Хайасен Карл

У-гу!

Глава первая

Вообще-то, если бы не этот придурок Дана Матерсон, ничего бы не было. Потому что Рой не имел привычки глазеть в окно. В автобусе он обычно читал какой-нибудь комикс или детектив.

Но в тот день (понедельник — Рой запомнил его навсегда) к нему привязался Дана Матерсон. Старшие ребята сидели сзади, оттуда Дана и подкрался к Рою, схватил его голову, как мячик, и больно вдавил пальцы в виски. А когда Рой попытался высвободиться, впечатал его лицом в оконное стекло. Рою ничего не оставалось, как тупо глядеть в пыльное автобусное окно.

Тогда Рой и заметил бегущего по тротуару мальчика. Видимо, он спешил на их автобус, который как раз остановился на углу.

Мальчик был коричневый от загара, жесткие соломенные волосы торчали во все стороны. На нем были только грязные шорты защитного цвета и выцветшая баскетбольная майка с надписью «Майами Хит». Он бежал очень сосредоточенно, почему-то босиком, и пятки у него были черные как уголь.

Вот это как раз и было непонятно. В средней школе «Южная тропа» к внешнему виду учеников предъявлялись не самые суровые в мире требования, но все же Рой сильно сомневался, что в школу пускают без обуви.

В принципе, кеды могли оказаться в рюкзаке, но и рюкзака тоже не было. Ни обуви, ни ранца, ни книжек — как-то странно для учебного дня. Рой был уверен, что, когда босоногий сядет в автобус, он получит по полной программе от Даны и его дружков.

Рой не угадал. Мальчик просто пробежал дальше — мимо садящихся в автобус школьников, мимо самого автобуса. Рою хотелось крикнуть: «Эй, смотрите!», но попробуй покричи, когда рот прижат к оконному стеклу.

Рой надеялся разглядеть его получше, когда автобус тронется, — но босоногий уже свернул с тротуара и мчался через палисадники. Бегал он быстрее Роя, это точно. Может, даже быстрее, чем Ричард, лучший друг Роя — там, в Монтане. А Ричард бегал так, что его уже в седьмом классе взяли в легкоатлетическую команду старшеклассников.

Дана Матерсон вонзил ногти Рою в виски — явно добивался, чтобы он наконец заплакал, — но Рой даже не почувствовал: его внимание было приковано к босому бегуну. Мальчик теперь несся сквозь зеленые дворики, проскакивая их один за другим и постепенно удаляясь от автобуса.

В очередном дворике большая собака с острыми ушами (наверное, немецкая овчарка) спрыгнула с крыльца и бросилась наперерез бегуну. Рой затаил дыхание. Но мальчик даже не шарахнулся в сторону, а просто перепрыгнул через собаку, проломился сквозь живую изгородь из вишневых кустов и пропал из виду.

Рой с облегчением выдохнул.

— Ну что, монтанская пастушка? Хватит с тебя? — прошипел Дана прямо ему в ухо.

Рой был новичком и понимал, что в автобусе ему никто не поможет. И на «пастушку» лучше не обращать внимания, — чего еще ждать от Даны? Он же придурок. И весит раза в два больше, чем Рой. От такой туши не отобьешься, нечего и пытаться.

— Ну, хватит с тебя или добавить? — От Даны Матерсона разило вонючим табачным перегаром. У Даны было два любимых занятия: курить и издеваться над младшими. — Алло, Монтана! Не слышу ответа!

— Ладно, хватит, — пробормотал Рой.

Что это за мальчик? Куда он бежал?

Интересно, а кто-нибудь из ребят в автобусе его видел? Может, Рою вообще все примерещилось?

Тем же утром полицейский Дэвид Делинко прибыл на стройплощадку, где всеамериканская сеть «Блинчики бабушки Паулы» собралась возводить свою очередную блинную. Участок — пустырь на пересечении Вудбери и Ист-Ориоль — находился на восточной окраине города.

Из синего грузового пикапа выбрался человек и пошел навстречу патрульному Делинко.

— Дикобраз, — представился он.

Человек был лысый как коленка, и Делинко решил, что, судя по прозвищу, с чувством юмора у него все в порядке. Но он ошибся: Дикобраз оказался раздражительным мрачным типом.

— Вы только гляньте, чего они тут натворили! — хмуро начал он.

— Кто «они»? — спросил полицейский.

— Ладно, давайте за мной. — Дикобраз двинулся вперед.

— Дежурный сказал, что вы желаете заявить об акте вандализма.

— Желаю, — пробурчал Дикобраз, не оборачиваясь.

Делинко шел за ним, пытаясь понять, что за вандализм можно учинить на участке, где ничего нет, кроме заросшей сорняками земли. Тут Дикобраз остановился и ткнул пальцем в валявшийся на земле деревянный колышек с ярко-розовой синтетической лентой на одном конце. Другой, заостренный конец колышка был выпачкан в земле.

— Выдрали, — сказал Дикобраз. — Ничего не оставили.

— Это что, разметочные вешки? — спросил Делинко.

— Угу. Повыдергивали их из земли, все до распоследнего колышка…

— Может, просто дети баловались?

— …и расшвыряли во все стороны, — закончил Дикобраз, взмахнув для наглядности мясистой рукой. — А дырки забросали землей и затоптали.

— Да, это как-то необычно, — согласился полицейский. — Когда это случилось?

— Вчера вечером все еще было в порядке, — ответил Дикобраз. — Скажете, мелочи? Но теперь придется размечать участок по новой, это сожрет кучу времени. Без разметки мы не можем ни расчищать, ни ровнять — вообще ничего. А мы уже взяли в аренду строительную технику, теперь она будет стоять без дела. Это, конечно, не преступление века, но все-таки…

— Я вас понял, — сказал полицейский Делинко. — В какую сумму вы оцениваете материальный ущерб?

— Ущерб?

— Да. Я должен занести это в рапорт. — Полицейский подобрал и осмотрел вешку. — Она не повреждена, верно?

— Вроде нет…

— Или какие-то повреждены? — спросил Делинко. — Сколько стоит одна штука — доллар? Два?

Человек по прозвищу Дикобраз начал терять терпение.

— Все колышки целы, — сердито ответил он.

— Что, ни одного испорченного? — Полицейский нахмурился, пытаясь сообразить, что ему писать в рапорте. Какой же это вандализм, когда нет поврежденного имущества?

— Ну, я же вам объясняю, — раздраженно сказал Дикобраз. — Они не колышки попортили, они сорвали график строительства. И это будет стоить нам серьезных денег, понимаете?

Делинко снял фуражку и почесал в затылке.

— Ладно, я подумаю, как это правильно оформить, — сказал он.

По пути к патрульной машине он споткнулся и упал. Дикобраз тут же подхватил его под локоть и помог встать, но все равно получилось нехорошо.

— Дурацкие совы, — пробормотал Дикобраз.

— Совы? — переспросил полицейский, отряхиваясь.

Дикобраз показал на нору, перед которой белел песчаный холмик. Диаметром она была не меньше, чем знаменитые блинчики на пахте — фирменное блюдо «Бабушки Паулы».

— Вот об нее вы и запнулись, — пояснил Дикобраз.

— Тут совы живут? — Полицейский Делинко заглянул в дыру. — Большие?

— С пивную банку.

— Что, серьезно? — заинтересовался Делинко.

— Нет, если для протокола, то никаких сов я на участке не видел.

Вернувшись к патрульной машине, Делинко достал планшет с листом бумаги и начал составлять рапорт. Дикобраз — или, по-настоящему, Лерой Брэнитт — назвался «инженером-супервизором» стройки. Когда Делинко для простоты написал «прораб», Дикобраз недовольно скривился.

Полицейский Делинко объяснил Дикобразу-Лерою, что с заявлением о вандализме могут быть проблемы:

— Сержант завернет мне такой рапорт назад: ведь формально ничего не разрушено. Какие-то дети забрались на участок и повыдергали колышки.

— С чего вы взяли, что дети? — удивился Дикобраз.

— А кто еще?

— Зачем детям затаптывать дырки и разбрасывать колышки? Нет, это кто-то специально напакостил, чтоб нам пришлось перемерять всю площадку.

Полицейский задумался. Действительно, на детские шалости не похоже.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

Дикобраз был вынужден признать, что конкретных подозреваемых у него нет.

— Ладно, пускай даже дети. И что, тогда это не считается правонарушением?

— Считается, конечно, — ответил Делинко. — Я просто хотел сказать, что формально это не вандализм, а вторжение на частную территорию плюс умышленное нанесение ущерба.

— Ладно, сойдет, — кисло сказал Дикобраз. — Пусть будет умышленное вторжение. Отправлю копию вашего рапорта в страховую компанию. Хоть компенсацию получим за простой и убытки.

Делинко протянул ему карточку с адресом полицейского участка и фамилией сотрудника, который составляет акты о происшествиях. Дикобраз сунул карточку в нагрудный карман спецовки.

Полицейский надел темные очки и уселся в патрульную машину, раскаленную как духовка. Он сразу включил зажигание и на полную мощность врубил кондиционер. Пристегивая ремень безопасности, он заговорил:

— Мистер Брэнитт, еще один вопрос. Просто из любопытства.

— Валяйте, любопытствуйте, — сказал Дикобраз, утирая пот со лба большим желтым носовым платком.

— Насчет этих сов.

— Ну?

— Что с ними будет? — спросил Делинко. — В смысле, когда вы пустите по участку бульдозеры.

Но прораб Дикобраз, кажется, решил, что полицейский шутит.

— Какие еще совы? — ухмыльнулся он.

Весь день странный мальчик не выходил у Роя из головы. На переменах Рой бродил по коридорам и вглядывался в лица: вдруг босоногий все-таки пришел в школу, только чуть позже? Может, он просто бегал домой переодеться и обуться?

Но он так и не появился — ни утром, ни позже. Наверное, до сих пор бежит, думал Рой, сидя в школьной столовой. Во Флориде бегать — одно удовольствие:

Рой за всю жизнь не видел, чтобы все кругом было так плоско. В Монтане вокруг тебя высоченные Скалистые горы, уходящие вершинами в облака. Там даже пологих склонов нет, разве что гладкие бетонные откосы шоссейных мостов.

Но какая во Флориде жара и духота! В иные дни даже дышать тяжело, не то что бегать. У этого пацана, наверное, железная воля, раз он с утра пораньше устраивает такие забеги.

Напротив уселся парень по имени Гаррет. Рой кивнул, Гаррет кивнул в ответ, оба уткнулись в свои подносы с едой и принялись жевать слипшиеся макароны. Рой был новенький и в школьной столовой всегда сидел один, в самом конце длинного стола. Зато он был опытный новичок, новичок-профи: «Южная тропа» в его биографии была шестой по счету школой, а Кокосовый Залив — десятым (на его памяти) городом.

Его отец работал на правительство. Как-то мама, объясняя ему, почему они так часто переезжают, сказала, что отец Роя очень хорошо выполняет свою работу (Рой не знал точно — какую) и его быстро продвигают. Наверное, думал Рой, вот так правительство награждает за хорошую работу: продвигает человека с одного места на другое.

— Эй, — окликнул его Гаррет, — у тебя скейтборд есть?

— Нет. У меня есть сноуборд.

— Ва-ау!.. Прикольно! А зачем он тебе?

— Там, где я раньше жил, было полно снега.

— Чувак, ты б лучше учился кататься на скейте. Потрясная штука!

— Я умею кататься на скейте. Просто у меня его нет.

— Так заводи поскорей, — сказал Гаррет. — Мы с друзьями гоняем на скейтах по торговым центрам. Будешь с нами гонять.

— Ух ты. — Рой сделал заинтересованное лицо. Он не любил толкаться по торговым центрам, но Гаррет хоть разговаривает по-дружески, и на том спасибо.

Гаррет учился кое-как, но в школе пользовался популярностью, потому что кривлялся и шутил во время уроков, а когда его вызывали к доске, надувал щеки и очень натурально издавал пукающие звуки. Гаррет был абсолютный чемпион «Южной тропы» по художественному пуку. Самый знаменитый его номер был такой: утром на классном часе, когда произносят клятву верности американскому флагу, «пропердеть», как он выражался, всю первую строку.

Кстати, мать Гаррета работала в «Южной тропе» психологом-наставником. Наверное, думал Рой, она растрачивает все свои наставнические силы в школе, а когда возвращается домой, на Гаррета ее уже не хватает.

— Носимся там, пока охрана не выставит, — с воодушевлением рассказывал Гаррет. — Потом перебираемся на парковку и гоняем, и оттуда нас тоже выпирают. Полный кайф!

— Классно, — согласился Рой, хоть и не видел ничего классного в том, чтобы бегать от охранников все выходные напролет. Вот прокатиться на глиссере по знаменитым болотам флоридского заповедника «Эверглейдс» — это другое дело! Папа обещал, что они всей семьей съездят туда в какой-нибудь из ближайших выходных.

— Кстати, а тут поблизости нет других школ? — спросил Рой у Гаррета.

— А что? От этой тебя уже тошнит? — загоготал Гаррет, отковыривая пластиковой ложкой кусок клейкой яблочной запеканки.

— Да нет. Просто сегодня на улице я видел странного пацана, — сказал Рой. — В наш автобус он не сел, и в школе его не видно. Вот я и подумал: может, он учится в другой?

— Все местные учатся в нашей, — сказал Гаррет. — Есть еще католическая школа в Форт-Майерсе, но это далеко. А форма на нем была, на этом пацане? У католиков заставляют носить форму.

— Нет, формы точно не было.

— Может, старшеклассник? — предположил Гаррет. — Тогда он из школы Грэма. У нас-то в «Тропе» только средние классы.

Рой уже знал, что «школа Грэма» — это ближайшая к Кокосовому Заливу школа для старшеклассников.

— На старшеклассника по росту не тянет, — сказал Рой.

— Значит, лилипут! — Гаррет осклабился и издал свой коронный «малый пук» — одной щекой.

— Не думаю.

— А чего в нем странного-то?

— Просто он был босиком, — сказал Рой. — И несся как сумасшедший.

— Так, может, за ним кто-то гнался. Вид у него испуганный был?

— Вроде нет.

Гаррет кивнул.

— Парень из старшей школы, — уверенно сказал он. — Спорю на пять баксов.

Но у Роя все равно не сходились концы с концами. Занятия в школе Грэма начинались на час раньше, чем у них. Так что, когда автобусы «Тропы» везли детей в школу, старшеклассников на улицах давно уже не было.

— Тогда сачкует. Решил прогулять денек — только и всего, — сказал Гаррет. — А десерт не будешь, что ли?

Рой подвинул ему свой поднос и спросил:

— Ты часто прогуливаешь?

— А то нет! — подмигнул Гаррет.

— Один?

Гаррет на миг задумался.

— Да ну, одному неинтересно. С корешами, конечно.

— Вот и я про то.

— Мало ли, вдруг этот пацан псих какой. Да плюнь ты вообще на него!

— Или дикарь, — сказал Рой.

— Дикарь? — скептически переспросил Гаррет. — В смысле, типа Маугли?

— Ну, не то чтобы Маугли, — неуверенно сказал Рой. — Хотя что-то такое в нем было…

Гаррет снова засмеялся.

— Не, насчет дикаря ты загнул, Эберхард. У тебя слишком буйная фантазия.

— Наверное, ты прав, — ответил Рой. Он уже думал о другом. О том, как найти этого бегуна.

Глава вторая

На следующее утро Рой сел ближе к передней двери. Когда они подъезжали к той улице, где вчера пробегал босоногий, Рой закинул ранец за плечи и приник к окну. Пятью рядами дальше Дана Матерсон тиранил шестиклассника по имени Луи. Луи — тоже новенький — приехал с Гаити, и Дана был беспощаден.

Когда автобус остановился на углу, Рой высунулся в окно и стал смотреть в обе стороны. Никто никуда не бежал. Зашли семеро, но того мальчика среди них не было.

Та же история повторилась на второй день, и на третий тоже. К пятнице Рой уже почти сдался и вернулся на свое обычное место. Когда автобус повернул на углу, Рой листал комикс про «людей Икс» — супергероев-мутантов. Уловив краем глаза какое-то движение за окном, Рой оторвал взгляд от комикса и — вот же он, снова бежит по тротуару! Та же баскетбольная майка, те же грязные шорты, те же черные пятки.

Зашипели пневматические тормоза, Рой поднял с пола ранец и начал вставать. И в этот миг на его шее сомкнулись две большие потные лапы.

— Куда направилась, Пастушка?

— Пусти, — извиваясь, выдохнул Рой.

Но Дана сжал ему горло еще больней и зашептал на ухо, воняя как старая пепельница:

— Что это ты сегодня не в башмачках? С каких таких пор пастушата ходят в кроссовках «Джордан»?

— «Рибок», — прохрипел Рой.

Народ на остановке уже садился в автобус. Рой в отчаянии: сейчас все зайдут, водитель закроет дверь и уедет. Но Дана и не думал отпускать — наоборот, так сдавил горло, что невозможно было дышать. А когда Рой вырывался, становилось только хуже.

— Ага, раскраснелась, Пастушка, — злорадно шипел Дана.

Рой знал, что драться в автобусе строго запрещено, но что ему оставалось? Он наугад шарахнул кулаком через правое плечо — и попал во что-то влажное и упругое.

Раздался булькающий вскрик, пальцы Даны разжались, и задыхающийся Рой рванул к выходу. Последней по ступенькам поднималась рослая девочка с кудрявыми светлыми волосами и в очках с красной оправой. Рой кое-как протиснулся мимо нее и спрыгнул на тротуар.

— Ты куда? — рявкнула девочка.

— Эй, погоди! — крикнул водитель, но Рой уже припустил со всех ног.

Мальчик-бегун был далеко впереди, и Рой старался не потерять его из виду. Притормозит же он рано или поздно, ведь невозможно все время так мчаться!

Они пробежали несколько кварталов, перемахивая через заборы, продираясь сквозь живые изгороди, проскакивая между лающими собаками, газонными поливалками и надувными бассейнами. Рой начал выдыхаться. Ну этот парень и чешет! Может, он легкоатлет — просто тренируется?

Рою показалось, что бегун кинул взгляд через плечо: наверное, заметил погоню. Он по-прежнему был далеко впереди, а Рой уже дышал как выброшенная на берег форель. Футболка промокла насквозь, пот тек со лба и щипал глаза.

На крайнем участке шло строительство, но босоногий побежал прямо между досками с торчащими гвоздями. Трое рабочих с листом гипсокартона кричали что-то ему вслед — он даже не обернулся. Один из строителей потом попытался схватить Роя, но не успел: Рой уже проскочил мимо.

Наконец стройка кончилась, и под ногами снова появилась трава, неправдоподобно зеленая и мягкая, — Рой догадался, что это поле для гольфа. Пацан с соломенными волосами несся в дальний его конец.

Справа от поля тянулись высокие сосны-казуарины, слева — мутноватое искусственное озерцо. Вдали четверо игроков в ярких рубашках кричали на босоногого и сердито размахивали руками.

Рой бежал сцепив зубы. Ноги были как цементные, в груди все горело. Мальчик, мчавшийся в сотне метров впереди, вдруг свернул вправо и скрылся среди сосен. Рой продолжал бежать.

Опять послышались сердитые крики, и Рой понял, что это ему теперь кричат и машут руками. Он продолжал бежать. В руках у одного из игроков блеснуло что-то металлическое, и раздался приглушенный стук. Рой заметил мяч только в самый последний момент. Отпрыгнуть он уже не успевал — оставалось повернуть голову и мысленно приготовиться к худшему.

Мяч попал чуть выше левого уха. Сперва даже не было больно. Потом в черепе взорвался ослепительный фейерверк, и все вдруг стремительно завертелось. Рой падал на траву долго и беззвучно, как капля дождя на мягкий бархат.

Когда подбежали гольфисты, Рой лежал в лунке лицом вниз, и они решили, что мяч его убил. Рой слышал их взволнованные крики, но даже не пошевелился. Сахарно-белый песок приятно холодил горящие щеки, и очень хотелось спать.

С этой кличкой, с «Пастушкой», я сам дал маху, думал Рой. Не надо было говорить, что я из Монтаны — «коровьего штата».

На самом-то деле Рой родился в Детройте, одном из крупнейших городов Америки, просто его семья уехала оттуда, когда он был еще маленьким. Но глупо же говорить, что ты из Детройта, когда и не помнишь его совсем. Рой считал, что у него нет родного города: Эберхарды так часто переезжали с места на место, что он ни с одним не успел сродниться.

Из всех городов, где они успели пожить, Рой больше всего полюбил Бозмен в штате Монтана. Там были и горы с торчащими вершинами, и реки с лесистыми берегами, и синее-синее, словно нарисованное небо — раньше Рой и представить себе не мог такую красоту. Он хотел бы всю жизнь прожить в Монтане — но получилось только два года, семь месяцев и восемь дней.

В тот вечер, когда отец им объявил, что они переезжают во Флориду, Рой закрылся у себя в спальне и проплакал до ночи. Потом мама его поймала, когда он вылезал в окно со сноубордом и пластмассовой коробкой для инструментов. В коробку он сложил майки и трусы, лыжную куртку с начесом и стодолларовую облигацию — дедушкин подарок на день рождения.

Мама принялась убеждать Роя, что ему понравится во Флориде. Все американцы мечтают жить во Флориде: там так прекрасно, круглый год солнце, и вообще. А папа, заглянув в комнату, сказал каким-то слишком веселым голосом: «И не забывай про флоридский Диснейленд!»

«Диснейленд — полный отстой по сравнению с Монтаной, — тоскливо ответил Рой. — Я хочу жить здесь».

Но, как всегда, последнее слово осталось за ними.

Поэтому в первый день в «Южной тропе», когда классный руководитель спросил, откуда он родом, Рой честно ответил: «Из Бозмена, штат Монтана». В автобусе, когда к нему стал приставать Дана Матерсон, он тоже сказал про Монтану, и теперь все его так и зовут — «Монтана». А иногда — «Пастушка».

Сам виноват: надо было сказать, что из Детройта.

— Почему вы ударили кулаком мистера Матерсона? — спросила мисс Хеннепин, завуч «Южной тропы». Рой сидел в ее крошечном темном кабинетике и ждал, когда свершится правосудие.

— Потому что он хотел меня задушить.

— Мистер Матерсон изложил нам иную версию случившегося, мистер Эберхард, — сказала мисс Хеннепин.

Завуч «Южной тропы» была высокая костлявая женщина с заостренными чертами и неизменно суровым выражением на лице.

— Мистер Матерсон утверждает, что вы набросились на него без всякой причины.

— Ну конечно, — сказал Рой. — Я всегда выбираю самого здоровенного и задиристого парня в автобусе и бью его по лицу, просто ради интереса.

— У нас в «Южной тропе» ирония не приветствуется, — холодно сказала мисс Хеннепин. — Вам известно, что вы сломали ему нос? Не удивлюсь, если ваши родители обнаружат в почтовом ящике счет за лечение.

— Этот тупица чуть меня не задушил, — упрямо повторил Рой.

— Да что вы говорите! А мистер Кизи, водитель, утверждает, что ничего такого не видел.

— Наверное, он в это время смотрел на дорогу.

— Вы ведете себя вызывающе, мистер Эберхард, — холодно улыбнулась мисс Хеннепин. — Интересно, как бы вы на моем месте поступили с таким агрессивным учеником?

— Это ваш Матерсон агрессивный! Он мучит всех детей в автобусе, которые меньше и слабей!

— Однако же на него еще никто не жаловался.

— Потому что боятся, — сказал Рой.

Вот и сейчас никто не захотел признаваться, как все было на самом деле. Пожалуешься на Дану, а завтра он встретит тебя в автобусе — и что дальше?

— Если вы не сделали ничего дурного, тогда почему убежали? — спросила мисс Хеннепин.

Рой смотрел на длинную черную волосину над ее верхней губой. Интересно, она ее нарочно отращивает?

— Мистер Эберхард, я задала вопрос и жду ответа.

— Я убежал, потому что тоже его боюсь.

— Его — или последствий своего поступка?

— Я вам уже все сказал.

— Согласно правилам, — произнесла мисс Хеннепин, — вас следует временно отстранить от занятий.

— Он меня душил, я уже дышать не мог. Что же мне было делать?

— Встаньте, пожалуйста.

Рой встал.

— Подойдите ближе, — сказала мисс Хеннепин. — Как ваша голова? Это сюда вам попал мяч? — она прикоснулась к багровой шишке над ухом.

— Да, мэм.

— Вам еще повезло. Могло кончиться гораздо хуже.

Он почувствовал, как костлявые пальцы мисс Хеннепин поправляют ворот его рубашки. Вдруг ее холодные серые глаза сузились, а бесцветные губы испуганно сжались.

— Гм-м, — она устремила взгляд грифа-стервятника на его шею.

— В чем дело? — Рой отодвинулся подальше.

Завуч школы прокашлялась и сказала:

— Судя по шишке на голове, вы получили хороший урок. Так?

Рой кивнул. Какой смысл что-то доказывать человеку, который отращивает у себя над губой длинную лоснящуюся волосину? Бр-р-р! От одного вида в дрожь бросает.

— Поэтому я решила не отстранять вас от занятий, — сказала она, постукивая карандашом по подбородку. — Но от поездок в автобусе я вас все же отстраню.

— Да ну? — Рой от неожиданности чуть не рассмеялся. Вот это наказание: оставить его без автобуса и без Даны в придачу!

— На две недели, — сказала мисс Хеннепин.

— На целых две недели? — Рой постарался изобразить огорчение.

— Кроме того, вы должны написать письмо мистеру Матерсону. С искренними извинениями.

— Я-то напишу, — сказал Рой. — А кто ему его прочитает?

— Не испытывайте мое терпение, мистер Эберхард! — Мисс Хеннепин клацнула острыми желтыми зубами.

— Да, мэм.

Из кабинета завуча Рой отправился прямиком в туалет, взобрался на умывальник, поближе к зеркалу, и оттянул воротник рубашки. Интересно, что так испугало мисс Хеннепин?

На шее отчетливо виднелись синяки от пальцев, по четыре с каждой стороны. Рой повернулся спиной к зеркалу и, вытянув шею, разглядел сзади еще два синяка от больших пальцев.

Рой ухмыльнулся. Спасибо тебе, тупой придурок Дана. Теперь мисс Хеннепин знает, что я не соврал.

Точнее, почти не соврал.

Про странного бегуна Рой все-таки рассказывать не стал. У него было чувство, что завучу такое рассказывают только в самом крайнем случае.

Большая перемена уже заканчивалась. В столовой Рой сел за пустой стол спиной к входу, сжевал чизбургер и выпил коробку тепловатого молока. На сладкое было печенье с шоколадной крошкой — размером с хоккейную шайбу и примерно такое же на вкус.

— Вот гадость! — Рой бросил несъедобный кругляш на тарелку, взял свой поднос и начал подниматься из-за стола. Вдруг чья-то рука с силой нажала ему на плечо.

Час от часу не легче, мрачно подумал Рой. Кто там, опять Дана Матерсон?

— Сиди, — скомандовал голос позади него.

Нет, не Дана.

Рой дернул плечом, сбрасывая чужую ладонь, и развернулся. Перед ним, скрестив руки на груди, стояла высокая светловолосая девчонка в очках с красной оправой. Это мимо нее он пропихивался, когда выскакивал из автобуса. Ее взгляд не обещал ничего хорошего.

— Ты меня утром чуть с ног не сбил.

— Извини.

— С чего это ты кинулся бежать?

— Просто так. — Рой попытался ее обойти, но девчонка перегородила проход.

— А если б я упала и ударилась? — спросила она.

Ссориться с девчонками всегда неприятно, особенно при свидетелях. А с этой тем более: здоровая плечистая дылда с загорелыми мускулистыми ногами — как пить дать спортсменка, волейболистка или футболистка.

— Понимаешь, я расквасил одному парню нос… — начал он.

— Ага, я в курсе, — насмешливо перебила она. — Но ведь ты не из-за этого кинулся бежать, правда?

— Из-за чего же еще?

Интересно, что ей надо? Скажет сейчас, что он вытащил у нее из рюкзака деньги на обед?

— Врешь! — Она крепко ухватилась за его поднос.

— Отвяжись от меня, — сказал Рой. — Я опаздываю!

— Ничего, до звонка еще шесть минут. — Кажется, она бы с удовольствием врезала ему в поддых. — Давай, Пастушка, колись. За кем гнался?

У Роя отлегло от сердца: кажется, ни в каких преступлениях она его обвинять не собирается.

— Так ты тоже его видела, этого босоногого?

Девчонка сделала шаг вперед, подносом прижимая Роя к стене.

— Хочешь, дам тебе хороший совет? — вполголоса спросила она.

Рой беспокойно огляделся. В столовой уже никого не осталось.

— Будешь меня слушать или будешь глазеть по сторонам? — Девчонка толкнула его подносом в живот.

— Я тебя слушаю, — пробурчал Рой.

— Это хорошо. — Она еще нажала на поднос и совсем пришпилила Роя к стене. Угрожающе глядя на него поверх очков, она прошипела: — Так вот. Не суй свой нос в чужие дела, ясно?

Вот теперь Рой по-настоящему испугался.

— Но ты ведь его видела, того пацана? — прошептал он.

— Не знаю никаких пацанов. А тебе еще раз говорю: не лезь в чужие дела, не то хуже будет!

Она отпустила поднос и развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Подожди! — крикнул Рой вслед. — Кто он такой? Но девчонка не ответила, лишь, не оборачиваясь, погрозила ему кулаком.

Глава третья

Полицейский Делинко прикрыл глаза ладонью от жгучего полуденного солнца.

— Долгонько добирались, — проворчал прораб Дикобраз.

— Авария в северной части города, — объяснил полицейский. — Столкнулись четыре машины, есть пострадавшие.

— Ладно, пошли, — недовольно буркнул Дикобраз. — Посмотрите, что они сегодня учинили.

Оказалось, что непрошеные гости опять методично повытаскивали все разметочные колышки и затоптали дырки из-под них. Полицейский Делинко особой сообразительностью не отличался, но даже он заподозрил, что вряд ли это потрудились юные шалуны. Скорее, кто-то заимел зуб на «Бабушку Паулу» и ее всемирно известные блинчики.

— И теперь вы мне напишете настоящий рапорт о вандализме, — торжествующе сказал Дикобраз. — Потому что сегодня они подпортили кое-какое имущество.

Он повел Делинко на юго-западный конец участка, где стоял грузовик с платформой. Все четыре колеса у грузовика были спущены.

— Вот, полюбуйтесь! — Дикобраз в негодовании воздел руки. — А каждая шина, между прочим, стоит сто пятьдесят баксов!

— Что с ними такое? — спросил полицейский.

— Как «что»? — Дикобраз возмущенно тряхнул лысиной. — Порезали их, неясно, что ли?

Делинко осмотрел шины грузовика, но порезов не обнаружил.

— По-моему, их просто спустили, — сказал он.

Дикобраз в ответ пробормотал что-то неразборчивое.

— Но я все равно составлю рапорт, — пообещал полицейский.

— Слышьте, а как насчет того, чтобы добавить в этом районе патрульных?

— Я поговорю со своим сержантом.

— Вот-вот, поговорите, — проворчал Дикобраз. — И я тоже кое с кем поговорю. А то совсем хулиганы обнаглели.

— Да, сэр.

На платформе грузовика стояли три переносных туалета, закрепленных тросами. Полицейский Делинко улыбнулся, прочитав надпись на синей дверце: «Перелетный какаду».

— Это для строителей, — объяснил Дикобраз. — Пригодятся, когда начнем строить. Если, конечно, вообще начнем…

— Вы их проверяли? — спросил патрульный.

— Какадуны эти? — мрачно сказал прораб. — Да на кой их проверять? Кому они нужны?

— Ну, просто для порядка.

— Чтоб громить туалеты, надо быть совсем без шариков в голове. — Дикобраз презрительно фыркнул.

— Я гляну, не возражаете?

— Да на здоровье!

Полицейский забрался на платформу. Снаружи следов повреждений нет. Тросы затянуты, все три двери закрыты. Делинко открыл одну дверь и просунул голову внутрь. Сильно пахло дезинфицирующим средством.

— Ну и чего? — крикнул Дикобраз.

— Все в порядке, — отозвался полицейский.

— Ясное дело! Чего там ломать, в переносном гальюне?

— Наверное, вы правы.

Делинко уже собрался закрыть дверь, как вдруг услышал приглушенный звук — всплеск? Наклонившись над унитазом, полицейский неуверенно вглядывался в темноту. Спустя десять секунд звук раздался снова.

Точно. Всплеск.

— Вы чего, заснули? — нетерпеливо крикнул Дикобраз.

— Тут какие-то звуки, — ответил Делинко.

— Да какие там звуки?!

Полицейский Делинко снял с пояса фонарик, осторожно наклонился и направил луч в слив унитаза.

Дикобраз услышал вскрик, и тут же полицейский пулей вылетел из дверей туалета и не хуже олимпийского чемпиона сиганул с платформы далеко в бурьян.

Поднявшись с земли, Делинко отряхнул мундир. Потом подобрал отлетевший в сторону фонарик и убедился, что лампочка не разбилась.

Дикобраз подал ему фуражку, которая укатилась к совиной норе.

— Ну что, проверили?

Полицейский мрачно кивнул.

— Там аллигаторы, — объявил он.

Дикобраз открыл рот от изумления.

— Издеваетесь или как?

— Или как. Они запустили аллигаторов в ваши ночные горшочки. Настоящих, живых.

— В смысле, несколько штук? Не одного?

— Именно так, сэр.

— А они как… большие?

Полицейский Делинко пожал плечами и мотнул головой в сторону «Летучих какаду».

— Всякий аллигатор покажется большим, когда вцепится тебе в зад.

Мисс Хеннепин позвонила маме, так что Рою пришлось повторить всю историю еще дважды: сначала — когда он пришел из школы, и второй раз — когда отец вернулся с работы.

— Почему он стал тебя душить? — спросил мистер Эберхард. — Должна же быть какая-то причина?

— Рой говорит, этот мальчик ко всем пристает, — объяснила миссис Эберхард. — Но все равно, Рой, драться нехорошо.

— Я и не дрался, — сказал Рой. — Просто ударил его кулаком, чтобы он меня отпустил. А потом выскочил из автобуса и убежал.

— И тогда в тебя попал мяч? — Отец поморщился, как от боли.

— Но до этого он еще очень долго бежал, — напомнила мама.

— Я испугался. — Рой вздохнул. Он не любил врать родителям, но сейчас у него не было сил рассказывать, почему он на самом деле так далеко убежал.

Мистер Эберхард осмотрел шишку у сына над ухом.

— Да, стукнуло как следует. Наверное, надо показать тебя доктору Шульману.

— Не, пап, все нормально.

Утром ему вызвали «скорую помощь» прямо в гольф-клуб, а потом еще школьная медсестра чуть ли не целый час обследовала его «на предмет сотрясения мозга».

— Мне тоже кажется, что все в порядке, — сказала мама. — Кстати, у того юноши перелом носа.

— Ого! — мистер Эберхард поднял брови.

К удивлению Роя, отец не рассердился. Он, конечно, не запрыгал от радости, но смотрел на Роя с любовью и, кажется, даже с гордостью. Удобный момент, чтобы воззвать к родительской снисходительности, решил Рой.

— Пап, он меня душил. Что мне оставалось делать? Что бы ты сам сделал на моем месте?

Он оттянул воротник и продемонстрировал цепочку синяков от пальцев Даны.

Мистер Эберхард помрачнел.

— Ты это видела, Лиз? — спросил он жену, и та кивнула. — В школе знают, что этот хулиган сделал нашему сыну?

— Завуч знает, — ответил Рой. — Я ей показывал.

— И что она?

— Отстранила меня от поездок в автобусе на две недели. И еще велела написать извинение.

— А того мальчика, который тебя душил, наказали или нет?

— Не знаю, пап.

— Но это же физическое насилие! Это вообще уголовно наказуемое деяние.

— Ты хочешь сказать, что его арестуют? — Рою не хотелось, чтобы Дана попал за решетку: в школе останутся его дружки, жутко тупые и не менее агрессивные, они могут за него отомстить. А Рой новенький, ему такие враги ни к чему.

— Да нет, милый, никто его не арестует, — сказала мама. — Но должен же ему кто-то преподать урок!

Если он будет и дальше нападать на младших, то рано или поздно кого-нибудь изувечит.

— Как фамилия этого парня? — сосредоточенно спросил мистер Эберхард.

Рой замешкался с ответом. Он не знал точно, чем занимается отец, но догадывался, что его работа как-то связана с правопорядком: иногда в разговоре с мамой отец упоминал «министерство юстиции».

Как бы Рой ни злился на Дану Матерсона, он все-таки сомневался, что министерство юстиции в Вашингтоне будет заниматься каким-то там школьником. В конце концов, Дана же просто тупой драчун, каких можно встретить на каждом шагу.

— Рой, назови, пожалуйста, его фамилию, — настойчиво повторил отец.

— Матерсон, — вмешалась мама. — Дана Матерсон.

Отец не стал записывать фамилию, и Рой было воспрянул духом — раз не записывает, значит, решил махнуть на эту историю рукой. Но потом он сообразил, что отцу с его феноменальной памятью это ни к чему: он мог назвать среднюю результативность любого бейсболиста из команды «Нью-Йорк Янкиз» хоть за древний тысяча девятьсот семьдесят восьмой год.

— Лиз, позвони завтра в школу, — сказал отец, — и узнай, наказан ли тот мальчик, что напал на Роя. И если наказан, то как именно.

— Утром позвоню, — пообещала миссис Эберхард.

Рой беззвучно застонал. Он сам виноват, что папа принял эту историю так близко к сердцу. Не надо было им показывать синяки на шее.

— Мам, пап, все будет нормально. Честное слово! Давайте плюнем на этого Дану, а?

— Ни в коем случае, — решительно ответил отец.

— Папа прав, — сказала мама. — Это серьезное дело. Пойдем на кухню, приложим лед к твоей шишке. А потом напишешь письмо с извинениями.

У Роя в комнате на стене висела афиша родео в Ливингстоне, штат Монтана: мускулистый ковбой скачет на свирепом горбатом быке. У ковбоя слетела шляпа, одной рукой он держится за быка, другую поднял вверх. Вечером, прежде чем выключить свет, Рой всегда разглядывал этот плакат и представлял себя на месте ковбоя. Восемь-девять секунд — целая вечность, когда сидишь на разъяренном быке, но Рой сидит крепко, как влитой, — бык злится, но не может его сбросить. Еще несколько секунд — и выдохшийся бык в изнеможении опустится на колени. А Рой спокойно спрыгнет на землю и махнет рукой ревущим трибунам.

Может быть, отца когда-нибудь снова переведут в Монтану. И тогда Рой наконец научится скакать на быке не хуже настоящего ковбоя.

Рядом с афишей на стене висела желтая листовка, которую выдавали водителям на въезде в Йеллоустонский национальный парк, куда они как-то ездили всей семьей. Листовка предупреждала:

Внимание!

Посетители нашего парка часто подвергаются нападению бизонов! Бизон весит почти тонну и бегает со скоростью 50 км/ч — в три раза быстрее человека. Бизоны могут показаться смирными, но на самом деле это дикие, непредсказуемые и опасные животные.

Не приближайтесь к бизонам!

В нижней части листовки был нарисован разъяренный бизон, поднявший туриста на рога. Фотоаппарат туриста летел в одну сторону, шляпа в другую — прямо как у ковбоя с ливингстонской афиши.

Рой сохранил листовку из Йеллоустона: его тогда просто поразило, что встречаются тупицы, которые ради фотографии прут прямо к бизону на рога. Но тупицы перли и перли — и не было года, чтобы бизон не набросился на какого-нибудь туриста-недоумка.

Типичная глупость в духе Даны Матерсона, подумал Рой, принимаясь за письмо с извинениями. Он вполне мог себе представить, как этот здоровенный болван пытается взобраться на бизона, словно на карусельную лошадку.

Рой выдрал из тетради листок в линейку и начал писать:

Уважаемый Дана,

Извини, что я сломал тебе нос. Я надеюсь, кровь уже не идет. Обещаю больше никогда не бить тебя кулаком, если только ты не будешь приставать ко мне в школьном автобусе. Считаю, что это будет честный компроммис.

Искренне твой,

Рой Эберхард

Он спустился по лестнице в гостиную и показал письмо маме. Мама наморщила нос.

— Дружочек, а тебе не кажется, что это письмо… как бы это сказать… немножко резковато?

— Где именно?

— Я имею в виду не содержание, а скорее тон письма.

Она передала листок отцу.

— По-моему, тон самый подходящий, — прочитав, сказал папа. — Только проверь слово «компромисс» по словарю.

Вздохнув, капитан полиции уселся за стол. Не так он представлял себе последние годы службы, совсем не так. Двадцать два года он утюжил холодные улицы Бостона, и последние пять-шесть лет до пенсии ему хотелось дослужить во флоридском тепле и покое. Но Кокосовый Залив оказался совсем не такой тихой гаванью, как надеялся капитан. Городишко растет как на дрожжах, а с ним вместе растут дорожное движение, толпы туристов и, конечно, преступность.

Не разнузданная преступность мегаполисов, а какие-то совершенно дурацкие правонарушения — видимо, во флоридском духе.

— Сколько? — спросил он у сержанта.

Сержант посмотрел на патрульного Делинко, и тот ответил:

— В общей сложности шесть штук.

— По две штуки на гальюн?

— Да, сэр.

— Большие?

— Самый большой — метр двадцать. Самый маленький — восемьдесят сантиметров, — доложил патрульный Делинко, цитируя собственный рапорт.

— В общем, аллигаторы, — констатировал капитан.

— Именно так, сэр.

— Их уже забрали, капитан, не волнуйтесь, — вмешался сержант. — Приехал укротитель рептилий и вытащил их из сортиров. Самый мелкий ему чуть палец не отхватил, — добавил он с ухмылкой.

— Где вы взяли этого укротителя? — спросил капитан.

— Честно говоря, просто нашли в телефонном справочнике.

— Логично, — пробормотал капитан.

По идее, полицейский его ранга не должен заниматься такой мелочёвкой, но ребята, что строят блинную, обзавелись покровителем в муниципалитете Кокосового Залива. Кто-то из «Бабушки Паулы» позвонил муниципальному советнику Грэнди, и тот высказал недовольство начальнику полиции. Шеф полиции тут же сделал втык капитану, который немедленно вызвал к себе «на ковер» сержанта, который прихватил с собой патрульного Делинко — которому уже некого было с собой прихватывать.

— Что у вас там такое творится? — раздраженно спросил капитан. — Почему дети все время лезут на эту проклятую стройплощадку?

— По двум причинам, — сказал сержант. — Во-первых, им скучно. Во-вторых, она рядом. Спорю на пятерку, что это дело рук малолетних хулиганов из близлежащих кварталов.

Капитан перевел взгляд на патрульного Делинко.

— А ты что думаешь?

— Мне кажется, это не дети, — сказал Делинко, тщательно выбирая слова. — Вытащить все колышки, да еще два раза подряд — это уже похоже на заранее обдуманное намерение. А сегодняшняя история? Вы много знаете детей, которые могут управиться с метровым аллигатором? Для детских шуточек очень уж опасно.

Конечно, Делинко у нас не Шерлок Холмс, подумал капитан, но здравый смысл в его словах есть.

— Ладно, давай излагай свою версию, — сказал он.

— Есть, сэр. Я вот что думаю, — начал патрульный. — Я думаю, что у кого-то завелся зуб на «Бабушку Паулу». Я думаю, тут что-то вроде мести.

— Вроде мести, значит, — повторил капитан не без сомнения в голосе.

— Точно так, — подтвердил Делинко. — Может, конкуренты? Какая-нибудь другая блинная?

Сержант заерзал на стуле.

— У нас в Кокосовом Заливе других блинных нет.

— Ну хорошо, — сказал Делинко, задумчиво потирая подбородок. — А как насчет обиженного клиента? Которому в какой-нибудь другой «Бабушке Пауле» подсунули на завтрак испорченные блинчики?

Сержант захохотал.

— Как можно испортить блинчики?

— Ладно, — сказал капитан. Ему уже надоел этот разговор. — Сделаем так. Сержант, я хочу, чтобы каждый час мимо стройки проезжала патрульная машина.

— Да, сэр.

— Поймаете вы этих хулиганов или просто спугнете — мне плевать, но чтоб Брюс Грэнди больше шефу не звонил. Вам понятно?

В коридоре Делинко попросил у сержанта разрешения пораньше выйти на работу и покараулить на стройплощадке «Бабушки Паулы».

— Не получится, Дэвид. У нас нет денег платить за сверхурочные.

— Значит, обойдусь без сверхурочных, — сказал патрульный.

Он вызвался дежурить не ради денег. Главное — разгадать загадку.

Глава четвертая

Мама на всякий случай оставила его дома на все выходные: вдруг проявятся какие-то последствия от удара по голове. Последствия не проявились, но и в субботу, и в воскресенье Рой плохо спал.

В понедельник утром по дороге в школу мама спросила Роя, что его беспокоит. «Ничего», — ответил Рой. Хотя на самом деле его, конечно, беспокоила будущая встреча с Даной Матерсоном.

Но Даны в школе не было.

— Позвонил и сказал, что болеет, — доложил Рою Гаррет, который хвастался, что благодаря маме, школьному психологу, имеет доступ к служебной информации. — Чувак, что ты сделал с этим беднягой? Я слышал, кишки разлетелись по всему автобусу!

— Ничего подобного!

— Ходят слухи, ты ему так врезал, что нос провалился туда, где у нормальных людей мозги. Говорят, теперь Дане нужна пластическая операция, чтобы выковырять нос из мозгов и подвесить на место.

Рой досадливо дернул плечом.

— Ладно, пусть болтают что хотят.

— Ф-фсе оп-пп эт-том только и п-пол-та-ютт, Эп-пер-хартт, — художественно пропукал одной щекой Гаррет.

Они стояли в коридоре — заканчивалась перемена между классным часом и первым уроком.

— Ты теперь у нас крутой парень, — сказал Гаррет. — Все так говорят.

— Кто говорит? Почему?

Рой совсем не рвался в крутые парни. Он вообще не хотел, чтобы о нем говорили. Он бы предпочел слиться с окружающей средой, как жучок на речном берегу.

— Все говорят, — ответил Гаррет. — Почему? Потому что еще ни один Матерсон ни разу не получал по носу.

Судя по всему, до Даны в «Тропе» училось не меньше трех Матерсонов, и никто из них не оставил по себе доброй памяти.

— А что ты ему написал в извинительном письме? «Дана, прости, что я сломал тебе нос. Не ломай мне все кости. Оставь хоть правую руку, чтоб я мог донести ложку до рта» — так, да?

— А без шуточек ты не можешь? — осведомился Рой.

Без шуточек Гаррет не мог, поэтому он продолжал:

— Тебя не беспокоит, что сделает эта горилла, когда тебя встретит? Я бы на твоем месте сам подумал о пластической операции — чтоб Дана тебя не узнал. Не, честное слово.

— Гаррет, мне нужна твоя помощь.

— Подыскать тебе место, где спрятаться? Попробуй Южный полюс.

Зазвонил звонок на урок, и народ заторопился по классам. Рой потянул Гаррета в сторону, чтобы их не сшибли.

— Тут есть одна девчонка, высокая, кудрявая, волосы светлые, очки в красной оправе… — начал он, но Гаррет его прервал:

— Только не говори мне об этом!

— О чем?

— О том, что ты собрался крутить любовь с Беатрисой Липс!

— Ее зовут Беатриса? — Уже лет сто никто не называет девочек Беатрисами. Теперь понятно, отчего она такая сердитая. — Ты про нее что-нибудь знаешь?

— Достаточно, чтобы держаться от нее подальше, — сказал Гаррет. — Крутая футболистка с крутыми повадками. Конечно, ты тоже крутой парень, Эберхард, но чтоб клеиться к Беатрисе Липс…

— Да я видел ее всего два раза! — вспыхнул Рой. — Просто она на меня вызверилась непонятно за что, и я хочу разобраться, в чем дело.

Гаррет застонал.

— Сперва Дана Матерсон, теперь Бешеная Беатриса… Тебе что, Монтана, жить надоело?

— Расскажи, что ты о ней знаешь.

— Не сейчас, а то опоздаем на урок.

— Успеем, — сказал Рой. — Давай рассказывай.

Гаррет бросил тревожный взгляд через плечо и придвинулся поближе.

— Ну слушай, — приглушенным таинственным голосом начал он. — В прошлом году один футболист из Грэма, их главный полузащитник, подкрался к ней и шлепнул ее по заднице. Это было днем, в центре, на Кипарисовой аллее. Так вот, Беатриса догнала парня и зашвырнула его в фонтан. Он сломал себе ключицу в трех местах и вылетел из команды на целый сезон.

— Ничего себе, — пробормотал Рой.

— Может, подумаешь насчет католической школы?

Рой выдавил из себя кривую усмешку.

— К сожалению, в моей семье католиков нет, одни методисты.

— Обратись в католичество, чувак, — сказал Гаррет. — Я не шучу.

Полицейский Дэвид Делинко твердо решил отправиться на стройплощадку не откладывая. Не каждый день выпадает шанс провести настоящее расследование. Такими делами обычно занимаются полицейские детективы, а не патрульные.

Кокосовый Залив — приятное местечко, ничего не скажешь, но Дэвиду Делинко уже начала приедаться рутина его службы — одни дорожно-транспортные происшествия. Он пошел в полицию, чтобы расследовать преступления и арестовывать преступников. Но кроме пьяных водителей, ему пока никого арестовывать не приходилось. Наручники, висевшие у него на поясе, выглядели такими же новенькими и блестящими, как и почти два года назад, в первый день службы.

Конечно, вандализм и незаконное вторжение с нанесением ущерба — не такие уж страшные преступления, но патрульному Делинко было интересно, зачем кому-то нужно снова и снова выдирать колышки на стройплощадке всеамериканской сети «Блинчики бабушки Паулы». У него было чувство, что это не просто детские шалости: злоумышленник явно что-то затевает.

Не говоря уже про то, что из-за этой истории давят на самого шефа полиции! Если Делинко поймает хулигана — или хулиганов, — это ему зачтется. Может, его даже продвинут по службе. Он же хочет в будущем стать детективом! Вот, «Бабушка Паула» — прекрасный шанс проявить себя. Доказать, что у него есть кое-какие способности.

Так что в первый же понедельник после истории с аллигаторами патрульный Делинко проснулся по будильнику в пять утра. Он встал, заскочил в душ, разогрел в микроволновке рогалик и отправился на стройплощадку.

Добрался Делинко еще затемно. Он трижды объехал вокруг квартала и не заметил ничего подозрительного. На улицах было пустынно, если не считать мусоровозки. Полицейская рация молчала: в Кокосовом Заливе редко что-то случается до рассвета.

Да и после рассвета тоже, если уж на то пошло.

Он поставил патрульную машину сразу за рабочим вагончиком Дикобраза и стал ждать рассвета. Утро обещало быть ясным, небо на востоке начинало розоветь.

Делинко не привык вставать в такую рань, и теперь его клонило в сон. Надо было прихватить с собой термос кофе. Кажется, он даже на секунду задремал, опустив голову, но потом встряхнулся и для профилактики пошлепал себя по щекам.

Даже не заметив, а скорей почуяв в траве впереди какое-то движение, Делинко включил фары. Там, на поросшем травой холмике, рядом со свежеустановленным разметочным колышком, сидела пара кроличьих сов.

Дикобраз, оказывается, не шутил! Таких крошечных сов Делинко еще не видел: всего сантиметров двадцать, темно-коричневые, крылья в пятнышках, светлая шерстка на шее и проницательные янтарные глаза. Нельзя сказать, чтобы Делинко увлекался птицами, но эти игрушечные совы с круглыми блестящими глазами его позабавили. Они немного поразглядывали его машину, а потом вдруг взлетели и, выкрикивая что-то, будто переговариваясь, пронеслись над зарослями кустарника.

Делинко выключил фары, надеясь, что птицы не слишком его испугались и скоро вернутся к своему гнезду. Он потер тяжелые веки и прислонился головой к прохладному боковому стеклу. Где-то у самого носа жужжал комар, но Дэвиду было лень его отгонять.

Следующее, что он услышал, было потрескивание полицейской рации в машине и стандартный вопрос диспетчера:

— «Десять-четыре», где находитесь?

Полицейский Делинко нашарил микрофон и проговорил адрес стройплощадки.

— «Десять-четыре», принято, — ответил диспетчер и отключился.

Делинко понемногу приходил в себя. Жарковато, подумал он. Хотя снаружи почему-то темно. Пожалуй, еще темней, чем утром, когда он приехал. Странно. Даже вагончика прораба не видно.

Неужели уже ночь? Что же получается — он проспал весь день?! От страха его аж потом прошибло.

Вдруг по машине что-то ударило. Потом ударило еще раз, а потом удары посыпались один за другим. Делинко потянулся за пистолетом, но добраться до кобуры мешали ремни безопасности.

Пока он судорожно отстегивал ремни, дверь распахнулась, и его ослепил поток света. Он заслонил глаза рукой и, вспомнив, чему их учили в полицейской академии, закричал:

— Полиция! Полиция!

— Надо же, а с виду и не скажешь! — Это был Дикобраз, здешний сердитый прораб. — Ты что, не слышал, как я тарабаню?

Делинко пытался собраться с мыслями.

— Наверное, заснул. Ничего не случилось?

Дикобраз тяжко вздохнул.

— А ты вылезай, сам посмотри.

Патрульный выбрался на яркий солнечный свет.

— Не может быть… — растерянно пробормотал он.

— Еще как может! — рявкнул Дикобраз.

Пока Делинко спал, кто-то закрасил все окна патрульной машины черной краской из баллончика.

— Который час?

— Полдесятого.

Полдесятого! Патрульный Делинко невольно застонал. Он потрогал пальцем ветровое стекло. Краска уже совсем высохла.

— Что же мне делать с машиной? — уныло проговорил он.

— Плевать я хотел на твою машину! — выкрикнул Дикобраз — Ты это видел?

Он нагнулся и подобрал с земли целую охапку выдранных из земли разметочных колышков.

У Роя с самого утра было тяжко на душе. Нужно что-то делать — не прятаться же до конца учебного года от Даны Матерсона и Беатрисы Липс.

О Дане можно подумать и позже, а с Бешеной Беатрисой надо разобраться не откладывая. На большой перемене Рой увидел ее в столовой. Она сидела с тремя девчонками из футбольной команды — тоже долговязыми и сильными, хоть и не такими грозными, как Беатриса.

Рой глубоко вздохнул, прошел через весь зал и сел за их стол. Беатриса уставилась на него с удивлением, а ее подружки захихикали и снова принялись за еду.

— В чем дело? Хочешь что-то мне сказать? — презрительно спросила Беатриса и взяла с подноса сэндвич со свининой.

— По-моему, это ты мне хочешь что-то сказать. — Рой улыбался, хотя ему было совсем не до смеха.

Беатрисины соседки отложили вилки и с интересом уставились на него.

Собрав волю в кулак, Рой продолжал:

— Беатриса, я не понимаю, чего ты на меня злишься. Если из-за этой истории в автобусе, так ведь не ты же меня душила и не тебе я заехал по носу. Если я тебя чем-то обидел, то извини. Я не хотел.

Похоже, с Беатрисой никто так раньше не разговаривал. Она застыла с сэндвичем в руке, соус капал ей на пальцы.

— Ты сколько весишь? — вежливо спросил Рой.

— Че…во? — с запинкой спросила она.

— Я вешу ровно сорок кило, — сказал Рой, — а ты где-то под пятьдесят…

Одна из девчонок захихикала, но быстро умолкла под свирепым взглядом Беатрисы.

— …так что, если захочешь, ты можешь хоть каждый день швырять меня по этой столовой, — продолжал Рой. — Но от этого ничего не изменится. А в следующий раз лучше просто объясни мне, в чем дело, и мы все обсудим как разумные люди. Хорошо?

— Как разумные люди, — повторила Беатриса, уставившись на Роя поверх очков. Она так стиснула сэндвич в кулаке, что куски булки и мяса вылезли между пальцами, а по руке потекли жирные струйки соуса.

Одна из футболисток наклонилась ближе к Рою:

— Слышишь, клоп, шел бы ты лучше отсюда, пока не поздно. Это уже как-то не прикольно.

Рой спокойно поднялся.

— Так что, Беатриса? Мы поняли друг друга? Если что не так — говори, я слушаю.

Бешеная Беатриса бросила остатки сэндвича на тарелку и вытерла руки пучком салфеток. Больше она не произнесла ни слова.

— Ладно, — Рой снова выжал из себя улыбку. — По крайней мере, хоть поговорили.

Он отошел на другой конец столовой, сел за пустой стол и съел свой обед.

Гаррет забрался в кабинет своей матери — школьного психолога — и переписал адрес из регистрационного журнала. Рою это обошлось в доллар.

Когда мама везла его домой из школы, Рой показал ей бумажку с адресом:

— Мне нужно вот сюда.

Миссис Эберхард взглянула на адрес.

— Хорошо. Это по пути. — Наверное, она решила, что это какой-нибудь одноклассник, у которого надо взять учебник или домашнее задание.

Когда они подъехали, Рой сказал:

— Я сейчас, по-быстрому. Минутное дело.

Дверь открыла мать Даны Матерсона. Увы, она была очень похожа на своего сына.

— Дана дома? — спросил Рой.

— Ты кто?

— Я из школы.

Миссис Матерсон хмыкнула, повернулась к нему спиной и крикнула Дану. Хорошо хоть, в дом не завела, подумал Рой. Вскоре послышались шаги, и в дверном проеме показался сам Дана в длинной голубой пижаме (в которую мог бы поместиться медведь средних размеров). По центру его поросячьего лица красовалась нашлепка из бинта, крест-накрест прихваченная снежно-белым пластырем. Заплывшие глазки смотрели из двух лиловых синяков.

Рой опешил. Неужели можно одним ударом кулака такое натворить?

— Глазам своим не верю, — прогундосил Дана.

— Не беспокойся. Я просто тебе кое-что принес. — Рой протянул письмо с извинениями.

— Что это? — подозрительно спросил Дана.

— Вскрой и посмотри.

За спиной Даны появилась его мать.

— Кто это такой? — спросила она. — Чего ему надо?

— Ничего, — пробурчал Дана.

— Ваш сын на днях пытался меня задушить, — ответил Рой. — А я его ударил.

Дана насупился, зато его мать развеселилась:

— Эй, Дана, неужто вот этот шкет так тебя разукрасил?

— Я пришел извиниться. Там в письме все написано. — Рой ткнул пальцем в конверт, который Дана сжимал в руке.

— Дай гляну. — Миссис Матерсон потянулась за письмом, но он отскочил и скомкал бумагу.

— Убирайся, Пастушка, — прорычал он. — Мы с тобой в школе разберемся.

Когда Рой вернулся к машине, мама спросила:

— Почему эти двое на крыльце так сцепились? И кто они такие?

— В пижаме — парень, который душил меня в автобусе. А рядом — его мать. Дерутся за мое письмо с извинениями.

— Ох! — Миссис Эберхард завороженно следила через ветровое стекло за схваткой на крыльце. — Хоть бы не покалечили друг друга. А то они оба вон какие крепыши.

— Ага. Мам, так мы едем домой?

Глава пятая

Рой расправился с домашним заданием за час. Когда он спустился вниз, мама как раз говорила с отцом по телефону. В «Южной тропе» решили Дану Матерсона не наказывать — из-за его разбитого носа. Наверное, школьная администрация опасалась, как бы родители Даны не обратились в суд.

Когда мама начала рассказывать папе о схватке на крыльце матерсоновского дома, Рой выскользнул через заднюю дверь, вывел из гаража велосипед и спустя двадцать минут уже подъезжал к остановке на углу. Оттуда он легко восстановил маршрут своего пятничного забега.

Добравшись до гольф-клуба, он пристегнул велосипед к фонтанчику для питья и побежал в ту сторону, где в него попали мячом. День давно перевалил за середину, но все равно стояла жара, и игроков на поле было мало. Рой бежал быстро, слегка пригнувшись, прикрывая голову рукой — на всякий случай. Он сбавил темп только у шеренги сосен-казуарин, за которыми тогда исчез босоногий.

За соснами начинались заросли бразильского перца и еще каких-то кустов — на вид совершенно непроходимая чащоба. Рой двинулся по краю, пытаясь найти проход или хоть какие-нибудь человеческие следы. Времени до темноты оставалось немного, так что стоило поторопиться. Наконец он отчаялся найти тропинку и полез напрямик, прикрывая лицо от царапучих веток.

Постепенно заросли поредели, а земля под ногами пошла под уклон. Вдруг он оступился, упал и заскользил вниз по наклонной канавке, как по туннелю.

Внизу царил полумрак, воздух был прохладный, пропахший землей. Рой увидел кучку золы, обложенную почерневшими камнями, — явное кострище. Встав на колени, он исследовал утоптанную землю. Нашлось с полдесятка одинаковых отпечатков, все от одной и той же пары босых ног. Рой поставил ногу рядом с одним из следов: примерно его размер.

Не раздумывая, он крикнул:

— Эй! Ты здесь?

Тишина.

Рой медленно двинулся вдоль канавки, выискивая новые следы. Под сплетением стеблей он нашел три полиэтиленовых мусорных мешка с перевязанными горловинами. В первом мешке оказался обычный мусор: бутылки из-под газировки, консервные банки, обертки от чипсов, яблочные огрызки. Во втором лежала стопка одежды: аккуратно сложенные мальчишеские футболки, джинсы, трусы.

Ни носков, ни обуви, отметил Рой.

Третий мешок был полупустой. Рой развязал узел и заглянул внутрь: в мешке явно что-то было, но он никак не мог понять что.

Недолго думая Рой перевернул мешок и вытряс содержимое. На землю вывалилось что-то вроде клубка толстых коричневых веревок.

Потом веревки зашевелились, и Рой вскрикнул.

Потому что это были змеи.

Да еще какие — головы треугольные, как у зеленого гремучника (Рой видел гремучников в Монтане), а туловища толстые, грязно-коричневые. Похоже, мокасиновые змеи. Страшно ядовитые. У гремучих змей на хвосте трещотки — чтобы отпугивать врагов. А у этих хвосты почему-то расцвечены серебристоголубыми блестками, будто над ними поработал дизайнер. Вот это было самое странное.

Рой заставил себя стоять неподвижно, пока у его ног неторопливо распутывался клубок рептилий, которые то и дело высовывали раздвоенные языки. Одни мокасинки разворачивались во всю длину, другие лениво сворачивались кольцами. Рой насчитал девять штук.

Дело плохо, подумал он.

Он чуть не подпрыгнул, когда сзади, из кустов, раздался голос:

— Не шевелись!

— Я и не собираюсь, — пробормотал Рой. — Честное слово.

Когда они жили в Монтане, Рой как-то ходил в пеший поход на Абсарокский хребет, что над рекой Йеллоустон. Это была школьная экскурсия — четыре учителя и человек тридцать ребят. Рой нарочно пристроился в самом хвосте и незаметно отбился от группы. Свернув с протоптанной тропы, он поднялся, петляя вправо-влево, по склону лесистого хребта. Он решил перевалить через хребет и тихо спуститься вниз, обогнав свою экскурсию. Вот у них будут физиономии, когда они доплетутся до лагеря — а он уже дремлет у ручья.

Он торопливо взбирался по склону между высокими широкохвойными соснами. Под ногами валялись сухие ветки, но Рой очень старался не шуметь, чтобы туристы на тропе его не услышали.

Как оказалось, с бесшумностью он перестарался. Выбравшись на поляну, он наткнулся на здоровенную медведицу-гризли с двумя медвежатами. Трудно сказать, кто оторопел больше.

Рой давно мечтал увидеть гризли — не в зоопарке, а в дикой природе, — но школьные приятели советовали выкинуть эту мысль из головы. В Йеллоустонском парке еще куда ни шло, а на воле точно не получится. Многие всю жизнь прожили на Западе, а живого гризли в глаза не видели.

И вот он стоял метрах в тридцати от живых гризли. На другом конце поляны три медведя фыркали, пыхтели и поднимались на задние лапы, присматриваясь.

Рой хотел достать из рюкзака газовый баллончик, который ему положила мама. Но потом он вспомнил, как надо себя вести при встрече с медведем. У медведей плохое зрение, поэтому лучше всего молчать и не двигаться. То есть стоять совершенно тихо и неподвижно.

Что он и сделал.

Мамаша-медведица косилась на него, ворчала и принюхивалась. Потом она резко рыкнула, будто кашлянула, и медвежата послушно бросились в лес.

Рой судорожно вздохнул, но с места не сдвинулся.

Медведица поднялась в полный рост и оскалила желтые клыки, будто сейчас набросится.

В душе Рой трясся от страха, но все равно стоял неподвижно. Медведица пристально вглядывалась. Потом в ее позе что-то изменилось — видно, она решила, что опасности нет. Еще несколько напряженных мгновений, и вот она уже опустилась на все четыре лапы и, фыркнув на прощанье, заковыляла вслед за медвежатами.

Рой не двигался.

Он не знал, ушли медведи совсем или следят за ним из-за деревьев. Неподвижный как статуя, он простоял на горном склоне два часа двадцать две минуты, а потом его нашел учитель.

В общем, у Роя прекрасно получалось не двигаться, особенно когда страшно. Сейчас у его ног ползали девять ядовитых змей, и ему было очень страшно.

— Вздохни поглубже, — посоветовал голос сзади.

— Пытаюсь, — ответил Рой.

— Теперь шагни назад, очень медленно, на счет «три».

— Может, лучше не надо? — сказал Рой.

— Раз…

— Погоди минутку.

— Два…

— Ну пожалуйста! — взмолился Рой.

— Три.

— Не могу!

— Три, — повторил голос.

Рой на резиновых ногах качнулся назад. Его схватили за футболку и утянули в заросли. Он приземлился в грязь, и ему тут же нахлобучили на глаза какую-то шапку, а руки завели за спину и, прежде чем он успел хоть что-то сообразить, дважды обмотали запястья веревкой и привязали к стволу: пошевелив пальцами, Рой ощутил гладкую клейкую кору.

— Эй, в чем дело?

— Это ты мне скажешь, в чем дело. — Голос переместился и звучал прямо перед ним. — Ты кто? Чего сюда приперся?

— Меня зовут Рой Эберхард. Пару дней назад я ехал в школьном автобусе и видел, как ты бежишь.

— Не знаю, о чем ты.

— Точнее, я тебя видел два раза, — сказал Рой. — И мне стало интересно. Ты был такой… сосредоточенный, что ли.

— Это был не я.

Укротитель змей говорил низким хриплым голосом — как дети, когда хотят казаться взрослее.

— Это был ты. Но я не собираюсь тебя доставать, честное слово! — сказал Рой. — Сними с меня эту шапку, чтобы мы могли друг друга увидеть, хорошо?

Сначала было слышно только дыхание. Потом змеелов произнес:

— Давай-ка мотай отсюда. Прямо сейчас.

— А как же змеи?

— Это мои змеи.

— Да, но…

— Они далеко не расползутся. Я их опять поймаю.

— Я не о том, — сказал Рой.

— Не бойся, я тебя выведу. Делай, что я скажу, и останешься цел.

— Ну ты и упрямый, — пробормотал Рой.

Змеелов отвязал его и помог подняться на ноги.

— Вообще, ты молодцом, — похвалил он. — Многие бы уже штаны намочили.

— Это мокасинки? — спросил Рой.

— Они самые. — Змеелову, кажется, понравилось, что Рой знает название его змей.

— Там, где я раньше жил, было полно гремучек. — Рой пытался завязать разговор. Может, бегун передумает и снимет с него шапку? — Никогда не слышал про мокасинок с искорками на хвосте.

Шапка была черная или темно-синяя, сквозь нее пробивались только пятнышки света. Рой спотыкался на каждом шагу, но провожатый не давал ему упасть. Они вышли из зарослей: воздух потеплел, а земля под ногами стала ровной. Запахло ухоженным газоном, как на поле для гольфа.

Наконец они остановились, и мальчик начал развязывать узлы на запястьях Роя.

— Не оборачивайся, — велел он.

— Как тебя зовут?

— Никак.

— Так не бывает. У каждого есть имя.

Мальчик хмыкнул.

— Кто как зовет — кто Рыбохватом, кто похуже.

— Но ты же не тут живешь, да?

— Тебе-то какое дело? Может, и тут.

— Совсем один? А твои родители? — спросил Рой и получил легкий подзатыльник.

— Много вопросов задаешь.

— Извини.

Рой почувствовал, что его руки уже свободны, но на всякий случай все равно держал их за спиной.

— Не оборачивайся, пока не досчитаешь до пятидесяти, — велел мальчик. — А то как-нибудь проснешься, а у тебя в кровати здоровенная мокасинища. Уловил?

Рой кивнул.

— Молодец. Тогда давай считай.

— Один, два, три, четыре… — Рой начал считать вслух. Досчитав до пятидесяти, он сорвал шапку с головы и обернулся. Он стоял один посреди поля, усеянного мячами для гольфа.

Босоногий опять исчез.

Рой добежал до своего велосипеда и помчался домой. Ему было не страшно, а наоборот, очень любопытно. Даже любопытней, чем раньше.

Глава шестая

На следующее утро за завтраком Рой спросил, считается ли противозаконным, если ребенок его возраста не ходит в школу.

Мама сказала:

— Ну, я не знаю, есть ли такой закон, но вообще-то…

— Конечно, есть, — вмешался отец. — Закон об уклонении от обязательного школьного образования — вот как он называется.

— За это сажают в тюрьму? — спросил Рой.

— Обычно просто возвращают в школу, — сказал мистер Эберхард и полушутя добавил: — Ты, случайно, не собираешься школу бросать?

Рой сказал, что не собирается, со школой у него все в порядке.

— Ну вот, — вздохнула миссис Эберхард. — Ты, наверное, беспокоишься из-за встречи с этим Матерсоном. А я ведь говорила, что твое письмо резковато…

— Нормальное письмо. — Отец развернул газету.

— Если оно такое нормальное, то почему Рой так нервничает? И откуда эти разговоры про то, чтобы бросить школу?

— Ничего я не нервничаю, — сказал Рой. — И школу не собираюсь бросать. Просто…

— Просто что?

— Ничего, мам.

О встрече с Рыбохватом, босоногим бегуном, Рой решил не рассказывать. Раз отец стоит на страже закона, он, наверное, обязан докладывать кому-то о любых нарушениях этого закона. Даже о детях, которые не ходят в школу. Незачем создавать парню лишние проблемы.

— Послушайте, что пишут в газете, — сказал мистер Эберхард. — «В понедельник утром на строительной площадке на улице Ист-Ориоль хулиганы изуродовали полицейскую машину. По словам представителя полиции, находившийся в машине патрульный заснул».

— Заснул на дежурстве? — Мама покачала головой. — Безобразие. Уволить надо этого разгильдяя.

— Смешно, — сказал Рой.

— Дальше будет еще смешнее, — усмехнулся отец. — «Инцидент произошел незадолго до рассвета. Неизвестный любитель розыгрышей подкрался к патрульной машине, «Форд Краун-Виктория» две тысячи первого года, и с помощью баллончика-распылителя закрасил все стекла черной краской».

Представив себе эту картинку, Рой фыркнул — даже молоко потекло по подбородку.

Мистер Эберхард, сдержанно улыбаясь, продолжал:

— «Начальник городской полиции Мэрл Дикон отказался сообщить имя уснувшего патрульного. Этот полицейский, по его словам, входит в особую группу наблюдения, которая занимается преступлениями против собственности в восточной части города. Дикон сказал, что патрульный только что переболел гриппом и принимал лекарства, вызывающие сонливость». — Отец поднял глаза от газеты. — Лекарства, как же!

— Что там еще написано? — спросила мама.

— Сейчас посмотрим… пишут, что это третье происшествие за неделю на этой стройплощадке. Там строят блинную «Бабушки Паулы».

— О, так в Кокосовом Заливе будут «Блинчики бабушки Паулы»! — заулыбалась мама. — Чудесно!

Рой промокнул подбородок салфеткой.

— Пап, а что за происшествия?

— Подожди, сейчас. — Мистер Эберхард пробежал глазами продолжение статьи. — Вот: «В прошлый понедельник неизвестные злоумышленники вырвали разметочные колышки. Четырьмя днями позже хулиганы снова проникли на участок и запустили в три переносных туалета живых аллигаторов. По данным полиции, животные при поимке не пострадали и позже были выпущены в ближайший канал. Задержания не производились».

Миссис Эберхард встала и начала убирать посуду.

— Аллигаторы! — сказала она. — Господи, надо же такое придумать!

Папа сложил газету и бросил ее на кухонную столешницу.

— В этом городке становится интересно — правда, Рой?

Рой взял у папы газету. Что-то он уже слышал про улицу Ист-Ориоль. Читая статью, он вспомнил. Остановка, где садилась Беатриса Липс и где он впервые заметил того бегуна, находится на Вест-Ориоль — значит, Ист-Ориоль — это ее продолжение в другую сторону от Главной улицы.

— Интересно, а большие аллигаторы? — спросил Рой. — Тут не написано.

Отец хмыкнул.

— Думаю, важен не размер, а сам факт.

— Я прочел твой рапорт, Дэвид, — сказал капитан полиции. — Желаешь что-нибудь добавить?

Полицейский Делинко, сидевший чуть ли не по стойке «смирно», скорбно покачал головой. Что тут добавишь?

— Дэвид понимает, насколько все серьезно, — сказал сержант.

— Да уж, — крякнул капитан. — Шеф пересказал мне пару звонков и электронных сообщений. Ничего хорошего. Ты газету-то читал?

Делинко кивнул. Он читал ее раз десять. И каждый раз у него внутри все переворачивалось.

— Ты хоть заметил, что твоей фамилии там нет? — спросил капитан. — Мы не сдали тебя газетчикам.

— Да, сэр, — сказал Делинко. — Спасибо вам. Я очень сожалею, что так вышло, сэр.

— Ты понял, как шеф Дикон объясняет случившееся? Возражений нет?

— По правде говоря, сэр, у меня не было гриппа. И я не принимал никаких лекарств…

— Вот что, Дэвид, — перебил его сержант. — Если начальник полиции сказал, что у тебя был грипп, — значит, у тебя был грипп. И если он сказал, что ты уснул в машине из-за лекарства, — значит, из-за лекарства. Ясно?

— Ясно, сэр.

Капитан взял в руки желтый листок.

— Это счет из автомастерской на четыреста десять долларов. Они убрали эту черную дрянь с твоих окон. Целый день провозились.

Делинко был уверен, что счет за ремонт капитан вручит ему, но он ошибся. Вместо этого капитан вложил счет в личное дело, лежавшее перед ним на столе.

— Не знаю, что мне с тобой делать. — В голосе капитана слышались нотки родительского разочарования. — Просто даже не знаю.

— Простите, сэр. Это больше не повторится.

— Капитан, я должен вам сообщить, что Дэвид дежурил на этой стройплощадке добровольно и безвозмездно, — вмешался сержант. — И он поехал туда очень рано, в личное время.

— В личное время? — капитан почесал подбородок. — Ну что ж, похвально. Дэвид, могу я спросить, зачем тебе это было нужно?

— Я хотел поймать злоумышленников, — ответил Делинко. — Потому что знал, как это важно для вас и для шефа Дикона.

— И все? А какие-то личные мотивы у тебя были?

Теперь будут, подумал Делинко. После того как меня выставили идиотом перед всем городом.

— Нет, сэр, — ответил он.

Капитан переключился на сержанта:

— Все равно его придется как-то наказать, хотим мы того или нет. Очень уж шеф из-за этой истории разозлился.

— Придется, — согласился сержант.

У Делинко екнуло сердце. Любое дисциплинарное взыскание автоматически записывается в личное дело. И когда речь пойдет о повышении, эта проклятая запись может все испортить.

— Сэр, давайте я оплачу этот счет, — предложил он. Четыреста десять долларов при его зарплате — деньги немалые, но чистый послужной список того стоит.

Капитан сказал, что это, во-первых, ни к чему, а во-вторых, вряд ли такое наказание удовлетворит шефа.

— Посадим тебя перебирать бумажки и отвечать на звонки, — решил он. — На месяц.

— Ничего, Дэвид, месячишко потерпишь, — сказал сержант.

— А кто будет наблюдать за «Бабушкой Паулой»? — спросил Делинко.

— Не волнуйся. Перебросим кого-нибудь с ночной смены.

— Я понял, сэр.

Целый месяц сидеть за столом как на привязи! Ну, могло быть и хуже. Могли вообще отстранить от работы. Если есть что-то хуже, чем сидеть на телефоне в полицейском управлении, так это сидеть дома.

Капитан поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Дэвид, если такое случится еще раз…

— Не случится. Обещаю.

— …тогда ты точно увидишь свою фамилию в газете.

— Да, сэр.

— В заголовке. Между словами «ПОЛИЦЕЙСКИЙ» и «УВОЛЕН». Ты меня понял?

У Делинко все сжалось внутри.

— Понял, сэр, — тихо сказал он.

Интересно, эти пакостники, которые закрасили стекла его «Краун-Виктории», — они понимают, какую свинью ему подложили? Из-за каких-то наглых малолеток вся карьера под угрозой, горестно думал Делинко. Ну, ничего. Я буду не я, если не застукаю их на месте преступления.

В коридоре сержант сказал:

— Механики уже поставили машину на стоянку, можешь забирать. Только не забывай, что ты отстранен от патрулирования. Ездить на работу и домой — и все.

— Ясно, — сказал Делинко. — На работу и домой.

Он уже придумал маршрут, который проходит мимо стройплощадки «Бабушки Паулы» на углу Ист-Ориоль и Вудбери.

Ему ведь никто не запретит выезжать на работу пораньше. И никто ему не запретит ехать медленно и внимательно смотреть по сторонам.

Дана в школу опять не пришел. Но Рой понимал, что расслабляться рано. Чем дольше Дана будет сидеть дома и лечить свой пострадавший нос, тем свирепее он будет, когда вернется в школу.

— У тебя еще есть время смотаться из города, — заботливо посоветовал Гаррет.

— Не хочу я никуда сматываться. Как будет, так и будет.

Рой не собирался строить из себя крутого. Он много думал, что теперь делать, но ничего не придумал. Дана наверняка ему отомстит, так пускай уж это случится побыстрее — и останется в прошлом. Рой не страдал излишней самонадеянностью, но гордости и упрямства у него хватало. Он не собирался из-за какого-то тупого драчуна весь учебный год ходить по коридорам крадучись или отсиживаться в туалете.

— Может, не стоит тебе это говорить, — сказал Гаррет, — ну да ладно. Ребята уже заключают на вас пари.

— Классно. И о чем спорят? Спустит Дана с меня шкуру или нет?

— Почти угадал: сколько раз он ее с тебя спустит.

— Понятно, — сказал Рой.

В истории с Матерсоном были и свои плюсы. Во-первых, Рой проследил бегуна до самого гольф-клуба. Во-вторых, завуч на две недели отстранила Роя от автобуса.

Так что из школы его забирала мама, и это было здорово: по дороге, в маминой машине, они болтали, да и домой он теперь возвращался на двадцать минут раньше обычного.

Когда они вошли, зазвонил телефон — это была мамина сестра из Калифорнии. Пока мама разговаривала с сестрой, Рой незаметно вынес из своей комнаты картонную обувную коробку и выскользнул из дома через заднее крыльцо.

Ему надо было в гольф-клуб, но сначала он решил сделать небольшой крюк. Добравшись до перекрестка, Рой свернул не налево, к автобусной остановке на Вест-Ориоль, а направо, то есть на Ист-Ориоль. И буквально через пару кварталов увидел заросший кустарником участок с потрепанным вагончиком-бытовкой в одном углу.

Рядом с вагончиком был припаркован синий пикап. Чуть дальше стояли три переносных туалета в ряд, а еще дальше — три каких-то землеройных машины. Наверняка это и было то самое место, где полицейской машине закрасили стекла, а в туалеты запустили аллигаторов.

Не успел Рой остановиться, как дверь вагончика распахнулась и выскочил нехуденький лысый дядька в желто-коричневых рабочих штанах и такой же рубашке.

— Чего ты тут забыл?! — взревел лысый, и его лицо тут же побагровело. — Эй, пацан, я с тобой разговариваю!

Чего это он, подумал Рой.

— Что у тебя в коробке? — крикнул дядя, надвигаясь и тыча в коробку пальцем. — Что ты на сегодня затеваешь со своими дружками, а?

Этот тип, похоже, полный псих, решил Рой, развернул велик и закрутил педалями.

— Давай-давай, и не вздумай возвращаться! — крикнул лысый ему вслед. — А в следующий раз я собак на тебя напущу! Злющих — ты таких сроду не видал!..

Рой не стал оборачиваться, лишь сильнее нажал на педали. Затянувшие небо тучи потемнели, на щеку капнула первая капля дождя. Издали долетел раскат грома.

Не сбавляя темпа, Рой переехал через Главную на Вест-Ориоль. Когда он добрался до гольф-клуба, дождь уже моросил. Соскочив с велика и прикрывая обеими руками обувную коробку, Рой затрусил по пустынному полю.

Вскоре он свернул в заросли бразильского перца, где в прошлый раз встретился с мальчиком по имени Рыбохват. Рой ждал, что его опять привяжут к дереву и натянут шапку на глаза, даже приготовил короткую речь на этот случай. Он постарается убедить Рыбохвата, что ему можно доверять: Рой не собирается осложнять ему жизнь — наоборот, готов помочь, если нужно.

Продираясь через кусты, Рой подобрал с земли сухую ветку. Достаточно серьезную, чтобы произвести впечатление на мокасиновую змею, — хотя он очень надеялся, что это не понадобится.

Искрохвостых мокасинок в канаве не оказалось. Стоянка бегуна исчезла начисто. Ни мусора, ни пластиковых бутылок — ничего, даже кострище закопано. Рой поковырял веткой влажную землю — ничего. Он угрюмо принялся искать следы босых ног, но и их не было.

Рыбохват исчез бесследно.

Не успел Рой выбраться назад, на поле для гольфа, как с темно-лилового неба хлынула вода. Дождь косо хлестал в лицо, неподалеку в землю ударила молния. Рой пустился бежать. В грозу нет ничего хуже, чем оказаться на открытом месте рядом с деревьями.

Он мчался как угорелый, вздрагивая от каждого громового раската и раскаиваясь, что улизнул из дому незаметно. Ему представлялось, как мама ищет его, кружит по городу на машине, а дождь льет так, что дороги не видно.

Мокрый и уставший, Рой заставил себя бежать еще быстрее. Где-то тут должен быть фонтанчик, возле которого он оставил велосипед. Наконец при вспышке очередной молнии он разглядел фонтанчик впереди, метрах в двадцати.

Вот только велосипеда не было.

Сначала Рой подумал, что это не тот фонтанчик. Может, из-за дождя он все перепутал и побежал не в ту сторону?

Ничего он не перепутал. Вот сарайчик, вот деревянный навес и автоматы с газировкой. Все сходится.

Он стоял под проливным дождем и тупо глазел на то место, где он оставил велик. Обычно Рой не забывал его пристегнуть, но сегодня он слишком торопился.

И вот велик исчез. Увели, можно не сомневаться.

Чтобы укрыться от дождя, Рой заскочил под навес. Насквозь промокшая картонная коробка разваливалась в руках. Пешком он не успеет добраться домой до темноты. Родители с ума сойдут от беспокойства.

Минут десять Рой ждал под навесом, надеясь, что ливень утихнет. Гром и молнии уходили к востоку, но дождь лил по-прежнему. Наконец Рой решился выйти наружу и двинулся вперед, пригнув голову. Под ногами хлюпало и чавкало. Капли дождя текли по лбу и висели на ресницах. Рой пожалел, что не надел кепку с козырьком.

Он вышел на тротуар и побежал, но это больше было похоже на бег по краю бесконечного озера, по щиколотку в воде. Флорида вообще такая плоская, что вода никуда не стекает и лужи так и стоят, пока не высохнут. Рой перешел на шаг и побрел вперед. Вскоре он добрался до той остановки, где впервые заметил бегущего мальчика. На перекрестке Рой свернул на Главную улицу. С каждой минутой становилось все темнее.

Зажглись фонари. Вот я влип, подумал Рой.

По Главной в обе стороны тянулись машины, рассекая стоячую воду. Вода из-под колес расходилась волнами, обдавая ноги чуть ли не до колен. Но Рою было все равно. Он уже и так промок до нитки.

Заметив просвет в потоке транспорта, Рой ринулся через дорогу.

— Берегись! — крикнул кто-то сзади.

Рой отпрыгнул на тротуар и обернулся. Это была Беатриса Липс. На его велосипеде.

— Эй, Пастушка! Что это у тебя в коробке? — спросила она.

Глава седьмая

Все понятно.

Раз Бешеная Беатриса садится в автобус на этой остановке — значит, живет где-то рядом. Наверное, Рой проехал перед ее домом, Беатриса его засекла и проследила за ним до гольф-клуба.

— Это мой велик, — сказал он.

— Ага. Твой.

— Отдашь мне его?

— Может, и отдам. Но не сейчас. Садись давай.

— Куда?

— На раму, куда ж еще. Прокатимся немножко.

Рой сделал, как было велено. Что угодно, лишь бы поскорее забрать свой велик и ехать домой.

Рой считал себя хорошим велосипедистом (все-таки в Монтане два года ездил вверх-вниз по горам), но Беатриса была круче. Она легко крутила педали, и ей не мешали ни лужи под колесами, ни Рой, который кое-как умостился на раме со своей промокшей коробкой.

— Куда едем? — крикнул он.

— Заткнись.

Они промчались мимо кирпичной арки на въезде в гольф-клуб, и вскоре нормальная улица закончилась и началась грязная грунтовка без всяких тротуаров и фонарей. Ливень превратился в моросящий дождь. Велосипед скакал по залитым грязью выбоинам, Рой держался из последних сил. Мокрая футболка липла к спине.

Беатриса затормозила у высокого забора из сетки-рабицы. В одном месте проволока была перекушена кусачками так, что ее можно было отогнуть. Рой соскочил с рамы и поддернул мокрые джинсы, съехавшие по самое дальше некуда.

Беатриса прислонила велосипед к сетке и махнула Рою, чтобы он лез за ней через дырку в заборе. Здесь было автомобильное кладбище. Они крадучись двинулись вдоль останков бывших машин. Рой не отставал от Беатрисы, которая перебегала от одного ржавого корпуса к другому — наверное, опасалась сторожа.

Вскоре они добрались до старого автофургончика без колес, поставленного на шлакоблоки. Рой с трудом разобрал на ветхом брезенте выцветшие красные буквы: «СЛИВОЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ И ВАФЕЛЬНЫЕ РОЖКИ ЙО-ЙО».

Беатриса схватила Роя за руку и потянула к дверце фургончика. Внутри валялись какие-то ящики, коробки, куча одежды и всякий хлам. В углу лежал свернутый спальный мешок.

Когда Беатриса закрыла дверь, они оказались в полной темноте, Рой не мог разглядеть даже собственного носа.

— Покажи, что у тебя в коробке, — потребовала Беатриса.

— Не покажу, — сказал Рой.

— Эберхард, ты дорожишь своими зубами?

— Я тебя не боюсь! — соврал Рой.

В фургончике «Йо-Йо» было душно и сыро. Комары жужжали у Роя над ухом, и он вслепую от них отмахивался. Он унюхал какой-то удивительно знакомый, но совершенно неожиданный здесь запах. Неужели печенье? Точно: пахло свежим арахисовым печеньем — таким, какое печет его мама.

Луч фонарика ударил ему прямо в глаза, и он отвернулся.

— Последний раз спрашиваю, — угрожающе сказала Беатриса, — что в коробке?

— Обувь, — ответил Рой.

— Ври больше!

— Честно.

Она выхватила коробку у него из рук, скинула крышку и посветила внутрь фонариком.

— Я же тебе говорил.

— Пастушка, ты ненормальный, что ли? Зачем ты таскаешь с собой кроссовки? — раздраженно спросила Беатриса.

— Это не для меня, — ответил Рой. Кроссовки были совсем новые, он их почти не носил.

— А для кого?

— Для того пацана, что я встретил.

— Какого еще пацана?

— Я тебе про него говорил — помнишь, в столовой? Для пацана, который в тот день пробежал мимо твоей остановки.

— Ага, — Беатриса нехорошо усмехнулась. — И ты опять его выслеживаешь, вместо того чтобы заниматься своими делами. — Она выключила фонарик, и все снова погрузилось в темноту.

— Я уже с ним даже виделся. В каком-то смысле.

— Ты, значит, не угомонился?

— Слушай, человеку нужна обувь. Он может наступить на битое стекло или на ржавый гвоздь… Или даже на змею.

— С чего ты взял, что он носит обувь, Эберхард? Может, ему лучше бегается босиком?

Рой не знал, что от него нужно Беатрисе, зато он понимал, что дома родители уже точно сходят с ума. Надо попробовать смыться, когда Беатриса снова включит фонарик. Главное — добежать до велосипеда быстрее нее.

— Ну ладно, — сказал Рой. — Если ему не нужны кроссовки, сам буду носить. А вдруг нужны? Размер у нас примерно один и тот же.

Из темноты не доносилось ни звука.

— Беатриса, ты собралась меня бить? Тогда не могла бы ты с этим делом поторопиться? Мои мама и папа уже не только «девять-один-один» — они, наверное, и Национальную гвардию на уши поставили.

Молчание.

— Эй, Беатриса, ты там не заснула?

— Эберхард, почему ты беспокоишься об этом парне?

Хороший вопрос. Рой и сам бы хотел знать на него ответ. Его что-то зацепило в выражении лица того бегуна — и это «что-то» казалось страшно важным и никак не шло из головы.

— Не знаю, — ответил Рой. — Не знаю почему.

Блеснул фонарик. Рой рванул было к двери, но Беатриса хладнокровно ухватила его сзади за джинсы и толкнула на пол.

Рой сидел, тяжело дыша, готовясь к расправе.

Но Беатриса почему-то не разозлилась.

— Какой размер? — спросила она, протянув руку к кроссовкам.

— Девятый.

— Угу…

Вдруг она поднесла палец к губам, потом указала на дверь и выключила фонарик.

Снаружи кто-то шагал по гравию — тяжело и увесисто. И в такт шагам что-то бренчало — то ли связка ключей, то ли мелочь в кармане. Рой затаил дыхание.

Подойдя к их фургончику, человек стукнул по дверце кабины — судя по звуку, обрезком трубы. Рой даже подпрыгнул от неожиданности. Человек двинулся дальше, время от времени грохая трубой по очередному железному остову, отпугивая неведомо кого.

Когда он ушел, Беатриса шепнула:

— Сторож.

— Зачем мы сюда пришли? — тихо спросил Рой.

В темноте было слышно, как Беатриса поднимается на ноги.

— Давай заключим договор, Пастушка.

— Я тебя слушаю, — сказал Рой.

— Значит, так. Я передам ему твои кроссовки, а ты за это от него отвяжешься. Перестанешь его выслеживать.

— Так ты его знаешь?

Беатриса рывком подняла Роя на ноги.

— Знаю, — сказала она. — Он мой брат.

Обычно в половине пятого Дэвид Делинко уже заканчивал работу, но сегодня на его столе все еще лежала стопка документов. Нужно было заполнить еще уйму бланков и написать кучу рапортов о том, что случилось с его патрульной машиной. Он писал и писал, пока рука не заныла. В шесть вечера он решил, что на сегодня хватит.

Автостоянка, на которой отстаивалась «Краун-Виктория», была всего в паре кварталов, но, когда Делинко вышел из полицейского управления, дождь лил как из ведра. Чтобы не промокнуть насквозь, он встал под карнизом, под надписью «УПРАВЛЕНИЕ ОХРАНЫ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА».

Уже во многих городах полицию переименовали в «охрану общественного порядка» — якобы это создает более дружественный имидж. Делинко, как и почти все полицейские, считал эту затею дурацкой. Полицейский есть полицейский, и точка. Что люди кричат, когда им грозит опасность? «На помощь! Звоните в охрану общественного порядка»? Как бы не так.

«Срочно звоните в полицию!» — вот что они всегда кричали и будут кричать.

Дэвид Делинко гордился тем, что он полицейский. Его отец был полицейским детективом в Кливленде, крупнейшем городе штата Огайо. Он расследовал грабежи. Старший брат Дэвида служит в полиции Форт-Лодердейла (это здесь же, во Флориде) — тоже детектив, занимается расследованием убийств. И сам Дэвид Делинко мечтал когда-нибудь стать полицейским детективом.

Теперь это «когда-нибудь» превратилось в «неизвестно когда» — спасибо вандалам со стройплощадки.

Пока Делинко пережидал потоки дождя, молния ударила в соседний столб. Дэвид заскочил обратно в вестибюль — от греха подальше. Свет в вестибюле дважды мигнул и погас.

— А, чтоб тебе!.. — пробормотал Делинко.

Оставалось только ждать, когда кончится гроза, и в сотый раз обдумывать непонятные происшествия на стройплощадке «Бабушки Паулы». Сначала выдрали все разметочные столбики, потом запустили аллигаторов в туалеты, потом закрасили из баллончика стекла машины — даже не побоялись, что он проснется! Здесь явно работали дерзкие и самоуверенные злоумышленники.

Вообще-то подростки редко действуют так целеустремленно. Они обычно хулиганят группой, и каждый старается переплюнуть остальных, чтобы показать дружкам, какой он бесстрашный и крутой.

Но это какой-то нетипичный случай. Может, здесь работал одиночка? За что-то кому-то мстил. Или его подослали?

Шквалистый ветер наконец утих, а грозовые облака унесло к востоку от центра города. Полицейский Делинко прикрыл голову газетой и в спринтерском темпе рванул на стоянку автомастерской. Когда он добежал до цели, его начищенные туфли отчаянно чавкали при каждом шаге.

Рабочий день на стоянке уже закончился, и «Краун-Виктория», выглядевшая не хуже прежнего, ждала своего хозяина перед запертыми воротами. Делинко просил спрятать ключи под крышкой бензобака, но дежурный оставил их в замке зажигания, практически на виду у прохожих. Наверное, решил, что ни один безумец не осмелится угнать патрульную машину, со всей ее полицейской раскраской.

Делинко завел машину и тронулся к дому. По пути он медленно объехал вокруг стройплощадки, но там не было ни души. Ничего удивительного: такую дрянную погоду не любят ни законопослушные граждане, ни преступники.

Даже после работы Делинко не выключал в машине полицейскую рацию. Те, кому разрешено забирать патрульную машину домой, должны держать ухо востро: вдруг товарищу-полицейскому понадобится помощь.

Сейчас диспетчер сообщил лишь о паре мелких дорожных происшествий и о том, что разыскивается мальчик, уехавший перед грозой кататься на велосипеде. Зовут Рой, кажется. А фамилию заглушили помехи.

Родители небось рвут на себе волосы, думал Делинко, а мальчик отсиживается где-нибудь в торговом центре, пережидает грозу.

Через десять минут, когда Делинко все еще вяло размышлял о детях, которые бродят где попало, он заметил на углу Главной и Вест-Ориоль одинокую мальчишескую фигуру. Мальчик соответствовал описанию диспетчера: рост — метр пятьдесят, вес — сорок килограммов, волосы русые.

Патрульный Делинко подрулил к тротуару, опустил стекло и крикнул через дорогу:

— Эй, молодой человек!

Мальчик махнул рукой в ответ и подошел чуть ближе.

— Ты случайно не Рой? — крикнул полицейский.

— Рой.

— Не возражаешь, если подброшу тебя до дома?

Мальчик перекатил через улицу велосипед со спущенной задней шиной. Велосипед легко поместился в объемистом багажнике «Краун-Виктории». Делинко связался по рации с диспетчером и сообщил, что пропавший ребенок нашелся — все в порядке.

— Знаешь, как обрадуются твои родители, когда тебя увидят? — сказал патрульный.

Мальчик нервно улыбнулся.

— Надеюсь.

Полицейский Делинко в душе гордился собой. Неплохой конец рабочей смены для парня, отправленного на бумажную работу! Может, это смягчит сердце капитана.

Рою еще не доводилось ездить в полицейской машине. Он сидел на переднем сиденье рядом с молодым полицейским, который болтал не закрывая рта. Рой вежливо поддерживал разговор, но думал о том, что рассказала ему Беатриса.

— Вообще-то, он мой сводный брат, — уточнила она.

— Как его зовут?

— Он отказался от своего имени.

— А почему тогда «Рыбохват»? Он что, индеец? — В Бозмене, штат Монтана, Рой учился с парнем по имени Чарли Три Ворона.

Беатриса Липс рассмеялась.

— Да какой там индеец. Это я его прозвала Рыбохватом, потому что он ловит кефаль голыми руками. Ты хоть представляешь себе, как трудно ее схватить?

Рой представлял. Кефаль — скользкая прыгучая рыба, ходит стаями, в каждой стае сотни рыб. Весной ближайшая к Кокосовому Заливу бухта полна кефали. Ее обычно ловят сетями.

— Почему он не живет дома? — спросил Рой.

— Долгая история. И вообще, не твое дело.

— А школа?

— Его отослали в город Мобил, штат Алабама, в какую-то там «специальную» школу. Он выдержал целых два дня, на третий слинял. Добирался назад на попутках.

— А родители что?

— Они не знают, что он вернулся, а я не собираюсь им докладывать. И никто другой им тоже не расскажет. Ты меня понял?

Рой торжественно поклялся, что не расскажет.

Когда они выбрались с автокладбища, Беатриса сунула ему арахисовое печенье, и голодный Рой его умял. Наверное, это было самое вкусное печенье в его жизни.

Беатриса спросила, что он собирается наплести родителям про свою «прогулку», и Рой честно признался, что ничего умного пока не придумал. И тогда Беатриса совершила нечто поразительное. Она подняла велосипед за цепь — и прокусила заднюю шину. Как пиццу, не напрягаясь. Рой только глаза выпучил от изумления. У этой девчонки челюсти как у росомахи!

— Опля! У тебя колесо спустило, — сказала она. — Вот ты и опоздал к ужину. Объяснение так себе, но на этот случай сойдет.

— Спасибо. Думаю, сойдет.

— Так чего ждешь? Вали отсюда.

Ну и семейка, подумал Рой. У него в голове как раз прокручивалась сцена с разгрызанием шины, когда полицейский опять заговорил:

— Рой, можно я тебя кое о чем спрошу?

— Конечно.

— Ты ведь, наверное, учишься в «Южной тропе», да? Я подумал: может, ты в школе что-нибудь слышал насчет всей этой ерунды на стройплощадке, где будет новая блинная?

— В школе не слышал, — сказал Рой. — Только статью в газете читал.

Полицейский беспокойно заерзал на водительском сиденье.

— Про аллигаторов, — добавил Рой. — И про полицейскую машину с закрашенными окнами.

Полицейский ничего не ответил, потому что его одолел внезапный приступ кашля. Прокашлявшись, он спросил:

— Значит, никто ничего не говорил? Понимаешь, когда ребята устраивают такие проказы, они любят ими хвастаться.

Но Рой еще раз подтвердил, что ничего не слышал.

— Вот уже моя улица, — он показал рукой. — Шестой дом слева.

Полицейский свернул на подъездную дорожку и затормозил возле дома.

— Рой, можно попросить тебя об одолжении? Если ты что-нибудь услышишь — что угодно, любые разговоры — насчет этой истории с «Бабушкой Паулой», позвони мне, хорошо? Это очень важно.

И он вручил Рою визитку.

— Это телефон полицейского управлениям это мой мобильный.

Над телефонами было напечатано:

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЭВИД ДЕЛИНКО

ПАТРУЛЬНАЯ СЛУЖБА

УПРАВЛЕНИЕ ОХРАНЫ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА

КОКОСОВЫЙ ЗАЛИВ

— Звони в любое время, — сказал Делинко. — И держи глаза и уши открытыми, хорошо?

— Хорошо, — сказал Рой без восторга в голосе. Вообще-то, полицейский просил его стать осведомителем. Доносить на одноклассников. Ничего себе плата за то, что тебя, видите ли, подбросили до дома.

Конечно, Рой был благодарен за помощь, но, на его взгляд, искреннего «спасибо» было бы достаточно. Разве полиция не обязана помогать людям?

Рой вышел из машины и помахал родителям, которые уже ждали на крыльце. Полицейский Делинко извлек велосипед из багажника и поставил на дорожку.

— На, держи.

— Спасибо, — сказал Рой.

— А шину тебе на заправке залатают. На гвоздь наехал?

— Что-то в этом роде.

Мистер Эберхард подошел поблагодарить полицейского за помощь, и они немножко поговорили об охране общественного порядка — видно, патрульный успел выяснить, что отец Роя работает в министерстве юстиции.

Пока мистер Эберхард отводил велосипед в гараж, Делинко сказал, понизив голос:

— И еще, Рой, знаешь что?

Ну что еще, мрачно подумал Рой.

— Твой папа не согласится черкнуть записку шефу полиции? Или хотя бы моему сержанту? Как ты думаешь? Ничего такого, просто пару строк насчет сегодняшнего. Любую бумажку, которую можно положить в личное дело. От таких мелочей бывает много пользы.

Рой уклончиво кивнул:

— Я спрошу.

— Спасибо! Ты просто молодчина! — просиял полицейский Делинко и сел в машину.

Вернувшийся мистер Эберхард вручил Рою полотенце и энергично пожал руку полицейскому.

— Мы чуть с ума не сошли! Огромное вам спасибо!

— Да ну, не стоит благодарности. — Делинко многозначительно подмигнул Рою.

— Вы вернули мне веру в полицию, — присоединилась мама. — После этой возмутительной истории я уж не знала, что и думать. Ну, помните, в газете — про полицейского, которому закрасили стекла в машине?

У полицейского Делинко мгновенно испортилось настроение.

— Спокойной ночи, — сказал он Эберхардам и повернул ключ в замке зажигания.

— Вы, случайно, не знаете этого ротозея? — простодушно спросила мама. — Того, что уснул в машине? Его теперь уволят, да?

Взвизгнули тормоза, и «Краун-Виктория» резво выкатилась с подъездной дорожки.

— Наверное, срочный вызов, — сказал мистер Эберхард, глядя на стремительно удаляющиеся огни патрульной машины.

— Угу, — согласился Рой, ухмыляясь. — Очень может быть.

Глава восьмая

Рой держал свои обещания. Он перестал искать Беатрисиного сводного брата, хотя для этого пришлось собрать всю волю в кулак.

Да и погода стояла не прогулочная. Три дня подряд бушевали грозы. В теленовостях сообщили, что на южную Флориду обрушился тропический циклон: ожидается от двухсот до трехсот миллиметров осадков.

Но даже если бы солнце сияло во всю мочь, мотаться по городу Рою теперь было не на чем. Ремонтник с заправки сказал, что продырявленная шина ремонту не подлежит.

— Вы что, обезьяну дома держите? — спросил он у папы. — Смотрите, тут явные следы зубов.

Родители ни о чем Роя не расспрашивали. Они привыкли к его проколотым шинам еще в Монтане. Рою заказали новую, но пока велосипед без дела стоял в гараже, а сам Рой коротал дождливые вечера за уроками и книжками о ковбоях, глядел на лужи за окном и еще больше тосковал по горам.

В четверг мама, забирая его из школы, объявила, что для него есть хорошая новость.

— Тебе разрешили ездить в школьном автобусе!

К такому удару Рой оказался не готов.

— А что случилось?

— Наверное, мисс Хеннепин переосмыслила ситуацию.

— Почему? Ты ей звонила, что ли?

— Ну да, я с ней говорила уже несколько раз, — призналась мама. — Это ведь вопрос справедливости, дорогой. Разве честно, что тебя отстранили, а мальчик, который затеял драку, вообще избежал наказания?

— Это была не драка, мама.

— Ну, драка или нет, но мисс Хеннепин наконец-то приняла нашу точку зрения. Так что с завтрашнего утра ты можешь ездить на автобусе.

Гип-гип-ура. Громадное тебе, мама, спасибо.

Рой подозревал, что у мамы была и личная причина допекать завуча: она пропускала утренние занятия йогой в местном колледже, когда отвозила его в «Южную тропу».

Впрочем, Рой ведь не эгоист, да и нельзя же вечно прятаться за мамину юбку. Может, Данины дружки и не станут к нему приставать?

— Что такое, Рой? Я думала, ты будешь рад.

— Угу, мам. Я рад.

Все равно с этой историей нужно когда-то кончать — так почему не завтра?

У Лероя Брэнитта, лысого прораба по прозвищу Дикобраз, начали сдавать нервы. Пот лил с него градом, и правое веко уже подергивалось от недосыпа.

Отвечать за строительную площадку — и так головная боль еще та, а тут что ни утро на него валились новые сюрпризы и неприятности. По вине неуловимых злоумышленников строительство блинной уже отставало от графика на две недели. «Бабушка Паула» продолжала терпеть убытки, и большие шишки из руководства начинали сердиться.

Дикобраз боялся, что если еще что-нибудь пойдет наперекосяк, то его просто турнут с работы, как уже грозился один босс из главной конторы. Этот тип именовался «вице-президентом по общественным связям», а звали его чудно: Чак Чуддинг. По мнению Дикобраза (которое он благоразумно оставил при себе), такое имя больше подошло бы клоуну в цирке.

Впрочем, Чак Чуддинг мало походил на весельчака — особенно после газетной статьи о патрульной машине, у которой закрасили окна прямо на площадке «Бабушки Паулы». Ведь именно вице-президенту по общественным связям надлежало беречь славное имя «Бабушки Паулы» от газетчиков, приглашая их только на специальные мероприятия (вроде открытия нового заведения или презентации новых блюд — например, бесподобных блинчиков с лаймом).

Дикобраз работал на стройках уже много лет, но такой головомойки, как после этой статьи, он еще не получал. Сам вице-президент компании четверть часа без остановки распекал его по телефону.

— Эй, сэр, послушайте, ведь это не моя оплошка! Это коп заснул на дежурстве, а не я! — не выдержал наконец Дикобраз, но Чак Чуддинг велел ему умолкнуть и принять критику как подобает мужчине.

— Вы ведь прораб, мистер Брэнитт? Я ничего не путаю?

— Ну да, — так и что?..

— Так и вот что: еще один прокол — и вы станете безработным прорабом. «Бабушка Паула» — открытое акционерное общество с незапятнанной международной репутацией, которую мы обязаны хранить и беречь. А подобные статьи отнюдь не идут на пользу нашему имиджу. Вы все поняли?

— Я все понял, — послушно ответил Дикобраз, хотя понял далеко не все. А с тем, что понял, был не согласен. Настоящие любители блинчиков плевать хотели на патрульные машины и на аллигаторов в переносных сортирах. А к тому времени, когда откроется блинная, об этой ерунде вообще никто не вспомнит.

Впрочем, свое мнение он снова оставил при себе: Чак Чуддинг явно не собирался прислушиваться к разумным доводам.

— Значит, так, мистер Брэнитт. С этим пора кончать. Как только мы с вами договорим, вы пойдете и наймете самых злых, самых кровожадных сторожевых собак. Лучше всего — ротвейлеров. Но в крайнем случае сойдут и доберманы.

— Хорошо, сэр.

— Участок хотя бы уже расчищен?

— Так ведь дождь, — сказал Дикобраз. — Обещают, что на всю неделю.

Сейчас этот Чуддинг заявит, что за погодой тоже должен следить прораб.

— Возмутительно, — прорычал вице-президент. — Чтоб больше никаких проволочек, слышите меня? Никаких!

Расчистку участка нужно закончить к дню торжественной церемонии, посвященной началу строительства. На праздник приглашены журналисты и всякие важные шишки. Кульминацией праздника станет появление Кимберли Лу Диксон — актрисы, которая изображает саму бабушку Паулу в телевизионной и журнальной рекламе.

Лет десять назад Кимберли Лу дошла до финала конкурса красоты «Мисс Америка», а потом стала актрисой. (Дикобраз, как ни старался, так и не вспомнил, где она снималась, кроме рекламных роликов «Бабушки Паулы».) На празднике она будет в ситцевом фартуке, седом парике и в очках — короче, загримируется под старушку.

— Если это мероприятие сорвется, вы потеряете работу, — сказал Чак Чуддинг. — И я вам объясню, почему. У мисс Диксон жесткий график. Через две недели у нее начинаются съемки в блокбастере.

— Да, это дело серьезное. — Дикобраз с женой обожали кино. — Как фильм-то называется?

— «Вторжение мутантов с Юпитера—7», — ответил Чак Чуддинг. — Так вот, мистер Брэнитт: если наше мероприятие придется перенести, то мисс Кимберли Лу Диксон не сможет в нем участвовать. Она отправится в Лас-Крусес, штат Нью-Мексико, сниматься в роли Королевы кузнечиков-мутантов.

Вау, она будет играть Королеву!

— А без мисс Диксон наш праздник не потянет на мегасобытие, представляющее интерес для средств массовой информации. Кимберли Лу — символ нашей фирмы, мистер Брэнитт, понимаете? Как Эйфелева башня для Франции, как английская королева для Англии, как…

— Как Микки-Маус для Америки? — подсказал Дикобраз.

— Я рад, что вы меня поняли, — съязвил вице-президент.

— Я понял, мистер Чуддинг.

— Превосходно. И если все пройдет гладко, нам больше не придется вести телефонные беседы.

Хорошо бы, подумал Дикобраз.

Первым делом требовалось установить вокруг стройплощадки забор из металлической сетки. Найти желающих работать под дождем было нелегко, но Дикобраз в конце концов договорился с бригадой из соседнего городка.

Дикобраз слегка нервничал из-за сторожевых псов. Он не питал любви к собакам, тем более сторожевым. По правде говоря, у них с женой сроду не было домашних питомцев, если не считать ничейного кота, который иногда дрых на заднем крыльце. Они даже кличку коту не дали, и Дикобраза это вполне устраивало. Ему хватало мороки с людьми.

В полпятого к его вагончику подъехал ярко-красный фургон. Дикобраз через голову натянул желтое пончо и вышел под нескончаемый моросящий дождь.

Собачник, крепыш с большими усами, назвался «Кэло». Он говорил с иностранным акцентом — примерно как у немецких солдат в фильмах про войну. Собаки в фургоне свирепо лаяли и бились в заднюю дверцу.

— Вы сейчас будет ходить домой? — спросил Кэло.

Дикобраз глянул на наручные часы и кивнул.

— Вы уходить, я сам запирать калитка. Забирать собаки рано-рано.

— Нормально, — согласился Дикобраз.

— Что случится — звонить мой телефон. Собаки не трогать, — предупредил Кэло. — Не говорить, не кормить. Все понимать?

— Понимать, понимать. — Дикобраз сейчас мечтал только о том, чтобы оказаться подальше от этих тварей. Он задним ходом вывел пикап с участка и захлопнул за собой ворота.

Кэло дружелюбно махнул рукой и выпустил своих волкодавов. Они оказались огромными, все — ротвейлеры. Собаки с лаем кинулись вдоль забора, не обращая внимания на лужи. Добежав до ворот, все четверо стали яростно бросаться на ограду, пытаясь достать Дикобраза.

Подошедший Кэло выкрикнул что-то по-немецки. Ротвейлеры тут же перестали лаять и сели, поставив уши торчком и настороженно глядя на Дикобраза.

— Теперь вам уходить, — сказал Кэло.

— А их как-то зовут?

— Их зовут, да. Этот зовут Макс. Вот этот зовут Клаус. Тот есть Карл. А самый большой зовут Милашкин Морда.

— Почему «Милашкин Морда»? — заинтересовался Дикобраз.

— Потому он есть мой самый милашкин. Я привозить этот морда из самый Германий.

— А ничего, что они под дождем?

Кэло ухмыльнулся.

— Они ничего даже под ураган. Теперь смело уходить домой и ни о чем не заботить. Этот собаки — теперь они заботить ваш проблем.

Возвращаясь в машину, Дикобраз заметил, что ротвейлеры отслеживают каждое его движение. Они слегка пофыркивали, развернув слюнявые морды в его сторону.

Все, можно наконец спать спокойно! Ни один хулиган не устоит против злобной собачьей своры общим весом в три центнера. Теперь перелезть через ограду рискнет разве что сумасшедший.

На следующее утро мама, собираясь на йогу, предложила подкинуть Роя до автобуса — ей все равно по пути. Но Рой отказался. Дождь наконец кончился, и ему хотелось прогуляться.

Всю дорогу дул прохладный ветер и пронзительно пахло соленым морским воздухом. Над головой кружили чайки. Две скопы посвистывали в своем гнезде на верхушке бетонного столба. На тротуаре под гнездом валялись объеденные дочиста хребты кефали.

Рой остановился взглянуть на рыбьи скелетики, потом отошел в сторону, чтобы рассмотреть скоп — их головы виднелись над краем гнезда. Одна птица явно была больше — наверное, мать. А поменьше — птенец.

В Монтане скопы гнездились на тополях у реки и охотились на форель и на хариуса. А потом оказалось, что и во Флориде водятся скопы, и Рой обрадовался им как старым друзьям. Удивительно все-таки: одни и те же птицы прекрасно живут в таких разных, далеких друг от друга местах.

Если они могут, подумал он, то и я, наверное, смогу.

Он так надолго застрял возле гнезда, что чуть не опоздал на автобус. Последний квартал пришлось бежать, и в автобус он заскочил последним.

Когда Рой шел по проходу, ребята как-то подозрительно затихли. Не успел он опуститься на свободное место, как девочка, сидевшая у окна, быстро встала и пересела в другой ряд.

У Роя появилось дурное предчувствие, но оборачиваться он не стал — просто вынул из ранца комикс и сделал вид, что читает.

За спиной у него зашептались, зашуршали книгами, подхватили ранцы. Сиденье вмиг освободилось, и Рой услышал, как сзади приближается кто-то покрупнее.

— Привет, Дана, — сказал он, оборачиваясь.

— Привет, Паштушка.

Хотя уже прошла целая неделя, нос у Даны Матерсона все еще был багровый и распухший. Правда, ни в какие мозги он не провалился, тут Гаррет немного загнул.

И еще у Даны почему-то распухла нижняя губа. Когда Рой передавал письмо, ничего такого не было. Может, тогда, на крыльце, мать все-таки залепила Дане по физиономии?

— У наш ш тобой ошталошь одно дельтше, Эберхард.

Из-за нового увечья Дана теперь сильно шепелявил.

— Какое еще «дельце»? — сказал Рой. — Я извинился. Мы в расчете.

Дана схватил Роя за лицо своей потной лапой размером со свиной окорок.

— До рашшета нам ш тобой ешше далеко.

Рой ничего ответить не смог. Не потому что нечего, а потому что у него был зажат рот. Он мог только смотреть в просветы между толстыми, воняющими табаком пальцами Даны.

— Ты пожалеешь, што вообще шо мной вштретилша, — грозно прошепелявил Дана. — Я штану шнитьша тебе в кошмарах!

Автобус внезапно затормозил. Дана быстро отпустил лицо Роя и чинно сложил руки — на случай, если водитель посмотрит в зеркало. Трое школьников вошли в автобус и, заметив Дану, ринулись наперегонки занимать свободные места возле водителя.

Как только автобус тронулся, Дана опять потянулся к Рою, но тот хладнокровно отбросил его руку. Дана, качнувшись назад, изумленно уставился на него.

— Ты хоть прочел мое письмо? — спросил Рой. — Все будет хорошо, если ты оставишь меня в покое.

— Ты шейчаш…Ты штукнул меня по руке?! Глажам швоим не верю!

— Ну так подай на меня в суд.

Дана вытаращил глаза.

— Што ты шкажал?

— Я шкажал, что тебе надо проверить шлух, приятель… а заодно и мозги.

Рой не знал, что заставляет его издеваться над Даной. Он совершенно не рвался получить по шее, но что ему оставалось? Поджать хвост и извиняться?

Рой считал себя настоящим профи по общению с драчливыми придурками: очередная порция таких придурков сваливалась на него в каждой новой школе. В этом деле главное не сдаваться, и они оставят тебя в покое и переключатся на кого-нибудь другого. Но самому задирать их — дело опасное.

Рой заметил, что несколько Даниных дружков следят за ними с заднего сиденья. Значит, Дане придется показать им, какой он крутой чувак.

— Ударь меня, — сказал Рой.

— Чего?

— Давай, ударь — может, полегчает.

— Ты полный кретин, Эберхард!

— А ты тупой как дерево, Матерсон.

Это сработало. Дана перегнулся через сиденье и ударил Роя кулаком по голове.

— Ну вот. Полегчало? — спросил Рой, возвращаясь в вертикальное положение.

— Ешше как! — прошипел Дана.

— Хорошо.

Рой отвернулся и открыл свой комикс.

Дана ударил его снова. Рой упал на сиденье. Дана довольно всхохотнул и что-то крикнул дружкам.

Рой снова сел прямо. Голова уже болела, но он, не подавая вида, невозмутимо поднял комикс с пола и положил на колени.

Дана ударил его левой рукой, такой же толстой и потной, как и правая. Падая, Рой невольно вскрикнул, но крик заглушило громкое шипенье тормозов.

У Роя даже мелькнула надежда, что водитель все видел и решил навести порядок. Но водитель, как всегда, понятия не имел, что происходит в салоне: просто автобус подъехал к следующей остановке.

Пока все загружались и рассаживались, Дана вел себя как образцовый гражданин. Рой опустил взгляд и уставился в комикс. Сейчас автобус тронется, и все начнется снова.

Они проезжали квартал за кварталом. Рой, неподвижный как статуя, готовился принять следующий удар. Но следующего удара все не было. Наконец любопытство взяло верх, и он бросил взгляд через плечо.

Удивительно! Дана угрюмо пялился в окно, а рядом с ним устроился кто-то из только что вошедших. Что за важная персона решилась сесть рядом с Даной и испортила ему всю забаву?

— Ну? Чего уставился? — буркнула персона.

Несмотря на боль и шум в голове, Рой невольно улыбнулся.

— Привет, Беатриса, — сказал он.

Глава девятая

В школе была сплошная нервотрепка. В какой бы кабинет Рой ни зашел, все бросали свои дела и глазели. Наверное, удивлялись, как это он еще живой и руки-ноги на месте.

Когда после алгебры Рой вышел в коридор, у него за спиной прогремела целая рулада художественных пуков — Гаррет, разумеется. Он схватил Роя за рукав и потянул в туалет.

— Эй, у тебя нездоровый вид. Отпросись с уроков и дуй домой.

— Да я нормально себя чувствую, — сказал Рой, хотя на самом деле у него все еще болела голова от Даниных кулаков.

— Послушай меня, чувак! — горячо прошептал Гаррет. — Плевать, как ты там себя чувствуешь. Ты больной, ясно? По-настоящему заболел, понял меня? Звони маме и вали домой.

— Ты что-то знаешь?

— Он будет тебя ждать после седьмого урока.

— Ну и пусть ждет.

Гаррет затащил его в туалетную кабинку и запер дверь.

— Это-то зачем? — пробормотал Рой.

Гаррет приложил палец к губам.

— Я знаю пацана из Даниного класса, — возбужденно зашептал он. — Он сказал, Дана собирается тебя отловить еще до того, как ты сядешь в автобус.

— И что он собирается со мной сделать?

— Ха! Тебе непонятно?

— Прямо здесь, в школе? Как?

— Братишка, я не собираюсь его об этом расспрашивать. Кстати, ты не говорил, что еще и по губе ему заехал.

— Это не я. Извини, — Рой отпер кабинку и вытолкал приятеля за дверь.

— Так что ты собираешься делать? — крикнул Гаррет уже снаружи.

— А что делают в туалете?

— Да я не про то! Я про сам знаешь кого!

— Что-нибудь придумаю.

Но что? Даже если сегодня ему удастся улизнуть от Даны, в понедельник все повторится снова: он будет прятаться, Дана будет его подстерегать. И так день за днем, до самых летних каникул.

Есть, конечно, кое-какие варианты, но тоже ничего хорошего. Можно пожаловаться завучихе, мисс Хеннепин, только чем она поможет? Вызовет Дану к себе в кабинет и прочтет нотацию, на которую тот плевать хотел? Кто станет принимать всерьез завуча с длинной кривой волосиной на губе?

Можно сказать родителям, но тогда они перепугаются и заберут его из «Южной тропы». В результате придется ездить за тридевять земель в какую-нибудь частную школу, каждый день носить дурацкую форму и зубрить латынь — если только Гаррет не соврал.

Третий вариант — еще раз извиниться, изобразив искреннее раскаяние. Но это унизительно, да и смысла нет: Дана все равно не уймется.

Наконец, можно полезть в драку. Рой был реалист: он понимал, что шансы у него почти нулевые. На его стороне скорость и мозги, но Дана гораздо сильней. Он размажет Роя по стенке.

Как-то у Роя с папой был один разговор — про драки. «Надо, конечно, бороться за правое дело, — сказал тогда мистер Эберхард. — Но между храбростью и безрассудством иногда слишком тонкая грань».

Похоже, что драка с Даной Матерсоном проходит по категории безрассудства.

Рою совершенно не улыбалось быть избитым до полусмерти, но дело не только в этом. Главное — он боялся за маму. Рой никогда не забывал, что он единственный ребенок в семье: если с ним что-то случится, мама этого не вынесет.

Вообще-то ему не полагалось об этом знать, но у него чуть не появилась младшая сестренка. Мама вынашивала ребенка пять месяцев, но однажды вечером ей вдруг стало плохо, и «скорая» увезла ее в больницу. Когда через несколько дней она вернулась домой, ребенка уже не было, и никто не объяснил Рою, что случилось. Ему тогда было четыре года. Родители так горевали, что он побоялся лезть к ним с расспросами. А через несколько лет один из старших двоюродных братьев Роя объяснил ему, что такое «выкидыш». И рассказал по секрету, что у мамы Роя тоже был выкидыш. А должна была родиться девочка.

С тех пор он старался не давать родителям лишних поводов для волнения. Катаясь на лошади, велосипеде или сноуборде, он никогда не рисковал просто так, ради удальства, как некоторые ребята. И не потому что боялся, а потому что вести себя разумно, считал он, — святая обязанность единственного ребенка в семье.

Да, но что он устроил утром в автобусе? Дразнил безмозглого головореза, который и без того готов его придушить! И это уже не в первый раз: иногда на Роя как будто что-то находит. В нем просыпается гордость и толкает его на безрассудные поступки.

В тот день последним уроком была американская история. После звонка Рой дождался, когда все ребята выйдут, и осторожно выглянул в коридор: нет ли Даны Матерсона?

— Рой, что-то случилось?

У него за спиной стоял мистер Райан, учитель истории.

— Нет, все в порядке, — бодро ответил Рой и шагнул в коридор.

Историк запер кабинет.

— Вы тоже домой? — спросил Рой.

— Я бы с радостью, но мне еще проверять работы.

Рой прошел с мистером Райаном до учительской, по пути они немножко поболтали. Рой пытался выглядеть беззаботным, но приходилось озираться — проверять, не крадется ли сзади Дана.

Мистер Райан был довольно высок и широкоплеч (в студенческие годы он даже играл в американский футбол), так что в его компании Рой чувствовал себя в безопасности. Почти так же спокойно, как с папой.

— Ты ездишь домой на автобусе? — спросил Райан.

— Конечно.

— Тогда тебе в другой конец школы.

— Угу. Я просто решил прогуляться.

Уже перед дверью учительской мистер Райан спросил:

— Не забыл, что у вас в понедельник контрольная?

— Помню, англо-американская война тысяча восемьсот двенадцатого года. Я уже подготовился.

— Да? Кто выиграл сражение за озеро Эри?

— Коммодор Перри.

— Который Перри — Мэтью или Оливер?

— Мэтью? — неуверенно сказал Рой.

— Поучи еще немного, — подмигнул мистер Райан. — И хороших тебе выходных.

Рой остался один в пустом коридоре. Школа после последнего урока пустеет удивительно быстро — как огромная ванна, у которой выдернули пробку из сливного отверстия. Рой прислушивался, не раздадутся ли сзади крадущиеся шаги, но различал только тиканье стенных часов над дверью школьной лаборатории.

До отхода автобуса оставалось четыре минуты. Ничего, Рой уже разведал сокращенный путь через спортзал. Он хотел сесть в автобус одним из последних, занять свободное сиденье впереди и быстро выскочить на своей остановке. Дана с дружками обычно сидят в самом конце и редко пристают к тем, кто рядом с водителем.

Хотя мистер Кизи все равно ничего не заметит, подумал Рой.

В конце коридора он свернул направо, к заднему входу в спортзал. И почти успел добежать.

— Давайте внесем полную ясность, мистер Брэнитт. Вы сообщили об этом в полицию?

— Нет, сэр, — решительно ответил Дикобраз в телефонную трубку.

— Значит, на бумаге ничего не зафиксировано? Возможность утечки информации полностью исключена? Полная гарантия, что это очередное художество не просочится в прессу?

— Не просочится, мистер Чуддинг.

Начинался очередной невезучий день. Утром солнце наконец пробилось сквозь тучи, но потом все снова пошло наперекосяк. Площадка не расчищена, техника стоит без дела.

Дикобраз тянул до последнего, прежде чем решился позвонить в головной офис «Бабушки Паулы».

— Это у вас что, такая манера шутить? — прорычал Чак Чуддинг.

— Мне тут не до шуток.

— Рассказывайте еще раз, мистер Брэнитт. В подробностях.

Дикобразу пришлось все повторить с начала — с самого утра, когда он приехал на стройплощадку. Он сразу заподозрил неладное, увидев, как Кэло размахивает изодранным красным зонтом и гонится за собаками, которые носятся по внутреннему периметру ограды. При этом он что-то вопил по-немецки.

Изумленный Дикобраз остановился на некотором расстоянии от ворот. Подходить ближе он не рискнул: мало ли что — или собаки покусают, или собачий хозяин зонтиком проткнет. Тут подъехал полицейский Делинко — тот остолоп, что закемарил в патрульной машине, когда «караулил» участок. Из-за этого копа дурацкая история с закрашенными окнами просочилась в газету и Дикобраз получил взбучку от вице-президента «Бабушки Паулы».

— Я ехал на службу — вдруг вижу, у вас тут что-то происходит! — заорал Делинко ему в ухо, пытаясь перекричать беснующихся ротвейлеров. — Что это с ними?

— Ничего! — крикнул в ответ Дикобраз. — Обычная собачья тренировка!

Патрульный на это купился и отбыл восвояси, к облегчению Дикобраза. Кэло переловил своих ротвейлеров, оттащил их в красный фургон, запер дверцу. И переключился на Дикобраза.

— Ты убивайца! Ты хотел убивать мои собака! — орал он, гневно тыча зонтиком в его сторону.

— О чем это вы? — изумился прораб.

Кэло, пинком распахнув ворота, двинулся прямо на него. Дикобраз на всякий случай начал присматривать на земле подходящий камень или палку.

— Змей! — яростно крикнул Кэло — потный, со вздувшимися на висках венами.

— Какой еще змей?

— Ты знать, какой еще змей! Этот мест кишмя кишмишит змей! — Кэло показал в воздухе пальцем, как извивается змея. — Змей с яд! Блестит хвостами!

— Не хочу никого обидеть, — сдержанно сказал Дикобраз, — но у вас, кажись, шарики за ролики заехали.

Змей на этом участке Дикобраз никогда не видел. Если что, он бы запомнил, потому что змей боялся до ужаса.

— Ты сказал — «ролики»?! — Кэло ухватил его за плечо (собачник был явно не в себе, так что Дикобраз решил не сопротивляться) и поволок в сторону строительного вагончика, служившего прорабу кабинетом и бытовкой одновременно. На второй ступеньке металлической лестницы уютно свернулся толстый пятнистый гад, в котором Дикобраз опознал мокасиновую змею — в южной Флориде их полно.

Кэло не ошибся: змея была ядовитая. И с блестящим хвостом.

Дикобраз попятился.

— Я думал, вы слегка того… перенервничали, — примирительно сказал он.

— Да? Ты слегка думал?

Собачий тренер потащил его к ограде и показал еще одну мокасинку, потом еще одну — в общей сложности девять штук. Тут уж и Дикобраз слегка перенервничал. Или даже не слегка.

— А сейчас ты что думал? Опять у Кэло ролик заехал?

— Ничего не понимаю, — ошалело пробормотал Дикобраз. — Может, дожди их повыгоняли из болот? Слушайте, я…

— Нет, ты слушайте! Мой каждый собака стоит три тысячи бакс. Вон он, двенадцать тысяч бакс, гавкает фургон. А если змей кусать собака, а? И собака издох?

— Клянусь, я знать не знал, что тут змеи!

— Это есть чудо, что все собака живой. Милашкин Морда — змей подползал вот так! — Кэло развел руки на метр. — Я брал зонтик и гнал вон.

Тут Кэло провалился в совиную нору и вывихнул лодыжку. Отказавшись от помощи Дикобраза, собачий тренер допрыгал на одной ноге до своего красного фургона.

— Я уехал! — гневно выкрикнул он. — И не сметь меня звонить!

— Слушайте, я извиняюсь, честно. Сколько я вам должен?

— Я прислать два счет. Один за собака, один за вот этот нога.

— Э, ладно вам!

— Или, быть может, не прислать. Быть может, я лучше нанять адвокат! — Тусклые глаза Кэло заблестели. — Быть может, я больше не работать собака из-за этот нога. Быть может, я стал — как это ваш язык — инвалид!

— Да вы чего!..

— Ваш «Бабочка Паулин» — он богатый бабочка! Он найти деньги на бедный инвалид!

Когда красный фургон с ревом умчался, Дикобраз осторожно двинулся к вагончику. Змея, принимавшая на ступеньке солнечные ванны, уже куда-то делась, но Дикобраз не собирался рисковать. Он взял стремянку и залез через окно.

К счастью, у него остался телефон укротителя рептилий — того, что извлекал аллигаторов из унитазов. Укротителя на месте не оказалось (его вызвали ловить сбежавшую игуану), но секретарша пообещала, что он приедет, как только освободится.

Укротитель добрался до участка только через три часа, и все это время Дикобраз отсиживался в вагончике. Вооружившись наволочкой и клюшкой для гольфа, укротитель методично прочесал весь участок в поисках мокасиновых змей с блестящими хвостами.

Но, как ни странно, не нашел ни одной.

— Не может быть! — воскликнул Дикобраз. — Утром они здесь кишели повсюду!

— Змеи — народ непредсказуемый, — пожал плечами укротитель. — Кто знает, куда они могли деться?

— Что значит «кто знает»? Вы же специалист!

— А вы уверены, что это были мокасиновые змеи? Никогда не слышал о мокасинках с блестящими хвостами.

— Ну, спасибо за помощь, — саркастически процедил Дикобраз и хлопнул дверью вагончика.

И вот теперь он сам превратился в мишень для сарказма.

— Если не справились собаки, — издевался над ним Чак Чуддинг, — может, привлечете змей? Пускай они охраняют участок!

— Не вижу ничего смешного.

— Тонко подмечено, мистер Брэнитт. Совершенно ничего смешного.

— Эти мокасинки кого угодно насмерть закусают!

— Что вы говорите! А бульдозер они тоже закусают?

— Ну…бульдозер, может, и нет.

— Так чего же вы ждете?

Дикобраз вздохнул.

— Хорошо, сэр. В понедельник с утра приступаем.

— Счастлив слышать, — закончил разговор Чак Чуддинг.

В подсобке воняло хлоркой и чистящими средствами. И было темно как ночью.

Дана Матерсон перехватил Роя перед самым входом в спортзал, затащил его в подсобку и захлопнул дверь. В темноте Рой вывернулся из потных лап Даны и нырнул вниз и вбок. Дана топтался на месте, вслепую размахивая кулаками, а Рой затаился, свернувшись калачиком на замусоренном полу.

Чуть придя в себя, он пополз к тоненькой полоске света под дверью. Откуда-то сверху донесся грохот и вскрик Даны, который нанес сокрушительный апперкот алюминиевому ведру.

Рой кое-как нащупал дверную ручку, распахнул дверь и вырвался на свободу. Точнее, почти вырвался. Он успел только высунуть голову в коридор: Дана схватил его за ногу и втянул обратно в подсобку. Рой орал, цеплялся пальцами за линолеум, а потом дверь снова захлопнулась, оборвав его крик о помощи.

Пока Дана отрывал его от пола, Рой отчаянно нашаривал что-нибудь, чем можно защищаться. Правой рукой он ухватился за какую-то деревянную палку, вроде ручки от метлы.

— Попалша, Паштушка! — прохрипел Дана, сжимая Роя в свирепых медвежьих объятиях. Легкие Роя сдулись, как воздушный шарик. Руки его были прижаты к бокам, а ноги болтались как у тряпичной куклы.

— Ну што, теперь жалеешь, што швяжалша ша мной? — зловеще прошепелявил Дана.

У Роя начала кружиться голова, палка выпала из рук, а в ушах загремел рокот морского прибоя. Но он еще мог двигать ногами. И изо всех оставшихся сил он стал лягать Дану куда попало.

Вдруг Дана выпустил его, и Рой упал на спину, на свой ранец. Судя по завываниям Даны, Рой угодил ему по чувствительной части тела.

Надо было сматываться, пока не поздно. Рой попробовал перевернуться на живот, но после зверских объятий Даны у него не осталось ни сил, ни дыхания. И он так и остался валяться на спине, беспомощный, как перевернутая черепаха.

Когда Дана перестал стонать и грозно взревел, Рой закрыл глаза и приготовился к худшему. Дана навалился на него всей тушей и сомкнул мясистые ручищи на горле.

Вот и все, подумал Рой. Тупой болван хочет меня по-настоящему убить. По щекам Роя покатились слезы.

Прости, мама. Может, у вас с папой получится завести другого ребенка…

Тут дверь в подсобку распахнулась, и давившая на Роя тяжесть неожиданно исчезла. Он приоткрыл глаза и успел увидеть, как ошарашенный Дана Матерсон, молотя руками, поднимается в воздух.

Рой валялся на полу, пытаясь продышаться. Что это было? Может, на шум прибежал мистер Райан? У кого еще хватит сил, чтобы поднять Дану в воздух, как тюк сена?

Рой кое-как перевернулся на живот и встал на четвереньки. Опираясь на стену, он поднялся, нашарил выключатель и снова вооружился ручкой от метлы — так, на всякий случай. Когда он выглянул из подсобки, в коридоре было пусто.

Рой бросил палку и рванул к ближайшему выходу. И ему это снова почти удалось.

Глава десятая

— Я пропустил автобус, — пробормотал Рой.

— Подумаешь, автобус пропустил, — буркнула Беатриса. — Я тренировку пропускаю и то не плачу.

— А что с Даной?

— Живой пока.

Там, в подсобке, Роя спас не мистер Райан. Его спасла Беатриса Липс. Дану Матерсона, раздетого до трусов, она привязала к флагштоку перед административным зданием «Южной тропы». Там же она позаимствовала чей-то велосипед, посадила Роя на раму и теперь неслась в неизвестном направлении.

Рой вяло размышлял, считается ли это похищением с юридической точки зрения. Наверняка есть какой-то закон против того, чтобы один ребенок насильно увозил другого с территории школы.

— Так куда мы едем?

Он спрашивал уже в третий раз — прошлые два Беатриса не удостоила его ответом.

— К тебе домой, — ответила наконец она.

— Куда?!

— Сиди спокойно, Пастушка, ладно? Я не в духе.

Да, это было слышно по голосу.

— Мне нужна помощь, — сказала она. — Срочно.

— Ясно. Срочно значит срочно.

А что он еще мог ответить? Он сидел на раме и с ужасом глядел, как Беатриса лавирует между мчащимися машинами и проскакивает через перекрестки. Было видно, что она опытная велосипедистка, но он все равно боялся.

— Нужны бинты, вата. Какая-нибудь мазь против инфекции, — сказала Беатриса. — У твоей мамы что-нибудь такое есть?

— Конечно. — Мама держала дома столько лекарств, что хватило бы на небольшой медпункт.

— Хорошо. Только надо как-то ей объяснить, зачем они нам.

— Что случилось? Почему ты не взяла бинты у себя дома?

— Потому что не твое дело. — Беатриса стиснула зубы и быстрей завертела педали. У Роя появилось дурное предчувствие, что с ее братом-бегуном случилось что-то неладное.

Миссис Эберхард встретила их у парадного входа.

— Я уже начала волноваться, дорогой. Что, автобус опоздал? Ой — кто это?

— Мам, это Беатриса. Она подбросила меня до дома.

— Рада познакомиться, Беатриса!

Это была не просто вежливость. Мама и правда обрадовалась, что Рой привел домой кого-то из школы, пусть даже девочку с суровым лицом.

— Мы хотим пойти к Беатрисе, доделать одно домашнее задание. Хорошо?

— Так доделывайте здесь! У нас спокойно…

— Это научный эксперимент, мэм, — вмешалась Беатриса. — Будет грязновато.

Рой едва сдержал ухмылку. Беатриса все точно просчитала: миссис Эберхард поддерживала в доме идеальный порядок и при мысли о пробирках, в которых булькают сильнодействующие химикаты, невольно нахмурилась.

— Это не опасно?

— Нет, мы всегда работаем в резиновых перчатках, — утешила ее Беатриса. — И в защитных очках, конечно.

Беатриса оказалась мастером пудрить взрослым мозги. Миссис Эберхард приняла все за чистую монету.

Пока она готовила им что-то перекусить, Рой выскользнул из кухни и помчался в родительскую ванную. Мамина аптечка находилась в шкафчике под умывальником. Рой достал коробку с бинтами, катушку лейкопластыря и огромный тюбик мази с антибиотиком и сунул все это в ранец.

Когда Рой вернулся на кухню, мама болтала с Беатрисой, а между ними стояло блюдо арахисового печенья. Беатриса уплетала печенье за обе щеки. Рой воспринял это как добрый знак. Соблазнившись заманчивым запахом, он потянулся к блюду и ухватил две штучки, но Беатриса уже подскочила.

— Пошли. У нас еще куча дел.

— Я готов, — ответил Рой.

— Ой, подожди — знаешь, что мы забыли?

Рой непонимающе пожал плечами.

— Что?

— Говяжий фарш.

— А?

— Ты что, забыл? Для научного эксперимента.

— Ах да, конечно, — подыграл ей Рой.

— У меня в холодильнике лежит кило фарша, — сказала мама. — Вам сколько?

Рой вопросительно взглянул на Беатрису.

— Килограмма точно хватит, — невинно улыбнулась Беатриса. — Спасибо, миссис Эберхард.

Мама поспешила к холодильнику и вытащила пакет с фаршем.

— А что, собственно, вы собираетесь изучать? — спросила она.

Прежде чем Рой успел что-то придумать, Беатриса ответила:

— Процессы разложения и гниения.

Миссис Эберхард сморщила нос, как от дурного запаха.

— Ну, бегите, — сказала она, — пока фарш не испортился раньше времени.

Беатриса Липс жила вместе с отцом, бывшим баскетболистом, а ныне обладателем пивного живота и больных коленей. Леон Липс по кличке Верзила, один из лучших распасовщиков команды «Кливленд Кавальере», а потом «Майами Хит», уже двенадцать лет как ушел из профессионального спорта, но все еще не решил, чем занять остаток жизни. А учитывая его стойкое отвращение к любой работе, не было гарантий, что он решит что-то в обозримом будущем.

Мать Беатрисы была женщиной терпеливой, но в конце концов она развелась с Леоном и занялась дрессировкой какаду в зооаквапарке «Джунгли попугаев» в Майами. Беатриса решила остаться с отцом: она терпеть не могла попугаев, а кроме того, сомневалась, что Леон Липс сможет прожить самостоятельно. Он уже и так почти прирос к креслу перед телевизором.

Но не прошло и двух лет, как Леон, всем на удивление, снова женился. С будущей женой он познакомился на большом профессионально-любительском турнире по гольфу: она была одной из тех официанток в купальниках, что разъезжают по гольф-полю на электромобильчиках и подвозят игрокам пиво и закуски. До самого дня свадьбы Беатриса даже не знала, как зовут ее будущую мачеху. И тогда же, на свадьбе, выяснилось, что у Беатрисы теперь есть сводный брат.

Лонна появилась в церкви, волоча за собой худого загорелого мальчишку с белыми от солнца волосами.

Было видно, что ему не по себе в пиджаке и галстуке, а со свадебного торжества он вообще сбежал. Как только Леон надел Лонне на палец обручальное кольцо, мальчик скинул свои начищенные черные туфли и умчался прочь. А вскоре такие побеги стали обычным делом для семейства Липс.

Лонна не ладила с сыном и без конца к нему придиралась. Может, она боялась, что его странности будут раздражать нового мужа. Хотя Леону-то как раз было все равно. Он время от времени делал вялые попытки подружиться с приемным сыном, но ничего не получалось. Главные пристрастия Леона — спорт, фастфудовские закуски и кабельное телевидение — мальчика не интересовали, все свободное время он бродил по местным лесам и болотам. А Леон не интересовался природой и с подозрением относился ко всем четвероногим без ошейника с жетоном прививки от бешенства.

Как-то вечером сын Лонны притащил домой осиротевшего енотика, который тут же заполз в шлепанец Леона и справил там нужду. Леон не разозлился, только опешил, — зато Лонна совсем рассвирепела. Даже не посоветовавшись с мужем, она отослала сына в военную школу. Это была первая ее попытка «сделать из него нормального человека».

Когда он в очередной раз сбежал, Лонна не сказала об этом Леону, а наоборот, врала ему, что сыну в этой школе нравится, что он теперь лучше учится и лучше себя ведет.

На самом деле Лонна не знала, где он, и не собиралась его искать. Она была «сыта по горло этим маленьким чудовищем» (Беатриса слышала, как она говорила это кому-то по телефону). Леон же чрезмерного любопытства не проявлял и довольствовался сообщениями жены о ее своенравном отпрыске. Он даже не заметил, что из военной школы перестали приходить счета на оплату обучения.

Задолго до этого побега мальчик и его сводная сестра вступили в тайный союз. И когда он вернулся в Кокосовый Залив, никто в городе об этом не догадывался, кроме Беатрисы. Она поклялась никому не говорить, где он прячется, ведь если Лонна узнает, что он вернулся, то сразу обратится в полицию, в службу по делам несовершеннолетних.

Вот почему Беатриса Липс так разозлилась, когда Рой попытался догнать странного бегуна. Она, как любая нормальная старшая сестра, просто кинулась на защиту брата.

Пока они ехали на велосипеде, Беатриса много чего успела порассказать Рою о своих семейных делах. А когда они добрались до знакомого фургончика «Йо-Йо» и Рой увидел наконец ее сводного брата, стало понятно, почему она обратилась за помощью.

Рой впервые видел его вблизи. Рыбохват лежал вытянувшись во весь рост, подложив под голову смятую картонную коробку. Его соломенные волосы слиплись от испарины — верный признак высокой температуры. Но глаза — быстрые, беспокойные, горящие.

— Сильно болит? — спросил Рой.

— А, ерунда.

— Врешь, — сказала Беатриса.

Левая рука побагровела и распухла. Сначала Рой подумал, что это от змеиного укуса, и на всякий случай посмотрел по сторонам. Мешка с мокасиновыми змеями не было видно.

— Я забежала к нему утром перед автобусом — и вот, полюбуйся на него! — сказала Беатриса. — Ну, давай. Расскажи Пастушке, что с тобой стряслось.

— А что тут рассказывать? Собака укусила.

Мальчик перевернул руку и показал покрасневшие и вспухшие следы от собачьих зубов.

Рою приходилось видеть укусы и посерьезнее. В Монтане они с папой как-то ездили на главную ярмарку штата — там во время родео перепуганная лошадь искусала клоуна. Кровь так хлестала, что за клоуном прислали санитарный вертолет.

Рой расстегнул ранец, вытащил мазь и бинты. Он знал, как обрабатывать укусы: в летнем лагере в Бозмене у них был курс оказания первой помощи. Беатриса промыла раны минералкой, а Рой наложил сверху кусок марли с мазью и туго забинтовал.

— Нужно сделать укол от столбняка, — сказал Рой.

Рыбохват помотал головой.

— И так сойдет.

— А эта собака — она еще бегает где-то здесь?

Мальчик бросил вопросительный взгляд на сестру.

— Валяй, рассказывай, — кивнула она.

— Уверена?

— Да. Он нормальный пацан. — Она кинула на Роя оценивающий взгляд. — И еще он мой должник. Его сегодня в подсобке чуть в лепешку не раздавили, — верно, Пастушка?

Рой покраснел.

— Не будем об этом. Так что собака?

— Вообще-то их там было четыре, — сказал Рыбохват. — За проволочным забором.

— Как же она тебя укусила через забор?

— Рука в сетке застряла.

— Ты сам просунул ее через сетку? Зачем?

— Да ладно, какая разница, — сказал мальчик. — Беатриса, ты фарш раздобыла?

— Угу. У мамы Роя.

Мальчик сел.

— Тогда идем.

— Тебе лежать надо, — возразил Рой.

— Потом полежу. Пошли, они уже проголодались.

Рой взглянул на Беатрису, но та ничего объяснять не стала.

Вслед за Рыбохватом они вышли из фургончика и выбрались со свалки.

— Встретимся на месте, — сказал он и пустился бегом. С ума сойти, ошарашенно подумал Рой. Лететь на такой скорости — с такой болючей раной.

Кстати, бегун был не босиком, а в тех самых кроссовках, которые Рой передал ему через сестру.

Беатриса взобралась на велосипед и кивнула на раму:

— Запрыгивай.

— Не хочу.

— Струсил, что ли?

— Слушай, мне это не нравится. Он что, решил отомстить этим псам?

— Что за бред ты несешь?

— Тогда зачем мясо? — спросил Рой. И сам же ответил: — Я знаю зачем. Чтобы кинуть его собакам. А внутрь засунуть какую-нибудь гадость — может, даже отраву.

Беатриса расхохоталась и покрутила пальцем у виска.

— У моего братца, конечно, мозги вывихнутые, но в другую сторону. Залезай, поехали!

Минут через пятнадцать они уже были на улице Ист-Ориоль, возле того вагончика, из которого пару дней назад выскочил и напустился на Роя лысый крикливый прораб. Сейчас, в пять вечера, на площадке было пусто.

Рой заметил, что участок теперь обнесен проволочным забором. Кстати, чокнутый прораб грозился злющими сторожевыми собаками, — не они ли, случайно, покусали Рыбохвата?

Рой, соскочив с велосипедной рамы, спросил у Беатрисы:

— Это как-то связано с той полицейской машиной, которой закрасили окна?

Беатриса промолчала.

— И с аллигаторами в переносных клозетах?

Ответ он прочитал на лице Беатрисы: «Не лезь не в свое дело».

Ее брат, несмотря на жар и распухшую руку, добежал до стройплощадки быстрее, чем они доехали на велосипеде.

— Дай-ка сюда, — сказал он, потянувшись за пакетом с мясным фаршем.

Рой отступил на шаг.

— Сначала скажи, что ты задумал.

Бегун выразительно посмотрел на сестру, призывая ее вразумить Роя, но Беатриса лишь пожала плечами.

— Поторапливайтесь, — сказала она. — У нас не так много времени.

Покусанная рука у Рыбохвата висела как плеть, но он все равно легко вскарабкался на проволочную сетку и сполз с той стороны. А длинноногая Беатриса перемахнула через забор одним прыжком.

— Ну, чего ждешь? — буркнула она Рою, который остался стоять по ту сторону.

— А собаки?

— Нет уже никаких собак, — сказал Рыбохват.

Окончательно сбитый с толку, Рой перелез через забор и двинулся вслед за Беатрисой и ее братом. Они добрались до бульдозера и затаились в тени его огромного ковша — Беатриса слева, Рыбохват справа, Рой посредине.

Рой зажал пакет с мясом между колен и прикрыл его обеими руками, как защитник в американском футболе прикрывает мяч.

— Это ты закрасил полицейскую машину? — прямо спросил он Рыбохвата.

— Без комментариев.

— И запустил аллигаторов в туалеты?

Рыбохват, сощурив глаза, глядел куда-то вдаль.

— Не понимаю, — сказал Рой. — Зачем ты устраиваешь эти безумные штуки? Ну построят они здесь свою дурацкую блинную — тебе-то что?

Мальчик вскинул голову и смерил Роя холодным взглядом.

Тут вмешалась Беатриса:

— Его покусали собаки, потому что он просунул руку через сетку и она там застряла. А теперь спроси меня, зачем он туда ее просунул.

— Хорошо. Зачем он туда ее просунул?

— Выпускал змей на стройплощадку.

— Тех мокасинок? — воскликнул Рой. — Зачем? Ты что, хотел кого-то убить?

— Они бы и мухи не обидели, эти змеи, — спокойно улыбнулся Рыбохват. — Я им пасти скотчем обмотал.

— Ну да, рассказывай!

— И наклеил блестки на хвосты, — добавил бегун, — чтобы было заметней.

— Он правду говорит, Эберхард, — сказала Беатриса.

Да, блестящие хвосты Рой и сам видел.

— Ну хвосты ладно, — сказал он. — Но как можно змее обмотать пасть?

— Очень аккуратно, — усмехнулась Беатриса.

— Это не так сложно, — пожал плечами Рыбохват, — если умеешь обращаться со змеями. Я ведь не убить этих собак хотел, а просто раздразнить.

— Собаки терпеть не могут змей, — объяснила Беатриса.

— Прямо стервенеют от одного их вида, — подтвердил ее брат. — И хозяин забрал их, как только увидел мокасинок. Ротвейлеры стоят кучу денег, это же ясно.

Ясно, конечно, но затея все равно безумная, подумал Рой.

— Я только одного не просчитал, — Рыбохват бросил взгляд на бинты. — Что рука в сетке застрянет.

— Даже боюсь спрашивать, — сказал Рой, — что случилось с твоими змеями.

— А что с ними могло случиться? Я потом пришел и забрал их. Отнес в безопасное место и выпустил.

— Только перед этим размотал им пасти, — хихикнула Беатриса.

— Стоп! — Рой начал выходить из себя. — Погодите минутку!

Рыбохват и Беатриса выжидательно смотрели на него.

Рой совсем запутался. У этих ребят мозги явно работают не так, как у него.

— Давайте кто-нибудь объяснит мне, при чем здесь эта блинная! — взмолился он. — Наверно, я совсем тупой — ничего не понимаю!

Рыбохват, скривившись от боли, подул на распухшую руку.

— Все просто, парень, — сказал он. — Нельзя им строить тут свою «Бабушку Паулу». Точно так же, как злобным ротвейлерам нельзя свободно бегать по улицам.

— Объясни ему почему, — сказала Беатриса.

— Ладно. Давай мясо.

Рой передал ему пакет. Рыбохват разорвал целлофановую упаковку, зачерпнул фарш ладонью и скатал шесть маленьких аккуратных кругляшков.

— Иди за мной, — велел он, — только тихо.

Он повел Роя к норе, скрытой в зарослях травы. У входа в нору он положил два мясных шарика.

Потом они подошли к норе на другом конце участка и положили там еще два шарика. И еще два — в дальнем конце стройплощадки, у третьей норы.

Заглянув внутрь, Рой спросил:

— Кто там живет?

В Монтане рыли норы только суслики и барсуки, но Рой сомневался, что они водятся во Флориде.

— Ч-ш-ш, — шикнул на него Рыбохват.

Они вернулись к строительным машинам, где Беатриса, примостившись на ковше бульдозера, протирала очки.

— Ну что? — спросила она Роя.

— Что «что»?

Рыбохват тронул его за плечо:

— Слушай.

Рой услышал отрывистое пронзительное «у-гу!». Потом еще одно «у-гу!» донеслось с другой стороны участка. Беатрисин брат стащил с себя кроссовки и бесшумно двинулся вперед. Рой шел за ним следом.

Улыбаясь и одновременно морщась от боли, Рыбохват подал знак остановиться.

— Смотри!

— Ничего себе… — пробормотал Рой.

Возле первой норы, удивленно разглядывая мясной шарик, сидела сова. Маленькая, совсем крошечная. Рой никогда таких не видел.

Рыбохват тихонько хлопнул его по плечу:

— Ну что? Понятно теперь?

— У-гу, — сказал Рой. — Теперь понятно.

Глава одиннадцатая

Патрульный Дэвид Делинко взял в привычку проезжать мимо стройплощадки утром и вечером: по дороге на службу и на обратном пути домой. Иногда он наведывался туда и поздно вечером, когда ехал за продуктами: очень кстати буквально в двух кварталах от участка «Бабушки Паулы» оказался ночной магазин.

Пока что не удалось заметить ничего необычного, кроме сегодняшней сцены, когда какой-то тип с безумными глазами, размахивая красным зонтом, гонял по участку громадных псов. Прораб «Бабушки Паулы» сказал, что это обычная тренировка служебных собак. Ну, тренировка так тренировка.

Конечно, хотелось бы взять хулиганов с поличным, но забор и сторожевые псы наверняка их отпугнут. Блинная компания это умно придумала.

Вечером, после очередных восьми тоскливых часов за письменным столом, Делинко решил еще раз проехать мимо участка «Бабушки Паулы». До темноты оставалось еще два часа, а ему было интересно посмотреть на этих сторожевых псов в деле.

Он ждал бешеного лая, но на участке было подозрительно тихо. Полицейский пошел вдоль забора, крича и хлопая в ладоши, чтобы собаки услышали, если они прячутся под вагончиком Дикобраза или дремлют возле бульдозеров.

— У-лю-лю! — вопил Делинко. — Эй, Рекс, тубо! Фас!

Ничего.

Он подобрал с земли палку и заколотил по железному столбу ограды. Опять ничего.

Делинко вернулся к воротам и проверил висячий замок. Замок был в порядке.

Тогда он начал свистеть, просто для разнообразия, — и на этот раз получил неожиданный отклик:

— У-гу! У-гу!

Это явно был не ротвейлер.

За забором мелькнуло что-то непонятное, какой-то мелкий зверек. Делинко сперва принял его за кролика — из-за песчано-коричневой раскраски, — но кролик вдруг взвился в воздух, перепорхнул из одного конца участка в другой и приземлился на капот бульдозера.

Делинко заулыбался: это была маленькая норная совка — из тех, на которых жаловался Дикобраз.

Но куда подевались собаки-сторожа?

Патрульный задумчиво почесал подбородок. Завтра утром надо заглянуть в вагончик прораба и узнать, что стряслось.

Подул легкий ветерок, и полицейский Делинко заметил, что на верху проволочной ограды что-то развевается. Лента от разметочного колышка? Нет, не лента — какая-то зеленая тряпка, похожая на оторванный рукав.

Наверное, злоумышленник зацепился футболкой за проволоку, когда лез через ограду?

Делинко поднялся на цыпочки, отцепил зеленую тряпицу и, аккуратно сложив, спрятал в карман. Потом вернулся в патрульную машину и тронулся по Ист-Ориоль.

— Быстрей давай! — крикнула Беатриса.

— Не могу, — задыхаясь, крикнул бежавший следом Рой.

Беатриса крутила педали велосипеда, который она увела со стоянки «Южной тропы». Между рогами руля она положила Рыбохвата, почти без сознания. Он свалился с забора, когда они уходили со стройплощадки.

Рой сразу понял, что дело в воспалившихся ранах и нужно срочно в больницу.

— Он не пойдет, — безапелляционно заявила Беатриса.

— Тогда придется сказать его матери.

— Еще чего!

И Беатриса нажала на педали.

Рой бежал следом, пытаясь не потерять их из виду. Куда она везет своего брата? Кажется, Беатриса и сама этого не знала.

— Как он там? — крикнул Рой.

— Так себе.

Сзади послышался шум мотора, и Рой на бегу повернул голову. Вдали показалась патрульная машина, рой не задумываясь выскочил на середину дороги и замахал руками, чтобы привлечь внимание полицейских: они помогут отвезти Рыбохвата в больницу.

— Что ты делаешь! — взвыла Беатриса.

Велосипед грохнулся на тротуар. Рой обернулся и увидел, как Беатриса убегает прочь, перекинув брата через плечо как мешок с картошкой. Проскочив между домами, она скрылась из виду.

Рой застыл посреди дороги. Нужно на что-то решаться, и очень быстро. Ждать полицейскую машину и просить о помощи? Но его друзья бегут в другую сторону…

Ну, пусть не друзья — но все равно, ближе этих двоих в Кокосовом Заливе у него никого нет. Рой судорожно вздохнул и ринулся за ними. Машина засигналила, но он не стал оглядываться, надеясь, что полицейский не выскочит из машины и не кинется за ним вдогонку. Он ведь не сделал ничего дурного — или сделал? Он помогает Рыбохвату, который уклоняется от обязательного школьного образования… Да, но Рыбохват хочет спасти сов — разве это преступление?

Через пять минут он догнал Беатрису, усевшуюся перевести дух в чьем-то палисаднике, в тени махагониевого дерева. Рыбохват выглядел не лучшим образом: глаза полузакрыты, лоб в испарине. На раздувшейся руке пламенели глубокие укусы: бинты (а вместе с ними рукав зеленой футболки) он разодрал, когда падал с забора.

Беатриса потрогала его лоб и растерянно взглянула на Роя.

— Что будем делать, Пастушка?

Нет, решил Дикобраз, больше никаких собак. Лучше уж самому сторожить. Конечно, мало радости ночевать в вагончике, но как еще помешаешь злоумышленникам перелезть через ограду, устроить очередную пакость и снова сорвать строительство?

Если за выходные опять что-то стрясется, Дикобраза уволят. Чак Чуддинг так ему и сказал — со своей любимой «полной ясностью».

Жена отнеслась к новости о его предстоящих ночных дежурствах довольно спокойно. К ней в гости приехала мама, и на выходные они запланировали себе кучу магазинов. По большому счету им все равно, будет Дикобраз ночевать дома или на работе.

Дикобраз угрюмо собирал «походный комплект»: зубную щетку, зубную нить, бритву, крем для бритья и большой пузырек с аспирином. Сунул в дорожную сумку свежую спецовку и смену белья, прихватил подушку со своей половины кровати. В дверях жена вручила ему два толстых сэндвича с тунцом — на ужин и на завтрак.

— Ты поосторожней там, Лерой, — сказала жена.

— Угу.

Дикобраз зашел на участок, запер за собой ворота и двинулся к вагончику, по-журавлиному поднимая ноги — так, на всякий случай. Весь вечер он думал о неуловимых мокасинках. Почему змеелов их не нашел? Куда могла подеваться такая уйма змей? Не сквозь землю же они провалились?

Дикобраз боялся, что они спрятались в какой-нибудь норе и дожидаются темноты, чтобы отправиться на охоту.

— Но меня врасплох не возьмешь! — сказал Дикобраз громко, чтобы взбодриться.

Он запер вагончик изнутри, уселся перед переносным телевизором и включил канал «Развлечения и спорт». Он с нетерпением ждал начала бейсбольного матча: вечером флоридские «Девил Рейз» играют с балтиморскими «Ориолс». А пока сойдет и трансляция футбольного матча из какого-то Кито в каком-то там Эквадоре.

Он уселся и отпустил ремень, чтобы не давил на живот. К ремню была пристегнута кобура с прихваченным на всякий случай револьвером. Вообще-то в последний раз Дикобраз стрелял тридцать один год назад, когда служил в морской пехоте, но револьвер дома держал и надеялся не промазать, если что.

В конце концов, попасть в длинную толстую змею — что может быть проще?

Прораб приканчивал свой вечерний сэндвич с тунцом, когда по телевизору пошла реклама всеамериканской сети «Блинчики бабушки Паулы». И конечно же, появилась не кто иная, как Кимберли Лу Диксон — бывшая красотка-финалистка «Мисс Америки» — в наряде бабушки Паулы. Она пела какую-то дурацкую песенку и подбрасывала блинчики на горячей сковородке, переворачивая их на лету.

Гримеры хорошо над ней потрудились, но все равно было заметно, что рекламная старушка гораздо моложе, чем хочет казаться, и что она красотка хоть куда. Дикобраз попытался представить, как будет выглядеть Кимберли Лу Диксон в роли Королевы кузнечиков-мутантов. Ребята из группы спецэффектов наверняка приделают ей шесть ног и парочку усиков-антенн. Забавно будет глянуть.

Интересно, а его, Дикобраза, представят Кимберли Лу, когда она приедет в Кокосовый Залив на церемонию открытия строительства? А что, почему бы и нет? Ведь он тут не кто-нибудь, а инженер-супервизор!

Дикобразу еще не приходилось встречаться ни с кинозвездами, ни с Мисс-Америками. Попросить автограф — прилично это будет? Может, она согласится сфотографироваться с ним на память? А как она будет разговаривать — своим голосом или бабушки-Паулиным?

На этом месте изображение на экране вдруг замигало и рассыпалось на дрожащие полосы. Кабельное телевидение накрылось в аккурат на рекламе «Бабушки Паулы». Дурной знак, мрачно подумал Дикобраз. Он сердито постучал по телевизору запачканным в майонезе кулаком, но изображение не вернулось.

Проклиная свою невезуху, Лерой припомнил все нехорошие слова, какие знал. Уже много лет он не проводил вечер без телевизора и теперь плохо представлял, чем себя занять. Радиоприемника в вагончике не было, а из чтива имелся только журнал строительной индустрии — сплошь занудные статьи о противоураганных кровлях и противотермитной обработке фанеры.

Можно бы смотаться в ночной магазин и взять напрокат пару видеофильмов, но тогда придется пройти сначала от вагончика до ворот, а на обратном пути — от ворот до вагончика. И это в сумерках, когда можно запросто наступить на ядовитую мокасинку.

Он прислонил стул к тонкой стенке вагончика и подложил под голову подушку. Интересно, а змея сюда не пролезет? Совершенно некстати вспомнилась слышанная где-то история про удава, который забрался в нью-йоркскую квартиру: прополз по канализационной трубе и вылез из слива в ванной.

Дикобраз представил себе эту картинку, и от страха у него скрутило живот. Он встал, осторожно подошел к двери своего крошечного санузла, приложил ухо к двери и прислушался.

То ли воображение разгулялось, то ли и в самом деле что-то шуршит? Дикобраз достал револьвер и снял его с предохранителя.

Точно — там кто-то есть!

Дикобраз рывком распахнул дверь. Уже через мгновение он понял, что там нет ни ядовитых змей, ни других опасных животных. Но за это мгновение палец, не дождавшись команды от мозга, сам нажал на спусковой крючок.

Дикобраз испугался грохота не меньше, чем мышь-полевка, которая мирно занималась своими делами на кафельном полу. Когда пуля просвистела мимо ее головы, серый комочек с визгом проскочил в дверь между ног Дикобраза.

Он опустил револьвер и печально уставился на дело своих рук. Стало быть, вот так. Минуту назад он застрелил унитаз.

А ведь выходные еще только начинались.

Мистер Эберхард читал за столом в кабинете, когда вошла встревоженная жена.

— Тут к нам опять полицейский.

— Какой полицейский?

— Да тот же, что недавно подбросил Роя домой. Лучше пойди поговори с ним сам.

Полицейский Делинко стоял в гостиной, держа форменную фуражку в руках.

— Рад вас снова видеть, — сказал он отцу Роя.

— Что-то случилось?

— Это насчет Роя, — вмешалась жена.

— Возможно, — сказал Делинко. — Хотя не могу утверждать наверняка.

— Давайте-ка мы для начала присядем, — предложил мистер Эберхард. Он знал, что, когда надо разобраться в противоречивых показаниях, главное — не терять ясность мышления. — Расскажите нам, что случилось, — сказал он.

— Где сейчас Рой? Он дома? — спросил полицейский.

— Он пошел к своей однокласснице, — ответила миссис Эберхард. — Они проводят научный эксперимент.

— Я вот почему спрашиваю, — начал Делинко. — Только что я видел каких-то детей на Ист-Ориоль. Один из них был похож на вашего сына. И вот что странно: он замахал патрульной машине рукой, а потом вдруг убежал.

— Убежал? — мистер Эберхард нахмурил брови. — Интересно, почему?

— Так вот, дети бросили на улице велосипед…

— Это не наш. У нашего пробита шина, — поспешно сказала мама.

— Да, я помню, — ответил полицейский.

— Мы уже заказали новую, — добавил отец.

Полицейский Делинко терпеливо кивнул.

— Я знаю, что это не ваш. Этот велосипед украли из школы «Южная тропа» сегодня днем, вскоре после конца занятий.

— Вы уверены? — спросил мистер Эберхард.

— Да, сэр. Я сверил по рации серийный номер.

В комнате наступила тишина. Мама растерянно посмотрела на папу, а потом на полицейского.

— Мой сын — не вор, — категорически заявила она.

— Я не собираюсь предъявлять никаких обвинений, — сказал патрульный Делинко. — Мне просто показалось, что тот мальчик похож на Роя. Вот я и решил поговорить с вами, потому что вы его родители… ну, и работа у меня такая. — Полицейский обратился к отцу Роя за поддержкой: — Вы ведь тоже охраняете закон, мистер Эберхард, так что вы меня понимаете.

— Понимаю, — растерянно пробормотал мистер Эберхард. — А сколько там было детей?

— Двое как минимум. Или даже трое.

— И все убежали?

— Да, сэр. — Полицейский Делинко старался выглядеть как можно профессиональнее. Вдруг он когда-нибудь попытается стать агентом ФБР и мистер Эберхард замолвит за него словечко?

— А сколько было велосипедов? — спросил мистер Эберхард.

— Только один. Он у меня в машине — если хотите, можно взглянуть.

Родители Роя вышли вслед за патрульным на подъездную дорожку, где стояла его «Краун-Виктория». Делинко открыл багажник.

— Вам он не знаком? — спросил он, указывая на прогулочный светло-голубой велосипед.

— Не припоминаю, — сказал мистер Эберхард. — А ты, Лиззи?

Мама Роя судорожно сглотнула. Похоже, это был тот самый велосипед, на котором новая приятельница Роя «подбросила» его из школы.

Прежде чем миссис Эберхард успела собраться с мыслями, Делинко сказал:

— Тьфу ты, чуть не забыл. А вот это?

Он сунул руку в карман и достал оторванный рукав футболки.

— Вы это нашли рядом с велосипедом? — спросил мистер Эберхард.

— Неподалеку, — слегка приврал Делинко. Вообще-то стройплощадка была в нескольких кварталах от места, где он увидел детей. — Вам это знакомо? — спросил он Эберхардов, демонстрируя тряпицу.

— Мне — нет, — ответил мистер Эберхард. — А тебе, Лиззи?

— Это точно не Роя, — с облегчением сказала мама. — У него нет ничего зеленого.

— Какого цвета была футболка на мальчике, который от вас убежал? — спросил папа.

— Не могу сказать, — признался Делинко. — Он был слишком далеко.

Зазвонил телефон, и мама Роя поспешила в дом.

Делинко придвинулся к мистеру Эберхарду и сказал:

— Прошу прощения, что побеспокоил вас с супругой.

— Что поделаешь, такая у вас работа, — сдержанно ответил мистер Эберхард. Он чувствовал, что полицейский что-то недоговаривает.

— Кстати, по поводу работы, — начал Делинко. — Помните, Рой проколол шину и я привез его домой?

— Конечно.

— Жуткая была гроза.

— Да, помню, — нетерпеливо повторил мистер Эберхард.

— Он, случайно, ничего вам не говорил насчет записочки?

— Записочки?

— Ну, для шефа полиции, — пояснил Делинко. — Ничего особенного, просто черкнуть пару строк для моего личного дела: мол, спасибо, что помог парню. Что-нибудь в таком духе.

— И эту записочку нужно послать начальнику полиции?

— Или капитану. Да хоть бы и моему сержанту. Так Рой вам ничего не сказал?

— Не припоминаю.

— Ну, дети есть дети. Забыл, наверное.

— Хорошо, постараюсь что-нибудь придумать. — Отец Роя даже не пытался скрыть кислую мину. Молодой настырный коп начал действовать ему на нервы. — Как фамилия вашего сержанта?

— Тысяча благодарностей! — горячо воскликнул Делинко, энергично пожимая руку мистеру Эберхарду. — Когда хочешь продвинуться по службе, важна любая мелочь. А уж словечко от федерального агента — такого, как вы…

Фамилию сержанта он назвать не успел, потому что из дома выбежала миссис Эберхард, с сумочкой в одной руке и ключами от машины в другой.

— Лиззи, что случилось? — спросил ее муж.

— Звонили из больницы! — задыхаясь, крикнула она. — Рой… он ранен!

Глава двенадцатая

Рой дико устал. Казалось, с тех пор как Дана Матерсон душил его в школьной подсобке, прошло сто лет — хотя на самом деле это было всего пару часов назад.

— Спасибо. Теперь мы в расчете, — сказала Беатриса.

— Да ладно тебе, — буркнул Рой.

Они сидели перед отделением неотложной помощи в больнице Кокосового Залива (вообще-то это был скорее большой медпункт, чем настоящая больница). Последний километр они тащили сюда Рыбохвата чуть ли не волоком, закинув его руки себе на плечи.

— С ним все будет нормально, — сказал Рой.

Ему вдруг показалось, что Беатриса сейчас расплачется. Он потянулся и взял ее за руку (которая была заметно больше его собственной).

— Ничего, он живучий, — Беатриса шмыгнула носом. — Выкарабкается как миленький.

К ним подошла женщина в голубом медицинском костюме и со стетоскопом на шее.

— Здравствуйте, я доктор Гонсалес, — представилась она. — Расскажите мне подробно, что произошло с Роем.

Беатриса и настоящий Рой обменялись тревожными взглядами. Рыбохват строго-настрого запретил сестре называть его имя, чтобы не сообщили матери. Он так из-за этого разволновался, что Рой даже не стал с ним спорить. И когда дежурный в приемном покое спросил, как зовут пациента, Рой неожиданно для себя выпалил свое имя, а потом и адрес, и номер телефона. Просто чтобы Рыбохвата поскорее уже начали лечить.

Рой понимал, что вляпался. И Беатриса тоже понимала. За это она его и благодарила.

— Моего брата покусала большая собака, — сказала она доктору Гонсалес.

— Несколько собак, — добавил Рой.

— Что за собаки? — спросила доктор.

— Большие.

— Как это случилось?

Тут Рой уступил инициативу Беатрисе, более опытной в искусстве морочить голову взрослым.

— Они на него налетели, когда он играл в футбол, — сказала она. — Он прибежал домой, весь искусанный, и мы решили сразу вести его сюда.

— Так-так, — недовольно пробормотала доктор Гонсалес.

— Вы мне не верите? — воскликнула Беатриса с самой настоящей обидой в голосе.

Если б Рой не знал, что она врет, — поверил бы без всяких сомнений.

Но доктор Гонсалес явно сомневалась.

— Нет, я верю, что твоего брата покусали собаки. Только это произошло не сегодня.

Беатриса умолкла. Рой понял, что надо что-то придумывать, и побыстрее.

— Это не свежие раны, — добавила доктор Гонсалес. — Инфекция уже успела распространиться, так что со времени укуса прошло, думаю, от восемнадцати до двадцати четырех часов.

Беатриса, похоже, совсем растерялась. Рой не стал дожидаться, когда она придет в себя.

— Ну да, как раз около восемнадцати, — подтвердил он.

— Не понимаю.

— Так ведь вчера, когда его покусали, он потерял сознание, — сказал Рой. — А сегодня очнулся и побежал домой. И Беатриса мне сразу позвонила, чтобы я помог отвести его в больницу.

Доктор Гонсалес сурово смотрела на Роя, хотя, судя по голосу, ситуация ее слегка забавляла.

— Как тебя зовут, сынок?

Рой от неожиданности чуть не поперхнулся.

— Монтана, — пробормотал он.

Беатриса подтолкнула его локтем, как бы говоря: «Молодец, давай ври дальше!»

Докторша скрестила руки на груди.

— Ну, Монтана, давай разберемся еще раз. Твоего друга Роя искусали на футбольном поле большие собаки. Никто даже не пытался ему помочь, и он пролежал там без сознания всю ночь и часть следующего дня. А потом он вдруг пришел в себя, встал и побежал домой. Так?

— Так. — Рой опустил голову. Враль из него был никудышный, это факт.

Доктор Гонсалес обернулась к Беатрисе.

— Почему именно ты привела своего брата в больницу? Где ваши родители?

— На работе, — ответила Беатриса.

— Ты им звонила? Сказала, что ему нужна срочная медицинская помощь?

— Они работают на краболовном боте. У них там нет телефона.

Неплохо, подумал Рой. Но докторша все равно не поверила.

— Я вот чего не могу понять, — сказала она Беатрисе. — Твой брат почти сутки не был дома. Почему никто в семье не встревожился, не позвонил в полицию?

— Он иногда уходит из дома, — совсем тихо ответила Беатриса. — И подолгу где-то бродит. Мы уже привыкли.

Это был чуть ли не единственный правдивый ответ, и почему-то именно после него доктор Гонсалес от них отвязалась.

— Пойду проверю, как Рой себя чувствует, — сказала она. — А вы тем временем можете подшлифовать свою историю.

— А вообще, как он? — спросила Беатриса.

— Получше. Мы ему ввели противостолбнячную сыворотку, даем антибиотики и обезболивающее. Препараты сильнодействующие, так что он сейчас сонный.

— Можно к нему зайти?

— Попозже.

Как только она ушла, Рой с Беатрисой выскочили на крыльцо, чтобы поговорить без опаски. Рой уселся на ступеньку, Беатриса осталась стоять.

— Ничего не выйдет, Пастушка. Когда они выяснят, что он — это не ты…

— Да, могут быть неприятности, — пробормотал Рой. Вообще-то сказать «неприятности» в этом случае было все равно что ничего не сказать.

— Если Лонна узнает — сдаст его в заведение для малолетних правонарушителей, — тоскливо сказала Беатриса. — Пока не подыщет новую военную школу. Где-нибудь на краю земли, на каком-нибудь острове Гуам. Оттуда уже не сбежишь.

У Роя все равно не укладывалось в голове, как мать может вышвырнуть родного сына из своей жизни. Хоть он и слышал про такие случаи — и про матерей, и про отцов.

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — пообещал он Беатрисе.

— Знаешь что, Монтана? Ты классный пацан. — Она хлопнула его по плечу и побежала вниз по ступенькам.

— Эй, ты куда? — крикнул он.

— Смотаюсь домой, приготовлю папе ужин. Я ему каждый вечер готовлю.

— Ты шутишь? Не бросай здесь меня одного!

— Извини, — сказала Беатриса. — Папа с ума сойдет, если я не приду. Он хлеб в тостере не может поджарить, чтоб не обжечь себе пальцы.

— А что, Лонна раз в жизни не может приготовить ему ужин?

— Ее по вечерам не бывает. Она работает барменшей в «Лосином домике». — Беатриса махнула рукой. — Вернусь, как только смогу. Если будут спрашивать разрешение на операцию или еще какую-нибудь ерунду, говори «нет».

— Подожди! — Рой вскочил на ноги. — Хоть теперь ты можешь мне сказать, как его по-настоящему зовут?

— Прости, Пастушка, не могу. Я дала ему клятву на крови.

— Ну пожалуйста!

— Захочет — сам скажет.

Она убежала, и звук ее шагов вскоре затих. Рой потащился назад в приемный покой. Мама, наверное, уже волнуется. Он попросил дежурного разрешить ему позвонить по телефону. После шести длинных гудков включился автоответчик. Рой сказал, что вернется домой, как только они с Беатрисой наведут порядок после своих научных опытов, и повесил трубку.

Сидя в комнатке перед входом в приемный покой и рассеянно перебирая журналы, он натолкнулся на большую статью о том, как ловят форель в Скалистых горах. Интереснее всего были фотографии рыбаков: они брели по колено в голубоватой речке, на заднем плане виднелись трехгранные тополя, какие растут в Монтане, а совсем вдали — заснеженные вершины.

Пока Рой разглядывал фотки и тосковал по Монтане, где-то рядом взвыла сирена — наверное, едет «скорая», решил Рой. Самое время пойти поискать автомат с кока-колой, пусть даже у него в кармане болтаются всего две жалкие монетки.

На самом деле у него совершенно не было желания выяснять, кто там попал в аварию. И еще неизвестно, выживет или нет.

Может, кто-то другой и остался бы поглазеть на окровавленное тело, только не Рой. Когда ему было семь лет, они жили неподалеку от города Милуоки — это в Висконсине, на Среднем Западе. Как-то раз пьяный охотник на аэросанях врезался на полной скорости в толстенную березу в сотне метров от склона, где Рой с папой катались на санках.

Папа сразу поспешил на помощь, и Рой за ним. Когда они добежали до березы, сразу стало ясно, что охотнику уже не поможешь. Он лежал мертвый, весь в крови, руки и ноги у него были раскинуты под неестественными углами — эту картинку Рой никогда не забудет. Ничего подобного он больше видеть не хотел.

Так что он решил не дожидаться, пока привезут очередного пациента, а проскользнул через служебный вход и бродил по коридорам минут пятнадцать, пока его не перехватила медсестра.

— По-моему, я заблудился, — жалобно сказал он.

— Это уж точно, — проворчала сестра и отвела его обратно в комнату ожидания. Там было тихо, ничего не изменилось с тех пор, как он ушел.

Озадаченный Рой подошел к окну и выглянул наружу. Машин «скорой помощи» у подъезда не было — одна только патрульная, полицейская. Может, никого и не привозили, подумал Рой, снова принимаясь за журнал.

Потом из-за двери в палату, где лежал Рыбохват, послышались голоса. Там явно о чем-то спорили. Рой насторожился.

Один из голосов перекрыл остальные — Рой его узнал. Он сидел растерянный, не зная, что теперь делать, и тут послышался второй знакомый голос. Теперь выбора не оставалось.

Распахнув дверь палаты, он крикнул:

— Эй, мама! Папа! Я здесь!

Полицейский Делинко настоял на том, чтобы довезти Эберхардов до больницы. Это было доброе дело — ну, и возможность заработать дополнительные очки у папы Роя.

Делинко надеялся, что сын мистера Эберхарда не замешан в хулиганстве на стройке «Бабушки Паулы», иначе получится очень неловко.

По пути в больницу родители Роя негромко переговаривались на заднем сиденье. Как это Роя покусала собака, недоумевала мама, ведь он проводил научный эксперимент?

— Может, это связано с говяжьим фаршем? — предположила она.

— С каким фаршем? — удивился папа Роя. — Что еще за эксперименты с фаршем?

В зеркале заднего обзора Делинко видел, как мистер Эберхард обнял жену за плечи. Она прикусила нижнюю губу, в глазах у нее стояли слезы. Ее муж сидел весь собранный, как сжатая стальная пружина.

Дежурный в приемном отделении сказал, что Рой спит и его нельзя беспокоить. Эберхарды попытались его уговорить.

— Мы родители мальчика, — холодно произнес Эберхард-папа. — Мы хотим видеть своего ребенка немедленно.

— Сэр, не вынуждайте меня вызывать охрану.

— Вызывайте кого угодно, хоть Чародея страны Оз, — заявил папа. — Мы идем к сыну.

Эберхарды решительно направились в сторону палаты.

— Это запрещено! — выкрикнул дежурный, забегая вперед и перегораживая им проход.

Полицейский Делинко шагнул вперед, надеясь, что при виде стража порядка медик умерит свой пыл. Но он ошибся.

— Никаких посетителей! Доктор совершенно четко указал это здесь! — Дежурный благоговейно взмахнул перед ними какой-то бумажкой. — Так что попрошу вас вернуться в комнату ожидания. К вам, полицейский, это тоже относится.

Полицейский Делинко тут же сдался. Эберхарды — нет.

— Послушайте, там лежит наш сын, — сказала мама. — Вы нам звонили, верно? Вы нам велели приехать, так?

— Да, звонил. И вы увидите своего сына — как только доктор разрешит.

— Ну так зовите сюда доктора! Немедленно. — Голос мистера Эберхарда по-прежнему звучал спокойно, но громче, чем раньше. — Берите трубку и звоните. Если вы забыли, как это делается, могу показать.

— У доктора перерыв. Она вернется через двадцать пять минут, — кратко сообщил дежурный.

— Тогда она найдет нас у постели нашего больного сына, — сказал мистер Эберхард. — А сейчас, если вы не уйдете с дороги, я зашвырну вас на середину заповедника «Эверглейдс». Вы меня поняли?

Дежурный побледнел.

— Я б-буду ж-жаловаться главврачу…

— Отличная мысль. — Отец Роя обогнул его и двинулся по коридору, ведя под локоть жену.

— Остановитесь немедленно! — прозвучал решительный женский голос откуда-то сзади.

Эберхарды обернулись. Из двери с надписью «Только для сотрудников» вышла женщина в голубом, со стетоскопом на шее.

— Я доктор Гонсалес. Куда это вы направляетесь?

— Мы идем к сыну, — ответила миссис Эберхард.

— Я пытался их удержать, — вмешался дежурный, — но они…

— Вы родители Роя? — спросила доктор.

— Да.

Мистер Эберхард заметил, что докторша смотрит на них с непонятным любопытством.

— Странно, — сказала она. — Не очень-то вы похожи на рыбаков с краболовного бота.

— С какого еще бота? — воскликнула мама Роя. — В этой больнице что, все ненормальные?

— Это, должно быть, ошибка, — вмешался патрульный Делинко. — Мистер Эберхард — федеральный агент.

Доктор Гонсалес вздохнула.

— Ладно, потом разберемся. Давайте сперва заглянем к вашему мальчику.

В палате для пациентов неотложной помощи стояло шесть кроватей — пять пустых, шестая задернута занавеской.

— Мы ввели ему антибиотики внутривенно, — понизив голос, говорила доктор Гонсалес. — Ему уже гораздо лучше. Но если мы не найдем искусавших его собак, придется делать серию прививок от бешенства. Это довольно неприятные уколы.

Эберхарды рука об руку двинулись к занавешенной кровати. За ними в некотором отдалении следовал Делинко. Ему очень хотелось посмотреть, какого цвета окажется футболка Роя. В кармане у полицейского лежала ярко-зеленая тряпочка, снятая с забора «Бабушки Паулы».

— Не удивлюсь, если он заснул, — тихо сказала докторша, отдергивая занавеску.

Несколько секунд никто не мог вымолвить ни слова. Четверо побледневших взрослых стояли, глядя на пустую кровать.

На подставке одиноко висела пластиковая бутылка с остатками ядовито-рыжей жидкости, отсоединенная трубка свисала до самого пола.

— Где Рой? — прошептала наконец миссис Эберхард.

Доктор Гонсалес беспомощно развела руками.

— Я… Я понятия не имею…

— Не имеете понятия? — взорвался Эберхард-папа. — Больной ребенок только что спал в этой кровати — и вдруг исчез?

Делинко втиснулся между Эберхардом и докторшей. Он опасался, что отец Роя сделает что-нибудь такое, о чем потом пожалеет.

— Где наш сын? — напирал мистер Эберхард.

Доктор Гонсалес вызвала медсестру и принялась обыскивать палату.

— В палате всего один больной! — кричал мистер Эберхард. — Как можно потерять единственного пациента? Что с ним случилось? Может, его похитили инопланетяне, пока вы ходили пить кофе?

— Рой, где ты? Рой! — звала мама.

Они вместе с докторшей заглянули под все кровати и обшарили все углы. Полицейский Делинко вытащил рацию.

— Вызываю подкрепление!..

И тут дверь наконец распахнулась.

— Эй, мама! Папа! Я здесь!

Эберхарды чуть не задушили Роя в объятиях.

— Вот чертенок, — пробормотал Делинко, возвращая рацию в кармашек на поясе. Хорошо хоть, Рой оказался не в зеленой футболке с оторванным рукавом.

— Эй! — доктор Гонсалес вдруг хлопнула в ладоши. — Прошу минуту внимания.

Эберхарды недоуменно обернулись. Потерянный пациент нашелся, что ей еще надо?

— Это Рой? — спросила она, указывая на их сына.

— Конечно. А кто же это, по-вашему? — Миссис Эберхард чмокнула сына в макушку. — Милый, немедленно возвращайся в постель…

— Не торопись, — сказал папа. — Не совсем понимаю, что тут происходит, но боюсь, нам сейчас придется извиниться перед доктором. — Он положил Рою руку на плечо. — Ну-ка, покажи свои укусы, парень.

Рой уткнулся взглядом в пол.

— У меня нет укусов, папа. Это был не я.

— О-о-о, я все поняла! — застонала мама. — Это я ненормальная, да? Это у меня не все в порядке с головой…

— Простите меня, — перебила ее доктор Гонсалес, — но у нас по-прежнему серьезная проблема. Исчез больной.

Полицейский Делинко, окончательно запутавшись, опять потянулся за рацией.

— Объяснит мне кто-нибудь, что это все значит? — воскликнула миссис Эберхард. — У меня голова сейчас лопнет!

— Что-то объяснить может только один человек, — сказал мистер Эберхард, и Рою вдруг захотелось провалиться сквозь землю. Папа развернул его лицом к докторше.

— Ну, Монтана? — сказала она, подняв бровь.

Рой почувствовал, что краснеет.

— Простите меня.

— Больница — не место для игр.

— Я понимаю. Простите, пожалуйста.

— Если настоящий Рой — это ты, — сказала доктор, — тогда кто был тот мальчик? И куда он делся? Говори, только без вранья.

Рой уставился себе под ноги. Такого ужасного дня в его жизни еще не было.

— Отвечай доктору, сын, — сказал папа.

Мама сжала его плечо.

— Давай, Рой. Это очень важно.

— Ничего, мы поймаем беглеца, — встрял в разговор Делинко. — Рано или поздно.

Рой уныло посмотрел на взрослых.

— Я не знаю, как зовут этого мальчика. И не знаю, где он сейчас. Я не вру, правда.

И, в сущности, он не врал.

Глава тринадцатая

Пока Рой мылся под душем, мама сварила кастрюлю спагетти. Рой слопал три порции. За столом было тихо, как на шахматном матче.

Рой положил вилку и повернулся к отцу:

— Что, идти к тебе в кабинет?

— Совершенно верно.

С тех пор как родители шлепали Роя, прошло много лет. И сейчас вряд ли папа решит его отшлепать. Но серьезный разговор в папином кабинете ничем не лучше. Хотя насчет того, получится ли серьезный разговор, Рой сильно сомневался: он так устал, что вряд ли мог сейчас сказать что-то членораздельное.

Отец долго молчал, сидя за большим ореховым столом.

— Что это? — наконец спросил он, указывая на книгу у Роя в руке.

— Книга.

— Это я и сам вижу. Хотелось бы услышать что-то поконкретнее.

Когда папе казалось, что от него что-то утаивают, он становился ироничным, даже язвительным. Рой предполагал, что это у него профессиональная привычка от допросов всяких изворотливых типов — бандитов, шпионов или кого там еще.

— Полагаю, — сказал папа, — этот том должен пролить некий свет на таинственные события сегодняшнего вечера?

Рой передал ему книгу через стол.

— Это вы с мамой мне подарили на позапрошлое Рождество.

— Я помню, — сказал отец, изучая обложку. — Атлас птиц Дэвида Сибли. Не на день рождения?

— Нет, пап.

Рой вписал эту книгу в список подарков, которые хотел получить на Рождество, потому что она помогла ему выиграть у отца пари. Как-то они с папой были в долине реки Галлатин, в Монтане, и видели, как большая птица с красновато-коричневыми перьями спикировала на землю и схватила суслика. Они с папой поспорили на молочный коктейль: папа говорил, что это молодой белоголовый орлан, просто у него перья на голове еще не побелели, а Рой — что это взрослый беркут, которого чаще встретишь в засушливой прерии. Папа потом ходил в бозменскую библиотеку, изучал рисунки птиц в атласе Сибли, и ему пришлось признать, что Рой был прав.

Мистер Эберхард взял у сына книгу.

— И какое отношение она имеет к этой безумной истории с больницей?

— Открой на странице двести семьдесят восемь, — сказал Рой. — Там, где закладка.

Отец раскрыл книгу.

— «Кроличья сова, — прочитал он вслух. — Athene cunicularia. Другие названия: кроличий сыч, пещерная сова, норная сова. Длинные ноги, короткий хвост, относительно длинные узкие крылья, плоская голова. Это единственный вид мелких сов, которых можно встретить в светлое время суток на открытом месте». — Папа бросил на Роя подозрительный взгляд поверх книги. — Это как-то связано с «научным экспериментом», который вы якобы проводили сегодня вечером?

— Не было никакого научного эксперимента, — признался Рой.

— А зачем же ты выпросил у мамы фарш?

— Чтобы покормить сов.

— Рассказывай дальше, — потребовал мистер Эберхард.

— Это долгая история, пап.

— Ничего. Времени у меня достаточно.

— Ну хорошо. — Рой вздохнул. Уж лучше бы папа решил его отшлепать. — Понимаешь, — начал он, — есть один мальчик, где-то моего возраста…

Рой рассказал все — ну, или почти все. Он умолчал только о том, что змеи, которых наловил сводный брат Беатрисы Липс, были жутко ядовитые. И что он обматывал их пасти скотчем. Такие подробности могли встревожить мистера Эберхарда куда больше, чем хулиганство на стройплощадке.

Еще Рой решил не говорить, что у мальчика есть прозвище, Рыбохват: мало ли, вдруг папа по закону обязан сообщить об этом в полицию или занести в какую-нибудь правительственную базу данных.

Все остальное Рой рассказал. Отец слушал не перебивая.

— Пап, на самом деле он хороший, — сказал Рой. — Он просто хочет спасти этих сов.

Мистер Эберхард еще немного помолчал. Потом снова открыл атлас Сибли и вгляделся в цветные картинки.

— Понимаешь, пап, когда строители «Бабушки Паулы» разровняют эту площадку, они засыплют и норы, и самих сов.

Отец отложил книгу в сторону и перевел понимающий и немного грустный взгляд на сына.

— Рой, это их собственность. На своей территории они могут делать все, что им заблагорассудится.

— Но ведь…

— Они наверняка собрали все необходимые документы и разрешения.

— Они что, получили разрешение закопать сов в землю? — недоверчиво спросил Рой.

— Совы улетят. Найдут себе норы где-нибудь в другом месте.

— А если у них там птенцы? — сердито спросил Рой. — Разве птенцы смогут улететь? Ну скажи, смогут?

— Не знаю, — ответил отец.

— Вот вам бы с мамой понравилось, если бы к нам заявились какие-то люди с бульдозерами, чтобы снести наш дом? И сказали бы: «Вы только не волнуйтесь, миссис и мистер Эберхард, ничего страшного не происходит. Собирайтесь и переезжайте на другое место». Что бы ты им ответил?

Отец Роя поднялся из-за стола медленно и тяжело, словно на плечах у него лежала сотня кирпичей.

— Пойдем прогуляемся, — сказал он.

На улице уже стемнело. Было тихо и безоблачно, серебристый свет луны ложился на крыши домов. Вокруг фонарей вилась ночная мошкара. На углу орали коты.

Мистер Эберхард шел, опустив голову и засунув руки в карманы.

— Ты быстро растешь, сын, — вдруг сказал он.

— Пап, в нашем классе я третий с конца по росту.

— Я не о том.

Они просто гуляли. Рой прыгал по тротуару, перескакивая с одной трещины на другую. Говорили на нейтральные темы — школа, спорт, спорт в школе, — но потом Рой постарался вернуть разговор к интересующему его вопросу.

— Пап, помнишь, как прошлым летом мы сплавлялись по реке Мэдисон, по каньону?

— На надувных лодках? Конечно, помню.

— А помнишь, мы насчитали пять виргинских филинов на одном тополе? Пять!

— Помню.

— А помнишь, ты хотел их сфотографировать, а фотоаппарат упал в воду?

— Ну, не то чтобы сам упал, — смущенно возразил отец. — Я его уронил.

— Пап, это не страшно. Обычная пластиковая «мыльница».

— Зато какой мог бы получиться кадр! Пять филинов на одном дереве!

— Да. Это было бы по-настоящему круто.

История про филинов сделала свое дело. Папа снова заговорил про Рыбохвата.

— Этот мальчик — ты действительно не знаешь, как его зовут?

— Он мне не сказал. И Беатриса тоже. Честно.

— Он не брал фамилию отчима?

— В смысле, «Липс»? Нет, по-моему.

— И ты говоришь, он не ходит в школу?

Рой приуныл. Кажется, отец все-таки решил направить силы на борьбу с уклонением от школьного образования.

— Меня беспокоит ситуация в его семье, — сказал мистер Эберхард. — Кажется, там не все в порядке.

— Это точно, — кивнул Рой. — Поэтому он и не живет дома.

— А нет других родственников, которые могли бы о нем позаботиться?

— Ему и так хорошо.

— Ты уверен?

— Пап, не надо никому о нем сообщать. Прошу тебя!

— А что я могу о нем сообщить, если даже не знаю, как его зовут? — Отец подмигнул. — Но я скажу тебе, что собираюсь сделать: серьезно подумать обо всем этом. И ты тоже подумай.

— Конечно, — сказал Рой. Честно говоря, он и так только об этом и думал. Даже война с Даной Матерсоном будто отодвинулась куда-то далеко.

— Давай поворачивать к дому, — сказал отец. — Уже поздно, а у тебя был тяжелый день.

— Угу, — подтвердил Рой.

Но, добравшись до постели, он обнаружил, что не может уснуть: в голове крутились сегодняшние события. Он решил немного почитать и потянулся за книгой «Памятная земля», которую взял в школьной библиотеке. В книге рассказывалось про семью, которая жила во Флориде с середины девятнадцатого века, когда здесь была безлюдная глушь, зато леса и болота кишели живностью. То-то кроличьим совам было раздолье, подумал Рой.

Через час, когда он уже задремал, в дверь тихонько постучали. Это мама пришла пожелать ему доброй ночи. Она забрала у него книгу и выключила ночник.

— Как ты? — спросила она.

— Устал.

Мама укрыла его одеялом до самой шеи. Рой не стал сопротивляться, хотя ему и без одеяла было жарко. У мамы такая привычка, она ничего не может с собой поделать.

— Послушай, милый, — сказала она. — Ты ведь знаешь, как мы тебя любим…

Ну, все. Сейчас начнется.

— Но сегодня вечером, когда ты позволил другому мальчику назваться твоим именем…

— Мам, он тут ни при чем. Я сам так решил.

— Я понимаю, ты хотел ему помочь. Но все-таки это был обман, предоставление ложной информации. Это серьезный проступок, дорогой…

— Я знаю.

— В общем, мы с папой не хотим, чтобы ты попал в беду. Даже ради друга.

Рой приподнялся на локте.

— Он бы скорее умер, чем сказал, как его зовут. А ему было совсем плохо. Ему нужен был доктор.

— Я понимаю. Понимаю, поверь мне.

— Они задавали миллионы дурацких вопросов, а он едва на ногах держался, — сказал Рой. — Наверное, я поступил неправильно, но если все вернуть назад, то я бы снова соврал. Правда.

Рой ждал от мамы очередной нотации, но она лишь улыбнулась. Разглаживая одеяло, она сказала:

— Знаешь, иногда очень сложно понять, что правильно, а что нет. Сердце говорит тебе одно, а голова — совсем другое. И нужно взвесить то и другое, чтобы принять лучшее решение.

Что я, в общем-то, и сделал, подумал Рой.

— А этот мальчик, — продолжала мама, — почему он отказался говорить, как его зовут? И почему он так странно ушел из больницы?

Рыбохват сбежал через окно женского туалета, рядом с рентгенкабинетом. А свою зеленую футболку с оторванным рукавом повесил на антенну патрульной машины Дэвида Делинко, которая стояла напротив приемного покоя.

— Наверное, он боялся, что дежурный позвонит его матери.

— И что?

— А то, что он ей не нужен. И она запрет его в колонию для малолеток.

— Как?!

— Она его отослала в военную школу, — объяснил Рой, — и не желает, чтобы он возвращался. Беатриса сама слышала, как она это говорила кому-то по телефону.

Мама Роя склонила голову набок, словно не совсем доверяя собственным ушам.

— Как ты сказал? Он не нужен своей маме?

В ее глазах появилось странное выражение то ли грусти, то ли гнева, то ли того и другого вместе.

— Он ей не нужен? — переспросила она.

Рой угрюмо кивнул.

— О Господи.

Мама сказала это так тихо, с болью в голосе, что Рой испугался. Он уже пожалел, что рассказал ей эту часть истории Рыбохвата.

— Прости, мама. Я не хотел тебя расстраивать. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, мой родной.

Она поцеловала его в щеку и еще раз подоткнула одеяло. Прежде чем затворить за собой дверь, она обернулась и, стоя на пороге, сказала:

— Мы тобой гордимся, Рой. Я хочу, чтобы ты это знал. Твой отец и я — мы очень гордимся тобой.

— Папа рассказал тебе про сов?

— Да. Это очень печально.

— И что мне делать?

— Ты о чем?

— Ни о чем, — ответил Рой, поворачиваясь к стене. — Спокойной ночи, мам!

Собственно, мама уже дала ему совет. Осталось только решить спор между головой и сердцем.

Глава четырнадцатая

К счастью, назавтра была суббота — не надо рано вставать и мчаться на автобус.

Не успел Рой спуститься к завтраку, как зазвонил телефон. Это был Гаррет. Раньше он никогда не звонил, а сегодня вдруг решил вытащить Роя кататься на скейтборде по торговым галереям.

— Я же говорил, у меня нет скейтборда, — помнишь?

— Ничего. У меня есть запасной.

— Спасибо, но сегодня не получится.

На самом деле Гаррет звонил, конечно, чтобы узнать насчет вчерашнего.

— Чувак, его кто-то примотал к флагштоку!

— Не я, — коротко сказал Рой. Ему не очень хотелось обсуждать эту историю при родителях.

— Тогда кто? И как?

— Без комментариев, — ответил Рой, подражая Рыбохвату.

— Да ладно тебе, Эберхард!

— Пока! Увидимся в понедельник.

После завтрака они с папой съездили в веломагазин за новой шиной, и к обеду Рой снова был на колесах. Адрес Л. Б. Липса нашелся в телефонной книге, так что Рой без труда отыскал нужный дом. Липсы жили на улице Вест-Ориоль — той самой, где останавливался школьный автобус и где Рой впервые увидел босого бегуна.

На подъездной дорожке у Липсов стояли блестящий кабриолет «Камаро» и старенький помятый пикап «Субурбан». Рой прислонил велосипед к почтовому ящику и направился к входной двери. Из дома доносились сердитые крики, но Рой надеялся, что это просто какой-нибудь дурацкий телесериал, включенный на полную мощность.

Когда он постучался в третий раз, дверь распахнулась и на пороге показался Леон Липс во всей своей двухметровой красе. Глава семейства был в мешковатых спортивных трусах красного цвета и сетчатой майке-безрукавке, из-под которой выпирало бледное пузо размером с пивной бочонок. Похоже, после ухода из профессионального спорта он и пяти минут не провел в спортзале. От баскетболиста в нем остался только рост.

Чтобы взглянуть ему в лицо, Рою пришлось задрать голову. Вид у Леона был рассеянный.

— Здрасьте, а Беатриса дома? — спросил Рой.

— Ага. Только она занята.

— Да я на минутку, — сказал Рой. — Я насчет уроков, из школы.

— Из школы, — задумчиво повторил Леон, словно не мог вспомнить, что такое школа и где его дочь бывает пять дней в неделю. Пробубнив что-то неразборчивое, он побрел в глубь дома.

Вид у Беатрисы был расстроенный.

— Я зайду? — спросил Рой.

— Не сейчас, — вполголоса ответила она. — Не та обстановка.

— Тогда, может, ты выйдешь?

— Не получится, — Беатриса бросила взгляд через плечо.

— Ты уже знаешь про больницу?

Она кивнула.

— Извини, что не смогла вовремя вернуться.

— Как твой брат?

— Лучше.

— Так, что такое? Кто там? — недовольно спросили из прихожей.

— Просто приятель.

В дверном проеме появилась женщина ростом чуть выше Беатрисы, с острым носиком, гривой кудрявых рыжеватых волос и подозрительным взглядом. От сигареты, зажатой в наманикюренных пальцах, поднимались завитки сизого дыма.

Похоже, это была Лонна, мать Рыбохвата.

— Ты кто?

— Меня зовут Рой.

— Что тебе надо, Рой? — Лонна затянулась табачным дымом.

— Это про домашнее задание, — сказала Беатриса.

— Не в субботу же, — недовольно скривилась Лонна.

Рой предпринял попытку вызволить Беатрису из плена.

— Прошу прощения, что беспокою вас в субботу, миссис Липс. Дело в том, что мы вместе с Беатрисой проводим научный эксперимент…

— Нет уж, — отрезала Лонна. — Сегодня эта юная особа займется уборкой комнат. И кухни. И туалетов. И всего остального, чего я скажу.

Рой подумал, что на месте Лонны он вел бы себя потише. Беатриса явно сильнее. И кроме того, она жутко злится. Если б Лонна видела, что зубы ее падчерицы сделали с велосипедной шиной, она бы сбавила обороты.

— Может, завтра, — угрюмо сказала Беатриса.

— Конечно. Как скажешь. — Рой начал спускаться по ступенькам.

— Про завтра мы еще посмотрим, — проворчала Лонна. — А ты, — добавила она, глядя на Роя, — в следующий раз звони, прежде чем приходить. Слыхал про такую штуку, как телефон?

Лучше бродить по лесам, чем жить рядом с ведьмой вместо матери, грустно подумал Рой, усаживаясь на велик. Как взрослый человек может быть таким злобным и сварливым? Пожалуй, Рой не удивится, если Беатриса когда-нибудь откусит мачехе голову.

Следующим пунктом программы был дом Даны Матерсона. Мать Даны, на взгляд Роя, была немногим лучше Лонны, да и папаша, наверное, не подарок.

Как раз папаша и открыл дверь. Рой представлял его увальнем вроде Даны, но он оказался щуплым и даже болезненным на вид.

— Здрасьте. Меня зовут Рой.

— Спасибо, нам ничего не нужно, — вежливо ответил Данин отец, собираясь закрыть дверь.

— Я ничего не продаю, — поспешно сказал Рой. — Мне нужен Дана.

— Опять он за свое, — пробормотал мистер Матерсон. — Ты что, делаешь за него домашнее задание?

— Нет, сэр. Я просто его школьный друг.

— Дру-уг? — недоверчиво переспросил мистер Матерсон.

У Даны было не так много друзей, и все они были гораздо крупнее Роя и гораздо тупее на вид.

— Мы вместе ездим в автобусе, — уточнил Рой и, вспомнив только что опробованную уловку, добавил: — И вместе проводим научный эксперимент.

Мистер Матерсон поморщился.

— Шутишь? А на самом деле кто ты такой?

— Я же сказал.

Отец Даны вытащил бумажник.

— Ладно, парень, не морочь мне голову. Сколько я тебе должен?

— За что?

— За домашнюю работу моего сына. — Он вытащил из бумажника пятерку. — Этого хватит?

Рою стало его жалко. Растить такого балбеса, как Дана, — наверное, то еще удовольствие.

— Вы мне ничего не должны, — сказал Рой. — Он дома?

Матерсон-старший сунул деньги обратно в бумажник и попросил Роя подождать. Скоро появился Дана, в обвислых спортивных трусах и толстых носках.

— Снова ты! — рыкнул он.

— Угу, — сказал Рой. — Я.

— Чего уставился, Пастушка?

Было бы на что смотреть, подумал Рой. Он заметил, что Данина шепелявость исчезла — вместе с припухлостью на верхней губе.

— Ну ты и недоумок, — сказал Дана. — Переться в такую даль, чтобы получить по мозгам…

— Выйди на минутку. Я не собираюсь торчать здесь целый день.

— Чего?!

Дана выскочил на крыльцо и захлопнул за собой дверь — наверное, чтобы отец не стал свидетелем кровопролития. Без лишних разговоров он выбросил кулак, целя Рою в лицо. Рой быстро пригнулся, и Данин кулак врезался в пластмассовую птичью кормушку.

Корчась от боли, Дана тряс пораненной рукой. Когда он перестал вопить, Рой сказал:

— Каждый раз, когда ты пытаешься сделать мне гадость, с тобой что-нибудь случается. Ты еще этого не заметил?

Дана метнул в Роя злобный взгляд.

— Вот вчера, например, — продолжал Рой. — Ты затащил меня в подсобку и хотел убить. Помнишь? А чем кончилось? Тебя скрутила девчонка. И привязала голым к флагштоку.

— Не голым! — взревел Дана. — Я был в трусах!

— В понедельник над тобой будет ржать вся школа. Вся школа будет ржать! И кто в этом виноват, если не ты? Просто оставь меня в покое, и все. Это что, так трудно?

— Все будут ржать еще громче, когда я отправлю тебя на тот свет, Пастушка! Прямо выть будут от смеха, как гиены!

— Короче, ты ничему не научился, — с досадой сказал Рой.

— А ты меня, значит, учить собрался!

Рой вздохнул.

— Я к тебе пришел, чтобы договориться. Положить конец этой дурацкой войне.

Это была чистая правда. Если бы удалось заключить с Даной Матерсоном мир или хотя бы перемирие, Рой мог бы целиком переключиться на Рыбохвата и его дела.

— Эберхард, ты кретин! — гаркнул Дана ему в лицо. — После всего, что ты мне устроил, можешь считать себя покойником! Ты уже все равно что мертвый!

— Ты безнадежен, — пожал плечами Рой. — Кстати, красивый цвет, — он показал на Данины посиневшие, распухшие костяшки пальцев.

— Пошел вон, Пастушка! Убирайся!!!

Рой ушел, а Дана стал тарабанить в дверь и орать, чтобы ему открыли.

Видок был забавный — Дана в обвислых трусах подпрыгивает и приплясывает от нетерпения, — но у Роя сейчас не было настроения им любоваться.

Доехав до автомобильного кладбища, он спрятал велик и пролез через дыру в заборе. При дневном свете это место не навевало такую жуть, как ночью, — свалка как свалка. Рой без труда нашел ржавый фургончик с надписью «СЛИВОЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ И ВАФЕЛЬНЫЕ РОЖКИ ЙО-ЙО».

Беатрисин брат лежал у задней стенки фургона, в старом заплесневелом спальнике, застегнутом на молнию. Рой опустился рядом с ним на колени.

— Принес тебе попить.

— Спасибо, друг. — Рыбохват потянулся за пластиковой бутылкой. — И за вчерашнее спасибо. Попало тебе?

— Не смертельно, — сказал Рой. — Как себя чувствуешь?

— Как коровья лепешка.

— А выглядишь вроде чуть получше.

Пожалуй, щеки у Рыбохвата слегка порозовели, и укушенная рука уже не походила на деревянную колоду. На другой руке виднелся кровоподтек величиной с монетку — там, откуда Рыбохват выдрал иголку от капельницы, когда убегал из больницы.

— Температуры уже нет. Правда, все болит, — сказал Рыбохват, выползая из спальника. Рой отвернулся, чтобы он мог спокойно одеться.

— Хочу тебе кое-что рассказать. Насчет блинного домика. Я говорил с папой, и он сказал, что, если у них есть все разрешения, они могут делать на своей земле что хотят. Так что ничего у нас не получится.

— У нас? — Рыбохват усмехнулся.

— Я хотел сказать…

— Я смотрю, ты уже ввязался в это дело по уши! Значит, сам начинаешь думать как преступник.

— Ничего я не преступник.

— А кто же? Разве вечером в больнице ты никаких законов не нарушал?

— Ты был болен, и тебе была нужна помощь. Рыбохват допил воду, отшвырнул пустую бутылку в угол, встал и по-кошачьи потянулся.

— Ты переступил черту, потому что боялся за меня. А я боюсь за маленьких глупых совок.

— Это кроличьи совы. Я про них недавно читал, — сказал Рой. — И кстати, они не такие уж любители говяжьего фарша. Они едят в основном жуков и червей. Так в книжке написано.

— Ну, наловлю им жуков, — нахмурился Рыбохват. — Все равно это все неправильно. Совы жили на этой земле задолго до того, как ее выкупил какой-то блинный домик. Ты сам вообще откуда?

— Из Монтаны, — автоматически ответил Рой. — Точнее, — поправился он, — я родился в Детройте. Но до Флориды мы жили в Монтане.

— Никогда не был на Западе, — сказал Рыбохват. — Я слышал, там горы.

— Ага. Обалденные.

— Вот чего нам тут не хватает, — вздохнул Беатрисин брат. — Флорида такая плоская, что им ничего не стоит проутюжить ее всю бульдозерами.

У Роя не хватило духу сказать ему, что от бульдозеров и горы не спасают.

— Я эти места помню с детства, — сказал Рыбохват. — Здесь все потихоньку исчезает: сосновые леса, кустарники, ручейки, болота. Даже от морского берега скоро ничего не останется! Понастроили там гигантских отелей и пускают одних туристов. Все очень плохо, Монтана.

— Везде то же самое, — сказал Рой.

— Ну и что, что везде? Надо давать им отпор. Вот, посмотри, — Рыбохват вытащил из кармана драных джинсов скомканный лист бумаги. — Я пытался, Монтана, видишь? Заставил Беатрису написать им письмо про этих сов. А они вот что прислали в ответ.

Рой расправил бумажку — это оказалось письмо на фирменном бланке с эмблемой «Бабушки Паулы».

Уважаемая госпожа Липс!

Большое спасибо за Ваше письмо. Мы, сотрудники всеамериканской сети «Блинчики бабушки Паулы», гордимся неустанной заботой нашей компании об окружающей среде. Мы предпримем все возможные усилия для того, чтобы развеять Ваше беспокойство. Примите мои личные заверения в том, что «Бабушка Паула» работает в тесном сотрудничестве с местными органами власти, скрупулезно придерживаясь всех действующих законов, правил и постановлений.

Искренне Ваш

Чак Э. Чуддинг,

Вице-президент по общественным связям

— Пустая отмазка, — сказал Рой, возвращая письмо.

— Вот-вот. О совах — вообще ни слова.

Они вышли из фургончика на солнечный свет. Жаркое марево поднималось над бесконечными рядами старых машин.

— Долго ты тут собираешься прятаться?

— Пока не засекут. Кстати, что ты делаешь вечером?

— Уроки.

Вообще-то это была отговорка: домашнее задание было уже почти готово, осталось прочесть всего одну главу по истории. Но Рой догадывался, что Рыбохват затевает новый набег на «Бабушку Паулу».

— Ну, управишься раньше — приходи сам знаешь куда, — сказал мальчик. — Как начнет темнеть. И прихвати торцовый ключ.

Это было страшновато и заманчиво. Рой одновременно и хотел помочь Рыбохвату, и опасался, что тот сделает какую-нибудь глупость.

— Ты же болен, — напомнил он. — Тебе надо отдыхать.

— Ха! Отдохну, как будет время.

— Все равно у тебя ничего не выйдет, — настаивал Рой. — Ты можешь их только притормозить, но не остановить. «Бабушка Паула» — большая компания. Она просто так не уйдет.

— И я тоже, Монтана.

— Рано или поздно тебя поймают и запрут в заведение для малолетних правонарушителей.

— Ну и что? Я и оттуда сбегу, как всегда.

— Ты не скучаешь по нормальной жизни?

— Нельзя скучать по тому, чего никогда не было, — ответил Рыбохват без особой грусти в голосе. — Может, когда-нибудь я и вернусь в школу, — продолжал он, — но пока мне хватает моей соображалки. Пусть я не знаю алгебры, или кто открыл Бразилию, или как сказать по-французски «хорошая собачка», — зато могу разжечь костер. Две сухие палочки, камень — и готово. Могу залезть на пальму и набрать кокосов на целый месяц.

Неподалеку взревел автомобильный двигатель, и мальчики нырнули обратно в фургончик.

— Хозяин свалки приехал, — прошептал Рыбохват. — У него внедорожник. Суперская тачка! Носится тут на ней как автогонщик.

Когда рев внедорожника переместился на другой конец автосвалки, Рыбохват провел Роя коротким путем к дырке в заборе, и они выбрались наружу.

— И куда ты теперь? — спросил Рой.

— Не знаю. Может, схожу на разведку.

— Куда?

— Сам знаешь куда, — сказал Рыбохват. — Надо присмотреть цели на вечер.

— Ох.

— Хочешь знать, что за цели?

— Наверное, мне лучше не знать, — сдержанно ответил Рой.

Может, рассказать Рыбохвату про отца? Чтобы он понимал, почему Рой не может ему во всем помогать, хоть и сочувствует его партизанской войне. Рой с ужасом представлял себе, как их с Рыбохватом ловят на стройплощадке и родители потом приходят в тюрьму и разговаривают с ним через решетку, как в кино.

— Знаешь, мой папа — федеральный агент, он работает на министерство юстиции, — сказал Рой.

— Круто, — ответил мальчик. — А мой отчим целыми днями смотрит канал «Развлечения и спорт» и жует чипсы. Ладно, Монтана, пошли. Покажу тебе кое-что.

— Меня вообще-то зовут Рой.

— Хорошо. Пошли, Рой.

И он снова припустил бегом.

Однажды летом в конце семидесятых годов — когда Рой Эберхард еще не родился на свет — у берегов Флориды, чуть южнее Кокосового Залива, разыгрался настоящий тропический шторм. Человеческих жертв не было, зато домам и дорогам вдоль береговой линии досталось как следует.

Среди пострадавших оказался и бот-краболов «Молли Белл». Его сорвало с якоря, швырнуло на прибрежные скалы и немного потрепало в волнах, после чего он затонул. Точнее, не совсем затонул, а так, наполовину, — скорее застрял.

Шторм выдохся, приливная волна схлынула, а полузатонувший краболов остался торчать в щели между двумя скалами. Из-за острых, облепленных ракушками камней и опасных течений ни один капитан спасательного судна не рискнул подойти к скалам вплотную, чтобы вытащить «Молли Белл».

С каждым годом от «Молли» оставалось все меньше: ее прочный корпус понемногу разрушался под совместным напором моря, непогоды и жуков-древоточцев. Через двадцать с лишним лет над поверхностью воды осталась только облезлая накренившаяся крыша рулевой рубки. Зато на ней легко умещались два мальчика — и они уселись бок о бок, подставив лица солнцу и опустив ноги в бледно-зеленую воду.

Роя поразила чудесная тишина этого места, огражденного от шума цивилизации мангровыми зарослями. Беатрисин брат, прикрыв глаза, втягивал в себя соленый морской воздух.

Над их головами парила одинокая скопа, высматривая добычу на мелководье. Мимо проплыла стайка молодых тарпонов — эти тоже явно выискивали, чем бы поживиться. На берегу царственно стояла на одной ноге белая цапля — как раз на том дереве, где мальчики повесили свою обувь, прежде чем поплыть к заброшенному краболову.

— Недели две назад я тут видел крокодила, — небрежно заметил Беатрисин брат. — Здоровенный, метра три.

— Мог бы и заранее предупредить, — рассмеялся Рой.

На самом деле он чувствовал себя здесь в полной безопасности. Такая нетронутая красота, прямо как в заповеднике, — и всего в каких-то двадцати минутах от дома. Я мог бы и сам отыскать это место, подумал Рой, если бы не носился так со своей тоской по Монтане.

— Крокодилы — это ерунда, — сказал Рыбохват. — Москиты хуже.

— Ты Беатрису сюда водил?

— Только один раз. Голубой краб цапнул ее за ногу, и на этом все кончилось.

— Бедный крабик, — хмыкнул Рой.

— Угу, ему мало не показалось.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Только не про имя, — предупредил Рыбохват. — Оно мне совершенно ни к чему.

— Я хотел спросить про твою маму, — сказал Рой. — Вы с ней поссорились, что ли?

— Ничего мы не ссорились. Просто не разговариваем, и все. Я уже привык.

Это не укладывалось у Роя в голове.

— А где твой настоящий отец?

— Никогда его не видел, — пожал плечами Рыбохват. — Даже на фотке.

Рой не знал что сказать и решил ничего не говорить. Вода рядом с рулевой рубкой «Молли» вдруг мелко забурлила, и из нее выпрыгнули сразу несколько небольших, с ладонь, серебристых рыбешек — наверное, спасались от хищника.

— Вот они! — оживился Беатрисин брат. Он лег на живот и велел Рою держать его за лодыжки.

— Зачем?

— Ну, скорее! Держишь?

Рой ухватил его за ноги, Беатрисин брат стал понемногу сползать с рубки и вскоре завис над водой, касаясь ее кончиками пальцев.

— Не отпускай! — крикнул он.

Держать было трудно, и Рой подвинулся вперед и всем телом навалился Рыбохвату на ноги. Он боялся, что они оба вот-вот бултыхнутся вниз — ничего страшного, конечно, только на камнях полно устриц, можно порезаться.

— Сейчас… Приготовься!

— Готов!

Рыбохват рванулся вперед, Рой вцепился еще крепче — и тут же до него донесся всплеск, а потом ликующий вопль: «Йо-хо-хо-о-о!!!»

Рой ухватил Рыбохвата за штаны и благополучно затащил назад, на крышу рубки. Сияя от радости, Рыбохват вытянул перед собой сложенные лодочкой руки.

— Загляни!

Между ладонями трепыхалась маленькая рыбка, сверкающая как ртуть. Надо же, поймал голыми руками! Скопа и та бы позавидовала!

— Это кефаль? — спросил Рой.

— Ну! — гордо улыбнулся мальчик. — Так я и заработал свою кличку!

— Нет, но как ты это делаешь? В чем фокус?

— Годы тренировки, — ответил Рыбохват. — Это тебе не за партой сидеть.

Рыбешка, поблескивая синим и зеленым, билась в его ладонях. Наклонившись над водой, Рыбохват разжал руки. Кефаль тихонько плеснула — и уплыла.

— Пока! — сказал ей Беатрисин брат. — В другой раз не попадайся.

Потом, когда они уже перебрались на берег, Роя все-таки одолело любопытство. Не выдержав, он спросил:

— Ну ладно, скажи, что сегодня будет в «Бабушке Пауле»?

Рыбохват, отлепляя улитку от своей новой кроссовки, загадочно улыбнулся.

— Приходи — увидишь, — ответил он.

Глава пятнадцатая

Рой сидел на полу в своей комнате скрестив ноги и уставившись на плакат с быком и ковбоем. Вот бы стать таким же смелым, как этот ковбой, думал он.

Затея Рыбохвата нравилась ему все меньше и меньше. Не исключено, что на участке их уже поджидают. Пусть даже убрали сторожевых собак — все равно «Бабушка Паула» не оставит свою территорию без присмотра.

Рой боялся, что их поймают, а кроме того, ему не хотелось влезать во что-то противозаконное: ясно же, что проделки Рыбохвата — явное нарушение закона. Даже если побуждения у него самые что ни на есть благородные.

Рою все время мерещилось, как бульдозеры разрушают совиные норы. А совы-мамы и совы-папы беспомощно кружат над своими птенцами, похороненными под тоннами земли.

Поэтому он грустил и злился. Ладно, пусть у «Бабушки Паулы» есть все разрешения — ну и что с того?

Если все по закону, это еще не значит, что все в порядке.

Спор между головой и сердцем продолжался. Рой понимал, что он должен помочь совам (и Рыбохвату тоже) — но надо постараться сделать это законным путем. Надо что-то придумать. Найти какой-то выход.

Глянув в окно, Рой забеспокоился. Тени становились все длиннее, значит, солнце скоро сядет и Рыбохват отправится на дело.

Прежде чем уйти из дома, Рой заглянул на кухню. Мама стояла у плиты.

— Ты куда?

— Покатаюсь немного.

— Опять? Ты же только что вернулся!

— А когда ужин, мам? Так вкусно пахнет!

— Просто тушеное мясо, ничего особенного. Ужин сегодня будет поздно — в полвосьмого или даже в восемь: папа недавно пил чай.

— Хорошо, — сказал Рой. — Ну, пока, мам.

— Куда ты собрался? — крикнула она вслед. — Рой!

Он домчался до квартала, где жил Дана Матерсон, и пристегнул велосипед к дорожному знаку, потом дошел пешком до Даниного дома и через живую изгородь проник на задний двор.

Чтобы заглянуть в окно, ему не хватало роста, — пришлось подпрыгнуть и подтянуться, ухватившись за карниз. В первой комнате он увидел распростертую на диване тщедушную фигуру: это был отец Даны — похоже, он приложил ко лбу пакет со льдом.

Во второй комнате кто-то в красном спортивном костюме и с растрепанными волосами — то ли Дана, то ли его мать — чистил ковер пылесосом. Рой решил, что вряд ли это Дана, скорее миссис Матерсон. Он спрыгнул на землю, завернул за угол и прокрался к третьему окну.

На кровати валялся толстяк в грязных мешковатых штанах и в кроссовках с болтающимися шнурками. Он мотал головой в наушниках в такт музыке.

А вот это точно был Дана.

Рой спрыгнул на землю, поднялся на цыпочки и забарабанил по стеклу костяшками пальцев. Потом подтянулся и глянул. Дана не услышал. Рой забарабанил громче — даже собака в соседском дворе залаяла.

Когда Рой в третий раз подтянулся, чтобы заглянуть в комнату, Дана, уже без наушников, двигался к окну, злобно шевеля губами. И хотя слов было не разобрать, легко было догадаться, что это за слова.

Рой усмехнулся, спрыгнул на газон и отошел от окна на пару шагов, собираясь с духом. Он был мальчик стеснительный, а сейчас ему предстояло сделать нечто совершенно непривычное.

Он издевательски махнул Дане рукой, развернулся на сто восемьдесят градусов, стащил с себя трусы и наклонился, выставив зад.

Судя по выпученным глазам Даны (Рой видел его в перевернутом виде), его еще никогда не дразнили голой задницей — во всяком случае, не дразнили так нагло. Похоже, его проняло до самой селезенки.

Рой спокойно натянул штаны и прогулочным шагом направился к двери, откуда должен был вылететь разъяренный Дана, — и тот не заставил себя ждать.

Рой припустил неспешной трусцой, а за ним метрах в десяти, если не меньше, гнался Дана. На бегу он выкрикивал ругательства. Бегун из него был неважный, и Рой старался не увеличивать разрыв, чтобы Дана не потерял надежду его догнать.

Уже через пару кварталов стало ясно, что Дана не просто неважный, а совершенно никудышный бегун. Он выдохся — злобные проклятия понемногу превратились в усталые стоны.

Взглянув через плечо, Рой увидел, что Дана даже не бежит, а ковыляет по тротуару. Это было душераздирающее зрелище. До намеченной точки оставалось бежать еще чуть ли не километр, но было ясно, что без передышки Дане такую дистанцию не одолеть. Бедняга явно был на последнем издыхании.

Рою пришлось притвориться, что он тоже устал. Он бежал все медленнее, разрыв постепенно сокращался, так что Дана уже чуть не наступал ему на пятки. Знакомая потная лапа схватила его за шею, но Рой чувствовал, что Дана не рвется его задушить (слишком устал), а просто хочет удержаться на ногах.

Не получилось. Они свалились друг на друга — Рой внизу. Дана пыхтел и хрипел как загнанная лошадь.

— Не бей меня! Я сдаюсь! — пискнул Рой со всей возможной убедительностью.

— Ух-ххррр…

Дана был красный как помидор, от напряжения у него даже щека дергалась.

— Ты победил! — снова вскрикнул Рой.

— А-о-ох…хррр…

У Даны изо рта воняло куревом, но еще сильней от него разило потом. Рой отвернулся, чтобы глотнуть чистого воздуха.

Под ними была мягкая черная земля — наверное, они свалились в чей-то палисадник. О том, чтобы вывернуться, нечего было и думать: Дана лежал сверху мертвым грузом.

Они пролежали так целую вечность, прежде чем Дана начал приходить в себя после погони. Наконец он зашевелился.

— Сейчас… фуфф… сейчас я тебя урою, Эберхард.

— Пожалуйста, не надо!

— Ты чего мне показал, а?! Как ты посмел?

— Это была шутка! Я просто пошутил. Я честно извиняюсь.

— Че-во?! Насмехался надо мной? Все! Сейчас получишь свое!

— Нет, я тебя понимаю… Конечно, ты разозлился, — сказал Рой.

Дана заехал ему в бок кулаком, но силы в его ударе было не много.

— Ну что, Пастушка? Тебе еще смешно?

Рой затряс головой и скривился, изображая жуткую боль.

Дана оскалился. Зубы у него были корявые и желтые, как у старого цепного пса. Став коленями на грудную клетку Роя, он замахнулся для нового удара.

— Подожди! — вскрикнул Рой.

— Чего ждать? Думаешь, прибежит Бешеная Беатриса и опять тебя спасет?

— Сигареты нужны? — доверительно прошептал Рой.

— А? — Дана придержал кулак. — Ты про что?

— Я знаю, где есть целый ящик сигарет. Обещай, что не тронешь меня, и я тебе покажу.

— А какие сигареты?

Вот этот момент Рой упустил, когда продумывал свою историю. Как-то не ожидал, что Дана окажется переборчив с марками сигарет.

— «Гладиатор», — сказал Рой, вспомнив подходящее название из журнала.

— Крепкие или легкие? Ну, «голд» или «лайт»?

— «Голд».

— Ничего себе! — воскликнул Дана.

— Чего-чего! — заверил его Рой.

Данины мысли без труда читались на его лице: часть сигарет можно скурить, а остальные сбыть своим корешам и получить неплохой навар.

— Где они? — Он встал с Роя и дернул его за руку, помогая сесть. — Давай выкладывай!

— Сначала пообещай меня не бить.

— Да пожалуйста.

— Вообще никогда не бить.

— Ага, никогда.

— Я хочу, чтоб ты это сам сказал.

Дана благодушно засмеялся.

— Ладно, Пастушечка. Короче, обещаю, что не отлуплю тебя больше вообще никогда. Клянусь могилой отца. Так сойдет?

— Но ведь твой отец еще жив, — удивился Рой.

— Ну, тогда клянусь могилой Натали. А теперь ты мне скажешь, где они заныканы, эти «Гладиаторы». Мое терпение на исходе, Пастушка!

— Кто такая Натали? — поинтересовался Рой.

— Волнистый попугайчик моей мамы. Я других мертвецов не знаю.

— Ладно, сойдет. — После краткого знакомства с семейством Матерсон у Роя возникло подозрение, что бедняжка Натали умерла не от старости.

— Ну, давай, выкладывай, — потребовал Дана.

— Ага, — кивнул Рой.

Пора отпускать балбеса. Солнце уже село, и на улицах зажигались фонари.

— На углу Вудбери и Ист-Ориоль есть один пустырь… — начал Рой.

— Ну?

— Там стоит строительный вагончик. Вот, в нем сигареты. Целый ящик.

— Супер. Целый ящик! — сказал Дана. — А как ты пронюхал, что они там?

— Так мы с ребятами их сами туда и спрятали. Сперли из одного фургона в индейской резервации семинолов.

— И ты, что ли, пер?

— Ну да. И я.

На взгляд Роя, это была вполне правдоподобная байка. Индейцы торговали дешевыми беспошлинными сигаретами, и курильщики ездили к ним издалека.

— Где они лежат в вагончике? — требовательно спросил Дана.

— Да там не промахнешься. Хочешь, покажу?

— Не надо, — фыркнул Дана. — Без сопливых обойдемся.

Он двумя пальцами толкнул Роя в грудь, и Рой завалился на клумбу, угодив головой в ту же вмятину. Выждал пару минут, потом встал и отряхнулся.

К тому времени Даны Матерсона уже и след простыл. Как, в общем-то, Рой и рассчитывал.

Ночь с пятницы на субботу кое-как прошла, хотя пришлось мириться с некоторыми неудобствами. В субботу утром Дикобраз первым делом съездил в хозяйственный магазин и купил новый крепкий унитаз для туалета в вагончике плюс дюжину здоровенных крысоловок. На обратном пути он остановился у видеопроката и прихватил кассету — на случай, если кабельное телевидение вдруг опять накроется.

Дома жена выпросила у него пикап, потому что на второй машине ее мама собралась ехать играть в бинго. Дикобраз не любил разлучаться со своим пикапом, и когда жена отвозила его на участок, он сидел на пассажирском сиденье мрачный как сыч.

Прежде чем устроиться перед телевизором, Дикобраз вытащил револьвер и совершил обход вверенного ему участка. Кажется, все на местах, включая разметочные колышки. В последнее время Дикобраз начал подозревать, что хулиганов отпугивает его присутствие. Вот сегодня ночью и проверим, думал он. Они небось решат, что раз пикапа нет, то и людей нет, можно смело безобразничать.

Дикобраз обошел участок вдоль забора. К счастью, мокасинки ему не встретились, и он сберег оставшиеся пять выстрелов для серьезных угроз. Он очень надеялся, что никаких дурацких историй — вроде той, с полевой мышью, — больше не будет.

Чтобы решить проблему с грызунами, Дикобраз тщательно заправил крысоловки арахисовой пастой и расставил их в стратегических точках вокруг вагончика. Где-то в пять вечера он разогрел в микроволновке замороженный обед и сунул кассету в видик. Пирог с индейкой оказался очень даже ничего, вишневый рулет — еще лучше, и вскоре от того и другого не осталось ни крошки.

А вот фильм обманул его ожидания. Он назывался «Последний дом на бульваре Ведьм — 3». Одну из главных ролей в нем играла не кто иная, как Кимберли Лу Диксон.

Дикобраз специально искал именно этот фильм. Он был снят несколько лет назад, когда Кимберли Лу еще не подписала контракт с «Бабушкой Паулой». Наверное, это была ее первая роль в Голливуде после конкурсов красоты.

Кимберли Лу играла красотку-чирлидера из группы поддержки футбольной команды какого-то колледжа. Потом она превратилась в ведьму и начала варить лучших футболистов в котле, в подвале этого самого дома. Волосы ей сделали огненно-красными и прилепили фальшивый нос с резиновой бородавкой на кончике.

Действие было неубедительным, спецэффекты — убогими, и Дикобраз смотрел фильм вполглаза, перематывая самые скучные эпизоды. В финальной сцене красавец полузащитник ухитрился выбраться из котла и швырнул в Кимберли Лу что-то вроде волшебной пыли, так что она снова превратилась в красотку-чирлидера, а потом упала в его объятия. Но прежде чем полузащитник успел ее поцеловать, она еще раз превратилась — теперь уже в дохлую игуану.

Дикобраз с омерзением выключил видик. Когда он встретится с Кимберли Лу лично, об этом «Доме Ведьм», наверное, лучше не упоминать.

Он переключился на кабельное телевидение и стал смотреть гольф, который всегда навевал на него сон.

Приз, конечно, был знатный — миллион долларов и новый бьюик, — но глаза у Дикобраза все равно слипались.

Когда он проснулся, на улице было темно. Кажется, его разбудил какой-то звук, но какой? Вдруг снова послышалось: ЩЕЛК! Потом вскрик, вроде человеческий — или нет? Дикобраз выключил телевизор и схватился за револьвер.

Что-то (локоть? кулак?) ударило по алюминиевой стене вагончика, и тут же раздался новый ЩЕЛК, сопровождаемый сдавленным ругательством.

Дикобраз подкрался к двери и стал ждать. Сердце его не просто колотилось, а прямо грохотало, он даже боялся, что его услышат снаружи.

Как только дверная ручка начала поворачиваться, Дикобраз бросился в атаку. Он опустил одно плечо пониже, издал морпеховский рык и всем телом ударил в дверь; дверь слетела с петель и сбила нарушителя с ног.

Дикобраз выпрыгнул из вагончика и тяжелым ботинком пришпилил грабителя к земле, наступив ему на живот.

— ЛЕЖАТЬ-НЕ-ДВИГАТЬСЯ!

— Я лежу! Лежу! — завопил грабитель.

Дикобраз опустил револьвер. При свете, падавшем из вагончика через дверной проем, он увидел, что грабитель — просто подросток. Рослый, упитанный — но все-таки подросток. Он еще и в крысоловки угодил, по штуке на каждую ногу.

Ему же, наверное, больно, подумал Дикобраз.

— Не стреляй! Только не стреляй! — завопил подросток.

— Ладно, заткнись. — Дикобраз сунул револьвер в кобуру на поясе. — Как тебя зовут, сынок?

— Рой. Рой Эберхард.

— Похоже, ты вляпался в глубокое ка-ка, малютка Рой.

— Извини, начальник. Только не вызывай копов, ладно?

Парень стал ерзать, и Дикобраз покрепче придавил его ботинком. Оглядев участок, он увидел, что ворота распахнуты — замок сбит, и рядом валяется обломок шлакоблока.

— Так ты, значит, решил, что ты такой умный, — начал он, — можешь являться сюда каждый день и гадить, как тебе захочется. У тебя гнилое чувство юмора, парень.

Парень поднял голову.

— Ты это о чем?

— Ты дурачком-то не прикидывайся, Рой. Ты здесь выдирал разметку, запускал аллигаторов в сортиры…

— Дядя, ты чо, с катушек слетел?

— …тачку патрульную обкрасил. Ясное дело, что тебе неохота встречаться с полицией. — Дикобраз наклонился к парню. — Я одного не пойму. С чего ты так взъелся на «Бабушку Паулу»? Честно говоря, по твоему пузу не скажешь, чтоб ты так уж ненавидел блинчики.

— А то! Я блинчики люблю!

— Так чего ж ты тут все время пакостишь? — спросил Дикобраз.

— Да я вообще тут ни разу не был!

Дикобраз убрал ногу с его живота и протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Ладно, пацан. Вставай давай.

Пацан схватился за руку, но, вместо того чтобы встать, рванул Дикобраза на себя и повалил на землю, а когда Дикобраз обхватил его за шею, вывернулся и швырнул ему в лицо пригоршню земли.

Как в том идиотском фильме, подумал прораб, отчаянно моргая и протирая глаза, — спасибо хоть в чирлидершу не превратил.

Когда он проморгался, пацан уже бежал к воротам, и крысоловки у него на ногах щелкали как кастаньеты. Дикобраз пустился вдогонку, но через пять шагов угодил ногой в совиную нору и растянулся на земле.

— Я тебя достану, Рой! — заорал он в темноту. — Ты у меня еще попляшешь!

В субботу полицейский Дэвид Делинко получил выходной, и это было очень кстати. Неделя выдалась безумней некуда, один этот инцидент в приемном покое чего стоил.

Покусанный исчез без следа, идентифицировать его личность не удалось. Зато теперь Делинко, в придачу к оторванному рукаву с забора «Бабушки Паулы», заполучил всю зеленую футболку. На антенну ее явно закинул тот мальчишка, что удрал из больницы. Наверное, шутки ради.

Эти шутки у полицейского Делинко уже в печенках сидели. Хотя, конечно, футболка — важная улика. Теперь понятно, что больничный беглец был одним из вандалов с участка «Бабушки Паулы», а юный Эберхард знает об этом деле больше, чем говорит. Делинко надеялся, что отец Роя, с его опытом расследований, заинтересуется этой историей и доберется до сути.

Полдня Дэвид смотрел по телевизору бейсбол. Обе флоридские команды продули: «Девил Рейз» с разрывом в пять очков, «Марлинз» — в семь. Ближе к вечеру, когда он полез в холодильник, оказалось, что еды в доме нет никакой, если не считать трех ломтиков плавленого сыра «Крафт», каждый в отдельной целлофановой упаковке.

Дэвид сел в машину и отправился в местный магазинчик за полуфабрикатной пиццей. У него уже сложилась привычка делать небольшой крюк и проезжать мимо участка «Бабушки Паулы». Он по-прежнему лелеял надежду поймать хулиганов «на горячем». Уж тогда-то капитану с сержантом точно придется снять его с бумажной работы и вернуть на патрулирование, а в его личном деле появится блестящая запись!

Патрульный Делинко вырулил на Ист-Ориоль. Интересно, этой ночью ротвейлеры сторожат площадку или нет? Если собаки есть, то хулиганов нет, можно даже не надеяться: кто же захочет связываться с такими бешеными псами!

Вдалеке показалась грузная фигура, прущая прямо по середине дороги. Фигура двигалась как-то странно, словно хромала сразу на обе ноги. Делинко остановил свою «Краун-Викторию» у тротуара и стал наблюдать.

Фигура приблизилась, и полицейский в свете уличных фонарей разглядел, что это подросток, хоть и довольно крупный. Он бежал наклонив голову и сам при этом кренился то вправо, то влево, а каждый его шаг почему-то сопровождался громким металлическим лязгом.

Когда подросток попал в свет фар от патрульной машины, Делинко разглядел, что клацают две железяки, прикрепленные к кроссовкам бегущего. Все это очень странно и подозрительно, подумал полицейский.

Включив голубые мигалки, Делинко вышел из машины. Подросток остановился и с трудом поднял голову. Он тяжело дышал, лицо его было залито потом.

— Молодой человек, можно задать вам пару вопросов? — вежливо сказал Делинко.

— Нельзя, — огрызнулся молодой человек и попытался удрать.

Но с крысоловками на ногах удирать не так-то просто. Полицейский Делинко без труда его поймал и затолкал на отгороженное решеткой заднее сиденье. Новенькие блестящие наручники сработали отлично.

— Почему ты пытался убежать? — спросил он.

— Я требую адвоката, — с каменным лицом ответил задержанный.

— Адвоката? Ну-ну.

Делинко развернул машину, собираясь ехать в полицейский участок. Вдруг в зеркале заднего вида он заметил, что по улице еще кто-то бежит, дико размахивая руками.

Это еще кто такой? Полицейский нажал на тормоза.

— Эй! Эгей!!! Стой! Да стой же! — орала приближающаяся фигура, отблескивая лысиной в свете фонарей.

Это был Лерой Брэнитт, он же Дикобраз, прораб «Бабушки Паулы». С красным и почему-то вымазанным в грязи лицом, пыхтя как паровоз, он добежал до патрульной машины и устало навалился на капот.

Полицейский Делинко высунулся в окно:

— Что случилось?

— Поймал? — задыхаясь, прохрипел прораб. — Молодец!

— Вы про кого? Про вот этого? — Делинко кивнул на задержанного.

— Про этого! Который пакостит у меня на участке! — Дикобраз кое-как распрямился и ткнул пальцем в подростка. — Сегодня он пытался ограбить мой вагончик. Пусть еще скажет спасибо, что я не прострелил его дурацкую башку!

Делинко изо всех сил пытался скрыть восторг. Он добился своего! Вандал «Бабушки Паулы» пойман!

— Я его прихватил было, да он удрал, — сказал Дикобраз. — Но я успел узнать, как его зовут. Рой. Рой Эберхард. Не веришь — спроси у него сам.

— Незачем, — сказал Делинко. — Эберхарда я знаю. Это не он.

— Он мне наврал! — взревел Дикобраз, который, по-видимому, ждал от юного взломщика честного признания.

— Полагаю, вы хотите выдвинуть против него обвинение, — сказал Делинко.

— А ты как думал? Конечно, хочу. Этот ворюга пытался меня ослепить! Швырнул мне землю в глаза, понял?

— Нападение, — констатировал Делинко. — Плюс попытка кражи со взломом, незаконное проникновение, разрушение частной собственности и так далее. Не волнуйтесь, я все зафиксирую в рапорте. — Он махнул рукой в сторону пассажирского сиденья, приглашая Дикобраза. — Вам придется съездить со мной в полицейский участок.

— Да запросто! — Дикобраз бросил злобный взгляд на заднее сиденье. — Хочешь знать, откуда у него на туфельках эти красивые железячки?

— Не сейчас, — сказал Делинко. — Но вообще, конечно, меня интересует все. — Это был тот самый счастливый случай, которого Дэвид так долго ждал. Сейчас они доберутся до участка, и он получит от задержанного полное признание.

Полицейский Делинко помнил по учебным фильмам, что в работе с подозреваемым, который не склонен к сотрудничеству, нужна тонкая психология. Поэтому он вкрадчиво начал:

— Слушай, юноша, ты можешь облегчить свое положение.

— Надо же, — буркнул юноша из-за решетки.

— Скажи нам для начала, как тебя по-настоящему зовут.

— Ой, дяденька, я забыл.

Дикобраз осклабился:

— Теперь точно придется запереть его в каталажку.

— Ну, поступай как знаешь, — пожал плечами Делинко. — Не хочешь говорить — не говори. По закону имеешь право.

— А вопрос можно? — криво ухмыльнулся задержанный.

— Задавай.

— Задаю, — сказал Дана Матерсон. — У кого из вас, олухов, можно стрельнуть сигаретку?

Глава шестнадцатая

В дверь позвонили, когда Эберхарды только сели за стол.

— Ну вот! И в воскресенье покоя нет! — сказала мама.

Она была уверена, что воскресенья предназначены исключительно для семейного отдыха.

— Рой, это к тебе, — сказал папа, вернувшись из прихожей.

У Роя холодок пробежал по спине: он никого не ждал. Неужели опять что-то случилось на стройплощадке?

— Один из твоих приятелей, — сказал мистер Эберхард. — Говорит, что вы собирались кататься на скейтах.

Уфф! Значит, Гаррет. У Роя чуть ноги не подкосились от облегчения.

— Точно. А я и забыл.

— Но у тебя же нет скейтборда, — напомнила мама.

— Все в порядке. Его приятель принес запасной, — сказал папа.

Рой, торопливо вытирая рот салфеткой, поднялся из-за стола.

— Ничего, если я схожу?

— Рой, сегодня же воскресенье, — укоризненно сказала мама.

— Ну пожалуйста, мам! На часок всего!

И родители, конечно, согласились. Их радовало, что у сына в новой школе завелись друзья.

Гаррет ждал на крыльце. Он с ходу попытался что-то сказать, но Рой незаметно махнул ему рукой: позже. Они молча докатились по тротуару до конца квартала, а потом Гаррет соскочил со скейта и сообщил:

— Ты не поверишь: вчера вечером Дану Матерсона упекли в каталажку!

— С ума сойти! — Рой изобразил крайнее удивление. Ну что ж, участок «Бабушки Паулы» оказался под охраной — как он и надеялся.

— Сегодня утром моей маме звонили копы, — докладывал Гаррет. — Он пытался влезть в вагончик и чего-то там спереть.

Маме Гаррета, психологу-консультанту «Южной тропы», всегда сообщали, если у кого-нибудь из учеников возникали неприятности с законом.

— А сейчас, чувачок, будет самая бомба: Дана сказал копам, что он — это ты!

— Так и сказал?

— Во тупица, да?

— И что, они поверили?

— Ни на секунду!

— А он был один? — спросил Рой. — В смысле — больше никого не арестовали?

Он чуть не спросил про сводного брата Беатрисы, но вовремя прикусил язык.

— Не, больше никого. И знаешь что? У него уже были приводы!

— Приводы?

— Криминальное досье, парень. Дана уже попадал за решетку — так копы сказали моей маме.

И снова Рой как-то не очень удивился.

— А за что?

— Тырил с прилавков, взломал автомат с кока-колой — в общем, всякое такое, — ответил Гаррет. — А один раз сбил с ног какую-то тетку и выхватил у нее кошелек. Только мама заставила меня пообещать, что я никому не скажу. Это должно храниться типа в тайне, пока Дана несовершеннолетний.

— Точно, а то как бы его незапятнанная репутация не пострадала, — съязвил Рой.

— А я думал, ты будешь кувыркаться от счастья!

— С чего вдруг?

— Мама говорит, что на этот раз его упрячут за решетку надолго.

— В тюрьму, что ли?

— Ну да, — подтвердил Гаррет. — Из-за его криминального досье.

— Класс, — безмятежно сказал Рой.

Кувыркаться он, может, и не собирался, но на сердце у него сильно полегчало. Ему надоело быть боксерской грушей для Даны Матерсона.

И хотя подсовывать Дане эту историю с сигаретами было не совсем честно, все равно Рою казалось, что за решеткой Дане Матерсону самое место. Он настоящий хулиган. Может, тюрьма для малолеток пойдет ему на пользу.

— Эй, поехали в парк, покатаемся? — спросил Гаррет.

— Конечно.

Рой встал на скейтборд и оттолкнулся правой ногой. Они катились в парк, и за всю дорогу Рой ни разу не обернулся, чтобы проверить, не гонятся ли за ним. Все было прекрасно, как и должно быть в воскресный день.

Дикобраз проснулся в собственной постели. Вандал наконец-то попал в надежные руки, так что ночевать в вагончике было незачем.

Вчера, после того как Делинко подбросил его до дома, Дикобраз развернул перед женой и тещей впечатляющее батальное полотно. В некоторых местах он для большей драматичности даже слегка подбавил жару.

В его версии юный, но уже матерый преступник вырубил его мастерским ударом карате (это звучало круче, чем брошенная в глаза пригоршня земли). Несущественный эпизод, когда он попал ногой в совиную нору и грохнулся наземь, Дикобраз решил опустить. Зато он описал погоню, долгую и в то же время стремительную, когда он бежал по пятам за трусливо удиравшим негодяем. Что касается Делинко, то его роль в поимке преступника оказалась совершенно незначительной.

В кругу семьи этот рассказ имел такой успех, что Дикобраз решил повторить его для мистера Чуддинга. В понедельник он первым делом позвонит в головной офис «Бабушки Паулы» и во всех подробностях расскажет вице-президенту об аресте правонарушителя и о своем собственном личном героизме. Уж теперь-то Чуддингу придется выдавить из себя доброе слово, куда он денется!

После обеда Дикобраз сел смотреть бейсбол, но, когда он устроился перед телевизором, началась реклама «Бабушки Паулы» со специальным воскресным предложением: платишь шесть долларов девяносто пять центов и ешь блинчики сколько влезет. Плюс сосиска и кофе бесплатно.

В роли бабушки Паулы выступала, как всегда, Кимберли Лу Диксон. Тут Дикобраз вдруг вспомнил про кассету с бездарным «Домом на бульваре Ведьм». Когда ее надо отдавать, сегодня вечером или завтра? Дикобраз терпеть не мог платить в видеосалоне за просроченные дни, поэтому решил смотаться в вагончик за кассетой.

По пути Дикобраз вдруг с ужасом понял, что вчера забыл на площадке кое-что поважнее кассеты!

Из-за беготни и суеты он как-то выпустил из виду свой револьвер. Когда он ехал с Делинко в патрульной машине, револьвера при нем, кажется, уже не было. Может, он выпал из кобуры во время схватки перед вагончиком? Или когда Дикобраз попал ногой в эту проклятую совиную дыру?

Потерять пистолет, да еще заряженный, — дело нешуточное, и Дикобраз злился на себя всерьез. Доехав до участка, он сразу побежал туда, где они сцепились с пацаном. Револьвера там не было.

Дикобраз проследовал по своему вчерашнему маршруту до совиной норы и посветил в дырку фонариком. Пусто.

Вот теперь он перепугался по-настоящему. Он поискал в вагончике. Здесь со вчерашнего дня ничего не изменилось. Поставить выломанную дверь на место было невозможно, так что, выйдя, он просто загородил дверной проем двумя листами фанеры.

Потом он принялся методично прочесывать территорию, двигаясь зигзагом по участку и обшаривая землю глазами. В руке он зажал тяжелый камень — на случай, если вдруг приползет ядовитая мокасинка.

Понемногу в мозг Дикобраза просочилась жуткая мысль: что, если малолетний грабитель вытащил у него револьвер из-за пояса во время драки? А потом, когда убегал, сунул его в мусорный контейнер или, скажем, зашвырнул в кусты?

Дикобраз содрогнулся и еще активнее принялся за поиски. Через полчаса он добрался до той стороны участка, где стояли землеройные машины.

Он уже почти распрощался с надеждой. Отсюда слишком далеко до того места, где оружие точно было при нем. А юный грабитель вообще побежал в противоположную сторону. Не мог револьвер оказаться на таком расстоянии от вагончика — разве что какая-нибудь очень уж крупная сова подхватила и перенесла его сюда.

Тут его взгляд остановился на клочке песчаной земли: там отпечатался след босой ноги. Кажется, человеческой. Дикобраз пересчитал, сколько на этой ноге пальцев, просто на всякий случай. Оказалось пять.

След был гораздо меньше его собственной ноги. И даже меньше, чем у вчерашнего вора-малолетки.

Дикобраз двинулся дальше и отыскал второй след, потом еще один и еще. Следы вели прямо к землеройным машинам, и Дикобраз почуял неладное.

Он подошел к бульдозеру, прикрыл глаза от солнца. Вроде все как обычно.

И вдруг его как осел лягнул в поддых копытом.

Исчезло водительское сиденье!

Отбросив камень, которым он собирался обороняться от змей, Дикобраз кинулся к следующей машине — канавокопателю. И тут нет сиденья.

В бешенстве Дикобраз кинулся к третьей и последней машине — экскаватору. Та же картина, сиденья нет.

Дикобраз громко и печально выругался. Что толку от бульдозера без сиденья? Водитель должен сидеть: он жмет ногами на педали, работает рычагами и рулит рулем.

Кто испортил технику? И когда? Мозг прораба лихорадочно работал. Может, тот пацан, которого поймали прошлым вечером, был здесь с сообщником? Или, когда Дикобраз за ним погнался, кто-то другой проник на участок?

Дикобраз кинулся искать пропавшие сиденья, но ничего не нашел. Настроение у него было хуже некуда. Он уже не рвался звонить мистеру Чуддингу в головную контору «Бабушки Паулы». Да что там — одна мысль об этом звонке приводила его в ужас! Дикобраз не сомневался, что злобный вице-президент с огромным удовольствием вышвырнет его с работы прямо по телефону.

В полном отчаянии Дикобраз побрел к переносным туалетам. За обедом он выдул почти полный кувшин чая со льдом, и теперь живот у него чуть не лопался. Да и пережитый стресс давал о себе знать.

Вооружившись фонариком, Дикобраз осторожно зашел в один из «Перелетных какаду», оставив дверь приоткрытой — на случай, если вдруг придется стремительно покидать помещение. Но сначала он решил убедиться, что никто опять не заминировал сортир кусачими рептилиями.

Дикобраз направил фонарик вниз, в темное чрево стульчака, — и судорожно отпрянул, когда луч осветил что-то черное и блестящее. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это совсем не аллигатор.

— Превосходно, — жалко пробормотал Дикобраз. — Просто превосходно.

В темной воде поблескивал его револьвер.

Рою ужасно хотелось пробраться на автосвалку и поговорить с Рыбохватом. Надо же наконец выяснить, что произошло прошлой ночью на участке «Бабушки Паулы»! Но мама сказала, что, раз сегодня выходной, они непременно должны выбраться куда-нибудь всей семьей.

И когда Рой вернулся из скейт-парка, папа, как и обещал, повез их в заповедник. По шоссе Тамиами-Трейл они доехали до индейской туристской лавки, откуда отправлялись экскурсии на плоскодонном глиссере по болотам «Эверглейдс».

Рою страшно понравилась экскурсия по болотам, хотя шум был такой, что барабанные перепонки чуть не лопались. Глиссером управлял рослый индеец-семинол в соломенной ковбойской шляпе. Он сказал, что мотор на глиссере такой же, как у маленьких частных самолетов.

Плоскодонка проносилась прямо по зарослям меч-травы и ныряла в узкие извилистые протоки — у Роя даже глаза слезились от ветра. Это было круче, чем «русские горки» в луна-парке. По пути они останавливались посмотреть на местную живность: им попадались змеи, лягушки-быки, хамелеоны, еноты, опоссумы, черепахи, утки, цапли, два белоголовых орлана, одна выдра и девятнадцать (по подсчетам Роя) аллигаторов. Папа все время снимал на видео, а мама щелкала своим новым цифровым фотоаппаратом.

Стремительный глиссер скользил по мелководью как по шелку. Рой еще раз поразился здешним плоским равнинам, буйной растительности и многообразию всего живого. Получается, Флорида такая же дикая, как и Монтана, — нужно только отойти чуть в сторону от миллионных толп.

Вечером, уже в постели, Рой вдруг по-новому понял Рыбохвата и его партизанскую войну с блинным домиком. Он борется не только за сов, но за все вокруг: за всех птиц и зверей, за дикую природу, которую понемножку уничтожают. Не удивительно, что парень такой чокнутый. И что он так взъелся на «Бабушку Паулу».

Когда папа с мамой пришли пожелать Рою доброй ночи, он сказал им, что никогда не забудет это путешествие по «Эверглейдс». Вообще Рою повезло с родителями, мама с папой — его лучшие друзья. Им ведь тоже не просто каждый раз паковать вещи и перебираться на новое место. Эберхарды — единая команда, они держатся вместе и помогают друг другу.

— Пока нас не было, звонил полицейский Делинко, — сказал папа. — Оставил сообщение на автоответчике. Вчера вечером он арестовал подозреваемого в вандализме на стройплощадке.

Рой промолчал.

— Не бойся, это не тот, о ком ты подумал, — добавил мистер Эберхард. — Не тот мальчик, что сбежал из больницы.

— А знаешь, кто? Матерсон! — возбужденно сообщила мама. — Который набросился на тебя в автобусе. Представляешь, он пытался убедить полицию, что он — это ты!

Рой кивнул, решив дальше не притворяться, что он не в курсе.

— Я знаю. Мне Гаррет сказал.

— Да? У Гаррета, похоже, есть собственные источники информации, — заметил отец.

— Ага, отличные источники, — кивнул Рой. — А что еще говорил этот Делинко?

— Да ничего интересного. Мне показалось, он намекает, чтобы я порасспрашивал тебя насчет этого дела.

— Меня?

— Просто абсурд! — вмешалась мама. — Откуда Рою знать, что собирается вытворить этот хулиган Матерсон?

У Роя пересохло во рту. Конечно, он очень доверял родителям — но не рассказывать же им, как он дразнил Дану, как практически заманил этого тупицу на участок «Бабушки Паулы», выдумав историю с ящиком сигарет…

— И в самом деле странно, что два ребенка заинтересовались одним и тем же участком, — заметил мистер Эберхард. — Возможно, этот мальчик Матерсон связался с твоим другом, сводным братом Беатрисы…

— Исключено, — решительно сказал Рой. — Дане наплевать на сов. Ему вообще на все наплевать, кроме самого себя.

— Это точно, — поддержала его мама.

Родители уже уходили, когда Рой все-таки решил задать еще один вопрос:

— Пап!

— Да?

— Помнишь, ты говорил, что «Паула» может делать все что хочет, если у нее есть все нужные бумажки и разрешения?

— Да, может.

— А как это проверить? — спросил Рой. — Как убедиться, что у них все по закону?

— Думаю, нужно обратиться в городской отдел строительства.

— Отдел строительства. Угу. Спасибо.

Когда дверь за родителями закрылась, он натянул на себя одеяло и повернулся на бок.

Тут кто-то прошептал:

— Рой!

Наверное, это уже сон, подумал он.

— Рой!

На этот раз голос звучал так ясно, что Рой сел в кровати. В комнате не было слышно ни звука, кроме его собственного дыхания.

Приехали, подумал он, уже чудятся голоса.

Он откинулся на подушку и уставился в потолок.

— Рой!

Он окаменел от страха.

— Ты только не пугайся.

Легко сказать — не пугайся.

— Рой, это я. — Голос шел из-под кровати.

— Кто «я»?

Рой дышал часто-часто, сердце колотилось как турецкий барабан. Под кроватью кто-то есть!

— Я это, Беатриса. Успокойся.

— Откуда ты взялась?!

— Ч-ш-ш. Не ори.

Беатриса выползла из-под кровати и отошла к окну. Лунный свет поблескивал на ее волосах и на очках.

— Как ты забралась в дом? — Рой пытался говорить тише, но все равно получалось слишком громко. — Давно ты тут прячешься?

— С обеда, — ответила Беатриса. — С тех пор, как вы уехали.

— Взломала замок! — ужаснулся Рой.

— Успокойся, Пастушка, — флегматично ответила Беатриса. — Не ломала я никаких замков. У вас на крыльце раздвижная дверь соскочила с направляющей, так часто бывает. А я просто отжала дверь и залезла внутрь.

Рой вскочил с постели, запер дверь и включил настольную лампу.

— Ты, наверное, совсем спятила? — напустился он на Беатрису. — Тебе на тренировке мячом по голове заехали?

— Извини, что так вышло, — сказала Беатриса. — Нет, честно, мне жутко неудобно. Просто… в общем, дома у меня стало как-то уж совсем… А куда еще деваться не знала.

— А, вот в чем дело… — Рой тут же пожалел, что так на нее набросился. — Что, опять Лонна?

Беатриса хмуро кивнула и сказала:

— Свалилась со своей метлы, наверное.

— Тяжелый случай.

— Подралась с моим папашей. По-настоящему с ним подралась. Запустила в него радиочасами, он швырнул в нее авокадиной — ну и так далее.

Рою всегда казалось, что Беатриса Липс вообще ничего не боится, но сейчас она не выглядела такой уж бесстрашной. Рой очень ей сочувствовал — он и представить себе не мог семью, где взрослые друг с другом дерутся.

— Если хочешь, можешь переночевать у меня.

— Точно?

— Только чтоб мои не узнали.

— Рой, знаешь, ты правда классный пацан.

Рой улыбнулся.

— Спасибо, что назвала меня Роем.

— Спасибо, что разрешил остаться.

— Ложись на кровати, — предложил он. — Я посплю на полу.

— Еще чего!

Рой не стал спорить. Дал Беатрисе подушку с одеялом, и она с облегчением устроилась на ковре.

Он выключил свет и пожелал ей доброй ночи. Потом вдруг вспомнил, о чем хотел ее спросить.

— Слушай, ты сегодня видела Рыбохвата?

— А что?

— Вчера вечером он собирался кое-что устроить.

— Он все время кое-что устраивает.

— Слушай, но ведь это не может тянуться вечно! Рано или поздно его поймают.

— Думаю, у него хватает мозгов, чтобы это понимать.

— Мы должны что-то сделать.

— Например, что? — чуть слышно отозвалась Беатриса. Она уже совсем засыпала. — Его не остановишь. Он слишком упертый.

— Значит, мы должны ему помочь.

Она пробормотала что-то неразборчивое.

— Ладно, спокойной ночи, Беатриса.

Глава семнадцатая

Дикобраз гипнотизировал взглядом телефон, словно надеясь заставить его замолчать. Наконец он пересилил себя и взял трубку.

На том конце провода, ясное дело, был Чуддинг.

— Что-то я не пойму, мистер Брэнитт: я слышу шум бульдозеров или не слышу?

— Нет, сэр.

— Почему же? В нашем прекрасном Мемфисе, штат Теннесси, уже понедельник. А во Флориде, видимо, все еще воскресенье?

— У меня есть одна хорошая новость, — сказал Дикобраз, — и одна плохая.

— Хорошая новость заключается в том, что вы уже подыскали себе другую работу?

— Дайте хоть договорить!

— Говорите, мистер Брэнитт, — разрешил Чак Чуддинг. — Одновременно можете собирать личные вещи.

Дикобраз торопливо изложил свою версию субботних событий. Концовка истории, связанная с пропажей сидений, явно подпортила впечатление от остального рассказа. О пистолете, непонятно как попавшем в переносной клозет, Дикобраз вообще умолчал, чтобы не усугублять и без того скверную ситуацию.

На мемфисской стороне провода повисло неприятное молчание. Дикобраз засомневался, не бросил ли трубку вице-президент «Бабушки Паулы» по общественным связям.

— Алло! — крикнул Дикобраз. — Вы еще тут?

— О да, я еще тут, — саркастически отозвался Чак Чуддинг. — Давайте-ка внесем полную ясность, мистер Брэнитт. На принадлежащей нам территории был арестован некий юноша за попытку грабежа…

— Точно! Грабеж, плюс нападение, плюс незаконное проникновение.

— …но затем, в тот же вечер, другое неизвестное лицо — или лица — поснимали сиденья со всех бульдозеров или что там у нас стоит.

— Да, сэр. Это и есть та самая плохая новость.

— Вы сообщили в полицию?

— Нет, конечно. Я же не хотел, чтобы это дело попало в газеты.

— Возможно, у вас еще остался мизерный шанс удержаться в прорабах, — сказал Чак Чуддинг. — Следующий вопрос: можно ли работать на строительных машинах без водительских сидений?

— Ну, только если осьминога за руль посадить.

— Значит, сегодня, как я понимаю, площадка расчищена не будет?

— И завтра тоже, — понуро доложил Дикобраз. — Я уже заказал новые сиденья у оптовика из Сарасоты, но их привезут не раньше среды.

— Какое счастливое совпадение, — сказал Чак Чуддинг. — Среда — последний день, когда мы можем воспользоваться услугами мисс Кимберли Лу Диксон. Уже в конце недели она должна быть в Нью-Мексико, на съемках фильма про насекомых-мутантов.

Дикобраз поперхнулся.

— То есть мероприятие уже в эту среду? А как же расчистка участка?

— Меняем планы, — сказал Чак Чуддинг. — Придется подстраиваться под Голливуд. Сначала проведем церемонию, а как только все разойдутся, вы пустите по участку свои машины. Если к тому времени от них еще что-то останется.

— Так ведь среда послезавтра!

— Постарайтесь не обделаться от страха, мистер Брэнитт. Я беру на себя всю подготовку: газеты, телевидение и так далее. Заодно свяжусь с муниципальным советом вашего городка и с торгово-промышленной палатой. Что касается вашей части работы, то она невообразимо проста — хотя не исключаю, что вы и тут изыщете возможность все испортить.

— Что надо делать?

— От вас требуется лишь одно: в течение двух суток никого не пускать на участок. Как считаете, эта задача вам по силам?

— Ясное дело, — сказал Дикобраз.

— Чтобы больше никаких аллигаторов, никаких змей, никаких краж. И никаких проблем! Никаких, точка. Компрэндо?

— У меня маленький вопросик насчет сов.

— Каких еще сов? — вскипел Чуддинг. — На нашем участке есть только заброшенные норы, понятно?

Ну да, заброшенные, подумал Дикобраз. Жаль, совам об этом забыли сказать.

— Не существует закона, запрещающего уничтожать заброшенные гнезда, — шипел в трубку вице-президент. — Если спросят, отвечайте: «В этих норах никто не живет». Понятно?

— А вдруг какая-нибудь сова не вовремя высунется? — спросил Дикобраз.

— Какая такая сова?! — Чуддинг уже почти орал. — На участке нет никаких сов, мистер Брэнитт. Ни одной совы. Ни единой — зарубите себе на носу! А если кому-то что-то примерещится, вы скажете, что это… я не знаю… дрозд! Или дикий цыпленок! Ясно?

Цыпленок, тоскливо подумал Дикобраз. Дикий такой.

— Кстати, — сказал Чак Чуддинг, — в среду я тоже буду на вашем мероприятии — составлю компанию прекрасной мисс Диксон. Будем надеяться, что, когда я приеду, нам больше не придется ничего обсуждать.

— Не беспокойтесь, — ответил Дикобраз. Хотя сам он очень даже беспокоился.

Когда Рой проснулся, Беатрисы уже не было. Неизвестно, как она ухитрилась выскользнуть из дома незамеченной, но выскользнула — и хорошо.

За завтраком папа читал вслух заметку в газете об аресте Даны Матерсона. Заголовок был такой: «Местный подросток пойман при попытке взлома». В заметке говорилось об «учащемся, которого полиция подозревает в недавних актах вандализма». О «Бабушке Пауле» — ни слова.

Дана был несовершеннолетний, поэтому полиция не имела права раскрывать газетчикам его имя. Это ужасно злило маму Роя, которой хотелось бы видеть рядом со статьей фотографию Даны — крупным планом, в профиль и анфас. Лучше всего на первой странице.

В школе арест Даны стал главным событием дня. Многие ребята знали, что Дана не давал Рою прохода, и теперь всем хотелось посмотреть, как Рой отреагирует на известие о том, что его мучитель арестован.

Но Рой вел себя очень осторожно. Он специально старался ничего не говорить по поводу Даны и вообще не привлекать к себе лишнего внимания. А вдруг Дана на допросе расскажет про «ящик с сигаретами» и обвинит Роя в подстрекательстве? Вряд ли в полиции поверят Дане на слово, но все-таки лучше попусту не рисковать.

На перемене после классного часа Гаррет оттащил Роя в сторону, чтобы сообщить новые потрясающие подробности.

— Крысоловки, — прошептал он, прикрывая рот ладонью.

— Ты это о чем? — спросил Рой.

— Когда они его поймали, у него на обеих ногах висели крысоловки. Вот он и не смог удрать.

— Так прямо и крысоловки, — не поверил Рой.

— Точно тебе говорю, парень! Копы сказали моей маме: он наступил аж на две штуки, пока подбирался к вагончику.

Зная Дану, Рой мог себе это представить.

— Они ему три пальца на ногах оттяпали, — продолжал Гаррет.

— Да ладно, брось.

— Стопроцентно! Крысоловки ж были во какие! — Гаррет развел руки, показывая, какие они были здоровенные.

— Ясно. — Рой знал привычку Гаррета делать из мухи слона. — Полицейские ничего больше не сказали твоей маме?

— Типа чего?

— Типа чего он там хотел спереть.

— Дана говорит, сигареты, но копы ему не верят.

— Правильно делают, — сказал Рой, закидывая ранец на одно плечо.

На переменах он искал Беатрису Липс, но ее нигде не было. За обедом девчонки из футбольной команды сидели, как всегда, вместе, только без Беатрисы. Рой спросил у них, куда она делась.

— К зубному пошла, — ответила одна девочка из команды, долговязая кубинка. — Она упала дома с лестницы и сломала зуб. Но на вечернюю игру обещала прийти.

— Ну, тогда нормально, — сказал Рой, хотя ничего нормального в этом не видел.

Беатриса, суперспортивная девчонка, не могла вот так просто взять и свалиться с лестницы. А хоть бы даже и свалилась — после того случая с велосипедной покрышкой Рой очень сомневался, чтобы у нее от этого сломался зуб.

На уроке американской истории Рой никак не мог сосредоточиться на контрольной, хотя она была несложная. Он продолжал думать о Беатрисе.

Последний вопрос был тот самый, что мистер Райан задал ему в пятницу в коридоре: кто победил в битве на озере Эри? Рой не раздумывая написал: «Коммодор Оливер Перри».

Это был единственный ответ, в котором он не сомневался.

В автобусе, по пути домой, Рой настороженно посматривал на здоровенных Даниных дружков, но они даже не взглянули в его сторону. Или Дана ничего не сказал им про Роя, или его корешам просто было наплевать.

Когда Делинко с сержантом вошли, капитан читал рапорт об аресте и только махнул рукой, чтобы они садились.

— Хорошая работа, — похвалил он Делинко. — Ты сильно облегчил мне жизнь. Я только что говорил по телефону с Грэнди из муниципального совета — он был страшно рад.

— Я тоже очень рад, сэр, — скромно ответил Делинко.

— И что этот Матерсон? Удалось что-нибудь из него вытянуть?

— Не слишком много.

Допрос Даны Матерсона прошел совсем не так, как рассчитывал Дэвид Делинко. В учебных фильмах подозреваемые в конце всегда раскалываются и признаются в своих преступлениях. А этот Дана упрямо не желал сотрудничать, а от его заявлений Дэвид приходил в замешательство.

Сначала Дана сказал, что болтался вокруг участка «Бабушки Паулы», потому что хотел спереть ящик сигарет «Гладиатор». Но после разговора с адвокатом задержанный изменил показания. Он заявил, что на самом деле шел в вагончик стрельнуть сигаретку, а прораб принял его за грабителя и кинулся на него с оружием.

— Этот Матерсон — крепкий орешек, — сказал Делинко капитану.

— Тертый калач, — подтвердил сержант.

Капитан кивнул.

— Я видел его досье. Но вот что меня смущает: этот парень, конечно, вор — но он точно не шутник. Не могу себе представить, как он запускает аллигаторов в туалеты. Вот спереть те же туалеты — другое дело.

— Я тоже об этом думал, сэр, — признался полицейский Делинко.

Вандал «Бабушки Паулы» отличался своеобразным чувством юмора, которое совершенно не вязалось с примитивными правонарушениями из уголовного досье Матерсона. Этот за милую душу порезал бы шины патрульной машине, но закрашивать ветровое стекло черной краской или привязывать свою футболку к антенне — нет, это не про него.

— Какие у него могут быть мотивы, чтобы такое отчебучить? — размышлял вслух капитан.

— Я спрашивал, нет ли у него претензий к блинчикам «Бабушки Паулы», — сказал Делинко. — Он мне ответил, что предпочитает пиццу.

— Вот оно как? Значит, он любит пиццу, а блинчики не любит?

— Да нет, — смутился Делинко. — Он сказал, что от бабушки-Паулиных блинчиков с пахтой он бы тоже не отказался.

— Этот паршивец нас просто дразнит, вот и все, — мрачно заявил сержант.

Капитан медленно поднялся из-за стола. Он чувствовал, что расследование вот-вот зайдет в тупик.

— Ладно, принимаю решение своей властью, — сказал он. — Учитывая, что ничего лучшего у нас нет, я намерен доложить шефу Дикону, что вандал «Бабушки Паулы» задержан. Все, конец. Дело закрыто.

Полицейский Делинко деликатно прокашлялся.

— Сэр, я нашел на месте преступления рукав от футболки. Но, честно говоря, футболка для Матерсона маловата, он бы в нее просто не влез.

О том, что остаток футболки издевательски болтался на антенне его машины, Делинко решил умолчать.

— Ну и что толку от этого рукава? — спросил капитан. — Нам нужен виновник! И единственная кандидатура сейчас сидит в тюрьме для малолеток.

Сержант и патрульный Делинко одновременно кивнули.

— А я тут сижу как на иголках, и вы знаете почему, — проворчал капитан. — Если на участке еще хоть что-нибудь случится, я буду выглядеть полным идиотом. А если я окажусь идиотом, то кое-кто из присутствующих до конца жизни будет дежурить на платной парковке и выметать мелочь из-под счетчиков. Я понятно выражаюсь?

Делинко с сержантом еще раз кивнули.

— Прекрасно, — сказал капитан. — Так что ваша главная задача — не допустить сюрпризов. С этой секунды и до церемонии в среду.

— Не допустим, сэр. — Сержант поднялся на ноги. — Можно уже объявить Дэвиду хорошую новость?

— Отчего же не объявить, — ответил капитан. — Полицейский Делинко! Вы возвращаетесь к патрулированию. Решение вступает в силу немедленно. Кроме того, сержант написал докладную записку о проделанной вами отличной работе по задержанию подозреваемого. Эта записка пойдет в ваше личное дело.

Полицейский Делинко засиял.

— Спасибо, сэр!

— Так, и еще одно. Учитывая твой опыт в этом деле, я назначаю тебя специальным патрульным строительного участка «Бабушки Паулы». Двенадцать часов через двенадцать, начиная с сегодняшнего вечера, как стемнеет. Готов?

— Готов, сэр!

— Тогда пойди вздремни, — по-отечески посоветовал начальник. — Потому что, если ты опять надумаешь вздремнуть на дежурстве, в твоем личном деле появится еще одна запись, но покороче. Об увольнении.

Когда они вышли из кабинета капитана, сержант дружески хлопнул Делинко по спине.

— Еще две ночи, Дэвид, — и дело в шляпе. Ты доволен?

— У меня вопрос, сэр. Я буду там дежурить в одиночку?

— Хм, у нас как раз сейчас напряженка с ночными дежурными. Кирби укусила оса, Миллер подхватил гайморит. Да, похоже, ты у нас будешь одинокий охотник. А что, есть проблемы?

— Нет, все в порядке, — поспешно заверил его Делинко, хотя с учетом обстоятельств он бы предпочел дежурить с напарником. Дикобраз-то, скорее всего, будет отсиживаться в своем вагончике — да и напарник из него так себе.

— Делинко, ты кофе пьешь?

— Да, сэр.

— Это хорошо. Выпей двойную порцию, — посоветовал сержант. — Надеюсь, ничего не случится, но, если все-таки случится, советую тебе это не проспать.

По пути домой патрульный (наконец-то снова патрульный!) Делинко сделал остановку у сувенирного киоска на Главной улице. Потом свернул к Центру предварительного заключения несовершеннолетних правонарушителей. Он решил еще раз попытаться расколоть Дану Матерсона — вдруг задержанный признается хоть в одном предыдущем акте вандализма!

В комнату для допросов Дану привел конвоир в форме, который затем вышел и остался ждать за дверью. На Дане был мятый комбинезон с надписью «ЗАКЛЮЧЕННЫЙ» поперек спины. Пальцы ног у него распухли после крысоловок и ни в какую обувь не влезали, так что он был в одних носках. Делинко протянул ему пластинку жвачки, и Дана запихал ее за щеку.

— Ну что? У тебя было время подумать.

— О чем? — Дана выдул здоровенный пузырь, который с шумом лопнул.

— Ты знаешь о чем. О своем положении.

— Мне-то чего думать, — лениво ответил задержанный. — Пускай адвокат думает.

— Забудем про адвоката, ладно? — полицейский Делинко подался вперед. — Я замолвлю за тебя словечко перед судьей, если поможешь мне кое с чем разобраться. Скажи, это ты закрасил окно моей машины?

Дана фыркнул.

— На кой мне заниматься такой дурью?

— Слушай, Дана, я могу сильно облегчить тебе жизнь. Только скажи правду!

— Ага, — ответил Дана. — Поцелуй меня в задницу, тогда скажу.

Делинко скрестил руки на груди.

— Вот за такое неуважительное отношение к правопорядку ты здесь и оказался.

— Какое еще отношение? Я здесь оказался из-за этого гада Эберхарда, ясно?

— Ну все, хватит! — Делинко встал из-за стола. — Мы только попусту теряем время.

— Точно, — презрительно усмехнулся Дана. Он ткнул пальцем в лежащую на столе хозяйственную сумку. — Что, сигареты мне принес, наконец?

— Нет, кое-что другое. — Делинко потянулся за сумкой. — Принес тебе одного малютку в компанию, чтоб было не скучно. На, держи. — С этими словами Делинко подтолкнул сумку к краю стола и как бы случайно вывалил ее содержимое Дане на колени.

Дана взвыл и подпрыгнул, пытаясь стряхнуть с себя эту штуковину. В панике он грохнулся на пол вместе со стулом, но тут же вскочил и кинулся за дверь, где конвоир мускулистой рукой схватил его за плечо и увел.

Полицейский Делинко, оставшись в одиночестве, задумчиво уставился на существо, валявшееся на линолеуме, — зубастое, чешуйчатое, совсем как настоящее, не считая приклеенного к морде ценника.

На резинового аллигатора из сувенирного магазина.

Судя по реакции Даны, он не имел отношения к актам вандализма у «Бабушки Паулы». Если его так напугала безобидная резиновая игрушка, значит, он точно не мог притащить на стройплощадку настоящего аллигатора — и тем более подкинуть его в темный сортир. И значит, главный вандал по-прежнему гуляет на свободе, замышляя новые каверзы.

Да, полицейскому Делинко предстояло провести на дежурстве две долгие и тревожные ночи.

У Эберхардов был компьютер, на котором Рою разрешалось делать домашние задания и иногда играть в «Сноуборд».

Рой уже хорошо ориентировался в интернете, так что он без проблем «нагуглил» кучу информации о кроличьей сове. Например, узнал, что флоридская разновидность кроличьих сов на латыни называется Athene cunicularia floridana — «Атэнэ куникулярия флоридана». Это пугливая птичка; на охоту, как и другие совы, она выходит после заката. Гнездится обычно с февраля по июль, но в октябре птенцы все еще находятся в норах…

Рой методично просматривал страничку за страничкой, пока наконец не нашел, что искал. Он распечатал два листа с одинарным интервалом, сунул их в ранец и вскочил на велосипед.

До муниципалитета Кокосового Залива Рой добрался быстро. Пристегнув велосипед у входа, он двинулся по указателям на стенах к отделу строительства и землепользования.

За стойкой перебирал какие-то бумаги узкоплечий веснушчатый служащий. Не дождавшись, пока служащий обратит на него внимание, Рой кашлянул, поздоровался и попросил показать ему документы на строительство, которое ведет всеамериканская сеть «Блинчики бабушки Паулы».

Служащий озадачился.

— У тебя есть юридическое описание?

— Описание чего?

— Земельного участка.

— Конечно. Угол Ист-Ориоль и Вудбери.

— Это не юридическое описание, — сказал служащий. — Это даже не точный адрес.

— Извините. Точнее я не знаю.

— Вам это в школе задали? — поинтересовался служащий.

Пусть будет в школе, подумал Рой.

— Да.

Ради спасения сов можно и приврать капельку.

Велев Рою подождать, служащий вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся с толстой стопкой папок в руках.

— Так которая из них тебя интересует? — с притворным участием спросил он.

Рой растерянно уставился на него. Он понятия не имел, с чего начинать.

— Наверное, та, где разрешения на строительство, — сказал он неуверенно.

Когда служащий начал перебирать папки, Рой забеспокоился: а вдруг документы написаны таким заковыристым языком, что он вообще в них не разберется? Все равно что по-китайски?

— Хм… Папки с разрешениями и экспертными оценками здесь нет, — сказал служащий, подравнивая высокую стопку.

— Что это значит? — спросил Рой.

— Наверное, с ней кто-то работает.

— А кто?

— Это надо узнавать у начальницы, — ответил служащий. — А она уже ушла. Рабочий день заканчивается в полпятого, а сейчас… да, видишь, уже четыре двадцать семь. — Для убедительности он постучал по циферблату наручных часов.

— Ладно, тогда я приду завтра, — сказал Рой.

— Может, выберешь другую тему для своей работы? — преувеличенно вежливо спросил служащий.

— Спасибо за совет, — спокойно улыбнулся Рой. — Но я уже выбрал эту.

Из муниципалитета он отправился к магазину для рыболовов и на остатки обеденных денег купил коробку живых сверчков. Спустя пятнадцать минут он уже был на автосвалке.

Рыбохвата в фургончике «Йо-Йо» не оказалось, — только скомканный спальник валялся в дальнем углу. Рой немного подождал, но внутри было слишком жарко. Вскоре он уже катил на своем велике в сторону участка на пересечении Ист-Ориоль и Вудбери.

На воротах висел замок, крикливого лысого прораба не было видно. Рой пошел вдоль сетчатой ограды, высматривая Рыбохвата — или сюрпризы, устроенные Рыбохватом для «Бабушки Паулы».

Рой ничего бы не заметил, не спугни он сову, которая, выпорхнув из норы, приземлилась на кабине бульдозера. Тут Рой и увидел, что у бульдозера нет сиденья. И у остальных землеройных машин тоже.

Рой расплылся в улыбке. Теперь понятно, чем Рыбохват занимался прошлой ночью! Вот зачем он просил принести гаечный ключ!

Рой вернулся к воротам, открыл коробку со сверчками и поднес к сетке. Сверчки по одному выпрыгивали из коробки и приземлялись на участке. Рой надеялся, что совы ими поужинают, когда выберутся из своих нор.

Наверное, Рой успел бы смотаться, когда подъезжающая машина только начала сигналить, но он в это время стоял на коленях и терпеливо ждал, пока последний маленький сверчок выберется из коробки.

Потом отдельные гудки слились в сплошной вой, и синий пикап, взвизгнув тормозами, остановился рядом. Рой бросил коробку и вскочил на велосипед, но было поздно. Пикап перекрыл ему дорогу к бегству.

Лысый дядька с лицом свекольного цвета выпрыгнул из кабины и успел схватить велосипед за сиденье, оторвав заднее колесо от земли. Рой бешено крутил педали, но велосипед не двигался с места.

— Что ты тут делаешь? — орал прораб. — Как твоя фамилия? Кто тебе позволил лезть в частные владения? В тюрьму захотел?!

Рой бросил крутить педали и перевел дух.

— Я знаю, что ты затеял! — ревел лысый. — Знаю твои подлые штучки!

— Пожалуйста, мистер, отпустите меня, — попросил Рой. — Я просто покормил сов.

Свекольная краснота вдруг схлынула со щек прораба.

— Каких таких сов? — сказал он, сбавив тон. — Нет тут никаких сов!

— Есть, — возразил Рой. — Я сам видел.

Лысый сильно занервничал. Он придвинулся к Рою вплотную, обдав его запахом жареного лука.

— Послушай меня, парнишка. Никаких сов ты тут видеть не мог, понял? Ты видел… знаешь кого?.. Дикого цыпленка!

Рой аж поперхнулся от смеха.

— Ну вы даете!

— Точно тебе говорю. Мы тут поразводили этих… карликовых цыплят.

— Мистер, я видел сову, и вы это знаете. А я знаю, отчего вы так испугались!

Прораб отпустил велосипед.

— Ничего я не испугался, — с каменным лицом сказал он. — А ты не видел никаких сов. Теперь вали отсюда и больше не появляйся, если не хочешь загреметь за решетку, как тот пацан, которого я прошлый раз поймал на участке.

Рой осторожно обвел велосипед вокруг пикапа, вскочил в седло и помчался на полной скорости.

— Это были цыплята, понял? — завопил лысый вслед.

— Совы! — торжествующе крикнул Рой.

Он катил по улице Ист-Ориоль, плоской, как блин «Бабушки Паулы», но представлял себе, что взбирается вверх по крутому горному склону, — это помогало ему быстрее крутить педали. Он боялся, что прораб передумает и ринется за ним вдогонку. Вот сейчас послышатся гудки, ругань, и восьмицилиндровый двигатель пикапа дохнет жаром ему в спину…

И Рой не оглядывался и не сбавлял темп — вцепившись в руль, он изо всех сил крутил педали. Наконец он достиг вершины воображаемой монтанской горы — и плавно покатился вниз по пологому склону, в прохладу речной долины.

Глава восемнадцатая

— Тот самый шкет, что отирался тут на прошлой неделе, — жаловался Дикобраз патрульному Делинко. — Но в этот раз я поймал сорванца!

Делинко предложил составить протокол, но Дикобраз сказал, что это ни к чему.

— Я кое-что ему объяснил, так что больше он сюда не сунется, зуб даю.

Дело шло к полуночи, они стояли на стройплощадке рядом с патрульной машиной. Оба в глубине души были уверены, что настоящий вандал гуляет на свободе, но не спешили делиться друг с другом своими подозрениями.

Делинко не сказал Дикобразу, что Матерсон до смерти боится аллигаторов и, стало быть, те сортирные аллигаторы — не его рук дело. Не сказал, потому что боялся, что прораб опять разнервничается на ночь глядя.

А Дикобраз не сказал Делинко про сиденья со строительных машин и про то, что их уперли, когда Матерсон уже был за решеткой, — потому что не хотел, чтобы Делинко зафиксировал эту информацию в полицейском протоколе, который потом попадет в руки какому-нибудь пронырливому писаке.

Но если не считать этих недосказанностей, каждый из них был доволен, что не придется коротать ночь на стройплощадке в одиночестве. Хорошо, когда рядом есть живая душа.

— Кстати, я вот что хотел спросить, — сказал Делинко. — Куда подевались те псы, которые у вас тут сторожили?

— Шавки-то эти? Небось уже добежали до своего Берлина, — уклончиво ответил Дикобраз. — Знаешь, пойду-ка я покемарю. Если чего понадобится — свистнешь, ага?

— Обязательно, — пообещал Делинко.

— Смотри только, сам опять не закемарь.

— Не беспокойтесь.

Хорошо хоть, было темно: прораб не видел, как полицейский Делинко покраснел. Да уж, он в жизни не забудет, как выглядела его прекрасная «Краун-Виктория» с изгаженными, черными как ночь окнами. Ничего, скоро он поймает негодяя и передаст в руки правосудия!

Дикобраз удалился в кондиционированную прохладу своего вагончика, а патрульный отправился на обход участка, освещая фонариком путь от одной разметочной вешки до другой. Он был готов ходить так всю ночь, если нужно, лишь бы с проклятыми вешками ничего не случилось. У него в машине было пять полных термосов кофе, до утра точно хватит.

Охранять пустой участок — занятие не из приятных, но сегодня у Дэвида по-настоящему важное задание. Шеф полиции, капитан, сержант — все рассчитывают на него. И если все будет тип-топ, вполне можно надеяться на продвижение по службе. Патрульный Делинко уже практически видел у себя на груди золотой значок детектива.

Пока Делинко с фонариком бродил в темноте, воображение разворачивало перед ним заманчивые картины. Вот он уже не в привычной полицейской форме, а в сшитом на заказ костюме. Садится за руль новой «Краун-Виктории», темно-серой и без всякой полицейской маркировки — как у настоящих детективов. Пистолет у него в наплечной кобуре, а не на поясном ремне. Он как раз представлял себе, как надевает на лодыжку еще одну кобуру, под суперлегкий пистолет, как вдруг споткнулся о песчаный холмик и растянулся на земле.

Ну вот, опять!

Когда Делинко нашарил в траве свой фонарик, тот сперва не зажигался — пришлось его потрясти. Наконец лампочка засветилась тусклым светом.

Точно. Опять угодил в совиную дыру.

Делинко поднялся и отряхнул брюки.

— Хорошо хоть, Дикобраз не видел, — пробормотал он.

— Хе, — усмехнулся вдруг кто-то рядом.

Правой рукой Делинко схватился за пистолет, а левой попытался навести фонарик на невидимого нарушителя.

— Не двигаться! — рявкнул он.

— Хе. Хе!

Желтый луч метался туда-сюда, никого не находя. Тихий сипловатый голос шел будто ниоткуда.

Патрульный Делинко осторожно шагнул вперед и направил фонарик в нору рядом с холмиком, о который он споткнулся. Из темноты на него смотрела пара любопытных янтарных глаз.

— Хе!

Патрульный убрал руку с пистолета и наклонился:

— Ну, привет.

— Хе! Хе! Хе!

Это был совсем маленький совенок — сантиметров пятнадцать, не больше. А красавец — Делинко никогда таких не видел!

— Хе! — повторил совенок.

— Хе-хе, — ответил полицейский ему в тон, но получилось не очень похоже: голос низковат. — Ждешь, когда мама-папа вернутся с ужином, верно?

Янтарные глаза моргнули. Желтый клювик выжидающе открылся и снова закрылся. Маленькая круглая головка поворачивалась вправо-влево, влево-вправо.

Полицейский рассмеялся: совенок ему очень понравился! Убавив яркость фонарика, Делинко сказал:

— Ладно, малыш, не бойся. Я ничего тебе не сделаю.

Над головой взволнованно зашелестели крылья: кшшш! кш-ш-ш! Полицейский задрал голову и на фоне звездного неба увидел два крылатых силуэта — родители беспокойно кружили над своим птенцом.

Делинко выключил фонарик и попятился от норы, надеясь, что взрослые совы не слишком его испугались и не бросят гнездо. На фоне серо-голубого неба было видно, как они, кружась, спускаются все ниже. Делинко постарался ретироваться побыстрее.

Совы приземлились и скрылись под землей, как два пернатых привидения, а патрульный Делинко все продолжал пятиться, шаг за шагом… пока не стукнулся обо что-то большое, холодное и твердое, — от неожиданности у него аж дыхание перехватило. Разворачиваясь, он включил фонарик.

Это был бульдозер.

Потирая ушибленное плечо, Делинко сердито уставился на стальную махину. Пропажу сиденья он не заметил, а если бы и заметил — сейчас ему было не до сидений.

Переводя взгляд с громады бульдозера на совиную нору и снова на бульдозер, Делинко думал совсем о другом.

До этой минуты полицейский Дэвид Делинко больше беспокоился о том, как бы история с «Бабушкой Паулой» не повредила его карьере.

Но теперь он вдруг представил, что будет с маленькими совами, если он достойно справится со своей задачей. И от этой мысли ему стало очень грустно.

Вчера папа до позднего вечера был на работе, и Рой не смог обсудить с ним то, что он узнал про сов в интернете. И заодно рассказать, что бабушки-Паулины разрешения на строительство куда-то исчезли. Это было подозрительно. Интересно, что скажет папа?

Когда Рой спустился к завтраку, папа сидел за столом и читал газету. Рой кинул на нее беглый взгляд — и лишился дара речи: с последней страницы ему доброжелательно улыбалась сама бабушка Паула!

А под портретом бабушки красовалось броское рекламное объявление:

Всеамериканская сеть «Блинчики бабушки Паулы», создатель и производитель вкуснейших всемирно известных овсяных блинчиков с лакрицей, имеет честь объявить о намерении поселиться рядом с вами в Кокосовом Заливе! Бабушка Паула приглашает вас встретиться с ней лично на торжественной церемонии начала строительства, которая состоится завтра в полдень на углу Ист-Ориоль и Вудбери, на месте будущей блинной — нашего 469-го семейного заведения в США, Канаде и Ямайке.

Рой уронил ложку в тарелку, разбрызгав по столу фруктовые хлопья с молоком.

— Что случилось? — забеспокоилась мама.

— Ничего, мам.

Но миссис Эберхард уже заметила объявление.

— Я понимаю, Рой. Тебе жалко этих беззащитных птичек.

Мистер Эберхард перевернул газету и тоже прочел объявление.

— Быстро же они продвигают свое строительство, — нахмурившись, сказал он.

Рой поднялся из-за стола.

— Я пойду. Боюсь опоздать на автобус.

— Рано же еще, — сказала мама. — Сядь, доешь.

Рой молча покачал головой и надел ранец.

— Пока, мам. Пока, пап.

— Рой, погоди. Ничего не забыл?

— Да нет, пап.

Папа сложил газету и протянул ее Рою:

— У тебя ведь сегодня «события дня»?

— Ах да, — сказал Рой. — Вылетело из головы.

По средам к уроку истории у мистера Райана каждый готовил короткое сообщение о текущих событиях. Поэтому в среду утром папа отдавал Рою свежую газету, чтобы он просмотрел ее в автобусе и выбрал себе подходящую новость.

— Хочешь, подброшу тебя сегодня в школу? — предложила мама.

Рой понимал, что мама его жалеет, ведь она думает, что совы обречены. Но Рой не собирался опускать руки.

— Не надо, спасибо. — Он запихнул газету в ранец. — Мам, можно я сегодня возьму в школу твой фотоаппарат?

— Н-ну…

— Это для занятий, — добавил Рой, внутренне поморщившись от собственного вранья. — Я буду обращаться с ним жутко аккуратно, честное слово!

— Ладно, бери, раз аккуратно.

Рой уложил цифровой фотоаппарат между книгами, чмокнул маму в щеку, помахал папе рукой и выскочил за дверь. Он промчался мимо своей остановки и, не сбавляя темпа, добежал до Вест-Ориоль, где садилась Беатриса Липс. Никого из «Южной тропы» еще не было, и Рой устремился к Беатрисиному дому и стал ждать на тротуаре.

Не успел он сочинить какое-нибудь объяснение для Лонны с Леоном — вдруг опять начнут спрашивать, что ему надо, — как из дома вышла Беатриса. Рой рванул к ней так резво, что чуть не сбил с ног.

— Что вчера с тобой случилось? Где твой брат? Видела сегодняшнюю газету?..

Беатриса закрыла ему рот ладонью.

— Притормози, Пастушка. Пошли к автобусу. По дороге поговорим.

Ни с каких ступенек Беатриса, конечно, не падала. Зуб она сломала, когда скусывала у Лонны кольцо.

Кольцо было сделано из кулончика с топазом Беатрисиной мамы — она забыла его, когда уходила из дома. Лонна стащила кулон из комода и отнесла в ювелирную мастерскую, где его переделали в кольцо на палец ноги.

Беатрисе это не понравилось.

— Если б отец хотел, чтоб Лонна его носила, он бы сам ей его отдал, — прорычала она.

— Ты зубами скусила ей с пальца кольцо? Как? — поразился Рой.

— С трудом.

Беатриса скорчила обезьянью морду и, оскалившись, продемонстрировала острый обломок на месте переднего зуба.

— Отломался. Обещали починить. Будет как новенький, — сказала она. — Хорошо, что у отца есть зубоврачебная страховка.

— Но все-таки, как тебе удалось? Она спала, что ли?

— Нет, — сказала Беатриса. — Но если б спала, ей же самой было бы лучше. Ладно, давай рассказывай, что там такое в газете.

Рой показал ей объявление «Бабушки Паулы».

— Ну да, конечно, весь мир ждет не дождется, когда они откроют еще одну блинную, — пробурчала она.

— Где твой брат? — спросил Рой. — Как ты думаешь, он уже в курсе?

Беатриса сказала, что не видела Рыбохвата два дня — с воскресенья.

— Как раз тогда и вышел скандал. Он прятался в гараже, ждал, когда я вынесу ему чистые футболки, и тут вдруг в гараж приходит папа за очередной бутылкой «пепси». Они с Рыбохватом очень даже мирно беседовали, а потом приперлась Лонна и закатила концерт.

— И что?

— Он рванул оттуда как ошпаренный. А эти двое устроили настоящую драку…

— С радиочасами и авокадиной?

— Ну да. Папа говорит: пусть возвращается и живет с нами, а Лонна ни в какую — он, мол, дурное семя… Кстати, Монтана, ты не в курсе, что это еще за «дурное семя»?.. Короче, Лонна с отцом теперь не разговаривают. Обстановочка такая, будто дом сейчас взлетит на воздух.

Для Роя все это выглядело как фильм ужасов.

— Может, тебе какое-то время там не появляться? — спросил он.

— Ладно, как-нибудь перетерплю. Папа говорит, что ему спокойней, когда я рядом. — Беатриса засмеялась. — А Лонна заявила ему, что я ненормальная и «опасная для окружающих». Наверное, она не сильно ошибается.

На остановке Беатриса подошла к девчонке из своей футбольной команды, и они начали болтать о вчерашней игре: оказывается, Беатриса вчера забила победный пенальти. Молча стоя в стороне, Рой ловил на себе любопытные взгляды ребят. Еще бы: он дал отпор Дане Матерсону и остался жив.

К его удивлению, Беатриса бросила своих футболисток и села в автобусе рядом с ним.

— Дай газету, — прошептала она.

Изучив объявление «Бабушки Паулы», она сказала:

— У нас два варианта, Монтана. Или сказать ему, или не говорить.

— Мы можем сделать больше…

— В смысле, присоединиться? Как ты вчера предлагал?

— Они все против него. В одиночку он ничего не добьется.

— Ясное дело. Только как бы нам не загреметь в заведение для малолеток, всем вместе.

— Не загремим. Если не наделаем глупостей.

Беатриса посмотрела на него с интересом.

— Ты что-то придумал, Эберхард?

Рой достал из ранца мамин фотоаппарат.

— Рассказывай, — потребовала Беатриса.

И Рой рассказал, что он придумал.

Он опоздал на классный час, потому что его вызвали к завучу.

Одинокая волосина над верхней губой мисс Хеннепин блестела еще сильнее, чем раньше. Вдобавок раньше она была иссиня-черная, а теперь почему-то стала светло-золотистой. Красит она ее, что ли, подумал Рой.

— Нам сообщили о мальчике, — зловеще начала мисс Хеннепин, — который в прошлую пятницу сбежал из отделения неотложной помощи. Этот мальчик назвался вашим именем. Что вы можете мне об этом рассказать, мистер Эберхард?

— Я не знаю его настоящего имени, — откровенно сказал Рой. Как удачно, что Рыбохват так ему и не сказал. Теперь не придется врать.

— Вы полагаете, я вам поверю?

— Я не обманываю вас, мисс Хеннепин.

— Он учится в «Южной тропе»?

— Нет, мэм.

Завуч растерялась. Она, очевидно, надеялась, что беглец находится в ее юрисдикции.

— В таком случае где же учится ваш безымянный друг?

— Думаю, он много путешествует, мисс Хеннепин.

— То есть он на домашнем обучении?

— Можно сказать и так.

Сверля его взглядом, мисс Хеннепин указательным пальцем пригладила блестящий волос над губой. Рой передернулся от отвращения.

— Мистер Эберхард, ребенок вашего возраста не имеет права не посещать школу. Это преступление, которое называется «уклонение от обязательного школьного образования».

— Да, я знаю.

— Так объясните это вашему быстроногому другу, — язвительно сказала завуч. — В каждом школьном округе есть специальные полицейские, разыскивающие уклоняющихся от учебы детей. Уверяю вас, они отлично справляются со своей работой.

Рой сомневался, что школьная полиция станет гоняться за Рыбохватом по мангровым зарослям, но все равно забеспокоился. Что, если у них есть собаки-ищейки или вертолеты?

Мисс Хеннепин придвинулась ближе, вытянув жилистую, как у грифа-стервятника, шею.

— В больнице вы позволили этому правонарушителю назваться вашим именем, мистер Эберхард, верно? И он тут же воспользовался этим в своих сомнительных целях.

— Его покусали собаки. Ему было нужно к доктору.

— И вы думаете, я поверю, что вам больше ничего не известно? Вы считаете меня такой наивной, мистер Эберхард?

Рой только пожал плечами.

— Можно мне уже идти?

— Мы с вами еще вернемся к этой истории, — сказала мисс Хеннепин. — У меня нюх на нехорошие проделки.

Еще бы, подумал Рой. С такой кошачьей вибриссой на губе.

На большой перемене он попросил у Гаррета велосипед и смотался на автосвалку. Хорошо, что никто его не заметил: по правилам внутреннего распорядка учащимся запрещалось самовольно покидать территорию школы.

Рыбохват спал. Когда Рой влетел в фургончик «Йо-Йо», Беатрисин брат, голый по пояс и весь искусанный москитами, выбрался из спального мешка и взял у Роя газету.

Рой ждал бурной реакции, но Рыбохват повел себя с подозрительным спокойствием, будто давно обо всем знал. Он аккуратно вырвал объявление из газеты и стал его разглядывать, словно карту спрятанных сокровищ.

— Значит, в полдень, — пробормотал он.

— Осталось всего двадцать четыре часа, — сказал Рой. — Что мы будем делать?

— Кто это «мы»?

— Ты, я и Беатриса.

— Выкинь из головы, парень. Я не собираюсь вас втягивать.

— Так, а теперь послушай меня, — как можно убедительней сказал Рой. — Мы с Беатрисой уже все обсудили. Мы хотим помочь тебе спасти сов. И у нас есть план.

Он раскрыл ранец, вытащил фотоаппарат и протянул Рыбохвату.

— Я научу тебя с ним обращаться. Это совсем просто.

— Зачем?

— Если у тебя получится сфоткать хоть одну сову, «Пауле» придется уводить с участка свои бульдозеры.

— Ерунда какая-то.

— Я тебе точно говорю, — настаивал Рой. — Я смотрел в интернете. Эти совы находятся под охраной — разорять их норы запрещено законом. Чтобы что-то строить на этом месте, нужно специальное разрешение, а папка с разрешениями «Бабушки Паулы» пропала из муниципалитета. Ну, что скажешь?

Рыбохват скептически потрогал фотокамеру.

— Забавно, — сказал он. — Только мне некогда забавляться, Монтана. У меня есть дела посерьезнее.

— Подожди! Если мы представим доказательства, им придется свернуть стройку, — не отставал Рой. — Всего-то и надо раздобыть одну жалкую фотку совы…

— Знаешь, шел бы ты уже, а?

— Не уйду, пока не согласишься. Ты не сможешь победить всех в одиночку. Это дохлый номер.

— Ладно, давай вали отсюда! — Рыбохват схватил Роя здоровой рукой, развернул на сто восемьдесят градусов и вытолкнул из фургончика.

Рой приземлился на все четыре конечности на раскаленную щебенку. Он и не подозревал, что Рыбохват такой сильный.

— У вас с Беатрисой и так из-за меня уже куча неприятностей. Все, теперь это моя личная война. — Непоколебимый Рыбохват, сверкая глазами, стоял в дверях фургончика с фотоаппаратом Роевой мамы в руке.

— Оставь его пока себе, — сказал Рой.

— Ни к чему. Все равно я не умею обращаться с этими дурацкими штуками.

— Я тебе покажу…

Беатрисин брат решительно помотал головой.

— Отправляйся в школу. А мне пора заниматься делом.

Рой наклонился и отряхнул пыль со штанов, стараясь не обращать внимания на стоявший в горле ком. Главное — не разреветься.

— Ты и так много сделал, — сказал Рыбохват. — Больше, чем я ожидал.

Рою много чего хотелось сказать в ответ, но он и одну-то фразу выдавил из себя с трудом:

— Удачи тебе завтра.

Рыбохват подмигнул и вскинул руку.

— Пока, Рой, — сказал он.

В газете было несколько статей, из которых могли получиться отличные «текущие новости».

В горах Пакистана спасли пропавшего спецназовца. Врач из Бостона изобрел новое средство против лейкемии. А в Нейплсе, штат Флорида, арестовали члена окружного совета за взятку от фирмы-подрядчика, которая собралась строить там мини-поле для гольфа.

Но когда подошла очередь Роя, он не стал пересказывать ни одну из этих статей, а поднял газету и показал страницу с дыркой на месте объявления «Бабушки Паулы».

— Наверное, все вы любите блинчики, — начал он. — Я тоже люблю. Так что, когда я узнал, что в Кокосовом Заливе собираются строить «Бабушку Паулу», я подумал: класс!

Ребята закивали и заулыбались, а одна девочка для убедительности даже похлопала себя по животу.

— И когда я узнал, где будет их блинная, у меня тоже никаких вопросов не возникло, — продолжал Рой. — Угол Вудбери и Ист-Ориоль, обычный пустырь. А потом один мой друг отвел меня туда и кое-что показал. И для меня все сразу изменилось.

Одноклассники перестали болтать и уставились на Роя. Новенький еще никогда так много не говорил.

— Я увидел там сову. Вот такую примерно. — Он развел пальцы сантиметров на двадцать. — Когда мы жили на Западе, там было много сов, но такие маленькие мне ни разу не встречались. А на Ист-Ориоль это был не птенец, а взрослая сова! Такая важная, серьезная — прямо игрушечный учитель.

Все засмеялись.

— Этих сов называют кроличьими или норными, потому что они живут в норах под землей. Обычно они селятся в старых норах, которые остались от черепах или броненосцев. Так вот, оказывается, на этом участке живут несколько совиных семей. Они устроили там гнезда и вывели птенцов.

Ребята зашевелились, начали перешептываться и вопросительно поглядывать на учителя истории, который сидел за столом, подпирая рукой подбородок, и внимательно слушал.

— Рой, — мягко сказал наконец мистер Райан, — это отличная тема для урока биологии, но какое отношение она имеет к текущим событиям?

— Самое прямое, — возразил Рой. — Ведь все произойдет завтра в полдень.

— Что «все»?

— Участок разровняют бульдозерами под блинную и устроят по этому поводу целое торжество. Приедет актриса, которая играет бабушку Паулу на телевидении. Будет мэр города. Так было написано в газете.

Рыжая девочка на первой парте подняла руку:

— А в газете было что-нибудь про сов?

— Нет. Ни слова, — ответил Рой.

— И что же с ними будет? — крикнул из дальнего конца класса веснушчатый мальчик.

— Я скажу, что с ними будет, — Рой глянул на мистера Райана. — Бульдозеры засыплют землей и норы, и все, что внутри!

— Ничего себе! — воскликнула рыжая, и все зашумели, но мистер Райан попросил класс успокоиться и дать Рою закончить.

— Может, взрослые совы и улетят. А может, останутся в норах со своими птенцами.

— Так ведь они погибнут! — выкрикнул веснушчатый с задней парты.

— Да что они себе думают, эти блинщики? — послышался чей-то возмущенный голос.

— Не знаю, что они думают, — ответил Рой. — Но это неправильно, и это незаконно.

— Погоди, Рой, — решительно прервал его мистер Райан. — Что значит «незаконно»? Нельзя бросаться такими серьезными обвинениями. Тут нужны доказательства!

— Норные совы, — торопливо объяснил Рой, — находятся под защитой законов штата и государства, так что причинять вред птенцам и разорять норы с птицами — противозаконно. Для работы на таких участках требуется особое разрешение.

— Хорошо. Это понятно, — сказал мистер Райан. — Но у блинной компании наверняка есть все необходимые документы…

— Вот только папка с этими документами куда-то делась, — перебил его Рой. — А их прораб вообще мне доказывал, что на участке никаких сов нет, ни одной. А это вранье.

Класс опять загудел.

— Завтра на большой перемене, — продолжал Рой, — я пойду туда, чтобы… ну, просто чтобы «Бабушка Паула» знала, что в Кокосовом Заливе не всем наплевать на этих сов.

Мистер Райан откашлялся.

— Тут могут возникнуть сложности, Рой. Я понимаю твои чувства, но вынужден напомнить, что в учебное время нельзя покидать территорию школы.

— Значит, принесу записку от родителей, — сказал Рой.

Учитель улыбнулся.

— Ну что ж, это разумное решение.

Класс ждал, что мистер Райан скажет еще что-нибудь, но он молчал.

— Вот посмотрите, — сказал Рой, — мы на каждом уроке говорим о простых людях, обычных американцах, которые смогли изменить историю, потому что боролись за то, во что верили. А тут всего несколько маленьких смешных сов, да и вообще, мы так любим блинчики «Бабушки Паулы»! И все-таки — это неправильно.

В горле у него было сухо как в пустыне, а щеки горели огнем.

— Короче, — пробормотал он, — завтра в полдень.

И сел на место.

В классе стало тихо, но эта тишина почему-то грохотала у Роя в ушах как товарный состав.

Глава девятнадцатая

— Жалко мне этих сов, — сказал Делинко.

— Каких таких сов? — спросил Дикобраз.

На стройплощадку опускалась темнота. Стремительные ласточки гонялись за москитами. Близилась ночь — последняя перед решающим днем.

— Да ладно вам, — сказал патрульный, — я их видел собственными глазами. Слушайте! А нельзя их как-нибудь… ну, перенести в другое место, что ли?

— Хочешь совет? — сказал Дикобраз. — Забудь про них. Выкинь из головы, как я выкинул.

— Не получается. В том-то и беда.

— Может, отдохнешь у меня в вагончике? — предложил Дикобраз. — Я новый боевик взял, с Джеки Чаном.

Как он так может, думал полицейский Делинко. Неужто ему и правда плевать, что совиные гнезда зароют в землю? Или ему кажется, что это круто и по-мужски?

— А вы им говорили, что здесь эти птицы?

— Кому?

— Ну, ребятам из вашей «Паулы». Может, они просто не в курсе?

Дикобраз фыркнул.

— Смеешься, что ли? Они в курсе всего. Только это не наша головная боль. Мы все равно ничего не изменим, даже если захотим.

Дикобраз ушел в свой вагончик, а Делинко снова двинулся по периметру охраняемой территории. Проходя мимо каждой норы, он светил туда фонариком, но сов не было видно. Может, они почувствовали надвигающуюся беду и улетели? Ох, вряд ли.

Поздно ночью, уже после полуночи, Дикобраз выскочил из вагончика и стал звать Делинко. Ему послышалось, будто кто-то лезет через забор.

Полицейский вытащил пистолет и тщательно осмотрел участок, потом проверил, не забрался ли кто на крышу вагончика, потом посветил под вагончиком. Нашлись только следы пробежавшего по песку опоссума.

— Звук-то был посильней, чем от опоссума, — подозрительно пробурчал Дикобраз.

Еще позже, когда полицейский Делинко доставал из патрульной машины уже третий термос кофе, ему почудились какие-то вспышки на дальнем конце участка и почему-то вспомнилось, как на ночной улице недавно столкнулись машины и полицейский фотограф снимал со вспышкой место аварии.

Но когда Делинко добежал до места, ничего необычного не нашел. Наверное, зарницы отсвечивают от низких облаков, решил он.

Остаток ночи прошел без происшествий. Патрульный Делинко пил кофе — и бдел.

— Мам, можно я в обед уйду из школы? — спросил Рой за завтраком. Он решил, что маму легче будет уговорить, чем папу.

— Ты собрался на мероприятие «Бабушки Паулы»? — сразу догадалась мама. — Мне кажется, не стоит тебе туда ходить, милый.

— Но, мама…

— Ладно, Рой. Посмотрим, что скажет папа.

Вот и все, подумал Рой.

Как только мистер Эберхард сел за стол, мама сообщила ему, что Рой хочет сходить на торжественное открытие строительства.

— Почему бы и нет? — сказал папа. — Сейчас напишу ему записку.

У Роя просто челюсть отпала. А он-то думал, что папа ни за что не согласится!

— Но ты должен пообещать, что будешь держать себя в руках, — сказал мистер Эберхард. — Что бы там ни происходило.

— Обещаю, пап.

После завтрака папа положил его велосипед к себе в багажник и довез Роя до «Южной тропы». Высаживая его перед школой, мистер Эберхард спросил:

— А твой друг тоже придет на их торжественную церемонию? Сводный брат Беатрисы?

— Может быть, — уклончиво пробормотал Рой.

— Но это рискованно.

— Я понимаю, пап. Я пытался ему объяснить.

— Будь осторожен, — твердо сказал отец. — И веди себя разумно.

— Хорошо, пап.

Беатриса Липс ждала Роя под дверью его класса. Волосы у нее были влажные, как будто после душа.

— Ну что? — спросила она.

— Я с запиской. А ты?

Беатриса продемонстрировала мятую бумажную салфетку с красными каракулями.

— Растолкала отца утром. Ему все равно, так что подписал не глядя. Он бы что угодно подписал, хоть чек на тысячу долларов.

— В общем, в полдень мы с тобой на месте, — сказал Рой. И добавил, чуть тише: — Я вчера заходил к твоему брату. Так он вышвырнул меня из фургона.

Беатриса вздохнула.

— Что тебе сказать? Иногда он бывает жутко противный.

Порывшись у себя в сумке, она достала оттуда фотоаппарат.

— Принес вчера ночью, когда Лонна с папой уже ушли спать. Говорит, сфоткал, что ты просил. Я хотела посмотреть, но не разобралась, куда нажимать.

Рой молча взял аппарат и сунул к себе в ранец.

— Ну, держи кулаки, чтобы все получилось. — Беатриса шагнула в сторону и растворилась в толпе учеников.

Все утро, до большой перемены, Рой думал только о том, сработает ли его план.

В десять сорок пять к участку на углу Вудбери и Ист-Ориоль подъехал длинный черный лимузин. Водитель выскочил и открыл дверь салона. Из лимузина не спеша выбрался высокий человек с седыми вьющимися волосами и в огромных, на пол-лица, солнцезащитных очках. Он был одет в синий пиджак с эмблемой на нагрудном кармане и отглаженные белые брюки.

Человек нетерпеливо озирался. Потом он решительно щелкнул пальцами, подзывая полицейского Дэвида Делинко, который как раз открывал свою машину.

Патрульный не обратил внимания на его щелканье. Он провел на стройплощадке целых четырнадцать часов: утром Дикобраз еще мотался домой, чтобы побриться и принять душ, и Делинко пришлось остаться — приглядывать за строительной техникой, уже оснащенной новыми сиденьями. Когда прораб вернулся — в пиджаке, рубашке и галстуке, с ума сойти! — полицейский наконец-то собрался уезжать. Мероприятие «Бабушки Паулы» его совершенно не интересовало.

— Полицейский! — крикнул седовласый. — Эй, полицейский! Я к вам обращаюсь.

Патрульный Делинко подошел к лимузину. Седовласый представился (Чак Чуддинг из всеамериканской сети блинных «Бабушка Паула», вице-президент по каким-то там связям) и доверительно добавил:

— Нам требуется помощь в одном деликатном вопросе.

— Простите, сэр, мое дежурство закончилось, — ответил Делинко. — Могу вызвать вам другой патруль.

От недосыпа и усталости он едва ворочал языком.

— Знаете, кто сидит в этой машине? — осведомился Чак Чуддинг, кивнув на лимузин.

— Нет, сэр.

— Мисс Кимберли Лу Диксон.

— Очень хорошо, сэр, — невыразительно ответил Делинко.

— Сама Кимберли Лу Диксон!

— Надо же, — вяло отозвался Делинко.

Чак Чуддинг придвинул к нему свежее, сияющее здоровым румянцем лицо.

— Вы что, полицейский, не знаете, о ком я говорю?

— Представления не имею, сэр. Никогда не слышал об этой леди.

Вице-президент закатил глаза и принялся объяснять, кто такая Кимберли Лу Диксон и ради чего она проделала столь долгий путь от Беверли-Хиллз, штат Калифорния, до Кокосового Залива, штат Флорида.

— А непосредственно в данный момент, — завершил свою речь Чак Чуддинг, — у нее возникла срочная потребность посетить дамскую комнату. — И он выжидательно уставился на полицейского.

— Дамскую комнату, — тупо повторил Делинко.

— Место, где дама может напудрить носик! — взорвался Чак Чуддинг. — Где она может привести себя в порядок! Неужто так трудно понять? Тогда повторю то же самое доступным для вас языком: ей нужно пи-пи!

— Ясно. Это там, — Делинко указал на вагончик Дикобраза. — Идите за мной.

Когда Кимберли Лу Диксон выбралась из лимузина, Делинко поразился, какая она молодая по сравнению с морщинистой бабушкой из телерекламы. У Кимберли Лу были зеленые глаза, пышные каштановые волосы и молочно-белая кожа. Милая девушка, подумал полицейский Делинко.

На актрисе была черная юбка, светлая шелковая блузка, туфли на высоких каблуках, на плече — кожаная сумка.

Милая девушка открыла рот и сказала хриплым голосом:

— Ну, где тут сортир? Давай, ковбой, веди.

Когда они постучались в вагончик, Дикобраз распахнул дверь — и потерял дар речи. Кимберли Лу, не говоря ни слова, прошла мимо него в санузел.

— Могу я тут переодеться? — спросила она.

— Переодеться — зачем? Вы и так суперкласс!

— Ей надо переодеться в бабушку Паулу, — объяснил Делинко. — И вообще привести себя в порядок.

— Милости прошу, — с мечтательной улыбкой ответил Дикобраз. — Сколько угодно.

В дверном проеме появилась благоухающая одеколоном мужская фигура.

— А вы, стало быть, тот самый Лерой Брэнитт, единственный и неповторимый, — прозвучал знакомый язвительный голос.

— Это господин из блинчиковой компании, — сообщил патрульный Делинко.

— Я в курсе. — Дикобраз протянул Чаку Чуддингу руку, на которую тот уставился как на дохлую рыбу.

— Умоляю вас, мистер Брэнитт, скажите мне, что никакая новая неприятность не омрачит это прелестное тропическое утро. Скажите мне, что в Кокосовом Заливе все тип-топ.

— Да, сэр, — сказал Дикобраз. — Последние две ночи мы вот с этим полицейским провели на участке. Было тихо как в церкви, — правда, Дэвид?

— Точно так, — ответил Делинко.

Чак Чуддинг сдернул очки и подозрительно уставился на полицейского.

— А вы, случайно, не тот отважный страж порядка, который спал в своей машине, когда вандал выдирал наши разметочные колышки?

Вообще-то патрульный Делинко топтался в вагончике, потому что хотел перед уходом посмотреть на Кимберли Лу Диксон, загримированную под бабушку Паулу. Но теперь он пожалел, что не убрался отсюда сразу.

— Та восходящая звезда местного сыска, — не умолкал мистер Чуддинг, — чья привычка спать на дежурстве породила газетный пасквиль, опорочивший доброе имя «Бабушки Паулы»? Это были не вы?

— Ага, он, — подтвердил Дикобраз.

Полицейский Делинко, прежде чем ответить Чуддингу, одарил прораба испепеляющим взглядом.

— Мне очень жаль, сэр, — сказал патрульный и мысленно добавил: себя жаль, а не «Бабушку Паулу».

— Поразительно, что вы не лишились работы, — заметил Чак Чуддинг. — У шефа местной полиции, должно быть, непомерно доброе сердце. Или просто нехватка вспомогательного персонала?

Дикобраз наконец догадался сказать хоть что-то позитивное:

— Зато он помог мне той ночью схватить грабителя!

Прораб нагло преувеличил собственную роль в задержании Даны Матерсона — полицейский Делинко как раз собирался внести ясность в этот вопрос, но тут из санузла пулей вылетела Кимберли Лу.

— Э, у вас там полно тараканов!

— Это не тараканы, — успокоил ее Дикобраз, — а сверчки. Ума не приложу, откуда их столько набежало.

Он протолкался между Делинко и Чуддингом и представился кинодиве по всем правилам:

— Лерой Брэнитт, инженер-супервизор строительства. Мисс Диксон, позвольте вам сообщить, что я смотрел все ваши фильмы!

— Оба моих фильма, вы хотели сказать? — Кимберли Лу милостиво погладила его по лысине. — Очень мило с вашей стороны.

— Жду не дождусь вашего нового фильма, как его… «Мутанты-вторженцы с Сатурна — 17». Люблю фантастику.

— С Юпитера, — поправил его Чак Чуддинг. — «Вторжение мутантов с Юпитера — 7».

— Я уверен, — продолжал распинаться Дикобраз, — что из вас получится обалденная Королева кузнечиков.

— Ага. Уже пишу речь для церемонии вручения «Оскара». — Актриса бросила взгляд на свои часики, инкрустированные мелкими бриллиантами. — Знаете, мне пора гримироваться, чтобы успеть преобразиться в нашу очаровательную старушку Паулу. Вы не притащите мне чемоданчик из лимузина, голубчики?

Глава двадцатая

Во втором лимузине, чуть покороче первого, на стройплощадку прибыли мэр Кокосового Залива, муниципальный советник Брюс Грэнди и президент местной торгово-промышленной палаты. За ними следом подъехали телевизионщики из Нейплса — соседнего крупного города — и фотограф из местной газеты.

Присланные из мэрии работники украсили ограду красными, белыми и синими ленточками и вывесили транспарант: «БАБУШКА ПАУЛА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КОКОСОВЫЙ ЗАЛИВ!»

Рой с Беатрисой прикатили без десяти двенадцать — на этот раз она рулила, а он крутил педали. Мамин фотоаппарат покоился у Роя в ранце. К их удивлению, на стройплощадке уже было полно народа из школы: и тот веснушчатый мальчик, и рыжая девочка, и вообще не меньше половины ребят, которые были на уроке истории у мистера Райана, а заодно и кучка их родителей.

— Интересно, что ты им вчера наговорил? — спросила Беатриса. — Бесплатных блинчиков пообещал, что ли?

— Просто рассказал про сов, — ответил Рой.

И еще одна приятная неожиданность: подъехал микроавтобус футбольной команды «Южной тропы» и оттуда посыпались футболистки. Некоторые несли под мышкой свернутые в трубочку плакаты.

Рой улыбнулся Беатрисе, но та только пожала плечами — мол, было бы о чем говорить. Рой с Беатрисой озирались, высматривая в толпе Рыбохвата, но его нигде не было видно.

И сов тоже. Последнее, впрочем, Роя не удивляло: он понимал, что при таком шуме птицы вряд ли высунутся из своих подземных убежищ. Наверняка блинчиковая команда на то и рассчитывала: совы напугаются, и их никто не увидит.

В четверть первого дверь строительного вагончика распахнулась. Первым показался старый знакомый Роя — патрульный Делинко, потом тот крикливый лысый прораб, а за ним седой высокомерный тип в темных очках на пол-лица.

Последней вышла тетенька, которая играла бабушку Паулу в рекламе по телику. Она была в поблескивающем седом парике, старушечьих проволочных очках и ситцевом переднике. Кое-кто захлопал, и она равнодушно помахала рукой в ответ.

Группа проследовала на расчищенный и огороженный лентой прямоугольник в центре участка. Седому вручили мегафон, и он сразу же принялся объяснять, кто он такой: Чак Э. Чуддинг, вице-президент из головного офиса «Бабушки Паулы». Ну, этот точно мнит себя крутым боссом, подумал Рой.

Проигнорировав прораба и патрульного, мистер Чуддинг начал с воодушевлением представлять местных шишек: мэра, муниципального советника и главу торгово-промышленной палаты.

— Я не в силах выразить, какой гордостью и удовольствием наполняются наши сердца от того, что Кокосовый Залив приютит у себя наше четыреста шестьдесят девятое семейное заведение, — провозгласил Чуддинг. — Господин мэр, господин советник и все вы, наши дорогие гости, собравшиеся здесь в этот сказочный флоридский день!.. Я приехал сюда, чтобы сказать вам: «Бабушка Паула» станет достойным членом сообщества, другом и добрым соседом для всех вас!

— Кроме сов, — буркнул Рой.

Мистер Чуддинг его не слышал: он уже направил фонтан своего красноречия на школьников:

— При виде стольких прекрасных юных лиц мое сердце наполняется восторгом! Это исторический момент для вашего города — для нашего города, я хотел сказать! И мы счастливы, что вы решили отдохнуть от занятий и порадоваться вместе с нами.

Он издал деланный смешок:

— Впрочем, я надеюсь, мы с вами скоро увидимся снова — когда наша блинная откроется и бабушка Паула начнет хлопотать на кухне. Эй, народ! Кто здесь любит овсяные блинчики с лакрицей?

Повисла неловкая пауза. Подняли руки только мэр и советник Грэнди. Девчонки из футбольной команды стали разворачивать свои самодельные плакаты, держа их надписью к себе, словно ожидая какого-то знака от Беатрисы.

Мистер Чуддинг нервно хихикнул.

— Бабушка Паула, дорогая моя! По-моему, пора браться за дело.

Они все — вице-президент «Бабушки Паулы», сама «бабушка», мэр, советник, президент торгово-промышленной палаты — выстроились в ряд, позируя перед телевизионщиками и фотографом.

Важным персонам вручили лопаты, крашенные золотистой краской. По сигналу мистера Чуддинга все воткнули их в песчаную землю и расплылись в улыбках — и тут же отдельно стоящая кучка работников мэрии разразилась приветственными криками и аплодисментами.

Ничего глупее Рой в жизни не видел. И эту фальшивку будут показывать по телевизору и печатать в газетах?

— Совсем люди не соображают, что делают, — пробурчала Беатриса.

Закончив позировать, мистер Чуддинг отшвырнул золотую лопату и схватился за мегафон.

— Прежде чем экскаваторы и бульдозеры возьмутся за работу, — сказал он, — бабушка Паула хотела бы сказать вам пару слов. — И он сунул ей мегафон.

Судя по выражению лица бабушки Паулы, она вовсе не рвалась сказать эту пару слов.

— Знаете, у вас такой чудный городок, — начала она. — Давайте встретимся следующей весной, на большом празднике открытия…

— Давайте не встретимся!..

Рой выкрикнул эти слова неожиданно для себя — и сам изумился больше всех. По толпе прошла зыбь, а Беатриса придвинулась поближе, будто ждала, что на Роя сейчас набросятся и уволокут прочь.

Актриса, игравшая бабушку Паулу, возмущенно уставилась на толпу поверх своих проволочных очков.

— Ну, и кто это сказал?

Рой поднял руку.

— Это я сказал, бабушка Паула, — крикнул он. — Если вы навредите хоть одной из наших сов, я не стану есть ваши дурацкие блинчики.

— Что за совы? Ты о чем?

Чак Чуддинг рванулся к мегафону, но бабушка Паула резко выставила локоть, угодив ему прямо в солнечное сплетение.

— Отвали, Чудила Чаки, — прошипела она.

— Видите эти норы? — сказал Рой, обводя рукой весь участок. — Загляните в любую — внутри будет совиное гнездо. В этих норах совы вьют гнезда и выводят птенцов. Они тут живут, это их дом!

Мистер Чуддинг побагровел. Мэр растерялся и отвел глаза. У советника Грэнди был такой вид, будто он сейчас хлопнется в обморок. Глава торгово-промышленной палаты скривился так, словно нечаянно проглотил кусок мыла.

Родители школьников громко переговаривались и показывали друг другу совиные норы. Несколько ребят из «Южной тропы» начали что-то выкрикивать, поддерживая Роя, а Беатрисина футбольная команда развернула лицом к публике самодельные плакаты:

БАБУШКЕ ПАУЛЕ ПЛЕВАТЬ НА СОВ!

УБИЙЦЫ ПТИЦ, УБИРАЙТЕСЬ!

СПАСЕМ СОВ ОТ БЛИНЧИКОВ С БУЛЬДОЗЕРАМИ!

Фотограф кинулся снимать манифестантов.

— Да не собираюсь я обижать ваших сов! — взмолилась бабушка Паула. — Я и мухи не обижу, честное слово!

Тут Чак Чуддинг все-таки вырвал у нее мегафон и обрушился на Роя:

— Молодой человек, прежде чем выдвигать такие возмутительные клеветнические обвинения, следует предъявить доказательства! Тут нет ни одной совы! Эти старые норы уже много лет пустуют.

— Да что вы говорите! — Рой полез в ранец и вытащил оттуда мамин фотоаппарат. — У меня есть доказательства! — крикнул он. — Вот они, здесь!

Толпа радостно зашумела. Чак Чуддинг с посеревшим от злобы лицом двинулся на Роя, протягивая руку к камере.

— Дай посмотреть!

Отскочив подальше, Рой нажал на кнопку «ВКЛ» и затаил дыхание. Он понятия не имел, что там увидит.

На экране фотоаппарата высветился первый кадр — что-то расплывчатое и мутное. Рой понял, что дело плохо.

Это была фотография пальца.

Следующий кадр оказался ничуть не лучше: грязная босая нога — и Рой даже знал чья.

У сводного брата Беатрисы была куча необычных талантов, но талант фотографа-натуралиста явно не входил в их число.

В отчаянии Рой снова нажал на кнопку, появилась третья картинка — на этот раз не кусок тела, заслонившего объектив, а что-то пернатое, подсвеченное фотовспышкой.

— Вот оно! — крикнул Рой. — Смотрите!

Чак Чуддинг выхватил у него камеру, секунды три сосредоточенно вглядывался, а потом расхохотался.

— И что это, по-вашему?

— Это сова!

Это точно была сова — Рой не сомневался. Вот только когда Рыбохват нажал на спуск, она, наверное, как раз вертела головой.

— А я бы сказал, что это ком земли, — заявил Чак Чуддинг, разворачивая камеру к ближайшим зрителям, чтобы они тоже могли взглянуть. — У мальчика богатая фантазия! — усмехнулся он. — Если это сова, то я — белоголовый орлан с американского герба.

— Но это сова! — настаивал Рой. — А фото сделано здесь, на участке, сегодня ночью!

— Чем можете доказать? — злорадно осведомился Чак Чуддинг.

Доказательств не было.

Мамина камера пошла по рукам, и когда она вернулась к Рою, стало ясно: люди не уверены, птица там или нет. Даже Беатриса не уверена, судя по тому, как она наклоняла маленький экранчик под разными углами и даже переворачивала его вверх ногами, пытаясь угадать совиные очертания.

Увы, фотографии Рыбохвата никуда не годились. С такими доказательствами не убедишь власти остановить строительство блинного домика.

— Всем большое спасибо за то, что пришли, — прогремел мистер Чуддинг в мегафон, — и отдельное спасибо за ваше терпение во время этой… прискорбной заминки. Мы приглашаем всех любителей блинчиков прийти сюда следующей весной на большой дружеский завтрак. А сейчас позвольте мне официально объявить о том, что наша встреча подошла к концу.

Ребята из «Южной тропы» загалдели, поглядывая на Беатрису с Роем, — но те не представляли, что еще можно сделать. У Роя бессильно поникли плечи. Беатриса только стиснула зубы.

Неожиданно послышался мальчишеский голос:

— А вот и нет! До конца еще далеко!

— Ой-ой… — простонала Беатриса.

Стоявшая с краю девчонка взвизгнула, и люди развернулись в ту сторону, куда она указывала. Там было что-то на первый взгляд похожее на футбольный мяч, — но, присмотревшись, все увидели, что это человеческая голова. Точнее, голова мальчика.

Голова со светлыми спутанными волосами, коричневым от загара лицом и широко раскрытыми немигающими глазами торчала прямо из земли. В метре от головы стояло большое жестяное ведро, к ручке которого была привязана тонкая бечевка. Другой конец бечевки был зажат у головы в зубах.

Большие боссы протиснулись сквозь толпу и опасливо двинулись к голове, за ними рванулись Беатриса с Роем.

— Опять!.. — простонал прораб.

— Что еще за шуточки? — взревел Чак Чуддинг.

— Боже праведный! — вскрикнул мэр. — Он что, мертвый?

Но мальчик был не мертвый, а очень даже живой. Просто он как-то ухитрился ввинтиться в совиную нору, так что наружу торчала одна голова. Он улыбнулся сестре, украдкой подмигнул Рою и уставился на загримированную Кимберли Лу.

— Ну что, бабушка Паула? — сказал он.

Актриса подошла чуть ближе. Ее парик слегка съехал набок, а грим, не выдержав флоридской влажности, начал подтекать.

— Что «что»? — неуверенно спросила она.

— Решили закопать этих птиц живьем? — сказал Рыбохват. — Тогда закапывайте и меня.

— Да не собираюсь я никого закапывать! Я люблю птиц!

— Полицейский Делинко! Где вы там? — Чак Чуддинг махнул рукой полицейскому.

Делинко неохотно подошел.

— Немедленно арестуйте этого нахала!

— За что?

— Как «за что»? За незаконное вторжение! Неужели не ясно?

— Но ваша компания объявила, что вход на мероприятие свободный, — заметил Делинко. — Если я арестую этого ребенка, придется арестовать и всех остальных — всех, кто есть на участке.

Вена на шее мистера Чуддинга вздулась и начала пульсировать, как садовый шланг под напором воды.

— Завтра, — зловеще прошипел Чуддинг, — я с утра пораньше поговорю о вас с шефом Диконом. У вас есть целая ночь на сочинение объяснительной записки.

Потом он вперил испепеляющий взгляд в бедолагу прораба.

— Мистер Брэнитт, прошу вас немедленно выдернуть этот упрямый сорняк.

— Не советую, — предупредил Беатрисин брат сквозь сомкнутые зубы.

— Ути-пути, какие мы грозные! — взвился Чак Чуддинг. — И что ему может помешать?

Мальчик улыбнулся.

— Рой, будь другом, загляни в ведро.

Рой с готовностью заглянул.

— Там что-нибудь есть? — спросил мальчик.

— Ага. Мокасиновые змеи.

— Много?

— Штук девять-десять, — ответил Рой.

— Им там нравится?

— Да не похоже на то.

— Как ты думаешь, что будет, если я его переверну? — Рыбохват слегка наклонил голову, и привязанная к ведру бечевка натянулась.

— Кому-нибудь будет очень плохо, — подыграл ему Рой. Заглядывая в ведро, он жутко боялся, что там настоящие ядовитые змеи, но, к его радости, змеи оказались резиновыми игрушками.

Мистер Чуддинг забеспокоился.

— Что за глупости? Брэнитт, делайте что вам велено. Уберите мальчишку с глаз долой.

— Я? — Прораб попятился. — Ну уж нет. Я страсть как боюсь этих гадов.

— Ах, боитесь? Тогда считайте, что вы уволены!

И вице-президент снова принялся за Делинко:

— Полицейский, сделайте хоть что-нибудь! Перестреляйте этих тварей, что ли!

— В такой толпе, сэр? Это слишком опасно. Полицейский подошел к мальчику и опустился на колено.

— Как ты сюда забрался? — спросил он.

— Перелез ночью через ограду. И спрятался под канавокопателем. Вы пять раз мимо меня проходили.

— Это ты на той неделе покрасил мою машину?

— Без комментариев.

— И сбежал из больницы?

— Я же сказал: без комментариев.

— И нацепил свою зеленую футболку мне на антенну?

— Вы не понимаете, да? У сов против этих бульдозеров нет ни малейшего шанса!

— Я понимаю. Правда понимаю, — сказал Делинко. — Последний вопрос: насчет мокасинок — ты это серьезно?

— Серьезней некуда.

— А можно посмотреть?

Мальчик сверкнул глазами.

— Если жить надоело — пожалуйста.

Рой шепнул Беатрисе:

— Змеи игрушечные. Надо что-то придумать!

Когда полицейский двинулся к ведру, Беатриса завопила:

— Осторожно! Они ядовитые!..

Делинко не дрогнул. Он вглядывался в глубину ведра целую вечность — во всяком случае, так показалось Рою с Беатрисой.

Ну, теперь все, тоскливо подумал Рой. Ясное дело, он заметит, что змеи не настоящие.

— Ну, что там? — нетерпеливо крикнул Чуддинг.

— Пацан не шутит. Я бы на вашем месте вступил в переговоры, — ответил патрульный.

— Ха! Мне не о чем договариваться с малолетними преступниками! — Чуддинг выдернул из рук муниципального советника Грэнди золоченую лопату и пошел в атаку.

— Не трожь! — крикнул Рыбохват, выплевывая бечевку.

Но остановить могучий порыв вице-президента «Бабушки Паулы» было невозможно. Одним взмахом лопаты он свалил ведро на бок и в бешенстве молотил и рубил, пока не изрубил всех змей в куски.

В мелкие куски резины.

Тут Чак Чуддинг как-то сразу выдохся. Он медленно нагнулся и стал разглядывать ошметки игрушечных рептилий. Вид у него был изумленный и одновременно сконфуженный.

— Это еще что? — прохрипел он.

Во время безумной атаки на мокасинок толпа взволнованно шумела. Теперь же было слышно только щелканье фотокамеры газетчика и натужное дыхание вице-президента «Бабушки Паулы».

— Эй, так это ж не настоящие змеи! — выкрикнул Дикобраз. — Игрушечные!

— Какой сообразительный, — прошептал Рой на ухо Беатрисе. — Прямо Эйнштейн.

Чак Чуддинг медленно обернулся и нацелил острие лопаты на мальчика в норе.

— Ты!.. — гаркнул он и двинулся вперед.

Рой прыгнул и перегородил ему путь.

— Прочь с дороги, мальчишка! — рыкнул Чак Чуддинг. — Пошел вон, живо! Хватит с меня ваших глупостей!

Было видно, что большой босс «Бабушки Паулы» потерял не только хладнокровие, но и последние мозги.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Рой, не слишком надеясь на спокойный и осмысленный ответ.

— Выкопать этого хулигана из земли! А ты — вон отсюда, я сказал!

Беатриса Липс рванулась вперед и встала рядом с Роем, схватив его за правую руку. По толпе пробежал взволнованный шепот.

— Ах, как мило! Прямо Ромео и Джульетта, — съязвил Чак Чуддинг и добавил чуть тише: — Игры кончились, детишки. На счет «три» я собираюсь пустить в ход вот эту лопату. Или сразу приказать лысому завести бульдозер?

— По-моему, вы меня только что уволили, — хмуро пробурчал прораб.

Неожиданно кто-то вынырнул из толпы и уцепился за левый локоть Роя. Это оказался Гаррет со скейтом под мышкой. Слева от него выстроились в ряд три его кореша-скейтбордиста.

— А вы что тут делаете? — спросил Рой.

— Прогуливаем уроки, — жизнерадостно ответил Гаррет. — Тут у тебя гораздо интересней, чувачок!

Глянув вправо, Рой увидел, что к Беатрисе подтянулась вся ее команда. Футболистки взялись за руки и образовали молчаливую цепочку. Высокие и сильные девчонки, похоже, совсем не боялись Чака Чуддинга с его безумными угрозами.

И он тоже это понял.

— Ладно, хватит глупостей! — чуть ли не взмолился он. — Обойдемся без нелепых массовок!

Рой с изумлением смотрел, как все новые ребята выходят из толпы и берутся за руки, возводя живую ограду вокруг Беатрисиного брата. И никто из родителей даже пальцем не шевельнул, чтобы их остановить.

Прыгавший с камерой телеоператор объявил, что их демонстрацию показывают в прямом эфире в дневных новостях. Фотограф из газеты хищно кружил вокруг вице-президента, снимая его крупным планом. А сам Чуддинг тяжело оперся на золоченую лопату, словно это была стариковская клюка. Он выглядел сдавшимся и почему-то очень постаревшим.

— Вы меня не слышите, что ли? — проскрежетал он. — Мероприятие закончено. Расходитесь!

Мэр, советник Грэнди и президент торгово-промышленной палаты незаметно ретировались в свой лимузин и уехали, а Лерой Брэнитт побрел в вагончик, надеясь найти в холодильнике завалявшуюся банку пива. Полицейский Делинко, прислонившись к ограде, составлял рапорт.

Кто-то из девочек запел старую, знакомую всем песню — «Это твоя земля». Оказывается, пела Беатриса — у нее был на удивление красивый и чистый голос. Скоро песню подхватили и другие ребята. Рой прикрыл глаза. Ему казалось, что он парит на облаке и купается в солнечных лучах.

— Прошу прощения, парни. Найдется у вас место для еще одного человечка?

Рой открыл глаза, моргнул — и расплылся в улыбке.

— Конечно, мэм!

Бабушка Паула втиснулась между Роем и Гарретом и взяла их за руки, замкнув цепочку. Голос у нее оказался так себе, хрипловатый, но мелодию она держала.

Демонстрация продолжалась еще час. За это время подъехали две новые команды телевизионщиков и пара патрульных машин, вызванных Делинко.

Чак Чуддинг призвал вновь прибывших правоохранителей арестовать демонстрантов за то, что они вторглись в частные владения, прогуливают уроки и нарушают общественный порядок. Однако сержант полиции объяснил мистеру Чуддингу, что заковать в наручники целую толпу школьников было бы крайне опрометчиво с точки зрения репутации его ведомства.

Ситуация оставалась спокойной вплоть до появления Лонны Липс, которая увидела своего сына в теленовостях. Она была разодета как на званый ужин и без стеснения позировала перед телекамерами. Рой слышал, как она рассказывает репортеру: она гордится своим мальчиком, который, рискуя жизнью, бросился спасать беззащитных птичек.

— Он мой маленький бесстрашный борец! — бахвалилась Лонна.

Потом, испустив клич материнской любви, она попыталась прорваться к Рыбохвату сквозь живую стену, но не тут-то было: Беатриса велела всем крепче взяться за руки.

Лонна и ее падчерица стояли, буравя друг друга взглядами, словно собирались сцепиться. Положение спас Гаррет: он издал такой феноменальный пук, что Лонна в страхе отшатнулась.

— Смотри, смотри! — Рой подтолкнул Беатрису локтем.

Над их головами храбро описывала крути маленькая серая птица. Рой с Беатрисой восхищенно следили за тем, как она спускается все ниже и пикирует в центр круга — к норе.

Люди вставали на цыпочки, пытались рассмотреть, куда она приземлилась. Пение смолкло.

Рыбохват с трудом сдерживал смех. Отважная птица уселась прямо ему на макушку.

— Не бойся, — шепнул мальчик сове. — Теперь тебя никто не обидит.

Глава двадцать первая

Наполеон?

— Наполеон Бриджер, — прочел Рой вслух.

— Довольно экстравагантное имя, — заметила мама.

Пока он завтракал, миссис Эберхард аккуратно вырезала статьи и фотографии из утренней газеты.

На первой полосе красовалась фотография: Рой, Беатриса и «бабушка Паула» стоят взявшись за руки, а сзади из земли торчит голова Рыбохвата, похожая на упавший с пальмы кокосовый орех, только с белым хохолком.

Текст под фотографией раскрывал настоящие имена «бабушки Паулы» («актриса и бывшая королева красоты Кимберли Лу Диксон») и сводного брата Беатрисы («Наполеон Бриджер Липс»).

— Так он вернулся домой? — спросила мама.

— Вряд ли он считает это своим домом, — ответил Рой. — Но, в общем, он сейчас у матери и отчима.

После стычки с Беатрисой Лонна Липс устроила публичный приступ материнского горя, требуя немедленного воссоединения с сыном. Полицейские из самых лучших побуждений провели ее к Рыбохвату, спугнув сову с его головы.

— Мой храбрец! Мой маленький бесстрашный герой! — завывала Лонна перед телекамерами, пока Рыбохват выбирался из норы. Рой с Беатрисой в бессильном отвращении смотрели на то, как она душит сына в театральных объятиях.

Миссис Эберхард выстригла из газеты фотографию, на которой Лонна позировала перед камерой вместе с сыном. Рыбохвату явно было не по себе.

— Может, у них все наладится, — оптимистически сказала мама.

— Нет, мам. Она просто хотела попасть в телевизор. — Рой пошел за ранцем. — Мне пора.

— Папа хотел с тобой поговорить, прежде чем ты пойдешь в школу.

Накануне мистер Эберхард допоздна задержался на работе, а когда он вернулся домой, Рой уже давно спал.

— Он сердится на меня? — осторожно спросил Рой.

— Не думаю. С чего бы ему на тебя сердиться?

— За вчерашнее. — Рой ткнул пальцем в изрезанную ножницами газету. — За то, что мы там устроили с Беатрисой.

— Но ты же не нарушил никаких законов и не сделал никому ничего плохого. Ты просто высказал то, во что верил. Твой отец с уважением относится к таким поступкам.

Рой понимал, что «с уважением» и «с одобрением» — не всегда одно и то же. Вообще-то ему казалось, что папа тоже беспокоится о совах, но вслух папа никогда об этом не говорил.

— Мам, как ты думаешь, «Бабушка Паула» все равно захочет строить там свою блинную?

— Не знаю, Рой. Когда одна журналистка спросила об этом мистера Чуддинга, он на нее набросился. Видно, совсем потерял голову.

— Да ты что! Набросился на журналистку?

— Ну да. И стал душить.

— Не может быть! — не поверил Рой. Они с Беатрисой ушли до начала импровизированной пресс-конференции.

— Вот, почитай, — миссис Эберхард передала ему очередную газетную вырезку.

Удивительно, сколько внимания уделила газета их вчерашней демонстрации в защиту сов. Наверное, в Кокосовом Заливе это была самая крупная сенсация со времен прошлого урагана.

— Журналисты сегодня трезвонят с шести утра, — сказала мама. — Папа даже велел мне снять трубку, чтобы телефон не мешал спать.

— Прости, пожалуйста, мам.

— Что за глупости! Зато я заполнила целый альбом вырезками из газеты. Теперь тебе будет что показать детям и внукам.

Я бы лучше показал им этих сов, подумал Рой. Если совы доживут до моих внуков.

— Рой, открой дверь! — крикнул папа из своего кабинета. — Кто-то пришел!

На крыльце стояла худенькая девушка с короткими темными волосами. В руках она держала блокнот и ручку.

— Привет. Я из городской газеты, — объявила она.

— Спасибо, но мы и так ее выписываем.

— Я не продаю газеты, — рассмеялась девушка. — Я их пишу. Келли Колфакс, — представилась она, протягивая руку.

На шее у нее виднелись синие отметины — вроде тех, что недавно были у него самого от пальцев Даны Матерсона. Наверное, это она рискнула спросить у Чака Чуддинга, собирается ли «Бабушка Паула» строить блинную на совиных норах.

— Подождите, я позову папу.

— Нет-нет, не надо. Я пришла к тебе, — сказала она. — Ты же Рой Эберхард?

Рой застыл на месте. Ему не хотелось показаться невежливым, но он боялся ляпнуть что-то лишнее и навредить Рыбохвату.

Келли Колфакс разразилась пулеметной очередью вопросов:

— Что привело тебя к участию в этой демонстрации? Ты дружишь с Наполеоном Бриджером Липсом? Как вы с ним устраивали акты вандализма на участке «Бабушки Паулы», вместе или по очереди? Ты любишь блинчики? Какие блинчики ты любишь?

У Роя голова пошла кругом. Наконец он не выдержал и сказал:

— Я просто хотел защитить сов. Вот и все.

Пока журналистка записывала его слова в блокнот, дверь открылась и на пороге появился Эберхард-папа — чисто выбритый, в элегантном сером костюме.

— Простите, мэм, не могу ли я перекинуться парой слов с сыном?

— Конечно, конечно! — закивала журналистка.

Мистер Эберхард завел Роя в дом и прикрыл дверь.

— Рой, ты не обязан отвечать на ее вопросы.

— Я только хотел ей объяснить…

— Вот, держи. — Папа открыл портфель и достал из него довольно увесистую папку для документов.

— Что это? — спросил Рой.

— Отдай журналистке, она разберется.

Рой открыл папку и расплылся в ухмылке.

— Это папка из муниципалитета? Тут все их документы?

— Копии, — сказал отец.

— Я спрашивал, но ее не было на месте. Теперь понятно почему.

Как оказалось, мистер Эберхард взял папку, скопировал каждую страницу и отнес экспертам по природоохранным вопросам.

— И что они сказали? Есть у «Бабушки Паулы» разрешение закапывать совиные норы — или нет? — спросил Рой. — Была эта бумажка в папке?

Папа покачал головой:

— Нет.

Рой ликовал и в то же время недоумевал.

— Пап, так почему ты не отнес ее сразу в свое министерство юстиции? Зачем тебе нужно, чтобы я отдал ее в газету?

— Видишь ли, — доверительно сказал сыну мистер Эберхард, — в ней есть кое-что, о чем должны знать все жители Кокосового Залива. Точнее, они должны знать о том, чего в ней нет.

— А чего в ней нет? — спросил Рой.

И папа ему ответил.

Когда Рой снова вышел на крыльцо, Келли Колфакс встретила его лучезарной улыбкой.

— Ну, продолжим наше интервью?

Рой радостно улыбнулся ей в ответ.

— Простите, но я опаздываю в школу. — Он протянул ей папку: — Вот. Это вам пригодится для статьи.

Журналистка сунула блокнот под мышку и, забрав у Роя папку, зашелестела страницами. Понемногу лучезарная улыбка на ее лице сменилась кислой миной.

— Что это за кипа бумаг? Зачем они мне?

— По-моему, — сказал Рой, припоминая папино объяснение, — вам нужно искать тут документ, который называется «экологическое обоснование проекта».

— Ага, это я знаю! — обрадовалась Келли Колфакс. — По закону такое обоснование требуется для каждого крупного строительства.

— Но обоснования «Бабушки Паулы» в этой папке нет.

— Рой, ты меня совсем запутал. Так оно тут есть или его тут нет?

— Оно должно быть в этой папке, — терпеливо объяснил Рой. — Но его нет. Значит, «Бабушка» его не сделала. Или сюда не положила. Или, например…

— Ах, вот оно что!

На лице журналистки расцвела безумная улыбка человека, который только что сорвал джек-пот в Национальной лотерее.

— Ну, спасибо тебе, Рой! — воскликнула она, прижимая папку к груди и пятясь вниз по ступенькам. — Огромное, огромное тебе спасибо!..

— Благодарите моего папу, — ответил Рой.

Выходит, папа все-таки думал о совах.

Эпилог

В течение следующих недель история с «Бабушкой Паулой» разрослась в полновесный скандал. Статья о пропавшем экологическом обосновании, напечатанная на первой полосе местной газеты, нанесла сокрушительный удар по планам строительства блинной.

Выяснилось, что специалисты-биологи провели, как и положено, экологическую экспертизу и обнаружили на участке три пары норных сов. Во Флориде кроличьи совы относятся к «видам, нуждающимся в особом внимании», и если бы стало известно, что они живут на стройплощадке, у «Бабушки Паулы» возникли бы серьезные юридические проблемы — да и имидж компании наверняка бы пострадал.

Так что экологическое обоснование строительства вдруг исчезло из муниципалитета. Потом этот документ нашелся в сумке для гольфа, а вместе с ним — конверт с деньгами (около четырех с половиной тысяч долларов наличными). Хозяин сумки — муниципальный советник Брюс Грэнди — с негодованием отверг предположение, что эти деньги были получены им в качестве взятки от «Бабушки Паулы», и тут же кинулся нанимать самого дорогого адвоката.

Тем временем Кимберли Лу Диксон заявила, что отказывается от рекламной роли бабушки Паулы, так как не желает сотрудничать с компанией, способной ради наживы зарыть в землю маленьких совят. На пике своего гневного выступления она продемонстрировала членский билет Национального орнитологического общества — и отчет об этой сцене сразу же появился в двух телешоу, а также в журнале «Пипл» (вместе с фотографией, на которой Кимберли Лу, Рой и Беатриса, взявшись за руки, защищают сов).

История с совами принесла Кимберли Лу Диксон больше известности, чем все конкурсы «Мисс Америка», вместе взятые, и даже будущий суперфильм про мутантов с Юпитера. Миссис Эберхард следила за ее восходящей карьерой по газетным колонкам о шоу-бизнесе: сообщалось, что актриса уже подписала контракт на участие в следующем фильме знаменитого актера и режиссера Адама Сэндлера.

А вот для всеамериканской сети «Блинчики бабушки Паулы» шумиха вокруг сов стала настоящим бедствием. Нелестная статья о «Бабушке Пауле» появилась на первой странице «Уолл-стрит джорнэл», и акции компании тут же покатились вниз.

Чака Э. Чуддинга после той безумной выходки на торжественной церемонии понизили в должности до помощника младшего вице-президента. За попытку задушить журналистку его хоть и не посадили в тюрьму, но обязали пройти курс реабилитации «Как научиться управлять гневом» — и этот курс он завалил. Так что ему пришлось уволиться из блинчиковой компании и устроиться распорядителем морских круизов в Майами.

В конце концов «Бабушка Паула» раздумала строить блинную на углу Ист-Ориоль и Вудбери. Причин тому было много: статьи об исчезновении экологического обоснования, демонстративный уход Кимберли Лу Диксон, телеролик с Чаком Чуддингом, вцепившимся в горло Келли Колфакс… И наконец, самое главное: совы.

Все вдруг забеспокоились о совах.

В «Южную тропу» приехали съемочные группы телекомпаний Эн-Би-Си и Си-Би-Эс, чтобы побеседовать с ребятами, окружившими живой цепью совиную нору, — а заодно и с их учителями. Рой со встречи смылся, но Гаррет ему потом рассказал, что мисс Хеннепин не только нахваливала участников протеста, но вообще заявила, что она чуть ли не сама послала их на стройплощадку. Роя всегда смешили взрослые, которые из кожи вон лезут, чтобы выглядеть важней, чем они есть.

О них с Беатрисой говорили даже в вечернем телешоу Эн-Би-Си. Рой тогда сидел у себя в комнате, но мама притащила его в гостиную к телевизору — как раз когда президент «Бабушки Паулы» обещал превратить участок в Кокосовом Заливе в заповедник для кроличьих сов и передать пятьдесят тысяч долларов в фонд охраны природы.

«Мы хотим заверить всех наших постоянных посетителей, — говорил он, — что «Бабушка Паула» по-прежнему уделяет неослабное внимание вопросам охраны природы. Мы глубоко сожалеем о том, что из-за непростительной халатности некоторых наших бывших сотрудников и подрядчиков жизнь этих прекрасных маленьких птичек могла оказаться под угрозой».

— Врет и не краснеет, — пробормотал Рой.

— Рой! — нахмурилась мама.

— Извини, мам, но он говорит неправду. Он знал про сов. Они все про них знали.

Папа приглушил звук в телевизоре.

— Рой прав, Лиззи. Эти ребята просто прикрывают свои задницы.

— Ладно, Рой, — сказала мама. — Главное, что ты спас от них сов. Я бы на твоем месте радовалась!

— Я и радуюсь, — сказал Рой. — Только спас их не я.

Папа положил руку сыну на плечо.

— Ты сказал о них людям, Рой. Без тебя никто бы не узнал, что происходит. Никто не встал бы на пути бульдозеров и не защитил бы птиц.

— Но началось-то с Беатрисиного брата, — возразил Рой. — Это была его война. И по Эн-Би-Си должны сейчас говорить о нем.

— Мы знаем, милый, — сказала мама. — Но ведь он исчез.

— Да, — уныло согласился Рой.

Под одной крышей с матерью Рыбохват продержался двое суток, и львиную долю этого времени Лонна висела на телефоне, договариваясь об участии в телепрограммах. С помощью сына она надеялась вытащить семью Липс под свет софитов — но как раз этого ее сын хотел меньше всего.

Улизнуть из дома Рыбохвату помогла Беатриса. Это произошло, когда Леон с Лонной ругались из-за нового платья: Лонна купила его за семьсот долларов сразу после того, как предложила свои услуги знаменитой телепрограмме «Шоу Опры Уинфри». Поскольку из шоу ей так никто и не позвонил, Леон потребовал сдать платье обратно в магазин и вернуть деньги.

Когда крики супругов Липс сравнялись по уровню шума с тяжелым бомбардировщиком, Беатриса выпустила брата через окошко в ванной. К несчастью, бдительный сосед решил, что это ограбление, и позвонил в полицию. Рыбохват не успел отойти от дома и на два квартала, как его окружили подлетевшие с сиренами и мигалками патрульные машины.

Узнав, что Рыбохват снова взялся за свое, Лонна пришла в ярость. От злости она наврала полицейским, что сынок украл из шкатулки ценное кольцо на палец ноги, и потребовала отправить его в тюрьму для несовершеннолетних.

Там Рыбохват пробыл семнадцать часов, а потом совершил побег — на этот раз не один, а в довольно неожиданной компании.

Прячась в бак с грязным бельем вместе со своим новым корешем, Дана Матерсон наверняка не подозревал, что этот тощий блондинчик выбрал его в напарники не случайно, а потому что знал, кто такой Дана и как он издевался над Роем Эберхардом.

Скорее всего, Дана, не блиставший умом, сидел и радовался, когда их вместе с остальным содержимым бельевого бака вывалили в бельевозку и та выехала за ворота тюрьмы. Скорее всего, он и на приближающиеся сирены не обращал внимания, пока машина не затормозила и ее задние дверцы внезапно не распахнулись.

И тогда двое беглецов выпутались из грязных простыней и кинулись наутек.

Когда Беатриса рассказывала эту историю Рою, он сразу понял еще одну причину, по которой ее сводный брат, быстрый и увертливый как кефаль, выбрал в компаньоны именно Дану Матерсона, неповоротливого увальня, у которого вдобавок ноги еще не зажили после крысоловок.

Рыбохват взял с собой Дану, потому что тот идеально подходил на роль приманки.

Понятное дело, что полицейские легко настигли беглеца покрупнее. Сначала Дана ухитрился стряхнуть с себя двух полицейских, но потом его все равно скрутили и заковали в наручники. К тому времени как они переключили внимание на сводного брата Беатрисы, его загорелая фигура уже исчезла в придорожных зарослях.

Полицейские его так и не нашли — да, по правде говоря, не так уж рьяно и искали. Их вполне устроил правонарушитель-рецидивист Дана Матерсон, который к тому же оказывал сопротивление при поимке.

Рой тоже не нашел Рыбохвата. Он не раз гонял на велике на автосвалку, но в фургончике «Йо-Йо» было пусто. А потом, в один прекрасный день, исчез и сам фургончик: он пошел под пресс и превратился в ржавый куб железного лома.

Беатриса Липс знала, где прячется ее сводный брат, но поклялась никому не говорить. «Прости, Монтана, — сказала она Рою. — Я дала клятву на крови».

Так что Рыбохват действительно исчез.

И Рой понимал, что никогда его не увидит, если только Наполеон Бриджер сам того не захочет.

— С ним все будет хорошо, — сказал Рой, чтобы успокоить маму. — Он мастер выживания. Настоящий Маугли.

— Надеюсь, что ты прав, — вздохнула она. — Но ведь он еще совсем ребенок…

— Эй, у меня предложение! — Папа тряхнул связкой ключей. — Давайте прокатимся!

Когда Эберхарды подъехали к углу Вудбери и Ист-Ориоль, возле ворот уже стояли патрульный автомобиль и синий пикап. Рой был знаком с хозяевами обеих машин.

Полицейский Дэвид Делинко заехал сюда по пути с работы, где только что получил от шефа еще одну благодарность в личное дело, на этот раз — за участие в поимке Даны Матерсона.

Временно безработный Лерой Брэнитт, он же Дикобраз, вез жену и тещу в торговый центр, но вдруг решил сделать маленький крюк.

Все они, как и Эберхарды, приехали посмотреть на сов.

Собравшимся, пожалуй, было о чем поболтать, но они не болтали, а просто стояли и ждали. От блинчиковой компании не осталось никаких следов, кроме потрепанных цветных ленточек на заборе. Вагончик прораба увезли, землеройные машины перегнали на другое место. «Перелетные какаду» вернулись в фирму, сдающую в аренду туалеты. Даже разметочных вешек не было — их выдернули и вывезли на свалку вместе с остальным мусором.

На участок медленно спускались сумерки, воздух заполнило стрекотание сверчков. Рой улыбнулся, вспомнив свою коробку со сверчками. Похоже, с кормежкой у сов теперь полный порядок.

Наконец из ближайшей норы выбралась пара птиц. За ними на шатких ногах ковылял птенец, хрупкий и забавный, как елочная игрушка.

Совы-родители одновременно повернули головы и уставились на зрителей. Людям оставалось только гадать, о чем сейчас думают маленькие птицы.

— Симпатяги, ничего не скажешь, — умиленно пробурчал Дикобраз.

Однажды в субботу, вскоре после того как скандал с «Бабушкой Паулой» утих, Рой отправился на футбол: играла Беатрисина команда. Стояла жара, но Рой уже смирился с тем, что в южной Флориде жарко круглый год, разве что летом еще жарче. Конечно, ему не хватало осенней прохлады, но в последнее время он стал замечать, что уже не так тоскует о Монтане.

Зеленое футбольное поле светилось ярким неоновым ковром. Рой стащил с себя футболку и с удовольствием подставил солнцу спину.

К тому времени как Беатриса заметила его на трибуне, она успела забить три мяча. Она махнула ему рукой, а Рой выставил ей в ответ большие пальцы.

Солнце и духота напомнили Рою другой жаркий день, не так давно и не так далеко отсюда. Не дожидаясь конца игры, он схватил футболку и незаметно ушел.

Он добрался до места в два счета, пристегнул велосипед к старому корявому пню и полез напрямик через мангровые заросли.

Был прилив, лишь самая верхушка рулевой рубки «Молли Белл» виднелась над водой. Рой засунул кроссовки в развилку дерева и поплыл, подталкиваемый теплым течением, к затонувшему кораблю.

Ухватившись руками за голые покореженные доски, он выбрался на крышу рубки, переполз на сухое место, улегся на живот и, сморгнув соленые капли, стал ждать. Тишина и покой окутали его мягким покрывалом.

Сначала по бледно-зеленой воде рядом с ним метнулась тень от крыльев скопы. Потом появилась белая цапля — она кружила низко, искала мелководье, где можно охотиться стоя. Покружив, цапля выкрикнула что-то неодобрительное по поводу морских приливов, повернула к берегу и спланировала на ветку черного мангрового дерева.

Но Рою сейчас было некогда любоваться грациозными птицами: он не отводил взгляда от воды. Неподалеку плеснул хвостом тарпон — видно, почуял добычу, — и Рой насторожился. И точно: вода забурлила и спустя секунду из нее начала выпрыгивать кефаль — блестящие серебряные полоски друг за другом взлетали в воздух.

Свесившись с края рубки как можно дальше, Рой протянул руки к воде. Кефаль уже не прыгала, а сбилась в косяк, который, спасаясь от хищника, стремительно направлялся прямо к «Молли Белл». Вода потемнела, и Рой теперь ясно видел каждую рыбку.

Перед самой рубкой косяк разошелся надвое так ровно, словно его рассекли пополам острой саблей.

Рой наметил себе одну рыбку и, качнувшись вперед, метнул обе руки в поток.

И он схватил ее — всего на одно волнующее мгновение! — холодную и таинственную как ртуть. Но кефаль легко выскользнула из его пальцев и бросилась догонять остальных.

Рой сел и уставился на свои мокрые пустые ладони.

Невозможно, думал он. Она же быстрая как молния! Никто не поймает молнию голыми руками, даже Беатрисин брат. Наверное, это был какой-нибудь хитрый фокус.

В мангровых зарослях послышался звук, похожий на смешок. Цапля? Но, обернувшись, Рой увидел, что белая цапля уже улетела. Он медленно поднялся на ноги и прикрыл глаза ладонью от солнца.

— Это ты? — крикнул он. — Наполеон Бриджер, ты здесь?

Тишина.

Рой сидел и ждал, пока солнце не спустилось совсем низко и на крышу рубки не упали вечерние тени. Из зарослей больше не доносилось ни звука. Наконец Рой неохотно соскользнул с «Молли Белл» и поплыл к берегу.

Одевшись, он потянулся за обувью, но неожиданно обнаружил, что в развилке осталась только правая кроссовка, левая куда-то делась.

Рой надел одну кроссовку и принялся искать вторую. Она, как Рой и предполагал, лежала внизу, наполовину в воде. Наверное, просто выпала из развилки.

Рой хотел ее поднять — но не вышло: шнурки были обмотаны вокруг корня, облепленного морскими желудями.

Дрожащими пальцами Рой развязал аккуратный выбленочный узел. Потом поднял промокшую кроссовку и заглянул внутрь.

В кроссовке плескалась кефаль — крошечная, с палец. Возмущенная неожиданным заточением, она билась и брызгалась. Рой переложил рыбешку в руку, отошел на несколько шагов от берега и бережно опустил в воду. Кефаль уплыла, блеснув напоследок на солнце.

Рой замер, прислушиваясь, но не услышал ничего, кроме звона москитов и тихого рокота прилива. Мальчик-бегун исчез.

Натягивая вторую кроссовку, Рой тихо засмеялся.

Выходит, это был не фокус — кефаль можно поймать голыми руками. Все-таки можно!

Что ж, подумал он. Мне здесь жить. Значит, я приду сюда снова.

И буду пробовать, пока не получится.

Content

Хайасен Карл У-гу!

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Эпилог