СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ ПАЛАМА

ИЗБРАННЫЕ ТВОРЕНИЯ

Содержание

Исповедание Православной веры святителя Григория Паламы.

Ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания.

Письмо к Акиндину, посланное из Фессалоники прежде соборного осуждения Варлаама и Акиндина.

Диспут с хионами.

Десятословие по Христианскому Законоположению.

Письмо своей Церкви.

Святогорский томос.

Исповедание Православной веры святителя Григория Паламы

1341, 1347 и 1351 годах были проведены в Константинополе три Поместных Собора, чтобы судить об обвинениях против исихастов (безмолвников) и в особенности против Иисусовой молитвы. Чтобы защитить исихастов от нападений на эту не только монашескую, но и общеправославную молитву, Соборы провозгласили ряд определений о духовной жизни, о божественных энергиях и благодати, и об обожении человека. В 1351 году святый Григорий Палама предложил отцам Собора свое вероисповедание, которое было «читано перед святым и божественным собранием, чтобы все могли его слышать» и было «всеми утверждено и засчитано как совершенно православное во всем».

Несмотря на то, что авторитет этого вероисповедания не находится на одном уровне с авторитетом Никео–Константинопольского Символа веры, который остается на все времена неизменимым выражением Православной Веры, текст Паламы не только важный документ в защите исихастов: его вероисповедание выражает с большой точностью и в определенной форме церковное учение об основных вопросах, не только старых, но и тех новых, которые возникли первый раз на Соборе. Троическое богословие Палама выразил с большим могуществом и строго по церковному преданию. Можно сказать то же самое о его различении между Божественной Сущностью, которая «превыше всякого имени, явления и причастия», и, с другой стороны, Божественными энергиями, «которыми Бог причащается и соединяется по благодати со святыми ангелами и человеками» (см. Вероисповедание). Богословская тема, которую Палама здесь развивает, точно следует учению свв. Василия Великого, Максима Исповедника, Иоанна Дамаскина. За исключением нескольких пунктов, Вероисповедание не является плодом полемики с латинянами. Противник Паламы на Соборах, калабрийский философ Варлаам, был скорее представитель византийского гуманизма, чем латинского влияния, несмотря на то, что он был в своей юности напитан итальянским Renaissance.

Следовательно, этот текст святого Григория Паламы является, во–первых, подлинным выражением православного предания и его обновления в течение веков. Во–вторых, он составляет, вместе с другими трудами Паламы, православный ответ на византийский и западный гуманизм, как и на римско–католическое богословие четырнадцатого века. Нужно прибавить, что труды и борьба Паламы имеют также глубокое значение для православной веры в теперешнее время.

(Иеромонах Илларион Святогорец).

Един Бог есть прежде всего и у всех и во всех и выше всего, нами веруемый и поклоняемый во Отце и Сыне и Святом Духе, Единица В Троице и Троица в Единице, соединяемая без слияния и различаемая без разделения: та же самая Единица есть тождественно Троица всемогущая.

Отец безначальный, не только как Безвременный, но тоже как совершенно вез причины; Сам единственная причина и корень и источник во Сыне и Святом Духе созерцаемого Божества; Сам единственная первоначальная причина всего сущего; не единственный Творец, но единый единого Сына Отец и присно сын единственный Отец и Изводитель; более великий Сына и Духа, но это только как причина, во всем остальном Тот же Самый как Они и равночестен.

Которого Сын один, Безначальный как Безвременный, не Безначальный же как имеющий началом и корнем и источником Отца; от Котораго единого Он исходил прежде всех век бестелесно, не истекая, бесстрастно, через рождение, но без разделения, Бог сый от Бога, не другой же как Бог, а другой как Сын; присно Сый и присно сый Сын, и единственный Сын, присно сый у Бога без слияния; не причина и начало Божества во Троице мыслимаго, причина и начало Его существования Отец, но причина и начало всех созданных, как сущих всех через Него.

Иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу; но при полноте веков принял образ, нам свойственный, и, истощая Себя, благоволением Отца и содействием Святаго Духа, по закону естества зачался и родился от Приснодевы Марии, вместе Бог и Человек и, как воистину вочеловечивыйся, стал нам во всем подобен кроме греха, пребывающий тем, что Он был, Бог истинен, соединяющий без смешения и изменения две природы и воли и действия и пребывающий один Сын в одной ипостаси, и после вочеловечения действующий все Божественные действия как Бог и все человеческое как человек, и был подчинен Беспорочным человеческим страстям. Бесстрастен же и Бессмертен сый и пребывая яко Бог, Он вольно пострадал во плоти, яко человек; и быв распят и умерый и погребен, и воскресый в третий день, Он и явился Своим ученикам после воскресения, и свыше силу возвещая, и повелевая наставлять все народы, и крестить во имя Отца и Сына и Святаго Духа, и соблюсти и учить, как Он повелел, Он вознеслся Сам на небо и возсел одесную Отца, делая равночестну и сопрестольну как равнобожественну нашу телесную одежду, с которой и вернется со славою судить живых и мертвых и дать каждому по делам его.

Вознесыйся к Отцу, Он послал на Своих святых учеников и апостолов Духа Святаго, Который исходит от Отца, Он собезначальный Отцу и Сыну как Безвременный, но не Безначальный же, как имеющий и Он корнем и источником и причиной Отца, не как рожденный, но как изшедший ибо и он исходил прежде всех век от Отца, не истекая и бесстрастен, не через рождение, но через «экпоревсис» (исхождение). Неразделен сый от Отца и от Сына как от Отца происшедший и в Сыне почивающий, имеющий вкупе соединение неслиянное и различение нераздельное, Бог сый и Он от Бога, не другой как Бог, но другой как Утешитель; Дух Самоипостасный, от Отца исходящий и через Сына посылаемый, то есть: являемый, причина и Он всего созданного, как в Нем совершаемого, Тот же Самый как Отец и Сын и равночестен, кроме нерожденности и рожденности. Он был послан от Сына к своим ученикам, значит: был являем; ибо каким другим образом был послан тот, Который Вездесущий? Итак, не только от Сына, но тоже от Отца и через Сына посылается, и придет, являемый от Себя Самого, потому что послание, то есть явление Духа, есть общее дело. Является же не по сущности, ибо никто никогда не видел или объяснил Божию Сущность, но по благодати и силе и энергии, которые общие Отцу и Сыну и Святому Духу. Свойственна Каждому из Них Его собственная ипостась и все, что стремится к ней.

Общее есть не только пресущая Сущность, которая абсолютно Безымянна, неявляема и непричащаема, яко превыше всякого имени и явления и причастия, но тоже благодать и сила и энергия и блеск и царствие и нетленность и, одним словом, все, чем Бог причащается и соединяется по благодати со святыми ангелами и человеками, без лишения своей простоты, ни частностью и различием Ипостасей, ни частностью и разнообразием сил и энергий. Итак, есть у нас один всемогущий Бог во едином Божестве. ибо от совершенных Ипостасей никогда не зарождается составление, ни может могущественное, потому что имеет силу или силы, когда–то из–за этого быть искренно названно составленным.

К тому мы почитаем святую икону Сына Божия, Который стал описанным как нас ради вочеловечивыйся, вознося наше почитание от образа к Первообразу; и честное древо Креста, и все символы Его страдания, как сущие Божественные Трофеи против общего противника нашего рода; мы почитаем еще спасительное знамение честнаго Креста и Божественные церкви и места и священные сосуды и богоданные слова из–за в них обитающего Бога. Мы почитаем тоже иконы всех святых из–за любви к Ним и к Богу, которого они искренне любили и служили, вознося наш ум в их почитании к лицам, на иконах представленным. Мы почитаем тоже самые мощи святых, потому что освящающая благодать не оставила их святых костей, подобно как Божество не разлучилось от Владычнего тела в Его тридневной смерти.

Мы не знаем никакого зла по существу, ни что существовало бы другого начала зла, чем развращение умных существ, которые плохо пользовались Богоданной им свободой.

Мы держим все церковные предания, письменные и неписьменные, и прежде всего тайное и всесвятое служение и причастие и общение и собрание (синаксис), от которого другие служения получают свое совершенство и где в воспоминании Того, Который истощил Себя неистощимо и воплотился и страдал нас ради, священнодействуются и богодействуются, по Того божественному повелению и по Его собственному действию, самые Божественные предметы, Хлеб и Чаша, и делаются жизнодательным Телом и Кровью, и даруются в несказанное Причастие и общение тем, которые Благочестиво приступают.

Всех не исповедающих и не верующих в то, как Святый Дух провещал через пророков, как повелел Господь, когда Он нам явился во плоти, как свидетельствовали Им посланные Апостолы, и как Отцы наши и их преемники нас учили, но выдумывающих их личные ереси или следовавших до конца за теми, которые их плохо научили, мы отвергаем и предаем анафеме.

Мы принимаем все Святые и вселенские Соборы: Собор триста восемнадцати богоносных отцов в Никее против иконоборца Ария, злочестиво обнищающего Сына Божия в творение и рассекающего в Отце и Сыне и Святом Духе поклоняемое Божество в тварное и нетварное; Собор ста пятидесяти святых отцов, собравшихся в Константинополе против Македония Константинополитянина, злочестиво обнищающего Духа Святаго, рассекающего этим не меньше, чем первый, в созданное и несозданное, Божество единое; после этого Собор двухсот отцов в Ефесе против Нестория Патриарха Константинопольского, который разделил во Христе единство Его Божества и человечества по Ипостаси и никогда не Хотел называть Богородицею Пресвятую Деву, истинно Бога рождшую; и четвертый Собор шестисот тридцати отцов в Халкидоне против Евтихия и Диоскора, злобно учивших, что у Христа была одна природа; и после этого, Собор ста шестидесяти пяти отцов в Константинополе против Феодора и Диодора, которые думали то же самое, как Несторий, и его учение поддерживали своими трудами, и против Оригена и Дидима и некоторого Евагрия, которые из древних, и старались ввести некоторые мифы в Божию Церковь; и после этого Собор ста семидесяти отцов в этом городе против Сергия, Пирра, Павла от управлявших в Константинополе, которые отнимали от Христа Его две энергии и два хотения, соответствующие Его двум природам; и Собор ста семидесяти семи отцов, который опять был в Никее против иконоборцев.

Мы принимаем тоже все Святые Соборы, проведенные Божиею благодатию в свое время и место для утверждения Благочестия и евангельской жизни; к ним принадлежат те, которые проведены в этом великом городе в славной церкви Святой Божественной Премудрости (Св. Софии) против Варлаама Калабрийского и против Акиндина, который был за него и думал, как он, и спешил, чтобы его с Хитростью оправдать ; которые учили, что общая благодать Отца и Сына и Святаго Духа, и свет Будущего века, в который праведные будут сиять яко солнце, как это Христос предъявил, когда Он сиял на Горе, и просто всякая сила и энергия Триипостасного Божества, и все, что неким образом различается от Божественной природы — что все это созданно, рассекая этим злочестиво единое Божество в созданное и несозданное, А тех, которые благочестиво исповедуют, что этот Пребожественный Свет несозданный и всякая сила и энергия Божественная — ибо ничего от всего принадлежащего по природе к Богу не возникло недавно — они называют двубожниками и многобожниками, как нас называют иудеи, саввелиане и ариане. Но мы изгоняем и первых, и последних как настоящих безбожников и многобожников, и мы их окончательно отсекаем от полноты благочестивых — как это И сделала Святая Соборная Апостольская Христова Церковь Синодиком и Томосом Агиоритским, верующие во Единое, Триипостасное и Всемогущее Божество, никогда не отпадающее от единства и простоты из–за сил или Ипостасей.

Мы соединяем все это с нашим чаянием воскресения мертвых и бесконечной жизни будущего века. Аминь.

Ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания

1) По причине множества нападающих на меня, я положил было совсем воздержаться от писания о чем либо, если бы ты, досточтимая мать, непрестанно не просила меня о том и письмами и напоминаниями чрез других, пока не убедила опять взяться за сие дело, в утешение и назидание ищущих спасения. Для тебя самой не требуются никакие увещания, потому что, благодатию Христовою, ты со старческих возрастом стяжала и седину мудрости и священные заповеди Евангельские изучила долголетнею по ним деятельностию, деля жизнь свою между трудами послушания и безмолвием, коими, убелив дщицу души своей, ты сделала ее способною принять божественные начертания и сохранить их. Но дело сие таково, что душа, совершенно плененная любовию к духовному учению, никогда не получает насыщения им. Почему премудрость и говорит о себе: ядущия мя еще взалчут (Сир. 24, 23). И Господь, вселяющий такое божественное желание в душу, говорит о Марии, избравшей сию благую часть, что она не отымется от нея (Лк. 10, 42).

2) Тебе, впрочем, может быть, такие писания нужны и для дщерей великого Царя, живущих под твоим пестунством, и для невест, коих ревнуешь ты обучить с бессмертным Женихом, Коему подражая и ты, как Он ради нас приял наш воистину зрак, приемлешь теперь сама лице новоначальных, требующих учения. Почему и я, не как довольный к научению других, и при том к такому научению, но послушания ради и заповеди давать просящему, с готовностию исполню долг любви о Христе, из того, что имею ныне.

3) Знай, досточтимая мать, или лучше да познают чрез тебя избравшия жить по Богу отроковицы, что и у души есть смерть, хотя она безсмертна по естеству. Так и возлюбленный Богослов говорит: есть грех к смерти… и есть грех не к смерти (1 Ин. 5, 16–17), разумея здесь конечно смерть души и великий Павел говорит: сего мира печаль смерть содевает (2 Кор. 7, 10), конечно смерть души. И опять: востани спяй и воскресни от мертвых и освятит тя Христос (Еф. 5, 14). Из каких мертвых призывает он воскреснуть? Всеконечно из умерщвленных плотскими пожеланиями, кои воюют на душу (1 Петр. 2, 11). Почему и Господь мертвыми назвал живых по духу мира сего суетного, когда одному из учеников Своих, просившему пойти погребсти отца своего не дал на то позволения, но повелел за Собою следовать, оставя мертвым погребать своих мертвецов. Мертвыми назвал Господь тех еще живущих, конечно как умерших душею.

4) Ибо как отделение души от тела есть смерть тела, так отделение Бога от души есть смерть души. И это есть главным образом смерть, смерть души. На нее указывал Бог, и когда, давая заповедь в раю, сказал Адаму: в какой день вкусишь от запрещенного древа, смертию умрешь (Быт. 2, 17). Ибо тогда умерла душа его, чрез преступление отделившись от Бога; по телу же он продолжал жить с того часа и далее до девяти сот тридцати лет. Но смерть, прибывшая чрез преступление, не душу только сделала непотребною и человека подклятвенным, а и тело, соделав многоболезненным и многострастным, предала наконец смерти: ибо тогда же вслед за умертвием внутренняго человека чрез преступление, перстный Адам услышал: проклята земля в делех твоих… терния и волчцы возрастит тебе… в поте лица твоего снеси хлеб твой, дондеже возвратишися в землю, от нея же взят еси: яко земля еси, и в землю отыдеши. (Быт. 3, 17–19). Если в будущем оном пакибытии, с воскресением праведных воскреснут телеса и беззаконных и грешников, то лишь для того, чтоб быть преданными второй смерти, — муке оной вечной, червю неумирающему, скрежету зубов, тме кромешной, мрачной геенне огненной неугасимой, по слову Пророка, который говорит: сожгутся беззаконницы и грешницы вкупе, и не будет угашаяй (Ис. 1, 31). Ибо это есть вторая смерть, как научил нас св. Иоанн чрез откровение. Послушай и великого Павла, который говорит: аще по плоти живете, имате умрети: аще ли духом деяния плотская умерщвляете, живи будете (Рим. 8, 13). О жизни и смерти говорит он тех, кои будут в будущем веке, жизнию называя наслаждение вечного царства, а смертию — вечнующую оную муку. Таким образом преступление заповеди Божией является причиною всякой смерти и для души и для тела, и той, которая бывает в сем веке, и той, которую составит нескончаемая оная мука.

5) И вот настоящая смерть, когда душа разъединяется с божественною благодатию и сочетавается с грехом. Имеющие ум должны избегать такой смерти и страшиться. Для добре мудрствующих она страшнее самой муки геенской. Ея и мы всеусильно избегать будем. Все бросим, все оставим, от всего отречемся и во взаимных отношениях, и в делах, и в желаниях, что отвлекает и отделяет нас от Бога и такую причиняет смерть. Кто будет бояться сей смерти и беречься от нея, тот не убоится приближения смерти телесной, имея обитающею в себе истинную жизнь, которая наипаче смертию приобретает неотъемлемость. Ибо как смерть души есть настоящая смерть, так и жизнь души есть настоящая жизнь. Жизнь же души есть единение с Богом, как жизнь тела — единение его с душею. Ибо как чрез преступление заповеди, отделившись от Бога, душа умертвилась, так чрез послушание заповеди, соединившись опять с Богом, она оживотворяется. Сего ради говорит в Евангелии Господь: глаголы, яже Аз глаголах, дух суть и живот суть (Ин. 6, 63). Испытав сие опытно, св. Петр сказал Ему: глаголы живота вечнаго имаши (Ин. 6, 68). Но они бывают глаголами живота для тех, кои слушаются их, для тех же, кои преслушают, заповедь жизни бывает в смерть. Так и Апостолы, будучи благоуханием Христовым, для одних были вонею смертною в смерть, а для других вонею животною в живот (2 Кор. 2, 15–16).

6) Жизнь сия опять есть жизнь не души только, но и тела: ибо она обезсмертвляет и его чрез воскресение, не только от смертности избавляя, но и от никогда непрестающей смерти, будущей оной адской муки. Она и ему дает вечную во Христе жизнь, безтрудную, безболезненную и безпечальную во истину безсмертную. Но как за смертию души, т. е. запреступлением и грехом, смерть тела после последовала, а с нею и в землю отъитие и превращение в персть, за телесною же смертию опять смерть души вторая, осуждение ея во ад: так и за воскресением души, которое есть возвращение ея к Богу чрез исполнение Божественных заповедей, воскресение тела после последует, когда оно опять соединится с душею; за воскресением же сим последует истинное безсмертие и совечнствование с Богом достойных того, соделавшихся духовными из плотских и ставшими, подобно Ангелам Божиим, жить на небе способными. Восхищени будем, говорит Апостол, на облацех в сретение Господне на воздусе, и тако всегда с Господем будем (1 Фес. 4, 17). Как Сын Божий, человеколюбия ради соделавшийся человеком, умер плотию, чрез отделение души Его от тела, без отделения однакоже от Него Божества, почему и, воскресив тело Свое, Он взял его на небо во славе: так и пожившие здесь по Богу, при отделении от тела не отделяющиеся от Бога, в воскресение возмут и тело к Богу, входя вместе с Ним в радости неизреченной туда, куда предтечею о нас вниде Иисус (Евр. 6, 20), чтоб вместе с Ним наслаждаться и имеющею во Христе открыться славою. Ибо они не одного воскресения, но и вознесения Господня и всей божественной жизни Его будут сопричастниками, но не и пожившие здесь плотски и во время исхода оказавшиеся ни какого общения не имеющими с Богом. Ибо хотя и все воскреснут, но каждый, как говорит Апостол, в своем чину: духом деяния плотская умертвивший здесь там будет жить со Христом божественною и воистину вечною жизнию; похотями же плотскими и страстями дух умертвивший здесь там, увы! имеет быть осужден вместе с художником и виновником всякаго зла, и предан нестерпимому и непрестающему мучению: что есть вторая, не имеющая преемства, смерть.

7) Где же начало имела истинная смерть, породительница и виновница временной и вечной смерти и для души и для тела? Не в области ли жизни? — Почему, увы! человек тотчас и изгнан был из рая Божия за пределы его, как смертоносную и божественному раю не соответствующую стяжавший жизнь. Таким же — образом и истинная жизнь, виновница истинной и вечной жизни и для души и для тела, должна получить начало в сей области смерти. И не ревнующий стяжать ее по душе здесь да не обольщает себя пустыми надеждами получить ее там, или как нибудь сподобиться человеколюбия Божия во время оно. Ибо тогда будет время праведного воздаяния, а не милования и щадения, время гнева и откровения праведного суда Божия (Рим. 2, 5), время показания руки крепкой и высокой, ввергающей на муку в ад непокоривых (Пс. 135, 12). Горе имеющему впасть в руце Бога живаго! (Евр. 10, 31). Горе имеющему там испытать гнев Господень, а не здесь от страха Божия познавшему державу гнева Его (Пс. 89, 11), и делами не исходатайствовавшему себе человеколюбия Божия! — Это дело настоящаго времени. Для того и жизнь сию устроил нам Бог, чтоб дать место покаянию. Если б этого не было, то человек согрешивший тотчас лишался бы и жизни сей. Ибо какая была бы от ней польза, или какая в ней нужда? — Почему отчаянию совершенно никакого нет места в человеках; хотя лукавый многообразно покушается ввергать в него не только нерадиво живущих, но и добре подвизающихся. Поелику таким образом время жизни есть время покаяния, то то самое, что согрешивший еще жив, служит для него, если он пожелает обратиться к Богу, ручательством, что будет Им милостиво принят. Ибо в настоящей жизни самовластие всегда в силе; самовластию же, как предмет, подлежит путь выше указанной жизни и смерти, из коих он может избрать или отвергнуть, какой хочет, как дело достижимое. Где же тут найти место отчаянию, когда всегда и все имеют возможность, если захотят, стяжать жизнь вечную?

8) Не видишь ли, коль велико человеколюбие Божие?! В начале не пользуется Он праведным судом против нашей непокоривости, но долго терпя, дает время для обращения. В сие время долготерпения дает Он нам власть сынами Ему соделаться (Ин. 1, 12), если хотим. Что я говорю — сынами Ему сделаться? соединиться с Ним и быть един дух с Ним (1 Кор. 6, 17). В это же время долготерпения, если мы и противным Ему пойдем путем и возлюбим смерть паче истинной жизни, Он не отъемлет данной нам власти, или свободы возвратиться к Нему, и не только не отъемлет такой власти, но Сам воззывает нас обратно и обходит ища, как бы обратить к делам жизни, по притче о делателях винограда, с утра до самого вечера жизни (Мф. 20, 1–16). Но кто зовет и нанимает? — Отец Господа нашего Иисуса Христа и Бог всякия утехи. Кто виноград, к деланию в коем призывает Он? — Сын Божий, сказавший: Аз есмь лоза (Ин. 15, 1). Ибо ко Христу и придти никто не может, как Сам Он сказал в Евангелии, если Отец не привлечет его (Ин. 6, 44). А рождия (ветви) кто? Мы; ибо послушай, что тотчас затем говорит Он: вы рождие, а Отец мой делатель есть (Ин. 15, 1–5). Отец чрез Сына примиряет нас Себе, не вменяя нам согрешений (2 Кор. 5, 19), и призывает не как прилежащих делам непотребным, а как ничего не делающих и праздно стоящих, хотя и праздность есть грех, так как и за праздное слово мы воздадим слово (Мф. 12, 36).

9) Бог, как я сказал, презирая прежде соделанные каждым грехи, паки и паки призывает нас. Что же делать — зовет Он? Работать в винограднике. А это значит трудиться над рождиями, т. е. над собою. Потом, — о сколь непостижимо велико человеколюбие Божие! — и награду нам обещает и дает, — за то, что потрудились над самими собою и для себя самих. Приидите, говорит, получите жизнь вечную, от Меня богатно подаемую. И за труд шествия сего к жизни и самое желание получить ее от Меня, за все, как должник, уплачу наградою. Кто не исповесть благодати и не воздаст благодарения Избавителю от смерти и Подателю жизни? — А Он еще и награду обещает приложить и награду неизреченную. Аз, говорит, приидох, да живот имут, и лишше имут (Ин. 10, 10). Что это лишше? Не пребывать только и жить силою Его, но и быть Ему братьями и сонаследниками. Сие лишшее есть награда, даемая тем, кои притекают к животворной лозе виноградной и бывают рождием на ней, кои над самими собою трудятся и себя самих возделывают. Что делая? Отсекая от себя все, что есть не только ненужного и безполезнаго, но и препятствующаго приносить плоды, достойные житницы Божией. Что же это такое? — богатство, утехи, слава суетная, все текучее и преходящее, всякая страсть душевная и телесная, срамная и зловредная, всякое слышание и видение и всякое слово, вред душе причинить могущее. Ибо кто всего этого не отсечет и сердца с наивеличайшим тщанием не очистит от таких приростков, тот никогда не принесет плода для жизни вечной.

10) Можно и в супружестве живущим достигнуть такой чистоты, но весьма с большою трудностию. Почему все, от юности благоволение Божие улучившие, острейшим оком ума взирая на оную жизнь и благ тамошних сделавшись любителями, преподобно бегают брака, так как и в воскресение, как Господь, не женятся, ни посягают, но яко Ангели Божии суть (Мф. 22, 30). Кто таким образом желает быть Ангелом Божиим, тот справедливо еще здесь, подобно сынам воскресения онаго, держит себя выше телесного смешения. Ктому же повод ко греху первоначально исходил от жены. Почему желающим — никогда никакого не давать супостату случая к соблазну — следует отказываться от брака. Если это тело само по себе трудно удержимо и трудно склонимо к добродетели, — и мы, как естественного срасленного с нами противоборца носим его вокруг себя, то сможем ли когда покорить его, и насколько увеличим затруднения в деле добродетели, связаны бывая многими и разными телами (жена, дети, прислуга)?И как свободу будет иметь, о которой ревновать приняла заповедь та, которая естественными связана узами с мужем, детьми и всеми единокровными? Как безпопечительно может приседеть Господу та, которая взяла на себя заботу о стольких лицах? Как пребыть ей без смущений и тревог, когда она окружена такими толпами?

11) По сей причине истинная дева, желая уподобиться св. Деве и Сыну от Девы, жениху в девстве преподобно поживших душ, не только плотского супружества убегает, но и всякого сожительства мирского, отказавшись от всех сродников: так что с дерзновением может говорить Христу с Петром: се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом (Мф. 19, 27). И что новолепного делает она, если подобно тому, как земная невеста оставляет отца и матерь ради тленного жениха и к нему прилепляется, по Писанию, она то же самое делает для премирного чертога брачного и жениха, оставив их? И было ли бы уместно иметь родство на земле тем, коих жительство на небесех? (Флп. 3, 20). Как, будучи чадом не по плоти, а духа, будет она иметь плотского отца, или матерь и сродников кровных? Как, отчуждившись от собственного тела и отчуждаясь, по возможности, как отложившая плотскую жизнь, будет она иметь соотношение какое–либо с телами чужими? Если теперь, как говорят, уподобление есть содружество и лобызает все подобное, то и дева уподобится тем, с коими сдружится и впадет в болезнь миролюбия. Любовь же к миру есть вражда на Бога (Иак. 4, 4), как говорит и Павел, невестоводитель духовного чертога брачного (Рим. 8, 7). Таким образом она подвергается опасности не только разорвать брачный союз свой с премирным Женихом, но и стать во враждебное к Нему положение.

12) Не дивись и не кручинься, если вступившим в житейский брак, по Писанию, не служит в укоризну, если они пекутся о мирском, а не о Господнем (1 Кор. 7, 32–34); тем же, кои дали Богу обет девства, даже касаться чего либо мирского запрещено, и жить утешно совсем не позволяется. Впрочем и к брачным св. Павел так говорит: время прекращенно есть прочее, да и имущии жены, яко неимущии будут… и требующии мира сего, яко не требующе (1 Кор. 7, 29–31). Что, как я полагаю, гораздо труднее подвига девства. Опыт также показывает, что пост удобнее воздержания в пищи и питии. Может быть, и вообще верно и праведно сказал бы кто, что кто не емлется за дело спасения, к тому не едино же у нас слово; кто же печется о своем спасении, тот да ведает, что жизнь в девстве гораздо исполнимее и малотруднее жизни брачной.

13) Но оставим это. Ты же держи мне в уме, дева, невеста Христова, рождие лозы жизни, что сказано выше. — Так говорит Господь: Аз есмь лоза, вы же рождие, а Отец Мой делатель есть. Всякую розгу о Мне, творящую плод, отребит ю, да множайший плод принесет (Ин. 15, 1–5). Такое о тебе попечение почитай указанием на плод девства твоего и на любовь к тебе Жениха твоего; и радуйся сему много, и попекись воздать Ему за сие полнейшею преданностию. Скажу и другое нечто: золото, что-либо медное в смешение с собою приявшее, называется фальшивым; а медь, обложенная золотом, или позолоченная является более светлою и блестящею, чем сама есть: так, дева, тем, кои не суть девственницы, желать тебя и твоего, хвала есть; а для тебя желать их и ихняго, есть безчестие, потому что чрез это вожделение твое возвращает тебя в мир — то тем, что ты вступаешь в сношение с теми, кои в мире и живешь с ними после того, как умерла миру, — то тем, что желаешь услаждаться тем же, чем они и сродники их и что составляет довольство житейское, каковы — богатство, знатность, слава, утехи. Таким образом, наконец, случится, что ты отпадешь от воли Жениха своего. Ибо все такое явно окаявает Он в Евангелии, говоря: «Горе вам, богатые! Горе вам, смеющиеся! Горе вам, насыщенные! Горе, когда добре рекут вам вси человецы!» Как же Он окаявает их? Не яко ли умерших душею? Невесте же жизни какое сродство с мертвыми? Кое соприкосновение с теми, кои шествуют противоположным путем? Путь, коим они несутся, пространен и широк; и если не удержат себя, примешав к себе нечто от твоего, то совсем впадут в пагубу; а ты узкими вратами и тесным путем входишь в живот (Мф. 7, 13). Узкими же вратами и тесным путем никто не может проходить, надымаясь славою, разливаясь в удовольствиях и обременяя себя богатством и имуществами. Но слыша, что тот путь жизни широк, не думай, чтоб он был безпечален, ибо он полон многими и тяжкими прискорбностями; широким же и пространным называют его потому, что много идущих по нему, и каждый из них обложен большею массою преходящих вещей. Твой же, дево, путь очень тесен, так что и двух, вместе идущих, не вмещает.

14) Почему многия из таких, которыя прежде заняты были миром, после того, как потеряли мужей и остались одни, по ревности к премирному образу жизни твоей, отрекшись от мира, взялись твоим путем шествовать, чтоб и венцов таких же сподобиться? Таковых св. Павел заповедует почитать, как прилежащих молениям и молитвам, с упованием на Бога (1 Тим. 5, 3–5). Если что и на этом пути встречается прискорбное, то и оно доставляет своего рода утешение, к получению царствия небесного способствует и виновно бывает спасения; того же пути и приятное и скорбное одинаково смертоносно. Ибо, говорится, сего мира печаль смерть соделовает. а печаль, яже по Боге, покаяние нераскаянно во спасение соделовает (2 Кор. 7, 10). Почему Господь ублажает то, что противоположно благам мира, говоря: блажени нищие духом, яко тех есть царствие небесное (Мф. 5, 3). Для чего это, сказавши: блажени нищие, прибавил Он еще: духом? Чтоб показать, что ублажения достойно собственно смирение души, и что хотя и телесная нищета блаженна и ведет в царствие небесное; но если ее сопровождает смирение душевное, если она с ним тесно соединена и от него получает начало. Таким образом ублажив нищих духом, Господь дивно показал, где корень и причина видимой нищеты святых, т. е. в духе их. Дух, прияв в недро свое благодать Евангельской проповеди, воздает от себя источник нищеты, напаяющий лице земли (Быт. 2, 6), т. е. внешняго нашего человека и соделовающий его раем добродетелей. Такая нищета достойна ублажения от Бога. Ибо иной может быть нестяжателен и нищ, и при том произвольно, но славы ради человеческой. Таковый не нищ духом, а лицемерит. Лицемерие же рождается от самомнения, которое противно нищете духом. Кто имеет дух сокрушенный и смиренный, тому не возможно не радоваться видимой нищете и смирению, ибо он считает себя недостойным славы, довольства, утешений и всего такого. Почитающий себя недостойным всего этого и есть ублажаемый Богом нищий. И такой воистину есть нищий, не в половину заслуживающий сие имя И все такия суть из числа слышавших и последовавших за Господом Иисусом, Сыном Божиим, и Ему восподражавших, ибо Он сказал: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим (Мф. 11, 29). Почему их есть царствие Божие: ибо они суть сонаследники Христовы.

15) Душа тречастна и созерцается в трех силах: мыслительной, раздражительной и желательной. Всеми ими она больна; и Христос — врач ея — начинает врачевание Свое с последней, т. е. с желательной силы. Пищею гневу (делу раздражительной силы) служит пожелание (дело желательной силы); оне же обе при дурном направлении питают гордость ума (дело мыслительной силы). Почему никогда не увидишь здравою раздражительную силу души прежде уврачевания этих обеих.

16) Если изследуешь, найдешь, что первое злое порождение пожелания есть любостяжательность. Пожелания, содействующие людям в хранении и устроении жизни, непорочны; почему с юных ногтей являются срощенными с нами. Сребролюбие же немного после прирастает ко всем, уже существующим. Из чего видно, что оно не из естества, а от произволения имеет свое начало. И Святый Павел справедливо назвал его корнем всех зол (1 Тим. 6, 10). Некоторые из зол обыкновенно им порождаемых суть следующие: скуповатость, торгашничество, хищничество, воровство и вообще всякий вид лихоимания, которое тот же Апостол назвал вторым идолослужением (Кол. 3, 5). Тем же, кои не порождает оно, почти всем доставляет пищу и поддержку. Все же сие, от вещелюбия рождающееся, страсти суть души, не имеющей ревнования о доброделании. Вообще страсти, от произволения зависящия, удобнее врачуются, чем страсти, имеющия начало в естестве; но страсти, сребролюбием порождаемые, трудно победимыми делает неверие в божественное Промышление. Неверующий в Промышление сие на богатстве опирается надеждою своею. Такой хотя слышит слова Господа, что удобие есть вельбуду сквозе иглины уши проити, неже богату в царствие Божие внити (Мф. 19, 24), но ни во что вменяя царствие, и притом царствие небесное и вечное, вожделевает земного и текучаго богатства, которое, и когда не имеется в руках вожделевающих его, самым тем, что вожделевается, величайший приносить вред. Ибо, хотящие богатиться впадают в искушения и сети диавольския, как говорит Павел (1 Тим. 6, 9). Оно, и когда присуще, — имеется в руках, дома, — показывает свою ничтожность тем, что, несмотря на свое присутствие, все еще жаждется неразумными, коих не умудряет даже опыт. Ибо эта несчастная страсть не от бедноты, а скорее беднота (чувство бедноты) от нея; сама же она от безумия, по которому весьма праведно от общего Владыки всяческих Христа получает имя и оный, разоряющий житницы своя и большыя созидающий (Лк. 12, 18). Ибо, как не безумен тот, кто ради вещей, никакой существенной пользы принести не могущих [яко не от избытка кому живот его есть (Лк. 12, 15)], — таких вещей ради предает наиполезнейшее.

17) Монаху, имеющему сию страсть, послушливым быть невозможно. Если же он упорно будет удовлетворять ей, то великая предлежит ему опасность неизлечимо пострадать за то и телом. Гиезий и Иуда, из Ветхаго и Новаго Завета, — убедительные тому примеры. У того проказа процвела в указание на неизлечимость души, а этот на сел крови, сорвавшись с петли и ниц быв, проседеся посреде, и излияся вся утроба его (Деян. 1, 18).

18) Отречение от всего предшествует послушанию; и без первого последнему нет места. Оно есть элементарное начало монашеской жизни; и тому, кто прежде не отрекся от всякого стяжания, как подъять другой какой либо подвиг тако жизни? Скажет кто: что за беда, если он неспособен к послушанию? — Но он безмолвствовать станет, один сам по себе живя и прилежа молитве. — Да слышит таковый, что сказал Господь: идеже сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6, 21). Как же мысленно прострется к Седящему одесную престола величествия на высоких (Евр. 1, 3) тот, кто сокровища сокровиществует на земле? И как наследует царствие тот, кому даже ум чисто взять его не позволяет страсть любоимания? Потому и сказано: блажени нищии духом, яко тех есть царствие небесное (Мф. 5, 3). Видишь, сколько страстей отсек Господь этим одним блаженством? Но любоимание есть только первое порождение злаго похотения. У него есть и второе, котораго еще более надо избегать, и третье не менее злое.

19) Какое же второе? — Славолюбие. Ибо, преуспевая возрастом, прежде плотской любви, когда однакож мы бываем еще юношами, сретает нас страсть славолюбия, как некое злое предначатие ея. Я здесь разумею тот вид славолюбия, который состоит в охорашивании тела и в щеголянии нарядами, и который отцы называют мирским тщеславием. Другой же вид тщеславия имеет место в отличающихся добродетелию и влечет с собою сомнение и лицемерие, коими враг покушается окрасть и разсеять духовное наше богатство.

20) Все сии страсти совершенное находят врачевание в чувстве и возлюблении вышней почести, с почитанием при сем себя недостойным её, и в перенесении человеческого уничижения, с почитанием себя достойным того, и кроме того еще в предпочтении славы Божией славе человеческой, по слову Пророка: не нам, Господи, не нам; но имени Твоему даждь славу (Пс. 113, 9), — когда же сознается сделанным что-либо похвальное, в приписывании Богу соделания того, и Ему за то благодарном возсылании славы, а не себе ея усвоении. Таковый радоваться будет, что получил в дар добродетель и не станет превозноситься ею, как ничего своего не имеющий, а паче смиряться, мысленныя очи свои обращенными к Богу имея день и ночь, как очи рабыни, говоря псаломски, в руку госпожи своея (Пс. 122, 2), из опасения, как бы разъединяясь в добре с дающим и блюдущим его, не низринуться в пропасть зла. Ибо сие обычно страждут рабы сомнения и тщеславия.

21) Содействует к уврачеванию таковых особенно удаление от сообщества с другими, жизнь наедине и сидение в келлии, с сознанием немощности своего произволения и почитанием себя не сильным жить в смешении с другими. Это же что другое есть, как не нищета духом, которую ублажил Господь?

22) Если кто также возьмет в ум посрамления, обыкновенно сопровождающие сию страсть, то станет избегать тщеславия, сколько есть сил. Ибо ищущий славы от людей, от самых ради её дел обыкновенно встречает безславие. Заботящийся о красоте, много думающий о себе по знатности предков, по блеску одежд, и по другим таким вещам, обличает в себе детскую незрелость ума, ибо все такое — прах; праха же что ничтожнее? — Та же, которая не для покрытия и согревания тела употребляет одежду, а для показности и щеголяния изяществом и цветностью их, не только безплодие души обнаруживает пред смотрящими на нее, но покрывается и безстыдством блудническим. Да слышит таковая и таковый, Того, Кто сказал: се, иже мягкая носящии, в домех царских суть (Мф. 11, 8). Наше же житие на небесех есть (Флп. 3, 20), говорит Св. Павел. Не допустим же себя, ради мягкости одежд, с неба низринутыми быть в кровы князя века сего.

23) Тоже страждут и те, кои славы ради человеческой добрыя дела делают. Ибо таковые, получив жребий — иметь житие на небесех, славу свою, увы! — вселяют в перст (Пс. 7, 6), навлекая на себя сию Давидскую клятву. И молитва их не восходит к небесам, и всякое рачение их низпадает долу, не будучи обложено крылами божественной любви, которая земныя дела наши делает горе — восходимыми: так что они труды подъемлют, а награды не стяжавают. Но что я говорю об безплодии трудов их. Они приносят плод, — но какой? посрамление, непостояние помыслов, пленение и смятение помышлений. Яко Бог разсыпа кости человекоугодников, говорит псалом: постыдешася, яко Бог уничижи их (Пс. 52, 6).

24) Страсть эта есть самая тонкая из всех страстей. Почему подвизающемуся должно не собеседования остерегаться, или не сосложения бегать, но самый прилог почитая уже сложением, беречь себя от него. Ибо и так действуя, едва успеет он упредить скорость падения. Но хотя и, так внимая себе, будет он действовать, прилог причиняет сокрушение. Если же нет, то этим уготовляется место для гордости. Кто же сию приимет, того трудно образумить, или лучше тот становиться неисправимым. Ибо это диавольское падение. Но и прежде сего, страсть человекоугодия такой стяжавшим ее причиняет вред, что они даже и в отношении к вере терпят крушение, по слову Господа, рекшего: како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от единаго Бога, не ищете? (Ин. 5, 44). — Что тебе в славе человеческой, о человек, или лучше в пустом имени славы, которое не только не имеет того, что именует, но и лишает того? И не это только, но при других зловредностях, еще зависть порождает, — зависть равносильную убийству, — причину первого смертоубийства, а потом и богоубийства?

25) Полезна ли она в чем либо естеству? Поддерживает ли его и хранит, или прияв его повредившимся как либо, врачует ли? Никто, конечно, это не может сказать про нее. Напротив, кто захочет тщательно изследовать все о ней, тот найдет, что она большею частию бывает лукавою советницею в делах срамных. — Языческих учений проповедники внушают, что без нее ничего доброго не было бы в жизни. Но не так научены мы, носящие славное имя Того, Кто человеколюбно помазал Собою естество наше. Его имеем мы зрителем дел наших. На Него взирая, Им и для Него делаем мы все наилучшее, и все во славу Его направляем, совсем не имея в виду угождения людям, следуя святому Павлу, верховному таиннику Законоположника нашего, и нашему Законодателю, который говорит: аще бо бых еще человеком угождал, Христов раб не бых убо был (Гал. 1, 10).

26) Третье похотение болящей похотением души есть чревоугодие, от которого всякая плотская нечистота. Почему же мы называем его третьим и последним, когда оно внедрено в естество наше от самого рождения, равно как и естественные движения, относящиеся к деторождению. Почему же и мы на последнем месте полагаем плотское похотение? Потому что это есть нашего естества принадлежность. Что же естественно, то невинно, как благим Богом сотворенное, чтоб мы пользовались тем на добро. Естественные сего ради движения не указывают на болезнь души. Больною обличается душа в тех, кои злоупотребляют ими. Когда мы плоти угодия творим в похоти (Рим. 13, 14), тогда это сластолюбие — грешная страсть, начало плотских страстей, и болезнь души, ибо оне хотя со вне входят, но усвояются душею и делаются собственными ея. Почему Господь говорит, что из сердца исходят помышления злыя, которыя и сквернят его (Мф. 15, 19–20). И прежде Евангелия, закон говорит: внемли себе, да не будет слово тайно в сердце твоем беззакония (Втор. 15, 9). Помышления злые из души, но в душу набираются они снизу чрез чувства и держатся в воображении чувственных вещей, которое приводится в движение опять чувствами же, особенно глазами, которые издали могут привлекать служащее к осквернению; чему явное свидетельство представляет праматерь наша, Ева. Ибо она прежде увидела, что добро есть еже видети и красно еже разумети (Быт. 3, 6), и тогда уже сосложилась с помышлением сердца, коснулась и вкусила от запрещенного древа. Потому мы добре сказали, что победе срамных страстей предшествует прельщение красотою вещей и лиц чрез очи. Отсюда отеческая заповедь не засматриваться на красоту чужих тел, и своею не услаждаться.

27) Поелику таким образом плотския страсти зачинаются и приходят в движение от помышлений страстных, то от них надо начать и врачевание их. Ибо как при пожаре, если желающий погасить его, станет как нибудь пресекать пламя сверху, нисколько не успеет в деле погашения; если же отторгнет вещество горючее, пожар тотчас умалится и стихнет: так и в отношении к блудным страстям, если не изсушить источника помыслов внутри молитвою и смирением, а только постом и умерщвлением тела вооружиться против них, то безуспешно будешь трудиться; если же источник освятишь смирением и молитвою, как мы сказали, то сообщишь освящение и внешнему телу. Это же, мне кажется, и Апостольское внушает слово, заповедающее препоясать чресла наша истиною (Еф. 6, 14), как и некоему из отцев полюбомудрствовалось, что когда умозрительная сила укротить похотную, тогда стихают и страсти подчресленныя и подчревныя.

28) Потребно и тела умерщвление, и соразмерное воздержание в пище и питии, чтоб оно не сделалось необузданным и не стало насиловать помысла. Плотские страсти ничем другим не врачуются, как умерщвлением тела, соспешествуемым молитвою и смирением сердечным: что и есть нищета духом, которую ублажил Господь. Если убо желает кто обогатиться освящением, без коего никто не узрит Господа (Евр. 12, 14), да пребывает в своей келлии, умерщвляя тело и молитве прилежат в смирении, ибо для того, кто добре пребывает в уединении, келлия служит пристанищем целомудрия. Внешнее же все, особенно бывающее на торжищах и праздничных гуляниях, исполнено блудного примешения, которое чрез слух и зрение проникает в душу приближающегося к ним монаха и погружает его в срамные помышления и движения. Можешь и огнем попаляющим назвать этот мир грешный, который веществом горючим делает для себя вращающихся в нем, и всякой в них вид добродетели превращает в пепел. Огнь не сожигающий нашелся некогда в пустыне (купина). Ты же вместо пустыни сиди в келлии, и укройся в ней мало елико елико, пока мимоидет зной страстности: ибо, когда она минет, пребывание на открытом воздухе не вредит. Тогда ты и духом нищею воистину будешь, господство над страстьми стяжешь, и блестяще ублажена будешь от Того, Кто сказал: блажени нищие духом, яко тех есть царствие небесное.

29) И не праведно ли ублажены будут те, кои отнюдь не уповают на богатство, а на Него единого, кои никому не желают угождать, кроме Его единого, и живут в смирении пред лицем Его? Вознищенствуем же и мы духом, смиряясь, плоть умерщвляя и не стяжательствуя, да и наше будет царствие Божие и благих сподобимся надежд.

30) Предпосылая Евангелию, как бы некое его сокращение (в изречениях о блаженствах), одним сим первым изречением (о нищете духом) сколько добродетелей обнял, и сколько худых расположений отсек и лишил блаженства? — Но есть в нем еще и другое нечто. Что же такое? Указание на разные смирительные искушения, кои радостно переносить необходимо желающему плод принести Возделывателю душ наших. Как растениям необходимо перезябнуть зимою, чтоб плод принести, так искусительные прискорбности необходимы для плодоносия духовного. Кто не перетерпит доблестно тяжелого бремени встреченных искушений, тот не принесет плода, достойного небесных житниц и сокровищниц. — Всякий ревнитель совершенства достигает его чрез подъятие произвольных и непроизвольных трудов и лишений, из коих одни совне находят, другие у себя дома устрояются. Но одни свои произвольные не так благотворны, как находящие совне не по нашей воле. И любовь к Богу наиболее испытывается прискорбностию искушений непроизвольных. Произвольные лишения, приготовляют душу к перенесению непроизвольных, ибо привыкши при первых ни во что ставить приятности житейские и славу, она легко уже переносит и последние. Нищий же духом по самому духу сей нищеты не только не смущается находящими скорбями, но считает себя повинным еще большим, как нуждающийся в сильнейших врачевствах покаяния. Почему живет, деннонощно ожидая всякой скорби, и принимает всякое искушение, как подобающую ему принадлежность, и радуется, когда подпадает им, как вступивший в очистилище души своей, делая то предметом сокрушеннейшей и действеннейшей молитвы, как источник и охрану благонастроения душевного; вследствие чего не только не злопамятствует на ввергших его в искушение, но и благодарность им изъявляет, и молится о них, как о благодетелях. За это и сам он не только прощение получает содеянных грехов, но по обетованию Спасителя, но сподобляется и благословения Божеского и царствия небесного, ублажен будучи от Господа, ради долготерпения своего до конца в духе смирения.

31) После стяжавших неотъемлемое богатство нищетою в духе, Единый блаженный объявляет причастниками блаженства своего плачущих, говоря: блажени плачущии, яко тии утешатся (Мф. 5, 4). Почему же Христос Господь так тесно сочетал с нищетою плачь? Потому что он никогда не разлучен с нею. Но печаль при мирской нищете смерть души соделовает — говорит Апостол; а печаль при нищете по Богу покаяние нераскаянно во спасение души соделовает (2 Кор. 7, 10). При том за непроизвольною нищетою следует непроизвольный плач, и за произвольною произвольный. Поелику ублажаемый здесь плач соединяется с нищетою по Богу, то подразумевается, что он раджи ея бывает и от ней, как от причины, во всем зависит, и только в связи с нею духовен и произволен. — Но посмотрим, как блаженная нищета порождает блаженный плач.

32) Четыре вида духовной нищеты показали мы немного выше, — в мудровании, в содержании тела, в житейском состоянии, в искушениях, со вне находящих. Но никто из вас, слыша, как они раздельно излагаются, не предполагай, что они и в действительности разделены бывают: ибо они обыкновенно все вместе проявляются; почему все заключены и в блаженстве одном, которое дивно вместе показывает и то, где их как бы корень и источник, именно в нашем духе. Ибо он, приемля в недро свое благодать Евангелия, как сказано, дает из себя источник нищеты, напояющий все лице земли нашей, т. е. нашего внешнего человека, и соделывает его раем добродетелей.

33) От каждого из сих четырех видов нищеты рождается свой особый плач, с соответствующим тому и утешением. От нищеты в содержании тела со смирением, — которую составляет алчба, жажда, бдение и всякое вообще лишение и умерщвление плоти, и сверх того строгое хранение чувств, — рождается не только плач (жалость, скорбение), но и слезы. Ибо как нечувствие, огрубение и ожесточение сердца рождаются обыкновенно от упитания и всем довольствования тела, так от воздержания и скудной диэты — сокрушение сердца и умиление, коими уничтожается всякая горечь при телесных лишениях и доставляется тихая сладость жизни с ними. — Без сокрушения сердца невозможно, говорят, избавиться от чувств греховных; сердце же приводит в сокрушение троякое воздержание — в сне, в пище и в телесном покое. Душа, освободившись чрез телесное сокрушение от таких чувств и от горечи их, восприемлет вместо их духовную отраду. И это есть то утешение, ради коего Господь, духовную нам устроивший лествицу, говорит: «жажда и бдение сокрушают сердце; при сокрушенном же сердце исторгаются слезы. Испытавший сие, возсмеется о сем, блаженным т. е. смехом (Лк. 6, 21), утешившись, как обетовал Господь (Леств. сл. 6, 13). Так от боголюбезной телесной нищеты рождается плач, блаженно утешающий стяжавших его. А от самоуничижившегося мудрования и божественного в глубине души смирения — как?»

34) Со смирением души всегда сопребывает самоуничижение; а оно в начале в сильнейшее напряжение приводится страхом мук вечных, пред очи представляя страшнейшее оное в одном мучилище сопребывание со врагами, и к сему прибавляя еще страх и от помышления о том, что муки те неизреченны, что нет слов для выражения их; а нескончаемость их какого еще наддает ужаса! — Жар, холод, тьма, огнь, узы, страшилища, червей неусыпающих грызение — воедино собираются в оном наказании. Но и этим всем еще не представляется весь тогдашний ужас, как он есть, судя по сказанному о противоположном состоянии: и на сердце человеку не взыдоша (1 Кор. 2, 9). И как безполезен, как безотраден будет тот, конца не имеющий плач! Здесь в тех, кои в Бога согрешают, приходит в движение от сознания своих прегрешений плач, смягчаемый надеждою помилования. Там же в обличенных и осужденных, при отъятии всякой благой надежды и при отчаянии во спасение, невольное обличение и грызение совести плачем будет безмерно увеличивать надлежащую муку. И сей час плач, и всегда плач, и сие сознание непрестаемости его новый рождает плач! Также и тьма на тьму будет, и жжение на жжение без малейшей прохлады. И все объемлет безконечная бездна отчаяния.

35) Ныне же здесь плач драгоценен. Ибо внемлет ему Бог, даже до нас низшедший присещением своим, и плачущим давший обетование утешения, так как Сам есть и именуется Утешителем. Видел ты теперь плач, который от смирившейся души исходит и с собою утешение приносит? Впрочем, самоуничижение и одно само по себе, как некое мысленное точило для умовой части души, тяжело гнетет и сокрушает, и спасительное выжимает вино, веселящее сердце человека, внутреннего нашего человека. Вино же сие есть сокрушенное умиление, которое плачем сокрушает страсти, и душу исполняет блаженной радости, избавив от сей лютой тяготы. Почему блажени плачущии, яко тии утешатся.

36) От нестяжательности, или что тоже от имущественной бедности, когда она соединяется с нищетою духом: ибо только в таком случае она Богоугодна, — от такой нищеты как приходит плач и сущее в нем утешение, — послушай и внемли разумно. Когда человек, оставя все, отрекается от сребра и злата и от всякого имущества, бросив то, или расточив по заповеди, тогда, отторгши душу от заботы о сем, дает он ей возможность обратиться к попечению о себе самой, освободившись от дел житейских, со вне развлекающих ее. Когда же ум отторгнется от всего чувственного и, возникнув от потопления заботою о сем, начнет всматриваться во внутреннего человека; тогда, увидев лице его до отвратительности загрязненным от блуждания долу, во-первых спешит обмыть его плачем, потом, по снятии с него этого безобразного покрова, так как душа не развлекается более недостойными её вещами, не смущенно входит во внутренние её сокровищницы, и там втайне молится Отцу, Который прежде всего дает ему мир помыслов, как готовое вместилище для благодатных дарований, и вместе с ним совершенное смирение, родительницу и хранительницу всякой добродетели, — не то смирение, которое состоит в нетрудных для всякого желающего смиренных словах и позах, но то, которое свидетельствуется благим Божественным Духом и которое созидает дух, обновляемый в утробах наших (Пс. 50, 12). В сих же (мир и смирении), как в крепко огражденном рае мысленном, возрастают всякого рода древа истинной добродетели, посреде которых воздвизается царский священный чертог любви, а в предверии, как предначатие будущего века, цветет неотъемлемая неизреченная радость. Ибо нестяжательность есть мать безпопечения; безпопечение — внимания и молитвы; эти — плача и слез; а эти — изглаждают все предвзятое (прежние грехи); по изглаждении же сего удобно прочее совершается путь добродетели, потому что тогда устраняются всякие к тому препоны и совесть соделовается безукоризненою. От всего сего источается радость и блаженный смех душевный (Лк. 6, 21). Тогда горькие слезы претворяются в сладость, словеса Божии сладки бывают гортани и паче меда устом (Пс. 118, 103), в молитве прошение изменяется в благодарение, поучение в свидениях Божественных бывает в радование сердца с упованием непостыдным, — испытывается то, что вещает псалом: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс. 33, 9), — веселие праведных, радость обиженных, отрада уничиженных и утешение плачущих Его ради.

37) Но прострем и далее слово наше, веруя тому, что изрекали святые отцы наши и других к тому же убеждая, как говорит Апостол по писанному: веровах, темже возглаголах, — и мы веруем темже и глаголем (Пс. 115, 1; 2 Кор. 4, 13). Когда изгнана будет всякая, гнездящаяся в нас, страсть, и ум, как уже сказано выше, возвратясь к себе и к другим силам душевным, возделанием добродетелей благоукрасит душу, все простираясь к совершеннейшему, еще и еще деятельныя полагая восхождения, паче и паче с Божией помощью себя омывая: тогда он не только худое отревает, но вообще все привходящее гонит вон, хотя бы оно принадлежало и к доброй части, и востекши выше всего мысленного и всяких немечтательных о нем помышлений, и все то по любви и ради любви к Богу отложив; яко глух и нем (Пс. 37, 14), предстоит Богу. Тогда ничто внешнее не толчет в двери ума, потому что благодать держит внутреннее в наилучшем настроении и неизреченным, — что предивно, — светом осиявает его, совершенствуя сим внутреннего человека. Когда же таким образом день озарит и денница возсияет в сердцах наших (2 Петр. 1, 19), тогда, по пророческому слову, изыдет истинный человек на истинное делание свое (Пс. 103, 23), и, пользуясь светом тем, емлется пути, коим возводится на горы вечные и премирных вещей во свете оном зрителем делается.

38) Почему божественный Нил говорит: «состояние ума настоящее есть мысленная высота, цвету небесному подобная, в которую во время молитвы присещает и свет Святыя Троицы». И опять: «если кто хочет видеть ум в настоящем его состоянии, пусть упразднит себя от всех помышлений, тогда увидит его подобным сапфиру, или небесному цвету. Но этого сделать нельзя без безстрастия: ибо для сего потребна помощь Божия и божественного Его света излияние». И Диодох святый говорит также: «два блага подает нам святая благодать чрез крещение, из коих одно безмерно превышает другое: первое то, что она обновляет нас в воде, и осиявает то, что есть в нас по образу Божию, отъемляя всякую нечистоту греховную в нас; другое же то, что она начинает действовать вместе с нами. Итак, когда ум начнет полным чувством вкушать благостыню Святаго Духа, тогда ведать должны мы, что благодать начинает как бы живописать в нас на том, что по образу, то, что по подобию: так что чувство то показывает, что мы образуемся в подобие; совершенство же подобия познаем из просвещения». — И опять: «духовной любви никто не может стяжать, если вполне удостоверительно непросветиться от Святаго Духа: ибо если ум чрез божественное просвещение не приимет в совершенстве того, что по подобию, то хотя все другия добродетели может он иметь, совершенной же любви все еще остается непричастным». Равным образом и св. Исаак говорит: «ум облагодатствованный, во время молитвы, видит свою чистоту подобною небесному цвету, который старцами Израиля назван был местом Божиим, когда узрен был ими на горе». И опять: «есть чистота ума, в коей, во время молитвы, возсиявает свет Святыя Троицы. Но удостоиваемый света оного ум и соединенному с ним телу сообщает многие знаки божественной красоты, стоя посреде божественной благодати и дебелой плоти, и сообщая ей силу на то, что ей самой не под силу. Отсюда боговидное и неподражаемое добродетельное настроение, на зло совсем неподвижное, или неудобоподвижное».

39) Вот до какой высоты возводит блаженный плач смиренных сердцем и нищих духом. Но скажем о нем и еще нечто. — Сопутствует он и всем видам непроизвольной, или мирской нищеты. Ибо как не печалиться тому, кто и деньгами скуден, и голодует невольно, и трудами обременен, и почетом заделен? — Тут плач безутешен, пока продолжается бедность, особенно, если терпящий сие не имеет истинного ведения. Ибо таковый не сласти и горести чувственные подчиняет разуму, а сам подчиняется им, и злоупотребляя изворотливостью ума увеличивает их паче надлежащего не только без пользы, но и с большим для души вредом. Явному подвергает он себя обличению тем, что не крепко верует Евангелию Божию, предшествовавшим ему пророкам, и последовавшим ему ученикам Его, посланным благовествовать, чрез нищету достающееся, не оскудевающее богатство, чрез безславия — неизреченную славу, чрез лишения — безскорбное утешение, чрез претерпение находящих искушений — избавление от вечного томления и скорбения, отложенного тем, кои возлюбили здешнюю распущенную жизнь, и не восхотели узкими вратами и тесным путем пройти в живот. Добре сказал Апостол Павел, что сего мира печаль смерть соделовает (2 Кор. 7, 10). Ибо если истинная жизнь души есть божественный свет, от плача по Богу приходящий, как выше сказано словами отцев, то смерть души будет лукавый мрак, от печали мира сего находящий на душу, тот мрак, о котором Василий великий говорит: «грех, в оскудении добра существование свое имеющий, неправдами мрак мысленный образует». И божественный Марк говорит: «злыми помыслами объемлемый как увидит сокрытый под ними существенный грех, который есть мрак и туман души, от злых помышлений, слов и дел находящий на нее? Не узревший же сего общаго греха когда возмолится о нем и очистится? А неочистившийся как найдет место чистаго естества? Его же ненашедший, как узрит внутреннейшее обиталище Христово?»

40) Итак надлежит постоянною молитвою взыскать сие обиталище, и не только стяжать, но и сохранить. Ибо есть такие, которые после того, как получили сие, потеряли. Голое о сем знание, или случайный опыт имеют, может быть, и нескорые на учение, и юные; постоянное же с терпением делание такое не все имеют и благоговейные из старцев, и многоопытные. С сим согласуется и Макарий, небесный по ведению, и весь сонм преподобных.

41) Но как мрак сей получает существование свое от всех прегрешений; так, если изследуеш и печаль мира сего, найдешь, что она порождается и держится всеми страстями. Она носит образ, и есть как бы начало, преддверие, или залог имеющего приити будущего нескончаемого плача для тех, кои не восхотели избрать себе ублаженный Господом плач, — который не только здесь приносит утешение, служа вместе с тем залогом и вечного радования, но и добродетель крепко твердою делает, делая душу непреклонною на худшее. Ибо обнищавший, смирившийся и уничижившийся по Богу, если преуспевая на лучшее, не стяжет при том плача, бывает удобопревратен и охоч возвращаться мыслию к тому, что оставил, и вожделевать того, от чего отстал, делая себя таким образом преступником. Если же пребывая постоянным в расположении к блаженной нищете и внемляя ей, водворит он в себе плач, то бывает непреклонен к оставленному позади себя и не отбегает зле к тому, от чего прежде, добре делая, убежал. Печаль бо яже по Бозе, как говорит Апостол, покаяние нераскаянно во спасение соделовает (2 Кор. 7, 10). Почему некто и из отцев говорил: «плач делает и хранит». — И не этот только плод от плача, что от него человек делается почти неподвижным на худое, и неудобовозвратным к прежним грехам, но и тот, что грехи сии становятся как бы не бывшими. Ибо так как человек из–за них в начале плачет, что Бог почитает их как бы невольными в нем; что же невольно, то не вменяется в вину. Как плачущий о бедности свидетельствует тем, что она у него непроизвольна, почему вместе с хотящими богатитися, или уже богатящимися, впадет в сети диавола, и, если, изменяясь, не поспешит убежать из сетей сих, предпошлет себя чрез то в муку вечную (2 Тим. 2, 26): так в Бога согрешающий, если, раскаявшись, в плаче о грехах проводит дни свои, то праведно грехи его вменяются ему в непроизвольные, и он, вместе с не согрешавшими подобно ему, будет без соблазна для них тещи путем, вводящим в живот вечный.

42) Таков плод начала плача, которое бывает болезненно, так как с ним соединяется страх Божий. Но простираясь в предняя, он дивно сочетавается с любовию Божиею и приносит сладчайший и священный плод утешения по благостыни Утешителя, который (плод) вкушает окачествовавшиеся плачем (у кого плач стал чертою характера) и который для неиспытавших его есть нечто неслыханное, яко неизреченное. Ибо если сладости меда никто не может внятно изъяснить словом не вкушавшим его, то кто изъяснит сладость радости и благодати, кои от Бога, не испытавшим её? Конечно никто.

43) Начало плача есть как бы некое искание обручения Божия, которое кажется недостижимым. Почему при сем произносятся некоторые как бы пред обручальные слова теми, кои, по сильному желанию сего, плачут, раздираясь сердцем пред женихом, и призывая его рыданиями. Конец же плача — брачное в чистоте совершенное сочетание. Почему Павел, назвав великим таинством сочетание супругов во едино тело, говорит: Аз же глаголю во Христа, и во церковь (Еф. 5, 31–32). Ибо как те бывают едино тело, как Божии един дух бывают с Богом, как негде тот же Апостол сказал: прилепляяйся Господеви един дух есть с Господом (1 Кор. 6, 17). — Где те, кои говорят, что благодать, обитающая во святых, есть нечто тварное? Да ведают они, что хулу изрекают на самаго Духа, Коего причастными бывают святые.

44) Мы же предложим еще и другой, более выразительный пример в уяснение того, о чем у нас речь. Начало плача подобно возвращению блудного сына: ибо и он делателя своего исполняет стыдением, и те же заставляет говорить слова: отче, согреших на небо и пред Тобою, и несмь достоин нарещися сыне твой (Лк. 15, 21). Конец же его подобен сретению и объятию небесного Отца, коих, по богатству неизреченного благоутробия, сподобясь, сын исполняется радостию и дерзновением, лобзание приемлет и дает, входит в дом вместе с Отцем и с Ним трапезует, небесное при сем вкушая радование.

45) Приидите же и мы, в блаженной нищете духом, припадем и восплачемся пред Господом Богом нашим (Пс. 94, 6), чтоб и прежние грехи омыть, и неподвижными на зло самих себя соделать, и причастия Духа Утешителя сподобиться и Им пребыть утешаемыми, Ему славу возсылая с безначальным Отцем и единородным Сыном, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Письмо к Акиндину, посланное из Фессалоники прежде соборного осуждения Варлаама и Акиндина

Предлагаем вниманию читателей русский перевод письма, написанного св. Григорием Паламой, впоследствии архиепископом Фессалоникийским, его будущему противнику, Григорию Акиндину, до начала между ними богословского спора. Это письмо, по сей день неизданное, содержится в многочисленных рукописях: предлагаемый текст переведен на основании двух рукописей Парижской Национальной Библиотеки (Parisinusgraecus 1238, ff. 262v–266v и Coislinus 99, ff. 102–109v), — XV–го века. Греческий текст письма и более подробное введение напечатано нами в журнале Афинского Бог. Факультета «Феология» (1953. IV). Не имея возможности дать здесь полный анализ письма, ограничиваемся краткими заметками:

Время написания — начало 1341 года. Эта дата вытекает из заглавия письма, указывающего на собор, состоявшийся в июне–августе 1341 года, и из упоминания об этом письме в докладной записке, поданной впоследствии Акиндином патриарху Иоанну Калеке, частично изданной Ф. Успенским («Синодик в неделю Православия», Одесса, 1893, стр. 87–88, рус. пер. «Очерки по истории византийской образованности» СПб. 1892, стр. 327–331). Это письмо является третьим по счету сохранившимся письмом Паламы к Акиндину, с которым у него первоначально были самые дружественные отношения.

Содержание. — В историческом отношении интересно указание на составление Святогорского Томоса самим Паламой, а не его учеником Филофеем Коккином, как думают некоторые историки.

В богословском отношении особенно важно, что подлинный текст письма опровергает обвинение возводимое на Паламу его противниками, ссылающимися именно на это письмо и неправильно его цитирующими, будто бы он в своем учении о божественных «действиях» или «энергиях» употреблял выражения как «божества» (в мн. ч.) или «вышележащее Божество», противополагая его «нисходящему Божеству»: св. Григорий никогда не употреблял слово «Божество» во множественном числе и противополагал только «вышележащую Сущность» — «нисходящим действиям», прилагая и к тому и к другому наименование «Божество», так как Бог — один. В этом он точно следует общепринятой тогда терминологии псевдо–Дионисия (см. § 10). Для перевода греческого слова energeia мы сохраняем термин «энергия», за исключением тех мест (напр. § 2), когда осмысление русского текста выигрывает от употребления русского слова «действие».

Очень интересно также отожествление св. Григорием «божественных действий» с «божественной Жизнью» (§ 12). В этом, несомненно, лежит ключ к пониманию паламитского богословия, что явствует между прочим из сопоставления текста письма с написанными ранее и еще неизданными его книгами «в защиту священнобезмолвствующих» — его основного богословского труда, где эта мысль подробно развита в связи с учением о Боговоплощении. Только в этом свете и следует понимать другие, несколько схоластические, рассуждения св. Григория, основанные на терминологии Ареопагита.

И. Мейендорф.

1. То, что зломудрствующий Варлаам говорит, будто мы двубожники непосредственно доказывает наше благочестие и его злочестие. Ибо и великий Василий был обвинен в тритеизме хулителями Сына и Святого Дyxa [1]. Не великое ли это доказательство твердости богословия великого мужа, что он говорит о Едином Боге как о троичном по Ипостасям? И какое может быть большее свидетельство злословия тех, кто по этой причине говорили, что он требожник? А Григория Богослова споспешники Аполлинария и каменовали, и на суд повлекли [2], обвиняя его в двубожии, потому что он мыслил Слово — Богочеловека, совершенным в обеих природах. Максиму же, мудрому в божественном, сторонники Сергия и Пирра не преминули отрезать и руку и язык [3], возводя на него обвинение в двубожии и многобожии, потому что он проповедовал во Христе две воли и два действия, — тварные и нетварные, соответственно природам; ибо согласно его учению не только божественная природа нетварна, но и божественная воля и все природные энергии божественного естества, которые не суть природы, но богоприличные движения, как он это часто утверждает в своих произведениях. Это же клевещут теперь и на нас.

Но если, как я сказал, это обвинение хорошо показывает твердость богословия святых (мужей), то мы в нём находим не менее ясное доказательство злославия тех, кто обвиняли их в многобожии. Это же касается и нас, когда мы говорим тем, которые теперь неосновательно разделяют единое Божество на тварное и нетварное, говорят, что только божественная сущность является нетварным Божеством, и что все нетварное совершенно не отличается от божественной сущности, а всякая сила и энергия отличающиеся в чем–либо от Неё — тварны, когда этим людям мы говорим, что нетварен единый по сущности и множественный в энергии Бог, так как Он всесилен. Ибо, как говорит божественный Максим [4], Бог «умножается» в своем произволении о каждом существе, чтобы привести его к бытию; будучи множественным в промыслительных выступлениях, Он пребывает совершенно непознаваемым в Своей сущности, но познаваемым в этих выступлениях, т. е. в Своей благости, премудрости, силе, божественности или величестве и просто во всем, что «окрест Eгo сущности», как дословно говорит и Златоустый отец [5].

2. Итак, когда мы это говорим таким людям, то становится ясно, что тот, кто нас обвиняет в двубожии, поклоняется не Творцу всяческих, а какому–то бездейственному Боту; ибо он не может более называть Его ни Творцом, ни Теургом, ни вообще действенным, так как святой Максим ясно показал, что невозможно действовать без соответственного действия, как и существовать без существа [6]. Но он не скажет и того, что Бог, о Котором говорит Варлаам — нетварен; ибо согласно тому же богослову [7], «нетварная природа характеризуется через нетварное действие», а характеризующее отличается от характеризуемого. Итак, если божественная природа не имеет действия, отличного от Неё и, также как и Она, нетварного и познаваемого нами из его произведений, — эта природа, превосходящая всякое восприятие, — то как вообще возможно узнать, что существует нетварная природа? Ибо она непостижима сама в себе, а познаваема из того, что «окрест Ея» и к чему относятся, по великому Афанасию, и сила Её и действие [8].

Но к чему я так много говорю об этом, когда святые мужи учат дословно о том, что природа Бога и действия Его не одно и тоже? Ибо «природе принадлежит рождать, а действию — творить» [9]. Одно — природа Божия, другое же существенное Божие действие. Одно — сущность Бога, а другое — значение имен, говорящих о Ней.

Итак, зачем же долго говорить об этом? Слова Варлаама вводят несуществующего Бога, так как то, что не имеет ни силы, ни природного действия, не существует, не является чем–либо, о чем невозможно ни утверждение, ни отрицание, следуя богословам.

3. Этот безумный обвинитель нашего благочестия сказал, что нет Бога в его сердце, если он и словесно не утвердит Его бытие! «Однако Бог, говорит он, имеет действия, но тварные, ибо всякая энергия Божия, помимо действующей во всем сущности, тварна; одна лишь божественная природа безначальна и бесконечна, и только она является нетварным Cветом и нетварной славою Божией» [10]. Какое нечестие! Вернее сказать, какое безбожие и совершеннейшее нечестие! Действительно, либо Бог не имеет природных и существенных энергий и тот, кто это утверждает — безбожник, так как он явно говорит, что Бога нет, ибо святые ясно говорят, что если нет природной и существенной энергии, то Христос не будет ни Богом, ни человеком, так как Он поклоняем в двух таковых энергиях и двух природах [11]; либо, если Бог имеет природные и существенные энергии, но тварные, то сущность Божия, обладающая ими, будет также тварной. В самом деле, та природа и та сущность, у которой природные и существенные энергии тварны, не является нетварной.

Но тогда и божественное Промышление, и созерцательная сила, и сияние Божие, явившееся на Фаворе Моисею, Илии и тем, кто восшел на гору со Христом, показавшим собственное Свое Божество и Царство, также являются тварями, если уж одна только природа безначальна и бесконечна, если она одна есть нетварный свет и нетварная слава Божия и если единство нетварного Божества надо понимать в том смысле, что только божественная сущность пребывает нетварной. Ибо Промышление есть отношение Бога к тому, что испытывает действие Его промышления, а созерцательная сила есть Его отношение к видимым вещам, сияние же есть Его отношение к тому, что божественно осиявается, тогда как божественная природа не есть отношение, но она совершенно отделена от всего и превосходит всё. К созерцательному действию не относится акт творения, ибо Бог всё созерцал и до бытия мира, но Он не творил его до пришествия его к бытию. Таким образом, если эта природа не есть та природа, которая действует во всем, то созерцательная энергия Духа будет, по Варлааму, тварной.

4. Божественное Промышление сообщается тем, кто его достигает, так как сказано, что «всё существующее приобщается провидения, проистекающего из Божества, как Причины всего» [12]. По существу же Бог несообщим, согласно Божественному Максиму [13], а согласно Варлааму, по одному только существу Бог нетварен. Неправда ли, что из этого следует, по его мнению, что божественное Промышление тварно? Сияние Божие и сообщается, и разделяется, ибо сказано, что Господь на горе открыл «слабый блеск» и посвященные не весь этот блеск увидели, чтобы вместе с видением не потерять и жизнь. Разделяемость же есть свойство энергии, а не сущности, как объясняет Златоустый отец [14]. А пророк псалмопевец с другой стороны говорит: «светлость Бога нашего да будет на нас» (Пс. 89, 17). И Григорий Богослов учит: «вот к чему приводит меня здесь частичный свет: видеть и испытывать сияние Божие» [15]. И по Великому Василию «сверкающий, истинный и непередаваемый свет претворяет в другие солнца тех, кто приобщается ему [16], ибо «праведники будут сиять как солнце» (Мф. 13, 43). Божественная же природа, которая одна только и есть нетварный свет, согласно Варлааму, выше всякого приобщения. По его мнению тварен и божественнейший свет, поскольку он неким образом светом именуется, тогда как божественная природа безымянна и превосходить всякое имя.

5. Когда мы говорим это и подобные слова против нечестивых писаний и проповедей Варлаама, то ему надо бы, научившись истине, отбросить свое нечестивое мнение. «С какой радостью, — скажешь ты! Ты хорошо знаешь, что и до наших обличений, мы потратили много времени, приводя всё это в защиту благочестия. Но Варлаам, не вняв даже обличению, как и раньше он не принял слов внушения и увещания [17], ещё, как кажется, сильнее объявляет, что божественнейший свет, как и вся божественная сила и энергия — тварны. Он из отеческих выражений, предлагаемых нами в защиту нашего учения, привел и выдумал против нас, или вернее, против самих священных отцов, «вышележащее и нисходящее Божество» [18]. Провозглашая об этом, он поднимает против нас и тех, кто слушает, не вникая в смысл дела, и тех, кто боятся проистекающей отсюда бессмыслицы, убеждает говорить, что «свет этот тварен, а также всякая сила и энергия Божии в чем бы то ни было отличающиеся от божественной сущности», дабы не впасть и им самим в подобное двубожие.

«Ибо, говорит он, если (одинаково) нетварны и свет причиненный, сообщаемый и бывший видимым на горе и каким–то образом называемый Божеством, — и природа Божия, которая выше всякой причины, приобщения, видения, восприятия, именования и явления, то как же будет одно, а не два Божества, — вышележащее и нисходящее?» Однако он не видит, несчастный, что, если бы божественный свет был тварью, как равным образом и всякая божественная энергия, отличающаяся, как он сам говорит, от божественной сущности, то тем более невозможно быть единому Божеству. Ибо нетварного Божества вовсе не будет, так как тварна и та природа, у которой действие тварно.

Но также невозможно соединить в одно Божество нетварное бытие с тварями. Ибо из такого соединения, как он сам говорит, в Боге появляются собственно два Божества: одно, вышележащее во всех отношениях и всегда пребывающее, как нетварное Божество; другое же нисходящее и, во всех отношениях и всегда разделяемое и пребывающее Божеством тварным.

6. В нетварной сущности, природной силе, воле, сиянии и энергии — одно Божество, так как все природное само собою неотделимо соединено с соответствующей природою и, в силу своей нетварности, едино, равно себе и просто, так как то, что не имеет природного действия, — не просто, а вовсе не существует. А то, что в отношении причины и причиняемого сообщается и не сообщается, характеризует и характеризуется (в таком именно смысле оно вышележаще и подчиненно), нисколько не препятствует единству и простоте Бога, обладающего единым, равным самому себе и простым Божеством.

В самом деле, и «Отец более Сына» (Ин. 14, 28) в отношения причины и что касается человечества Сына. Так и по Великому Василию и божественному Кириллу, Дух подчинен Сыну по порядку и по достоинству, соответствующему этому порядку, так как через Сына подается [19]. Но Он не вторичен по природе, как первый начал безумствовать Евномий, а равен, потому что как Сын — Господь, так и Дух — Господь, но Оба Они — Один Бог, в едином Божестве, простом и равном Себе. Также и в том, что касается сущности, силы, действия, воли и всего такового, превосходство по порядку, причинности и тому подобному, не противоречит единству Божества, ибо всё это — нетварно. Всё это есть единое Божество Трех покланяемых Лиц: сущность, воля, сила, действие и тому подобное, не потому, что всё это — одно и вовсе неотлично одно от другого, и не потому, что всё это — только сущность, как безумствует Варлаам, но потому, что всё это единично и неотделимо созерцается в Отце, Сыне и Святом Духе.

7. Поэтому и Великий Афанасий, собрав и перечислив всё то, что окрест сущности, говорит: «не всё это называется сущностью, но тем, что окрест сущности» [20], что и Писание называет собранием и исполнением Божества, и что равно созерцаемо и постигаемо богословами в каждой из Трех Святых ипостасей. Это и есть единое, простое и единственно нетварное Божество, Которому благочестивые люди возносят молитву. А тот, кто говорит, что только сущность Божия является нетварным Божеством, тот умаляет Божество, или вернее, как и было доказано выше, вовсе Его упраздняет. Кто утверждает окончательно, что сущность, сила, воля и энергия — нетварны, безо всякого различия, тот ни в чем не отличается от умаляющего и упраздняющего, так как через это нечестивое смешение он совершенно одинаково поступает: превращая одно в другое, он всё, одно за другим, ввергает в небытие. А тот, кто утверждает, что только сущность нетварна, а что сила, воля и энергия, отличные в этом от неё, — тварны, тот разделяет единое Божество на тварное и нетварное, разделяясь сам в себе и отсекая сам себя от божественной благодати и совершенно отрываясь от благочестивых, не лучше, а пожалуй и хуже, чем Арий, Евномий и Македоний.

Итак, желающим с рассуждением «право править слово истины» (2 Тим. 11, 15), необходимо сохранять и превосходство божественной сущности над божественными энергиями, ибо таким образом показывается и их различие, и нетварность божественных энергий, несмотря на их отличие от сущности, ибо таким образом становится ясным единство Божества, так как вне единого Бога нет ничего нетварного.

8. Теперь, однако, необходимо представить некоторые из многочисленных выражений святых мужей, которые весьма благочестиво объясняют превосходство нетварной сущности над нетварной энергией, и в особенности выражения Великого Дионисия, который почти первый посвятил Церковь в самые основные начатки богословия. Приступая к воспеванию имен, открывающих поистине Сущего, великий муж говорит: «напомним вот что: назначение слова не состоит в том, чтобы открывать сверхсущественную Сущность, каким образом она — сверхсущественна, так как это несказуемо, непознаваемо, совершенно невыразимо и превосходит самое единение; но назначение его в том, чтобы воспевать осуществляющее выступление богоначальной Первосущности но все существа» [21]. Это единение, о котором только что с восторгом упомянул Богозритель, есть обожение, «благодаря которому, как он сам говорит в начале своей книги об именах божественных, мы невыразимо и непознаваемо связываемся с тем, что невыразимо и непознаваемо, благодаря единению, превосходящему нашу сущность и нашу энергию» [22]. О нём однако мы скажем далее. Здесь, впрочем, уже ясно, что не только сущность Божия, превосходящая вместе со всем прочим это осуществляющее выступление, но и само это превосходимое выступление Божие, будучи «осуществляющим» — нетварно. Как, в самом деле то, что является творческим и зиждительным началом, — в отношении всего существующего, — как могло бы оно быть созданным и сотворенным и, стало быть, одним из таких существ?

А немного далее он же снова говорит: «слово обещает выразить не самосверхсущественную Благодать Сущность, Жизнь и Премудрость самосверхсущественной Благости, утвержденные в тайне, как говорят Писания (Пс. 9, 29–30) выше всякой благости, всякого божества, всякой сущности, всякой жизни, но открывшееся благотворящее Провидение» [23]. Этому–то Провидению он и возносит здесь благоприличные песни. В XI-й же главе он его и Божеством называет и пишет: «единое, сверхначальное и сверхсущественное Начало и Причину всяческих мы называем Божеством, как Начало, Бога и Причину; что же касается причастия, мы эту промыслительную силу, данную непричастным Богом, называем самообожением; то же, что от него причащается — божественно и таковым и называется» [24].

Итак, разве одна лишь невыразимая и сверхначальная сущность Божия, превосходящая это промышление своею невыразимостью, непричастностью, неоткрываемостью и безпричинностью, — нетварна? Или же промышление, превосходимое этой сущностью как причиною, также, как и она называемое Божеством, не будучи вне полноты единого Божества— тоже нетварно? Совершенно ясно, что и Оно нетварно. Ибо Оно делает божественными тех, кто приемлют обожение, так как Само Оно не вне Единого Бога; и причащением этого промышления эти существа делаются божественными, ибо это промышление есть само в себе обожение, а не по причастию имеет силу делать божественными других.

9. Но и в XII главе (Дионисий) говорит, что всё обоживающее провидение есть Божество и, божественно его воспев, продолжает: «из превосходящей, вышележащей и простейшей Святости, Господства, Царства и Божества происходит всякое благое промышление, совершающее и собирающее предметы своего промышления и благоприлично подающее себя самоё для обожения обращенным» [25].

Итак, благое промышление, происходящее из вышележащей, превосходящей и простейшей Святости, Господства, Царства и Божества, т. е. из сущности Божией, [так как эта сущность совершенно проста, ибо вовсе неделима и именуется по всем свойственным ей энергиям, с оговоркой её превосходства, ибо она сама по себе превосходит именование и безымянна], это благое промышление, происходящее из Неё, и также называемое Божеством, ибо оно всё видит и всё созерцает; что же оно такое, как не Божия энергия, но не сущность, отличающееся от сущности своим из неё происхождением, превосходимое Сущностью, которая есть его причина и превосходит именование? Как же не быть промышлению, происходящему из неё, нетварному, если «оно созерцает и собирает предметы своего промышления и благоприлично подает им самоё себя для обожения обращенных»?

Но после того как он показал, что оно причастно, или, что тo же, что оно есть причастие, ибо он говорит, что оно «себя благоприлично подает», Дионисий затем прибавил: «так как Причина всего есть преисполнение, в силу превосходящего всё преизбытка, то она воспевается как Святой Святых, как переливающаяся причина и исключительное превосходство; можно сказать, что также, как подлинно святое, господственное, божественное или царское превосходить не подлинно сущих, как самопричастия превосходят причащающихся, также утверждена выше всего причащающегося и всех причастий, непричастная причина» [26], конечно, по своей сущности.

Разве, однако, эти превосходящие самопричастия к непричастной Причине, к которым относится и всякое благое промышление, называемое Божеством, ибо Оно собирает и созерцает предметы своего промышления и обожает обращенных к Ней, — являются тварными, потому, что непричастная Причина их превосходит как причина, — как научил нас небесномудрствующий муж? Не сказал ли он, что непричастная Причина утверждена выше не только причастников, между прочим и обожающихся, но и выше этих причастий, т. е. самого обоживающего Промышления и всего подобного, как переливающаяся Причина и исключительное превосходство? Как же в таком случае будет тварью то, что имеет бытие не по причастию и что превосходит всех причастников?

10. А то, что ни одна из этих нетварных и божественных энергий не есть сущность, тот же богозритель ясно показывает в предшествующей главе, говоря: «мы не утверждаем, что самобытие есть какая–либо божественная или ангельская сущность, но мы говорим, что самые силы Божии, самоосуществление, самооживотворение, самообожение являются Самобытием, Саможизнью и Самобожеством» [27]. Это исключительное и по существу превосходящее превосходство Божие, даже в отношении к нетварным энергиям, во всем богатый и высочайший Дионисий и не менее точно и много говоривший о божественном, воспевает Его во всей своей книге «О божественных именах» и кладёт именно это в основание своих слов, наряду с различением, существующим в Боге по Его божественным действиям.

Но и на вопрос служителя Гаия, каким образом Тот, Кто, превышая всё, превосходит и богоначалие и благоначалие, Дионисий пишет: «если под Божеством и Благостью ты подразумеваешь само содержание благотворящего дара так называемого Божества, понимаемого как Богоначалие и Благоначалие, то Тот, Кто превосходит всякое начало — выше этого» [28]. Также и в конце главы о божественном мире он приводит в свидетельство о том же всех наших божественных священноучителей [29].

Согласно, стало быть, богомудрым богословам, как и великий Дионисий говорит здесь, Божество нисходящее, это — обожение, являющееся даром вышележащей сущности Божией. И напрасно Варлаам упрекает нас здесь в двубожии, ибо он явно вопиет об этом, чтобы клеветать на безукоризненных богословов, утверждая сам, что этот божественный дар тварен и что таким образом есть одно лишь нетварное Божество, — сущность Божия. Рассекая таким образом Бога на тварное и нетварное, он злословит тех, кто благочестиво мыслить Его и по действию нетварным. Боготворящий дар Божий является действием Его, о котором и великий Дионисий и все прочие богословы часто говорят как о Божестве, утверждая, что наименование «Божество» более подходит к божественному действию, нежели божественной сущности. Ведь и по Григорию Богослову, «Исаия любит называть действия Духа духами» [30]. Поэтому, как пророк, назвав действия Духа семью духами, не нанес ущерба единству Духа, точно также, как показано выше, и наименование «Божество» прилагается святыми к промышлению, которое есть действие Божие, и к созерцательной силе, и к боготворящей благодати Божией, т. е. к обожению, и не упраздняет единства Божества [31].

11. Но Божии силы и энергия, как и показано выше, нетварны. Поэтому боготворящая благодать Божия не только называется Божеством, но и нетварна, согласно с богомудрыми богословами. И если великий муж назвал её дальше «отношением» [32], то отношением Бога к обоживаемым, ибо таковы божественное промышление и созерцательная сила. Назвав её «подобием», он прибавил, что она неподражаема [33]; и сказав, что она есть начало обоживаемых, богоначалие и благоначалие, — что принадлежат только Богу, — он прибавил, что она боготворяща, но не боготворима, чтобы показать, что она совершенна в нетварности.

О том, что эта боготворящая благодать, т. е. обожение, — нетварна, возвещает также и божественный по своему дерзновению Максим. Он пишет: «вот евангелие Божие; послание к людям через Сына воплощенного и подающего как награду верующим в Него — нерожденное обожение» [34]. И снова (говорит Максим): «Божественная благодать пребывает непостижимой и тогда, когда получившие её причащаются от неё, ибо несотворенная по природе, она неопределима» [35]. И ещё (говорит): «Мы претерпеваем, но не творим обожение, ибо оно превыше природы, по благодати» [36]. И опять (пишет): «одной только божественной благодати свойственно даровать по соответствию обожение тому, что существует, просвещая природу сверхприродным светом и вознося её превыше свойственных ей законов, по превосходству славы» [37]. Поэтому и Василий Великий говорит: «Бог обильно излил на нас Духа Святого через Иисуса Христа; излил, а не сотворил; даровал, а не создал; подал, а не сделал» [38]. Что же Бог излил на нас, даровал и подал нам через Иисуса Христа? Сущность, или благодать Святого Духа? Конечно, боготворящую благодать, как и Златоустый богослов Иоанн говорит, что не Бог, а «благодать излилась» [39], ибо через неё и природа Духа, будучи нетварной, познается и является, никак не открываясь сама по себе.

12. Итак очевидно, что благодать эта нетварна. И это настолько очевидно, что и то, что совершено ею, т. е. каждое из существ, получивших божественную благодать и обоженых, называется безначальным, вечным, бесконечным, и, что то же, соответственно ей, нетварным. Ибо опять согласно божественному Максиму, «логос вечного благобытия сообщается достойным поблагодати, нося с собою Бога, по природе превышающего всякое начало и конец и сообщающего по благодати безначальность и бесконечность тем, кто по природе имеют начало и конец» [40]. Поэтому и великий Павел, не живя больше жизнью временною, но жизнью вселившегося в него Слова, божественной вечной, стал по благодати безначальным и бесконечным (Гал. 2, 20); и Мелхиседек, не имея ни начала дней своих, ни конца жизни (Быт 14, 18; Евр. 7, 3) не по своей тварной природе, по которой он начал и окончил бытие, а по благодати божественной и нетварной, всегда превышающей всякую природу и время, идущей от вечно сущего Бога. Итак, Павел был тварен только до тех пор, пока он жил жизнью, происшедшей из небытия, по определению Божию, а когда он стал жить не этой жизнью, а той, которая приходит со вселением Божиим, то он стал нетварным по благодати, как и Мелхиседек и всякий, кто стяжал, чтобы в нём жило и действовало только Божие Слово.

Это же говорит и Великий Василий: «То, что движимо Духом Святым, стало движением вечным, живым, святым; со вселением в него Духа, человек получил достоинство пророка, апостола, ангела, Бога, будучи раньше землей и пеплом» [41]. И кроме того: «через Духа Святого приобщение к благодати Христовой, помазание, чтобы стать чадом света, причастие вечной славы» [42].

А божественный Григорий Нисский говорит: «человек выходит из своей природы: смертный становится бессмертным, тленный становится нетленным, временный становится вечным и человек становится весь Богом, ибо удостоенный стать сыном Божиим, он будет полностью иметь в себе достоинство Отца» [43].

Таковы все боговидные мужи, — как боги по благодати. Но эта благодать не по благодати нетварна, ибо в таком случае она была бы благодатью благодати, которая в свою очередь была бы даром другой и таким образом происхождение не прекратилось бы до бесконечности. Благодать, стало быть, действительно нетварна. Ибо если позволить безумствовать суемудренному, говорящему, что эта благодать есть природный образ и принимая во внимание, что и из этого происходят многочисленные и страшные ереси и что, опять по божественному Максиму, «ничто из бывающего по природе не производит обожения» и «что обожение ни в каком случае не есть увенчание природной возможности» [44], то ты поэтому сохраняй доброе предание отцов о том, что божественная благодать нетварна, как действие природы Божией и, по святому Исааку, «слава Его природы» [45].

А когда кто говорит, что только Бог нетварен, он этим обнимает и все Его природные энергии.

Что же ещё нужно искать и разделять? Но этот суемудрый человек, посвященный в бездны сатанинские и нечестиво воображающий, что божественные действия тварны, лукаво провозглашает, что есть только единое нетварное Божество, — одна только божественная природа, что было бы приемлемо для тех, кто плохо знает Писания. Он доказывает, что божественные действия тварны и особенно боготворящая благодать Bcecвятого Духа, злочестиво отделяя её от сверхсущественной Природы.

13. Итак, заметив такое его лукавство, мы никак не согласились с его доводами, но скорее предпочли не говорить ничего до точного исследования, а пригласили его на собеседование, дабы благочестивый образ мысли сталь ясен. Но он испугался и даже, поверь, не посмел в присутствии многих и пробормотать ничего. А если теперь он клевещет против нас самих по этому поводу, то он тем самым доставляет нам радость и большую награду на небесах. Потому-то мы и говорим Тому, Кто нам это обещал: «не вмени ему этого греха», хотя мы и страдаем от причиняющих нам вред. Почти все находящиеся здесь засвидетельствуют, что это так.

И вот, после нашего путешествия на Святую Гору, где мы и составили Томос в семи главах, отвергающий то, что он написал против православных, подписанный преподобнейшим Протом, игуменами, избранными старцами и преосвященнейшим епископом Иерисским, когда все согласились с нами и объявили, что не примут в общение несогласного с нами, кто бы он ни был [46]; после этого всего нам надо было тотчас же отправиться во град Константинов. Но, во-первых, мы подумали, что Бог отцов наших воздвигнет и там тех, кто будет говорить в их защиту; затем я сказал сам себе: дадим этому несчастному время вздохнуть немного в своих пустых надеждах, дабы не стать ему самоубийцей. И действительно, когда он был здесь лично и говорил, я услышал, как он несколько раз был в опасности лопнуть от бессилия и гнева. Когда я, сжалившись над ним, сказал ему, что нет ничего другого, что заставляло бы нас резко спорить с ним, кроме того, что он обвиняет монахов в ереси и, что если он откажется от этого, а также и от своих писаний по этому поводу и скажет, что он более не исповедует убеждений противных им, то спор прекратится, ибо нам мало дела до него. Вот что я сказал ему. Он согласился и обещал это сделать.

Когда же Великий Управитель [47] намеренно присутствовал с нами, то Варлаам начал утверждать, что он изменил свои писания против монахов и что, прежде всех, он скоро покажет мне сделанные изменения, и если мне покажется, что они нуждаются в каких–либо дальнейших переделках, так чтобы уже никому не быть в обиду, он подчинится и переделает. Ибо тогда он ещё не был откровенным и не бесновался против меня. Но это он обещал, а написал то, что ты видишь, и вместо того, всецело напал на меня лично. Это писание и мы имеем при себе и допрашиваем его, как бы захваченных в плен иноплеменников. Но у меня не хватит времени рассказывать то, что между тем произошло, и каким образом ему не удалось убежать из моих рук. И вот он теперь ясно показал на деле, что тот человек, кто прямо вступит в спор и окончательно разобьет эти лукавые писания, тот проявит к нему большую милость. Ибо этот человек покоя не получит, подвергаясь их нападкам и предвидя, что некоторые имеют против него дурные намерения.

14. Задержи мне, поэтому его лукавые писания и их автора, потому что он убежит, узнав, что я иду. А приду я, если изволит Бог, с державнейшим и святым нашим самодержцем, чтобы сокрушить в словах этого человека и исцелить. Больше же всего, однако, приходится мне теперь удивляться, как он обманул нас, когда сам, пойманный в написанном или высказанном новшестве, он воздвиг против нас обвинение в двубожии. Ты хорошо знаешь, что с самого начала, прежде встречи с нами и до конца, он говорит именно так: «если вы утверждаете, что кто–либо, теперь или в прошлом, видит Бога в свете, а Бог невидим, то значит, существуют два Бога и Божества, — видимый и невидимый, нисходящий и вышележащий». Ему кажется, что тогда мы будем говорить верно, когда мы скажем, что свет осиявший апостолов на Фаворе, и подобные ему освещение и благодать, есть либо тварный призрак, видимый при посредстве воздуха, либо создание воображения, низшее в отношении к мысли и вредное всякой разумной душе, как происходящее из воображения и чувств; одним словом символ, — о котором нельзя сказать, что он принадлежит к вещам существующим или созерцаемыми вокруг чего–либо, — который иногда призрачно является, но никогда не существует, ибо не имеет совершенно бытия.

Но мы не так были научены. Вот что мы говорим: если кто–нибудь покажет, что мы вносим какое–либо новшество нашими писаниями, или же пишем и мыслим что–либо чуждое тому, что говорили и знали отцы, то мы примем его как исправителя наших невольных заблуждений и отнесемся к нему с возможной радостью. И если кто захочет злословить нас и вредить нам, даже если мы согласны со святыми, то мы и это согласны перенести, лишь бы быть нам в общении со святыми, получая благословение и блаженство в Боге. Но мы не согласны перестать говорить против того, кто обвиняет их. Ибо знай, что против святых поднята брань и воздвигнуто обвинение в двубожии, ибо суемудрый думает вывести такое заключение из того, что святыми было сказано. И желая ввести в заблуждение своих слушателей, он находит предлог для своих слов то у безымянного писателя, то у одного из нас, то у кого–нибудь из древних еретиков. Итак, никто из страха да не избегает мнимого обвинения, ибо сам будет наказан, вычеркнув себя из согласия и божественного лика святых и накажет того, кого безрассудно убедит выйти из этого лика и омрачить дивное согласие, внушив ему немалую дерзостъ.

(1) Ps. Bas. Hom. «προς τους συκοφαντουν τας ημας, οτιτρεις θεους λεγομεν».

Диспут с хионами

Записано самовидцем врачом Таронитисом.

Пришли Хионы «по повелению Эмира», как сами сказали, «дабы спорить с митрополитом Солунским». Они боялись, однако, начинать диспут пред ним и прежде всего они пытались склонить меня, епископа и друзей Эмира, чтобы не могло быть конфронтации по сему вопросу. Будучи неспособными достигнуть сего, они попытались опять склонить нас хотя бы к тому, чтобы дебаты такие не были пред Эмиром, в чём и преуспели. И он (Эмир) назначил число чиновников и некоторых из так называемых Палапанов. Эти люди пришли с Хионами в место, где был митрополит. Так мы сели вместе и Хионы начали длинные речи. Главная мысль их разговора была в следующем: «Мы научены десяти заповедям, которые принёс Моисей, высеченными на каменных скрижалях. Мы также знаем, что Турки имеют такие же. Оттого мы оставили веру, которую имели раньше, пришли к ним и стали Турками тоже».

Чиновники тогда попросили Митрополита ответить и он начал такими словами:

«Не должен я отвечать теперь, потому что кто есть я, в сравнении с высотой и величием Соборной и Апостольской Церкви моего Христа, чтобы пытаться защищать её? я лишь малая часть её и почти ничто. Во–вторых, эти чиновники, кои сидят как судьи, поддерживают противоположную сторону и для прилежит мне надеяться, что они отзовутся [душой] на подтверждения веры, которые есть Богодухновенные Писания и особенно книги Пророков? В–третьих, я содержусь в заточении и я знаю по примеру Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Которые будучи обвиняем, даже когда был спрошен, не отвечал ничесоже. Однако, так как это приказ великого Эмира, и я постигая, что Бог даровал ему право знать то, что должен знать владыка, ибо поскольку долг слуги или любого обычного человека в том, чтобы знать одну веру и знать просто, необходимо для того, кто имеет многие народы под властью своей, знать обо всех верах в точности — ради этого я желаю говорить про нашу веру, всё что слово Божие подаст мне когда я отверзу уста свои. И делая это я не буду отвечать Хионам. Они, как я слышал о них до сего времени и из того, что я услышал от них сейчас, скорее иудеи, но не мусульмане; моя же речь сейчас не к иудеям.

Итак, таинство нашей веры состоит вот в чём: только Бог есть вечное Существо и Един пребывающий вечно, безначальный, неизменный, бесконечный, непреложный, бессоставный, несмешанный, неограниченный ничем. Каждое существо, тем не менее, есть субъект тления и перемены. Даже начало само по себе есть перемена, которая случается при возникновении существа из небытия. Бог же, следовательно, единственный безначальный, не без премудрости. Так Слово Божие есть также Премудрость Божия, ибо премудрость есть в слове и без слова нет премудрости.

Значит, если было время, когда Слова или Премудрости Божией не существовало, Бог был бы без слова и премудрости; утверждать сие есть богохульство и нечто невозможное. Так Слово Божие также безначально и Премудрость Божия неразлучна с Ним. Также нет слова без духа, подобное и вы, Турки, исповедуете. Так, говоря, что Христос есть Слово Божие вы признаёте Его также и Духом Бога, так как Он (Слово) не разделяется от Божественного Духа. Что же, Бог имеет двух: Слово и Дух, Которые с Ним и в Нём безначальны и нераздельны. Бог никогда не был, и не будет никогда, без Духа и Слова. Следовательно, все Три есть Один и Один — Три.

Бог имеет Слово и Дух не так, как мы имеем их, исчезающими в воздухе, но [имеет Слово и Дух] Божественным образом. Например, сияние солнца рождается из него, и луч происходит от него и нисходит на нас и никогда не сияние, ни луч не разлучаются с диском — потому мы, если называем их «солнце», то не говорим, что каждый из них отличен друг от друга — точно также, когда мы говорим, что Слово Божие, и Святый Дух тоже, есть Бог, мы не исповедуем другого Бога, но только Единого, Который познаём сущим без начала и конца, с совечными Ему Словом и Духом. Вот как Слово Божие научило нас верить и исповедовать; не только Христос, но и Моисей в Десятисловии, которое вы, Хионы, выдвигаете вперёд. Вот почему он сказал «Бог един есть» и сказал «один» трижды. Ибо он сказал слово «Господь» дважды и слово «Бог» единожды, дабы показать, что три суть один и один — три. Также Моисей, желая показать с начала, что Бог имеет Слово и Дух и что в них и с ними Он есть Един Бог Творец всего сотворенного, сказал: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет… Он сказал: да произрастит земля зелень … и стало так (Быт. 1, 3, 11)». И, чтобы мне не повторять всё, как рек Давид: «Ибо Он сказал, — и было, повелел, — и создалось (Пс. 33, 9)». Следовательно, слова «Ибо Он сказал, — и было, повелел, — и создалось» показывают, что Бог имеет Слово, ибо нельзя сказать что–то без слов. Это также показывает, что всё сотворенное было сотворено помышлением о них. Так это Слово Божие существует прежде всего созданного и Само не сотворено. Слово Божие, будучи несотворенным, как может не быть Богом, раз лишь Бог несотворен? Моисей, научая также о человеке, сказал: «Бог вдохнул ему в ноздри дух жизни и стал человек душою живою». Значит, говоря о вдохновении Божием и о том, как человек был сотворен, он [Моисей] показывает, что Бог имеет также Духа и это Дух творящий. Но лишь Бог есть Творец живых существ. Вот почему Иов говорит: «Дух Божий создал меня (Иов. 33, 4)».

Епископ Солунский хотел ещё соединить вместе остаток доводов от пророков и особенно тех, чрез которые показывается, что Бог делает обновление человека и всего мiра, … Своим Духом; как Давид говорит: «Послал слово Свое, и исцелил их и избавил их от погибели (растления) их (Пс. 106, 20)», и ещё здесь: «Пошлешь Духа Твоего и будут созданы, и обновишь лице земли (Пс. 103, 30)». Это были слова, которые епископ хотел было привести, когда все слышащие прервали его, говоря: «То, что ты говоришь есть правда и не может быть иначе». Тогда епископ отвечал им: «Бог, следовательно, те три и один Бог, Творец». А они, все подвигнутые божественной силою сделать так, ибо были не в силах отрицать, согласились опять, говоря: «Это то, что ты показал и это — истина. Это то, что мы такожде утверждаем».

Епископ сказал: «Хорошо. Слава Богу нашему, Который изволил так». Но они, тоже, сказали опять: «Но скажи нам, как ты исповедуешь Христа, как Бога, тогда как Он был человек и рождён, как человек?» Снова епископ сказал: «Бог не только Владыка и Всемогущий, но и праведный также, как Давид пророк рек (10, 8)». Нет дела Божьего, в котором не было бы праведности Его. Как луч от солнца обладает животворной силой, равно как и светлостью и теплотою, так божественная энергия имеет в себе божественную силу и праведность. Бог создал человека чтобы творить добрые дела и [Он же] повелел ему жить сообразуясь с Его божественной волей. Затем, однако, этот человек послушался и починился диавольскому произволению и согрешил преступлением божественной воли и подпал праведно под осуждение смерти, ибо не к лицу Богу отъять человека у него (диавола) силой; итак Он не мог поступить неправедно в отношении [даже] диавола, вырвав из рук его человека, которым тот завладел не с помощью силы. Также свободная воля человека была бы сокрушена тогда силой и мощью, когда Бог освобождал бы таким образом человека; а это не к лицу Богу, разрушать Свое собственное творение. Было нужно, тем самым, чтобы явился безгрешный человек, который бы быть без греха и который бы и жил без греха и который, таким образом, мог бы помочь человеку, который грешит вольно. О сем сказано: «Кто родился чистым от нечистого? Ни один. Даже если жизнь его день един (Иов. 14, 4–5)». Давид же пророк говорит: «я в беззакониях зачат и во грехах родила меня мать моя (Пс. 50, 7)».

По такой причине только безгрешное Слово Божие стало Сыном Человеческим, родилось от Девы, было свидетельствовано гласом Отца с небес, было искушаемо и боримо диаволом, победило искусителя, показало и подтвердило чрез дела, слова и великие чудеса веру и путь спасения и, таким путём, Он, Кто был невинен и безгрешен, живя (как человек) восприял страсти всех нас, тех кто за них был ответственен, даже до смерти, так, что Он мог сойти также во Ад и спасти тех из пребывающих тамо, кто мог уверовать.

В этот миг, — когда епископ говорил про воскресение и схождение Господа и про свидетельства пророков, которые показывали, что Христос есть также Бог и что этот Бог есть тот, кто свидетельствован нам, как вочеловечившийся чрез Деву и пострадавший за нас и восставший, и прочее, — [тогда] Турки стали волноваться и прервали его, говоря: «Как можешь ты говорить, что Бог родился и утроба женщины содержала Его и прочие таковые вещи? Наш Бог сказал, что он, Христос, был сотворён (Коран, сура, 3.59)».

Тогда он сказал им: «Бог не есть какое–то большое тело, которое не может поместиться из–за своего размера в нечто малое. Напротив, будучи беcтелесен, Он способен быть везде, превыше всего и в любой малой вещи. Он может поместиться даже в наименьшую из всех возможных вещей, какую можно себе представить». Они, однако, протестовали снова шумно, говоря так: «Наш Бог сказал, что он, Христос, был сотворён!» епископ сказал опять: «Вы исповедуете, что Христос есть Слово Бога. А слово же, сотворено другим словом? В таком случае, это значит, что слово Божие не совечно Самому Богу. Но я показал то в начале и вы тоже исповедали, что Бог имеет Слово и Дух совечными Ему. Вот почему вы называете Христа не только словом, но и духом Божиим. Бог сказал и всё возникло, как этот камень — он указал на камень лежащий рядом, — трава и даже гады. Значит, если Христос есть слово и дух Бога, поскольку сотворён словом Бога, то тогда и камень и трава, и каждый из гадов суть также слово и дух Божии, ибо в их случае Он также сказал и они возникли! Видите ли вы, сколь бессмысленно говорить "Наш Бог сказал, что он, Христос, был сотворён"? Превечное Слово Божие, даже тогда, когда Оно стало человеком и восприняло плоть, не смешения (двух) ни преобретая свойств плоти, есть Дух и Слово Бога. Это было позже, как мы сказали, что Оно взяло от нас и ради нас человеческую природу. Оно было всегда Богом, как Его превечное Слово, "Чрез Которого и веки сотворил (Евр. 1, 2)"».

В этот миг Хионы прервали его опять и председательствующий Палапан, после того, как призвал всех к тишине, сказал епископу: «Владыка требует от тебя ответа на вопрос, как мы принимаем Христа, любим его, уважаем его, исповедуем его Божественным Словом и дыханием, и мы также помещаем его матерь рядом с Богом, а ты всё ещё не принимаешь нашего пророка, ни любишь его?» Тогда епископ сказал: «Кто не любит слова учителя, тот не любит самого учителя, вот почему мы не любим Мухаммада. Господь наш и Бог Иисус Христос сказал нам, что Он придёт опять судить весь мiр. Он также повелел нам не принимать никого, пока Сам не вернётся к нам опять. Он также сказал неверовавшим в Него: "Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придёт во имя свое, его примете (Ин. 5, 43)". Вот почему ученик (так!) Христа пишет нам: "Но если бы и ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал. 1, 8)"».

Тогда Хионы, вкупе с Турками, сказали епископу: «Обрезание было ниспоручено Богом от начала. Даже Христос был обрезан. Как тогда ты не обрезываешься?» На это епископ сказал: «Так как вы ссылаетесь на Ветхий Закон и то, что было ниспослано Богом для евреев в то время — ибо Преданием от Бога также были хранение Субботы, Еврейской пасхи, жертвоприношений, которые должны быть совершаемы лишь священниками, алтарь внутри храма и разделяющаяся завеса, — так как всё это и другие подобные вещи также были ниспосланы Богом, почему же вы не соблюдаете ни одну из них и не совершаете их?»

Поскольку Хионы и Турки не отвечали на это, епископ пожелал привести опять тех пророков, что предсказывали ясно прехождение Закона и Ветхого Завета и (что также предсказывали), что прехождение будет через Христа; и он начал, говоря: «То, что вы называете старым…» [текст тут не полон].

Они прервали его опять, говоря: «Зачем вы помещаете много изображений в ваших церквях и почитаете их, когда Бог написал и сказал Моисею: "Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в водах под землею (Исх. 20, 4)"». Но епископ сказал опять: «Друзья почитают друг друга, но не обожествляют. Очевидно для всех, что именно это, конечно, Моисей получил от Бога и именно этому он научил затем народ. Однако, этот же самый Моисей и в то же время не оставил ничего, чтобы запрещало делать изображения. Он сделал помещение за завесой подобное и представляющее небесное. Также, поскольку Херувимы есть на небе, он сделал их изображения и поместил во Святая Святых храма. Что до внешнего устройства храма, он устроил его представляющим земное. Если кто–нибудь спросил бы Моисея: "Почему ты сделал всё–таки такие вещи, когда Бог запретил иконы [образы] и подобия тех [вещей], что на небе и тех [вещей], что на земле?", он ответил бы, разумеется, так: "Иконы и изображения запрещены так, чтобы кто–то не стал им служить, как богам. Однако если кто возводится чрез них к Богу, это хорошо!" Греки тоже служили тварям, но так, как если бы это были бы боги. Мы же тоже почитаем их, но мы чрез них возводимся к славе Божией». Тогда Турки сказали снова: «Разве Моисей точно сделал такие вещи?» Многие ответили: «Да, он конечно сделал такое».

В этот момент чиновники турецкие встали, поклонились с уважением епископу, и стали уходить. Один из Хионов, тем не менее, остался позади и покушаясь на великого служителя Божьего, бросился на него и ударил его в глаз. Остававшиеся Турки, которые увидели его, взяли его, грубо выговорили ему и бросили пред лице Эмира, которому поведали обо всём сказанном. Что сказали они Эмиру точно мы не слышали. Что же до того, что описано здесь мы были самовидцами. Мы написали всё, что мы видели и слышали, как пред очами Божиими.

Десятословие по Христианскому Законоположению

1) Господь Бог твой, Господь един есть (Втор. 6, 4), во Отце, и Сыне и Духе Святом познаваемый: во Отце не рожденном, в Сыне рожденном безначально, безвременно и безстрастно, яко Слове, который, помазав Собою принятое Им от нас, наименовался Христом, и в Духе Святом, также из Отца не рожденно, но исходно происходящем. Сей единый есть Бог и сей есть Бог истинный, в Троице ипостасей — Господь един, естеством, волею, славою, силою, действом и всеми свойствами Божества не разделяемый.

2) Его единаго возлюбиши, и Ему единому послужиши, всем помышлением твоим, всем сердцем твоим и всею крепостию твоею; и да будут словеса Его и заповеди Его в сердце твоем, чтоб творить их, поучаться в них, и говорить о них, сидя в дому и идя путем, лежа и востая (Втор. 6, 5–7). Всегда помни Господа Бога твоего и бойся Его единого, и никгода не забывай Его и заповедей Его; и тако Он даст тебе силу творить волю Его. Ибо Он ничего другого не трубет от тебя, точию еже боятися Его, и любити Его, и ходити во всех путех Его (Втор. 10, 12).

3) Он хвала твоя, и Он Бог твой. Не дивись без меры безстрастию и невидимости премирных Ангелов, ни крайнему лукавству ниcпадших оттуда сил, их хитрости и злокозненности на прельщение нас, и не дерзай думать, что в них есть что–либо равночестное Богу. Не засматривайся на величие неба и многообразность его движения, ни на блеск солнца, ни на светлость луны, ни на других звезд сияние, на пригодность воздуха к дыханию и на многополезность моря и земли, и бойся что–либо из сего сделать для себя богом. Ибо все сие работно Ему, как творение Его, словом Его из небытия к бытию воззванное. Яко той рече, и быша: Той повеле и создашася (Пс. 32, 9).

4) Сего убо единого славь, к Нему прилепися любовию, и Ему кайся день и ночь о вольных и невольных грехах своих. Ибо Он щедр и милостив, долготерпелив и многомилостив (Пс. 85, 15), — вечный благодетель, обещающий и дающий царствие небесное непрестающее, жизнь безпечальную и безсмертную, и свет невечерний в наслаждение чтущим Его и любящим, поклоняющимся Ему и заповеди Его хранящим. Но Он же есть и Бог ревнитель, Судия праведный и страшный Отмститель, воздающий нечувствующим в Него, не покоряющимся Ему и заповеди Его оставляющим, муку вечную, огнь неугасимый, страдание непрестающее, скорбь безутешную, тьму кромешную, скрежет зубов, червь неусыпающий, — что уготовал первому отступнику лукавому, и с ним всем, прельщенным от него и последовавшим ему и оставившим Творца своего делами, словами и помышлениями.

5) Не сотвори себе всякого подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах, чтоб служить тому и поклоняться яко Богу (Исх. 20, 4). Ибо все есть творение единого Бога, Который в последние веки, из девственной утробы плоть прияв, на земли явися и с человеки поживе, и за спасение людей пострадав, умерши и воскресши, на небеса с телом вознесся и сел одесную величествия на высоких, с каковым телом опять приидет судити живых и мертвых. Сего, ради нас вочеловечившагося, икону сотвори, по любви к Нему, и чрез нее воспоминай о Нем, чрез нее поклоняйся Ему, чрез нее возводи ум свой к поклоняемому телу Спасителя, седящему во славе одесную Отца на небесах. — Равным образом и святых иконы и твори, и поклоняйся им, не как богам, — что воспрещено, — но во свидетельство твоего с ним общения любви, к ним и чествования их, ум свой возводя к ним чрез иконы их; как и Моисей сотворил иконы Херувимов и поставил во Святом Святых, да и само Святое Святых было образом пренебесных вещей, а Святое носило образ всего мира, и Моисей назвал его Святым, не твари славя, но чрез них мир сотворшаго Бога. — И ты не почитай богами икон Господа Иисуса Христа и святых, но чрез них поклоняйся по образу Своему вначале нас создавшему, а после сей самый нашенский образ Свой благоволившему восприять по неизреченному человеколюбию Своему, и в нем описуемым соделаться.

6) И не образу только Христа Господа поклоняйся, но и образу Креста Его, потому что он есть знамение победы Христовой над диаволом и над всем полчищем сопротивных сил, почему они трепещут и бегут, когда видят его изображаемым. Образ сей, и прежде появления первообраза, был высокопрославлен в пророках и явил великие и дивные чудеса, и во второе пришествие распеншегося на нем Господа Иисуса Христа, имеющего приити судить живых и мертвых, предыдет пред Ним, яко страшное и великое знамение Его силы и славы. Славь же Его ныне, чтоб тогда с дерзновением воззреть на Него и спрославиться с ним. И иконам святых поклоняйся, яко сраспеншихся Христу, крест изображая на лице своем и на память приводя действенно проявившееся в них причастие страстям Христовым. Равным образом чти и гробницы святых и какие–либо останки от костей их: ибо не отступила от них благодать Божия, как и отпоклоняемого тела Христова не отступало Божество, во время животворящей Его смерти. Делая же сие и славя прославивших Бога, как явившихся чрез дела совершенными в любви Божией, ты вместе с ними прославлен будешь от Бога, и с Давидом воспоешь: мне же зело честни быша друзи твои, Боже (Пс. 138, 17).

7) Не возмеши имени Господа Бога твоего — всуе (Исх. 20, 7), — ложно божась или клянясь ради чего–либо земного, или ради страха человеческого, или ради стыда, или ради собственной корысти. Клятвопреступление есть отречение от Бога. Потому не спеши божиться, но всячески избегай божбы, боясь как бы ради ее не впасть в клятвопреступление, от Бога отчуждающее, и к беззаконным причисляющее, но будь истинен во всех словах своих, и доставишь им чрез то твердость клятвы. Если же когда случится тебе без нужды связать себя клятвой, то, когда это будет в чем–либо сообразном с божественным законом, делай то, поколику оно законно; а вину свою, что так неосмотрительно поступил, очисть милостыней, молитвой, плачем и тела озлоблением, умилостивляя тем Христа, рекшего: не клянись, или не божись. — Когда же то будет в чем–либо беззаконном, то смотри из–за божбы своей (неразумной) отнюдь не делай дела беззаконного, чтоб не быть сопричастну к пророкоубийцу Ироду. Но оставь эту беззаконную клятву неисполненною, положи потом себе законом не божиться и не клясться без разбора, спеша умилостивить Бога, приболезненнейше пользуясь вышеуказанными врачевствами.

8) Один день недели, — который называется Господним, потому что посвящается Господу, воскресшему в оный из мертвых, и тем общее всех воскресение предуказавшему и в нем предуверившему, — этот день святи (Исх. 20, 10–11), и никакого житейского дела в оный не делай, кроме необходимых, и всем, кои под тобой и с тобой, давай покой, чтоб вместе славить стяжавшего нас своей смертью и воскресением своим совоскресившему наше естество. Воспоминай будущий век и поучайся во всех заповедях и оправданиях Господних; и самого себя испытуй, не преступил ли или не оставил ли чего, и исправь себя во всем. Посещай в день сей храм Божий, и будь на всех службах церковных; причащайся Святого тела и крови Христовой, и начало полагай исправнейшей жизни; обновляй себя и уготовляй к принятию будущих вечных благ, ради которых земным не пользуйся на зло даже и в прочие дни; в день же Господень, чтоб Богу приседеть, совсем все то оставляй, кроме необходимейшего, без чего жить нельзя. Имея таким образом Бога местом прибежища, ты не преступишь заповеди, огня страстей не возжешь, и бремени греха на себя не возьмешь; и тако освятишь день субботный, субботствуя не деланием зла. — Дню Господню уподобляй и великие узаконенные праздники, тоже в них делая, и от того же воздерживаясь.

9) Чти отца твоего и матерь твою (Исх. 20, 12), ибо чрез них Бог ввел тебя в жизнь, и после Бога они суть виновники твоего существования, посему и ты после Бога их почитай и люби, если любовь к ним содействует любви к Богу, если же не содействует, то устранись от них. Коль же скоро они препятствием будут тебе, особенно в деле веры, истинной и спасительной, яко неправославные, то не только отстранись, но и отвратись от них, и не только их, но и всех других такого рода людей. Ибо Христос Господь сказал: аще кто не возненавидит отца своего, и матерь, и жену, и чад, и братию, и сестр, еще же и душу свою, и приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин (Лк, 14, 26–27; Мф. 10, 37–38). Так должно относиться к тем по плоти, отцам, друзьям, братьям, кои препятствуют спасению; тех же, кои единоверны и не препятствуют спасению, и почитай и люби.

10) Если же по плоти отцев так, то сколь более должен ты почитать и любить отцев, родивших тебя по духу? которые из бытия претворили тебя в благобытие, сообщили тебе свет ведения, научили тебя явно истинствовать, возродили банею пакибытия, вложили в тебя надежду воскресения и безсмертия, не престающего царствия и наследия, и соделали из недостойного достойным вечных благ, из земного небесным, из временного вечным, сыном и учеником не человека, а Богочеловека Иисуса Христа, давшего тебе дух сыноположения, как Сам Он сказал: и Отца не зовите себе на земли: един бо есть Отец ваш, Иже на небесех. Ниже нарицайтеся наставницы: един бо есть наставник ваш, Христос (Мф. 32, 9–10). Всякую убо честь и любовь должен ты воздавать отцам своим духовным, поколику честь к ним возносится ко Христу Господу и к Духу Святому, в коем приял ты сыноположение (Рим. 8, 15) и к Отцу Небесному, из Негоже всяко отчество на небесех и на земли именуется (Еф. 3, 15). Постарайся во всю жизнь иметь духовного отца и открывать ему всякий грех и всякий помысл и получать от него отпущение и врачевство: ибо им дано вязать и разрешать души, и все, что они свяжут на земли, будет связано на небеси, и все, что они разрешат на земли, будет разрешено и на небеси (Мф. 18, 18). Сию благодать и власть получили они от Христа; почему повинуйся им и не противоречь им, чтоб не причинить погибели душе своей. Ибо если противоречащий плотским родителям в том, что не воспрещено законом Божиим, по закону предается смерти, то противоречащий духовным отцам не изгонит ли из себя Духа Божия и не погубит ли души своей? Почему советуйся с духовными отцами своими и слушайся их до конца, да спасется душа твоя, и наследует вечные и нетленные блага.

11) Не прелюбы сотвори (Исх. 20, 14), чтоб вместо того, чтоб быть членом Христовым, не стать членом блудничным (1 Кор. 6, 15) и, по отсечении от тела божественного, не быть ввержену в геенну. Если дщерь жреца, осквернившаяся блудом, по закону огнем сжигается, как посрамившая отца (Лев. 21, 9), сколь паче телу Христову такое очищение причинивший повинен будет мучению вечнующему?

12) Но если вмещаем, и девство храни, да возможешь весь быть Божиим и к Нему прилепиться совершенною любовью, Ему приседя всю жизнь, не развлеченно всегда печась об одном Господнем, будущую предвкушая жизнь и как Ангел Божий жительствуя на земле: ибо девство их принадлежность, и им уподобляется тот, кто прилепляется к девству; но еще более, чем им, уподобляется он Отцу, прежде всех век девственно рождшему Сына, и девственному Сыну из девственного Отца рожденно произшедшему в начале, в последняя же лета от Девы Матери, плотию нетленно рождшемуся, и Духу, из единого Отца, не рожденно, но исходно происходящему неизреченно. Сему единому Богу уподобляется и нетленным браком сочетавается предъизбравший истинное девство, и девствуя душой и телом, всякое чувство, слово и помышление украшающий красотами девства.

13) Если же не предпочитаешь ты девствовать, и не дал обета о сем Богу, то подобает тебе пояти о Господе одну законную жену, и с нею одною жить и как собственный тебе сосуд иметь во святыне, от чужих всеми силами воздерживаясь. Тебе можно от них совершенно воздержаться, если будешь блюстись от неуместных с ними сообращений, не станешь услаждаться блудническими словами и слышаниями, и самое зрение свое, телесное и душевное, отвращать будешь от них, сколько возможно, и навыкнешь не засматриваться с любопытством на красоту лиц. Ибо всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем (Мф. 5, 28), и по сей причине нечист есть пред Христом, смотрящим в сердце. От сего же ниспадает блудный сей и до срамных дел плотских не только до блудов, прелюбодеяний и других естественных смешений, но и до всяких неестественных непотребств. Ты же, отсекая от себя горькие корни, не смертоносные будешь приносить плоды, но сотворишь плод чистоты и сущей в ней святыни, ея же кроме никтоже узрит Господа (Рим. 6, 22; Евр. 12, 14).

14) Не убий (Исх. 20, 13), чтоб не лишиться сыновства тому, кто и мертвых животворит, и не стать делами своими сыном исконного человекоубийцы. поелику же убийство происходит от ударов, удары от поношения и брани, эти от гнева, а гнев от причиняемого нам другими ущерба и вреда, или от удара, или от поношения: то от вземлющаго ти ризу, и срачицу не возбрани, сказал Христос (Лк. 6, 29), ударившему не отплачивай ударом, и поносящему — поношением. Ибо таким образом и себя самого, и озлобляющего тебя избавишь ты от греха убийства. Ты получишь прощение, в чем погрешил пред Богом; ибо говорится: отпущайте, и отпустят вам (Лк. 6, 37), а злословящий о тебе, и зло тебе сделавший приимет наказание — муку вечную; ибо кто речет брату своему: уроде, повинен есть геенне огненней (Мф. 5, 22), сказал Христос. Итак, если сможешь с корнем исторгнуть зло и в душу вселить блаженную кротость, воздай славу Христу, наставнику и содетелю добродетелей, без Коего, как научены, не можем мы сделать ничего хорошего. Если же не можешь пребыть безгневным, укори себя, когда погневаешься, и покаяся пред Богом и пред тем, кто услышал от тебя или пострадал что злое. Ибо кто в начатках греха раскаивается, тот не дойдет до конца его: и кто о малых грехах не болезнует, тот чрез них впадет и в великие (Сир. 19, 1).

15) Не укради (Исх. 20, 15), да не сокровенных Ведатель (Дан. 13, 42) тебе, яко презрителю Его, воздаст многократным наказанием. — Лучше убо из того, что есть у тебя, тайно подай нуждающимся, да от видящего в тайне Бога приимешь стократно больше того, и в будущем веке жизнь вечную.

16) Не послушествую на друга своего свидетельства ложна (Исх. 20, 16), да не уподобишься в начале оклеветавшему Бога пред Евою, и да не будешь подобно ему проклят. Лучше же прикрой падение ближнего, если от этого не будет вреда для других, чтоб не Хаму уподобиться, а Симу и Иафету, и благословения сподобиться.

17) Не пожелай чего из принадлежащего ближнему твоему, ни стяжаний его, ни денег, ни славы, ни всего, елика суть ближняго твоего (Исх. 20, 17). Ибо похоть в душе зачавшись раждает грех, грех же содеянный раждает смерть (Иак. 1, 15). Ты же, не желая чуждаго, воздержись и от хищения по лихоимству. Лучше же и от своего давай просящему, и оказывай милость, по силе своей, нуждающемуся в милости, и не отвращайся от хотящего занять у тебя. Если найдешь что потерянное другим, сбереги то для владельца, хотя бы он был из враждебно к тебе расположенных. Ибо таким образом ты и его примиришь с собою и победишь благим злое, как повелевает тебе Христос.

18) Соблюдая все сие всеми силами и по таким правилам жительствуя, ты вложишь в душу свою сокровище благочестия, и угодишь Богу и ублажен будешь от Бога и тех, кои суть по Богу, и наследником соделаешься вечных благ, коих сподобиться буди всем нам благодатию и человеколюбием Господа и Бога, и Спаса нашего Иисуса Христа, Коему подобает всякая слава, честь и поклонение, со безначальным Его Отцем, и всесвятым, благим и животворящем Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Письмо своей Церкви

1. Смиренный митрополит Фессалоники всем детям и братьям моего смирения, возлюбленным во Святом Духе, богоугоднейшим епископам, владыкам Церкви, а через них всем, кто жаждет узнать о наших делах: пусть щедро дарует вам Бог Свою вечную милость и благодать и мир (Рим. 1, 7).

2. Право же, приговоры Бога, я хочу сказать, Его провидение в отношении нас, есть бездна великая (Пс. 35, 7), ведь высота и глубина Его мудрости непостижимы — это познали мы еще от богооткровенного Давида. Однако есть люди, которые, я сказал бы, по слабости ума, точно в головокружении от приговоров Бога, в муке и жутком падении, или нечестиво отрицают Провидение, или безрассудно осуждают образ жизни тех, кто находится в несчастье, или даже порой добродетель и саму веру, к позору своему, считают пустой и бессмысленной. Благоразумный же человек, чем больше он созерцает эту бездну и высоту достигает их путем размышления, тем больше он выражает свое изумление перед незримым и зримым.

3. Я расскажу вашему милосердию то, что, по крайней мере, я понял в отношении Божественного Провидения, будучи уведен пленником в Азию и наблюдая, как христиане и турки живут и ходят вперемежку, управляют и находятся в подчинении. Мне кажется, в результате такого положения дел о деяниях Господа нашего Иисуса Христа, над всеми Бога, возвещается наибольшим варварам из всех варваров с тем, чтобы они не были безответны (Рим. 1, 20) во время грядущего Страшного суда, который близок уже. В силу этого и мы, как можно видеть из того, что произошло, были преданы в их руки. Вместе с тем это явилось также легким наказанием за наши многочисленные прегрешения перед Богом, так как страдающие ныне от зла предаются огню, но слабому, в то время как тех, кто причиняет зло, если они не раскаются в неверии и жестокости, ждет огонь неугасимый.

4. И если бы литературное влечение, давно оставленное мною, не ушло почти совсем из моей души, никогда бы я не нашел предмета, более всего мне подходящего и дающего столь обильный материал для литературного труда. Я, в частности, мог бы в нем рассказать о деяниях наших правителей, ибо до Тенедоса мы плыли вместе на царской триере (оттуда я отправился в Вифинию и Месофинию). Таким образом, я имел возможность знать все о деятельности Константинополя как на суше, так и на море, а с другой стороны, и о том, что я не решаюсь назвать карой и лишением нашего народа милости свыше — я имею в виду, прежде всего, землетрясение этого года, которое, как говорит поэт не только погубило дома и имущество, но и сделало также тела и души добычей собак и всякого рода хищных птиц, наделенных разумом и лишенных его. Однако же, чтобы не огорчать вас, жаждущих узнать о моих делах, полным молчанием, я расскажу в меру своих сил и возможностей кое–что из случившегося со мной.

5. Итак, через несколько дней после этого землетрясения мы взошли на отходящий от Тенедоса корабль восьмисот медимнов — о, если бы мы этого не сделали! — и отплыли с попутным ветром, но с капитаном–самодуром, а, скорее всего, просто глупцом и врагом своего корабля. В то время, как мы плыли к Галлиполи, ветер, изменив направление, подул нам навстречу. Мы же не отступили и вместо того, чтобы плыть туда, куда нас гнал ветер, предпочли сопротивляться ему — и это ночью и в непогоду! Оказавшись в крайней опасности в результате отважных действий славного капитана, мы, придя, наконец, к соглашению, повернули обратно, покорившись натиску ветра, — а это был неистовый северный ветер, который вынес нас назад к Галлиполи. Но так как вследствие землетрясения, о котором шла речь, этот город оказался в руках ахеменидов — их мы теперь называем турками — и причалить к его пристани было невозможно, мы переместились несколько дальше и, сбросив все якоря, сделали остановку вблизи побережья.

6. На рассвете — ветер к этому времени ничуть не стих — мы все увидели турок, передвигающихся в боевом порядке по суше и по морю. Так как их было великое множество, а гребцы гребли очень быстро, казалось, что они соединили противолежащие материки, торопясь напасть с восточного континента на проживавших напротив них ромеев с целью грабежа. Поскольку все это происходило на наших глазах, мы все стали просить капитана возвратиться на Тенедос, чтобы не оказаться заодно добычей турок на наше горе. Но так как он не соглашался, мы, к несчастью, имевшие его в тот момент капитаном, неразумно доверившие этому морскому разбойнику самих себя, и подарки ему предлагали, и богатое вознаграждение все ему обещали. Мы ему указывали и на уготованную нам, болтающимся на якорях, неотвратимую опасность в случае, если ослабнет сила ветра. Он же продолжал упорствовать и храбрился по поводу ожидаемого нападения врагов. Но когда северный ветер стих, варвары напали на наш корабль со своих кораблей, которые были скорее военными кораблями, чем небольшими транспортными судами. Начался бой, и, что тут много говорить, мы жалким образом были захвачены в плен в немалом числе.

7. И вот мы были приведены все вместе сначала в Лампсак. Сразу же с этого момента у меня и моих товарищей по плену невзгоды, связанные с рабством, были общие: нас лишили одежды и самого необходимого; мы испытывали разного рода телесные страдания, у меня же еще болели внутренние органы, из тела источался гной, конечности были почти парализованы. Вдобавок ко всему, до варваров дошел явно благожелательный для меня шум, поднятый местными ромеями, в неумеренных словах хвалившими и мое воспитание, и личные качества и публично обсуждавшими борьбу, которую я вел в защиту Церкви — так говорили они. Ее они ставили выше всех нынешних битв, что, по моему мнению, не противоречит истине, точнее же сказать, я нахожу это верным лишь по существу. Этот ажиотаж, однако, не имел для меня совершенно никакой пользы, так как у предводителя варваров он породил надежду получить от меня несколько тысяч номисм, а тех, кто разделяет догматы варваров, озлобил против меня, так что возбудил некоторых из них к нападкам на меня и к словопрениям, а ввиду того, что их аргументация во всем ином оказалась слабой, они ссылались на наше пленение как на свидетельство ненадежности нашей религии.

8. Похваляется же этот нечестивый, ненавистный Богу и преступный род, что возобладал над ромеями благодаря своей любви к Богу, не ведая того, что этот мир лежит во зле (1 Ин. 5, 19) и над его большей частью господствуют чаще всего злые люди, рабы преисподней, силой оружия одолевающие соседей. Вот почему весь период до Константина, который, царствуя, воистину руководствовался любовью к Богу, идолопоклонники владели почти всей экуменой, а после него снова в течение длительного времени ею правили люди, которые ничем или почти ничем не отличались от них. Поэтому мне кажется, что с этими людьми, похваляющимися вследствие своей порочности, происходит то же самое, что и с эллинами, преданными, по словам апостола, превратному уму (Рим. 1, 28), ибо, познав Бога, не прославили Его и нe возблагодарили (Рим. 1, 21) Его как Бога. Ведь и эти люди также познали Христа — говорят же они, что Он Слово и Дух Бога и, кроме того, что Он рожден от Девы, действовал и учил Божественным образом, был взят на небо, остается бессмертным и должен прийти, чтобы судить весь мир. Познав таким образом Христа, они не прославили Егo как Христа, то есть как Богочеловека и Слово, но истину заменили ложью (Рим. 1, 25) и уверовали в обычного смертного человека, который был погребен, — речь идет о Магомете, — возблагодарили его и последовали за ним. И это вместо того, чтобы последовать за Богочеловеком и бессмертным и вечным Словом, Тем, Кто если и вкусил смерть во плоти, то только для того, чтобы уничтожить смерть (Евр. 2, 4) и стать Родоначальником вечной и чистой жизни, которая никогда нe могла бы быть дана в результате страстей, смерти и воскресения обычного человека. Вот почему все, кто воскрес и прожил нашу смертную жизнь, умерли снова. Над Христом же, воскресшим из мертвых, смерть уже не имеет власти (Рим. 6, 9), и, более того, Им предвозвещается будущая, причем вечная жизнь. Итак, людей, о которых идет речь, за то, что они, познав Христа, не прославили и не возблагодарили (Рим. 1, 21) Его как Христа, Бог предал превратному уму, страстям и бесчестию, так что живут они постыдно, не по–человечески и богопротивно, подобно Исаву, с детства ненавистному Богу и лишенному отцовского благословения: они живут луком, мечом, в распутстве, находя удовольствие в порабощении людей, убивая, грабя и похищая, предаваясь бесчинству, разврату, содомскому греху. И они не только совершают все это, но и вследствие какого–то безумия полагают, что Бог одобряет их действия. Вот что я теперь думаю о них, лучше узнав их образ жизни.

9. Нас, да будет вам известно, окружала там многочисленная толпа мужчин, женщин и детей: одни из них хотели исповедоваться и получить лекарство от болезней души, другие желали разрешения некоторых проблем, касающихся веры, большинство же спрашивало, почему наш народ в такой мере оставлен Богом, а другие оплакивали случившееся со мной несчастье. И вот после того, как мы провели там семь дней, а на седьмой день претерпели объяснения с варварами, пытавшимися выявить возможность увеличения суммы нашего выкупа, нас повели по дороге к Пигам. И если бы я захотел рассказать о страданиях, которые пришлось нам перенести в течение этого пути, то не хватило бы ни чернил, которых у меня теперь в избытке, ни бумаги.

10. Итак, за три дня мы были доставлены в Пиги. И первым делом нас, чрезмерно измученных дорогой и тем, что имело место во время пути, оставили под открытым небом, несмотря на то, что день был очень холодным. Затем через некоторое время меня с монахами отделили от всех, и снова были использованы угрозы, которые даже слышать было невыносимо, с тем, чтобы вынудить нас повысить стоимость выкупа. Когда же они ничего не добились — ведь потребности дня — все мое состояние, и этому можно было бы найти многих свидетелей, — когда они не добились того, чего так сильно желали, они не привели в исполнение свои угрозы, а отослали нас к церкви Христа, которая силою Его и сейчас еще там сохраняется и открыто славит Его. После всех всевозможных бурь, о которых шла речь, эта церковь нам показалась спокойною пристанью. Жили вокруг нее и монахи, и миряне — воистину добрые пристани для прибывающих туда пленников. От них и мы получили немалое утешение.

11. Так вот, я со всеми, кто находился со мной, был гостеприимно принят этериархом Маврозунисом, который выделялся среди других своим благородством. Он нам и кров предоставил, и одел нас, лишённых одежды, и дал нам есть, ибо алкали мы, и напоил нас, ибо жаждали мы (Мф. 25, 35); и более того, он содержал нас почти три месяца, освободив к тому же от общения с варварами. Он попросил нас и представил нам возможность проповедовать, как это принято, в Церкви и утешать духовно как местных христиан, так и приводимых туда пленников.

12. По прошествии, как я уже сказал, приблизительно трех месяцев мы, словно вырванные из этого места рукой нечестивых, были доставлены в Прусу, куда прибыли на четвертый день пути. В Прусе те, кто выделялся среди христиан своей мудростью, встречаясь с нами, затрагивали важные вопросы, и это в столь неблагоприятный момент — ведь нас окружали варвары. Но борющиеся за благочестие не принимали это в расчет, неожиданно для себя видя перед собой того, кто, по их мнению, мог бы говорить о вещах, о которых они страстно хотели [услышать].

13. Через два дня мы покинули Прусу и на второй день пути прибыли в какое–то селение, расположенное на холме. Оно было окружено находившимися на значительном удалении от него горами и утопало в тени деревьев. Это селение, открытое ветрам, дующим то с одной, то с другой горной вершины, располагает чрезвычайно холодным источником и отличается свежим климатом, даже в летнее время. Именно поэтому там проводил лето могущественнейший из варварских властителей. Когда же я вместе с другими пленниками был приведен туда, внук великого эмира прислал к нам своего человека пригласить меня, одного из всех пленников, к себе. И он сел со мной на мягкой траве в окружении небольшого числа архонтов. После того, как мы уселись, мне подали фрукты, ему — мясо. Во время еды он спросил, неужели я никогда не ем мяса и почему. Когда я ответил ему на это, что полагается, со стороны подошел некий человек и, объясняя причину своего отсутствия, сказал: «Только сейчас я смог исполнить назначенное великим эмиром в пятницу распределение милостыни». После этого началась длительная беседа о милостыне.

14. Исмаил — так звали внука великого эмира, — обратившись ко мне, спросил: «Практикуется ли у вас милостыня?» Я ответил, что истинная милостыня порождается истинной любовью к Богу, и чем больше любят Бога, тем больше становятся поистине милосердными. Он спросил снова, принимаем ли мы и любим ли мы их пророка Магомета. Поскольку я ответил отрицательно, он спросил о причине. Когда же я дал подходящее для него объяснение и сказал, что тот, кто не верит словам учителя, не может любить учителя как учителя, он сказал: «Вы говорите, что любите Эса, — так называл он Христа, — и в то же время утверждаете, что он был распят». Я согласился и быстро разрешил кажущееся противоречие, показав добровольный характер, природу и славу страстей Господних и бесстрастность Божества. Тогда он снова спросил: «Как вы можете поклоняться дереву и кресту?» Я дал ему и на это объяснение, которое вложил в меня Бог. При этом я заметил: «Ты, вероятно, и сам благосклонно отнесешься к почитающим твой символ и в высшей степени будешь недоволен теми, кто оскорбляет его; трофеем же и символом Христа является крест». Он, все еще желая острословить в отношении нашей религии и высмеивать; ее как нечестивую, сказал: «Вы говорите, что Бог имел женщину, ибо утверждаете, что Он родил Сына».

15. Я же ответил ему: «Турки признают Христа Словом Бога, рожденным от Девы Марии, Которую мы почитаем как Богоматерь. Итак, если Мария, родившая во плоти Христа, не имела мужа и не нуждалась в муже, так как родила во плоти Слово Бога, еще в большей степени обосновано то, что Бог, рождая Свое Собственное бесплотное Слово бесплотным и Божественным образом, не имел женщины и не нуждался в женщине, как вы это неправедно предполагаете». Он, однако, на это не разгневался, хотя, по словам тех, кто его знает, является одним из самых жестоких людей и злобных врагов христиан.

16. И так как после этих слов хлынул проливной дождь, он вскочил, и бегом удалился, а я вернулся к другим пленникам и перенес с ними ливень под открытым небом. Вечером, к концу дня, когда ливень прекратился, наши конвоиры, собрав нас всех вместе, привели к тирану. И по его приказу нас доставили в соседнюю область, которая с давних времен была населена ромеями и где находилась резиденций. царских послов. Таким образом, мы имели возможность посещать их каждый день и пользовались с их стороны попечением и утешением немалым, хотя трудности, связанные с резкостью и суровостью климата и отсутствием необходимого при моих болезнях, не могли быть устранены их добрым желанием.

17. В связи с тем, что у эмира заболела печень, прибыл по вызову добрый Таронитис — самый боголюбивый и боголюбимый из врачей. Он, который все делал для меня, решив, что и морально, и физически мне полезно было бы переселиться в Никею, пытался убедить в этом эмира. А тот спросил его обо мне: «Кто этот монах и что за человек?» Когда он ответил, эмир сказал: «У меня также есть мудрые и выдающиеся люди, они с ним вступят в диспут», — и тотчас послал за хионами, людьми, ничего не изучившими и ничему не наученными сатаной, кроме бесстыдной хулы в отношении Господа нашего Иисуса Христа, Сына Божия. О том, что произошло и что было сказано после их прихода, составил письменные заметки присутствовавший на диспуте Таронитис, сам видевший и слышавший это. Желающие могут узнать обо всем, познакомившись с распространенным им сочинением.

18. Знайте же, что я поселился теперь в Никее, где, располагая некоторым досугом, коротко рассказал вашему милосердию о событиях, связанных с моим пленением, опустив то, что касается наших братьев во Христе, ради Него оказавшихся вместе со мной в плену. Чтобы вы получили представление о некоторых похожих друг на друга событиях, имевших место в Никее, следует сказать, что варвары приставляют к нам стражу только тогда, когда перегоняют из одного города в другой город или местность. Если бы кто–нибудь взялся изложить в сочинении вопросы, которые варвары задавали нам, наши ответы на них и то, как они соглашались с этими ответами, и вообще все разговоры во время пути, познакомиться с ним было бы чрезвычайно приятно для христиан. Но как только стражники приводили нас в указанную им местность или город, каждый из них уходил к своим близким, позволяя нам жить, где мы хотим, посещать, что мы хотим, и встречаться, с кем бы мы ни пожелали; думаю, что и это не без высшего Промысла.

19. Итак, когда они по своему обычаю оставили нас свободными в Никее, мы спросили, где в этом городе больше проживает христиан. И узнав, что таким местом является район около монастыря св. Иакинфа, мы тотчас явились туда и были приняты местными жителями, по их желанию и молитве. Внутри монастыря, за его стенами, мы нашли прекрасно украшенный храм и колодец со свежей водой, расположенный между разного рода тенистыми и красиво цветущими деревьями, своей тенью и благоуханием доставляющими достаточное удовольствие и успокоение. Там мы остановились, вернее, я остановился, поскольку был один. Что же касается боголюбезнейшего хартофилака, который ранее меня был приведен к эмиру, то я еще не знал точно, где его поселили, а иеромонахи Иосиф и мой Герасим были тогда уже в Константинополе. А Констанс Каламарис в тот момент еще находился один в Прусе. Он жил в доме выкупившего его боголюбезного местного жителя, так как еще не полностью оплатил ему выкуп за себя. Он находился там до тех пор, пока я, прибыв в Прусу, с помощью Бога, вернее, с чудодейственной помощью Бога, не выкупил полностью его и не стал он свободным. Я тогда не взял его с собой, ибо не знал, где остановлюсь. Теперь же, вызванный моим письмом, он живет со мной и услуживает мне: свободный — пленнику. Пусть это будет дополнением к удивительным рассказам: пленник дарует свободу своему собрату по плену и, не будучи господином самого себя, имеет в услужении свободного человека!

20. Так вот, как я уже сказал, поселился я тогда один. На следующий день я вышел, чтобы осмотреть восточные — так они и назывались — ворота города, ибо они были ближе всего ко мне. Что говорить о высоте и красоте сооружений и военных укреплениях? Город в этом Плане во всех отношениях знаменателен, хотя это теперь для него без пользы. Когда же я прошел ворота, то недалеко от них на открытом месте увидел высеченный из мрамора куб, казалось, готовый для использования в каких–то целях. И тогда я спросил оказавшихся здесь людей, для чего служит этот куб, выставленный вне города, но в непосредственной близости от него и, таким образом, имеющий какое–то назначение. Они мне объяснили, для чего служит этот куб. Наш разговор еще не закончился, как мы услышали вопли, доносящиеся из ворот города и, повернувшись на звук, увидели группу варваров, несущих умершего и направляющихся прямо к кубу. Мы посторонились и, медленно передвигаясь, стали держаться на таком расстоянии отд них, чтобы видеть и слышать, что они делают и говорят.

21. В глубоком молчании они все приблизились к кубу. Присутствующие — в этом приняло участие большинство из них — подняли; покрытый белой плащаницей гроб с умершим и торжественно поставили его на куб. Затем они разместились вокруг, а в центре встал один из тасиманов — так они называют служителей своих храмов. Подняв руки, он закричал, и они тоже закричали. И это было сделано три раза. После этого те, кто должен был предать умершего захоронению, поднимают гроб и несут его дальше, а остальные вместе с тасиманами возвращаются домой.

22. Тогда возвращаемся и мы и вслед за ними входим в те же самые ворота. Увидев, что тасиман с некоторыми другими сел в тени, падающей от ворот, чтобы насладиться свежестью воздуха — ведь был июль, — а напротив него, как можно было предполагать, сидели христиане, сели и мы. Так вот, усаживаясь там, я спросил, знает ли кто оба языка, чтобы помочь мне. Когда, действительно, такой нашелся, я попросил его, чтобы он от моего имени сказал туркам: «Я нахожу хорошим ритуал, совершенный вами там, вне города: ведь вы тогда, восклицая; просили за умершего и обращались к Богу — к кому же иначе? Я был бы рад узнать, что вы сказали Богу». Через того же переводчика тасиман ответил: «Мы просили у Бога прощения грехов для души умершего».

23. Внимательно выслушав, я сказал: «Хорошо. Но давать npoщение надлежит всегда судье. Однако и вы считаете, что судьей всего рода человеческого явится Христос. Следовательно, необходимо призывавать Его и к Нему обращать молитвы. Значит, и вы, так же, как и мы, призываете его как Бога, сознавая, что Он неотделим от Отца, как природное Его Слово. Ведь не было никогда такого, чтобы Бог был бессловесным и был без Своего природного Слова». Тасиман ответил: «Раб Бога и Христос». Я же в свою очередь сказал ему: «Любезнейший, нужно, однако, иметь в виду, что Он будет судить так же, как и вы это говорите, живых и мертвых (2 Тим. 4, 1; 1 Петр, 4, 5), которые воскреснут и обступят Его, председящего на страшном и неподкупном Суде во время грядущего пришествия Его. Авраам же, ваш прародитель, — и у вас это записано; ведь вы утверждаете, что почитаете написанное Моисеем, и у евреев это, как можно видеть, свято хранится — так вот, Авраам говорит Богу: Судия всей земли поступит ли неправосудно? (Быт. 18, 25). Таким образом. Тот, Кто будет судить всю Землю, Сам есть Бог, Который по пророку Даниилу, есть Царь всего и на все времена. Сущий не кем иным, как Отцом по Божеству, так же, как солнечное сияние есть не что иное, как солнце, проявляющее себя в свете». Тасиман имел недовольный вид. Помолчав чуть–чуть, он начал говорить более многословно, ибо многие христиане и турки собрались, чтобы послушать. Итак, он стал говорить, что они чтят всех пророков и Христа и четыре книги, написанные от Бога, из которых одна Евангелие Христа. И в заключение он сказал: «Почему же вы не принимаете нашего пророка и не верите его книге, также нисшедшей с неба?»

24. Ему тогда я сказал: «У вас и у нас есть обычай, утвержденный длительным временем и законом: без свидетельств ничего не принимать и не почитать за истинное. Свидетельства же бывают двоякого рода: они идут от самих дел и явлений или от людей, достойных веры. Так, Моисей покарал Египет знамениями и чудесами (Пс. 134, 9), жезлом заставил море расступиться и вновь сомкнуться, по его воле хлеб выпал с неба (Исх. 16, 4). Нужно ли еще что–нибудь говорить, поскольку и вы считаете Моисея достойным веры? Он был и Богом признан как Его верный раб (Числ. 12, 4), но не Сыном и не Словом. Затем по Божественному повелению он взошел на гору и умер, и соединился с теми, кто был до него (Втор. 32, 49–50). В отношении же Христа, совершившего многие великие и небывалые деяния, имеются свидетельства самого Моисея и других пророков. От начала века Он один признается, даже вами. Словом Бога; Он один от начала века рожден от Девы; Он один от начала века взят на небо и остается там бессмертным; Он один от начала века, как надеются, снова снизойдет оттуда, чтобы судить живых и мертвых (2 Тим. 4, 1; 1 Петр. 4, 5), которые воскреснут. Говорю же я о Нем то, что и вами, турками, признается. Вот почему мы веруем в Христа и верим Его Евангелию. Что же касается Магомета, то мы не находим ни свидетельств о нем у пророков, ни чего–то необычного и достойного упоминания в его деяниях, способного вызвать веру в него. Поэтому мы не веруем в него и не верим его книге». Было видно, что сказанное поставило тасимана в затруднительное положение, тем не менее он защищался, говоря следующее: «В Евангелии было написано о Магомете, но вы уничтожили это свидетельство. Однако, выйдя из крайних пределов Востока, он, как ты видишь, победителем дошел до Запада».

25. Я же ему сказал: В нашем Евангелии решительно ничего, никогда и никем из христиан не было уничтожено или изменено. Ведь такое действие влечет тяжелые и страшные проклятия, и дерзнувший уничтожить что–нибудь в Евангелии скорее сам отвергается от Христа (Откр. 22, 19). Следовательно, как христианин мог сделать это? Мог [и быть христианином сам или вообще принятым в общение христианами уничтожающий то, что начертано Богом, что Сам Христос или написал, или предрек? С другой стороны, свидетельствуют (об этом) и многие разные языки, на которых Евангелие Христа с самого начала было изложено, ведь оно с самого начала не было написано на одном только языке. Если бы что–нибудь (там) было изменено, как могло остаться это незамеченным? Как могло у разных народов сохраниться до сих пор единство смысла? Евангелие Христа имеется и у многих инакомыслящих, которых мы называем еретиками. Из них некоторые в ряде вопросов согласны с вами, но они не могут найти подтверждение этого в Евангелии Христа. И даже те, кто выступает против нас с самого начала — и таких много, — не ссылаются на что–либо подобное. В действительности же в Евангелии можно найти явно противоположное: как же оно могло свидетельствовать в пользу противников? Кроме того, в Евангелии нет ничего, что бы не было предречено божественными пророками. Таким образом, если бы в нем было написано что–либо, благоприятное в отношении Магомета, это было бы написано и у пророков. Но ты скорее можешь найти написанным и невычеркнутым, что придут многие псевдохристы и псевдопророки и многих прельстят они (Мф. 24, 5; 11, 24; Мк. 13, 6, 22; Ин. 4, 1). Поэтому Евангелие и призывает: «Не сбивайтесь же с пути вслед за ними» (Мф. 24, 4; Мк. 13, 5; Лк. 21, 8).

26. Моисей и пророки, бывшие от начала века до него и после него все через смерть вернулись в землю и лежат, ожидая Судию с неба. Если бы так было и с Христом, то после Него пришел бы другой снова, который взошел бы на небо и положил бы конец; ведь предел всему тому, что здесь, — небо. Поскольку же, как и вы это признаете, Христос взошел на небо, здравомыслящие люди не ожидают никого после Heго. Христос же не только взошел на небо, но, как ожидают, Он снова придет — и вы соглашаетесь с этим. Поэтому Он есть и пришедший и приходящий и Тот, Чье пришествие ожидается снова (Откр. 1, 4, 8; 4, 8), и по праву никого другого мы не принимаем и не ожидаем.

27. Ожидается, что Он снова придет, чтобы судить людей. Почему? Потому что Он, как Он сам сказал, пришел и воссиял свет в мире — это Он и Его учение, — а возлюбили люди, которые учили иному и расточали время в наслаждениях, скорее мрак, чем свет (Ин. 3, 19). Итак, чтобы мы не испытали этого, первый из учеников Христа говорит: Будут псевдоучители и псевдопророки, которые введут пагубнней ереси (2 Петр. 2, 1) и из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами (2 Петр. 2, 3), и многие последуют их разврату (2 Петр. 2, 2). Другой же, в свою очередь, говорит: И если бы даже Ангел стал вам благовествовать не то, что мы благовествовали, да будет анафема (Гал. 1, 8). Говорит же евангелист: Всякий дух, который не исповедует Господа Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога (1 Ин. 4, 2, 3). Следовательно, как может тот, кто говорит, что не есть от Бога не признающий Господом явившегося во плоти Иисуса, признавать книгу, где говорится, что утверждающий это есть от Бога? Это невозможно, невозможно.

28. Пусть Магомет, отправившись с Востока, прошел победителем до Запада, но побеждал он войной, мечом, грабежом, порабощением, избиением людей. Из этого ничто не может исходить от Бога, Который добр. Скорее же это обусловлено волей человека и диавола, от начала являющегося человекоубийцей (Ин. 8, 44). Что же, разве Александр, отправившись с Запада, не покорил весь Восток? Однако и многие другие в разные времена, предпринимая военные походы, нередко овладевали всей экуменой. Никому же из них никакой народ не вверял свои души, как вы Магомету. Впрочем, он, и силу используя, и наслаждения предлагая, не привлек на свою сторону даже одной целой части экумены. А учение Христа, хотя и отвергающее почти все удовольствия жизни, охватило все пределы экумены и господствует среди тех, кто воюет с ним, без всякого насилия и, скорее, торжествуя над насилием, которое всякий раз противопоставляется ему, так что в этом заключается победа, мир победившая» (2 Ин. 5, 4).

29. Тем временем находившиеся рядом христиане, видя, что турки вот–вот разгневаются, знаками показали мне, что пора прекращать говорить. Я же, чтобы разрядить обстановку, с легкой улыбкой сказал тем: «Если бы мы были согласны со словами друг друга, то придерживались бы одного учения. Но способный понять пусть поймет значение сказанного» (Мф. 19, 12). Один из них сказал: «Настанет когда–нибудь время, когда мы придем к согласию друг с другом». И я согласился с этим и высказал пожелание, чтобы такое время пришло как можно скорее. Но почему я сказал это людям, которые с точки зрения веры живут сейчас иначе, чем будут жить, когда такое время наступит? Я согласился, потому что вспомнил слова апостола о том, что перед именем Иисуса Христа преклонится всякое колено и всякий язык будет исповедовать, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Рим. 14, 11; Флп. 2, 10–11); это будет, во всяком случае, во время второго пришествия Господа нашего Иисуса Христа.

30. На этом собрание в тот день разошлось. О последующих событиях разум хочет написать, но рука бессильна. А то, что написано, я написал для вас, желающих узнать это: ведь дети желают знать, что происходит с отцом, и, прежде всего, дети, сознающие свое духовное усыновление.

31. Когда я был с вами, то, трудясь в слове (1 Тим. 5, 17), я и в частных беседах и публично учил всех пути к спасению, ни в чем не таясь, даже если я и казался некоторым тяжелым человеком; таким образом, и теперь, не будучи с вами и подвергаясь испытаниям, я пищу вам как можно кратко, ни в чем не таясь, что наше богатство — Христос Бог живой и истинный (1 Фес. 1, 9), засвидетельствованный не только Богом Отцом и пророками Бога, но и самими творениями и делами. Поэтому справедливо Он требует и от нас к Себе веры живой, истинной и засвидетельствованной Богом и учителями, которые от Бога, и самими творениями и делами. Это будет, если мы будем жить по заветам Евангелия. Таким образом, дух евангельской благодати, по апостолу, будет сосвидетельствовать с нашим духом о том, что мы суть дети Бога, а если дети, то и наследники — наследники Бога, сонаследники Христа (Рим. 8, 16–17).

32. Такова живая вера. Ведь вера без дел мертва (Иак. 2, 17, 20, 26), говорит другой из глашатаев веры. Мертвый же неприятен живому Богу, так как Бог не есть Бог мертвых, но живых (Мф. 22, 32; Мк. 12, 27; Лк. 20, 38). Следовательно, не совершающий благих дел имеет мертвую веру и сам мертв, ибо не живет в Боге и не пребывает в Нем. Единственном, Кто дает истинную и чистую жизнь. И так до тех под пока он, подобно блудному сыну, не осознает, чего он лишился, уйдя от дел жизни, и не вернется к Богу через дела раскаяния и не услышит от Него, как и тот блудный сын: «Этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся» (Лк. 15, 24). Таким образом, и вера его будет живой. Ибо вера, которая не подтверждается делами спасения, скорее не вера, а неверие, скорее, не исповедание веры, а ее отрицание. Это подтверждается и словами сказавшего: Они говорят, что знают Бода, а делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и неспособны ни к какому доброму делу (Тит. 1, 16). Другой же из апостолов говорит: Покажи мне веру свою из дел своих (Иак. 2, 18). И кто верит, пубць покажет своим добрым поведением дела свои (Иак. 3, 13). Что пользе, если кто говорит, что имеет веру, а дел не имеет? Может ли вера спасти его (Иак. 2, 14)? Никоим образом! Ты веришь, что Христос есть Бог, единый с Отцом и Духом Святым? Хорошо делаешь. Однако и демоны веруют и трепещут (Иак. 2, 19), говоря: «Мы знаем, Кто Ты есть, Cын Бога Всевышнего» (Мк. 1, 24). Они, однако, остаются демонами и врагами Бога, ибо противятся Богу делами.

33. Смотрите, чтобы с вами не случилось подобное тому, что случилось с этими неразумными, только не в вопросах вероучения, как у них, не в отношении веры, говорю я, а образа жизни. Ведь они называют Рожденного от Девы и Словом Бога, и Духом Его, и Христом, то есть Богочеловеком, а затем в безумии бегут от Него, как будто Он не есть Бог, и отвергают Его. Берегитесь и вы оказаться в таком же положении: называя добродетели и евангельские заветы справедливыми и благими и отвергая их делами, как будто бы они не суть таковые, представляя то, что есть благо как не благо для вас, а достойное желания, как то, чего следует избегать.

34. Скажи: поверит ли тебе кто–либо из неверных, когда ты скажешь, что веришь в Того, Кто девственен, рожден от девственного Отца вневременно и предвечно, а позднее во времени от Матери Девы, хотя и сверхъестественным образом, кто поверит тебе, если не будешь блюсти девственности или пусть даже соблюдать благоразумие, а наоборот, будешь одержим страстью к чужим женам и предаваться разврату? Как ты, упивающийся вином и наедающийся до пресыщения, можешь представлять себя сыном по духу Того, Кто до сорока дней постился в пустыне и жизнью Своей узаконил воздержание? Как ты, любящий несправедливость, можешь выставлять себя таковым в отношении Призывающего судить и действовать праведно (Ин. 7, 24)? Не знающий жалости в отношении Говорящего: Будьте милосердны, как и Отец ваш Небесный милосерд (Лк. 6, 36)? Любящий богатство в отношении Называющего несчастными тех, кто обогащается (Лк. 6, 24) ? Не проявляющий сострадания и великодушия к совершающим ошибки, а также ни кротости, ни долготерпения, ни смирения в отношении Проявившего их деяниями Своими и Призывающего к ним словом? Научитесь от Меня, говорит Он, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11, 29). И еще: Если каждый из вас не простит от сердца своего согрешений братьев ваших, Отец ваш Небесный не оставит согрешений ваших (Мф. 6, 15). И даже находясь на кресте, Он, являя нам Собой пример, говорил Отцу: Не возлагай эту вину на распявших (Лк. 23, 34).

35. Но кто–нибудь скажет: «Он был Бог, поэтому стоял выше зла». Я бы мог многое сказать на это, но обстоятельства не позволяют. Однако и от тебя мы требуем не божественной, а человеческой добродетели. Прояви ее начало, а Бог даст завершение. Отвратись от зла, приди в страну добродетели, возьмись за свершение дел раскаяния и, проявив терпение, не только получишь от Бога венец человеческой добродетели, но и приобретешь вместе с этим сверхъестественным образом и сами божественные добродетели через вхождение в тебя Божественного Духа. Именно так происходит обожение человека. Ибо тот, кто соединяется с Богом через дела добродетели, становится с Богом единым духом (1 Кор. 6, 17) через благодать Божественного Духа. Пусть она всегда будет со всеми вами (Евр. 13, 25; Откр. 22, 21) ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Святогорский томос

В защиту священно безмолвствующих, против тех, кто, не имея опыта, не веря святым, отвергает неописуемые таинственные действования (энергии) Духа, которые действуют в живущих по Духу и обнаруживают себя деятельно, а не доказываются рассуждениями.

Установления, едва лишь услышанные и уже всеми совместно признанные и открыто возвещаемые, были таинствами Моисеева закона, и только пророки духовно прозревали в них. Обетованные же святым блага будущего века суть таинства жительства по Евангелию, и прозревать в них дано тем, кто удостоился иметь духовное зрение, и видят они их в малой мере, как бы некую часть залога. И подобно тому, как древний иудей, неблагосклонно слушая пророков, говорящих о Слове и о Духе Бога совечных и предвечных, заградил бы уши, думая, что благочестие не дозволяет внимать этим словам, что они противоречат голосу, признанному у благочестивых, то есть изрекшему «Господь Бог твой есть Господь единый»', так и теперь то же самое может испытать тот, кто без благоговения слушает о таинствах духовных, которые познаны лишь теми, кто очищен добродетелью. И опять подобно тому, как те предсказания осуществились, что было тогда тайной, пришло в согласие с вещами явными, и мы теперь веруем в Отца, Сына и Святого Духа, в Божество Триипостасное, в единую природу, простую, несложную, несозданную, невидимую, непостижимую умом, так и тогда, когда неизреченным явлением Бога, единого в трех совершенных ипостасях, откроется в свои сроки будущий век, для всех станет ясным, что таинственные вещи согласны с явными. Достойно внимания и следующее: подобно тому, как непротиворечивость Триипостасности Божества и того, что сказано о единоначалии, стала явной повсюду до пределов земли в позднейшее время, пророки же и до осуществления событий знали это и могли передавать свое знание тем, кто им тогда верил, равным образом и ныне мы принимаем слова исповедования и те, которые открыто возвещаются, и те, которые таинственно, духовно делаются ясными для достойных. Одни посвящены в таинства собственным опытом, — это те, кто ради Евангельской жизни отвергли стяжание денег, человеческую славу и непристойные наслаждения плоти и еще закрепили свое отречение тем, что вошли в послушание к преуспевшим в возрасте Христовом; беспопечительно в молчании внимая себе и Богу, в чистой молитве став выше самих себя и пребывая в Боге, при помощи таинственного, превышающего ум единения с Ним, они стали причастны таинствам, которые недоступны уму. Другие же — за почтение, веру и любовь к таким людям. Вот так и мы, внимая словам великого Дионисия во втором письме к Гаю о божественности, богоначалии и благоначалии как о боготворящем даре Бога, верим, что Бог, дающий эту благодать достойным, есть превысший этой божественности, ведь Бог не терпит многообразия и тут никто не говорит о двух божественностях. А святой Максим, когда пишет о Мелхиседеке, называет эту благодать Божию нетварной и вечно сущей из вечно сущего Бога, в другом же месте — нерожденным, ипостасным светом, который достойным, когда они становятся достойны, являет себя, но вовсе не тогда возникает; этот свет он называет светом неизреченной славы и чистотою ангелов. Великий же Макарий называет его пищей бестелесных, славой божественной природы и красотой будущего века, огнем божественным и небесным, светом неизреченным и умственным, залогом Святого Духа, освящающим елеем радования.

Посему, кто причисляет к массалианам людей, именующих эту боготворящую благодать Божию несозданной, нерожденной к ипостасной, и называет их двоебожниками, тот, кто бы он ни был, да ведает, что он противится Божиим святым и если не раскается, извергнет сам себя из удела спасаемых, отпадая сам от Единого и Единственного по природе Бога святых. А тот, кто, имея веру и послушание, согласен со святыми и не измышляет оправдания грехам, по неведению не отклоняет того, о чем говорится явно, но не ведает того способа, каким совершается таинство, таковой пусть не небрежет со тщанием учиться у знающих. Он узнает, что ни догмат, охраняющий нас, ни таинство всецело боголепное ни в чем не отступают от божественных слов и действий, в вещах самых важных, без которых ничто вообще не могло бы существовать.

Тот, кто заявляет, что без боготворящей благодати Духа совершается полное единение с Богом посредством одного только подражания и сношения, как у людей единонравных и любящих друг друга, и что боготворящая благодать Бога — это состояние разумной природы, возникающее при простом подражании, а не сверхъестественное неизреченное озарение и не Божественная энергия, незримо зримая достойными и немыслимо мыслимая, пусть знает он, что, не ведая того, подпал обману массалиан. Ведь если обожение будет осуществляться в силу естественной способности и охватывается пределами, какие ставит природа, то Бог тогда будет делать людей обоженными естественно, по неизбежной необходимости. Таковой да не тщится навязывать свое шатание тем, кто стоит твердо, да не порочит тех, у кого вера непорочна, отложив высокоумие, да учится у опытных или у тех, кто научен ими тому, что благодать обожения совершенно необъемлема ничем, ибо не имеет свойства, способного вмещаться в природе, иначе это уже не благодать, а проявление действия естественной силы. И происходящее перестанет быть чем–то необыкновенным, если обожение могло бы совершаться в силу способности вмещать обожение. Естественным делом природы, а не Божиим даром было бы тогда обожение. Тогда человек и по природе мог бы стать Богом и прозываться таковым по праву. Ведь свойство, присущее от природы каждому существу, есть не что иное, как постоянное движение природы к деятельности. Каким же образом обожение ставит обиженного человека вне его самого, если и само оно ограничено пределами природы, — вот этого я понять не могу. Значит, благодать обожения стоит выше природы, добродетели и знания и, по свидетельству св. Максима, все подобное бесконечно ниже ее. Всякая добродетель и посильное нам подражание Богу делают стяжавшего их пригодным для божественного единения, само же неизреченное единение совершается благодатью. Благодаря ей всецелый Бог пребывает близ тех, кто всецело достоин, а вблизи всецелого Бога всецело пребывают всецелые святые, взамен самих себя получающие всецелого Бога, как бы в награду за восхождение к Нему приобретшие Его Одного, Бога, и Он по образу души, сросшейся с телом, удостоил их, как Своих членов, быть в Нем.

Объявляющий массалианами тех, по чьим словам ум имеет седалище в сердце или в мозге, да ведает, что не изучал он прилежно святых, ибо великий Афанасий помещает разумную часть души в мозге, а Макарий, ничем не уступающий ему в величии, деятельность ума помещает в сердце, и с ними согласны почти все святые. И святым этим не противоречит божественный Григорий Нисский, когда говорит, что ум как бестелесный и не внутри тела пребывает и не вне его. Об уме внутри тела они говорят как о соприкасающемся с телом и, высказывая это иным образом, они нимало не разнствуют с ним. Так и тому, кто говорит, что Божество как бестелесное не пребывает ни в каком месте, не противоречит тот, кто говорит, что Слово Божие пребывало внутри девственной и непорочной утробы, разумея, что там Оно по неизреченному человеколюбию, непостижимо для разума, соприкасалось с нашим смешением.

Кто говорит, что свет, озаривший учеников на Фаворе, — это явление и знамение, наподобие тех, что возникают и исчезают, а не обладает полнотой бытия и не превосходит всякое умозрение, но ниже умозрения по своему действию, тот явно не согласен с мнением святых, ибо они называют его в своих песнопениях и писаниях светом неизреченным, нетварным, вечным, вневременным, неприступным, неизмеримым, беспредельным, безграничным, невидимым для ангелов и человеков, первообразной и неизменной красотой, славой Бога, славой Христа, славой Духа, лучом Божества и тому подобными именами. Плоть, говорят они, прославляется вместе с тем, что она восприняла, и слава Божества становится славой тела, но в видимом теле слава была невидима для не могущих вместить то, что даже взору ангелов недоступно. Преображается не то, чего Он не принимал на Себя, и не то, во что Он не изменялся, а то, что Он делал явным для Своих учеников, отверзая их очи, из слепых делая зрячими. Оставаясь тождественным Самому Себе, Он теперь являлся взору учеников таким, каким был до того, ибо Он есть Свет истинный, красота славы и воссиял, как солнце; тускло это подобие, но невозможно в тварном дать безупречное подобие нетварному.

Кто признает нетварной одну только сущность Божию, но не все те вечные энергии Его, над которыми Он как производящее над производимыми возвышается, тот пусть выслушает святого Максима, говорящего: «Все бессмертные л само бессмертие, все живущие и сама жизнь, все святые и сама святость, все добродетельные и сама добродетель, все благие и сама благость, все сущие и само существование — все они, несомненно, суть творения Божий. Однако одни начали быть во времени, ибо Бог был тогда, когда их не было; другие же не начинали быть во времени, ибо никогда не был Он без добродетели, благости, святости и бессмертия». И еще: «благость и все то, что входит в это понятие, а также просто всякая жизнь, бессмертие, простота, неизменность, беспредельность и то, что сущностным образом созерцается окрест Бога, — они суть творения Божий, и не начинали быть во времени. Ведь никогда добродетели или чему–либо из вышеназванного не предшествовало небытие, хотя и сопричаствующие им сущие сами по себе начинали быть во времени. Ибо всякая добродетель безначальна и время не предшествует ей, поскольку она имеет от вечности своим Родителем единственнейшего Бога, Бог бесконечно и беспредельно отличается от всех сущих — как сопричаствующих, так и допускающих сопричастие». Пусть научится отсюда, что не все происшедшее от Бога подчинено также времени, ибо некоторые из них не имеют начала, и этим вовсе не искажается утверждение о единой безначальной по своей природе Троической Единице и свойственной Ей вышеестественной простоте. Так и ум, по слабому подобию с той высочайшей неделимостью, нисколько не бывает сложным из–за присущих ему мыслей.

Кто не приемлет духовных состояний, запечатленных в теле, от благодатных даров Духа, свойственных тем, кто в душе преуспел по Боге, кто бесстрастием называет состояние омертвения страстной части души, а не состояние ее деятельности, направленной к лучшему, — когда страстная часть целиком отвратилась от злых дел и обратилась к добрым, утратив дурные свойства и обогатившись благими, — тот, следуя подобному мнению, отвергает и пребывание тела в нетленном веке бытия; ведь если тогда тело будет соучаствовать с душой в неизреченных благах, то и теперь оно непременно, насколько способно вместить, будет соучаствовать в благодати, какую бог таинственно и неизреченно дает очищенному уму, и тело само в себе будет испытывать вещи божественные, если страстная часть души изменилась, освятилась, но не умертвилась как состояние и при общности тела и души освящает расположения и действия тела. Ведь когда оставлены блага жизни ради надежды будущих благ, ум, по слову святого Диадоха, имея по причине беспопечительности здравое течение, сам ощущает божественную неизреченную благостыню и по мере своего преуспеяния допускает и тело к участию в своей благостыне. И радость, рождающаяся тогда в душе и в теле, есть несомненное напоминание о нетленном жительстве.

Уму свойственно воспринимать свет не такой, как чувству. Чувство воспринимает чувственный свет, показывающий чувственные предметы именно как чувственные, а свет ума — это знание, покоящееся в мыслях. Значит, зрению и уму свойственно воспринимать не один и тот же свет, но тот и другой действует в пределах, сообразных собственной природе, и в том, что сообразно природе. А те, кто бывает осчастливлен духовной и вышеестественной благодатью и силой, те, кто удостоен этого, — те видят чувством и умом то, что выше всякого чувства и всякого ума. Скажем вместе с великим богословом Григорием, что ведомо это одному Богу и делателям таких вещей. Этому обучили нас Писания, это восприняли мы от наших Отцов, это познали на своем малом опыте. И об этом писал в защиту священно безмолвствующих честнейший во иеромонахах и брат наш Григорий. Удостоверяя его точное следование преданиям святых, мы для полной уверенности читающих поставили свои подписи:

Протос священных монастырей на Святой Горе иеромонах Исаак.

Игумен священной царской и святой Лавры Феодосии иеромонах.

Игумен Иверского Монастыря поставил подпись на своем наречии.

Игумен священного и царского Монастыря Ватопеда иеромонах Иоанникий.

Игумен сербского Монастыря поставил подпись на своем наречии.

Малейший иеромонах Филофей, имея те же мысли, постанил подпись.

Малейший во иеромонахах и духовник священного Монастыря Есфигмен Амфилохий.

Малейший во иеромонахах и духовник Ватопеда Феодосии.

Игумен святого Монастыря Котломус Феостерикт иеромонах.

Грешный Героний Марулис, старец священной Лавры, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший в монахах Каллист Музалон.

Ничтожный во иеромонахах Герасим видел, читал написанное правдиво, принял и поставил подпись.

Ничтожный старец и в монахах малейший Моисей, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший и ничтожный в монахах Григорий Страволанкодит, он же и безмолвник, имея те же мысли и разумение, поставил подпись.

Старец из скита Магул и малейший во иеромонахах Исайя, имея те же мысли, поставил подпись.

Малейший в монахах Марк Синаит.

Из скита Магул малейший во иеромонахах Каллист.

Поставил подпись на своем наречии сирский старец безмолвник.

Малейший в монахах Софроний. Малейший в монахах Иосаф.

Смиренный епископ Иерисса и Святой Горы Иаков, воспитанный в святогорских и святоотеческих преданиях, свидетельствует, что в лице поставивших здесь свои подписи подписалась в согласии с ними вся Святая Гора и сам он, соглашаясь, подписал, ставя печать. И после всего приписал следующее: если кто не согласен со святыми, как согласны мы и бывшие незадолго до нас Отцы наши, то не будем входить с ним в общение.

Примечания

1

(PG 30, 1488–1496). Ср. De Sp. S.: 18 (PG 32, 149).

2

Vita St. Greg. Th. (PG. 35, 277ВС).

3

Acta Maximi (РG. 90, 172).

4

«Scholia in Div. Nom.», 13, 2 (РG 4, 409B); cp. De car. 1, 100 (РG 90, 984А).

5

Homilia 74, in Iohan. 1, — РG 59, 401).

6

См., например, Письмо к Никандру (РG 91, 96В–97B), имеющееся также в отрывках в «Догматической Паноплии» Евфимия Зигавина (РG 130, 1113 СD), из которого Палама часто черпает святоотеческие цитаты. Ср. Opusl. theol. et pol. (РG 91, 200С; 205АС); Disp. cum Pyrrho, (340D).

7

Disp. (341А).

8

Этот текст взят из святоотеческого сборника (Paris, gr. 970, fol. 316 r–v), которым св. Григорий несомненно пользовался при составлении своих писаний и кот. его приписывает св. Афанасию. В действительности, текст относится к позднейшей эпохе христологических споров.

9

Св. Кирилл Алекс. Thesaurus, 18 (РG 75, 812 С).

10

Цит. произведение Варлаама против исихастов, не дошедшее до нас.

11

Можно предполагать под мнениями святых отцов хотя бы св. Максима Исповедника «Opuscula theolog. et polemica» (РG 91, 200ВС), где подобная мысль выражена.

12

См. Pseudo–Dion. «Div. Nom». 4, 23 (РG 3, 733).

13

Schol. in «Div. Nom.» (РG 4, 221С).

14

In Johan. Homil. 14, 1 (РG 49, 91–92).

15

Orat. 38, 11 (РG 36, 324А).

16

Текст приписываемый св. Василию в вышеупомянутом сборнике (Paris. gr. 970, fol. 325v).

17

Под «обличениями» подразумеваются «Триады в защиту исихастов», составленные Паламой между 1337 и 1340 годами. А в «словах внушения и увещания», надо видеть письма, направленные св. Григорием Варлааму через посредство Акиндина в 1336–1337 гг. См. частичное издание их проф. Г. Папамихаилом в журнале «Екклесиастикос Фарос», XII–XIII 1913–1914 гг.

18

Т. е., обвинение Паламы в том, что он учит о двух Божествах «вышележащем» и «нисходящем».

19

Св. Василий Великий, Adv. Eunom. 2, 1 (PG 29, 656А; 657С), св. Кирилл Александрийский, — см., напр., «De Adoratione in Sp. et ver». (PG 68, 148А); De Trin., dial., 6 (РG 75, 1009).

20

Текст, взятый св. Григорием из того же отрывка, приписанного святоотеческим сборником Афанасию Великому, но относящегося к позднейшей эпохе (см. прим. 8).

21

De Divin. nomin. 5, 1 (РG 3, 816В).

22

Ibid., 1, 1 (585В–588А).

23

Ibid., 5, 2 (816С).

24

Ibid., 9, 6 (953D–956А).

25

De divin. nomin.12, 3 (972А).

26

Ibid., 12, 4 (972АВ).

27

Ibid., 11, 6 (953D–956A).

28

Ер. 2 (1068–1969А).

29

De divin. nomin. 11, 6 (956А).

30

Oratio 41, 3 (PG 36, 431С). Имеется в виду Ис. 40 2.

31

Ср. Nom. Div. 5, 2 (816).

32

Epist. 2 (1069А).

33

Ibidem.

34

Ad Thalass. (РG 90, 637D).

35

Ibid., (644D–645А).

36

Ibid. (324А). Ср. Capit. quinquies centenorum I, 75 (1209С).

37

Ibid. (321А). Cf. 644D. Cp. Capit. quinqu. centen. I, 76 (1212АВ).

38

Adv. Eunom. 5 (РG 29, 772D), св. Василию не принадлежащее.

39

Аb Tit. Hom. 6, 5 (РG 62, 696).

40

Capit. quinqu. centen. IV, 54 (РG 90, 1329), V, 13 (1353В); Ad Thalass. 61, shol. (645A, 645В, С).

41

Adv. Eunom. 5 (РG 29, 769В), св. Василию приписано по ошибке.

42

De Spiritu Sancto, 15 (РG 32, 132В).

43

«De beatitudinibus», Oratio VII (РG 44, 1280С).

44

Ad Thalass. 21 (321А).

45

Слово 72, изд. Никифора Феотоки, Лейпциг, 1770, стр. 415; переиздание Специери, Афины, 1895, стр. 281.

46

Здесь имеется в виду «Святогорский Томос» (РG 101, 1225–1236).

47

Звание «великаго управителя» принадлежало тогда некоему Глабе, одному из четырех верховных судей империи, имеющих голос не только в государственных, но и в церковных делах (см. Кантакузин «История», изд. Боннское II, 91; Томос 1341 года (РG 160, 679–680); Miklosich–Мuller «Acta et Diplomata» I, 177).

Content

СВЯТИТЕЛЬ ГРИГОРИЙ ПАЛАМА
ИЗБРАННЫЕ ТВОРЕНИЯ

Исповедание Православной веры святителя Григория Паламы

Ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания

Письмо к Акиндину, посланное из Фессалоники прежде соборного осуждения Варлаама и Акиндина

Диспут с хионами

Десятословие по Христианскому Законоположению

Письмо своей Церкви

Святогорский томос

Примечания