Клайв Касслер, Джек Дю Брюл

ЧУМНОЙ КОРАБЛЬ

ПРОЛОГ

Баренцево море, север Норвегии 29 апреля 1943 г.

Мерцающие блики бледной луны бегали по ледяной воде океана. Зима еще не уступила дорогу весне, и солнцу в этом году лишь предстояло взойти. Оно пряталось за горизонтом, напоминая о себе тусклым свечением на границе между небом и водой. Солнце покажется только через месяц и не исчезнет до самой осени. Таков уж суточный цикл за Северным полярным кругом.

Учитывая географическую широту, воды Баренцева моря должны замерзать и большую часть времени оставаться непроходимыми для судов. Но море питают теплые воды Гольфстрима. Шотландия и север Норвегии стали пригодны для жилья именно благодаря этому мощному течению. И именно оно стало основным путем для американских конвоев с грузами для Советского Союза. Подобно многим другим морским путям — Ла-Маншу или Гибралтарскому проливу, — Гольфстрим стал геостратегической точкой, а следовательно, местом охоты «волчьих стай» Кригсмарине.

Подводные лодки были расположены с предусмотрительностью опытного шахматиста, расставляющего свои фигуры. Воздушный патруль норвежских и датских баз прочесывал моря в поисках торговых судов и радировал их координаты, позволяя подлодкам делать свою работу. В первые годы войны нацисты обладали полным превосходством на море, беспощадно потопив тысячи судов. Даже в сопровождении тяжелых крейсеров и эсминцев моряки Союзников могли лишь надеяться, что им повезет. Экипажи торговых судов рисковали не меньше передовых отрядов.

Той ночью все изменилось.

Четырехмоторный «Фокке-Вульф ФВ-200 Кондор» был солидным самолетом — 23 метра в длину, 33 метра в размахе крыла. Он изначально создавался для пассажирских рейсов «Люфтганзы», однако с началом войны его незамедлительно стали использовать в военных целях — как для транспортировки грузов, так и для морской разведки. Дальность полета в 4000 км позволяла «Кондору» часами оставаться в воздухе и отслеживать вражеские суда.

В 1941 году «Кондор» получил серьезные повреждения и с тех пор использовался лишь как разведчик.

Пилоту самолета Францу Лихтерману осточертели многочасовые поиски. Он мечтал попасть на передовую и участвовать в настоящем сражении, а не прозябать здесь, в слепой надежде еще хоть кого-нибудь потопить. Там, на базе, Лихтерман придерживался строгой этики общения и того же требовал от своих подчиненных. Однако во время патруля, когда секунды тянутся подобно часам, командир позволял себе некоторые вольности.

— Хороший знак, — объявил он по интеркому, кивая на сияющую луну.

— Из-за которого мы не заметим след конвоя, — со свойственным ему пессимизмом предположил второй пилот Макс Эбельхарт.

— На такой глади мы обязательно засечем их.

— Откуда нам знать, есть ли там вообще кто-то? — подал голос Эрнст Кесслер, самый юный член экипажа. На «Кондоре» Кесслер был пулеметчиком, и сейчас он сидел скрючившись на своем посту в нижней части фюзеляжа.

— Командир уверял меня, что возвращавшаяся с патруля подлодка засекла не меньше сотни кораблей у Фарерских островов пару дней назад, — успокоил команду Лихтерман. — Они держали курс на север, а значит, мы на верном пути.

— Ну, надо же было капитану той лодки доложить что-то после того, как он промазал всеми торпедами, — проворчал Эбельхарт, морщась от глотка еле теплого кофейного напитка из цикория.

— Лучше уж просто отслеживать, чем топить, — признался Кесслер.

Пареньку едва стукнуло восемнадцать, и он таил надежду стать врачом. Происходил он из сельской баварской семьи, что сводило шансы на получение высшего образования к нулю, однако это не мешало ему все свое свободное время копаться во врачебной литературе.

— Немецкому воину не подобает так рассуждать, — хмыкнул Лихтерман.

Он был рад, что им еще не приходилось вступать в бой. Боялся, что у Кесслера кишка тонка открыть огонь, но у паренька единственного не было морской болезни, и он мог часами сидеть за пулеметом.

Лихтерман подумал о людях, погибающих на Восточном фронте, о том, как отгружаемые русским танки и самолеты отсрочивали неизбежное падение Москвы. Да, он был бы счастлив собственноручно потопить пару кораблей.

Так прошел еще один нудный час — экипаж продолжал вглядываться в темноту в надежде заметить конвой. Эбельхарт тронул Лихтермана за плечо и указал на лаг. Хоть официальным штурманом и был носовой пулеметчик, на самом деле Эбельхарт вычислял время и направление полета, и он показывал, что пора поворачивать и прочесывать другой квадрат.

Пилот слегка повернул штурвал, беря немного левее, не спуская глаз с горизонта.

Эрнст Кесслер на борту был самым зорким. В детстве он любил препарировать животных, изучать их анатомию и сравнивать с картинками из книжек. Острый глаз и твердая рука позволили бы ему стать превосходным врачом. Хотя и сейчас эти качества оказались не менее полезными.

—  Герр гауптман! — завопил Кесслер в интерком. — Правый борт, азимут около трехсот.

— Что там? — В голосе Лихтермана звучало возбуждение.

— Не знаю. Какой-то… проблеск.

Лихтерман и Эбельхарт вытянули шеи в попытках разглядеть то, на что указывал Кесслер, но ничего подозрительного не видели.

— Уверен? — уточнил пилот.

—  Так точно. — Кесслер старался говорить как можно убедительней. — Угол изменился, и я определенно что-то увидел.

— Конвой? — прохрипел Эбельхарт.

— Не могу сказать наверняка.

—  Йозеф, выйди на связь со штабом, — приказал Лихтерман носовому пулеметчику. Пилот прибавил мощности и заложил очередной вираж; пропеллеры рубили воздух, гул моторов нарастал.

Эбельхарт прилип к биноклю, напряженно всматриваясь в темноту. Мчась на скорости 320 км/ч, он искал глазами вражеский конвой. Минуту спустя пилот опустил бинокль.

— Должно быть, просто волна, — пробурчал он, не включая микрофон интеркома.

— Погоди, — не сдавался Лихтерман, — зрение у этого Кесслера будь здоров!

Союзники отлично поработали, маскируя конвои так, что невооруженным глазом заприметить их было практически невозможно. Но в ночное время камуфляж был бесполезен, ведь белые следы кораблей выдавали их с головой.

— Чтоб меня… — пробормотал Эбельхарт, указывая через козырек.

Сначала это было просто серое пятно, однако, приблизившись, команда разглядела десятки белых линий, четких, будто их начертили мелом. Это были следы армады кораблей, на всех парах мчащихся на восток. С высоты полета «Кондора» они казались неповоротливыми, как стадо слонов.

Опустившись пониже, в свете луны экипаж смог различить медленные танкеры и грузовые суда, а также эсминцы, расставленные по флангам конвоя. Время от времени один из них прибавлял ходу, пуская дым из обеих труб. Достигнув начала конвоя, он снова замедлялся, пропуская вперед танкеры. У Союзников это называлось «индийским ходом». Вернувшись в конец конвоя, эсминец опять ускорялся, и так до бесконечности.

Для сопровождения конвоя таким образом требовалось меньше боевых кораблей.

— Сотни две, — считал Эбельхарт.

— Красные смогут продержаться месяцы, — кивнул Лихтерман. — Йозеф, что там с рацией?

— Одни помехи.

Помехи были вечной проблемой здесь, в Заполярье. Заряженные частицы магнитного поля Земли ударялись о землю на полюсах и губили электронные лампы раций.

— Отметим координаты, — объявил Лихтерман, — и радируем их, как только приблизимся к базе. Так держать, Эрнст! Если бы не ты, мы бы их упустили.

— Рад стараться. — Парень не смог сдержать гордости в голосе.

— Необходимо как можно точней определить их количество и скорость.

— Подходить слишком близко тоже нельзя, иначе эсминцы откроют огонь, — предупредил Эбельхарт. О боях он знал не понаслышке и сейчас сидел за вторым штурвалом из-за осколка в бедре, будь проклята лондонская ПВО. Он не мог не узнать огонек в глазах Лихтермана и восторг в его голосе. — И не забывай о КАМах[1].

— Не беспокойся, — с напускной бравадой ответил пилот, поворачивая массивный самолет в сторону вражеской армады в трех километрах под ними. — Мы достаточно далеко, да и до суши неблизко, они не успеют пустить истребитель нам вслед.

КАМы были суровым ответом Союзников на немецкую воздушную разведку. Оснащенные длинными рельсами в носовой части, они способны были запускать истребитель «Хоукер Харрикейн» для уничтожения неуклюжих «Кондоров» и даже для нападения на всплывшие подлодки. Единственный недостаток КАМов заключался в том, что истребитель не мог сесть обратно на плавучую базу. Так что запускать их можно было у берегов Великобритании или другой союзнической территории. В противном случае самолет приходилось сажать на воду, и пилота вытаскивали уже оттуда.

До суши тысячи километров, а пытаться вытащить пилота из воды в темноте было бы безумием. Нет, этой ночью ни один «Харрикейн» не посмеет подняться в воздух. «Кондору» нечего бояться, главное — оставаться вне зоны досягаемости их ПВО.

Эрнст Кесслер сосредоточенно подсчитывал количество рядов во вражеской армаде, как вдруг заметил мигающие огни на бортах двух эсминцев.

— Герр гауптман, — тут же завопил он, — они открыли огонь!

Лихтерман видел только эсминцы со своей стороны.

— Отставить, — ответил он, — это всего лишь сигнальные огни. Корабли должны соблюдать радиотишину, так они общаются.

— Виноват.

— Пустяки. Ты, главное, считай.

Они пролетали над северным флангом армады, когда тишину пронзил истошный вопль другого пулеметчика — Дитца:

— Контакт!

Лихтерман даже не успел сообразить, что к чему. Точная очередь из 7,7-мм пулемета пробила обшивку «Кондора» по всей длине самолета от вертикального стабилизатора. Дитц погиб мгновенно. Снаряды пронзили кабину, и сквозь барабанную дробь рикошетивших отовсюду пуль и свист ветра из пробоин Лихтерман различил стон товарища. Он обернулся и увидел огромное кровавое пятно, расплывающееся по куртке Эбельхарта.

Лихтерман всем весом навалился на штурвал, уходя в пике в попытке сбросить хвост.

Это было ошибкой.

«MV Эмпайр Макэльпин», запущенный лишь пару недель назад, был недавним дополнением к конвою. За пять месяцев на судостроительном заводе Бернтайленда балкер весом в 8000 тонн оборудовали летной палубой и надстройкой-островом, а также ангаром на четыре торпедоносца-бомбардировщика «Фэйри Суордфиш».

Пока «Кондор» делал круги над конвоем, пара «Суордфишей» поднялась в воздух и отошла на приличное расстояние, поэтому команда Лихтермана не заметила их во время атаки. Бипланы, экипированные тяжелыми пулеметами «Виккерс» и ручными пулеметами «Льюис», серьезно уступали «Кондору» в скорости.

Второй «Суордфиш» кружил под «Кондором» в ожидании, разглядеть его в темноте было практически невозможно. Он пришел на помощь напарнику, как только «Фокке-Вульф» спикировал.

Очередь из «Виккерса» прошлась по носу «Кондора», а второй пулеметчик уже нацеливался на его моторы.

Пули изрешетили стенки у позиции Кесслера, чудом не задев его самого. С начала внезапной атаки не прошло и пары секунд, парень даже не успел осознать страх. Но свой долг он помнил прекрасно. Стиснув зубы, он отчаянно надавил на гашетку MG-15, не обращая внимания на жуткую тряску. Кесслер управлял 7,92-мм авиационным пулеметом, как пожарный направляет струю воды при пожаре. Он видел лишь круг света перед собой, в него-то он и целился. Это был выхлоп из двигателя британского самолета.

Пули попали в цель, и нос вражеского самолета внезапно загорелся. Искры и языки пламени окутали «Суордфиш»; пули проходили сквозь металл, как горячий нож сквозь масло. Винт снесло начисто, а двигатель взорвался, словно осколочная граната. Горящее топливо заливало беззащитных пилота и пулеметчика. Контролируемое пикирование «Суордфиш» превратилось в неуправляемое падение.

Объятый пламенем «Фэйри» камнем шел вниз, закручиваясь вокруг своей оси. Лихтерман тем временем уже выравнивал «Кондор». С широко открытыми от ужаса глазами Кесслер наблюдал за горящими обломками. Крылья отвалились от фюзеляжа, ни о какой аэродинамике уже и речи быть не могло.

Оторвав взгляд от «Суордфиша», Кесслер поднял голову и увидел двадцатиметровый след дыма из левого крыла. Тут- то его в полной мере объял страх, которого он не замечал в пылу битвы. След тянулся от обоих девятицилиндровых двигателей.

— Герр гауптман! — что было мочи заорал он в микрофон.

— Заглохни, Кесслер! — прорычал тот. — Йозеф, живо сюда, мне нужна помощь. Эбельхарт мертв.

— Но, герр гауптман, двигатели… — не унимался парень.

— Да знаю я, черт тебя дери! Не лезь.

Первого «Суордфиша» нигде не было видно — скорее всего, он уже присоединился к конвою, — и Кесслеру оставалось лишь в ужасе глазеть на струю дыма, тянувшуюся за мотором. Пытаясь погасить огонь, Лихтерман вырубил внутренний двигатель и дал винту повращаться вхолостую, прежде чем снова запустить его. Послышался хлопок, мотор воспламенился.

Лихтерман попробовал перезапустить внешний двигатель, и тот загорелся, изредка попыхивая. В тот же миг пилот вырубил все еще горевший внутренний мотор, боясь, как бы огонь не перекинулся на топливопровод, и снизил обороты внешнего до минимума в попытке сохранить его как можно дольше. С двумя исправными двигателями и еще одним полуживым у них были шансы добраться до базы.

Кесслер сдерживал порыв поинтересоваться их теперешним положением. Лихтерман сам выйдет на связь, как только сможет. Внезапно парень аж подпрыгнул от неожиданности: сзади послышался странный шипящий звук. На плексигласовой перегородке стали появляться капли какой-то жидкости. Он тут же понял, что Лихтерман высчитал количество топлива, достаточного, чтобы дотянуть до Нарвика, и теперь сливает лишнее горючее, пытаясь как можно больше облегчить самолет. Сливная труба от топливного бака находилась как раз позади его позиции.

— Ты как там, парень? — спросил Лихтерман, перекрыв поток горючего.

— Вроде… вроде в порядке, — запинаясь, ответил Кесслер. — Откуда взялись те самолеты?

— Я даже не успел их разглядеть, — признался пилот.

— Это были бипланы. Ну, тот, что я подбил, — точно.

— «Суордфиш», не иначе. Видать, Союзники припасли для нас пару трюков в рукаве. Запускали явно не с КАМа, ракетные двигатели разнесли бы их на куски. У британцев новые игрушки.

— Но мы бы заметили, как они взлетали!

— Что ж, видно, они засекли нас и поднялись в воздух еще до того, как мы обнаружили конвой.

— Нужно немедленно передать информацию в штаб.

— Йозеф уже над этим работает. Правда, ничего, кроме помех, мы так и не услышали. Через полчаса будем над побережьем, там связь получше.

— Какие будут приказания?

— Сиди и будь начеку, не хватало нам еще истребителей на хвосте. Мы и сотни узлов не набираем, нас с легкостью догонят.

— А как же лейтенант Эбельхарт и унтер-офицер Дитц?

— Не у тебя ли, случаем, отец священник?

— Дед. В нашей лютеранской церкви.

— Пускай помолится, как возвратимся. Эбельхарт и Дитц погибли.

Повисло тягостное молчание. Кесслер все вглядывался в темноту, ища глазами признаки вражеских самолетов и в глубине души надеясь их не найти. Казалось бы, на войне как на войне… так откуда же это гнетущее чувство вины? Почему так трясутся руки и сводит живот? И зачем только Лихтерман упомянул его дедушку! Можно себе представить его реакцию. Он терпеть не мог глупых политиков и эту проклятую войну, а теперь еще и внук стал убийцей! Кесслер никогда больше не осмелится взглянуть ему в глаза.

— Вижу берег, — нарушил тишину Лихтерман сорок минут спустя, — так и до Нарвика доберемся.

«Кондор» летел в километре от земли. Северное побережье представляло собой малоприятную пустошь, где пенистые волны разбивались о безобразные скалы.

Кесслер воспрял духом. Как ни странно, он испытал облегчение. Не то чтобы его шансы на выживание при падении выросли, но все же лучше разбиться здесь, где твое тело смогут отыскать и как положено предать земле, чем безвестно уйти на дно океана, как подбитые им бедолаги.

И тут судьба сыграла с ними злую шутку. Внешний двигатель, всю дорогу еле тарахтящий, но удерживавший самолет в равновесии, внезапно отказал. Спасительный винт превратился в огромный кусок металла, тянувший «Кондор» к земле.

Лихтерман вцепился в штурвал в отчаянной попытке не дать «Кондору» уйти в штопор. Но самолет не мог лететь с тягой на правом крыле и сопротивлением на левом. Он то и дело норовил накрениться влево и упасть.

Кесслера отбросило на пулемет, патронная лента обвилась вокруг него будто змея. Она ударила его по лицу, отчего в глазах потемнело и из обеих ноздрей брызнула кровь. Увесистая лента снова чуть не задела его, он вовремя увернулся и прикрепил ее к переборке.

Лихтерману еще несколько секунд удавалось выравнивать самолет, но он прекрасно понимал, что шансов у него нет. «Кондор» нестабилен, и, чтобы посадить его, нужно было уравновесить тягу и лобовое сопротивление. Пилот дотянулся до переключателей и вырубил правые двигатели. Неподвижный винт на левом крыле все еще создавал сопротивление, но с этим Лихтерман мог справиться. Теперь он управлял огромным планером.

— Кесслер, дуй сюда и пристегнись, — проревел он в микрофон, — посадочка предстоит не из легких.

Кесслер отстегнулся и уже собирался покинуть свою позицию, как вдруг его взор привлекло странное сооружение, частично расположенное на леднике. Или что-то настолько древнее, что ледник уже начал поглощать его?.. Времени разглядывать не оставалось, но это было нечто огромное, вроде сокровищницы викингов.

— Герр гауптман, — тут же крикнул Кесслер, — там, в проливе!.. Какая-то постройка. Кажется, там можно сесть на лед.

Лихтерман ничего не видел. Под ними расстилалась бескрайняя пустошь, испещренная острыми, как кинжалы, ледяными глыбами. При приземлении с шасси можно будет попрощаться, а лед порвет обшивку, как бумагу.

— Точно?

— Да, на самом краю ледника. Еле разглядел, но там определенно было здание.

С выключенными двигателями у Лихтермана была только одна попытка. Он вывернул штурвал, отчаянно борясь с инерцией «Кондора». При повороте самолет потерял часть подъемной силы, стрелка высотометра с удвоенной скоростью устремилась к нулю. С законами физики не поспоришь.

Огромная махина понеслась назад, держа курс на север. Впереди возникли очертания горы, из-за которой Лихтерман не увидел ледник. В ту минуту он благодарил Бога за яркий лунный свет, ведь он мог отчетливо различить нелепо выделяющееся белоснежное пятно льда не меньше двух километров в длину. Никакого здания, правда, Лихтерман не заметил, да и неважно. Сейчас он был сосредоточен только на этом клочке льда.

Почти по всей своей длине он возвышался над водой, а в конце упирался в расщелину в скале, отвесную стену льда настолько толстого, что в лунном свете он отливал голубоватым.

«Кондор» камнем падал вниз. Лихтерман еле успел выровнять самолет, едва не задев крылом камень. Выглядевший гладким за сотни метров, лед оказался куда жестче при приближении, будто бы море мелких волн в одно мгновение застыло. Шасси Лихтерман выпустить все же не осмелился. Обломись одна из стоек при посадке, самолет перевернет через крыло и порвет на куски.

— Держись! — прохрипел он.

Кесслер занял место радиста и пристегнулся. Вокруг не было ни единого иллюминатора, и в кромешной тьме парень мог различить лишь ярко горевшие цифры на рации. Услышав короткий сигнал пилота, он мигом согнулся в три погибели, прикрывая шею руками и сводя локти с коленями, прямо как на учениях. Слова молитвы срывались с его губ.

С огромной силой «Кондор» ударился о поверхность ледника, подскочил на пару метров и снова рухнул вниз. Громкий скрежет металла о лед напоминал звук поезда в тоннеле. Кесслера едва ли не вырвало из ремней безопасности, но он так и остался в позе эмбриона. С жутким грохотом самолет наткнулся на что-то большое, все внутри заходило ходуном. Крыло зацепилось за ледяную глыбу, и «Кондор» завращался, щедро теряя детали.

Неизвестно, что лучше: сидеть здесь в пугающем неведении или своими глазами наблюдать из кабины пилота, как самолет разносит на куски.

Под ногами Кесслера что-то громко хрустнуло, плексигласовую перегородку втащило внутрь, громадные куски льда били по самолету; но непохоже, чтобы они хоть чуть-чуть замедлились.

Раздался оглушительный треск, и парень почуял характерный запах высокооктанового топлива. Он догадался, что это отлетело крыло, ударившись о скалу. Хоть Лихтерман и слил большую часть горючего, его еще немало осталось в топливопроводе.

Самолет все еще скользил по леднику, но явно начал тормозить. Потеряв левое крыло, «Кондор» развернулся перпендикулярно направлению скольжения, и сила трения увеличилась.

Кесслер вздохнул с облегчением. «Кондор» вот-вот окончательно остановится. У них получилось! Он ослабил свою мертвую хватку и уже выпрямился было в кресле, как оторвало второе крыло самолета.

Фюзеляж перевернулся кверху дном. Все произошло настолько внезапно, что Кесслера чуть снова не вырвало из ремней безопасности. Он едва шею не свернул, все тело сковало болью.

Парень висел вверх тормашками, еле соображая, что происходит. Через пару секунд он все же осознал, что скрежет алюминия пропал. «Кондор» наконец остановился. Борясь с тошнотой, Кесслер дрожащими руками отстегнул ремни, осторожно опустился на крышу фюзеляжа и в ужасе отпрянул. Он наступил на что-то мягкое. Приглядевшись, Кесслер узнал одного из членов экипажа. Перепуганный мальчишка дотронулся до него рукой, но измазался в липкой теплой жидкости. Кровь.

— Гауптман Лихтерман? — позвал он. — Йозеф?

Ответом ему был лишь свист ледяного ветра.

Кесслер порылся в ящике под рацией и нашел то, что искал, — фонарик. Луч света выхватил из темноты тело Макса Эбельхарта, погибшего в первые секунды схватки. Продолжая звать Йозефа и Лихтермана, парень направил луч фонарика на перевернутую кабину. Так и пристегнутые ремнями, оба пилота оставались на местах, а их руки свисали, как у тряпичных кукол.

Ни один из них не подавал признаков жизни, даже когда Кесслер подобрался ближе и тронул плечо пилота. Голова Лихтермана была запрокинута, в голубых глазах угас свет. Лицо было все в темной крови, вытекающей из пробитого черепа. Кесслер дотронулся до его щеки. Она была еще теплой, но кожа уже утратила эластичность. Парень посветил на второго мужчину. Йозеф тоже погиб. Он явно ударился головой о переборку — на металле краснело пятно крови, — а Лихтерман, должно быть, свернул шею при ударе о землю.

Резкий запах топлива наконец вывел Кесслера из оцепенения, и он начал пробираться в хвост самолета, к основной двери. Рама была погнута, пришлось вышибать дверь плечом. Он выпал из самолета и растянулся на льду. Повсюду валялись детали поверженного «Кондора», и Кесслер отчетливо видел огромную борозду, проделанную многотонной махиной.

Он не знал, вспыхнет ли пожар и через сколько времени можно будет безбоязненно приближаться к «Кондору». Но оставаться снаружи долго тоже не мог, слишком холодно. Ничего не оставалось, кроме как попытаться найти то самое сооружение, которое он заметил при падении. Обождать там, убедиться, что «Кондор» не взорвется, и только тогда вернуться. Хоть бы рация уцелела. Ну а если что, можно воспользоваться маленькой надувной лодкой в хвосте самолета. Правда, до ближайшей деревни плыть несколько дней, но это ему по силам; главное — держаться берега.

Теперь, когда у него был план, на душе стало немного легче. Необходимо сосредоточиться на выживании. Будет время вспомнить своих погибших товарищей, когда он доберется до Нарвика. Не то чтобы они были сильно близки, Кесслер всегда предпочитал книги и уединение гулянкам и веселью, но экипаж есть экипаж.

Голова раскалывалась, шея дико болела. Кесслер сориентировался и направился через ледник к горе, укрывавшей узкий залив. Определить дистанцию на льду сложнее, казалось, до горы всего пара километров, но идти пришлось несколько часов, от чего парень начал прихрамывать. Тут, как назло, на него обрушился шквал с дождем. Кесслер вымок до нитки и продрог до мозга костей.

Он уже подумывал вернуться и попытать удачу с самолетом, как вдруг заметил причудливые очертания частично расположенного на леднике здания. По телу прошла дрожь, но отнюдь не от холода. Это было вовсе не здание.

Кесслер стоял у носа исполинского корабля из прочной древесины с медной обшивкой. Если учесть, как медленно ползут ледники, то корабль застрял здесь, наверное, тысячелетия назад. Ничего подобного он прежде не встречал. Хотя… нет, этого не может быть. Он подумал об иллюстрациях в Библии, которую дедушка читал ему на ночь в детстве. Маленький Кесслер обожал Ветхий Завет и до сих пор помнил размеры корабля — длина триста локтей, ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей.

«…И погрузил Ной на ковчег каждой твари по паре».

ГЛАВА 1

Бендер-Аббас, Иран Настоящее время

Видавший виды корабль слишком долго стоял на якоре в порту Бендер-Аббаса, что не могло не привлечь внимания иранских войск. С ближайшей военно-морской базы послали патрульный катер, направившийся прямиком к стопятидесятиметровому судну.

Корабль носил имя «Норего» и принадлежал Панаме, если верить флагу, развевавшемуся на флагштоке. Похоже, до этого он всю свою жизнь возил смешанные грузы. Подобно деревьям без ветвей, на борту возвышались пять грузовых стрел, три на носу и две на корме. Их окружало множество раскрашенных в яркие цвета контейнеров, выстроенных до самых иллюминаторов на мостике. Несмотря на немалое их количество, судно стояло на воде довольно высоко, так что над водой до нагрузочной марки оставалось не меньше пяти метров красной необрастающей краски. Монотонно-синий корпус судна явно давно не перекрашивали, верхняя часть надстройки и вовсе была зеленоватой. Две дымовые трубы настолько измазались сажей, что их первоначальный цвет определить было невозможно. Над кораблем сгущалась мрачная завеса дыма.

На корме грудились металлические леса, и люди в засаленных комбинезонах работали над подшипником руля.

Когда проворный патрульный катер приблизился, его капитан поднес ко рту мегафон.

— Эй, на корабле! — заговорил он на фарси. — Примите к сведению, что мы собираемся подняться на борт.

Затем Мухаммед Гами повторил свои слова на английском, международном языке морской торговли.

На мостике тотчас же появился тучный человек в мокрой от пота офицерской рубашке. Он кивнул подчиненному, и «Норего» спустил трап.

Рассмотрев его получше, Гами заметил погоны на его плечах и слегка удивился: что человек с таким званием делает на этой развалине? Брюхо капитана «Норего» свисало над ремнем сантиметров на двадцать. Волосы под белой фуражкой были смолисто-черного цвета, с редкими прожилками седины, на лице щетина. Оставалось лишь диву даваться, где владельцы корабля откопали такого типа.

Проверив на всякий случай кобуру, Гами ступил на трап и начал подъем. Его заместитель следовал за ним по пятам. Один из матросов дежурил за пулеметом, другой стоял неподалеку с «АК-47» за спиной. Поднимаясь, Гами заметил, как капитан отчаянно пытался пригладить волосы и расправить грязную рубашку.

Мухаммед встал на борт и осмотрелся. Тут и там сверкали трещины, свежей краской здесь и не пахло. Ржавчина покрывала практически каждую поверхность, не считая транспортировочных контейнеров. Видимо, они не так долго находились на борту. Часть перил отсутствовала, их заменили цепью. Коррозия настолько повредила надстройку, что та, казалось, вот-вот рухнет.

Скрывая отвращение, Гами отчеканенным движением отдал честь капитану корабля. Тот, почесывая необъятное пузо, вяло козырнул.

— Капитан, я энсин[2] военно-морского флота Ирана Мухаммед Гами. Это матрос Катахани.

— Пожалуйте на борт «Норего», энсин. Капитан Эрнесто Эстебан — к вашим услугам.

У него был очень сильный испанский акцент, и Гами приходилось повторять про себя каждое слово, чтобы убедиться, что он не ослышался. Эстебан был на несколько сантиметров выше Гами, но избыточный вес ссутулил его плечи и искривил спину, так что они с Гами казались примерно одного роста. Глаза у Эрнесто были темные и мутные. Пожимая иранцу руку, он обнажил в учтивой улыбке кривые желтые зубы. Изо рта несло кислятиной.

— Что у вас не так с рулевым механизмом?

Эстебан ругнулся по-испански.

— Да подшипник заклинило! Уж четвертый раз за месяц. Владельцы, чертовы скряги, — не на шутку разошелся он, — не дают починить на заводе, вот моим ребятам вся работа и досталась. Мы двинемся в путь уже к вечеру, максимум к утру.

— Что и куда везете?

Капитан хлопнул по стенке одного из контейнеров.

— Один воздух. Вряд ли старина «Норего» сгодится для чего-то другого.

— Не понял?

— Мы перевозим пустые контейнеры из Дубая в Гонконг. В Дубае контейнеры разгружают и загружают на наше судно, а мы доставляем их обратно в Гонконг, где их наполняют по новой.

Что ж, теперь ясно, почему корабль так высоко стоит на воде, рассудил Гами. Каждый такой контейнер весит не больше двух тонн.

— А на обратном пути что везете?

— Ну, по мелочи. Мы едва концы с концами сводим, — вздохнул Эстебан. — Кто ж нам доверит что-то ценней пустых контейнеров?

— Будьте добры, предъявите декларации на груз и экипаж, а также документы на владение кораблем.

— А что, какие-то проблемы? — встрепенулся Эстебан.

— Это мы узнаем, когда я увижу документы, — строго сказал Гами. — Ваше судно находится в водах Ирана, и я имею полное право обыскать каждый сантиметр корабля, если сочту необходимым.

— Да не вопрос… — елейным голосом ответил Эстебан. Улыбка его смахивала на гримасу. — Давайте-ка уйдем с этой жарищи в мой кабинет!

Бендер-Аббас располагался в Ормузском проливе на берегу Персидского залива. В редкие дни летом температура там опускалась ниже пятидесяти градусов по Цельсию; что же до ветра, то о нем оставалось только мечтать. На металлических пластинах под ногами говорящих можно было буквально жарить яичницу.

Так и быть. — Гами махнул рукой в сторону надстройки.

Интерьер корабля мало чем отличался от внешней его части. Щербатый линолеум на полу, ничем не прикрытые металлические стены, местами соскобленная краска, громко гудящие люминесцентные лампы. Некоторые из них временами внезапно гасли, погружая узкий коридор в кромешную тьму.

Гами и Катахани проследовали за Эстебаном по сходному трапу с болтающимися поручнями в очередной коридор. Тот отпер дверь в свой кабинет и жестом пригласил их войти. В дальнем конце была открыта дверь — каюта капитана. Постель была не заправлена, грязные мятые простыни валялись прямо на полу. К стене был прикручен комод, а над ним висело зеркало с извилистой трещиной, делившей его пополам.

Кабинет представлял собой прямоугольную комнату с одним-единственным иллюминатором, да и тот был настолько грязным от соленой морской воды, что едва пропускал солнечный свет. Стены украшали картинки грустных клоунов, режущие глаз своей пестротой. Еще одна дверь вела в крошечную ванную, на фоне которой общественные туалеты тегеранских трущоб показались бы не такими уж и грязными. Даже заядлый курильщик Гами поморщился от едкого табачного запаха.

Эстебан сунул голые провода от настольной лампы в розетку и ругнулся, когда те заискрились, но был явно рад, что лампа хотя бы зажглась. С легким стоном он откинулся на спинку стула и указал гостям на два других. Прежде чем сесть, Гами достал из кармана ручку и отскоблил присохшего к сиденью стула таракана.

Пошарив в столе, капитан с воодушевленным лицом поставил на стол бутылку спиртного, но, окинув взглядом сидящих перед ним мусульман, сник и убрал ее обратно, раздраженно бормоча что-то по-испански.

— Ладно, вот ваши декларации, — вытащил он папку, — как я и сказал, мы перевозим только пустые контейнеры из Гонконга. — Он достал еще несколько папок. — Декларация на экипаж. По мне — кучка неблагодарных лентяев. Захотите кого-нибудь арестовать — не стесняйтесь. Вот документы на владение кораблем.

Гами пролистал бумаги членов экипажа, про себя отметив их национальную принадлежность и особое внимание уделяя документам, удостоверяющим их личности. Команда была «сборной солянкой» выходцев из Японии, Мексики и Карибских островов, что казалось логичным, если вспомнить, кого Гами встречал наверху. Сам капитан был родом из Гвадалахары и служил на флоте уже одиннадцать лет, шесть из которых — на борту «Норего». К своему удивлению, Гами узнал, что ему лишь сорок два. А выглядит-то на все шестьдесят.

Ничего подозрительного Мухаммед не обнаружил.

— Здесь написано, что вы везете 870 контейнеров.

— Около того.

— Они хранятся в трюме?

— Ну, те, что не на палубе, — кивнул Эстебан.

— Без обид, капитан, но такой корабль годен на нечто большее, чем транспортировка контейнеров. В ваших трюмах может быть спрятана контрабанда. Я бы хотел их осмотреть.

— Что ж, рулевой механизм мы пока не починили, времени у меня навалом, энсин, — вздохнул Эрнесто. — Хотите обыскать корабль — на здоровье. Прятать мне нечего.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвался матрос-китаец в комбинезоне и деревянных башмаках. Он подбежал к Эстебану и затараторил что-то на кантонском диалекте. Капитан громко выругался и резко вскочил, что насторожило иранцев. Гами приподнялся, протягивая руку к кобуре, но Эстебан не обратил на него никакого внимания и стремглав кинулся через всю комнату, удивительно проворно для человека с таким весом. Он еле успел захлопнуть дверь, и в ту же секунду все услышали звук воды, извергавшейся подобно гейзеру. Тесный кабинет наполнился новым, еще более отвратительным запахом.

— Вы уж простите, — пыхтел Эстебан, — Сэн у нас чинил септик и, видно, пока не сильно преуспел.

— Если они что-то и прячут, — шепнул Катахани начальнику на фарси, — я как-то расхотел проводить досмотр.

— Пожалуй, ты прав, — ответил Гами. — Да и какой уважающий себя контрабандист здесь, в заливе, доверит товар неотесанному жирдяю и его лодчонке?

Контрабанда в Персидском заливе была многовековой благородной традицией, так что Гами отнюдь не преувеличивал. Он обратился к Эстебану:

— Вижу, вы едва и на плаву-то держитесь. С документами у вас полный порядок, так что не смею больше вас задерживать.

— Что, все? — задрал кустистую бровь тот. — Может, все- таки устроить вам экскурсию?

— Не вижу необходимости.

— Ну, дело ваше…

Компания вышла из кабинета, и Эстебан повел их обратно по все тем же темным коридорам. После корабельного мрака полуденное солнце казалось в разы ярче. Далеко на горизонте трехсотметровый супертанкер не спеша плыл на север, где его трюмы загрузят сырьем.

— Если к утру проблема с рулевым механизмом не будет решена, — пожимая руку капитану, предупредил его Гами, — обязательно доложите об этом начальству порта Бендер-Аббаса. Возможно, придется отбуксировать ваше судно в гавань.

— Да скоро мы эту дуру починим, — заверил его Эстебан. — Вот увидите, малышка еще всем покажет!

Да уж, подумал Гами. Он спустился к своему катеру и, когда они вместе с Катахани благополучно оказались на борту, подал сигнал матросам. Трап подняли, и катер устремился к берегу.

С неугасающей улыбкой Эстебан продолжал усердно махать вслед иранцам, но похоже было, что те лишь старались как можно быстрее убраться. Поглаживая необъятный живот, капитан корабля наблюдал, как катер растворяется вдали. Когда он почти скрылся из виду, на палубу вышел еще один человек. Постарше Эстебана, почти лысый, не считая тонкой полоски каштановых волос на затылке. Выглядел он вполне добродушно и, хотя старался поддерживать форму, все же обладал небольшим брюшком.

— В твоем кабинете нужно заменить микрофон. У вас голоса были как у мультяшных персонажей, надышавшихся гелием.

Капитан поднес руку ко рту и вынул комочки марли из-за щек. С лица сошла опухлость. Затем он снял коричневые контактные линзы, под которыми скрывались поразительно голубые глаза. Превращение из потрепанного жизнью морского волка в настоящего красавца завершилось полностью, когда он стянул с головы засаленный парик. Настоящие его волосы были светлые, с короткой стрижкой. Щетина была собственная, и он не мог дождаться, когда они покинут иранские воды, чтобы наконец сбрить ее. А до тех пор приходилось терпеть, ведь кто знает, вдруг ему снова придется притворяться Эрнесто Эстебаном, капитаном торгового судна «Норего».

— Элвин и бурундуки к вашим услугам! — ухмыльнулся Хуан Родригес Кабрильо.

— Слыхал, тебе пришлось нажать тревожную кнопку.

Под столом в кабинете Кабрильо было спрятано несколько кнопок, которыми он пользовался в случае чего. Одна из них вызывала в кабинет Эдди Сэна, играющего роль горе-инженера, и врубала насос под нерабочим унитазом. Струя воды создавала впечатление извергающегося гейзера, а добавленные в нее химикаты издавали гнилостный запах.

— Энсин Гами возомнил себя Шерлоком Холмсом и решил тут все осмотреть. Пришлось его… отговорить, — ответил он Максу Хэнли, вице-президенту «Корпорации», председателем которой являлся сам Хуан.

— Думаешь, они еще вернутся?

— Если не уберемся отсюда к утру, как пить дать вернутся.

— Что ж, значит, надолго мы не задержимся, — со зловещим блеском в глазах пробормотал Хэнли.

Хуан повел его в кладовую, где хранились разнообразные швабры, метлы и чистящие средства. Ничто из этого, видно, никогда не использовалось по назначению. Сосредоточенно, будто подбирая код на сейфе, он покрутил ручки крана в грязной раковине. Послышался щелчок, и подпорная стена отъехала в сторону, открывая коридор, устланный дорогими коврами. Ни о каких металлических стенах и дырявом линолеуме уже и речи быть не могло. Пол в коридоре был покрыт красным деревом, а люстры на потолке давали приятный мягкий свет.

Не только Кабрильо носил маскировку, дурача иранцев. «Норего» был вовсе не тем, чем казался. Впрочем, и не «Норего» вовсе. Меняя местами металлические буквы, примагниченные к носу корабля, команда получила слово «Норего» из его первоначального имени — «Орегон».

Созданное как лесовоз, судно бороздило воды Тихого океана почти двадцать лет, перевозя канадскую и американскую древесину в Японию и на прочие азиатские рынки. Трехсотметровый корабль славно послужил своим хозяевам, однако время его не пощадило. Как и любой другой старый корабль, пользы он приносил все меньше и меньше. Корпус начал ржаветь, двигатели не давали былой скорости. Владельцы дали объявления в журналы по морской торговле, заявляя, что хотят продать старушку на металлолом.

Тем временем Хуан Кабрильо основал «Корпорацию», и ему необходим был корабль. Определенный корабль. Он исколесил весь мир в поисках нужного судна. И вот, когда ему на глаза попались фотографии лесовоза, он понял, что нашел то, что искал. Пришлось набавить цену, чтобы перебить еще три предложения, и все равно корабль обошелся ему дешевле нового. Ему не было дела до каких-то там характеристик. Хуана волновала лишь анонимность судна.

Почти шесть месяцев «Орегон» провел в крытом сухом доке Владивостока, где пережил, пожалуй, самую радикальную реконструкцию в истории. Внешний вид оставили нетронутым, а вот всю начинку полностью извлекли. Старые дизельные двигатели заменили. С помощью процесса «магнитной гидродинамики» двигатели использовали переохлажденные магниты, чтобы притягивать свободные электроны в морской воде и производить практически бесконечное количество энергии. Эта энергия затем перенаправлялась на четыре пульсирующих водяных двигателя, которые на головокружительной скорости проталкивали воду через пару сопел, управляющих вектором тяги. Данную технологию прежде испытывали лишь на нескольких кораблях и после пожара на одном из них запретили.

Теперь, когда «Орегон» обладал такой скоростью, необходимо было увеличить остойчивость. Его оснастили стабилизаторами, а нос укрепили, чтобы судно могло преодолевать лед. Через весь корабль протянули сотни километров электропроводки, он был оборудован целой кучей сложной техники, от военного радара и гидролокатора до десятков камер замкнутого видеонаблюдения. Все это управлялось с суперкомпьютера «Сан Майкросистемс».

Ну и, конечно же, оружие. Два торпедных аппарата, 120-мм пушка с системой наведения от танка «Ml А1 Абрамс», три 20-мм пулемета Гатлинга, вертикальные пусковые установки ракет класса «земля — земля» для поражения кораблей и огромное множество 30-мм пулеметов. Все пушки были хитроумно спрятаны за выдвижными плитами корпуса, прямо как на немецких кораблях во время Первой мировой. 30-мм пулеметы покоились в ржавых бочках для нефти, прикрепленных к палубе. Стоит нажать кнопку в командном пункте, и крышки бочек откинутся, пушки поднимутся на поверхность, а пулеметчики будут в безопасности управлять ими изнутри корабля.

На этом сюрпризы «Орегона» не заканчивались. Ближайший к корме трюм был переделан в ангар для четырехместного вертолета «R44 Робинсон», который гидравлически поднимался на палубу. У ватерлинии находились потайные двери, через которые на воду спускались всевозможные мелкие лодки, в том числе «Зодиаки» и десантный катер «морских котиков», а вдоль киля открывались две панели, ведущие в буровую шахту, откуда незаметно запускалась пара подводных лодок.

На экипаж Кабрильо денег тоже не жалел. Каюты корабля были ничуть не хуже номеров в пятизвездочных отелях. «Орегон» мог похвастаться, наверное, самой изысканной кухней на флоте. Одна из балластных цистерн по бокам корабля, созданных, чтобы судно в случае необходимости казалось груженным под завязку, была выложена каррарским мрамором и по совместительству являлась бассейном олимпийских размеров.

Рабочие, проводившие реконструкцию, были уверены, что выполняют заказ по созданию флота новых секретных разведывательных кораблей для российских ВМС. За Кабрильо поручился начальник базы, на которой был расположен тот док, с потрохами купленный адмирал, давний знакомый Хуана, и никаких вопросов не возникло.

Средства для основания «Корпорации» и оплаты реконструкции «Орегона» поступали с тайного счета в банке на Каймановых островах. Когда-то он принадлежал наемному убийце, о котором Кабрильо позаботился по приказу Центрального разведывательного управления. По правилам, деньги должны были попасть в бюджет ЦРУ, но непосредственный начальник Хуана Лэнгстон Оверхольт-четвертый неофициально разрешил инвестировать их в «Корпорацию».

Кабрильо подумывал уже покинуть ряды церэушников, но Саддам вторгся в Кувейт 2 августа 1990 года, застав Лэнгли врасплох. Управление было так занято холодной войной, что, когда рухнула Берлинская стена и распался Советский Союз, никто не был готов к народным волнениям. Хуан не сомневался, что так будет. Когда Пакистан в первый раз испытывал ядерное оружие, в ЦРУ об этом узнали из газет. Кабрильо понимал, что агентство в упор не замечает изменений в мире, пробуждающемся после столь долгого господства двух сверхдержав.

Оверхольт не давал Хуану официального разрешения спонсировать свое собственное военизированное общество, но он отлично понимал, к чему все идет. Формально Кабрильо и его команда были наемниками, однако раз эти деньги нельзя отследить до Соединенных Штатов… Хуан никогда не забудет, благодаря кому все началось. Если бы не Оверхольт, не стоял бы он сейчас на борту нового «Орегона».

Кабрильо и Хэнли дошли до конференц-зала. Собрание, в разгар которого радар засек приближающийся катер, еще не закончилось.

Эдди Сэн стоял у телевизора с плоским экраном с лазерной указкой в руке. На самом деле он, как и Кабрильо, был ветераном ЦРУ. Глава отдела наземных операций, Эдди, как никто другой, превосходно планировал и выполнял миссии. Он уделял внимание каждой мельчайшей детали. Именно благодаря настойчивости и собранности ему многие годы удавалось работать под прикрытием в Китае, с легкостью водя за нос, пожалуй, лучшую полицию в мире.

За столом переговоров сидели остальные офицеры «Корпорации» за исключением доктора Джулии Хаксли. Главный медицинский специалист «Орегона» посещала брифинги, только если требовалось ее непосредственное участие в операции.

— Ну что, отпугнули иранцев своим дыханием? — усмехнулась Линда Росс, когда Хуан подсел к ней.

— Ой, да, простите. — Кабрильо пошарил в карманах в поисках мятной жвачки, чтобы перебить запах лимбургского сыра, который он наспех пожевал перед прибытием инспекции. — Скорее своим английским, — добавил он с тем же ужасным акцентом.

Линда была новоиспеченным вице-президентом отдела операций. Рыжеватые волосы, непослушная челка, норовившая закрыть зеленые глаза, и веснушки, усыпавшие нос и щеки, не могли не вызывать ассоциаций со сказочной феей. Высокий, почти детский голосок лишь усиливал это впечатление. И все же никто из команды не посмел бы и слова вставить, когда она заговаривала. Когда-то Линда была офицером разведки на крейсере «Иджис», а после служила у председателя Объединенного комитета начальников штабов.

Напротив сидели штурман «Орегона» Эрик Стоун и его приятель, отвечавший за обширный арсенал вооружения, спрятанный по всему кораблю.

В дальнем конце стола устроились начальник связи Хали Касим и Франклин Линкольн, бывший «морской котик», руководивший отрядом войск специального назначения на корабле. Макс называл их «охотничьими псами».

— Председатель, вы здесь? — зазвучал голос из громкоговорителя. Он принадлежал Лэнгстону Оверхольту.

Как основатель «Корпорации», Кабрильо занимал пост его Председателя, и только один член команды — пожилой бортпроводник Морис — продолжал звать его капитаном.

— Да, развлекал тут местных.

— Они ничего не заподозрили, надеюсь?

— Нет, Лэнг. Мы в паре километров от иранской базы, но им не привыкать к большому скоплению кораблей. Увидали корабль, увидали меня — и сомнений как не бывало.

— Времени у нас мало, — предостерег Оверхольт, — но если считаете нужным задержаться, ваше право.

— Слушайте, мы здесь, торпеды здесь, а переговоры с Россией по поводу ограничений экспорта вооружений уже через две недели. Сейчас или никогда.

Проблема распространения ядерного оружия была главной угрозой всеобщей безопасности, но вывоз систем вооружения в нестабильные страны волновал Вашингтон не меньше. Россия и Япония загребали миллиарды долларов, продавая ракетные системы, боевые самолеты, танки и даже подлодки «Палтус», их недавно закупил Тегеран[3].

— Если вам нужны доказательства, — продолжил Хуан, — что Россия поставляет иранцам свои торпеды «Шквал», то сегодня же ночью мы их достанем.

«Шквал» был, пожалуй, самой передовой торпедой. Высокая скорость ее — до двухсот узлов — достигалась за счет движения торпеды в кавитационной полости воздушного пузыря. Дальность пуска достигала 7 км, и наводить торпеду было нелегко из-за огромной скорости. «Шквал» — последняя надежда тонущей подлодки уничтожить врага.

— Иранцы заявляют, что разработали собственную версию «Шквала» и русские тут якобы ни при чем, — заметил Макс Хэнли. — Если мы докажем, что это не так, то я уже ни перед чем не остановлюсь, чтобы заставить их впредь сократить экспорт вооружений.

— Но нам же выйдет боком, если нас схватят, — не успокаивался Оверхольт, — вряд ли это хорошая затея.

— Да расслабься ты, Лэнг. — Кабрильо нащупал на затылке клей от парика и осторожно снял его. — Сколько миссий мы уже выполнили без сучка без задоринки? Иранцы и понять ничего не успеют, а когда до них все же дойдет, что кто-то побывал в их хранилище подлодок, мы будем в восьмистах километрах от залива. Да и первым делом они будут искать поблизости американские боевые корабли, а не полуразвалившийся кусок древесины под панамским флагом и с нерабочим рулевым механизмом.

— И кстати, мистер Оверхольт, — вмешался Эдди, — вы же уберете все наши суда подальше от Бендер-Аббаса, чтобы снять обвинения Тегерана в адрес Америки?

— В радиусе 150 км от порта нет ни единого американского корабля, — заверил его Оверхольт, — правда, начальство Пятого флота само чуть не оказалось под подозрением, но с этим мы все уладили.

Кабрильо прокашлялся.

— Итак, через двенадцать часов у нас будут необходимые доказательства, чтобы прижать русских к стенке. Да, тут не без риска, но если они думают, что можно раздавать оружие каждому мулле с мешком денег, то мы не можем сидеть на месте.

— Да-да, ты прав, — вздохнул Оверхольт. — Вы просто… берегите себя,ладно?

— За нас не беспокойся, дружище.

— Мне оставаться на линии?

— Куда слать деньги, ты знаешь, — ответил Хуан. — Конечно, если хочешь послушать детали миссии, ты можешь остаться…

— Понял.

Оверхольт отключился. Хуан обратился к собравшимся:

— Ладно, хватит резину тянуть. У кого-то еще остались вопросы?

— Насчет контейнеров, — заговорил Макс. — Мы будем сносить их с наступлением сумерек или дожидаться вашего возвращения с базы и делать это уже по пути? И что с краской и прочими маскировочными средствами?

Контейнеры, стоявшие на палубе «Орегона», были лишь пылью в глаза, очередной уловкой экипажа. Их можно было сложить и упрятать в один из трюмов корабля для изменения его внешнего очертания. Синяя же и зеленая краска, покрывающая корпус, была экологически чистым веществом, которое запросто смывалось из водных пушек, установленных в надстройке корабля. Под краской корпус носил покрытие из диковинной мешанины цветов, будто бы его несколько раз перекрашивали разные владельцы. На самом же деле это покрытие поглощало радиолокационное излучение, прямо как у стелс-истребителей.

Металлические пластины, установленные вокруг ключевых деталей корабля, служили той же цели. Обтекатели по бокам судна будут убраны. Две дымовые трубы будут демонтированы и заменены одной большой овальной трубой. Она также защищала основные обтекатели радиолокатора, на тот момент спрятанные внутри корабля. Не останавливаясь на достигнутом, экипаж зальет водой балластные цистерны, и судно будет выглядеть доверху нагруженным.

Вся работа по преобразованию корабля займет не меньше четырех часов и не даст ни одному матросу слоняться без дела. Зато в итоге «Норего» как в воду канет, а «Орегон» продолжит беззаботно бороздить воды залива под, как ни странно, иранским флагом — ведь именно здесь судно и было зарегистрировано.

Хуан на минуту задумался, взвешивая риски.

— Эрик, какая фаза луны сегодня?

— Только четверть, — ответил штурман и по совместительству метеоролог, — а по прогнозам, еще и облачный покров после полуночи.

— Тогда не будем ничего трогать до полуночи, — решил Кабрильо. — Мы вернемся к двум ночи. У нас будет два часа форы, но если что-то пойдет не так, мы запросто вернем все на место. Еще вопросы?

В ответ лишь покачивания головой и шелест бумаг.

— Встречаемся в буровой скважине в 23.00, проверим снаряжение перед отправкой. Запускаем подлодку никак не позже 23.45, а не то попадем в отлив. — Кабрильо поднялся на ноги, привлекая внимание собравшихся. — Хочу напомнить начальникам всех отделов, особенно наземных операций, — он остановил взгляд на Эдди Сэне и Франклине Линкольне, — никаких промахов. План у нас отличный. Придерживаемся его — и все пройдет как по маслу. Не хватало нам тут еще наемников, пойманных за кражу торпед.

— Ну вот, а я-то переехал из Детройта, чтобы убраться подальше от друзей-воров, — притворно запричитал Линк.

— Из огня… — усмехнулся Эдди.

— …да в иранскую тюрьму.

ГЛАВА 2

За годы работы в ЦРУ Хуан научился обходиться практически без сна. Основав «Корпорацию» и приобретя «Орегон», он развил навык настоящего моряка — засыпать и просыпаться по свистку. После собрания в конференц-зале Хуан вернулся к себе в роскошную каюту, больше смахивающую на квартиру на Манхэттене, снял костюм капитана Эстебана и завалился на кровать. Не успел он подумать о предстоящей им опасной операции, как уже уснул.

Без всяких будильников Кабрильо проснулся ровно за час до всеобщего собрания в буровой шахте. Снов он не видел.

Он доковылял до ванной, присел на стул из красного дерева, чтобы снять искусственную ногу, и запрыгнул в душ. Электростанции «Орегона» вырабатывали неимоверное количество электричества, благодаря чему водонагревательная система корабля обеспечивала минимальную задержку между включением крана и подачей воды. Кабрильо стоял под обжигающе горячим душем, склонив голову и наслаждаясь приятными брызгами. За свою жизнь он получил дюжину шрамов и отчетливо помнил историю каждого из них. Вот о чем он думал меньше всего, так это об ампутированной ноге.

Для большинства людей потеря конечности становится переломным моментом в жизни. Хуан не был исключением, однако после долгих месяцев восстановления почти не задумывался об этом. Его тело принимало протез за родную ногу, а мозг вовсе не замечал его. Как-то на физиотерапии Хуан сказал доктору Хаксли: «Я, может, и калека, но это не значит, что я неполноценен».

Повседневный протез был спроектирован как обычная человеческая нога, покрытая резиной цвета собственной кожи Хуана. У протеза была ступня с пальцами и даже ногти и волосы — зеркальное отражение уцелевшей ноги. Вытершись полотенцем, Хуан наконец сбрил надоедливую щетину и отправился к гардеробу, чтобы взять совсем иной протез.

Была на «Орегоне» секция, называемая «Волшебная лавка», управлял которой отмеченный наградами голливудский мастер спецэффектов Кевин Никсон. Именно он втайне разработал нечто, прозванное Хуаном «боевой ногой». Этот протез был очень необычен и больше походил на конечность Терминатора, нежели на обычную ногу. Созданная из титана и углево- локна, боевая нога версии 3.0 являлась настоящим арсеналом. В икре был спрятан 9-мм пистолет «Кел-Тек», здесь же хранился и идеально сбалансированный метательный нож. В ноге также имелись удавка, однозарядное 12-мм ружье, стреляющее прямо из пятки, ну и отдельное место для хранения необходимого Кабрильо снаряжения.

Хуан приставил протез к ноге и закрепил его ремнями. Теперь он был морально готов к операции.

Кабрильо основал «Корпорацию» по двум причинам. Разумеется, одной из них были деньги. Когда-то Хуан и мечтать не мог, что настолько преуспеет в этом плане. Любой из его команды мог хоть сейчас уйти на пенсию и спокойно жить на заработанные деньги, а сам Кабрильо мог купить небольшой карибский островок, если бы ему вдруг заблагорассудилось. Но вторая причина не позволяла Хуану покинуть пост, хотя Другой бы на его месте уже давно сдался. «Корпорация» была необходима миру, и он чувствовал всю невероятную ответственность, лежавшую на его плечах.

Только за последнюю пару лет команда «Орегона» остановила группировку пиратов, нападавших на суда с нелегальными иммигрантами из Японии на борту и эксплуатировавших их для работы на золотой шахте, а также подорвала планы экотеррористов, пытавшихся выпустить ураган крайне ядовитого газа на США.

Казалось, что стоит им устранить одну угрозу, как тут же возникало еще две, причем справиться с ними было под силу лишь «Корпорации». Злые силы свирепствовали по всему миру, а мировые державы были ограничены собственными нравственными принципами, преступив которые они потеряли бы статус великих. Команда «Норего» работала по моральному кодексу самого Кабрильо, и им плевать было на политиков, одержимых выборами и закрывающих глаза на творящиеся беспорядки.

Пока Хуан одевался, старший бортпроводник Морис постучался, тихо вошел в каюту и с занудным английским акцентом объявил:

— Завтрак, капитан.

Ветеран Королевских ВМС, он был вынужден уйти на пенсию из-за возраста. Тонкий, как жердь, с копной светлых волос, Морис всегда держал осанку и оставался невозмутимым в любой ситуации. Кабрильо и сам любил принарядиться, однако ничто не могло сравниться с черными костюмами и безупречно выглаженными белыми хлопковыми рубашками, которые Морис надевал в любую погоду. За годы службы на корабле никто еще не видел, чтобы он вспотел от жары или задрожал от холода.

— Можешь поставить на письменный стол, — сказал Хуан, ковыляя из спальни, примыкающей к его кабинету. Комната была отделана дорогим деревом, имела кессонный потолок и несколько шкафов-витрин для диковинных безделушек, скопившихся здесь за годы. Ну и самый ценный предмет коллекции — впечатляющая картина на стене, изображающая «Орегон», борющийся с бушующим штормом.

Морис, несколько оскорбленный таким решением, принялся раскладывать серебряные приборы на столе. В углу капитанской каюты стоял такой шикарный обеденный стол! Он снял крышки с блюд, и комната наполнилась аппетитными запахами омлета, копченой селедки и свежезаваренного черного кофе. Морис знал, что Кабрильо любил добавить немного сливок в утренний кофе, и как раз сделал это к приходу Хуана.

— Так что там с интернет-романом юного мистера Стоуна и той бразильянки? — спросил Кабрильо, жадно поглощая омлет.

Морис являл собой ходячую коллекцию сплетен, а бесчисленные компьютерные делишки Эрика Стоуна были его излюбленной темой.

— Мистер Стоун начинает подозревать, что у них с этой дамой больше общего, чем он мог предположить, — заговорщицки прошептал стюарт.

Хуан открыл большой антикварный сейф за письменным столом.

— Значит, все не так плохо, а?

— Я имел в виду половую принадлежность, капитан. Он полагает, что дама — вовсе не дама. Мистер Мерфи показывал мне присланные фотографии, на которых, как он изволил выразиться, были «отфотошоплены» некоторые… анатомические особенности.

— Бедняга Эрик, — расхохотался Кабрильо, — даже в чате не везет!

Он приоткрыл тяжелую дверь, украшенную названием и символом давно почившей юго-западной железной дороги. Практически все оружие на «Орегоне» хранилось в арсенале рядом со звукоизолированным стрельбищем, однако Хуан предпочитал держать стволы в своем кабинете. Не считая разнокалиберных пистолетов, автоматов и штурмовых винтовок, здесь также хранились пачки купюр валют многих стран мира, стотысячедолларовый запас золотых монет, отчеканенных на четырех национальных монетных дворах, и мешочек неотшлифованных алмазов. В отдельности Хуан хранил редкий драгоценный камень в 40 каратов — подарок недавно избранного президента Зимбабве за освобождение его из политической тюрьмы.

— Доктор Хаксли, кажется, подтвердила подозрения мистера Мерфи, сравнив лицевые пропорции с мужскими и женскими образцами.

Кабрильо тем временем заряжал полуавтоматический пистолет — единственное оружие, которое носил с собой. В отличие от остальной команды, он не вооружался до зубов, идя на задание.

Хуан допил кофе. Адреналин в крови рос, живот подводило, и сегодня он решил обойтись без селедки.

— Так что Эрик делать-то будет? — Председатель встал из- за стола.

— Очевидно, не будет торопиться с поездкой в Рио-де-Жанейро, пока не убедится окончательно. Мистер Мерфи предложил нанять частого сыщика.

Кабрильо фыркнул:

— Лучше бы забил на все эти интернетовские штучки и кадрил по старинке, вживую. Скажем, где-нибудь в баре, после коктейлей этак десяти.

— Ваша правда! Нельзя недооценивать пользу хорошей выпивки. — Морис сноровисто убрал со стола. — Увидимся, как вернетесь.

Так он желал удачи.

— Вернемся, не сомневайся, — обычно отвечал Хуан.

Каюту они покинули вместе, Морис пошел направо к камбузу, а Хуан — налево. Спустившись на три яруса на лифте, он оказался в похожем на пещеру помещении, освещенном множеством прожекторов. В воздухе витал соленый запах моря. Под мостовым краном висели две подводные лодки «Орегона», одна из них — двадцатиметровый «Номад-1000». В тупоносую мини-подлодку помещалось шесть человек. Вокруг трех иллюминаторов были установлены защищенные ксеноновые лампы, а также управляемая механическая рука на шарнирах, способная проломить сталь. Глубина погружения «Номада» достигает трехсот метров, что почти в десять раз превышает глубину погружения его меньшего брата, «Дискавери-1000». Тот оснащен водолазной камерой, позволяющей экипажу покидать судно под водой.

Матросы уже убирали страховочные решетки, открывая огромную шахту до самого киля корабля. Наружные двери еще не открылись, но насосы уже закачивали воду для запуска.

Линк, Эдди и Макс натягивали черные водолазные костюмы поверх плавок. Акваланги и прочее снаряжение для погружения уже ждало их в подлодке. Линда Росс, скрестив руки, с улыбкой наблюдала за мучениями Макса. Хэнли участвовал в двух операциях во Вьетнаме, будучи капитаном быстроходной лодки, но потерял былую форму. Теперь он, отчаянно пыхтя, пытался втиснуть пузо в гидрокостюм. Обычно его не брали с собой на наземные операции, но он был лучшим корабельным инженером на «Орегоне», и без него тут не обойтись.

— Давай же, старина, — засмеялся Хуан, хлопнув Макса по брюшку, — пару лет назад ты с этим еще справлялся.

— Не надо было налегать на мучное… — пробурчал тот в ответ.

Кабрильо уселся на скамейку, но, не в пример остальным, стал надевать сухой гидрокостюм прямо поверх одежды.

— Линда, все проверено?

— Все в порядке.

— А люлька?

— В прекрасном состоянии, — с нескрываемой гордостью ответил за нее Макс. Он сам ее спроектировал и руководил конструированием в машинном цехе «Орегона».

Хуан взял у инженера гарнитуру для связи и вызвал КП.

— Хали, это Председатель. Что видно?

— На радаре обычное движение танкеров в заливе. Часа два назад в основной док Бендер-Аббаса вошли контейнерное судно и куча мелких лодчонок.

— А морская база?

— Тишина. Я прослушиваю каждую частоту, ничего особенного, стандартные морские переговоры.

— Ладно. Учи язык пока.

Хуан любил так подкалывать его. Дело в том, что Хали Касим был из ливанской семьи, но ни слова не понимал по-ливански или по-арабски, а в этих языках Кабрильо не было равных.

— Простите, босс, у меня для этого есть переводчик на компьютере.

— Эрик, Мерф, готовы?

Когда дело касалось наземных операций, офицеров, способных управлять кораблем и пушками лучше, чем Стоун и Мерфи, было не сыскать.

— Так точно, сэр, — хором ответили те.

Мерф добавил:

— Как быки здоровы, на все сто готовы!

Хуан застонал. У Мерфа появилось новое увлечение — рэп-сражения, и, хотя все уже устали убеждать его, что рэпер из него никудышный, он продолжал считать себя королем речитатива.

— Оставайся на связи, пока мы не устроимся в «Номаде».

— Есть.

Линк и Эдди подобрали водонепроницаемые мешки с оружием и снаряжением и забрались на лодку, затем спустились внутрь через небольшой люк. Макс и Кабрильо последовали за ними. Прежде чем спуститься, Хуан похлопал по обшивке на удачу. Весь путь займет около часа, так что они устроились на своих местах по бортам подлодки. Акваланги можно было надеть по дороге.

Линда добралась до кокпита и уселась в штурманское кресло. Повсюду были панели с разнообразными кнопками, индикаторами и мониторами, их свечение придавало лицу Линды зловещий зеленоватый оттенок.

— Как слышно, «Орегон»? Прием! — Она нацепила гарнитуру и вышла на связь с кораблем.

— Лучше некуда.

Система связи использовала 132-битное шифрование и меняло частоту каждую десятую секунды. Перехватить и дешифровать сигнал было невозможно.

Остальные в подлодке тоже отозвались. В их шлемах были встроенные ультразвуковые приемопередатчики, и они могли без проблем сообщаться между собой, «Номадом» и «Орегоном».

— Отлично. Открывайте, — приказала Линда.

Свет прожекторов приглушили, чтобы их не было видно над водой, и двери у киля начали медленно отъезжать в сторону. Активировался механизм, опускающий подлодку. Лодку внезапно тряхануло, а затем начался размеренный спуск. Вскоре теплая вода залила иллюминаторы, и судно полностью погрузилось в воду. Крепеж ослабили, и лодка поплыла сама по себе.

Линда врубила балластные насосы, закачивающие воду в цистерны, и теперь подлодка плавно опускалась под дно корпуса «Орегона». Хоть она уже десятки раз это делала, но не расслаблялась ни на секунду, следя за показаниями глубиномера, чтобы не врезаться в киль.

— «Номад» в море, — сообщила она, когда они были в шести метрах под корпусом.

— Понял. Закрываем двери. Конец связи.

Линда опустила лодку еще на 12 метров, едва ли не касаясь дна, и направилась к морской базе Бендер-Аббаса. Лодка шла на минимальной скорости, чтобы бьющие по воде винты не потревожили гидроакустиков, хотя, учитывая количество кораблей в Ормузском проливе, засечь шныряющий «Номад» в общей суматохе вряд ли представлялось возможным.

Вода была чрезвычайно спокойной, и их могли просто увидеть, поэтому Линде пришлось вырубить внешние лампы. Полагаться приходилось лишь на систему ЛИДАР, использующую отражающиеся лазеры для немедленного сканирования местности. На компьютере она видела трехмерное изображение лодки и ее окружения. От ЛИДАРа не скрыть даже баночку газировки.

— Говорит ваш штурман, — объявила она через плечо, — мы находимся на глубине четырнадцать метров и перемещаемся со скоростью в три узла. Приблизительное время прибытия — шестьдесят две минуты. Пока что вы можете пользоваться электронной аппаратурой. Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании.

— Эй, штурман, у меня тут орешки гнилые, — возмутился Линк.

— А можно мне подушку и одеяло? — поддержал Эдди.

— Ага, а мне двойной скотч, пожалуйста, — не выдержал Макс.

Послушай их беспечную получасовую болтовню, ни за что не догадаешься, что эти ребята вот-вот проникнут на самую укрепленную морскую базу Ирана. Они прекрасно знали об опасностях, подстерегающих их. Просто профессионализм не позволял дурным мыслям действовать на нервы.

Правда, тридцать минут спустя все разговоры прекратились. Группа молча надевала акваланги, проверяя и перепроверяя снаряжение. Когда все были готовы, Хуан и Линк пролезли в воздушный шлюз размером с телефонную будку. Наверху был люк, открывавшийся из кокпита или изнутри шлюза, но только если давление с обеих сторон был уравнено. Не теряя времени, Хуан нажал кнопку, и вода комнатной температуры начала наполнять шлюз. Кабрильо разглаживал складки на гидрокостюме, чтобы тот не натирал. Обоим пришлось хорошенько поработать челюстями, так как внутреннее ухо сильно закладывало.

Когда уровень воды достиг шеи, Кабрильо снова вырубил насос. Не было смысла надевать шлемы раньше времени.

— Как вы там? — зазвучал искаженный рацией голос Линды в шлемах.

— Вечно меня запирают в этих штуках с самым мощным парнем в команде, — запричитал Хуан.

— Ну, пузо Макса в одном шлюзе с Линком не уместится, а Эдди так и вообще раздавит как букашку, — ответила Росс.

— Скажи спасибо, что я дышу не полной грудью, — усмехнулся Линк.

— Председатель, на ЛИДАРе видны ворота хранилища подлодок. Мы метрах в пятидесяти.

— Понял, Линда. Высади справа от входа в сухой док.

— Есть.

Секунду спустя «Номад» слегка тряхануло — Линда посадила лодку на дно.

— Выключаю ненужное оборудование. По готовности.

— Что скажешь, здоровяк? — Кабрильо хлопнул Линкольна по плечу.

— Погнали.

Хуан надел шлем, проверяя крепежи, застежки и подачу кислорода. Подождав, пока Линк подаст условный сигнал, он снова врубил насос. Вода стремительно заполнила шлюз доверху. Кабрильо погасил свет и открыл люк. Тот отъехал в сторону, и пузырьки остававшегося в шлюзе воздуха резво ринулись к поверхности, впрочем, заметить их среди бушующих наверху волн было невозможно.

Хуан выбрался из водолазной камеры и встал на крышу подлодки. Лампы были выключены, и вокруг парила темнота. Кабрильо рос на юге Калифорнии и не проводил и дня без моря. К двадцати годам он постепенно научился плавать в маске и ластах, затем погружаться с аквалангом, а также заниматься серфингом. В воде Хуан чувствовал себя уверенно и плавал превосходно. Привычная темнота лишь больше успокаивала его.

Линкольн уже выныривал из «Номада». Кабрильо задраил люк, оставалось дождаться Эдди и Макса. Когда все были в сборе, он все же решился включить подводный фонарик, прикрывая луч рукой, чтобы не выдать себя.

Иранское хранилище подлодок покоилось в уходящем на восток котловане в двести метров в длину и тридцать метров в ширину. Оно было окружено железобетонной стеной почти три метра толщиной, способной выдержать прямое попадание бомбы. Стену возвели еще до вторжения войск США в Ирак. Иранцы прекрасно понимали, что современные американские «разрушители бункеров» не оставят им шанса. К югу и северу от сухого дока располагались основные причалы морской базы, а в глубь суши уходили беспорядочно настроенные административные здания, машинные цехи и казармы.

Со стороны моря вход в хранилище представлял собой две массивные двери с гидравлическим механизмом. Воздушные камеры заполняли пространство между дверьми и бетонной площадкой, не давая воде просочиться внутрь. Без взрывчатки или пары часов работы ацетиленовым резаком тут не обойтись.

Кабрильо поплыл дальше, ведя команду сквозь кромешную тьму. То и дело он направлял луч фонарика на усыпанную улитками дамбу, защищавшую базу от неистовствующего океана. Наконец, проплыв метров пятнадцать, Хуан нашел, что искал: полутораметровую водопропускную трубу, ведущую к насосам для откачки воды из сухого дока. Он внимательно осмотрел закрепленную в бетоне металлическую решетку. Сталь слегка проржавела, бетон же был в превосходном состоянии. Лишь через минуту Кабрильо удалось заметить проводки на шести металлических прутьях сверху и снизу.

Предотвратить проникновение на базу можно было несколькими способами. Один из них — установить датчики движения на трубу, но с учетом вездесущих рыб в Персидском заливе сигнализация не умолкала бы ни на секунду. Проще было пропустить электрический ток через металлическую решетку, и, если связь разорвется, охранники узнают о присутствии противника.

Хуан указал Линку на провода. Тот был в «Корпорации» специалистом по проникновению. Действуя практически на ощупь, Линкольн установил шунты на три прута решетки, используя зажимы «крокодил» и отрезки проволоки, чтобы не размыкать цепь. Затем вытащил из сумки два тюбика и нанес немного серого, похожего на шпатлевку вещества из первого на основания прутьев. Потом нанес столько же вещества поверх первого из второго тюбика.

Неактивные но отдельности, при смешивании эти два вещества образовывали на редкость едкую кислоту. В считаные секунды она прожгла металл, и Линк с легкостью снял решетку, в то время как шунты замыкали цепь и не давали сигнализации сработать. Он положил решетку на дно, не касаясь все еще едких концов, и придерживал провода, пока Макс, Эдди и Хуан проскальзывали в трубу.

Теперь, когда они были сокрыты от чужих глаз, Хуан увеличил яркость фонарика, освещавшего стены канала, и казалось, что последний лишь удлиняется с их продвижением.

Внезапно на них набросилась стремительная тень. От неожиданности Хуан ударил вслепую, и резвая фигура скользнула прочь. Он успел заметить спинной плавник и раздвоенный хвост детеныша акулы.

— Надеюсь, он не пошел жаловаться мамочке, — заметил Эдди.

Кабрильо отдышался, подождав, пока сердце успокоится, и продолжил путь. Он не ожидал от себя такой пугливости. Плохой знак.

Труба дошла до огромного клапана, который был бы открыт, будь док пустым. Однако за те два дня, что они наблюдали за базой, не было признаков того, что воду из дока откачивали. Все дело в новейшей дизель-электрической подводной лодке «Палтус», хранившейся тут.

Команда протиснулась через дроссельную заслонку в гигантский насос. Лопасти винта были крепко прикручены к втулке.

Хуан был к этому готов. Он достал гаечный ключ из набедренной сумки и занялся болтами. Работал он под неудобным углом, а болты были закручены пневматикой, так что приходилось налегать на ключ всем весом, чтобы открутить все двенадцать болтов. Когда последний наконец поддался, ключ соскочил, и Кабрильо порезал руку об изогнутое лезвие лопасти. Легкое облачко крови повисло в свете фонарика.

— По акулам соскучился? — подтрунивал Макс.

— Вряд ли они заметят меня за твоим толстым задом.

— Не толстым, а накачанным!

Хуан управился с болтами и аккуратно сложил лопасти в сторонке. Пришлось стянуть воздушный резервуар, чтобы протиснуться в щель между стеной и втулкой. На той стороне он дожидался остальных.

Проплыв еще несколько метров, они достигли поворота на девяносто градусов. Кабрильо выключил фонарик и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Он разглядел слабое свечение за углом. Осторожно подобрался к повороту и высунулся осмотреться.

Вот они и добрались до сухого дока. Свет исходил от ламп, закрепленных высоко на потолке. Освещения явно было достаточно для патрулирования, но никак не для работы над «Палтусом». Значит, как они и ожидали, в доке находилась лишь маленькая горстка людей.

Кабрильо вылез из трубы, держась у дна, за ним последовали Макс, Линк и Эдди. Они подобрались поближе к высоченным дверям — вряд ли кто-то будет патрулировать там. Хуан сверился с компьютером, проверяя глубину, и еще минуту держал команду на глубине трех метров. Пузырькам азота необходимо было раствориться в крови перед всплытием.

С терпеливостью крокодилов, подкрадывающихся к жертве под водой, команда приблизилась к самой поверхности и прикрепила крошечные перископы к шлемам. Новейшая оптика обладала мощной приближающей способностью, и группа некоторое время повозилась, настраивая перископы и осматривая док.

В нем можно было одновременно обслуживать два корабля. С каждой стороны хранилище подлодок ограничивали бетонные дамбы, проходящие практически через весь док. Повсюду валялось снаряжение, груды инструментов под брезентом, бочки со смазкой. Так же там находились маленькие электрические гольфмобили для удобства персонала и три автопогрузчика. В дальнем конце возвышалась платформа по всей ширине здания. Часть была застеклена — видно, какой-то кабинет или смотровая площадка. Над головой висел мостовой кран, способный достичь любой части дока.

К одной из сторон дамбы пеньковыми канатами была пришвартована грозная подводная лодка «Палтус». В свое время двухсоттонное судно являлось самым страшным оружием в арсенале Советов. «Палтус» был одним из самых бесшумных подводных «охотников» в мире и мог незаметно подкрадываться даже к кораблям, оснащенным сложнейшими радиолокационными системами. Он был экипирован шестью торпедными аппаратами и мог находиться в автономном плавании в течение полутора месяцев, не всплывая на поверхность.

Наличие здесь подлодок «Палтус» было своего рода вызовом, учитывая, что Иран славился потоплением торговых судов в Персидском заливе. Если «Корпорации» удастся доказать, что русские нелегально продали технологию Тегерану, у Ирана не будет шансов приобрести больше подлодок.

— Что видите? — поинтересовался Хуан спустя пять минут молчаливого наблюдения.

— Насчитал шестерых, — ответил Линк.

— Подтверждаю, — добавил Эдди.

— Макс?

— А вам не кажется, что вон там слева не груда белья, а дрыхнущий охранник?

Остальные проверили место, указанное Максом, силясь разглядеть человека. И правда, «груда белья» внезапно вздрогнула, повертела головой, почесала руку и беспечно откинулась обратно.

— Глаз-алмаз, старик, — заметил Хуан. — Так и быть, больше не буду смеяться над твоими очками для чтения. Итак, четыре охранника наверху на смотровой площадке, двое у входа, ну и наша спящая красавица. Линк, Эдди, те, что наверху, — на вас. Макс, проследи, чтобы соня не проснулся, а я беру на себя тех двоих у двери. — Кабрильо посмотрел на часы. Час ночи. Вряд ли они будут меняться до рассвета. — У нас ровно час, чтобы вернуться на борт «Номада», если мы хотим успеть до трех часов; так поторопимся же!

Группа снова опустилась и поплыла дальше по доку, Макс остановился неподалеку от спящего охранника, спрятавшись в тени «Палтуса». Эдди и Линк добрались до металлической лестницы, ведущей на смотровую площадку. Хуан же, в свою очередь, вылез из воды и спрятался за ящиками в сотне метров от освещенного входа с парой скучающих охранников.

Он как можно тише стянул с себя акваланг и гидрокостюм. Под ним была форма капитана сирийских ВМС, в точности до галстука и нашивок. Нелепо выделялись лишь резиновые сапоги для погружения, но с этим он уже ничего не мог поделать. Хуан вложил пистолет в кобуру и надел кепку, чтобы скрыть светлые волосы. Подождав остальных, он уверенно вышел из-за ящиков и строевым шагом направился к охранникам.

Хаун был в двадцати шагах от двери, когда один из охранников наконец заметил его. Он тут же вскочил на ноги, недоуменно озираясь, и, вспомнив, что оставил свой «АК-47» на полу, начал растерянно шарить в поисках автомата. Кабрильо невозмутимо приближался, а тот в конце концов нашел свое оружие и направил его Хуану в грудь. Тем временем его напарник тоже кое-как поднялся, пытаясь поднять оружие, но запутался в ремне.

— К чему этот цирк? — надменно спросил Хуан на превосходном арабском. — Я капитан сирийский военно-морских сил Ханзи Хурани, гость начальника вашей базы адмирала Рамазани.

Те так и застыли, нерешительно переглядываясь. Один из них переспросил на ломаном арабском:

— Кто-кто?

— Капитан Хурани. — Кабрильо начал выходить из себя. — Аллаха ради, да я же раз десять входил и выходил из здания за эту неделю! Разумеется, вас поставили в известность, что я прибыл на демонстрацию вашего чудо-оружия, тех торпед, что порвут врагов в клочья.

Хуан понимал, что тот еле улавливает слова его быстрой речи, но здесь важны не слова, а интонация. Нужно убедить их, что он свой. На столе рядом с переполненной пепельницей, тарелками с засохшими остатками пищи и скомканной груды газет лежала рация. Плохи ваши дела, если вы называете это охраной.

— Я потерял счет времени на подлодке… — Хуан выдавил виноватую улыбку. — Ну ладно, я уснул в капитанской каюте. Снилось, что именно мне предоставят честь первому ударить по американским империалистам.

Охранник продолжал подозрительно осматривать его, но сам факт, что старший по званию, хоть и с другого флота, разделяет его мечты, как-то смягчил его. Он перевел напарнику слова Кабрильо. Похоже, это не очень помогло. Тот зарычал на первого, махая стволом автомата. Он захотел увидеть документы Хуана.

Кабрильо молча вытащил бумажник и отдал охраннику. Пока тот изучал бумажки, Хуан достал из нагрудного кармана пачку сигарет и закурил. Это был «Данхилл», и дешевенький местный табак, которым давились иранцы, не шел с ним ни в какое сравнение. Он заметил, как двое покосились на плоскую пачку. Охранник, все еще держа бумажник, уже собирался взять рацию, как Хуан предложил ему закурить.

Тот чуток помешкал, и Хуан настойчивее протянул пачку.

— Мы должны вызвать главный пост охраны, — объяснил младший из них.

— Дерзайте, — выпуская облако дыма, усмехнулся Хуан. — Уверен, с хорошей сигаретой в зубах будет приятнее выслушивать крики начальства, когда окажется, что я имею полное право здесь находиться.

Оба охранника нерешительно взяли по сигарете, и Хуан дал им прикурить. Они успели сделать по одной затяжке, прежде чем подмешанное в табак мощное снотворное ударило по их нервной системе и оба мужчины беззвучно рухнули на пол.

Кабрильо потушил свою сигарету ботинком.

— Курение убивает, ребятушки, — заметил он, вытаскивая их тлеющие сигареты и пряча улики в карман брюк. — Вам повезло, эти сигареты лишь лишат вас чувств на время. Хотя не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда начальство узнает о вашей оплошности.

Не сказать, что на руках Хуана или любого из его команды было мало крови, но убивали они лишь в случае крайней необходимости.

Хуан уже собирался уйти, как распахнулась металлическая дверь с улицы и в помещение ворвались двое солдат и механик в комбинезоне. Они увидели бессознательных часовых и Хуана в незнакомой форме. Один из них поднял винтовку и окликнул его. Кабрильо дважды повторять не пришлось, и он со всех ног бросился в тень.

ГЛАВА 3

Один из охранников помчался к двери, в то время как по винтовке второго заскакала красная точка лазера — и вот пуля уже прострелила ему руку, и он выронил оружие.

Хуан не мешкал. Линк и Эдди нейтрализовали первого солдата со своей платформы и позаботятся о механике, а он тем временем погнался за убегающим охранником, ускоряясь с каждым шагом. Сказывалась главная черта его характера — стремление к цели. Сейчас его цель скрылась во мраке морской базы, и, если бы не заметная на фоне стен форма цвета хаки, ему бы ни за что не отыскать его в темноте. В восемь молниеносных прыжков он нагнал убегающего иранца и бросился на него, обхватывая колени захватом, достойным профессионального игрока в американский футбол.

Оба рухнули на жесткий асфальт. Хуана защитило тело солдата, тому же повезло меньше. С жутким стуком он ударился головой об пол, расквасив лицо.

Кабрильо живо огляделся. Неподалеку стояла пара складов, чуть поодаль виднелось четырехэтажное здание, в нескольких окнах горел свет. Кажется, не заметили. Он надел на бессознательного иранца наручники и, перекинув его через плечо, потащил обратно в хранилище.

Закрыв за собой дверь, Кабрильо увидел, что Эдди уже скрутил механика и, заткнув ему рот кляпом, волочил его в укромный уголок у входа, куда были упрятаны и усыпленные часовые. Своего охранника Хуан бросил туда же.

— Староват я для такого, — пропыхтел он.

— Тебя видели?

— Ну, тревоги что-то не слышно. С теми, наверху, проблемы были?

— Один успел выхватить пушку. Линк остановил кровотечение, доберемся до госпиталя за пару часов — будет как новенький. На нас были маски, а я кричал по-китайски, как договаривались, и если они в оружии разбираются, то узнают автомат китайского производства.

— Плюс чешские боеприпасы… это окончательно собьет их с толку.

К ним с ухмылкой подошел Макс.

— Любишь ты все усложнять, а?

— Да ладно тебе, Макс, за что нам деньги платят?

— Можешь в следующий раз забирать мою долю.

— Все прошло как надо?

— Да, соня проспит до утра. Может, пойдем уже за торпедами?

В первом помещении под платформой они наткнулись на склад обычных русских торпед «ТЕСТ-71», прямо как те, что были на самом «Орегоне». И вот, прострелив замок второй двери, команда нашла самое страшное новейшее оружие Ирана. Все помещение было заставлено верстаками, компьютерами для диагностики и прочей электронной чепухой. Внимание привлекли две висевшие под чехлами фигуры, странным образом напоминающие трупы в морге. Макс подошел к одной из них и стянул брезент. Поначалу закрепленная на механической вагонетке торпеда показалась похожей на «ТЕСТ-71», вот только у нее не было гребного винта. Он внимательно осмотрел восьмиметровый снаряд, уделяя особое внимание чудаковатому носу. Именно благодаря ему вокруг торпеды образовывался воздушный пузырь, сводивший силу трения практически на нет.

— Что скажешь? — поинтересовался Хуан.

— В точности как на фотографиях русского «Шквала». Здесь все зависит от формы, а значит, лишь несколько моделей давали бы кавитационный эффект, и одна из них — перед нами.

— Так, стало быть, русские помогают иранцам?

— Без сомнения. — Макс выпрямился. — Прямым доказательством будет чертеж их двигателя, но, по мне, мы их прищучили.

— Отлично. Вы с Эдди займитесь поисками.

Эдди уже работал в компьютерном терминале, взламывая систему и скачивая всю возможную информацию. Линк тем временем просматривал папки и журналы учета в поисках данных по торпедам.

— Идем, здоровяк, — позвал его Хуан.

Макс задержал Кабрильо.

— Так одну или две?

Хуан бросил взгляд на торпед:

— А, была не была, берем обе!

— Но их ведь, скорее всего, уже заправили и привели в боевую готовность.

— А мы осторожненько, — осклабился Кабрильо.

Пока Линк искал наверху механизм, открывающий главные внешние двери, Хуан забрался по прикрученной к стене лестнице и дошел по узкому мостику до кабины управления мостовым краном. Поднаторевший за долгие годы на море, он уверенно врубил механизм и направил кран в другой конец дока. Тут его осенило, и он опустил «кошку» крана пониже. Кабрильо качнул тяжеленный крюк прямо на боевую рубку новенького иранского «Палтуса». Оторвать стабилизатор полностью ему не удалось, но нанесенных чувствительному рулевому механизму повреждений было достаточно, чтобы вывести лодку из строя как минимум на пару месяцев.

Когда Хуан подготовил кран, Макс и Эдди выкатили одну из трехтонных торпед из лаборатории. Кабрильо опустил «кошку», и они привязали тросы, предусмотрительно оставленные иранцами. Убедившись, что все готово, Макс подал Хуану знак, а Эдди пошел за аквалангом.

Кабрильо поднял торпеду с вагонетки и аккуратно, не задевая «Палтус», перенес в другой конец дока. В шести метрах от двери он опустил торпеду в воду, следя за тросами. Как только те начали провисать, он отпустил рычаги. Эдди уже подоспел со своим подводным снаряжением. Он надел его и спустился в воду. Хуан внимательно наблюдал за ним, и вот минуту спустя из воды показался поднятый вверх палец.

Хуан поднял кран и отправил его обратно, где Макс уже подготовил вторую торпеду. Кабрильо поискал глазами Линка. Тот уткнулся в экран компьютера, пытаясь открыть внешние двери. Видно, ему удалось подобрать нужную комбинацию, так как все лампы, кроме той, что была над Хэнли, погасли. Хуан оглянулся: массивные двери уже разъезжались в стороны, что должно было послужить Линде сигналом направить подлодку в хранилище. ЛИДАР засечет торпеду на дне, и Линда будет ждать дальнейших указаний Кабрильо.

Прицепив вторую торпеду, Макс и Линк подобрали все подводное снаряжение, включая гидрокостюм и акваланг Хуана, и направились в противоположный конец дока. Пока Хуан опускал торпеду на дно, они уже были готовы к отправке.

Как только торпеда скрылась под толщей воды и тросы провисли, Кабрильо вырубил кран, нагнулся под пульт управления и выдернул горсть проводов.

Разумеется, рано или поздно иранцы узнают о краже, так что надо подпортить док, насколько это возможно, чтобы задержать их. Линк установит взрывчатку на компьютер, управляющий дверями и освещением, и привяжет ее к датчику движения. Чтобы еще больше их запутать, взрывчатку и детонатор использовали китайского производства.

— Чуть не забыл, — пробормотал Хуан.

Он вытащил пистолет из кобуры и швырнул его как можно дальше в воду. Это был «QSZ-92», последний стандарт вооружения Народно-освободительной армии Китая. Иранцы будут прочесывать док в поисках улик, пытаясь понять, кто же проник на их базу, и первым делом найдут этот пистолет. Неизвестно, что из этого выйдет, но было забавно играть с ними в кошки- мышки.

Вместо того чтобы тратить время на скрупулезный спуск по лестнице, Хуан пробежал по гигантской балке, растянувшейся но всей ширине дока. Достигнув катушки троса, ухватился за канат и спустился по нему, спрыгнув в воду с трехметровой высоты.

Макс уже ждал его со снаряжением и помог нацепить акваланг и шлем.

— Линда, как слышно? — Шлем не работал отдельно от гидрокостюма, свернутого в руках у Линка, так что под водой выйти на связь он уже не мог.

— Слышу вас, Председатель. Отличный прыжок, кстати. Баллов этак на девять потянет, судя по брызгам.

— Обратный двойной с выходом на сальто Ауэрбаха, — невозмутимо пояснил он. — Обе торпеды у нас, начинай операцию, мы возвращаемся к воздушному шлюзу.

— Вас поняла.

У Кабрильо не было нормальной подводной маски, и Линк провел его к шлюзу, пропуская вперед. Еле протиснув свою тушу в проем, он дотянулся до люка и задраил его. Как только индикатор на стене мигнул зеленым, Линк врубил насосы, откачивающие воду из шлюза.

Кабрильо стащил шлем, едва уровень воды опустился ниже подбородка. Прохладный бодрящий воздух казался спасением после часа в затхлом, провонявшем химикатами доке. Несмотря на тесноту, ему удалось стянуть акваланг, почти не задевая Линка, и он поспешил присоединиться к Линде.

— Добро пожаловать на борт, — одарила она Хуана сияющей улыбкой, — как прошло?

— Проще простого, — рассеянно пробормотал он, усаживаясь в кресло в мокрой насквозь форме сирийского флота. На монитор компьютера выводилось изображение с камер под «Номадом».

Инфракрасная камера, установленная под лодкой, показывала, что они немного отклонились от первой торпеды. Линда отрегулировала положение, следя за тем, чтобы установленные Максом кошки находились прямо над снарядом. Одно нажатие кнопки, и вот вольфрамовые тиски обхватили торпеду, намертво фиксируя ее у киля «Номада».

Хуан тем временем откачивал воду из балластных цистерн. Прикусив губу от напряжения, Линда осторожно уводила «Номад» в сторону. Тихо чертыхнулась, промахнувшись мимо второй торпеды.

— Это все прилив, — объясняла она, возвращаясь к цели.

Индикатор на пульте управления воздушным шлюзом загорелся зеленым. Эдди и Макс уже на борту.

И снова «Номад» накренился, промахиваясь мимо торпеды. Линде пришлось прибавить мощности, чтобы бороться с течением. Потоки воды и водовороты швыряли крохотную подлодку из стороны в сторону. Хуан знал, что Линда поиросит помочь, если не будет справляться сама. Так что он спокойно наблюдал, как она делает свою работу. Наконец с третьей попытки ей удалось остановить «Номад» прямо над торпедой, и тиски снова сомкнулись на ней.

— Бог любит троицу! — Она не смогла сдержать самодовольную улыбку.

Вывернув рычаг управления, Линда начала осторожно разворачивать «Номад» в доке. С помощью ЛИДАРа она протиснулась через приоткрытые двери и вышла в открытое море.

Хуан проверил заряд батареи, скорость относительно воды и относительно дна. Внеся данные в компьютер, он приблизительно подсчитал, на сколько хватит подлодки. Команда тем временем переодевалась в заранее заготовленную сухую одежду.

Прилив оказался сильней, чем они предполагали, и у подлодки было не больше часа, чтобы добраться до «Орегона». Времени катастрофически не хватало, но Хуан на этом не остановился. Что-то не нравилось ему это затишье перед бурей. Надо бы скорей убраться как можно дальше от Ормузского пролива.

— «Орегон», это «Номад», как слышно? — радировал он.

— Рад снова слышать вас, сэр, — ответил Хали Касим. — Все прошло по плану, полагаю?

— Как конфетку у ребенка отобрать. Как перестройка структуры?

— Как часы. Обтекатель с носа сняли, дымовая труба на месте, почти все контейнеры сложены.

— Так держать. Хали. Вы должны тронуться в путь через тридцать минут примерно на трех узлах. — «Номад» двигался на четырех. — Встретимся чуть ниже по течению.

— Это слишком близко к морским путям, — заметил Хали, — мы не сможем остановиться и подобрать вас.

— Знаю. Состыкуемся прямо по пути.

Возвращать «Номад» в буровую шахту и так рискованно, но пытаться сделать это в движении… Кабрильо пошел бы на это только в случае крайней необходимости.

— Уверен? — Макс забрался в кокпит.

Хуан обернулся и взглянул другу в глаза.

— Что-то правая нога расшалилась.

Этим он давал знать, что у него дурное предчувствие. Такое же предчувствие у Кабрильо было накануне задания, стоившего ему ноги, и за годы совместных миссий оба привыкли доверять нутру Хуана.

— Тебе решать, — пожал плечами Макс.

Через два часа они постепенно нагнали «Орегон». «Номад» проскользнул в двенадцати метрах под его килем. Двери буровой шахты были открыты вовнутрь, свет красных ламп придавал воде розоватый оттенок. Будто приближаешься к вратам ада.

Линда снизила темп, подстраиваясь под медленный ход «Орегона». При обычном возврате группа водолазов спускалась, цепляла тросы, и «Номад» поднимали на борт с помощью лебедки. Но даже на трех узлах поток воды под килем был слишком силен.

Достигнув нужной скорости, она начала понемногу сливать воду из балластных цистерн, поднимая лодку на какие-то дециметры.

— Не хочу никого напрягать, — прозвучал голос Хали в динамиках, — но поворот будет через четыре минуты.

Морские пути в Ормузском проливе очень строги, любое отклонение неприемлемо.

— Ну что ты, какое напряжение, — скрипя зубами и не сводя глаз с мониторов, ответила Линда.

— Молодец, продолжай в том же духе, — подбодрил ее Хуан.

Расстояние до киля сокращалось дециметр за дециметром, и вот «Номад» уже прямо под кораблем. Слышался гул его моторов и плеск воды в соплах.

Линда еще чуточку замедлила «Номад», и лодка проскользнула к кормовой части буровой шахты, ее винты и стабилизаторы едва не задевали край проема.

— Вот так-то! — С этими словами она сбросила последний балласт — огромный ящик, набитый металлическими шарами.

«Номад» резво подскочил вверх, выныривая на поверхность. По буровой шахте разнесся топот десятков ног — механики прикрепляли к подлодке подъемные тросы. Двери под ними уже начали закрываться. Линда испустила облегченный вздох, встряхивая дрожащими от напряжения руками.

Хуан положил руку ей на плечо. В его взгляде читалась гордость.

— Лучше бы и я не смог.

— Спасибо. — Она наклонила голову, будто бы прислушиваясь к чему-то. — Кажется, меня зовет горячая ванна.

— Иди. — Хуан встал с кресла, оставляя темное пятно на спинке. — Ты сегодня на славу постаралась.

Несмотря на то что сам был насквозь мокрый, Кабрильо терпеливо пропустил свою команду вперед на выходе из лодки. Один из механиков подал ему гарнитуру.

— Эрик, ты здесь?

— Слушаю вас, Председатель, — ответил Эрик Стоун из командного пункта.

— Как только двери закроются, доводи до восемнадцати узлов. Как скоро мы покинем пролив?

— Примерно через два с половиной часа, плюс пятнадцать часов до места встречи.

Кабрильо хотел как можно скорей избавиться от торпед и украденных данных, но необходимо было верно выбрать время для встречи с «Таллахасси», американской подводной лодкой типа «Лос-Анджелес», чтобы оставаться незамеченными для разведывательных спутников и случайных кораблей.

— Ясно, спасибо. Передай Хали, чтоб внимательно прослушивал переговоры с Бендер-Аббаса. Чуть что — будите меня. Я буду в своей каюте.

— Есть, сэр.

Макс руководил перемещением торпед из-под «Номада», собственноручно помогая спускать их на механические вагонетки. Эдди уже спрятал болванку с краденой информацией в прочный водонепроницаемый кейс.

Хуан хлопнул по одной из торпед.

— Пять миллионов за каждую, плюс еще миллион за данные с компьютера. Неплохой улов, а?

— Свяжись с Оверхольтом, предупреди, что у нас обе малышки, а то его удар хватит, когда счет получит.

— Свяжусь, свяжусь, но сначала в душ. Может, пойдешь поспишь?

Макс взглянул на часы.

— Почти полчетвертого. Пожалуй, останусь и помогу привести корабль в порядок. Вот от завтрака не отказался бы.

— Что ж, как знаешь. Доброй ночи.

Каюта Кабрильо располагалась на левой стороне «Орегона», и, учитывая, под каким углом к солнцу двигался корабль, в ней было чрезвычайно душно, даже несмотря на вентиляционную систему. Хуан проснулся в поту, не сразу сообразив, что его разбудило, и тогда он снова услышал телефонный звонок.

Выпутываясь из переплетенных одеял, Кабрильо взглянул на большие часы на противоположной стене. Еще и восьми не было, а солнце палило вовсю. Он поднял трубку.

— Кабрильо слушает.

— Председатель, это Хали. Наша песенка спета.

Хуан попытался проанализировать ситуацию. «Орегон» уже, должно быть, покинул пролив, но они еще недостаточно далеко ушли в Оманский залив. Пока что они находились в зоне влияния иранской армии.

— Что такое? — Он сел на кровати, проводя рукой по волосам.

— Пять минут назад на Бендер-Аббасе всполошились, а затем тишина.

Этого Хуан и дожидался. Начальнику базы потребуется какое-то время, чтобы обнаружить пропажу, а потом еще собраться с духом и сообщить обо всем начальству в Тегеране. Первым делом те прикажут базе прекратить пользование рацией и незащищенными телефонными линиями и переключиться на шифрованные каналы связи.

Во время Первой войны в Заливе Америка обнародовала свои возможности в области перехвата сообщений. С помощью спутников и наземных подслушивающих станций Агентство национальной безопасности могло безнаказанно прослушать или прочесть практически любой телефонный звонок, сообщение по рации, передачу по факсу и любой другой вид коммуникации. Именно таким образом американские войска узнали точное местоположение Саддама Хусейна. В ответ на это подавляющее технологическое превосходство страны, видевшие в США угрозу собственной безопасности — а именно, Иран, Сирия, Ливия и Северная Корея, — потратили миллионы долларов на создание шифрованных каналов связи, подслушать или взломать которые нельзя без прямого подключения.

После первых нервных звонков, которые «Орегону» удалось перехватить, иранцы все-таки переключились на эти самые каналы, лишив Кабрильо ценного источника информации.

— Что у тебя там?

— Они доложили о вторжении в сухой док, небольшом взрыве в диспетчерской и краже двух «китов».

— Очевидно, это кодовое название торпед. На фарси будет «хут».

— Да-да, то же выдал и компьютер. Затем последовал приказ от Министерства обороны о переходе на некий «Глас Пророка».

— Видно, особая линия связи. — Хуан зажал трубку между ухом и плечом и начал одеваться. — Это все?

— К сожалению, да, Председатель.

Кабрильо представил себя на месте иранцев и поразмыслил, каков был бы его следующий шаг.

— Они закроют Бендер-Аббас и проверят каждый корабль в порту. Всех поднимут на уши и, скорее всего, попытаются остановить все судна в пределах восьмидесяти километров от берега по всему Оманскому проливу.

— А мы все еще не покинули эту зону, — напомнил ему Хали.

— Скажи рулевому, что необходимо убраться отсюда как можно скорее. Я спущусь в командный пункт через две минуты. Собери весь старший персонал.

Хотя люди Хуана не успели отдохнуть и пары часов, сейчас требовались все силы, чтобы сбежать из иранской зоны влияния.

При проектировании «Орегона» огромные усилия были потрачены на командный пункт. Из мозгового центра корабля можно было управлять всем: от двигателей и систем вооружения до водных пушек и средств связи. В противовес разваливающейся наружной части «Орегона» это помещение оборудовали по последнему слову техники. На стене висел гигантский монитор с плоским экраном, показывающий зараз десятки изображений с камер по всему кораблю, на подлодках, на дистанционно управляемом беспилотном аппарате и даже на вертолете. На экран также можно было выводить изображения гидро- и радиолокаторов.

Штурвал и пульты управления пушками находились прямо под монитором, там же стояли и рабочие места Хали и Макса. В центре командного пункта находилось то, что Марк Мерфи и Эрик Стоун прозвали «креслом Кирка»[4]. Здесь Кабрильо мог наблюдать за происходящим и моментально переключаться на другие станции при необходимости.

Низкие потолки, свечение десятков дисплеев и пультов — командный пункт «Орегона» больше смахивал на центр управления полетами НАСА.

Марк Мерфи и до смерти уставший Макс уже были на местах, когда Хуан ворвался в помещение. Мерф единственный из команды не проходил военную службу, и это было заметно. Высокий, неряшливый, с длинными смолистыми волосами. Пытался отпустить бороду, но пока добился только жиденькой козлиной бородки. К двадцати двум годам он уже получил степень кандидата наук в Массачусетском технологическом институте и обладал самым высоким IQ на борту. После института он занялся разработкой систем для крупного поставщика вооружения, где и повстречал Эрика Стоуна. Тот тогда служил в ВМС, но уже планировал подать в отставку и вступить в «Корпорацию». За два месяца совместной работы над новой сверхсекретной пушкой для эскадренных миноносцев типа «Арли Берк» Эрик убедил Кабрильо и Мерфа присоединиться к нему.

Компетентность Мерфа в вопросах вооружения не оставляла сомнений. Оставалось только надеяться, что рано или поздно он прекратит одеваться во все черное и врубать свой панк-рок на полную громкость. Сегодня на нем была футболка, украшенная ярко-алыми губами. Надпись сзади гласила: «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Рабочее место его было завалено пустыми баночками энергетиков, и, судя по мутному взгляду, на одном только кофеине он и держался.

Кабрильо уселся в свое кресло и отрегулировал положение монитора под рукой. Внезапно сбоку возникла чашка горячего кофе. Хуан даже не слышал, как подкрался Морис.

— Я тебе колокольчик на шею повешу!

— Всегда пожалуйста, сэр.

Похлебывая кофе, Хуан изучал изображения на мониторах, особое внимание уделяя показаниям радиолокатора. Побережье Ирана все еще оставалось в зоне видимости радара, торговые судна бесконечным потоком входили и выходили из залива. Движение было интенсивным, как в час пик в Атланте, и, исходя из размеров, большинство наверняка были просто танкерами. А вот к югу виднелась кучка кораблей, сгрудившихся вокруг одного большого судна. Хуан догадался, что это оперативная группа американского авианосца.

Он проверил их скорость и направление, а также расстояние до дна. Глубина под ними достигала 120 метров, вполне достаточно для незаметно подкрадывающейся иранской подлодки. Но в такой близости от американцев его больше беспокоила вероятность воздушной атаки в случае, если их заподозрят в краже. Мельком взглянув на изображения с камер, он убедился, что «Орегон» выглядит в точности так, как и должен был: одна-единственная дымовая труба, с палубы убраны контейнеры. Буквы на корпусе снова составляли его настоящее имя, хотя на флагштоке все еще развевался панамский флаг. Вполне предусмотрительно, ведь иранцам не потребуется разрешения, чтобы высадиться на борт корабля под их же флагами. С камеры на одном из башенных кранов был виден танкер, с которым они пересеклись пару километров назад, и грузовое судно, дрейфовавшее в километре от них к северу.

— Хали, что на сонаре?

— Не считая помех от восьми кораблей в радиусе, которые компьютер уже заглушил, тут никого, кроме нас, невинных торговцев… — Он запнулся.

Хуан насторожился:

— Что-то еще? Любая мелочь важна.

— Где-то через минуту после того, как на Бендер-Аббасе стихли переговоры, была еще пара непонятных сигналов.

— И больше ничего?

— Тишина, — покачал головой Хали.

— А авианосцы или вертушки?

— Час назад в воздух поднимался самолет с авианосца к югу от нас, но пока никаких вестей от наших друзей на севере.

Кабрильо позволил себе чуток расслабиться. Что ж, все не так плохо. Может, и удастся выйти сухими из воды…

Едва эта мысль пришла ему в голову, как он услышал крик Хали:

— Контакт на сонаре! Азимут 95, 6400 метров. Торпеда в воде. Дьявол, да он поджидал нас в засаде!

До торпеды было больше шести километров — времени уклониться предостаточно. Хуан невозмутимо приказал:

— Отследи ее. Нужно узнать, куда она нацелена, прежде чем действовать.

— Контакт на сонаре! — снова завопил Касим. — Вторая торпеда, азимут и дальность те же. Выполняю экстраполирование. Первый снаряд нацелен на грузовое судно. Компьютер распознал «Сагу», она покинула Бендер-Аббас минут на двадцать раньше нас.

Круче некуда.

— Мы получили предупреждение от боевой группы авианосца, — продолжал Хали, — они слышали выстрелы и поднимают самолеты.

— Смотри-ка, ситуация накаляется! — осклабился Макс.

— И не говори, — пробормотал Хуан.

— Да ладно, — не унимался Касим, — еще контакт! Запустили третью торпеду. Похоже, они атакуют веером нас, «Сагу» и судно за нами, некий супертанкер «Петромакс» под названием «Эгги Джонстон».

Будь у них на хвосте только одна торпеда, Кабрильо с легкостью бы от нее отделался. Может, даже от двух, если бы удалось расположить судно между вторым снарядом и его мишенью. Но сразу три… Здесь он был бессилен. Какому-то из двух кораблей не избежать прямого попадания. И он ни в коем случае не собирается жертвовать доверху нагруженным нефтью супертанкером.

— Вы не поверите… — слабым голосом заявил Хали, — они запустили еще одну. Итого четыре торпеды в воде. Между первой и «Сагой» меньше пяти с половиной тысяч метров. Последняя движется заметно медленней остальных.

— Это на случай, если те промажут, — пояснил Макс. — Она закончит начатое.

Если какая-то из первых трех торпед промахнется или не взорвется, этот контрольный снаряд уничтожит цель. Кабрильо был прекрасно знаком с этой тактикой. А вот как защититься, не знал. Теперь он думал лишь о том, как им выбраться из Оманского залива живыми.

ГЛАВА 4

Теплоход «Золотой рассвет», Индийский океан

Бандит мертвой хваткой вцепился в горло Джани Даль, зажимая ей нос и рот. Она задыхалась, и чем отчаянней пыталась стряхнуть его с себя, тем сильнее становилась хватка. Вырвавшись на какое-то мгновение, ей удалось сделать спасительный вдох, не давший потерять сознание. Джани лягалась и изворачивалась, но все тщетно.

Еще чуть-чуть, и она лишится чувств, но Джани была беспомощна. Она словно тонула — хуже смерти и представить невозможно, когда страх парализует каждую клеточку тела и ледяная вода медленно, но верно заполняет легкие, но причиной ее смерти станет не вода, а лапы незнакомца.

Джани изо всех сил рванулась в последней безнадежной попытке спастись…

Хрипя и захлебываясь, она очнулась на койке, вскочила и тут же повалилась обратно. Прозрачная пластиковая канюля, подававшая кислород в легкие, обмоталась вокруг горла и душила ее как при приступе астмы, которой она страдала.

Все еще не отойдя от кошмаров, сопровождавших каждый приступ, Джани шарила по тумбочке в поисках ингалятора, едва осознавая, что до сих пор находится в госпитале корабля. Засунув мундштук в рот, она несколько раз нажала на клапан, впрыскивая вентолин как можно глубже в легкие.

С каждым вдохом становилось все легче, лекарство расширяло забитые дыхательные пути, позволяя вдыхать новую порцию. Джани устранила самые острые симптомы приступа, но сердце до сих пор бешено билось — то ли от кошмара, то ли от того, что один из концов канюли выскочил и кислород поступал лишь в одну ноздрю. Джани поправила пластиковую трубочку и тут же почувствовала разницу. Взглянув на мониторы, она увидела, как растут показатели кислорода. Она откинулась на подушку и укуталась в одеяло.

Вот уже третий день Джани была прикована к больничной койке, третий день умирала от скуки в четырех стенах, проклиная свои слабые легкие. Ее часто навещали друзья, но задерживаться тут надолго не хотел никто. И Джани их не винила. Кому охота смотреть на ее страдания? Она даже не позволяла медсестре менять постельное белье. Вряд ли она пахла розами.

Штора у ее койки отъехала в сторону. Джани не слышала, как доктор Пассман вошел в палату. Это был кардиохирург из Англии, лет шестидесяти. Он бросил работу сразу после развода с женой и пошел работать доктором на «Золотом рассвете» в поисках тишины и спокойствия, а также чтобы лишить бывшую жену алиментов.

— Я слышал крики, — сказал он, уделяя больше внимания мониторам, нежели пациентке.

— Очередной приступ. — Джани выдавила улыбку. — Уже третий день подряд. Кстати, этот был полегче. Кажется, я иду на поправку.

— Это уж позволь мне решать. — Он заботливо взглянул на нее. — Да ты вся синяя. У моей дочки хроническая астма, но чтобы так…

— Я привыкла. — Джани пожала плечами. — Первый приступ у меня был в пять лет, так что астма со мной почти всю жизнь.

— Кстати, у кого-то из родственников такое было?

— Ни братьев, ни сестер у меня нет, родители этим не болели, хотя мама как-то говорила, что у ее матери была астма в детстве.

Пассман кивнул:

— Это семейное. Чистый морской воздух должен был облегчить твое состояние.

— Я тоже так думала. Собственно, потому-то и устроилась на круизное судно. Ну и чтобы выбраться из унылого городка, где единственное развлечение — наблюдать за кораблями в порту.

— Скучаешь, наверное, по родителям?

— Я потеряла их два года назад, — тень грусти легла на ее личико, — в автокатастрофе.

— Мне жаль. Смотри-ка, ты розовеешь. — Пассман попытался сменить тему. — И дышать вроде легче.

— Так вы меня выпишете?

— Боюсь, нет, милая моя. Не нравятся мне твои легкие.

— Напоминать вам о сегодняшней вечеринке, я так понимаю, бесполезно? — с разочарованием спросила она. Если верить часам на противоположной стене, праздник начался лишь несколько часов назад.

Дискотека была единственной возможностью персоналу как следует оторваться, с тех пор как «Золотой рассвет» покинул Филиппины пару недель назад. Все с нетерпением ждали этого вечера: официанты, горничные и свободные от работы члены экипажа, который, по счастливой случайности, состоял в основном из чертовски привлекательных норвежцев. Кажется, даже кто-то из пассажиров собирался посетить мероприятие. Все только об этом и говорили.

— Именно так.

Дверь распахнулась, и в палату, благоухая духами, впорхнули Эльза и Карин, лучшие подружки Джани на «Золотом рассвете». Они были на пару лет старше ее, обе из Мюнхена и проработали здесь уже больше трех лет. Эльза была кондитером, а Карин работала в одну смену с Джани. Разодеты они были как павы. На Карин черное платье на бретельках, подчеркивающее пышную грудь, а на Эльзе — коктейльное платье, и, судя по отсутствию других полосок под облегающей тканью, больше ничего. На обеих были тонны макияжа.

— Ну как ты тут? — Не обращая внимания на Пассмана, Эльза присела на краешек койки Джани.

— Завидую.

— Ты не сможешь прийти? — Карин сердито уставилась на доктора, будто это была его вина.

Джани убрала мокрую челку со лба.

— Даже если и пошла бы, на вашем фоне у меня просто нет

шансов.

— Думаешь, Майклу понравится? — завертелась Карин.

— Еще как! — убедила подругу Эльза.

— Уверена, что он вообще придет? — Джани с радостью поддержала разговор, пытаясь забыть про боль в груди. Майкл — один из пассажиров, атлетически сложенный голубоглазый блондин из Калифорнии. Он слыл самым привлекательным парнем на корабле. Джани слышала, что между ним и Карин что-то было.

Карин смахнула мнимую пылинку с плеча.

— Он сам мне сказал.

— А тебя не смущает, что он респонсивист? — вмешался в разговор Пассман.

Карин бросила взгляд на доктора:

— Я росла с четырьмя братьями и тремя сестрами. Поверьте, без детей не так уж плохо.

— Респонсивизм — это не только детей не заводить, — заметил он.

Карин была уязвлена. Как смеет он думать, что она чего-то не знает об этой религии!

— Да, респонсивисты также оказывают огромную услугу человечеству, предоставляя возможность создавать семьи миллионам женщин Третьего мира и облегчая бремя, возложенное людьми на планету. В семидесятых, когда доктор Лайделл Купер основал это движение, на Земле было три миллиарда человек. Сейчас — вдвое больше, и темпы роста численности населения не замедляются. В данный момент в мире живет 10% людей за всю историю человечества.

— Да-да, я тоже читал их развешанные повсюду плакаты, — ехидничал Пассман, — только не кажется ли тебе, что это выходит за рамки заботы о благе человечества? А как тебе то, что женщинам для вступления в организацию необходимо перевязать маточные трубы? По мне, так больше смахивает на культ.

— Майклу постоянно приходится выслушивать это. — Карин упрямо продолжала защищать любимого. — Вы не имеете права осуждать его религию, не зная всей правды о ней.

— Верно, но ведь… — Пассман запнулся. Какой даже самый разумный аргумент ни приводи, у двадцатилетней девчонки с переизбытком гормонов всегда найдется ответ. — Впрочем, неважно. Полагаю, вам пора оставить Джани в покое. Потом расскажете о вечеринке, — уходя, добавил он.

— Справишься тут без нас, зай? — Эльза положила руку Джани на плечо.

— Да все в порядке. Повеселитесь там хорошенько. Завтра жду захватывающих подробностей!

— Хорошие девочки не хвастаются… — заулыбалась Карин.

— Так станьте плохими на один вечер.

Немки вышли вместе, но Карин тут же вернулась и подсела к Джани на койку.

— Знаешь, я собираюсь сделать это.

Джани поняла, о чем она. Майкл был не просто ее мимолетным увлечением, помимо ласк и поцелуев они часами разговаривали о его убеждениях.

— Карин, это очень серьезное решение. Ты слишком мало его знаешь.

— Я все равно никогда не хотела заводить детей, так какая разница, проводить операцию сейчас или через пару лет.

— Не позволяй ему запудрить тебе мозги, — настаивала на своем Джани.

Карин, конечно, очень милая девушка, но порой ей не хватает силы воли.

— Ничего он не пудрит! — возмутилась она. — Я долго думала над этим. Не хочу становиться старухой к тридцати, как моя мать. Ей сорок пять, а выглядит на семьдесят! Спасибо, не надо нам такого счастья. Да и потом, — улыбнулась она, — все равно ничего не произойдет, пока не прибудем в Грецию.

Джани взяла Карин за руку:

— Это решение определит всю твою дальнейшую жизнь. Просто… подумай над этим хорошенько, ладно?

— Да… — протянула Карин, как подросток отмахивается от надоедливых родителей.

Джани приобняла ее:

— Вот и хорошо. Иди, оттянись там за меня!

— О, не сомневайся.

После ухода подруг в воздухе еще долго витал аромат духов.

Джани напряженно думала. До Пирея плыть еще неделю, и, возможно, им с Эльзой еще удастся отговорить Карин. Одним из условий принятия в репонсивистское движение являлась стерилизация. Вазэктомия для мужчин, перевязка маточных труб — для женщин. Эта дань их завету не давать новых жизней на и без того перенаселенной планете — серьезный шаг, тяжелый, недешевый, а порой и необратимый. Глупо соглашаться на это ради обычного красавчика.

Незаметно для себя Джани уснула, а проснулась уже через несколько часов. До нее доносился приглушенный гул двигателей, но она едва ли чувствовала убаюкивающее покачивание корабля в волнах Индийского океана.

Интересно, что там ее подруги делают на вечеринке…

Час спустя она снова очнулась. Что может быть хуже постельного режима? Здесь так скучно и одиноко… На секунду Джани даже захотела схватить свои вещи из-под кровати и прокрасться в зал, взглянуть хотя бы одним глазком. Но ее организм оказался слишком слаб, и глаза в очередной раз закрылись сами собой.

Послышался грохот, бандит снова схватил ее за горло и стал душить.

Джани пришла в себя и потянулась было за ингалятором, как вдруг во вспышке ослепляющего света распахнулась дверь палаты. Задыхаясь от астмы, она не вполне осознавала, что происходит. В палату, шатаясь, ввалился доктор Пассман. Он был босиком, в одном лишь купальном халате. Лицо и халат в крови. Джани судорожно нажимала на клапан ингалятора, пытаясь сморгнуть остатки сна.

Из груди Пассмана вырвался душераздирающий вой, и изо рта прыснула новая струя крови. Джани отпрянула. Доктор сделал еще два нетвердых шага, и тут его коленные чашечки будто растворились. Он опрокинулся, и тело с чмокающим звуком упало на линолеум. Джани увидела бегущую по его телу рябь, будто внутренности плавились, и в считаные секунду доктор оказался распластанным в вязкой луже собственной крови.

Закрыв поплотнее шторы, Джани вцепилась в ингалятор. Затем в палату зашел еще один человек. Это была Карин в своем черном вечернем платье. Она мучительно кашляла, отхаркивая на нол струи крови. В ужасе от происходящего Джани сама боролась с приступом кашля.

Карин попыталась заговорить, но раздалось лишь сдавленное бульканье. Вытянув руки, как бы прося помощи, она умоляюще смотрела на подругу. Джани ненавидела себя за то, что отпрянула от нее, но ничего не могла поделать. Багровая слеза сверкнула в глазу Карин и скатилась вниз, оставляя за собой алый след.

Как ранее Пассман, Карин рухнула ничком. Когда она ударилась о пол, казалось, у нее и вовсе не осталось кожи. Кровь залила все вокруг, тело Карин разлагалось на глазах. Решив, что сходит с ума, Джани потеряла сознание.

ГЛАВА 5

Хуан Кабрильо несколько секунд наблюдал за мониторами на стене командного пункта, хоть времени было в обрез. Три из четырех торпед веером расходились от иранского «Палтуса» к своим мишеням, а четвертая замедлилась настолько, что на сонаре были видны только ее приблизительные координаты.

От первой торпеды «Сагу» отделяли какие-то три километра, а «Эгги Джонстон» от второй — и того меньше. Третий снаряд мчался к «Орегону» на скорости в сорок узлов.

Кабрильо понимал, что «Орегон» выдержит прямое попадание благодаря суперпрочной броне, поглощавшей взрывы торпед, хотя ключевые системы, наверное, задело бы. От нее также можно было просто уклониться, учитывая превосходство «Орегона» в скорости и маневренности, да вот только торпеда тут же направится к второстепенной цели — «Саге». Спасти и торговцев, и экипаж «Орегона» не представлялось возможным, тем более с контрольной четвертой торпедой на хвосте.

Будто издалека до него доносились крики Хали Касима, предупреждавшего по рации экипажи других кораблей о надвигавшейся опасности. Да что толку. Корабль размером с «Эгги Джонстон» крайне неповоротлив, и ему понадобится не менее восьми километров, чтобы полностью остановиться.

— Две быстро движущиеся точки с авианосца, — заявил Марк Мерфи. — Подозреваю, что это «С-38 Викинг», противолодочные самолеты, экипированные торпедами «Марк-46» либо «Марк-50». Похоже, «Палтусу» скоро не поздоровится. Еще десять минут, и…

— Нам крышка уже через пять, — встрял Эрик.

— Хали, расстояние до «нашей» торпеды?

— Пять с половиной километров.

— А до «Саги»?

— Ровно три.

Кабрильо выпрямился в кресле. Выхода не было. А, была не была!

— Рулевой, скорость сорок узлов, расположи «Орегон» между «Сагой» и нацеленной на нее торпедой.

— Есть.

— Мерфи, подготовь пулеметы в носовой части, синхронизируй компьютер с гидролокатором, при необходимости используй обзор с камер на наблюдательном пункте.

— Э-э… секундочку.

— Никаких секундочек, мистер Мерфи!

Тот уже не слушал, с головой уйдя в свой ноутбук, подключенный к системе.

— Давай же, крошка, я знаю, ты сможешь, — взволнованно бормотал он.

— Чем ты там занят? — спросил Кабрильо, подаваясь вперед, чтобы сохранить равновесие при качке корабля.

— Обучаю Уоппера новым штучкам.

Уоппером они с Эриком называли суперкомпьютер «Орегона». Имя они позаимствовали из старого фильма Мэтью Бродерика о юном хакере, взломавшем компьютеры военной базы NORAD и едва не разжегшем ядерную войну.

— К черту ваши штучки, Мерфи. Сейчас же наведите пушки!

Мерф крутанулся на месте и с сомнением посмотрел на Макса, в свою очередь поглощенного собственным компьютером.

— А вдруг не сработает?

— Не отвлекайся, — таков был ответ.

— Да что у вас тут творится? — воскликнул Хуан, по очереди глядя на подчиненных.

— Есть! Есть! Получилось! — завопил Марк, вскакивая с кресла и радостно размахивая руками. Прямо так, стоя, он стал с бешеной скоростью набирать что-то на клавиатуре; пальцы его прыгали по клавишам, как у опытного пианиста. — Алгоритм сработал, системы наведения активируются. Бортовой компьютер полностью синхронизирован с нашим. Я получил контроль над…

— Над чем?

Марк взглянул на Хуана, коварно ухмыляясь.

— Вы когда-нибудь хотели оседлать… кита?

Кабрильо побледнел. Он бросил взгляд на Макса. Тот сидел невозмутимо, как статуя Будды.

— Погодите, вы что… — До Хуана начала доходить суть их плана. — Да вы хоть понимаете, что, когда русские в прошлый раз запустили такую, она пробила брешь в обшивке «Курска» и убила все сто двадцать человек на борту? А мы имеем дело с дешевой иранской подделкой!

— Торпеда в девятистах метрах от «Саги», — вмешалась Линда Росс. Она позволила Хали Касиму полностью сосредоточиться на переговорах между торговцами, американской боевой группой и приближающимися самолетами и заняла его место у мониторов гидролокатора.

— Выбор за вами, Председатель, — с бравадой протянул Макс.

— Вот же хитрозадый засранец!

Хуан перевел взгляд обратно на мониторы. «Орегон» вот- вот проскочит между снарядом и ее мишенью. Чтобы пробиться сквозь толщу воды, надо было находиться прямо перед торпедой, только тогда у них еще могли бы быть реальные шансы попасть по ней. К тому моменту, когда они займут свою позицию, от цели их будет отделять меньше пятисот метров.

Следя за изображением с камеры на башенной вышке, Кабрильо видел белый след, тянущийся за мчащейся торпедой. Скорость доходила до сорока узлов.

— Мерф, разберись с ней, пока она не достигла цели.

— Наведение на цель.

С помощью вспомогательных поперечных винтов и мощных магнитно-гидродинамических двигателей Эрик остановил «Орегон» прямо на пути торпеды.

— Огонь, — произнес Хуан.

Марк нажал кнопку.

В тот же миг бронированная плита на корпусе «Орегона» отъехала в сторону, и из орудийного гнезда высунулась шестиствольная пушка, выпуская непрерывный поток стреляных гильз в несколько дециметров длиной. Виднелись лишь клубы дыма и вспышки огня, пока 20-мм пулемет палил по воде. Прямо на пути приближавшейся торпеды море взбунтовалось, сотрясаемое сотнями снарядов из обедненного урана. В воздух взметнулись мириады брызг, а пули в облаке пара оставили воронку в поверхности океана.

Заряженная четырьмястами фунтов взрывчатки русская торпеда «TEST-71» пронеслась на пути огня пушки Гатлинга. Часть воды вытеснилась под напором, и четыре снаряда попали точно в цель. Боеголовка взорвалась, разнося по морю взрывную волну, а в эпицентре ввысь взметнулся столб воды.

Команда, находившаяся в глубине корабля и отлично изолированная от внешних воздействий, услышала взрыв, подобный раскату грома.

Хуан тут же повернулся к Максу.

— У тебя тридцать секунд, чтобы убедить меня.

— Смотри, управление их торпедами осуществляется по проводам. Отрежем их от оператора — и они зависнут! Даже иранцы не посмеют пускать в этих водах торпеды без управления.

— И что ты предлагаешь?

— Разве не ясно? Потопим «Палтус» к чертям.

Хуан снова взглянул на мониторы. Он разглядел две красные точки — американские «Викинги», — а также линии пути оставшихся трех снарядов. Контрольная торпеда ускорилась, направляясь к «Орегону», а первая изменила курс вслед за кораблем.

— Уверен, что получится?

— Нет, конечно. Это иранская копия и без того бракованного русского оружия. Но ночью мои ребята приспособили под нее пусковую установку номер один, а Мерфу, кажется, удалось уладить проблемы с программным обеспечением. Попытка не пытка. Если все пройдет как надо, мы уничтожим все торпеды задолго до детонации.

— Мерф?

— Уоппер с этим справится, Председатель. Я буду держать торпеду под контролем, насколько это в моих силах, но выстрел, конечно, наудачу. На скорости двести узлов вообще сложно чем-то управлять.

Через пару секунд Кабрильо либо расцелует их здесь, на корабле, либо будет колошматить уже в аду.

— Рулевой, разверни нас носом к «Палтусу». Мерф, привести пусковую установку в боевую готовность. Наведение и огонь.

— Стоуни, на два румба правее, — приказал Марк, и Эрик развернул корабль носом прямо к месту запуска вражеских торпед, предоставляя Мерфи возможность выстрелить. — Линда, они же не двигаются?

— Нет, лодка все там же, стоит на месте и направляет торпеды.

Это Марку и было нужно. Он нажал кнопку запуска. Модифицированная пусковая установка выстрелила торпеду через корпусную дверь «Орегона» почти на пятидесяти узлах. На такой скорости ее специально спроектированный нос создал вокруг всего снаряда пузырь воздуха под большим давлением. Как только бортовой компьютер засек замедление, по бокам открылись стабилизаторы.

«Хут» рассекал океан в кавитационной полости воздушного пузыря, нейтрализовавшего силу трения и заметно увеличивавшего скорость. По сути, торпеда просто летела, и она без труда разогналась до ста тридцати узлов.

На изображении с камеры на мачте экипаж увидел, как море делится на две части идеально ровной линией, бравшей начало у «Орегона» и растущей на сто тридцать метров каждую секунду.

— Во дает! — присвистнул кто-то.

— Расстояние до цели? — запросил Хуан.

— 2700 метров, — ответила Линда, — уже 2300… 2000… 1800.

— Мистер Мерфи, подготовьте все к самоуничтожению, — приказал Кабрильо.

— Как, мы не будем топить «Палтус»?

— И вляпаться в еще более серьезный международный конфликт? Нет уж, спасибо. Мы лишь немного встряхнем их и огрубим провода.

— Когда?

Хуан посмотрел на мониторы, оценивая расстояния до торпед. «Эгги Джонстону» хорошенько достанется уже через тридцать секунд. Он наблюдал за линией пути торпеды, движущейся с такой скоростью, что компьютеру приходилось обновлять изображение каждую секунду. «Палтус» надо было повредить достаточно, чтобы он не смог контратаковать, но не слишком сильно, чтобы потопить лодку.

— Девятьсот метров! — выкрикнула Линда, хотя Кабрильо и сам видел цифры на экране.

Вражеская торпеда была уже в двухстах метрах от «Эгги Джонстона». Сложно было что-то разобрать в путанице на экране, но Хуан знал, что делать.

— Рано, — произнес он. Взорви он снаряд слишком рано, и провода могут уцелеть. Взорви слишком поздно — и люди на борту «Палтуса» погибнут. — Рано, — повторил Кабрильо, следя за координатами «кита» и приближающимся к супертанкеру снарядом.

Одна торпеда была в пятидесяти метрах от своей мишени, а другая — в трехстах, но, учитывая огромную разницу в скорости, они настигнут цели одновременно.

— Давай!

Марк вдавил кнопку, посылая сигнал самоуничтожения на бортовой компьютер торпеды. Боеголовка и оставшееся ракетное топливо взорвались, взметнув в воздух горячий гейзер и оставив в воде воронку пятнадцати метров в глубину и столько же в диаметре. Взрывная волна ударила по «Эгги Джонстону», от чего судно слегка накренилось влево.

Сонар был не в состоянии улавливать пассивные сигналы из-за звукового натиска, потрясшего море. Кабрильо сосредоточился на изображении с камеры, следящей за супертанкером «Петромакс». Тот неуклюже стал на ровный киль. Не сводя глаз с мониторов, Хуан довольно улыбнулся. Взрыва не было. План

Макса сработал. Идущие от «Палтуса» провода были повреждены, и смертоносное оружие потеряло цель.

— Линда, сообщи, как только что-то услышишь, — приказал он.

— Компьютер восстанавливается, еще пару секунд.

Хали повернулся к Хуану:

— Председатель, пилот одного из «Викингов» хочет знать, что произошло.

— Пускай повисит пока. — Кабрильо не спускал глаз с Линды.

Та, затаив дыхание, плотно прижимая к ушам наушники,

уставилась на экран гидролокатора. Наконец она подняла глаза па него.

— Вращения винтов не слышно; должно быть, все три торпеды отключились и уже идут ко дну. Слышу работу оборудования на «Палтусе», на борту поднялась тревога. Стойте… Отбой, это насосы. Они откачивают балласт. — Ее лицо озарила радостная улыбка. — У нас получилось! Они всплывают!

По командному пункту прокатилась волна аплодисментов и победных возгласов, и даже лицо Макса расплылось в ухмылке.

— Все молодцы. Особенно вы, мистер Мерфи, и ты тоже, Макс. Команда, поработавшая над пусковой установкой, может рассчитывать на прибавку к жалованью.

Кабрильо обожал поощрять своих подопечных. Это была одна из причин их непоколебимой преданности ему, хотя главная причина была в том, что он являлся прирожденным лидером, мудро и храбро направлявшим свою команду в бой.

— Смотрите-ка! — воскликнул Эрик.

Он сменил вид с камеры на главном мониторе, показывая место, в котором устраивал засаду «Палтус». Вода закипела, и в эпицентре на поверхность поднимался некий предмет. То был нос иранской подлодки. Команда «Орегона» увидела, что обшивка «Палтуса» повреждена, будто подлодка на полной скорости врезалась в скалу, а на выпуклом носу зияла гигантская вмятина, образовавшая в результате взрыва торпеды в двадцати метрах от нее.

— Что-то слышно от них, Хали?

— Только сигналы бедствия. Их насосы едва компенсируют затопление. Они запрашивают поддержку.

— Просят помощи у ближайших кораблей?

— Никак нет. Да и вряд ли попытаются.

— Это точно. Напав на беззащитных торговцев без всякого предупреждения, они нарушили с полсотни международных соглашений.

— А мы чем занимались в Бендер-Аббасе? — поддразнил его Макс.

— Так, мелкая кража, — парировал Кабрильо, — тянет максимум на штраф да пару часов общественных работ.

Над «Орегоном» пронеслись американские «Викинги», паря в каких-то тридцати метрах над водой. Матросы на палубе попадали, струя воздуха из двигателей самолетов трепала их одежду.

— Председатель, пилот «Викинга» до сих пор пытается пробиться, — заметил Хали, — а также мы получили официальный приказ от авианосца оставаться на своих местах. Это капитан Чарльз Мартин на борту «Джорджа Вашингтона».

— Врубай. — Хуан надел наушники и отрегулировал встроенный микрофон. — Говорит Хуан Кабрильо, капитан теплохода «Орегон». Чем могу помочь, капитан?

— Капитан Кабрильо, мы собираемся выслать к вам группу для опроса экипажа вашего судна о произошедшем. Капитаны «Саги» и «Эгги Джонстона» уже согласились. Вертолет доберется до вас за двадцать минут. Если же у вас нет посадочной площадки, то через два часа прибудет крейсер «Порт-Ройял».

— При всем уважении, капитан Мартин, никто из моих людей ничего не видел. Сам я спал, а дежурный у нас без одного глаза, а на второй слеп.

Голос Мартина зазвучал строже.

— Капитан, надеюсь, нет нужды напоминать вам, что войска Коалиции в этих водах имеют полное право осматривать каждый корабль в Персидском заливе. Из вежливости я назвал это просьбой, но это не что иное, как приказ. Приказ оставаться на месте и ожидать прибытия наших людей.

Хуан понимал, как на них давят сверху для борьбы с возможными террористами, чтобы не дать им использовать залив в качестве маршрута для переправы бойцов и оружия, но позволить им перевернуть все на «Орегоне» вверх дном он ни в коем случае не мог. Коррумпированных чиновников зарубежных портов запросто можно отговорить от обыска полуразвалившегося суденышка, но с американской армией такие шутки не прокатят.

— Прошу прощения. — Хуан прикрыл микрофон рукой и подозвал Хали Касима. — Свяжись с Оверхольтом. Введи его в курс дела, и пусть он снимет с нас этих ребят. Эрик, азимут 105, скорость 18 узлов, вперед. — Он убрал руку от микрофона. — Да-да, капитан. Посадить вертолет у нас негде, так что вам придется выслать группу с «Порт-Ройала».

— Так-то лучше, капитан. Группа прибудет к одиннадцати часам.

— Мы осветим вам дорогу, — протянул Хуан, отключился и обвел взглядом своих подчиненных. — Делайте ваши ставки, господа. Победителю — двадцатку!

Все прекрасно поняли, что он имеет в виду.

— Перезвонят через десять минут, — предположил Хали.

— Даю пять, — ответила Линда.

— Они там по локоть в дерьме, — заметил Марк, — им понадобится не меньше получаса, чтобы заметить нас.

— А я с Линдой, — поддержал Эрик, — пять минут. Выигрыш пополам.

Хуан взглянул на Макса:

— Ваша ставка, сэр?

Секунду-другую Макс безучастно смотрел в потолок, затем опустил глаза на Кабрильо и произнес:

— Вот сейчас.

— Срань господня! — воскликнул Хали. — Он прав! Мартин снова на линии.

— Соединяй, — приказал Хуан.

— Капитан Кабрильо, последнее предупреждение, — Мартин явно говорил сквозь стиснутые зубы, — если вы немедленно не остановитесь, я прикажу «Викингам» открыть огонь по кораблю.

Еще как прикажет, подумал Кабрильо. Капитан уже порядком надоел ему.

— Капитан, иранская подлодка только что пыталась уничтожить доверху нагруженный супертанкер. Я не собираюсь просто сидеть и ждать, пока нападут и на нас. Мы покинем зону вашего влияния прежде, чем ваши люди успеют добраться до нас, и с этим вы ничего не поделаете. Смиритесь.

— Вам… — Внезапно голос Мартина прервался. Через тридцать секунд он снова вышел на связь. В его голосе зазвучало что-то новое, и Хуан не мог понять, что именно. Страх? Благоговение? Уважение? Может, все сразу? — Капитан, вы можете беспрепятственно покидать залив.

Интересно, кому же позвонил Лэнгстон? Может, главнокомандующему военно-морских операций или кому-то из Объединенного комитета? В любом случае здорово иметь связи в Вашингтоне.

— Я знал, что мы сможем договориться. Благодарю и желаю удачи. Да, кстати, там иранский «Палтус» идет ко дну, так что, если хотите осмотреть его, советую поторопиться. Конец связи.

Под подбородком Хуана возникла мясистая ладонь. Он вытащил бумажник и нехотя вложил в нее двадцатидолларовую купюру. Макс приложился носом к бумажке, будто к добротной сигаре.

— Как конфетку у ребенка отобрать.

— Тебе ли не знать, каково это. — Кабрильо поднялся на ноги. — Обожаю плотно позавтракать после славной битвы на море. Штурман, расчетное время прибытия до места встречи?

— Не раньше полуночи.

— Отлично, офицерский состав остается на посту. Я свяжусь с Лэнгстоном, поблагодарю его за помощь и объясню, почему мы доставим только одну торпеду.

Уходя, он выхватил двадцатку из руки Макса.

И будешь должен «Корпорации» еще 4 999 980 баксов за потраченную торпеду.

ГЛАВА 6

Резкий запах соли ударил в нос Джулии Хаксли, стоило ей открыть двери в балластную цистерну, по совместительству — плавательный бассейн. Размерами он не уступал олимпийскому, будучи длиной в пятьдесят метров, а вот дорожки было только две.

Сама Хаксли не была ярой фанаткой плавания, но четыре основных стиля она знала. Вольный стиль для скорости, брасс — для выносливости, плавание на спине — для поддержания тела на поверхности в движении, ну и баттерфляй — самый энергозатратный стиль. Невероятно тяжело совершать синхронные мощные гребки обеими руками, приподнимать корпус над водой и делать стремительные рывки вперед. Она остановилась у края бассейна, наблюдая за одинокой фигурой в воде, плывущей именно этим стилем. Он двигался, будто был рожден в воде, движения его были плавны и красивы; казалось, он ничуть не напрягался, легко подпрыгивая над водой, подобно дельфину.

Присмотревшись внимательней, Джулия заметила на его запястьях небольшие непромокаемые грузы для усложнения тренировки. Хотя ей казалось, что это уже больше смахивает на мазохизм. Давненько она не посещала местный фитнес-центр, предпочитая занятия йогой как приятный способ избавиться от лишних килограммов.

Джулия давным-давно привыкла к тому, как Хуан справлялся с утратой ноги. Он никогда не позволил бы этакой мелочи

помешать ему. Для него это было лишь очередное испытание в жизни, и с ним он справлялся «на ура».

Отточенным движением Кабрильо оттолкнулся от дальнего борта и устремился обратно к ней; глаза его закрывали очки для плавания. Каждый взмах сопровождался глубоким вдохом. Очевидно, он заметил, что уже не один в помещении, потому что внезапно ускорился, прилагая все усилия для последнего рывка, как на финишной прямой в спринте.

Будучи доктором на «Орегоне», Джулия была прекрасно осведомлена о состоянии здоровья каждого члена экипажа и могла бы поклясться, что Хуан двигался резво вовсе не по годам.

Щедро расплескивая воду, он достиг края бассейна, и Джулия отпрянула, спасая новенькие туфли от Гуччи. На ней была простенькая хлопковая рубашка, бежевые брюки, ну и, конечно, бессменный белый халат. Хуан коснулся борта и взглянул на настенный секундомер за ее спиной.

— Эх, старею, — вздохнул он, снимая очки и грузы для плавания.

— Я бы так не сказала.

Кабрильо ловко вылез из воды, и Джулия протянула ему полотенце.

— Я здесь уже полчаса, — вытираясь, заметил он. Если ему и было неловко стоять перед ней в одних плавках, он не подавал виду, хотя с его телосложением стесняться было нечего. — Лет пять назад я бы проплыл еще полтора десятка дорожек.

— А у меня лет пять назад еще не было морщинок. Что поделаешь. — Ее губы расплылись в очаровательной улыбке, и стало ясно, что морщинки вокруг ее глаз — от смеха, а вовсе не от старости.

— Как говорится, если бы молодость знала, если бы старость могла, а?

— Ну, ваша старость еще как может, я смотрю.

Кабрильо усмехнулся, однако спорить не стал.

— Что-то не вижу купальника. Ты явно пришла не за тем, чтобы отрабатывать то славное жаркое за ужином. Так в чем дело?

Тень озабоченности легла на лицо Джулии.

— У нас проблемы. Точнее, проблемы у Макса, но думаю, они коснутся всех нас.

Хаксли не была сертифицированным психологом, но медицинское образование и успокаивающая манера поведения в итоге сделали ее местным советником.

Кабрильо повесил полотенце на плечи и внимательно посмотрел на нее.

— Выкладывай.

— Ему позвонила бывшая жена.

— Которая из трех?

— Вторая, Лиза. Которая из Лос-Анджелеса, у них с ней дети. В подробности он не вдавался, но его бывшая думает, что их сына похитили.

Хуан задумался. Ни одна из жен Макса не подозревала, чем он занимается. Как и большая часть команды, он наплел своей семье что-то о работе матросом на скромную судоходную компанию, так что вряд ли похищение связано с делами «Корпорации», однако исключать такой возможности нельзя. Они нажили немало врагов за эти годы.

— Требования выкупа поступали?

— Пока нет. Она подозревает кое-кого, но полиция и ФБР отказываются помогать. Вот она и пришла к Максу.

Сыну Макса сейчас должно быть двадцать два или двадцать три года, подсчитал Хуан. Дочь на пару лет старше, работает адвокатом в сфере охраны окружающей среды. Кайл Хэнли не продержался в колледже и года и с тех пор ударился во все тяжкие. Два раза его арестовывали за хранение наркотиков, хотя он вроде бы прошел курс реабилитации и больше не употреблял. Они разошлись за пару лет до основания «Корпорации», тем не менее Хуану случалось пересекаться с его второй женой. Макс твердил, что когда-то она была замечательной, любящей женщиной, пока что-то не произошло и она не превратилась в параноидальную стерву, которая обвиняла его в изменах, а сама то и дело ходила налево.

Макс очень старался заботиться о детях, выплачивая щедрые суммы сверх алиментов. Его дочь стала сильной, целеустремленной женщиной, а вот Кайл разочаровался в жизни и никогда не шел навстречу людям, пытавшимся ему помочь.

Макс из кожи вон вылезет, чтобы спасти парня. Понятно, почему он не обратился к Хуану за помощью: ведь тот сразу предложит все доступные средства «Корпорации», а Макс никогда не примет такой услуги.

— Ну и упрямец!

— То же самое он сказал и о вас. Он ни в коем случае не пришел бы к вам, зная, что вы будете настаивать принять вашу помощь. Он ясно дал мне понять, что это его заботы, а не «Корпорации» и он сам все уладит.

Другого Кабрильо и не ожидал, но все же его огорчала упертость друга.

— И что он собирается делать?

— Как только доставим торпеду, он попросит свернуть в Карачи, ближайший город с международным аэропортом, сядет на самолет до Лос-Анджелеса, а дальше видно будет.

Хуан взглянул на часы. До места встречи плыть еще два часа. До Карачи они доберутся за двадцать. Реактивный самолет «Корпорации» «Гольфстрим» уже был подготовлен к следующему заданию и ожидал их в Монако. Макс и так мог успеть на самолет до Пакистана, но лететь гражданским транспортом будет быстрей. Правда, придется оставить оружие и прочую контрабанду, с которой он не прошел бы таможню, но в Лос- Анджелесе у него достаточно связей, так что это его не волновало.

В голове вертелись вопросы, но Кабрильо решил задать их лично Максу.

Бортовой компьютер «Орегона» помигал лампами в бассейне. Хуан запрограммировал его предупредить, когда они будут приближаться к месту встречи. Он нацепил махровый халат и шлепанцы. Вместе с Хаксли они вышли из бассейна, и Кабрильо наглухо задраил люк.

— Я поговорю с ним и объясню, что он совершает ошибку.

— За этим я и пришла. Макс не справится в одиночку.

Джулии явно полегчало, хотя сомнений в том, что Хуан поможет лучшему другу, быть не могло.

— Спасибо, Хакс. Упрямство Макса его до добра не доведет, по только не в этот раз.

Полтора часа спустя свежий и отдохнувший Хуан Кабрильо вошел в командный пункт. Стоун и Мерфи были на своих местах у штурвала и пультом управления вооружением. Хали сидел за станцией связи, Линда следила за показаниями сонара. В помещении царила спокойная атмосфера; от напряженности, сопровождавшей побег из Бендер-Аббаса, не осталось и следа. Перевезти иранскую торпеду теперь казалось пустяковым делом. Правда, обстановка слегка накалилась, когда в командный пункт вошел Макс. Не сказав никому ни слова, он направился прямиком к своему рабочему месту.

Хуан встал с кресла и приблизился к нему.

— Даже не начинай, — предупредил Хэнли, не поднимая на него глаз.

— Как только закончим здесь, возьмем курс на Пакистан, я поручу кому-нибудь заказать нам билеты на самолет. Утром мы сядем и спокойно обдумаем наш следующий шаг.

Макс посмотрел на Кабрильо и собирался было возразить, но Хуан рукой остановил его.

— Следующее задание — тривиальная прослушка, Линда и Эдди сами прекрасно с этим справятся.

— Тебя это не касается.

— Еще как касается. Какой-то ублюдок похитил члена твоей семьи. Для меня это то же самое, как если бы они забрали моих родителей. Так просто от меня ты не отделаешься.

Секунду-другую Макс молча смотрел на него, затем произнес:

— Спасибо тебе, Хуан.

— Друзья же.

Что ж, одной проблемой меньше.

— Линда, что-то видно?

— Никак нет, но у нас еще двадцать минут в запасе.

— Понял. Макс, что у тебя?

— Торпеда ожидает транспортировки на палубе, механик на позиции и готов управлять башенным краном.

— Хали, что на радарах и каналах связи?

— Ничего нет, сэр. Мы в самой недосягаемой точке Индийского океана. Кораблей не видно и не слышно вот уже восемь часов.

Встреча должна была произойти вдалеке от морских путей, чтобы их не засекли торговые суда и танкеры, и в зоне, не богатой морскими обитателями, что могло бы привлечь рыболовные суда. Время обмена было синхронизировано с паузой в работе спутника на случай, если кому-то взбрело в голову наблюдать за ними с воздуха.

Четверть часа спустя Линда объявила:

— Контакт! Механический шум в ста двадцати метрах прямо под нами. Откачивают воду из балластных цистерн. — Компьютер сверил шум с данной Оверхольтом записью. — Подтверждаю. Это американский «Таллахасси» поднимается на поверхность.

— Прекрасно. Эрик, будь начеку. Поцарапаешь лодку — будешь новую покупать.

Спустя еще пятнадцать минут подводная лодка типа «Лос- Анджелес» поднялась из глубин, двигаясь так медленно, что ее почти не было слышно. Эрик поделил экран компьютера пополам, чтобы одновременно следить за показаниями гидролокатора и GPS-координатами «Орегона», чтобы подлодка не врезалась в корпус корабля. Задача экипажа «Таллахасси» — оставаться неподвижными относительно «Орегона», в то время как все корректировки должен будет вносить Эрик.

— Сорок пять метров, — сообщала Линда, — они замедляются. Тридцать метров.

— Держатся в шестидесяти метрах на левом траверзе, — продолжил Эрик.

— Подойди чуть ближе, сократи расстояние до пятнадцати.

Эрик врубил носовые и кормовые винты, и корабль боком

двинулся в сторону подлодки. Затем он перезапустил систему динамического позиционирования, чтобы компьютер стабилизировал их положение.

— Поднимаются. Три метра в минуту.

— Так держать, Росс. Бери управление в свои руки.

— Есть.

Хуан встал и подошел к лифту в задней части командного пункта. Макс последовал за ним. Они вместе поднялись на мостик. Как только открылся люк, в лицо им ударил знойный ночной воздух.

Мостик окутывала кромешная тьма, но они знали «Орегон» как свои пять пальцев, и им не составило труда даже без света найти дорогу до лестницы на главную палубу. Луна еще пе взошла, и звезды сверкали как-то особенно ярко.

Слева от них чернильно-черная вода заволновалась — сорокапятиметровая подводная лодка поднималась на поверхность. Сначала над водой показалась боевая рубка, затем лодка будто бы увеличивалась в размерах, расплескивая воду, и вот показались передняя и задняя палубы и перо руля. Лодка тихо встала на ровный киль, почти не поднимая волн. Она зловеще покачивалась на воде подобно морскому монстру, поднявшемуся погреться на солнышке.

Хуан поднес рацию ко рту:

— Стоун, опусти нас на пять метров. Нужно выровнять палубы.

Получив приказ, Эрик начал накачивать цистерны водой, и «Орегон» опустился ниже.

— Спустить кранцы!

Приказ Хуана был встречен бурной деятельностью на палубе: матросы резво спускали толстые резиновые подкладки прямо над ватерлинией. В отличие от старых покрышек грузовиков, использованных ими в порту в целях маскировки, это были современные подушки, способные выдержать невероятное давление.

Кабрильо снова включил рацию:

— Эрик, подойди ближе, мощность двигателей на 25 процентов.

— Будет сделано.

«Орегон» неторопливо двинулся в сторону подлодки, и та слегка покачивалась от исходящих волн. В бинокли ночного видения из боевой рубки «Таллахасси» за происходящим наблюдали несколько офицеров.

— Стоп, Стоун, — приказал Хуан, наметанным глазом оценивая скорость «Орегона» и расстояние между суднами. Их разделяло меньше 6 метров. — Отлично, теперь в обратном направлении, мощность 10 процентов.

Эрик ловко остановил «Орегон» ровно в трех метрах от «Таллахасси».

— Класс, вот так и держи.

— Умеете вы кораблем управлять! — крикнули с боевой рубки подлодки.

— Спасибо, — ответил Хуан. — Готовы принять торпеду?

— Мне сообщили, что торпед будет две.

— Планы изменились из-за утренней заварушки.

— Как справились?

— Лучше некуда. Самим не верится.

— Превосходно. У нас все готово. 4 минуты 40 секунд до включения спутника.

Хуан повернулся к механику, ожидающему приказов за пультом управления краном. Хотя тот, казалось, вот-вот рухнет, наделе он выдерживал вес в семьдесят тонн. Тросы натянулись, и канатная сетка с торпедой поднялась с палубы. Остальные матросы держали направляющие канаты, не давая грузу перевернуться. Вылет крана завращался вокруг своей оси и остановился над подлодкой, где экипаж уже готовился принять торпеду.

С помощью универсальных жестов один из матросов корректировал движение крана. Экипаж «Таллахасси» принял торпеду, закрепил ее в автопогрузчике и отвязал от лебедки. Один из них помахал рукой, показывая, что торпеда свободна и они могут убирать кран.

— Сворачивайся, — приказал Хуан механику и вызвал Стоуна: — Эрик, отходим, мощность 20 процентов, откачивай балласт. Приведи судно в быстроходное состояние и бери курс прямиком на Карачи.

— Разве мы отправляемся не в Монако? — вмешался Мерфи. По его голосу было слышно, что он грезил о двух неделях царской жизни в княжестве, граничащем с Ривьерой. Морис рассказал Хуану, что Марк даже взял напрокат смокинг, чтобы поиграть в Джеймса Бонда в небезызвестном казино Монако.

— Вы — да, — успокоил его Кабрильо, — а у нас с Максом другие планы.

На связь вышел Хали Касим.

— Контакт на радаре, Председатель. Только что появился, точно на востоке.

— Следи за ним и держи меня в курсе. — Хуан сложил руки рупором, чтобы докричаться до капитана «Таллахасси»: — У нас что-то на радаре. Оно еще далеко на востоке, но вам лучше поскорее испариться.

— Вас понял. Спасибо, — махнул в ответ капитан. — Мы засекли его но пути. Судя по показаниям сонара, какое-то покинутое судно. Наши сенсоры ничего не уловили, ни сигналов радара, ни радиоволн — ничего. Даже автоматических сигналов тревоги. Осмотреть сами мы, конечно, не могли, а вот вы дерзайте. Если судно брошено, попахивает неплохим вознаграждением за его спасение.

— Может быть, может быть, — заинтригованно ответил Хуан. — На нем можно было бы отправиться на Карачи, а «Орегон» оставить команде. — Вы определили размер корабля?

— Исходя из вибраций волн, бьющихся о его корму, он размером примерно с ваш корабль, метров сто шестьдесят.

— Благодарим за наводку, капитан. Пожалуй, мы его осмотрим.

— Удачи, «Орегон». — Офицеры покинули рубку «Таллахасси».

В считаные секунды американская подлодка погрузилась иод воду так же быстро и плавно, как и появилась, оставив за собой лишь легкую рябь на поверхности, да и та быстро прошла, будто огромной лодки никогда и не существовало.

— Ну и работенка, — нахмурился Макс. Клаустрофобией он не страдал, но был далеко не в восторге от замкнутых пространств.

— Линк проворачивал пару операций на таких подлодках, еще когда был «морским котиком». Говорит, они дают фору многим отелям, в которых он останавливался.

— Это Линк, что с него взять. Знаю я, где он останавливается.

— Так что скажешь, Макс?

— Насчет чего?

— Ну, брошенного судна. Остановимся взглянуть одним глазком или сразу рванем на Карачи?

Макс зажег трубку:

— Кайл пропал еще позавчера. Моя бывшая думает, что знает, у кого он — каких-то старых «друзей», — так что, наверное, она просто раздувает из мухи слона. Из Пакистана до Лос- Анджелеса нам добираться сутки, так что лишний час, сэкономленный на осмотре корабля, нам погоды не сделает.

— Точно? — переспросил Хуан, быстро моргая, чтобы защитить глаза от летевшего из трубки Макса горячего пепла.

— Прости. — Хэнли стряхнул пепел в сторону. — Да-да, все в порядке.

— Эрик, как слышно? — спросил Хуан по рации.

— Прием.

— Новый курс. Доставь нас к тому судну как можно быстрее. Найди Гомеса, пускай готовит «Робинсон». — Джордж Адамс, по прозвищу Гомес, был красавчиком-пилогом вертолета на «Орегоне». Свое прозвище он получил после того, как соблазнил жену одного наркобарона из Южной Америки. Та обладала просто поразительным сходством с Кэролайн Джонс, актрисой из старого доброго шоу «Семейка Адамсов». — Мне нужен готовый беспилотник. Если понадобится, сможешь поуправлять им.

Летать на настоящем самолете Эрик не умел, но он достаточно играл в авиасимуляторы, чтобы без проблем управляться с дистанционно управляемыми дронами «Орегона».

— Расчетное время прибытия?

— Чуть больше двух часов.

— Уложишься в два — получишь премию.

ГЛАВА 7

В тусклом лунном свете судно странным образом напоминало многоярусный свадебный торт — элегантное сочетание вкуса и пользы. Впрочем, для экипажа «Орегона», наблюдавшего сейчас за передаваемым дроном изображением, оно все еще оставалось кораблем-призраком.

Ни в одном иллюминаторе не горел свет, ни шороха не проскользнуло на его палубе, и даже антенна радара оставалась неподвижной.

Бушующие волны бились о белый корпус, как о могучий айсберг. Судя по тепловидению с камер дрона, двигатели и дымовая труба были холодными. Температура воздуха над Индийским океаном колебалась в районе 26 °С, и чувствительный тепловизор мог различить тепло человеческих тел. Но сейчас он ничего не улавливал.

— Да что здесь произошло? — спросила Линда, но ответа никто не знал.

— Гомес, обшарь палубу, — приказал Хуан.

Джордж Адамс сидел на своем рабочем месте в дальнем конце командного пункта. Покрытые лаком, зализанные назад волосы поблескивали в слабом свечении мониторов. Проведя пальцем по тонюсенькой линии усов, он слегка наклонил джойстик вперед. Беспилотник, являвшийся на деле не чем иным, как радиоуправляемым самолетом, оборудованным мощными камерами и улучшенным передатчиком, повиновался и спикировал к неподвижному судну в пятидесяти километрах к востоку от несущегося на всех парах «Орегона».

Затаив дыхание, команда наблюдала за полетом крошечного самолета над правым бортом корабля, передавая изображение палубы в командный пункт. Несколько секунд в помещении царила мертвая тишина, каждый пытался осмыслить увиденное. Первым тишину нарушил Кабрильо.

— Медика в командный пункт! Хакс, живо сюда! — крикнул он по интеркому.

— Это то, что я думаю? — едва слышно прошептал Эрик.

— Да, парень, да, — ответил не менее подавленный Макс, — палуба завалена трупами.

Не меньше сотни тел валялось на палубе корабля-призрака в жутковато-причудливых позах. Морской бриз трепал их одежду. Адамс увеличил масштаб изображения, фокусируясь на плавательном бассейне на открытой палубе. Казалось, все в одночасье просто упали замертво. Пол был усыпан осколками посуды. Гомес приблизил одного из пассажиров, юную девушку в вечернем платье. Она лежала в луже собственной крови. Как и все остальные.

— Кто-нибудь разглядел его название? — поинтересовался Марк.

— «Золотой рассвет», — ответил Хуан, расставаясь с мыслями о спасении и вознаграждении.

Мерфи сконцентрировался на своем компьютере, пытаясь нарыть как можно больше информации о корабле, остальным же оставалось лишь ошеломленно пялиться на экран.

В командный пункт ворвалась доктор Хаксли в ночной сорочке. Она прибежала босиком, распущенные волосы клочьями торчали во все стороны. Она держала медицинский чемоданчик, который всегда хранила под рукой в своей каюте.

— Что за срочность? — отдуваясь, пропыхтела она.

Не получив ответа, взглянула на монитор. Представившаяся взору картина потрясла даже такого опытного профессионала, как доктор Хаксли. Она заметно побледнела, но тут же привела себя в чувство, слегка тряхнув головой. Подойдя к мониторам, попыталась дать как можно более точную оценку ситуации, хотя из-за плохого освещения и тряски беспилотника сложно было различить мелкие детали.

— Это явно не авария, — произнесла она. Похоже, их поразил какой-то быстродействующий геморрагический вирус.

-       Естественного происхождения? - уточнил Макс.

Ничто в природе не способно разрастись так быстро.

-       Они даже не успели послать сигнал бедствия, - заметил Хуан, подтверждая тем самым слова доктора.

Джулия повернулась к нему.

-       Я должна попасть туда. Взять образцы. В лазарете есть набор для защиты от биологических опасностей, а на палубе можно установить станцию дезинфекции.

И не думай, - отрезал Хуан, - к кораблю ты эту дрянь и близко не поднесешь. - Хаксли собиралась было возразить, но Кабрильо перебил ее: - Обеззараживающую станцию установим на привязанном «Зодиаке», который затем утоним. Эрик, берешь управление беспилотником на себя. Гомес, спускайся в ангар, подготовь вертолет к вылету. Марк, разыщи Эдди, прихватите оружие из арсенала и встречайте нас в ангаре. Джулия, тебе помочь?

— Возьму с собой санитара.

— Идет. И прихватите парочку запасных биокостюмов на случай, если еще остались выжившие. - Кабрильо поднялся па ноги. — На все про все вам двадцать минут.

«Орегон» подобрался к «Золотому рассвету» за минуту до установленного Хуаном времени. Из-за ограничения веса «Робинсона» на переправу группы и ее снаряжения на теплоход потребуется два полета. Эрик внимательно изучил корабль с дрона и решил, что лучшим местом для поездки будет верхушка мостика. Места там было больше всего, и тела не помешают посадке. Хоть вертолет и не будет садиться на корабль полностью, Джорджу Адамсу выдали такой же оранжевый биокостюм, как и всей группе. Два санитара Джулии уже приготовили на палубе «Орегона» шланг, подсоединенный прямо к цистерне сильного дезинфицирующего раствора, чтобы обеззаразить вертолет перед посадкой на обратном пути.

Хуан не хотел рисковать. Члены экипажа, управляющие боевым катером «морских котиков» с привязанным к нему «Зодиаком», пройдут такую же очистку. Ведь что бы ни сразило экипаж и пассажиров «Золотого рассвета», оно не естественного происхождения, а значит, они имеют дело с умышленным терроризмом и массовым убийством. Хуана беспокоил не только сам вирус, но и возможные последствия и люди, ответственные за все это.

Он протянул Джулии руки, и она примотала клейкой лентой перчатки к рукавам его костюма, не оставляя ни единой щелочки. Затем таким же образом защитила молнию на спине. Поток воздуха из резервуара был стабилен, углеродные газоочистители работали как надо. Автономного режима хватало на три часа.

— Двигайтесь медленно и осторожно, — инструктировала их Джулия по внутренней связи, — смотрите за каждым своим шагом. И не вздумайте бегать. Ваша жизнь сейчас зависит от этих костюмов. Если эта дрянь витает в воздухе, мельчайшая дырочка может убить вас.

— А если костюм все-таки порвется? — дрожащим голосом спросил Марк.

Мерфи уже несколько раз участвовал в подобных операциях, но на «Рассвет» он явно отправлялся с неохотой. Кабрильо велел, чтобы он покопался в компьютерах корабля и узнал, где тот побывал в последнее время.

— Я выдаю запасные мотки ленты каждому из вас. Если костюм порвется, немедленно обмотайте дырку и сообщите мне. Давление у костюмов выше атмосферного, так что, главное, не мешкайте, и все будет в норме. Просто оставайтесь на своих местах, я подойду и осмотрю, что могло вас поранить.

Затем она занялась костюмом Эдди. У них троих, с Марком и Кабрильо, на поясе висели кобуры. Хотя в резиновых перчатках сложно нажимать на спусковой крючок, с пустыми руками Хуан своих людей на корабль не пустил бы.

— Все готово, Председатель, — доложил из кабины пилота Джордж. Снаряжение покоилось на задних сиденьях вертолета.

Хуан попытался докричаться до ближайшего механика, но через защитный костюм его не расслышали. Тогда он подошел к пульту управления и нажал кнопку, включающую подъемник ангара. Створки люка разъехались в стороны, и лифт начал подниматься с помощью четырех гидравлических поршней. Как только Джулия взошла на борт вертолета, он закрыл заднюю дверь и протиснулся к месту второго пилота.

Эдди и Мерф отошли в сторону, пока Джордж прогревал двигатели. Пару минут спустя он запустил несущий винт вертолета. Винты набирали обороты, и вот, покачиваясь, «Робинсон» поднялся в воздух.

Джордж набрал высоту и стабилизировал вертолет, после чего направил его прочь от «Орегона». До другого судна было чуть меньше километра. Хуан взглянул вниз и увидел катер и тянувшийся за ним «Зодиак». Прямо над ватерлинией «Золотого рассвета» находилась дверь, использовавшаяся при снабжении корабля продовольствием. Здесь те, на катере, отвяжут «Зодиак» и вернутся на «Орегон» для дезинфекции.

«Робинсон» завис над рулевой рубкой, стараясь не задеть антенны и тарелки радаров. Адамс был превосходным пилотом, и даже неудобный костюм нисколько его не сковывал. Он держал вертолет в полуметре от палубы, да так ровно, что казалось, будто его прочно привязали.

— Удачи! — крикнул он вслед Хуану, выпрыгивавшему из кабины.

Джулия передавала медицинское оборудование. Хуан принимал и ставил на пол один ящик за другим, затем помог спуститься ей самой, закрыл дверь и хлопнул по корпусу. В ту же секунду Адамс поднялся в воздух и полетел за Мерфом и Эдди.

— Я хочу сейчас же пойти в лазарет, — заявила Джулия, едва гул вертолета стих и стало можно использовать рацию.

— Нет уж. Мы останемся здесь и дождемся Джорджа. Эдди не должен спускать с тебя глаз.

Джулия понимала, что он прав. Он проявлял такую заботу Даже не потому, что она женщина, а потому, что она единственный врач в радиусе тысячи километров вокруг. И именно ей предстоит найти лекарство.

Вертолет вернулся, не прошло и десяти минут. С него все еще стекали капли дезинфицирующего раствора. Хуан и Джулия отошли к лестнице, освобождая Джорджу место для посадки. Эдди и Марк синхронно выпрыгнули из вертолета, и Гомес снова взлетел. На этот раз «Робинсон» как следует почистят и на всякий случай оставят на палубе.

—    Марк, ты как? — осведомился Кабрильо.

—    Мурашки по коже. И зачем я только играл в эти игры про зомби?..

—    Мне остаться с тобой на мостике?

—    Да нет, я в порядке.

Хотя его голос говорил об обратном, гордость не позволила бы принять предложение Хуана. В конце концов, каждое их слово слышали Эрик и команда «Орегона», и он ни за что не признается, что у него кишка тонка.

—    Молодчина. Так откуда, говоришь, пришел «Рассвет»?

—    С Филиппин. В базе данных круизных рейсов говорится, что это чартерный рейс от Манилы до Афин для какой-то там группы помощи.

—    Проверь записи и диски компьютеров. Выясни, делали ли они остановки, и если да, то где. Да, и проверь, нет ли упоминаний о чем-то необычном за время круиза. Джулия, ты знаешь, что делать. Эдди, пойдешь с ней и поможешь собрать образцы, если понадобится.

—    А вы куда направляетесь? — полюбопытствовал Эдди.

—    Воздуха у нас на три часа, воспользуюсь этим и постараюсь узнать о судне как можно больше. — С этими словами он включил один из заранее приготовленных фонариков и проверил наличие запасных батареек.

Кабрильо вывел их по лестнице вниз на мостик. В самом конце узкой прогулочной палубы находилась панель управления для маневрирования кораблем при заходе в порт. Дверь на мостик была закрыта. Хуан потянул ее на себя и вошел в высокотехнологичную каюту. Без энергии, с иссякнувшими батареями аварийных огней здесь царила кромешная тьма.

Лишь сияние звезд и луны освещало помещение сквозь большие окна.

Хуан посветил фонариком кругом и уже через пару секунд обнаружил первое тело. Джулия тоже навела на него свой фонарик и приблизилась. Марк снимал происходящее на видеокамеру, закрепленную на его шлеме. На трупе была форма корабельного офицера: белые брюки и светлая рубашка с черными погонами. Его голова была повернута в сторону, но даже в слабом свете фонариков они заметили болезненную синеву его кожи на шее. Джулия присела рядом с ним и осторожно перевернула тело. Лицо мужчины было покрыто кровью, а сам он лежал в луже алой густой жидкости. Доктор Хаксли по-быстрому осмотрела его, с каждой новой находкой бормоча что-то себе под нос.

Пока она работала, Марк отправился на поиски резервного электропитания, и через несколько секунд зажглись огни и ожила пара компьютерных мониторов. На мостике было еще трое покойников: двое мужчин в служебной форме и женщина в коктейльном платье. Кабрильо предположил, что офицер пригласил ее показать мостик в роковой момент, а двое остальных

стояли на посту.

— Ну что там, Хакс? — поинтересовался он.

— Возможно, это была какая-то газовая атака, но, учитывая впечатляющее количество жертв, я склоняюсь к тому, что это новая форма геморрагической лихорадки. Хотя ни с чем подобным я раньше не сталкивалась.

— Вроде вируса Эбола? — вмешался Эдди.

— Хуже. Куда быстрее и опаснее. Шансов выжить при этом никаких. Уровень смертности при заирском варианте Эбола 90 процентов. Кровь не черного цвета, следовательно, процесс протекал не в пищеварительной системе. Судя по форме распыла, парень просто выкашлял свои кишки. С девушкой то же самое. Но это еще не все. — Она осторожно приподняла руку офицера. Та была резиновой, будто щупальце. — Оно вымыло соли кальция из костей и тем самым почти растворило их. Смотрите, я смогу продавить ему череп пальцем.

— Ладно-ладно, я понял, — остановил ее Хуан. — Так с чем же, по-твоему, мы имеем дело?

Джулия встала и протерла перчатки дезинфицирующей салфеткой.

— Что бы это ни было, природа у этого вируса не естественная.

— Ты в этом уверена?

— На все сто. Природному вирусу незачем убивать носителя так быстро. Как и все живые организмы, вирусы стремятся к постоянному размножению. Убив носителя в считаные минуты, они не успеют передаться другим людям. В природе эта штука долго не протянет. Даже от того же вируса Эбола человек умирает недели через две, успевая заразить родных и соседей. Такой вирус не выдержал бы естественного отбора. — Она взглянула ему в глаза. — Кто-то создал его в лаборатории и выпустил на борту корабля.

Хуан проникся состраданием к бедным погибшим людям на «Золотом рассвете», и тут же его обуял неистовый гнев на ответственных за этот кошмар мерзавцев.

— Мы поймаем этих подонков, — сквозь зубы прорычал он. — Постарайся найти какую-нибудь зацепку.

— Есть, сэр. — Пораженная его тоном, Джулия даже отдала честь, что в команде «Орегона» было редкостью.

Хуан развернулся на каблуках и вышел в коридор.

К счастью, и коридор, и каюты, в которые он заглядывал, оказались пусты. Судя по одежде девушки на мостике и прочих пассажиров, которых они видели с беспилотника, здесь проходила какая-то шикарная вечеринка, потому-то каюты и пустовали. Наконец он дошел до балкона над атриумом, спускавшегося вниз на четыре палубы до мраморного пола. Без света огромное фойе казалось грязной пещерой. Свет фонарика отражался от витрин пышных бутиков этажами ниже, от чего ему показалось, что он заметил движение.

Сердце екнуло в груди, и Хуан сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Атриум был усеян телами, скрючившимися в позах предсмертной агонии. Некоторые лежали на лестницах, будто бы смирились в ожидании смерти, а некоторые рухнули прямо на месте. Пятеро музыкантов в смокингах обмякли на своих инструментах, а шестой член секстета попытался убраться подальше. Дальше пяти шагов ему пройти

не удалось.

Может, костюм и защищал Кабрильо от воздействий внешней среды, но ничто не могло спасти его от одолевающего его ужаса. Ему не доводилось видеть столь зверского преступления. Как можно крепче он вцепился в рукоятки фонарика и пистолета, судорожно пытаясь унять дрожь, и спросил по рации:

— Вы как там? — Ему невыносимо хотелось услышать человеческий голос.

— Мы с Эдди на пути в лазарет, — ответила Джулия. Из-за стальной конструкции корабля связь слегка искажалась.

— Я направляюсь в инженерный отсек. Если не выйду на связь через тридцать минут, отправьте за мной Эдди.

— Вас понял.

— Мерф?

— На резервном питании этот компьютер еле фурычит. Мой первый коми с модемом и то шустрее работал, — пожаловался Марк, — так что времени потребуется немало.

— Ничего, продолжай. «Орегон», как слышно?

— Прием. — Из-за помех сложно было разобрать, кто говорит, но Кабрильо решил, что голос принадлежит Максу. Хуану никогда и в голову не приходило модернизировать рации, и на корабле стояли заводские. Такая мелочь, а теперь столько проблем.

— Что на радаре?

— Ничего. Мы тут одни.

— Сообщи, как только заметишь что-то.

— Будь уверен.

Хуан оказался перед дверью с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА» и электронным замком. Без электричества замок открывался автоматически, так что ему оставалось лишь толкнуть дверь и войти.

Пройдя через одну из сверкающих корабельных кухонь, теперь больше смахивающих на бойню, Хуан попал в прачечную с двадцатью стиральными машинами, каждая размером с бетономешалку. Он слыхал, что в сфере обслуживания на круизных лайнерах преобладают определенные этнические группы, и не удивился, обнаружив, что местная бригада состояла из одних китайцев. Кто-то сочтет этот расистским стереотипом, но так оно и было.

Кабрильо продолжил свой путь и наконец обнаружил, что искал: тяжелую дверь с надписью «ИНЖЕНЕРНЫЙ ОТСЕК. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». За дверью был небольшой коридор и второй звуконепроницаемый люк. Протиснувшись внутрь, Хуан спустился на три пролета по лестнице и оказался в боковой комнате машинного отделения. Большую часть места здесь занимали два гигантских двигателя. Он дотронулся до одного из них: тот был холодным. Значит, «Золотой рассвет» пробыл без электричества как минимум двенадцать часов.

Хуан бывал в сотнях машинных отделений, но здесь он не чувствовал той почти осязаемой мощи, того ощущения силы и стойкости, даваемых двигателями. Лишь могильный холод. Конечно, будь с ним сейчас Макс, инженер от бога, он бы не удержался и перезапустил двигатели, просто чтобы снова вдохнуть в них жизнь.

Кабрильо попытался выйти на связь с Хаксли, Марком, «Орегоном», но тщетно. Одни помехи. Тогда он ускорился, осматриваясь в поисках чего-то необычного. Пройдя чуть дальше, Хуан попал на станцию обработки сточных вод. Здесь находились еще несколько бездействующих генераторов и корабельные опреснители. В процессе под названием «обратный осмос» поступающая на станцию морская вода практически полностью очищалась от соли, что делало ее пригодной для питья. Аппарат снабжал водой прачечную, камбузы и каждую ванную на судне. Лучшего места для внедрения смертельного вируса и заражения всех и каждого на корабле не найти. Есть, правда, еще один вариант — система кондиционирования воздуха, но ее он проверит позже.

Минут десять Кабрильо внимательно изучал опреснитель, отвинтив смотровое окно с помощью валявшихся неподалеку инструментов. Никаких следов внедрения вируса он не обнаружил. За механизмом явно давно не ухаживали: болты еле поддавались, смазка почти высохла. Хуан мог с уверенностью сказать, что никаких инородных веществ в здешнюю воду не добавляли.

Внезапно грянул взрыв. Он прогремел где-то в кормовой части машинного отделения. Едва грохот начал затихать, «Золотой рассвет» потряс второй взрыв. Кабрильо подскочил, пытаясь связаться с командой по рации, и тут сдетонировал третий

заряд.

Взрывной волной Хуана отбросило назад, и он рухнул навзничь посреди помещения. Спина горела огнем от мощнейшего удара о бетон. Он попытался подняться на ноги и подхватить фонарик, отлетевший на три метра. Тут какое-то шестое чувство подсказало ему обернуться. За его спиной пошло движение. Даже без электричества гравитационные герметичные двери корабля работали безотказно. Толстые металлические пластины начали медленно опускаться, блокируя воду из пробоин.

Услыхав новый звук, Хуан обернулся и увидел, как сквозь ведущие в трюм решетки в полу хлынул белый столб воды.

Очередной взрыв потряс «Золотой рассвет», и весь корабль содрогнулся.

Со всех ног Кабрильо помчался к опускающейся герметичной двери. Кто бы ни отравил всех людей на корабле, он же установил взрывчатку, чтобы уничтожить все улики. Это что-то да значило, но времени как следует подумать над этим не было.

Вода поднялась уже до лодыжек. Кабрильо проскочил под первой дверью, она была открыта на метр. Защитный костюм мешал двигаться, но Хуан изо всех сил пытался добежать До конца инженерного отсека.

Между следующей дверью и полом оставалась щель лишь в полметра. Он сделал последний рывок и нырнул в эту щель. Оказавшись прямо под опускающейся дверью и упершись руками, втащил торс внутрь, извиваясь всем телом, боясь порвать костюм. Почувствовал, как тяжеленная дверь прижимает его к полу. Попытался отползти, но не успел. Отчаявшись, Хуан приподнял ногу и загнал ступню между дверью и полом.

Металлическая перегородка весила не меньше тонны, так что искусственная нога Хуана остановила ее лишь на секунду, но этой секунды ему хватило на то, чтобы полностью вытащить вторую ногу.

Сплющенный протез застрял под дверью, и сквозь оставленную щель внутрь беспрепятственно проникала вода.

Кабрильо оказался в ловушке в машинном отделении идущего ко дну корабля и, как ни пытался, не мог заставить рацию работать.

ГЛАВА 8

И без истошных воплей Хали Макс сам видел череду взрывов, потрясших «Золотой рассвет», а затем и неудержимый поток воды, извергавшийся из борта судна. Выглядело это так, будто по кораблю попали торпедой, но этого быть не могло. Ни радар, ни сонар ничего не показывали.

Как только дым рассеялся, Эрик увеличил изображение с камеры ночного видения, разглядывая одно из пораженных мест. Брешь была размером с человека, и вода бурным потоком прорывалась внутрь корабля. Таких отверстий было четыре, и шансов спасти судно не оставалось, особенно учитывая, что трюмные насосы не работали. По его подсчетам, корабль пойдет ко дну меньше чем через час.

— Джордж, немедленно тащи свой зад в вертушку и возвращайся на «Рассвет», — приказал Макс по рации. — Там только что взорвались заряды, наши в опасности.

— Вас понял, — тут же ответил Гомес. — Мне приземляться?

— Никак нет. Зависни над кораблем и жди дальнейших указаний. — Макс переключился на другой канал. — «Орегон» вызывает Кабрильо. Хуан, прием. — В ответ только помехи. Хали крутил ручки трансивера, пытаясь поймать сигнал Председателя, но безуспешно. — Джулия, как слышно? Эдди?

— Я здесь, — внезапно прогремел голос в колонках. Он принадлежал Мерфи. Марк все еще находился в рулевой рубке, где прием был лучше. — Что произошло? Будто бы взрывы.

— Так и есть. Кто-то пытается потопить судно, и, судя по всему, он делает успехи.

— Но я только-только начал закачку!

— Закругляйся, парень. Гомес уже летит к вам. Сваливай как можно скорее.

— А как же Хуан и остальные?

— Тебе удалось связаться с ними по рации?

— Нет. Хуан отключился минут двадцать назад, он направлялся в машинное отделение.

Хэнли выругался. Самое опасное место при взрыве.

— А Эдди и Хаксли?

— Чуть позже они тоже пропали. Знаешь что, Макс, когда мы выберемся отсюда, первым делом заменим рации.

— Об этом позже, — успокоил его Макс, хотя был целиком и полностью с ним согласен.

Он взглянул на мониторы. «Рассвет» быстро уходил под воду. Нижний ряд иллюминаторов был всего в метре от воды, судно слегка накренилось вправо. Пошли он Мерфа на поиски остальных членов команды, тот может сам застрять внутри. Корабль погружался довольно равномерно, но где гарантия, что он не перевернется в следующую секунду? Оставалось лишь надеяться, что остальным удастся выбраться самостоятельно.

— Марк, садись в вертолет, как только сможешь. Останешься на борту и будешь выискивать тех, кто выберется на палубу.

— Вас понял. Не нравится мне все это…

— Мне тоже, приятель. Мне тоже.

Эдди достаточно было всего раз взглянуть на схему корабля, чтобы безошибочно найти дорогу до лазарета «Золотого рассвета», расположенного прямо под главной палубой. С его помощью Джулия собрала необходимые образцы крови и тканей погибших.

— Для человека без врачебного опыта ты отлично держишься, — заметила она, работая над первой жертвой.

— Я видел, как проходят допросы в Китае, — бесстрастно ответил Сэн, — после такого уже ничего не страшно.

Хаксли слышала о его работе под прикрытием ЦРУ в Китае и не сомневалась, что Сэн насмотрелся ужасов, которые она и представить не могла.

Как и ожидалось, коридор в диспансер был усеян трупами. Почувствовав недомогание, люди поспешили в единственное место, где, как они думали, им смогут помочь. У этих она тоже взяла образцы. Наверняка что-то в их организмах задержало процесс на лишнюю пару минут, чего нельзя сказать об остальных. Это могло существенно помочь в исследованиях. Она все еще надеялась наткнуться на выживших.

Дверь лазарета была распахнута. Джулия перешагнула через лежащего на пороге мужчину во фраке и вошла в приемную. В свете фонарика они увидели несколько письменных столов и шкафчиков для хранения. На стенах висели плакаты, знак, говоривший о пользе мытья рук в борьбе с инфекцией, и дощечка, подтверждавшая, что некий доктор Говард Пассман окончил Лидский университет.

Хаксли заглянула в прилегающий смотровой кабинет — тот оказался пустым. Дверь в дальнем конце комнаты вела в палаты для больных, являвшиеся на деле отгороженными шторами койки с тумбочками. На полу лежали еще два тела: юная девушка в обтягивающем черном платье и мужчина средних лет в купальном халате. Как и все остальные, оба лежали в лужах собственной крови.

— Думаешь, это и есть доктор? — поинтересовался Эдди.

— Наверняка. Видно, вирус поразил его в каюте, и он стремглав кинулся сюда.

— Но опоздал.

— Никто не успел бы. — Джулия завертела головой. — Ты это слышал?

— В этом проклятом костюме я слышу только собственное дыхание!

— Будто бы насос… — Она отдернула шторку у одной из коек, та была аккуратно заправлена.

Джулия перешла к следующей. Рядом с ней стоял кислородный аппарат на батареях, такие используются при проблемах с дыханием. Пластиковые трубочки вели под покрывало.

Джулия посветила фонариком на койку. Кто-то лежал на ней, с головой спрятавшись под одеяло.

Она бросилась к кровати.

— Здесь выживший!

Хаксли сдернула покрывало. Девушка под ним крепко спала, из ноздрей торчали кислородные канюли. Темные волосы стелились по подушке, обрамляя бледное личико с изящными чертами. Она была худа как щепка, руки у нее были длинные, а плечики узенькие. Под футболкой торчали ключицы.

Вдруг она открыла глаза и закричала при виде склонившихся над ней людей в скафандрах.

— Не бойся, я врач. Мы пришли спасти тебя.

Приглушенный голос Джулии не сильно успокоил бедняжку, и с широко распахнутыми от страха глазами она отстранилась, пытаясь закрыться от них одеялом.

— Меня зовут Джулия. Это Эдди. Мы поможем тебе. Как тебя зовут?

— Вы… вы кто? — заикаясь, спросила девушка.

— Я доктор, мы с другого корабля. Ты не знаешь, что тут произошло?

— Вчера тут была вечеринка…

Она смолкла. Очевидно, у нее был шок. Джулия повернулась к Сэну.

— Давай еще защитный костюм. Мы не можем отключить ее от аппарата, пока не наденем его на нее.

— Это еще почему? — Эдди уже разворачивал костюм.

— Думаю, потому-то она одна и выжила. Видно, вирус распространялся воздушным путем, а она его не вдыхала, так как дышала кислородом из аппарата. — Джулия перевела взгляд обратно на девушку. Ей было около двадцати, должно быть, путешествовала с семьей или работала на судне. — Скажи, как зовут тебя, солнышко?

— Джани Даль. Просто Джани.

Джулия присела на край кровати, светя фонариком, чтобы Джани могла разглядеть ее лицо. Джани кивнула.

— Супер. Я Джулия.

— Вы из Америки?

Хаксли только открыла рот, готовясь ответить, как вдруг громкий звук наполнил палату.

Вслед за ним прогремел и второй взрыв, уже ближе. Джани вскрикнула и спряталась под одеяло.

— Нужно сваливать, — заорал Эдди, — сейчас же!

Еще два взрыва потрясли «Золотой рассвет». Один из зарядов взорвался совсем рядом с лазаретом, сбив Сэна с ног. Джулия кинулась вперед, защищая телом Джани. С потолка грохнулась люстра, и лампочки лопнули с громким хлопком.

Эдди вскочил на ноги:

— Оставайся с девчонкой. — И выбежал из палаты.

— Джани, все будет хорошо, мы вытащим тебя отсюда.

С этими словами Джулия снова стянула покрывало. По щекам девушки стекали слезы, губы дрожали.

— Что происходит?

— Эдди пошел выяснять. Ты должна надеть вот это. — Она протянула Джани защитный костюм. — Только очень осторожно, ладно?

— Я что, больна?

— Не думаю.

Хаксли могла сказать наверняка только после ряда анализов, но сообщать об этом насмерть перепуганной девчонке она не стала.

— У меня астма. Поэтому я в больнице. У меня случился страшный приступ, доктор ничего не мог поделать.

— Все прошло?

— Вроде да. В последний раз я пользовалась ингалятором, когда… — Она затихла.

— Но ты не выключала аппарат?

— Я видела, что произошло с доктором Пассманом и моей подругой Карин. Я решила, что эта штука передается по воздуху, вот и не отключалась.

— Какая же ты смелая и находчивая! Ты спасла себе жизнь.

Надо вселить в Джани чуток веры в себя. Хоть бы им удалось

выбраться живыми.

В палату ворвался Эдди.

— Проход метрах в двадцати отсюда завален из-за взрыва. Тем же путем нам не вернуться.

— А есть другой?

— Надеюсь. Корабль тонет.

Вода просачивалась под задраенной дверью, и, не будь биокостюма и запаса воздуха в нем, Кабрильо бы уже утонул. Спустя несколько минут безнадежных попыток высвободить застрявшую конечность он откинулся и отдышался, наблюдая, как море стремительно заливает машинное отделение. Уровень воды достиг полуметра и рос с каждой секундой.

Единственным утешением служило то, что остальные члены команды не спускались так глубоко и без особых проблем смогут спастись.

Во время осмотра инженерного отсека Хуан не замечал других жертв вируса или что бы это ни было, а значит, корабль шел на автопилоте. Только два человека на мостике, а здесь никого не было. Интересно, сколько смог бы выжить вирус без носителей? Может, у Хаксли были идеи на этот счет, но с таким они встречались впервые, и она могла лишь предполагать.

Кондиционеры какое-то время не работали, пыль и микробы осели. Достаточно ли времени прошло? Оставалось только надеяться на это; ведь, лежа тут и рассуждая, он лишь оттягивал неизбежное.

Освободив правую руку из рукава, Хуан дотянулся ею под костюмом до правой ноги и задрал штанину. Дальше привычным движением расстегнул ремни и небольшой вакуумный замок, прижимающий протез к ноге. И тут же почувствовал облегчающую свободу, хотя костюм все еще был прижат дверью.

А теперь самое сложное. Хуан никогда не расставался с тремя вещами: зажигалкой — хотя курил он редко и лишь сигары, — крошечным компасом размером с пуговицу и складным ножом. Кабрильо поднял руку к плечу, достал из кармана этот нож и открыл его одной рукой. Пришлось согнуться в три погибели и бороться с мощным напором воды, чтобы дотянуться до краешка штанины костюма.

Острым, как скальпель, ножом Хуан с легкостью разрезал ткань костюма. Из дырки хлынул поток воздуха, на какой-то миг задержавший воду, проникавшую в разрез, но вскоре костюм начал наполняться. Кабрильо ускорился, пытаясь разрезать штанину до конца, пока вода не похоронила его здесь. Он лежал на боку, вода била в лицо, и потому пришлось наклонить голову сторону и приподняться на несколько сантиметров, стараясь не потерять место разреза.

Работать в этом положении было крайне неудобно, так что, сделав глубокий вдох, Кабрильо с головой ушел под воду, продолжая резать ткань вокруг икры. Легкие разрывались, но он игнорировал инстинктивное желание сделать вдох. Дернулся изо всех сил, но прочный материал не поддавался. Попытался снова — опять неудача. Пора было вдохнуть, и Хуан приподнялся над водой, но давление было слишком сильным, и вода из шлема не сливалась.

Легкие содрогнулись, и изо рта Кабрильо вылетело несколько пузырьков. Это было все равно что бороться с приступом кашля, и дикая боль в груди была излишним напоминанием о том, что мозгу необходим кислород. Хуан уже начал терять сознание. Он судорожно рванул костюм, но тот лишь слегка натянулся. Кабрильо попытался собраться с мыслями, однако инстинкт выживания окончательно затмил разум. Из последних сил он начал наудачу беспорядочно махать ножом…

Вдруг его резко отбросило назад. То ли ему удалось отрезать штанину до конца, то ли ткань сама порвалась. Встав на колени, Хуан вынырнул на поверхность, чувствуя, как вода покидает костюм через дырку в штанине. Боясь, как бы не подхватить тут чего, он сделал лишь малюсенький вдох, просто чтобы слегка прояснить разум. Потом вскочил, но не мог устоять на одной ноге из-за сильного потока воды. Допрыгав до ближайшего верстака и облокотившись на него, Хуан как можно туже завязал место разрыва. Конечно, какие-то крохи все равно просочатся, но внутреннее давление костюма было выше атмосферного, так что насчет этого можно не беспокоиться. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он в безопасности. Пока не вспомнил, что застрял на тонущем корабле без какой-либо связи с внешним миром.

Вытянув руки вперед, в кромешной тьме Кабрильо на ощупь двинулся вперед. Без искусственной ноги это было сложно и неудобно, но все же он наконец добрался до другого верстака. Открывая по очереди ящики и ощупывая инструменты, Хуан нашел то, что искал.

Этот фонарик был далеко не так мощен, как тот, что он обронил, но слабый лучик света символизировал надежду и несколько успокоил нервы. Теперь он хотя бы мог видеть. Кабрильо проскакал до двери в противоположном конце отсека. Прочно закрыта. Пошарил в поисках кнопки, вручную открывавшей дверь, однако здесь такого механизма не оказалось.

По спине пробежал холодок. Не зная, какой ущерб причинили взрывы, Хуан мог только догадываться, сколько времени остается «Золотому рассвету», а значит, и ему. Если корабль погружается равномерно, как сейчас, у него в запасе пара часов — времени на поиски другого выхода или ожидание спасения командой хоть отбавляй.

Едва подумал он об этом, как послышался скрежет металла. Хуан физически ощутил, как корабль накреняется к носу. Вовремя среагировав, он запрыгнул на стол, чтобы его не снесло титанической волной из машинного отделения. Оглядевшись, он заметил, что объем просачивавшейся под задраенной дверью воды удвоился.

Счет времени шел на минуты.

Кабрильо лихорадочно озирался в поисках выхода. В голове промелькнула безумная мысль. Он направил луч фонарика на генераторы и поднимавшиеся от них трубы и проследил взглядом, куда они ведут…

— Ага!

Джулия посмотрела в глаза Джани, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Джани, солнце, мы выведем тебя отсюда, но для этого тебе придется надеть такой же костюм, как у нас с Эдди.

— А что, корабль тонет?

— Да, тонет. Нужно срочно убираться отсюда.

Хаксли включила питавшиеся от батареек газоочистители и расстегнула молнию на спине. О том, что костюм этот нужен был скорее для защиты команды «Орегона» от нее, чем для ее собственной безопасности, она Джани не сказала. Аккуратно, чтобы не задеть кислородные трубки, Джулия натянула костюм на тощие ноги девушки, затем накинула его на плечи. Она помогла Джани уложить волосы, пока та надевала шлем. Голову девчонка не мыла несколько дней — видно, приступ астмы на некоторое время приковал ее к больничной койке.

— Глубоко вдохни через нос и задержи дыхание.

Грудь Джани приподнялась: она набирала как можно больше воздуха в легкие. Джулия тут же вытащила канюли и убрала их в сторону. После этого застегнула молнии на костюме и еще минуту обрабатывала их клейкой лентой.

Надо было отдать Сэну должное. Несмотря на критическое положение, он оставался невозмутим и терпелив. Эдди прекрасно понимал, что у бедняжки шок и о ней необходимо было заботиться как о маленьком ребенке. Учитывая, через что девчушке пришлось пройти, она здорово справлялась.

Вернувшись со своей разведки, Эдди накрыл шторами лежавшие на полу тела. Джани не спускала с них глаз, пока они не вышли в коридор, где повсюду валялись трупы, с которыми уже ничего нельзя было поделать. Джулия почувствовала, как Джани еще сильней вцепилась ей в руку. В другой руке Хаксли держала чемоданчик с образцами.

— Там не пройти, — сообщил Эдди, указывая пальцем через плечо. — Джани, как еще можно добраться до главной палубы?

— Отсюда — никак, — она смотрела ему прямо в глаза, лишь бы не замечать окровавленные тела под ногами, — но в конце коридора есть металлическая дверь. Я слышала, команда там над чем-то работала; может, там есть выход?

— Супер. Должно быть, запасной люк.

Освещая фонариком дорогу, они прошли дальше по коридору и действительно, как и говорила Джани, наткнулись на здоровый люк. Отвинтив его и заглянув внутрь, Эдди натолкнулся на лабиринт труб и секунду-другую разбирал, куда они вели.

— Это насосный зал главного бассейна. Сюда воду сливают, фильтруют и заливают обратно в бассейн.

Тишину нарушил оглушительный скрежет, будто бы корпус корабля раскалывался на части. «Золотой рассвет» накренился, Джани едва устояла на ногах. Джулия и Эдди переглянулись. Времени было в обрез.

Сэн протиснулся в люк и огляделся, ища глазами выход. В полу был еще один люк. Став на колено, он открыл замки и приподнял крышку люка. Под ней оказалась лестница, ведшая в темноту. Эдди осторожно спустился вниз, костюм сковывал движения. В итоге он попал в узел энергоснабжения корабля. В обычное время комната была бы наполнена жужжанием электрических приборов, но сейчас здесь царила тишина.

— Эй, спускайтесь! — крикнул он, оставшись ждать у подножия лестницы, чтобы помочь своим спутницам.

Когда все благополучно оказались внизу, Эдди вывел их из комнаты.

— Узнаешь это место? — обратился он к Джани.

— Кажется, нет. — Она внимательно осмотрелась по сторонам. — Персоналу ресторана запрещено сюда спускаться, а я здесь не так давно.

— Ничего, — успокоил ее Эдди, видя, что девушка начинает нервничать.

Поскольку «Рассвет» тонул носом книзу, им следовало идти к корме. Сэн ощутил легкую нагрузку на ноги — значит, они шли в гору. Пока угол был невелик, но постепенно он будет увеличиваться, и идти станет сложнее.

В костюме он так и не почувствовал дуновение ветра сзади. Зато дрожание плит под ногами подсказало ему обернуться. Не успел Сэн предупредить остальных, как мощный поток морской воды пронесся по коридору, сшибая их с ног, заставляя беспомощно барахтаться и кувыркаться. Наконец спутанный клубок тел прибило к стене, и поток начал постепенно утихать.

Эдди первым поднялся на ноги и помог встать Джани.

— Ты как?

— Кажется, нормально.

— Док, порядок?

— Слегка потрепало. Что это было?

— Видно, волна снесла переборку у носа корабля и ворвалась внутрь. Время еще есть.

Они прошли дальше, шлепая по воде. Эдди заглядывал в каждую дверь по пути, ища хоть какую-нибудь лестницу, но удача повернулась к ним спиной. Кругом были лишь складские помещения и сухогрузные хранилища. С помощью лебедки и рельсов на потолке экипаж перемещал тяжелое оборудование к ближайшему грузовому лифту. Это был план Б на случай, если они не найдут лестницу. Выкарабкаться наверх по шахте лифта для него не было проблемой, как, пожалуй, и для Хаксли, а вот насчет слабенькой Джани он сомневался. Вот если б не костюм, она могла бы вскарабкаться к нему на спину… Надо это обмозговать.

Задумавшись, он едва не пропустил дверь с надписью: «ХРАНИЛИЩЕ ЛОДОК».

— Есть!

— Что еще такое?

— Наш билет наружу. — С этими словами Эдди толкнул дверь.

В свете фонарика они увидели несколько блестящих водных мотоциклов и небольших двухместных катеров, хранившихся на специальных опорах. В потолке зияла огромная дыра, через которую лодки поднимали наверх, а рядом находилась винтовая лестница.

Группа поднялась на уровень выше. Здесь пассажиры могли арендовать личный транспорт на время, когда корабль причаливал. У стены стоял стол регистрации, а сама стена была завешана плакатами о правилах безопасности.

Эдди постучал задней частью фонарика по стальной двери. Вместо громкого эха он услышал глухой стук. Попробовал постучать повыше — и услышал то, что хотел.

— Вода на уровне полуметра от пола, — объяснил он. — Когда я открою дверь, комнату затопит.

— А мы сможем выбраться? — дрожащим голосом спросила Джани.

— Конечно! — улыбнулся Эдди. — Как только уравняются внутреннее и внешнее давление, мы спокойно уплывем. А вся прелесть в том, что костюмы не дадут нам утонуть.

— Схожу вниз, закрою дверь, через которую мы сюда попали. — Джулия смекнула, что необходимо отрезать комнату от остальной части корабля, иначе вода будет просто течь мимо.

— Спасибо. — Эдди подвел Джани к перилам подальше от двери, чтобы той было за что держаться, когда помещение зальет вода.

Дверь управлялась маленьким электрическим воротом, но здесь была механическая ручка, чтобы открывать ее вручную, если пропадет электричество. Когда Хаксли вернулась и присоединилась к Джани, Эдди наклонился и ухватился за рычаг. Он надавил на него, и дверь приоткрылась на пару сантиметров, пропуская поток воды. Эдди стоял в стороне, но даже здесь чувствовал, как вода струится под ногами, и нажал сильнее.

Морская вода бурным потоком обрушилась на них через щель под дверью.

Эдди открыл дверь уже на четверть, и вдруг рычаг заело. Он прилагал все усилия, однако дверь не поддавалась. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что произошло. Мощный поток погнул металл и выбил направляющие ролики. Прямо на глазах дверь складывалась пополам, будто ее сжимала исполинская рука.

Сэн попытался докричаться до женщин, но слова тонули в шуме бурлящей воды, и тут дверь снесло окончательно. Волны оторвали ее с петель и швыряли по комнате, будто бумажный кораблик.

Джани и Джулия, стоявшие вдалеке, остались невредимы, но комнату мгновенно залило водой, и их сшибло напором. Если бы не Хаксли, Джани потерялась бы в суматохе.

Вода прибывала и прибывала, Эдди барахтался в обломках, ожидая, пока вода не успокоится. Тогда он отпустил пиллерс, за который держался все это время, и поднялся к потолку. Изогнувшись подобно кошке, коснулся потолка руками и коленями, не выпуская фонарик. Отрегулировав количество воздуха в костюме, чтобы не оказаться прибитым выталкивающей силой к потолку, осмотрелся, посветив кругом фонариком в поисках Джулии и Джани. Те висели вверх тормашками, держась за перила, воздух в костюмах не давал им опуститься. Эдди легонько тронул ногу Хаксли, давая ей знак следовать за ним, а затем и Джани. Начал было пробираться к двери, но Джулия стала сопротивляться. Он обернулся, и она приблизилась к его лицу.

— Я потеряла чемоданчик! — прокричала она, хотя Эдди больше читал по ее губам. — Его нужно найти.

Сэн взглянул на царивший в затопленном помещении хаос: полотенца, спасательные жилеты, записные книжки, бутылочки с водой и солнцезащитным лосьоном. На то, чтобы найти здесь злосчастный чемоданчик, уйдут часы, а если его вымыло водой наружу, так он и вовсе уже шел ко дну.

— Нам некогда!

— Эдди, нам нужны эти образцы!

Вместо ответа он молча схватил ее за руку и потащил к двери.

Ворвавшийся в хранилище лодок поток сместил центр тяжести «Рассвета», судно накренилось еще сильней. Давление на металлическую конструкцию достигало критической точки, корпус трещал по швам. Прощальный стон корабля разнесся по морю подобно погребальной песне.

Джулия на пару с Эдди вытянули Джани через проход. Покинув корабль, Эдди увеличил подачу воздуха в костюм и устремился вверх.

Лучи прожекторов «Орегона» уже вовсю рыскали по поверхности воды. Пронизывая тьму, они скакали по палубе тонувшего «Рассвета». Фалинь отвязанного неподалеку от хранилища лодок «Зодиака» натянулся, и надувную лодку утянуло вниз за идущим ко дну кораблем. Пока Эдди усердно отвязывал веревку от приваренного к корпусу судна болта, луч одного из прожекторов скользнул по группе выживших и тут же вернулся обратно, ненадолго ослепив их. Джулия с Джани отчаянно замахали руками, и прожектор помигал в ответ.

С другого борта лайнера прилетел «Робинсон». Адамс завис над ними и, убедившись, что все целы и невредимы, снова поднялся ввысь.

Эдди взобрался на «Зодиак» и помог Хаксли и Джани. Несколько секунд спустя мотор уже бодро жужжал и мчал лодку обратно к «Орегону». Дверь посередине корабля была открыта, и группа с распылителями дезинфицирующего раствора на изготовку уже ожидала их прибытия.

Эдди остановил «Зодиак» у самого корпуса «Орегона». После длительного погружения в воду рации не работали, и связаться с экипажем он не мог, но все и так знали, что делать. Им кинули пару жестких щеток и окатили мощными струями раствора. Сначала Сэн и Хаксли как следует почистили Джани, затем — друг друга, не пропуская ни сантиметра защитного материала. Когда закончили, уровень раствора на дне лодки достигал 15 сантиметров.

Убедившись, что они убили всякую заразу, прицепившуюся к ним на «Рассвете», Джулия сорвала клейкую ленту и выпрыгнула из удушающего костюма. Казалось, свежее того теплого влажного воздуха она не вдыхала.

— Ах, ну наконец-то, — облегченно вздохнула Джулия.

— И не говори. — Эдди освободился от своего костюма вслед за ней.

Он подвел Джани, еще не снявшую костюм, к тефлоновому трапу, с которого они обычно запускали катера «морских котиков». Теперь девушка была под присмотром Джулии. Доктор отведет ее в лазарет и, проведя кучу анализов, сможет наконец с уверенностью сказать, заражена ли девушка. Только после этого ей будет разрешено общаться с экипажем.

Макс подошел, когда Эдди уже готовился затопить «Зодиак». По его лицу Сэн видел, что не всем так повезло, как им.

— В чем дело?

— Марк в безопасности на борту «Робинсона», но мы не можем связаться с Председателем.

— Проклятье! Я возвращаюсь за ним, он должен быть где-то в инженерном отсеке.

— Да посмотри же ты! — Хэнли указал на тонущий корабль. Киль раскололся, и приток воды увеличился в разы. — Мы опоздали.

— Это же Председатель, Макс, черт тебя дери!

— А то я забыл! — Хэнли едва сдерживал эмоции.

Они молча наблюдали за последними секундами «Золотого рассвета». Верхний ряд иллюминаторов уже скрылся под водой, и из-за разлома его нос и корма находились выше центра судна.

Зажатый в корпусе воздух рвался наружу. Окна разбивались вдребезги, двери сносило с петель неимоверным давлением. Снося бортики, вода заливала верхнюю палубу, извергая фонтаны пены. Отсюда казалось, будто вода у «Рассвета» кипела.

Океан достиг мостика судна, закаленное стекло дало трещину. Корабль окружали обломки — в основном деревянная мебель, но здесь же была и перевернутая вверх дном спасательная шлюпка, случайно отвязавшаяся от балок.

Макс смахнул слезу, когда исчезла верхушка мостика и над водой остались лишь радиомачты и дымовая труба. Океан стремительно поглощал судно.

В командном пункте Эрик управлял прожекторами. Он направил самый мощный из них на дымовую трубу «Рассвета», высветив намалеванные на ней золотые монеты. С «Робинсона» Гомес всматривался в бурлящую воду.

Макс перекрестился, прошептав имя Хуана, когда верхушка трубы была в каком-то полуметре от воды. Вдруг из нее вырвался поток воздуха, выбрасывая какой-то желтый предмет, словно выстрелив из пушки. Тот подлетел метров на шесть, трепыхаясь в воздухе подобно учащемуся летать птенцу.

— Твою же мать… — Макс не верил глазам.

Желтым предметом оказался защитный костюм, а в нем — Кабрильо, отчаянно махавший руками и ногами. Хуана выбросило из трубы, и, пролетев над ограждением, он рухнул в воду. Видно, удар оглушил его, несколько секунд он был неподвижен, а затем начал шустро отплывать прочь от тонущего корабля. Луч прожектора Эрика сопровождал его до перевернутой шлюпки. Вскарабкавшись на нее и стоя на коленях, Кабрильо повернулся к «Орегону» и театрально поклонился.

Эрик отсалютовал ему гудком.

ГЛАВА 9

Доктор Хаксли с головой ушла в работу и не заметила, как в лабораторию лазарета вошли Марк и Эрик. Она была увлечена изображением с мощного микроскопа и оторвалась от экрана, только когда Мерф прокашлялся. Джулия не любила, когда ее отвлекали, но глупые ухмылки на лицах вошедших ее успокоили.

За их спинами в изоляционной камере лежала ее пациентка, отрезанная от внешнего мира стерильной стеклянной оболочкой, воздух из которой пропускался через сложные фильтры и пятисотградусную печь, прежде чем покинуть корабль. У койки Джани, все еще в костюме, на спинку стула откинулся Хуан. Пока Хаксли не убедится, что контакт с водой не причинил ему вреда и он не заражен, с ним нужно было быть осторожней. Микроскоп с возможной заразой был там же, в палате, а изображение с него передавалось на ее компьютер.

— В чем дело?

— Мы произвели расчеты, — возбужденно заявил Мерф. Как и Джулия, он сразу же приступил к работе и даже не потрудился снять пропотевшую одежду, в которой вернулся с задания. Длинные сальные волосы вяло падали на плечи. — Оба наших пациента не заражены.

На сей раз Джулия не выдержала:

— Да о чем это вы?

Тут парни заметили Джани Даль.

— Ого-го! — присвистнул Стоун, сверля взглядом девушку в изоляционной камере. — Вот так красотка!

— Забудь об этом, Стоуни, — осадил его Мерфи. — Я ее спас, я с ней и на свидание пойду.

— Да ты и пальцем не пошевелил ради нее, все время на мостике был! — парировал Стоун. — Так что наши шансы равны.

— Господа, — напомнила о себе Джулия, — попрошу мериться своими неудовлетворенными либидо за дверью. Лучше объясните-ка, чего пришли.

— Ой, простите, док, — елейно произнес Мерф, все же поглядывая на Джани, — мы тут с Эриком пораскинули мозгами и пришли к выводу, что ни один из них и не мог заразиться. Насчет Председателя мы были уверены еще двадцать минут назад, а вот показания девушки пришли только что.

— Вы хоть понимаете, что мы тут занимаемся наукой — биологией, если быть точным, — а не компьютерной дребеденью, выдающей всякую числовую бессмыслицу?

Парней это задело за живое.

— Уж вам ли не знать, уважаемый доктор, что математика — царица наук! — возмутился Эрик. — Что есть биология? Не что иное, как применение органической химии, которая, в свою очередь, является прикладной физикой, со всякими силами притяжения и отталкивания, атомами и молекулами. Ну а физика — это чистая математика, только применимая в реальном мире.

Он так воодушевленно разглагольствовал, что Джулия поняла: с таким парнем Джани бояться нечего. И внешне Эрик был неплох, да вот только она сомневалась, что у него вообще хватит смелости заговорить с девушкой.

— Вот вы нашли следы вируса или токсинов в своих образцах? — поинтересовался Мерф.

— Нет, — призналась доктор.

— И не найдете. Уложить полный корабль людей, не вызывая паники, можно только отравив еду. Переносимый по воздуху вирус не затронул бы людей на палубе. На отравление воды это не похоже — не все же пьют в одно и то же время, разве что вирус выпустили бы утром, пока все чистят зубы.

— В таком случае люди со слабым иммунитетом скончались бы еще днем, — поддержал Эрик, — а мы видели, что все были наряжены и готовы к вечеринке.

— То же и с вариантом, что яд был нанесен на поручни и дверные ручки, — подвел итог Мерф, — это не дало бы стопроцентной гарантии поголовного заражения.

— Так вы считаете, вирус был в пище, — задумчиво произнесла Джулия, пытаясь найти лазейку в их версии.

— Не иначе. Хуан на борту ничего в рот не брал, да и бедняжка вряд ли ела вечером. — Мерфи оглянулся на изоляционную камеру.

— Чтобы убедиться окончательно, — продолжил Эрик, — мы рассмотрели вариант, если в воздухе в машинном отделении витала зараза. Даже если так, то объем влившейся воды, когда Хуан порвал костюм, сократил бы долю вируса до миллионных или миллиардных.

Мерф скрестил руки на груди.

— К тому же с момента контакта Хуана с водой прошло часов пять, не меньше. А со слов Эдди, подруги навещали ее за пару часов до смерти. Хуан и эта крошка здоровы.

Насчет Хуана Джулия пришла к такому же выводу. Что касается Джани, то здесь еще нужно было попотеть, проверяя и перепроверяя результаты анализов, пока не станет ясно, с чем они столкнулись. Пусть она пока не нашла следов вируса в ее крови, спинной жидкости, слюне или моче, это вовсе не значило, что патоген не засел у девушки в почке, или в печени, или в какой-то другой ткани, которую Джулия еще не проверяла, чтобы внезапно вырваться, подавить иммунитет девушки и перейти на других возможных носителей — экипаж «Орегона».

Доктор покачала головой:

— Простите, парни, но этого мало. Я согласна с вами насчет Хуана, однако Джани останется в изоляторе, пока я не буду уверена в отсутствии вируса на все сто.

— Вы здесь главная, но это пустая трата времени.

— Моего времени, Марк. — Джулия откатилась на кресле через всю лабораторию к интеркому на стене и нажала кнопку. — Хуан, слышите меня?

Там, в палате, Кабрильо резко выпрямился — вместо того чтобы терзаться мыслями о возможной смертельной инфекции в его организме, он спокойно уснул. Теперь Хуан встал, поднял большой палец вверх и помахал Мерфу и Стоуну.

— Вы чисты, — обрадовала его Хаксли, — отправляйтесь в воздушный шлюз для дезинфицирующего душа. Костюм оставьте внутри, я займусь им позже.

Через пятнадцать минут Хуан уже вошел в лабораторию.

— Ого, ну и запашок, — сморщила носик Джулия.

— Попробуй-ка попотеть несколько часов в этом костюме, посмотрим, как ты заблагоухаешь.

Хаксли уже позаботилась о том, чтобы в лабораторию доставили один из запасных протезов Хуана. Она протянула его Председателю, и тот пристегнул его к правой ноге. Слегка пошевелив искусственной конечностью, опустил штанину.

— Вот так-то, — он встал, — бодрящий душ и бутылочка хорошего скотча решат любую проблему. — Хуан повернулся к Марку и Эрику. — А у тебя как все прошло, Мерф?

Рация Хуана вышла из строя при наводнении в машинном отделении, так что он ничего не знал о других членах группы.

— Мне удалось спасти процентов тридцать архивов компьютера, включая всю информацию касательно его последнего плавания. — Он поднял руку, упреждая вопрос Кабрильо. — Я еще ничего не просматривал. Мы с Эриком помогали выяснить, не заражены ли вы с той симпатяжкой.

Хуан кивнул, понимая, однако, что он и их гостья были не единственной заботой экипажа.

— Эти записи теперь — ваша основная задача. Докладывайте мне все, что узнаете о происходившем на борту корабля за это время. До последней мелочи.

— Я видела, как вы разговаривали с девушкой, — вмешалась Джулия, — как она?

— Устала, напугана. Она понятия не имеет, что произошло со всеми на борту, и я как-то не хотел ее напрягать. Она и так на грани срыва. Но кое-что интересное она мне сообщила. Корабль совершал чартерный рейс для некоей группы респонсивистов.

— Что еще за респонсивисты? — Голос принадлежал Максу. Он стремительно вошел в лабораторию и, не обращая ни на кого внимания, первым делом подошел к Хуану, чтобы пожать ему руку. — Тут сорока на хвосте принесла, что тебя уже выпустили из изолятора. Как чувствуешь себя?

Кабрильо не переставал удивляться, как быстро по кораблю разлетались слухи, даже — он взглянул на часы — в полпятого утра.

— Жив, и то ладно, — с улыбкой ответил он.

— Ну и номер ты там выкинул! — ухмылялся Макс. — Ничего подобного в жизни я не видел. Выскочил из трубы, как пробка из бутылки дешевого шампанского.

— Я ведь почти выбрался, — пояснил Хуан, — но у самой верхушки застрял — ни туда ни сюда, а вода-то все поднимается. А я решил вместо того, чтобы спустить воздух, наоборот, надуть костюм до отказа, забив собой проход. Ну а выталкиваемый воздух завершил дело.

— Выглядело потрясно!

— А высоко я подлетел?

— Метров шесть, не меньше. — Тут Макс вспомнил, о чем спрашивал сначала. — Так что там с респонсивистами?

— Ах да, юная мисс Даль сообщила, что они совершали для них чартерный рейс. От Филиппин до Афин.

— Точнее, до Пирея, — поправил его Эрик, — порт Афин — Пирей.

Мерф хлопнул его по плечу:

— Ты нас совсем за тупых держишь?

Джулия не сдержала улыбку.

— Я поговорил с бывшей, — сказал Макс, — так вот, никакого похищения и не было. Она просто хотела меня поторопить. Знаешь, Кайл ведомый — сверстники легко им манипулируют. Связался с плохой компанией в школе, и в итоге его повязали за наркоту. Врач сказал, что у Кайла проблемы не с наркотиками, а с самооценкой. Короче, на какой-то демонстрации он познакомился с некоей группой, а через пару дней уже объявил себя респонсивистом. Дошло до того, что он ходил к урологу — чик-чик — и сейчас в Греции. Видно, у них там лагерь.

— Погоди, ему сделали вазэктомию? — усомнилась Джулия. — Ему же… сколько? Двадцать один? Двадцать два? Да никакой уважающий себя врач не станет проводить такую операцию мужчинам младше тридцати, если только они уже не обзавелись семьей.

— Кайлу двадцать три, а у респонсивистов есть собственные доктора, которые сутками напролет делают вазэктомию и перевязку маточных труб кому ни попадя.

— Никогда раньше не слышал о респонсивистах, — задумался Хуан.

— Да я сам не много знаю, — признался Макс, — лишь то, что пересказала Лиза.

— Вам бы побольше голливудских сплетен читать, — заметила Джулия. — Слышали о Донне Скай?

— Актрисе?

— Самой высокооплачиваемой актрисе в истории, если быть точной. Она как раз респонсивистка. Как и многие другие в этом бизнесе. Этакая новая «фишка» в Голливуде.

— Это что, какая-то церковь или культ?

— Никто не знает точно. Ну, никто по эту сторону, по крайней мере. Началось все в 70-е с одного генетика по имени Лай- делл Купер. Он помог создать доступное лекарство от малярии и оспы. Некоторые считают, что он спас миллионы жизней. Правда, сам Купер так не думал. Наблюдая за повсеместными демографическими взрывами, он начал осознавать, что натворил. Истребив болезни, генетик устранил один из основных естественных факторов, поддерживающих баланс в росте населения. Нет, детей больше не стало, просто теперь больше из них выживало. Он заявлял, что без болезней человечество обречено на вымирание от перенаселения. Купер написал об этом книгу, а затем вступил в борьбу с планированием семей в глобальных масштабах. Он собрал вокруг себя единомышленников и назвал их респонсивистами — ответственными за происходящее. Движение, известное как респонсивизм, привлекало все больше и больше крупных шишек из совершенно разных сфер: политиков, спортсменов, актеров. Купер умер лет десять назад, но движение процветает под началом парочки супругов. Их имен я не знаю, сразу говорю.

— И чем они сейчас занимаются?

— Заведуют центрами планирования семьи по всему миру, предоставляя бесплатные контрацептивы, а также услуги по проведению абортов и операций на репродуктивные органы. Можно представить, в какой вражде они находятся с католической церковью и правыми политиками.

Хуан обвел взглядом присутствующих.

— Вопрос в том, что же такого натворили респонсивисты, что побудило кого-то перебить весь их корабль?

Этого никто не знал.

ГЛАВА 10

Белоснежная палатка над прилизанными лужайками имения в Беверли-Хиллз отпугнула набитые папарацци вертолеты. Палатка эта без труда накрыла бы парочку синевших рядом бассейнов, судя по их величине украсивших бы любой олимпийский комплекс. Стоило только появиться шерифу округа Лос-Анджелес, как два нанятых фотографами вертолета, будто по команде, взмыли вверх, пока не записали их бортовые номера, что обернулось бы для пилотов судебной тяжбой по обвинению в нарушении неприкосновенности частного владения. И папарацци никакими посулами, никакими взятками уже не смогли уговорить их.

Собравшиеся под навесом гости были тертые калачи, и подобные визиты им были не в новинку, поэтому никто особенно не впечатлился по поводу инцидента с вертолетами. Гул двигателей растаял вдали, и гомон разговоров вернулся в прежнее русло. Пристроившийся на деревянном возвышении оркестр продолжил играть, а манерные старлетки в микроскопических бикини по-прежнему обходили бассейн.

Здание, возвышавшееся над обширной лужайкой, копия средиземноморской виллы, но увеличенная, — вилла эта тянула не меньше чем на сорок тысяч квадратных футов жилой площади, не считая флигеля для гостей, раза в два превышавшего габариты обычного среднего американского односемейного домика. Подземный паркинг был рассчитан на два десятка лимузинов. Для возведения этого дворца пришлось выкупить два дворца поменьше стоимостью в несколько десятков миллионов каждый. Целая свора рабочих, инженеров три года чуть ли не сутками торчала на стройке, чтобы возвести этот бастион. Здесь, в Беверли-Хиллз, где трудно было удивить роскошью, новостройка заставила многих призадуматься, едва только приступили к ее возведению.

Владельцами этого чуда были Томас и Хайди Сэверенс. Они не принадлежали к числу актеров или китов киноиндустрии, хотя Том Сэверенс пару лет проторчал исполнительным продюсером на одной из студий. Оба были покровителями и хранителями имения последнего доктора Лайделла Купера, основоположника респонсивизма, и теперь встали во главе непрерывно разраставшейся и укрупнявшейся организации. Средства на постройку здания, сумму, вдвое большую, в которую обошлась калифорнийская штаб-квартира организации, поступали от жертвователей — фирм и частных лиц, хотя большую часть денег собрали среди представителей голливудской элиты, гурьбой ринувшихся в лоно респонсивизма.

Том Сэверенс, одним из первых по достоинству оценив ознаменовавшую прорыв книгу доктора Купера иод названием «Плодимся себе на погибель», отыскал автора и соответствующим образом пропиарил его. И, что вполне логично, Том учуял некое родство душ с дочерью Купера Хайди. После двух месяцев ухаживаний Том и Хайди поженились. Именно их неуемная энергия и превратила респонсивизм в явление мирового масштаба, каковым оно ныне являлось. В соответствии с волей Купера его зять и дочь продолжили начатое отцом. Оба обладали некоей харизмой, привлекавшей к ним людей из шоу-бизнеса, мира кино, одним словом, индустрии развлечений, а когда завоевавшая «Оскара» актриса Донна Скай во всеуслышание заявила о том, что она вот уже многие годы горячая сторонница респонсивизма, популярность наследия Купера взлетела до небес.

Ростом Тома Сэверенса бог явно не обделил, остальное доделала пластическая хирургия, придав ему представительности. К пятидесяти трем годам, невзирая на начинавшие редеть светло-русые волосы, взгляд его ничуть не утратил былого гипнотизма. Кремовый пиджак был явно великоват даже для его мощной фигуры, однако казалось, что вместо того, чтобы скрадывать его мускулатуру, одежда как раз подчеркивала ее. Когда Том улыбался, а это происходило часто, ослепительнобелые зубы выгодно оттеняли смуглый цвет лица.

Рядом с ним стояла Хайди. Хоть она была всего лишь на пару лет моложе Тома, больше сорока ей никто не давал. Хайди представляла собой эталонный тип калифорнийки: безупречно подобранный тон светлых волос, ярко-синие глаза и фигура спортсменки. Самой привлекательной в Хайди была ее шея, длинная и изящная, и она, зная об этом, пользовалась дарованным ей природой благом в полной мере, позволяя себе и блузы с глубокими вырезами, и безупречные бриллиантовые ожерелья.

Том и Хайди составляли весьма привлекательную пару, настолько привлекательную, что не приходилось удивляться тому, что оба неизменно становились центром внимания. И уж конечно, здесь и сейчас, как живое воплощение респонсивизма на торжественном открытии новой штаб-квартиры организации.

— Мои тебе поздравления, Том! — Знаменитый кинорежиссер, несмело приблизившись к Сэверенсам, непринужденно чмокнул Хайди в загорелую щеку. — И тебе тоже, Хайди. Вы по праву можете гордиться. Уверен, доктор Купер согласился бы со мной.

Последняя фраза прозвучала с почтительностью, едва ли не с благоговением.

— Грядущие поколения еще будут вспоминать ваш центр как место, сумевшее одолеть наплыв перенаселенности.

— Он станет путеводной звездой мира, — ответила Хайди Сэверенс. — Как не раз повторял отец, самое тяжелое — начать борьбу. Но население постоянно увеличивается, и мир понемногу понимает, что поставлено на карту, и нам суждена роль зачинателей образа жизни, где главенствует чувство ответственности.

— Я читал в «Дженерейшн» о снижении рождаемости в деревнях в окрестностях нашей новой клиники в Сьерра-Леоне, — продолжил режиссер.

«Дженерейшн» — так назывался издаваемый два раза в год журнал организации.

Сэверенс кивнула:

— Выбрав для клиники место, куда уже не доберутся ни христиане, ни мусульмане и не будут морочить людям головы, мы добились даже большего, чем ожидали. Сумели убедить жителей деревень в том, что, лишь избавляясь от нежелательных детей, они смогут обеспечить себе достойный уровень существования. Но никак не с помощью избитых увещеваний церковников.

— В статье ничего не сказано о том, объяснили ли мы то, насколько повлияло на нашу жизнь внутримозговое вмешательство и как этому противостоять.

На сей раз Том покачал головой:

— То, что присутствие инопланетян существует во Вселенной параллельно с нашим, неощутимо, и они вряд ли сейчас способны разобраться в этом. Наши руководящие принципы еще ждут своего часа. А на данный момент речь идет всего лишь о снижении рождаемости в регионах.

Приняв услышанное к сведению, кинорежиссер поднял в их честь бокал с «хайболлом» и переместился к соседней группке, что позволило другим почитателям выразить поздравления Сэ- веренсам.

— Он милый, — шепнула Хайди мужу.

— За свой последний фильм он отхватил двести миллионов, тем не менее его взносы за последний год упали на пять процентов.

— Я поговорю с Тамарой.

Тамара была очередным приобретением кинорежиссера — его женой на данный момент, и Хайди оказывала ей покровительство.

Том, судя по всему, не услышал заверений супруги, потому что как раз в этот момент в кармане пиджака завибрировал сотовый. Раскрыв телефон, он назвал себя и с минуту с непроницаемым лицом слушал собеседника.

— Благодарю вас, — ответил он наконец и, отсоединившись, снова сложил аппарат и взглянул на Хайди. Ее излучавшие радость глаза соперничали с одиннадцатикаратным бриллиантовым колье.

— Это Ковач звонил, — негромко пояснил Том, чтобы остальные не услышали. — С сухогруза доложили о замеченных в Индийском океане обломках.

— О боже!

— А по спасательному плоту определили, что он с «Золотого рассвета».

Хайди вдруг схватилась за шею, будто ее прижгли сигаретой.

— Выживших нет.

И вновь сияющая улыбка. И воркование.

— Это чудесно, это просто чудо!

У Тома был такой вид, будто у него гора с плеч свалилась. Еще пара недель, дорогая, и все, над чем твой отец и мы столько трудились, станет явью. Мир переродится, и на сей раз

мы своего не упустим.

— Он переродится на наш лад, — добавила Хайди, беря мужа за руку.

Ей было плевать на семьсот восемьдесят три человека — женщин, детей, ушедших на дно вместе с круизным судном, причем многие из них были членами их организации. Что такое семьсот восемьдесят три человека? Пылинка в сравнении с теми, кому еще только предстоит погибнуть.

ГЛАВА 11

Не прошло еще и двенадцати часов с тех пор, как экипаж доложил о затонувшем «Золотом рассвете», умолчав о своей вылазке. У команды Кабрильо пока отсутствовал точный план действий, но намерения были ясны. Они обязаны разгадать эту тайну.

Хоть «Корпорация» и являлась чисто коммерческим предприятием, морально все ее члены руководствовались взглядами Кабрильо. Была на их памяти работа, за которую они не взялись бы, сколько бы им за нее ни пообещали. Бывала и возможность совершить праведный поступок, и деньги здесь не имели значения. Как в былые времена, Хуан предоставил команде возможность покинуть «Орегон» до конца текущего задания. Одно дело рисковать своей жизнью ради торжества добра, и совсем другое — ставить под угрозу жизни других людей. Этого Хуан никогда бы не потребовал от подчиненных.

И, как и раньше, ни одна живая душа на корабле не воспользовалась этой возможностью. За Кабрильо они бы кинулись и в огонь, и в воду. Как бы Хуан ни гордился своим навороченным судном, ничто не сравнилось бы с его признанием своей командой.

Да, они наемники, но также и замечательнейшие люди, что ему когда-либо довелось встретить. Да, они успели набить карманы за эти годы, но остались готовы жертвовать собой вновь и вновь по той же причине, что и во времена службы на государство. Угроза нашему миру растет с каждым днем, и если никто не встанет на его защиту, то это — их работа.

На дорогу из Суэца в Порт-Саид у них уйдет одиннадцать часов, но, как только они туда доберутся, до конечной цели останется всего день.

Воды Красного моря были забиты торговыми судами, входящими и выходящими из Суэцкого канала, и, чтобы не вызывать подозрений, Хуан выставил часовых на мостике, хотя «Орегон» полностью управлялся из командного пункта.

— Вы только посмотрите… — восхитилась доктор Хаксли, выходя из потайного прохода в конце штурманской рубки. Мягкий солнечный свет скрывал признаки страшной усталости на ее лице.

-     Как там дела у нашей пациентки? — поинтересовался Кабрильо, развертывая потрепанную карту над старым исцарапанным столом.

— С ней все будет в порядке. Если симптомы не проявятся к утру, ее можно будет выпустить из изолятора. Вы-то как?

— Горячий душ да крепкий сон — вот моя панацея. — Хуан зафиксировал карту клеммами, ведь стандартные зажимы со штурманского стола были сняты, придавая «Орегону» еще более обветшалый вид. Когда речь шла о маскировке корабля, ни одна мелочь не ускользала от внимательного глаза Кабрильо. — Вы разузнали еще что-то о ней?

— Линда как раз составляет отчет, включая не только мои записи, но и всю добытую Марком и Эриком информацию. Сказала, отчет будет готов через полчаса.

Хуан глянул на часы, не обращая внимания на стрелки.

— Я думал, это займет не меньше двух часов.

— Ну, Мерф и Стоун работают несколько продуктивней.

— О, дай угадаю: пытаются впечатлить юную мисс Даль своими необыкновенными способностями?

Хаксли кивнула:

— Я их теперь называю братьями Харди[5].

Через пару секунд до Хуана дошла шутка, и он расхохотался.

— Точно-точно, они самые.

Джулия улыбнулась, морща носик, как маленькая девчонка.

— Я знала, что вам понравится.

Древний интерком на стене крякнул, словно попугай-астматик.

— Председатель, это Линда.

Хуан ладонью надавил на кнопку.

— Слушаю тебя, Линда.

— Я в зале заседаний, у меня все готово. Эрик и Мерф уже

здесь. Ждем только вас, Макса и Джулию.

— Хакс тут, со мной. А Макса я в последний раз видел в его кабине, он опять ссорился с бывшей.

— Пошлю за ним Эрика.

— Будем через минутку. — Хуан повернулся к Хаксли. — Ты иди, я скоро.

Спрятав руки в карманы халата, Джулия вошла в лифт, идущий к командному пункту, — кратчайшему пути к залу заседаний.

Хуан вышел на крыло мостика. Легкий ветер трепал хлопковую рубашку, и он почуял едва уловимый дух пустыни откуда- то издалека. С детства к пустыням его тянуло ничуть не меньше, чем к морю. Обе стихии суровы и независимы, но с незапамятных времен люди пускались в отважные странствия ради добычи и исследований.

Родись он в другое время в другом месте, Кабрильо мог бы вести караваны верблюдов через бескрайнюю Сахару или Руб-Аль-Хали в Саудовской Аравии. Его притягивала неизвестность, таившаяся за каждым барханом или за каждой волной.

Хуан не мог знать, куда приведет их расследование катастрофы на «Золотом рассвете». Но он не позволит убийству сотен людей так просто сойти с рук неведомым негодяям. Его ребята без устали собирали всю информацию, и через пару минут у них уже будет план действий. Выработав стратегию, они приступят к его выполнению с военной точностью. Уж это они умели. Стоя здесь, на мостике, опершись руками на горячие перила, Хуан в последний раз позволил себе отдаться наплыву чувств. На со- вешании придется взять их под контроль и направить в мирное русло, но сейчас гнев и неистовая ярость бушевали у него в груди Сердце кровью обливалось, стоило подумать о смерти всех этих невинных людей. Пусть сейчас он и понятия не имел, кто стоит за этим, но «Корпорация» скоро выйдет на след этих извергов, и тогда пощады не ждите.

Хрустнули костяшки пальцев, и он ослабил хватку. Металл оставил глубокие следы на ладонях. Хуан слегка потряс руками и сделал глубокий вдох.

— Пора.

Зал заседаний наполнял аппетитный аромат пряностей. Корабль проплывал не так далеко от Африки, и в этот раз Морис решил порадовать их эфиопской кухней. На столе красовалась горка ынджеры — рыхлых лепешек-блинов из кислого теста, — а также десятки соусов, как холодных, так и горячих, дымящихся. Ну и, конечно же, цыпленок, тушеная говядина, чечевица, турецкий горох и пикантные блюда из йогурта. Есть это надо так: берешь лепешку, зачерпываешь немного рагу, скручиваешь, как сигару, и с удовольствием жуешь. Правда, так недолго и испачкаться, и Хуан даже подозревал, что Морис специально подал эти блюда, чтобы потешиться над знатной обжорой Линдой, уплетающей все за обе щеки.

Будучи ветераном британского Королевского флота, Морис свято соблюдал английскую традицию грога на судне, роль которого сегодня играли янтарные бутылки эфиопского медового вина — тэжа, — чей приторный вкус мог перебить любую самую острую специю.

«Мозговой трест» Кабрильо — Хэнли, Росс, Сэн, Хаксли и Стоун с Мерфом — расселся за столом. Внизу, в арсенале, Линкольн проводил свой собственный брифинг с командой «котиков». Хуану кусок в горло не лез, так что он лишь пригубил бокал вина ради приличия. Подождав, пока остальные наполнят тарелки, он наклонился вперед, призывая всех слушать.

— Как вы все знаете, перед нами стоят две разные, но, возможно, чем-то связанные между собой проблемы. Во-первых, мы должны вырвать сына Макса из лап респонсивистов в Греции. С помощью спутников и предоставленных Марком и Эриком данных Линк со своими парнями уже разрабатывают план тактической атаки. Что будем делать, когда заберем Кайла?

— Надо ли его депрограммировать? — поинтересовалась Хакс. — Неизвестно, нуждается ли парень в особой психиатри ческой помощи.

— Судя по всему, да, — ответил ей Марк.

— Так это все-таки культ? — озабоченно спросил Макс. Его угнетало, что его безвольный сын попался на удочку.

— Они проходят по всем стандартным параметрам культов, — объяснил Эрик. — Харизматичный лидер. Членов агитируют рвать отношения с друзьями и семьями по ту сторону. Живут по определенному кодексу, заложенному в учениях основателя движения, а если кто-то попытается вырваться, его остановят и втянут обратно.

— Остановят? — переспросил Хуан. — Это как, силой?

Эрик кивнул.

— Поступали сообщения о похищениях бывших членов из собственных домов и перевозке в лагеря респонсивистов для э-э… перевоспитания.

— Итак, мы знаем об их лагере в Греции, — вспоминал Хуан, обводя собравшихся взглядом, — а штаб в Калифорнии переехал в поместье, фотографии которого мне показывал Мерф. Что еще?

— Более пятидесяти клиник в беднейших странах третьего мира — Сьерра-Леоне, Того, Албании, Гаити, Бангладеш, Камбодже, Индонезии и еще несколько в Китае, — где они, понятное дело, заручились поддержкой государства.

— Интересно получается, — вставил Марк с набитым ртом, — китайцы же терпеть не могут культов. То есть говорят, что не могут, а как сунулись респонсивисты со своим контролем за ростом населения — так пожалуйста.

Под джинсовой курткой на Мерфе была футболка с надписью «Я С ТУПИЦЕЙ» и стрелкой, указывающей вверх.

— В Пекине понимают, на что идут, но готовы рискнуть, ведь присутствие респонсивистов придает оттенок законности их драконовской политике одного ребенка в семье, — пояснил

Эдди. Уж кому, как не ему, знать о внутренних распорядках Китая, и слова его под сомнение никто не ставил.

— Вернемся к Кайлу. Вы уже связались с депрограммером?

— А как же, — ответила Линда. — Формально, мы похищаем парня, так что надо будет сматываться как можно скорее, чтобы не возникло проблем с местной полицией. Психолог встретит нас в Риме. Тайни уже переправляет «Гольфстрим» из Ривьеры в афинский аэропорт, чтобы забрать его из Италии. Мы забронировали номера в отеле неподалеку от Колизея. Зовут психолога Адам Дженнер. Он специализируется на возвращении бывших респонсивистов к нормальной жизни, и, по нашим данным, лучше его в мире не сыскать.

— А сам он был членом движения? — уточнил Хуан. Обычное дело у депрограммеров — вырвавшись из плена какой-то группы, они становятся ярыми борцами с ней, прямо как излечившиеся от алкоголизма помогают бывшим братьям по несчастью бороться с зависимостью.

— Нет, но он превратил устранение этого движения в цель всей своей жизни. За последние десять лет помог двум сотням бедняг.

— А до того?

— Частный терапевт в Лос-Анджелесе. Пустяк, конечно, но его услуги стоят пятьдесят тысяч долларов плюс прочие затраты. Зато он гарантирует, что вылечит Кайла и тот будет как новенький.

— Пусть только попробует не вылечить! — прорычал Макс.

— Раз уж кто-то посвящает этому всю жизнь, группа у них там должна быть немаленькая, — заметил Эдди. — Сколько в ней членов?

— На своем официальном сайте они заявляют, что движение насчитывает более сотни тысяч последователей по всему земному шару. Хотя на сайте Дженнера написано, что число преувеличено в два раза. Даже если и так, цифра немалая. А если учесть следование голливудских звезд общим тенденциям, свежие поступления гарантированы, пока люди не перестанут повторять за знаменитостями.

— Так, на случай, если мы с ним пересечемся, какую легенду мы скормили Дженнеру?

— Все указано в отчете. — Линда помахала папкой. — Макс — агент по продаже недвижимости из Лос-Анджелеса, и он хочет вернуть сына. Мы — представители частного охранного предприятия, к которому он обратился за помощью. Секретарь Дженнера не особо удивился, когда мы излагали эту историю; видно, они часто с таким сталкиваются.

— Отлично. Значит, хватаем Кайла и бегом в аэропорт, откуда Тайни Хендерсон доставит нас в Рим, и передадим его в руки Дженнера. — Вдруг Кабрильо осенило. — Стоп, они ведь заберут у него паспорт! Нам нужно сделать новый.

— Ну что вы, в самом деле, Председатель. — Линда выглядела уязвленной. — Бывшая Макса прислала нам фото Кайла, мы подретушируем его и сделаем новый из наших заготовок.

Хуан жестом указал Линде стереть соус с подбородка.

— Ладно, с первой проблемой вроде разобрались. Теперь вторая. Что произошло на «Золотом рассвете»? И почему? Что у нас есть, выкладывайте.

Линда забарабанила пальцами по клавиатуре ноутбука, выводя информацию на экран.

— «Золотой рассвет» и однотипные корабли, «Золотые небеса» и «Золотое солнце», принадлежат одной компании — «Голден крузлайнс». Они из Дании и в этом бизнесе с середины восьмидесятых. Совершают рядовые, ничем не примечательные круизы но Карибскому, Средиземному и южным морям, а также чартерные рейсы для конкретных групп или по особому поводу. Четыре месяца назад в компанию обратились с заявкой на переправу четырехсот двадцати семи респонсивистов из Филиппин в Грецию. Доступен на тот момент был только «Рассвет».

— Как будто набирают штат в очередную клинику.

— Я тоже так решила. Я с этим еще разберусь. На сайте респонсивистов ничего о рейсе не было, как и намека на то, что такая многочисленная группа забыла на Филиппинах.

— Ладно, продолжай.

— Они отправились из Манилы семнадцатого, и из записей, нарытых Мерфом, никаких происшествий не было. Спокойное

плавание.

— Пока все в одночасье не померли, — мрачно заметил Макс.

Эрик взглянул на Хэнли.

— Ну, вообще-то, не все. Я тут пересматривал записи с беспилотника. На «Рассвете» не хватало одной шлюпки. — Он повернулся к Кабрильо. — Простите, я не сразу заметил.

Хуан махнул рукой.

— И действительно, судя по записям бортового компьютера, одну из спасательных шлюпок спустили на воду за восемь часов до нашего прибытия, — подтвердил Марк.

— Так убийца или убийцы все это время находились на борту корабля?

— Похоже на то. Мы со Стоуни взломали базу данных компании и нашли список пассажиров и членов экипажа, но без опознания тел на борту мы не можем сузить круг подозреваемых. — Марк упредил дальнейшие вопросы Хуана. — Уже проверили. Никаких незапланированных замен в судовой команде после заявки и никаких непреднамеренных изменений в списке пассажиров. Те, кто должен был быть на корабле, — были на корабле.

— Да кто ж тогда, черт возьми, перебил всех? — не выдержал Макс.

— По мне, так, может, сами респонсивисты наложили на себя руки, но ведь они не суицидальный культ, как, скажем, «Народный храм» Джима Джонса или японская «Аум Синрикё». Ходят слухи, что сам Лайделл Купер покончил с собой, принеся себя в жертву своему учению, однако респонсивизм не поддерживает самоубийство. Как они говорят, раз уж ты рожден на этот свет, твоя моральная обязанность — распространение учения, а не самоубийство. Есть и вторая версия — кто-то тайно проник в группу.

— Подозреваемые?

— Учитывая их позицию относительно контроля рождаемости и абортов, они годами вели непрекращающуюся борьбу с Ватиканом. То же касается и некоторых консервативных христианских организаций.

Кабрильо покачал головой:

—     Бывали случаи, когда психи расстреливали проводящих

аборты хирургов. Но перебить целый корабль народу — для этого потребуется высокоорганизованная и хорошо спонсированная группировка. Что-то непохоже, что горстка священников и монашек проникла в культ с целью убить несколько сотен его членов.

—     А я ставлю на группу фанатиков, — заявил Марк, — культ противников респонсивизма, возможно состоящий из бывших его членов или вроде того. Знаете, у их движения и без этих идей контроля роста населения странных вещей хватает.

Хуан пропустил его слова мимо ушей.

—     Итак, давайте подумаем, зачем им было убивать своих же людей? Есть идеи?

—     Ну серьезно, — не сдавался Марк. — Допустим, ты верно служишь культу, занимаешься благотворительностью в какой- нибудь дыре третьего мира, и через какое-то время тебя посвящают в некоторые сокровенные тайны респонсивизма.

—     Продолжай, — поощрил его Хуан. Может, порой он и несет

чушь, но котелок у него варит.

— Вы когда-нибудь слышали о М-теории? Это как теория струн, способ объединения фундаментальных взаимодействий, то, что не вышло у Эйнштейна. Если вкратце, суть в том, что наша четырехмерная Вселенная — это одна мембрана, но в высших порядках космоса существуют и другие. Они располагаются так близко друг к другу, что незначительные части материи и энергии могут перетекать туда и обратно, и законы гравитации в нашем мире могут изменяться. Это все круто и наворочено.

—     Не сомневаюсь, — вставил Кабрильо.

—     В общем, в девяностых М-теория стала набирать популярность у физиков-теоретиков, и Лайделла Купера она заинтересовала не меньше. Правда, ему удалось развить ее. Он считал, что не просто квантовые частицы перемещаются между вселенными, а некий разум из другой мембраны каким-то образом влияет на людей. Этот самый разум, по его словам, контролирует нашу повседневную жизнь, и мы даже не подозреваем об этом. Отсюда-то и все проблемы. Незадолго до своей смерти Купер стал преподавать техники по ограничению влияния внешнего разума, делился способами защитить себя от пришельцев.

— И народ на это повелся? — Макс все больше разочаровывался в сыне.

— Еще как. А вы подумайте сами. Получается, сторонник движения не виноват, что ему не везет по жизни, что он в дурном расположении духа, ну или, в конце концов, что он просто туп как пробка. Все дело в загадочных перекрещивающихся мембранах. Это из-за пришельцев тебя уволили или ты расстался с любимой девчонкой. Всему виной космическая сила, а вовсе не твоя пустоголовость. Если начать в это верить, можно спокойно сваливать бремя ответственности за свою жизнь с плеч. И никто уже за себя не отвечает. Респонсивизм дал им готовенькое оправдание собственной глупости и никчемности.

— Прямо как люди, подающие в суд на рестораны быстрого обслуживания за то, что разжирели, — кивнул Хуан. — Но как это связано с массовым убийством респонсивистов?

Марк сконфузился.

— Ну, я об этом еще не подумал, но представьте, а вдруг это правда, — возбужденно затараторил он, — вдруг инопланетный разум из другой мембраны борется с разумом из нашей, а мы оказались в пылу битвы, как пешки на шахматной доске, и…

Кабрильо прикрыл глаза и застонал. Опять Марк забивает

ему голову всякой ерундой.

— Мы обязательно это обсудим, но сейчас давайте все же

подумаем о земном противнике.

Марк прошептал Эрику:

— Вчера ночью это звучало как-то убедительней.

— Ну еще бы, мы не спали двадцать часов и выдули по тридцать энергетиков каждый.

Эдди сунул трубочку теста в рот.

— Может, конкретно эту группу отобрали именно потому, что они пытались сбежать, и лидеры решили сделать их этаким примером, чтоб неповадно было? Эрик же сказал, что на их совести похищения. Так, может, следующий шаг — убийство?

Макс испуганно посмотрел на него.

— Может быть, и так, — решила Линда. Затем она заметила выражение лица Хэнли. — Прости, Макс, но мы должны учитывать любую возможность. К тому же твой сын новообращенный, ему незачем сбегать от них.

— Ты уверен, что хочешь остаться? — обеспокоенно спросил его Хуан.

— Еще как! — Макс стукнул кулаком но столу. — Просто это все так больно и трудно, понимаете? Ведь мы говорим о моем сынишке, и я не могу избавиться от мысли, что подвел его. Будь я хорошим отцом, он бы ни за что не вляпался в такое дерьмо.

Никто не знал, что на это ответить. Как ни странно, тишину нарушил Эрик. За одержимостью цифрами и компьютерами мало кто замечал его тонкую натуру.

— Макс, я рос в неблагополучной семье. Отец нажирался в хлам и избивал нас с мамой, стоило ему только найти деньги на спиртное. Казалось, хуже быть не могло, и тем не менее посмотри, кем я стал. Семья — лишь часть нашей жизни. Ты мог повлиять на судьбу на сына, а мог и не повлиять. Этого никто не знает, а значит, нечего зря нюни распускать. Кайл сам выбрал свой путь. С дочерью ведь ты тоже не нянчился, а она вот стала успешным бухгалтером.

— Адвокатом, — рассеянно поправил его Макс, — и в этом нет моей заслуги.

— Ну а раз ты отказываешься брать ответственность за ее успехи, то не смей брать ответственность за ошибки Кайла.

Несколько секунд Макс молча обдумывал его слова.

— Сколько лет-то тебе?

Стоун заметно смутился:

— Двадцать семь.

— Знаешь, а ты умен не по годам, сынок. Спасибо тебе.

Эрик расплылся в довольной улыбке.

Одними губами произнеся Стоуну: «Молодец!», Хуан вернулся к теме обсуждения.

— Мы можем проверить версию Эдди?

— Ну, мы можем взломать базу данных респонсивистов, — рассуждал Марк, — глядишь, что-то и выяснится. Хотя вряд ли они распределяют членов движения по спискам «плохих» и «хороших».

— Попытка не пытка. Сравните список пассажиров с любыми найденными данными. Что-то же должно их объединять! Если не попытки сбежать, так что-то другое… — Он повернулся к Линде. — Узнай, что им понадобилось на Филиппинах. Это натолкнет нас на мысль.

Хуан встал, объявляя совещание оконченным.

-     До Суэцкого канала мы доберемся завтра к 5.00 утра. Не забывайте, что кто-то должен оставаться на палубе, пока не покинем Порт-Саид. Входим в режим маскировки. Макс, проследи, чтобы дымовые аппараты заработали, а палубу перепроверили; нельзя, чтобы нас выдала какая-то мелочь. В Средиземном у нас будет двадцать четыре часа, чтобы согласовать наши планы с группой Линка, затем еще двенадцать, чтобы подготовить все к операции, после чего мы и захватим Кайла. Уже через сорок восемь часов он будет под присмотром депрограммера, а мы — на пути к следующему заданию в Ривьере.

Кабрильо и представить себе не мог, чем обернется простая на первый взгляд миссия.

ГЛАВА 12

Хуан поправил наушник и включил ларингофон, сообщая остальным, что он на месте. Под ним находился лагерь респонсивистов, представлявший собой нагромождение построек, окруженных побеленными стенами из бетонных блоков. За лагерем виднелся каменистый пляж с одной-единственной деревянной пристанью, уходящей на десятки метров в глубь Коринфского залива. Прилив только начинался, и Хуан почуял в легком бризе соленый запах моря.

Строения были очень низкие, будто вбитые в землю, что напомнило Кабрильо проекты Фрэнка Ллойда Райта[6]. В очках ночного видения худенькие черепичные крыши казались черными, хотя из брифинга перед операцией он знал, что черепица была сделана из красной глины. Трава на газонах пожухла от засухи, а листва редких шишковатых деревьев давно пожелтела. Сейчас полчетвертого утра, и единственными источниками света были лампы на расположенных по всему лагерю фонарных столбах.

Хуан внимательно осмотрел стену. Высотой она была в три метра и двадцать пять метров в длину. По традиции этих мест из верхушки торчали осколки стекла для защиты от незваных гостей. Чуть ранее они с Линдой побывали на местном охранном предприятии в Коринфе, представившись американской парой, только что приобретшей дом с видом на море и якобы желающей установить сигнализацию. Администратор все хвастался, как здорово он уже помог респонсивистам, тыча пальцем в подписанную глянцевую фотографию Донны Скай.

Первой в глаза Хуану бросилась растяжка вдоль стены. Затем он засек камеры, а команда насчитала тринадцать человек снаружи. Возможно, внутри их было еще больше.

Проезд перекрывали откатные ворота; еще одни, поменьше, находились в тылу, у пристани. От стены в море уходил проволочный забор, защищавший собственность респонсивистов от незаконного проникновения.

Хоть меры безопасности и были сокрыты от людских глаз, само сооружение источало какую-то зловещую ауру — но не снаружи, как успел заметить Хуан. Стены здесь стояли не для того, чтобы никого не впускать, — для того, чтобы никого не выпускать.

Кабрильо еще раз осмотрел площадки между постройками. Перед главным зданием были припаркованы три внедорожника. Тепловой датчик показал, что их двигатели уже остыли. Не было ни патрулирующих пронизывавшие лагерь дорожки часовых, ни бродячих псов, а установленные на столбах камеры не двигались. Скорее всего, в каком-то из зданий располагался пост охраны с наблюдавшим за мониторами дежурным, потому-то Кабрильо заранее об этом позаботился и поставил собственных часовых.

Линку и Эдди хватило и двух часов наблюдения за лагерем из оливковой рощи, чтобы доложить в командный пункт о мертвых зонах камер. По их подсчетам, внутри находилось около сорока пяти респонсивистов; впрочем, эти здания могли спокойно вместить и вдвое больше.

Заранее разработав план и отточив тактику, команда целый день готовилась к вылазке, рассматривая пути к отступлению и ища подходящее место для посадки «Робинсона» и последующей доставки Кайла в афинский международный аэропорт «Элефтериос Венизелос». Чак Хендерсон уже подготовил самолет «Корпорации» «Гольфстрим» к скоростному полету в Рим. С бумажной волокитой они разобрались, а на другом конце их ожидал лимузин.

На случай, если все пойдет наперекосяк, имелся запасной план. Учитывалась каждая деталь, а Эрик даже назвал точный момент для начала скрытой атаки, изучая карты приливов.

Хоть в операции участвовал и сам Кабрильо, руководил атакой глава отдела береговых операций Сэн, и в число его обязанностей входила проверка готовности каждого из четырех участников.

— Минута, — услышал его шепот по рации Хуан.

В знак готовности Кабрильо нажал кнопку передачи. Проверив висящие на бедрах кобуры, он убедился, что сможет с легкостью выхватить пару компактных «Глоков 19». Хотя его фаворитом оставался самозарядный «FN 5.7», чьи 5,7-мм пули пробивали едва ли не любой бронежилет, цель этой миссии — не убийство. В арсенале «Орегона» команда заменила свинцовые пули на резиновые. С близкого расстояния такой можно и убить, но с пяти метров они просто выводили противника из строя с первого попадания.

Будто бы знак свыше, тучи затянули ночное небо и погрузили лагерь во тьму. Хуан услышал едва уловимый гул «Робинсона» — Гомес занимал позицию.

— Готов? — спросил он притаившегося неподалеку Марка.

— Вторая операция за три дня, — шепнул тот. Его лицо было разрисовано камуфляжной краской, длинные волосы спрятаны под темной банданой.

— Будешь у нас хакером-передовиком.

Кабрильо взглянул на свой рукав. В ткань был вшит крохотный гибкий экранчик. Изображение на электронной бумаге было чрезвычайно четким и показывало лагерь респонсивистов с высоты 300 метров. Линда тем временем управляла беспилотником из фургона. Теперь у Хуана была полная видимость лагеря, но что еще важнее, имелись координаты всех часовых. Экран светился чересчур ярко, и Кабрильо пришлось снизить мощность. Питающая мини-компьютер батарея была вшита в подкладку его жилета.

— Вперед, — прозвучала команда Эдди.

Хуан тронул Мерфа за плечо, и вместе они выдвинулись на позицию. Ботинки с мягкой подошвой бесшумно ступали по каменистой дороге.

Дойдя до бетонной стены, Кабрильо повернулся и сложил руки лодочкой. Марк ловко встал на его ладони, а затем — на плечи.

Наверху он едва не сплоховал, собираясь ухватиться за стену, но вовремя отдернул руки, вспомнив об усыпавших ее острых осколках. Пару секунд Марк не шевелился, пока Председатель пытался поймать равновесие. Если бы Марк заранее не знал о моноволоконном проводке, он бы ни за что его не заметил. Растяжка тянулась но периметру стены в паре сантиметров от края. По его оценке, хватило бы и веса в пять килограммов, чтобы порвать проводок и поднять тревогу. Мерф достал из набедренной сумки вольтметр и измерил напряжение в проводе. Потом подобрал подходящую пару «крокодилов» и подключил их к проводку, свесив метр проволоки с той стороны стены. Затем аккуратно перерезал провод, на всякий случай зажмурившись. Никаких криков, сирен и вспышек света не последовало.

Вытащив из другой сумки рулон углеволоконной ткани, Марк перебросил один его конец за стену. Подтянувшись, взобрался наверх, и даже под весом его тела острое как лезвие стекло не могло прорезать высокотехнологичный материал. Он спрыгнул вниз и отошел чуть левее. Затем послышался шорох — Хуан перебирался через стену, и вот он проворно приземлился рядом с Марком.

— Вернемся на корабль, я тебя на диету посажу, — пригрозил Кабрильо и включил ларингофон. — Мы внутри.

С противоположной стороны лагеря, в другой мертвой зоне видеокамер, Эдди с Линкольном тоже совершали тайное проникновение. Хоть Линк был спецом «Корпорации» по обходу ловушек, честь перерезать провод выпала Эдди по одной простой причине: никакие в мире разряды по боевым искусствам не помогут ему поднять стодесятикилограммовую тушу Линка.

— Мы тоже. Ждем.

Пригнувшись, Кабрильо увел Мерфа прочь от стены, казалось бы беспорядочно маневрируя между зданиями, хотя на самом деле их путь был просчитан заранее, чтобы избежать камер. На крыше главного здания возвышались спутниковые антенны и высоченная радиомачта. Туда-то им и было нужно. Ровно через семь минут они достигли цели.

Сняв очки и приложив руки к стеклу, Хуан всмотрелся в окно. Внутри мерцал слабый огонек — свет монитора в ждущем режиме. По данным предварительной разведки, это был кабинет начальника лагеря.

Он заприметил еще один провод, ведущий к оконной раме и включавший сигнал тревоги, когда окно открывали. Достав из кармана небольшое устройство, направил его на щиток сигнализации, и индикатор загорелся красным. Затем перевел прибор на раму, чтобы узнать, не протянуты ли такие же провода между стеклами, но индикатор не реагировал. Если это все, на что способно лучшее охранное предприятие Коринфа, то Хуан с таким уже успехом мог стать местным вором-форточником.

Прикрепив к стеклу две присоски, он начал осторожно прорезать в нем круглую дыру, стараясь не наделать шума. Послышалось лишь легкое шипение воздуха, когда заполнился вакуум между двумя стеклами. Передав Марку лезвие, Кабрильо аккуратно потянул за присоски, вынимая вырезанный кусок. Ту же операцию он проделал и со внутренним стеклом, опустив его на пол кабинета. Пригнулся и пролез внутрь. Дождавшись, пока Марк протиснется в проем, доложил:

— Мы в кабинете.

— Вас понял.

Хуан жестом указал на компьютер.

— Твой выход.

Хрустнув пальцами, Мерф сел за стол и первым делом выключил монитор, а потом уж вывел систему из режима ожидания. Выудив из сумки некое устройство, он воткнул его в USB- порт компьютера. На экране тут же появился оскалившийся череп. Когда он пропал, Марк, будучи амбидекстром — человеком, одинаково хорошо владеющим обеими руками, — одной рукой забарабанил по клавиатуре, а второй с бешеной скоростью заелозил мышкой.

Задернув шторы и оставив парня наедине с компьютером, Хуан начал осматривать кабинет с помощью мини-фонарика. На сайте респонсивистов они узнали, что начальником лагеря являлся еще один калифорниец по имени Гил Мартелл. Затем выяснили, что до вступления в группу тот продавал дорогие машины в Беверли-Хиллз, а также что его имя несколько раз всплывало в расследованиях по делам угона машин. Правда, свидетели загадочным образом испарялись прямо перед судебным процессом, и каждый раз Мартелла отпускали.

Обстановка кабинета полностью совпадала с ожиданиями Кабрильо: рабочий стол, сервант, пара стульев, диван вдоль стены, журнальный столик. Мебель явно стоила недешево. Восточный ковер под столиком — старинный безворсовый килим, за который многие раскошелились бы на аукционе. Фотографии в рамках на стене — дань уважения Мартелла самому себе. Некоторых людей со снимков Хуан видел в первый раз, других узнавал без труда. На одном из фото он заметил Донну Скай. Даже на фотографии такого качества ее красоту невозможно было не отметить. Темные волосы, миндалевидные глаза, острые скулы — она была квинтэссенцией величия Голливуда. Интересно, что должно было произойти в жизни этой женщины, что она присоединилась к этому культу?

Его внимание привлекла другая фотография. Старый снимок Мартелла с другим мужчиной на борту парусника. Подпись: «Не теряй веры. Лайделл Купер». Видно, фото было сделано незадолго до исчезновения Купера. В отчете береговой охраны сообщалось, что его лодку опрокинуло непонятно откуда взявшимся штормом. Врасплох также были застигнуты еще пять лодок, три человека при этом утонули.

Если бы Кабрильо пришлось описать этого ученого-пророка одним словом, этим словом стало бы «обычный». Купер ничем не отличался от остальных. Лет 65—70, пузатый, яйцеголовый, абсолютно лысый, на носу очки. Глаза коричневые, а седые усы и борода были словно не к месту. Возникало ощущение, что бывшим ученым просто полагалось иметь волосы на лице, вот он их и отрастил. Хуан не видел ничего, что побудило бы тысячи людей следовать за ним, — ни харизмы, ни обаяния, вообще ничего, что могло бы привлечь сторонников. Не знай он, что это Купер, решил бы, что смотрит на фотографию Мартелла со своим бухгалтером.

— Есть! — воскликнул Мерф и тут же, опомнившись, виновато заозирался. — Ой, извините. Я вошел в систему, проще простого.

Хуан подошел поближе.

— Комнату Кайла найти можешь?

— Здесь все построено на перекрестных ссылках. Кайл в здании С, это ближайшее к Эдди и Линку. Номер комнаты — 117. Вот только он там не один. Он живет с соседом по имени… ага, вот, Джефф Понсетто.

— Молодчина, — похвалил его Кабрильо, отправляя информацию Линку и Эдди. — Скачай отсюда все, что сможешь.

В эфире зазвучал голос Линды:

— Председатель, взгляните на экран. У вас гости.

Хуан перевел взгляд на рукав. Лагерь пересекали двое мужчин в рабочих комбинезонах. В руках они держали ящики с инструментами и, похоже, направлялись прямиком к главному зданию. Если бы техникам поступал какой-то экстренный вызов, они бы точно его услышали. Что бы это ни было, Кабрильо это не нравилось.

— К черту загрузку, Мерф, валим!

Подходя к двери, Хуан сунул иод настольную лампу электронный жучок. Конечно, его обнаружат сразу же, как только узнают о проникновении, но кое-какие данные он передать успеет. Остановившись у окна, Кабрильо еще раз посмотрел на экран. Рабочие приближались к передней двери, давая им с Марком время скрыться.

Настороженно отдернув шторы, Хуан начал выбираться через окно. В его руке оказался пистолет — интересно, когда он успел его вытащить?..

Придерживаясь того же маршрута, они продолжили красться к зданию С. Сухая трава хрустела под ногами. Как и у любой другой постройки в лагере, у здания С были всего один этаж, побеленные стены и черепичная крыша.

Линк и Эдди вжались в стену рядом с дверью, избегая обзора камеры слежения прямо над ними. Через мгновение клавишная панель была снята и болталась на пучке проводов. Линк быстро установил блокиратор замка. Несмотря на огромные ручищи, бывший «морской котик» славился умением взламывать любого рода замки, а инструментами орудовал с искусностью нейрохирурга. Он немного поковырялся в замке отмычкой, тот щелкнул, и дверь приоткрылась.

— Четырнадцать секунд, — шепнул Эдди.

— Я на высоте, — с самодовольной ухмылкой Линк ступил внутрь.

В длинном, тянущемся через все здание коридоре выстроились одинаковые двери. Пол устилал скучный серый ковер не мягче бетонной плиты под ним. Четверка прошла дальше, по пути заглядывая на просторную кухню слева и в помещение с дюжиной стиральных машин справа. А вот сушилок для белья Хуан не обнаружил. Одной из целей респонсивистов было сократить влияние людей на природу, и отказ от сушильных машин считался очередным шагом к ее достижению, так же как и установка панелей солнечных батарей, которые они засекли на крыше какого-то здания.

Найти комнату 117 не составило труда. Вытянувшись, Линк снял плафон с ближайшего светильника и выкрутил люминесцентную трубку. Группа опустила на глаза очки ночного видения, и Хуан повернул дверную ручку. Комната за ней ничем не отличалась от обычной общей спальни: две металлические кровати, пара столов и комодов. Сквозь мрачные зеленоватые фильтры очков очертания казались неясными, но фигуры спящих на кроватях людей ни с чем нельзя было спутать. Как и храп.

Эдди выудил из кармана штанов небольшую пластмассовую коробочку, внутри которой хранились шприцы для подкожных инъекций. Вещество в них выведет взрослого мужчину из строя меньше чем за двадцать секунд. Раз уж Кайл добровольно присоединился к культу, вряд ли он так же добровольно пойдет сейчас с ними. Депрограммер в разговоре с Линдой посоветовал накачать юнца, хотя Хуан и сам намеревался это сделать.

Эдди передал Кабрильо шприц и приблизился к одной из кроватей. Парень спал на животе лицом к стене. Плавным движением Сэн прикрыл ему рот и воткнул иглу в шею, давя большим пальцем на плунжер. Хуан в другом конце комнаты проделал то же самое. Его жертва моментально проснулась, глаза наполнились ужасом. Парень бешено замолотил ногами, но Хуан мягко удерживал его рукой.

Мысленно он считал от двадцати до нуля. На счет «десять» юноша слегка ослаб, на «три» — и вовсе обмяк. Хуан посветил фонариком ему в лицо. Хоть Кайл, по большому счету, и пошел в мать, в нем вполне можно было узнать черты Макса.

— Это он.

На всякий случай Линк связал парню ноги и руки, а затем взвалил бесчувственное тело на себя.

— Порядок,здоровяк?

В темноте сверкнул оскал Линкольна.

— Я твою задницу в Камбодже двенадцать километров тащил. А тут не больше пятидесяти кило.

Кабрильо изучил карту на нарукавном экране. Вроде все было чисто, но он все же запросил у Линды подтверждение.

— Техники все еще в главном здании. Можете выдвигаться.

— Вас понял.

Внезапно тишину пронзил оглушительный вой сирены. Визжащий звук рвал барабанные перепонки. Перекричать его было невозможно, но они и без того знали, что делать.

Все трое со всех ног ринулась к двери — о скрытности можно было забыть. Тайное проникновение превратилось в забег до внешней стены, где, если все пройдет как надо, Эдди с Линком пробьют стену с помощью магнитной мины. Заслышав сирену, Линда тут же связалась с Адамсом, приказывая доставить «Робинсон» для срочной эвакуации. Он сядет прямо на дорогу и заберет команду, не успеют охранники и глазом моргнуть.

Слева от Хуана распахнулась дверь, и из нее выскочил мужчина в пижаме. Кабрильо заехал ему локтем по подбородку, отправив в моментальный нокаут. Другой респонсивист уже высовывался из своей спальни. Болтавшийся на плече Кайл не помешал Линку ловко врезать охраннику вытянутой рукой. Тот шваркнулся головой о металлический косяк. Пробегая мимо, Хуан заметил белки закатывавшихся глаз, и в следующую секунду респонсивист рухнул как подкошенный.

Добежав до последней двери, Эдди остановился. Хуан посмотрел на экран, но Линда, должно быть, была занята Адамсом, потому что ничего, кроме океана, к северу от них камера дрона не показывала. Он слышал взволнованный голос в наушнике, но из-за шума не мог разобрать слов.

Пожав плечами, Кабрильо открыл дверь и вошел, выставив перед собой «Глок». Не считая орущей сигнализации, в остальном все было так же спокойно. Ни суеты охранников, ни вообще какого-либо движения. Дополнительное освещение, кажется, тоже не включалось.

Убежав от шума в спальнях, Хуан прижал руку к уху, пытаясь расслышать слова Линды.

— …оттуда. К вам приближается охрана. Гомес уже в пути. Живей!

Только он начал шарить в поисках очков ночного видения, как из-за угла ближайшего здания выскочили трое мужчин в серой форме. Хуан успел заметить, что они вооружены. Один из них открыл огонь из пистолета-пулемета; град пуль взвил пыль штукатурки, наталкиваясь на стены спален. Кабрильо залег и выстрелил. Он попал в яблочко — пуля ударила солдата в солнечное сплетение, — но тот лишь слегка отшатнулся.

— Внутрь! — скомандовал Хуан, отползая обратно в коридор и захлопывая дверь ногой. Пытаясь перекричать сирену, он заорал по рации что есть мочи: — У них автоматика и бронежилеты! Наши пульки им что слону дробина.

— Надо было ножи захватить! — вопил Эдди.

Линк сунул стул под дверную ручку, чтобы заблокировать вход, а затем дотянулся до громкоговорителя на стене и вырвал его, заглушая сигнализацию.

— Ножей нет, только духовые трубки.

ГЛАВА 13

План Кабрильо созрел в считаные секунды.

— В комнате Кайла было окно. Оттуда до стены ближе.

Он вел их назад по коридору, направляя ствол на каждого, кто осмелился высунуться из своей комнаты. Вид направленного в лицо оружия был достаточной мотивацией оставаться внутри. Накачанный наркотиками сосед Кайла по комнате все так же невозмутимо посапывал, несмотря на суматоху. Выстрелив несколько раз по венецианскому окну в противоположной стене, Хуан разогнался и прыгнул в него. Он выкатился на засохшую траву под дождем осколков, некоторые порезали ладони и затылок.

В свете из окон спален Кабрильо разглядел бетонную стену в пятнадцати метрах от себя. Охранники бились в главный вход и пока не окружили здание. Послышался хруст стекла: Мерф, Линк и Эдди перешагивали через раму разбитого окна.

Хуан выиграл всего несколько секунд.

Заложенные Эдди заряды находились на полстены дальше — такое расположение было выбрано скорее из-за камер, нежели в угоду тактике. Чтобы их достичь, придется пересечь сотню метров по открытой местности, а значит, стать идеальной мишенью для респонсивистов.

— Линда, доложи обстановку. — Кабрильо необходим был более детальный обзор на крошечном экране.

— Это вы только что выпрыгнули из окна?

— Да-да, что у нас?

— Трое ломятся в главные двери, еще около дюжины прочесывают лагерь. Вооружены до зубов, двое на джипах. Джордж уже в пути, слышите вертолет?

Хуан действительно расслышал нарушавший вечернюю тишину гул ротора «Робинсона».

— Пускай Макс тоже готовится. Возможно, придется использовать план Б.

— Я здесь, Хуан, — вышел на связь Хэнли, — мы в пути. Кайл у вас?

— Так точно. С ним все в порядке, но пора отсюда сваливать.

— Спокойно, будет вам кавалерия.

— Ага, то же самое говорили во время битвы при Литтл-Бигхорне, когда заявился Кастер. Ты ведь помнишь, чем все закончилось?[7]

Гул вертолетного винта усиливался, и как раз перед тем, как «Робинсон» показался из-за стены, Хуан дал короткий кивок Эдди. Тот понял его без слов. План А с треском провалился, так что они плавно перешли к плану Б. Сэн уже держал детонатор наготове. Он помедлил, ловя момент, когда охранник на внедорожнике приблизится к бомбе, и нажал кнопку.

Часть стены разлетелась на кусочки в облаке огня и пыли. Охранника отбросило на десяток метров, и он рухнул на землю бесформенной грудой. Джип перевернулся набок, беспомощно крутя колесами. Куски бетона градом усыпали лагерь на фоне вздымавшегося в небо гриба от взрыва.

Команда, не медля ни секунды, сорвалась с места. Линк будто бы не замечал веса Кайла на плече. Хуан заглянул за угол здания. Охранник, открывший огонь первым, лежал на земле, истекая кровью из раны на голове, второй пытался оттащить его, а третий — отпереть дверь.

Внимательно прицелившись, Хуан выпустил в них оставшиеся четыре пули. Ясно, что попадания в корпус им не страшны, поэтому он произвел два выстрела обоим в пах. Серьезного вреда не нанесут, но болеть будет долго. Вопя от боли, охранники повалились на землю.

— Без обид, мужики. В прямом смысле, — произнес Хуан, забирая их оружие.

Вооружены они были «мини-узи», смертельно опасными на близком расстоянии, но практически бесполезными в дальнем бою. Кабрильо бросил один Эдди, а другой — Линку, ведь тот с парнем на плече стрелял лучше, чем Мерф на стрельбище с рукояткой.

Над головой заревел «Робинсон», паривший так низко, что едва не сдувал черепицу с крыш. Адамс вилял над лагерем, вздымая столбы дыма. Импровизированная песчаная буря послужит прикрытием для группы Хуана, а также обездвижит охранников.

Сквозь оглушительный свист рассекающих воздух лопастей и в царившей кругом суматохе никто не понял, откуда начали стрелять. Переднее стекло вертолета усыпала кучка паутинообразных дырок. Джордж петлял и уворачивался, но пулеметная очередь поливала вертолет, пока из одного двигателя не повалил дым.

Хуан судорожно крутил частоту рации:

— Сваливай, Джордж, ну! Пошел, пошел, пошел! Это приказ.

— Простите, дальше без меня, — виновато протянул Адамс, разворачивая вертолет, как гигантскую стрекозу, и перелетел обратно за стену, оставив за собой след черного дыма.

— И что теперь? — обратился Мерф к Председателю.

От прохода их отделяло семьдесят метров чистого поля, а респонсивисты уже пришли в полную готовность. Группа укрылась в дренажной канаве, но надолго их не хватит. Охранники уже разбивались на поисковые группы, сверкая фонариками в темноте.

— Где ты, Линда?

— Прямо за стеной, недалеко от пролома. Вы можете до меня добраться?

— Никак нет. Куча противников, никакого прикрытия. Черт, да тут не приют, а настоящие казармы!

— Что ж, да здравствует диверсия.

— О да.

Ответом послужил рев мотора по рации.

Тридцать секунд спустя главные ворота с грохотом сорвало с петель, и внутрь задом въехал арендованный фургон. Задний бампер висел на соплях. С десяток охранников разом обернулись на шум. Некоторые ринулись к фургону, не замечая бесшумные тени, выплывшие из канавы и направившиеся к пролому в стене.

Охранники открыли огонь, изрешетив заднюю стенку фургона, пока Линде наконец не удалось переключить передачу. Колеса забуксовали, прежде чем разогнаться, и в конце концов она скрылась от града пуль.

Хуан приказал Линку и Эдди:

— Следуйте плану В, скоро увидимся.

— А вы куда? — задыхаясь, спросил Марк.

Не помешало бы сводить Мерфа в один из гимнастических залов «Орегона», подумал Кабрильо.

— У Линды колесо пробито. А у них джипы стоят у главного здания. Мы и километра не проедем, поймают, как пить дать. Я их задержу, а вы отправляйтесь к мосту.

— Предоставь это мне, — заявил Эдди.

— Отставить. Ваша задача — защищать Кайла. Удачи вам.

Хуан развернулся и побежал прочь от груды камней, минуту назад бывшей стеной. Вездеход так и лежал на боку, попыхивая дымом из выхлопной трубы. Хватаясь за руль, Кабрильо оглянулся — его команда исчезала в проломе. Он переключил скорость и поработал колесами, поднимая трехсоткилограммовую машину. Та подскакивала на резиновых шинах, и, прежде чем встала на колеса, Кабрильо перекинул ногу и вдавил педаль газа в пол.

Двигатель вездехода заревел, и машина рванула вперед. Отряд охранников отделился и побежал к припаркованным джипам с открытым верхом, а остальные продолжили погоню за командой Хуана.

Очки ночного видения давали Кабрильо некоторое преимущество, но по всему лагерю включалось дополнительное освещение. Установленные на столбах фонари слепили вспышками яркого света. Еще минута, и они догадаются, что за рулем сидит не один из них. Он озирался, якобы ища противников вместе со всеми, на самом же деле выискивая глазами одинокого охранника как можно дальше от источников света. Наконец заметил одного — тот укрывался за высохшим деревом на углу стены. Хуан подъехал поближе, стащив очки, но оставаясь в тени, не показывая лица. Не зная, на каком языке они переговаривались, Кабрильо молча помахал рукой, приглашая сесть на заднее сиденье вездехода.

Два раза тому повторять не пришлось. Охранник подскочил к Хуану и ловко запрыгнул позади него, опираясь одной рукой на его плечо, а второй придерживая свой пистолет-пулемет.

— Это ты зря, — пробормотал Хуан, дав газу.

— Все здесь, — доложила Линда, — мы уже на главной дороге.

Бросив взгляд на внедорожники, Хуан увидел, что первый из них уже готов отправляться в погоню. Кроме водителя и охранника на пассажирском сиденье, сзади них находились еще двое вооруженных респонсивистов. В своих ребятах Кабрильо не сомневался, да вот только что они сделают голыми руками, да на фургоне с пробитой шиной? Исход был очевиден, к тому же второй джип уже готовился отправиться вслед за первым.

Пора сравнять шансы.

Пассажир Кабрильо похлопал его по плечу, указывая, чтобы он ехал за спальный корпус. Хуан притворился, что выполняет приказ, и размеренно ускорился, направляясь к указанному зданию. Затылком он чувствовал взгляд других респонсивистов и выжидал подходящий момент, чтобы крутануть руль резко вправо. Колеса вездехода оставляли в земле глубокие борозды, и, если бы Хуан не перебрасывал свой вес в противоположном движению направлении, машина бы уже перевернулась. Переключившись обратно на полный привод и нацелившись прямиком на пролом в стене, Хуан прибавил скорости. Он выхватил из рук сидевшего сзади охранника «мини-узи» и сунул его себе за пояс. Респонсивист на секунду опешил, но тут же спохватился и обвил шею Кабрильо мощной рукой, с нечеловеческой силой сдавливая ему горло жилистыми мускулами.

Хуан давился и задыхался, пытаясь вдохнуть разработанными легкими последние капельки воздуха, но ни на секунду не останавливал вездеход. Они были уже в пятнадцати метрах от дыры в стене, как в воздухе засвистели пули. Должно быть, респонсивисты заметили уезжающий вездеход и догадались, что машину захватил противник. От стены отлетали кусочки бетона и вздымались облачка пыли: охранники беспощадно расстреливали собственное транспортное средство.

Хуан буквально чувствовал тепло пролетающих мимо пуль. Он даже ощутил, как одна задела искусственную ногу, но не стал обращать внимания, полностью сосредоточившись на проломе. Легкие содрогались от недостатка кислорода, а охранник с удвоенной силой сжимал его горло.

«Давайте же, чтоб вас! Попадите хоть раз!» — отчаянно молил Хуан, в глазах начало темнеть, будто бы он вглядывался в бездонный колодец.

«Ну же!» — таковой могла быть последняя мысль Кабрильо.

Внезапно он почувствовал мощный толчок, будто по спине заехали кувалдой. Цепкая хватка охранника ослабла. Издав бурлящий звук, тот опрокинулся на Председателя, заливая его кровью из разорванного легкого. Респонсивисты подстрелили своего. Когда Хуан въехал в груду обломков, тело охранника упало назад. Куски бетона вовсе не были помехой для вездехода. Кабрильо ускорился и пригнулся, оберегая голову. Инстинктивно приподнявшись на сиденье, чтобы смягчить удар, он выпрыгнул с другой стороны стены.

Вездеход подскакивал, скрипя подвеской и подбрасывая Кабрильо так, что тот едва ли не переваливался за лобовое стекло. Наушник выпал из уха и повис на проводке на груди. Хуан вжался в руль, жадно глотая воздух через поврежденную трахею. Выровняв вездеход, он повернул руль и направился к ведущей к Коринфу прибрежной дороге в двадцати километрах от него.

В тот же момент через снесенные ворота выехал первый джип. У Линды и остальных не больше километра форы. При таком раскладе у них не было шансов. Хуан отключил переднюю ось, предпочтя скорость проходимости, и устремился по дороге вдоль стены.

Когда до ворот оставалось двадцать метров, из них выскочил второй джип, оставляя за собой пыльный след. В нем были только трое: водитель, пассажир и стоявший сзади охранник с «АК-47».

У Хуана было преимущество в скорости, и он приблизился к джипу, не успели сидевшие в нем респонсивисты и глазом моргнуть. Он встал ногами на сиденье — от ветра на глаза наворачивались слезы — и на полной скорости врезался в задний бампер джипа.

От удара Кабрильо швырнуло вперед, и он снес плечом стоявшего сзади охранника. Тот шмякнулся головой о трубчатый каркас машины и обмяк. Если он еще и был жив, то опасности точно не представлял. Неестественно выгнувшись, Хуан с размаху заехал искусственной ногой по голове противнику на пассажирском сиденье. Дверей у джипа не было, и тот выпал из машины и кубарем покатился по асфальту.

Не успел водитель сообразить, что к чему, как ствол «мини-узи» Кабрильо уже был приставлен к его голове.

— Прыгай или умри. Выбирай.

Респонсивист выбрал третий вариант. Он резко дал по тормозам. Пронзительно завизжали шины, зад машины чуть ли не оторвался от дороги. Хуана отбросило на лобовое стекло, и, снеся его, он перекатился через капот, не успев ни за что ухватиться.

Кабрильо исчез из поля зрения, и водитель снова вдавил педаль газа в пол, с удовлетворением осознавая, что его враг теперь беспомощно валяется на асфальте.

ГЛАВА 14

Нос «Орегона» легко рассекал мрачные волны Ионического моря. С такой же легкостью его современнейшие магнитно-гидродинамические двигатели позволили бы ему пробираться сквозь метровый слой пакового льда. Они находились к западу от Коринфа, обойдя Пелопоннесский полуостров, и направлялись на восток к следующей миссии. Морского транспорта в округе было немного. Радар засек только несколько рыболовных судов, вероятно подстерегавших кормившихся у поверхности кальмаров.

Стоун выполнял сразу две обязанности. Во-первых, сидя за штурманским пультом, он прокладывал курс корабля, а во-вторых, управлял беспилотником, кружащим над респон- сивистским лагерем, следя за ситуацией на одном из мониторов Мерфа. Как только они приблизились к берегу, ему пришлось полностью сконцентрироваться на корабле, передавая управление дроном Адамсу, возвращавшемуся на поврежденном «Робинсоне».

— «Орегон», вызывает Гомес. — Хали направил сигнал с коммуникационной станции на динамики. — Вижу вас.

— Вас понял, Гомес. Начинаем торможение, — сообщил Макс с капитанского кресла. — Пять узлов, мистер Стоун, будьте добры.

Эрик пробежался пальцами по клавишам, сокращая количество бегущей по соплам воды и снижая скорость «Орегона».

Корабль нужно было держать прямо, чтобы облегчить Адамсу посадку.

Макс крутанулся на кресле, встретившись взглядом с офицером безопасности.

— Пожарные бригады готовы?

— В полной готовности, сэр, — отрапортовал тот, — как и водяные пушки.

— Прекрасно. Хали, передай Джорджу, что у нас все готово. — Хэнли переключился на интерком в ангаре, где его ожидала доктор Хаксли. — Джулия, Гомес вот-вот прибудет.

Пуля задела только ногу пилота, но Хэнли глодало угнетающее чувство вины, как если бы только что положили всю их команду. Плевать на оправдания, факт оставался фактом: Хуан и все остальные рисковали только ради него. А теперь еще и задание, казавшееся сущим пустяком, усложнялось буквально на глазах. Пока что пострадала только нога Джорджа, но кто знает? Хуан отключился, и у Хали никак не получалось с ним связаться. В фургончике Линды сейчас находились Линк, Эдди и Кайл, и, по сообщениям, за ними гнался джин, полный вооруженных солдат.

Уж в сотый раз с момента первого контакта с противником Макс проклинал себя за решение использовать только несмертельное оружие. Никто не ожидал наткнуться на армию вооруженных до зубов охранников. Хэнли еще не задумывался о последствиях наличия у секты такой военной мощи, но ничего хорошего это явно не сулило. Из всего, что он слышал и читал о респонсивистах после звонка своей бывшей, они вовсе не были жестокими; напротив, избегали любых проявлений насилия.

Пока не ясно, как все это связано с массовым убийством на «Золотом рассвете». Неужто респонсивисты враждуют с какой-то другой группой? А если да, то с какой? Очередной неизвестный культ, жаждущий смерти лишь потому, что респонсивисты верят в контроль роста населения?

Чушь какая-то. Равно как и то, что его единственный сын связался с подобной группой. О, как хотелось бы верить, что это не его вина! Кому-то, возможно, удалось бы себя в этом убедить.

Нo Макс целиком и полностью осознавал свою ответственность и ни за что не стал бы ее избегать.

Впрочем, сейчас не время думать об этом. Он сконцентрировался на большом экране, передававшем вид с камер на вертолетную площадку на корме «Орегона». Даже в одном только свете луны нельзя было не заметить, насколько серьезно поврежден «Робинсон». Из-под обтекателя двигателя клубами валил густой дым, рассекаемый вихрем вращавшихся лопастей.

Вот вам очередной пример, почему никто никогда не ставил мод сомнение отвагу Адамса. Он скорее доставит еле держащийся в воздухе вертолет в открытое море, чем безопасно посадит его в чистом поле. Что, несомненно, вызвало бы кучу вопросов у греческих властей, а председательский план В подразумевал, что все попадут на борт и выйдут в международные воды как можно быстрей.

Вертолет начал плавно спускаться. За секунду до того, как шасси коснулось палубы, двигатель с громким треском заглох, и «Робинсон» грохнулся с такой силой, что сломал шасси. Макс наблюдал, как Джордж хладнокровно выключает системы вертолета одну за другой и лишь потом отстегивается. Пока лифт ангара поднимался, Адамс взглянул прямо в камеру и приподнял уголок рта в дерзкой усмешке.

Что ж, один цел, подумал Макс. Осталось шестеро.

Со спущенной шиной фургон был практически неуправляем. Линде приходилось выворачивать руль до предела на каждом повороте на пути к главной магистрали от Пелопоннеса. К счастью, в зеркалах заднего вида было чисто, но это ненадолго. Пока Линк возился с веревками, Эдди обшаривал фургон, пытаясь найти хоть что-нибудь, что поможет им в борьбе с преследователями. Ноутбук Линда использовала для управления беспилотником, так что этот вариант отпадал, зато она подготовила стул на колесиках и небольшой письменный стол, чтобы Эдди смог выкинуть их через задние двери. Он тем временем разложил все имевшееся у них оружие: три пистолета и шесть запасных магазинов пластиковых пуль. Лобовое стекло они, может, и пробьют, но вот от шин будут отскакивать как от стенки горох.

Они проносились мимо маленьких деревень, находившихся по бокам от дороги: кучка оштукатуренных зданий и домов и таверна с подпорками для растений. Хоть иностранцы и застраивали побережье отелями, в нескольких километрах от моря жизнь, казалось, не менялась на протяжении сотен лет.

Что-то бросилось Линде в глаза. В такое время на дороге не должно быть транспорта, а значит, это фары одного из виденных ими в лагере джипов.

— К нам гости, — сообщила она, поддав газу и стараясь сохранять равновесие фургона.

— Пускай подберутся поближе, — ответил Эдди с задней части фургона. Одну руку он держал на ручке двери, а другую — на рукоятке пистолета.

Джип, видно, ехал на скорости не менее 130 км/ч и в считаные секунды сократил расстояние между ними. Выглядывая из заднего окна, Эдди понял, что преследователи собираются не таранить фургон сзади, а поравняться с ним.

— Эдди! — воскликнула Линда.

— Да вижу я.

Он распахнул дверь, когда до джипа оставалось метров десять, и выпустил всю обойму со всей скоростью, которую только позволял нажимающий на гашетку указательный палец. Первые выстрелы звякнули по капоту и решетке, зато последующие попали точно в лобовое стекло. Пули пробили в стекле аккуратные дырочки, от чего водителю пришлось резко свернуть и сбросить скорость. На какой-то миг показалось, что машина вот-вот перевернется, но нет, в последний момент шофер крутанул руль, и левые колеса снова встали на асфальт.

Не теряя ни секунды, он припустил за фургоном.

— Линк, ложись! Линда, осторожней! — орал Эдди, увидев, как охранник на пассажирском сиденье встал, маяча над лобовым стеклом. В руках у него угрожающе покачивалась винтовка.

Дальше был лишь рокот выстрелов и неспокойный стук пронзавших металл пуль. Задние окна фургона разбились вдребезги, осыпав Сэна каскадом звенящих осколков. Одна лз пуль, срикошетив от стенки, попала прямо в спинку сиденья Линды.

Эдди выставил второй пистолет через оконную раму и продолжил стрелять наудачу, пока Линк закрывал телом бессознательного Кайла.

— Уж не знаю, как у тебя это вышло, — крикнула Линда с водительского сиденья; пригнувшись, она наблюдала за ситуацией через зеркало заднего вида. — Но ты попал ему в грудь!

— Убил? — Эдди уже перезаряжал пистолеты.

— Не знаю. Тот тип сзади подобрал его «пушку»… Держитесь!

Линда резко затормозила, сворачивая прямо на траекторию преследователей. Машины столкнулись с жутким грохотом. Травмированный пассажир выпал из джипа, а «тип сзади» наткнулся на страховочный брус.

Линда дала команде фору в сотню метров, пока те не возобновят погоню.

— «Орегон», сколько нам ехать?

Эрик незамедлительно ответил:

— Вижу вас с беспилотника. Осталось десять километров.

Линда выругалась про себя.

— Хуже того, — не унимался Стоун, — за первым джипом следуют еще два. Один где-то в полукилометре, другой чуть подальше.

Первый снова догнал их, но в этот раз не рискнул приближаться. Вместо этого вооруженный респонсивист стал палить по колесам фургона. Линда умело маневрировала, но долго им так не продержаться.

— Есть идеи?

— Боюсь, нет, — обреченно вздохнул Эдди, но тут его лицо прояснилось. Он включил рацию. — Эрик, запусти беспилотник в джип.

— Что-что?

— Дрон! Запусти его, как крылатую ракету. Думаю, топлива там достаточно, чтобы взорваться при столкновении.

— Но без него мы не сможем найти Председателя, — попытался возразить Стоун.

— Он выходил на связь последние пять минут? — Вопрос остался без ответа. — Давай!

— Есть, сэр.

Едва лишь Кабрильо грохнулся на асфальт, как водитель уже дал по газам. У Хуана была лишь доля секунды, чтобы выпрямиться и успеть ухватиться за джип. Он железной хваткой держался за дно машины, а та все набирала скорость, таща его с собой по дороге. Он подтянулся, чтобы не задеть спиной грубую поверхность, резина на сапогах стиралась на глазах.

Пару секунд Хуан так и висел, восстанавливая дыхание. Он обронил «мини-узи», но в кобуре на бедре все еще был «Глок». Ухватившись покрепче левой рукой, правой Хуан поймал наушник и вставил его на место — как раз вовремя, чтобы услышать окончание переговоров Эдди с Эриком.

— Отставить! — произнес он. Ларингофон прекрасно глушил рев двигателя.

— Хуан! — с ликованием вскрикнул Макс. — Ты как там?

— Да так, зависаю. — Он вывернул голову, чтобы разглядеть дорогу впереди. Даже вверх тормашками безошибочно угадывались две пары задних фар и вспышки выстрелов из автомата. — Дайте мне тридцать секунд, и фургон будет в безопасности.

— А у нас времени больше и нет, — заметила Линда.

— Доверься мне. — С этими словами Кабрильо, напрягая плечи, подтянулся повыше и оказался на уровне бампера вне поля зрения водителя. Изо всех сил держась за решетку, левой рукой он выхватил из кобуры «Глок», с помощью правой приподнялся и высунулся над капотом.

Он дважды выстрелил противнику прямо в грудь. На таком расстоянии даже пластиковые пули были бы смертельны, не носи тот бронежилет. Сейчас же пули с огромной силой ударили водителю по ребрам, выбивая воздух из легких.

Кабрильо вскарабкался на капот и перехватил руль, когда водитель отпустил его. Лицо охранника было мертвенно-бледным, и он беззвучно открывал рот, отчаянно пытаясь сделать вдох. Кабрильо держался центра, ориентируясь по задней от них части дороги. Все бы ничего, да водитель упрямо не желал убирать ногу с педали газа.

Другого выхода у Хуана не было, гак что он перегнулся через приборную панель и выстрелил ему в ногу. Кровь залила все: панель, водителя, самого Кабрильо, но желаемый эффект был достигнут. Нога охранника сошла с педали, и джип начал замедляться. На 30 км/ч Кабрильо приставил дуло пистолета к переносице респонсивиста.

— Вон!

С перекошенным от боли лицом охранник неуклюже вывалился на гравий. Хуан перебрался через опущенное лобовое стекло и, усевшись на сиденье водителя, помчался за первым джипом. В зеркале он заметил еще фары и понял, что это очередной отряд респонсивистов. Невероятное упорство, с которым они преследовали свои жертвы, не давало ему покоя, но об этом он подумает позже.

Обстреливавшие фургон солдаты, конечно, не подозревали, кто сидит за рулем второго джипа, и Хуан спокойно приблизился к ним. Они проскочили знак, гласивший на английском и греческом, что они приближаются к въезду на главную магистраль, являвшуюся единственным мостом через Коринфский канал, так что теперь его больше волновал выбор момента, нежели исполнение плана. Все должно быть идеально выверено. Въезд будет справа от них. Третий джип был уже в пятидесяти метрах, а охранники на первом продолжали обстрел фургона.

— Линда, — сказал Хуан, не спуская глаз с вражеских машин, — гони на пределе. К черту шины. Педаль в пол.

Фургон начал было отрываться от джипа, но тот быстро сократил дистанцию. Кабрильо подъехал ближе и использовал технику, в полиции называемую ПИТ. Столкновение было несильным — впрочем, как и должно было быть. Трюк в том, чтобы заставить заднюю часть машины закрутиться.

Чувствуя себя рвущимся к победе гонщиком, Хуан снова Ударил джип, как только водителю удалось выровнять его после первого толчка. На этот раз у них не было шансов, и Хуан на всю выкрутил руль влево, выбивая респонсивистский транспорт с дороги. Тот описал широкую дугу, прежде чем его левые колеса зацепились за бордюр, и джип кубарем покатился прочь, разбрасывая тела пассажиров.

В конце концов джип остановился, перевернувшись вверх дном, поперек автострады, перегородив ее. Он прикрыл тыл Линды, и теперь она могла спокойно доехать до моста. Хуан продолжал всматриваться в зеркало. Пассажиры третьего джипа, казалось, замедлились на въезде, но, поняв, что жертва сбежала, устремились к Кабрильо.

Никто в командном пункте не верил глазам, глядя на изображение с беспилотника, пока Эрик не связался с Кабрильо:

— Это вы там на втором джипе, Председатель?

— Само собой.

— Да вы просто ас.

— Спасибо. Что там у нас?

— Линда и остальные в безопасности. Никакой транспорт больше не покидал лагерь респонсивистов, а ваш скромный салют вроде бы не привлек внимания местных. Через две минуты мы будем в канале. Джордж возьмет на себя управление беспилотником.

— Что насчет моего маршрута через город?

— Кажется, все чисто. Как только Линда достигнет моста, вы получите прямую поддержку с воздуха.

Прямо в летном комбинезоне, с оторванной штаниной и туго перевязанной ногой, Джордж устроился перед компьютером, вытянув раненую ногу перед собой.

— Ты как? — спросил Макс грубовато, пытаясь скрыть чувство вины.

— Очередной шрам, будет чем девушек соблазнять. Всего-то восемь швов. Меня больше беспокоит «Робинсон». Он теперь на швейцарский сыр смахивает. В одном только лобовом стекле одиннадцать дырок!.. Ладно, Стоуни, приступим.

Эрик передал управление беспилотником Адамсу, сам полностью занявшись маневрированием корабля в Коринфском канале.

— Уверены в этом, мистер Стоун? — засомневался Макс.

— С приливом у нас будет по метру с каждой стороны мостика. За краску не ручаюсь, но что мы пройдем — обещаю.

— Ну ладно. Зачем таращиться в монитор, когда можно увидеть все вживую? Пойду-ка я на мостик.

— Только наружу не выходите, — слегка нервно предупредил Эрик. — Ну, знаете, так, на всякий случай.

— Да все будет в порядке, парень.

Макс поднялся на лифте в слабоосвещенную рулевую рубку. Взглянув назад, он убедился, что матросы занимаются приготовлениями под командованием Майка Троно и Джерри Пуласки, лучших людей из группы Линка. На носу также дежурили матросы.

Корабль несся почти на двадцати узлах. Сейчас каналом пользовались разве что прогулочные катера да маленькие лодчонки, а вот большие корабли приходилось буксировать через узкий проход, где скорость ограничивалась лишь парой узлов. Макс ни за что бы не усомнился в способностях Эрика, но сковывающее его напряжение унять не мог. «Орегон» он любил не меньше Председателя и не мог видеть даже царапинку на его нарочито обветшалом камуфляже.

Они оставили позади длинный волнорез, и каждая каюта на корабле наполнилась воем тревоги столкновения. Команда уже знала, чего ожидать, и принимала необходимые меры предосторожности.

ГЛАВА 15

Никак нет, капитан, — без запинки отвечал Хуан, — у Коринфа мы не были. Мы как раз направлялись в Пирей, а наш агент сообщил нам, что заказ на перевозку оливкового масла в Египет отменяется. Мы и взяли курс на Стамбул. Да и вообще, что-то мне кажется, наша старушка здесь не прошла бы. Широка в бедрах, знаете ли. — Он выдал глупый смешок. — А напорись мы на мост, наш нос разнесло бы в щепки, чего, как видите, не произошло. Конечно, можете подняться на борт и сами посмотреть, если пожелаете.

— В этом нет необходимости, — решил капитан береговой охраны, — это произошло в сотне километров отсюда. Вашему судну, видно, понадобилось бы часов восемь, чтобы преодолеть такое расстояние.

— И ветер в паруса, — поддакнул Хуан.

— Если заметите подозрительные корабли или с поврежденным носом, просим вас немедленно доложить начальству.

— Вас понял. Удачи. — Хуан помахал крохотному катеру с мостика и зашагал обратно, делая глубокий выдох. Он повесил микрофон рации на место, крученый провод вился по полу.

— Вам обязательно было приглашать их на борт? — с ходу спросил Эдди, стоя у штурвала.

— Да он ни за что не согласился бы. Грекам просто нужно повесить на кого-то всех собак за Коринф. Они не будут нянчиться с кораблем, который ну никак не может быть в этом замешан.

— А что будет, когда они сопоставят показания всех свидетелей и поймут, что мы единственное подходящее под описание судно?

Хуан хлопнул его по плечу.

— К тому времени мы будем далеко в международных водах, а они будут искать некий «Атлантис». Как только в радиусе никого не останется, смените название на корме обратно на «Орегон». — На секунду он задумался. — Ну а на случай ребят уж очень наблюдательных и с хорошей памятью какое-то время будем держаться от Греции подальше.

— Мудрое решение.

— Новая смена вот-вот зайдет на пост. Ступай-ка ты вниз да воспользуйся своим заслуженным отдыхом. К четырем мне нужен отчет о случившемся.

— О, занимательное будет чтиво, — отметил Сэн, — мне и в кошмарах не снилось осиное гнездо, которое мы только что разворошили.

— Как и мне, — признался Хуан. — Эти люди представляют куда большую опасность, чем мы узнавали с их сайта и от депрограммера. С таким-то уровнем предосторожности… они явно что-то скрывают.

— Напрашивается вопрос: что?

— Вдруг нам повезет и они не заметят моего жучка.

Эдди с сомнением взглянул на него:

— Первым же делом начальник охраны прикажет обыскать каждый квадратный сантиметр на наличие подслушивающих устройств.

— Да-да, знаю, ты прав. Так что, если электронный шпион провалится, отправим живого.

— Я пойду.

— Ты не очень-то смахиваешь на заблудшую душу, ищущую смысл жизни и готовую слепо следовать указаниям какого-то психа.

— Марк Мерфи?

— Да, под описание подходит идеально, однако у него недостаточно навыков для такой сложной работы под прикрытием. Второй кандидат — Эрик, но тут та же проблема. Нет уж. Вот

Линда… Женщина сама собой вызывает меньше подозрений. У нее научное прошлое, и, в чем мы уже не раз убеждались, она умеет держать себя в руках.

— И как вы все это провернете?

Хуан устало улыбнулся:

— Дайте уж мне передохнуть. Будем импровизировать. Перед обедом соберемся втроем и все обсудим.

— Лишь бы не доходило до плана В, — не преминул вставить Эдди.

Хуан воздел руки в притворном гневе.

— Да что мне каждый это в укор ставит? В конце концов, план ведь сработал.

Прежде чем спуститься в каюту навстречу долгожданному десятичасовому беспробудному сну, Хуан решил посетить командный пункт. Хали склонился над своим рабочим столом, бумаги были разбросаны, будто здесь только что прошел ураган. Кучерявые волосы приминала пара наушников. Лицо у него прояснилось — верный знак мозгового штурма.

Почувствовав на себе взгляд Кабрильо, Хали вышел из оцепенения, стянул наушники и потер уши.

— Что слышно? — поинтересовался Хуан. Навестив доктора Хаксли и Кайла по возвращении на «Орегон», он попросил Хали прослушивать установленный в кабинете Гила Мартелла жучок.

— Помните байку, что якобы можно расслышать голоса сквозь белый шум, переключив телевизор на нерабочую станцию? — Он передал Хуану наушники.

Тот нацепил их, они были теплыми и слегка влажными. Касим нажал кнопку на компьютере, и Хуан услышал лишь помехи. Разобрать что-то было сложно, это не назвать голосами. Скорее какие-то низкие звуки, перекрываемые электронным потрескиванием.

Он снял наушники.

— Пробовал почистить, избавиться от шумов?

— Почистил. Дважды.

— Включи динамики и проиграй еще раз, с самого начала.

Еще пара нажатий, и вот запись включилась. Жучок активировался голосом, поэтому находился в ждущем режиме, пока кто-то не вошел в кабинет.

— Нет-нет, только не это, этого не может быть, — причитал голос Гила Мартелла. Звук открывающихся и закрывающихся ящиков стола — видимо, Мартелл проверяет, не пропало ли чего. Скрип кресла: он садится. — Ладно, Гил, соберись. Сколько там времени в Калифорнии? Да какая разница?.. — Треск телефонной трубки, длинная пауза, снова голос Мартелла. — Том, это Гил Мартелл.

Хуан догадался, что Том — это Томас Сэверенс, глава респонсивистского движения на пару с женой Хайди.

— Кто-то проник в наш лагерь четверть часа назад. Похоже, спасательная операция. Одного из членов похитили прямо из комнаты… Что-что? А, Кайл Хэнли… Нет, пока нет. Мои ребята говорят, их было не меньше дюжины, все вооружены. Они сейчас преследуют их на джипах, так что еще есть возможность вернуть парня… я просто хотел, чтобы вы знали. — Очередная длинная пауза. — Так я и сделаю. Мы скормили достаточно денег местным властям, они не будут слишком глубоко копать. Скажут, полиция задержала торговцев оружием, или «Аль- Каиду», или… что, простите? Ужасная связь… А, да-да. Сначала взломали мой кабинет, а затем… Нет, постойте! — Голос повышается. — Не стоит звать Зелимира Ковача. Мы и сами справимся… Жучки? Ну да, они же по всей стране кишат… А, электронные! Вот черт, простите.

Снова открываются и закрываются ящики, Мартелл явно что-то ищет, и вот помехи. Он включил станцию помех, блокируя любые подслушивающие устройства, которые могли быть оставлены в помещении.

Хали вырубил запись.

— Я продолжу над этим работать, но ничего не обещаю.

— Что бы ты ни нашел за этими шумами, все может пригодиться. — Кабрильо устало потер глаза.

— Вам бы поспать, — участливо посоветовал Касим.

Хуан едва стоял на ногах.

— Уже приказал кому-то разузнать об этом Коваче?

— Я покопался в Интернете, но там пусто. Эрик попробует нарыть что-нибудь, как только вернется.

— А где он сейчас?

— Ухаживает за нашей юной спутницей в лазарете. Приносит ей завтрак, пользуется моментом, пока Марк дремлет в каюте.

Хуан уж и забыл о Джани Даль. Близких родственников у нее нет, но должны же быть люди где-то на родине, считающие ее погибшей среди остальных членов экипажа «Золотого рассвета». К сожалению, придется им еще немного помучиться. Кабрильо и сам точно не знал, почему медлит с заявлением о спасении, но шестое чувство подсказывало повременить, а ему-то он доверял.

Ответственные за массовые убийства на круизном лайнере полагали, что им удалось убрать всех до единого. Знать то, чего не знают они, несомненно, Хуану на руку — правда, он пока понятия не имел, как воспользоваться этим козырем. Пусть Джани остается в безопасности здесь, на «Орегоне».

— Штурман, расчетное время прибытия в Ираклион?

— К пяти часам пополудни.

Они направлялись к столице Крита, где Чак Хендерсон уже будет ждать Макса, Эдди и Кайла, чтобы вместе с ними лететь в Рим на «Гольфстриме». Сам же Хуан еще окончательно не решил, оставлять ли им Джани на корабле. Он подошел к своему столу и послал Кевину Никсону распоряжение на всякий случай приготовить паспорт и для нее. Про себя он отметил, что надо бы посовещаться с доктором Хаксли. Если оставить девушку на борту, есть вероятность, что Джулии удастся понять, что помогло ее организму побороть вирус, если Марк с Эриком все-таки не правы насчет пищевого отравления.

Десять минут спустя Хуан уже спал в своей кровати как младенец.

ГЛАВА 16

Зелимир Ковач обожал убивать.

Эту страсть он обнаружил только с началом гражданской войны в своей родной Югославии, когда его призвали в армию. До этого Ковач был рабочим на стройке и боксером-любителем в тяжелом весе. Но только на военной службе он понял, в чем его истинное призвание. На протяжении пяти славных лет плечом к плечу с подразделением единомышленников он прошагал через всю страну, сотнями убивая хорватов, боснийцев и косоваров[8].

До вмешательства НАТО в 1999 году Ковач, носивший тогда другое имя, уже был наслышан о судебных процессах над совершившими преступления против человечности и, зная, что возглавляет этот список, дезертировал в Болгарию, а затем в Грецию.

Ростом выше двух метров, с комплекцией рестлера, он прекрасно зарекомендовал себя в преступном мире Афин и быстро продвигался вверх по преступной иерархии. Свою репутацию он закрепил, перебив целую банду албанских наркодилеров, пытавшихся наладить торговлю героином.

В первые свои годы в Афинах Ковач читал книги на английском, пытаясь выучить язык. Сам материал его не волновал — он читал биографии людей, о которых никогда не слышал, истории мест, его вовсе не интересовавших, романы, сюжет которых не имел для него никакого значения. Главное, что эти книги были написаны на английском языке.

Так было, пока Ковач не наткнулся на одну потрепанную книжку в каком-то букинистическом магазине. Его заинтриговало название: «Мы размножаемся до смерти», автор доктор Лайделл Купер. Он ошибочно решил, что книга о сексе, и тут же купил ее.

А открыв книгу, нашел рациональное объяснение всего того, во что он свято верил со времен войны. По земле ходит слишком много людей, и если сидеть сложа руки, то наша планета обречена. В своем трактате доктор Купер, конечно, не выделял конкретные этнические группы, но Ковач смотрел на это со своей расистской точки зрения и был абсолютно уверен, что Купер подразумевал низшие расы вроде тех, что Ковач безжалостно истреблял на протяжении стольких лет.

Без природных хищников ничто не препятствует росту людского населения, а в генах у нас заложено повторять цикл размножения до бесконечности. На нашем пути стоят лишь вирусы, но с каждым днем мы все ближе и ближе подходим к устранению и этой угрозы.

Зелимир решил, что человечеству необходимы хищники, уничтожающие слабых во благо здоровых. Это совсем не то, что имел в виду Купер. Он презирал жестокость в любых ее проявлениях, но Ковачу было плевать. Он наконец нашел то, во что мог искренне верить, и если человеку требовались хищники — он был готов стать одним из них.

Когда Ковач узнал о новом лагере респонсивистов неподалеку от Коринфа, он понял, что книга была знаком свыше.

В день, когда Зелимир пришел к ним, предлагая свои услуги, Томас Сэверенс собственной персоной присутствовал в лагере, и они часами взахлеб обсуждали философию доктора Купера и порожденное ею движение. Сэверенс дал Ковачу слабое представление об истинной идеологии респонсивистов, но шероховатости его характера исправить никогда не пытался.

— Сами по себе мы не жестоки, Зелимир, — говорил Сэверенс, — но есть люди, которые нас не понимают и которые сделают все, чтобы не дать распространиться слову основателя нашего. Никто пока не пытался на нас напасть — то есть физически, — но скоро, я знаю, скоро этот час настанет, ведь людям не нравится чувствовать себя частью проблемы. Они набросятся на нас, и здесь пригодишься ты. Ты будешь защищать нас.

Так что Зелимир оставался все тем же мордоворотом, но работал теперь на респонсивистов и себя самого, а не на каких-то наркобаронов и диктаторов.

Гил Мартелл сидел за своим столом, волосы аккуратно зализаны назад, отбеленные зубы сверкают в полумраке. Стоило Ковачу войти, улыбка его померкла.

Братание с Сэверенсом пошло Мартеллу на пользу. Его вытащили из Лос-Анджелеса как раз перед тем, как полиция снова взялась за его дело об угонном бизнесе. Теперь у Мартелла был роскошный дом с видом на океан, чуть дальше по дороге от лагеря, и бессчетное количество на все готовых женщин из постоянно меняющегося состава группы. Частичка его даже действительно верила, что на Земле развелось слишком много людей. Во всю эту чушь про мембраны инопланетян он не верил, но, как у прирожденного торговца, имитировать веру во что-либо было его коньком.

Что же касается главной затеи Тома и Хайди… Да какое ему дело до кучки богачей на крейсере?

Только с приходом Ковача Мартелл полностью осознал свою ошибку. Сующий повсюду свой нос и докладывающий начальству о каждой мелочи мордоворот был ему вовсе не на руку. Конечно, следовало сразу подумать, что кабинет могли прослушивать, но ничего существенного до включения помех он и не успел выболтать. Небольшая оплошность, совершенно не требовавшая, чтобы Том спускал с поводка свою собачонку.

Ковач приложил палец к мясистым губам, не успел Мартелл открыть рот. Подойдя к столу, Зелимир выключил станцию помех, затем достал из внутреннего кармана черной кожаной куртки небольшой электронный прибор. Методично сканируя комнату, не сводя глаз с индикатора, он проводил прибором по книжным полкам, мебели, ковру. Наконец он выпрямился и спрятал устройство обратно.

— Так, значит, здесь не было…

Под взглядом Ковача Гил умолк и вжался в кресло.

Зелимир перевернул настольную лампу и отцепил с подставки маленького жучка. Марка ему не знакомая, но устройство было, бесспорно, изощренным. Жучок крохотный, значит, где-то в радиусе пары километров располагалась ретрансляционная станция, передающая сигнал с подслушивающего устройства на спутник. Искать его бесполезно.

— Передача окончена, — произнес он в микрофон, пытаясь не выдать акцент. Затем раздавил жучка толстыми ногтями. Лишь потом взглянул на Мартелла. — Теперь можете говорить.

— Он был один?

Ковач не утрудил себя ответом на столь глупый вопрос.

— Мне нужно просканировать все помещения, где они побывали. Распорядитесь нарисовать карту потенциально опасных зон.

— Конечно, конечно. Но говорю сразу: они проникли только в мой кабинет и спальни.

Ковачу приходилось себя мысленно успокаивать.

— Они ведь преодолели внешнюю стену и прошли через весь лагерь к этому зданию, а затем к спальням. Они могли бросить жучков у дорожек, в кустах, прицепить их к деревьям, даже оставить на верхушке стены.

— A-а. Я не так понял.

Куда тебе, гневно думал Ковач.

— На вашем компьютере было что-то касающееся нашего следующего задания?

— Нет, никак нет. Все хранится в моем сейфе. Я первым делом проверил его после разговора с Томом.

— Отдайте мне эти данные.

Гил уж подумывал было отказать и позвонить Сэверенсу, но вспомнил, что Том доверяет Зелимиру во всех вопросах безопасности и его жалобы попросту пропустят мимо ушей. Чем меньше он будет сопротивляться, тем лучше. А может, пора идти дальше? Может, проникновение — это знак, что надо сваливать, пока еще есть возможность? Здесь он заработал миллион долларов. До конца жизни не хватит, но достаточно, пока не найдет что-то получше.

Он встал из-за стола и вышел в центр кабинета. Ковач и пальцем не пошевелил, пока Гил, пыхтя, двигал мебель и сворачивал восточный ковер, под которым находился тайник с сейфом.

— Столы и стулья стояли на своих местах, когда я вошел, так что здесь ничего не двигали, — попутно объяснял он, — и вот, смотрите-ка, восковая печать на замочной скважине не тронута.

Ковач даже не стал разъяснять Мартеллу, что профессионалы такого уровня не забыли бы поставить мебель на место; им не составило бы труда и заменить печать. Но не это его беспокоило, не сейф был их основной задачей. Он просматривал файл Кайла и подозревал, что калифорнийская семья наняла группу спасения, чтобы вернуть сына. Наверняка они наняли и депрограммера. Скорее всего, Адама Дженнера.

Одна только мысль об этом человеке заставила Ковача сжать кулаки.

— Ага, — бормотал Мартелл, доставая из сейфа небольшой ящичек. На крышке была панель ввода кода. Введя последовательность чисел, он отпустил самодовольный смешок. Если верить программе, в последний раз его открывали четыре дня назад, то есть когда он помещал туда последние данные от Тома.

Перепрограммировать ящик с помощью ноутбука и USB- шнура под силу и ребенку, но Ковач снова не подал виду.

— Откройте.

Мартелл спешно ввел пароль. Раздался звуковой сигнал, и крышка приподнялась. Внутри лежала папка толщиной около восьми сантиметров. Ковач протянул руку, забрав у Мартелла файл. Он быстренько пробежался глазами по страницам. Там были списки имен, кораблей, портов, расписания, краткие биографии всех членов экипажа. Непосвященному эти данные ничего бы не сказали. Указанные даты наступят в совсем недалеком будущем.

— Закройте сейф, — рассеянно произнес Ковач, пролистывая папку.

Мартелл повиновался, опуская ящичек обратно в тайник и захлопывая люк.

— Печать потом поставлю.

Ковач вспыхнул.

— Ладно-ладно, можно и сейчас, — беспечно пожал плечами Гил. Воск хранился в его столе, а печатью являлось выданное ему в колледже кольцо, которое он носил не снимая. Пару минут спустя ковер снова лежал на полу и мебель стояла на своих местах.

— Кайл Хэнли что-то знал об этом?

— Нет, я уже сказал Тому. Хэнли пробыл здесь совсем недолго. Машины он видел, но про план знать ну никак не мог.

Его легкомысленный тон заставил Ковача насторожиться. Между ними будто пробежал холодок. Гил уже принял решение. Как только серб уйдет, он тут же отправится домой, прихватит пару вещичек и сядет на первый самолет до Цюриха, где и хранился его банковский счет.

— Ну, до него могли дойти слухи… — добавил он.

— Какие еще слухи, Мартелл?

Гилу ой как не понравился его взгляд.

— Да так, детишки болтают что-то о «Золотом рассвете». Большое дело…

Ковач начал выходить из себя.

— Вы хоть знаете, что случилось с этим кораблем?

— He-а, здесь запрещено смотреть новости и выходить в Интернет. А что, что-то не так?

Ковач припомнил слова мистера Сэверенса сегодня утром: «Делай, что считаешь нужным». Теперь ясно, что он имел в виду.

— Мистер Сэверенс не очень-то вам доверяет.

— Да как вы смеете! Он доверил мне управление лагерем и воспитание новых членов, — возмутился Мартелл. — Мне он доверяет не меньше, чем вам.

— Да нет, мистер Мартелл, не в этом дело. Видите ли, два дня назад я принимал участие в некоем эксперименте на «Золотом рассвете». О, это было просто восхитительно. Все на судне погибли смертью, которая не приснилась бы мне в худших моих кошмарах.

— Ч-что?! — вскричал Мартелл, ошеломленный одновременно шокирующей новостью и тем, с каким благоговением Ковач говорил о ней, будто обсуждая прекрасное произведение искусства.

— Мертвы. Все до единого. А судно пошло ко дну. Я заблокировал мостик перед тем, как выпустить вирус, и никто не смог даже позвать на помощь. Вирус охватил корабль как лесной пожар. Перебил всех меньше чем за час. Всех, от мала до велика. Они не могли сопротивляться.

Гил обошел свой стол, будто прячась от услышанного за барьером. Рука потянулась к телефону.

— Я звоню Тому. Это чушь какая-то.

— Да пожалуйста. Дерзайте.

Рука Мартелла так и зависла над трубкой. Он понимал, что Том подтвердит каждое слово этого бандита. В голове пронеслось две мысли. Первая, что он начинает сходить с ума. Вторая: живым он из кабинета не выйдет.

— А что же вам рассказал об операции мистер Сэверенс? — поинтересовался Ковач.

Заговори ему зубы, лихорадочно думал Мартелл. Под столешницей находилась кнопка вызова секретаря. Ковач и пальцем к нему не притронется при свидетелях.

— Он сказал… э-э… что наши ученые на Филиппинах разработали вирус, поражающий как мужскую, так и женскую репродуктивную систему. Сказал, что трое из десяти зараженных становятся стерильными и уже никогда не пополнят население Земли, и даже искусственное оплодотворение не поможет. Суть в том, чтобы выпускать этот вирус на круизных кораблях, где все, ясное дело, окажутся в ловушке и подвергнутся его воздействию.

— Это лишь часть плана.

— Так, а в чем же остальная?

Да где же эта баба?..

— Про воздействие вируса вы все верно сказали, но кое-чего не знаете, — с торжествующей улыбкой заявил Ковач. — Видите ли, вирус этот крайне заразен на протяжении еще четырех месяцев после поражения носителя, причем симптомы выявить невозможно. С помощью нескольких крейсеров он рас пространится по всему миру, поражая миллионы и миллионы людей, пока на Земле не останется ни одного здорового человека. На практике пятеро из вышеупомянутых десяти не смогут размножаться, после того как вирус сделает свое дело. Суть не в том, чтобы не позволить паре тысяч пассажиров иметь детей, а в том, чтобы обесплодить полмира.

Ноги Гила подкосились, и он рухнул в кресло. Он открывал и закрывал рот, но слова не желали выходить. Последние три минуты казались страшным сном. «Золотой рассвет»… Он ведь был знаком с сотней, нет, с двумя сотнями людей на этом корабле. А теперь этот изверг сообщает ему, что два года он потратил на воплощение плана по стерилизации трех миллиардов человек.

Его бы не волновало бесплодие пары тысяч пассажиров крейсеров. Да, это печально, но такова жизнь, да и к тому же скольких сирот они осчастливили бы… И как он не догадался, что за этим планом стоит нечто куда более грандиозное! Как еще доктор Купер писал в «Мы размножаемся до смерти»:

«Пожалуй, величайшее перераспределение богатства в истории человечества произошло после эпидемии “черной смерти”, унесшей треть населения Европы. Земли были распределены по-новому, что обеспечило высший уровень жизни не только феодалов, но и их вассалов и в результате расчистило дорогу Возрождению и привело к мировому доминированию Европы».

— Мы просто воплотили слова доктора Купера, — с гордостью заявил Ковач.

Гулкое эхо его голоса еще долго отдавалось в зияющей дыре в груди Мартелла, где когда-то находилась душа.

На секунду Гилу показалось, что за столом он в безопасности, но он недооценил мощь Зелимира. С легкостью, будто это была картонная коробка, тот толкнул его на Мартелла, придавив к стене. Тот разинул рот, пытаясь позвать на помощь. Ковач замешкался, и глава респонсивистов успел хрипло гаркнуть, прежде чем получить прямой удар в кадык. Глаза вылезли из орбит, и он отчаянно глотал воздух.

Ковач огляделся в поисках чего-то, чтобы инсценировать самоубийство, и тут на глаза ему попались висевшие на стене фотографии. Он посмотрел на изображенные на них лица и сразу понял, кого выбрать. Пока Мартелл корчился, Зелимир подошел к фото Донны Скай.

Что-то слишком худощавой она была, но заставить всех поверить, что Мартелл на нее запал, не проблема. Он стянул фотографию со стены и аккуратно вытащил ее из рамки. Затем разбил стекло о край стола и подобрал самый крупный и острый осколок, длиной не меньше двенадцати сантиметров. Одной рукой крепко схватив руку Мартелла, стараясь не переборщить, чтобы не оставить синяка, он поднес импровизированный кинжал к его запястью.

Стекло пронзило плоть, как губку, и темная кровь заструилась из раны, заливая стол и пол. Гил изо всех сил сопротивлялся, барахтаясь в кресле, но мощный серб был ему не по зубам. Мартелл лишь издавал кряхтящие звуки, неслышимые за стенами кабинета. Мало-помалу движения его стали заторможенными и плохо координируемыми, и в конце концов он обмяк.

Стараясь не оставить кровавых следов, Ковач отодвинул стол на место. Затем приподнял бездыханное тело Мартелла и перевернул стул, усаживая того так, чтобы синяк на горле касался его деревянной спинки. Коронер решит, что он ударился, теряя сознание от потери крови. Осталось лишь положить фотографию Донны Скай, будто это была последняя вещь, на которую самоубийца смотрел перед смертью.

Когда Ковач закрывал за собой дверь кабинета, секретарь Мартелла вошла через главный вход. В руках она держала дамскую сумочку и чашку кофе. На вид около шестидесяти, безвкусно окрашенные волосы, пара десятков лишних килограммов.

— О, здрасте, мистер Ковач, — приветливо улыбнулась она.

Имени ее он не помнил, так что ограничился простым:

— Мистер Мартелл у себя. Вы же понимаете, он крайне расстроен случившимся.

— Ужас, ужас.

— Это точно, — угрюмо кивнул Ковач. В кармане завибрировал телефон. — Он просил не беспокоить его сегодня. Ни под каким видом.

— Вы ведь узнаете, кто это сделал? Вы вернете парнишку?

— За этим мистер Сэверенс меня и позвал.

Патриция, точно. Патриция Огденбург, вот как ее звали. Ковач взглянул на экран телефона. Запрос от Тома. Они уже говорили утром, значит, случилось что-то серьезное. Он сунул мобильник обратно в карман.

Патриция взглянула ему прямо в глаза.

— Вы уж простите за резкость, но знаете, многие тут вас побаиваются. — Не получив ответа, она продолжила: — Я думаю, вы так же суровы, каким кажетесь, но вы еще и чрезвычайно добрый и заботливый человек. Вы в полной мере осознаете свой общественный долг, и с вами приятно находиться вместе. Люди слепы, они не хотят замечать, сколько пользы мы приносим. Я рада, что вы нас оберегаете. Храни вас Бог, Зелимир Ковач. — Она хихикнула. — Вы покраснели. Кажется, я вас смутила.

— Вы очень милы, — ответил Ковач.

— Ну, раз краснеете, значит, я права.

О, ты даже не представляешь, как жестоко ошибаешься, злорадно думал Ковач, покидая здание.

ГЛАВА 17

Отель представлял собой старое шестиэтажное здание недалеко от Колизея. Их номер занимал едва ли не четверть верхнего этажа, стены опоясывал балкон из кованого железа.

Кайл был все еще заторможен из-за лекарств, но, толкая его кресло-каталку, Макс слышал бормотание, а значит, он будет в сознании уже через час или два.

— Здравствуйте, — послышался голос из номера.

— День добрый, — ответил Макс. — Доктор Дженнер?

— Он самый.

Дженнер вышел в фойе из гостиной. На нем были черный костюм в едва различимую полоску и белый шелковый свитер. Макс также заметил на его как-то неестественно выгнутых руках кожаные перчатки.

Определить возраст психиатра с точностью он не мог. Лысины заметно не было, лишь пара седых прожилок. У глаз и рта виднелись следы морщин, но их, казалось, разгладили хирургическим путем. С его-то заработком Дженнер мог позволить себе лучших пластических хирургов в мире, и тем не менее на его лице остался след довольно коряво проделанных операций.

Особого значения это не имело, но Макса такое несоответствие все же удивило. Он протянул руку.

— Макс Хэнли.

Дженнер поднял руки в перчатках.

— Обойдемся без рукопожатий. Мои руки обгорели в авто катастрофе в детстве.

— Ну что вы, все в порядке. Это Эдди Сэн, он из компании, спасшей моего сына, а вот и сам Кайл.

— Рад знакомству, доктор, — вставил Эдди. — Извините, мы не могли сказать название отеля, пока вы не прибудете в Рим. Безопасность прежде всего.

— Я все понимаю.

Дженнер провел их в одну из трех спален номера. Они уложили Кайла в больничной сорочке на исполинскую кровать с пологом и зашторили его. Макс погладил рукой щеку сына. В глазах его было море любви, боли, безнадежности и самобичевания.

— Мы вернем его, — заявил Адам, несомненно уже сотни раз видевший подобное выражение лица. Застекленные двери балкона в гостиной были распахнуты, и тишину нарушал гул ночного Рима. За крышей стоявшего напротив здания виднелись стены и арки известнейшей достопримечательности города. Вмещая почти пятьдесят тысяч человек, Колизей не уступал в размерах современным стадионам.

— Я так понимаю, все прошло как по маслу, — сказал Дженнер. У него был какой-то неуловимый акцент, будто его воспитали не говорившие по-английски родители.

— Вообще-то нет.

— Правда? Что же случилось?

Да и глаза, подумал Макс. Что-то в них было. За модными очками психиатра карие глаза как-то странно выглядели. Как правило, Макс мог моментально прочитать характер собеседника по его глазам, но только не доктора Дженнера.

— Респонсивисты обзавелись вооруженной охраной, — ответил вместо Макса Эдди.

Адам со вздохом опустился на диван.

— Я боялся, что этот день настанет. Том и Хайди превратились в окончательных параноиков. Был лишь вопрос времени, когда они обзаведутся оружием. Мне очень жаль. Стоило поделиться с вами своими опасениями.

Эдди махнул рукой:

— Никто из наших не пострадал, все нормально.

— Не скромничайте, мистер Сэн. Я бывал в бою и понимаю, через что вам пришлось пройти.

Вьетнам, подумал Макс. Значит, они примерно одного возраста. Что ж, одной загадкой меньше.

— И как все это делается?

— Вообще-то, я пригласил бы всех родных и близких Кайла, и мы устроили бы ему интервенцию, чтобы он осознал нашу поддержку. Но, думаю, первые пару сеансов мне придется поговорить с парнем наедине. Он будет в шоке, когда очнется и поймет, что произошло, — Дженнер выдавил слабую улыбку, — и уж поверьте моему опыту, этот шок моментально сменяется яростью.

— Кайл совсем не жестокий, если что, — заверил его Макс. — В отличие от его старика, у него довольно мягкий характер.

— Обычно на всякий случай я все же прописываю своим подопечным успокоительное, пока шок не пройдет. — Дженнер махнул рукой на прикроватный столик со старомодной врачебной сумкой рядом с букетом цветов.

— И скольким вы уже помогли, доктор?

— Можно просто Адам. Более чем двумстам беднягам.

— Безупречно?

— Хотел бы я сказать да, но это не так. Некоторые доходили до самоубийства, кто-то возвращался в секту. Это печально. Людей завораживают якобы благородные поступки респонси- вистов, но со временем группа оказывает на них все большее и большее влияние, особенно разлучая их с любимыми. После такого порой бывает чрезвычайно сложно помочь им вернуться к обычной жизни.

— Почему же люди это допускают? — спросил Эдди, хотя и сам знал ответ. Точно так же было и в китайском квартале, где он рос. На тебя давили, принуждая присоединиться к банде, и после этого уже не отпускали.

— Все из-за одиночества, чувства отчужденности. Респонсивисты дают им возможность почувствовать себя частью чего-то большего, помогают найти смысл их существованию. По тем же причинам многие прикладываются к бутылке или садятся на иглу, да и процесс реабилитации похожий.

— Мать Кайла сказала, что в секте он не дольше пары месяцев, так что, думаю, с ним все будет в порядке.

— Длительность здесь ни при чем, — возразил Дженнер, — важно то, насколько они успели запудрить ему мозги. Был у меня случай, когда женщина всего две недели посещала собрания респонсивистов, а ее муж забеспокоился и решил нанять меня. В итоге она ушла от него и теперь работает секретарем у главы их лагеря в Греции — того самого, откуда вы только что спасли сына. Пэтти Огденбург. Забавно, как в память врезаются наши неудачи и напрочь забываются наши успехи.

Макс и Эдди понимающе закивали. Обоим это было хорошо знакомо.

— Я вот чего понять не могу, — начал Эдди, — каким образом столь успешная женщина, как Донна Скай, купилась на эту чушь?

— Да так же, как и все остальные. Все награды и поклонники не оградят от одиночества. Зачастую знаменитости еще больше отдалены от реальности и легко внушаемы. Там, снаружи, она окружена фанатами, а в организации она просто Донна. Хотя ее слава идет на пользу привлечению новых членов.

— Этого мне никогда не понять, — простонал Макс.

— Вам и не нужно, — подбодрил его Дженнер, — затем вы и наняли меня. От вас Кайлу требуется лишь отцовская любовь и забота.

— Вы что-нибудь слышали о центре респонсивистов на Филиппинах? — Эдди решил сменить тему.

Дженнер задумался.

— Не припомню. Не удивлюсь, если они содержат там свои клиники, но… А, нет, погодите-ка. Да, прошел слушок о строительстве нового лагеря. Полагаю, они купили участок земли, но застроить еще не успели.

— А насчет аренды круизных кораблей?

— Вы про «Золотой рассвет»? Кошмарная трагедия. Видно, это было одно из их так называемых «морских убежищ». Они уже несколько раз проделывали такое за последние пару лет. Просто арендуют целый корабль, ну или как минимум бронируют половину кабин, где и проводят собрания, обсуждая идеи движения. Я посетил одно из них ради интереса. Мне это показалось очередным способом привлечения новых членов и вымогательства денег.

Дженнер встал.

— Надо бы проверить, как там Кайл.

Как только он вышел из комнаты, Макс подошел к серванту, в котором бутылки алкоголя выстроились в ряд, точно солдаты на параде. Он плеснул виски и жестом предложил Эдди выпить с ним. Тот покачал головой.

— Да брось, — Макс сделал глоток, — мы же не на задании.

— Это не важно. Так что скажешь?

— Думаю, нам с ним очень повезло. Он свое дело знает. А тебе как?

— Согласен. Линда молодец, что нашла его. Уверен, с Кайлом все будет в порядке.

— Спасибо, что присмотрел за ребенком, — пошутил Макс, вкладывая, впрочем, куда более глубокий смысл в эти слова.

— Ты бы сделал то же самое для любого из нас.

Зазвенел сотовый Макса, он вытащил его из кармана и посмотрел на экран. Председатель.

— Мы на месте, живы-здоровы, — ответил он, не церемонясь с приветствиями.

— Рад слышать. Дженнер с вами?

— Да, мы с Эдди как раз обсуждали, как нам с ним повезло.

— Вот и хорошо.

— А как там на «Орегоне»?

— Только что говорил с Лэнгстоном. Надо было попросить У Джулии вазелин: уж очень мне влетело за наш прорыв через Коринфский канал.

— Он слегка рассердился?

— Не то слово, друг мой. Он там пытается убедить греков, что это не был план террористов по подрыву канала. Боже, да они уже НАТО звать собрались.

Макс поморщился.

— А все твой чертов план В.

Хуан загоготал.

—  Торжественно клянусь подать в отставку, если когда-нибудь снова дойдет до плана В.

— Ловлю на слове, Эдди свидетель.

— Что с Кайлом? — уже серьезно спросил Кабрильо.

— Скоро очухается после лекарств, а там видно будет.

— У нас тут целый корабль за вас болеет.

— Задача оказалась непростой, — признал Макс, — куда сложнее, чем я представлял.

— Он же твой сын. Может, вы не так близки, но ты все равно его любишь, и ничто не в силах это изменить.

— Просто… я так зол!

— Нет, Макс, это чувство вины. Две разные вещи. И тебе придется смириться с этим, иначе ему не помочь. Такова жизнь. Что-то мы можем изменить, что-то — нет. Надо лишь не терять голову и действовать благоразумно.

— Я чувствую, что подвел его.

— Каждый родитель рано или поздно проходит через это. Это часть воспитания.

Хэнли обдумал слова Кабрильо и кивнул. Когда до него дошло, что Хуан этого не видит, он с неохотой произнес:

— Тут ты прав. Просто это так…

— Тяжело, я знаю. Макс, отправляясь на задание, мы продумываем каждую мелочь, учитываем каждый вариант, чтобы не быть застигнутыми врасплох. И все равно порой все идет наперекосяк. Ты хороший отец, ты все правильно делаешь, ты готов подставить Кайлу свое плечо. Откуда тебе знать, случилось ли бы это, будь ты с ним постоянно? Просто прими ситуацию как есть, ладно?

— Когда-нибудь ты станешь лучшим папочкой в мире.

— Шутишь? — рассмеялся Кабрильо. — Зная, в каком подлом мире мы живем, я бы своего ребенка из комнаты не выпу- скал лет этак до тридцати. Да и после — разве что до калитки во дворе.

— Где вы находитесь?

— К югу от вас. Достигнем Ривьеры завтра ночью и к утру возьмем торговца оружием под наблюдение.

— Я должен сейчас быть с вами.

— Ты должен быть с Кайлом. Не переживай, будь там сколько потребуется, ясно?

— Ясно… — Сэн жестом попросил трубку. — Погоди-ка, Эдди хочет с тобой поговорить.

— Хуан, мы побеседовали с Дженнером, и он рассказал, что респонсивисты арендовали круизные суда.

— Так…

— Может, пустая затея, но, думаю, Эрику с Марком стоит просмотреть данные об этих круизах, поискать что-то подозрительное.

— Неплохая мысль. Что-то еще?

— Сказал, что слышал о возведении нового лагеря на Филиппинах. Но, учитывая, что на «Золотом рассвете» было около четырехсот респонсивистов, строительство наверняка уже на более серьезной стадии, чем он предполагает. Тоже стоит проверить.

— Обязательно.

Из спальни вышел Дженнер, притворив за собой дверь. Театральным шепотом он известил:

— Кайл приходит в себя. Полагаю, вам пора оставить нас ненадолго. — Он извлек из своей сумки цилиндрический предмет размером с банку газировки. — Это блокиратор на ручку двери номера, чтобы ее нельзя было открыть изнутри.

— Хуан, нам пора, — бросил Эдди в трубку и прервал разговор.

Макс уже стоял на ногах.

— Сколько времени это займет?

— Оставьте мне телефон, я позвоню. Через час… может, два. Мы с Кайлом немного побеседуем, а затем я пропишу ему успокоительное.

Макс колебался, переводя взгляд с двери спальни на психиатра.

— Доверьтесь мне, мистер Хэнли, я знаю, что делаю.

— Ладно.

Макс черкнул свой номер на клочке бумаги. Вместе с Эдди они дошли до лифтов в вестибюле. Позади раздался щелчок: Дженнер захлопнул блокиратор на ручке двери.

— Давай перекусим, я угощаю.

— Не отказался бы от чего-нибудь итальянского, — выдавил смешок Макс.

— Прости, дружище, сегодня только китайская кухня.

ГЛАВА 18

"Орегон" рассекал воды Средиземного моря на двадцати узлах,

что было далеко не пределом его возможностей, но необходимо было соблюдать маскировку, пока вокруг снуют другие корабли. Сидя в кают-компании, Кабрильо практически не ощущал движения, и, если бы не гул магнитно-гидродинамических двигателей, можно было представить, что он расслабляется в фешенебельном ресторане в Париже.

На Хуане был легкий спортивный пиджак поверх сшитой на заказ рубашки, запонки в форме крошечных компасов и ботинки из итальянской кожи. Напротив сидела Линда в мешковатых штанах и черной футболке. Даже без макияжа ее щеки заливал приятный румянец, и в свете свечей проступали мило разбросанные по лицу веснушки.

Хуан вежливо кивнул ей и пригубил бокал вина.

— Раз уж Морис со своими ребятами приготовил столь изысканный ужин, можно было хотя бы одеться поприличней.

— Я росла среди братьев, — парировала Линда, намазывая еще теплый хлеб маслом. — Я приспособилась есть наспех и как только у нас появлялась еда. А то так и померла бы с голоду.

— Даже так?

— Смотрели передачи о кормежке акул или как стая волков загоняет оленя? Старший брат, Тони, бывало, даже рычал на нас.

— А мои родители всегда настаивали на соблюдении правил этикета. За локти на столе — домашний арест.

— У нас было только одно правило: вилкой тыкать в пищу, а не в соседа.

— Уверена насчет завтрашнего? — Хуан вернулся к работе. Даже в столь пышной обстановке сложно было забыть об их истинной профессии.

— Весь день зубрила матчасть. Может, стать их новым лидером я не смогу, но вот не выдать себя в разговоре с одним из них — без проблем. Должна признать, чем больше я о них узнаю, тем странней они кажутся. В голове не укладывается, как кто-то может всерьез верить во влияние некоего инопланетного разума из параллельной вселенной на нашу жизнь.

— Что ж, каждому свое, — заметил Хуан. Он всегда считал, что покуда это не задевает других, во что верить, а во что нет — личный выбор каждого и он не вправе судить остальных. — После нашего проникновения они будут держать ухо востро.

Она кивнула:

— Это да. Возможно, они меня даже не впустят, хотя игра стоит свеч.

Хуан собирался было ответить, как в дверях возникли четыре фигуры. Джулия была в своем неизменном халате, а вот стоявшие по бокам от нее Марк и Эрик приоделись — оба в легких пиджаках и галстуках; правда, подол рубашки Мерфи предательски торчал из-под пиджака. Несмотря на армейскую выправку, Стоун в этой одежде чувствовал себя неловко. А может, ему не давал покоя четвертый человек в их группе.

Джулия развязала шарф, закрывавший глаза Джани Даль. Хуан смягчился и позволил ей на время покинуть надоевший лазарет, но настоял на повязке на глаза. Джани была во взятом напрокат из «Волшебной лавки» платье, и, невзирая на ее болезненное состояние, Хуан вполне мог понять волнение Марка и Эрика. Привлекательная и утонченная, он не оставила бы равнодушным даже самого безразличного мужчину. Бледность после болезни сошла на нет, и к Джани вернулся здоровый смугловатый цвет лица. Черные как смоль волосы свисали на оголенное плечико.

Как только они приблизились, он вскочил:

— Вы восхитительны, мисс Даль.

— Благодарю, капитан Кабрильо, — неуклюже ответила она, все еще пытаясь сориентироваться в помещении.

— Прошу прощения за необходимые меры предосторожности.

Он ухмыльнулся про себя, глядя, как за спиной Джани Эрик с Марком боролись за почетное право выдвинуть для дамы стул.

— Я обязана вам и вашей команде жизнью, капитан. Я бы ни в коем случае не стала оспаривать ваше решение. — В ее голосе неуловимо сквозила чарующая нотка, моментально пленившая присутствующих мужчин. — Я рада, что могу хотя бы размять ноги.

— Как самочувствие? — поинтересовалась Линда.

— Гораздо лучше, спасибо. Доктору Хаксли удалось усмирить мою астму, так что приступов больше не было.

Эрик победил в схватке и с гордостью занял место но левую руку от Джани. Марк же с досадой направился к свободному стулу рядом с Линдой.

— К сожалению, между нашими поварами возникло некоторое недопонимание. — Из кухни строем вышли возглавляемые Морисом официанты с подносами. Старший бортпроводник винил в оплошности Хуана. — Непонятно почему, — Хуан многозначительно взглянул на Мориса, — они решили, что вы не из Норвегии, а из Дании. Хотели предложить вам родные вам блюда, но в итоге мы будем наслаждаться изысками датской кухни.

— Это так мило с вашей стороны, — с улыбкой ответила Джани. — Они все равно похожи, я даже не почувствую разницы.

— Слыхал, Морис?

— Сделаю вид, что нет.

— Полагаю, у нас тут сельдь, — расписывал Хуан, — то есть традиционное начало любой трапезы, затем фискеболлер… я так понимаю, это рыбные шарики. Также жареная свинина с краснокочанной капустой и картофелем, ну и на десерт на ваш выбор: блинчики «пандекагер» с мороженым и шоколадом или риз.

— Это такой рисовый десерт, — с улыбкой объяснила она остальным, — с вишневым соусом. Мое любимое блюдо. У нас оно тоже есть.

— Вы из Осло? — поинтересовалась Линда, когда блюда уже стояли на льняной скатерти.

— Я переехала туда после смерти родителей, но родилась я на севере, в небольшой рыбацкой деревне Хённингсвёге.

Что ж, это объясняет ее смуглость, подумал Хуан. У коренных саамов, как и у эскимосов на Аляске и туземцев в Гренландии, темная кожа служит защитным механизмом от неумолимого солнечного света, отражающегося от льда и снега.

У дверей маячил Хали. Волосы торчали клоками, и даже издалека были видны темные круги под глазами: создавалось ощущение, словно его плоть соскальзывает со скелета. Хуан вышел из-за стола.

— Прошу меня простить.

Он направился к Касиму.

— Неважно выглядишь.

— Чувствую себя не лучше, — дернул плечом Хали. — Вы просили передать результаты очистки записи, как только что-то обнаружится. Вот. — Он протянул Председателю листок бумаги. — Пришлось даже задействовать диджейский пульт Марка. Старался как мог, уж извините. Числа в скобках — количество времени между отрывками.

Я НЕ… (1:23) ДА… (3:57) НАСЧЕТ ДОННЫ СКАЙ… (1:17) ЗАПУСКАЙТЕ… (0:24) КЛЮЧ… (1:12) ЗАВТРА (3:38) В ЭТОМ НЕТ (0:43) ЗА МИНУТУ… (6:50) ДО ВСТРЕЧИ (1:12)

— И все? — хмыкнул Хуан, стараясь не выдавать разочарования.

Так точно. Некоторым едва различимым звукам компьютер дает не более 10% вероятности… Черт, да имени Донны он дал лишь 40%! Но в нем я уверен.

— Сколько длился разговор Мартелла с Сэверенсом после того, как тот включил генератор помех?

— Двадцать две минуты шесть секунд.

Кабрильо перевел взгляд обратно на листок.

— Мы видим четыре ключевые фразы: Донна Скай, некоторый ключ, а также обрывки eel и lef. Что там выдал компьютер?

Хали часами корпел над этими данными, и лишний раз заглядывать в блокнот ему не пришлось.

— 61%. У ключа 92%.

— Eel, lef и ключ упоминались вместе в пределах сорока пяти секунд, и бьюсь об заклад, что они связаны между собой. Разговор о них зашел спустя минуту после имени Донны, а значит, немудрено, что она как-то в этом замешана.

Хали в изумлении вытаращился на него.

— Я часами изучал данные, прежде чем прийти к такому выводу!

— Ты-то вчитывался в слова, а я смотрю на паузы.

— У меня тут еще кое-что есть…

Касим выудил из кармана диктофон и нажал кнопку. Хуан снова услышал все те же шумы, но внезапно они прекратились.

— Передача окончена, — четко произнес голос.

— Я пропустил его через фильтры. Родной язык у этого парня — не английский. Я бы сказал, что-то европейское, а по возрасту — примерно от тридцати до пятидесяти.

— Хм. — Хуан припомнил разговор, который им удалось подслушать до включения генератора помех. — Должно быть, это и был Зелимир Ковач. Идем-ка.

Они вернулись к столу, за которым Марк пытался исправиться после не самой удачной своей шутки. На лице его читалось явное облегчение, когда их прервал Хуан.

— Эрик, ты нашел что-нибудь на Зелимира Ковача?

— Ровным счетом ничего. Дырку от бублика.

— Кажется, я его знаю, — произнесла Джани. — Ковач тоже был на «Золотом рассвете». Он большая шишка у респонсивистов.

— О нем нет упоминаний ни на их сайте, ни в платежной ведомости, нигде! — возмущался Эрик, словно девушка усомнилась в его способностях детектива.

— Но он точно там был, — невозмутимо возразила Джани. — Пассажиры постоянно говорили о нем, но с ним самим — никогда. Думаю, он на короткой ноге с их лидером.

Кабрильо беспокоила вовсе не скрытность Ковача. Он все думал, каким образом тот, побывав на борту злосчастного корабля, теперь оказался в Афинах. И тут до него дошло, что у «Рассвета» недоставало одной шлюпки.

— Это он убил их.

— Что-о? — Рука Джулии так и повисла на полпути ко рту.

— Ковач был на «Золотом рассвете», а теперь он в респонсивистском лагере в Греции. Он сбежал с корабля на спасательной шлюпке, зная, какая участь ожидает его пассажиров. Это он их убил. — Он обернулся к Джани. — Можешь его описать?

— Ну, высоченный, метра два ростом. — Вот так мужик, пронеслось в голове Хуана. — Мощный, солидный, весь такой из себя серьезный. За те несколько раз, что я видела его, он ни разу не улыбнулся. По правде говоря, я всегда немного побаивалась его.

— Поможешь Марку с Эриком создать его фоторобот?

— Я рисовать не умею.

— Для этого у нас есть компьютер. Просто опиши его, а дальше они сами все сделают.

— Я пойду на все, что угодно, лишь бы этот негодяй получил по заслугам. — Она всхлипнула, нахлынули воспоминания о кошмарной ночи.

Эрик приобнял ее, и девушка прижалась к своему утешителю. Ну, ему хоть хватило ума не показать при этом язык Марку, подумал Хуан.

Джулия вскочила, выронив вилку и отбросив в сторону салфетку. В следующую секунду она уже хлопотала вокруг Джани.

— Хватит тебе нервов на эту ночь. Давай я отведу тебя обратно в лазарет.

Она помогла обессиленной девушке подняться на ноги. Марк с Эриком подскочили с мест.

— Господа, — строгим тоном усмирил их Хуан, и оба вжались в свои стулья. — Всему свое место и время. Имейте совесть.

— Есть, сэр, — хором ответили те, словно провинившиеся детишки. Если бы не дурные новости, Кабрильо, может, даже улыбнулся бы.

Он обернулся к Линде:

— Твое задание отменяется.

— Что? Это еще почему?

— Я не пущу тебя безоружной в лагерь, где заправляет Ковач.

— Я могу за себя постоять! — вспыхнула она.

— Это не обсуждается! — отрезал Хуан. — Если моя версия верна, мы имеем дело с убийцей невероятных масштабов. В лагерь ты не идешь, и точка. Хали удалось еще немного расчистить запись, и мы расслышали имя Донны Скай в разговоре Мартелла с Сэверенсом. Будучи столь видной респонсивисткой, она должна знать, что происходит. От нее мы и разузнаем все об их планах.

— Если Донна так фанатична, она и разговаривать с нами не станет.

— Она актриса, а не спецагент. Пять минут с ней наедине, и она расскажет нам все, что угодно. Осталось только найти ее и схватить.

— Недавно она прибыла в Германию для съемок нового фильма.

Кабрильо понятия не имел, откуда Линда могла это узнать. Он удивленно задрал бровь.

— Да, я увлекаюсь голливудскими слухами, — смущенно покраснела та.

Эрик наклонился поближе.

— У меня есть идея, как к ней подобраться. Ведь Никсон до нас годами работал в Голливуде, а значит, через знакомых его знакомых…

В прошлой жизни Никсон был мастером спецэффектов в известной киностудии. Все изменилось после того, как его сестра погибла в терактах 11 сентября. Пользуясь своими исключительными способностями, он предложил свои услуги ЦРУ, где Кабрильо и завербовал его.

— Классная идея. Доберемся до нее прямо на площадке и, наконец, выясним, что за чертовщина тут творится.

— Не хочу быть адвокатом дьявола, но что, если она ничего не знает?

— Надеюсь, это не так, потому что в лагерь я никого из вас не пущу.

— Кстати, мне отправляться с вами на Филиппины?

— Нет, спасибо, Марк, я возьму Линка.

— За двумя зайцами гоняемся, босс? — заметил Эрик.

Кабрильо не стал с ним спорить.

— Само собой, Макс может оставаться с семьей сколько потребуется, а вот Эдди вернется из Рима на следующий день после нашего прибытия в Монако. Значит, в сборе будут четыре члена офицерского состава, включая Джулию. Линда, тебя не будет дня два, мы с Линком вернемся через три. Да и прослушка проще пареной репы, сиди да в потолок плюй, это дело последнее. А теперь давайте вкусим традиционные блюда датской кухни.

Хуан произнес это достаточно громко, чтобы расслышал Морис. Тот поморщился.

ГЛАВА 19

Сэн с Хэнли спускались в вестибюль на лифте. Эдди прислонился к задней стенке, Макс стоял справа от него. Двери открылись, и Эдди выпрямился, наблюдая за двумя ввалившимися в лифт незнакомцами в костюмах.

Парней просто не научили манерам, подумал Сэн, когда один из них прижал его к стене, но тут рука того скользнула за пазуху, и в кобуре под пиджаком сверкнул ствол «беретты». Не успел он и глазом моргнуть, как пистолет с глушителем уже был направлен ему прямо в лоб. Так же поступили и с Максом. На все ушло не больше двух секунд.

— Шевельнетесь — и вы трупы, — произнес тот, что покрупнее. В его словах чувствовался акцент.

На столь близком расстоянии от боевых приемов Сэна было мало толку, однако это вовсе не значило, что он сдастся без боя. Эдди слегка напрягся, и каким-то образом бандит уловил это движение. Он еще сильней ткнул пистолет в живот Макса, отчего тот издал тяжелый вздох.

— Последнее предупреждение.

Двери бесшумно закрылись, и лифт как ни в чем не бывало начал подъем.

Пока Макс пытался восстановить дыхание, в голове у Эдди с умопомрачительной скоростью мелькали мысли. Он гадал, как их удалось так запросто отследить и стоило ли ему выдавать свои подозрения, что этим человеком мог быть Зелимир

Ковач, тот самый, о котором шла речь на записи с жучка. Но что удивляло его больше, так это на кой черт им понадобился Кайл, раз они пошли на такой риск, чтобы вернуть его. Что-то здесь не вяжется.

— Вам придется меня убить, — просипел Макс, — я не позволю тебе снова схватить моего сына, Ковач.

Серба, похоже, удивило, откуда Хэнли знает его имя; впрочем, он быстро взял себя в руки. Для него не составило труда понять, что они наверняка прослушали запись с жучка. Несмотря на бандитскую внешность, Ковач казался человеком неглупым.

— Что ж, так тому и быть, — кивнул он.

Сначала тебе придется выяснить, кто мы и что знаем, подумал про себя Сэн.

Будь Эдди на месте Ковача, он бы захотел выяснить, каким образом они обошли охрану лагеря. Сколько у них будет времени, зависело от того, как их будут допрашивать. А вот как распорядиться этим временем — уже совсем другое дело. Они с Максом тут совсем одни. Никто не придет им на помощь, а персонал отеля заранее предупредили, чтобы гостей на верхнем этаже не беспокоили ни под каким видом.

На уровне шестого этажа Эдди пришел к печальному выводу: выхода из сложившейся ситуации нет. Значит, им с Максом придется разделиться, если они хотят остаться в живых. В свое время Хэнли был тем еще воякой, и Эдди мог бы сравнить его с самим Председателем; но сейчас он физически не был готов бежать, а учитывая, что жизнь его сына висит на волоске, — то и эмоционально тоже.

Двери лифта распахнулись. Ковач со своим молчаливым напарником расступились, пистолетами указывая Эдди и Максу идти вперед. Оперативники «Корпорации» переглянулись, поняли, что мыслят одинаково, и пришли к одному и тому же выводу. По решимости в его глазах и едва заметному кивку Эдди понял, что Макс готов бежать, но сына бандитам не оставит. Сэн получил разрешение Макса на побег, как и на вытекающие из него последствия.

Вместе они прошли дальше по коридору к своему номеру. У двери замешкались. Напарник Ковача стоял достаточно близко, чтобы вырубить его с одного удара, но вот сам серб находился в нескольких шагах. Похоже, он предвидел все варианты.

— Достань ключ-карту. Левой рукой, — приказал он.

Вот опять. Большинство правшей положило бы ключ в правый карман, значит, дотянуться до него другой рукой будет неудобно.

Эдди взглянул в лицо серба.

— На дверной ручке особый замок. Мы не сможем попасть внутрь.

— Мне это устройство знакомо. Внутрь мы как раз попасть сможем. Откроешь рот еще раз — прострелю колено.

Эдди покорно сунул левую руку в правый карман штанов, выудил ключ-карту и воспользовался ею. Лампочка на замке с готовностью загорелась зеленым, и он повернул ручку.

— Назад, — приказал Ковач.

Сэн и Хэнли повиновались. Второй респонсивист вошел в номер. Пару секунд спустя раздался вопль доктора Дженнера:

— Что тут происходит? Вы кто такой?

Бандит не обратил на него никакого внимания. Через двадцать секунд он на чистом английском позвал Ковача:

— Все чисто. Только депрограммер и пацан.

Ковач мотнул пистолетом, и его заложники вошли внутрь. Серб внимательно осмотрел установленный Дженнером замок и благоразумно оставил дверь открытой.

— Пап? — Кайл вскочил с дивана. Выглядел он уже получше, действие лекарств сходило на нет.

— Кайл.

— Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? — кричал парень.

— Я пошел на это, потому что люблю тебя, — в отчаянии воскликнул Макс.

— Молчать! — проревел Ковач.

Он навис над Дженнером. Тот вжал голову в плечи, боясь произнести хоть слово.

В голосе серба отчетливо слышался плохо скрываемый гнев:

— Мистер Сэверенс приказал тебя не убивать, но насчет этого он ничего не говорил…

Рукояткой пистолета он заехал бедному доктору по голове.

В этот миг произошли сразу две вещи. Дженнер обмяк и рухнул на пол, истекая кровью, а Эдди ринулся бежать, воспользовавшись секундной заминкой противника.

Стеклянные двери балкона были в десяти шагах, и он успел покрыть три четверти этого расстояния, прежде чем кто-либо сообразил, что произошло. Макс инстинктивно шагнул вправо, мешая второму бандиту прицелиться.

Врезавшись в дверь на полной скорости, Эдди плечом разбил стекло. В дожде осколков просвистела пуля, угодившая в стоящее напротив здание, взметнув в воздух фонтан каменной крошки.

На одном дыхании Сэн добежал до перил балкона и ловко перемахнул через них. Крутанувшись в воздухе, ухватился за железные стойки перил; ладони вспотели, и Эдди плавно съехал вниз.

Руки врезались в бетонный пол, пальцами ног он почувствовал крышу балкона пятого этажа. Ни секунды не медля, Сэн отпустил руки и продолжил свое головокружительное падение. Как только перед глазами мелькнул пол пятого этажа, Эдди протянул руки и снова уцепился за перила, останавливая падение. Он поистине проявлял чудеса силы, ловкости и отваги.

Пока Сэн, пытаясь поймать равновесие для очередного прыжка, раскачивался на перилах балкона четвертого этажа, Ковач уже выбежал на свой и напряженно вглядывался вниз. Ожидая увидеть лишь бездыханное тело Эдди, распростертое на асфальте, он не сразу заметил его скачущего по балконам. И тут же открыл огонь, поливая противника свинцовым дождем.

Эдди слышал свист пролетавших мимо него пуль, спускаясь по балясинам. Вот его руки снова коснулись мрамора, но как он ни пытался, дотянуться до балкона ниже не удавалось. Запястья ныли от напряжения, сил не оставалось, и Эдди разжал руки, приземляясь на балкон этажа под ним. Встряхнув руками, он продолжил спуск. Если после он не переломает себе все кости, это будет чудом.

Ковач все никак не мог прицелиться и, решив не рисковать — зеваки уже с интересом наблюдали за безумным трюком Эдди, — убрал пистолет в кобуру и вернулся обратно в номер.

На секунду у Эдди промелькнула мысль войти внутрь через балкон третьего этажа, но кто знает, сколько людей оставил для прикрытия Ковач? Пожалуй, лучшим решением сейчас будет убраться отсюда как можно скорей целым и невредимым, а потом уж перегруппироваться.

ГЛАВА 20

Погоди-ка секунду. — Кабрильо пытался понять, что происходит.

В каюте он сидел один. Рабочий стол стонал под тяжестью бумаг, которыми давным-давно пора было заняться. Хуан включил интерком, выходя на связь с командным пунктом.

— Слушаю, Председатель, — сию же секунду отозвался дневальный.

— Каков статус радиочипа Макса Хэнли?

Каждому члену «Корпорации» хирургически вживляли в ногу микрочип, передававший слабый сигнал на спутники связи. Работал он от нервной системы человека. С помощью этого устройства Хуан всегда мог узнать, где в данный момент находятся его напарники.

— Ничего не вижу. Постойте… Ага, есть сигнал. Здесь говорится, что передатчик вырубился одиннадцать минут назад, примерно в четырех километрах от отеля, в котором они остановились. С Эдди все в порядке. Он в центре Рима, в километре от Колизея.

— Спасибо. — Хуан переключился на стационарный телефон, современную модель, замаскированную под старенький аппарат из тридцатых годов. — Передатчик Макса выключен.

— Так я и думал.

— Так они отследили тебя до Рима? Кайлу вживили чип еще в Греции. И Макса они осмотрели, на случай, если мы тоже так сделали.

— Видно, вырезали чип из лодыжки прямо в машине, в которой убирались с места преступления.

— Даже лучший в мире чип не даст тебе точных координат, только приблизительное местоположение, это ведь тебе не GPS.

— Потому-то я и предположил, что Кайл им помогал. После засады в лифте мы все вместе поднялись обратно в номер, и Кайл что-то не выглядел таким уж заторможенным. Думаю, он очухался еще по дороге из Крита, а оставшуюся часть поездки просто притворялся. Мы оставили его одного в комнате, когда вышли поговорить с Дженнером наедине. Мы-то считали, что Кайл без сознания, а он наверняка в это время уже звонил Ковачу, ну или кому там из них, и выдал ему название отеля и номер комнаты.

— Значит, с помощью передатчика Ковач отследил его до Рима, а дальше он сам назвал свое точное местоположение.

— По-другому никак.

— А это не мог быть Дженнер?

— Возможность у него была, — согласился Эдди, — но поверьте мне, он терпеть не может респонсивистов, как наркодилер терпеть не может крэк. И если б вы только видели, с каким удовлетворением Ковач заехал ему пистолетом… Нет, Дженнер точно за нас.

— Надо рассмотреть все варианты.

— Знаете, они нехило рисковали, чтобы вернуть парнишку. Что-то непохоже, что Кайл — рядовой член культа.

— Он как-то замешан в их следующих планах.

— Или знает нечто важное о лагере.

— И они схватили его, чтобы заткнуть единственную брешь в их системе безопасности.

— Если уж они настолько этим обеспокоены, то Линду на пушечный выстрел к лагерю не подпустят.

— Я уже отменил операцию. Мы тут выяснили, что Ковач находился на борту «Золотого рассвета» и гибель всех этих людей, скорее всего, именно на его совести.

— Я побыл с ним всего минуту, но не мог этого не заметить. Он как Борис Карлофф[9], только глаза еще безумнее. Только вот что я подумал: Ковач проговорился, что Сэверенс отдал ему прямой приказ не убивать Дженнера. Почему — не знаю, но чего я вовсе понять не могу, так это зачем оставлять доктора в живых и похищать Макса?

— Они не знали, успел ли психиатр поговорить с Кайлом.

— Нет, в смысле почему бы просто не убить обоих? Для них это не проблема, да и куда проще получается.

— Все по той же причине. Вдруг Кайл что-то выболтал.

— Выходит, Макс по уши в дерьме.

— Верно, — тихо произнес Хуан, — да еще в каком.

Повисло тягостное молчание.

— Что мне теперь делать? — наконец заговорил Эдди.

— Встречай «Орегон» в Монако. Прослушка теперь на тебе.

— Вы все равно отправляетесь на Филиппины? — удивился Эдди.

— Придется, — вздохнул Кабрильо. — Если мы хотим вернуть Макса, нам понадобится оружие против Сэверенса.

— Да у вас только на дорогу туда уйдет почти день, и еще черт знает сколько времени проведете в поисках того, чего, возможно, и не существует вовсе. Думаете, Макс столько продержится?

— Ты этого не знаешь, ведь Макс никогда об этом не рассказывал, но его шесть месяцев держали в плену во Вьетнаме. Ты и представить себе не сможешь, через что он там прошел. Он выдержит, в этом я абсолютно уверен.

— Хуан, это было сорок лет назад. Он ведь уже далеко не мальчишка.

— Здесь дело не в физической выносливости, а в том, насколько ты силен психологически. По-твоему, Макс утратил былую стойкость? В любом случае сейчас ему проще: он знает, что мы во что бы то ни стало придем за ним.

— А как он выбрался? Его спасли?

— Нет. Во время вынужденного перехода на другую позицию он с двумя приятелями попытался бежать. Голыми руками они убили четырех охранников и испарились в джунглях. До американской базы добрался только Макс. Двое остальных до сих пор считаются пропавшими без вести.

Монако давно является игровой площадкой для мировой элиты, и его бухта была забита пышными сверкающими яхтами, многие свыше тридцати метров в длину, а некоторые и до сотни метров. Хуан заметил и «Матрешку», яхту русского торговца оружием Ивана Керикова — цель их нынешней миссии по перехвату. Многоэтажные здания возвышались над гаванью, роскошные виллы раскинулись на склонах холмов. Он слышал, что недвижимость в этом районе самая дорогостоящая в мире. Отсюда он не видел знаменитое казино Монте-Карло, но хранил в душе нежные воспоминания об этом месте.

Небольшой катер устремился к их кораблю, бросившему якорь в полутора километрах от берега. Администрация была в курсе, что его двигатель заглох и команда ожидает прибытия запчастей из Германии. Хоть судно и находилось в пятикилометровой зоне влияния Монако, капитан порта решил не инспектировать его, понаблюдав за «Орегоном» в бинокль четверть часа назад.

Катер быстро приближался. Хуан спустился на главную палубу и подошел к трапу корабля. Там его уже ожидал Линк. На нос он нацепил стильные солнцезащитные очки.

— Не хочется уезжать, — заметил бывший «морской котик», вот уже не в первый раз.

— Иначе нам Макса не спасти. Я десятки раз звонил в офис Тома Сэверенса в Калифорнии, не называя своего имени, и ублюдок так и не перезвонил. Теперь все в наших руках.

— А Оверхольт не может помочь?

— Без доказательств — нет. Битый час уламывал его вчера ночью. Загвоздка в том, что у респонсивистов уйма денег, соответственно, они оказывают большое влияние в Вашингтоне.

У Лэнга связаны руки, пока мы не найдем веское доказательство грязных помыслов Сэверенса.

— Дерьмово.

— И не говори.

— Так почему бы не забить на Филиппины, не отправиться на место и самим его не прищучить?

— По-твоему, мне это в голову не приходило? Лэнг ясно дал мне понять, чтобы мы не лезли на рожон. И мы оба прекрасно знаем, что, поймай они нас на задании на территории США, мы будем общаться только через решетки тюремных камер.

— Значит, будем предельно осторожны.

Хуан взглянул на напарника. Лицо Линка сохраняло непоколебимую серьезность.

— Если до этого дойдет, я подключу весь экипаж.

Любой из членов «Корпорации» был готов на все ради спасения Хэнли, даже если это стоило бы им контракта с Оверхольтом, который осмотрительный ветеран ЦРУ грозился расторгнуть, если Сэверенс или его жена заподозрят, что находятся под наблюдением.

Рядом с кораблем возникло служебное водное такси. Каким бы изящным и блестящим ни был катер, он не шел ни в какое сравнение с его рулевым — молоденькой блондинкой в едва ли что-либо прикрывающей блузке и коротенькой юбке. Пока вертолет все еще собирали по кусочкам в ангаре, водное такси было самым быстрым способом добраться до берега, не привлекая к «Орегону» лишнего внимания.

— Капитэн Каб’гильо, я Донателла, — перекричала она гул работающего вхолостую мотора лодки. При звуках ее голоса у Линка жадно загорелись глаза.

— Только в Монако, — шепнул ему Хуан.

— По-вашему, какой-то богач после ночи в казино предпочтет уродливого рулевого, чтобы вернуться на свою яхту?

Девушка придержала лестницу, пока мужчины спускались в лодку. Почувствовав под ногами дно катера, Хуан бросил сумку на заднее сиденье и подошел к планширу.

— Спасибо, — поблагодарил он девушку.

Когда Линк спрыгнул с лестницы, лодка закачалась, будто ее только что снесло волной. Донателла одарила их очаровательной улыбкой, особенно долго задержав взгляд на Линке, и повернулась к хромированным рычагам управления.

— Председатель! Постойте! Председатель! — Эрик перегнулся через перила, пытаясь привлечь его внимание.

— В чем дело?

— Я кое-что нашел.

— А потом никак? Для нас там держат вертолет, он доставит нас в аэропорт Ниццы.

— Секундочку.

Он перелез через перила и неуклюже спустился по лестнице с ноутбуком в руках. Только здесь Эрик заметил Донателлу, но едва ли взглянул на нее. Его целиком и полностью занимали обнаруженные подробности.

— Что там у тебя?

Эрик раскрыл ноутбук.

— Я тут поискал необычные происшествия, которые могли иметь место во время респонсивистских «Морских убежищ».

— Нашел что-то?

— О-о, еще как. Помните, недавно докладывали о вспышках вируса, как правило затрагивающего желудочно-кишечный тракт, на круизных судах?

— Да, за последние пару лет таких было немало.

— Так вот, это было вовсе не совпадение. Сначала я проверил списки клиентов круизных компаний. — Хуан даже не спрашивал, откуда у него доступ к таким данным. — А затем сравнил их с найденными списками респонсивистов. Проследив некоторую закономерность, я уделил особое внимание лайнерам, пораженным подозрительными болезнями. И вот тут-то я попал в самую точку. Шестнадцатый и семнадцатый из рассмотренных мной случаев произошли именно тогда, когда на борту находились респонсивисты. Семнадцадый был вызван не норовирусом, а кишечной палочкой, найденной на листьях салата, растущего на какой-то ферме в Калифорнии. Тот же штамм поражал людей во Флориде, Джорджии и Алабаме.

— Будь я проклят!

— Это еще не все. Заметьте, что никакой связи в маршрутах лайнеров или портах захода не наблюдается. Но кое-что все же есть. Во время первого происшествия заболело только несколько пассажиров, причем все были уже пожилыми. Во второй раз симптомы проявились уже у сорока человек. Во время семнадцатого же заражения, которое произошло два месяца назад на корабле под названием «Судьба», болезнь настигла почти всех пассажиров и членов экипажа. Пришлось отправлять медицинский вертолет и спасательную группу, которая и вернула корабль в порт.

Хуан откинулся на кожаную спинку сиденья, ощущая вибрацию работающего мотора. Линк в рулевой рубке наклонился к их штурману, и красотка была явно рада такой компании. До него доносился ее звонкий смех. Кабрильо резко снова подался вперед.

— Они работают над способами распространения.

— Мы с Марком подумали о том же. С каждым разом у них выходило все лучше и лучше, пока они не приблизились к почти стопроцентному результату.

— А как во всей этой истории замешан «Золотой рассвет»?

— Как только они нашли способ поразить вирусом целый корабль людей, им понадобилось проверить его смертельность.

— На своих же? — ужаснулся Кабрильо.

— Возможно, это были как раз те, кто этот вирус и разработал. Нужно было замести следы.

— Боже праведный! Но почему?

Кусочки головоломки лежали под носом, но как собрать их в единое целое, Хуан не знал. Чего вообще добиваются респонсивисты, убивая пассажиров лайнеров? Ответ был неизменен: ничего.

Допустим, террористические организации могли бы пойти на такое, и Хуан думал, что одна из них и спонсировала всю затею, но у респонсивистов и так денег было пруд пруди от их последователей из Голливуда.

Они выступали за контроль за ростом населения. Неужто они всерьез рассчитывали изменить ситуацию с перенаселением убийством 15—20 тысяч пенсионеров? Если это действительно так, то они способны на куда более страшные вещи.

Пазл дразняще вертелся в голове Хуана, но ему никак не удавалось найти недостающую часть головоломки.

— Мы что-то упустили.

Катер начал тормозить: они вошли в гавань и приближались к пирсу у фешенебельного ресторана. Официант поливал причал из шланга, готовясь к набегу утренней толпы, жаждущей опохмелки.

— И что же мы упустили? — уточнил Эрик. — Эти тронутые собираются отравлять пассажиров лайнеров токсином с подтвержденной стопроцентной летальностью.

— Не стопроцентной. Джани ведь осталась жива.

— Так она дышала резервным кислородом, — напомнил ему Эрик.

— Несмотря на канюли, она все равно вдыхала часть воздуха из вентиляционной системы.

— А если вирус переносится не по воздуху? Они, например, могли отравить еду или воду, а она просто не пила или не ела.

— Да ладно, Эрик, не глупи. Им нужно было поразить всех одновременно, иначе кто-то успел бы позвать на помощь. Нельзя же было заставить всех сделать глоток воды в один и тот же момент. Значит, отравление пищи можно отбросить.

Стоун с досадой почесал затылок.

— Вы правы, простите. Переборщили с «энергетиками».

— А что, если нападение на «Золотой рассвет» было всего лишь отвлекающим маневром, а вовсе не частью их основного плана?

— Что вы имеете в виду?

— Не знаю, так, мысли вслух. Респонсивисты ведь уже достигли практически стопроцентного результата на том судне два месяца назад.

— На «Судьбе».

— Да-да, на «Судьбе». Им просто незачем было проворачивать это на еще одном корабле. Они ведь уже добились, чего хотели.

— Так людей на борту «Рассвета» просто убрали как свидетелей?

— Не знаю я, — повторил Хуан. — Слушай, сейчас мы на личном самолете отправляемся в Манилу. Я позвоню Лэнгстону и все ему расскажу. Если он и не начнет копать под Сэверенса, то, по крайней мере, предупредит круизные компании о возможной угрозе теракта.

В том, что Оверхольт примет информацию Кабрильо к сведению, он не сомневался, но, скорее всего, никто и пальцем не шевельнет. После теракта 9/11 заявления о незначительных угрозах теракта сыпались отовсюду, но, как и в случае с мальчиком, который кричал «волки», мало кто уделял им внимание.

— Донателла?

— Да-да, капитэн.

— Не затруднит ли вас отвезти моего юного друга обратно на судно? Запишите это на оговоренный с вашим боссом счет.

— С удовольствием.

Хуан повернулся к Эрику.

— Продолжай в том же духе, сообщи, как только что-то найдешь.

Линк и Кабрильо сошли на пирс, таща свои сумки.

— Что это она там дала тебе? — поинтересовался Хуан.

Линк вытащил из кармана кожаной куртки небольшую визитку.

— А, это? Ее домашний и мобильный.

— Ты даже сейчас находишь время думать о сексе?

— Председатель, цель нашей жизни — размножение и эволюция, и уже совсем скоро ей станет меня не хватать.

— Размножение и эволюция, говоришь? — хмыкнул Хуан. — Ты прямо как Стоуни с Мерфом.

С одной только разницей, Председатель: я хожу на свидания, а эти о них только мечтают.

ГЛАВА 21

Макс Хэнли вынырнул из забытья. Боль исходила из лодыжки и головы. Пульсирующим потоком она разливалась по всему телу, словно волны бушующего моря. Первым желанием было потереть виски и посмотреть, что с ногой, но, даже едва соображая, он понимал, что должен сохранять неподвижность — по крайней мере, до тех пор, пока не восстановится полностью. Он и сам не знал почему, просто так надо было. Время шло. Может, пять минут, может, десять. Единственным ориентиром было ритмичное биение в голове и отдававшаяся с каждым ударом сердца боль в ноге.

Постепенно приходя в себя, Макс понял, что лежит на кровати. Простыней и подушек не было, только жесткий матрац. Он попытался чуть сместиться в сторону. Что ж, по крайней мере, ему оставили трусы-боксеры, хотя Макс все равно чувствовал стальной холод вокруг запястий и лодыжек.

Внезапно все стало на свои места. Зелимир Ковач, бегство Эдди и последовавший за ним приторно-сладкий запах тряпки, которой ему зажали рот и нос. Голова раскалывалась от действия наркотика.

Макс все вспомнил. В фургоне Ковач вколол ему ровно столько снотворного, чтобы сделать его вялым и податливым, как перебравший на вечеринке подросток. Ковач провел по его телу металлодетектором, и, как только тот запищал над ногой Макса, серб разрезал ему штанину. В мгновение ока отыскал шрам и без всяких церемоний вонзил нож в мягкую плоть. Несмотря на анестезию, ошеломляющая боль, подобно электрическому току, прошла по телу Макса. Он заорал, прикусив кляп, и попытался вырваться от мучителей, но кто-то крепко прижимал его плечи.

Ковач продолжал орудовать ножом, расширяя рану, затем запустил в нее пальцы. Поток горячей крови струился по ноге. Макс не переставал бороться, хотя шансов у него было мало. Ковач спокойно ковырялся в ране, не утруждая себя ношением перчаток и не замечая, что его рукав уже был насквозь пропитан кровью.

— Ага, — вытаскивая руку, наконец сказал он.

Подкожный передатчик формой и размерами напоминал наручные часы. Ковач поднес его поближе, давая Максу глазами рассмотреть его. Затем серб швырнул маячок на пол и принялся колошматить по нему рукоятью пистолета, пока от маячка не остались лишь мельчайшие пластиковые осколки.

Вкалывая Максу очередную дозу снотворного, он шепнул ему на ухо:

— Конечно, я мог бы и сразу вколоть тебе лекарство, но так было бы неинтересно.

Это последнее, что помнил Хэнли.

Он не имел понятия, где находится и как долго его здесь держат. Хотелось пошевелиться, потереть виски, осмотреть ногу, но Макс был уверен, что за ним наблюдают, да и много ли он сделает в наручниках? В комнате больше никого не было. За это время он уже точно услышал или почувствовал бы их присутствие, даже с закрытыми глазами. Нужно тянуть время и не давать врагам знать, что он пришел в себя. Чем дольше он протянет, тем слабее станет эффект снотворного. Если он правильно понимал, что его ждет, ему необходимо быть в лучшей форме.

Минул час, а может, пять минут — этого Макс знать не мог. Он утратил чувство времени. Ему было известно, что лишение узника связи с внешним миром, вывод из строя его внутренних часов — полезнейший инструмент в наборе допрашивающего, так что он намеренно абстрагировался от мыслей о времени. Порой пленники сходят с ума, пытаясь осознать, день сейчас или ночь, утро или вечер, а Макс не собирался предоставлять противнику лишнюю возможность помучить его.

Во Вьетнаме он с такой проблемой не сталкивался. Сквозь щели в клетках и камерах, в которых держали его с приятелями, всегда проникал лучик света. Не понаслышке знакомый с различными техниками допроса, Макс знал, что метод лишения чувства времени действенен только в том случае, если заключенный на этом зацикливается.

Но что еще они для него приготовили? Оставалось лишь смиренно ждать.

Поблизости щелкнул тяжелый замок. Макс не слышал приближавшихся шагов, значит, дверь достаточно толстая. Помещение, в котором его держали, скорее всего, было изначально спроектировано как тюремная камера. А раз у респонсивистов заготовлена такая камера… не к добру это.

С ржавым скрежетом открылась тяжелая дверь. Либо петли редко двигались, либо камера располагалась в каком-то сыром помещении, возможно, под землей. Макс не смел шелохнуться, отчетливо слыша шаги двух пар ног, приближавшихся к его кровати. Поступь одного была потяжелей, хотя оба точно мужчины. Ковач с напарником?

— Он уже должен был прийти в себя, — произнес Зелимир.

— Он здоровый детина, должен-то должен, — согласился с ним второй, в речи слышался американский акцент. — Да вот на каждого оно действует по-разному.

Ковач похлопал Макса по щекам. Тот промычал что-то нечленораздельное, давая им понять, что почувствовал, но еще слишком слаб, чтобы отдавать себе в этом отчет.

— Уже сутки прошли, — заметил серб. — Если не очухается через час, вколю ему стимулятор.

— А как же остановка сердца?

У Макса екнуло в груди. Черта с два он останется лежать к их следующему приходу.

— Мистер Сэверенс скоро прибудет. Мы должны выяснить, ° чем они с сыном говорили. Он же всю дорогу был под седативными; кто знает, что он там мог выболтать?

Им срочно нужна информация, смекнул Макс. Вопреки распространенному мнению, допрос обычно растягивается на недели, а то и на месяцы. Единственным относительно действенным способом извлечения информации в короткие сроки является причинение боли, неимоверного количества боли. В этот момент жертва готова сказать все, что захочет услышать допрашивающий. Задача заключается в том, чтобы не раскрывать своих намерений, и тогда у пленника не будет иного выбора, кроме как рассказать чистую правду.

У Макса в запасе был только час, чтобы понять, что именно хочет услышать Ковач, потому что он скорее сдохнет, чем расскажет ублюдку правду.

Кевину Никсону стало не по себе, как только он обошел ограждение и вошел на съемочную площадку. Находясь здесь, он нарушал клятву, данную покойной сестре. Оставалось надеяться, что она сможет простить его, учитывая сложившуюся ситуацию. Часть нового фильма Донны Скай снималась в старом складе, брошенном после объединения Германии. Здание чем-то напомнило Кевину «Орегон», за исключением того, что ржавчина здесь была настоящая. На парковочной площадке сгрудились шесть полуприцепов, грузовые автомобили, подпорки, операторские тележки, а также система узкоколейных рельсов для так называемой «съемки в движении», пронизывавшая всю площадку. Там и тут сновали люди, работая с удвоенной скоростью, ведь в кинобизнесе фразу «Время — деньги» можно понимать буквально. День работы здесь стоил продюсерам 150 ООО долларов.

Организованный хаос съемочной площадки высокобюджетного фильма был до боли знаком Никсону, но теперь казался таким далеким и чуждым.

Охранник в форме, но без оружия уже направился было к Кевину, как с другого конца парковки его окликнули:

— Поверить не могу, это и правда ты!

Гвен Расселл прошмыгнула мимо охранника и крепко обняла его, уткнувшись лицом в густую бороду, но сперва расцеловав в обе щеки. Тут же отступила на шаг и осмотрела его с головы до ног.

—Потрясно выглядишь.

—В конце концов я разочаровался в диетах и два года назад сделал операцию.

Это был его последний рубеж в вечной борьбе с избыточным весом, и он ни разу не пожалел о своем решении. До операции получить цифру ниже 100 кг на весах Кевину не удавалось. Теперь же он весил ни много ни мало 80 кг, и вес его уже не менялся.

Повара на «Орегоне» готовили для него особые блюда, согласовываясь с послеоперационной диетой. Физические упражнения Кевина никогда не привлекали, и все же он ни на шаг не отступал от своего режима.

—И правильно сделал, дружище.

Она взяла его под руку, и вместе они пошли вдоль ряда трейлеров, припаркованных на одной стороне площадки.

Волосы Гвен были жвачечно-розового цвета, на ней были яркое обтягивающее трико и мужская рубашка. С шеи свисала по меньшей мере дюжина золотых ожерелий, а в каждом ухе торчало по шесть серег. Она была помощницей Кевина, еще когда его номинировали на «Оскар», а теперь и сама стала успешным визажистом.

—Несколько лет назад ты просто как в воду канул. Никто понятия не имел, где ты, чем занимаешься, — тараторила она, — так что давай-ка поведай мне, что там у тебя нового?

—Да нечего рассказывать, если честно…

Гвен фыркнула:

—О-о, ну да. Пропадаешь где-то лет этак восемь, а теперь заявляешься и говоришь, что нечего рассказать? Типа, не достиг катарсиса, не познал нирвану или что там? Стой-стой, ты же сказал, что хочешь поговорить о Донне. Ты присоединился к этой ее группе реакционистов?

—Респонсивистов, — машинально поправил Кевин.

—Неважно. Так да или нет?

—Нет, но мне надо с ней это обсудить.

Они дошли до гримерного трейлера. Гвен распахнула дверь и вскочила вверх по ступенькам. В нос резко ударил одурманивающий запах косметики и ароматизирующих смесей. Под длинным зеркалом на всю стену в ряд выстроились шесть стульев, а перед ними находилась барная стойка с бутылками и кружками самых разных форм и размеров. Здесь же валялись карандаши для подводки глаз, а косметических кисточек хватило бы, чтобы подмести целый стадион. Гвен вытащила из холодильника пару стеклянных бутылок, кинула одну Кевину и развалилась в ближайшем кресле. В ярком свете ламп ее волосы смахивали на сладкую вату.

—    Да ладно тебе! Сразу после «Оскара» — который ты заслуживал, как никто другой, — оп, и нет тебя. Так в чем же дело?

—    Нужно было срочно убраться подальше от Голливуда. Не могу больше выносить это все.

Конечно же, Кевин не собирался резать правду-матку и рассказывать, чем он на самом деле занимался после ухода из кинобизнеса, но Гвен была его давнишней подругой и заслуживала знать правду.

—    Ты же меня знаешь, — издалека начал он, — я левак чистой воды. Всегда голосовал за демократов, терпеть не мог республиканскую партию, занимался благотворительностью, ездил на электромобиле. Я ничем не отличался от остальных в Голливуде.

—    Ой, только не говори, что пошел в консерваторы! — в притворном ужасе прошептала Гвен. Политика ее ни капельки не волновала.

—    Да нет, не в этом дело. Это я так, для контекста. Все изменилось 11 сентября. — Гвен побледнела от одного упоминания этой даты, словно почувствовала, к чему он ведет. — Моя сестра летела из Бостона навестить меня.

—    Не продолжай.

—    Она была на самолете, врезавшемся в северную башню ВТЦ.

Гвен наклонилась и мягко взяла его за руку.

—    Боже, мне так жаль. У меня и в мыслях не было.

—    Мне не хватило духу рассказать кому-либо.

—    Так вот почему ты ушел. Из-за смерти сестры.

—    Не совсем, — продолжил Кевин, — ну, то есть да… Не знаю.

Я вернулся к работе три недели спустя после поминальной службы, попытался вернуть все на круги своя, понимаешь? Занимался гримом для той злосчастной драмы… Не буду говорить, какая звезда в ней играла, ведь сейчас она еще ярче, чем тогда. Она сидела в кресле, разговаривала со своим агентом о теракте.

Она сказала что-то вроде: «Знаешь, то, что случилось с теми людьми, поистине ужасно, но эта страна такое заслужила. В смысле, посмотри, как мы обращаемся со всем остальным миром. Неудивительно, что они нас так ненавидят». Это довольно распространенное мнение, — добавил Никсон, — что сейчас, что тогда. Но затем она сказала, что погибшие — в том числе и моя сестра — виноваты в терактах не меньше.

Я ушам своим не верил. Моя сестренка в свои двадцать шесть начинала медицинскую карьеру, а эта переоцененная блондинка сидит тут и разглагольствует, что в терактах виновата моя сестра. Это стало последней каплей, Гвен. Народ в Голливуде столь удален от реальности, что я больше не в силах был мириться с этим. Я послушал разговоры остальных в нашей индустрии, и, как выяснилось, большинство разделяло ее мнение. Нет, я могу понять все эти «во всем виновата Америка» и прочее. Но что действительно выводит меня из себя, так это то, что подобные люди, видно, не считают себя частью этой самой Америки.

Кевин умолчал, что после этого пришел прямо в ЦРУ и предложил свои услуги, а также что ему тут же предложили куда более сложную и захватывающую работу в «Корпорации». Вероятней всего, Лэнгстон передал его документы Кабрильо еще до того, как их успели рассмотреть в ЦРУ.

Приспособиться к безбашенному ритму военизированной группировки Хуана оказалось на удивление легко, и Никсон впервые понял, в чем привлекательность службы в вооруженных силах. И это были даже не приключения, напротив, большую часть времени практически ничего не происходило. Нет, Дело было в товариществе, в чувстве верности, объединявшем этих мужчин и женщин. Они обещали себе стоять горой друг за друга, и о столь прочных связях в группе Кевин мог только мечтать.

Впрочем, за время службы на «Орегоне» он не сильно изменился. Все так же жертвовал деньги на нужды либералов, голосовал за демократическую партию, если не забывал взять открепительный талон, и все тот же электромобиль ждал его на стоянке в Лос-Анджелесе. Кевину всего лишь нужно было чуть больше свободы.

— Ох, мне так жаль, — в наступившей тишине произнесла Гвен, — я никогда не задумывалась об этом.

— Как и я в свое время, но теперь…

Кевин притих и молча пожал плечами. Он понимал, что поставил ее в неловкое положение. Может, не так уж и мало он изменился.

Дверь трейлера внезапно распахнулась. Будь то интервью на ток-шоу или красная дорожка премьеры нового фильма, присутствие Донны Скай всегда словно озаряло все вокруг. Она была воплощением стиля, изящества и утонченности. Ворвавшаяся в гримерный трейлер, спрятав волосы под бейсболку, без косметики, скрывшей бы ее прыщики, она смахивала на взмыленного, уставшего от жизни эгоистичного подростка, ищущего повод для драки. Воспаленные глаза, темные круги и резкий запах вчерашней попойки.

— Вы еще кто такой и что здесь забыли? — грубо обратилась она к Никсону. Голос был охрипший с похмелья. Приглядевшись, она наконец узнала его. — А, вы же Кевин Никсон, верно? Вы были моим гримером на съемках «Фамильных драгоценностей».

— И это был ваш звездный час, если мне не изменяет память, — привставая, ответил Кевин.

— Рано или поздно это должно было случиться, — не скромничая, заметила Донна. Она села в освобожденное Кевином кресло и оглянулась на Гвен. — Сделай что-то с этим мешками под глазами. Пока еще не мой выход, но не буду же я вот так ходить.

Кевин хотел было сказать, что в таком случае не следовало таскаться по клубам в ночь перед съемками, но вовремя прикусил язык.

Гвен бросила многозначительный взгляд на Кевина и защебетала:

— Конечно, конечно, милая, все, что угодно.

—            А вы тоже работаете над этим фильмом? — поинтересовалась Донна, пока Гвен возилась с кисточками и обводкой.

— Вообще-то, нет. Я бы хотел поговорить с вами, если не возражаете.

Она удрученно вздохнула.

— A-а, черт с ним. Ну и о чем вы хотите поговорить?

Кевин покосился на Гвен. Та уловила намек.

— Донна, солнышко, может, Кевин поработает пока за меня и вы сможете поговорить наедине?

— Ладно.

Никсон одними губами произнес «спасибо», беря кисть из рук Гвен. Подождав, пока она выйдет из трейлера, он приступил к работе.

—            Я здесь по поводу Тома Сэверенса и движения респонсивистов.

Донна моментально напряглась.

— Простите, но эта тема под запретом.

— Это крайне важно. На кону людские жизни.

— Я не желаю говорить об этом, ясно? Можете обсуждать мою карьеру или там личную жизнь, что угодно. Но обсуждать респонсивистов я ни с кем не собираюсь.

— Но почему?

— А потому!

Кевин припомнил уроки Линды по ведению допроса и пару трюков, которым она успела научить его за несколько часов до этого.

— Неделю назад в Индийском океане затонул корабль, забронированный респонсивистами.

— Я знаю, слышала в новостях. Сказали, что их снесло волной, она еще называется как-то…

— Волна-убийца, — подсказал Кевин.

— Да, именно. Корабль потопила волна-убийца.

Никсон молча достал из своего рюкзака ноутбук и, смахнув гору бесполезного хлама Гвен, поставил его на стойку. Пара секунд у него ушла на то, чтобы отыскать нужный файл.

Качество видео оставляло желать лучшего из-за недостаточной освещенности для камеры, использованной Марком на борту «Золотого рассвета», но ужасающие картины гор трупов и рек крови на палубе ни с чем нельзя было спутать. Через пять минут он остановил воспроизведение.

— Что это такое? Твой новый фильм?

— Эти кадры были сняты на борту «Золотого рассвета». Все до единого пассажиры и члены экипажа были убиты, отравлены чем-то настолько опасным, что никто не успел даже использовать рацию.

Он открыл другой файл — видео с крановой камеры «Орегона», на котором «Рассвет» медленно, но верно шел ко дну. В свете прожекторов можно было отчетливо различить название.

Донна была в шоке.

— Кто это снимал? И почему это до сих пор не попало в СМИ?

— Кому принадлежит эта запись, я сказать не могу, но ее до сих пор не предали огласке, потому что это теракт, а власти вовсе не хотят, чтобы террористы знали, что мы в курсе.

Надо отдать ей должное, Донна тут же обратила внимание на местоимение.

— Вы? Так вы типа… В смысле вы что, работаете на…

— Я не могу ответить на этот вопрос, но достаточно того, что я имею доступ к этим данным.

— Но зачем вы мне все это показываете? Я ничего не знаю о террористах.

— Ваше имя всплыло в ходе расследования, а улики указывают на то, что теракт был совершен кем-то из движения респонсивистов.

Он старался произнести это как можно мягче, и теперь Донна либо поверит каждому его слову, либо позовет охрану и его вышвырнут на улицу.

Ее отражение в зеркале пристально уставилось на него. Работа Кевина заключалась в том, чтобы прятать лица, а не читать их. Он понятия не имел, какие мысли сейчас проносятся в ее голове. Интересно, а как бы он повел себя, скажи ему кто-то, что его начальник террорист.

— Я вам не верю, — наконец проговорила она. — Думаю, вы все смонтировали, чтобы подставить Тома и Хайди.

Что ж, меня хотя бы не выгнали взашей, подумал Кевин.

— И зачем мне это делать? Что вообще могло заставить меня подделывать эти видео и облететь полсвета, только чтоб показать их вам?

— Да откуда мне знать, что вы там задумали?! — не выдержала Донна.

— Прошу вас, просто подумайте над этим хорошенько. Если бы я хотел дискредитировать респонсивистов, разве не пошел бы с этим сразу в «Си-эн-эн» или «Фокс»?

— Да, пошли бы, — после некоторого молчания признала

она.

— Ну а раз я здесь, значит, я преследую иные цели, правильно?

— Наверное…

— Так почему вы мне не верите?

— Респонсивисты против насилия. Члены нашего движения к этому непричастны. Может, это дело рук радикальных противников аборта или чего-то в этом роде.

— Мисс Скай, поверьте, мы проверили все известные группы в мире, пытаясь найти виновных. И раз за разом след приводил нас к респонсивистам. И я говорю не о рядовых членах группы, — Кевин закусил удила и врал на одном дыхании, — мы считаем, что эти злодеяния совершила некоторая отколовшаяся группировка, и, возможно, они задумали что-то еще. Мы ведь оба знаем, как некоторые обращают свою веру в фанатизм. Как раз с этим, думаю, мы и столкнулись: экстремисты в вашем движении. Если вы действительно хотите помочь своим друзьям, то лучше вам рассказать мне все, что вы об этом знаете.

— Хорошо, — смиренно кивнула она.

Их разговор затянулся на целый час. Затем вернулась Гвен с несколькими статистами, которым потребовался грим для следующей сцены. К концу беседы Кевин окончательно убедился, что Донне Скай ровным счетом ничего не известно о терзавшей «Корпорацию» проблеме. Она всего лишь одинокая несчастная девушка, попавшая в ловушку собственного успеха, и лишь по этой причине главы респонсивистов решили завербовать ее. Оставалось только надеяться, что когда-нибудь она найдет в себе силы противостоять их влиянию и начать новую жизнь. Маловероятно, но нельзя терять надежды.

— Спасибо огромное за то, что согласились со мной поговорить, — убирая ноутбук обратно в рюкзак, поблагодарил ее Никсон.

— Кажется, я не сильно помогла.

— Нет, все отлично, вы молодец. Спасибо.

Она продолжала разглядывать свое отражение в зеркале. Вот и вернулся шарм, пленивший миллионы зрителей. Последствия вчерашнего кутежа как рукой сняло. Кевину удалось возвратить ее лицу эту искусную смесь невинности и сексуальной привлекательности. Лишь печаль в ее глазах он скрыть не мог.

ГЛАВА 22

Полет на Филиппины отнял у Кабрильо и Линкольна почти четырнадцать часов. Из столицы страны Манилы в Тубигон на острове Бохоль они добирались примерно столько же времени, хоть расстояние между ними составляло всего 500 километров.

Наземный транспорт на Бохоле им был заказан, так что пришлось предварительно отправиться на соседний остров Себу и взять напрокат прочный, хоть и видавший виды внедорожник, а затем дождаться парома, который переправит их через Бохольский пролив. Линк отметил, что паром был настолько древний, что свисавшие с его бортов резиновые покрышки оказались белобокими покрышками из пятидесятых. У лодки был ярко выраженный крен вправо, даже несмотря на то, что ее нарочно нагружали больше на левую сторону. О сне можно было и вовсе забыть: рядом с их машиной был привязан автоприцеп со свиньями, страдавшими морской болезнью даже в этих мелких водах. Непрекращающийся визг и вонь разбудили бы и мертвого.

Дважды за время переправы моторы глохли без всякой видимой причины. В первый раз всего на пару минут. Во второй же раз они простояли целый час, пока матросы под рык ворчливого инженера копались в механизмах.

Ставшая перед Хуаном проблема выживания в этой дикой поездочке на время отвлекла его от тревоги за Макса, чему он был даже благодарен. Но стоило моторам снова заработать, как его мысли оказались снова заняты лишь судьбой друга. Ирония заключалась в том, что отец Хэнли погиб на Филиппинах во время защиты Коррехидора в первые месяцы Второй мировой.

Хуан понимал, что Макс пойдет на все, защищая и сына, и «Корпорацию». Верности этого человека позавидовал бы и самый преданный сенбернар. Оставалось надеяться, что им удастся найти способ остановить Сэверенса и спасти своего друга. Ясно как божий день, что Зелимир Ковач не поскупится на методы вытягивания из него информации. И если Макс не выдержит и расколется — пиши пропало.

Эта мысль крутилась в голове Кабрильо подобно заевшей пластинке.

Когда на горизонте наконец показались огни Тубигона, телефон Хуана зазвонил.

— Кабрильо.

— Хуан, это Линда.

— Ну как там?

— С Сэверенсом тишина, если вы об этом.

— Дьявол!

Вот уж с десяток раз он звонил главе респонсивистов и до сих пор не получил ответа. Хуан представлялся начальником охранного предприятия, в которое обращался Макс ради спасения сына. Он достаточно пообщался с секретаршей, чтобы знать, какие романы она читает в обеденных перерывах. Каждый его звонок она извинялась и повторяла, что Сэверенса нет, а затем перекидывала его на голосовую почту. Хуан предлагал любой выкуп за Макса, но, не получив и на это ответа, перешел к угрозам. В последнем сообщении он предупредил Томаса, что если тот не отпустит Макса целым и невредимым, то он займется его семьей.

То была пустая угроза — спасибо Лэнгстону, — но Сэверенс этого не знал. Впрочем, его это и не волновало.

— Что еще?

— Кевин только что от Донны Скай. Она ничего не знает.

— Точно?

— Они проговорили целый час. Донна всего лишь актриса, случайно оказавшаяся в культе психов. Слишком выдающаяся личность, чтобы быть замешанной в чем-то нехорошем. Да и судя по голливудским сплетням, она целиком и полностью занята съемками нового фильма как минимум на четыре месяца, что, наверное, расстроило ее нового любовника. Тот сейчас в турне по Австралии со своей группой. Кстати, Марк назвал их отстоем.

— Значит, мне бы они понравились, — хмыкнул Хуан. — Если Гил Мартелл в разговоре с Сэверенсом упоминал не ее имя, то что же? Не могла бы ты попросить Хали еще раз поработать с записью?

— Он как с цепи сорвался, когда я намекнула, что он, возможно, оказался не прав, и тут же пошел прослушивать ее заново.

— Передай ему, что за это он получит добавочную порцию грога. Это все?

— Эдди вернулся из Рима, а у нас отличный сигнал с подслушивающего устройства на яхте торговца оружием, хотя ничего относящегося к делу мы пока не услышали.

Кабрильо напрочь позабыл об их текущем задании.

— A-а, да-да, отлично, продолжайте. Мы с Линком примерно в трех часах от филиппинского лагеря респонсивистов. Будем держать вас в курсе.

— Вас поняла, Председатель. Удачной охоты. Отбой.

Хуан положил трубку.

— С Донной Скай полный провал? — поинтересовался Линк откуда-то из темноты. Одетый во все черное, он казался большущей тенью, сидящей рядом с Кабрильо.

— Ага. Она пуста.

— А на что мы надеялись? Такие люди не смогут свою собачку выгулять без толпы папарацци.

— Линда сказала то же самое, — угрюмо ответил Хуан. — И как я сразу не подумал?..

— Председатель, мы с самого начала только и делали, что хватались за соломинку. Что сейчас нюни распускать? Нароем информацию и посмотрим, что из этого выйдет. Попытка не пытка.

— Знаю, знаю. Просто…

— Просто теперь на кону жизнь Макса, — закончил за него Линк, — и вы волнуетесь за него.

Кабрильо выдавил усталую улыбку.

— Это еще мягко сказано.

— Слушайте, это лучшее, что у нас есть. Аж четыре сотни респонсивистов провели здесь черт знает сколько времени, а теперь кормят рыб, потому что кто-то явно заметает следы. Мы найдем, что ищем, и спасем Макса и его сына.

Хуан ценил его старания, но лучше ему от разговоров не стало. Настоящее облегчение он испытает лишь тогда, когда Макс окажется с ним на борту «Орегона», а Том Сэверенс и Зелимир Ковач поплатятся за свои грехи.

Паром, покачиваясь, зашел в порт, бессовестно задевая каждую деревянную сваю на пути. Худшей демонстрации навыков судовождения Хуан в жизни не видел. Десять минут спустя, когда пришвартовали лодку и спустили трап, Линк завел двигатель джипа, и они принялись колесить по набережной. Пришлось сразу же опустить все окна, чтобы выветрить свиную вонь, заполонившую весь салон.

— Самое время, — протянул Хуан, кладя искусственную ногу на приборную панель.

Он задрал штанину. Сейчас на нем был уродливый луковицеобразный протез из пластика цвета кожи. Кабрильо отцепил конечность и снял с нее ботинок. В подошве стопы была крошечная дырочка. Достав из кармана небольшой гаечный ключ, он вставил его в дырочку и прокрутил против часовой стрелки. Сработал встроенный механизм, и пластиковая конечность раскрылась, как футляр для очков. В том, что он ласково называл «ногой контрабандиста», лежали два пистолета «Кел-Тек».

Несмотря на сравнительно малый размер, «Кел-Тек» стреляет 9-мм пулями. Специально для этого задания оружейник «Орегона» опустошил патроны и заполнил полости ртутью. Как только пуля достигала цели и резко останавливалась, ртуть взрывалась при столкновении и разрывала пулю, осколки которой кромсали плоть, как заостренный снаряд пронзает броню танка. Попадание в район центра тяжести смертельно, и, даже угодив в плечо или бедро, пуля с легкостью оторвет конечность.

Кабрильо протянул один из миниатюрных пистолетов Линку, а свой сунул за пояс.

В «ноге контрабандиста» находились также заряд пластиковой взрывчатки и пара детонаторов, установленных на пять минут. За годы практики Хуан привык, что когда металлодетектор в аэропорту начинал пищать над его ногой и он приподнимал штанину, показывая протез, его тут же с виноватой улыбкой пропускали. Пока что на его пути не вставали полицейские собаки, но и к этой проблеме он был готов: всегда носил с собой флакончик таблеток нитроглицерина и объяснял это проблемами с сердцем.

Дорогу, ведущую из города в холмы, явно не асфальтировали несколько десятилетий. Лагерь респонсивистов располагался на другом конце острова, и они потратили на дорогу туда целый час.

В восьми километрах от пункта назначения Линк свернул с дороги и остановился в зарослях кустарника, достаточно густого, чтобы спрятать машину. Неизвестно, оставили ли респон- сивисты охрану в лагере, и рисковать почем зря им не хотелось. Пару минут они с Кабрильо проделывали финальные штрихи, маскируя джип и стирая следы, оставленные им в мягком грунте. Даже зная, где именно спрятан джип, с дороги его разглядеть было невозможно. Хуан оставил небольшую пирамидку из камней, отмечая место для себя.

Взвалив на плечи набитые снаряжением рюкзаки, они пустились в долгую прогулку через джунгли. Казалось, солнце исчезло, оставив лишь зеленоватое свечение, едва пробивавшееся сквозь густую листву деревьев. Это напомнило Хуану буровую шахту «Орегона», освещаемую причудливыми лампами.

Несмотря на свою комплекцию, Линкольн пробирался сквозь чащу с ловкостью и грациозностью хищной кошки, протискиваясь в мельчайшие щелочки в густой растительности, старясь никого не потревожить. Его ступни, казалось, едва-едва касались глинистой почвы. Ни на секунду не прервалась симфония звуков окружающей их природы — настолько он был тих и незаметен.

Кабрильо шел за ним но пятам, постоянно оборачиваясь, чтобы проверить, нет ли за ними хвоста. Воздух был настолько влажным, что с каждым вдохом ему казалось, будто легкие наполняются жидкостью. Струйки пота беспрепятственно стекали по спине, кепка давно насквозь промокла. Лишь в месте соприкосновения культи с искусственной ногой Хуан чувствовал легкую прохладу.

Спустя два часа Линк неожиданно поднял вверх кулак и бросился на землю. Кабрильо немедля сделал то же самое. Они почти вышли из джунглей. Перед ними на полкилометра вперед простирался луг, ограниченный с противоположной стороны почти отвесной скалой у моря.

Солнце было за их спинами, так что Кабрильо, не волнуясь за отражение от линз бинокля, спокойно осмотрел окружение. Респонсивисты построили одно-единственное здание из металла невдалеке от обрыва. Размером оно было со склад, наклон крыши защищал его от четырех метров годовых осадков. Матовые вставки в крыше пропускали тусклый солнечный свет, окон не было вовсе. Стены представляли собой блоки из чистого металла, покрытые красной оксидной пленкой. Виднелась только одна дверь, выходящая на парковку, способную, пожалуй, уместить не меньше полусотни машин.

Метрах в тридцати от склада находились четыре ряда прямоугольных бетонных блоков. Кабрильо насчитал по сорок пустых площадок в каждом ряду.

Линк тронул его за плечо, начертил на земле прямоугольник и указал на склад. Затем вычертил рядом второй прямоугольник, в этот раз указывая на бетонное поле. Кабрильо внимательно следил за его действиями. После этого Линк нарисовал огромный квадрат вокруг предыдущих фигур и ткнул пальцем в открытое поле.

Хуан еще раз приложил к глазам бинокль и изучил окрестности. Он заметил тонкую прямую линию, сворачивающую на девяносто градусов. Кабрильо снова взглянул на Линка. Тот положил ладонь ребром вдоль вымышленной линии, намекая, что, возможно, по периметру поля раньше было установлено ограждение. Потом пальцами приподнял уголки глаз, натягивая кожу.

Кабрильо согласно кивнул. Скорее всего, раньше здесь был какой-то японский лагерь военнопленных. Годами ранее ограждение убрали, и единственное, что осталось от тюремных камер, — бетонные площадки. Может, ресионсивисты выбрали это место, потому что здесь уже был заложен фундамент для их деятельности?

На протяжении следующих двух часов они наблюдали за зданием, по очереди передавая бинокль, когда глаза уставали. Ничего кругом не двигалось, за исключением волн, колыхавшихся вдалеке.

Хуан выругался и встал на ноги.

— С меня хватит. Там никого нет.

После стольких часов тишины его голос звучал неестественно громко.

Откуда вам знать? — сиплым шепотом спросил Линк.

— Прислушайся.

Линк наклонил голову.

— Ничего, только шум океана.

Вот именно. А видишь кронштейны у крыши? Здесь сейчас градусов тридцать, а внутри так все пятьдесят. На этих кронштейнах когда-то крепились мощные кондиционеры. Они забрали их с собой, когда сваливали. Если только это здание не наполнено доверху водой, то ни один охранник не выдержал бы и часа внутри. Они бросили здание еще несколько недель назад.

Кабрильо протянул руку, помогая Линкольну подняться. Только благодаря регулярным тренировкам на борту «Орегона» мышцы Хуана остались целы после такой нагрузки.

Хоть он и был практически уверен в своей правоте, они приближались к зданию не без опаски, стараясь держаться подальше от входа, пока не достигли металлической стены. Она была настолько горячей, что Хуан умудрился обжечь кончики пальцев, случайно дотронувшись до нее.

Выхватив пистолеты, они прокрались к двери. Хуан положил рюкзак на землю и выудил длинную резиновую трубку. Обвязав ее вокруг дверной ручки, он протянул второй ее конец Линку. Стоя по разные стороны от входа, они одновременно потянули за трубку, и дверь, подчиняясь законам физики, открылась. Будь вход заминирован, этот небольшой трюк спас бы их от взрыва.

— Даже не заперто, — заметил Линкольн.

Хуан заглянул внутрь.

— Это ни к чему. Сам посмотри.

Даже в слабом свете, едва пробивавшемся сквозь мутные пластины на крыше, нетрудно было понять, что здание совершенно пусто. Не было даже поддерживающих колонн, хоть как-то разбавивших бы унылость серого бетона. Не считая маленькой двери, здание можно было принять за ангар. Пол был окрашен в сплошной серый цвет, на нем не было ни пятнышка. Ступив внутрь, Хуан уловил слабый запах отбеливателя.

— Похоже, отчаянные домохозяйки нас опередили, — хмыкнул Линк, выглядывая из-за его плеча.

Кабрильо молчал. В глубине души он знал, что здесь им не удастся ничего найти на Сэверенса, а значит, и Макса они спасти не смогут. Респонсивисты не оставили ни единой зацепки. Вентиляционные каналы, электропроводка, канализация — ничего не осталось.

— Зря время тратили! — в ярости воскликнул он.

Линк в это время осматривал дверь. Наконец он выпрямился и озвучил вердикт:

— Бетон довольно выветрившийся. Думаю, его заливали еще японцы, когда строили остальную часть тюрьмы.

— Ну и на кой дьявол им такая громадина? — недоумевал Хуан. — Слишком холмистый рельеф для самолетов, значит, это не ангар.

— Хм… может, склад или вроде того?

— Скорее фабрика. Видать, заставляли военнопленных горбатиться на производстве.

— Может, и так.

Хуан достал спутниковый телефон, набрал «Орегон» и попросил дежурного соединить его с Эриком.

— В чем дело, босс? — ответил Стоун из своей каюты.

— Сделай-ка одолжение, найди информацию о захвате японцами острова Бохоль на Филиппинах. Узнай, строили ли они здесь тюрьмы или заводы.

— Что, прямо сейчас?

—            Коварные планы по захвату сердца Джани можешь отложить на. потом.

— Ладно-ладно, секундочку. — Связь была достаточно хорошей, чтобы Хуан расслышал стук пальцев по клавиатуре. — Кое-что нашел. Была тюрьма для местных преступников, ее построили в марте 1943-го. А закрылась она в день возвращения Макартура, 20 октября 1944-го. Заправлял ею некий «Отряд 731». Мне поискать информацию о нем?

— Нет, — произнес Хуан. В помещении было под пятьдесят градусов, но по коже его пошли мурашки и кровь застыла в жилах. — Я знаю, что это такое.

Он положил трубку.

— Это место было фабрикой смерти, — сказал он Линку, — и заведовала ею группа под названием «Отряд 731».

— Не слышал о них.

— Так я и думал. В отличие от немцев, приносивших официальные извинения за холокост, японское правительство не признавало своих военных преступлений, особенно совершенных «Отрядом 731».

— Что же они натворили?

— Строили фабрики и лаборатории по всему Китаю в период оккупации, именно они ответственны за применение Японией биологического оружия. По некоторым оценкам, «Отряд 731» и ему подобные погубили больше жизней, чем Гитлер со своими лагерями смерти. Они ставили опыты над заключенными, подвергая воздействию всех известных человечеству вирусов. Они спровоцировали вспышки эпидемий бубонной чумы, сыпного тифа и сибирской язвы в нескольких китайских городах. Порой они распыляли с самолетов инфекционных блох или начиняли ими бомбы. Еще одной излюбленной забавой было захватить местную водопроводную станцию и отравить городской запас питьевой воды.

— И им это сходило с рук?

— Годами. Другая часть их работы заключалась в определении воздействия взрывчатых веществ и разнообразного оружия на человеческий организм. Они расстреливали, взрывали, поджигали сотни заключенных зараз. Представь себе самую чудовищную пытку, и я с уверенностью смогу сказать, что «Отряд 731» довел ее до совершенства. Припоминаю один такой эксперимент, когда они подвешивали заключенных за ноги и считали, через сколько времени они умрут.

Линк побледнел.

— И это была одна из их лабораторий? — обводя взглядом голые стены, изумился он.

Хуан кивнул.

— А местные заключенные — подопытными кроликами.

— Вы думаете о том же, о чем и я?

— Что Сэверенс совсем неспроста выбрал именно это место?

— Биологическая атака на «Золотой рассвет», пассажиры которого возвращаются с работы на старой немецкой военной фабрике? Вряд ли совпадение. А может, они все подхватили что-то оставленное японцами?

— Тогда те бедолаги не умерли бы в одночасье, — напомнил Кабрильо. — Я подумал об этом сразу же, как только Эрик упомянул «Отряд 731». Нет, это определенно было нечто, созданное прямо здесь.

— И, по-вашему, ничего, что мы разгуливаем тут без защитных костюмов?

— Да ничего нам не будет, — заверил его Хуан.

— Я бы все-таки надел хотя бы респиратор и пару резиновых перчаток, — проворчал Линк.

— А ты попробуй одну из техник йоги Линды, научись дышать глазами.

Исходив с фонариками все здание вдоль и поперек и изучив каждый квадратный сантиметр, они так ничего и не обнаружили.

— Пусто, — признал Кабрильо.

— Погодите-ка…

Линкольн внимательно осматривал заднюю стену здания. Постучал по одной из стальных поддерживающих колонн — та издала металлический звук. Затем приложил руку к обшивке стены — горячая, но не обжигающая. По сути, это ничего еще не доказывало — может, просто солнечные лучи не попадали на нее напрямую, — но попробовать стоило.

— Что там такое? — поинтересовался Хуан.

— Да так, есть одна мыслишка. Идемте-ка. — Он развернулся и направился к двери, считая шаги вслух: — Девяносто восемь, девяносто девять, сто. — На этой цифре он достиг противоположной стены. — Один шаг — один метр, а значит, наше здание имеет сто метров в длину.

— Допустим, — немного воодушевившись, ответил Хуан.

— Идем дальше.

Он вывел Кабрильо наружу и пошел прочь от внешней стены, все так же считая шаги.

— …девяносто девять, сто, сто один.

— Ты просто ненароком уменьшил шаг, — раздосадованно сказал Кабрильо.

— А вы потрогайте заднюю стену здания, — ответил Линк, уже зная, что произойдет.

Хуан отдернул пальцы — металл ожег плоть. Он удивленно задрал бровь.

— Те колонны, что мы видели по ту сторону стены, не являются силовыми. Слишком тонкий слой металла.

— Правда?

— Я «морской котик». Нас учат, как устроены здания, чтобы было проще их взрывать. У нас там ложная стена, за которой метровая пустота.

— И зачем это?

— Сейчас и узнаем.

Они вернулись обратно в душное помещение. Линк вытащил из рюкзака складной нож с матовым лезвием, вонзил его в обшивку и принялся резать тонкий металл, словно бумагу. Резко опустив руку, он оставил длинный надрез почти до самого пола. Затем начал резать поперек щели, водя лезвием взад- вперед со скрежетом, от которого у Кабрильо свело челюсти.

— «Эмерсон CQC-7a», — похвастался Линк. На ноже не было никаких зазубрин. — Вычитал о нем пару лет назад и не поверил Рекламе. Зато теперь еще как верю.

Он пинал надрез, пока листы металла не разошлись в стороны, как раскрывшийся бутон, и пролез в потайную комнату. В свете фонарика их взору явилось…

— Ничего. Пустота, — разочарованно объявил Линк.

— Проклятье!

На всякий случай они все же обошли комнату от стены до стены, скользя лучом фонариков по каждой поверхности. Жара стояла невыносимая, словно они находились на гигантской сковороде.

Линк опустил фонарик, собираясь было возвращаться, и тут что-то привлекло его внимание. Он наклонился, провел пальцами по крашеному бетону. Потом поднял взгляд на Кабрильо, и довольная улыбка озарила его лицо.

— Что такое?

— Здесь новый бетон. Не весь пол, а только эта секция.

Теперь Хуан и сам это заметил. Площадка примерно метр

на три была куда более гладкой, без признаков выветривания.

— И что это, по-твоему?

— Отличное место, чтобы спрятать лестницу на подземный уровень. И по размеру подходит.

— Так давай выясним.

Хуан порылся в рюкзаке и достал блок взрывчатки «С-4». Придав ей особую форму, чтобы взрывная сила была направлена вниз, воткнул в нее детонатор. Короткого кивка Линка было достаточно, и Кабрильо запустил таймер.

Они выскользнули через проем в стене и припустили к выходу. Линк выскочил первым, за ним тут же последовал Кабрильо; вместе они пробежали еще метров пятьдесят и лишь тогда остановились.

Приглушенный взрыв вынес прозрачные панели на крыше и заполнил все здание густым облаком пыли. Та просачивалась через появившиеся в крыше дыры, и казалось, будто здание горит.

Стоя в ожидании, пока облако немного рассеется, Хуан почувствовал едва уловимый холодок, пробежавший по спине, что заставило его беспокойно осмотреться в поисках возможной угрозы. Он заметил сверкнувшую вспышку солнечного света, отраженную от блестящей поверхности. Мгновенно среагировав, оттолкнул Линка в сторону, бросился на землю, и пара пуль, пущенных из двух разных стволов, прошила воздух прямо в том месте, где они стояли какую-то долю секунды назад. Мастерски замаскировавшиеся стрелки переключили оружие на автоматический огонь и обрушили опустошающий град пуль на парковку, где, по их мнению, прятались Линк с Кабрильо.

Силы были неравны — не найди они укрытие, погибнут в считаные секунды. Понимая друг друга без слов, они ринулись обратно к заводу, подгоняемые подскакивающими от пуль горстками гравия.

Хуан первым добежал до места взрыва. Бетон раскололся, оставив в полу огромную воронку, источавшую резкий запах взрывчатки. Но этого было мало. Взрывчатки не хватило. Скользя лучом фонарика по воронке, Кабрильо отчаянно пытался отыскать хотя бы одну брешь, но тщетно.

Горечь поражения сковала горло.

Над ухом просвистели пули. Он крутанулся, рука выхватила «Кел-Тек» быстрее, чем он успел об этом подумать. Стрелки стояли по обе стороны от двери. Он выстрелил трижды, но те были слишком далеко.

Мимо промчался Линк, бросаясь мощным телом прямо в созданную ими воронку. Только он коснулся бетона ногами, под ним возникла дыра, и он провалился под землю. Веса здоровяка оказалось достаточно, чтобы добить проход.

Куски бетона продолжали откалываться и скатываться во все расширяющуюся дыру. Хуан прыгнул в темноту навстречу веявшему духу смерти.

ГЛАВА 23

Мощный удар в живот, и Макс согнулся, насколько позволяли прижимавшие его к стулу веревки. Зелимир Ковач ударил даже не вполовину своей недюжинной силы, но Хэнли показалось, что его внутренности превратились в фарш. Он захрипел от боли, брызжа слюной и кровью.

Это был уже четвертый выпад подряд, и он никак не ожидал его. С завязанными глазами оставалось только полагаться на естественный ритм своего мучителя, чтобы попытаться предугадать удар, да только у Ковача не было ритма. Безжалостные удары сыпались в абсолютно случайном порядке. Он издевался над Максом вот уже десять минут и до сих пор не задал ни одного вопроса.

Внезапно он сорвал клейкую ленту с глаз Хэнли вместе с целым куском кустистых бровей. Казалось, будто в лицо плеснули кислотой, и Макс не смог сдержать крика.

Смаргивая слезы, он огляделся. Они находились в пустой комнате с белыми голыми стенами из шлакоблока и бетонным полом. Под ногами у него был водосток, а на гвозде рядом с металлической дверью свернут шланг для полива. Дверь приоткрыта, и за ней виднелся коридор с такими же белыми стенами.

Ковач возвышался над Максом в брюках и хлопковой майке, насквозь пропитанной его потом и кровью Макса. Прислонившись к стене, неподалеку с каменными лицами стояли двое охранников в одинаковых комбинезонах. Ковач вытянул руку, и один из них подал ему пачку бумаг.

— Твой сын сказал, — начал Ковач, — что тебя зовут Макс Хэнли и ты инженер на корабле торгового флота. Это так?

— Пошел к черту, — низким грозным голосом ответил Макс.

Ковач сжал нервный узел на шее Макса, и по телу разлились

потоки дикой боли. Серб надавливал все сильнее, пока Хэнли не начал биться в судорогах.

— Это так?

— Черт, да, да, — сквозь сжатые зубы прорычал Макс.

Ковач ослабил хватку и со всей силы врезал Максу по челюсти.

— Это за вранье. У тебя в ноге был подкожный передатчик. Такие в торговом флоте не делают.

— Это все компания, которую я нанял для спасения Кайла, — с трудом ворочая языком, пробормотал Макс. Сейчас ему хотелось только помассировать лицо, которое он уже не чувствовал. — Это они поставили его мне в целях безопасности.

Ковач снова заехал ему по лицу, на этот раз выбил зуб.

— Неплохая попытка, да только шраму по меньшей мере полгода.

Он был почти прав. В последний раз Хакс заменяла ему чип семь месяцев назад.

— Да нет, клянусь! — продолжал лгать Макс. — На мне все быстро заживает, вот, посмотри на мои руки.

Ковач опустил взгляд. Руки Хэнли были испещрены старыми шрамами. Но это для него ничего не значило. Он навис над Максом так, что их лица были в сантиметрах друг от друга.

— За свою жизнь я оставил больше шрамов, чем хирург, и прекрасно знаю, как они заживают. Этому не меньше шести месяцев. Говори, кто ты такой и откуда у тебя такое устройство!

В ответ Макс напрягся и ударил его лбом в нос. Сковывавшие его веревки не позволили сломать кость, но брызнувшая из ноздрей Ковача кровь его вполне удовлетворила.

Тот взглянул на Хэнли в приступе животной ярости. Было ясно, что его выходка не останется безнаказанной, но, видя разъяренное окровавленное лицо серба, Макс понял, что зашел слишком далеко.

На него обрушился шквал ударов. Серб не целился, не рассчитывал силу. Это была взрывная реакция, первобытный инстинкт на возможную угрозу. Макса колошматили по лицу, груди, животу, плечам, паху в нескончаемом потоке ударов кулаками и ногами; казалось, им не будет конца. Они наносились так быстро, будто его избивали сразу несколько человек, но заплывшими глазами Макс видел, что Ковач наказывает его в одиночку.

Целых две минуты прошло, прежде чем один из охранников наконец подошел унять мясника. Тот обернулся, вперив в него кровожадный взгляд, и охранник спешно попятился. Все же серб немного утихомирился.

Он презрительно оглядел бессознательно обвисшее на стуле тело, грудь вздымалась от выброса адреналина. Ковач хрустнул пальцами и стряхнул капли их смешанной крови на пол. Протянув руку, приподнял правое веко Макса. Под ним он увидел только белок закатившегося глаза.

Зелимир повернулся к охранникам.

— Проверьте его через пару часов. Если и в следующий раз не расколется, привезем его сынишку из Коринфа и посмотрим, как долго он сможет наблюдать за избиением своего чада.

С этими словами Ковач вышел в коридор. Через секунду за ним последовали и подчиненные, закрывая за собой дверь. Они так и не оглянулись на Макса.

Наблюдая за их уходом почти зажмуренными глазами, Хэнли дернулся, стоило им повернуться к нему спиной. Во время зверского избиения он беспрестанно раскачивался взад-вперед, силясь ослабить веревки. В слепом гневе Ковач этого не заметил, а охранники решили, что пленник корчится от боли. Но Макс действовал расчетливо и хладнокровно.

Он наклонился и схватил одну из бумажек, оброненных Ковачом, когда Хэнли заехал ему по носу. Раскачавшись на металлическом стуле, прыгнул вперед, к двери. У него была только одна попытка — ведь даже если он и переживет еще одну пытку, он скажет все, что угодно, лишь бы защитить Кайла.

Хэнли попал в яблочко. Листок вошел в щель между дверью и косяком за миг до того, как повернули ключ, и язычок замка не встал на место.

Макс отклонился назад на спинку стула. Так жестоко его еще никогда не избивали. Даже во вьетконговской тюрьме было не так плохо, а ведь там мучители сменяли друг друга и избиения не прекращались часами. Он провел языком по рту, два зуба свободно шатались. Удивительно, что нос остался цел, а сердце не остановилось.

Рана на лодыжке, откуда ему вырезали передатчик, казалась теперь сущим пустяком по сравнению с болью, пронзавшей тело. Грудь представляла собой кровавый кусок отбивной, и Макс боялся представить, что сталось с его лицом.

Что ж, я и раньше был не красавцем, с усмешкой подумал он, и кривая улыбка, тронувшая губы, вызвала очередную струйку крови изо рта.

Макс выделил себе на восстановление десять минут. Останься он здесь подольше, тело сведет судорогой, и больше он с места не сдвинется. В море боли блеснул лучик надежды: по крайней мере, они не притащили в этот ад Кайла. Сейчас он в Греции. Даже в руках респонсивистов он в относительной безопасности. Эта мысль стала спасательным кругом Макса.

По подсчетам, прошло уже шесть минут, и он начал ерзать, ослабляя веревки. Сначала удалось высвободить запястья, а затем Макс руками растащил веревки, охватывавшие его грудь. Наконец он развязал ноги и встал. И тут же, покачнувшись, схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотал он, пытаясь сфокусировать помутненный взгляд.

Хэнли как можно тише приоткрыл тяжелую дверь. Коридор был пуст. В свете флуоресцентных ламп, перемежающемся с густыми тенями, стены казались куда более обшарпанными, чем на самом деле.

Макс свернул листок и запихнул его в прорезь, не давая две- Ри захлопнуться. Согнувшись пополам, неспособный выпрямиться от боли, он прокрался дальше по коридору, проверяя, не оставляет ли за собой кровавый след.

На первом перекрестке он услышал приглушенные голоса слева и тут же свернул вправо, то и дело оглядываясь назад. На пути встретилась обычная непомеченная дверь. Макс прижался ухом к прохладному металлу и, ничего не услышав, пошел дальше.

В помещении было темно, окна отсутствовали — скорее всего, он находился под землей. Доказательств тому не было, но почему-то Макс в этом не сомневался.

Свернув еще пару раз в этом одноцветном лабиринте, он дошел до другой двери, за которой раздавался механический гул. Повернул ручку — поддалась. Тогда он резко распахнул дверь, и шум усилился. Источников света в комнате не было видно — наверное, здесь никого не было. Макс проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Нащупав выключатель, он включил свет в помещении.

В свете зажегшихся огней перед ним раскрылось широкое, уходящее вниз пространство. Он находился в аппаратной и сейчас рассматривал электростанцию комплекса. За толстым изоляционным стеклом стояли четыре гигантских, приваренных к полу двигателя, питавшихся от клубка топливопроводов и вытяжных каналов. К каждому был подключен электрогенератор. Вся система была размером с локомотив, и, хотя работал только один из двигателей, все помещение сотрясалось от его гула и треска. Либо оно настолько большое, подумал Макс, еще раз обводя помещение опытным глазом, чтобы обеспечить энергией тысячи две людей, либо они тратят электричество на какие-то другие, неведомые цели.

Стараясь не думать об этом, он вышел назад в коридор.

Камер видно не было, как и патрулировавших коридоры охранников. Что-то здесь было не так, но не время забивать себе голову ненужными мыслями.

Наконец Макс дошел до двери с пометкой «ЛЕСТНИЦА», но, заглянув внутрь, обнаружил, что она ведет только вниз.

— Была не была, — пробормотал он, начиная спуск.

Миновав четыре пролета, Хэнли дошел до слабоосвещенной площадки. Единственная дверь вела в еще более темный тоннель, перпендикулярный лестнице. В отличие от предыдущих помещений, этот идеально круглый тоннель состоял из грубой материнской породы, а высотой был как раз его роста. На стенках он заметил неровные следы от каких-то инструментов. Света не было, и Макс понятия не имел, как далеко тянулся тоннель или для чего он предназначен. Единственное, за что мог зацепиться глаз, — это медные провода с керамическими изоляторами, протянутые по всему потолку. Их было около сотни, находились они на одинаковом расстоянии друг от друга. Инженерное чутье подсказывало, что они вполне могли подавать куда-то электричество с генераторов на верхнем уровне.

— Куда же вы, ребята, ведете? — задумчиво произнес Макс.

Он хотел было последовать за проводами, надеясь найти выход, но, судя по застоявшемуся воздуху, никакого выхода и не было. Не говоря уж о том, что он находился в пятнадцати метрах под землей, если не ниже.

Придется подниматься обратно по лестнице. Тело противилось каждому шагу, дыхание спирало от нагрузки; казалось, его грудь зажали в тиски. Он был готов поспорить, что парочку ребер ему точно сломали.

Задыхаясь, Макс добрался до верхнего пролета, сжимая локтями грудную клетку, пытаясь хоть как-то унять боль.

Прижавшись ухом к двери, он услышал удалявшиеся приглушенные голоса. Ему показалось, что он разобрал, как один охранник говорил другому: «…небеса через два дня, так что придется…» Решив еще чуть-чуть подождать, он наконец приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Не слышно было даже эха их шагов.

Ступая осторожно, он возобновил поиски выхода. Пройдя полкоридора, услышал приближающиеся шаги. Эти двигались быстро и уверенно; возможно, это Ковач со своими подопечными возвращаются к нему в камеру для очередной взбучки, хотя прошло еще только полчаса. Понимая, что спринтер из него сейчас никакой, Макс скользнул в ближайший дверной проем. Придерживая ручку, чтобы не щелкнул замок, он прижался к двери и прислушался. Только когда те прошли мимо, Макс Догадался оглянуться и осмотреть темную комнату. В тусклом свете воткнутого в розетку ночника он разглядел шесть стоявших в ряд коек, а также легко угадывавшиеся силуэты спящих на них мужчин. Один из них, видно очень чутко спавший, подскочил на койке и начал растерянно вглядываться в темноту.

— Стив? — окликнул он.

— Да, — отозвался Макс, — ты спи, спи.

Парень упал обратно на подушку и отвернулся к стене. Его дыхание моментально затихло.

Чего нельзя было сказать о дыхании Макса. Казалось, сердце вот-вот вырвется из груди, хотя надо было сказать спасибо обезболивающему действию выброса адреналина. Слегка успокоившись, он выскользнул обратно в коридор.

В итоге Макс прослонялся еще почти час, пока наконец не нашел лестницу, ведущую наверх, подтверждавшую его догадки, что он находился на какой-то подземной базе. В зависимости от размеров комнат, в которые он так и не заглядывал, все сооружение простиралось примерно на десять тысяч квадратных метров. О его назначении же оставалось только догадываться.

Поднявшись на два уровня вверх, он наткнулся на очередную дверь. Прислонившись к двери, услышал неясные звуки с той стороны, но разобрать ничего не мог. Тогда Макс приоткрыл дверь и посмотрел в щелочку. Внутри он увидел что-то наподобие гаража.

Никого не заметив, он быстренько протиснулся внутрь и спрятался за деревянным верстаком, заваленным грязными инструментами. Только когда дверь с щелчком закрылась, до него дошло, что на ней стоит сложный электронный замок со сканером отпечатка пальцев и панелью ввода кода. Теперь он точно не мог вернуться назад в камеру и попытаться отговорить своих палачей от очередной экзекуции.

Хоть гараж был довольно слабо освещен, вдалеке виднелось пятно света. Два механика работали над полноприводным пикапом. Вроде бы меняли радиатор и что-то сваривали рядом с капотом. Хэнли видел голубоватое свечение ацетилено-кислородной горелки и почуял острый запах плавящегося металла. В гараже стояли и другие машины: два грузовика побольше, а также несколько вездеходов вроде того, на котором Хуан сбежал от респонсивистов в Греции.

Как же он хотел, чтобы Кабрильо сейчас был с ним. Хуан обладал удивительной способностью придумывать и выполнять план с первого же взгляда на ситуацию. Макс же, напротив, был из послушных работяг, кто берет препятствия грубой силой и непоколебимой настойчивостью.

Ковач скоро вернется в камеру для допроса, и к тому времени Хэнли нужно убраться как можно дальше отсюда.

Внимательно осмотревшись, он осознал, что гаражная дверь — единственный выход отсюда, и даже радио не сможет заглушить ее скрип. Выбора не было.

Грубая сила так грубая сила, подумал он.

Макс схватил гаечный ключ длиной почти в полметра и весом под пять килограммов. Поднял его, как хирург берет в руки скальпель, зная, на что способен с этим инструментом. В свою первую настоящую драку он ввязался еще подростком, когда размахивавший ножом обдолбанный наркоман попытался ограбить заправку его дяди. Тогда Макс выбил горе-грабителю зубы ключом, очень похожим на тот, что сейчас держал в руках.

Прячась за всем, чем можно, на цыпочках он перебрался на другую сторону гаража, двигаясь как можно медленней, ведь периферическое зрение улавливает именно движение. Производимый им шум тонул в потоке музыки из радио.

На одном из механиков была сварочная маска, защищавшая глаза, так что Макс сконцентрировался на втором: долговязом мужчине лет тридцати с густой бородой и сальными, убранными в хвост волосами. Тот склонился над мотором, возясь со шлангами. Он даже не слышал приближения Макса, когда тот, точно прицелившись, заехал ключом бедняге по голове. Тот обмяк и повалился наземь. Такая шишка не сойдет еще месяц.

Макс обернулся. Сварщик почувствовал движение, начал выпрямляться, снимая маску, и Хэнли замахнулся, как опытный отбивающий в бейсболе. Выпустив ключ из рук, он отправил его в полет, и закаленный инструмент пробил пластиковый Щиток шлема, защитившего сварщика от куда более серьезных повреждений, а сила удара отбросила его в стоявший рядом инструментальный ящик на колесиках. Паяльная лампа упала к босым ногам Макса, и тот резко отступил, спасаясь от синего пламени.

Среагировав на шум, из-за грузовика показался третий механик, которого до сих пор не было видно за широким бампером. В изумлении он уставился на растянувшегося в ящике сварщика, переводя взгляд на Макса.

Недоумение сменилось гневом, и, прежде чем он успел среагировать, Макс схватил все еще горевшую лампу и бросил механику. Поддавшись рефлексу, тот машинально поймал ее.

При температуре в 3000 градусов Цельсия языку пламени не требовалось много времени, чтобы сжечь плоть. Механик поймал лампу так, что сопло было направлено ему прямо в грудь. В его комбинезоне моментально возникла тлеющая дыра, а кожа и мышцы с шипением испарились, оголяя белизну грудной клетки. Кости успели обуглиться, прежде чем неимоверный шок заставил беднягу отбросить лампу.

Выражение его лица не менялось, мозг еще не успел осознать, что сердце остановилось. Будто в замедленной съемке он упал на бетонный пол. Макса затошнило от запаха паленой плоти. Он совсем не хотел убивать несчастного механика, но ничего не поделаешь. Он должен спасти сына, и как ни печально, этот человек встал у него на пути.

Размер одежды сварщика подходил ему больше всего, так что Макс стянул с него комбинезон. Обувь пришлось снимать с третьего, остальные оказались ему безнадежно малы. Он старался не поднимать глаз, пока стягивал ботинки с его ног.

Подойдя к грузовикам с парой кусачек, Хэнли открыл капоты и перекусил провода, тянувшиеся от распределителя зажигания подобно черным щупальцам. Собираясь повторить процедуру с квадроциклами, краем глаза заметил стоявшую на одном из верстаков кофемашину. Посреди кружек, баночек и пластмассовых коробочек с сухими сливками нашел сахарницу. Недолго думая, Макс взял ее и, вместо того чтобы копаться в устройстве вездеходов, просто отвинтил крышки бензобаков и засыпал туда сахар. Больше полукилометра они теперь не проедут, а на то, чтобы прочистить топливопроводы, уйдут часы.

Минуту спустя, сидя на вездеходе, который он нарочно не трогал, Макс нажал кнопку, открывающую гаражную дверь. Царила ночь, и дождь лил как из ведра. О лучших условиях Макс и мечтать не мог. Закрывать за собой дверь было незачем — Ковач все равно узнает, что он сбежал и как он это сделал.

Прищурившись от дождя, Макс нажал на педаль и помчался навстречу неизвестности.

ГЛАВА 24

Приказы Ковача поначалу казались странными. Он расставил пятерых своих человек по периметру покинутого учреждения респонсивистов на Филиппинах. Им нельзя было контактировать с людьми, исследовавшими здание, если только те не будут: предпринимать очевидных попыток проникнуть в подземный тоннель. За несколько недель, что они наблюдали за местностью, единственными, кто проявил интерес к сооружению, была парочка филиппинцев на дряхленьком мотоцикле. Они прослонялись несколько минут, осматривая здание в поисках ценного добра, и, ничего не найдя, уехали прочь в клубах густого сизого дыма.

Завидев же приближение этих двоих, часовые тут же встрепенулись, а когда до них донеслось эхо прогремевшего взрыва, они поняли, что опасения их были не напрасны.

В грохоте обрушивающегося бетона Хуан скользнул в проделанную Линком дыру, приземлившись точно на стертые ступени. В воздухе стояла беспросветная стена пыли, и Кабрильо вслепую побежал вниз по лестнице в надежде, что Линк уже расчистил проход. Кусок бетона размером с его голову задел плечо, отчего Хуан повалился с ног. Кубарем прокатившись на пару метров вниз, он так и остался лежать под дождем падающих обломков.

Мощная рука схватила его за шиворот и втянула в небольшую пещеру, в последнее мгновение спасая его от сокрушительной лавины.

—Спасибо, — прохрипел Хуан, пока Линк помогал ему подняться на ноги.

Оба были с ног до головы покрыты слоем серой пыли.

Деревянные балки, поддерживавшие потолок, не выдержали, и тонны бетона и древесных обломков покатились по лестнице, окончательно забив ведущее в пещеру отверстие. Они остались в кромешной темноте.

Линк нащупал в заплечной сумке фонарик. По мощности тот сравнился бы с ксеноновой фарой автомобиля, но все, что они сейчас могли разглядеть, — это облака пыли.

—Ничего не напоминает? — фыркнул Линк.

—Разве что как мы тогда вызволили того банкира из тюрьмы в Цюрихе, — прокашлявшись, ответил Хуан.

—Как тебе наш комитет по приему?

—И как я мог думать, что все будет так просто?

Линк провел лучом фонарика по заваленному проходу. Некоторые глыбы весили не меньше полутонны. На то, чтобы разобрать завал, уйдет не один час.

—А стоит нам откопать хоть крошечную дырочку, как они пристрелят нас на месте. — Хуан поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс. — Они превосходят нас в боевой мощи и, скорее всего, в численности тоже. Я как-то не рвусь проделывать весь этот путь, чтобы наткнуться на дуло пистолета.

—Подождем, пока свалят?

—Не получится. У нас одна фляга с водой на двоих и пара протеиновых батончиков. Они же могут сидеть там хоть до скончания веков.

Он все возился со своим спутниковым телефоном.

—Призовем кавалерию. Эдди доставит сюда ударную группу в течение сорока восьми часов.

—           Нет сигнала. — Кабрильо вырубил телефон, не тратя заряд батареи.

—Ладно, может, у тебя какие идеи?

Хуан забрал у Линкольна фонарик и посветил вниз, вдоль спускающегося под землю тоннеля.

— Посмотрим, куда он ведет.

— А если они пойдут за нами?

— Что ж, надеюсь, мы их услышим и успеем устроить засаду.

— Так почему бы не подстеречь их прямо здесь?

— Будь я на их месте, первым делом закинул бы сюда парочку гранат, а потом уж засылал людей. Мы превратимся в фарш раньше, чем они успеют открыть огонь. Надо найти более выгодную позицию. Зато если они решатся за нами пойти — значит отсюда есть и другой выход.

Линк обдумал их положение и в конце концов широким жестом пригласил напарника спуститься в проход.

Одна из стен тоннеля представляла собой сплошную каменную плиту, на другой же были очевидные признаки работы инструментами. Вдвоем они свободно стояли плечом к плечу, а в высоту тоннель достигал трех метров.

— Это природная трещина, которую японцы разработали в период оккупации, — изучив стены, предположил Кабрильо.

— Наверное, разлом после землетрясения, — согласился с ним Линк. — Вот они и построили свою фабрику, или как они это называли, в месте, где трещина соприкасается с поверхностью.

Хуан указал на темные брызги на каменном иолу. Судя по форме распыла, это была кровь, много крови.

— Стреляли.

— И не раз.

С каждым шагом температура падала, а влажность возрастала. Но Кабрильо дрожал вовсе не от холода — от мыслей об ужасающих бесчинствах, творившихся здесь когда-то.

Тоннель шел не прямо, а зигзагообразно, порой слегка изворачиваясь под незначительным углом. Спустя двадцать пять минут — почти пять километров — пол пещеры выровнялся, и они наткнулись на первую комнату. Вход был частично завален, а потолок являлся испещренной трещинами каменной мозаикой, готовой обвалиться в любую минуту. Судя по всему, это тоже когда-то был природный разлом, расширенный японцами.

Комната представляла собой неровную окружность метров пятнадцати в диаметре. Она была пуста за исключением нескольких болтов, на которых когда-то крепились электропровода.

— Администрация? — вслух размышлял Линк.

— Вполне возможно, раз уж это ближайшее к поверхности помещение.

Пройдя мимо еще двух боковых пещер, они наткнулись на четвертую комнату, в которой японцы кое-что оставили. Здесь была дюжина прикрученных к полу коек, а также несколько металлических шкафчиков на стене. Хуан принялся их осматривать, пока Линк занимался исследованием кроватей.

— Смотри-ка, даже койки заключенным предоставляли, — задумчиво сказал он.

— В шкафчиках пусто, — Хуан взглянул на Линкольна. — Койки были нужны, чтобы сдерживать узников. Зараженные сыпным тифом, холерой или каким-то ядовитым газом метались бы в конвульсиях.

Тот тут же с отвращением отдернул руки.

Позже они нашли еще четыре такие же комнаты, в некоторых умещалось до сорока коек. Им также попался небольшой, высотой по пояс проход в главный тоннель. Хуан просунул в щель голову и плечи и обнаружил резко уходящую вниз пещеру. На конце луча фонарика он разглядел усыпанный каким-то мусором пол. Это была общая свалка, и в грудах отходов угадывались человеческие кости. Спустя десятилетия уже было непонятно, от скольких людей.

— Да это самая настоящая бойня, — пропыхтел он, высовываясь наружу. — Фабрика смерти.

— И на протяжении восемнадцати месяцев она ни на день не прекращала свою работу.

— Думаю, верхние сооружения служили лишь прикрытием для этих подземных лабораторий, в которых происходили поистине ужасающие вещи. С помощью системы пещер они с легкостью могли изолироваться, в случае если вирус вырвется на свободу.

—           Грубо, но действенно. — В голосе Линка звучало презрение. — Нацистам бы еще поучиться у японцев.

—   Что они и сделали, — ответил Хуан. — «Отряд 731» образовался в 1931-м, за два года до прихода к власти Гитлера. Прямо перед окончанием войны направления обмена информацией и технологиями изменились. Германия снабжала Японию реактивными двигателями для создания самолетов камикадзе, а также ядерным топливом.

Линк не успел ответить ему.

Будучи на большом расстоянии и под мощным слоем камней, они не услышали взрыва у входа в тоннель. Зато еще как ощутили дуновение воздуха, словно воздушный поток проносящегося мимо грузовика. Респонсивисты пробрались через груду обломков и уже шли за ними по пятам.

—   Они наверняка знают тоннели наизусть и быстро нагонят нас, — мрачно сказал Кабрильо. — Теперь у нас не больше получаса на то, чтобы найти либо выход отсюда, либо выгодную позицию, чтобы обороняться с двумя пистолетами и одиннадцатью магазинами.

Следующая комната была не столь пустой, как остальные. На койках лежали тонкие матрацы, а шкафчики были заставлены склянками с химикатами. Надписи на ярлыках были, на немецком. Хуан указал на них Линку, подтверждая свою правоту.

Внимательно изучив надписи, тот начал читать по- английски:

—   Хлор. Дистиллированный спирт. Перекись водорода. Сернистый газ. Соляная кислота.

Кабрильо уж и забыл, что Линкольн знал немецкий.

—   У меня идея. Найди-ка мне гидрокарбонат натрия.

—              Нашел время заботиться о болях в животе, — бормотал Линк, обводя взглядом баночки.

—   Химия, 11-й класс. Насчет живота не помню, зато моего учителя хлебом не корми — дай поучить детей изготавливать химическое оружие.

—   Восхитительно.

—   Стареющий хиппарь, считавший, что нам надо будет как- то постоять за себя, когда власти наконец придут отбирать нашу частную собственность, — пояснил Хуан. Линк с сомнением взглянул на него и передал нужную баночку. — Ну, что тут скажешь? — Кабрильо пожал плечами. — Я вырос в Калифорнии.

Он попросил Франклина отыскать еще один реагент.

—И что ты собираешься со всем этим делать? — протягивая ему склянку с янтарной жидкостью, поинтересовался Линк.

—Как что? Химическое оружие.

Местом для засады единогласно была выбрана одна из небольших комнат, что встречались им раньше. Линк смотал несколько матрацев и одеял в форме двух человек, склонившихся над дальней от входа койкой. Хуан тем временем изготовил хитрую ловушку из найденного в рюкзаке Линкольна мотка изоленты, выбранных химикатов и собственной фляжки. В тусклом свете фонарика импровизированных манекенов было почти не отличить от живых людей. Последний штрих: мобильник Линка в режиме громкой связи, положенный между двумя куклами.

Сами же они отошли в комнату напротив, чуть дальше по тоннелю, и начали ждать.

Как только в душу Хуана закрадывались сомнения, стоило ему подумать о людях, погибших на борту «Золотого рассвета», — и сомнения как ветром сдувало. Томительно тянулись минуты. Им с Линком было не привыкать выжидать часами в засаде, и сейчас они неподвижно и не смыкая глаз всматривались в тоннель, хоть во мраке мало что можно было разглядеть. Оба стояли, прислонившись к стене, повернув голову и навострив уши, ловя каждый шорох.

Они заслышали приближение респонсивистов уже через двадцать минут. Те стремительно бежали по коридору, и Хуан различил сначала две, затем и три пары ног. Света не было — значит, у них инфракрасная лампа и очки ночного видения, позволяющие видеть в ее спектре.

Стрелки замедлились у боковых пещер, будто бы и ожидали засады. Хоть Кабрильо и не видел часовых, он прекрасно ориентировался по звуку. Приблизившись к самому входу, они стали почти бесшумными и осторожно продвигались вперед, прикрывая спины друг друга.

Раздался лязг металла и в тот же миг голос:

— Я вас вижу. Сдавайтесь, и никто не пострадает.

Один из стрелков прижался к стене и, вытянув перед собой винтовку, целился в куклы из матрацев у дальней стены комнаты.

Спрятавшись за Линкольном, чтобы мощное тело морпеха заглушило его голос, Хуан поднес свой мобильник ко рту и произнес:

— Черта с два.

На заранее установленной на максимум громкости оставленного в пещере сотового его слова вырвались дерзким криком. В ту же секунду прогремели выстрелы сразу из двух винтовок, и в ярком свете вспышек Кабрильо отчетливо разглядел все три фигуры. Это явно были не рядовые салаги. Двое стояли прямо у входа в пещеру, а третий — чуть позади, прикрывая их спины.

В столь замкнутом пространстве громкие выстрелы на миг оглушили Кабрильо.

Когда стрельба прекратилась, он стал ждать, каким будет их следующий шаг. Потраченных пуль хватило бы, чтобы убить пару дюжин человек. Стоявший на стреме респонсивист зажег фонарь, и троица стянула очки ночного видения, после вспышек от выстрелов от них было мало толку. Двое стрелков осторожно двинулись к манекенам, а третий остался на страже, упреждая удар с тыла.

И Кабрильо не заставил себя ждать.

Натянутый им провод был у самых ножек койки, на которой якобы лежали их бесчувственные тела, но стрелки не сводили глаз с кукол и не заметили ловушки.

Изолента была примотана к баночкам с хлором и гидрокарбонатом натрия, и те упали наземь, стоило незадачливому респонсивисту задеть ногой провод. Баночки разбились, и осколки посыпались в лужу воды из фляги и того самого химиката, что искал Хуан.

Заслышав звон стекла, Хуан с Линком немедля открыли огонь. Часовой обернулся на звук сработавшей ловушки, и они застали его врасплох. Одна пуля прошила его грудь, разрывая внутренности на куски, а вторая угодила прямо в глотку. Обмякший труп повалился на землю, так и не выпустив из рук винтовку и фонарик. В свете последнего они увидели возникшее в пещере облако зеленоватого газа.

В результате химической реакции образовалась смесь соляной и хлорноватистой кислот. Не успели стрелки осознать опасность, а их легкие уже разрывались от боли. Ядовитые пары воздействовали на нежные ткани дыхательных путей, превращая каждый даже мельчайший вдох в нестерпимую пытку.

Кашляя, они вдыхали еще больше яда, от чего из пещеры вывалились уже в конвульсиях, давясь собственной кровью и мокротой.

На самом деле количество яда в их организме было не так велико, но без срочной медицинской помощи респонсивисты были обречены на медленную и мучительную смерть. Один из них, видно, уже понял это и, прежде чем Кабрильо успел остановить его, выдернул чеку своей гранаты.

На принятие решения оставалась доля секунды, но свод пещеры был столь непрочным, что выбора у них не было. Кабрильо схватил Линка за руку и бросился бежать, не успев даже включить фонарик. Он несся вперед, придерживаясь стены тоннеля. За спиной он ощущал тяжелое дыхание Линкольна. Они считали секунды и одновременно бросились на землю как раз со взрывом гранаты.

— Ты в порядке? — пропыхтел Кабрильо.

Линк ощупал голень, куда на излете попал один из осколков. Крови на пальцах не было.

— Ага, а ты?

— Я буду в порядке, только когда мы уберемся подальше от всей этой пыли. Идем.

— Посмотри на это с хорошей стороны, — следуя за ним, ответил Линк. — Зато теперь за нами нет хвоста.

— А ты у нас, как всегда, неисправимый оптимист.

Еще два часа они исследовали подземные сооружения. Нашли койки для ста восьмидесяти заключенных, комнаты, бывшие когда-то лабораториями, а также нечто, что Линк назвал климатической камерой.

—            Вероятно, проводили опыты с внезапной декомпрессиеи, — заключил он.

В конце концов они дошли до конца длинного тоннеля. Он не сужался, но часть свода обвалилась, судя по всему — от взрыва. Хуан принюхался, учуял слабый запах взрывчатки.

— Обвал произошел совсем недавно.

— С уходом респонсивистов?

Кабрильо кивнул, в душе его затеплилась надежда. Он выкарабкался вверх по ползучей груде камней, то и дело оступаясь. Приняв устойчивое положение, посветил фонариком на самую вершину кучи, туда, где она соприкасалась с потолком. Затем позвал Линка.

— В этих катакомбах мы так и не нашли ничего ценного для респонсивистов, только старье, оставленное японской армией.

— Значит, что бы они тут ни скрывали — оно прямо здесь.

— Звучит логично, — ответил Хуан, — и, раз уж они пустились вслед за нами, бьюсь об заклад, что там мы найдем и выход отсюда.

— Так чего же мы ждем?

Свои запасы воды они истратили на изготовление химической ловушки, и теперь от изнурительной работы язык Хуана превратился в распухший липкий кусок мяса, будто какая-то чешуйчатая рептилия свернулась калачиком и решила передохнуть у него во рту. Пальцы стерлись и начали кровоточить от острых зазубрин на камнях, а мышцы сводило судорогой, ведь работать приходилось в крайне неудобном положении. Линк же трудился без устали, как неутомимая машина. Казалось, его ничто не могло остановить, но Хуан знал, что даже его колоссальные запасы энергии имеют предел.

Мало-помалу они копали лаз, продвигаясь с осторожностью, проверяя потолок, чтобы убедиться, что тот не обрушится на них. Каждые полчаса они сменяли друг друга. Сначала Хуан штурмовал завал, передавая камни Линку, а затем тот вставал на его место, вытаскивая глыбы и отдавая их Хуану. Из-за широкоплечести Франклина проход приходилось делать в два раза больше, чем потребовалось бы Кабрильо.

Вот Хуан снова занял позицию у завала, дотянувшись до особо увесистого булыжника, и, несмотря на все усилия, ему никак не удавалось его сдвинуть. Похоже, застрял намертво. Отбросив несколько небольших камешков, чтобы освободить булыжник, он предпринял еще одну попытку убрать его с дороги. Тот даже не шелохнулся.

Потолок над ним был усеян извилистыми трещинами и щелями; он был так же неустойчив, как и во взорванном гранатой коридоре. Шахтеры называют это виноградной лозой, и Хуан осознавал, что одно неловкое движение — и свод рухнет. Он никогда не страдал клаустрофобией, но сейчас ощутил сковывающую его тело панику.

—В чем дело? — тяжело дыша, спросил Линкольн.

Хуан еле ворочал языком, и ответ стоил ему усилий:

—Не могу сдвинуть эту глыбу.

—Дай-ка я.

Они с трудом поменялись местами, Линк лег ногами к завалу. Упершись ботинками в булыжник, а спиной — в вытянутые ноги Кабрильо, он принялся толкать камень. В спортзале жимом ногами он поднимал до четырехсот пятидесяти килограммов. Камень весил вполовину меньше, но застрял он прочно, а у Линка тем временем начали проявляться первые признаки обезвоживания. Кабрильо чувствовал, что Линкольн напрягает каждый мускул и его мышцы натянуты, как струны. Он зарычал от натуги, и глыба все же выпала из своего гнезда, как гнилой зуб.

—Да, вот так-то! — ликовал Франклин.

—Молодчина, здоровяк.

Линк смог протиснуться дальше, и Хуан последовал за ним, заметив, что высота прохода увеличивается. Они преодолели пик завала и теперь спускались с другой стороны. Вскоре они с Линком уже могли передвигаться на четвереньках, а затем и вовсе свободно встали на ноги.

Они решили отдохнуть несколько минут, выключив фонарик ради экономии батареи.

—Чуешь?

—Если ты о большущей кружке ледяного пивка, то у нас с тобой одна галлюцинация на двоих.

—Да нет же, морская вода, — вставая на ноги и включая фонарик, пояснил Кабрильо.

Пройдя еще сотню метров по тоннелю, они оказались в морской пещере. Грот был не меньше пятнадцати метров в высоту и раза в четыре больше в ширину. С одной стороны подземной пещеры японцы соорудили бетонную дамбу. На ней Хуан и Линк заметили систему узких железных рельсов для перемещения крана, использовавшегося когда-то для разгрузки судов.

— Они сюда корабли заводили? — с сомнением сказал Линк.

— Не думаю. Мы причалили на пароходе в высшей точке прилива. То было семь часов назад, значит, сейчас отлив. — Кабрильо посветил на причал. Его стенки были сплошь покрыты мидиями, что означало, что высокая вода почти полностью затапливала пещеру. — Думаю, они снабжали базу с помощью подлодок.

Вырубив свет, они стали вглядываться в темные воды в поисках хотя бы малейшего лучика солнечного света, что мог бы пробиться так далеко в пещеру. Напротив пирса было пятно, светившееся столь слабо, что вода казалась не голубой, а темно-серой.

— Что скажешь? — спросил Хуан, включая обратно свет.

— Солнце сейчас в зените. Раз здесь так темно, то тоннель, должно быть, протянулся на полкилометра, не меньше.

Он не стал добавлять, что такую дистанцию на одном дыхании никакому человеку при всем желании не проплыть. Они оба и так это знали.

— Ладно, давай-ка осмотримся, может, найдем что-то, что нам пригодится.

В основном гроте была только одна боковая пещера. В ней они обнаружили ручеек питьевой воды, струившийся из крошечной расщелины в стене у самого потолка. Вода успела вымыть небольшое углубление в полу, откуда устремлялась дальше в океан.

— Это, конечно, не холодное пиво, — заметил Линк, складывая руки чашечкой, — но в жизни не пробовал ничего более освежающего.

Обводя пещеру лучом света, Хуан жестом дал понять Линку, чтоб тот пил, сколько влезет. К стене было прислонено несколько диковинных каменных дощечек. Стоило ему начать изучать артефакты, как мысли о жажде разом испарились. Они были больше метра в высоту и полметра в ширину, изготовлены из обожженной глины в пару сантиметров толщиной. Но его привлекли вовсе не сами таблички. Его привели в восторг письмена. Знаки были выдавлены деревянной палочкой или заостренным тростником, пока глина была еще мягкая, и, несмотря на их очевидную древность, время и окружающая среда не оказали на них пагубного воздействия, будто бы с самого создания они хранились в музее с регулируемой температурой.

Тут он заметил провода. Они змеились от одной таблички к другой. Хуан посветил в зазор между дощечками и стеной. Сзади ко всем четырем древним табличкам были прикреплены блоки пластиковой взрывчатки, соединенные между собой. Провод вел к основной пещере. Хуан понял, что заряды должны были взорваться, когда рухнет потолок, но, видно, где-то цепь разомкнулась, и сигнал так и не достиг этой комнаты. Судя по количеству взрывчатки, респонсивисты хотели стереть таблички в порошок.

— Что ты там нашел? — окликнул его Линк. Он смыл грязь с лица, и ручейки воды оставляли чистые следы на его запачканной пылью шее.

— Таблички с клинописью и кучу взрывчатки.

Линк внимательно изучил находку и пожал плечами. Уж они-то знали, что их лучше не трогать. Раз уж заряды не взорвались в установленное время, так зачем давать им повод делать это сейчас?

— Как-как ты сказал?

— Клинопись. Вероятно, древнейшая письменность на Земле. Ее придумали шумеры пять тысяч лет назад.

— И какого черта они здесь делают?

— Если б я только знал, — задумчиво пробормотал Кабрильо, доставая фотоаппарат, чтобы сделать снимки. — Насколько мне известно, поздняя клинопись выглядит более абстрактной, вроде кучки клиньев и треугольников. А это больше смахивает на пиктограммы.

— И что?

— А то, что эти таблички, скорее всего, относятся к периоду зарождения языка. — Хуан просмотрел сделанные фотографии и решил переснять парочку, чтобы получить более четкую картинку. — Возможно, им пять с половиной тысяч лет или даже больше, а они в превосходном состоянии. Большинство таких табличек приходится собирать из черепков размером с почтовую марку.

— Ладно, слушай, это, конечно, круто и все такое, но вряд ли нам сейчас поможет. Иди-ка попей воды, а я пока осмотрюсь.

Кабрильо дегустировал вина стоимостью в тысячи долларов, но ничто не могло сравниться с первым глотком свежей воды из этого источника. Он жадно пил ладонь за ладонью, чувствуя, как живительная влага струится по телу, наполняя мышцы энергией и проясняя разум от дурмана усталости. У него в животе уже булькало, когда Линк наконец завершил свой осмотр.

— Кажется, мы наткнулись на любовное гнездышко респонсивистов, — хохотнул он. В руках у него была коробка презервативов (осталось только два), теплый плед, а также мусорный мешок с полудюжиной пустых бутылок из-под вина.

— Вообще-то, я рассчитывал, что ты найдешь кислородный баллон и пару водолазных масок.

— С этим не повезло. Что ж, видно, придется нам плыть так — и надеяться, что хоть кому-то удастся добраться до конца.

— Давай-ка вернемся в основную пещеру. Не люблю думать, сидя на взрывчатке.

Кабрильо хотел наполнить мусорный пакет воздухом и взять его с собой под воду, чтобы они могли делать передышки, — но сила выталкивания прибьет его к потолку. Острые скалы порвут полиэтилен, не успеют они проплыть и пары метров. Если же придерживать мешок, чтобы тот не поднимался, то из- за сопротивления скорость их продвижения окажется до безобразия малой. Нужно придумать что-нибудь получше.

Линк протянул ему протеиновый батончик, и пару минут они молча жевали, лихорадочно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Хуан снова погасил свет. От мягкого мерцания в дальнем конце пещеры веяло одновременно свободой и разочарованием. Они оказались в такой манящей близости 0т своей цели, но последнее препятствие на пути к ней казалось непреодолимым. И тут его осенила идея, столь простая, что он удивился, как это он раньше не заметил того, что было у него под носом.

— Ты случайно не помнишь, как по-немецки хлорат натрия? Это такая токсичная соль, используется в качестве пестицида.

— Natrium Chlor. Я видел пару таких баночек в той пещере.

— А второй детонатор еще при тебе?

— Ага.

— Значит, будем делать кислородную свечу. Я отлучусь, а ты пока наскреби железной стружки с рельсов. Смешай их с хлоратом, подожги — и в результате реакции выделится оксид железа, хлорид натрия и чистый кислород. Я проплыву дальше по тоннелю и поищу, куда можно ее заложить. Кислород выместит воду, и останется пузырь, в котором мы сможем дышать.

— Очередной трюк от учителя химии?

— Вообще-то, это я узнал от Макса. У нас на «Орегоне» стоят кислородные генераторы на случай пожара или химической угрозы. Вот он и объяснил, как они работают.

Оставив Линка соскребать железо, Хуан вернулся в частично заваленный тоннель и принялся искать комнату с химикатами. Он вернулся через сорок минут, и к тому времени Линк уже заготовил предостаточно стружки для их задумки.

В затухающем свете фонарика Кабрильо смешал реагенты в одной из пустых винных бутылок, а затем обмотал ее оставшейся у них изолентой. Линкольн тем временем возился с детонатором, стараясь уменьшить его взрывную силу. В конце концов Хуан вставил детонатор в горлышко бутылки и завернул импровизированный кислородный генератор в полиэтиленовый пакет. Затем скинул ботинки и штаны у края причала, туда же полетела и рубашка. Со словами: «Вернусь через пять минут» — он спустился в теплую воду. Вокруг моментально образовалось грязное пятно смытой с его кожи пыли. Держа в руке фонарик и мешок, Хуан не торопясь поплыл на боку к противоположному концу грота, где, как им с Линком казалось, и был выход.

Оставив мешок плавать на поверхности, Кабрильо нырнул вниз и активно заработал руками и ногами. От света фонарика вода казалась зеленоватой. Соль щипала глаза, но к этому ему было не привыкать, так что он просто не обращал на это внимания. Поначалу взору представилась лишь сплошная скала, покрытая водорослями и моллюсками, но едва Хуан опустился ниже, перед ним разверзся широченный тоннель. Он был не менее пятнадцати метров в диаметре, в таком с легкостью уместится подлодка времен Второй мировой. Погасив свет, где-то вдалеке он заметил слабое сияние.

Хуан выплыл на поверхность и захватил мешок. Затем начал делать глубокие вдохи, наполняя легкие кислородом до отказа и стараясь выдохнуть как можно больше углекислого газа из организма. Почувствовав легкое головокружение, он подпрыгнул, высвобождая грудь, чтобы вдохнуть еще больше кислорода, и резко нырнул. Следуя за лучом фонарика, спустился в тоннель. Создаваемое системой пещер течение не позволяло морской флоре и фауне оседать на его стенках. Кабрильо продолжал считать секунды про себя. На шестидесятой солнечный свет показался заметно ярче. Не замедляя темп и сохраняя ясный разум, он погрузился еще глубже. Через полминуты поднял фонарик и осмотрел потолок. Метрах в трех заметил небольшое естественное углубление в камне, не меньше полутора метров в диаметре и полуметра в высоту.

Воздух в мешке прибил его к потолку. Хуан нащупал горлышко сквозь полиэтилен и активировал детонатор. Затем развернулся и поплыл прочь в том же темпе, в котором добирался сюда. В начале четвертой минуты он наконец выплыл из тоннеля и направился прямиком к поверхности. С громким свистом выпустив воздух из легких, по-дельфиньи выпрыгнул из воды.

— Все нормально? — послышался из темноты голос Линкольна.

— Пожалуй, придется отказаться от сигар, а так — да, порядок.

— Я к тебе.

В следующую секунду неподалеку от Хуана послышался всплеск: Линк спустился в воду, закинув их ботинки за плечи, а одежду обвязав вокруг пояса.

— Я обмотал твой сотовый презервативами, — сообщил он. — Он У тебя в кармане.

— Спасибо, я уж и позабыл о нем.

— Требую прибавку за сообразительность, — хохотнул Линк, но тут же посерьезнел. — Просто для ясности: если твой эксперимент не сработает и никакого пузыря там не окажется, мы просто поплывем дальше?

Даже лучшему в мире пловцу такое расстояние было не по зубам, и Хуан понимал, что они подписывают себе смертный приговор.

— Да. Так и сделаем.

Они бы не почувствовали столь слабый и отдаленный взрыв, так что Кабрильо просто засекал время на часах. Ровно десять минут спустя он дал Линкольну знак. Применяя технику гипервентиляции, они принялись глубоко и быстро вдыхать и выдыхать.

Они вместе нырнули в тоннель. Почему-то он показался Кабрильо незнакомым. Казалось, что скала, как всасывающая воду исполинская пасть, хотела поглотить людей. Свет фонарика начал гаснуть, так что Хуан вырубил его, и вместе с Линкольном они направились к далекому свечению в конце пещеры. Полторы минуты спустя Хуан снова включил фонарик и принялся искать глазами кислородный пузырь. Потолок по-прежнему представлял собой лишь невыразительную голую скалу. Дно пузыря должно было переливаться серебристыми оттенками, словно лужица ртути, но ничего, кроме черного камня, он не видел. У Хуана оставались считаные секунды, чтобы определиться: ускориться в отчаянной и безнадежной попытке добраться до поверхности или продолжить искать злосчастное углубление.

Оглядевшись, Хуан понял, что его отнесло вправо. Он сместился левее, ведя за собой Линка, но пузыря так и не было видно.

Вкус поражения был столь же горек, как и оседавшая на его губах соль. Его кислородный генератор не сработал, и теперь они с Линком погибнут. В тот же миг он рванулся в сторону выхода, но тут Линк тронул его за лодыжку. Он указывал куда-то влево, и стоило Хуану навести на то место луч света, как они увидели вспышку, будто в отражении в зеркале. Они подплыли ближе и осторожно, чтобы не удариться головой, погрузились в пузырь.

Их вовсе не волновали ни гнилой запах, ни то, что кислород был еще теплый после экзотермической реакции. Кабрильо жадно дышал, не в силах сдержать глупую улыбку.

— Отлично сработано, Председатель.

Кислорода хватило только на трехминутную передышку. Пловцы старались заполнить легкие живительным веществом до отказа перед преодолением последнего препятствия на пути к намеченной цели.

— Последний проставляется, — поддразнил напарника Хуан и, сделав последний вдох, устремился к выходу из тоннеля.

Линк проследовал за ним. За целую минуту под водой свечение, казалось, ни на йоту не приблизилось. Даже плывя по течению, они продвигались непростительно медленно. Будучи подростком, Хуан мог плыть под водой до четырех минут, но с тех пор жизнь его изрядно потрепала. Сейчас его предел был три минуты пятнадцать секунд, а мощный организм Линка сжигал кислород и того быстрее.

Тем не менее они продолжали путь, изо всех сил пробиваясь сквозь толщу воды. Через две с половиной минуты выход из пещеры показался ближе — и все же недосягаемо далеко. Хуан почувствовал раздражение в глотке и подавил порыв вдохнуть. Еще через пятнадцать секунд легкие начали содрогаться, и с его губ слетел пузырек воздуха. До поверхности оставалось всего двадцать метров. Силой воли он сомкнул губы, борясь с желанием сделать вдох.

Рассудок помутнел, организм сжигал остатки кислорода в легких. Хуана обуяло отчаяние, он начал терять контроль над телом, будто бы разучился плавать или вообще управлять конечностями. Он не раз уж бывал на волоске от смерти в воде и теперь узнавал симптомы утопления, но поделать ничего не мог. Океан поглотил его. Ему не добраться до поверхности.

Хуан замер и почувствовал, как вода просачивается в легкие.

В ту же секунду его потянуло вверх. Линк заметил состояние Кабрильо и схватил его за шиворот. Бывшему «котику» дышать было не легче, чем Председателю, но его ноги работали без устали, как поршни, и каждый размашистый гребок правой рукой потихоньку приближал их к цели. Хуану еще не доводилось видеть проявления такой выдержки и устремленности. Линку не было дела до того, что он тонул, — здоровяк продолжал плыть, несмотря ни на что.

Внезапно вода посветлела: они выплыли из пещеры. На последнем издыхании Линк вытащил их на поверхность. Кашляя и отплевываясь, Хуан отхаркнул полный рот воды. Они цеплялись за скалы, как потерпевшие кораблекрушение, и море мягко поддерживало их. Несколько минут они были не в состоянии говорить, да и сказать было нечего.

Целый час они взбирались наверх и еще два с половиной потратили на обход японских сооружений. Но не это занимало Кабрильо. Он не переставал думать о хранившихся на фотоаппарате снимках. Сам не зная почему, Хуан был уверен, что это и есть необходимые улики для привлечения внимания к делу респонсивистов.

ГЛАВА 25

Хали Касим обнаружил Эдди Сэна в спортзале «Орегона». Струйки пота стекали по его жилистому телу: Эдди отрабатывал приемы карате, похрустывая костяшками с каждым ударом. Заметив выражение лица Хали, Эдди поспешил завершить тренировку умопомрачительным круговым ударом ногой, затем захватил из корзины рядом с тренажером белое полотенце и накинул его на шею.

— Я облажался, — с порога начал Хали. — После разговора Кевина с Донной Скай я еще раз прослушал запись и попробовал пропустить ее через новые фильтры. Гил Мартелл вовсе не упоминал Донну Скай. Зато я услышал слова «рассвет» и «небеса»[10]. Я проверил, и действительно, у «Золотого рассвета» был брат-близнец — «Золотые небеса». Эрик с Мерфом провели исследование, и оказалось, что очередное «морское убежище» респонсивистов располагается как раз на борту этого судна.

— И где же оно сейчас?

— В восточном Средиземноморье. Сегодня оно причалит в Стамбуле, после чего направится к Криту. — Упреждая вопрос Эдди, Хали добавил: — Я уже вызывал Хуана. Он не выходит на связь.

Председатель отрезан от внешнего мира, Макс в лапах Ковача, и теперь Эдди стал во главе «Корпорации»; решения сейчас принимал он.

— Сообщалось ли о каких-то болезнях на корабле?

— Ни в новостях, ни на внутренних каналах связи круизной компании ничего не слышно. — Хали заметил тревогу в темных глазах Сэна. — Если что, Линда, Марк и Эрик вызвались добровольцами. Они уже пакуют вещи.

— Если корабль подвергнется биологической или химической атаке, они тоже окажутся в опасности, — напомнил Эдди.

— Такую возможность упускать нельзя. Схвати мы их людей, у нас будет доступ к бесценной информации.

Выбор между риском и результатом всегда был сложнейшим решением во время военных действий, ведь на кону стояли людские жизни.

— Они смогут добраться до берега на надувной лодке. В Ницце их будет ждать самолет. Экстренная эвакуация — и наши люди окажутся в Турции как раз к прибытию «Золотых небес». Вряд ли респонсивисты отважатся нанести удар, пока те будут в порту, так что мы сможем прокрасться на борт и осмотреться.

— Хорошо, — кивнул Эдди и остановил Хали, когда тот собирался уж было уйти. — Но чтоб духу их не было на борту, когда корабль двинется в путь.

— Я им объясню. Кого вы собираетесь послать?

— Линду и Марка. Эрик, конечно, первоклассный штурман, но Марк разбирается в оружии, и ему легче будет обнаружить химическое или биологическое оружие.

— Это правильно.

— Кстати, — снова остановил Касима Эдди, — как обстановка с прослушкой?

За час до заката «Матрешка», роскошная яхта Ивана Керикова, вошла в порт Монте-Карло с Ибн Аль-Азимом и его сопровождением на борту. Аль-Азим был успешным саудовским финансистом, вкладывавшим огромные деньги в радикальные школы мусульман, а также некоторые раскольнические группы с целью объединиться с «Аль-Каидой». ЦРУ особенно интересовалось им и его встречей с русским торговцем оружием — ведь если удастся схватить его, появится возможность добраться до высших эшелонов террористического мира.

На яхте в порту ничего толкового не обсуждалось. Большинство мужчин на борту были заняты предоставленными Керико- вым женщинами. Но как только «Матрешка» вышла из гавани и отправилась бороздить воды Средиземноморья, экипаж «Орегона» смекнул, что настоящие переговоры будут проводиться вдали от любопытных глаз.

Погасив огни, «Орегон» двинулся вслед за «Матрешкой», оставаясь за видимым горизонтом, так что над поверхностью земли виднелась только верхушка самой высокой его мачты. Русские вышли на тридцать километров в открытое море и заглушили двигатели. Совершенно не подозревая, что за ними ведется наблюдение, Кериков и Аль-Азим вели разговор за ужином под открытым небом на задней палубе яхты.

С помощью системы GPS и маневровых двигателей корабля Эрик запрограммировал бортовой компьютер удерживать «Орегон» в устойчивом положении относительно дрейфующей «Матрешки», пока навороченные приборы, установленные на мачте ветхого судна, следили за развитием событий на яхте. С новейшими параболическими антеннами, камерами высокого разрешения, позволяющими читать по губам, и сфокусированным лучом лазера, улавливающим мельчайшую вибрацию разговора, ни одна деталь не скроется от глаз и ушей «Корпорации».

— Я слышал, Аль-Азим и русский обсуждали ракеты «SA-7 Грааль».

— Этой рухлядью им наши самолеты ни за что не сбить, — ответил Эдди. — Черт, хотя гражданские могут оказаться в опасности.

— Кериков с самого начала дал понять, что знать не желает, на какое дело пойдут ракеты, хотя саудовец что-то говорил про атаку на авиалайнеры.

Рожденного в манхэттенском Чайнатауне Эдди приводили в ярость намерения террористов по захвату гражданского авиатранспорта. Сам он не был лично знаком с жертвами теракта 11 сентября, зато знал множество таких людей.

— Это все?

— Аль-Азим уже спрашивал про ядерное оружие. Кериков ответил, что не допустил бы их к нему, даже если мог бы.

— Превосходно. — Довольная улыбка тронула губы Эдди.

— Тогда русский сказал, что хотел бы предоставить ему нечто под названием «Кулак Сталина», но технические трудности пока мешают это осуществить. Но Аль-Азим не отставал, и Кериков приказал ему выбросить эту идею из головы. Тогда- то они и заговорили о «Граале».

— Ты что-то слышал об этом «Кулаке Сталина»?

— He-а. Как и Марк.

— Может, Оверхольт в курсе, что это такое… Спрошу, когда передадим ему необработанные данные. В любом случае это уже его проблемы. Доложи, если тебе удастся связаться с Хуаном или если перезвонит Сэверенс.

— Думаете, с Максом все в порядке?

— Для Сэверенса будет лучше, если это так.

Зелимир Ковач наблюдал за спускающимся с небес вертолетом — ярко-желтой точкой в сером море грозовых туч. Он не выказывал своего гнева. Ковача терзала вина за то, что так и не удалось схватить сбежавшего американца. Рядом с пилотом, кроме Томаса Сэверенса, сидел еще один человек. Ковач не обращал на него внимания, не сводя глаз со своего шефа. Сэверенс был лучше его во всех смыслах, и верность серба ему не знала границ. Ковач презирал себя за то, что подвел своего кумира.

Сэверенс распахнул дверцу вертолета, его плащ и волосы развевались на ветру. Он проскочил пригнувшись под вращающимися лопастями вертолета, и каким-то образом даже это движение выглядело изящным. Ковач не смог ответить на сияющую улыбку Томаса, улыбку, которой он не заслуживал. Он отвел взгляд и внезапно для себя узнал второго пассажира.

Гнев сменился недоумением.

— Рад тебя видеть, Зелимир! — стараясь перекричать шум вертолета, поприветствовал его Том. Заметив изумление на лице своего подопечного, он усмехнулся. — Думаю, меньше всего рядом со мной вы ожидали увидеть именно этого человека?

— Так точно, сэр, — пролепетал Ковач, пожирая глазами доктора Адама Дженнера.

Сэверенс понизил голос:

— Пора тебе узнать правду. Давно пора.

Дженнер приблизился к нему и, дотронувшись одетой в перчатку рукой до повязки, под которой была шишка от рукояти пистолета Ковача, произнес:

— Я не в обиде, мистер Ковач.

Через десять минут они уже находились в самом роскошном помещении подземной базы. Здесь Том с женой переждут грядущий на Землю хаос. Вместе с еще двумя сотнями высших чинов респонсивистского движения.

Когда Сэверенс был здесь в прошлый раз, комнаты представляли собой лишь сплошные бетонные стены. Теперь — не считая того, что окна являлись на деле плоскими телеэкранами, — он ни за что не сказал бы, что находится в пятнадцати метрах под землей.

— Почти как наш новый домишко в Беверли-Хиллз, — отметил он, проводя пальцами по стене. — Хайди здесь понравится.

Он обернулся к официанту, сиявшему от предоставленной ему чести находиться в одной комнате с лидером движения, попросил чашечку кофе и устроился в одном из кресел своего кабинета. Плоский экран за его спиной показывал разбивающиеся о скалы морские волны. Живая трансляция велась с камер, установленных неподалеку от входа в комплекс.

Дженнер расслабился на шикарном диване, а Ковач так и остался стоять, не смея пошевелиться.

— Присядь, Зелимир.

Серб сел на стул, но ничуть не расслабился.

— Знаешь выражение: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе»? — спросил Сэверенс, ожидая, пока ему нальют кофе. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Наши опаснейшие враги — вовсе не те, кто высмеивает наши верования, даже не пытаясь понять их. Люди веровавшие, но потерявшие веру — вот кого следует опасаться. Они посвящены в тайны, которыми мы бы никогда не поделились с другими людьми. Мы с Лайделлом Купером много говорили об этом.

При упоминании основателя респонсивистского движения Ковач кивнул и покосился на Дженнера, как бы говоря, что тот не заслуживает находиться в комнате, где произносится это имя. Доктор в ответ взглянул на него с доброй, едва ли не отеческой улыбкой.

— Мы решили создать эксперта, знающего реснонсивизм вдоль и поперек, человека, к которому семьи обращались бы за помощью ради своих утерянных близких. Или он мог бы сближаться с беднягами-одиночками, чтобы направить их мысли в правильное русло. Затем докладывал бы обо всем нам, и мы предпринимали бы необходимые меры.

На лице Ковача впервые проблеснуло уважение.

— А ведь я и не знал.

— Это еще не самое интересное, — продолжал Сэверенс. — Такую работу мы могли доверить только одному человеку.

— Кому же? — не выдержал Ковач.

— Мне, конечно же, — ответил ему Дженнер. — Правда, спустя двадцать лет из-за всех этих пластических операций и контактных линз вы не узнаёте меня.

Ковач повнимательней пригляделся к доктору, стараясь распознать знакомые черты под маскировкой.

— Но я не…

Он затих.

— Я Лайделл Купер, мистер Ковач.

— Но вы же мертвы! — ляпнул серб.

— Вам ли не знать, что никого нельзя считать мертвым, пока не найдено тело. Я всю жизнь ходил под парусом и знавал погодку похуже, чем шторм, в котором я якобы погиб.

— Ничего не понимаю…

Вмешался Сэверенс:

— Лайделл положил начало респонсивизму, обозначив в своих работах наши основные принципы, суть наших убеждений.

— Но из меня никудышный организатор, — признал Купер. — В этом Том с моей дочкой Хайди меня превзошли. Терпеть не могу публичных выступлений, совещаний и этих скучных повседневных мелочей. Предоставив им возможность растить наше движение, я выбрал несколько другую роль — роль защитника. Выдавая себя за самого знаменитого противника респонсивизма, я безнаказанно наблюдал за всеми, кто мог причинить нам вред.

Ковач наконец обрел дар речи:

— А как же все те люди, которых вы восстановили против нас? Которых депрограммировали?

— Они бы и без того вырвались, — беззаботно пояснил доктор Купер. — Моей задачей было свести «на нет» их критику в нашу сторону. Они нас, так скажем, покинули, но рассказать о нас общественности ничего толком не смогли.

— А случай в Риме?

— Да, это было рискованно, — кивнул Купер. — Откуда нам было знать, что отец Кайла Хэнли может нанять команду спасения? Я тут же позвонил Тому, как только узнал, что они собираются депрограммировать его в Риме, чтобы вы могли подготовиться, а позже передал название отеля и номер комнаты, чтобы вы забрали его обратно. Мы не знали, что известно мальчику и что он рассказал отцу.

— Кстати, как там дела? Есть успехи? — поинтересовался Том.

Ковач виновато опустил глаза. Он не знал, как сказать о своей неудаче Сэверенсу, не говоря уж о присутствии самого доктора Лайделла Купера, человека, благодаря которому его жизнь обрела смысл.

— Зелимир?

— Он сбежал, мистер Сэверенс. Не знаю как, но он выбрался из клетки и поднялся на поверхность, убив механика и покалечив еще двух.

— Он все еще на острове?

Прошлой ночью он угнал вездеход. Была дикая буря, видимость не дальше пары метров. Должно быть, он не заметил утеса. Сегодня утром поисковая группа обнаружила прибитую приливом машину. Следов тела не нашли.

— Никто не мертв, пока не найдены останки, — напомнил Лайделл.

— Сэр, при всем моем глубочайшем к вам уважении, — начал Ковач, — очень сомневаюсь, что Хэнли пережил грозу. Он был в ужасном состоянии, и вряд ли ему удалось остаться в живых ночью в столь кошмарных условиях.

Он умолчал о найденном им биоэлектрическом передатчике и о возможных последствиях этой находки. Не хотелось сеять ненужные сомнения. Поисковые группы неустанно прочесывали личный остров респонсивистов и незамедлительно доложат ему, как только беглеца схватят. Ковач выбьет из Хэнли нужную информацию и избавится от него прежде, чем пострадает его репутация. И все же он добавил:

— Конечно же, поиски не прекращаются ни на секунду.

— Это правильно.

Ковач повернулся к Куперу:

— Сэр, позвольте выразить свою благодарность за возможность работать на вас. Ваше учение в корне изменило мою жизнь. Для меня было бы огромной честью пожать вам руку.

— Благодарю, Зелимир, но, увы, не могу. Несмотря на мою моложавость, мне идет восемьдесят третий год. Занимаясь исследованиями в области генетики, я разработал лекарство от отторжения, созданное для моей ДНК, и таким образом получил повое сердце, легкие, почки и глаза, а благодаря косметическим операциям я выгляжу младше своих лет. У меня искусственные бедра, колени и позвоночные диски. Я придерживаюсь сбалансированной диеты, пью по праздникам, не курю. Казалось бы, живи лет до ста двадцати да наслаждайся жизнью. — Он поднял руки в перчатках. — Да вот только у меня наследственный артрит, и с его пагубным воздействием я совладать не в силах. Как бы я хотел сейчас пожать вам руку в знак признательности за теплые слова и верную службу, но просто не могу этого сделать.

— Я все понимаю.

Ковач не замечал иронии в том, как человек, так рьяно стремившийся сократить население Земли, продолжал искусственно увеличивать продолжительность собственной жизни.

— Ах да, и не стоит беспокоиться, — добавил Купер, — вряд ли Кайл Хэнли много успел выведать за время пребывания в Греции. И даже если его папаше удастся оповестить обо всем власти, среагировать они в любом случае не успеют. Допрос отца был приятной мелочью — так, для виду. Не переживайте.

— Есть, сэр, — машинально ответил Ковач.

— Ближе к делу, — вмешался Сэверенс, — необходимо ускорить темпы.

— Из-за побега Кайла?

— Отчасти. А также э-э… самоубийства Гила Мартелла. С местными властями в Греции проблем не возникло, но вот правительство Афин начало проявлять интерес к нашим делам. Мы с Лайделлом решили, что учеников надо отправлять сейчас же. Им больше нечему учиться, так чего же ждать? Конечно, пришлось раскошелиться, чтобы так срочно закупить билеты. — Он продолжил с кривой усмешкой: — Ведь мы-то можем себе это позволить.

— И вы вышлете все пятьдесят групп?

— Именно. Сорок девять, если быть точным. Одна из групп уже на «Золотых небесах» для последней проверки работы передатчика. Пятьдесят групп, пятьдесят лайнеров. Потребуется дня три-четыре, чтобы расставить всех по местам. Некоторые корабли здесь, в море, другие — на другом конце света. Наши люди разнесут вирус, разработанный Лайделлом и изготовленный на Филиппинах. Когда мы сможем начать проверку?

Ковач на секунду задумался.

— Возможно, уже к вечеру. Придется подключить остальные двигатели, чтобы полностью зарядить батареи, а также стабилизировать распределение энергии, чтобы защитить антенну.

— Испытательный вирус на «Золотых небесах» — простой быстродействующий риновирус, так что в течение двенадцати часов мы узнаем, достиг ли сигнал приемника. Главное — послать его до вечера, и все пройдет как по маслу. Ну и, конечно же, на борту «Небес» будет и вторая группа — носители нашего основного вируса.

— Сколь великий момент, господа, — заявил Лайделл Купер. — Кульминация всех моих трудов. Мы стоим на пороге нового начала, приближающегося рассвета, в котором человечество засияет, как ему и предписано. Долой обременительную массу, истощающую наши природные ресурсы, а взамен порождающую лишь еще больше голодных ртов! Всего за одно поколение — поколение, в котором полмира не сможет иметь детей, — численность населения вернется к разумному уровню. Люди не будут больше знать нужды. Мы искореним бедность, голод, даже угрозу глобального потепления.

Политики всего мира изображают участие и предлагают свои краткосрочные меры по решению всех этих проблем, просто чтобы создать для избирателей иллюзию бурной деятельности. Мы же знаем, что все это ложь. Почитай газету, посмотри новости — и поймешь, что ничего не меняется. Больше того — ситуация усугубляется. Борьба за землю и воду уже перерастает в кровопролитные конфликты. А сколько людей погибло в войнах за нефтяные запасы?

Они не устают повторять, что все можно исправить, если люди изменят свой образ жизни: меньше автомобилей, скромнее дома, какие-то новые лампочки… Что за чушь! Зачем кому-то отказываться от роскоши? Это претит нашим инстинктам. Нет толку в крохотных жертвах, которые, по сути, никак не решают проблему. Пора менять правила. Вместо того чтобы продолжать бессмысленную борьбу за испаряющиеся ресурсы, нужно просто сократить население.

Все знают, что это единственный выход, просто не находят смелости сказать это вслух, а мир тем временем медленно, по верно погружается в хаос. Как я и писал — мы размножаемся до смерти. Желание иметь потомство — быть может, величайшая сила во Вселенной. Ее не побороть. Но у природы были естественные механизмы, чтобы ее контролировать. Хищники регулируют численность своих жертв, лесные пожары обновляют почву, плюс циклы засух и наводнений. Но человек разумный неустанно находил способы обойти природные ловушки. Мы отстрелили всех животных, смотрящих на нас как на добычу, так что в природе их осталось совсем немного, а остальных Держат в клетках. Когда единственной угрозой для людей остались низшие микробы, мы создали вакцины и иммунизацию, не переставая размножаться, хотя до года должна была выживать лишь треть младенцев.

Только одной стране хватило храбрости признать, что ее население растет чересчур быстро, и все равно им не удалось замедлить рост численности. Китай пытался использовать политику «одного ребенка в семье», а за последние 25 лет их стало на 200 миллионов больше. Если одна из самых диктаторских стран в мире не в силах с этим справиться — никто не в силах.

Люди просто не могут измениться, в корне — никак. Теперь все в наших руках. Разве мы безумцы? Допустим, я создал вирус, убивающий без разбору, но у меня и в мыслях не было просто взять и истребить несколько миллиардов людей. Так как же решить проблему? Изначально созданный мной вирус геморрагического гриппа обладал побочным эффектом — бесплодием, это помимо того, что его смертность была равна 50%. Забросив медицинскую карьеру, я занялся разработкой вируса, сменил десятки тысяч поколений и мутаций, сокращая его смертность, но оставляя нужный мне эффект. Как только мы выпустим его на пятидесяти кораблях, он поразит почти сто тысяч людей. Звучит солидно, но это лишь капля в море. Пассажиры и экипаж этих кораблей происходят из самых разных концов света и из всех социально-экономических слоев. По сути, на борту корабля находится миниатюрная модель нашего общества. Я постарался быть как можно более демократичным. Никого не забыл. По возвращении в свое захолустье в Мичигане, городок в Восточной Европе или трущобы в Бангладеш они принесут с собой вирус.

Несколько месяцев вирус будет незаметно передаваться от жертвы к жертве. И вот тогда-то появятся первые признаки заражения. Будто каждый в мире в одночасье подхватил грипп. Уровень смертности не поднимется выше 1% — печальная, но неизбежная плата во имя великой цели. И лишь потом, когда люди начнут недоумевать, отчего же у них не может быть детей, только тогда они осознают, что полмира стали бесплодны.

Когда до них дойдет суровая реальность, начнутся восстания и мятежи, ведь люди будут искать ответы на вопросы, задать которые их лидерам не хватало духу. Однако продлится это недолго — несколько недель или максимум месяцев. Мировая экономика пошатнется, но мы приспособимся, мы адаптируемся, ведь это еще одна величайшая движущая сила для человека — способность к адаптации. И тогда… о-о, друзья мои, тогда пропадут наши проблемы, испарятся болезни и настанет период процветания, подобного которому мир еще не видывал.

Дерзкая слезинка скатилась по щеке Зелимира, и он не посмел смахнуть ее. Том, знавший Купера почти всю жизнь и слышавший тысячи его речей, был растроган не меньше.

ГЛАВА 26

Вон те двое, — указала Линда Росс.

Марк проследил за ее пальцем и тут же заметил пару. Многие пассажиры «Золотых небес» были уже пожилыми или хотя бы средних лет, но она указывала на мужчину с женщиной лет тридцати. Они вдвоем держали за руку маленькую девчушку лет восьми в розовом платьице и детских туфельках.

— Как конфетку у ребенка… — хмыкнул Марк, следя за тем, как женщина передала мужу свое удостоверение. Тот сунул его в бумажник, а бумажник положил в передний карман.

В полчище сходящих на берег пассажиров, рвущихся посмотреть на собор Святой Софии, Голубую мечеть и дворец Топкапы, «Золотые небеса» выглядели точь-в-точь как их брат- близнец. По коже Марка бежали мурашки от одного вида судна.

— Они направляются к автобусам, — кивнула Линда. Семейство свернуло к обочине, где была припаркована дюжина чартерных автобусов. Перед посадкой пассажиры предъявляли сопровождающим дневные пропуска. — Сейчас или проследим за ними до центра города?

— Другого случая может не представиться. Вперед.

Пропустив троицу перед собой, они смешались с толпой.

Беспрепятственно продвигаясь между еле волочащими ноги пассажирами, остановились прямо позади своих жертв, и не подозревавших, что за ними следят.

— Скорей! — воскликнула Линда. — Наш автобус!

Марк ускорился и задел мужчину плечом, пробегая мимо. Хот моментально потянулся к бумажнику. Привычка хранить деньги в переднем кармане и проверять его каждый раз, когда кто-то якобы нечаянно задевал его, выдавала в нем бывалого туриста. Способ надежный, но, как и было задумано, когда Линда прошмыгнула мимо мужчины, тот успокоился — пробегавшие американцы не представляли опасности — и второй раз проверять карманы не стал.

Он не почувствовал, как маленькая ручка Линды скользнула в его карман и ловко расстегнула бумажник.

Какой-нибудь дилетант на их месте тут же постарался бы смыться с места преступления, но Линда с Мерфом не выходили из образа торопящихся на автобус пассажиров. Они слонялись у одного из них, пока молодое семейство показывало сопровождающим свои пропуска на другой автобус и забиралось в него. Лишь тогда Линда с Мерфом отделились от толпы и вернулись к своей припаркованной арендованной машине.

Линда встала у задней двери, прикрывая от любопытных глаз происходящее внутри. Марк тем временем работал над ламинированными карточками. С помощью скальпеля он удалил прозрачный пластиковый слой и вырезал фотографию. Затем приклеил подходившее по размеру фото Линды из того же набора и пропустил карточку через ламинатор. Наконец он выпрямился, разглаживая пластик и обрезая края.

— Держите, миссис Сьюзан Дадли, — сказал он, протягивая Линде еще теплую карточку.

— А ты свое дело знаешь, — заметила та.

— Я поступил в Массачусетский технологический институт, так что можешь мне поверить, в подделке документов я дока.

Что-то болезненное послышалось в его голосе.

— Тяжко, наверное, пришлось.

Марк отвлекся и поднял на нее взгляд.

— Представь себе, институт битком забит умниками, а я — белая ворона: портфельчик, галстучек, все как подобает… Школьная администрация заверила моих предков, что у них имеются консультанты для студентов, занимающихся по ускоренной программе, чтобы облегчить тем перевод. Что за чушь! Я остался один-одинешенек в самой конкурентной в мире среде. С переходом в частный сектор все стало только хуже. Потому-то я и присоединился к Хуану и «Корпорации».

— И совсем не из-за денег, правда ведь? — поддразнила Линда.

— Не хочу хвастаться, но мои доходы резко сократились с приходом в «Корпорацию». Впрочем, оно полностью того стоило. Вы обращаетесь со мной как с равным. Когда я занимался разработкой оружейных систем, напыщенные генералы расхаживали взад-вперед, поглядывая на нас, как на букашек или жвачку на подошве. Создаваемые нами игрушки им, конечно, были по душе, но они презирали нас, не считая даже за людей. Прямо как в школьной столовой, когда эти солдафоны сидят подобно местной элите, а несчастные ботаники шныряют вокруг в надежде обратить на себя их внимание. Жалкое зрелище, знаешь ли. Здесь, на «Орегоне», этого нет. Мы одна команда. Мы с Эриком вовсе не чувствуем себя аутсайдерами, даже несмотря на наши странности. И впервые в жизни мне больше не приходится искать свободный столик в столовой. — Он почувствовал, что начал болтать лишнее, и выдавил смешок: — Надеюсь, за гикотерапию ты денег не берешь.

— Можешь угостить меня сегодня на борту.

Марк с недоумением покосился на нее, затем его лицо прояснилось и губы расплылись в ухмылке:

— Мы ведь не сойдем с «Золотых небес», пока не найдем, что ищем, так?

Линда прижала руку к груди.

— Ты только что обвинил меня в невыполнении прямого приказа Эдди?

— Ага.

— Удивлен?

— Не-а.

— Так ты в игре?

— А ты не видишь второе удостоверение у меня в руках?

— Вот это я понимаю.

Марк сунул карточки в подключенное к ноутбуку электронное устройство и перекодировал магнитные ленты. Через десять минут они уже стояли у трапа, ведущего на борт «Золотых небес».

—Все в порядке, мистер Дадли? — учтиво поинтересовался вахтенный, когда они заявили, что хотят вернуться к себе в каюту.

—Да это все колено, — ответил Марк. — Порвал крестообразную связку на футболе в колледже, вот и пошаливает время от времени.

—Не забывайте, на борту есть врач, который может вас осмотреть. — Вахтенный провел карточки через кардридер. — Хм, странно…

—Что-то не так?

—Да нет, то есть ну да. У меня компьютер завис.

Будучи одним из звеньев системы безопасности круизного лайнера, электронное удостоверение находило на компьютере файл носителя с его фотографией и подробной информацией о маршруте. Марк перекодировал краденые карточки так, чтобы на экране ничего не высвечивалось. Теперь вахтенному придется либо поверить, что они действительно те, за кого себя выдают, и пропустить, либо задержать их и ждать, пока кто-нибудь не починит компьютер. Удобство клиентов — важнее всего, и вряд ли он стал бы создавать проблемы на пустом месте.

Вахтенный провел своей карточкой через сканер и, увидев свое собственное высветившееся на экране лицо, вернул их обратно Мерфу.

—Ваши карточки не работают. По возвращении в кабину позвоните в обслугу и договоритесь о замене.

—Всенепременно. Спасибо. — Марк забрал удостоверения и сунул их в карман. Рука об руку они с Линдой прошлись по трапу, а Марк еще и не забывал прихрамывать.

—Футбол в колледже? — повторила она, когда они отошли подальше.

Марк похлопал себя по брюшку.

—Ну, я растерял былую форму.

Тем временем они вошли в четырехэтажный атриум с потолком из витражного стекла. С помощью пары стеклянных лифтов можно было подняться на верхние уровни, а каждую палубу опоясывали панели из небьющегося стекла, украшенные сверкающими медными перилами. Напротив лифтов стояла розовая мраморная стена, по которой стекали ручейки воды, образовывавшие аккуратный фонтанчик. Отсюда они видели маленькие фешенебельные магазины палубой выше, а также освещаемый неоновыми лампами путь к казино. Все вокруг выглядело пышно до тошноты.

Свой план они обсудили в деталях еще на «Орегоне», там же вызубрили взятую с сайта круизной компании схему корабля, так что открывать рот сейчас было незачем. Первым делом они прямиком направились к общественным туалетам за фонтаном. Линда вытащила из своей наплечной сумки груду одежды и передала Марку. Через несколько секунд они снова показались на палубе, но уже в рабочих комбинезонах с вышитой на груди золотой эмблемой компании, спасибо «Волшебной лавке Кевина». Линда смыла почти весь макияж, а Марк нахлобучил фирменную бейсболку, пряча непослушные волосы. Теперь они могли свободно передвигаться по кораблю.

— Где встретимся, если придется разделиться? — спросила Линда, когда они двинулись в путь.

— У столика в казино?

— Не смеши меня.

— В библиотеке.

— Значит, в библиотеке, — повторила она. — Отлично, поиграем в Нэнси Дрю[11].

— Или в братьев Харди.

— Операция моя, и название ей даю я. Но ты можешь побыть моей подружкой, Джорджи Фейн.

К ее удивлению, Марк ответил:

— А может, Нэдом Никерсоном?

Это был парень Нэнси.

— И не мечтай. А еще нам надо серьезно поговорить о ваших литературных вкусах, юноша.

Проще всего уйти подальше от людских глаз было через кухни, так что они поднялись по ближайшей лестнице и оказались в главной столовой. В ней спокойно уместилось бы три сотни человек, но сейчас она была пуста, не считая пылесосящих ковры уборщиков.

Решительным шагом они направились между столов к двери в камбуз. Кок поднял голову, однако ничего не сказал. Линда осмотрелась. В отличие от столовой, камбуз был битком забит служащими, готовившими новые блюда. Над кипящими котелками парил аппетитный аромат, а помощники повара безостановочно что-то чистили, резали или рубили.

Впереди была дверь, ведущая в ярко освещенный коридор. Там они обнаружили лестницу и спустились, миновав стайку официанток, спешащих на свою смену. По пути им повстречалось еще несколько человек, но никто не обращал на Линду и Марка внимания. В форме уборщиков они были невидимками.

Марк заметил прислоненную к стене стремянку и захватил ее, чтобы их прикрытие выглядело еще более правдоподобным.

Сейчас корабль был пришвартован к причалу, и машинное отделение пустовало. Следующие несколько часов Линда с Марком тщательно осматривали каждую трубу, каждый канал, ища что-то необычное. В отличие от осмотра Хуаном злосчастного «Рассвета», их поиски были неспешными и методичными, но результаты в конце концов остались теми же.

— Ничего! — воскликнул Марк. В голосе слышались разочарование и злость на самого себя за то, что не смог справиться с задачей. — Ни единой зацепки. Ничего не прицеплено к вентиляционной системе, ничего не добавлено в запасы воды.

— Да, это самые эффективные способы распространить заразу, — согласилась Линда, вытирая руки хлопковой тряпкой. — Что еще остается?

— Ничего не приходит в голову. Разве что обойти весь корабль и скоблить каждую поверхность. Раз у нас было столько времени, то и у респонсивистов, наверное, тоже. — Он указал наверх, на приваренные к потолку трубы шириной с бочку. — За пару часов я смог бы туда пробраться и установить свою систему рассеивания.

Линда покачала головой.

— Слишком велик риск быть пойманными. Должен быть способ попроще и побыстрее.

— Знаю, знаю, знаю. — Марк тер виски, голова начинала болеть от долгих раздумий. — Помнится, на «Золотом рассвете» Хуан говорил, что хотел бы проверить главные впускные отверстия системы кондиционирования. Стоит попробовать.

— И где они?

— Наверху. Скорее всего, где-то на дымовой трубе.

— Слишком открыто.

— Подождем до темноты.

— Ладно, а сейчас пойдем-ка назад в атриум и переоденемся.

Выйдя из лабиринта машинного отделения, они наконец очутились в людном коридоре. Персонал в различной форме готовился принять возвращавшихся с прогулки пассажиров, а инженеры направлялись в машинное отделение, чтобы подготовить все к отплытию.

Беглый взгляд на дверной проем прачечной заставил Линду остановиться. Она заметила мужчину лет тридцати в почти такой же форме, что была на них с Марком. Внимание ее привлек не сам мужчина и даже не его расслабленная поза. Все дело было в его взгляде, когда их глаза встретились. Линда узнала тот же вороватый взгляд, который был и у нее, когда их заметил кок на камбузе. Взгляд человека, который находится там, где ему быть не полагается.

Мужчина отвернулся, затем украдкой оглянулся через плечо. Заметив, что Линда не сводит с него глаз, он пустился бежать прочь.

— Эй! — позвала Линда. — Стой!

Она ринулась за ним, Марк не отставал.

— Нет! — отрезала она. — Иди проверь, есть ли здесь еще кто-то из них.

Марк развернулся и ринулся назад, оставив Линду один на один с противником.

У беглеца был отрыв в шесть метров и ноги длинней сантиметров на пятнадцать. Впрочем, эти преимущества ему никак не помогли, ведь решительность Линды была сильнее его тела.

Она быстро преодолела разделявшее их расстояние, скача по коридорам с легкостью газели и свирепостью гепарда.

Ему удалось немного оторваться на лестнице. Мужчина перескакивал сразу через три ступеньки, а Линда — лишь через две. Они пробежали мимо остолбеневших рабочих. Больше всего на свете Линде сейчас хотелось позвать на помощь, но тогда ей пришлось бы объяснять свое незаконное присутствие на борту.

Мужчина исчез в дверном проеме, и Линда, выбросив вперед руку, царапнула по его локтю.

Удар пришел из ниоткуда. Беглец врезал ей прямо по подбородку. Хоть он и не был тренированным бойцом, удар оказался достаточно мощным, чтобы отбросить Линду к стене. Поколебавшись секунду, мужчина снова бросился бежать, пока та пыталась осознать, что произошло.

Не успев еще прийти в себя, она вскочила на ноги и снова рванула за ним, слегка покачиваясь и рыча сквозь зубы:

— Бьем женщин, значит…

Они выбежали на «Бродвей», длинный центральный коридор, тянувшийся через весь корабль. Какой-то находчивый член экипажа даже украсил его театральными вывесками наподобие тех, что висят на одноименной улице в Нью-Йорке.

Беглец выскочил через очередную дверь и снова начал взбираться вверх по ступенькам. Через пять секунд за ним проследовала Линда. Она опиралась на перила и подталкивала себя вверх на поворотах, понимая, что они вот-вот окажутся в пассажирской зоне. Если парень неглуп и хорошо знает корабль, он успеет спрятаться в своей каюте, и тогда Линда уже ни за что не найдет его.

Прорываясь через дверь на верхнем этаже, беглец сшиб старушку, выбил ее мужа из инвалидного кресла и на этом потерял Драгоценные секунды. Линда шмыгнула в дверной проем, пока автоматический механизм не успел закрыть дверь. Ее рот перекосился в злорадной ухмылке. Они оказались на верхнем этаже неподалеку от атриума.

Мужчина обернулся и увидел, что преследовательница всего в паре шагов от него. Он ускорился, устремляясь к сверкающей лестнице, обвивавшейся вокруг стеклянных лифтов. На верхнем этаже почти не было пассажиров. Магазины были уровнем ниже, значит, и народу будет побольше. Линда вспомнила, как видела охранников у входа в ювелирный магазин. Сейчас она не могла позволить охране схватить себя.

Они почти достигли лестницы, и тогда Линда прыгнула, вытянув руки перед собой. Пальцы ее зацепили отворот брюк беглеца, и тот споткнулся. Они бежали со всех ног, и он на полной скорости влетел головой вперед прямо в стеклянную панель. Та была специально спроектирована, чтобы выдерживать подобные удары, а вот державшие ее крепежи не выдержали, и панель целиком рухнула вниз. Пролетев четыре этажа, она с оглушительным грохотом обрушилась на пол. Атриум наполнился испуганным визгом.

Потеряв опору, Линда растянулась на гладком полу и заскользила вперед за респонсивистом. Тому удалось схватиться за медный поручень, и какой-то миг он смотрел прямо на нее, пока она пыталась подать ему руку. В его глазах она узнала взгляд террориста-смертника: смирение, страх, гордость, а главное, необузданная ярость.

Беглец отпустил поручень, прежде чем Линда успела схватить его за запястье. Он рухнул с двенадцатиметровой высоты, и осколки раздробленных костей в дюжине мест пронзили его комбинезон, заливая все кровью.

Не позволяя ужасу поглотить ее, Линда подскочила на ноги. Престарелая пара все еще пыталась усадить старика в инвалидное кресло и ничего вокруг не замечала. Линда спряталась за гигантской пальмой в горшке, стащила с себя верхнюю одежду и запихала в сумку. Вот только с влажными пятнами на блузке под мышками она уже ничего не могла поделать.

Библиотека была прямо перед ней, рядом с бортовым кинотеатром, но Линда повернула назад. Там располагался бар с видом на корму, и, если ей в течение двух минут не нальют бренди, ее завтрак попросится наружу.

Час спустя она все еще сидела там, когда турецкая карета скорой помощи отъехала от судна, выключив фары и заглушив сирену. Вскоре затрубил гудок корабля. «Золотые небеса» покидали порт.

ГЛАВА 27

Когда Хуан моргал, ему казалось, будто он натирает глаза наждачкой. Кофе плескался в животе, а обезболивающие нисколько не облегчали головную боль. Он и без зеркала знал, что бледен как смерть, будто из организма высосали всю кровь. Кабрильо провел рукой по волосам, и даже те, казалось, болели, если такое вообще возможно.

Ветерок всегда освежал его, но сегодня он дрожал, несмотря на теплую погоду. Рядом с ним на сиденье в расслабленной позе развалился Линкольн. Его рот был приоткрыт, и то и дело сквозь гул мотора слышалось его похрапывание. У славной девушки, сорок восемь часов назад сопровождавшей их в Монте-Карло, сегодня был выходной, и Линка больше ничего не интересовало.

Ярость, только ярость сейчас правила Хуаном, злость на Линду и Марка, ослушавшихся приказа Эдди сойти с «Золотых небес» до отплытия из Стамбула. Теперь эта парочка «зайцев» обшаривала корабль в поисках доказательств коварного плана респонсивистов по заражению судна вирусом.

Когда он снова увидит их, то первым делом бросит в карцер, а потом повысит зарплату за преданность своему делу. Хуан был безгранично горд за свою команду, больше, чем когда-либо.

Он вспомнил о Максе и помрачнел. От Тома Сэверенса До сих пор ни слуху ни духу, и с каждой минутой призрачная надежда таяла, наводя Кабрильо на мысли о смерти друга. Он не мог произнести это вслух и чувствовал вину просто за то, что вообще допускал эти мысли, но отбросить их у него не получалось.

Яхта Ивана Керикова вернулась во внутреннюю гавань, а «Орегон» снова встал на якорь в полутора километрах от берега. Наблюдая за кораблем издалека, Хуан в сотый раз подумал, как же, должно быть, красив и величественен он был в свое время. Правильные пропорции, лишь легкий уклон у носа и кормы, а лес кранов и мачт символизировал бурную деятельность и процветание. Кабрильо представлял его со свежим слоем краски, с очищенными от хлама палубами, бороздящим воды тихоокеанского Северо-Запада, где «Орегон» благополучно служил лесовозом.

Но приблизившись, он увидел лишь покрытый ржавчиной корпус, облупившуюся краску и провисавшие кабели между кранами, смахивавшими на распадавшуюся паутину. Корабль выглядел брошенным на произвол судьбы, и ничего на нем не сверкало, даже винт спасательной шлюпки, свисавшей со шлюпбалки.

Проворный катер приблизился к трапу «Орегона». Хуан тронул ногой лодыжку Линка, и здоровяк с ворчаньем очнулся.

— Молись, чтоб в следующий раз я вернулся в то же место сна, на котором остановился, — широко зевнув, пригрозил он. — У нас с Анжелиной Джоли только-только начало что-то наклевываться.

Хуан подал ему руку и помог подняться на ноги.

—             Я так измотан, что вряд ли вообще еще когда-то подумаю о сексе.

Похватав свои мешки и поблагодарив пилота за помощь, друзья ступили на трап. К тому времени, как они достигли вершины, Хуану показалось, что он только что покорил Эверест.

Их встречала доктор Хаксли вместе с Эдди Сэном и Эриком Стоуном. Доктор одарила Кабрильо лучезарной улыбкой и едва ли не вприпрыжку побежала ему навстречу. Эдди и Стоуни тоже не сдерживали облегченных улыбок. Как только он встал на палубу, Хакс обвила его руками.

— Хуан Родригес Кабрильо, да ты, черт возьми, гений.

— Разумеется, я с тобой согласен, только напомни-ка, в чем заключается моя гениальность на этот раз.

— Эрик нашел в Интернете базу данных по клинописи одного из университетов в Англии. Он смог перевести таблички с фотографий, присланных с твоего телефона.

— Это компьютер смог перевести, — скромно поправил Эрик, — я ни аза не знаю на древнем санскрите.

—             Это все-таки вирус, — взахлеб рассказывала Джулия. —

насколько я поняла, какая-то форма гриппа, но ни с чем подобным наука еще не сталкивалась. В нем присутствует геморрагический компонент, прямо как у вируса Эбола или Марбурга. Но самое интересное: думаю, у Джани Даль естественный иммунитет, потому что корабль, на котором впервые проявился этот вирус, причалил неподалеку от места, где она выросла, и, возможно, она является потомком его команды.

Хуан едва поспевал за нескончаемым потоком слов.

— О чем это ты? Корабль? Какой еще корабль?

— Как какой? Ноев ковчег, конечно же.

Несколько секунд Кабрильо молча таращился на нее. Затем поднял руки, как боксер, просящий окончить поединок.

— Вы расскажете все с самого начала, но сперва мне необходимы душ, еда и выпивка, и неважно, в каком порядке. Встретимся в конференц-зале через двадцать минут. Передайте Морису, что я бы хотел апельсинового сока, полгрейпфрута, яйца бенедикт, тост и еще эту его картошку с тархуном. — Уже пора было обедать, но его организм упрямо настаивал на завтраке. Хуан развернулся и собирался уйти, но не удержался и оглянулся на Джулию. — Ноев ковчег?

Та кивнула с видом девчонки, горящей желанием поведать секрет.

— Я обязан это услышать.

Полчаса спустя, набив довольно урчащий живот, Хуан почувствовал, что готов выслушать доклад Джулии. Сначала он посмотрел на Эрика, ведь переводом занимался именно он.

— Итак, с самого начала.

— Не буду утомлять вас подробностями вроде коррекции фотографий и поисками онлайн-архива клинописи. Скажу только, что найденные вами письмена очень древние, насколько я могу судить.

Кабрильо вспомнил, что пришел к тому же выводу. Кивком он попросил его продолжать.

— Тогда я обратился к компьютеру. Спустя пять часов скрупулезной настройки программ он наконец начал выдавать что-то более-менее вразумительное. Алгоритмы, конечно, заставили попотеть; как я только не изворачивался, пытаясь достичь требуемого результата. Когда компьютер уловил нюансы, стало попроще, и, пропустив письмена через программы еще несколько раз, исправляя то там то тут, мне удалось воссоздать целую историю.

— Историю о Ноевом ковчеге?

— Вы, возможно, не знаете, но эпическая история Гильгамеша, переведенная с клинописи в XIX веке английским любителем, описала Всемирный потоп за тысячу лет до его появления в древнееврейских текстах. Многие культуры по всему миру также считают мифы о наводнении частью своих древних традиций. Антропологи считают, что, поскольку человечество расселялось в прибрежных районах и вдоль рек, многие короли и священники упоминали очень даже реальную угрозу катастрофического наводнения в своих поучительных историях, чтобы держать народ в узде. — Эрик поправил очки. — Я же полагаю, что в основе всех этих историй лежат цунами. Письменности еще не было, и истории передавались из уст в уста — конечно, не без прикрас, — так что через пару-тройку поколений речь велась уже не о гигантской волне, накрывшей вашу деревеньку, а о наводнении целого земного шара. На самом же деле…

Кабрильо прервал его:

— Лекции оставь на потом, давай-ка ближе к делу.

— Ох, да, простите. История начинается с потопа, но не резкого затопления или проливного дождя. Авторы табличек описывают, как поднимался уровень воды в море, у которого они жили. Думаю, он поднимался примерно на полметра в день. Жители ближайших поселений просто ушли повыше, но наши предки считали, что повышению уровня воды не будет конца, и потому решили, что единственный способ выжить — построить гигантскую лодку. Она была вовсе не такая большая, как описано в Библии. У них не было таких технологий.

— Так мы, получается, говорим уже не о Ное и его ковчеге?

— Нет, хотя совпадения просто поразительные. Вполне возможно, что пережившие катаклизм положили начало и эпосу о Гильгамеше, и библейской истории.

— А временные рамки?

— Пять с половиной тысяч лет до нашей эры.

— Довольно узко.

— А это потому, что существуют реальные свидетельства точно такого же потопа, что описан на табличках. Он произошел, когда перешеек там, где сейчас Босфор, рухнул и вода затопила внутреннее море, находившееся на сто пятьдесят метров ниже уровня Средиземного. Сейчас оно называется Черным морем. С помощью дистанционно управляемых аппаратов подводным археологам удалось доказать, что в древности на том побережье действительно обитали люди. Водоем наполнился чуть больше чем за год, а еще они говорят, что на фоне босфорских водопадов Ниагара покажется журчащим ручейком.

— Вот это да! — изумленно протянул Кабрильо.

— Эти факты удалось установить лишь несколько лет назад. Много тогда слухов ходило, якобы эта катастрофа послужила прототипом библейского Всемирного потопа, но ученые и богословы в один голос твердили обратное.

— Что ж, похоже, наша находка положит начало новым спорам. Так, постойте-ка, — осенило Хуана. — Таблички написаны клинописью. Это же из Месопотамии и Самарии, а не из региона Черного моря.

— Я уже сказал, что перед нами самая ранняя форма письменности, скорее всего, принесенная на юг покидавшими Черное море поселенцами. Там-то ее и подхватили остальные цивилизации. Уж поверьте мне, Председатель, эти таблички перевернут наше представление о древней истории.

— Верю, верю. Продолжай.

— Итак, жители той деревеньки свято верили, что подъем воды не прекратится. Как я и сказал, за год ее уровень достиг уровня моря, так что их можно понять. Еще они пишут, что в связи с таким большим количеством беженцев они страдали от множества болезней.

Доктор Хаксли перебила его:

— Сейчас в поселениях беженцев наблюдается точно такая же картина. Одни только дизентерия, тиф и холера чего стоят.

Эрик снова продолжил свой рассказ:

— Вместо того чтобы присоединиться к массовому бегству, они начали разбирать здания и строить корабль, достаточно большой, чтобы уместить четыре сотни. Точные размеры не упоминаются, зато говорится, что корпус был сделан из дерева, покрыт смолой и обшит медью.

— Это было в самом начале медного века, а значит, материала для обшивки корпуса корабля таких размеров у них было предостаточно. На борт они загрузили домашний скот: коров, свиней, коз, овец, птицу, а также корма для них на месяц.

— По моим оценкам, корабль должен быть не меньше сотни метров в длину.

— Компьютер считает так же. Он выдал 96 метров в длину и 13 в ширину. Вероятно, у судна было три палубы: нижняя для скота, средняя для припасов и верхняя для самих беженцев.

— А способ передвижения?

— Паруса.

Кабрильо замотал головой:

— Паруса изобретут лишь через два тысячелетия после периода, о котором мы говорим.

Эрик повернулся к ноутбуку и нашел нужный фрагмент.

— Вот точный перевод: «Между двумя закрепленными на палубе шестами было натянуто полотно из звериных шкур, чтобы ловить ветер». — Он обернулся к Кабрильо. — По мне, так самый настоящий парус.

— Будь я проклят. Ладно, давай дальше.

— Вода продолжала подниматься, корабль всплыл, и они отправились в путь. Ирония в том, что их путешествие началось незадолго до того, как уровень воды стабилизировался. Иначе они так и не выбрались бы из Черного моря. Как бы там ни было, они пробыли на плаву куда больше месяца. Где бы они ни пытались высадиться, им либо не удавалось найти питьевую воду, либо на них нападали местные жители. Спустя пять лунных месяцев, пройдя сквозь бесчисленные шторма и потеряв двадцать человек, корабль наконец прибился к берегу, и ничто уже не могло сдвинуть его с места.

— Где же?

— Место описано как «страна льда и камня».

Джулия наклонилась и встретилась взглядом с Хуаном.

— Здесь-то мы с Эриком как следует пораскинули мозгами.

— Ну, и где же он остановился?

— В Северной Норвегии.

— Почему именно в Норвегии?

— Вы нашли таблички в сооружении, использовавшемся японским «Отрядом 731» для создания биологического оружия. Японцы просто обожали такие исследования, в отличие от их союзников, которые оружием массового поражения предпочли химические вещества.

— Ты про фашистов, что ли?

— А кто еще мог дать им эти таблички?

Хуан устало потер глаза.

— Так, стоп. Я чего-то не понимаю. Зачем «Отряду 731» понадобились бы какие-то старые письмена о древней лодке?

— Из-за болезни, — вмешалась Джулия, — эпидемия которой началась после их высадки на берег. В табличках ее очень живо описывают. Я бы сказала, что это какая-то воздушная геморрагическая лихорадка, по скорости распространения сравнимая с гриппом. Она перебила половину беженцев, а затем испарилась. Самое интересное: очень немногие из выживших могли после болезни иметь детей. Они пытались дать потомство с местным населением, но вирус обесплодил большинство из них.

— Раз японцы искали способ усмирить население Китая, — продолжил Эрик, — то эта болезнь определенно пришлась бы им по душе. Мы с Джулией считаем, что, помимо табличек, немцы также передавали им найденные на корабле мумифицированные тела.

— Ах, так вот к чему вы клоните. Если таблички японцам действительно дали немцы, то они наверняка обнаружили их в Норвегии, когда оккупировали ее в 1940-м.

— Вот именно. «Страной льда и камня» можно было бы также назвать Исландию, ну или некоторые части Гренландии, но фашисты никогда не захватывали эти территории. Финляндия отошла русским, Швеция и вовсе не участвовала в войне. Так что мы подозреваем, что корабль — в Норвегии, скорее всего, на одном из фьордов северного побережья. Оно едва ли заселено и почти не исследовано.

— Погоди, Джулия, а что ты там говорила про иммунитет Джани?

— Я все не могла перестать об этом думать; в голове не укладывалось, как девушке удалось выжить, когда все на «Золотом рассвете» погибли. Описанная в табличках болезнь передается по воздуху, а раз она стал основой для нового вируса респонсивистов, то Джани в любом случае вдыхала зараженный воздух, даже будучи на аппарате искусственной вентиляции легких.

— Однако если один из ее предков был подвергнут заражению и выжил, то вполне возможно, что ее организм вырабатывает антитела. Не стоит забывать, что она родом из небольшого городка на севере Норвегии…

— Можешь это проверить?

— Без проблем, только мне нужен образец вируса.

Кабрильо подавил зевок.

— Прошу прощения, мне необходимо поспать. Думаю, нам все равно кое-чего недостает. Допустим, немцы обнаружили корабль и перевели таблички. Они узнали об этой кошмарной болезни, но им до нее нет дела, в отличие от их японских союзников, и немцы переправляют их в Японию, а именно на остров в Филиппинах, где «Отряд 731» проводил свои грязные опыты. Неизвестно, удалось ли им воссоздать вирус, но полагаем, что нет, ведь упоминания этой болезни до сих пор не встречалось ни в одной исторической книге.

Джулия и Эрик согласно закивали.

— И тут мы перескакиваем на респонсивистов. Каким образом? Если японцы провалились шестьдесят лет назад, то как это вышло у Сэверенса и его шайки?

— Мы тоже об этом подумали, — признался Эрик, — но ничего в голову не пришло, за исключением того факта, что их основатель Лайделл Купер был ведущим исследователем вирусов. А еще они использовали японские лаборатории, в которых те проводили свои эксперименты, значит, точно знали о работе над вирусом. Вот только откуда…

— Хорошо, другой вопрос: почему? С помощью вируса или его копии они перебили всех на борту «Золотого рассвета». А дальше что? — Упреждая ответ Эрика, Хуан добавил: — Да- да, они считают перенаселение самой страшной угрозой нашей планете, но выпустив на волю вирус, способный истребить все человечество, ну или большую его часть, они повергнут мир в абсолютный хаос, и цивилизация уже никогда не восстановится. Да это же оружие Судного дня!

— А может, им плевать? Может, этого они и добиваются? Я почитал о них кое-что. Эти люди с головой не дружат. В их литературе не упоминается план возврата к Средневековью, но что, если к этому они и стремятся — положить конец индустриализации и отбросить человечество назад к истокам?

— Тогда зачем нападать на круизные лайнеры? Почему бы просто не выпустить вирус во всех крупнейших городах, и дело с концом?

Эрик открыл было рот, но тут же закрыл его. Ответить было нечего.

Хуан грузно поднялся.

— Послушайте. Я вправду ценю проделанную вами работу и понимаю, что это существенно поможет нам разоблачить респонсивистов, но если я сейчас же не прилягу, то завалюсь на месте. Вы уже доложили обо всем Эдди?

— А как же иначе, — ответила Джулия.

— Отлично, пускай позвонит Оверхольту и все ему перескажет. Не знаю, чем он нам сейчас может помочь, но ЦРУ должно быть в курсе. Скоро Марк с Линдой выйдут на связь?

— У них нет с собой спутникового телефона, придется использовать канал связи «судно — берег». Линда сказала, что они снова выйдут на связь, — он взглянул на часы, — через три часа.

— Скажи Линде, что они должны свалить с корабля, даже если придется украсть шлюпку или спрыгнуть с крана.

— Будет сделано, сэр.

Казалось, Хуан едва коснулся подушки, как зазвонил телефон.

— Кабрильо. — Он еле ворочал языком.

— Председатель, это Хали. Думаю, вам стоит спуститься в командный пункт и посмотреть на это.

— Что там такое? — Он свесил ноги с кровати, зажимая трубку между плечом и ухом, чтобы подобрать протез.

— Думаю, с нами пытаются связаться на крайне низкой частоте.

— Это не на той ли частоте сообщаются наши подлодки?

— Уже нет. Те две антенны, что работали, разобрали еще пару лет назад. К тому же наши передавали на 76 герцах, а этот сигнал идет на 115.

— И откуда же он? — спросил Хуан, натягивая штаны.

— Мы еще недостаточно уловили, чтобы определить местонахождение источника, да и из-за особенностей КНЧ вряд ли нам это удастся.

— Ладно, мне уже интересно, буду через несколько минут.

Хуан по-быстрому оделся, не утруждая себя поиском носков,

и наспех почистил зубы. Судя по хронометру, он проспал три часа, хотя похоже это было на три минуты.

Пребывание в командном пункте всегда окрыляло Кабрильо. Ему нравились успокаивающее жужжание компьютеров, а также власть, которую давала эта комната, и не только над современнейшими двигателями «Орегона», но и над внушительной огневой мощью, готовой вырваться на свободу по первой же команде.

Хали протянул ему кружку дымящегося кофе. Кабрильо промычал благодарность и сделал глоток.

— Так-то лучше, — вздохнул он, ставя кружку у монитора Касима. — Теперь давай посмотрим, что там у тебя.

— Как вам известно, компьютер автоматически сканирует все частоты в радиоспектре. Как только он засек сигнал на КНЧ, он начал записывать, и когда программа распознала начало слова, дал мне знак. Я посмотрел и вот что обнаружил. — Он повернул экран к Кабрильо, и тот увидел на экране слово «ОРЕГОН».

— И это все? — не скрывая разочарования, протянул Хуан.

— Волны КНЧ невероятно длинные, аж до тридцати пяти километров. Именно благодаря своей длине они способны проникать так глубоко под воду. По сути, КНЧ-передатчик превращает Землю в гигантскую антенну. Но проблема в том, что на передачу сигнала уходит много времени, а подлодки не могут ответить на него за неимением собственных передатчиков. Собственно, поэтому ВМС и отказались от этой системы — нецелесообразно.

— А установить на подлодку КНЧ-передатчик невозможно, потому что…

— Потому что одна только антенна должна быть не меньше сорока пяти километров в длину. И хотя это лишь восьмиваттный сигнал, на него попросту не хватит вырабатываемой генераторами подлодки энергии. Но самое главное: передатчик должен быть расположен в области с крайне низкой удельной проводимостью земли во избежание поглощения радиоволн. Во всем мире есть лишь несколько мест, откуда можно послать КНЧ-сигнал, и подводная лодка к ним явно не относится.

Посмотрев записи в журнале, — продолжал Хали, — я обнаружил, что прошлой ночью в 10.00 поступал КНЧ-сигнал на точно той же частоте. Он состоял из беспорядочной путаницы нулей и единиц. Я оставил компьютер взламывать его, если это какой-то код, но я бы не питал больших надежд.

На экране высветилась буква Э. Через минуту к ней присоединилась другая — Т.

— Зубы выдирать и то легче, — поморщился Хуан. — А кто еще строил КНЧ-антенны?

— Советы. Такие антенны годятся только на то, чтобы связываться с подлодками глубоко под водой и на огромных расстояниях. Больше их строить незачем.

— Наши уже разобраны, значит, это русские. Может, как-то связано с нашей слежкой за Кериковым?

— Через минуту и узнаем. Ну… или через четверть часа.

Так они и ждали, следя мониторами, пока сообщение появлялось по букве в минуту. Пока что на экране горели слова «ОРЕГОН ЭТОМАК». Когда появилась следующая буква, Хуан тупо уставился на нее, а затем подпрыгнул и заорал от радости. Этой буквой была С.

— Вы это чего? — не понял Хали.

— Это же Макс! Вот хитрый ублюдок… Он умудрился связаться с нами через КНЧ-передатчик.

Хали выругался, потянулся к компьютеру и открыл новое окно с записью диалога из кабинета Гила Мартелла.

— И почему я сразу об этом не подумал?.. — рассерженно воскликнул он. На экране были знакомые слова:

Я НЕ… (1:13) ДА… (3:57) РАССВЕТ И НЕБЕС… (1:17) ЗАПУСКАЙТЕ-КА ЭНЧЕ… (0:24) КЛЮЧ… (1:12) ЗАВТРА (3:38) В ЭТОМ НЕТ (0:43) ЗА МИНУТУ… (6:50) ДО ВСТРЕЧИ (1:12)

— Не понимаю, к чему ты это.

— Четвертый отрывок. «Запускайте-ка энче…». Оказывается, это КНЧ. Запускайте КНЧ. У ресионсивистов есть собственный КНЧ-передатчик.

— На кой черт им это? — спросил Хуан и тут же сам ответил: — Если они выпускают токсины на лайнерах, КНЧ- передатчик поможет им синхронизировать атаку по всему земному шару.

Кабрильо сгорал от нетерпения: сообщение Макса расшифровывалось непростительно долго, а он все еще боролся со сном, насладиться которым ему так и не дали.

— Хали, так можно вечность ждать. Пойду-ка я к себе в каюту. Разбуди, когда расшифруешь все до конца, и отследи источник сигнала. Теперь это приоритетная задача. Пускай Эрик поможет, чем сможет. — Хуан повернулся к компьютеру, будто бы Макс мог его слышать. — Не знаю, как тебе это удается, дружище, но ты тот еще проныра.

ГЛАВА 28

Трюк был стар как мир — и все равно сработал безотказно.

Макс заметил обрыв сразу же, как только выехал из подземного бункера. Он разогнался и в последний момент спрыгнул с внедорожника, отправив его в полет. В темноте невозможно было разобрать, куда он приземлился, но Хэнли был уверен, что Ковач прочешет окрестности в поисках беглеца и машину обязательно найдут.

Он вернулся к входу в бункер и, пользуясь суматохой выдвигавшихся поисковых групп и медиков, обрабатывавших механикам раны, как ни в чем не бывало проник внутрь. Ковачу ни за что не придет в голову, что он, так сказать, вернется на место преступления.

В подземном комплексе было предостаточно подходящих мест, чтобы спрятаться. Расхаживать в комбинезоне механика было поспокойнее, и теперь Макс осмеливался заглядывать в некоторые двери, мимо которых проходил при первом побеге. Многие комнаты были обставлены как спальни: множество кроватей с отгораживающими занавесками и просторные души, как в раздевалках. По подсчетам Макса, здесь разместилась бы не одна сотня человек, хотя сейчас в комплексе была лишь их часть. В одном из помещений он обнаружил кафетерий. Осмотрев конфорки плит, понял, что они еще ни разу не использовались. Холодильные камеры были забиты едой, а найденный им склад был до потолка завален консервами и бутылками воды.

Вообще, этот комплекс походил на противорадиационное убежище. Он был автономен, в нем было достаточно еды, воды, энергии и места, чтобы люди могли с комфортом пережить катастрофу. Судя по тому, что бункер был совсем новым и построили его респонсивисты, они же и собирались устроить эту катастрофу. Макс припомнил ужасы, увиденные на борту «Золотого рассвета», и содрогнулся.

Он залпом опорожнил две бутылки воды и банку консервированных груш, вылавливая кусочки рукой, так что сладкий сироп стекал с разодранного подбородка. Тут же нашел и бинты и сделал себе тугую повязку на грудь, хоть и знал, что сломанные ребра лучше не перевязывать. Давление повязки значительно облегчило боль, а еда и вода немного восстановили его силы. Потом прихватил еще пару бутылок с водой, спрятав их в глубокие карманы комбинезона, и продолжил путь. Этажом выше своей недавней клетки Макс узнал, что не все респонсивисты собираются пережидать Армагеддон в бетонном лабиринте. Он наткнулся на двойную дверь с электронной панелью. Устройство разбирали: на полу у небольшой табуреточки лежали инструменты. Видно, ремонтник отлучился на минутку забрать забытую вещь.

Ни секунды не медля, Макс вошел в охраняемую зону. Полы были устелены толстыми зелеными коврами, а стены обшиты деревянными панелями. В воздухе чувствовался запах краски, значит, краска свежая. Освещалось все лампами дневного света, хоть и лучшего качества, изредка встречались даже бра. Висевшие на стенах картины были абсолютно безвкусны. Почему- то это напомнило Максу офис одного из адвокатов по разводу. Столовая походила на ресторан высшего качества, на стенах вместо настоящих окон висели плоские экраны. Тяжелые стулья обиты мягкой кожей, а столешница бара из красного дерева.

Здесь же он нашел кучу кабинок для целой армии секретарей, а также центр коммуникаций, в котором Хали Касим визжал бы от восторга. Макс принялся искать телефон или рацию, но таких систем он никогда прежде не видел. Почувствовав себя беззащитным в тесной комнатке, он поспешил вернуться, отметив про себя это место.

В стороне от отсека, названного Максом «административным крылом», он обнаружил спальни, обставленные как номера в пятизвездочном отеле вплоть до мини-баров. Вместо библий Гидеона на прикроватных тумбочках покоились копии книги Лайделла Купера «Мы размножаемся до смерти». Места здесь хватило бы для сорока человек. Видно, это крыло было предназначено для самых сливок респонсивистского движения: лидеров, совета директоров и самых состоятельных его членов. В дальнем конце административного крыла были спальни Тома Сэверенса и его жены. Они были роскошнее всех: одна только ванная размером с однокомнатную квартиру, а для бассейна потребовался бы спасатель.

Макс переночевал на кровати Сэверенса, а утром принялся чистить зубы щеткой, которая, скорее всего, будет принадлежать Тому, как только тот сюда переедет. Он вздрогнув от неожиданности, услышав доносившиеся из зала голоса. Макс узнал сильный акцент и четкую дикцию Зелимира Ковача, затем услышал второй голос, помягче, должно быть, он принадлежал Тому Сэверенсу. Третий голос ошарашил его: это был доктор Адам Дженнер, депрограммер.

Макс в шоке прислушивался к разговору, и каждое новое открытие шокировало его пуще прежнего. Дженнер на самом деле оказался не кем иным, как самим Лайделлом Купером. Он был настоящим гением маскировки, и Макс неохотно проникся к нему уважением. Никогда прежде он не встречал столь отчаянной самоотдачи и верности своему делу. Это была самая настоящая религия, со своими пророками, мучениками и безграничным желанием пойти на все ради своих убеждений.

Сэверенс упомянул самоубийство Гила Мартелла — наверное, приказал Ковачу прикончить его. А потом Хэнли узнал ужасающую правду об их планах по распространению созданного в лаборатории вируса по всему миру и стерилизации половины человечества.

На сей раз об уважении не могло быть и речи, хоть Макс и не мог не признать всю гениальность их задумки. Цивилизация ни за что не выживет после глобальной скоординированной биоатаки, способной истребить половину населения земного шара, но жить после нее будет можно. Человечество будет отброшено на целое поколение, но в конце концов восстанет из пепла — сильнее и богаче, чем когда-либо. Когда бывшая рассказала Максу про беду сына, он почитал кое-что о движении респонсивистов. Купер писал, что Средневековье никогда бы не закончилось, если бы не чума, стершая пол-Европы с лица земли и расчистившая путь для новой эры процветания. Через полсотни лет после пандемии население восполнит пробелы, возникшие от столь резкого сокращения численности, и быть может, мир действительно станет лучше. Но быть частью такого мира Макс не хотел. У Купера, Сэверенса и Ковача не больше прав решать, что лучше для человечества, чем у Ларри, Мо и Керли.

Его обуяло желание выскочить из ванной и наброситься на них в одиночку. Может, ему удастся сделать пять или даже шесть шагов, прежде чем Ковач пристрелит его. Собрав всю силу воли в кулак, Макс попытался успокоиться. У него еще будет шанс. Надо лишь немного подождать.

Когда троица вышла, Макс выскользнул из номера и спрятался в кладовке одной из прилежащих комнат, решив, что здесь до поры до времени он в безопасности. Мысли постоянно перескакивали на грядущие ужасы, уготовленные Сэверенсом и его командой, но Хэнли заставил себя сконцентрироваться на том, как именно они собираются все провернуть.

Они что-то говорили про передатчик. Значит, собирались координировать атаки с помощью какого-то кода активации. Только тут была неувязка. Воздушная передача, даже коротковолновая, не сможет наверняка облететь весь мир. Слишком много было переменных: от атмосферных условий до активности солнечных пятен, способных заглушить сигнал. Короткие волны можно отбросить. И тут он вспомнил о тоннеле в подвале с толстыми медными проводами и установленные респонсивистами чересчур мощные электрогенераторы.

— Да это же КНЧ-антенна, чтоб ее! — прошептал Макс, уже зная, как сможет предупредить Хуана.

Подождав, пока Ковач закончит проверку, Макс прошмыгнул в помещение, которое изначально по ошибке принял за центр коммуникаций. Спустя почти двадцать минут упорных попыток понять, как управлять этой системой, он наконец настроил частоту и послал сообщение:

ОРЕГОН ЭТО МАКС БИО АТАКА 50 КОРАБЛЕЙ НЕ УБИВАТЬ ТОЛЬКО ХУЖЕ КНЧ КЛЮЧ ВЗОРВИТЕ ЕГО > 72 ЧАСА

Хотел бы он еще добавить местоположение передатчика, но Макс попросту не знал его. Оставалось надеяться, что Хали удастся отследить сигнал. Слово «взорвать» Макс тоже употребил неспроста, ведь он считал, что находится в неприступном бункере, и уповал на то, что Хуан сможет найти способ его уничтожить.

Подкрепившись парой протеиновых батончиков и пивом из мини-бара, он вернулся в свое убежище в кладовке. Атака была на носу, и Макс был уверен, что Ковач выставит охрану у каждого выхода. Лезть на рожон он не собирался, так что теперь в его распоряжении оставалось чуть меньше трех дней на то, чтобы найти другой выход отсюда.

Том Сэверенс сидел в своем кабинете и болтал с Лайделлом Купером, когда в дверь постучали. Он второпях протер очки, которые с недавних пор ему приходилось носить. В дверном проеме стоял Зелимир Ковач. И без того угрюмый серб сейчас выглядел совсем мрачно. Что бы там ни произошло, ничего хорошего это не предвещало.

—В чем дело?

—Только что в новостях передавали. Смерть на лайнере в Стамбуле. Это был один из наших на «Золотых небесах» — Зак Рэймонд.

—Тот, который возглавлял операцию на борту?

—Он самый, сэр.

—А поподробнее? — спросил Купер.

—Он упал с балкона атриума и скончался на месте.

—Так это был несчастный случай?

—По крайней мере, так сказали в новостях, но я в это не верю. Что-то больно подозрительно, что накануне операции погибает один из наших лидеров.

— Думаешь, на «Золотые небеса» проникли те же люди, что стояли за похищением Кайла Хэнли? — В голосе Сэверенса звенел сарказм. — Не говори глупостей. Ну кто мог увидеть здесь связь?

— Это еще не все. Передо мной только что отчиталась наша группа на Филиппинах. Они сказали, что двое мужчин прибыли на заброшенную вирусную лабораторию и обнаружили старые японские катакомбы. Правда, они остались погребенными взрывом, но мне не дает покоя сам факт их появления там.

Сэверенс провел пальцами по подбородку.

— Если бы кто-то нарыл немного информации на нас, он без труда узнал бы о нашем бывшем лагере на Филиппинах. Хотя не знаю, откуда им известно про заброшенную японскую систему тоннелей. Может, копнули чуть глубже. Как бы то ни было, это уже неважно: они мертвы, и нас ничто не может выдать.

— Не нравится мне это, Том, — произнес Купер, наклоняясь вперед. — Слишком много сейчас на кону, мы не имеем права рисковать, а ведь я не верю в совпадения. С похищением сынка Хэнли я еще смирился, но теперь это уже два не связанных друг с другом происшествия: вторжение на Филиппинах и смерть Зака Рэймонда. Кто-то явно сидит у нас на хвосте.

— В таком случае ФБР уже давно штурмовало бы наш штаб в Калифорнии и давило на Афины, чтобы провернуть то же самое в Греции.

Купер не знал, как на это ответить.

— А что, если это та же компания, что Хэнли нанимал для возвращения сына? — предположил Ковач. — Они просто выполняют те же инструкции, пытаясь пробить нашу оборону и спасти и парнишку, и его отца.

Лайделл оживился:

— А вот это уже похоже на правду.

— Так они не знают о наших планах? — уточнил Сэверенс.

— Возможно, нет, — ответил Ковач, — но если они успели допросить Зака, то налет, о котором говорил Том, уже готовится.

— Есть предложения?

— Так точно, сэр. Я проберусь на борт «Золотых небес», чтобы убедиться, что вирус не обнаружили. Если образец уже передали властям, то у них громадное преимущество, и они успеют разработать лекарство до того, как у людей начнут проявляться симптомы. Неплохо бы еще вырубить всю связь на корабле. Пассажирам запретить выходить в Интернет и совершать звонки на берег. Тогда оперативники на борту не смогут связаться с начальством.

— Куда сейчас направляется корабль?

— Судно на пути из Стамбула в Ираклион на Крите. Я запросто проберусь на него, когда оно будет проплывать греческие острова.

Мало кто вне организации был в курсе, что владелец «Золотых линий» — компании, владевшей «Золотыми небесами» и их злосчастным близнецом «Золотым рассветом», — и сам был респонсивистом. Он обратился к движению, потому что они с женой не могли завести детей, а учение Лайделла Купера помогло ему не только смириться с этим фактом, но даже отпраздновать его. И хотя он делал солидные пожертвования и позволял респонсивистам использовать корабли в качестве своих «морских убежищ» по колоссальной скидке, он не входил в узкий круг посвященных в план по распространению генно- модифицированного вируса лиц.

— Позвоните главе компании, — продолжал Ковач, — объясните, что группа, напавшая на «Рассвет», возможно, планирует такое же нападение на «Золотые небеса». Пустите меня на борт и задержите корабль в море, пока мы не выпустим вирус. Тогда они не смогут никого предупредить, даже если обо всем узнают.

— Он захочет отменить круиз.

— Значит, попросите об одолжении. На борту пятьдесят ре- спонсивистов. Большинство и понятия не имеет, что должно произойти, но с остальными мы без проблем отыщем подозрительных пассажиров.

Сэверенс взглянул на Лайделла. Бесчисленные операции существенно меняли его облик, но огонь в его глазах они скрыть не смогли. Это был огонь абсолютной самоотдачи и верности убеждениям.

— Том, — начал Купер, — наш вид на грани вымирания. Слишком много ртов надо прокормить, а природные ресурсы истощаются на глазах. Мы оба знаем, что это единственный гуманный способ предотвратить крах пятитысячелетней цивилизации. И способ этот нам достался из самых истоков этой цивилизации. Это правильно, это справедливо, и мы должны любой ценой обеспечить успех. Не люблю я отклоняться от плана, но господин Ковач, по-моему, прав. Кто-то как-то что-то узнал. Звучит, конечно, странно, но мы не можем рисковать. Мы слишком близки к цели. Остались считаные дни. Если их люди прочесывают «Золотые небеса» в поисках нашего вируса, они смогут предупредить власти, и все наши труды пойдут коту под хвост.

Сэверенс кивнул:

— Вне всяких сомнений, вы правы. Успех вскружил мне голову, я начал считать себя неуязвимым. Зелимир, я договорюсь с владельцем компании. Совершай необходимые приготовления, бери кого угодно и что угодно. Я прослежу за тем, чтобы капитан оказал тебе полное содействие. И не забудь: этот вирус ни в коем случае не должен покинуть корабль. Любой ценой. Ты понял?

— Так точно, сэр. Любой ценой.

— Вы это чувствуете? — вдруг сказал Купер. Остальные вопрошающе взглянули на него. — Мы боремся с темным воздействием, исходящим из-за пределов нашей пространственной мембраны. На протяжении тысячелетий они обрабатывали человека, превращая его в стремящееся к саморазрушению существо, коим он сейчас является. Эти силы довели человечество до того, что мы готовы сожрать друг друга. Но мы сопротивляемся, мы снова берем управление своими жизнями в свои руки. Я чувствую это. Я чувствую их беспокойство, ведь мы даем им отпор и идем своим собственным путем. Когда мы преуспеем, их власть над нами испарится. Мы расцветем в новом мире, и они никогда больше не посмеют нас тронуть. Мы сбросим оковы рабства, о которых многие люди и не подозревали. Они лишили нас способности противиться нашим первобытным инстинктам, и посмотрите, к чему это привело. Войны, разруха, голод, нищета. Это их неуловимый контроль, растянувшийся на поколения, это он довел нас до такого. Когда я наконец понял, что никакое разумное общество не захотело бы жить так, как живем мы, тогда я осознал, что мы потеряли контроль над собой, что на нас действуют силы вне нашей Вселенной. Они правили нашими мыслями, все приближая и приближая нас к Армагеддону по причинам, которые даже мне непостижимы. Мне первому довелось увидеть их такими, какие они есть, и мои единомышленники, такие, как вы, тоже поняли, что нынешний мир был бы совсем иным, если бы не чьи-то дьявольские планы. Но их интригам вот-вот придет конец. У них нет ответа на нашу новую ступень в общественном развитии, ведь мы заставим всех понять, кто они такие и что они натворили. О-о, господа, не передать словами, как я взволнован. Грядет великое пробуждение, и мы встретим его плечом к плечу.

Ковачу всегда было не по себе от речей доктора Купера касательно межпространственного контроля разума. Ему были понятны сухие цифры перенаселения и истощавшихся ресурсов, а также ужасающие последствия их столкновения, так что он смолчал. Ему хватало и того, что он внесет свою лепту в спасение человечества от самого себя. И сейчас его мысли занимали скорее возможные противники на борту «Золотых небес», нежели какие-то там великие побуждения.

ГЛАВА 29

Кабрильо откинулся на спинку такого привычного ему кресла в командном пункте, внимательно слушая Хали Касима. Эдди сидел позади него вместе с Линком и его бойцами, Майком Троно и Джерри Пуласки. При поддержке Эрика Хали сотворил самое что ни на есть чудо.

— Пока Макс передавал сообщение, я связался с несколькими знакомыми ботаниками и попросил переключиться на частоту Хэнли. Они сверялись с часами, регулирующими наш GPS-спутник, так что мы синхронизированы на 100%. С каждой новой буквой они записывали точное время ее приема. Радиоволны проходят через разные материалы с разной скоростью, и нам необходима экстраполяция. Здесь-то мне и помог Эрик. Он вычислил расхождения во времени и вывел функцию зависимости времени от расстояния, и с помощью трех приемников нам удалось запеленговать передатчик.

Хали забегал пальцами по клавиатуре, и на главном экране появилась фотография невыразительного острова с высоты птичьего полета. Формой он смахивал на слезинку и был окружен скалами, не считая сурового каменистого пляжа на юге. Растительности почти не было, за исключением редких пятен травы и пары шишковатых деревьев, странно искривившихся от порывистого ветра. Если верить масштабу под фотографией, остров был примерно двенадцать километров в длину и три в ширину.

— Это остров Эос. Он расположен в шести километрах от побережья Турции в Мандалайском заливе. Греки и турки веками боролись за него, хотя, если вспомнить, что мы на нем нашли, я не понимаю почему. С геологической точки зрения остров интересен тем, что является куском докембрийской платформы в зоне активных вулканов, но практически необитаем. Этой фотографии четыре года.

Увидев фото места, в котором держали Макса, Хуан задрожал от нетерпения. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы тотчас же не отдать приказ ускориться и приготовить к бою все имевшиеся у них пушки.

Хали показал другую фотографию острова.

— Это остров Эос в прошлом году.

В южной части острова была разбросана дюжина ярко-желтых землеройных машин. В центре выкопана огромная яма и возведен цементный завод. На побережье построен док, а к рабочему месту проложена дорога.

— Все это сделала итальянская строительная компания. Оплата работы производилась с зашифрованного счета в швейцарском банке, хотя нетрудно догадаться, кто за этим стоял. Турецким властям наплели, что это будет величайшая в мире съемочная площадка.

Другая фотография.

— То же место несколько месяцев спустя. Видите, в котловане возвели бетонные сооружения.

Эрик присоединился:

— Оценив масштаб с помощью тяжелого оборудования, мы пришли к выводу, что протяженность всего комплекса — приблизительно четыре с половиной тысячи квадратных метров. На этой стадии в нем уже три уровня.

Хали продолжил свой рассказ:

— Через восемь месяцев после начала работ фальшивая кинокомпания заявила, что они обанкротились и проект придется закрыть. В изначальном контракте с турками было указано, что они должны вернуть острову первозданный вид. В каком-то смысле так они и сделали.

Он вывел на экран третью картинку. От большущего котлована не осталось и следа. Вообще казалось, будто ничего здесь и не произошло. Из ямы извлекли все материалы, а поверхность переделали под вид естественной каменистости. На местах остались только док да щебеночная дорога, ведущая в никуда.

— Эта фотография взята из официального отчета турецкого правительства о воздействии на окружающую среду. Полагаем, кому-то отсыпали деньжат и фотографии были отретушированы — якобы Эос вернули к прежнему состоянию.

— А где же КНЧ-антенна? — спросил Хуан.

— Под подземным бункером, — ответил ему Эрик. — Макс не зря употребил слово «взорвать».

— Хотелось бы посоветоваться с Марком, но я провел компьютерное моделирование, и, учитывая, что они заливали цемент на протяжении пяти или шести месяцев, а затем засыпали все обломками, нам понадобится не меньше двух килотонн взрывчатки, чтобы расколоть этот орешек.

— А почему бы сразу не одолжить у ВВС парочку «разрушителей бункеров»? — съязвил Хуан.

— Может сработать, если попадем точно по антенне или электрогенераторам. Но чисто с практической точки зрения: думаете, у нас получится заполучить такие бомбы?

Эрик никогда не понимал сарказма.

— Зато у меня как раз завалялись лишние две тысячи тонн тротила, — резко ответил Кабрильо и тут же пожалел об этом. — Прости. — Он старался не срывать свою злость на подчиненных.

— Наш единственный шанс — высадка десантной группы, — заявил Эдди, подходя поближе. — Можно высадиться на южном побережье и попытаться взобраться по скалам.

— Статистически наши шансы здесь равны нулю. Я уверен, что вход в бункер хорошо охраняется и его без проблем можно запаять. При первом же признаке атаки внешний уровень защиты будет изолирован, а в самом бункере начнут возводить дополнительные баррикады.

— Значит, зайдем с черного хода, — предложил Хуан. — У них же должны быть впускные отверстия для вентиляционной системы, равно как и отдушина для выхлопов генератора.

— И то и другое, должно быть, проходит под доком. — Эрик кивнул Хали, и тот вернул на экран первую фотографию. — посмотрите-ка внимательно, чем они там занимаются на дороге.

Хали приблизил изображение, и они разглядели асфальтоукладчик, заливающий дорогу асфальтом. Дорогу перед ним выравнивали грейдеры, а чуть поодаль экскаваторы засыпали землей глубокий ров.

— Они рыли там, где должна была проходить дорога, закапывали туда вентиляционные трубы и покрывали все асфальтом. Надо учитывать, что трубы и впускные отверстия тоже неплохо охраняются и при проникновении комплекс изолируется. Может, группе и удастся пробраться внутрь, но там она окажется в ловушке.

Хуан взглянул на Эдди, желая узнать его мнение о пессимистичной оценке Стоуна.

— Один неверный шаг — и мы станем мишенями в тире. И даже если у нас получится, нам придется вырезать отверстия в трубах, чтобы вылезти, а мы ведь не знаем, что нас ждет там.

— Ладно, твои предложения?

— Простите, Председатель, но Эрик прав. Не зная устройства комплекса — системы безопасности, количества охранников и еще кучи вещей, — внутрь нам дорога заказана.

— Две недели назад мы стащили две торпеды у проклятых иранских ВМС. Должен же быть способ вытащить оттуда Макса.

— При всем уважении, — Эрик говорил осторожно, но решительно, — Наша основная задача — заглушить передатчик, а лишь потом спасти Макса. Если атака управляется КНЧ-сигналом, то его уничтожение является нашей приоритетной целью.

Повисло долгое напряженное молчание.

— Ваши предложения? — холодно спросил Хуан.

— Есть тут одно, сэр. Называется «Сталинский кулак».

— Откуда тебе известно про…

— Я почитал расшифровку перехваченного разговора между Иваном Кериковым и Ибн Аль-Азимом.

Расшифровка хранилась на компьютере Хуана, но у него не было времени даже мельком просмотреть ее, не говоря уж о том, чтобы внимательно прочитать и проанализировать. В любом случае это забота ЦРУ. Их наняли подслушать переговоры, а не отсеивать полученный материал.

— Кериков заявлял, что у него есть доступ к этому «Сталинскому кулаку». Я покопался в источниках. Вы с ним знакомы?

— А почему, по-твоему, он не работает? — с усмешкой ответил Хуан.

Эрик набрал что-то на клавиатуре, и на экране появилось художественное изображение спутника, не похожего ни на что когда-либо запускавшееся на орбиту. Корпус представлял собой длинный цилиндр, опоясанный пятью закрытыми канистрами свыше тридцати метров в длину.

— Несмотря на то что его настоящее название «Ноябрьское небо», спутник больше известен под прозвищем «Сталинский кулак». Его запустили в 1989 году во время «холодной войны» наперекор десятку соглашений.

— Звучит, конечно, здорово, — проворчал Линкольн, — но что это вообще такое?

— «Сталинский кулак» — это ОБП, орбитальный баллистический снаряд. Оружие. Наши вооруженные силы тоже таким баловались, у нас это называлось «Божьими розгами». Принцип действия прост до безобразия. Эти трубы напичканы вольфрамовыми стержнями весом по 800 килограммов каждый. При выстреле они падают через атмосферу и бьют по цели. Стартуя на первой космической скорости — 30 ООО км/ч, — помноженной на их массу, они ударяют с кинетической энергией атомной бомбы, только вот радиоактивных осадков нет, а время на реагирование и защиту от такого оружия вполовину меньше; при запуске отсутствует стадия подъема в атмосферу, как у обычного баллистического снаряда. Последнее, что ты увидишь, — горящую штуковину в небе, вот и все. Ни предупреждения, ни шансов скрыться.

— Советы готовили его для первого удара в ядерной войне, — поддержал Хуан. — Суть плана была в том, чтобы нацелиться на крупнейшие западные города, лежащие на одной продольной оси, и свалить все на какой-то метеоритный дождь. Радиоактивных осадков нет, сами снаряды испаряются при ударе — попробуй докажи обратное! У них даже были натасканные астрономы, готовые явить миру подделанные фотографии метеоров за несколько мгновений до входа в атмосферу. Пока Запад будет барахтаться и восстанавливать свои крупнейшие города, Советы собирались наброситься на Европу и без особого труда захватить ее.

— И почему же оружие не сработало? — задал вопрос Эрик.

— Да потому, что одним из моих первых заданий в Агентстве было проникнуть на космодром Байконур, откуда его запускали на ракете «Энергия», и обезвредить. Я кое-что подкрутил, и спутник не смог принимать сигнал с Земли из-за магнитного поля планеты. Теперь он реагирует только на команды из атмосферы.

— Почему нельзя было просто взорвать его на месте?

— Там были люди. С ним отправились два космонавта, чтобы установить панели солнечной батареи. До них только через три дня дошло, что «птичку» испортили.

— А если попросту усилить сигнал с Земли?

— И сжечь всю электронику?

— А почему бы не послать сигнал с их космической станции «Мир»?

— Да стало ясно, что затея пустая, так что они так и оставили спутник там, на орбите.

— Думаете, он по-прежнему работает?

— Если его не сшибли космические обломки, он должен быть в превосходном состоянии. — Кабрильо все больше нравилась эта идея. — Ладно, умник, альтернативу тротилу ты нашел. Как мы запустим передатчик на сотню километров в космос, чтобы управлять спутником?

— Добудьте мне коды Ивана Керикова. — Стоун снова забарабанил по клавиатуре, выводя на мониторы очередную картинку. — И я доставлю его туда с помощью вот этого.

Присутствовавшие в командном пункте стояли, разинув рты. Наконец Кабрильо обрел дар речи.

— Эрик, займись этим. Я позвоню Оверхольту и достану тебе транспорт. Эдди, Линк, придумайте, как выбить из русского эти коды. Мы покидаем порт.

— Все еще собираетесь на Эос? — уточнил Эдди.

— Макса я не брошу.

ГЛАВА 30

Глядя на свое отражение в зеркале, Хуан уже не понимал, где заканчивается его физиономия и где начинается грим Кевина Никсона. Он взглянул на прилепленные Кевином к стене скотчем увеличенные фотоснимки — они служили ориентиром — и потом снова на себя. Сходство было безупречным. Надетый на голову парик полностью соответствовал и волосам, и прическе оригинала.

— Кевин, ты превзошел самого себя, — констатировал Хуан, срывая наложенный Кевином вокруг шеи бумажный воротничок, чтобы не заляпать гримом сорочку под смокинг.

— Превратить тебя в арабского террориста Ибн Аль-Азима — это еще ничего. Вот попросил бы ты меня придать тебе облик еще кого-нибудь из этих скотов, вот тогда ты бы с полным правом мог назвать меня чудодеем.

Хуан ловко завязал галстук-бабочку и втиснул широченные плечи в белый смокинг. Если практически любому смокинг к лицу, то Кабрильо в нем выглядел до крайней степени самоуверенным, даже при наличии утолщающих прокладок, для того чтобы его телосложение соответствовало фигуре Аль-Азима. Не мешало и то, что результаты их слежки показали: террорист-финансист отнюдь не брезгует и Армани. В нижней части спины находилась плоская кобура для его обожаемого «FN», автоматического пистолета калибра 5,7.

— Ты похож на Джеймса Бонда, только пузатого, — отметил Майк Троно с другого конца заваленного всякой всячиной рабочего помещения Кевина.

Усердно подражая интонации и голосу Шона Коннери, Хуан отпарировал:

— Обслуживающий персонал должен быть незаметен и бессловесен.

Майк и Джерри Пуласки были в униформе обслуживающего персонала всемирно известного «Казино де Монте-Карло». Кевин и его штат имели в распоряжении сотни различных видов форменной одежды — от мундиров российского генералитета до одежонки регулировщика уличного движения в Нью-Дели или смотрителя парижского зоопарка; таким образом, им потребовалась всего пара минут, чтобы изменить облик.

Майк и Джерри подкатили мощный мусорный бак на колесиках, передвижную тележку со шваброй и пластмассовый знак с надписью «СКОЛЬЗКИЙ ПОЛ».

В дверном проеме возник главный стюард, тихо и незаметно, как всегда. Поверх формы был повязан свежий белый передник. Экипаж мучился вопросом, надевал ли он каждый раз свежий передник перед выходом из буфетной или же просто никогда на себя ничего не проливал. Подавляющее большинство было за последний вариант. Стюард держал в руке запечатанный пластмассовый контейнер, причем с таким видом, будто внутри находились ядовитые змеи, и на его лице застыло хмурое выражение.

— Ради бога, Морис, — решил поддразнить Хуан, — это ведь не настоящий.

— Капитан, я этим занимался, так что, можно сказать, настоящий.

— Дай-ка взглянуть.

Морис поставил контейнер на гримировочный столик Кевина и отпрянул, явно не желая снимать крышку. Хуан быстро снял ее и тут же отшатнулся.

— О-о-о! Ее непременно нужно было приготовить такой острой?

— Вы попросили меня сымитировать рвотные массы. Я подошел к этому как к приготовлению блюда. То есть запах здесь столь же важен, как и внешний вид.

— Вроде пахнет так же, как и та штука из рыбы, которую ты приготовил для Дженнике, — язвительно заметил Майк, вновь плотно прикрывая крышку и ставя контейнер на тележку со шваброй.

Морис взглянул на него, как строгий учитель на набедокурившего ученика.

— Мистер Троно, если вы не признаете ничего, кроме хлеба и воды, в следующий раз приму во внимание.

— Ну-ну, мне понравилось то блюдо, — явно идя на попятный, успокоил его Майк. Все на «Орегоне» принимали угрозы Мориса всерьез. — Так что в ней?

— Основа — гороховый суп, а остальное — коммерческая тайна.

Хуан искоса посмотрел на него.

— Приходилось и раньше этим заниматься?

— Однажды в молодости решил подшутить над Чарльзом Райтом, капитаном эсминца, которому я прислуживал. Он требовал от Блая, чтобы тот вел себя как мать Тереза. Этот педант гордился своим якобы железным желудком, и мы во время инспекции вылили часть этой смеси в его персональный гальюн буквально за несколько секунд до того, как туда направился один адмирал — важная шишка в группе инспекторов. На всю оставшуюся службу к Райту прилипла кличка Чаки-блевун.

Все расхохотались. Они никогда не скрывали эмоций, в особенности накануне очередной операции, так что любая возможность выразить их приветствовалась.

— Это, вероятно, все, капитан?

— Да, Морис. Спасибо.

— Рад услужить.

Вежливо склонив голову, стюард вышел, пропустив доктора Хаксли — та шла в «Волшебную лавку».

Мужчины засвистели и завопили. На Хаксли было кричащефиолетовое шелковое платье в обтяжку и без бретелек. Волосы вместо надоевшего всем конского хвостика завиты в локоны.

Косметика подчеркивала глаза и рот, заметно омолаживала кожу лица.

— Все для вас здесь, — пояснила она, вручая Кабрильо тонкую кожаную папку. Он открыл ее, и все увидели три шприца для подкожных инъекций в защитных капсулах. — Введите это в вену, пятнадцать секунд, и баиньки.

— А таблетки? — спросил Хуан.

Доктор Хаксли вытащила стандартную пластмассовую коробочку для пилюль, а оттуда две капсулы.

— Если у Аль-Азима проблемы с почками, он загремит в больницу, даже до туалета не добежит.

— Через сколько времени наступает воздействие?

— Десять, возможно, пятнадцать минут.

— Уверена, что ему не вздумается проверить их?

Хаксли закатила глаза. Они уже раза три прикидывали такую возможность.

— Таблетки абсолютно неотличимы.

И тут же сунула ему под нос свой паспорт. Поскольку жителям Монако посещать казино не дозволялось, на входе проверяли паспорта.

— У всех есть телефоны? — спросил Хуан.

Чтобы не привлекать внимание радионаушниками и переносными радиостанциями, для связи решили использовать обычные сотовые телефоны. Все дружно кивнули.

— Ладно, тогда спускаемся и приступаем к делу.

Выстроенное по проекту Шарля Гарнье, архитектора легендарной Парижской оперы, «Казино де Монте-Карло» представляло собой не что иное, как храм азартных игр. Все было выдержано в помпезном стиле времен Наполеона III, с великолепными фонтанами у входа, двумя внушительными башнями под медными крышами. Изящный атриум украшали двадцать восемь колонн из оникса, мрамора и витражи, которых имелось здесь великое множество — почти в каждом зале или гостиной. Когда прибыл Хуан, у входа выстроились три «Феррари» и парочка «Бентли». Понемногу тянулись и гости.

Хуан взглянул на наручные часы. Кериков и Аль-Азим раньше десяти не появлялись, так что в его распоряжении оставалось добрых полчаса. Вполне достаточно, чтобы отыскать незаметное место и дождаться их. Аль-Азиму совершенно ни к чему лоб в лоб сталкиваться со своим двойником.

Заверещал телефон.

— Начальник, мы со Ски на месте, — доложил Майк Троно.

— Какие-то проблемы?

— Мы совершенно неотличимы от обслуживающего персонала.

— Где вы сейчас?

— Прямо у кухонного подъемника. Тщательно отмываем графины, намеренно облитые оливковым маслом.

— Хорошо, продолжайте в том же духе и ждите моего сигнала.

Кабрильо, предъявив паспорт, заплатил плату за вход. Толпа двигалась вправо, к роскошным игровым залам, а Хуан последовал за ней. Он поднялся наверх, к бару, заказал мартини, которое не собирался пить, и занял место в самом тускло освещенном уголке бара.

Чуть позже позвонила Хаксли, также доложив о прибытии. Она находилась в «Европейском салоне», главном игровом зале казино.

Коротая время, Хуан ломал голову над тем, каким образом вытащить Макса до того, как остров Эос превратится в груду камня с помощью орбитального баллистического снаряда. Сомнений в том, что Макса ждет та же участь, что и этот островок, не оставалось: слишком уж велики были ставки. Вероятно, и сам Макс это понимал.

Как ему недоставало низкочастотного оборудования, чтобы связаться с Хэнли, причем именно передатчика, поскольку приемник у него был. Хуан прогнал в уме с десяток вариантов, однако в конце концов от всех пришлось отказаться — они никуда не годились.

— Они здесь, — сообщила Джулия по телефону, когда он уже минут двадцать проторчал в этом баре.

— И продвигаются к столу для игры в «железку».

— Пусть пока усядутся и закажут себе выпивку.

Внизу, в казино, Джулии Хаксли приходилось разрываться между рулеткой и объектами наблюдения. Стопка фишек перед ней довольно быстро убывала, время шло, а Ибн Аль-Азим уже выпивал, наверное, третью по счету порцию чего-то.

У Джулии мелькнула мысль: какая все-таки несуразица — этот человек готов финансировать террористические группы мусульман-фундаменталистов и в то же время вовсю хлещет запрещенный Кораном алкоголь. Она подозревала, что он считал себя такфиром, правоверным мусульманином, убежденным исламистом, который имел право и нарушить Коран ради инфильтрации в западное общество. Разумеется, этого вполне можно было добиться всего-навсего европейской одеждой и отсутствием густой бороды до пупа. А вот питье и распутство вовсе не обязательны. Но, похоже, именно они и были его наиболее сильной страстью.

— Думаю, пора начинать, Хуан, — произнесла она в свой телефон, делая вид, что проверяет, не поступили ли эсэмэски.

— О’кей. Давайте. Майк, готовьтесь к «Операции V».

Джулия, дождавшись, когда шарик рулетки попадет на цифру шесть и крупье соберет фишки проигравших, включая и ее собственную, встала из-за стола, кинула ему фишку на чай и собрала в стопку оставшиеся. Затем, достав из кожаного чехла две таблетки, направилась через зал. Несколько мужчин бросили на нее косые взгляды, но тут же вновь углубились в игру.

Свободных мест за столом, где играли Кериков и Аль-Азим, не было, и Джулия стояла позади, ожидая, пока хоть одно освободится. Когда русский сорвал приличный куш, Джулия, наклонившись к нему, прошептала прямо в ухо: «Поздравляю!» Сначала мужчина был явно удивлен, затем, рассмотрев Хаксли, улыбнулся.

Джулия поздравила и еще одного игрока, которому повезло, и в конце концов уже не казалась чужаком, а просто болельщиком. Потом она поставила пару фишек на ту же цифру, что и игрок; в случае его выигрыша выиграла бы и она.

Игроку не повезло, и он даже извинился. В ответ Джулия лишь пожала плечами — дескать, невелика беда.

После этого она жестом попросила разрешения у Аль-Азима присесть рядом. Тот кивнул, и Джулия, обойдя стол, как бы случайно, словно желая опереться, положила руку рядом с его бокалом. И, выпрямившись, едва не опрокинула его, но вовремя успела схватить и в этот момент незаметно подбросила в жидкость две таблетки.

Это были гомеопатические таблетки, вызывавшие непреодолимое желание опорожнить мочевой пузырь. Частью их плана было во что бы то ни стало вынудить Аль-Азима покинуть игровой зал казино.

Судя по всему, Аль-Азим ничего подозрительного не заметил. Он продолжал играть и, выиграв, по-волчьи осклабился, вручая Джулии и ее выигрыш.

— Мерси, месье, — поблагодарила она, поставила еще раз, но вместе с другим игроком, проиграла и решила убраться подальше от этого стола. Уже на выходе из игорного зала, в атриуме, она позвонила Кабрильо сообщить, что дело сделано.

— Ладно, понаблюдай за ним откуда-нибудь и сообщи, когда он направится в туалет, а сама после этого иди к пристани для яхт, — велел ей Хуан, сам направляясь вниз к туалету, расположенному первым, считая от «Европейского салона».

— Майк, вы со Ски занимайте позиции.

— Уже занимаем.

Неподалеку от туалета располагалась дверь, ведущая в коридор, где располагались различные вспомогательные службы. Это было сделано для того, чтобы обслуживающий персонал не мозолил глаза гостям, таская им выпивку. Хуан задержался у этой двери на секунду, потом она осторожно открылась, и Майк вручил ему бутылку с поддельной рвотой. Хуан выждал еще пару минут, рассчитывая, что препарат подействует, и вошел в туалет.

Как и само казино, уборная сияла мрамором и золотом. Какой-то мужчина мыл руки, когда Кабрильо зашел туда, но еще до того, как Хуан успел дошагать до кабин, удалился. Поскольку туалет был пуст, отпадала необходимость разыгрывать спектакль со звучной рвотой, и он ограничился тем, что расплескал малоаппетитную смесь по иолу и отошел к кабинке.

Кто-то из смотрителей рангом повыше, зайдя в туалет и увидев, что произошло, тут же принялся уверять Хуана, что, дескать, сию же минуту вызовет кого надо. Хуан плохо понимал по-французски, но тон дежурного означал, что соответствующий персонал будет немедленно уведомлен. Дежурный кинулся к ближайшему служебному входу, и тут как по заказу возникли двое служащих.

Дверь туалета вновь распахнулась, и до Хуана донесся характерный скрип колесиков большого бака для мусора.

— Привет, ребята, — сказал он, отходя от кабины.

— И почему только нам достается самая почетная работа? — саркастическим тоном осведомился Майк.

— Потому что вы большие спецы по надраиванию полов до блеска.

Дверь снова открылась. В задачу Пуласки входило психологически заставить дежурного покинуть туалет, пока грязь не будет убрана.

— Он только встал от стола, — доложила Джулия Кабрильо. — Сейчас будет у вас.

— Принял. Пока.

Хуан вернулся в кабинку.

Когда дверь открылась, Лыжа позволил Аль-Азиму войти. Араб сморщился от вони, но потребность помочиться пересилила отвращение, и едва ли не бегом он бросился к писсуару.

Кабрильо дождался, пока тот завершит акт мочеиспускания, после этого бесшумно приблизился к арабу сзади. В последний момент Аль-Азим что-то почуял и обернулся. И выпучил глаза при виде своего двойника, но, прежде чем он сообразил, в чем дело, Хуан вонзил иглу шприца ему в шею и надавил на поршень. Аль-Азим попытался завопить, Хуан зажал ему рот и не убирал руку, пока араб не обмяк.

Ски блокировал вход, а Хуан с Троно запихивали финансового благодетеля террористов в огромный мусорный бак. Хуан заменил свои собственные часы на тоненькие, элегантные «Мо- вадо» Аль-Азима, потом проворно сорвал у него с пальца кольцо и надел на свой.

— С Кериковым я должен разделаться еще до прихода сюда, — предупредил Хуан, оглядывая себя в зеркале. — Просто задержите его там, где его никто не найдет в течение нескольких часов, а потом возвращайтесь с Джулией на «Орегон».

— Около дока есть туалет. В это время им никто не пользуется.

Майк, завершив надраивать полы, бросил швабру в ведро.

— Все, ребята. До скорого.

Хуан направился к столу для игры, где резался в «железку» Кериков.

— Ну как? Все нормально, друг мой? — по-английски осведомился русский.

Оба общались только на этом языке.

— Что-то живот прихватило, Иван. Ничего страшного.

Кабрильо несколько часов подряд прослушивал записи разговоров обоих, и ему была знакома их манера говорить. Торговец оружием ничего не заподозрил, во всяком случае, не стал его разглядывать. Маскировка сработала безукоризненно.

Они играли еще минут сорок пять, потом Хуан сделал вид, что ему хуже, что не могло не отразиться и на игре. Он делал непродуманные, совершенно дурацкие ставки, в результате которых Аль-Азим обеднел тысяч на двадцать долларов.

— Иван, извини, но я… — Он многозначительно приложил руку к животу. — Думаю, лучше мне вернуться на яхту.

— Может, врача вызвать?

— Да нет, ни к чему, пустяки. Просто лучше мне прилечь на какое-то время. — Хуан, пошатываясь, поднялся из-за стола. — А вы играйте, играйте.

Конечно, рискованно было произносить эту фразу, но Аль- Азим наверняка поступил бы в аналогичной ситуации так же.

Хуану показалось, что Кериков призадумался. Он успел выиграть около тридцати тысяч, и ему, разумеется, уходить явно не хотелось. С другой стороны, отношения с Аль-Азимом складывались так, что у русского были все шансы стать одним из его лучших клиентов.

— Я уже достаточно выгреб у них денег за этот вечер.

Когда он поднялся, его пиджак натянулся на мощных плечах.

Они оставили фишки на счете в казино с тем, что, мол, доиграют на следующий день. Когда миновали атриум, Кериков по сотовому телефону вызвал водителя, и лимузин должен был ждать их уже на выходе из игорного заведения.

Водитель, подогнав лимузин, остался за рулем. Телохранитель Керикова выскочил с переднего сиденья и распахнул перед хозяином дверцу. Он был дюйма на четыре выше Кабрильо, темноглазый, с недоверчивым взглядом. Телохранитель устремил настороженный взор на Хуана.

Инстинктивным желанием фальшивого Аль-Азима было отвести взор, но вот тогда-то телохранитель вмиг понял бы, что что-то не так. Но Кабрильо жизнь научила игнорировать инстинктивные желания. Вместо того чтобы опустить взор, он посмотрел телохранителю прямо в глаза и холодно осведомился:

— Что-нибудь не так?

Выражение лица телохранителя смягчилось.

— Нет, нет, — ответил он по-русски.

Кабрильо сел в автомобиль, и дверь за ним закрылась. До пристани было недалеко. Чтобы избежать разговора с русским, Хуан снова сделал вид, что его донимает живот.

У борта яхты Керикова под названием «Матрешка» их поджидал катер. Едва лимузин затормозил, охрана выскочила наружу.

— Хорошо, что не потратились сегодня вечером на женщин, — заметил Кериков, когда они направлялись к пришвартованному к берегу белоснежному катеру.

— Мне сейчас на них и смотреть не хочется. Да и вообще, честно говоря, расхотелось даже на катерах раскатывать.

Кериков положил жирную лапищу на плечо Кабрильо.

— Это совсем ненадолго, да и вода гладкая, как зеркало. Вам станет лучше.

Телохранитель запустил двигатель катера, а водитель лимузина отвязывал швартовы. Пять минут спустя они уже поднялись на борт «Матрешки». Ступени вели на главную палубу.

— Думаю, вам лучше сразу пойти лечь в вашу каюту, — посоветовал Кериков, едва они оказались на борту. Стюард дожидался их, стоя наверху лестницы на тот случай, если русский даст указания, и Хуан разглядел и двух охранников: одного позади мостика, другой расхаживал около бассейна.

По подсчетам их группы, на борту огромной яхты находилось как минимум восемнадцать человек команды, да еще вдобавок с десяток охранников.

— Вообще-то, — ответил Хуан, — надо бы нам переговорить в вашем кабинете.

— Только, ради бога, ни о чем серьезном.

— Нет, нет, нет, — заверил его Хуан. — Это все о том, что произошло со мной сегодня вечером.

Кериков провел их через роскошное судно, они миновали кают-компанию мест на двадцать и кинозал мест на сорок. Бывший коммунистический ортодокс, несгибаемый разведчик с наслаждением окунулся с головой в атрибуты капитализма.

Они дошли до личного кабинета русского, и едва Кериков закрыл дверь, как Хуан выхватил пистолет и прижал к горлу Керикова, едва не разодрав кожу.

— Только пикнешь, и ты покойник, — понизив голос, предупредил он.

На сей раз Хуан говорил уже по-русски.

Кериков не пошевелился. Он прекрасно понимал, что если бы в задачу этого человека входило устранить его, тот давным-давно бы это сделал.

— Кто вы?

Хуан молча защелкнул наручники на запястьях Керикова.

— Даже при том, что вы изъясняетесь на моем родном языке, вы не из ФСБ. Значит, из ЦРУ… Должен вас поздравить. Когда я взял Ибн Аль-Азима под микроскоп, его репутация оказалась безупречной. Очень многие из тех, кому я доверяю, убеждали меня, что он чист как стеклышко.

— Я не Ибн Аль-Азим, — сказал Хуан.

Кериков ухмыльнулся:

— Очевидно, нет.

— Ибн Аль-Азим все еще в казино; его запихнули в мусорный бак, стоящий около дока. И в сознание он придет часа через два, никак не раньше.

Глаза Керикова сузились.

Хуан позволил ему чуточку протянуть время.

— Насколько мне известно, вы и Аль-Азим — старые друзья, жили в одной комнате в общежитии колледжа в Монте-Карло, и у вас есть что вспомнить. Меня не волнует, что вы здесь замышляете. Я здесь по поводу того, что вы стащили у своих бывших работодателей.

— Я много чего у них стащил, — с невозмутимой гордостью ответил Кериков.

Хуан выяснил достаточно о торговце оружием, чтобы всадить ему пулю в лоб и тем самым избавить мир от еще одного негодяя. Кабрильо с трудом сдерживал себя, чтобы не нажать на спуск.

— Мне нужны коды для «Сталинского кулака».

От внимания Керикова не ушло, что незадолго до этого он сам упомянул об этом оружии в беседе с Аль-Азимом. Он снова поинтересовался у Хуана, кто он.

— Ваш убийца, если не получу то, что мне требуется.

— Вы ведь следили за мной, да?

— Да, моя организация определенное время наблюдала за вами, — подтвердил Хуан, и, в принципе, это соответствовало действительности. — Нас не интересует ничего, кроме кодов для орбитального баллистического спутника-снаряда. Дайте мне, что мне требуется, и продолжайте на здоровье ваши махинации с оружием вместе с Аль-Азизом. В противном случае вам и до утра не дожить.

Когда Хуан разъяснил эту операцию через Лэнгстона Овер- хольта, сотрудник ЦРУ настоял, чтобы она никоим образом не подвергла опасности их долгосрочный план завербовать Аль-Азима.

В подтверждение своих слов Кабрильо угрожающе поднял пистолет.

Кериков немигающим взором продолжал смотреть на него, отлично видя, как палец Хуана поглаживает спусковой крючок.

— А вы нажмите. И через двадцать секунд здесь будет моя служба безопасности, — предупредил русский.

— Моя душа готова принять мученичество, — парировал Хуан, словно они с Кериковым вели беседу на религиозные темы. — А как насчет вашей?

Кериков испустил тяжкий вздох:

— Боже, как мне жаль, что сейчас не «холодная война». Вы ведь чеченец, так?

— Если это успокоит то, что осталось от вашей совести, я — не чеченец, и оружие не будет использовано нигде на территории бывшего Советского Союза.

Он едва ли не читал мысли Керикова — русский был почти уверен, что пресловутое оружие вообще не будет использоваться.

— Коды в сейфе вон под той картиной, — ответил Кериков, кивнув на обнаженную натуру на стене.

Хуан на всякий случай отвел картину в сторону стволом пистолета. Сейф представлял собой прямоугольник два на два фута с цифровой сенсорной панелью.

— Шифр?

— 25, 10, 17.

Хуану потребовалась секунда, чтобы сообразить, что означают эти цифры, — обычно европейцы при указании даты ставят сначала число, потом месяц, потом уже год.

— Дата Октябрьской революции в России. Приятные ассоциации.

Быстро набрав цифры, Хуан велел Керикову стать поближе к сейфу, когда нажал на ручку. Он определил модель сейфа — в таких шкафчиках в случае введения неверного кода срабатывало взрывное устройство. Код был верный.

Внутри были пачки денег в разной валюте, пистолет, который Хуан тут же сунул себе в карман, и множество папок и документов.

— Они где-то там внизу, — пояснил Кериков, по-видимому желая поскорее покончить с неприятной процедурой.

Хуан быстро проглядывал документы. Оказалось, что русский участвовал в весьма серьезных и дорогостоящих сделках, включая поставки вооружений Саддаму Хусейну еще до вторжения американцев в Ирак, в обмен на афганский опиум российского оружия для африканских вооруженных формирований, за которое те, в свою очередь, расплачивались алмазами.

В самом низу лежала папка с написанной по-русски наклейкой «Ноябрьское небо». Хуан пролистал несколько страниц, желая убедиться, что это именно то, что он искал. Как только компьютер на борту «Орегона» переведет текст на английский, Хали уж как-нибудь разберется в этом техническом талмуде.

Поместив документ в водонепроницаемый пакет, Кабрильо повернулся к Керикову. Как ему ни хотелось выложить сейчас все, что он думал об этом человеке, Хуан все же сдержался.

— Когда сегодня разыщете Аль-Азима, убедите его, что данный инцидент не имеет касания к вашим с ним делам. Скажите ему, что это хвост из вашего прошлого, неприятно напомнивший о себе; в общем, сочините, что хотите, но убедите араба, что вопрос решен. А сейчас, пожалуйста, повернитесь и встаньте на колени.

Впервые с тех пор, как Хуан навел на Керикова оружие, тот испугался. Страх был в его глазах, хотя голос не изменился.

— Вы же получили то, что хотели.

— Я не собираюсь убивать вас. — Хуан достал шприц и снял с иглы наконечник. — Это тот же самый препарат, который я ввел Аль-Азиму. Просто заснете на пару часиков, только и всего.

— Ненавижу уколы. Лучше уж возьмите да саданите мне чем-нибудь по голове.

Хуан со всего размаха ударил своим «FN» в висок Керикову, еще чуть сильнее — и проломил бы русскому череп. Тот хлопнулся без сознания.

— Устраивайся поудобнее, — только и сказал Хуан и все же для порядка сделал укол.

Внешняя стена кабинета Керикова была сделана из гнутого прозрачного материала и чуть выступала из корпуса яхты. Хуан распахнул иллюминатор и выглянул наружу. Над ним у перил никого не было видно. Он стащил с себя пиджак, рубашку и подкладки, превращавшие его в атлета. Под ними была облегающая черная футболка с длинными рукавами. Сунув водонепроницаемый пакет под футболку, Хуан вышвырнул пистолет Керикова в воду, снял туфли и скользнул в воду сам.

Если вести себя тихо и выставить на обозрение лишь черный парик, его не заметят — он сливался в черными водами Средиземного моря. Кабрильо поплыл вдоль корпуса «Матрешки» и вскоре добрался до якорной цепи. Там он нырнул поглубже и стал передвигаться вниз вдоль цепи, к припрятанному для него заранее Эдди и Франклином аквалангу.

«Орегон» был всего лишь в миле отсюда, и вечерний прилив поможет ему быстрее добраться до корабля.

Когда Хуан плыл, он безмолвно молил Бога о том, чтобы это была их не последняя встреча с Иваном Кериковым и чтобы эта следующая встреча не закончилась для русского так удачно.

ГЛАВА 31

Для Марка и Линды не составило труда скрыть факт, что у них не было назначенной каюты. Они приобрели одежду и туалетные принадлежности в магазинах, а умывались и принимали душ в душевых фитнес-салонов корабля. Днем они спали по очереди в шезлонгах у бассейна, а ночи проводили в казино. Фотографическая память Мерфи позволила ему стать настоящим экспертом по части картежных игр, и их четыреста долларов превратились в солидную сумму. Мерф наверняка мог бы сколотить на картах состояние, если бы подобное входило в его планы, но им прежде всего необходимо было сохранять анонимность, поэтому он сдерживал себя и не выигрывал по-крупному.

На второй день все изменилось.

Для всех пассажиров отсутствие связи с берегом представляло огромное неудобство. Бизнесмены ворчали по этому поводу, но большинство либо вообще не заметили этих изменений, либо наплевали на них.

Марк и Линда знали и другое. Были кое-какие признаки. Они замечали, что на палубе появляется все больше и больше членов экипажа, якобы в целях обслуживания пассажиров. На самом же деле они приглядывались к пассажирам. Пока что никто не попросил предъявить ключи от каюты, но Линда и Марк понимали, что рано или поздно попросят. Было ясно: появилось опасение, что на «Золотых небесах» безбилетники, и их решили вычислить.

Впрочем, куда больше беспокойства доставлял насморк и кашель.

Утром на второй день их пребывания на борту судна довольно много пассажиров и членов экипажа страдали насморком, и нередко это сопровождалось чиханием. Подслушивая, о чем говорят люди у бассейна и в столовой, можно было сделать вывод, что пассажиры чувствовали себя прекрасно еще вечером, но, посетив ночной буфет, вдруг что-то подхватили, причем именно от персонала буфета, поскольку те тоже были больны.

— Все это — тестирование, — предположил Марк.

— Ну откуда тебе это известно?

Марк и Линда доедали завтрак в уединенном углу столовой.

— По двум причинам. Большинство корабельных вирусных эпидемий имеет желудочно-кишечную природу. Здесь же речь идет о риновирусе. Во-вторых, если бы речь шла о генеральном наступлении, мы все погибли бы.

— И как нам, по-твоему, быть?

Хотя девушка отличалась завидным аппетитом, сейчас она лишь ковыряла вилкой в тарелке.

— Не здороваться ни с кем за руку, не прикасаться к перилам, не прикасаться — и это самое важное! — к глазам. Глаза — излюбленный путь проникновения простудных инфекций в организм. Можно мыть руки каждые полчаса, но хоть раз нарушишь любое из перечисленных предписаний — и все. И, в конце концов, необходимо выяснить, как, черт возьми, они собираются выпустить смертельный вирус, каким заразили «Золотые небеса».

— Мы не зря заторчали на этом судне? — спросила Линда, вытирая рот и кладя салфетку рядом с тарелкой.

— Нет, потому что собираемся узнать, как они выпустят его перед нанесением главного удара.

— Ты задумайся: мы проверили систему водоснабжения, воздухозаборники, установки кондиционирования… черт, даже производство льда. И ничегошеньки не нашли. Какова вероятность, что мы вообще что-то сумеем найти?

— Вероятность как раз с каждым разом увеличивается, когда мы отбрасываем неверный источник, вычеркиваем его из списка, — ответил Марк. — Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему происходит так, что если ты что-то теряешь, оно вдруг оказывается именно гам, где ты меньше всего рассчитываешь найти его?

— И почему же?

— Да потому, что ты, когда найдешь, вмиг забываешь об этом. Поэтому вещь и оказывается там, где ты и не думала ее найти.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что мы до сих пор не проверили это самое место.

Даже сквозь стены столовой до них донесся характерный

звук работающего двигателя вертолета. поднявшись из-за стола, Марк и Линда вышли из столовой и направились в кормовую часть корабля. Там, на раздвоенной, как ласточкин хвост, корме «Золотых небес», располагался бассейн. Лазурные воды бассейна были накрыты чем-то вроде огромной крышки, а вокруг были натянуты ограждения из канатов — экипаж запретил пассажирам даже подходить к бассейну.

Вертолетом оказался «Белл Джетрэнджер» с надписью на боку «Посейдон турс». Даже отсюда снизу Марк и Линда различали пилота и трех пассажиров в кабине.

— Это явно не к добру, — заключила Линда, стараясь перекричать шум лопастей.

— Думаешь, они явились за нами?

— Люди редко умирают на круизных кораблях, и, когда один из его последователей был убит в Стамбуле, Том Сэверенс вынужден был действовать быстро. Интересно, как он уломал круизную линию согласиться на такое? Конечно, Гомесу Адамсу такое раз плюнуть, но все-таки усадить вертолет на корабль на ходу — дело небезопасное.

— У них денег куры не клюют.

Вертолет мелькнул над флагом на корме, подняв лопастями облако брызг там, где экипаж драил палубу. Он завис, как насекомое — пилот учел и скорость, и сопротивление воздуха, прежде чем начать снижаться на покрытие бассейна. Он так удерживал машину, что почти не касался покрытия. Тут одновременно распахнулись три дверцы и из вертолета спрыгнули трое мужчин с переброшенными через плечо нейлоновыми пакетами. Пилот вынужден был чуть убавить мощность — машина резко полегчала. Едва дверцы захлопнулись, как гигантское насекомое, басовито зажужжав, снова поднялось и стало быстро удаляться от корабля.

— Эдди что-то говорил о Зелимире Коваче, который смахивает на Бориса Карлоффа, только выглядит потрепаннее.

Марк кивнул на прибывших.

— Это тот, высокий в середине?

— Должно быть, он.

Всю троицу прибывших встретил один из корабельных офицеров, но без рукопожатий. Их одежда цвета хаки, в общем обычная, отчего-то казалась военной формой — рубашки, легкие ветровки. И рюкзаки тоже в тон, отметила Линда.

— Как ты думаешь, что они притащили в своих сумках? — спросила она Марка.

— Смену белья, носочки, бритвы. Ну… и «пушки» тоже.

До сих пор их самым большим риском было разместиться в укромном местечке «Золотых небес» где-нибудь у кормы, а главное объяснение еще предстояло на берегу. Теперь все изменилось. Ковач с подручными притащились сюда за ними, и не было никакого сомнения в том, что будет, когда их сцапают. Единственное, на что оставалось уповать Марку и Линде, так это на то, что Ковач не знает, сколько людей охотится за вирусом. Впрочем, призвав на помощь офицеров экипажа и матросов, они вмиг вычислят безбилетников, тем более что в случае Марка и Линды особого труда это не составит.

— Что-то у меня в голове не укладывается, — доложил Марк, когда они отошли от перил.

— И что же?

— Неужели Ковач рискнул бы оказаться на борту судна, которое они собрались заразить тем же самым вирусом, что отправил на тот свет всех пассажиров «Золотого рассвета»?

— Рискнул бы, если он привит.

К полудню три четверти людей на судне испытывали симптомы простудной болезни, и, несмотря на все предосторожности, среди них оказались и Марк с Линдой.

ГЛАВА 32

Сильный самум свистел и выл над аэродромом, взметая затмевавшие небо облака пыли. Чартерный самолет «Ситэйшн» во время посадки едва не сдуло с ВВП влево.

Шасси, лязгнув, мягко ударились о полосу, пилот выпустил тормозные щитки. Турбины еще некоторое время ревели, чтобы удержать самолет.

Единственному пассажиру машины было не до метеоусловий, не до опасного приземления. Во время коммерческого рейса из Ниццы в Лондон, а затем из Лондона в Даллас, где его дожидался арендованный служебный самолет, он неотрывно глядел на монитор ноутбука, быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

Когда Эрик измыслил план запустить российскую баллистическую ракету, эта идея была лишь очертанием, контурами идеи в целом. Он не думал, что столкнется с таким колоссальным объемом данных, необходимых, чтобы упомянутый план сработал. Орбитальные скорости, векторы, вращение Земли, масса вольфрамовых стержней и добрая сотня других составляющих — и все это необходимо было принять в расчет в ходе вычислений.

Имея за плечами военно-морское образование, он не сомневался, что понял все необходимые математические расчеты, хотя отнюдь не был против, если бы ему подсобил Мерф. У Марка был врожденный дар к тригонометрическим вычислениям, что значительно упростило бы дело. Но нет, всем руководить будет он, и Председатель к нему прислушался. Просто квалификация Марка была повыше, чем Эрика.

Поскольку все сводилось к задачам коммуникационного характера, то есть к связи между спутником и компьютером, вполне естественно, что всплыла фигура Хали Касима. Но Хали, как на грех, приболел после карнавальных удовольствий и работать не мог.

Эрику по силам было то, на что способны были очень немногие. Ничего, в свое время он об этом напомнит и себе и другим, но сейчас предстояло копаться в цифрах. Он известил Джани Даль о необходимости заняться этим, приукрасив опасность, но толком ничего не объяснив. А поскольку Марк увяз на «Золотых небесах», можно было и заняться симпатичной молодой норвежкой. Она числилась в списке его любовных похождений под номером восьмым и едва не перекочевала в номер девятый, когда он пытался объяснить ей, почему вынужден убраться с этого кораблика. Хотелось бы ему знать, что это означало, когда Джани, вздернув нос, уже хотела что-то сказать, перед тем как он оставил ее в изоляторе.

Следовало спросить доктора Хаксли.

Самолет приземлился, опасно балансируя на двух колесах пару секунд, пока пилот не смог выровнять машину. Рулежка была долгой, они забрались довольно далеко — взлетно-посадочная полоса была в длину свыше трех миль — и, наконец, причалили к внушительному ангару, рядом с еще одним стоявшим чуть поодаль служебным самолетом без опознавательных знаков. Над въездом в ангар красовалось название полузабытой авиакомпании. Турбины смолкли, и из кабины появился второй пилот.

— Прошу прощения, мистер Стоун, но мы не можем въехать в ангар в такую бурю. Однако не беспокойтесь, к вечеру она утихнет.

Эрик уже просмотрел с десяток погодных интернет-сайтов и знал с точностью до минуты, когда этот холодный фронт продолжит путь дальше. К полуночи от него и легкого бриза не останется.

Захлопнув ноут, Эрик взял ручной багаж — видавший виды портплед, еще со времен службы в ВМФ, с которым не расставался с самого Аннаполиса[12].

Второй пилот открыл дверь, и Эрик с трудом стал спускаться вниз по откидному трапу. Выл ветер, песок резал глаза. Кто- то махал ему, стоя у дверей в ангар. Пробежав сорок футов до дверей, он нырнул внутрь. Незнакомец тут же захлопнул ее. В центре ангара стоял большой самолет, крытый непромокаемым брезентом. Его форму было трудно разобрать, но машина мало походила на все виденные до сих пор.

— Окаянная пыль, все самолеты занесло, — досадовал незнакомец. — Вы, должны быть, Эрик Стоун. Я — Джек Тэггарт.

— Для меня большая честь видеть вас, полковник, — с оттенком подобострастия ответил Эрик. — Я еще ребенком много читал о вас.

Тэггарту было немногим больше шестидесяти, обветренное лицо, светло-голубые глаза. Мужчина был красив той характерной для ковбоев красотой, что подчеркивается массивной нижней челюстью и коротко стриженными волосами с проседью. Полковник был в летней хлопчатобумажной форменной рубашке и, невзирая на жару, в кожаной куртке, какие носят представители бомбардировочной авиации. Рукопожатие у этого авиаковбоя было железным, на бейсболке гордо сияла эмблема одной из ранних миссий «Шаттла». Когда-то он был пилотом космического челнока.

— Вы готовы к поездке, которая изменит всю вашу жизнь? — спросил Тэггарт по пути в кабинет, расположенный тут же, в углу ангара. Говорил он с легким протяжным техасским акцентом.

— Готов, сэр, — усмехнулся в ответ Эрик.

В кабинете было еще двое мужчин. Одного Эрик узнал сразу же по внушительным пышным бакенбардам. Это был легендарный авиаконструктор Рик Баттерфилд. Другой — высокий, седовласый, его внешности было свойственно нечто от аристократа, что подчеркивалось костюмом-тройкой, какие носят банкиры, и цепочкой студенческой организации «Фи-бета-каппа», свисавшей с жилетки. По прикидкам Эрика, этому человеку должно было быть уже явно ближе к семидесяти.

— Мистер Стоун, — сказал он, протягивая руку. — Нечасто у меня получается выбраться для встречи с кем-нибудь из команды Хуана.

— Вы — Лэнгстон Оверхольт? — с трепетом в голосе спросил Эрик.

— Да, мой мальчик, это я и есть. Хотя вы никогда меня прежде не видели, да и вряд ли увидите в будущем. Понимаете, о чем я?

Эрик кивнул.

— Мне на самом деле не следовало бы появляться здесь. В конце концов, это частная сделка «Корпорации» и компании мистера Баттерфилда.

— Ну, не совсем. Раз уж вы грозились насовать мне палки в колеса при подаче мною заявления в Федеральное авиационное агентство и НАСА…

Эрика поразил высокий голос Баттерфилда.

Оверхольт повернулся к нему:

— Рик, никто вам палки в колеса совать не собирался, это было всего лишь дружеское напоминание о том, что ваш самолет пока что не прошел официальные испытания. И это напоминание избавило от множества волокиты.

— Знаете, вам лучше бы не дергать меня лишний раз.

Мне кажется, что мой временный сертификат для этого полета — свидетельство тому, как я к вам отношусь.

Хоть выражение лица Баттерфилда по-прежнему оставалось кислым, было видно, что он в целом смягчился.

— Сколько времени нам на это потребуется? — спросил он Эрика.

— Используя мониторинг данных от ПВО, по моим расчетам, перехват может быть осуществлен в восемь часов четырнадцать минут и тридцать одна целая и шесть десятых секунды. Завтра утром.

— Я не могу гарантировать вам такую же точность во времени. Нам потребуется только час на то, чтобы достичь нужной высоты, и еще шесть минут на включение двигателя.

— Ну, минутой больше, минутой меньше, это особой роли не играет, — успокоил его Эрик. — Мистер Баттерфилд, я хочу, чтобы вы уяснили всю серьезность этой ситуации. Речь идет без всякого преувеличения о миллионах жизней. Понимаю, это звучит как фраза из дурного шпионского романа, но это так. Если мы в чем-то допустим просчет, это будет означать страшные страдания для людей во всем мире.

Он открыл свой ноутбук, чтобы показать часть отснятого на борту «Золотого рассвета» материала. Кадры сами говорили за себя, и Эрику даже не было нужды комментировать их. После просмотра он сказал:

— Большинство погибших — ответственные за производство вируса. Тот, по чьему распоряжению они действовали, решил устранить их, чтобы они унесли его тайну в могилу.

Баттерфилд поднял взор от компьютера. Его лицо, несмотря на фермерский загар, приобрело пепельный оттенок.

— Я с тобой, парень. На сто процентов.

— Благодарю вас, сэр.

— Тебе приходилось испытывать серьезные перегрузки, сынок? — поинтересовался Тэггарт.

— В ВМФ. Приблизительно три «же», может, три с половиной.

— И ты не блюешь при этом?

— Именно поэтому здесь я, а не другой мой товарищ. Я — член Общества любителей американских горок. И все каникулы с них не слезаю. И что-то не припомню, чтобы блевал.

— Этого для меня вполне хватит. Рик?

— Я не собираюсь умолять вас подписать пачку бумажек. Просто я ручаюсь за мою «птичку», как вы за собственное здоровье.

— Каждые полгода наша компания проводит медосмотры. Так что пока со мной все в порядке, очкарики сами признают это.

— В таком случае все отлично. Нам до утра предстоит куча работы. — Баттерфилд взглянул на массивный «Ролекс» на запястье. — Моя группа будет здесь минут через двадцать. Вам предстоит проверить вес и баланс, и я думаю, до самого полета вам не следует отходить от самолета. А ваши пилоты пусть остановятся в отеле в городе. Один из моих парней отвезет их туда.

— Это вполне мне подходит. Да, мистер Баттерфилд, у меня к вам будет одна просьба.

— Слушаю.

— Мне хотелось бы взглянуть на самолет.

Баттерфилд кивнул и вышел из кабинета, Эрик, Тэггарт и Оверхольт потянулись за ним. На длинном кабеле с зачехленного самолета свисало какое-то устройство. Он нажал на кнопку, и лебедка стала снимать брезент.

Окрашенная в глянцевый белый цвет с небольшими синими звездами по бокам, авиаматка, прозванная «Кенга», не походила ни на один другой самолет. У нее были крылья как у чайки, такие, как у почтенного «Корсара» времен Второй мировой, но они начинались высоко на фюзеляже и под углом шли вниз, так что корпус располагался на довольно высоком шасси. Машина была оснащена двумя реактивными двигателями, размещавшимися над одноместной кабиной.

Внимание Стоуна привлекло то, что покоилось под брюхом самолета. «Кенгуру» представлял собой планер-моноплан с реактивным двигателем, крыло которого откидывалось вверх для уменьшения сопротивления после того, как топливо было израсходовано. Будучи способен развивать скорость свыше двух тысяч миль в час, «Кенгуру» представлял собой суборбитально-космический летательный аппарат, и хотя не был первым, изготовленным вне рамок госпрограмм, все же успел поставить рекорд высоты — около 120 километров (75 миль) над землей.

«Кенгуру» до высоты 38 тысяч футов поднимала авиаматка «Кенга». После отделения на этой высоте включался ракетный двигатель «Кенгуру», и машина устремлялась к небесам по баллистической параболе, по которой ей через 60 миль предстояло достичь цели. А потом «Кенгуру» возвращался домой на основную базу для дозаправки.

Баттерфилд и его инвесторы намеревались взять на борт еще и добровольцев, любителей острых ощущений, которые в суб- орбитальном полете получили бы возможность испытать все прелести невесомости у края космического пространства. Эрику Стоуну предстояло стать их первым платным клиентом, хотя он не принадлежал к числу любителей острых ощущений. Его целью было оказаться к тому моменту, когда «Кенгуру» будет в апогее, в пределах диапазона поврежденной антенны платформы российского оружия. С помощью кодов, раздобытых Хуаном у Керикова, Эрик репозиционирует спутник таким образом, что он выпустит одну из своих мощнейших ракет как раз над островом Эос. Кинетической энергии вольфрамового стержня весом в 1800 фунтов вполне достанет на то, чтобы стереть с лица земли все, в том числе и КНЧ-передатчик.

— Жуткая уродина, вам не кажется? — не без гордости произнес Баттерфилд и любовно погладил машину вдоль комбинированного фюзеляжа.

— А как она ведет себя в воздухе? — полюбопытствовал Эрик.

— Даже и не знаю. Думаю, сердце в пятки уйдет.

Вмешался летчик-испытатель Тэггарт:

— Сынок, эта штуковина враз отучит тебя от твоих американских горок. После нее они тебе покажутся детскими качелями.

Оверхольт откашлялся:

— Джентльмены, я никак не могу оставаться здесь — с минуты на минуту прибывают люди мистера Баттерфилда — и вынужден откланяться.

Он обменялся рукопожатиями со всеми по очереди, довольно крепкими для его возраста.

— Мистер Стоун, пожалуйста, пройдитесь со мной до моего самолета.

— Разумеется, сэр.

Эрик вынужден был ускорить шаг, чтобы поспеть за Овер- хольтом.

— Мне бы хотелось, чтобы вы, когда будете беседовать с Председателем, передали ему, что я переговорил с нашими друзьями в Агентстве национальной безопасности. Они также засекли КНЧ-передатчик — как мне представляется, это был ваш, — и еще один чуть раньше. Уже одно то, что некто готов был пойти на нешуточные расходы для строительства такого передатчика, говорит очень и очень о многом, как вы понимаете. А если к этому приплюсовать и то, что вам вместе с вашими коллегами удалось разузнать… но, к сожалению, прямых доказательств у нас нет.

Эрик уже раскрыл было рот, чтобы возразить.

— Знаю, знаю, вы действуете вопреки правилам Министерства юстиции, но все-таки существует такое понятие, как законность, и ей необходимо следовать, разоблачая группу Сэверенса. Я помог вам в вашей акции, назначенной на завтрашний день, таким образом, вы убедились, что и я воспринимаю эту угрозу всерьез, но уж если мы собрались представить движение респонсивистов монстрами, каковыми они и являются, мне необходимы неопровержимые факты, а не какие-то домыслы. Вы меня понимаете?

— Конечно, мистер Оверхольт. Но и вы, согласитесь, должны понять, что без нас и без методов, какими мы действуем, миллионы людей будут выданы на растерзание вирусу, пока мы будем бегать в поисках, как вы изволили выразиться, «законности» и «неопровержимых фактов».

Эрик ни за что бы не подумал, что сможет вот так четко и без обиняков выложить все этому ветерану ЦРУ.

Лэнгстон хохотнул:

— Теперь я понимаю, почему Хуан вас нанял. В вас есть решимость и ум. Передайте Хуану, что здесь идет работа, которая поможет разнести в куски передатчик Сэверенса.

Они приостановились у входа в ангар, потому что снаружи на ветру не очень-то разговоришься.

— Я так и не в курсе, кому принадлежит эта сумасбродная идея воспользоваться русским реликтом «холодной войны», который Советы в свое время просто бросили в космосе.

— Мне, — ответил Эрик. — Я был уверен, что Хуан отклонит мою первоначальную идею уговорить вас снабдить нас ядерной бомбой.

Эрик заметил, как побледнел Оверхольт.

— Совершенно справедливо.

— Необходимо было найти какую-то альтернативу, и когда Иван Кериков упоминал о «Сталинском кулаке», я изучил вопрос и выяснил, что нам это подходит как нельзя лучше.

— Вы знаете, что это Кабрильо организовал диверсию на спутнике, верно?

— Да, он вскользь упоминал об этом.

— Насколько я его знаю, Кабрильо рассказал вам не все. Хуан семь месяцев провел за железным занавесом, под именем некоего Юрия Маркова, техника в Байконуре. И столь длительное пребывание в этой роли, и вечный страх, что тебя раскроют, — все это наложило на него определенный отпечаток. Когда он вернулся, то, по общепринятой практике, был подвергнут соответствующему обследованию в целях определения его дальнейшей пригодности к работе. И я видел заключение врача. Оно уложилось всего в одну строчку: «Самый спокойный пациент, с которым мне когда-либо приходилось встречаться». Лучше, как говорится, не скажешь.

— Вопрос из чистого любопытства: что произошло с настоящим Марковым? Хуан не имел к этому…

— То есть не убил ли он Маркова? Боже упаси, нет, конечно. Мы вывезли Маркова в награду за то, что он первым сообщил нам об орбитальном баллистическом снаряде. В последний раз я слышал о том, что он работает на космическое подразделение «Боинга». Но я знаю и другое: будь у Хуана приказ ликвидировать Маркова, он ни минуты не колебался бы. Это человек строгих правил, самых строгих из всех, какие я знал.

Цель оправдывает средства — вот девиз Кабрильо и ему подобных. Я понимаю, в нынешнем политкорректном мире такие убеждения бесят очень многих, но тем, что они живут в условиях свободы, они обязаны именно Хуану и ему подобным. Муки совести им неведомы. А вот Хуан понимает, что к чему. А они испытывают чувство совершенно неоправданного морального превосходства, не понимая того, чего все это стоит. А вы попробуйте бросьте эдакого защитника животных в клетку с голодными и разъяренными хищниками! И он никуда не денется — перестреляет их всех, чтобы самому выжить. Да, ему будет тяжело на сердце, его будут мучить угрызения совести, но думаете, он будет сожалеть о содеянном? Как бы не так! Потому что выбор невелик — либо ты, либо тебя. Именно к этому и идет наш мир, и, боюсь, люди пока что боятся принять это за непреложную истину.

— Увы, их принятие — не показатель для сил, ополчившихся на нас, — сказал Эрик.

Оверхольт протянул ему на прощание руку.

— Именно поэтому наша работа так трудна. Когда я воевал, мы все понимали, где черное, а где белое. С тех пор кто-то убедил нас, что существует еще и серое. Вот что я хочу сказать тебе, сынок: нет и не может быть серого, и неважно, о чем речь.

Оверхольт выпустил руку Эрика.

— Было приятно с вами познакомиться, мистер Стоун. Удачи вам завтра, и да поможет вам Бог.

«Орегон» прорезал воды Средиземноморья, как острый нож тончайший шелк. По возможности они избегали морских трасс; таким образом, магнитно-гидродинамические двигатели работали на пределе, не привлекая ничьего внимания к бешеной скорости сухогруза. Темпы решили сбавить только однажды, проходя через Мессинский пролив, отделявший носок итальянского сапога от острова Сицилия. К счастью, погода благоволила им. Вода была как зеркало; не наблюдалось ни ветерка, когда они мчались через Ионическое море и входили в Эгейское.

Хуан почти каждый бодрствующий час проводил в командном пункте с неизменной кружкой кофе. В верхней части главного монитора, на электронных часах шел безжалостный обратный отсчет. Немногим более чем через восемнадцать часов остров Эос будет стерт с лица земли. И Макс Хэнли вместе с ним, если он, Кабрильо, что-нибудь не придумает.

Судно для этого подходило меньше всего. Эрик с Марком должны быть за передними пультами, управлять кораблем и держать в готовности вооружение на случай обороны. Место Макса было в командном пункте — он должен следить за работой машинного отделения. Линда должна была оставаться здесь и броситься на любой участок, где потребуется ее помощь. Эдди и Линк, должно быть, испытывали схожие чувства. Они были редкими гостями в командном центре, но, если стольким друзьям грозила опасность, другого более подходящего места для них просто не было.

— Ничего, Председатель, — доложил Хали со своей станции по правому борту.

Линда и Марк вот уже в третий раз пропустили назначенное время регистрации. Хали связался с круизной линией, и его заверили, что никаких проблем со связью с «Золотыми небесами» не было. Он даже вызвонил центр связи судна, выдав себя за брата одного из пассажиров, собиравшегося известить о том, что один из родителей совсем плох. Услужливая секретарша заверила его, что непременно доставит сообщение в каюту В123, причем Хали назвал первую цифру, которая пришла ему в голову. Пассажир так и не перезвонил, но это ни о чем не говорило, поскольку он, вполне возможно, уже был сиротой и счел это дурацкой шуткой. Хуан отверг идею повторить прием, ибо дежурный явно что-то заподозрит.

Даже со своим неисчерпаемым арсеналом «Орегон» без связи был беспомощен. Оставалось ждать и еще раз ждать, когда они окажутся в зоне досягаемости Эоса, и уповать на то, что свою возможность предоставит ее величество Фортуна. Макс изыскал наконец способ вынудить своих церберов подать знак, хоть на то и ушла прорва времени, но этот старикашка, хоть и стреляный воробей, как-нибудь уж смирится еще с парочкой трюков. Хуан обязан был изыскать возможность помочь.

И потом, насчет Марка и Линды. Хуан понятия не имел, что происходило на борту «Золотых небес». Все, что он мог знать, так это то, что их вычислили как безбилетников и посадили под замок где-нибудь на корабле, который — в этом сомнений не могло быть никаких — Сэверенс заразил вирусом. Они все еще никак не могли разобраться, что имел в виду Макс, утверждая, что этот вирус не убивает, что он способен на куда более худшее, чем просто умертвить человека. Но это уже не играло роли. Если они проколются с передатчиком, две из его ключевых фигур окажутся под ударом.

Хуан ввел команду в компьютер. Цифра обратного отсчета времени исчезли с монитора. Они так противно быстро сменялись, что он уже просто не мог смотреть на них. Обычные часы и минуты в правом нижнем углу экрана — вполне полноценное напоминание о быстротечности времени.

ГЛАВА 33

ФБР совершило набег на нашу резиденцию в Беверли- Хиллз, — срывающимся от волнения голосом объявил Том Сэверенс, ворвавшись в подземное обиталище Лайделла Купера.

Тот лежал на диване. Услышав новость, он тут же сел.

— Что, что?

— ФБР совершило набег на мой дом, на наш штаб! Это произошло всего несколько минут назад. Моей секретарше удалось связаться со мной по моему спутниковому телефону. У них ордер на обыск и выемку всех наших финансовых отчетов и списков всех членов организации. И вдобавок ордер на арест меня и Сьюзен по подозрению в налоговом мошенничестве. Слава богу, Сьюзен со своей сестрой в нашей каюте на «Большом медведе», но они ее все равно найдут, это лишь вопрос времени. Что делать? Они взялись за нас, Лайделл. И знают все.

— Успокойтесь! Ничего они не знают. Просто ФБР использует гестаповскую тактику, чтобы запугать нас. Знай они о нашем плане, арестовали бы всех в Калифорнии и связались с турецкими властями, и турки были бы уже на острове.

— Но все летит к черту. Я чувствую.

— Возьмите себя в руки. Ничего страшного.

— Вам легко говорить. — Сэверенс тяжело плюхнулся в кресло. — Вы не под арестом. Вы-то спокойно уйдете в тень, а отвечать придется мне.

— Черт бы вас побрал, Том. Послушайте меня. ФБР понятия не имеет о наших планах. Да, у них могли возникнуть подозрения, что мы что-то затеяли, но они не знают, что именно. И — как же звучит это выражение? — поиск «жареных фактов». Они выписали этот ордер в надежде взглянуть на наши отчеты и обнаружить в них нечто, к чему можно было бы придраться. А придраться не к чему, и мы оба это знаем.

— Мы позаботились о том, чтобы с самого начала наши отчеты были безукоризненны. Респонсивисты — некоммерческая организация; таким образом, мы не обязаны платить налоги, но мы аккуратнейшим образом подавали все наши документы во Внутреннюю налоговую службу. Если, конечно, вы с Сьюзен не допустили какой-нибудь очевидной глупости, как, например, неуплата подоходного налога. Ничего у них на вас нет. Вы ведь платили налоги, так?

— Разумеется, платили.

— Тогда какого черта психовать? В этом офисе нет ничего, что могло бы привести их сюда. Они могут узнать о нашей операции на Филиппинах, но мы можем сказать, что это клиника планирования семьи, что желающих посетить ее было мало, вот мы и решили закрыть ее. Филиппины — страна в основном католическая, так что удивляться нечему.

— Но выбор времени этого их визита! Ведь он почти совпал с запуском вируса?

— Простое совпадение.

— Мне казалось, вы в совпадения не верите.

— Я действительно не верю в совпадения, но в данном случае речь может идти только об этом. ФБР просто ничего не знает, Том. Поверьте мне.

Видя, что выражение лица Сэверенса не смягчилось, Купер продолжал:

— Послушайте. Вот что нам следует предпринять. Вы должны сделать заявление для прессы, в котором начисто отметете все предъявленные вам ФБР обвинения и расцените их действия как вмешательство в личную жизнь и ущемление ваших гражданских прав. Это необоснованное преследование, и вы собираетесь возбудить гражданский иск против Министерства юстиции. Вы понимаете, что я имею в виду. Вертолет, на котором мы переправляли людей, все еще здесь, на острове. Я вылечу в Измир, где нас ждет самолет. Скажите Сьюзен, чтобы убралась из Калифорнии. Я встречу их с сестрой в Финиксе и привезу. Мы не собирались перебираться в бункер до тех пор, пока вирус не проявит себя, но перебраться на пару месяцев раньше труда не составит. Пройдет какое-то время, и — даю вам слово — федеральному правительству уже будет не до убогого обвинения против вас.

— А как насчет выхода в эфир?

— А вот эту честь я предоставляю вам. — Купер, обойдя помещение, положил скрюченную руку на плечо Сэверенса. — Все будет хорошо, Том. Ваш человек, Ковач, устранит убийцу Зака Рэймонда на «Золотых небесах», и спустя уже несколько часов все наши команды будут готовы выпустить вирус возмездия. Мы здесь. Это наше мгновение славы. Не позволяйте смехотворным набегам ФБР выбить вас из колеи, хорошо? И потом, даже если они захватят здание и все, что в нем, наше движение уже добьется самого крупного в своей истории успеха. Уж этого им у нас не отнять и не остановить нас.

Сэверенс взглянул на тестя. Временами ему становилось не по себе, когда он пытался всмотреться в это лицо, которое подошло бы скорее мужчине средних лет, а не без малого восьмидесятилетнему старцу. Лайделл был больше чем его тестем. Он — наставник, движущая сила успеха Тома. Купер отошел от дел на пике карьеры и мог защитить то, что создал, действуя со стороны, отказавшись от главной роли ради достижения своей цели.

Он никогда раньше не сомневался в истинности идей Купера, всегда верил ему, сколько помнил, и хотя иногда подобие сомнений и посещало его, Сэверенс все равно доверял ему безгранично. И сейчас он стоял, нежно положив руку на изувеченную артритом и затянутую в перчатку кисть.

— Прошу простить меня. Я позволил страху возобладать над нашими целями. Пусть даже меня арестуют, что с того? Вирус все равно будет выпущен и распространится по всему миру. Перенаселенности будет положен конец, и, как вы в свое время говорили, человечество войдет в новый Золотой век.

— Пройдет время, и нас будут почитать как героев. Воздвигнут памятники в честь нашего мужества, проявленного при отыскании самых гуманных средств решения проблем человечества.

— А вы никогда не задумывались над тем, что ведь нас могут и возненавидеть за то, что мы обрекли столь многих людей на вечное бесплодие?

— Часть людей нас возненавидит, это верно, но человечество в целом осознает, что радикальное изменение было необходимо. Оно уже осознает, например, проблему глобального потепления. Вечных, неизменных процессов не существует. Все меняется. Вы можете спросить меня, а по какому праву мы пошли на это? — Глаза Купера заблестели. — И я им отвечу: по праву руководствоваться в своих действиях рассудком, а не эмоциями. Мы поступаем так потому, что мы правы. Никакой альтернативы нет. Интересно, а Джонатан Свифт на самом деле принадлежит к сатирикам, сочинив свое «Скромное предложение» в 1729 году? Он ведь уже тогда понимал, что Англия наводнена бездомными оборванцами и что страна на грани гибели. И чтобы уберечь себя от гибели, писал он, людям надо всего лишь слопать собственных детей, и проблема будет решена. Восемьдесят лет спустя Томас Мальтус написал знаменитое эссе по вопросу прироста населения. Он призывал «к моральной сдержанности», имея в виду добровольное воздержание ради сокращения непрерывного роста обитателей нашей планеты.

Разумеется, ни на что подобное никто не пошел бы, и теперь, даже после десятилетий этого несчастного контроля над рождаемостью, число жителей постоянно растет. Я утверждал, что изменения назрели, но им хоть бы хны. Тогда я сказал им: ну и черт с вами. Раз вы не в состоянии обуздать свой инстинкт деторождения, я оставляю за собой право не обуздывать мой инстинкт самосохранения, и я спасу эту планету, устранив половину следующего поколения.

Скрипучим шепотом Купер изрек:

— И, по правде говоря, какое нам дело, если кучка грязных недоносков возненавидит нас? Если они настолько тупы, что не в состоянии понять, что сами роют себе могилу, какое значение для нас имеет их мнение? Мы как тот пастух, что отбирает стадо. Думаете, он озабочен тем, что подумает какая-нибудь овца? Нет, он лучше знает, Том. Мы лучше знаем.

ГЛАВА 34

Желудок Эрика Стоуна превратился в узел, и он никак не мог впихнуть в себя традиционный завтрак астронавта — стейк с яйцом. Нет, предстоящий суборбитальный полет его не волновал. Эрик был из тех, кто не пренебрегает опытом, а, напротив, стремится к его обретению. Больше всего он страшился подвести, не справиться с порученным заданием; именно этот страх сводил судорогами тело, пересыхало во рту. Эрик прекрасно понимал, что нынешняя миссия — уникальная и самая важная за всю его карьеру и независимо от того, что произойдет в будущем, ничто ее уже не затмит. В жизни Стоуна назревал решающий момент — в его руках оказывалась судьба человечества.

И, будто этого мало, у него никак не выходило из головы, что Макс Хэнли схвачен и содержится на острове Эос.

Подобно Марку Мерфи, Эрик был в молодые годы вознесен своим умом на высоты успеха, не успев по-настоящему повзрослеть. Марк ловко маскировал это играми в бунтарство, отращиваемыми до пояса лохмами, доведением себя до одури громкой музыкой — короче говоря, псевдодиссидентством. В арсенале Эрика ничего подобного не было. Он был и оставался застенчивым, неловким в общении, так что не приходилось удивляться тому, что ему постоянно требовался ментор. В средней школе в его роли выступал учитель физики, в Аннаполисе — преподаватель английского, который по иронии судьбы даже не вел у него в группе занятия. Когда Эрику присвоили звание офицера, он уже не мог отыскать никого, кто взял бы его под опеку — вооруженные силы не так структурированы, — и настроился покончить с армией, отслужив положенные пять лет.

Эрику ничего не было известно о том, что его последний непосредственный начальник замолвил словечко одному своему старому приятелю, а именно Хэнли, убедив его, что Стоун превосходно впишется в «Корпорацию». Стоило Максу только намекнуть на подобную перспективу, как Эрик тут же согласился. Макс обладал уравновешенностью, степенностью, предсказуемостью и бесконечным терпением и понимал толк в том, как взлелеять талант. Постепенно он превращал Эрика в человека, которым тот всегда мечтал стать.

Была и еще одна причина, почему Эрик не мог ни есть, ни спать. Предстоящий успех означал бы похороны того, кто был для него скорее отцом, чем просто наставником.

— Ты как, сынок? — осведомился Джек Тэггарт, когда оба натягивали спецкостюмы в раздевалке за кабинетом в ангаре. Кабина космического самолета была герметичной, поэтому спецкостюмы представляли собой всего лишь серо-оливковые облегающие комбинезоны. — Видок у тебя, прямо скажем, не лучший.

— Голова забита многим, полковник, — неохотно признался Эрик.

— Ну, хотелось бы думать, что это никак не связано с полетом, — по-южному растягивая слова, высказался бывший пилот космического челнока. — Слетаете, вернетесь, какие проблемы?

— Честно говоря, если что меня и тревожит, так это отнюдь не сам полет.

В помещение заглянул техник.

— Джентльмены, поторопитесь. Руководитель полетов желает, чтобы «Кенга» через двадцать минут вырулила на старт.

Тэггарт взял шлем из шкафчика и сказал:

— Тогда пора идти включать зажигание.

В изящно-узком космическом самолете позади пилотского сиденья было еще два откидных места. Все утро Эрик настраивал компьютер и встроенный в него передатчик. Он опустился в кресло второго пилота и поднял руки вверх, пока техники пристегивали его ремнями, как гонщика «Гран-при». Над ним было два окошка, через которые был виден низ авиаматки; кроме того, окошки имелись и по обе стороны. Тэггарт стоял перед ним, переговариваясь с руководителем полетов Риком Баттерфилдом.

Эрик присоединил шлем к разъему и ждал паузы в разговоре Тэггарта, чтобы проверить радиосвязь на частоте полета, потом на запасной частоте, но голос пилота по-прежнему звучал в одном ухе.

— Элтон, это Джон, как слышите? Прием!

Хали Касим избрал в качестве позывных из песни Элтона Джона «Человек-ракета».

— Джон, это Элтон. Слышу вас хорошо.

— Элтон, приготовьтесь получать телеметрию по моему знаку. Три, два, один, отметка.

Эрик нажал клавишу на ноутбуке, чтобы Хали мог контролировать полет и российский спутник в режиме реального времени на борту «Орегона». И настроил веб-камеру таким образом, чтобы его товарищи могли видеть то же, что и он.

— Джон, сигнал вроде ясный.

— Хорошо, примерно через десять минут выходим на рулежку. Буду держать вас в курсе. Прием.

— Вас понял. Удачи. Прием.

Огромные створки ангара с грохотом раздвинулись, погрузив железную пещеру в румяный свет наступающего дня. На краю взлетно-посадочной полосы стоял задрипанный домик на колесах, в котором разместился центр управления полетами. Его крыша изобиловала антеннами и парой вертящихся тарелок радаров.

— Как вы там? — полуобернувшись, осведомился Тэггарт.

Не успел Эрик ответить, как взревели два турбореактивных

двигателя, установленные на фюзеляже «Кенги». Тэггарт повторил вопрос по радио, из-за шума двигателей невозможно было переговариваться.

— Немного волнуюсь, — не стал скрывать Эрик.

— Не забудьте, я зажгу красную лампочку у вас на приборной доске за десять секунд до отключения ракетного двигателя, желтую — за пять и зеленую — непосредственно при отключении. В тот момент мы будем на высоте около семидесяти пяти миль, но как только двигатель отключится, начнется свободное падение. Так что вам придется поторопиться.

— Понял.

— Поехали, — объявил Тэггарт, поскольку «Кенга» пришла в движение.

Неуклюжая на вид авиаматка с чуть обвисшими крыльями покатилась к взлетно-посадочной полосе и, резко повернув, выровнялась по центральной полосе. Тут же машина стала увеличивать скорость, двигатели работали на полную мощность. Эта машина была специально создана для доставки «Кенгуру» на высоту пуска в 38 тысяч футов, и ни о какой там динамичности говорить не приходилось. Промчавшись почти по всей длине взлетно-посадочной полосы, она поднялась в воздух и начала долгий постепенный подъем. Через боковое окно Эрик видел причудливую тень машины, мчавшуюся по барханам. Все это напоминало кадр из научно-фантастического фильма.

На подъем по спирали до необходимой высоты потребовался час. Эрик коротал время за проверкой оборудования. Тэггарт просто спокойно сидел на своем месте, играя в симулятор полета на приставке «Game Воу».

Они на десять минут опережали график Эрика, и самолет лениво выписывал восьмерки в небе. Высоко над ними с невообразимой скоростью мчался советский спутник. В отличие от «Шаттла» или Международной космической станции, двигавшихся по кругу параллельно экватору, орбитальный баллистический снаряд несся над Землей от полюса к полюсу. Таким образом, он фактически перекрывал всю земную поверхность раз в две недели вследствие вращения планеты вокруг оси. Сейчас он был над Вайомингом, летя со скоростью около пяти миль в секунду. Находясь на этой орбитальной траектории, он должен был пролететь над островом Эос лишь неделю спустя, поэтому Эрику предстояло послать сигнал, который соответствующим образом перенаправил бы маневровые двигатели снаряда и изменил траекторию движения. Если все пойдет согласно плану, советский спутник окажется в пределах дальности запуска вольфрамового стержня менее чем через восемь часов.

— Подходим к Т минус одна минута, — донесся до Эрика голос Баттерфилда. — На приборной зеленый.

— Вас понял. Шестьдесят секунд.

Таймер на пульте Эрика начал обратный отсчет, а цифровой указатель скорости на приборной доске залип на четырехстах милях в час.

— Тридцать секунд… Десять… Пять, четыре, три, два, один. Отделение.

Пилот на борту авиаматки нажал на рычаг, и космический самолет, отделившись от брюха носителя, на несколько секунд оказался в свободном падении для достижения необходимого расстояния от «Кенги» до того, как Тэггарт запустит ЖРД-ракеты.

Эрику показалось, будто все его органы чувств одновременно подверглись атаке. Рев двигателя по громкости сравнялся с мощнейшим водопадом, грудь ощутимо стиснула некая сила. Вибрация корпуса вынудила его сжать подлокотник кресла, другая сила будто здоровенным кулачищем отбросила его назад, вжав в спинку. Все внутри жутко колотилось, и Эрик не мог отделаться от ощущения, что снаружи его натирают наждаком. От выброса в кровь сверхдоз адреналина пересохло во рту. Сосредоточив внимание на указателе скорости, он понимал, что лишь секунды отделяют их от звукового барьера.

Когда Тэггарт задрал нос машины еще выше, вжатому в кресло перегрузкой Эрику показалось, что машина вот-вот разлетится на части. И тут они прорвались через звуковой барьер. Вибрация заметно снизилась, двигатель уже не ревел так исступленно, но каждой клеточкой тела Эрик ощущал, что они несутся с неистовой скоростью.

Уже минуту спустя они забрались выше, чем на сто тысяч футов, и Эрик наконец сообразил, что вот тут-то и начинается его персональный полет. Сердце уже не колотилось как бешеное, и он с наслаждением отдался грубой мощи космического самолета.

Если верить указателю скорости, они шли на двух тысячах миль в час, и скорость непрерывно росла. Бросив взгляд через плечо, Эрик заметил, как стремительно темнеет небо по мере того, как они забираются все выше и выше. И будто по волшебству стали зажигаться звезды — сначала едва заметно, потом четче, ярче. Он никогда еще не видел столько звезд, и таких крупных. Здесь они уже не мерцали как на земле — атмосфера не та. Свет их был устойчив, а число постоянно росло, и Эрику стало казаться, что космос сотворен из света, а не из тьмы. Они были так близко, совсем рядом, казалось, протяни руку — и коснешься их.

Индикатор перед глазами внезапно вспыхнул красным. Неужели целых четыре минуты пролетели так быстро? Преодолевая перегрузки, Эрик потянулся к ноутбуку.

—Десять секунд, — передал он на частоте, контролируемой «Орегоном».

Если Хали и ответил, голос его потонул в реве двигателя.

Высотомер бешено вертелся, отсчитывая футы спуска, цифры сливались в полосу. Они отмахали триста девяносто четыре тысячи футов, когда свет сменился на желтый, и за миновавшие пять секунд одолели еще целую милю. Цвет индикаторной лампочки сменился на зеленый, когда они миновали отметку в четыреста тысяч футов.

Эрик набил команду, когда двигатель ракеты сожрал последние капли топлива и циклонные насосы стихли. Сковывавшие его по рукам и ногам силы перегрузки внезапно исчезли, от наступившей тишины звенело в ушах. Они вошли в невесомость. Эрику не раз приходилось испытывать подобное чувство на американских горках, но сейчас это было нечто другое. Они приблизились к самому краю космоса, это были уже не доступные и в наземных условиях краткие потери веса, а самая настоящая невесомость — они оказались почти вне досягаемости земного притяжения.

Джек Тэггарт включил устройства, поднимавшие крыло иод углом к фюзеляжу. Это увеличило лобовое сопротивление и придало новую динамику, что обеспечило машине невероятную устойчивость, когда она перешла в постепенное скольжение к аэродрому под Монахензу в Техасе.

—Ну и как? — поинтересовался Тэггарт.

—Минутку.

Тэггарту показалось, Эрик не в себе, но, обернувшись, он увидел, как тот сосредоточил внимание на компьютере. Боже, этого ребенка только что прокатили, как никогда в жизни, а он, не успев опомниться, сразу же с головой ушел в работу. Тэггарта восхитила самоотдача молодого человека.

— Повторите, Элтон. Прием.

— Говорю, у нас подтверждение от бортовой телеметрии. Маневровые двигатели включены, смена орбиты произведена. Целевые компьютеры в режиме онлайн, идет контрольный прогон перед пуском стержня. Поздравляю! Получилось!

Эрик не понимал, плакать ему или же вопить от радости. Но в конце концов он избрал обычное чувство удовлетворенности — его план срабатывает. Надо было отдать должное русским — если это касалось космонавтики, они свое дело знали туго. Если НАСА всегда стремилось к изяществу, даже там, где в нем и особой нужды не было, Советы предпочитали невзыскательную простоту и в результате строили на века. Их космическая станция «Мир» оставалась на орбите в два раза дольше первоначально запланированных сроков. Если бы не отсутствие финансирования, она, скорее всего, до сих пор болталась бы на орбите.

— Понял. Прием и конец связи.

— Ну и как? — хотел знать Тэггарт.

— Сработало. Теперь российский спутник под нашим контролем.

— Я не об этом. А о том, что вы скажете о полете.

— Полковник, это было самым удивительным событием в моей жизни, — ответил Эрик, чувствуя, как тело мало-помалу вновь обретает вес. Желудок вновь принял исходное положение.

— Я понимаю, это нигде не будет отмечено официально, но хочу вас заверить, что мы только что побили мировой рекорд высоты. Мы собираемся ограничить предел полетов приблизительно до трехсот тридцати тысяч футов, так что это ни много ни мало рекорд и останется таковым на какое-то время.

Эрик невольно усмехнулся, представив, какой приступ ревности это вызовет у Мерфа и какое впечатление произведет на Джани. Но эти мысли тут же улетучились, стоило ему вспомнить об участи Макса Хэнли.

ГЛАВА 35

Макс ломал голову над тем, как выбраться из подземной крепости, и решение могло быть только одно. Во время ночного набега он обнаружил троих охранников на лестничной клетке, которая вела к гаражу, и понимал, что ему их так просто не обойти. Ковач превратил его физиономию в фарш, и у любого охранника это неизбежно вызовет подозрение.

Он не выходил через парадную дверь — значит, предстоит смываться через заднюю.

Макс покинул свое укрытие в туалете административного крыла и пробрался в генераторную. От немногих сотрудников, повстречавшихся в коридорах, он в целях безопасности старался отворачиваться. Зайдя за угол, ближе всего расположенный к помещению, где реактивные двигатели раскручивали турбины, приводившие в действие энергогенераторы, Макс увидел, что Ковач распорядился и здесь выставить охрану. Хэнли уверенной походкой направился по коридору. Охранник, совсем мальчишка, лет двадцати, не больше, в синей, похожей на полицейскую форме и с полицейской же дубинкой на поясе стал присматриваться к нему.

— Как служба? — непринужденно обратился к нему Макс еще издали. — Понимаю, морду мою от гамбургера не отличишь. Понимаешь, какая-то банда психов, протестующих против абортов, отделала меня вчера в Сиэтле на митинге. Только сейчас и добрался.

— Здесь проход воспрещен, если у вас нет соответствующего значка.

Молодой человек изо всех сил старался говорить официальным «взрослым» тоном, но это ему удавалось плохо.

— Вот оно как? А мне, кроме этого, ничего не выдали. — Макс вытащил из карманов две последние бутылки воды. — Вот они.

Не став предлагать парню напиться — а вдруг еще откажется? — Макс кинул ему одну. Тот неловко поймал ее и впился взором в Макса, который, глуповато осклабившись, стал отворачивать крышку своей, а отвернув, шутливо отсалютовал бутылкой.

Жажда, по-видимому, пересилила дисциплину, и молодой охранник отсалютовал в ответ. Запрокинув голову, юноша приставил к губам бутыль и стал жадно пить. В этот момент Макс сделал выпад, достойный олимпийского чемпиона по фехтованию, и ребром руки изо всех сил заехал мальчишке по шее.

Тот, дернувшись, даже не смог по-настоящему поперхнуться — просто стоял, издавая булькающие звуки и прижав руки к глотке в отчаянной попытке вдохнуть. Макс мощным ударом в челюсть сбил охранника с ног и тут же склонился проверить, дышит ли тот. Охранник был в глубоком обмороке. Ничего, жить будешь, подумал про себя Макс. А вот голосок я тебе подпортил, и, похоже, всю оставшуюся жизнь будешь сипеть.

Макс открыл дверь в генераторную. В диспетчерской не было ни души, и, если судить по показаниям приборов, всего один из двигателей обеспечивал энергоснабжение. Макс, подтащив обмякшее тело охранника к металлическому столу, приковал его запястья к ножке стола. Втыкать в рот кляп необходимости не было.

Хэнли хотел было придумать, как вывести из строя энергоустановку и таким образом лишить респонсивистов возможности передать сигнал, но в конце концов решил, что это напрасная трата времени. Наверняка где-нибудь поблизости припрятан аварийный источник питания. Он ведь не все их хозяйство успел обойти, помещений здесь вон сколько. Следовательно, сигнал так или иначе пойдет в эфир. Вот если разыскать, где этот аварийный источник, тогда им придется повозиться. А это означает выигрыш во времени. И недурной — Макс мог бы скрываться здесь несколько часов или даже дней. Они просто не станут его искать здесь — наверняка либо сочли его покойником, либо уверены, что он сбежал и прячется где-нибудь снаружи. Знай они, что диверсант проник в святая святых — в бункер, охрана вмиг прочесала бы все закоулки.

Макс даже не решался представить себе, какую участь уготовил бы ему Ковач.

Хэнли не сомневался, что Кабрильо получил его сообщение, как не сомневался и в том, что Председатель давно придумал план уничтожения передатчика, задолго до того, как Сэверенс успеет передать условленный сигнал. Поэтому Макс, выбросив из головы передатчик, сосредоточил внимание на том, как побыстрее выбраться отсюда.

Четыре двигателя лежали в ряд. Это были толстенные трубы; с одного конца они всасывали воздух, из другого наружу устремлялись отходящие газы. Четыре выхлопные трубы были соединены в одну пошире, проходящую сквозь стену. На ней был смонтирован и теплообменник; он располагался буквально в нескольких дюймах от того места, где сходились трубы, служившие для охлаждения выхлопных газов. Воздухозаборник работал по тому же принципу, только наоборот — здесь имелся единственный трубопровод, разветвлявшийся соответственно числу турбин, то есть на четыре отдельных канала. Макс предпочел бы именно этот путь, однако каналы располагались в десятке футов от пола, без стремянки не обойтись.

— Если Хуан потянул, потяну и я, — пробормотал Хэнли, вспоминая эпизод с бегством Кабрильо с борта «Золотого рассвета».

Он отыскал и инструменты, и противошумные наушники на рабочем столе в глубине диспетчерской и проскользнул через дверь в главное помещение генераторной. Наушники снижали рев двигателей до приемлемого уровня. Перед тем как приступить к работе, Макс проверил красный шкаф. Не изучив, что в нем, недолго и на тот свет угодить.

На каждой из четырех выхлопных труб имелось выпускное отверстие на болтах. Макс стал откручивать трехдюймовые болты, внимательно следя, чтобы ни один из них, не дай бог, куда-нибудь не закатился. Впервые он разобрал двигатель еще десятилетним мальчишкой, и с тех пор любовь к технике не остывала. Работал Макс сноровисто, быстро и со знанием дела. Один болт решил оставить, только ослабив его, но так, чтобы можно было свободно откинуть на необходимое расстояние крышку смотрового люка. Хотя двигатель, соединенный с этой выхлопной трубой, не работал, от скопившихся в ней газов глаза Макса заслезились.

Из выдвижного ящика рабочего стола Макс захватил горсть болтов покороче и потолще. Они были чуть узковаты, но это вряд ли бросится в глаза тому, кто будет осматривать помещение. Если турбину запустят, они под давлением вылетят из люка как пули, но это Макса уже не волновало. Вернув на место инструмент, он вновь осмотрел так еще и не пришедшего в себя молодого охранника и убедился, что тот дышит.

В красном шкафу хранился пожарный инструментарий — топоры, термодатчики и, что самое ценное, кислородно-изолирующие приборы с похожими на противогазные масками и баллонами. Поскольку в случае возникновения пожара самым вероятным продуктом возгорания будет авиационный керосин, здесь имелись и два серебристых теплозащитных костюма, способных выдержать очень высокую температуру.

Макс успел разглядеть все это хозяйство во время первого визита в генераторную, именно тогда в его голове мгновенно созрел план побега. Отстегнув капюшон одного из костюмов, он натянул его на голову, потом, подумав, отстегнул капюшон второго костюма и натянул поверх первого — пусть, по крайней мере, хоть голова будет защищена получше. Башмаки оказались на пару размеров велики. Макс подтащил к смотровому люку оба пневмоцилиндра. Защитное одеяние сковывало движения, он казался себе роботом из старого-престарого научно-фантастического фильма. От емкостей к костюму шли бронированные шланги, присоединявшиеся к нему на уровне бедра с помощью клапана. Макс предпочел бы прихватить побольше воздуха, но после того, как его обработал Ковач, он не годился в тяжелоатлеты.

Запихнув баллоны в воздуховод, он стал забираться внутрь. Люк был очень узким, но Макс знал, что после разветвления диаметр трубы увеличится. Лежа на спине, он повернул люк и нанизал пару болтов для маскировки.

Приладив как следует капюшон, Макс отвернул воздушный клапан и сделал вдох. Воздух был затхлым и сильно отдавал металлом. Макс понятия не имел, сколько ему ползти по этой трубе, чтобы выбраться наружу, не знал он и то, что его ожидает в конце странствия, но иного выбора не оставалось.

Толкая баллоны перед собой, он сумел продвинуться на несколько дюймов. В трубе была кромешная темень, а рев работающей турбины эхом отдавался в голове.

Боль в груди была переносима, так сказать, ощущалась «в фоновом режиме», как напоминание о недавнем избиении. Но долго это не продлится, Макс знал, скоро боль станет мучительной. Как когда-то сказал ему Линк, боль — это отвлечение. Это было во время прохождения подготовки в рамках спецназа ВМС США. Это просьба вашего организма прекратить какое- либо воздействие на него. Но ведь не ко всем же просьбам мы прислушиваемся. Пока что боль можно игнорировать.

Макс прополз по пластинам теплообменника и добрался до коллектора, где все четыре трубы соединялись. Даже через защитный костюм чувствовался жар, будто он стоял у распахнутой настежь стеклодувной печи. Еще хуже стало в главной трубе. Источник выхлопных газов находился всего в тридцати футах, и, даже миновав охлаждающее устройство, они все же оставались страшно горячими. Словно стоишь у сопла работающего двигателя.

Сила выхлопа походила на ураганный ветер. Без двух костюмов и кислорода Макс отравился бы угарным газом, а тело его вскоре превратилось бы в хрустящий картофель. Даже в двойной тепловой защите он обливался потом; казалось, каждая пора изливала его галлонами.

Главная труба имела в длину около шести футов и шла вверх под небольшим углом. Макс стал натягивать на себя огнеупорные ремни крепления кислородных баллонов, отчаянно сопротивляясь раскаленному вихрю. Пока он натягивал ремни на плечи, нога, которой он уперся в запасном баллон, соскользнула. Баллон, подхваченный потоком выхлопных газов, с грохотом понесся по трубе.

Макс попытался идти, но давление на спину было слишком большим. Каждый шаг был связан с риском падения, и тогда поток газов подхватит его, словно контейнер пневмопочты, и понесет с бешеной скоростью. Макс вынужден был опуститься на четвереньки и вслепую ползти вперед. Макс чувствовал, что кожа на коленях и на руках вздулась пузырями. И это невзирая на высокотехнологичный защитный костюм и такие же перчатки! Баллон на спине давил так, что ребра трещали.

Он дюйм за дюймом пробирался дальше, труба уже, судя по всему, проходила по земле, что значительно снизило температуру. Давление выхлопных газов не ослабевало, обожженные ноги по-прежнему страшно саднили, но хоть новых ожогов не было.

— Боль… можно… игнорировать, — чуть ли не по слогам повторял Макс в такт движениям.

Хуан распорядился, чтобы авиаматку запустили, как только «Орегон» войдет в зону острова Эос. Гомес Адамс управлял беспилотным летательным аппаратом с пульта позади Кабрильо. Только Председатель и Хали дежурили в течение первых часов, самых тяжелых, самых опасных и ответственных, и дело здесь было не в компетенции. Просто он предпочитал быть рядом со своими людьми в подобные моменты. Эрик, Марк и остальные уже знали, что он прикажет в ту или иную минуту, будто прочитывали мысли командира, что позволяло экономить секунды, драгоценные мгновения, от которых иногда зависела жизнь и смерть людей.

Эдди оставался внизу, там, где находились лодки, и вместе с Линком был занят подготовкой прочной надувной лодки. На Эос имелся лишь один док, и можно было предполагать, что он охраняется как положено, но другого способа пробраться на остров не было. Видеокадры, полученные в реальном времени с борта беспилотника, дадут общее представление об обороне острова. Внизу готовили к погружению «Номад-1000» на случай, если понадобится самый большой из их двух подводных аппаратов, подтаскивали баллоны и оборудование для проведения подводной атаки в составе десяти человек. Те, кто на «Орегоне» отвечал за оружие, тщательно изучили каждый ствол на корабле, гарантируя боеспособность и наличие необходимых боеприпасов. Джулия тоже была внизу, в медпункте: она, как и все, готовилась к худшему из сценариев.

Гомес и его команда работали не покладая рук, чтобы «вылечить» пострадавший в ходе спасения Кайла Хэнли небольшой вертолет «Робинсон». Пилот вертолета был не слишком удовлетворен результатами. Без надлежащей проверки, без контроля параметров он не мог гарантировать, что «птичка» взлетит. Все отдельные механические системы были в рабочем состоянии; вот только неизвестно, смогут ли они взаимодействовать. Лифт поднял вертолет на главную палубу, техник прогревал двигатель — таким образом, все находилось в режиме пятиминутной готовности, но Адамс умолял Кабрильо не прибегать к этому режиму, разве что в самом крайнем случае.

Хуан бросил взгляд на цифры обратного отсчета на главном экране. У них в запасе оставался час и одиннадцать минут, чтобы отыскать Макса и вытащить его с острова. На самом же деле времени было еще меньше, потому что когда орбитальный баллистический снаряд врежется в Эос, мощнейший взрыв вызовет высоченную волну. В соответствии с расчетами Эрика волна будет распространяться в ограниченном диапазоне, и топография малонаселенного залива Мандалай в значительной степени уменьшит ударный эффект, но любое судно в пределах двадцати миль от Эоса ждут серьезные неприятности.

«Орегон» находился в пятнадцати милях от Эоса, когда беспилотник выдал изображение острова. Картинка медленно вырисовывалась на главном мониторе, будто серая унылая глыбища посреди весело поблескивавшего моря, которое и обеспечило этой части Турции название Бирюзового побережья.

Джордж провел беспилотник на высоте в три тысячи футов над островом длиной в восемь миль, достаточно высоко, чтобы гул двигателя оставался неслышимым, да и увидеть его было невозможно из-за быстро клонившегося к западу солнца. Эос представлял собой лишь нагромождение скал, поросших кое- где чахлыми сосенками. Он сфокусировал изображение там, где респонсивисты соорудили бункер, но ничего не было заметно. Все входы были надежно замаскированы от воздушной разведки. Единственным признаком могла служить мощеная дорога, упиравшаяся в невысокий пригорок.

— Хали, сделай захват, парочку кадров, и увеличь, — велел Хуан. — Вглядитесь пристальнее, поищите, там, где заканчивается эта дорога, явно должны просматриваться двери или ворота.

— Готово.

— Хорошо, Гомес, а теперь покажи нам, что там вокруг. Надо изучить побережье и пристань.

Джойстиком Адамс развернул беспилотник и направил его назад по морю, теперь можно было подойти к доку со стороны солнца. Пляж простирался всего на несколько сотен футов, и это был не шелковистый белый песочек, а отполированные водой каменюги. Пляж окружали голые утесы высотой свыше ста футов. Они казались неприступными, тут требовалось снаряжение альпиниста.

Пристань находилась точно в центре пляжа, это был Г-образный причал, предназначенный для приема грузовых судов относительно небольшого водоизмещения, доставлявших материалы и оборудование для постройки сооружения. Дорога на вид была прочной и по ширине вполне годилась для экскаваторов и бетономешалок, в свое время заполонивших остров. Здание из рифленого металла располагалось как раз в том месте, где к причалу подходит дорога. Обрамлявший плоскую крышу парапет обеспечивал полный контроль прилегающей территории. Прекрасно обозревались и подступы с моря. Судя по всему, постройка выполняла роль и караульного помещения. Позади стоял припаркованный пикап.

Были различимы и фигуры двоих охранников с мощным биноклем на крыше, вооруженные автоматическим оружием. Другая пара охранников патрулировала причал, а еще двое следили за пляжем.

Все линии связи и электроснабжения проходили под землей, поэтому не было возможности вывести их из строя, чтобы изолировать караульное помещение. Хуан предполагал, что вопросами безопасности занимался Зелимир Ковач, и он не замедлит поставить в известность находящихся в бункере лиц о любом подозрительном происшествии, а те, в свою очередь, позаботятся о полной изоляции подземных помещений.

— Переключитесь на инфракрасное отображение, — распорядился Хуан.

Картинка на мониторе изменилась, теперь было видно лишь излучаемое охранниками тепло. По две пары охранников занимали посты на каждом утесе, который, кстати, не был заметен при визуальном просмотре.

— Что это за следы рядом с парнями на утесах? — спросил Джордж.

— Остывают двигатели небольшой мощности. Скорее всего, мотовездеходы, как в Коринфе. Здорово на них погонять, конечно, если никто по тебе палить не вздумает.

Кабрильо больше заинтересовал сигнал, исходящий от дороги. Это была трасса отвода отработанных газов энергоустановки, как пояснил Эрик. Они проделали отличную работу по маскировке температуры. Даже весьма опытный наблюдатель подумал бы, что это разогретая солнцем за день дорога излучает тепло. Тускло-оранжевая линия протянулась и вдоль причала, потом расширялась почти на всю пристань.

Распылитель, подумал Хуан, еще один способ замаскировать теплоотводы.

Однако коллекторов воздухозаборника он не увидел.

Кабрильо нажал кнопку конференц-связи, теперь они могли говорить втроем — Эдди, Линк и он.

— Что думаете по этому поводу?

Он уже знал ответ Эдди.

— Будет много мяса и никаких гарантий. Есть детальное изображение участка, где кончается дорога?

— Хали, теперь работаем там.

— Все на экране, — доложил Касим.

Новые кадры замелькали на мониторе, все пристально всматривались в картинку. Дорога просто упиралась в холм. Они знали, что должны быть двери для входа в бункер, но замаскированы они были безукоризненно.

— Все зависит от того, как и чем они вооружены и как защищены; в принципе, мы могли бы пробиться, — произнес Эдди, но без особого энтузиазма.

— Мы не знаем, что потребуется — парочка унций «С-4» или крылатая ракета.

— Тогда придется воспользоваться «Кочевником», подобраться вплотную к берегу и попытаться найти воздухозаборники. Понадобится факел, чтобы потом выйти из трубы. После того как мы заберемся внутрь ее, — сказал Эдди. — Жаль только, что нет у нас средства оттянуть заход солнца.

Орбитальная траектория российского спутника определила время атаки, и тут уже ничего нельзя было изменить. Хуан посмотрел на часы как раз в тот момент, когда после единицы возникли два ноля. Им оставался ровно час.

— А чем заняты те два охранника, что на пристани? — спросил Джордж.

Камеры снова перевели в режим визуального наблюдения.

— Наверняка исполнением своих обязанностей. Чем еще им заниматься? — рассеянно заметил Хуан.

— Мне кажется, что-то есть там, в воде. Надо сделать еще один облет и присмотреться.

В темноте Макс не мог определить, сколько воздуха еще оставалось в баллоне, но по его прикидкам, он полз минут двадцать. И сколько полз, изо всех сил старался дышать неглубоко, экономя драгоценный воздух. Казалось, проклятой трубе конца не будет. Что впереди, что позади — сплошная чернильно-черная темень.

Миновало еще десять минут, и дышать стало труднее. Баллон стремительно пустел. Скоро, совсем скоро он истратит остатки воздуха, а затем задохнется. Проведя большую часть жизни на море, Макс всегда был уверен, что погибнет, утонув, — но уж никак не в раскаленном вихре отработанных газов.

Макс упрямо полз на четвереньках. Снаружи костюм почернел, обуглился, в отдельных местах зияли дыры, в особенности на коленях. Второй слой защиты очень пригодился.

С Кайлом будет все хорошо, подумал он. Макс не сомневался, что чего бы это ни стоило, Хуан вновь спасет его сына. И воспользуется другим способом депрограммировать его разум. Председатель никогда не совершал одной и той же ошибки дважды.

Погибнуть ради спасения ребенка, размышлял он. Нет более серьезной причины рискнуть жизнью. Когда-нибудь Кайл признает важность этого жертвоприношения — по крайней мере, Макс на это надеялся и молился, чтобы его дочь простила брата за смерть их отца.

— Боль… можно… игнорировать.

Было такое чувство, что он восходит на Эверест. Приходилось делать глубокие, очень глубокие вдохи, чтобы вобрать в себя как можно больше воздуха, но всякий раз, когда Макс вдыхал, ребра его вопили от боли. И сколько бы воздуха он ии вдыхал, легкие казались ненасытными.

Вдруг его рука наткнулась на что-то в темноте. Его натура технаря была оскорблена. Шахта для отвода выхлопных газов должна быть абсолютно чистой, продутой, как аэродинамическая труба. Ощупав незнакомый предмет, он невольно усмехнулся. Это был запасной баллон, тот самый, что, выскользнув у него из-под ноги, умчался прочь, увлекаемый потоком раскаленного воздуха. В безумном полете баллон наконец остановился, когда ноток ослабел, заняв позицию вдоль трубы в полном соответствии с присущей ему аэродинамической формой.

Макс поспешно отключил почти исчерпанный баллон и подсоединил новый. Воздух в нем был таким же затхлым и отдавал металлом, но теперь это его волновало мало.

Пятнадцать минут спустя он увидел столь желанный свет в конце туннеля. Труба расширилась и уплощилась, это был распылитель, служащий для маскировки имевших высокую температуру выхлопных газов от воздушной разведки. Давление горячих газов уменьшилось, Макс снял баллон и лег на живот, чтобы сползти в распылитель. Снаружи отверстие было забрано вертикальными металлическими полосами, чтобы кто-нибудь невзначай или намеренно не забрался внутрь трубы.

Он увидел, что море плещется футах в восьми ниже. Макс попытался просунуть голову между металлических полос. Тщетно. Он понятия не имел, что там, по обе стороны от тупика, в котором он оказался. Теперь оставалось положиться на удачу.

Макс повернулся и задел баллоном металл решетки. Лежа на боку, он не мог размахнуться как следует. Пришлось немного отодвинуться. После этого Макс попытался еще раз ударить баллоном по прутьям. Соленый морской воздух и выхлопные газы способствовали коррозии металла, и после пятого по счету удара один из прутьев отлетел. После этого Макс атаковал следующую полосу и еще одну.

В приливе сил Макс отогнул все три полосы и просунул голову наружу. Ниже распылителя тянулась узкая платформа, а справа он увидел лестницу, ведущую вверх. Едва он повернулся, чтобы посмотреть налево, как чья-то рука схватила его. Макс и опомниться не успел, как его стали вытаскивать из шахты. Некоторое время спустя он уже лежал на пристани, а рядом стояли два охранника с автоматами в руках. В отличие от самого первого охранника, мальчишки из генераторной, с которым Макс расправился одним махом, у этих двоих был вид профессионалов.

— И что же нам здесь понадобилось, дружище? — вопросил охранник.

Макс даже не успел стащить шлем с головы, да и после страшного шума, в котором он провел столько времени, он толком и не слышал охранника. Едва он попытался стянуть шлем, как оба будто по команде положили палец на спусковые крючки. Один из охранников отошел, чтобы дать своему товарищу подойти к Максу и сорвать с его головы шлем.

— Кто ты такой? — требовательно спросил он.

Привет, ребята! Я — Дасти по кличке Пыльная Труба. Из компании «Трубочисты Акме».

ГЛАВА 36

Это Макс! — крикнул Хали, видя, как охранники вытаскивают кого-то в серебристом костюме из шахты отвода выхлопных газов.

Хуан стал лихорадочно оглядываться, ища глазами Адамса.

— Все, конец. Уходим!

Оператор джойстиком на приборной доске перевел беспилотник в плавную кривую. Это дало возможность отвлечься и лишь некоторое время спустя возобновить управление, чтобы не дать машине израсходовать топливо. Оператор навел камеру прямо на причал и зафиксировал это положение нажатием кнопки.

Кабрильо чуть ли не бегом устремился к ведущему к кормовой части палубы трапу, длинноногий Адамс едва поспевал за ним. Было видно, что Хуан не на шутку взволнован, но движения его оставались четкими и размеренными — ни следа напряженности. Он был в черном рабочем комбинезоне с гибкой панелью-экраном на рукаве. Хуан тащил в руках пару автоматов, и еще два таких же болтались у бедер. Набедренные карманы оттопырились от четырех обойм для автоматов «хеклер-кох», уже сложенных в «Робинсоне».

— Как это ему только удалось? — размышлял Джордж.

— Я всегда говорил, что Макс — большой хитрец.

Хуан включил рацию:

— Проверка связи. Слышите нас хорошо?

— Как будто ты рядом, — ответил Хали.

— Хелм, Уэппс, вы меня слышите?

Последовали утвердительные ответы сначала женским, потом мужским голосом. Оба занимались на судне оружием.

— Уэппс, прими управление беспилотником со своего пульта и разогрей его лазерный указатель. Мне понадобится его камера для определения целей. Как только я их выберу, пальнешь по ним из 120-й.

Управление огнем на «Орегоне» было таким же сложным, как у морского крейсера. Небольшой лазер под носом беспилотника наводил луч на цель, компьютер автоматически определял ее точные GPS-координаты, выдавая команду синхронизации 120-миллиметровой пушки, а также число и тип боеприпасов.

— Необходимо приблизиться к острову. Хелм нас подбросит.

Хуан включил гибкую панель-экран на рукаве. Он видел, как Макс лежит, растянувшись на причале, а потом его приподняли, бросили в кузов пикапа и повезли к бункеру.

«Орегон» на всех парах несся по морю, встречный ветер на палубе уподобился урагану. Хуан и Джордж подбежали к «Робинсону», где матросы придержали дверцу для Адамса. Дверца со стороны Хуана отсутствовала.

— Хелм, это Гомес. К полету готовы. Убавить ход.

Двигатели «Орегона» тут же сбавили обороты, а потом их вообще переключили в режим реверса. Если большинству судов габаритов «Орегона» потребовалось бы несколько миль на подобное торможение, уникальная в своем роде энергоустановка корабля обеспечивала ему торможение не хуже, чем у спортивного авто.

Когда электронный анемометр на углу платформы подъемника указал, что скорость ветра упала до двадцати миль в час, Джордж, поддав газу, поднял вертолет с палубы.

— Мы в воздухе, — радировал он, проносясь над перилами правого борта.

Силовая установка вновь изменила режим, и «Орегон» прибавил ходу, готовясь вновь выйти на «Полный вперед». Маневр был рассчитан с филигранной точностью, так что пауза для взлета никак не повлияла на график скорости.

— Отлично сработано, — похвалил экипаж Хуан.

— Говорят, главное — практика. Это верно; я всегда считал, что хорошее начало — залог успеха.

Кабрильо усмехнулся:

— О, Самомнение — имя тебе, Гомес.

— Председатель, это Уэппс. Компьютер шепчет, что сто двадцатая может начать работу через восемь минут.

— Выпустите тройной заряд сигнальных ракет, — велел Хуан. — Пусть Макс поймет, что кавалерия на подходе. — Он повернулся к Джорджу. — Как там дела с расчетным временем прибытия?

— Я не составлял план полета. Но, думаю, минут через пять.

Хуан сверил наручные часы с главными, на которых велся

отсчет удара орбитальным баллистическим снарядом. У него оставалось пятьдесят пять минут на проведение операции по спасению Макса и отвод «Орегона» из зоны поражения.

— Поднимайся! — рявкнул англичанин-охранник, для острастки пнув Хэнли в бедро.

Макс в мольбе поднял руки вверх.

— Успокойтесь, ребятки. Вы честно и справедливо прищучили мня. И я не сопротивляюсь. Вот только дайте мне снять чертов баллон со спины и выбраться из этого костюмчика.

Если бы голова у Макса сейчас работала чуть получше, он вмиг сообразил бы, что может нырнуть в воду. Жаропрочный костюм герметичен, а тяжелый кислородный баллон потянул бы его на дно. И тут что-то странное над морем привлекло его внимание. Прищурившись, он различил крошечный белый шарик. Потом чуть ниже еще один. А потом и третий.

Если на охоте кто-нибудь заплутает в лесу, во всем мире существует правило: дать три выстрела через равные интервалы времени — пусть он не волнуется и знает, что его ищут. Вспышки не были сигналом бедствия, это Хуан давал ему понять: «Орегон» скоро будет здесь и вызволит его.

Хэнли никогда не терял надежды на спасение, поэтому особенно и не удивился, но пришлось сдержаться, чтобы охрана не заметила радости на его физиономии.

Макс неторопливо снял со спины тяжелый баллон и по кускам содрал с себя остатки теплоизоляционного костюма. Спереди костюм выглядел еще более-менее, даже сохранил серебристый цвет, а колени почернели от грязи и сажи, кое-где даже расплавились от высокой температуры.

Один из охранников держал в руках портативную радиостанцию, выслушивая распоряжения начальства.

— Найджел, мистер Сэверенс хочет видеть этого типа немедленно. Внешние двери они откроют, только когда мы будем там. — Ткнув Макса в спину стволом, он приказал: — Давай, поживее.

Макс шагнул раз, второй и тут же упал на пристань.

— Не могу я идти. Ногу свело, пока полз там. Свело так, что онемела.

Он принялся разминать колено, словно футболист на поле, желающий потянуть время перед концом матча.

Охранник, которого звали Найджел, выстрелил. Пуля вошла в деревянное покрытие пристани в паре дюймов от головы Макса.

— Ну и как? Держу пари, что онемения как не бывало.

Макс заставил себя подняться. Он демонстративно прихрамывал, пока они шли к берегу, а когда очень уж увлекался, получал очередной тычок дулом автомата в спину.

«Робинсон» с грохотом пронесся вокруг мыса, словно хищник, преследующий добычу, и стал резко снижаться курсом прямо на пристань. Джордж завис так низко над деревянным причалом, что лопасти месили воздух всего в нескольких футах от бревен. Макс уже лежал на животе, его примеру последовала и охрана — ревущий вертолет произвел впечатление.

Оба охранника на вышках утеса, следившие за обстановкой на берегу, открыли огонь, но Адамс вертел машину, и от пуль удавалось уворачиваться. А у охранников на вышке не было трассирующих пуль, чтобы подкорректировать траекторию огня, так что пока все выстрелы уходили мимо цели.

— Надо выждать, пока они не утащат его с берега, — распорядился Хуан. — А не то нас в конце концов прикончат перекрестным огнем.

Солнце уже клонилось к закату, тени удлинялись, и охранников можно было различить только по вспышкам оружия.

На причале двое охранников подхватили Макса за руки и потянули к берегу, а вертолетом занялись охранники с вышек. Макс кое-как пытался сопротивляться, но после странствия по газоотводной трубе сил уже не оставалось.

Несясь во весь опор над Гренландией, словно испепеляемый чувством мести демон, советский ОБС проводил последний контроль функционирования бортовых систем, перед тем как выпустить один из своих вольфрамовых стержней весом в 1800 фунтов. В недрах заключенной в оболочку корпуса ракеты длиной с телеграфный столб раскручивались гироскопы, обеспечивая ей стабильность во время полета при входе в атмосферу. Целевой компьютер — по нынешним стандартам, безнадежный реликт, однако более чем подходящий для выполнения поставленной задачи — терпеливо дожидался, пока носитель не выйдет на нужные координаты.

Едва заметная вспышка у дюзы маневровой ракеты, и курс подкорректирован. Колпак стартовой шахты неторопливо раскрылся, подобно лепесткам чудовищного цветка, и впервые со времени выхода из военного завода вольфрамовый стержень высунулся в космический вакуум.

ОБС продолжал мчаться по земной орбите, планета внизу описывала обороты вокруг своей оси, и с каждой секундой космическое оружие приближалось к точке запуска — ему было наплевать на разыгрывавшиеся там, внизу, драмы и трагедии.

— Председатель, это Уэппс, — услышал Хуан по рации. — Мы уже в зоне поражения.

— Огонь противопехотным по восточному утесу, — приказал Кабрильо.

В восьми милях от берега автоматический загрузчик боеприпасов «L44» выбрал нужный заряд из обоймы и вогнал его в ствол замаскированного в носовой части «Орегона» орудия. Сектор обстрела орудия при необходимости можно было довести до 180 градусов. Бронеплиты опустились, и орудие выглянуло наружу. Расположенный в центре корабля управляющий компьютер распознал оставленную лазером беспилотника световую точку наверху утеса и мгновенно сопоставил ее координаты с местонахождением орудия. Барабан повернулся в нужном направлении и на нужный угол, и в момент, когда нос корабля поднялся на гребне волны, мощная пушка заговорила.

Компьютер был точен до микросекунд, он учитывал даже вращение Земли, пока снаряд в полете.

Спустя десять секунд после выстрела головка снаряда раскрылась, разразившись стальным градом упрочненных шариков, смертоносной дробью обрушившихся на вершину утеса. В мгновение ока скала обратилась в пылевое облако, в котором бесследно исчезли двое охранников-респонсивистов.

— Неплохой выстрел, — прокомментировал Хуан. — А теперь то же самое, но по западному утесу.

Увидев, что стало с утесом, охранники, которые тащили Макса, тут же бросили его. Макс вскочил и бросился наутек. Ему в спину метнули что-то тяжелое, и он с размаху шлепнулся ничком на асфальтированное шоссе. Отчаянно бранясь, один из охранников заехал ему прикладом в затылок, и на мгновение сознание Макса помутилось, как ни старался он не дать себе рухнуть в темную пропасть бесчувствия.

По берегу прокатился грохот второго взрыва. На этот раз снаряд угодил ниже стрелков, и в секунду скала покрылась тысячей оспин.

— Понял, понял, — ответил Уэппс, и двенадцать секунд спустя западный утес был превращен в щебень.

Охранники швырнули Макса в кузов пикапа; один прижал его голову ко дну кузова стволом автомата, а второй, вскочив в кабину, уселся за руль. Они отъехали всего на пятьдесят футов, не больше, когда в караульное помещение прямым попаданием угодил осколочный снаряд. Постройка из рифленого металла разошлась по швам. Взрывная волна швырнула пикап вперед, и на мгновение водитель утратил контроль над управлением, но тут же выровнял машину, не дав ей съехать с дороги.

Двое охранников, оставшихся на берегу, вероятно, подумали, что всем приказано уходить, поэтому вскочили на свои квадроциклы и рванулись вслед за пикапом.

Джордж развернул «Робинсон» на 180 градусов и стал преследовать три транспортных средства, держась чуть правее, чтобы Хуан мог видеть, что происходит.

— Уэппс, держись над дорогой и постреливай впереди первой машины, чтобы они не сильно разгонялись.

Ответ Уэппса потонул в автоматной очереди, выпущенной Кабрильо из «хеклер-коха».

Водитель квадроцикла, в которого он целился, увернулся от пуль и продолжал ехать. Хуан был опытным стрелком, но вести огонь из летящего вертолета по движущейся цели очень непросто. Тем более что охранник вел ответный огонь, удерживая руль одной рукой, а во второй зажав автомат. Пули свистели в опасной близости от «Робинсона», и Адамс даже был вынужден на мгновение прервать преследование.

Дорога в ста футах впереди перед стремительно несущимся пикапом внезапно исчезла — снаряд с урановым сердечником ударил в камень. Хуан специально велел вести обстрел зарядами типа АР, потому что любой другой из их арсенала мгновенно разнес бы пикап на куски.

Водитель резко затормозил. И вовремя — вместо дороги зияла огромная воронка, передние колеса вертелись над свежим обрывчиком.

Кабрильо все понял.

— Давай, Джордж!

Пилот послал вертолет в крутое пике над пикапом. Не имея времени вставить новый магазин в автомат, Хуан в досаде бросил его в хвост вертолета и отстегнул привязные ремни.

Пыль, поднятая вертевшимися лопастями, ограничивала видимость, но Хуан все же разобрал, что к чему, потому что Джордж сбавил скорость, чтобы не обогнать пикап, когда тот приблизился к гребню холма.

Хуан не колебался. Он прыгнул, когда они были на десяти футах над пикапом. Второй охранник стал кулаками молотить по крыше кабины пикапа, стремясь предупредить водителя. Тот резко повернул в сторону.

Кабрильо все же сумел в последний момент, падая, ухватиться за край кузова. Вдруг прямо над ним возникла перекошенная физиономия охранника. Правая рука Хуана, повинуясь инстинкту, метнулась к автомату, но охранник изо всех сил ударил по пальцам его левой руки, вцепившимся в борт, и они разжались.

Кабрильо, грохнувшись о землю, быстро сгруппировался и перекувырнулся несколько раз, всеми силами пытаясь уберечь голову при падении. Когда он остановился, пикап уже добрался до вершины холма и увеличил скорость.

Бранясь, Хуан встал на ноги, глянул вверх и жестом велел Джорджу подобрать его. По дороге неслись два квадроцикла- вездехода, у их водителей обе руки были заняты управлением неуклюжими машинами на скалистой поверхности холма.

Хуан выхватил два автомата из висевших на бедрах кобур и дал очередь по водителю, ехавшему справа. Оружие лаяло как бешеное — еще бы: двадцать выстрелов меньше чем за шесть секунд! Восемь из них угодили в охранника, снеся ему полчерепа.

Бросив еще дымящиеся стволы, Кабрильо тут же выхватил из-за спины еще пару и продолжил огонь, не успело тело первой жертвы свалиться с квадро цикла.

Оставшийся в живых единственный охранник вынужден был управлять машиной одной рукой, потому что второй пытался дотянуться до висящего у него на спине «АК-47». Он все-таки успел сделать несколько выстрелов, прежде чем пуля Хуана располосовала ему бедро. Невзирая на страшную рану, он продолжал стрелять.

Хуан не вздрагивал от свиста пуль. Он методично вел огонь, пока не попал в цель. Две очереди — и голова охранника резко дернулась назад, едва не оборвав последние ниточки сухожилий, удерживающих ее. Квадроцикл продолжал подъем на холм, эдакая современная версия «Легенды о Сонной Лощине» Вашингтона Ирвинга. Когда безголовый наездник добрался до Кабрильо, тот пинком выбил мертвяка из сиденья. Оцепеневшие пальцы, все еще сжимавшие ручку газа, наконец ослабли, и машина медленно остановилась.

Кабрильо вскочил на квадроцикл и, рванув с места, бросился вслед за Максом к гребню холма. Пикап успел за это время обеспечить себе фору в четверть мили или около того, но когда еще один снаряд разнес в пыль скалу перед ним, водитель вынужден был повернуть резко вправо, что дало возможность Хуану сократить разрыв.

ГЛАВА 37

Марк Мерфи никогда еще не чувствовал себя так плохо. Нос покраснел, вздулся и болел так, что дотронуться нельзя было. Казалось, теперь он уже никогда заживет. Ко всему иному и прочему его изводил сильнейший насморк. Обычно человек чихнет раз, от силы два; Марк же исторгал сопли раз по пять подряд. Голова казалась раздутой до состояния воздушного шара, который вот-вот лопнет, а каждый вздох вызывал дикое хлюпанье и сипение в груди.

Если его что и успокаивало, то это осознание того, что, как говорится, на миру и смерть красна — почти все пассажиры на борту «Золотых небес» чувствовали себя и выглядели примерно так же. Симптомы у Линды Росс были, похоже, чуть менее серьезными, однако и она не избежала вирусной инфекции, охватившей круизное судно со скоростью пожара. Каждые несколько секунд ее сотрясал жуткий озноб, как при малярии. Почти все пассажиры разбрелись по каютам, обслуживающий персонал разносил галлоны куриного бульона, а медики без конца пичкали всех таблетками от простуды.

Они были одни в библиотеке, сидя друг напротив друга и держа на коленях книги, на случай, если кто-нибудь войдет. Журнальный столик поблизости был завален комками бумажных салфеток.

— Теперь я понимаю, почему они задумали выпустить вирус на круизном корабле.

— Почему?

— А ты взгляни на нас со стороны. Во-первых, мы оказались в ловушке. Никому никуда не скрыться, пока они не найдут тех, кого ищут. Во-вторых, из медперсонала здесь только врач и медсестра, которые не справляются с такой прорвой занемогших. Если бы террористам вздумалось заразить, например, город, дела обстояли бы по-другому: там больницы, гам нет такой скученности, поэтому эпидемия распространяется медленнее. И потом, в городе очаг ничего не стоит локализовать, а заболевших — изолировать от здоровых.

— Это, конечно, лучше, — ответила его собеседница проформы ради, просто чтобы поддержать разговор, чесать языком просто так ей совершенно не хотелось. Не то состояние…

Несколько минут спустя Мерфи сказал:

— Давай еще раз прогоним все варианты.

— Марк, прошу тебя, мы уже тысячу раз их прогоняли. Это не кондиционеры, не система водоснабжения, не еда. Мы все уже проверили и перепроверили. Тут надо целую свору инженеров нанять, чтобы те разобрали корабль по винтикам; тогда, может, и найдут источник вируса.

Голова у Мерфи варила плохо, он и не надеялся отыскать решение, но этот человек был не из тех, кто легко сдается.

— Ладно, ладно, Линда, я все понимаю. Но надо подумать как следует. Возьмем корабль. Это ведь, по сути, плавающий город, верно? Что значит обслуживать город?

Линда посмотрела на него так, что Мэрфи понял: сейчас ей уже все до лампочки. И ему пришлось самому ответить на свой вопрос:

— Это доставка и приготовление еды, водоснабжение, дезинфекция, вывоз мусора и электричество…

— Да, да, не иначе они заразили мусор.

Мерфи пропустил мимо ушей ее сарказм.

— Или можно взглянуть на проблему под другим углом. Круизный корабль — отель. Как управляют отелем?

— Все то же самое, — отозвалась Линда. — Разве что подкинут тебе на подушку мятных лепешек на ночь.

— Вижу, ты не желаешь сотрудничать.

— И не пытаюсь.

Вдруг Марк подскочил.

— Есть! В точку!

— Зараженные мятные лепешки? — лукаво произнесла Линда.

— Кто разносит их?

— Горничная.

— А что она делает в твоем номере в первую очередь?

— Ну, убирает, меняет белье… Боже праведный!

— Помню, как в Греции, когда мы спасали парня Макса. У них была куча промышленных стиральных машин, но ни одной сушилки для белья, — сказал Мерфи. — Они тренировались. Вирус занесли через прачечную. Каждый день пассажирам меняют белье. И если этого мало, так есть еще и свежие салфетки в столовых для пассажиров и для экипажа. Здорово, а? Отер губы зараженной салфеткой — и… все равно что тебе укол сделали. Спорить могу, полсуток спустя после того, как вирус был занесен в стиральные машины, все на борту так или иначе соприкоснулись с зараженным бельем. — Марк сжал виски. — И как это раньше до меня не дошло? Это же настолько очевидно.

— Это очевидно только после того, как ты додумался… Ладно, чего трепаться, надо идти и проверить твою правоту.

Квадроциклы предназначены для передвижения по бездорожью, по камням и ямам, но Хуан, преследуя пикап, выжимал из машины все, что можно. Поскольку водитель не мог развить скорость, позволившую ему уйти от преследования из-за непрерывно падавших перед капотом снарядов и необходимости маневрировать, Хуан довольно быстро наверстал упущенное.

— Председатель, это Хали. Поступило сорокапятиминутное предупреждение. Повторяю, удар будет нанесен через сорок пять минут.

— Слышу тебя, — подтвердил Хуан. Они находились у самого края зоны воздействия взрыва. — Лучше бы не слышать. Уэппс, постоянно веди огонь, клади снаряды впереди пикапа. И еще, Джордж, вы бы отвлекли этого парня позади пикапа, чтобы я мог подобраться вплотную.

— Принято.

С прижатой коленом головой и приставленным к затылку стволом Макс понятия не имел, что происходило вокруг. Вдруг оружие внезапно убрали, и охранник дал короткую очередь. Чуть повернув голову, Макс все же определил, что палит он в небо. «Робинсон» пролетел над пикапом настолько низко, что охранник невольно пригнулся.

Макс воспользовался моментом и локтем заехал ему в пах. Удар вышел неловким; казалось, этот малый вообще не заметил его, настолько был поглощен стрельбой. Макс ухватился за ствол, и пули без толку ушли в темнеющее небо. Он кулаком двинул охраннику в бок. Тот ответил, заехав Максу кулачищем в физиономию. Хэнли, превозмогая боль, все же сумел каким- то образом подняться на колени, чтобы удары обрели хотя бы подобие силы.

Кузов пикапа был тесноват, чтобы охранник смог воспользоваться оружием по назначению, поэтому он принялся охаживать им Макса, пытаясь выкинуть его на ходу из машины. Хэнли, извернувшись, нанес охраннику удар ногой пониже спины.

Хуан подобрался почти вплотную, теперь он был в считаных футах от заднего бампера пикапа. Он вел квадроцикл пригнувшись, и охранник за рулем пикапа не видел его. Макс по шевелящимся губам Хуана видел, что тот что-то говорит ему; впрочем, Кабрильо мог переговариваться и с Джорджем, все еще кружившим наверху, или с кем-нибудь на «Орегоне».

Секунду или две спустя впереди пикапа прогремел еще один взрыв. Водитель снова вынужден был сбавить скорость и взять влево, что дало Хуану возможность сравняться с пикапом.

— Макс, кончай эту дурь и прыгай! — крикнул Хуан, выписывая бог знает какие кренделя на квадроцикле, чтобы дать Хэнли возможность перескочить к нему на сиденье.

Макс, перевалившись через задний борт, встал на бампер. Потом протянул ногу, как бы нащупывая местечко понадежнее, и, наконец, оттолкнувшись, шлепнулся на заднее сиденье квадроцикла, ухватив Хуана за талию.

Охранник-англичанин, управлявший пикапом, поняв, что пленник уходит, резко повернул в сторону квадроцикла, тем самым вынудив Хуана затормозить.

На квадроцикле сидели двое, что не могло не повлиять на его скорость, и сейчас пикап и вездеход примерно на равных неслись по пересеченной местности. Хуан не мог опередить пикап больше чем на пару футов, и как он ни юлил, англичанин висел у него на хвосте. Респонсивист прекрасно понимал: близость к квадроциклу означает для него возможность остаться в живых, а не превратиться в груду мяса от снарядов вертолета.

— Он играет с нами, — сплюнув, заключил Хуан, бросая взгляды назад. Плоская решетка облицовки радиатора пикапа была менее чем в пяти ярдах от их задних колес. — А у нас нет времени на игры. Кстати, рад видеть тебя, малыш.

— Я тоже! — завопил Макс в ответ, стараясь перекричать встречный ветер. — Между прочим, все не так просто.

— Держись, — предостерег Хуан, взлетая на ведущий к дороге холмик.

Они в головокружительном темпе неслись вниз, Хуан виртуозно, словно циркач, все же сумел вывести машину на щебеночное покрытие. Теперь можно было и поддать газку — пикап замаячил далеко позади.

Они отвоевали с полсотни футов, что дало возможность «Орегону» беспрепятственно вести огонь по их преследователю, и все же пикап сумел почти нагнать их на гладкой дороге, и желанный момент для стрельбы был упущен.

— Уэппс, подготовься прищелкнуть его в конце пристани.

— Уже готов.

— Что ты задумал? — с тревогой спросил Макс.

— Переход к плану С.

Они пронеслись мимо догоравшей постройки, где располагалось караульное помещение, перекореженные листы гофрированного металла почернели и вздыбились. Выскочив на пристань, Хуан дал полный газ.

— Огонь!

До водителя пикапа так и не дошло, какого черта этому типу понадобилось на пристани. Ведь он же сам загоняет себя в угол! Но когда он все-таки понял, тоже прибавил газу.

— Джордж! — кричал в рацию Хуан. — Подготовься подобрать нас в воде.

Ответ пилота потонул в шуме ветра.

Хуан с Максом проскочили пристань на скорости пятьдесят миль в час. Макс наконец понял замысел Хуана.

— Ты — чокнутый сукин сы-ы-ы-ы!..

Домчавшись до конца пристани, квадроцикл взмыл в воздух, пролетел еще футов двадцать и шлепнулся в море. Мгновение спустя пикап, скрипя тормозами, стал замедлять ход, чудом не сорвавшись вслед за ними в воду. Не дожидаясь, пока пикап остановится, охранник выскочил наружу и навел автомат на бурлящую воду, дожидаясь, когда на поверхности покажутся их головы.

Раздался душераздирающий свист, но охранник так и не успел отреагировать.

Взрыв осколочного снаряда пришелся не на пикап, а на пристань, но это уже не имело значения. И машина, и поверхность пристани разлетелись на куски. Там, где секунду назад был причал, зияла широченная овальная дыра.

Хуан помог Максу выплыть на поверхность. Выплюнув воду, он взглянул на берег. Половины пристани не существовало, а остальное представляло собой просто щепки.

— Без этого никак нельзя было обойтись? — ворчливо осведомился Макс.

— Помнишь, я говорил тебе об одной из моих первых миссий в составе Компании?

— Что-то там о русском спутнике.

— Об ОБС.

Хуан вытащил руку из воды, чтобы посмотреть на часы.

— Так вот, ОБС испарит этот остров через тридцать восемь минут. Не знаю, как тебе, а мне хотелось бы к этому времени убраться отсюда подальше.

Когда «Робинсон» пролетал над скалой к пристани, за ним тащился дымный след. Адамс умело снизился, подняв винтами целое облако брызг и вспенив воду. Потом опустился еще, пока салазки едва не коснулись поверхности воды. Хуан вскарабкался первым и, распахнув дверцу, помог забраться Максу. Машина накренилась — неудивительно, центровка сразу же сбилась.

Он уже собрался помочь Хэнли, как по вертолету дали очередь.

— Уходим! — крикнул он, вцепившись в борт.

Джорджу не нужно было повторять дважды. Он дал полный

газ, стремясь как можно быстрее уйти подальше от чертовой пристани, куда подъехал еще один пикап с двумя охранниками, открывшими по ним огонь из «АК-47».

Повиснув на руках как обезьяна, Хуан изо всех сил цеплялся за салазки «Робинсона». В лицо бил страшный ветер, намокшая одежда вмиг оледенела, но с этим ничего нельзя было поделать. «Орегон» находился всего в паре миль, и Кабрильо совершенно не хотелось, чтобы Джордж терял время из-за того, что он, видите ли, не успел забраться в кабину.

Адамс наверняка радировал о ситуации, потому что судно сияло всеми огнями и экипаж высыпал на палубу. Рулевой уже отводил корабль от острова Эос, набирая ход.

Хуан отпустил руки, когда машина зависла в нескольких футах от палубы, и сразу же был пойман целой толпой матросов. Лучше уж не мешать Адамсу, пусть себе сажает «Робинсон» как может.

— Полный вперед! — скомандовал Хуан, едва салазки вертолета коснулись палубы. — Объявить общую тревогу и подготовить судно к возможному удару.

Адамс отключил питание, как только почувствовал легкий удар — салазки коснулись палубы. Пылал двигатель, пламя объяло и ротор. Члены экипажа стояли в стороне с пожарными шлангами наготове, и, уже спрыгивая с вертолета, пилот попал под ливень брызг.

Отойдя подальше, Джордж обернулся, и его красивое лицо помрачнело. Он понимал, что его вертолет потерян навеки.

Хуан положил руку ему на плечо:

— Ничего, ничего, скоро получишь новенький, сверкающий и весь в масле.

Ветер крепчал, и они вошли внутрь. Остров Эос удалялся с каждой минутой — ничего не подозревающая уродливая каменная глыбина, казалось уже не принадлежащая этому миру.

ГЛАВА 38

Том Сэверенс не знал, что делать. Охранники с причала доложили о том, что они схватили Макса Хэнли при попытке бегства через трубу выхлопных газов и еще о том, что их атаковал какой-то неизвестный черный вертолет. На секунду он со страхом подумал, что за всем этим стоит ООН — по слухам, именно у войск ООН на вооружении черные вертолеты. Сначала в портативной рации прозвучали обрывки фраз, потом все стихло. Камеры наблюдения, установленные на караульном помещении, вырубились, и он был вынужден отправить наряд охранников выяснить, что же все-таки произошло на пристани.

— Они сбежали, мистер Сэверенс, — доложил старший охраны. — Хэнли и еще один человек скрылись на вертолете. Караульное помещение разрушено, пристань — тоже. И моих ребят… Неизвестно, куда они делись.

— А еще кто остался?

— Остались патрули, они все и прочесывают. Судя по всему, нападавший был один.

— Один человек перестрелял всех ваших охранников и разнес пристань? — недоверчиво переспросил Сэверенс.

— У меня нет другого объяснения.

— Очень хорошо, продолжайте проверять; если обнаружите что-то необычное, сразу сообщите.

Сэверенс взъерошил волосы. Последние распоряжения Лай- делла Купера были очень конкретными. Не подавать сигнал в течение еще двух часов. А что, если это лишь начало крупной операции? Тут всякая задержка могла очень дорого обойтись. С другой стороны, если подать сигнал раньше, могут заподозрить, что не все контейнеры с вирусом установлены на стиральных машинах всех пятидесяти круизных судов.

Том Сэверенс подумал было вызвать своего наставника, но что-то подсказывало ему, что он должен самостоятельно принять решение. Лайделл вместе с Хайди и ее сестрой Ханной сейчас в пути. И не прибудут, пока не будет выпущен весь вирус. Том не один год полностью контролировал движение респон- сивистов — и все же чувствовал себя как сын богатого семейства, которому решили доверить солидный бизнес. Сэверенсу казалось, что его постоянно держат под наблюдением, словно через микроскоп разглядывают. Том никогда не забывал, что Лайделл может с ходу отвергнуть любое его решение, причем без всяких объяснений.

Это слегка раздражало, однако Купер не злоупотреблял вмешательством. Но сейчас, когда ставки взлетели до небес, Сэверенс сожалел, что так повелось; было бы куда легче и лучше, если бы его все же ставили в известность, по крайней мере, о важных вещах.

И потом, что страшного в том, если пропустить несколько кораблей? Согласно расчетам Лайделла, за глаза хватило бы и сорока судов, чтобы заразить всех на планете. Эти десять служили резервом, страховкой. А если его вдруг спросили бы, как произошло, что часть кораблей избежала инфекции, он спокойно может заявить, что распылители на них не сработали. А работали они или нет, этого уже просто не проверишь.

—Вот именно, — произнес он вслух, хлопнув себя по коленям и поднявшись.

Сэверенс направлялся в помещение, где находился низкочастотный передатчик. Техник в белом халате склонился над аппаратурой.

—Вы можете передать сигнал сейчас?

—У нас указание передать его не ранее чем через пару часов.

—Я не об этом вас спрашиваю.

Теперь, когда Сэверенс принял решение, к нему вернулась его обычная надменность.

— Мне потребуется еще несколько минут на перепроверку аккумуляторов. Электростанция вышла из строя вследствие неисправности системы отвода выхлопных газов.

— Вот и передайте.

Сотрудник связался по интеркому с кем-то из своих коллег ниже рангом. Разговор проходил на профессиональном жаргоне, и Сэверенс ничего не понял.

— Еще буквально несколько минут, мистер Сэверенс.

Электронный мозг советского спутника регистрировал мельчайшие временные промежутки, проносясь над Европой со скоростью 17 ООО миль в час. Траектория была рассчитана с точностью до одной сотой секунды, и для поражения цели на спутник посылали сигнал с центрального процессора. Сжатый воздух бесшумно вытолкнул вольфрамовый снаряд из пусковой мини-шахты. Она была направлена почти отвесно вниз, и снаряд, представляющий собой вольфрамовый стержень, отправился в путь к Земле под небольшим углом, поскольку в планы его создателей входило, чтобы снаряд легко было принять за метеорит. Вход в верхние слои атмосферы был сопряжен с трением, что вызвало резкое повышение температуры стержня. По мере приближения к Земле температура росла — вскоре стержень стал сначала багровым, потом пожелтел и, наконец, обрел ярко-белый цвет.

Увеличение температуры, какой высокой она ни была, не должно было превысить температуру плавления вольфрама — свыше 3000 градусов Цельсия. Жители Македонии и северной Греции ясно видели несущийся к Земле ярко светящийся объект, полет которого сопровождался характерным гулом.

Электронные часы на главном мониторе показывали всего лишь цифры, и ничего больше. Если Хуан избегал смотреть на часы, пока Макс не был спасен, то теперь не отрывал от них взора. Макс отказался от общения с медиками, по крайней мере до того момента, когда будет нанесен удар по Эосу, и Хакс притащила чемоданчик с медикаментами в командный центр и обрабатывала ожоги и ссадины Макса прямо там. На море был полный штиль, ни малейшей качки, а «Орегон» на всех парах несся на восток.

Обычно Макс язвил по поводу склонности Хуана доводить мощность двигателей до красной черты и выше, но сейчас, прекрасно понимая обстановку, помалкивал. Они еще не достигли границы зоны безопасности, и Председатель сейчас был только и занят тем, как избежать или хотя бы минимизировать последствия ударной волны.

Хали Касим, выругавшись, стащил наушники с головы.

— Что случилось? — с тревогой спросил Хуан.

— Поймал сигнал КНЧ. С Эоса. Они разослали сигнал на включение всех распылительных установок.

Кабрильо побледнел.

— Не стоит беспокоиться, — прогнусавил Макс, в ноздрях его разбитого носа торчали ватные тампончики. — Длина волны настолько велика, что потребуется время, пока сигнал доберется до всех установок.

— Или же они сработают сразу, едва получив сигнал, — возразил Хали.

Ладони Хуана вспотели. Ему была ненавистна мысль о том, что именно теперь, когда, казалось бы, успех был обеспечен, кто- то решил поставить им палки в колеса. Он машинально вытер руки о еще влажные штаны. Оставалось только ждать.

Больше всего на свете Кабрильо не выносил сидеть сложа руки и ждать.

В напоминавшей тюремную одежде Линда с Марком бродили по нижним палубам «Золотых небес», пытаясь вспомнить, где расположена корабельная прачечная. Члены экипажа встречались лишь изредка, и все они куда-то спешили по своим делам. Так что на парочку незнакомцев внимания никто не обращал.

Вдруг до них донеслось завывание сушильных машин, и оба двинулись на звук. Тускло освещенное помещение было окутано паром. Никто из рабочих-китайцев и головы не поднял, когда они вошли в прачечную.

В отличие от стоявшего у дверей мужчины. Тот схватил Линду за руку.

— Что вам здесь нужно? — грубовато спросил он.

Линда попыталась высвободить руку. Марк узнал в незнакомце одного из тех, кто прибыл вертолетом вместе с Зелимиром Ковачем. Следовало бы подумать о том, что они выставят охрану. Он шагнул вперед, но мужчина выхватил пистолет и прижал его к виску Линды.

— Еще шаг, и она покойница!

Рабочие прачечной прекрасно понимали, что происходит, но сделали вид, что всецело поглощены глажкой и складыванием белья.

— Успокойтесь, — ответил Марк, отступив на пару шагов. — У нас есть наряд на работу, тут гладильный пресс не фурычит.

— Предъявите свои значки, удостоверяющие, кто вы такие.

Марк отщипнул свое удостоверение, висевшее на груди комбинезона. Откуда, в принципе, Кевину Никсону знать, как в точности выглядят служебные удостоверения работяг на «Золотых небесах»? Хотя подделка была что надо. Марк был уверен, что и остальные прихвостни Ковача тоже не в курсе.

— Вот, смотри сюда, я — Марк Мерфи.

Внезапно появился Ковач, его грузное тело закрыло дверной проем.

— Кто такие?

— Да вот, утверждают, что явились сюда налаживать гладильный пресс.

Серб вытащил из-под ветровки автомат.

— Я же ясно объяснил капитану, чтобы сюда никого, кроме рабочих прачечной, не допускали. Кто вы такие?

— Ладно, хватит, Ковач, — ледяным голосом произнесла Линда.

Мужчина вздрогнул, услышав эти слова.

— Мы знаем все о вирусе и о том, как вы его распространяете через стиральные машины прачечных на круизных судах. Ваши люди на всех круизных судах мира под контролем и спешно избавляются от распылителей. Если последуете их примеру, сможете избавить себя от перспективы видеть небо в крупную клетку.

— Я здорово сомневаюсь, леди. Ковач — не моя настоящая фамилия.

Он назвал другую фамилию, ту, которая на протяжении всей войны в Югославии не сходила с телеэкранов. Фамилия принадлежала человеку, повинному в массовых убийствах.

— Так что, как видите, я не рассчитываю, что мне когда-либо позволят не видеть небо в крупную клетку, как вы выражаетесь.

— Вы на самом деле свихнулись? — спросил Марк. — Вы что, готовы умереть из-за этой идиотской затеи? Я был на борту «Золотого рассвета». И видел то, что ваш вирус делает с людьми. Вы просто маньяк.

— Если вы так считаете, значит, вы просто ничего не знаете. На самом деле вы оба, готов спорить на что угодно, просто блефуете. Вирус, загруженный вот здесь, — он обвел рукой стиральные машины, — не тот, который я распылил на «Золотом рассвете». Да, он из того же штамма, но этот вирус не смертелен. Мы не монстры.

— Вы только что сами признались, что убили почти восемьсот ни в чем не повинных людей, — и утверждаете, что вы не монстр?

Ковач искренне улыбнулся.

— Ладно, хорошо. Доктор Лайделл Купер — не монстр. Вирус, который мы собираемся распылить, вызовет не что иное, как сильное заболевание простудного характера, все выживут. Только у этой болезни есть один небольшой побочный эффект. Бесплодие. Через несколько месяцев половина населения в мире вдруг обнаружит, что не сможет иметь детей.

Линда почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Марк даже пошатнулся, поняв наконец суть коварного заговора. Респонсивисты постоянно твердили о бедах, якобы грозящих планете от перенаселенности. Но дальше громких заявлений дело не шло. Теперь они от слов перешли к действиям.

— Вы этого не сделаете! — выкрикнула Линда.

Ковач близко-близко наклонился к девушке.

— Уже делаем.

Охранники, прочесывавшие остров Эос, вдруг замерли и стали пристально вглядываться в небо. Сначала это выглядело как очень крупная, яркая звезда. Необычное светило быстро увеличивалось в размерах, и недоумение охранников быстро сменилось ужасом, поскольку летающий объект явно падал прямо на остров. Повинуясь инстинкту, они стали разбегаться. Но бежать было некуда.

В помещении, где стоял передатчик, Том Сэверенс нервно постукивал ногой по ножке стола, видя на дисплее, как мучительно медленно распространяется по миру сигнал КНЧ. Еще несколько минут, и все закончится. Первые вирусы покинут свои герметически запечатанные контейнеры в стиральных машинах и осядут на простынях, полотенцах и салфетках. Каждая прачечная на каждом корабле получит свою порцию вируса.

Углы его рта искривились в бледной улыбке.

Вольфрамовый стержень врезался в скалы острова Эос почти в центре, в трех милях от подземной базы. Колоссальная скорость сообщила ему столь же колоссальную энергию, высвободившуюся в виде мощнейшего взрыва.

Центральная часть острова в одно мгновение просто исчезла. Скала растворилась, распалась на молекулярном уровне, то есть в буквальном смысле бесследно исчезла. Поскольку часть энергии взрыва была направлена вовне, возникла ударная волна, прокатившаяся через весь остров и взметнувшая в воздух сотни, тысячи тонн битого камня. Большая часть скалы, расплавившись, превратилась в пылающие комья лавы, с шипеньем падавшие в море.

Прежде чем охранники поняли, что происходит, они обратились в пепел, смешавшийся с дымом и осколками камня.

Когда ударная волна достигла подземной базы, фортификационный железобетон мгновенно обратился чуть ли не в порошок, будто это был тончайший китайский фарфор. Здание даже не было разрушено — неведомая сила словно вырвала его с корнем из каменистого грунта и развеяла по воздуху. Мили толстого медного провода, из которого была изготовлена антенна КНЧ, в считаные секунды расплавились и потоками жидкого металла устремились в море.

Земля сотряслась так, что огромные плиты скальной породы острова разлетелись на части, образовав семь гораздо меньших по размерам островков, разбросанных на разном расстоянии от эпицентра взрыва.

От Эоса стала расходиться огромная приливная волна. В отличие от обычных цунами, которые двигаются под поверхностью воды и прибавляют в высоте, только достигнув мелководья, эта волна представляла собой стену воды, завершавшуюся вспенившимся гребнем, который, казалось, никогда не опадет. Гигантская водная гора с диким ревом с бешеной скоростью неслась по морю. В конце концов и эта волна, как любая другая, пусть даже сверхвысокая, уменьшится в размерах по прошествии некоторого расстояния. Трение в конечном счете победит ее, уменьшив до уровня зыби, но пока что это была самая разрушительная сила на планете.

На расстоянии в сорок миль от эпицентра взрыва «Орегон» мчался на максимально возможной скорости. Все люки корабля были задраены. Оба аппарата для изучения подводного мира были закреплены в особых нишах. На судне не оставалось ни одного предмета, который не был бы надежно принайтовлен или убран в специальный ящик. Экипаж понимал, что повреждений судну не миновать, но они должны быть минимальными.

— Время до точки воздействия? — спросил Хуан.

— По нашим оценкам, около пяти минут, — доложил рулевой.

Хуан нажал кнопку включения корабельной громкоговорящей связи.

— Это Председатель. Всем держаться. Через пять минут предстоит столкновение с огромной волной. Готовность пять минут.

Установленная на мачте камера наблюдения, повернувшись в направлении кормы, перешла в режим ночного видения, с тем чтобы видеть настигающую их волну. Огромная стена воды заполнила собой всю поверхность моря по горизонту, не знающая пощады, грозная. Фронт волны усеивали изумрудные фосфоресцирующие прожилки, а гребень трепетал зеленым пламенем.

— Я сам поведу корабль, — внезапно объявил Хуан, принимая управление «Орегоном».

Кабрильо определил, что они уходят от волны под небольшим углом, и подкорректировал курс «Орегона». Чтобы выдержать удар, необходимо было расположить корабль таким образом, чтобы основную силу удара приняла на себя корма. Малейшее отклонение, и волна всосет в себя пятисотфутовое судно.

— Вот она!

Происходящее напоминало поездку в сверхскоростном лифте. Корма мгновенно взлетела вверх так, что несколько секунд винты вращались в пустоте. По корпусу судна прошла дрожь, «Орегон» скрипел, стенал, вопил, но вопли его потонули в диком реве волны. Нос корабля погрузился в море. Хуан резко сбросил ход, чтобы не дать судну зарыться носом в воду. Судно взбиралось по волне, словно альпинист, нос опустился вниз под опаснейшим, головокружительным углом. Сейчас их скорость составляла без малого семьдесят миль в час.

Кормовая часть ударила в гребень волны, на палубу потоками хлынула вспенившаяся вода, полностью затопив ее. Потоки белой пены низвергались со шпигатов, изо всех полых пространств. На тридцать, сорок, нет, на пятьдесят футов корма «Орегона» зависла над тылом волны и только потом стала опускаться, причем куда быстрее, чем поднималась, подхваченная волной.

Кабрильо распорядился дать самый полный, выжать из «Орегона» всю его мощь. Когда они окажутся на низшей точке волны, судно должно иметь достаточный запас энергии, чтобы проскочить как можно дальше и не дать морю сомкнуть воды над ним.

Когда судно было под углом почти в шестьдесят градусов, нависающая часть кормы врезалась в воду и исчезла в ней. Вода, поднявшись до самого верхнего грузового люка, непременно смыла бы вертолетный ангар, не будь он снабжен мощными резиновыми уплотнениями.

— Давай, давай, дорогой, — бормотал про себя Хуан. — Ты сможешь, вот увидишь, сможешь.

Угол постепенно уменьшался по мере того, как корма выбиралась из воды, и спуск «Орегона» в ад, кажется, становился более-менее управляемым. Двигатели натужно ревели, пытаясь уберечь громадину в 11 ООО тонн от смертельных объятий моря. И медленно, сначала очень медленно, так, что уставившийся на мониторы Хуан даже засомневался, не обманывают ли его глаза, палуба освобождалась от воды. Корабль избежал подводной могилы.

Сбавив скорость, Кабрильо передал управление рулевому.

Макс незаметно проскользнул к стулу.

— А я еще подумал, когда ты на квадроцикле соскочил в море: «Он — сумасшедший»… Любой другой корабль давно бы пошел ко дну.

— Это не любой другой корабль, — с нажимом произнес Хуан, хлопнув по плечу Макса. — И не любой другой экипаж. Вот так-то.

— Спасибо, — только и сказал Макс.

Так. Одного избалованного ребенка удалось загнать домой. Теперь дело еще за двумя.

ГЛАВА 39

Ковач сразу понял, что не все в порядке, когда попытался связаться с Томом Сэверенсом из радиорубки «Золотых небес». Ответа не последовало. Даже гудков и то не было.

Из-за выключенных по приказу Ковача радиоприемников лишь двадцать минут спустя на корабле узнали обо всем из новостного спутникового канала. Речь шла о метеорите, замеченном над Южной Европой. Космическое тело весом примерно в тонну врезалось в один из островов неподалеку от побережья Турции. Была объявлена тревога по цунами, но поступило единственное сообщение с борта греческого парома о волне, по их сведениям, высотой всего лишь в несколько футов высотой и опасности не представлявшей.

Ковач понимал, что никакой это не метеорит. Скорее уж ядерная бомба. Значит, оба его пленника говорили правду. Американские власти знают об их плане и дали добро на пуск ракеты с ядерной боеголовкой. Свет, который видели на юге Европы, скорее всего, был одним из факторов ядерного взрыва.

Ковач с пульта дистанционного управления приглушил звук телевизора. Не желал он слышать эти бредни о метеоритах. Тут необходимо продумать свои варианты. Если они направили оперативную группу на «Золотые небеса», то наверняка знают, что и он, Ковач, на борту. Нет, это нелогично. Это он прибыл сюда потому, что подозревал незваных гостей. Иными словами, они и ведать не ведают, где он. И Ковач предпочел простое и надежное решение: прикончить обоих янки и смыться с корабля в ближайшем порту, то есть в Ираклионе, столице Крита.

— Но они будут там меня ждать, — невольно пробормотал он.

Кто бы ни послал этих двух американцев — ЦРУ, что наиболее вероятно, — это было не столь важно. Главное, оперативники будут караулить его в порту. Интересно, сумеет ли он проскочить незамеченным? Допустим, такой шанс есть, но стоит ли рисковать? А может, просто остановить корабль и удрать на спасательной шлюпке? В Эгейском море тысячи островов, там есть где отсидеться и обдумать, как быть дальше.

Но этот вариант оставлял открытым вопрос о пленниках. Убить их или взять в заложники? Американец его не волновал, он вообще производит впечатление чокнутого. Женщина куда опаснее. Прикончить их, и дело с концом.

И еще одно. Последнее. Вирус.

Пока что он находился в герметически закрытой емкости. Выпустить его означало заразить около тысячи человек на борту, и если им повезет, они вернутся домой и распространят его дальше. Но им явно не повезет — корабль тут же поставят на карантин и никто его не покинет.

Все лучше, чем ничего.

Ковач поднялся со стула и вышел на мостик. Уже наступила ночь, и единственным освещением были многочисленные лампочки на приборной доске да индикаторы кругового обзора радарных установок. На вахте дежурили два офицера и столько же рулевых. Помощник Ковача, Лэрд Бергман, находился снаружи на верхнем штурманском мостике, глазея на усыпанное звездами ночное небо.

— Спуститесь в прачечную и выпустите вирус вручную, — велел ему Ковач.

— Что-нибудь с передатчиком?

— Это вас не касается. Сейчас же отправляйтесь туда и сделайте, что приказано. После найдете Рольфа и доложите ему. Мы сходим с корабля.

— Что происходит?

— Поверьте мне, нас арестуют, как только мы окажемся на Крите. Так что покинуть корабль — единственный способ.

Один из офицеров внезапно крикнул:

— Откуда, черт побери, он явился сюда и что за игры затеял?! Вызовите сюда капитана и объявите тревогу. Мы вот-вот столкнемся.

Офицер выскочил из рубки и бегом бросился на штурманский мостик.

— За мной! — приказал Ковач, и они с Бергманом последовали за офицером.

Огромное грузовое судно надвигалось прямо на «Золотые небеса». Идущий без огней корабль напоминал «Летучий голландец», но киль его разрезал воду на добрых двадцати узлах.

Офицер крикнул остальным на мостике:

— Вы что, не разглядели его на радаре?

— Я буквально только что заметил его. И он был в десяти милях от нас, — оправдывался младший офицер. — Клянусь, это было всего несколько минут назад.

— Объявляйте тревогу.

Рев сирен «Золотых небес» не возымел эффекта. Сухогруз как ни в чем не бывало напирал прямо на них, будто собравшись рассечь круизный корабль. И в то мгновение, когда всем казалось, что столкновение неизбежно, грузовое судно резко отвернуло, совершив фантастически крутой для сухогруза — и не только для сухогруза — поворот, замерев в считаных футах от «Золотых небес». Все были поражены, и, не будь вахтенный офицер вне себя от злости, он непременно воздал бы должное искусству рулевого.

Тут Ковачу вспомнились сообщения о каком-то непонятном большом судне, прошмыгнувшем через Коринфский пролив как раз в ту ночь, когда похитили сына Хэнли. Он никогда не сомневался, что оба этих событиях связаны между собой, и вот теперь большое грузовое судно возникает здесь среди ночи. Крысиное чутье подсказывало Ковачу, что корабль этот явился по его душу.

Он незаметно ретировался подальше от членов экипажа. Портативные радиостанции работали плохо среди такого количества металла, но ему удалось вызвать Рольфа Стронга, третьего из команды, прибывшей на вертолете на круизное судно.

— Рольф, это Ковач. Вы мне нужны. Вышвырните всех до единого из машинного отделения, а сами запритесь там. Никого не впускать! В случае неповиновения стреляйте. Вы меня поняли?

В отличие от Бергмана, Стронг не имел дурной привычки переспрашивать или задавать лишние вопросы.

— Так точно. Очистить машинное отделение и никого не впускать.

Ковач вытащил пистолет из-под ветровки и сказал Бергману:

— Найдите на корабле шесть-семь человек. Женщин. Неважно, пассажиров или членов экипажа. И приведите их сюда как можно быстрее. И еще — зайдите ко мне в каюту и принесите остальное оружие.

Видя, что Бергман вопреки обыкновению собирается о чем- то спросить, Ковач опередил его, добавив:

— Том Сэверенс погиб, весь наш план рухнул, а люди, по вине которых это произошло, находятся вон на том грузовом судне. Так что вперед!

— Есть, сэр!

Навинтив глушитель на ствол оружия, серб запер дверь капитанского мостика и равнодушно пристрелил двух членов экипажа и вахтенного офицера. Едва слышные щелчки заглушил вой сирен, и второй вахтенный офицер ни о чем не подозревал, пока, вернувшись со штурманского мостика, не увидел тела погибших. Он вопросительно посмотрел на Ковача, и в этот момент на его безупречно белой форменной рубашке стали расплываться два темно-красных пятна. Судорожно раскрыв рот, он как подкошенный упал на палубу.

Готовый к тому, что оперативники на грузовом судне возьмут круизное судно на абордаж, Ковач подошел к пульту управления. С помощью диска можно было отдать приказ снизить или, наоборот, увеличить скорость, а штурвал заменяла простая рукоятка, похожая на джойстик. Управление и маневрирование было проще простого, несмотря на габариты корабля.

Дав полный вперед, Ковач стал отводить «Золотые небеса» от покрытого ржавчиной сухогруза. Круизный корабль был новым, всего несколько лет как сошел со стапеля, да и создавался с упором не на скорость, а на комфорт, однако серб не сомневался, что обставит грузовой корабль.

«Золотые небеса» на самом деле успели довольно далеко выдвинуться вперед, но лишь на считаные минуты. Сухогруз, резко увеличив скорость, без труда нагнал круизное судно. Ковач забеспокоился: покрытое ржавчиной судно, на вид готовое развалиться на части, неслось по волнам как катер. Он еще раз проверил дроссель, заметив, что на наборных дисках обозначен еще один режим «АВАРИЙНАЯ МОЩНОСТЬ».

Перейдя в этот режим, он почувствовал, что скорость круизного корабля на самом деле возросла и продолжает увеличиваться. Заметив, как сухогруз медленно удаляется, Ковач с удовлетворением усмехнулся. Еще часок-другой, и они оторвутся от этого ржавого монстра; тогда можно будет спокойно притормозить и спустить на воду спасательную шлюпку. Остальное не имело значения.

Но сухогруз, будто играя с ним, последовал примеру «Золотых небес» и, резко увеличив скорость, почти нагнал его. Нос сухогруза маячил футах в тридцати от круизного судна. А меж тем «Золотые небеса» на месте не стояли, а неслись во весь опор на тридцати шести узлах. Быть такого не могло, чтобы грузовое судно достигало подобной скорости, не говоря уже о том, чтобы поддерживать ее.

Раздражение Ковача сменилось гневом. Но тут раздался звук автоматной очереди, сопровождаемый истерическими криками. Подскочив к двери на мостик, он рывком отодвинул запор и с оружием наготове выскочил наружу. Капитан судна лежал в растекавшейся по покрытой ковролином палубе луже крови, а тела еще четырех офицеров в разных позах теснились вдоль прохода. Должно быть, они попытались напасть на Бергмана. Чуть дальше тел погибших офицеров над горсткой насмерть перепуганных женщин грозно возвышался его помощник.

— Давай их сюда! Побыстрее! — рявкнул Ковач, взмахом оружия давая пленницам знак войти на мостик.

— Немедленно прекратите! — потребовал неизвестно откуда появившийся офицер.

Ковач, не мешкая, выстрелил ему прямо в лицо и тут же захлопнул массивную металлическую дверь на капитанский мостик.

Схватив одну из женщин, темноволосую красавицу, официантку из столовой, он тут же метнулся назад к рулевому управлению. Женщину серб поставил перед собой — в качестве живого щита на тот случай, если с борта сухогруза откроют по нему огонь. Он с досадой отметил, что промежуток между ними и сухогрузом сузился еще сильнее.

— В кошки-мышки вздумал со мной играть, — со злобой произнес Ковач, ни к кому не обращаясь, и резко рванул рычаг управления на себя.

Судно мгновенно отреагировало и, задрав нос, устремилось вперед. Несколько секунд спустя оно со всего размаху врезалось в борт грузового судна. Раздался невыносимый скрежет металла о металл. Удар пришелся на правый борт круизного судна. Ковач с трудом устоял на ногах. В результате этого намеренного столкновения часть поручней оказалась снесена, словно их срезало гигантским ножом. Сорвало и с десяток балконов самых дорогих кают. На всем корабле пассажиров и членов экипажа силой удара швырнуло на палубу. Были и раненые, правда, легко, если не считать нескольких случаев перелома.

Ковач отвел судно от места столкновения. Грузовое судно повернулось синхронно с круизным, но предпочло все же отойти чуть подальше, поскольку его капитан не исключал нового удара.

Ковач не понимал, что на него нашло, но вдруг ему захотелось одним махом покончить со всем. Бросив руль, он подхватил труп одного из офицеров, взял его за ремень и, поставив рядом с собой, распахнул дверь на мостик и вытолкнул сначала труп, потом вышел сам. Создавалось впечатление, что офицер жив и повинуется захватившему его в заложники. Ковач на секунду остановился удостовериться, что те, кто на сухогрузе, видят его, и только после этого стал вместе с телом покойного подниматься на штурманский мостик.

Затем, пригнувшись, он пробрался под перилами и столкнул тело офицера в воду. Он не мог видеть, как падало тело в воду, но не сомневался, что его противники видели. Ковач понимал, что они не позволят человеку утонуть, но им потребуется как минимум час на его спасение. И со злорадством представил себе их реакцию, когда они обнаружат бездыханное тело в воде.

— Донесение о повреждении, — потребовал Хуан, как только два судна отошли друг от друга.

— Экипаж определяет, — тут же отозвался Макс.

Когда попытка связаться с экипажем круизного корабля по радио не удалась, был составлен новый план, состоявший в том, чтобы привлечь внимание экипажа, обратившись к ним по громкоговорителю. Вполне вероятно, что владелец «Золотых небес» в сговоре с Сэверенсом, но вовсе не обязательно подозревать в измене и экипаж, включая офицеров и капитана. Если им сообщить об истинной причине пребывания Зелимира Ковача на борту, они без промедления и раз и навсегда разберутся с ним.

Кабрильо не сомневался, что круизное судно отвернет, но никак не рассчитывал на преднамеренный таран. Ни один капитан не стал бы подвергать опасности и корабль, и экипаж.

Существовал только один логический вывод: Ковач захватил «Золотые небеса».

Макс рассеянно кивнул в знак согласия.

— Только это все и объясняет. Как ты думаешь действовать?

— Мы снова расположимся рядом и перебросим через борт абордажные крюки. Не знаю, сколько у него людей, но, думаю, десятка наших вполне хватит.

— В духе капитана Блада[13]. Обожаю. Но если он попытается снова действовать в том же духе, вам, ребятки, придется туго.

— Это ваша забота знать, что он попытается, а что нет.

Кабрильо собирался вызвать Эдди для подготовки абордажной команды, но тут Хали прокричал:

— Кого-то только что сбросили со штурманского мостика!

— Что? — в унисон переспросили Макс и Хуан.

— Парень в темной ветровке только что сбросил в воду со штурманского мостика нечто, напоминающее человека, офицера!

— Полный назад! — выкрикнул Хуан в переговорное устройство. — Человек за бортом! Человек за бортом! Это не учения! Спасательную команду в шлюпки. Подготовьте жесткие надувные лодки.

— Он затеял грязную игру, — произнес Макс.

— Ничего, мы мастера играть и погрязнее. Наведите камеры на мостик «Золотых небес» и побыстрее выведите картинку на главный монитор.

Мгновение спустя изображения вспыхнули на мониторе. Поскольку круизный корабль был намного выше «Орегона», лучше всего был обзор камеры, установленной на мачте судна. Когда камеру перевели в режим ночного видения, капитанский мостик был как на ладони. Там находились и женщины, стоявшие вплотную к окнам так, чтобы снайпер не имел возможности выстрелить, не задев никого из них. Неясно была видна скрючившаяся у руля фигура — очевидно, это был Ковач, рядом с ним еще одна женщина.

— Он явно не дурак, Хуан. Мы не можем рисковать, потому что стоит открыть огонь, и мы точно в кого-нибудь из них попадем.

— Председатель, это Майк. Мы готовы начать.

Хуан посмотрел, как они передвигаются по воде, дождался, пока снизят скорость до максимально безопасной, и приказал Троно и его спасательной команде начинать.

Жесткая надувная лодка, соскользнув с пандуса с облегчавшим скольжение тефлоновым покрытием, шумно шлепнулась на поверхность воды. Майк тут же развернул лодку лево руля, чтобы облегчить переход в бурлящую воду.

— Мы готовы.

При наличии устройства теплового обнаружения проблем с упавшим в воду офицером у ребят возникнуть не должно. Майк Троно до вступления в «Корпорацию» был спасателем и, кроме того, прошел спецподготовку на санитара.

— Рулевой, снизить скорость на 10 процентов! Если он повернет, поверните и вы, а если замедлит ход, не гонитесь за ним. Надо, чтобы он подумал, что мы его не можем нагнать.

Макс непонимающе посмотрел на Хуана.

— Нам потребуется время, чтобы спланировать абордаж; незачем его нервировать, а то он начнет выкидывать людей за борт.

Кабрильо переодевался у себя в каюте, когда Хали сообщил ему о найденном Майком офицере, добавив, что моряк был убит двумя пулями в грудь. Хуан хладнокровно распорядился, чтобы все на лодке были готовы в любой момент начать действовать, если Ковач выбросит еще кого-нибудь за борт. Несмотря на внешнее хладнокровие, внутри Кабрильо все кипело от гнева и возмущения. Он не сожалел о том, что они потратили впустую драгоценные минуты на отыскание трупа, которому уже ничем не помочь. С таким преимуществом в скорости «Орегону» нечего бояться упустить «Золотые небеса».

Кабрильо злился на себя. Невинный человек погиб, потому что он, Хуан, действовал как слон в посудной лавке. Возможно, существовал другой способ обезвредить Ковача и спасти заложников. Нет, надо было всерьез все обмозговать и разработать более надежный план.

Раздался звонок телефона.

— Кабрильо, — раздраженно бросил он.

— Выбросьте это из головы. Причем сию секунду, — произнес голос доктора Хаксли.

— О чем вы?

— Я только услышала о том, что произошло, и не сомневаюсь, что вы во всем вините себя. Так вот, прекратите это. Поймите, как только Ковач узнал, что их база на Эосе перестала существовать, он оказался в положении загнанной в угол крысы. Он не видит выхода и перепуган. Именно с перепугу он и пристрелил этого офицера. А вы здесь вообще ни при чем. Знаете что, не занимайтесь самоедством, это вам только на пользу пойдет. Обещаете?

Хуан шумно выдохнул.

— Значит, вы считаете, что я здесь только самоедством и занимаюсь, так?

— Считаю. Именно потому и позвонила.

— Спасибо, Хакс.

— Разделайтесь с ним, и поскорее. Пока он еще кого-нибудь на тот свет не отправил. Поверьте, как только с ним будет покончено, вы сразу же почувствуете себя намного лучше.

— Таковы, значит, рекомендации врача?

— Именно.

Пятнадцать минут спустя Хуан вместе со своей командой был на палубе. Он разделил людей на две группы по шесть человек, Эдди возглавил первую, а сам он — вторую. Для обеспечения контроля над круизным кораблем Ковачу потребуются люди на капитанском мостике и в машинном отделении, чтобы помешать матросам остановить корабль. За это отвечала группа Эдди. А Хуану нужен был сам Ковач. Весь, без остатка.

Все переоделись в черные облегающие костюмы, на каждом был бронежилет из кевлара, удобный и не стесняющий движений при атаке. Башмаки были на мягких резиновых подошвах; каждый имел противогаз, потому что всем выдали гранаты со слезоточивым газом. Весь корабль был ярко освещен, поэтому решили выдать только по одному прибору ночного видения на группу.

Принимая во внимание число пассажиров и членов экипажа на борту судна, Кабрильо строжайше приказал, чтобы все получили лишь половину боекомплекта — береженого Бог бережет, — им только не хватало еще трупов, тем более из числа гражданских лиц. Он взял «глок», потому что даже патроны с куда меньшим количеством пороха способны прошить крохотными пулями тело человека насквозь.

Абордажные крюки выстреливались патронами из специального оружия типа дробовика. Канаты их очень прочны и вместе с тем легки, но взбираться с их помощью на борт чужого судна было сложнее. Поэтому каждый имел специальные перчатки с механическими зажимами для захвата моноволокна.

— Макс, ты готов? — прижав ларингофон к горлу, спросил Хуан.

— Готов.

— Отлично, давайте полный вперед и не забудьте предупредить Майка.

Ускорение было почти мгновенным. Страшный ветер бил в лицо, заставлял слезиться глаза. «Золотые небеса» шли впереди милях в четырех, сверкая огнями, словно гигантский плавучий драгоценный камень.

«Орегон» перемещался приблизительно на двадцать с лишним узлов быстрее, чем круизный корабль, таким образом, расстояние между ними быстро сокращалось.

— Ковач, наверное, там свихнулся, — заметил Эдди. — Мы просто его до исступления доводим своими визитами.

— Председатель, он еще одного выбросил за борт! — прокричал Хали по радио. — На сей раз женщину, и определенно живую.

— Тревога! Уэппс, пальни-ка из «Гатлинга» куда-нибудь, но как можно ближе к мостику. Пусть Ковач знает, что в следующий раз мы его точно раскромсаем. Только поосторожнее.

Бронированная пластина, прикрывавшая часть правого борта, где располагалась пушка Гатлинга, отъехала в сторону, открыв все шесть вращающихся барабанов. Звук выстрелов очень напоминал визг циркулярной пилы. Языки пламени вырвались на двадцать футов по флангу «Орегона», и град из двухсот снарядов с урановым сердечником дугой пронесся по небу. Снаряды легли почти вплотную к штурманскому мостику, содрав краску с поручней, а вода у носа вскипела сотней фонтанчиков. «Золотые небеса» немедленно отвернули.

— Встряхнули тебя маленько, — усмехнулся Эдди.

Макс держал «Орегон» примерно в сотне футов от круизного судна, когда они вышли на пересекающиеся курсы, а когда Ковач попытался вновь протаранить их, Макс предпочел держаться вне его досягаемости, воспользовавшись мощью вспомогательных винтов, чтобы «Орегон» в случае надобности внезапно и быстро мог приблизиться к «Золотым небесам».

— Макс, готовься, — распорядился Хуан, — Уэппс, ты тоже будь готов к стрельбе по той же цели, но не попади в корабль.

Он ждал, когда его люди займут позиции у перил «Орегона» для заброса абордажных крюков.

— Цельтесь в главную палубу. Макс, давай!

— Огонь! — скомандовал Хуан, и «Гатлинг» снова взревел, а абордажная команда выстрелила абордажными крюками.

Все двенадцать крюков прочно закрепились там, где положено. «Орегон» подобрался еще ближе; теперь он держался почти вплотную к круизному судну, едва ли не касаясь его бортом, чтобы команда без осложнений перебралась на его борт. А «Гатлинг» продолжал изрыгать огонь, посылая снаряды чуть выше штурманского мостика «Золотых небес».

— Давайте! Пошли!

Хуан, ухватившись за линь, перескочил через перила. Теперь «Орегон» плавно покачивался позади. Кабрильо намеренно прицелился чуть выше ряда окон и верно оценил расстояние. Ногами он вышиб стекла и в следующую секунду оказался в опустевшей столовой, избавив себя от досадной необходимости взбираться по канату. Его команда сумела закрепиться у мостика.

Хуан снял с плеча МР-5. Медленно передвигаясь с оружием наготове, он маневрировал между столиков к выходу.

Он вышел на уровне бельэтажа атриума. Вокруг слонялись все еще не успевшие прийти в себя после инцидента с «Орегоном» пассажиры. Внизу у лестничного пролета лежал человек, рядом с ним две женщины. Какая-то пожилая леди вскрикнула, увидев его.

Хуан поднял оружие стволом вверх.

— Леди и джентльмены, ваше судно было захвачено, — объявил он. — Я из команды Организации объединенных наций по спасению заложников. Прошу вас немедленно вернуться в каюты. Передайте остальным пассажирам, чтобы и они не покидали своих кают, пока мы не освободим корабль от террористов.

К нему подошел импозантного вида мужчина.

— Я — Грег Тэрнер, помощник механика. Я могу оказаться вам полезным?

— Разъясните, как побыстрее добраться до мостика, а потом проследите, чтобы люди разошлись по каютам.

— Насколько все серьезно? — спросил Тэрнер.

— Вам когда-нибудь приходилось слышать о захвате судна?

— Простите, я задал дурацкий вопрос.

— Не переживайте.

Тэрнер подробно объяснил Хуану, как пройти к мостику, кроме того, дал ему магнитную карту для прохода в служебные помещения, и Кабрильо поспешил прочь. Добежав до двери с надписью «ВХОД ВОСПРЕЩЕН», он провел картой по считывающему устройству и распахнул дверь. Его люди будут здесь через минуту.

Он бежал мимо бесконечной череды дверей в каюты и в два прыжка одолел лестницу, ведущую на мостик. Медленно приближаясь к двери, он включил лазерный прибор наблюдения. У самых дверей Кабрильо остановился, услышав голоса, доносившиеся из каюты в нескольких дверях от входа на мостик.

— Капитан? — вежливо позвал он.

Голоса тут же смолкли, и кто-то, приоткрыв дверь, стал всматриваться в щель. Хуан видел лишь один глаз незнакомца. При виде Хуана глаз в ужасе округлился.

— Все в порядке, — успокоил собеседника Хуан. — Я здесь, чтобы обезвредить его. Могу я переговорить с вашим капитаном?

Из-за угла кто-то вышел. Кто-то в форме. Женщина. Судя по количеству шевронов, первый помощник капитана «Золотых небес». У женщины были темные волосы до плеч и загорелое лицо, на котором выделялись светло-карие глаза.

— Этот мясник убил капитана и нашего казначея. Я — Ли Ворхес, первый помощник.

— Лучше поговорим там, — предложил Хуан, указывая на каюту у нее за спиной.

Он последовал за женщиной в каюту. На постели лежали укрытые белым, перепачканным в крови покрывалом тела.

Ли Ворхес хотела представить его остальным офицерам, но Хуан перебил ее:

— Потом. Вам известно, что происходит сейчас на мостике?

— Их там двое, — тут же ответила женщина. — Одного зовут Ковач, другого не знаю как. Третий забаррикадировался в машинном отделении.

— Вы уверены, что он там один?

Женщина кивнула, и Хуан передал информацию Эдди.

— Продолжайте.

— Они прибыли на борт вертолетом почти сразу же, как мы вышли из Стамбула. Вышестоящее начальство велело нам выполнять все без исключения указания Ковача. Они вроде искали двух безбилетников, якобы убивших одного из пассажиров.

— Те «безбилетники» — часть моей команды, — заверил первого помощника Хуан. — И, разумеется, они никого не убивали. Вы знаете, где они?

Женщина поверила Кабрильо безоговорочно.

— Они совсем недавно нашли их, и сейчас ваши люди заперты в каюте капитана сразу же за мостиком.

— Хорошо. Что еще?

— Когда они здесь появились, Ковач и остальные, на вахте стояли двое матросов и двое офицеров. Они взяли еще и заложниц, пассажирок. А вы кто? Откуда?

— Мы выполняем задание Организации объединенных наций. И довольно долго следили за этой группой террористов. Когда Ковач захватил ваше судно, нам пришлось действовать без промедления. Сожалею, что не имел возможности сообщить вам обо всем и о том, что вы подверглись опасности. Мы собирались арестовать Ковача еще раньше, но… в общем, сами понимаете — бюрократические инстанции и так далее. Как и везде.

Внезапно появились остальные члены команды Хуана, на всякий случай обшаривая каюту лазерными прицелами.

— Все хорошо, ребята, — успокоил их Хуан, и они тут же опустили оружие. Пока он вводил группу в курс дела, Ли по его просьбе набросала схему мостика. А Макса он попросил вкратце проинформировать о том, что происходит на мостике.

— Значит, так. Майк выловил эту женщину из моря. Красавица, хоть и взвинченна. Ковач все еще у руля, в окружении трех заложниц. Мы разыскали второго бандита, но он пока что вне поля зрения. Еще три женщины стоят вплотную к окнам.

— Обойдите «Небеса», и тогда сможете все видеть как на ладони. Будете знать, что делать. Да, еще одно — Марк и Линда заперты в капитанской каюте за мостиком. Подумайте, как их разыскать.

— Понятно, понятно.

Эдди доложил по рации, что они заняли позиции и планируют ворваться в машинное отделение через дверь. Хуан велел ему обождать, чтобы все атаки происходили одновременно.

Макс тут же радировал в ответ:

— Я вижу дверь на задней стенке мостика, она закрыта, но могу спорить, что это именно то место. Ковач переместил три живых щита к главным окнам мостика. Его главный жлоб внизу в проходе на правом борту, стоит, по-моему… да, стоит у главного входа.

Теперь благодаря схеме первого помощника Кабрильо был полностью в курсе обстановки на мостике, а его команда знала, как действовать. До этого времени они никогда не допускали того, что сами эвфемистически окрестили «сопутствующими потерями», чем Кабрильо невероятно гордился и дал клятву продолжать в том же духе.

После событий 11 сентября 2001 года не только кабины воздушных лайнеров, но и почти все капитанские мостики круизных судов были оборудованы более прочными дверями. Хуан самолично разместил на них пластиковую взрывчатку и отошел в каюту. Вызвав по рации Эдди и Макса, сообщил им, что до начала операции остается полминуты.

Он не спускал глаз с часов и в нужный момент нажал на кнопку дистанционного управления.

Взрыв заполнил проход удушливым белым дымом. Едва взрывная волна прокатилась мимо двери в каюту, как Кабрильо сорвался с места. Луч его лазера рубиновой нитью протянулся через пелену белесого дыма.

Он мчался на мостик, за ним его группа, мимо раскаленных обломков двери, мимо груды мяса, еще недавно называвшей себя Лэрдом Бергманом.

— Лечь! Всем лечь! — звучал приказ, когда они с оружием ворвались в помещение.

Ковач реагировал быстрее, чем ожидал Хуан. Едва он навел на серба лазерный луч прицела, тут успел прикрыться одной из женщин, приставив ей к виску пистолет.

— Еще шаг, и ее нет! — рыкнул он.

Хуан был поражен, поняв, что знаком с заложницей. Ковач, должно быть, тоже знал, что она — часть их команды, потому и выбрал Линду Росс, до этого запертую в смежном с мостиком кабинете капитана, в качестве живого щита.

— Все кончено, Ковач. Отпускай ее.

— Это для нее все будет кончено, если ты хоть шевельнешься.

И в подтверждение сказанному серб сильнее прижал оружие к виску Линды. Было видно, что она старается превозмочь боль.

— Опускай оружие и не тяни с этим, а не то она покойница.

— А ты отправишься за ней секунду спустя.

— Я уже покойник и понимаю это, так что ты меня этим не возьмешь! А вот тебе хочется видеть, как молодая девчонка у тебя на глазах зазря погибнет? Все — у тебя остается пять секунд.

— Стреляй в него! — вырвалось у Линды.

— Вот досада, — буркнул Кабрильо и выпустил автомат из руки. Линда недоверчиво посмотрела на него, и Хуану стало не по себе от этого взгляда.

Остальные тоже бросили на пол оружие.

Ковач отвел пистолет от головы Линды и нацелил на Кабрильо.

— Разумное решение. А теперь вы аккуратно перепрыгнете через перила и вернетесь к себе на кораблик. И если попытаетесь снова повиснуть у нас на хвосте, я выброшу за борт еще парочку пассажирок. Только на сей раз предварительно свяжу им руки.

И подтолкнул Линду к Хуану.

В тысяче ярдов от «Золотых небес» Франклин Линкольн стоял у перил по правому борту «Орегона», наблюдая за событиями, разыгравшимися на «Небесах», через оптический прицел своего любимого оружия, снайперской винтовки «Баррет» 50-го калибра.

Пока Ковач спорил с Председателем, один из его людей едва заметными жестами убедил стоящих у окон женщин лечь ничком на пол, чтобы обеспечить Линкольну зону свободного огня.

На мостике послышался лишь тихий звон, когда пуля прошила небьющееся стекло. А вот звук, когда она вошла Ковачу между плеч, был уже совсем другим, мало похожим на нежный звон, — это было скорее глуховатое чвяканье разрушающейся органической ткани. Кровь фонтаном брызнула у него из груди, прежде чем серб отлетел футов на пять, — слишком сильной оставалась энергия выпущенной Линкольном из снайперской винтовки пули.

— Сомневались на мой счет? — улыбнулся Хуан Линде.

— Мне следовало бы вспомнить о Линке, — ответила она с довольно дерзкой усмешкой. Судя по всему, самообладание вернулось к ней. — Полагаю, это его работа.

— А кому еще по силам такой выстрел?

— Ну, и как дела? — осведомился Макс.

— Поздравьте Линка. Цель поражена, так и передайте. И с Линдой все в порядке.

Хуан вытащил наушник и переключил рацию на громкоговорящий режим, чтобы все слышали.

— Привет, Макс, — сказала она.

— Как твои делишки, дорогуша?

— Да все ничего, кроме этого мерзкого холода. Продрогла как собака.

Марка выпустили из капитанского кабинета и срезали пластиковые путы с запястий и лодыжек. С улыбкой до ушей он пожал руку Хуану.

— Я тут подумал, — продолжал Макс. — Вам, ребятки, следовало бы сходить вниз и проверить прачечную. Думаю, вы живо разберетесь с тем, как они хотели выпустить на волю вирус.

ЭПИЛОГ

Прошли считаные недели после катастрофы на острове Эос, когда старость все-таки добралась до Лайделла Купера. Десятки лет и миллионы долларов потратил он на попытки оттянуть неизбежное, использовав все средства — от пластической хирургии до нелегальной трансплантации органов. Только вот подвело его не тело — изощренный ум дал сбой. Дело всей его жизни потерпело крах, и Купер пребывал в состоянии шока.

Они еще летели по направлению к Турции, когда его дочь Хайди взяла бразды правления в свои руки. Она велела пилоту изменить полетный план и взять курс на Цюрих. Там Хайди опустошила несколько банковских счетов респонсивистского движения и перевела деньги в акции, приобретенные липовой компанией, зарегистрированной на нее же. Хайди понимала, что теперь власти будут стремиться арестовать всех высокопоставленных членов организации, и единственный шанс для нее остаться на свободе — залечь где-нибудь на дно вместе с сестрой.

Купер хотел отправиться с ними, но Хайди сказала, что ему нужно доделать кое-какие дела в Штатах, а на доктора Адама Дженнера, ярого противника респонсивизма, никогда не падет и тени подозрения. Так что пришлось ему вернуться домой, чтобы опустошить в Лос-Анджелесе банковские ячейки, о которых еще не пронюхало ФБР.

Все, что он так тщательно строил, рухнуло как карточный домик.

Греческие власти ликвидировали лагерь респонсивисгов в Коринфе, и по всему миру правительства закрывали респон- сивистские клиники. Хотя в средствах массовой информации ни словом не упоминалось о заговоре с целью стерилизовать полпланеты, повсюду возбуждались антикоррупционные дела, вызвавшие немалый резонанс. Знаменитости вроде Донны Скай отвернулись от респонсивизма, утверждая, что им промывали мозги, чтобы заставить финансово поддерживать движение.

Буквально за пару недель все, чего добился Купер, растаяло как дым. Он закрыл проект «Доктор Дженнер», с воодушевлением рассказывая другим психологам, снимавшим кабинеты по соседству, что теперь со спокойной душой может уйти на покой, тогда как эта самая душа в действительности испытывала страшные муки. Он срочно выставил на продажу дом, дав брокеру указание принять первое же предложение.

Вместо славы великого Лайделла Купера, спасителя обновленного мира, ему пришлось довольствоваться ролью никому не нужного отставного психолога Адама Дженнера.

Накануне вылета в Бразилию, которая славится тем, что практически никогда не выдает преступников в США, Купер вернулся в свой дом, чтобы забрать кое-что из личных вещей. Скрюченным артритом рукам не под силу управляться с ключом, и он привычно набрал код на крупной клавиатуре электронного замка.

Купер миновал фойе и направился к кабинету. Там его уже ждали. В полной растерянности Купер уставился на человека, вторгшегося в его дом.

— Доктор Дженнер?

— Да, а кто вы? Что вам нужно?

— Недавно я заплатил кучу денег, чтобы вы помогли моему другу.

— Я отошел от дел. Все кончено, прошу вас, уходите.

— И как же вы себя чувствуете? — поинтересовался незнакомец. — Респонсивизма больше нет. Вы победили. Впору праздновать.

Купер не мог заставить себя ответить — две его личности боролись между собой, он уже не понимал, как реагировать.

— А знаете что? — продолжал мужчина. — Мне кажется, не очень-то вы рады. Более того, по-моему, вы кое-что скрываете. И это кое-что многих удивило бы.

Купер понял, что сейчас произойдет. Он тяжело опустился на кушетку, его искусственно омоложенное лицо побелело.

— Даже если бы мне не удалось подслушать вашу похвальбу перед Ковачом на Эосе, я бы все равно вас вычислил. Никто, кроме вас, не мог выдать нас в Риме. Сначала мы грешили на Кайла, думали, вы навесили на него маячок или он смог позвонить — но нет. Он и понятия-то не имел, куда его привезли, а потому и Ковачу ничего не мог сообщить.

Теперь, когда скрывать было больше нечего, Купер выпрямился на кушетке.

— Верно, это я позвонил, вызвал Ковача в Рим и сообщил ему, где нас искать. Я сделал это сразу, как только нас оставили одних. Так это вы стоите за нападением на Эос?

Незнакомец кивнул.

— А еще мы обнаружили вирус на «Золотых небесах» и в прачечных сорока девяти других кораблей. Все пятьдесят контейнеров теперь находятся в хранилище четвертого уровня защиты в Мэриленде.

— Как вы не понимаете? Мир перенаселен. Я мог спасти человечество!

Незнакомец рассмеялся:

— Да вы вспомните, сколько раз за последние пару сотен лет мир стоял на пороге гибели? В 80-е говорили, что вот-вот закончится продовольствие, в 90-е грозили истощением запасов нефти, обещали, что к 2000-му население перешагнет рубеж в десять миллиардов… И все это оказалось враньем. Черт, да в 1900-м собирались закрыть Нью-йоркское патентное бюро — мол, все, что можно было изобрести, уже изобрели. Открою вам маленький секрет: будущее предсказать нельзя.

— Неправда, я знаю, что будет. Любой, у кого есть хоть половина мозга, согласится со мной. Через пятьдесят лет цивилизация будет сметена волной насилия. Наступит анархия библейского масштаба!

— Забавно, что вы говорите об этом. — Мужчина достал из- за спины пистолет. — Мне всегда нравилась библейская справедливость. Око за око и все такое.

— Вы не можете меня убить. Арестуйте меня. Судите.

— И предоставить трибуну для пропаганды ваших идей?

— Прошу вас!

Пистолет коротко тявкнул. Купер почувствовал укол в шею, дернул рукой, но артритная клешня лишь захватила воздух.

Кабрильо подождал десять секунд, пока транквилизатор, которым был начинен дротик, сработает. Когда глаза Купера закрылись и он обмяк на кушетке, Хуан поднес к губам передатчик. Несколькими мгновениями позже к дому со скрипом тормозов подъехала карета «Скорой помощи», и два парамедика выкатили каталку.

— Все гладко? — поинтересовался Эдди.

— Да, только вот после разговора с ним душ захотелось принять. Видал я в своей жизни психов, но такого — впервые.

Линкольн поднял Купера с кушетки и уложил на каталку. Кабрильо отыскал паспорт Купера и билет в один конец в Рио-де-Жанейро, и они поспешили прочь. Из дома напротив вышла соседка поинтересоваться, что случилось.

— Сердечный приступ, — сообщил ей Хуан.

Сорок пять минут спустя карета «Скорой помощи» прибыла в аэропорт, а еще через десять часов «Гольфстрим» «Корпорации» приземлился в тридцати километрах от Осло, в аэропорту Гардермоен.

В ярком свете летнего дня ледник искрился, словно чудесный ледяной кристалл. Температура воздуха была около десяти градусов Цельсия, но на самом льду — чуть ниже нуля.

Джордж Адамс привез их сюда на «МД-520 Н», заменившем малыша «Робинсона». Вертолет был и побольше, и помощнее. А главное — гораздо быстрее, но при этом тише.

Ко времени посадки Купер понемногу начал приходить в себя.

— Где мы? Что вы делаете?

— Конечно же, вы знаете, где мы, доктор Купер, — беззаботно произнес Хуан. — А впрочем, может, и нет. Ведь прошло больше шестидесяти лет.

Купер тупо смотрел на него, и Кабрильо продолжал:

— Мне все время не давала покоя одна вещь. Как вирус, разработанный нацистами и позже переданный ими японцам, оказался в ваших руках? Объяснение только одно: вы сами раскопали его. Нацистская оккупация Норвегии подробно задокументирована, и мои люди обнаружили в этих документах любопытнейшую вещь. Четырехмоторный разведчик «Кондор» был сбит над этим ледником в ночь на двадцать девятое апреля 1943 года. Погибли все члены экипажа, кроме стрелка. Его звали Эрнст Кесслер.

Купер моргнул.

— А самое удивительное, что по-немецки «кесслер» то же самое, что по-английски «купер» — что значит «бондарь». Забавно, верно? А мне вот это не показалось забавным.

Кабрильо открыл дверь вертолета и грубо выволок Кесслера-Купера на лед. Все это время он говорил с ним спокойно, даже ласково. Лишь сейчас его ярость выплеснулась наружу.

— А еще мы обнаружили, что после авиакатастрофы Кесслер стал сотрудником гестапо и проводил медицинские опыты в чудном местечке под названием Освенцим. А перед самым концом войны его перевели в германское посольство в Токио. Думаю, это было неплохим прикрытием для твоей работы на «Отряд 731» на Филиппинах. Надо было тебе, больному ублюдку, умереть в ту ночь. Ты мог явить миру одно из величайших открытий, то, что, возможно, послужило основой для одной из библейских историй, но выбрал путь убийцы… Что ж, Кесслер, ты пожнешь, что посеял, и сегодня, когда я буду представлять себе, как ты замерзаешь здесь насмерть, я буду улыбаться. — Кабрильо захлопнул дверь вертолета. — Поехали!

— Что теперь? — спросила Джулия, когда вертолет уже летел над водой.

— Он умрет.

— Я имею в виду, с Ковчегом.

— Ах, с этим… Я уже переговорил с Куртом Остином из Департамента морских исследований. А он ведет переговоры с норвежцами, чтобы разрешили исследовать ледник. Мы обязательно его найдем.

— Как же я хочу знать, что они там обнаружат…

Хуан мечтательно улыбнулся:

— Кто знает, может, каждой твари по паре…

Макс Хэнли сидел на скамейке неподалеку от обсерватории Гриффит-Парк, глядя на панораму Лос-Анджелеса. На лицо его упала тень, он поднял глаза и увидел своего сына, Кайла. Макс отсутствующим жестом пригласил его сесть. Он все еще продолжал злиться.

Кайл смотрел вдаль, и Макс изучал его профиль. Вдруг он увидел, как из уголка глаза Кайла скатилась слеза, за ней вторая, и его сын разрыдался как ребенок. Он обхватил отца руками, и тот обнял его в ответ.

— Мне так жаль… прости меня, папа, — всхлипнул Кайл.

— Конечно, прощаю, — произнес Макс слова, которые только и мог произнести отец.

Примечания

1

КАМ (англ. САМ (catapult aircraft merchantman) ship) — британские транспортные суда, оснащенные ракетной катапультой для запуска самолетов.

2

Звание на флоте, соответствующее мичману.

3

Здесь и далее: оставим типичные американские домыслы о «секретном смертоносном оружии» в Иране (или в любой другой стране, на которую нацелились США) на совести автора.

4

Речь идет о командире звездолета «Энтерпрайз» капитане Кирке, персонаже знаменитого американского киносериала «Звездный путь».

5

«Братья Харди» — серия детских детективов, написанных различными литературными «призраками» под псевдонимом Франклин У. Диксон. Выходит с 1927 года в США.

6

Фрэнк Ллойд Райт (1867—1959) — американский архитектор-новатор, оказавший огромное влияние на развитие западной архитектуры в первой половине XX века; создатель «органической архитектуры».

7

В битве близ реки Литтл-Бигхорн (25—26 июня 1876 г.) североамериканские индейцы разгромили и уничтожили крупный отряд армии США, упорно вытеснявшей их с исконных земель.

8

Также оставим видение авторами войны в Югославии, приписывающим зверские военные преступления лишь сербам — и особенно в Косове, — на его совести.

9

Борис Карлофф (наст, имя Уильям Генри Пратт) — знаменитый британский актер, наиболее известный своим исполнением роли чудовища Франкенштейна в фильме «Франкенштейн» (1931).

10

«Рассвет» по английски dawn, «небеса» (небо) — sky, вполне можно понять как Донна Скай.

11

Девушка-детектив, популярный персонаж литературной и кинематографической серий.

12

Аннаполис — город в США в штате Мэриленд, где находится военная академия, готовящая офицеров для ВМС США и Корпуса морской пехоты США.

13

Речь идет о главном персонаже приключенческого романа Р. Сабатини «Одиссея капитана Блада».

Content

Клайв Касслер, Джек Дю Брюл
ЧУМНОЙ КОРАБЛЬ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ЭПИЛОГ

Примечания