Андрей Кивинов

при участии Петра Орлова

Опережая выстрел

Контрснайпер

ГОЛИКОВА

2010 год

Северный Кавказ

Пуля летела с востока на запад, сверху вниз, на фоне лазурного неба с белыми барашками облаков. С ветерком промчалась вдоль горных зеленых склонов, почти вплотную подступавших к лагерю сводного отряда милиции, прошила трехцветный российский флаг, вверх ногами реявший над зданием штаба, просвистела рядом с бельем, развешенным Асият накануне вечером, и, наконец, достигла цели — правого бедра капитана Ковригина, нарушив и без того хрупкий баланс сил Добра и Зла.

Асият, невысокая, худощавая дагестанка лет тридцати пяти, в длинном платье и в платке, из-под которого выбивались иссиня-черные, но уже тронутые сединой волосы, увидела, как капитан, находившийся буквально в пяти метрах от нее, рухнул на траву и начал кататься по земле, схватившись за ногу. Судя по его воплям, ощущения, которые он испытывал, язык не повернется назвать приятными.

Из здания бывшего детского санатория выскочили несколько бойцов, из хозяйственной пристройки — командир отряда подполковник Новиков.

— А, черт… — Начальник предусмотрительно упал на землю и заорал остальным: — Данилюк, куда прешь?! Назад!.. Назад, я сказал! Все в укрытие!!!

Двое или трое бойцов метнулись в здание, тут же вынырнули с автоматами в руках и, пригибаясь, устремились к амбразурам, устроенным в бруствере из мешков с песком. Следом выскочили еще человек пятнадцать, и через несколько секунд все кругом утонуло в беспорядочной пальбе.

А Ковригин с крика перешел на хрип — голосовые связки не железные.

Асият схватила огромный эмалированный таз и, прикрываясь им, бросилась к Ковригину.

— Куда?! — заорал Новиков, выдергивая чеку из дымовой гранаты. — Нельзя туда! На кухню давай!

Но Асият его не слышала. Или не слушала. Она уже почти добежала до «уазика», когда вторая пуля, цвикнув у самой ее головы, пробила лобовое стекло машины. Женщина упала рядом с раненым и прикрыла его импровизированным щитом.

Новиков размахнулся и швырнул гранату прямо в центр площадки. Снова рухнул на землю и быстро пополз вперед. Через несколько секунд все вокруг заволокло непроницаемой дымовой завесой, и под ее прикрытием они вдвоем с Асият затащили хрипящего Ковригина на кухню.

— Ты что, смерти ищешь?! — кричал подполковник, перетягивая жгутом бедро раненого. — Сто раз повторял: при обстреле не высовываться! Он только и ждет, чтобы кто-нибудь на помощь побежал… Терпи, Олег, терпи… Сейчас укол сделаю… Специально ведь, сволочь, в бедро стреляет…

— Зачем? — не поняла Асият.

— Затем, что человек орет тогда как резаный. И кровью истечет. А побежишь спасать — тоже пулю получишь. Только уже в башку! И ты получить могла! Промахнулся, слава богу… Так что сегодня, можно считать, твой второй день рождения.

— У нас здесь, Илья Степанович, — криво усмехнулась Асият, — этих вторых дней рождения по десятку на каждого. Все отмечать — денег не хватит…

Командир сделал укол, Ковригин перестал орать, но не прекратил материться, несмотря на присутствие дамы.

На кухню ввалился опер Володя Пониматкин. С автоматом на шее, из которого только что впустую расстрелял по горам два рожка.

— Что, опять в бедро?

— Нет, блин, в задницу!.. — Новиков метнул бешеный взгляд в сторону видневшегося через окошко кухни склона горы. — Сейчас бери человек десять и дуйте туда. Прочешите все. Хоть следы какие постарайтесь найти. Трава, может, где примята, гильза, окурок… Что-то же должно остаться!

Пониматкин согласно кивнул и сочувственно поглядел на не очень веселого Ковригина.

— Вообще-то визирование можно попробовать сделать, — предложил он. — Тогда сектор поиска точнее определится.

— Вот и займись. Твоя работа, в конце концов… Пончику скажи, чтобы помог, — его машина. А заодно пусть проверит, все ли с ней в порядке. Если нет — срочно в ремонт. Отвезем Ковригина в госпиталь, заодно в штаб загляну. Надо с этим стрелком кардинально решать, пока нас всех тут не укокошили. Да, пулю в машине поищите!

Новиков вышел из кухни, повернулся в сторону бруствера, откуда все еще раздавались автоматные очереди, и с досадой сплюнул. В снайпера все равно не попадут, а мирных мусульман, собирающих хворост, покалечат запросто. Вместе с их ишаками. А то и вообще к Аллаху отправят. И что было сил проорал:

— Хорош палить!!! Всех сусликов распугали!

* * *

Город Юрьевск, Россия

Эту фотографию Ирина почему-то оставила. Другие сразу после случившегося порвала и выбросила, а эту — нет. Рука не поднялась. Так и хранится в серванте за стеклом, уже двенадцать лет. Здесь они с Алей Ахатовой и Галкой Куклевой, совсем юные, стоят, обнявшись, на верхней ступеньке пьедестала почета. Студеный ветер треплет их распущенные волосы, а они радостно улыбаются. Счастливый миг победы…

Ирина на снимке — в середине. Она тогда в индивидуальной гонке первая пришла, с отличным временем. И промах допустила только один — в стойке, на последнем рубеже. Шло формирование женской сборной по биатлону на Олимпиаду, и каждая такая победа приближала спортсменок к заветной цели.

Ей везло. За месяц до того, в Ханты-Мансийске, стала второй по общему зачету, да и в Тюмени все складывалось более чем удачно. Сразу после награждения руководитель федерации сказал, что, если послезавтра, в спринте, она придет в первой шестерке, путевка в Нагано — у нее в кармане.

Но на Олимпиаду Ирина не попала. Та спринтерская гонка стала в ее спортивной карьере последней.

До финиша оставалось меньше километра. Отстрелялась она без промахов, и теперь, судя по ее собственному времени и по результатам соперниц, которые тренеры постоянно передавали по дистанции, должна была прийти второй. Ну, как минимум, — третьей. Вполне достаточно, и можно было особо не надрываться. Но Ирину вдруг обуял азарт. Она уже видела спину шедшей впереди соперницы и решила обойти ее по виражу на спуске. И…

На языке медицины это называется «разрыв передней крестообразной связки коленного сустава». Вещь для спортсменов обыденная, и от нее, как сказал доктор Ватсонов, оперировавший Ирину в Москве, в ЦИТО, еще никто не умер и инвалидом не стал. «Так что жить будешь, Ирина Леонидовна, и даже на лыжах через пару месяцев сможешь кататься в свое удовольствие. Но о большом спорте — увы! — придется забыть». Да… Победителем областных соревнований она, конечно, стать еще сможет, но… не более. Нагрузку «сборника» с такой травмой не потянуть. Исключено категорически. Точка без запятой.

А чуть позже тот же доктор привел к ней в палату незнакомого мужчину — лет сорока пяти, но уже совсем седого. Ирина сначала подумала, что пришли на тренерскую агитировать, и, когда визитер представился и показал служебное удостоверение, страшно удивилась. А сделанное им предложение и вовсе застало врасплох. Потом были долгие дни раздумий, собеседований. Наконец она приняла решение… Пожалела ли она об этом потом? Она об этом не думала. В конце концов, это был для нее оптимальный вариант — найти применение всему тому, чему она посвятила столько времени и сил.

От созерцания фото оторвал звонок мобильника.

— Ир, привет! — ударил в ухо бархатный баритон оперативника Лешки Быкова. — Собралась уже?

— Собираюсь.

— А-а-а… Слушай, тут такое дело… Меня приятель на день рождения пригласил. Сегодня, в семь. Не составишь компанию? Я привезу, отвезу…

— И в качестве кого я туда пойду?

— Глупый вопрос. Ты девушка свободная, я — уже три месяца холостяк.

— Ага, и пора, стало быть, на второй круг.

— Да ладно тебе… Сколько теперь не увидимся?

— Риторический вопрос, Лёша. Ты же в курсе…

— Да, конечно… — погрустнел голос в трубке. — Но все равно, возвращайся скорее. У тебя когда поезд?

— Утром, в семь сорок пять.

— Так, может, на вокзал подбросить? До службы успею.

— От меня до вокзала пешком пятнадцать минут.

— А багаж?

— Хорошо, — сдалась Ирина. — Тогда в семь жду.

— Замётано, — повеселел Быков. — Нине Михайловне поклон. До встречи!

Ирина отложила телефон и посмотрела на рядок плюшевых зверушек, сидевших на комоде: Лиса, Лев, Кабан, Слон, Носорог, Рысь, Лось, Волк… Потом пробежала взглядом по разложенным на тахте вещам. Несколько платьев, пара блузок, юбка, спортивный костюм, нижнее белье… Вроде ничего не забыла. Да, и самое главное…

Оглянувшись на дверь, она нагнулась и извлекла из-под тахты длинную коробку с этикеткой «Спагетти». Но в этот момент послышались шаги в прихожей, и она едва успела затолкать ее обратно.

В комнату вошла мать, поставила на пол пустой чемодан и присела в кресло.

— Вот, протерла.

— Спасибо, мам.

— Прости, если тебе это надоедает, но… Я ведь — как мама Юрия Деточкина. Та не понимала, какие могут быть командировки у страхового агента, а я не понимаю, какие могут быть командировки у инспектора вещевой службы. Может, просветишь?

— Я уже говорила: обычные курсы повышения квалификации. Новую систему отчетности будем изучать.

— Ты уже столько раз повышала квалификацию, что тебя впору назначать министром внутренних дел. А другим в вашем СОБРе квалификацию повышать не надо?

— Другие тоже ездят.

— И тоже обманывают своих матерей?.. Да что я такого сказала? — отреагировала она на странный взгляд дочери. — Но интересно, зачем тебе на курсах повышения квалификации памперсы для взрослых?

Нина Михайловна кивнула на лежавшую среди прочих вещей упаковку с надписью «Hartmann».

— Мам, это не моё… У… У Толи Репина жена бизнесом занимается. Узнала, что я в Москву еду, и… — Ирина перехватила недоверчивый взгляд матери, запнулась и опустила глаза. — Просила передать своим партнерам образцы…

Нина Михайловна грустно улыбнулась:

— Я не осуждаю тебя. Понимаю, ты заботишься обо мне. Только знай: если на этих твоих… курсах… с тобой что-то случится, я не переживу. У меня ведь больше никого. Думала, хоть внуки будут, так откуда им взяться, если даже Игорь с тобой жить не смог…

— Мама, ну зачем ты снова?..

— Так ведь тебе уже тридцать пять! У твоих одноклассниц дети в школу бегают, а ты сама никак не повзрослеешь. По командировкам мотаешься, да вон — в игрушки играешь… Не успеешь оглянуться, как пятьдесят стукнет…

Нина Михайловна грустно посмотрела на плюшевых зверушек, поднялась и вышла из комнаты.

Ирина начала укладывать вещи. Процесс, отработанный до автоматизма. Но на всякий случай еще раз сверилась по списку.

Закрыв чемодан, перевела взгляд на свой «зоопарк». Лиса, Лев, Кабан, Слон, Носорог, Рысь, Лось, Волк… Они — всегда здесь, каждый на своем месте. Менять местами — нельзя. Они — знают, куда и зачем она едет. И будут ее ждать.

Уезжая, она всегда вот так с ними прощалась. Потому что с того самого дня, когда она поставила на комод первую фигурку, — сразу почувствовала к ней странное отношение. И не смогла подобрать для него слова. Фигурка — или это было что-то иное, с ней связанное? — стала как бы частью ее самой. Когда появилась вторая, это ощущение повторилось, но оказалось несколько другим. Так же — и с третьей. Потом она как будто привыкла. Но в последнее время что-то стало не так. И временами она ловила себя на том, что мысленно разговаривает с ними. С каждой фигуркой — отдельно. И они ей — что-то отвечают. Не как звери… Да и какие они звери? Рога и зубы — мягкие, а глаза… Какие могут быть глаза у детских игрушек? Потешные, добрые… Поначалу она даже встревожилась: крыша, что ли, едет? Но такие разговоры можно было прекратить сразу, и она, в общем, успокоилась. И все же что-то изменилось. Особенно — перед этой командировкой. Что?..

Ирина тряхнула головой и поднялась с тахты.

* * *

Северный Кавказ

Моздок встретил проливным дождем. «Хороший знак, к удаче», — успокоила себя Ирина. Не то чтобы она была суеверной, но иногда разрешала себе поверить в приметы — так, для разнообразия. А в ее деле удача — дополнение не просто приятное, а необходимое.

Она сошла на платформу, прикинула, куда бы спрятаться от дождя.

— Вы Ирина? — Над ней как по волшебству раскрылся гламурный, маскировочной раскраски зонт. — Я — Володя Прошкин, и мне велено доставить вас в часть. Меняю зонт на ваши вещи. Согласны?

Круглое лицо расплылось в улыбке.

«На мою панду чем-то похож», — подумала Ирина, отдавая чемодан и коробку. Она порой развлекалась, подмечая в человеке сходство с тем или иным животным. Развлечение помогало и в работе — развивало зрительную память. А этот Володя — полноватый, весь такой на вид мягкий и уютный — и впрямь напоминал ленивого и добродушного медвежонка.

Но уже через пять минут она засомневалась в своей оценке — медвежонок трещал без умолку. И пока шли до машины, и когда тронулись с места, и потом всю дорогу. Впрочем, Ирину это не раздражало. Напротив — разглядывая проносившийся за стеклом пейзаж, она получила попутно массу полезной информации. И еще больше — бесполезной.

Володя оказался земляком, работал в Юрьевске водителем, в Промышленном РУВД. В командировку на Кавказ напросился сам, и это у него уже четвертая ходка. Жена с двухлетним сынишкой и собакой дома, он — единственный добытчик, так что «боевые» — неплохое подспорье. В отряде его прозвали Пончиком, за комплекцию. Но он на дураков не обижается. Это у него конституция такая, а так ест он совсем не много.

— А это откуда? — Ирина кивнула на отверстие в лобовом стекле. — Камень?

— Пуля-дура. Да вы не пугайтесь. Это… давнишнее. Сейчас тут спокойней. Не то что лет пять назад… — И снова затараторил: — В некоторых отрядах мужики даже дуреют со скуки. Мы вот недавно на птицефабрику ездили — есть тут такая, двенадцать кэмэ от расположения. Сейчас, конечно, не фабрика уже, а одно название, но приказано охранять. Там ОМОН стоит, из Белгорода. Ну, мужики в отряде попались с руками и часть инкубатора отремонтировали, представляете? Тоже от скуки. Зато у них теперь и свежего мяса вдоволь, и яйца — свои… Ну, то есть…

— Понятно, — улыбнулась Ирина, разглядывая приближавшиеся отроги Терского хребта.

— Да. А тут повадился к ним кот бродячий, цыплят по ночам таскать, — продолжил Прошкин. — Причем он, гад такой, их не жрал, а только душил. Спортсмен, блин! Так мужики обозлились, выставили засаду с прибором ночного видения и накрыли этого паразита с поличным. Сначала хотели расстрелять — по законам военного времени, как мародера. Но потом жалко стало. Животное ведь безмозглое, не ведает, что творит… Короче, вместо расстрела побрили его наголо и покрасили люминесцентной краской. В разные цвета. Представляете? Если куда крадется — за версту видно. Куры такой гвалт поднимают, что уже не до охоты. Он теперь на кухне побирается…

Пончик ловко обогнул невесть откуда взявшийся на дороге большой камень и снова затараторил:

— А в соседнем отряде другую развлекуху придумали. Отловили в горах десятка два черепах, номера им на панцири намалевали и гонки устраивают. По-взрослому, с тотализатором. Трассу даже специальную соорудили, вроде «Формулы-1», чтоб черепахи с дистанции не сходили.

— Тебя послушать, так здесь прям курорт, — усмехнулась Ирина.

— Да не, не курорт, конечно… Был бы курорт, так сюда бы не милиционеры ездили, а миллионеры… А все равно непонятно иной раз, какого черта мы тут делаем! Встали в чистом поле и охраняем сами себя. А не стояли бы, так никто б, может, и не нападал… О, смотрите, Аслан!

Впереди на дороге показался кавказец с небольшим осликом, по бокам которого качались два здоровенных тюка с травой.

— Здорово, Аслан! — опустил боковое стекло, поравнявшись с ними, Прошкин. — Куда тебе столько анаши? Угости!

— А, Володя… Здравствуй! Какая анаша? Трава обычная…

— Шучу я… Ты там насчет моей просьбы не забыл?

— Помню, Володя. Всё будет.

— Ну, пока!

Пончик дал газу, и машина снова запрыгала по ухабам грунтовки.

— Кто это? — Ирина проводила взглядом кавказца.

— Аслан. В селе живет, неподалеку. Бизнесмен, по-здешнему, крупный. Два раза в неделю лавку у нас в лагере открывает. Всем торгует, от семечек до камуфляжа. Семечки, кстати, у него хорошие — крупные, и жарит вкусно. И заказать можно что-нибудь, если надо. Мыло там, пасту зубную, станки бритвенные… Опять же водку, наркотики… Шучу! Водки у нас и так хватает. Жена его, Асият, тоже у нас подрабатывает: прибирается, белье стирает. Степаныч ей приплачивает кое-что из внебюджетных расходов. Хотели попросить, чтоб и еду заодно готовила, да командование не разрешает местных на кухню привлекать. Типа, отравят… А вы правда раньше в ресторане работали?

— В ресторане? — переспросила Ирина и поспешила скрыть удивление. Не стоило трудов — водитель был увлечен собой и дорогой. — Кто это тебе сказал?

— Командир.

— Ну да, работала… — сориентировалась Ирина. — В итальянском. «Дольче вита». Сладкая жизнь то есть.

— Класс! Теперь хоть поедим по-человечески. А то у нас Юрка Уткин кашеварит. Тот еще специалист… Макароны в холодную воду кидает. А у меня свояк — коллега ваш, тоже повар. Только он не в итальянском ресторане работает, а в мексиканском. В начале года даже в Мексику ездил, учился. Много чего интересного рассказывал… Из Москвы улетали — минус тридцать, а туда прилетели — плюс двадцать. Зима называется… А летом еще жарче. Вот и у нас тут сейчас — как в Мексике, только что кактусы не растут. Свояк показывал кактусы на фотках. Красиво! До двадцати метров вырастают, представляете? Из них самогонку делают. Текилу, в смысле. А разбойничают там — круче чем здесь. Стоишь на светофоре, а к тебе хлопцы с автоматом и — попробуй стекло не опустить, разнесут на хрен! Глаз да глаз… Или взять, например, такси. Сядешь не в то — там они цвета особого, маленькие такие кебики, зеленые, кажется, — и всё, кердык! Хорошо, если только наличность отберут, а то и грохнуть могут. Не расслабишься, короче. А вы в Мексике бывали?

— Нет, может, потому и жива еще. Такой экстрим — не для меня…

Прошкин, не снижая скорости, лихо объехал заградительные надолбы и резко затормозил перед пропускным пунктом.

— Отворяй, собака! — весело крикнул он, высовываясь из кабины. — Сладкую жизнь везу! Шеф-повара!

Часовой поприветствовал взмахом руки и поднял шлагбаум.

Возле дверей бывшего санатория их уже поджидал подполковник Илья Степанович Новиков. Он старомодно подал Ирине руку, и она на миг почувствовала себя принцессой, выпархивающей из кареты беззаботно и легко, как в сказке.

— Ирина Леонидовна, если не ошибаюсь? Здравствуйте!

— Она самая…

— С приездом. Чайку с дороги?

— Спасибо, не откажусь.

— Тогда проходите ко мне, располагайтесь, а я сейчас быстренько распоряжусь… Володя, вещи Ирины Леонидовны пока ко мне занеси!

Ухватив одной рукой чемодан, а другой — коробку, Прошкин послушно потянул поклажу из машины. И вдруг присвистнул.

— Ого! — повернулся он к Ирине. — Вот это макароны… Они не из железа, часом?

— Из спирта.

— Понимаю. Не самогонкой же проверяющих из Ханкалы поить!

— Слушай, Прошкин, давай без комментариев, — осадил подчиненного Новиков.

Пончик занес багаж в здание, поставил возле дверей командирского кабинета и, кивнув Ирине, вышел.

Новиков распахнул дверь, прислушался, нет ли кого в коридоре, и сказал вполголоса, уже без официоза, душевно:

— Ну, Ириша, вот теперь здравствуй! Заждались тебя… Нормально добралась?

— Нормально, Илья. Без приключений. Вы флаг по случаю моего приезда вывесили? Теперь можно снять.

— Он тут всегда висит… — не оценил командир шутки. И вдруг переменился в лице: — Черт, я сразу-то и не подумал… Сейчас скажу кому-нибудь.

— Нет, не сейчас! — остановила его Ирина. — Тот, кто соображает, сразу срисует, что за «повар» к тебе приехал. И вообще перевесьте его куда-нибудь повыше. Мачту специальную соорудите, что ли…

— Ах, ты в этом смысле… А я думал, что он — вверх ногами… Хорошо, дам команду. На, пей чай пока, — Новиков опустил в стакан чайный пакетик и налил кипятка. — Сахар сама клади, вот, в баночке. А я тебя в курс введу… Знаем мы, собственно, маловато. Работает, гад, с восточного склона, и только по утрам. Из-за солнца, надо полагать. Грамотно работает! Подстрелит кого-нибудь в ногу и ждет, кто на помощь кинется. Прием у них такой. В результате — двое убитых, трое раненых. Последний раз отметился на прошлой неделе. Эдика Ковригина подстрелил. Обошлось, слава богу, но хромать парень будет всю оставшуюся жизнь. Пробовали лёжку отыскать, но без толку. Хотя прочесывали с душой. И даже с металлоискателем. Засаду пару раз устраивали, потом бросили: стоит группе из лагеря выехать, и через пять минут вся округа знает. Он, естественно, не высовывается. А ночью в горы не сунешься — на растяжку попасть можно… Вот, собственно, и всё…

— А свои снайперы в отряде есть?

— Снайперы… — Новиков невесело усмехнулся. — Ну, есть! Аж трое. Уткин, что сейчас за повара, как раз один из них. И, скажу тебе честно: хоть готовить этот Уткин ни хрена не умеет, на кухне от него все равно проку больше. У нас ведь снайперов не обучают, у нас их — назначают! Попал пару раз в мишень на полигоне, и готово! А то, что снайпер не только в цель попадать должен, но и на местности ориентироваться, маскировку и способы обнаружения противника знать, что у него башка варить должна по-особому, так об этом никто не думает. У меня ж постовые милиционеры, а не спецназовцы. Законы да инструкции знают, а стрелять нормально через одного умеют. Что там для них недельная подготовка… Руководству нашему лишь бы в Москву отчитаться, что отряд укомплектован в соответствии с приказом и отправлен в установленный срок. А там — варитесь, как хотите… А экипировка? Эсвэдэшку вместо «калаша» выдали, и всё — снайпер! А этот снайпер про таблицу поправок если и слышал в далеком детстве, то пользоваться ею все равно не умеет… Так что, Ириша, на наших спецов тебе рассчитывать не придется. Конвой или зачистка — это пожалуйста, это мы еще как-то можем. Толпу создадим, если потребуется. А снайпера выследить и уничтожить… — Подполковник беспомощно развел руками.

— Не переживай, Илья, — отозвалась Ирина. — Не у одного тебя в отряде так.

— Ага, успокоила…

— А больше успокоить нечем. Пока, по крайней мере… — Она поставила чашку на стол. — Теперь о том, что успела понять я. Тоже не много, но кое-какие выводы сделать можно. Дыра в лобовом стекле — его работа?

— Угу…

— Судя по всему, бьет наш объект с максимальной прицельной дальности, метров с восьмисот, не меньше. Пулю-то нашли?

— Нет.

— Значит, на волю ушла… В любом случае, Илья, мы имеем дело с профессионалом. Его так просто не возьмешь. Оперативники у тебя толковые?

— Не жалуюсь. Вон, Володя Пониматкин — из убойного отдела УВД. Товарищ опытный, здесь не впервые. И мужик нормальный. Фамилию, во всяком случае, оправдывает.

— Он знает, кто я?

— Знаю только я.

— Придется сказать. Мне с ним переговорить нужно, чем быстрее — тем лучше. Тет-а-тет. И еще… — Ирина кивнула на стоявшую возле входа коробку: — Инструмент мой спрятать надо понадежней. Лучше пусть пока у тебя побудет.

— Не вопрос. У меня дверь на замке.

— Хорошо. — Ирина поднялась. — Ну а мне где устраиваться?

— Живем мы в общем зале, на случай тревоги. Поэтому выгородили и тебе угол. Мужики старались, даже лампочку отдельную туда провели. И розетку подключили. Пойдем, покажу! Заодно и с бойцами познакомлю.

— Между прочим, зачем ты сказал, что я в ресторане работала?

— Как зачем? — взявшись за чемодан, переспросил Новиков. — Надо ж было как-то твой приезд залегендировать.

— Мог бы на мой счет что-нибудь получше придумать. Что медсестра, например. А теперь сам выпутываться будешь. Имей в виду: кулинар из меня — еще тот.

— Рассказывай! Игорь твой, между прочим, никогда не жаловался. Как он, кстати?

— Понятия не имею. — В голосе Ирины послышался холодок. — Мы уже давно разбежались.

— Извини, не знал… А почему, если не секрет? Мужик-то он героический.

— То-то и оно, что героический. Мусор вынести не допросишься.

* * *

Ирина не кокетничала, готовить она действительно не умела. Нет, это не значит, что приготовление омлета или, скажем, варка макарон представляли для нее неразрешимую проблему. И кашу сварганила бы, если нужно. Но богатой практикой похвастать не могла. Дома кухней заправляла мать.

И, опять же, масштаб. Взять, к примеру, те же макароны. Одно дело, когда ты их для себя варишь, в двухлитровой кастрюльке, а после над раковиной промываешь, и совсем другое, когда они кипят в громадном баке, который с места не сдвинуть.

Ирина поправила фартук, сшитый из камуфляжной ткани, и, водрузив на соседнюю конфорку сковороду, вернулась к доводке винтовки. Эта работа была для нее гораздо более привычной и потому успокаивала. Вроде как пасьянс раскладывать.

Вот и Игорь надеялся, что остепенится она, сроднится с ролью домохозяйки. Женщина, как-никак, в его представлении. Хотя познакомились они, можно сказать, на фоне боевых действий — когда военные обменивались опытом в их СОБРе — учили друг друга всяким запрещенным приемчикам. Но боевая романтика быстро разбилась о коварный быт. Ему хотелось получить надежный тыл, а ей — того же от него. Просчитались оба. Поскольку оба, как наркоманы, нуждались в своей дозе адреналина, который на кухне и у телевизора не получить, это уж точно. Почему некоторых людей тянет на экстрим? Она знала ответ. Потому что только в экстремальных ситуациях можно проявить себя в полной мере. Узнать о себе все. На что ты способен. А человек способен на многое. Беда в том, что они с Игорем были слишком похожи. И играли на одном поле.

Теперь Игорь свой тыл нашел. В лице глупой молоденькой медсестры. Которая с радостью бросилась и в быт, и ребенка ему родила. К счастью, это случилось уже после того, как они расстались. Ира и Игорь… «Красивая пара, — говорили друзья. — Вы так друг другу подходите…» Да, он — этакий мачо, она — хрупкая девушка, нуждающаяся в сильном мужском плече. А на самом деле совсем не в сильном плече она нуждалась, и вовсе не хрупкая, разве только с виду.

Она уже заканчивала с винтовкой, когда снаружи вагончика-кухни, приставленного торцом к корпусу, послышались шаги. Ирина быстро сунула ветошь в карман передника, спрятала оружие под стол и поставила банку с ружейным маслом на полку над плитой, где в похожих банках ее предшественник Юра Уткин хранил соль и специи. Но поторопилась — поставила на самый край. В следующий же миг банка соскользнула с полки и угодила прямо в макароны. Доставать ее было уже поздно: дверь вагончика отворилась, и в кухню просунулась Асият.

— Ирина Леонидовна, я хотела воду поставить для стирки… Ой, да у вас вся плита занята!

— Да, — ответила Ирина, стараясь казаться спокойной и одновременно с тревогой прикидывая, какие невообразимые химические процессы протекают сейчас в баке. — Не развернешься тут…

— Я вот и думаю: попрошу Аслана, чтобы печку на улице сложил. А то двум хозяйкам у одной плиты не место. А ребята, когда узнали, что вы приедете, — как дети радовались. Молодые ведь, есть сильно хотят…

— Асият, давай на «ты». Мы ж почти ровесницы.

— Нет, — улыбнулась дагестанка. — Не могу я так. Уважение надо проявлять. А вы меня можете Асей называть, как все ребята зовут… Ну, я тогда попозже воды согрею.

Ирина улыбнулась в ответ.

Едва дождавшись, пока за Асият захлопнется дверь, она метнулась к плите…

Среди столпившихся у окошка раздачи бойцов царило радостное возбуждение.

— Внимание! — громко объявил Прошкин. — Сегодня в нашем ресторане вечер итальянской кухни от шеф-повара Ирины Леонидовны!

Собравшиеся дружно зааплодировали.

— А что послал Господь? — поинтересовался кто-то. — Пиццу?

— Макароны, кажется… — осторожно заметил Уткин, стоявший ближе других к окошку раздачи.

— Темнота! — презрительно хмыкнул Пончик. — Макароны — это то, что ты нам варил. А в классической итальянской кухне это называется спагетти. Или «паста».

Уткин недоверчиво осмотрел содержимое своей миски, потом осторожно понюхал.

— Спагетти? А почему они темные, Ирина Леонидовна?

— Я их с соевым соусом варила. По специальному рецепту.

— Надо же… А пахнет почему-то ружейным маслом.

— Юрик, это у тебя от ревности обоняние нарушилось, — возразил Прошкин. — Разлучили с любимой кухней и отправили на позиции…

— На, сам попробуй!

Пончик понюхал макароны и поднял на Ирину растерянный взгляд. Очередь настороженно замолчала.

Ирина не подала вида:

— Я еще трюфелей добавила. Грибы такие…

— Знаем, — подал голос кто-то, — их со свиньями ищут.

— Ирина Леонидовна, а вы лучше сварганьте нам обычный борщ, а? — предложил Игорь Данилюк, по прозвищу Человек-желудок. — Без всяких трюфелей.

— Борщ? Так ведь овощи нужны. Свежие. И мясо.

— Да вы только скажите, какие и сколько. Мы скинемся, купим и привезем.

В «ресторанном зале» появился Новиков — похоже, он учуял признаки бунта на корабле.

— Чего митингуем?

— Степаныч, надо все же с кухней что-то решать! — Юрий протянул командиру миску. — Опять макароны с тушенкой да еще с трюфелями. Это даже не паста, это ж натуральный гуталин!

— Обещали повара нормального… — поддакнул кто-то из бойцов.

— Так, тихо! — повысил голос командир. — Вы что, дома? Или в кафе? Скажите спасибо, хоть это есть. В войну вон… сапоги варили, чтоб с голоду не подохнуть. А вам тут — пожалуйте, итальянская кухня! А с хорошим соусом и подметку от сапога сожрать можно.

— Чую, скоро и до подметок дойдет… — пробурчал себе под нос Уткин и добавил что-то нецензурное.

Ирина вышла из вагончика и присела на крыльцо, чтобы не слышать мата возмущенной общественности.

— Что, не понравилась ваша кухня, Ирина Леонидовна? — Незаметно подошедшая Асият кивнула в сторону кухни. — Ругаются?

— Да ну их… Что я, виновата? На складе только макароны, греча да тушенка. Тут не до изысков!

— А мне Пончик сказал, что вы в ресторане раньше работали. Хороший повар, он ведь и обычные макароны так приготовит, что от тарелки не оттащишь.

— Хороший повар — да…

Ирина оглянулась и наклонилась к Асият:

— Я тебе один секрет скажу, только ты меня не выдавай. — Она понизила голос: — Я действительно когда-то в ресторане работала. В итальянском. Только не поваром, а… бухгалтером. И готовить совершенно не умею. А сейчас на вещевом складе.

Она умышленно сообщила, где служит. Если наводчик в отряде, он может заподозрить, что Ирина выдает себя за другого — с кулинарией у нее действительно не зачет. И не исключено, начнет пробивать. А теперь весь отряд будет знать горькую правду. Асият поболтать любит.

А за своих, в Юрьевске, Ирина спокойна. Там, кроме Кленова, командира, и еще пары человек, никто не в курсе, что она контрснайпер. И это тоже сделано специально. Для безопасности. У убитых ею снайперов и других милых людей есть соратники и родня, готовые отомстить… Да и для новых заданий, типа нынешнего, реклама не нужна.

— Зачем же вас сюда прислали?

— Начальство… — презрительно фыркнула Ирина. — Раз, говорят, женщина, значит, к плите будь любезна. Или пиши заявление по собственному. Я бы, может, и написала, только где сейчас работу найдешь? Вот и поехала.

— Понятно… Хотите, я готовить буду?

— Ты ж знаешь, начальство запрещает… Слушай, а где тут черемши можно нарвать? Я, помню, в турпоходе в этих краях была, еще школьницей, и нас черемшой угощали. Вкуснотища!.. Хоть салат какой-нибудь им сделаю. Какое ни есть разнообразие, да и витамины.

— Ну, вы скажете, Ирина Леонидовна! — усмехнулась Асият. — Какая сейчас черемша? Черемшу зимой копают, из-под снега… Сейчас другие травы собирать надо. У нас тут чабрец растет, тархун растет. Халта, с ней пироги вкусные делают. Чаман даже есть. Чаман в гречку добавишь — без всякого мяса вместе с кастрюлей съедят. Хотите, я для вас наберу?

— Нет, Асенька, не надо.

— Тоже, как начальство, боитесь, что отравлю? Так хотела бы — давно б отравила.

— Нет-нет, что ты… Просто… В общем, закроют завтра ближние горы для посещения местным населением. До особого распоряжения. Из-за снайпера. Командир говорил сегодня утром на совещании… Лучше покажи, как эти травы выглядят, ладно? Я сама насобираю. А то действительно перед ребятами за стряпню свою неудобно.

* * *

Солнце палило нещадно, словно на экваторе. Ирина только десять минут как из лагеря вышла, а уже вся взмокла, футболку хоть отжимай. В такую погоду на море надо загорать, а не по горам с корзинкой шастать. Но тут уж, как говорится, кто что выбрал…

Она уже подошла к опушке леса, начинавшегося у подножия горы, как вдруг из кустов словно выросла фигура в камуфляже с винтовкой наперевес. Лицо воина было помазано черной краской, из банданы торчала пара веточек, делавших его похожим на северного оленя.

— Ручки вверх!

— Юра… — облегченно выдохнула Голикова, узнав Уткина. — Ты что, партизанишь?

— Мне-то по должности положено по лесам бегать. А вот вы куда направились, да еще и одна?

— Травок местных хочу насобирать, чтобы вас трюфелями больше не травить. Новиков велел питание улучшить. Что хочешь, говорит, делай, а чтоб не хуже, чем в Италии.

— А-а-а… Но я бы на вашем месте не рисковал. Басмачей здесь, конечно, нет, а вот на растяжку нарваться в два счета можете.

— Да я далеко не буду заходить.

— Так они далеко и не ставят. Далеко смысла нет.

Ирина окинула бойца оценивающим взглядом и кивнула на винтовку с оптическим прицелом.

— Ты что, снайпер?

— Типа того. Хочу гада выследить, а он постоянно позицию меняет.

— Зря стараешься…

— Почему это?

— У тебя оптика старая, бликует. При таком направлении солнечных лучей он тебя гораздо раньше заметит.

— А вы откуда знаете? — с подозрением посмотрел на нее доморощенный Вильгельм Телль.

— Так это каждый школьник знает. Время такое.

Кивнув на прощание, она двинулась в лес, спиной чувствуя пристальный взгляд Уткина.

Некоторое время она поднималась по склону, сверяя направление с приметами, которые описал ей Пониматкин. Лес подарил желанную прохладу, и идти здесь было легче, хоть и на подъем. Она не спешила, внимательно глядела под ноги и только минут через двадцать вышла к большому валуну, лежавшему на миниатюрном каменистом плато. Оглядевшись, заметила свежую зарубку на стволе старого дуба. Взяв по ней вектор, двинулась дальше и вскоре вышла к толстому буку, на котором также красовались две свежие зарубки — одна под другой.

Здесь она остановилась и достала из нагрудного кармана куртки небольшой приборчик. Включив его и надев наушники, она, ориентируясь по пеленгу, через три минуты вышла к низкорослой сосне с причудливо искривленным стволом — именно это дерево она видела на экранчике Володиного цифровика.

Выключив пеленгатор, Ирина отмерила от сосны три шага строго на юг. Поставив корзинку на землю, достала из нее большой нож и, несколько раз воткнув его в грунт, быстро обнаружила тайник, сделанный для нее Володей. В яме, прикрытой дерном и присыпанной прошлогодней листвой, лежал герметичный пластиковый пакет со специальным камуфляжным комбинезоном, расшитым лоскутками материи, искусственными листьями и цветами. Не розами, конечно, и не тюльпанами. Живые пришивать бессмысленно, они за день-два высохнут, и вместо маскировки выдадут стрелка по полной. Даже проходящие дети будут пальцем тыкать: «Вон снайпер! Вон снайпер!» Тут же в яме находилась дальнобойная винтовка СВ-98, привезенная в коробке из-под спагетти. Снова оглядевшись по сторонам, Ирина извлекла из корзинки упаковку с памперсами и сунула ее в тайник.

Через пару часов она возвратилась в лагерь.

На пятачке возле кухни двое мужчин, явно местных, устанавливали чан с водой на сложенную из камней печку.

— Ирина Леонидовна! — Из кухни с ведром воды вышла улыбающаяся Асият. — Видите, уже всё сделали. Теперь могу здесь воду кипятить и вам мешать не буду. Как раз сегодня постирать хотела, чтоб к утру высохло… Знакомьтесь: это — Аслан, мой муж, а это — Руслан, мой младший брат.

Мужчины, оторвавшись от работы и вяло улыбнувшись, церемонно кивнули.

— А это — Ирина Леонидовна, новый повар.

Взгляд Асият упал на корзинку.

— Ну-ка покажите, что нарвали… О, да это ж совсем не то!

— Как не то? — Ирина изобразила растерянность.

— Я же вам показывала… Это — правильно, чаман. Вот его в следующий раз и надо брать. И вот это — тоже… А все остальное можете Аслану отдать. Он ослика покормит.

— Хорошо…

— А у вас дети есть? — Асият вдруг сменила тему.

— Нет пока…

— А у нас двое. — Она достала из кармана небольшую фотокарточку и протянула Голиковой.

Двое детей — мальчик и девочка, сидевшие в обнимку на корточках, улыбаясь, смотрели со снимка.

— Русланчик на будущий год в школу пойдет.

— Красивые, — улыбнулась Ирина, возвращая фото.

Их беседу прервал Данилюк, державший в руках старую алюминиевую миску.

— Ирина Леонидовна, не выдадите порцию?

— До обеда час. Потерпишь.

— Да я не себе. Чубайсу.

— Кому?!

— Да пес бродячий к нам на КПП иногда приходит. Рыжий, вот мы его Чубайсом и прозвали. А у вас все равно много остается, так чтоб не выбрасывать… Ой, вы только не обижайтесь! Я не за качество говорю, а просто, что нам много… А животное жалко. Тоже ведь от войны страдает. Тут к каждому отряду и кошки прибиваются, и собаки.

— Знаю. Мне Прошкин про птицефабрику рассказывал. И про черепашьи бега.

— Черепахи — что… — широко улыбнулся Игорь. — У нас тут раньше даже попугай жил. Его один боец потом с собой увез, как талисман.

— Талисман?

— Ага. Попугая этого мужики с зачистки привезли. Обычный, волнистый. Хозяева в доме бросили, в клетке, ну а наши, чтоб не пропал, приютили. Дело зимой было, и клетку на кухне поставили. Теплее там. Кличку попугаю дали: Гена, в честь Хазанова. Он, рассказывали, если в профиль глядеть, и вправду на Хазанова сильно смахивал. Ребята, как на кухню приходят, так сразу: «Привет, Гена!» и что-нибудь вкусное в клетку суют. Он эту фразу и заучил.

А где-то через месяц вдруг заболел. Перья начали выпадать, и язвочки по туловищу пошли. Из-за того, наверное, что его китайской тушенкой кормили. Да он и сам потом уже ничего другого и не ел. Подсел на эту тушенку. Обмен веществ и нарушился.

Когда совсем облысел, повезли его к местному коновалу. А тот ведь с коровами привык дело иметь, а не с тропической птицей. «Это, говорит, у вашего питомца кожная инфекция. Мажьте регулярно зеленкой, должно пройти».

Стали мазать зеленкой. Язвочки вроде и вправду прошли, а вот перья новые не вырастают, хоть убей. Летать птичка уже не могла. Машет крылышками, да без толку. Подпрыгивал только на метр, не больше. Клетку ребята не закрывали, вот и бегал по кухне: маленький, лысый и зеленый. Садятся мужики обедать, Геша тут же на лавку запрыгивает, потом с лавки — на стол и шарится между стаканов. У одного пробу снимет, у другого…

Подошел срок — очередная смена приехала. По такому случаю поляну накрыли, новобранцы нахрюкались по потери пульса. Один из них, Генка Мишин, прямо за столом отрубился. Будить не стали: отойдет маленько — сам как-нибудь до койки доберется.

И вот просыпается Мишин среди ночи от какого-то непонятного стука. Веко одно приоткрывает и видит: стоит перед ним маленький зелененький человечек и клюет из его миски тушенку. С мужика со страху весь хмель слетел. Все, типа, допился… А человечек вдруг поднимает голову, смотрит на него грустными такими круглыми глазами и говорит: «Привет, Гена!»

Гена — под стол…

Наутро, конечно, разобрались. Мишин с тех пор спиртного в рот не берет. «Я, говорит, мужики, пока под столом от этого черта прятался — клятву дал, что пить завязываю. На нательном крестике. И, хотя в Бога не верю, клятву нарушать не стану». И правда, как отрезало! Вот он-то попугая с собой и забрал, когда сменялся. «Здесь, говорит, погибнет тезка, а в городе я ему хорошего ветеринара найду…» И ведь вылечил, даже перья у Гены выросли. Ну, в смысле, у попугая… И с тушенкой он завязал. Ну так как, не дадите Чубайсу с голоду помереть?

— Ни в коем случае. Я же член общества зашиты животных!

Бойцы с мисками в руках отходили от пункта раздачи с такими лицами, словно им вместо макарон положили вареных тараканов. Когда все расселись за длинным столом, Уткин постучал ложкой по стакану.

— Внимание, смертельный номер! Слабонервных и детей до восемнадцати просим удалиться. Аттракцион под названием: «Настоящий мужчина должен есть все, что не приколочено гвоздями…»

С этими словами снайпер развернул лежавший перед ним на столе бумажный сверток, и взору личного состава предстала обувная подметка. Уткин неторопливо полил ее кетчупом и, взяв в руки вилку и нож, с видимым усилием отрезал и отправил в рот небольшой кусочек. Остальные бойцы — кто с интересом, кто сморщившись — наблюдали за тем, как он медленно и демонстративно прожевывает экзотическое блюдо.

— Не шницель, конечно, — констатировал Уткин, наконец, проглотив подметку. — Но на фоне макарон с трюфелями очень даже ничего…

Сидевшие за столом громко загоготали.

Ирина демонстративно захлопнула окошечко раздачи.

Добряк Прошкин через полминуты уже успокаивал повара:

— Вы не обижайтесь, он не со зла. Просто пошутить хотел, разгрузиться немного. Не все ж на «машине времени» путешествовать.

— На машине времени? Это как?

— Очень просто. Берешь бутылку водки, выпиваешь, отрубаешься, через минуту открываешь глаза — а уже завтра. Чем не машина времени… Так вы не обиделись?

— Было бы на что, — махнула рукой «Дольче Вита». — Только б Юрику от таких шуток промывание желудка делать не пришлось. Циркач.

— Да вы что, поверили? — Пончик широко улыбнулся. — Это ж старый прикол. Подметка такая из хлебного мякиша делается. Хотите, научу?

— Ну научи…

— Замётано. А еще вас сюрприз завтра ждет.

— Какой еще? Может, хватит сюрпризов?

— Приятный. Увидите. Я завтра рано утром Степаныча в Ханкалу везу. У них там какое-то расширенное совещание, и его целых три дня не будет. Потом заскочу еще кое-куда и вернусь. Тогда и увидите…

* * *

Пушистые облака с самого утра затянули небо и принесли долгожданную прохладу. Укрепленный под козырьком у входа на кухню термометр показывал двадцать два градуса, но на фоне изнуряющей жары предыдущих трех дней Ирина даже слегка замерзла. Накинув куртку, она сидела на крыльце вагончика и чистила овощи, которые бойцы накануне вскладчину купили на рынке.

Уткин, как истинный снайпер, появился незаметно, словно любовник, выскочивший из шкафа.

— Ого! Никак борщ будет?

— Приходится изыскивать внутренние резервы, — Ирина отправила в ведро с водой очередную картофелину. — А то в отряде скоро сапог не останется.

Уткин хотел что-то ответить, но в этот момент раздался знакомый звук клаксона, и в расположение лагеря въехал «уазик» с висящими на стеклах бронежилетами. Из машины выскочил Прошкин и приветливо махнул Ирине рукой:

— Привез!

— Кого привез?

— Не кого, а что. Сюрпрайз!

Он открыл заднюю дверь, достал оттуда большую картонную коробку и потащил ее к кухне.

— Вот! — с гордостью взявшего очередной город римского полководца заявил он.

— Что «вот»? — передразнил Уткин. — Макароны новой, улучшенной формы? С крылышками?

— Сам ты с крылышками… Это спонсорская помощь, от мексиканского ресторана. Свояк с поездом передал. Тут приправы всякие: для супов, для салатов, для картошки и для макарон даже. Оливковое масло, лимонный сок. И еще какая-то фигня… Две коробки, в общем. Юр, принеси из машины вторую, а я пока эту разберу. Куда поставить, Ирина Леонидовна?

Гурман Уткин тут же поспешил к «уазику», а Прошкин с Ириной прошли в вагончик, открыли коробку и принялись разбирать ее содержимое. В коробке оказалось множество разнообразных пакетиков с пестрыми картинками и заморскими надписями.

— Слушай, а что тут для чего? — растерянно посмотрела на Пончика шеф-повар.

— Учтено, — улыбнулся тот в ответ. — Свояк специальную инструкцию составил. Там все подробно расписано: что куда добавлять и в каких…

Его слова прервали вопли с улицы. И это были явно не вопли радости.

Ирина с Прошкиным выскочили из вагончика.

Уткин валялся метрах в двадцати на усеянной разноцветным пакетиками площадке и орал, словно еретик на костре.

— Твою мать… — витиевато выругался Пончик-Прошкин.

Ирина быстро прижалась к стене вагончика, извлекла из кармана маленький бинокль и впилась взглядом в склон ближней горы.

Обезумевший от боли Уткин таращился на Пончика — мол, сам погибай, а товарища выручай.

Только теперь сообразив наконец, что произошло, тот дернулся в сторону раненого. И сразу раздался резкий окрик Голиковой:

— Куда?!

Растерявшийся Пончик притормозил.

— В машину! — на миг оторвавшись от бинокля, бросила повариха. — Бортом его прикрой, слева!

Прошкин кивнул и, пригнувшись, бросился к «уазику». Заскочил в кабину, завел двигатель. Но едва тронулся с места, как лобовое стекло с противным треском пробила пуля. Крошки брызнули Пончику по лицу, он вывалился из машины, упал на землю и спрятался за колесами.

В лагере поднялась привычная суматоха. Бойцы, рассредоточившись вдоль бойниц, начали очередной бой с невидимым противником, щедро поливая окрестности свинцом. Пустой расход бюджетных средств…

Увидев, что Прошкин в безопасности, Ирина затолкала бинокль в карман и бросилась к Уткину, по пути опрокинув кипящий во дворе чан с бельем в костер, чтобы создать хоть какую-то дымовую завесу. Добравшись до раненого, она ухватила его за отворот куртки и потянула на себя. Уткин снова завопил от боли.

— Терпи, Юрочка, терпи… — словно молитву бормотала Ирина. — Сейчас легче станет…

— Уйдите, Ирина Леонидовна! — раздалось у нее над ухом. — Лучше я…

Подскочивший Пончик подхватил раненого под мышки и с неожиданной для своей комплекции быстротой уволок за машину. Ирина шмыгнула следом.

— Жгут сделай!

— Чем?! — растерялся Прошкин. — У меня ремня нет. Все малы…

— В машине аптечка, там фирменный, — Ирина снова вытащила бинокль и направила его в сторону горы…

Через час на кухню заглянул человек со странной фамилией Пониматкин.

— Отправили? — Ирина подняла на него глаза, полные слез. Она нарезала лук — аккуратными колечками, словно ничего не случилось.

Володя кивнул и опустился на лавку.

— Степаныча в Ханкале за прежние ЧП сейчас, поди, всем кагалом имеют, а тут — еще одно. Прямо «к столу». Все, теперь отряд проверками задолбают… Мы еще, когда Ковригу отвозили, боялись, что Новикова снимут. А врач в госпитале сказал, что для наших, похоже, отдельную палату резервировать надо. Накаркал… Юрку, кстати, с Коврижкой рядом положили. Будет с кем пузырь раздавить на сон грядущий.

Ирина бросила лук в кастрюлю и, помешав в ней поварешкой, села напротив оперативника.

— Слушай, Володя… Ты бы поговорил с нашими рейнджерами. Только доходчиво. Объясни им, что до склона, с которого снайпер работает, расстояние по прямой — почти километр. У «Калашникова» же эффективная дальность — четыреста метров, так что толку от их пальбы — никакого. Только если на излете достанут, и то случайно. Как Степаныч говорит, окрестных сусликов пугаем. Пулемет, конечно, на такой дистанции возьмет, но и из него по горам палить не видя цели — тоже одна трата патронов. К тому же село рядом. Если, не приведи бог, кто-то из местных там случайно окажется и под пулю попадет, Степаныча вообще посадят.

Пониматкин не возражал.

— Ладно, переговорю… Кстати, о снайпере. Я, собственно, зашел сказать, что наши с тобой догадки, похоже, в точку попали… Не находишь?

— Похоже…

— И?

— Придется ждать, — Ирина помешала варево. — Накрывать его можно только на позиции.

Оперативник на секунду задумался.

— Ты, конечно, права: на позиции — оно лучше. Только сколько ждать? Тут нужно найти какой-то ход. Подогреть ситуацию… Есть у меня одна идейка…

* * *

Он двигался в предутренней мгле, прячась за стволами деревьев, внимательно глядя под ноги, стараясь ступать неслышно. Свои растяжки — наизусть знал, глухой ночью мог пройти. Но теперь кто здесь только растяжек не ставит…

К схрону он выходил с подветренной стороны. Метров за пятьдесят остановился, вслушался, затем осторожно втянул ноздрями воздух. Словно волк. Ветер не донес ни посторонних шумов, ни посторонних запахов. На всякий случай он выждал еще немного, затем продолжил путь.

По этой тропинке после его позавчерашней «охоты», похоже, не ходил никто: две сухие веточки, крест-накрест положенные возле корня узловатой старой сосны и чуть прикрытые прошлогодней листвой, не были повреждены. Паутинка между двух свисающих ветвей — тоже цела. Как и тонкая, практически незаметная леска растяжки, которую он поставил уже перед самым схроном.

Осторожно переступив леску, он присел, запустил пальцы под пласт дерна и отвалил его в сторону. Потом внимательно осмотрел поверхность обнажившегося деревянного щита, что закрывал яму. Здесь тоже ничто не вызвало подозрений. Подковырнув пальцем землю, нащупал сбоку на щите металлическое кольцо и, осторожно сняв его с гвоздика, откинул крышку. Тоже сюрприз для излишне любопытных: к кольцу этому был прикреплен конец короткого троса, а другой — привязан к чеке гранаты, закрепленной на крышке спрятанного в схроне чемодана.

Достал из чемодана камуфлированный комбинезон, быстро надел его поверх одежды. Затем извлек из ямы снайперскую винтовку Драгунова, прозванную в народе просто СВД, но от этого не ставшую хуже. Вернул чемодан на прежнее место. Снова зацепил кольцо за гвоздик на щите, небрежно прикрыл его листвой и ветками. Со стороны, если приглядеться, заметно, но… Этот схрон ему больше не нужен. А те, кто будет его искать, — легко найдут. Вместе с… маленьким сюрпризом.

Он не испытывал никаких угрызений. Не он начал эту войну.

Ирина поежилась. Нет, это не был холод, хоть утро и выдалось свежим. Скорее, волнение. А точнее, своего рода предстартовый мандраж. Чувство, знакомое любому опытному снайперу и спортсмену. Часами лежишь в засаде в ожидании объекта и вдруг ощущаешь какой-то внутренний толчок. Это объект сам дает о себе знать. Ты его не видишь, просто ощущаешь его присутствие. Словно потянуло особым холодом, каким-то потусторонним ветерком.

Она посмотрела на часы. Да, если их расчет верен, объект как раз сейчас и должен появиться. Он работает именно так: выходит на место, делает один или два выстрела и быстро уходит. У него здесь, в этих условиях, не может быть другой тактики.

С помощью миниатюрного, но мощного бинокля Ирина внимательно осматривала противоположный, не освещенный еще солнцем склон. Да, она пока — не в самом выгодном положении: ее склон — как раз освещен. Но потому она и выбрала себе позицию под скальным выступом, куда лучи попасть не могли. И в этой густой тени ее обнаружить невозможно.

Она подрегулировала бинокль. Вот старая узловатая сосна. Пониже ее — подходящее место для снайперского укрытия…

Оп-па! Похоже, там, под этой старой сосной, что-то мелькнуло. Но — лишь на миг. Конечно, это могла бы быть и бродячая собака, их здесь великое множество. Или даже дикий кабан, позавчера она заметила следы…

Нет, не собака и не кабан. Из-за них мандража бы не было.

Он никогда не работал с одной и той же позиции дважды. Осторожность — родная сестра подлинной, а не безрассудной храбрости. По-настоящему храбр не тот, кто, презирая смерть, бросается вперед. Тот — гибнет от пули. А вот тот, кто умело избегает смерти, — сам уничтожает врагов.

Сегодняшняя позиция была расположена к лагерю федералов ближе, чем обычно. Как и другие, он выбрал ее заранее, но приберегал для особого случая. И такой случай как раз настал. Он сработает здесь в последний раз. В селе наверняка начнутся капитальные зачистки, и федералы могут выйти на след.

Через пять минут он уже был на месте. Лагерь и ведущая к нему дорога лежали как на ладони. Ждать, по его прикидкам, оставалось совсем недолго. Минут десять-пятнадцать.

Но он ошибся. Уже буквально через пару минут на дороге показался штабной «УАЗ» в сопровождении БТРа.

Он перевел прицел на территорию лагеря. В поле зрения попали веревки с бельем. Простыни и наволочки висели неподвижно — значит, безветрие. Значит, на этой, все же приличной дистанции, траектория пули будет оптимальной. Чуть оторвавшись от окуляра, мужчина подкрутил маховичок, снимая боковую поправку на ветер.

Машины между тем въехали на территорию лагеря. Из «УАЗа» вышли трое в форме и остановились перед входом в корпус. Один из них был одет явно отлично от других — в лагере такого фасонистого камуфляжа нет ни у кого. И толстый уж больно. Сразу видно, штабная крыса. Звезд на погонах не разглядеть, но по тому, как вытягивались перед ним прочие офицеры, становилось ясно, что это за птица. Не зря, значит…

Он закрыл левый глаз и, плотно прижавшись щекой к прикладу винтовки, взял незнакомца на прицел. Сделав глубокий вдох, чуть выдохнул и, задержав дыхание, самым кончиком пальца плавно надавил на спусковой крючок…

Ирина обнаружила его позицию практически сразу.

Звука выстрела она не услышала, однако успела заметить, как дрогнули ветки кустарника. Чуть удивилась: опытный снайпер устраивается на позиции так, чтобы выстрелом себя не обнаружить. А этот «коллега»… Расслабился, что ли? Впрочем, и не такие асы ошибались.

Она снова взялась за бинокль. Нет, за ветвями — тень, и различить ничего нельзя.

Ему показалось, что он даже видел бурунчик от пули, чиркнувшей по бетону справа от цели. Промах?! Не может быть… Однако тот, в кого он целил, продолжал стоять на том же месте, недоуменно крутя головой. Видимо, пискнувшая рядом пуля все же привлекла его внимание. Но штабной, похоже, не понял, что произошло, таким воякам этот звук незнаком. Ничего, сейчас все объясним…

Он чуть подкрутил маховичок, корректируя боковую поправку.

Ирина наблюдала. Ничего не видать, тень за ветвями слишком густая. Может, уже ушел? Нет, всяко выдал бы себя. Значит, на месте. Значит, ждет. И выстрелит.

И вдруг… Такое бывает, она знала о подобных случаях. Солнце, поднявшееся чуть выше, уронило лучи на противоположный склон, и они пронзили кустарник. И она увидела: вот он, «коллега»…

Дальше — дело техники. А техника, как известно, не приходит сама по себе. По три тренировки в неделю: две в тире, одна на пленэре. И так, чтобы никто не видел и не спрашивал — а зачем это вы, Ирина Леонидовна, винтовочку таскаете? Пришлось даже вступить в охотничье общество.

Расстояние до ориентиров выверено заранее, все поправки учтены. Отложив бинокль, Ирина прильнула к окуляру…

Он снова взял толстую фигуру в камуфляже на прицел. Кончик указательного пальца уже готов был лечь на спусковой крючок.

Но пространство вокруг него вдруг взорвалось. И тут же все померкло.

Он даже не успел осознать, что — навсегда.

Это было не очень больно.

Ирина вернулась к тайнику, разобрала винтовку. Быстро переоделась, спрятала оружие и комбинезон в тайник, взяла корзинку с травами и направилась к лагерю.

Выходя из леса, она увидела двух местных женщин — те шли по дороге к селу. Женщины степенно поздоровались. Ирина рассеянно кивнула в ответ и продолжила свой путь. Женщины обернулись и проводили ее недобрыми взглядами.

* * *

Новиков мерил шагами кабинет, бросая раздраженные взгляды на Ирину и Пониматкина.

— Вы что, меня дождаться не могли?! Какого хрена самодеятельность устроили? А если бы он не промахнулся?!

— Я ж под куртку броник надел…

— А вазу ночную на голову нацепить не догадался? Если бы он в башку целил?..

Володя мрачно отшутился:

— Мы помолились, исповедались и оставили завещания.

— Очень смешно!

— Но ведь получилось же! — вступилась за боевого товарища Ирина.

— Ваше счастье, что получилось!.. Ладно, наказывать не буду… — Командир остановился и уже более спокойно поинтересовался: — Так почему все же меня не дождались?

— Да устали ждать, пока он нас всех по одному, как курей, перещелкает!

— Подожди, Володя! — остановила Пониматкина Ирина. — А ты, Илья, не обижайся. Просто мы твое отсутствие решили… использовать творчески.

— А я вам чем, интересно, мешал?

— Да почему мешал-то?.. У меня на эту парочку сразу виды возникли. И не только из-за того, что они местные. Все местные, что в расположениях федералов отираются, так или иначе на басмачей работают… А вот наши… Никак я их со снайпером увязать не могла. Но что интересно: снайпер почему-то работал на следующий день после того, как Асият стирку устраивала. Не каждый раз, но непременно после стирки. Только какая тут связь? Поначалу думала — сигнал какой. Да только о чем сигналить, если в расположении всё как и было. Никто не приезжал, никто не уезжал, ничего не завозили… А потом про флаг вспомнила… Вы ж его сняли.

— Поправка на ветер? — догадался командир.

— Точно. Мокрое белье высыхало, тогда Аслан и работал. Причем довольно точно. Гораздо точнее, чем по флагу. При работе с больших расстояний ветер огромную роль играет, вот они и подстраховывались. Асият недаром белье всегда по определенной схеме развешивала: простыни на одной веревке, наволочки — на другой, трусы — на третьей.

— Но ведь она Ковригина спасла… Сама жизнью рисковала.

— Инсценировка, Илья. При его снайперском классе — ничего сложного. Видимо, они почувствовали к себе повышенный интерес и решили таким образом подстраховаться.

— Чтобы Аслана на позицию выманить, — снова вступил в разговор Володя, — мы и придумали комбинацию с… со «штабным полковником». Я на кухню пришел и сообщил Ирине, якобы по секрету, будто только что звонили из штаба. Мол, Новикова сняли за потери в отряде, и завтра к десяти из Ханкалы прибудет новый командир. Полковник, из министерства. По имеющимся сведениям, карьерист и самодур. Начнет с бардака на кухне, а закончит ежедневными зачистками в селах и прочесыванием лесов. А еще сказал, что местных к лагерю и на пушечный выстрел не подпустит, поэтому пусть Ирина поговорит помягче на эту тему с Асият. Только не сразу, а потом. Но завтра чтобы ее в любом случае в расположении не было… Сама же Асият в этот момент возле кухни кастрюлю мыла и разговор должна была слышать. Ира для этого заранее окошко приоткрыла — якобы проветрить. И когда Асият вечером стирку затеяла, мы поняли, что они клюнули. Ночью Ирина позицию заняла, а я, как ее проводил, вернулся и простыни к колышкам подвязал, а в наволочки камни засунул. Вот они на ветру и не колыхались. Потому Аслан первым выстрелом и промазал. Не было у него шансов с такого расстояния, без точной поправки. А второго Ирина ему сделать уже не дала…

— Аслан… — Новиков зло усмехнулся. — Интересно, как его на самом деле зовут?

— Имена настоящие и у него, и у нее, — ответил Володя. — И фамилии. Тут, честно говоря, мутная история… В ноябре две тысячи второго на окраине Кизляра, в одном из домов заблокировали команду из Чечни. Они там на втором этаже прятались, в квартире. Наводка была, что ребята райотдел милиции собрались рвануть… Ну, дом ночью окружили, предложили сдаться. Басмачи — в отказ, отстреливаться начали. Можно было еще поуговаривать, но наши не стали. На штурм пошли. В общем, бой местного значения. Чехов, конечно, уничтожили, только с ними заодно и полдома почти разнесли. А там, на первом этаже, как раз под той самой квартирой, двое детей оставались: мальчик с девчонкой. Родители в село к родственникам поехали… Парнишку — сразу насмерть, шальным осколком. А девочка в больнице через неделю… Дело, понятно, повернули так, что это чехи сверху гранату бросили, и осколок на первый этаж угодил. А чья граната на самом деле была…

Пониматкин достал из кармана уже знакомую Ирине карточку и протянул ее Новикову:

— Вот, у Аслана в кармане было… Он, оказывается, мастер спорта по стрельбе. Еще в СССР. В принципе, человек мирный, в боевых действиях не участвовал. В той квартире жить не смогли, переехали сюда, к Руслану… Тайник мы его снайперский нашли, но что там лежало, никто и никогда уже не узнает. Хорошо, Данилюк туда с ходу не полез, догадался веревку к крышке привязать. Шарахнуло так, что крышка эта просвистела как фанера над Парижем… Эсвэдэшка его у нас, и сейчас все аналогичные случаи проверить надо. Кстати, винтовка классная, из первых серий…

— А где Асият? — спросил Новиков, продолжая разглядывать фотографию.

— Исчезла. Куда — не знают. А может, не говорят.

Командир помолчал немного, а потом резко опустил кулак на стол:

— Черт, если б раньше знать… Нет, я все понимаю! Если бы моих пацанов вот так же, тоже бы не спустил… Но, с другой стороны, мы-то при чем? Наш отряд, я имею в виду. У Витьки Кузьмина сыну четыре годика, сиротой остался. Жена, говорят, с горя пить начала… А у Пети Смирнова — тоже двое, как и у… — Новиков запнулся и нервно дернул головой. — Я ж к ним по-человечески. Работу дал…

— Мы убили их детей, Илья, — тихо сказала Ирина.

— Да почему мы-то?!

— Потому что — мы! Война потому что…

Город Юрьевск

Скучающая продавщица наблюдала, как усталого вида молодая женщина перебирает плюшевых зверушек, вперемежку сваленных в большой корзине. Универмаг стоял на привокзальной площади, и многие, едва сойдя с поезда, спешили сюда, чтобы приобрести для своего чада какую-нибудь игрушку, якобы специально купленную для него в командировке.

Вот и эта странная покупательница, судя по багажу, тоже с поезда. Торчит здесь уже минут десять с мрачной физиономией и никак решиться не может. Можно подумать, корову выбирает…

Продавщица подошла к ней:

— Вам помочь?

Та, не ответив, повела головой.

— Это не весь ассортимент. В соседнем зале — тоже мягкие игрушки.

— Спасибо…

— Там специализированный отдел, — не отставала продавщица. — Выбор больше и для различных возрастов. Вашему ребенку ско…

— Послушайте, я что, сама игрушку выбрать не смогу? — неожиданно огрызнулась покупательница. — Это что — телевизор? Или стиральная машина?!

— Извините… — опасливо отодвигаясь, пробормотала продавщица.

Женщина зло стрельнула в нее глазами, взяла лежавшего сверху медвежонка и, подхватив багаж, направилась к кассе.

Взглянув на свой «зоопарк», Ирина нахмурилась: порядок расстановки зверей изменился.

Она поменяла местами Волка и Рысь, а затем поставила с краю купленного в универмаге медвежонка.

— Я привезла вам нового товарища… Теперь твое место — здесь. Запомни: меняться нельзя!

Лиса, Лев, Кабан, Слон, Носорог, Рысь, Лось, Волк и Медведь, словно живые, смотрели на нее глазами-бусинками.

— Простите меня… — тихо прозвучало в комнате.

Вошла мать с чемоданом:

— Вот, протерла. Можешь убирать, до следующих курсов.

— Спасибо… Мам, я ведь тебя уже не раз просила игрушки не переставлять.

— Господи, да я там только пыль смахнула… Стоят себе, и пусть стоят, раз тебе нравится. Но какая разница…

— Есть разница! — с неожиданной жесткостью в голосе отрубила Ирина. — Пусть все будут на своих местах.

Мать посмотрела на дочь сначала с удивлением, а потом и с испугом:

— Нет, ты точно сумасшедшая…

* * *

Герой России, командир отряда милиции специального назначения Иван Николаевич Кленов выбивал пальцами на столе похоронный марш Шопена. Ритм, во всяком случае, угадывался.

— Н-да, задача… Может, тебе пока уехать куда-нибудь? Курсы какие… Или путевку в санаторий организуем. На Байкал, допустим… У меня там знакомый есть, сделает. А?

Ирина покачала головой. Как ни странно, страха она не ощущала. Только какую-то всеохватывающую усталость. И безразличие, точнее, опустошенность. Так с ней почти всегда бывало, и длилось некоторое время — пару недель или чуть больше, после успешно выполненного задания. А неуспешных, собственно, и не было. Иначе, вероятно, не было бы уже и самой Ирины. А она пока есть. И живет — не сказать что в свое удовольствие, но, по крайней мере, ее существование имеет смысл, она приносит пользу обществу. Или ей только кажется, что приносит? Потому что вкус к этой самой жизни у нее куда-то пропал, словно все силы, вся способность радоваться ушли в эту самую работу.

— Смысла нет, Николаич. Захотят найти — найдут… И ждать будут столько, сколько надо. А всю жизнь прятаться не собираюсь.

— И что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки?

— Я предлагаю горячку не пороть. То, что Асият исчезла, ни о чем еще не говорит.

— В том-то и дело, что не просто исчезла, а, по слухам, направляется в наши края. А может, уже в Юрьевске. И вряд ли ради того, чтоб в музей сходить. Все ж таки у нее не барана зарезали, а мужа завалили. А у них кровная месть — святое. По словам Новикова, информация — достоверная. У одного его опера в селе источник имеется. Похоже, эта дамочка врубилась, какой ты повар…

— Да с чего ты взял? Уехала я не сразу, а через несколько дней только. И приказ, запрещающий сотрудникам женского пола нести службу в полевых подразделениях, вышел до моего отъезда… Все чисто.

Кленов махнул рукой.

— Ладно! Раз не хочешь уезжать, давай тогда хоть наши ребята тебя подстрахуют. Все ж спокойней.

— Тоже не выход. На улице я и сама за себя постоять смогу, а если те с дистанции работать будут, то телохранители не помогут. И потом где ты свободных людей возьмешь? Ребята и так из-за этого форума сутками пашут.

Командир от похоронного марша перешел к «Прощанию славянки».

— Слушай, а выходи и ты на работу! За командировку отгуляешь позже, когда обстановка позволит. Дел сейчас по горло, лишние руки не помешают. Да здесь и я, по крайней мере, за тебя спокоен буду.

— Только с завтрашнего дня, хорошо? — улыбнулась Ирина. — Сегодня у нас гости.

— Договорились. Кстати, в твое отсутствие пришлось обмундирование получать. Под форум барахло всякое подогнали. Я Быкова на центральный склад посылал. Ты проверь, не напортачил ли он чего в бухгалтерии…

* * *

Примерив новые черные туфли на высоком каблуке, Ирина покрутилась перед зеркалом. Вроде ничего… подходят. Белый брючный костюм она купила лет пять назад, но надевала редко. И сейчас, критически оглядев себя со всех сторон, осталась довольна. Костюм сидел безупречно — так же, как и в день покупки. Образ завершит черная сумочка. Черное и белое — как инь и ян, добро и зло, две противоположности в одном. В одной…

Она бросила взгляд на часы.

Ого, уже почти два! Мама давно должна бы вернуться. Ну где, спрашивается, ее сейчас искать? И ведь сколько раз предлагала купить ей мобильный телефон, так нет, ни в какую. Мол, все равно нигде не бывает, потому ей эти современные штучки — без надобности. Только трястись будешь, что украдут.

Можно подумать, что за нее саму трястись некому…

Оперуполномоченный отряда милиции специального назначения Соломин по производному прозвищу Солома захлопнул багажник очередной машины, махнул водителю и поднял голову. Солнышко еще и не думало отправляться на покой. Террористов ловить — не переловить… Интересно, в чью светлую голову пришла замечательная мысль, что их вообще можно поймать, устраивая на дорогах пробки и проводя выборочную проверку багажников? И без того ментов не любят, а теперь уж и открыто матерят. Только он, майор милиции Дмитрий Соломин, здесь ни при чем. Он, если разобраться, не причина всего этого бардака, а та же жертва. Причина на дороге не стоит, причина в кабинете заседает.

— Эй, кладоискатель! — окликнул Солому молодой напарник Серега Елагин. — Нашел что интересное?

— Интересно только одно — когда нас на обед отпустят, — лениво откликнулся тот.

— Кто о чем… Слушай, сейчас по рации ориентировку передали. На Королёва двое на обменник наехали. То ли пытались обнести, то ли обнесли. Один свалил на красной тачке.

— И что?

— Да минут пять назад тут красный «жигуленок» крутился. Сначала вроде в очередь встал, а потом вдруг резко развернулся и в переулок шмыгнул. Думаю — не та ли тачка…

— А про марку в ориентировке что сказали?

— Про марку? — Сергей пожал плечами. — Про марку ничего. Но цвет совпадает.

— У Быкова «девятка» тоже красная, — заметил Соломин, жестом останавливая очередной автомобиль. — Совпадает. Стало быть, завтра колоть будем, куда доллары подевал.

— Я ж серьезно…

— И я серьезно. Ты что, первый день в ментовке?

— Нет, — усмехнулся Елагин. — Второй…

Ирина услышала наконец, как в замке проворачивается ключ, и поспешила в коридор.

— Ты чего так долго? — подхватила она у матери сумки. — Я уже волноваться начала.

— На базар ездила. Для хороших чебуреков парное мясо нужно. Сметану заодно взяла. Настоящую, деревенскую, а не кефиром разбавленную, как в универсаме. А с базара теперь добираться — сплошное мучение. Пешком — и то быстрее будет. Милиции на улицах отродясь столько не видела. Что-то случилось?

— Международный экономический форум, мам. Провокаций боятся, вот и ловят террористов по всем подворотням.

— Лучше бы воров ловили. Вон, иду сейчас, а на лестнице подозрительный тип топчется, высматривает что-то… Может, ждет, когда пенсионерка какая-нибудь дверь откроет. Даст ей по голове и все вещи вынесет.

— Где стоит? — насторожилась Ирина.

— Да прямо над нами, между этажами. Я только стала…

Ирина остановила мать предостерегающим жестом, подошла к двери и прислушалась. С лестничной клетки не доносилось ни звука.

Она осторожно приоткрыла дверь. Чья-то тень мелькнула вверх по маршу.

— Эй, вы кого-то ждете?! — Ирина высунулась на площадку.

В ответ — тишина, а потом чуть слышные удаляющиеся шаги.

Ирина прикрыла дверь и осторожно двинулась вверх по лестнице. Стать невидимой и неслышимой мешали проклятые каблуки. И дернул черт именно теперь примерять! Но босиком тоже не набегаешься. Однако и незнакомец, хоть явно не был на каблуках, передвигался не бесшумно и, судя по звукам, шаг ускорил. Через несколько секунд Ирина услышала, как со скрипом отворилась дверь на чердак. В следующее мгновение ей показалось, что оттуда донеслась короткая ругань, но потом все стихло.

Инспектор по тылу вошла в азарт. Инстинкт охотника. Разум велел вернуться в квартиру, а инстинкт — догнать. Неизвестно кого. Неизвестно зачем. Но надо. Она извлекла из сумочки любимого «макарыча», старого, проверенного друга, и, прижавшись спиной к стене, по собачьи принюхалась и прислушалась. Затем резким движением распахнула дверь, чуть выждала и, присев, осторожно заглянула внутрь.

Пространство чердака тонуло в темноте. Узкие полоски света проникали лишь через щели выходящих на крышу люков. Тишину оживлял негромко подвывающий сквозняк — эдакий легкий саундтрек к триллеру или, скорее, к фильму ужасов. Только здесь был не киношный ужастик, а явь…

— Есть тут кто? — окликнула Ирина.

А в ответ — тишина… И не закуришь, мама…

Ирина скользнула внутрь, остановилась и, дав глазам немного привыкнуть к темноте, осторожно двинулась вперед, держа «макарыча» в боевой позиции. Держала на бедре, а не перед собой, как в тех же триллерах, на вытянутой руке, — так его легче всего выбить.

Она не видела мужчину, прятавшегося за вентиляционной шахтой метрах в трех от входа. Не видела, как он достал из-за пояса нож и поднял его для удара…

Вслед за Ириной на лестницу выглянула мать. Нина Михайловна уже ругала себя: зачем сказала про того типа? Вот дура старая! Господи, чего Ирка за ним поперлась? Ну что ей все неймётся… Мало ли кто на лестнице стоит… Что — у всех документы проверять?

Она решительно направилась к чердаку. И тут откуда-то сверху раздался грохот, тут же сменившийся матерной тирадой и коротким стоном.

— Ира! — схватилась за сердце мать.

Ответа не последовало.

Нина Михайловна преодолела последний марш, когда с чердака, хромая и морщась от боли, выбралась Ирина. Белоснежный костюм стал грязно-серым.

— Что с тобой?!

— Упала… Нога между досок угодила.

Опершись о перила, дочь сняла левую туфлю.

— Каблук сломала… Надо в мастерскую срочно нести.

— Я сама завтра отнесу. Мастерская — вон, через дорогу.

— Ага, завтра… А в чем я на работу пойду?

— У тебя ж не единственная пара.

— Мамуль, ну как ты не понимаешь, они для меня — как талисман. Я их купила, когда… Ну, неважно. Главное, в первый день на работу хочу в них пойти.

— Странная ты у меня. Приметы какие-то, звери, туфли вот теперь… Ты словно какой-то защитный круг вокруг себя создаешь. Словно боишься чего…

— Нет, мам, не боюсь. Хотя… все мы чего-то боимся, даже если не осознаем. Ну суеверная немного, и что?.. Мне — так легче.

* * *

Сапожник повертел в руках туфлю и флегматично поинтересовался:

— Вам срочно или оставите?

— Если можно, срочно, — ответила Ирина.

— Отчего ж нельзя? Можно и срочно. Двести сорок рублей.

— Хорошо. — Ирина вытащила кошелек.

Отсчитав сдачу, мастер кивнул на узкий диванчик у противоположной стены каморки:

— Присаживайтесь. Минут пятнадцать придется подождать.

Возле диванчика на небольшом трехногом столике покоился потрепанный журнал, пол-обложки которого занимали силиконовые прелести некой неопознанной девицы. Назывался журнал почему-то «Анекдоты», хотя столь выдающийся бюст должен был бы вызывать не смех, а по крайней мере уважение. Или зависть. Или сочувствие… Тут уж с какой стороны посмотреть.

Ирина потянулась за журналом, но в этот момент дверь каморки отворилась, и в мастерскую, подволакивая ногу, вошел худощавый парень лет тридцати. Заинтересованно глянув на Голикову сквозь толстые стекла очков в изящной металлической оправе, он подошел к прилавку, нагнулся, стащил с правой ноги сандалию и протянул ее сапожнику:

— Не поможете моему горю? Ремешки порвались.

— Вам срочно?

— Хотелось бы. А то босиком как-то не комильфо — носок постоянно сползает.

— Тогда за дамочкой будете. — Мастер положил сандалию на верстак слева от себя.

— А сколько это займет времени?

— Постараюсь не задерживать.

Ирина чуть отодвинулась в сторону, освобождая место. Мужчина благодарно кивнул, на левой ноге допрыгал до дивана и плюхнулся рядом. Потянулся было к журналу, но, вспомнив про соседку, отвел руку. Ей даже показалось, что он покраснел. Какой-то несуразный, словно большой ребенок.

Вопреки подавляющему большинству девиц, предпочитающих мачо или, как там сейчас модно называть волосатых и плечистых, — альфа-самцов, Ирине нравились очкарики. Еще со школы. Они казались ей загадочными и умными. А интеллект привлекал гораздо больше, чем ярко выраженные маскулинные черты. Может быть, потому, что сама была не из тихонь? Неудивительно: отец-спортсмен воспитывал дочку соответственно. Потому и мальчишечьи игры всегда были ей по душе — уже после четвертого класса каталась с мальчишками в излучине реки на плотах. А в пятом — влюбилась. В отличника, который вдобавок еще играл на виолончели. Парнишка носил очки и был старше ее на два года, как подойти к нему, она не представляла. Слишком неприступным и умным он ей казался.

Но однажды случай представился. Она вышла в коридор после факультатива по русскому и увидела предмет своих грез в окружении троих амбалов из девятого. Музыкант прижимал к себе виолончель в чехле, словно ребенка. Вид у него был беспомощный. Но что поразило ее больше всего — один из парней сорвал с него очки и отшвырнул в сторону. Ирина вдруг ощутила, как ее с головой окатила холодная волна. И это не был страх. Она бросилась за очками, подняла и протянула музыканту. А потом с ненавистью взглянула на амбалов: «Какие же вы трусы! Козлы! Трое на одного!» — «А это что за сопля-защитница тут?» Самый крупный схватил ее за нос. Глаза защипало — не столько от боли, сколько от обиды. Она вырвалась и, неожиданно для самой себя, со всей силы залепила обидчику оплеуху. Двое других парней заржали. Пока амбал потирал щеку, раздумывая, что ему делать — не драться же с малявкой, не солидно, — дверь класса открылась, и в коридор вышла учительница…

Как ни странно, после того случая от музыканта отстали. По крайней мере она не видела, чтобы его кто-то обижал. Спасибо он ей тогда не сказал — наверное, постеснялся. А потом его перевели в другую школу…

Сколько лет прошло, а словно вчера было. Сильные эмоции не имеют срока давности.

Ирина улыбнулась воспоминаниям, посмотрела на плакатик «Подари обуви вторую жизнь». Парень смотрел в том же направлении, видимо, тоже погрузился в себя. И вдруг нарушил молчание:

— Простите! Мне крайне неловко, но… я очень спешу, меня клиент ждет. Не могли бы вы меня пропустить?

— Ну, раз клиент ждет…

— Вот спасибо! — обрадовался тот. — Понимаете, я…

Интересно, Какое животное он напоминает? Так сразу и не определишь. Может, зайца? Нет, зубы вроде не кривые. И симпатичный. Нет, не заяц. Но и уж точно не лев. А если из пернатых? Для удода или дятла — нос коротковат. Не филин. Кто там на одной ноге стоит? Журавль? Такой же длинноногий и нескладный. Или?

— Девушка, на секундочку! — позвал сапожник.

Голикова пошла к стойке, а журавль снял очки, протер стекла и, пристроив оптику около себя на диване, потянулся за «грудастым» журналом.

— Смотрите… — Мастер продемонстрировал Ирине туфлю. — Втулка наперекос пошла, держаться не будет. Лучше каблук целиком заменить. На сто рублей дороже…

— А быстро сделаете?

Сапожник кивнул.

— Хорошо, — согласилась Ирина. — Только сначала молодого человека обслужите, а то он торопится.

Молодой человек, оторвавшись от журнала, благодарно улыбнулся. Ирина чуть улыбнулась в ответ и опустилась на диван. И тут же под ней что-то хрустнуло. Она подскочила. Они вскрикнули одновременно.

Оправа… Оправа очков под ее весом превратилась в нечто бесформенное. Стекла, правда, уцелели, но толку-то…

— Зачем вы их положили? — пошла в атаку Ирина, встав напротив и уперев руки в бока.

— А что я должен был — их поставить?

— На стол могли положить. Или в карман!

Парень начал выгибать оправу, но в результате доломал окончательно. Одно из стекол вывалилось на пол.

— Всё, приехали… — обреченно уронил он. — Вы-то хоть не поранились?

Ирина подняла стекло и протянула парню.

— Не поранилась, — буркнула она, одергивая платье. Хорошо хоть не порвала, а то для одного дня это уж слишком — костюм, туфли, очки… Прям не женщина — катастрофа какая-то. Она посмотрела все еще раздраженно: — А вы видели, что я сажусь, могли бы и убрать. Или специально подсунули?

— В последний раз кнопки соседке по парте подкладывал, лет двадцать назад, — пожал плечами тот. — Внимания добивался… А вот очки — не приходилось. Тем более собственные. Знаете, я уже большой мальчик и нашел бы более оригинальный способ…

— Не трудитесь!

Время, пока мастер доделывал ее туфлю, прошло в молчании.

Выйдя из мастерской, Ирина поспешила к пешеходному переходу.

— Девушка!..

«Ну вот и дождалась…» Она обернулась, нащупывая в сумочке пистолет.

Из «Жигулей»-«пятерки» вызывающе красного цвета выбирался тот самый очкарик, только уже без очков.

— Подождите…

Ирина остановилась, не вынимая руки из сумки.

— Ну?..

— Вы извините, пожалуйста, если я чего лишнего наговорил. Действительно, сам виноват. У меня с очками — вечная проблема. Привык в машине рядом с собой на сиденье класть. Вот и сейчас… Машинально.

— На шее носите, на цепочке. Целее будут.

— Приму к сведению, спасибо. Я еще спросить хотел… Вы машину, случайно, не водите?

— Вожу, но не случайно. А от тех, кто машину случайно водит, предпочитаю держаться подальше и вам советую.

— Вот и здорово, что водите не случайно. Может, подкинете меня до дома? Нет-нет, не подумайте чего… Я с честными намерениями. Просто без очков рулить не могу, а машину здесь бросать — чревато. В багажнике дорогой компьютер — клиенту вез. А дома у меня запасные очки, я снова стану зрячим и подвезу вас, куда скажете.

— Я вообще-то спешу, — попробовала отвертеться Ирина. Но получилось не очень убедительно, она все еще чувствовала себя виноватой из-за раздавленных очков. И злилась на себя — это ж надо было такой вороной оказаться, не заметить, на что садилась!

— Это займет максимум минут пятнадцать. К тому же я теперь как слепой Пью — помните, пират из «Острова сокровищ»? Только я не злодей, а скорее, потерпевший. Пока за руль не сел… — Мужчина обезоруживающе улыбнулся. — А если собью десяток-другой человек, это будет и на вашей совести.

— Да, но у меня прав с собой нет.

— Так тут рядом! Уж простите за назойливость, но выхода нет. Выручите?..

Дергая постоянно заедавшую передачу, Ирина вспомнила, как Игорь любил говорить, что в России за производство машин надо привлекать к уголовной ответственности. Это, мол, единственный способ кардинально решить проблемы отечественного автопрома. Наверное, в этом есть резон. У Игоря «пассат» был, на нем передачи гораздо мягче переключались. Впрочем, почему «был»? «Пассат» и сейчас есть. Это Игорь для нее уже… «был».

Голикова сердито покосилась на безделушку — закатанную в пластик копию стодолларовой купюры. Безделушка постоянно мельтешила перед глазами, и это раздражало не меньше заедавшей передачи.

— От прежнего хозяина осталось, — пояснил «Слепой Пью». Видимо, ощутил ее раздражение каким-то другим органом чувств. — Мол, как он эту сотенную сюда повесил, так ему и фартить стало. Так что, говорит, пусть висит. Может, и тебе подфартит. Похоже, сбывается… А вы знаете, кто изображен на стодолларовой купюре?

— Не помню. Франклин, кажется.

— Совершенно верно, Бенджамин Франклин. А кто это?

— Президент… — не отрывая взгляда от дороги, недовольно ответила Ирина.

— Вот! И многие так думают. По аналогии. Даже в Интернете на многих сайтах пишут, что на стодолларовой купюре изображен президент Франклин. А на самом деле он никогда не был президентом Соединенных Штатов. Бенджамин Франклин был ученым, хотя и не чуждым политике. Один из авторов конституции США. Вы поговорку «Время — деньги» слышали?

— Конечно.

— Его слова. Я почему еще Франклина упомянул… В числе его изобретений, которыми человечество пользуется до сих пор, фигурируют и очки. В их уже современном виде. Очки, благодаря которым мы с вами познакомились.

— Благодаря? — Ирина усмехнулась. — Смелое утверждение! К тому же мы с вами не знакомились.

— Ой, виноват… Позвольте представиться: Денис! А… вы?

— Ирина.

— А сразу не скажешь…

— То есть? Я на Феклу, что ли, больше похожа?

— Да нет. У вас вполне аристократическая внешность. Просто в переводе с древнегреческого ваше имя означает «мир», «покой».

— Ага, а я — деструктивная личность, раздавившая ваши очки. И покой мне только снится…

— Вовсе я не о том, — поправился Пью-Денис. — Кстати, имя Фекла, которое вам так не нравится, тоже имеет весьма позитивное значение. Означает — «Слава Божия». А чем вы, Ирина, занимаетесь? Если не секрет…

— Так… Свободная художница.

— Прекрасная профессия. Главное, что свободная… А я вот компьютеры ремонтирую. Хотя хотел бы заниматься совсем другим. Я ведь тоже… Ой, мы поворот проскочили! Заболтал я вас… Надо было по Чехова — налево!

Ирина ругнулась про себя. И угораздило же связаться! Следующий разворот только за площадью, а это — крюк еще тот. Но на встречке — никого. Ладно, кто не нарушает правил, тот не ездит… Она вывернула руль влево и, развернувшись, двинулась в обратном направлении.

— Ну, вы даете! — восхитился Денис. — На улицах гаишников полно… Ну вот! Помяни черта, он и появится…

Инспектор ГИБДД выскочил наперерез и энергично взмахнул жезлом, словно фея волшебной палочкой.

Ирина свернула к тротуару и остановилась.

— Ира, не беспокойтесь! — решительно заявил Денис, открывая дверь. — Это моя идея была, так и отвечать мне.

Но инспектор, словно не замечая его, подошел к машине со стороны водителя и небрежно козырнул Ирине. При ближайшем рассмотрении никакого сходства его с феей явно не обнаруживалось.

— Лейтенант Мохов. Права будьте добры!

— Подождите… — Денис протянул ему свои документы. — Машина — моя.

— А я разве спрашиваю, чья машина? Я, кажется, прошу водителя предъявить права.

— Понимаете, я на очки сел… Сам сел! Нечаянно. А без очков ездить не могу, — взывал к милосердию инспектора Денис. — Смотрите, у меня и в правах написано: «в очках». Видите?.. Не могу же я нарушать, раз написано, правильно? Вот и попросил девушку отвезти меня домой.

— А что, девушкам через двойную сплошную дозволено? — Немилосердный инспектор снова нагнулся к Ирине: — Ваши права!

— Они дома остались, — пояснила злостная нарушительница.

— Замечательно. Тогда пройдемте в нашу машину, составим протокол.

Ирина открыла дверцу, собираясь выйти, но тут как черт из табакерки перед лейтенантом снова материализовался Денис.

— Да подождите, какой протокол?! Я же вам объясняю, что это я виноват. Я, понимаете? На меня и составляйте протокол, если это так необходимо.

— На вас я сейчас наручники надену! — разозлился инспектор. — Не мешайте работать. Надо будет, и на вас составим… Отойдите в сторону!

Видя, что дело приобретает серьезный оборот, Голикова решительным жестом распахнула дверь.

— Погодите, Денис!

Она втиснулась между мужчинами и, повернувшись к инспектору, быстро достала из сумочки служебное удостоверение:

— Извините, я действительно нарушила. Больше не повторится. А права у меня имеются, но они дома. Я не планировала садиться за руль.

— А сразу было не сказать? — уже миролюбиво укорил инспектор. — Зачем цирк-то устраивать? В следующий раз не посмотрю… Счастливого пути!

Козырнув, лейтенант удалился.

Голикова повернулась к Денису:

— Поехали!

— Интересно, что вы ему показали? — спросил он, когда инспектор скрылся из вида.

— Удостоверение свободного художника, — улыбнулась Ирина.

— А-а-а… Так вы вообще права можете с собой не носить. Кстати, знаете, где водительские права впервые появились?

— В Америке, наверное.

— Тоже очень распространенное мнение, — кивнул Денис. — Нет, не в Америке. В Париже, в тысяча восемьсот девяносто третьем году. Между прочим, чтобы их получить, нужно было всего лишь продемонстрировать полицейскому, что ты умеешь водить автомобиль. Очень просто, и никакой бюрократии… О, вот и мой дом! Давайте здесь остановимся… Два окна на последнем этаже видите? Там мои пенаты… Спасибо! Вы пока в машине посидите, а я быстро за очками сбегаю, и потом…

— Не надо, — перебила Голикова. — Вас клиент ждет.

— Да я уже предупредил, что в пробке застрял, намертво. Еще из мастерской позвонил. Из-за этого форума у нас в городе тотальный форс-мажор, так что вполне достоверно.

— Нет, спасибо. Я сама доберусь… Всего хорошего!

Он догнал ее у автобусной остановки. Неожиданно прыткий оказался для Слепого Пью.

— Ира… Знаете, не хочется опускаться до банальностей и просить телефончик… — Денис извлек из кармана визитку. — Вот, возьмите! Мало ли, с компьютером проблемы… или еще что… Я теперь ваш должник и буду рад помочь. И вообще, с вами очень удобно нарушать правила…

* * *

— Н-да…

Кленов сбацал пальцами «Реквием» Моцарта и посмотрел на Ирину как оркестрант на дирижера.

— Давай все-таки путевочку на Байкал организуем…

— Не надо.

— Нет, ты погоди геройствовать, — продолжил командир. — У этих ребят вендетта — сама знаешь, любимое занятие… С этим не шутят. Я не исключаю, что тот тип, который на чердаке прятался, — с их грядки. Мать хоть рассмотреть его успела?

— Нет. Подозрительный, говорит, и всё.

— Слушайте… — поднял взгляд сидевший напротив самый храбрый на свете оперативник Быков. — А если он от Асият, то какой ему был смысл на лестнице светиться? Адрес-то уже вычислили. Пасли бы по-тихому…

— А кто сказал, что они специально засветились? — возразил Кленов. — Проколы у всех бывают. А может, у них свои соображения на этот счет. Вдруг они не убить хотят, а… похитить?

— Спасибо на добром слове, Иван Николаевич, — иронично поблагодарила Ирина. — Быть застреленной сразу — это еще куда ни шло, а вот попасть к ним в лапы живой, чтоб шкуру содрали или голову отпилили? Спасибо, уж лучше вы к нам…

— Я тебе еще раз говорю: ты напрасно с этим шутишь! — повысил голос начальник. — Аслан мастер спорта был, мог и жену по этой части натаскать… Кроме того типа, что на лестнице отирался, ничего подозрительного не происходило? Во дворе, может, или еще где?

— Нет вроде. Хотя… Навязался вчера один. Пришлось его даже домой отвозить.

— То есть? — Быков насторожился.

Ирина вкратце рассказала о своем неожиданном знакомстве с программистом, опустив сведения о Бенджамине Франклине.

Командир тут же выдвинул перспективную версию:

— Может, это и случайный человек, а может… Вчера депеша из Москвы поступила. Во время экономического форума возможны провокации в отношении сотрудников силовых структур. Ко всему готовыми надо быть… Как думаешь, он очки на диван случайно положил?

— Откуда ж я знаю? Но вообще-то на бандита не похож. Нескладный какой-то. И — умный, знает много.

— «Умный»… — передразнил Кленов. — Да если б против нас одни дураки воевали, мы б давно победили. А чем занимается?

— Сказал, что компьютеры ремонтирует. А!.. — Ирина порылась в сумочке. — Визитку оставил. Вот!

— Малинин Денис Николаевич. Ремонт компьютеров на дому… — Командир протянул карточку Быкову: — Пробей по базе.

Тот переписал данные на листок и, вернув визитку Ирине, заметил:

— Я, кстати, вот о чем подумал… Если этот фраер, как ты говоришь, на машине ехал, то где ж тогда сандалию порвать умудрился? В машине ее не порвешь, как ни старайся. Он мог сделать это только на улице, причем в твоем районе… — Леха вдруг запнулся и переменился в лице: — Слушайте, а не он ли сам на чердаке прятался?! А потом — проследил до мастерской. И сандаль нарочно порвал. Или в той же дырке, что и Ирина.

— Вообще-то я слышала, как тот тип выругался, — вспомнила Голикова. — Сразу, как на чердак зашел. Я ж туфлю тоже сразу сломала…

Господа аналитики переглянулись, словно игроки клуба «Что? Где? Когда?», чувствующие, что минута тает, а ответа нет.

— Любопытное совпадение… — Кленов начал выстукивать сороковую симфонию Моцарта. — Ты номер его машины запомнила?

— Цифры.

— Достаточно. На, запиши… И адрес тоже.

— Адреса не знаю, только дом.

— Пиши, разберемся…

Командир нажал кнопку селектора.

— Дежурный слушает! — прохрипел динамик.

— Срочно найди Репина. Пусть зайдет.

Лучший в мире взрывотехник, а в свободное от минирования время художник-самоучка Анатолий Репин по прозвищу Пикассо откинулся на сиденье и потянулся.

— Три часа уже здесь торчим. Бррр… Между прочим, ничегонеделание — это очень тяжелый труд. И должен достойно оплачиваться.

— А по мне лучше так, чем машины на улице шмонать, — отозвался сидевший за рулем Быков. — Тепло, светло и мухи не кусают… Слышал, кстати, что позавчера опера из Зареченского района на блокпосту учудили? Останавливают вечером для проверки «лендровер дискавери». Оттуда высовывается интеллигентная рожа и, типа, «Чем могу?» Те ему вежливо: «Проверка документов. И машину к досмотру предъявите, будьте добры!» — «А на каком основании?» Опера в ответ — как инструктировали: «Особый режим безопасности в связи с проведением международного экономического форума». А тот в бутылку полез: «Ничего про ваш особый режим не знаю и знать не хочу. Конституционных норм из-за форума никто не отменял, поэтому никаких досмотров я вам делать не позволю». В общем, погорячился. И насчет норм — тоже… Короче, помогли ему из салона выйти, указали на допущенные ошибки и стали машину шмонать. Причем капитально, чтоб не марал своими грязными лапами Конституцию…

А у «дискавери», как ты знаешь, сзади не багажник, а натуральная однокомнатная квартира. Бегемота спрятать можно. Сашка Филиппов туда как сунулся, так и ушел по самые пятки. Все внутри с фонариком обшарил — ничего подозрительного. Стал наружу выбираться и вдруг видит — между двух коробок с барахлом ствол выглядывает. Достает — и точно, «макаревич»! Хозяин машины как ствол увидел — сразу в истерику. «Провокаторы, — кричит, — беззаконие!» Страсбургским судом даже грозил. Ну, за провокаторов ему снова по жбану настучали. В воспитательных целях… Потом вызвали машину и отправили мужичка в ближайший отдел. А наутро после смены пошли оружие сдавать. Филиппов куртку расстегивает — глядь, а подмышечная кобура пустая! Тут его и торкнуло, чей «макар» он в багажнике «лендровера» обнаружил… В общем, Саньке теперь не позавидуешь. Этот дуст адвокатом оказался, да еще и членом какой-то международной правозащитной организации. От такого ящиком водки не отделаешься… К тому же ребятки из убойного отдела в главке с ним тоже успели основательно поработать. Пока не пробили, чей ствол… Глянь, это не тот?

Во двор медленно въехала красная «пятерка». И остановилась возле углового подъезда.

— Он! — подтвердил Репин, рассмотрев номер.

— Как такая рухлядь еще ползает? — фыркнул Быков. — Видать, у басмачей с финансами совсем плохо стало. Или маскируются.

— Зато в такую рухлядь не жалко килограммов пять тротила запихать и в людном месте поставить, — заметил Анатолий, доставая из кармана небольшой приборчик в черном пластмассовом корпусе.

— Что за хрень? — поинтересовался Быков.

— Кодграббер.

— Моя рюсски пльохо понимайт.

— Потом… — отмахнулся взрывотехник-живописец.

Из машины выбрался худощавый очкарик, открыл багажник и достал на свет божий две большие хозяйственные сумки. Подхватив поклажу, нажал кнопку на брелке. Машина в ответ мигнула фарами.

Репин, глядя на экран приборчика, презрительно усмехнулся:

— Тоже мне, компьютерщик… Охранка — чуть не восемнадцатого века.

— Так ты скажешь, что это у тебя за хрень?

— Эта хрень считывает импульс с брелка управления сигнализацией, расшифровывает его, а потом может воспроизвести. Эфэсбэшники поделились, на время форума.

Быков восхищенно присвистнул.

— Ни фига себе… Получается, с ее помощью любую тачку открыть можно?

— Не любую, конечно. Обычно — процентов восемьдесят.

— Тоже не кисло. И на хрена тогда все эти сигнализации ставить?

— Тот же принцип: восемьдесят и двадцать. Ты ставишь сигнализацию против восьмидесяти процентов населения. Оставшимся двадцати сигнализация по барабану, поскольку десять процентов из них — честные люди, а еще десять, если потребуется, взломают любую охранную систему. С помощью того же кодграббера. Но восемьдесят процентов населения — это все же больше, чем квалифицированное большинство… Ладно, хорош болтать! Клиент наверняка уже в адрес поднялся. Блокируй выход, а я займусь грязным делом.

Выйдя из машины, Быков тут же скользнул в подъезд, а взрывотехник с непринужденным видом подошел к «пятерке» и нажал кнопку на своем приборчике. «Жигули» снова подмигнули фарами и послушно щелкнули дверными замками.

Забравшись на водительское сиденье, наглый нарушитель законности осмотрелся и начал методично обследовать салон. Но ни в бардачке, ни в карманах дверей не обнаружил ничего интересного, кроме журнала с рекламой борделей, кои аморальная детвора раздает водителям на перекрестках. «Вид сзади» тоже разочаровал: в карманах чехлов передних кресел — ничего, кроме пустого стакана, потрепанного атласа автомобильных дорог и пакета с влажными салфетками. Приподнял задний диван — пусто.

Для очистки совести искатель пошарил рукой под передними сиденьями сзади. И — вот оно, счастье! Под пассажирским креслом обнаружился совсем не бутафорский пистолет имени Макарова. И его-то уж вряд ли оставил при обыске Саня Филиппов.

— Ствол по номеру пробили, — Леха Быков протянул командиру распечатку. — Числится в розыске, был похищен в феврале этого года в Махачкале, у тамошнего мента. Изымать не стали, чтоб не спугнуть.

— Это понятно, — кивнул Кленов. — Что еще?

— Машина чистая, принадлежит самому Малинину. Месяц назад купил ее у некоего Плоткина Александра Наумовича. Плоткин этот у нас по учетам не проходит… Хата — съемная. Хозяйка, Кочнева Елена Юрьевна, проживает в Волгограде, на нее у нас тоже ничего нет, кроме того, что она не платит налогов… Теперь — по самому клиенту. Малинин Денис Николаевич, тридцать один год, уроженец Кизляра…

— А ствол из Махачкалы. В принципе, один регион.

— Именно! Запрос по Малинину я туда уже закинул, но когда ответ будет — одному богу известно.

— Аллаху, — поправил Репин. — Там — его земля.

— Ну, Аллаху… Образование высшее. В данной квартире проживает около трех месяцев. Часто приносит и уносит что-то в больших хозяйственных сумках. Мы с Пикассо, кстати, тоже это видели. Жалоб со стороны жильцов на него не имеется. Вежливый, здоровается всегда. Гостей не водит, живет тихо и неприметно.

— Как и подобает образцовому боевику, — заключил Репин.

В кабинете на некоторое время повисла тишина. Даже слышно стало, как этажом ниже дежурный орет кому-то в трубку: «Какой рейд?! Вы что, с ума сошли? У нас все люди на обеспечении форума!.. Да хоть министру звоните!»

Кленов покосился на Ирину:

— Чего ж он все-таки от тебя хотел?

— Как что?! — ответил за нее Быков. — Внедриться, узнать расстановку сил, а то еще и подставить…

— Асият, кстати, тоже из Кизляра, — посмотрев в глаза Кленову, негромко сообщила Голикова.

— Кто такая? — не унимался Леха.

— Так, знакомая… Не очень хорошая…

— А ремонт компьютеров — для прикрытия, — предположил живописец, — на улице человек с системным блоком в руках подозрения не вызовет. Особенно если он в униформе с надписью «Компьютерное село» или что-нибудь в этом роде. А внутри системного блока — килограмма четыре пластида и дистанционный взрыватель.

— Знаете что, братцы, — Кленов принялся выстукивать заглавную тему из «Семнадцати мгновений», — отдам-ка я все это в ФСБ. Терроризм — их хлебушек, пусть они его и кушают.

— Да ну, Николаич… — поморщился Леха. — С эфэсбэшниками лучше не связываться. У них ведь как обычно: если все выгорит, то раздуют из мухи слона и ходят героями, будто они все сами реализовали. А если сорвется, так тихо отползут в сторону.

— А ты что предлагаешь?

— Сами справимся. Маленькие, что ли? Его самого мы знаем, где дохнет — тоже. Куда он денется?.. Пикассо, ты прослушку на городской телефон поставить сможешь? Чтоб без судебных формальностей?

— Дом старый, — кивнул Репин, — раз плюнуть.

— Вот! Тачку его периодически проверять будем, благо приборчик у нас есть. У пистолета на всякий случай боек сточим, чтоб от греха подальше… А еще его на контакт выманить можно.

— Как это? — не поняла Ирина.

— Он тебе телефон оставил? Оставил. Позвонишь и скажешь, что компьютер сломался. Пусть приедет, посмотрит. А я, естественно, подстрахую.

Кленов достучал тему и, словно Штирлиц на пианистку Кэт, посмотрел на Ирину:

— Ты как, не против?

— Ну если надо… Позвонить не жалко.

— Не помешает. Кстати, он тебя спрашивал о чем-нибудь?

— Да все обычно. Как зовут, чем занимаюсь…

— Ну, а ты?

— Сказала, что художник.

— Почему художник? — удивился командир.

— Да так… Сорвалось с языка.

— Если он заслан, то все равно в курсе, где ты служишь… Короче, коль еще об этом речь зайдет — скажешь, что работаешь в отряде спецназа, инспектором вещевой службы. Но, так как милицию сегодня не любят, представляешься художником. Хобби у тебя такое.

— Я рисовать не умею, какой из меня художник? — фыркнула Ирина.

— Сегодня, чтобы быть художником, — заметил живописец со стажем Репин, — уметь рисовать совсем не обязательно. Главное — выучить несколько непонятных слов и время от времени с умным видом вставлять их в разговор. А с картинами я помогу.

Оставив Кленова наедине с бумагами, Быков с Репиным остановились возле висевшего на стенде боевого листка, выполненного в манере позднего Кандинского. Листок сообщал о героизме и мужестве бойцов отряда в тяжелую годину международного экономического форума.

— Слушай, Пикассо, не составишь компанию Ирку подстраховать? — подмигнув, предложил Леха. — Куда лучше, чем в оцеплении стоять. С Николаичем я решу.

— Думаешь, этот перец — замаскированный боевик? Сам не справишься?

— Дело не «в справишься» или «не справишься». Лишние глаза никогда не помешают.

— Сдается мне, у тебя тут далеко не служебный интерес, — по-ленински прищурился живописец.

— А если и так, что с того? Мы оба — свободные люди. И потом я на пельмени уже без тошноты смотреть не могу.

— Мужик женился — новую няньку нашел… А как же любовь?

— Любовь? Так кто ж против? Можно и по любви… Я любовь очень даже уважаю.

* * *

Развесив полотна собственного производства на спешно вбитых в стену гвоздях, великий художник отошел на пару шагов и взором маститого критика окинул содеянное. Затем вернулся, поменял пару картин местами.

— Так лучше будет, в плане композиции… Запомни: этот стиль называется кубизм. Как направление живописи возник в начале двадцатого века. Наиболее яркие представители — Пабло Пикассо и Жорж Брак. Не Барак Обама, а Жорж Брак.

— Дурочку из меня не делай, ладно? Я и так дурочка, — парировала Ирина.

— Ладно… Основная идея кубизма заключается в том, чтобы отвергнуть традиционные средневековые представления о перспективе и форме. Революция в живописи, короче… Кубисты дают новое видение пространства, разлагая его на простые геометрические формы. Понимаешь?

— Слушай… Ты яблоко можешь нарисовать? Или там вазу с цветами. Только без квадратов.

— Как говорил Сальвадор Дали — верх идиотизма рисовать яблоко таким, какое оно есть на самом деле. Для этого имеется фотоаппарат. Короче… Вот эта деревяшка называется мольберт. Не перепутай с палитрой.

— Я что, по-твоему, в школе не училась?

— Так, с живописью у нас не получается, — подвел черту взрывотехник. — Ладно, давай тогда о компьютере. — Он извлек из сумки ноутбук. — Брат моей Ленки в этом деле хорошо разбирается, так что сделал все, как я просил. Здесь небольшие проблемы с запуском, и понимающий человек устранит их за пять минут. Вот и проверим, какой из твоего ниндзи компьютерщик.

Ирина вспыхнула:

— Почему из «моего»?

— Ну не из моего же… Не придирайся к словам. Еще вопросы есть?

— Как себя с ним вести-то?

— Ну как… Естественно, как же еще? Когда к тебе водопроводчик приходит, ты как себя с ним ведешь?

— Он же не водопроводчик…

— Какая разница?

— Слушай, а вдруг он… это… приставать начнет?

Репин улыбнулся и распахнул руки, словно хозяин борделя перед гостем.

— Welcome… Как в том анекдоте: сам напал, сам пускай и отбивается. Главное — не волнуйся. И помни: ситуация под контролем.

Ирина накрасила ресницы и взяла подводку — тоненькая кисточка дрогнула в руке, и линия смазалась. Она вдруг осознала, что волнуется. Причем не только в связи с оперативным заданием. И не столько. Черт-те что! Глупости. Переживает из-за какого-то очкарика. «Надо в комнату лыжную палку принести», — некстати вспомнился фильм «Кочегар». Оружие лишним не бывает.

Она отошла от зеркала на пару шагов, критически оглядела свое отражение.

Пышная юбка немножко полнит, зато голубая блузка в обтяжку подчеркивает талию. Но работа требует жертв, в том числе и визуальных, — задрав довольно короткую юбку, поправила торчавший из закрепленной на бедре кобуры миниатюрный ПСМ — пистолет специальный малокалиберный, для хозяйственных нужд.

— О-о! — восхищенно выдохнул Репин, чуть ли не высовываясь из слухового окна дома напротив с дальнобойным биноклем. — А ножки у нее ничего себе… Мне б такую натурщицу.

— Где?! — мгновенно проснулся кемаривший Быков. — Дай!

— Да не толкайся ты! Все равно уже поздно. Черт, кабы знать… Фотоаппарат ведь с собой.

Вырвав наконец у коллеги бинокль, Леха уставился на Иринино окно, словно Робинзон на женщину. Но комната уже опустела.

Он направил окуляры на двор.

— О, легок на помине! Смотри, вырядился, как на свидание, даже галстук нацепил. Цветов только не хватает. Снимай!

Репин быстро извлек из сумки фотоаппарат с оптическим прицелом.

— Смотри, а этот тип, случайно, не с ним?

— Который?

— Вон, черненький, в джинсовом костюме. Только что из арки вышел…

Быков снова прильнул к биноклю:

— Черт его… По виду — кавказец, точно.

— Я его сфоткаю. На всякий пожарный… Подвинься!

Ирина отворила дверь. Программист снова улыбался. Теперь он неуловимо напоминал Шурика из гайдаевских фильмов.

— Добрый день! Извините, чуть не опоздал. Пришлось машину дома оставить, пешком — быстрее. Скорее бы уж этот форум закончился…

— Ничего, проходите. Только у меня тапочек нет. Мужских.

— Не страшно. У меня дома тоже нет тапочек. Женских. Я босиком.

В комнате гость остановился, не выпуская из руки потрепанный кейс. Посмотрел на мольберт. Лыжную палку Ирина замаскировала под упор для него.

— Вы одна живете?

Вопрос не очень логичный для компьютерного мастера. Но для «засланного казачка» — вполне. «Пианистка Кэт», однако, виду не подала.

— С мамой. Но ее сейчас нет. К сестре уехала. В Саратов.

Легенда была придумана профессиональным разведчиком Репиным. На самом деле летом мама жила на маленьком дачном участке с парником и парой грядок. Но сестра, Саратов… Так гораздо эффектней.

— Понимаю. Конфликт поколений… Как мудро было замечено в одном фильме, родителей надо любить издалека…

Гость остановился перед полотнами.

— Ух ты! Это ваши работы? Честно говоря, думал, что насчет художника вы пошутили… А неплохо, знаете ли!

— Ну, чего они там делают? — с интонацией мальчика, подглядывающего за женщинами в раздевалке, спросил у напарника истинный автор великих полотен.

— Ничего, — не оторвался тот от бинокля. — Мазню твою разглядывают.

— На «мазню» не обижаюсь. Слово «живопись» ты без бумажки все равно выговорить не сможешь.

— Меня за такую живопись еще в третьем классе за дверь выставляли… — парировал далекий от искусства Быков. — Слушай, а этот, который в джинсовке, так и сидит на скамейке. И тоже на Иркины окна пялится.

Пару минут полюбовавшись кубиками, ромбиками и шарами, гость повернулся к Ирине:

— Знаете, у вас отличное чувство цвета. Акценты потрясающе расставлены! И это смелое сочетание теплых и холодных тонов! А вот с композицией — только, пожалуйста, не обижайтесь! — не очень. Равновесие хромает… Впрочем, это только мое мнение, а я ведь дилетант. Кстати, что на этой картине?

— На этой?.. — Ирина на мгновение растерялась. — Это… Мексика! Мексиканские пейзажи. Пустыня, горы, кактусы…

— Надо же… Я, честно говоря, ее несколько иначе себе представлял. А почему вдруг Мексика? Бывали там?

— Нет. Но всегда об этом мечтала. Вот, может, накоплю денег и съезжу.

— Так продайте картины, — предложил программист. — Или они вам дороги как память?

— Я бы продала. Но кто их купит? За нормальную цену не продашь, а за копейки — жалко.

— Понимаю… К этому вопросу надо подойти правильно. Вон, на набережной у нас — целый Монмартр. У них ведь покупают… А знаете что? Ваши картины можно на интернет-аукцион выставить… Нет-нет, я серьезно! Сегодня очень многие бизнесмены скупают работы никому не известных художников. Последний писк. И если грамотно подать, то возьмут. Давайте так: я картины сфотографирую, а потом в Сеть выложу. Надо только прикинуть, как они лучше смотрятся: при дневном свете или при искусственном… Вы позволите?

Не дожидаясь ответа, Малинин подошел к окну и задернул штору.

— Свет включите на секунду…

— Она что, с ума съехала? — возмутился Быков. — Какого черта?! Знает же, что мы контролируем, и… О, опять открыли! Фигня какая-то…

— Погоди! — Репин сжал его руку и указал вниз, во двор: — Смотри, наш джинсовый друг уходит… Похоже, штора — это сигнал.

— Точно, блин… Давай за ним! А я пока тут останусь.

— Нет, выключайте. При искусственном освещении лучше, — констатировал гость, отдергивая штору. — Цвета естественней смотрятся. Мягче… — Вдруг он уставился в правый нижний угол картины с двумя кубами — черным и фиолетовым, в каждый из которой была вписана оранжевая сфера. — А почему здесь подписано «Репин»?

— Мммм… Это меня мама в шутку «Репиным» называет, вот я так иногда и подписываю.

— Честно говоря, это совсем не его манера…

— Для мамы что Репин, что Пикассо — всё едино.

Малинин снова отошел на пару шагов и, чуть помолчав, заметил:

— Вы говорите — Мексика? А мне почему-то показалось, что вот это, например, портрет. Причем мужской.

— Нет, что вы… Это не мужчина, это… кактус! Но и вправду большой. На человека похож. Руки, голова… Они в Мексике до двадцати метров вырастают.

— Даже больше, — поправил Денис. — Называется цереус. Самый большой кактус на планете. В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году в Аризоне ураганом свалило цереус. Высота этого кактуса была двадцать четыре метра, что по сей день считается рекордом. И на момент гибели ему было сто пятьдесят лет. Представляете, во время американо-мексиканской войны он уже рос! Мог видеть самого генерала Тейлора.

— Послушайте, откуда у вас такие познания? Вы — просто ходячая энциклопедия!

— В детстве болел много, — грустно улыбнулся гость. — Времени для чтения хватало. У нас большая подборка «Науки и жизни» была, отец много лет подряд выписывал. Так я все номера от корки до корки проштудировал. Тогда же и зрение посадил… Ну а где наш больной? А-а-а, вижу…

Он присел за стол и раскрыл ноутбук.

Стоя за спиной странного мастера, Ирина наблюдала за его манипуляциями. Ей вдруг показалось, что кобура на бедре съехала, и пистолет вот-вот вывалится. Она стала осторожно, сквозь ткань юбки, поправлять оружие.

— Вы чем-то обеспокоены? — почувствовал программист. Словно у него, как у Шерлока Холмса, на кончиках ушей были особые тепловые точки, позволяющие «видеть» спиной.

— С чего вы взяли?

— Как говорят у меня на родине, скрыть волнение гораздо труднее, чем скрыть радость.

— Нет, все нормально. А где ваша родина?

— Я из Кизляра. Самый лучший город на свете… Правда! Город-сказка, город-мечта… Одна беда — работы нет. Пришлось сюда перебираться. Так что я, в некотором роде, компьютерный гастарбайтер. — Денис снова улыбнулся, и снова как-то грустно. — Однако, как говорится, вирусов бояться — в Сеть не ходить. Сам Билл Гейтс начинал свою карьеру с того, что сидел дома и писал программы для управления городскими светофорами…

Он замолчал, закрыл ноутбук и повернулся к Ирине.

— Увы, наш больной нуждается в интенсивной терапии. Придется вам некоторое время без компьютера побыть. Винчестер накрылся.

— Винчестер? — переспросила Ирина. — Кстати, почему такое название? Это же винтовка…

— Ну да. И к винтовке это название некоторое отношение имеет. Дело в том, что один из первых жестких дисков имел суммарную память шестьдесят мегабайт. Тридцать с одной стороны, тридцать с другой. В документах обозначался так: тридцать-дробь-тридцать. Точно такая же маркировка была и у винтовки Винчестера. Вот с тех пор и прилипло.

— Ой, как же я без компьютера?

— Да вы не волнуйтесь, я быстро. И расписку оставлю. У вас там никаких секретов нет?

— Каких секретов?

— Ну мало ли… — смутился Денис. — Личное что-нибудь… Просто мне дома работать удобнее, да и детали кое-какие нужны будут. Постараюсь за сутки управиться, заодно и хороший антивирусник установлю. А завтра вечером привезу, если не возражаете. Заодно и картины ваши сфотографирую, для аукциона. Здесь ведь штатив нужен, чтобы качественно вышло.

* * *

На этот раз Иван Николаевич Кленов исполнил Бетховена. «Судьба стучится в дверь». Потом еще раз взглянул на фотографию мужчины в джинсовом костюме и поднял глаза на Ирину:

— Точно он? Не ошибаешься? Они все на одно лицо. Лично я до сих пор дагестанца от ингуша отличить не могу.

— Нет, не ошиблась. В лагере я его дважды видела. Зовут — Руслан.

— А может, он и не брат Асият? Они там все — братья лесные…

— Не знаю… Может.

— Все сходится. В паре работают, — заявил разведчик Быков. — Тот еще в подъезд войти не успел, как этот уже на лавочке пост занял. Потом очкарик задернул штору, мигнул светом, и…

— Он картины хотел посмотреть! — перебила Ирина. — При искусственном освещении.

— Зачем? — возразил живописец Репин. — Я же их специально у окна развешивал, чтобы дневной свет…

— Да подождите вы с вашими шедеврами, дайте по делу договорить! — перебил деловой Леха. — Он что, шкаф должен был в окно выкидывать, чтобы сообщнику сигнал подать? Увидев на подоконнике шестнадцать утюгов, Штирлиц понял, что явка провалена… Естественно, нашел повод. А Руслан, увидев сигнал, моментально свалил. Пикассо следом пошел, но упустил. Потому что лох.

— Сам ты лох… Я, между прочим, не топтун, а взрывотехник, — возразил оскорбленный художник. — Да здесь и профессиональный топтун в одиночку ничего бы не сделал. Пока я с чердака спускался, его уже и след простыл.

— Да и черт с ним, — махнул рукой Кленов. — Главное, что вы его засекли. Личность установлена, так что — молодцы! Теперь реальная цепочка прослеживается… Значит, и Асият, скорее всего, здесь, в Юрьевске.

Командир отстучал мотив арии восточного гостя, затем снова обратил отеческий взор на Ирину:

— О чем он с тобой говорил?

— Так… Про картины, про кактусы…

— Какие кактусы? — не понял Репин.

— Двадцатиметровые. Вместо автографа своего лучше бы подписывал на картинах, что там нарисовано. На ходу пришлось выдумывать!

— Не переживай, Ир! — хохотнул Быков. — Наш Пикассо даже закат над морем так нарисует, что и за кактус сойдет, и за мадонну с младенцем. В зависимости от степени косоглазия.

Кленов поморщился и прервал сей диспут об искусстве:

— А про работу он не допытывался? Где, что… Может, намеки были какие?

— Да ни на что он не намекал, — сердито буркнула Ирина. — Только компьютером и занимался.

— Из него компьютерщик, как из Соломы балерина, — поморщился Репин. — Я же говорил: понимал бы, так за пять минут все бы исправил.

— Ну знаешь, — вспыхнула Ирина, — твои картины тоже не шедевр. Цвет еще туда-сюда, а композиция — ни к черту.

— Не путай творчество с ремеслом!

— Брек! — рявкнул Кленов и нехорошо посмотрел на Репина: — А ну-ка… У тебя на этом компьютере видеозаписи или фотографии какие-нибудь хранятся? Особенно личные, с пикников ваших?

— Ну есть, конечно. День милиции прошлогодний, когда Солома в кабаке на спор бутылку шампанского о свою башку разбил… Потом — день здоровья на майские. Солома тогда в командировке был, поэтому ничего интересного не произошло… Я ж эти записи всем на флешки скидывал.

— То-то и оно, что всем. За этим, видать, ему компьютер и нужен был. Все ваши рожи — крупным планом… Молодцы, нечего сказать! Соображать надо хоть чуть-чуть, что врагу подсовываете… Еще что там имеется?

— Больше ничего вроде. Пара стрелялок… Ну и…

— Что? — насторожилась Ирина.

— Киношка кое-какая.

— Какая киношка?

— Ну, в общем… Немецкая. «Дас ист фантастиш»… Но это не моя! У моей Ленки младший брат в возрасте полового созревания, вот он и развлекается.

— О, боже!.. — простонала Ирина.

— Ну хорошо хоть не «Ленин в Октябре».

* * *

«Ниндзя-очкарик» не разочаровал. Явился, как и обещал, следующим вечером. Вместе с ноутбуком. Ирина встретила его в той же пышной юбке, под которой удобно было прятать пистолет, только блузку поменяла, сохранив соотношение «темный низ — светлый верх». Блузку на этот раз надела персикового цвета. И бусы коралловые — чтоб от юбки отвлекали внимание.

— Теперь работает как часы, — похвалил свою работу мастер. — Я там еще хвосты кое-какие почистил, лицензионный антивирусник поставил. Пилотная версия. На год хватит, потом поменяю. И программку специальную загрузил. Фильмы можно смотреть в любом формате.

— Я на нем фильмы не смотрю, — торопливо заверила Ирина. «Теперь решит, что я — тайная любительница порнушки. Ну Репин, ну удружил. Пикассо недоделанный». И пояснила: — Глаза устают. Даже не знаю, есть тут какое-нибудь кино или нет. Компьютер с рук покупала, недавно, и что там от прежнего владельца…

— Не волнуйтесь, — с понимающей улыбкой перебил Малинин. — Машина хорошая.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— Что вы, Ирина! Мы ж договаривались. Это я ваш должник.

— Нет-нет! — возразила псевдохудожница. — Работа должна оплачиваться. У нас пока не коммунизм.

— В таком случае позвольте вас поздравить! Как сотый клиент компании, вы приобретаете право на бесплатное обслуживание в течение года. И, пожалуйста, не возражайте! Фирма «Майкрософт» в минувшем году потратила на рекламу больше полумиллиарда долларов. А они, как вы понимаете, денег на ветер не бросают. Я, конечно, не «Майкрософт», но тоже могу рассчитывать на определенную прибыль от рекламы. Вы, например, можете рекомендовать меня в качестве компьютерного мастера своим родственникам и знакомым. Так что мои интересы будут соблюдены…

В комнате повисла зловещая тишина, как в плохом триллере. «Реквием» Моцарта сейчас был бы подходящим фоном. Когда молчание стало совсем уж неловким, мастер нерешительно поднялся.

— Я… пойду?

— Да, — Ирина опустила глаза. — Спасибо вам еще раз!

Денис кивнул, подхватил свой кейс и направился в прихожую. Медленно, очень медленно. Стоп-кадр. На полпути, возле мольберта, не подозревая о предназначении лыжной палки, обернулся и застыл:

— Ирина… Я не знаю, как вы на это посмотрите… Извините, я вас обманул. Нет-нет, вы не подумайте! Просто… Компьютер ваш в полном порядке был. Так, небольшой сбой в программе. Я мог еще вчера его наладить, без проблем…

— И почему же не наладили? — Ирина с опаской посмотрела на наглеца.

— Знаете, такое бывает… — продолжил ниндзя-очкарик, — увидишь человека один раз, а потом нестерпимо хочется видеть его снова и снова… Вот… Даже сегодня схитрил. Обещал, что картины сфотографирую, а штатив с фотоаппаратом не взял. Не забыл, а оставил. Специально. Чтобы иметь повод еще раз к вам в гости напроситься… Смешно, да? Но, боюсь, если б я примитивно пригласил вас в ресторан, вы бы меня тупо послали.

— Ну почему же «тупо»?.. — растерянно улыбнулась Ирина. И тут же поправилась: — В смысле почему бы послала?

— То есть согласились бы? Тогда, может, сходим, а? Прямо сейчас!

Ирина огладила юбку, незаметно поправив съехавший пистолет…

Быков отложил бинокль и достал из кармана рацию.

— «Коробочка» — «Чердаку»!

— Слушаю! — отозвалась рация голосом Репина.

— Они уходят.

— Почему «они»?

— Потому что клиент вышел из комнаты, а Ирка сразу переодеваться начала, а потом подкрашиваться. Значит, вместе куда-то намылились… Слушай, а ножки у нее действительно классные! И не только ножки… но и ручки.

— Погоди ты с ножками… Мы ж в эфире, мудила. Братец Иванушка где??

— Торчит во дворе, как обычно.

— Смотри за ним. Сестрица Аленушка тоже где-то здесь может пастись.

И снова Ирину пробил легкий мандраж. Даже руки дрожат — ресницы с трудом подкрасила. Да и зачем было их подкрашивать — макияж и так в полном порядке. А теперь вот тушь в комочки сбилась, надо расправлять. Ниндзя-журавлик ее явно волновал. И не только как вероятная угроза жизни.

Вот, черт… Может, зря она на эту авантюру с рестораном согласилась? Ребята, конечно, прикрывают, но могут ведь и не успеть… А она уже поплыла. Не может к нему относиться просто как к объекту. Надо было все-таки его на улице попросить подождать. Обдумать все спокойно. Или ребятам позвонить — посоветоваться. Хотя о чем советоваться? Что она — на него запала? А если он — по ее душу, если засланный казачок? Тогда мог что-то заподозрить… Отказаться? Нет, поздно уже. Да и как тогда узнаешь, что у него на уме? Киллер — не киллер? Ниндзя — не ниндзя? Пойди пойми этих мужиков. То ли дело — свои, на работе, тут все прозрачно и понятно. И что ее все на умников тянет? Нет чтоб попроще, поближе к телу. Тот же Лешка Быков, например, давно клинья подбивает. Ан нет, нам не мачо подавай с крутыми бицепсами, а нечто трепетное и волнующее. Что-то такое, что есть в этом парне и чего нет ни в Быкове, ни в других ее коллегах. Что? Может, как раз дно двойное? Она ведь тоже девушка непростая. Вот и встретились два одиночества — контрснайперша и ботаник. Или не ботаник…

Подкравшись к закрытой двери в коридор, Ирина прислушалась. Малинин, судя по свисту, по-прежнему поджидал ее там. Высвистывал он, как и Кленов, что-то из классики. Кажется, Грига, «Пещеру подземного короля». У нее эта тема была когда-то в мобильном.

Ирина задрала юбку, вновь продемонстрировав изящную ногу Репину (хотя и не задумывалась об этом), и потуже затянула ремешок, с помощью которого на бедро крепилась кобура ПСМ. Из такого разве что по голубям палить можно, а человека уложить — если только в упор и в глаз.

— Смотри, вон они! — толкнул Алексей Репина локтем. Оба уже переместились в салон черного «хундая», взятого художником-взрывотехником напрокат у собственной жены Ленки — земельной спекулянтки.

— Вижу… А следом — братец, как привязанный. Слушай, как бы они ее вдвоем не утащили. Без Асият.

— Я им утащу… — Быков поправил на поясе сумку с пистолетом. — Если Руслан к ним в тачку сядет, придется сразу крепить. У тебя ствол есть?

— И не один… А если не сядет?

— Если не сядет — пасем Ирку. Руслан никуда не денется.

Денис время от времени пытался изобразить из себя мачо — видимо, запал в душу типаж из американских боевиков. Получалось не очень. Образ крутого парня компьютерщику как-то не давался — видимо, потому, что он некстати начинал заикаться.

Ирину эти его попытки забавляли. Например, как он частника ловил. Широкий жест, дверь распахнул, а там — «лицо кавказской национальности». Ирина насторожилась. Подстава? Уже не до смеха. Рука на кобуре.

А ниндзя:

— К-командир, до границы подбросишь?

— Куда угодно, дорогой, — подхватил бомбила. — А дэнги ест?

— Об-бижаешь, ув-важаемый.

В салоне воняло дешевым табаком и потом. Р-романтика, блин. Ирина слегка расслабилась — на заднем сиденье ей было спокойнее, все под контролем. И атмосфера… Аура, если хотите. Вполне спокойно, без напрягов. Она-то в этом знает толк. Похоже, действительно обычный частник.

— Мадемуазель, ваше слово… — повернулся к ней Денис. — Какое злачное место вам хотелось бы посетить?

— О, в нашей прерии много забойных мест, — подхватила она игривый тон. — А я не прочь вкусить сладкой жизни. Ресторан «Дольче Вита» знаете?

— «Дольче Вита»? — загадочно усмехнулся Денис и покосился на нее. — Любопытное совпадение…

— Почему?

— Так… Впрочем, чему удивляться? Если Москва и Питер — города маленькие, то Юрьевск — просто микроскопический… — Денис повернулся к водителю: — «Дольче Вита»!

Водитель кивнул: кто ж, мол, не знает?

— Поехали!

Зал в стиле ретро навевал грусть. Ибо вложенные в дизайн средства априори должны отбиваться за счет нечастых гостей. А значит, и ценник здесь соответствующий. Мягкий свет, струившийся от зеркального потолка, белые стулья с высокими резными спинками, золотистые тканые скатерти на столах, изящные кружевные вазочки с горящими внутри свечками — настоящая сладкая жизнь в масштабах горького Юрьевска. Углы зала оживляли пальмы в деревянных кадках, а справа от входа на резном комоде красовался настоящий граммофон с огромной, сияющей позолотой трубой. И — ни одного посетителя. Что позволяло сделать вывод: средняя стоимость блюда здесь приближается к прожиточному минимуму.

Похожий на пингвина официант, во фраке и с галстуком-бабочкой, подлетел к ним с дежурной улыбкой — причем Ирине показалось, что улыбка опережала его самого на несколько метров. Этакий «чеширский кот наоборот». Или тогда уж чеширский пингвин. Излучающий важность вкупе с показной приветливостью.

Полистав меню, Ирина хотела было, по обыкновению, посоветоваться насчет выбора с официантом. Но передумала — уж слишком надутым выглядел пингвин.

Выбрав приемлемое по цене вино — сицилийское, она хотела заказать два бокала, но спутник ее не поддержал.

— Мне сейчас алкоголь нельзя. Лекарства пью… Для меня апельсиновый сок, пожалуйста! Только самый обычный, не свежевыжатый.

— Салат с морепродуктами, — Ирина ткнула пальцем в меню: — Вот этот, где тигровые креветки. И пасту по-сицилийски. С трюфелями…

— Мне то же, что и даме. — Денис повторил заказ.

Пингвин удалился, и Ирина перевела взгляд на нового знакомого. Тот выглядел слегка напряженным — может, сицилийская тематика навеяла? Вендетта вроде тоже оттуда?

— Вы не помните, слово «вендетта» — сицилийское?

— Нет, — оживился Денис, — корсиканское. На острове Корсика и родился этот прекрасный обычай кровной мести. На Корсику часто нападали разные народы — ради господства на Средиземном море. Как и поединок, вендетта — некий вид частной войны для защиты интересов или чести целого рода. Вендетта обычно направлена против обольстителя женщины, убийцы близкого родственника, ну и все в том же роде. Причем вендетта — процесс долгоиграющий. Может длиться месяцы и годы. А перед ее исполнением жертве посылается объявление войны. Кстати, вендетта вполне допускает применение военных хитростей — засад, тайных убийств, ну и так далее. Я вас не утомил?

— Ну что вы! Очень интересно.

«И поучительно, — добавила она про себя. — Эк он про вендетту заливает! Похоже, изучил предмет всесторонне. Особенно впечатляют засады и тайные убийства».

— А знаете, — почуяв интерес собеседницы, оживился Денис, — я, с вашей легкой руки, вчера в Инете про Мексику много читал. Действительно, очень интересная страна. Представляете, они даже мороженое с перцем делают.

— Зачем?

— Детей с малолетства к острому приучают. В Мексике насчитывается более ста сорока местных сортов чили. Там его почти во все блюда добавляют. А у ацтеков вообще гуманный обычай был: тому, кого приговаривали к смерти, предлагали самому выбрать способ казни: либо его убивают ножом, либо дают выпить отвар из плодов чили. И, представьте, большинство выбирало нож…

— Вот гад! — Репин злобно уставился в меню. — Не мог попроще кабак выбрать. Обязательно надо бабе пыль в глаза пустить. Россия — щедрая душа… Смотри: салат «Фондо марино» — тысяча двести порция. Ни фига себе, «фондо»! На такие салатики никаких фондов не хватит.

— Ты-то чего прибедняешься? — усмехнулся Быков. — Вон, Ленка твоя на «хундае» ездит. Можешь и шикануть.

— В том-то и дело, что ездит на нем Ленка, а я — лишь пользуюсь… Когда разрешит. У нас бюджеты разные. Она тратит на себя, а я — на нее.

— Тогда давай минералку закажем.

— Полтораста рэ за пузырек? У меня еще крыша не съехала.

А к столику уже подобрался похожий на пингвина официант — тот же, что обслуживал Дениса с Ириной.

— Господа что-нибудь выбрали?

— Господа хотят просто посидеть, — буркнул Толик.

— Извините, но просто посидеть — это в парке.

— Да у нас тут встреча назначена. Хозяин придет, тогда определимся, и…

— Вы нам для начала пива с сухариками принесите, — перебил коллегу Быков. И, полистав меню, уточнил: — С итальянскими!

Ирина пододвинула поближе к себе пробку от вина. И вытащила зубочистку. Леха Быков как-то рассказал, что убить плохого человека можно и зубочисткой. И даже показал как. Одним концом зубочистка втыкается в пробку из-под вина, потом пробка зажимается в кулак наподобие стилета. И наносится удар в нужное место. Глаз, шею… Конечно, она не собиралась убивать спутника, но пробочку лучше держать под рукой.

Спутник же пригубил бокал с соком и опять принялся блистать эрудицией. На этот раз тему выбрал полиричней, чем вендетта и отрубленные ацтекские головы. Видно, сок подействовал.

— У одного французского писателя есть рассказ. Его герою было девять лет, когда он влюбился. И, чтобы доказать избраннице, которой было восемь, свою любовь, он однажды съел собственный ботинок.

— Зачем? — Ирина допивала уже второй бокал вина и ощущала, как горят щеки, а внутри разливается приятное тепло.

— Так девочка захотела. В качестве доказательств любви. Как потом выяснилось, она хотела этого не только от нашего героя. Но суть не в этом… Однажды в порыве страсти он неосторожно пообещал ей съесть собственный ботинок… И съел.

Ирина вздрогнула. Ей тут же припомнился Уткин, под всеобщий хохот глотающий за столом кусок подошвы.

— Много позже, уже в зрелом возрасте, он рассказал эту историю своей жене. Просто так, безо всякой цели. А спустя некоторое время обнаружил, что жена к нему странным образом переменилась. Стала холодна, реже с ним разговаривала, а в ее глазах ни с того ни с сего появлялись слезы, хотя она при этом лук не чистила и сериал не смотрела. Он не стал дожидаться суицида и напрямую спросил: «В чем дело, дорогуша?» И женушка в гневе бросила: «Ты, гад, меня не любишь! Ради меня обуви не ел и не съешь!» Тогда наш герой пригласил ее в самый крутой ресторан, достал из сумки новый ботинок, поставил на тарелку и принялся поедать. Официанты и гости получили истинное удовольствие от просмотра. В общем, доказал любовь.

— А… почему вы об этом вспомнили? — Ирина пыталась представить, как герой-любовник режет ботинок ножом. Да тут не нож, а ножовка в самый раз, если только ботинок не из тончайшей лайковой кожи или чего-то такого, что сомнительно.

— Давайте выпьем за ваш каблук и за мою сандалию. За обувь, которая сближает людей. И за то, что Юрьевск — тоже город маленький…

— Смотри, Ирке вино заказал, а сам сок лакает, — процедил Быков. — Какого черта, если не за рулем? Экономист?

— Правоверному мусульманину Аллах не велит алкоголь употреблять, — ухмыльнулся Репин.

— Я серьезно. А вдруг халдей с ним заодно и в вино подсыпал чего?

— Чего подсыпал?

— Откуда я знаю? Ирка выпьет, отрубится, а очнется уже в каком-нибудь ауле… Надо предупредить, чтоб не увлекалась!

Вино оказалось действительно превосходным, с тонким ароматом незнакомых фруктов и слегка терпким на вкус.

— «Душу легче всего лечить ощущениями, а от ощущений лечит только душа». Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея», — заметил Малинин, глядя, как Ирина подносит к губам бокал.

Но насладиться им в полной мере она не успела. Услышав доносившуюся из сумочки короткую трель, она достала мобильник и увидела на дисплее короткую фразу: «Вино не пей!»

— Что-то случилось? — встрепенулся кавалер, заметив, как изменилось выражение ее лица.

— А?.. Нет-нет… Ерунда. «Пришлите СМС на такой-то номер и получите шанс выиграть „мерседес“…» Можно подумать, мне девять лет, как тому мальчику, что ботинок съел. Неужели есть люди, которые этому верят?

— Если бы их не было, никто бы такие сообщения не рассылал… Ира, у меня к вам тоже предложение… Давайте перейдем на «ты», а? Если, конечно, вам не критично.

— Нет, не критично. Только, пожалуйста, без брудершафтов.

— Как скажете…

Малинин приподнял стакан с соком. Ирина чокнулась с ним и, едва пригубив, торопливо поставила бокал обратно на стол и принялась за пасту по-сицилийски с трюфелями.

Покосившись на парочку, Леха облизнулся:

— Слышь, Пикассо, а ты обедал?

— Конечно. Еще вчера.

— Значит, мы оба дурака сваляли. Надо было не пиво за триста рублей заказывать, а тарелку макарон. Толку больше.

— Не макарон, а пасты. Те же макароны, только на итальянский манер, — проявил осведомленность художник.

— Какая разница?

— Разница — в цене, как в том кино, — усмехнулся Анатолий. — Гренка восемь долларов стоить не может, а крутон — может. Только здесь мы с тобой даже одну тарелку пасты на двоих не потянем. А российских макарон у них нет.

— На двоих? — Быков почесал за ухом. — Говорю прямо и откровенно! Извини, если обижу. У меня в сумке, кроме ствола и ксивы, только автобусный билет. И тот — прошлогодний. Случайно завалялся, все никак выкинуть не соберусь… Отсюда следует, кому выпала честь стать спонсором сегодняшнего вечера…

Отодвинув тарелку с остатками сицилийской пасты, Денис глотнул сока и по-гестаповски посмотрел на девушку:

— Слушай, Ир, а чем ты все-таки занимаешься?

— Так… Служащая в госучреждении.

— В каком? Или это государственная тайна?

— Отряд милиции специального назначения. А по-старому — СОБР.

— Ух ты! Солидная контора, — с уважением констатировал программист. — И что ты там делаешь? Заложников освобождаешь?

— Нет, все значительно проще… — Ирина старалась изобразить непринужденность. И при этом наблюдать за реакцией собеседника. — Я — инспектор по тылу. Форму выдаю, бумаги оформляю, талоны на бензин получаю… Скучная работа. «От и до».

— А картины?

— Картины — это всего лишь хобби. Для души. Тем более что время свободное есть.

— Понимаю… Да, в душе мы все художники. Я вот тоже мечтал фотографом стать. В студию ходил, на мастер-классы, в конкурсах различных участвовал, выставки даже проводил… — Денис вздохнул и беспомощно развел руками. — А по жизни чиню компьютеры. Лев Николаевич Толстой был, конечно же, прав. Настоящий художник, как и настоящий ученый, ради призвания должен жертвовать благосостоянием и покоем. Только вот не получается жертвовать, как ни старайся. Сегодня, чтобы творить, нужно иметь не только талант, но и приличный фотоаппарат, и мощный компьютер. А все это стоит денег, которых творчеством не заработаешь. И ты бросаешь творчество ради благосостояния. Замкнутый круг…

Он многозначительно замолк, а затем коснулся ее руки:

— Извини, я отойду на секундочку.

Репин осушил бокал до дна и благодушно откинулся на спинку стула.

— Пивко у них тут очень даже приличное. Не дешевое, конечно, но денег своих стоит.

— Ты не очень-то на пивко налегай! Тебе рулить еще.

— Можно подумать, в первый раз. А твой энтузиазм меня пугает. Надо уметь расслабляться, иначе через пару лет…

— Тихо ты! — шикнул Быков. — Смотри, козел намылился куда-то… Ты пока сиди, а я за ним присмотрю.

Программист подошел к официанту-пингвину. Они о чем-то пошептались, после чего официант кивнул и направился в сторону небольшой двери в углу зала. Очкарик проследовал за ним.

Быков, выждав несколько секунд, двинулся следом. Приоткрыв без стука дверь, он увидел перед собой небольшой коридорчик, в центре которого шепталась сладкая парочка. При появлении постороннего халдей быстро засунул что-то в карман пиджака.

— Извините, это служебные помещения! — В голосе служителя ресторанных муз сквозило недовольство.

— А сортир у вас где? — задал Быков традиционный для подобных мест, не вызывающий подозрений вопрос.

— В другом конце зала. Там табличка есть.

— Спасибо. Дай бог здоровья вам и вашим гостям…

Сходив для конспирации (и не только) в туалет, тайно влюбленный в Ирину Быков вернулся на исходную позицию.

— Ну что там? — поинтересовался напарник.

— С халдеем о чем-то шептался. А потом какую-то хреновину ему передал. Вроде авторучки.

— Авторучки?

— Он ее сразу спрятал. Но я все равно разглядел. Выглядит как авторучка. Красная. А что там внутри — хрен знает. Может, пистолет замаскированный — такие сегодня делают. С виду — обычная ручка, но, в случае чего, пулю меж глаз всадит.

— Да, тайно передавать обычную авторучку смысла нет. Ох, не нравится мне это… — Взрывотехник на пару-тройку секунд задумался. — Надо Соломе позвонить. Пусть халдея после смены встретит. Поглядим, что за авторучка. Красная, говоришь?

— Что значит «встретит»?

— То и значит. Не волнуйся, Солома — профи. Халдей ничего и не заметит… Так, внимание! Они уходят.

Леха, махом допив свой бокал, чтобы не оставлять врагу, поднял руку:

— Командир, приговорчик нарисуй! Спешим.

Официант, перегнувшись через барную стойку, пощелкал клавиатурой кассового аппарата и, неторопливо подойдя к столику, протянул папочку с золотым тиснением — словно выполненным на заказ родовым гербом.

— Ого! — предсказуемо отреагировал Быков, глянув на итоговую цифру. — За два бокала пива — штука? Вы чё, деньги бандитские отмываете?

— Еще сухарики, — скромно напомнил официант. — Они дорогие, прямо из Италии.

— Ага, спецсамолетом… С мигалкой и сиреной.

— Цены устанавливаю не я. И потом, вы же видели меню, когда заказывали. Если у вас есть претензии, могу вызвать администратора.

— Так, спокойно! — Репин бросил взгляд на беджик официанта и доверительным тоном продолжил: — Понимаешь, Валерик, тут такое дело… Мы здесь, вообще-то, случайно. Хозяин сказал, что сюда приедет, и велел подождать. А сам сейчас позвонил и отбой дал. Мы ж не виноваты, правильно? А денег с собой… Вот, шестьсот рублей, больше нет! А остальное…

Анатолий снял с руки часы.

— Держи! Нормальные, не Китай.

— Слушайте, здесь все-таки ресторан, а не скупка, — скривился Валерий.

— А я тебе, брат, часы не продаю, а в залог оставляю. Завтра приду, рассчитаемся… Всё, извини! Некогда нам.

Выйдя из ресторана, Ирина и Денис с наслаждением вдохнули прохладный вечерний воздух, правда, чуть отравленный выбросами целлюлозно-бумажного комбината — одного из немногих местных предприятий, не загнувшегося со времен социализма.

— Может, прогуляемся немного? — предложил кавалер. — Если ты, конечно, домой не торопишься.

— Не тороплюсь.

«Я же на работе…»

От стены старого двухэтажного деревянного дома, больше напоминавшего барак для заключенных концлагеря, неслышно отделились два силуэта. Один — невысокий, второй — повыше и потоньше. Коренастый, крепко сбитый парень высунулся из-за угла и посмотрел вслед бредущей по улице парочке.

— Слышь, Тимоха! — окликнул он приятеля. — Вон, гляди, очкарик с бабой…

Тимоха, длинный лупоглазый субъект с лицом цвета утренней мочи, лениво поглядел в указанном направлении.

— Не, прикид дешевый. Откуда у них бабло?

— Ты чего? Они из «Дольче Виты» выползли. А там нищие не гуляют. У них цены от вертолетов. На бабе одних цацек должно быть штукарей на десять, не меньше… Айда, проводим!

— Как я ненавижу грабить людей… А что делать?

— Я всё твои картины вспоминаю… — начал Денис. — А как ты к классике относишься? Рембрандт? Рубенс?

— Нормально отношусь…

— Кстати, первый второго за художника не считал. Обычное дело в художественной среде. Жил в их время довольно известный портретист. Франц Хальс. В Питере, в Эрмитаже, есть несколько его работ. Он держал ресторан и писал портреты гостей. Маслом, все по-взрослому. Причем довольно быстро. Как-то у него остановился Ван Дейк, сам неплохо державший кисть. Хальс написал его портрет, Ван Дейк заявил, что работа слабая, Хальс вспылил: мол, критиковать любой дурак может, попробуй сам. Тогда Ван Дейк взял кисть и изобразил Хальса. Фотографий в те славные времена не было, и в лицо публичные люди друг друга знали не всегда. Но, посмотрев на портрет, Хальс воскликнул: «Я вас узнал! Вы — Рубенс!» Почти угадал. Ван Дейк — лучший ученик Рубенса. Но, скорей всего, это красивая легенда. В искусстве многое строится на легендах… Я это к чему… — Денис с улыбкой посмотрел на Ирину. — Отчего ты в милицию пошла работать? Семейная традиция?

— Нет. Случайно получилось, в общем-то… А семья к милиции никакого отношения не имеет. Мама — бухгалтер, а отец был тренером в спортивной школе.

— Был?..

— Он умер, восемь лет назад. — Ирина невольно замедлила шаг. — Очень глупо умер. Сильный был человек, не жаловался никогда. И в тот вечер тоже… Мама видела, что не то что-то с ним — бледный и за живот держится. Но он лишь отмахнулся. Мелочи, мол, перетренировался. А ночью, когда уже совсем невмоготу стало, вызвали скорую. Но… Потом выяснилось, что они с учениками после тренировки в зале в баскетбол играли. Во время игры папа упал, ударился животом о скамью и что-то там порвал… В результате — перитонит. Врач сказал, что если бы сразу за помощью обратился, то все было бы нормально.

— Прости… — Денис дотронулся до ее руки. — У меня тоже отца рано не стало. Он в девяносто шестом погиб, в Чечне.

— Воевал?

— Нет. Он человек совсем не военный. Экономистом работал. А в Чечню к родственникам поехал, дом помочь восстанавливать. Говорят, снайпер убил. Наш… Федерал то есть. Перепутал с кем-то.

— Снайпер не мог перепутать, — возразила Ирина.

— Там в то время такое творилось, что вполне мог…

Выскочив из ресторана на улицу, неюные следопыты Репин с Быковым огляделись. Но, увы, кроме рыжей кошки, ожидавшей подачки от добрых гостей, никого не обнаружили.

— Черт! — сплюнул Репин. — Куда они делись? Тачку поймали, что ли?

Тут же на лохматой «шестерке» к ним подкатил бомбила, пасшийся у ресторана в ожидании богатых клиентов.

— Позвони Ирке, — велел Репину Быков, жестом отказывая бомбиле.

— Спугнем. Он же не дурак, догадается. Сначала эсэмэска, потом — звонок…

— А что делать?

— Подождем. Ириха — не пацан зеленый, сообразит, что с таким орлом не фиг разгуливать. А как его спровадит, сама позвонит.

Каблуки мерно цокали по древней мостовой, негромким эхом отражаясь в тишине пустынной улочки.

— Это те самые туфли? — кивнул вниз Денис.

— В каком смысле?

— В смысле судьбы. Ты веришь в судьбу?

Голикова неопределенно качнула головой:

— Нет, наверное.

— А я верю. Хотя это может показаться странным… Людовику Шестнадцатому астролог посоветовал остерегаться числа «двадцать один». Король отнесся к этому предсказанию весьма серьезно. С тех пор двадцать первого числа каждого месяца он не назначал никаких дел и в этот день запирался у себя в покоях под усиленной охраной. Однако короля и его супругу арестовали двадцать первого июня тысяча семьсот девяносто первого года, а двадцать первого января девяносто третьего Людовику отрубили голову… Ну разве после этого не станешь верить в судьбу?

Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент сзади послышались быстрые шаги. Их обогнали двое парней. И тут же, перегородив дорогу, выхватили из карманов кривые разбойничьи ножи.

— Гони бабки, четырехглазый! — процедил тот, что повыше. — Быстро!

— Вы опоздали, — криво усмехнулся Денис, беря Ирину за руку и отодвигая ее чуть назад, за себя. — Денег нет. Нас, можно сказать, уже ограбили.

На миг парни словно на что-то наткнулись. Но — лишь на миг. В следующий же момент тот, что пониже, ухватил за ремешок сумочку Ирины. Не тут-то было. Даже под угрозой ножа не каждый отдаст личную собственность. Тем более — сотрудник СОБРа. Ремешок нагрузку выдержал. Но разбойник уже «почувствовал кровь». Удар тупым носком по обнаженной голени способен свалить любого.

Вскрикнув от боли, Ирина выпустила ремешок.

— Ах ты, гад! — Денис попытался выхватить сумочку, но тут же получил от второго громилы хорошо поставленный удар в лицо.

Дужка очков вмялась в переносицу, и он рухнул на щербатый асфальт. Правда, успел подставить руки и тут же попытался подняться, но сразу получил второй удар в лицо — ногой. Очки улетели в неизвестном направлении.

Парень нагнулся, обшарил карманы его пиджака, достал оттуда мобильный телефон и бумажник. Денег в бумажнике действительно не оказалось, и громила, выругавшись, бросил его у ног неподвижно лежавшего Дениса. Мобильник сунул себе в карман.

Его подельник тем временем потрошил сумочку. На тротуар полетели косметичка, кошелек, мобильник, ключи, несколько монет, талончик к зубному. Подобрав телефон и кошелек, парень отшвырнул пустую сумку в сторону.

— Пикнешь кому, тварь, на Луне достану… — пообещал он женщине и, обернувшись к длинному, коротко бросил: — Уходим! Уходим!..

Ирина стояла неподвижно. «Да, профи, блин… Зря зубочистку не взяла».

Не дождавшись, пока налетчики скроются в ближайшей подворотне, она бросилась к несчастному борцу с вирусами. Тот уже успел встать на четвереньки. Из разбитого носа на асфальт капала кровь. Ирина помогла ему подняться.

— Вот гады… — Денис уже ориентировался в пространстве и отдавал отчет своим элементарным действиям. — Но ничего, друзья, мы еще встретимся. Мы обязательно встретимся… Ты-то как?

— В порядке. А у тебя нос разбит. Платок есть?

— Есть…

Денис трясущимися от возмущения руками выудил из кармана брюк скомканный носовой платок и, задрав голову, зажал им распухший нос.

— Очки… — пробормотал он. — Улетели куда-то…

Осмотревшись, Ирина обнаружила очки — они валялись в нескольких шагах, возле рекламного щита с объявлением «Приним. лом цв. и черных мет.». Оправа не пострадала, но одно из стекол треснуло.

— Вот… Держи.

Она протянула очки Денису, потом подобрала сумочку и сложила в нее рассыпанное на тротуаре хозяйство.

Денис водрузил очки на разбитый нос и вдруг рассмеялся:

— Представляешь, со мной и так в «Оптике» уже здороваются. Типа, постоянный покупатель. И завтра — снова к ним… Нет, ну что за народ, а? Ограбить по-человечески и то не умеют. Сказал же русским языком: нет денег! Ну проверил бы и убедился, что не вру. Убивать-то меня было зачем?

— Идти сможешь?

— А у тебя есть другие предложения?.. Ой, да ты дрожишь вся! И хромаешь. Бедная… — Он стянул пиджак, отряхнул его и накинул Ирине на плечи: — А то простудишься еще… Потом — осложнение на сердце, сосуды, печень, почки… Ну и всё, конец фильма… Тебе это надо?

Опираясь друг на друга, словно раненные на поле брани витязи, они двинулись вдоль пустынной и какой-то совсем унылой теперь улицы.

— Ничего, — вяло ободрял Ирину пострадавший от физического насилия. — В Мексике уличная преступность гораздо выше. Там, между прочим, находится самый криминальный город планеты. Называется Сьюдад-Хуарес. А в столице, в Мехико, даже специальные автобусы и вагоны метро пустили. Там могут ездить только женщины — под охраной, чтобы мужики к ним не приставали.

— Да бог с ней, с Мексикой…

— Ну почему? Хорошая страна. Пирамиды, индейцы… Текила, наконец. Шестьсот сортов, между прочим! Сопьешься, пока выяснишь, какой из них лучше… — Эрудит вдруг остановился и закрутил головой: — Погоди! Ты же в другой стороне живешь…

— Сначала тебя домой отведу, — командирским голосом ответило «слабое звено».

— Еще не хватало… Кто из нас мужчина, в конце концов?! — возмутилось «сильное звено» и развернулось в обратную сторону. — Пойдем! Пожалуйста, пойдем… А то опять кто-нибудь прицепится… Знаешь, на кого мы сейчас похожи?

— Ну?

— Слепой кот Базилио и лиса Алиса. Блин… Только костыля не хватает.

— Ты еще инвалидную коляску помяни… Сплюнь!

Бравый официант Валерий вышел из ресторана в дурном настроении. Мало того что день выдался нерыбный — одни марамои, ни тебе нормальных чаевых, ни даже выручки, так еще и завтра вне графика выходить. Банкет, видите ли, для участников форума, и обслуживание должно быть по высшему разряду. Выходят все, даже из отпусков пару человек выдернули. А у него, между прочим, на завтрашний день свои черные планы имеются. То есть теперь уже «имелись»… Мэтр коротко сказал: кому не нравится — пишите «по собственному».

К тому же знаем мы эти высшие разряды… Весь вечер проносишься с подносами как савраска, по уши в мыле, а чаевых — ноль целых и ноль десятых. И отгула за работу не дадут, потому как, видите ли, сезон в разгаре…

Подошел к «мазде», заработанной тяжелым ресторанным трудом. И тут услышал:

— Командир, огоньку не будет?

Валерий обернулся. Здоровенный детина, комплекцией напоминавший первый советский цветной телевизор «Радуга», держал в зубах сигарету, и на фоне его широкой физиономии она казалась спичкой. Отказать такому в огоньке — язык не повернется. И вообще, на такого лучше смотреть в полной темноте. Чтобы не видеть.

Валерий тут же достал антикварную зажигалку и чиркнул кремнем:

— Пожалуйста!..

Но вместо благодарности «радужный человек» обхватил вдруг его своими ручищами поперек туловища, легко, будто тростинку, оторвал от земли, перевернул головой вниз и несколько раз сильно тряхнул.

Из карманов болониевой куртки посыпались официантовы сокровища: деньги, сигареты, расческа, авторучка, презервативы…

— Подождите! — заорал несчастный халдей. — Мы же договорились с Игорем! Я все верну на той неделе… Здоровьем клянусь! Отпустите…

— С Игорем?.. Это хорошо.

Детина встряхнул подопечного еще раз, после чего без видимых усилий снова перевернул и поставил на землю. Нагнувшись, поднял авторучку и сунул себе в карман. Затем аккуратно одернул на перепуганном официанте куртку и доверительно заметил:

— Правильно! Долги надо отдавать вовремя. Ты уж смотри, не подведи меня, ладно? Если Игорь второй раз позвонит, могу ведь и рассердиться… Приберись тут…

— Верну, верну! — клятвенно пообещал Валерий, провожая глазами удалявшийся в темноту громадный силуэт.

* * *

На мониторе сменялись яркие, профессионально сделанные фотографии. Здание аэропорта «Степное», городской театр, новый бизнес-центр на проспекте Гагарина, железнодорожный вокзал, недавно построенный комплекс зданий городской администрации, гостиница «Медведь», четырехполосный автомобильный мост через реку и псевдоитальянский ресторан «Дольче Вита». Каждый объект был снят с разных точек и в разных ракурсах. И вряд ли для реконструкции и ремонта. Скорее, наоборот.

Продемонстрировав последний снимок, следопыт Репин отлип от компьютера и с торжествующим видом посмотрел на собравшихся господ.

— Очень удобная штуковина. С виду — обычная авторучка, и пишет даже, а внутри — флеш-память на восемь гигов. Два в одном флаконе, как «Хэд энд Шолдерс». И хранятся в этом флаконе изображения всех важнейших городских объектов, имеющих прямое отношение к форуму.

— А «Дольче Вита» при чем? — приподняла брови Ирина.

— Там сегодня вечером банкет для участников, — выстукивая «Пора, пора, порадуемся…», пояснил Кленов. — Да, дела… А ресторан-то он когда успел снять? При тебе, что ли?

— Нет, он ничего не фотографировал… Вообще-то, это я попросила отвезти нас в «Дольче Виту». А он как-то странно отреагировал. Что-то насчет совпадений понес. А еще, что Юрьевск, типа, город маленький… Не знаю, что он имел в виду.

— Да это как раз понятно, — усмехнулся Анатолий. — Он, скорее всего, планировал там с халдеем встретиться. А тут такое совпадение: Ирина сама в «Дольче Виту» поехать предлагает.

— И зачем, по-твоему, он эти снимки официанту передал? — поднял на него взгляд командир.

— Почтовый ящик. Контакт гостя с официантом никакого подозрения не вызовет. Мало ли какие проблемы?

Разговор ненадолго прервался — каждый прикидывал, какое сделать предложение. Так, чтобы не насмешить остальных. Лишь невозмутимый Быков продолжал спокойно храпеть.

— Пора, чувствую, нашу самодеятельность прекращать, — нарушил, наконец, безмолвие Кленов. — Слишком заигрались. Съемка стратегических объектов — это уже не шутка. Да еще целая шпионская сеть, понимаешь: Малинин, официант, Руслан, Асият… Ирина, на его звонки больше не отвечай!

— Он и так больше не позвонит, — почему-то грустно ответила та. — Номер-то мой у него в мобильнике.

— И что?

— Как что? Мобильника больше нет. Значит, и номера нет.

Стратеги уставились на нее, а Кленов прекратил стук.

— Ты чего, мобилу у него тиснула? — проснулся Быков. — Грамотно… Все связи пробьем!

Ирина насторожилась, словно человек, отправивший «счастливую» СМС и получивший в ответ вместо миллиона сообщение от оператора, что денег на счету больше нет.

— Постойте, а… разве это не вы?..

— Что «не мы»? — переспросил Репин.

— Не вы нас ограбили?..

Ирина подозрительно, по очереди оглядела присутствующих и в бессильном отчаянии откинулась на спинку стула:

— Ой, мамочки, какая же я дура! Вас еще ругала, что не предупредили…

— Так, самобичеванием займемся потом! — перебил Кленов. — А сейчас давай подробности. Кто кого ограбил?

Ирина поведала об их с Малининым вчерашних злоключениях.

— У тебя же ствол с собой был, — напомнил Быков, когда она умолкла. — Чего ты их не перестреляла на хрен? Имела право.

— Во-первых, это не спортивно, а во-вторых, я думала, что это — точно вы. То есть не вы, но что вы их подослали.

— Нам-то за каким лешим тебя грабить?

— Да не меня, а Дениса! Думала, хотите посмотреть, что у него в карманах. Да и в мобильнике много чего интересного. Контакты, звонки последние… А меня — для маскировки за компанию обчистили.

Господа офицеры задорно переглянулись.

— Здравая мысль, между прочим, — изрек Леха, по обыкновению почесав короткостриженый затылок. — Могли бы и сами сообразить… А то халдея обшмонали, а главного героя — не догадались. Но ничего. Все в наших руках…

— А вот герой, похоже, догадался, — сделал вывод художник. — И если это его инсценировка, то теперь у них в руках Иринин телефон со всеми последними звонками. И с эсэмэской про отравленное вино… Запалились в итоге по самые помидоры.

— Вообще-то не похоже, что это Денис организовал, — неуверенно возразила Ирина. — Нос ему капитально расквасили. И очки разбили.

— Мелочи. В борьбе за дело исламского фундаментализма надо быть всегда готовым к маленьким жертвам. На том свете отдельно зачтется. И очки, и носяра разбитая.

Кленов решительно поднялся и хлопнул ладонью по столешнице так, что стол подпрыгнул, как при спиритическом сеансе.

— Баста! Он, не он… Сегодня же с ФСБ свяжусь. У нас самих ни сил, ни времени нет, чтобы всем этим заниматься. Повторяю: Голиковой все контакты с Малининым прекратить! Леша, из Кизляра ответ пришел?

— Никак нет.

— Вот и хорошо. Будет перед «старшим братом» отмазка, почему с информацией затянули. А копию запроса — мне прямо сейчас…

Монолог прервала трель внутреннего телефона.

Командир снял трубку.

— Кленов… Да, здесь… Точно? — Прикрыв ладонью микрофон, он повернулся к Ирине: — Кавалер твой приехал. Стоит возле КПП. Тебя спрашивает…

В отглаженном костюме, белоснежной рубашке, при галстуке и в новых очках на распухшем, фиолетовых оттенков носу Денис смотрелся бесподобно. При виде его Ирина не смогла сдержать улыбки. Впрочем, он, наверное, истолковал ее по-своему.

— Привет, Ир! Как ты? Отошла?

— Нормально. Но отходить не собираюсь.

— Я не в том смысле… Ты извини, что без звонка. Эти вчера трубку-то забрали, а твой номер там. Вот я и приехал… Ничего?

— Ничего…

Денис достал из-за спины полиэтиленовый пакет.

— Вот… Тебе!

В пакете лежал большой розовый плюшевый заяц. Точнее, сидел. Его уши смешно торчали вверх, морда умильно улыбалась, а из полураскрытого рта радостно высовывались два длинных зуба.

— Зверь не простой, а с сюрпризом…

Малинин громко хлопнул в ладоши, и заяц заговорил его голосом: «Будет грустно — позвони по телефону 45-06-18. Станет весело!»

— Это мой номер. А то твою трубку они ведь тоже забрали… Вот я и подумал: ты ведь как раз собираешь мягкие игрушки…

— Кто тебе сказал, что я их собираю? — изменившись в лице, неожиданно жестким тоном перебила Ирина. — Кто?!

— Никто. Я сам видел… — растерянно пояснил Денис. — А зайца в твоей коллекции еще нет.

— Я тебя просила? Просила, да?! — почти крикнула Ирина и швырнула гостю пакет обратно в руки. — Забирай! И никогда больше…

— Ира, ты что?..

Малинин выглядел настолько растерянным и испуганным ее неожиданной реакцией, что Ирина испугалась сама.

— Ой!.. Извини, Денис… Извини, пожалуйста! С этим форумом все словно с ума посходили. Начальство рвет и мечет по пустякам… Все устали жутко и на нервах. Сорвалась просто…

Она посмотрела на зайца.

— Давай… Спасибо большое! — Она выдавила из себя улыбку. — Хочешь, приходи сегодня? Я что-нибудь вкусное приготовлю…

Не юные и не очень опытные следопыты наблюдали за происходившим из окна курилки.

— Глянь, игрушку всучил, — ревниво заметил Быков. — С чего бы это?

— Зависит от того, что у этой игрушки внутри. Если жучок, то чтоб разговоры прослушивать. А может, что и похуже…

— Что может быть хуже подслушивания чужих разговоров? Я вас как джентльмен джентльмена спрашиваю.

— Например, граммов сто пластилина с дистанционным взрывателем. Если в руках шарахнет — все, заказывай у Николаича похоронный марш… Короче, вскрытие покажет.

— Чье вскрытие? Иркино?

— Игрушку вскроем, балда! Пошли…

Кубический живописец затушил в пепельнице окурок и направился навстречу возвращавшейся в здание Голиковой, разминая на ходу пальцы.

Операция шла медленно и тяжело. Удерживать скальпель в тяжелых бронированных перчатках — уже само по себе искусство, а что-то им еще и резать — высший пилотаж. Особенно когда на тебе, кроме перчаток, костюм весом почти тридцать кило и тяжелый шлем с бронестеклом, а на улице — плюс тридцать.

Репин ощущал себя как на чемпионате по спортивной сауне. Пот заливал глаза, а вытереть его не было никакой возможности. Медсестричку не попросишь. Однако, несмотря на многочисленные трудности и возможные опасности, дело подходило к концу. В туловище плюшевого зайца посторонних предметов не обнаружилось, а в вислоухой голове нашелся лишь небольшой электронный блочок с динамиком, исправно выдававший одну и ту же фразу про грусть и веселье.

Отложив скальпель, Анатолий стащил с головы шлем и, подойдя к окну, жестом позвал к себе Ирину с Быковым, которые молились о здравии коллеги во дворе, за автобусом.

— Ну, что показало вскрытие? — почти в унисон спросили они.

— Вскрытие показало, что причиной смерти стало вскрытие, — мрачно отшутился Репин. — Нет там ни хрена…

Ирина перевела взгляд на бедного зайчика. Даже уши у несчастной игрушки были безжалостно вскрыты и вывернуты наизнанку. Пуговки-глаза срезаны, нос и хвостик отрублены, а морковка держалась на одной ниточке. Теперь это был не зайчик, а пособие из анатомического театра.

— Ты что, с ума сошел? Не мог поаккуратней? Он же ко мне сегодня вечером придет. Что я скажу?

— Купи нового, и дело с концом.

— У меня время есть по магазинам бегать?!

— Да что ты так за этого басмача переживаешь? — покосился на Ирину суровый Быков. — Скажешь, что на работе забыла. Велика беда…

— Ничего я говорить не буду, — сердито отмахнулась та. — И не за басмача переживаю, а за… за операцию. Короче, как резали, так и зашивайте! А мне пора. И чтоб к восемнадцати часам заяц был у меня дома.

В тот вечер на тренировку Ирина решила не ходить.

Длинный стол в центре банкетного зала ресторана «Дольче Вита» поражал не столько изобилием закусок, сколько изысканным оформлением. Каждую тарелку — будь то мясное ассорти, рулетики из баклажанов с сыром, фаршированные томаты или блинчики с красной икрой — можно было уверенно причислить к шедеврам кулинарного дизайна. Уже сама мысль, что эти произведения искусства кто-то (кроме тебя) может сожрать, а потом переварить, представлялась кощунственной и нелепой.

Стоявший у входа в залу Елагин проглотил слюну и покосился на Соломина. Димуля, как и положено бойцу в дозоре, дремал, раскинувшись на мягком диване в простенке между окнами. «Вот кому везде хорошо. Может спокойно спать в любых условиях без всяких ограничений…» — позавидовал Сергей и перевел взгляд на собаку.

Палевого цвета немецкая овчарка со впалыми боками, рыскавшая по залу, тоже не могла спокойно работать. Она постоянно поворачивалась в сторону стола, источавшего дразнящие запахи, и жалобно скулила.

— Искать, Атос! — прикрикнул кинолог, молоденький парнишка с сержантскими лычками на погонах.

Пес посмотрел на Елагина, словно ища у него поддержки. Или хотя бы сочувствия. Но Сергей лишь беспомощно развел руками. Мол, что поделаешь… Я бы и сам не прочь съесть кусочек, да нельзя. Служба проклятая.

— Искать! — повторил сержант.

Атос, прижав уши, ткнулся мордой в тяжелую портьеру, затем походя обнюхал тяжелый буфет, сунулся под служебный столик, уставленный пустыми тарелками и бокалами. Наконец вернулся к хозяину, сел и завилял хвостом.

— Чисто, — резюмировал кинолог. — Нет здесь ни взрывчатки, ни черного нала.

— А кухню проверил? — проснулся бдительный Солома.

— Проверил. И кухню, и вестибюль. Пусто.

— Лады. Тогда спасибо за службу! Ступай в машину, Фарид тебя отвезет.

— А вы разве не поедете?

— Нет, брат, — печально вздохнул Соломин. — Нам всю эту отару до конца попойки пасти приказано. Чтоб, понимаешь, провокаций не допустить. Можно подумать, они кому-то нужны…

Сержант попрощался, взял собаку на поводок и вышел.

— Да, нелегко песику пришлось… — заметил Димуля, вставая с дивана и потягиваясь. — Не стол, а сказка. Мечта гурмана.

— А ты что, хотел, чтоб светила мировой экономической мысли перловку хавали?

— Почему бы и нет? Мы же хаваем. Но у нас, как всегда: все лучшее — этим…

Ирина заканчивала колдовать на кухне, когда раздался звонок. Это был друг, товарищ и брат по фамилии Быков.

— Чего так долго? Он же вот-вот подъедет.

— А то ты не знаешь, чего… Пробки.

Леха протянул хозяйке пакет и вдруг восхищенно вытаращил глаза:

— Ух ты… Класс!

— Что?

— Выглядишь классно… Прическа клёвая и платье. Никогда тебя еще в этом платье не видел. Все больше в джинсах…

— А я его только второй раз в жизни надеваю, — Ирина вдруг представила, как отреагирует на платье Денис. Она и одевалась с прицелом ему понравиться. Выбрала это — длинное, из голубого крепдешина, в талию. И волосы уложила в ракушку — мама говорила, что такая прическа делает ее похожей на актрису Грейс Келли. Чего не сделаешь ради оперативной комбинации…

— Для него? — В голосе Быкова прозвучали ревнивые нотки.

— Для дела, Лёшенька, для дела…

Пройдя в комнату, Ирина извлекла из пакета недавно препарированного и реанимированного зайца. И в ужасе вытаращила глаза, словно не зайчик это был, а Филипп Киркоров.

— Вы что, очумели?! Поаккуратней заштопать нельзя было?

— Я, извини, швейного института не заканчивал, — недовольно пробурчал рукодей Быков.

— При чем тут институт? Кто ж розовую вещь — черными нитками… И морковка в лапах была, а не вместо…

Раздавшийся вновь звонок не дал ей закончить фразу.

— Черт! Это он! — Она заторопилась к двери.

— Стой, куда?! — заметался Быков. — Он же меня увидит…

— Ну и что? Скажу, что ты мой коллега, за документами приехал. Возьмешь какую-нибудь папку и отчалишь.

— Какой, к едрене фене, коллега?! Он меня вчера в кабаке видел. Сразу срубит, что к чему.

— Блин!..

Ирина вернулась, бросилась к тахте и приподняла сиденье. Еще раз поблагодарила судьбу за сей допотопный предмет мебели — попробуй засунь кого бы то ни было в современный диванчик!

— Быстро сюда!

— Да ты что, Ир? — заупрямился Леха. — Как я туда влезу?

— По частям… Давай-давай, потом препираться будешь!

— И куда только не засунет Родина-мать своих сыновей… — простонал Быков, послушно устраиваясь под сиденьем. — Только ты с ним тут долго не кокетничай. Задохнусь.

— Ничего, сынок, не задохнешься. Клялся Родине-матери, что будешь стойко переносить тяготы и лишения службы? Вот и переноси!

Ирина опустила тахту, водрузила зайца на спинку кресла и, на ходу поправляя прическу, пошла в прихожую.

«Может, мы обидели кого-то зря, календарь закроет этот лист…» — громко пропел мобильный телефон.

— Слушаю, товарищ полковник!.. — глянув на экран, бодро откликнулся Елагин. — Так точно, проверили. Все чисто. Собака закончила работу, попрощалась и уехала… Да, сидим, ждем… Обязательно… Что?.. Как прямо сейчас?.. Есть!

Отключив телефон, Сергей повернулся к истекавшему слюной Соломину:

— Новая вводная! Шеф велел все блюда срочно продегустировать.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Но зачем-то фотка этого ресторана у террористов на флешке была, правда? Если не взрыв, то, может, гостей отравить решили… Телетайп из Москвы видел?

— Да ладно, не гони!

Сергей протянул бывшему циркачу мобильник:

— На, перезвони Николаичу, если не веришь…

Тот недоверчиво посмотрел сначала на телефон, потом на стол, затем снова перевел взгляд на напарника:

— Ну и как дегустировать?

— Ртом, как же еще… Не задницей же…

Окинув взглядом зал, Сергей взял стоявшее на служебном столике большое блюдо, аккуратно освободил место на краю накрытого стола и кивнул Соломе:

— Давай, складывай сюда с каждой тарелки по кусочку, садись и приступай. Если вкус подозрительным покажется, сразу говори. Будем СЭС вызывать. А если вырубишься — позвоню в Следственный комитет.

— А ты? — покосился на него Солома.

— Извини, брат, но я тебе в этом деле не помощник. У меня после казенных харчей панкреатит разыгрался. Теперь веду паразитич… в смысле диетический образ жизни. Мясное — в ограниченном количестве, острое вообще исключается, прием пищи строго по часам и прочие сомнительные радости… Маринка мне, как Берримор, по утрам овсянку варит. Кстати, водку Кленов тоже велел продегустировать. На всякий пожарный… Вот, держи стакан!

Подозреваемый в связях с террористами Малинин пришел при параде, с фотосумкой через плечо. В одной руке он держал треногу, а вторую коварно прятал за спиной. Увидев Ирину в новом платье и с новой прической, он едва не подпрыгнул.

— Прямо в яблочко…

— То есть?

— Это я не тебе — это я Купидону. А тебе… — Денис достал из-за спины и протянул букет белых роз. — Тебе — вот!

— Спасибо. Проходи…

— Ага. И еще…

Перешагнув порог, гость открыл сумку и достал оттуда большую книгу в яркой суперобложке.

— Вот! Книга про Мексику. Очень редкая… А иллюстрации так просто обалденные. Между прочим, там есть репродукции работ Сикейроса. Среди них — женский портрет, очень на тебя похож… Только ты — лучше!

— Проходи пока в комнату, — Ирина стала вспоминать, где она слышала про этого Сикейроса. Не тот ли это случайно, что организовал покушение на Троцкого? — А мне надо кое-что на кухне закончить. Пять минут, хорошо?

— Конечно. Я пока картины еще раз сфотографирую.

Сквозь небольшой просвет под сиденьем тахты Быков мог видеть не слишком много. Войдя в комнату, гость действительно остановился перед висящими на стене картинами и некоторое время стоял, глядя на них. Во всяком случае, носки его ног были обращены именно в ту сторону. От носков пахло не розами. Потом подлец расставил треногу и защелкал фотоаппаратом.

А затем произошло совсем уж непристойное (но этого заложник тахты видеть не мог, только догадываться).

Закончив съемку картин, Малинин осторожно приблизился к двери и прислушался. Из кухни доносилось позвякивание посуды. Денис вернулся к серванту, достал оттуда фотографию Ирины с подругами на пьедестале, положил ее на стол и сделал несколько снимков. Все заняло не более минуты, и фотография была возвращена на прежнее место.

Когда хозяйка появилась в комнате, держа в одной руке вазу с розами, а на другой — накрытое куполообразной никелированной крышкой блюдо (Быков видел его в отражении зеркала шкафа), Малинин, как ни в чем не бывало, чинно сидел на стуле возле сервированного стола.

— Предполагаемое время окончания банкета — двадцать один час, — тараторила, входя в зал ресторана «Дольче Вита», молоденькая переводчица. — Напоминаю, уважаемые дамы и господа, что по его окончании на паркинге за углом, справа от выхода из ресторана, будут стоять микроавтобусы, которые доставят вас в…

Обращаясь к гостям, она вынуждена была все время двигаться спиной вперед, а потому не могла видеть все, что происходит по ходу движения. И, лишь заметив округлившиеся глаза «уважаемых дам и господ», которые вдруг буквально застыли в проходе, девушка обернулась. И сразу замолкла.

За накрытым столом восседал верзила в черной полувоенной форме, с шапочкой на макушке и методично-сосредоточенно отправлял в огромный рот разложенные на большом блюде яства. Увидев вошедших, он чуть приподнялся и виновато улыбнулся.

— Момент… — Он сделал глоток. — Я уже заканчиваю. Совсем немного осталось…

Проглотив блинчик с красной икрой, он налил из графина водки и приветственным жестом поднял бокал.

— Водку тоже проверил. Всю. О’кей водка! Так что ешьте-пейте на здоровье, не бойтесь… Ну, как говорится, мир-дружба!

— Ты чем-то расстроен?

— Почему?

— Сам же говорил, что волнение скрыть труднее, чем радость.

— А-а-а… Ну, если честно, то… Понимаешь, ерунда какая-то. Вчера, когда мы с тобой в ресторан поехали, я стал с водителем расплачиваться и тут понял, что денег с собой мало взял. Ну не подумал… Вернее говоря, просто не рассчитывал, что ты согласишься. Но вечер портить не хотелось… В общем, официант понимающий оказался и согласился у себя флешку в залог оставить. Сегодня, как договаривались, я туда приехал, деньги привез. А он мне заявляет, что у него мою флешку за его собственные долги забрали. Странно как-то… Зачем кому-то моя флешка? И почему ее надо забирать за чьи-то долги?

— А что, дорогая вещица? — Ирина покосилась на тахту.

— Да не то чтобы дорогая. Просто удобная. В виде авторучки сделана… Но дело совсем не в том. Там снимки хранились, очень важные. Некоторые были в единственном экземпляре — я сдуру их с компьютера уже удалил. Впрочем, чего теперь…

— А что за снимки?.. То есть я хочу сказать, может, что-то заново можно сфотографировать?

— Времени уже нет. Да ладно, переживу. Это не смертельно.

Тут взгляд гостя упал на сидевшего на спинке кресла розового зайца. Ирине стало нехорошо.

Денис улыбнулся и громко хлопнул в ладоши.

«Пикассо, твою мать! — рявкнул вдруг заяц низким голосом, и Ирина с ужасом узнала в нем голос Быкова. — Я тебе что, белошвейка? Сам резал — сам и чини!»

Денис ошалело уставился на хозяйку. А тахта вдруг заскрипела, будто в ней зашевелился домовой.

— Ой, извини… — Ирина украдкой показала тахте кулак. — Это ребята на работе дурачились и случайно твой телефон стерли. А морковку — это я перешила… Просто… так оригинальней. В манере Дали… Сальвадора.

— Ничего, я перепишу!

Денис привстал со стула, чтобы взять зайца, но Ирина остановила его:

— Подожди. Потом… А сейчас — фокус!..

И она с улыбкой сняла закрывавшую блюдо крышку.

На тарелке в окружении золотистых ломтиков обжаренного картофеля покоился ботинок. Самый настоящий ботинок, из коричневой кожи, на толстой подошве. Даже со шнурками. От обувки исходил умопомрачительный аромат, совсем не тот, что исходит от настоящих башмаков.

— Ты, кажется, что-то рассказывал про ботинок, который мальчик съел ради своей любимой? — коварно улыбнулась Ирина, явно довольная произведенным эффектом.

Подчеркивая восхищение, Денис прикрыл глаза ладонью, воскликнул «Вах!» и, словно сраженный увиденным наповал, как бы в бессилии рухнул на тахту.

— Ой, осторожно!

— А… что?

— Там… Там ножки слабые. И пружины не очень…

— Да ладно! Это ж советское производство. Раньше такие вещи на века делали.

Ради подтверждения своих слов компьютерщик несколько раз подпрыгнул.

Откуда-то снизу донесся сдавленный могильный стон.

Денис замер и насторожился, словно диверсант, которого на контрольной полосе остановил для проверки документов проезжавший мимо пограничный наряд.

— Пружины поют, — без паники пояснила хозяйка. — Или дерево… Тахта очень старая. Сама иногда пугаюсь. Повернешься неловко, и она так застонет, что вскакиваешь со страху… Призрак замка Моррисвиль… Лучше на стул сядь.

— Да ничего, не волнуйся. Мне здесь удобно… Можно и стол придвинуть…

Денис пододвинул к тахте стол, потом отрезал аппетитный кусок ботинка и положил на тарелку. Ирина открыла пачку апельсинового сока.

— У меня вино есть, но я тебе не предлагаю, раз ты лекарства принимаешь…

— Лекарства?.. А-а-а… Нет, лекарства здесь ни при чем. Знаешь, Ир, я ведь, честно сказать, вообще не пью. Вишневое пиво, правда, люблю, но только в жару. Но крепче пива ничего не употребляю. А признаваться в том, что не пьешь, нынче как-то неловко. Либо смотрят на тебя как на идиота, либо думают, что выделываешься. Вот я, если не за рулем, и придумал себе отговорку. С удовольствием, мол, но, к сожалению…

— Ну и правильно. Курение убивает, пьянство — роет могилу, а наркотики уби….

В следующую секунду новый мобильник, купленный Ириной утром, возвестил, что прилетело СМС-сообщение. Как оказалось, из-под тахты.

«Убери его на…»

Коротко и понятно. Как в армии. Ирина налила сок и протянула бокал гостю. Тот хотел взять, но стакан вдруг выскользнул из хрупких женских пальцев, сок залил гостю брюки и часть тахты.

Денис вскочил и принялся отряхиваться.

— Ой! — всплеснула руками неловкая хозяйка. — Извини… Давай быстро в ванную! Надо сразу замыть, а то пятна останутся.

Проводив гостя, она вернулась в комнату и заглянула под тахту:

— Ты что, немного потерпеть не можешь?

— Ни хрена себе «немного»… — огрызнулся заключенный Быков. — Твой басмач, между прочим, не из ваты. Гони его к чертовой матери!

— Сама разберусь. Всё, тихо!

Дверь отворилась, и в комнату вернулся басмач.

— Все в порядке? — невинно спросила внедренная шпионка.

— Да, не беспокойся. — Он поправил стоявшие в вазочке цветы. — Между прочим, по одной из древнегреческих легенд, на том месте, куда боги во время пира случайно пролили нектар, выросли белые розы. Цветы, ставшие символом любви… Давай выпьем за любовь!

— С удовольствием. Только ты садись на стул, а то тахта тоже мокрая.

Они чокнулись стаканами с соком, и после этого Денис смог наконец оценить произведение кулинарного искусства.

— Ммм… Пальчики оближешь. Слушай, а из чего ты его сделала?

— Подметка — из хлеба, с майонезом и аджикой. Это меня научили… Подруга. Верх — из теста, подкрашенного какао. А внутри — грибы с ветчиной.

— Обалдеть… А шнурки? Настоящие, что ли?

— Нет. Это черные макароны. В супермаркете на Бульварной брала. Их, оказывается, чернилами осьминога подкрашивают.

— Черные макароны? Надо же, даже не слышал о таких.

Он вынул из ботинка одну из макаронин, аккуратно ухватил ее губами за кончик и начал осторожно втягивать в себя.

Но осторожно не получилось. В следующую секунду Денис вскочил, опрокинув стул, и, согнувшись, зашелся кашлем. Ирина, тоже вскочив со своего места, несколько раз хлопнула его по спине.

Малинин замахал руками:

— Всё, всё!.. Не надо… Проскочило…

Ослабив узел галстука и тяжело дыша, он снова опустился на тахту.

— Пить…

Ирина поднесла ему стакан сока. Он благодарно принял, сделал пару глотков, снова закашлялся. Часть сока опять выплеснулась на рубашку. Ирина отняла у него стакан и, схватив со стола салфетку, начала торопливо промокать сок.

В следующий же миг коварный гость взял ее за руку и нежно поцеловал пальцы. И тут же легким усилием притянул ее к себе.

Она предпочла не сопротивляться. И вовсе не из-за служебной необходимости.

Для полного блаженства не хватало мелодии Гершвина или Элвиса Пресли.

Быков держался из последних сил. Худощавый на вид басмач на деле оказался не таким уж и худощавым. Когда вес оцениваешь не на глазок, а собственными ребрами, впечатления совсем иные. А главное — не пошевелиться! Левая нога затекла так, что ею теперь точно не ступить. Если ему вообще в ближайшее время суждено во что-нибудь вступать…

Оперуполномоченный СОБРа, кавалер ордена «За мужество», побывавший во всех горячих точках, попробовал чуть подвинуть хоть правую ногу, но тут его придавило с такой силой, что он едва удержался от матерной эпиграммы. Как остро бывает почувствовать себя в шкуре застигнутого мужем любовника. Лучше бы в шкаф спрятался…

Но вдруг наверху стало подозрительно тихо. А еще через некоторое время Быков увидел, как женские ноги аккуратно освобождаются от туфель… Дальнейшее ожидание становилось бессмысленным. Операция рисковала слишком быстро перейти в завершающую фазу, а он к этому готов не был. По крайней мере морально.

Обманывать себя смысла больше не было: Денис ей нравился. Потому и приготовила «ботинок», а не какие-нибудь котлеты «по-киевски».

Очень богатым опытом общения с противоположным полом Ирина Леонидовна Голикова похвастаться не могла. Но мужчины в ее жизни все же были, а потому сейчас она с некоторым любопытством наблюдала за развитием событий, невольно сравнивая при этом Малинина с его предшественниками. Такое в ее жизни происходило впервые. Ирину смешили и одновременно трогали и его неумелые поцелуи, и неловкие попытки уложить ее на спину, и безуспешные попытки расстегнуть верх платья (пуговицы были декоративные, но она не стала Дениса разочаровывать). Ирина понимала, что сейчас и в этой обстановке подобные эксперименты ни к чему не приведут, но ей не хотелось эти эксперименты прекращать. Напротив, их как раз хотелось продолжить. Несмотря даже на присутствие коллеги.

Она незаметно сняла туфли, намереваясь забраться на тахту с ногами.

У несчастного Быкова оставалось только одно средство.

Леха осторожно протянул руку и что было сил ущипнул майора Голикову за пятку.

Та резко вскочила и начала поправлять прическу.

Малинин смущенно потупил взгляд, словно школьник, у которого училка отобрала журнал «Максим».

— Извини. На меня нашло что-то… Правда! Просто ты сегодня потрясающе красивая… Извини!

— Ничего, — ответила несостоявшаяся жертва домогательств, надевая туфли. — Я понимаю…

Повисла неловкая пауза. И только пружины тахты чуть поскрипывали.

— Послушай, — начала Ирина, — а вот если бы тебе женщина, в которую ты влюблен, такое условие поставила, как бы ты поступил?

— Какое условие?

— Ну, чтобы ботинок съесть. Ты бы съел?

Денис на секунду задумался.

— Наверное. Только сразу бы с этой женщиной расстался.

— Почему?

— Не знаю… Любовь — она ведь от Бога, и ботинки здесь ни при чем. Если женщина такие условия ставит — значит, не любит. И не полюбит никогда. — Программист снова внимательно взглянул на хозяйку кулинарного притона. — Что-то не так?..

Та промолчала, а потом предложила:

— Пойдем погуляем!

— С удовольствием.

Услышав, как щелкнул замок входной двери, кавалер ордена «За мужество» с облегчением выругался и, приподняв сиденье, выбрался из-под тахты на свободу. Пару минут старательно отряхивался и разминал затекшие конечности, потом подошел к столу, намереваясь компенсировать моральные страдания хорошей закуской. Но вместо праздничного блюда на тарелочке возлежал коричневый ботинок с отрезанным носом. Принюхавшись, он понял, что башмачок обильно приправлен специями — видимо, для того, чтобы отбить портяночный запах. Но со второго раза понял, что ботинок — ненастоящий!

«Она б еще гранату из мяса сделала».

Когда запыхавшаяся Ирина влетела в комнату, Быков уже доедал ее произведение, запивая его апельсиновым соком прямо из коробки.

— Ничего!.. Вкусно… Сама придумала?

— В Интернете нашла… Ты не очень-то рассиживайся. Давай пошли!

— Да подожди ты, дай поесть. Торопишься, что ли?

— Денис внизу ждет. Я сказала, что сумочку забыла…

— Вечерний намаз еще не скоро, подождет. Слушай, он тебя тут что — лапал?

— Никто меня не лапал… — Ирина покраснела. — А ты тоже хорош! Полегче нельзя было? Мне теперь на ногу ступить больно.

— Ты бы еще Кинг-Конга на тахту посадила… Между прочим, если все это называется «фотографировать картины», то я — английская королева.

— А он что, не фотографировал? Вон, кстати, штатив свой забыл!

Ирина подошла к треноге, сложила ее и поставила в угол. Потом выглянула во двор. И вдруг отпрянула.

— Лёш, смотри! Руслан опять здесь…

Елагин с Соломиным стояли по стойке смирно перед столом Кленова и отчаянно пытались изобразить на физиономиях чистосердечное раскаяние. Получалось не очень. Во всяком случае, Голикова и Репин, сидевшие здесь же на расставленных вдоль стены стульях, с трудом удерживались от хохота.

— Вы посмотрите, на весь Интернет успели прославиться! — бушевал хозяин кабинета. Он был возмущен настолько, что даже ничего не выстукивал на столе. — Одни заголовки чего стоят… «Русские милиционеры голодают», «Водка входит в обязательный рацион русских спецназовцев», «Милиционер из трущоб»… Даже из Москвы звонили, результатов служебной проверки требуют. Доигрались! Дегустаторы, вашу мать! — Он мрачно глянул на Елагина: — Ну, с тобой, шутник, все понятно. Детство еще в одном месте играет… Но ты-то! — Кленов перевел взгляд на Соломина. — Ты-то — опытный опер, а на любую глупость ведешься!

— Он, гад, так натурально прогнал… Телефонограмму приплел. И фотографии, которые у террориста нашли.

— А ты и рад пожрать на халяву!

— Да ладно, Николаич! — махнул рукой Солома. — Они ж не в претензии. Закуски и после них остались, так что никто не пострадал. А водку они не тронули почти.

— Дело не в закусках, а в том, что авторитет роняем! И так нас уже опустили ниже уровня канализации, так вы еще масла в огонь подливаете. — Командир снова повернулся к Елагину. — Ну, что молчишь?

— Виноват! — бодро отозвался Сергей. — Готов искупить кровью.

— Вот этого нам только и не хватало для полного счастья… Насчет крови — подумаем. А пока поступаете в распоряжение Ирины Леонидовны. Всё, свободны!

Не поклонившись, Соломин с Елагиным удалились из кабинета.

— Теперь с тобой, — повернулся Кленов к Ирине. — Что нового?

— Ничего. Ухаживает, цветы дарит.

— И всё?

— В каком смысле?

— В смысле терроризма.

— Пока без перемен…

— А фотография? — напомнил бдительный Репин.

— Какая фотография? — перехватил вопрос Кленов.

— Лёха сказал, что этот деятель зачем-то Иринину фотку переснимал. С соревнований по биатлону. Причем тайно. Спрашивается, зачем? Притом что фотка — старая.

— Не такая уж и старая! — не удержалась Ирина.

— Если он твой — то есть мой! — ноутбук домой забирал, то у него есть гораздо более свежие, — резонно возразил живописец. — Зачем ему твое изображение пятнадцатилетней давности? Не потому ли, что ты там — с винторезом?

Дверь отворилась, и в кабинет, размахивая совершенно секретными бумагами, влетел обитатель тахты Быков.

— Ну, что я говорил?! Билл Гейтс недобитый… Ответ из Кизляра пришел! По Малинину.

— Что там? — встрепенулся Кленов и машинально забарабанил музыкальную тему из фильма «В ожидании чуда».

— Упасть и не встать… В общем, у него на родине роман был, с местной красоткой. Он ее, собственно, и раскрутил посредством фотосессий. А потом та хвостом вильнула и переметнулась в гарем к тамошнему нефтяному князьку. Малинин-то не олигарх, возможности не те… А через месяц и саму красотку, и князька находят расстрелянными в джипе. Домой возвращались с футбольного матча. Убиты, кстати, из «макаревича». И вряд ли футбольными фанатами. Малинина, конечно, кололи, но не раскололи, хотя алиби у него и не было. А спустя пару недель он исчезает из Кизляра. И всплывает у нас. Такая вот огнестрельная романтика.

— Н-да, — подал голос последователь кубизма. — Шекспир нервно курит в сторонке… Серьезный, однако, мужичок! Либо гасится от кровной мести.

— И я говорю, — кивнул Леха. — А то — «папу убили, папу убили»… Какая, на хрен, ошибка снайпера? Бегал небось папашка по горам с гранатометом, пока наши не прихлопнули.

— Что ж, по-твоему, Денис пистолет с того убийства до сих пор при себе возит? — робко возразила Ирина. — Это же глупо.

— Да они сегодня уже ничего не боятся. Оборзели вконец… Николаич, брать его надо и работать по полной программе.

— На чём брать? На наших умозаключениях?

— А ствол в машине?

— Не покатит. Прокуратура как раз сейчас главк трясет по аналогичному случаю. Опера из убойного отдела адвоката какого-то разрабатывали и, чтоб того приземлить, подкинули ему в багажник машины пистолет. Да ладно бы с умом делали и какой-нибудь левый ствол подобрали, а то ведь — с гравировкой! На пятьдесят лет какому-то подполковнику. Совсем мозгов у ребят нету… Подстава, понятно, всплыла, и скандал вышел нешуточный. Теперь дело на контроле аж у этого… который по правам человека. Олдсмобиль или как там его?

— Омбудсмен, — подсказал эрудированный Репин. — Шведское слово. Означает — «представитель».

— Вот-вот, у него, у представителя. И чем их русские слова не устраивают?.. Так что, пока эта история не утихла, про пистолет в машине — забудьте.

— Дома бы у него покопаться… — облизнулся гурман Быков. — Втихаря. Чую, много там интересного.

— В холодильнике, ха-ха, — подколол мастер кисти и взрывчатки.

— Так давайте попробуем! — предложила Ирина.

— Каким это образом?

— Ничего сложного. В гости напрошусь. С ответным визитом.

— И что, прямо при нем шмонать будешь? — погладив пистолет, уточнил гуманист Репин. — Прошу, мол, сэр террорист, добровольно выдать водородную бомбу… Нарушение прав, однако.

— Да заткнись ты, Пикассо! — осадил его Быков. — А вот Ирина — права. Это — мысль! Я бы сказал, конгениальная!

Перед самым окончанием рабочего дня дверь кладовой застонала под мощным ударом сапога. Так сюда заходил только Быков. Можно опознать не глядя.

— Вот, привезли. — Он протянул Ирине стеклянный флакончик с мутной жидкостью. — Типа клофелина, только круче.

— А это не опасно? — с беспокойством в голосе уточнила Голикова.

— В правильных дозах ничего не опасно, даже мышьяк. Начинает действовать через несколько минут после приема, вырубает даже лошадь. А уж этого очкарика… Просили предупредить, что на вкус горьковат, поэтому добавлять его надо не в воду, а в какой-нибудь напиток. Лучше в кофе.

— А сколько капать?

— Сколько?.. — Гурман посмотрел сквозь пузырек на свет. — Да лей весь флакон, не ошибешься.

— Я серьезно.

— Не волнуйся, не помрет твой басмач… Значит, как договорились: вырубится — сразу дай сигнал.

Голикова хмуро кивнула и убрала флакончик в сумку.

— И еще… — Быков, словно ревнивый муж, строго постучал пальцем по столу. — Не заигрывайся там. Я все понимаю, но… В общем, если он тебя раскусит, мы прикрыть не успеем.

Окинув взглядом небольшую комнату и письменный стол, внедренная разведчица не смогла сдержать коварной улыбки. Тот, кто глумится над беспорядком в дамской сумочке, никогда, вероятно, не видел рабочего стола в комнате холостяка.

Стол Дениса представлял собой миниатюрную свалку и вполне мог бы послужить иллюстрацией к рассказу о разрухе в отдельно взятой квартире. Чашка с недопитым чаем стояла на аккуратно подстеленном обрывке газеты, а использованный заварочный пакетик преспокойно покоился на лазерном диске в окружении деталей от разобранного системного блока. Здесь же, вопреки всем правилам пожарной безопасности, дымился паяльник на подставке, лежало несколько заполненных винтиками пачек из-под сигарет, книги по компьютерам. Картину завершала тарелка со следами кетчупа, давно засохшего и потрескавшегося, как дно пересохшей речки.

В расчищенном от хлама углу стола, словно спасенная картина на развалинах Рейхстага, стояла фотография, с которой смотрели обнявшиеся мужчина и женщина лет сорока. Ирина взяла фото. В чертах лица мужчины явно угадывалось сходство с нежданно свалившимся на нее в обувной мастерской ухажером.

Вернув снимок на место, она огляделась. Прежде всего заинтересовалась притаившимся в темном углу, возле спинки тахты, громоздким чемоданом на колесиках. Подойдя поближе, она прислушалась, а затем попыталась открыть красавца. Но замки оказались запертыми на ключ, а отмычек она не захватила. Да чего уж там, их у нее просто не было.

Из коридора послышалось шарканье тапок, и в комнату, неся перед собой поднос с чашками и сахарницей, вошел подозреваемый в небогоугодных делах программист Малинин. Если бы на месте Ирины здесь и сейчас находился, к примеру, Быков, то он, не раздумывая, врезал бы по подносу ногой. Просто характер веселый…

— Я так рад, что ты пришла! — признался хозяин, ставя поднос на покоцаный журнальный столик, притулившийся меж двух потертых жизнью кресел. — Только жаль, что заранее не предупредила. У меня, кроме кофе, ничего нет.

— Я, вообще-то, случайно. — Ирина осторожно присела на одно из кресел. — Тут рядом мастерская, которая нам форму подшивает. Просили срочно договор привезти. Ну а на обратном пути решила тебя проведать.

— Ты даже не представляешь, насколько это была замечательная мысль! Только надо было позвонить, и я бы за тобой заехал. На тебя мне бензина не жалко.

— Меня ребята подкинули. А обратно — сама как-нибудь… Денис, а у тебя соли нет?

— Это такой белый порошок, горьковатый на вкус? Надо посмотреть. А зачем? Сахар лучше. Он сладкий.

— Понимаешь, я кофе с солью люблю. Вкус усиливает.

— Серьезно? Я слышал, что при варке соль добавляют в натуральный кофе. Но чтобы и в растворимый…

— И в растворимый тоже. Принеси, а?

Едва разрабатываемый исчез из комнаты, Ирина достала из сумочки флакончик и коварно вылила половину его содержимого в чашку.

— Вот! — вернувшийся через шестнадцать с половиной секунд Малинин протянул гостье солонку. — Помол номер ноль. Приятного аппетита!

— Спасибо.

Гостья непринужденно, словно делала это уже много раз, бросила себе в чашку несколько кристалликов. Денис, с любопытством наклонив голову, сделал то же самое, осторожно размешал и попробовал кофе.

— Слушай, а ведь и правда! Совсем другой вкус.

Ирина поперхнувшись, закашлялась, и, увидев, что Малинин привстал, намереваясь похлопать ее по спине, отрицательно замахала рукой:

— Ничего… Прошло.

Он снова сел и сделал еще глоток отравы.

— Ир… А тебе на работу срочно вернуться надо? Задержаться не можешь?

— Зачем?

— Заехали бы с тобой в одно интересное место. Ты в вашем краеведческом музее давно была? Мне как раз туда надо, не составишь компанию? Директор музея — потрясающий мужик! Представляешь, он где-то раскопал целый альбом с дореволюционными фотографиями города…

В коридоре раздалась трель звонка.

— Извини!

Денис вышел в коридор и открыл входную дверь. На пороге лыбился незнакомый парень в простоватой одежде, характерной для жителей сельской местности. У его ног стоял мешок. Тоже характерного вида.

— Хозяин, картошка нужна? Своя, экологически чистая. Задешево отдам.

— Нет, спасибо.

— Да ты погоди! Хозяйка-то твоя дома? Крикни ее, пусть посмотрит. Небось лучше твоего в картошке разбирается…

Ирина слышала разговор и сразу узнала по голосу Елагина. И высунулась из комнаты:

— Не нужна нам картошка. У нас своя, с дачи.

— Ну, как хотите… — Сергей изобразил на физиономии разочарование. — А то ведь экологически чистая, без химии. И задарма. Почти…

— Вы в восемнадцатую квартиру загляните, — посоветовал Малинин. — Там бабушка одна живет. Может, ей надо…

Вернувшись в комнату, он уселся обратно в кресло и тряхнул головой, словно желающий протрезветь выпивоха.

— Работал сегодня допоздна. Тяжеловато что-то… Да! Так вот: эти снимки действительно уникальные, и директор музея выставку задумал сделать. Что-то вроде «Наш город сквозь призму времен». Старая фотография, а рядом — новая, как это место сейчас выглядит… Очень интересная идея! Помнишь, я тебе про флешку говорил, которую у официанта отобрали? Там снимки были, которые я как раз для этой выставки готовил. Теперь кое-что заново фотографировать придется.

Он допил кофе и, как-то странно взглянув на чашку, поставил ее на стол.

— Между прочим, и ресторан, где мы с тобой так… хм… интересно поужинали, в этом списке значится. Оказывается, до революции на том месте тоже ресторан был, и тоже итальянский. Здорово, да?.. Его владельцем был Джакомо Локалетти, представитель старинного семейства поваров, чьи корни аж до семнадцатого века прослеживаются. Их именем даже сыр назван… Так вот: фотографии интерьера ресторана Локалетти прекрасно сохранились. А вот с «Дольче Витой» прямо затыка какая-то… Снаружи-то я нынешний вид ресторана еще раньше снял, а внутри не смог. Там в тот день свадьбу справляли, не зайти было… И, когда ты вдруг предложила в «Дольче Виту» поехать, я снова удивился, какие совпадения в жизни случаются. А потом пожалел, что фотоаппарат с собой не взял. Совместил бы приятное с полезным… Ой, слушай, что-то мне не по себе как-то…

— Что? — встревожилась Ирина.

— В голове шумит. Я ж говорю, не выспался… Ничего, сейчас пройдет. Я окно приоткрою, не возражаешь?

Не дожидаясь ответа, Малинин тяжело поднялся и, подойдя к окну, распахнул его настежь. Затем, слегка пошатываясь, вернулся и снова уселся в кресло.

— Знаешь, сейчас, когда этот… с картошкой… тебя хозяйкой назвал, мне вдруг так приятно стало… Я бы не возражал. Только… Я тебе кое в чем признаться должен…

— Ты в порядке? — Ирина уже начала волноваться. Ревнивый Быков мог ведь и грех на душу взять. — Может, неотложку вызвать?

— Нет, не надо… Неотложка ко мне и не поедет. Я ведь почти нелегал, страхового полиса нету… — Денис откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Понимаешь, мне нельзя…

— Что нельзя?

— Сейчас… Помнишь, я про отца рассказывал? Он не должен был… в Чечню ехать. Мы с ним тогда поругались, из-за какой-то ерунды… Вот он и нашел повод, чтобы не встречаться. Ну и… Поехал.

— Не вини себя, — успокоила Ирина. — Это просто совпадение.

— Когда я в школе учился, тоже случай был… — Денис, казалось, уже не слышал ее. — Меня тогда двое мальчишек поколотили. Сильно поколотили… Через неделю один из них под машину попал. Калекой навсегда остался… А второй еще через три дня утонул… Я после того, как отец погиб… к батюшке ходил. В Бога не верю, а тут сам в церковь пошел… Он и сказал, что мне нельзя на людей сердиться… И еще была одна история…

Денис умолк, и голова его бессильно свесилась на грудь, словно у плюшевого зайца.

Ирина, приложив два пальца к сонной артерии, попробовала пульс. Толчки были слабые, но ритмичные.

Почувствовав прикосновение, он вдруг открыл глаза.

— Ничего, не беспокойся… Знаешь, когда ты на мои очки села, я ведь на тебя жутко рассердился. А потом вдруг испугался, что ты пораниться могла… У тебя все в порядке?

— Не волнуйся. У меня все хорошо.

— Правда?

Денис попытался улыбнуться и взять ее за руку, но пальцы уже не слушались.

— Я на тебя… Не буду… Никогда… А вообще… Странно все у нас с тобой… Как-то… Нет, нет, я не против… Совсем не против, только стран…

Ирина еще с минуту постояла возле него, после чего снова прощупала пульс. Пульс по-прежнему был слабым и ровным. Взяв с тахты одеяло, она аккуратно накрыла им уснувшего и, стараясь ступать тихо, подошла к столу.

Открыв ящик, Голикова обнаружила ноутбук. Оглянувшись на Малинина, она осторожно извлекла компьютер, поставила его на тахту и включила. Вскоре монитор перестал мигать, и на экране появилась заставка.

Это был превосходно сделанный коллаж. Счастливое улыбающееся лицо юной девушки с развевающимися на ветру волосами как бы проступало откуда-то из пустоты на фоне цветочной поляны и ясного синего неба. Ирина невольно залюбовалась. А потом вдруг вздрогнула: в девушке она узнала себя. Ту, которая давным-давно стояла в окружении подруг на пьедестале почета… Фотошоп помогает делать настоящие чудеса.

Ей вдруг стало неловко, словно она сделала какую-то гадость и сама от себя пытается ее скрыть — мол, я тут ни при чем, само получилось. Словно убегая от самой себя, она быстро пролистала файлы, но ничего противозаконного не обнаружила, если не считать скачанного из Сети ролика с президентом. Но так как это был президент США, предъявить хозяину вряд ли что-то было можно. Выключив аппарат и спрятав его вместо стола под подушку жертвы оперативной разработки, Ирина приблизилась к окну, плотно задернула шторы и вышла в коридор. На душе было тошно. И страшно. И пойманной птицей билась мысль: а как он? Как же он?

Через пару минут с лестницы донеслись звуки продвижения слоновьего стада. Ирина отперла дверь и впустила в квартиру нарушителей УПК и Конституции — Быкова с Елагиным.

— Всё, отрубился? — с нескрываемой надеждой спросил первый.

Неприязненно глянув на коллег, шпионка кивнула.

— Отлично!.. Так, Серега! Снимаем ботинки, чтобы не топать и не наследить, и начинаем по-быстрому работать. На тебе кухня, ванная и прочие злачные места. Я шмонаю комнату. Эх, Пикассо нет! В компьютере бы пошарить… Нет, кухню обыщу тоже я.

— Там нет ничего, — упредила Ирина.

— Где?

— В холодильнике. И в компьютере тоже. Он на столе, разобранный…

* * *

Кленов отстучал на столе «SOS», допустив не больше двух ошибок.

— Ты объясни одну вещь… Если наш басмач ловко, по твоим же словам, маскируется и ничего криминального в адресе не держит, то почему он с пистолетом так по-детски прокололся?

— Ну, во-первых, от проколов не застрахован никто, — резонно возразил бывалый лазутчик Быков. — А во-вторых, не такой уж он и ловкий. Чемодан со шмотками в квартире все же прячет.

— При чем тут шмотки?

— А на кой хрен ему женские шуба и сапоги? На трансвестита вроде не похож… Шубка там, кстати сказать, совсем не дешевая, да и сапожки — не Китай. Вернее, Китай, но с итальянской лейблой. Так что сказка о том, что он купил их в подарок любимой маме, не проканает. Нынче ремонтом компьютеров на меха да натуральную кожу не заработаешь. Наверняка вещички краденые.

— Сомневаюсь. Если он террорист, на мелочовку размениваться не станет.

— Талантливый человек талантлив во всем, — осторожно заметил Елагин. — И ничто человеческое ему не чуждо. Если есть непыльная возможность на ходу деньги с пола поднять — кто ж откажется? И чемодан, может, вовсе не его. Кто-либо из дружественного тейпа постеречь попросил, в порядке договора о взаимопомощи.

— А ты, между прочим, почему здесь? — покосился на Сергея Кленов. — Кто Ирину в управление сопровождает?

— Солома. Фарид опять сломался, и он ее на своей машине повез. А оттуда на вокзал поедут, мать встречать. Димуля их до квартиры проводит. А после Ирина обещала из дома не отлучаться, поэтому…

Елагин не успел закончить свою мысль. В дверь постучали.

— Войдите! — разрешил командир.

В кабинете материализовался художник Репин с ноутбуком в руках. Головой он, что ли, в дверь стучался?

— Здравия желаю… Леди и гамильтоны, вы, кажется, поторопились со шмоном!

— Почему? — не понял Быков. — Я никуда не торопился.

— Сейчас, — запустив аппарат, Анатолий склонился над клавиатурой. — Здесь записи его разговоров по домашнему телефону. В предыдущие дни — ничего интересного. Обычные базары, в основном про компьютеры да про выставку какую-то. А вчера вечером… Вот!

«— Алло, Денис? — послышался из динамиков голос, в котором явно проскальзывал кавказский акцент.

— Да…

— Это Ильяс.

— А… Привет!

— Завтра встречай… Шестой вагон. В четырнадцать сорок у вас будем.

— Договорились.

— Тележку прихвати, посылка тяжелая. И лучше не ронять.

— Да-да, конечно.

— Всё, до встречи…»

Репин остановил запись и торжествующе посмотрел на коллег.

— Ну и какие будут мысли насчет посылочки, господа? Которая тяжелая и с которой нежно обращаться нужно?

— Господ в семнадцатом ликвидировали, — напомнил Быков, — а в посылке — что угодно, хоть баклажаны маринованные.

— Кто о чем, а Лёша о жратве. Тебя к Соломе бы в напарники, баклажан. Вы тогда весь город без харчей оставите… А в посылке, как пить дать, либо взрывчатка, либо… — Репин на пару секунд завис: — Взрывчатка.

— У нас же кинолог есть, — подал голос Елагин. — Его Атос взрывчатку с двух метров чует. Если не врет. В смысле, кинолог.

— Мысль, — кивнул Репин. — А повод подвести клиента под собачку всегда найдем.

— Ну уж нет! — решительно отрезал Кленов. — Мне эти ваши игры с самого начала не нравились, а тут — тем более. А если он возьмет да швырнет вам эту «посылку» под ноги? Это же вокзал!

— Николаич, да мы ж…

— Нет, я сказал! До конца этого грёбаного форума — никаких комбинаций. Я уже без валерьянки уснуть не могу… Значит, так! Малинина не трогать. Я сейчас свяжусь с руководством. Пусть подключаются, ставят «прослушку», «проглядку» — в общем, решают вопрос. А вы — без самодеятельности. Это приказ! До кого не дойдет, объясню на ринге. Свободны. Баклажаны, блин…

Быков так ткнул в бок старшему группы наружного наблюдения, что чуть не сломал бедняге ребро.

— Вон он! Видишь? В очках, возле табло.

— В синей рубашке?

— Ага.

Старший нажал спрятанный в кармане брюк манипулятор и, слегка наклонив голову к воротнику, негромко произнес:

— Грузчики — бригадиру… Товар на месте.

— В адрес упакуете — дайте знать, хорошо? — попросил Быков. Потом полез в карман и достал фотографию Руслана. — Там этот дуст может появиться. Если они в контакт вступят — зафиксируйте. Лады?

Старший взял фото, кивнул и отправился делать неблагодарную, аморальную и, по большому счету, подлую работу. Следить за живыми людьми — разве не подлость?

Примерно через час он, как и договаривались, отзвонился Быкову:

— Объект отвез посылку домой, вышел налегке, в другой одежде, сел в машину и через центр поехал на Пролетарскую.

— Куда? — не понял Быков. На Пролетарской улице жила Ирина.

— На улицу Пролетарскую. Там поднялся, минут через пять вышел с женщиной. Сели в машину и проследовали обратно в квартиру на Чехова. Сейчас находятся в адресе. От Пролетарской за ними следили.

— Кто?!

— Тот тип, фотку которого ты передал. На черной «семерке». Мы их зафиксировали.

— Почему «их»?

— Он не один был. С какой-то женщиной. Кавказского типа, лет сорока. Может, больше — седая вся.

— Где они сейчас?

— Уехали. Мы их вести не стали — не разорваться, пост всего один, остальные гостей форума пасут.

— Ладно, спасибо.

Быков набрал номер Репина.

— Пикассо долбаное! Кончай картинки рисовать, дуй в адрес к очкарику и вытаскивай Ирку! Тебе — ближе.

— А не проще ли ей позвонить? Чтоб сама ушла. Или эсэмэску скинуть?

— Ага! А охранять ее тоже мобильник будет? Мудила, у нее Асият на хвосте!

— Николаич, ну что за срочный сбор?! — Ирина выглядела жутко раздраженной, словно участник шоу «Избей звезду». — Подняли шум из-за ерунды. Денис меня на ужин пригласил! И так после вашего кофе еле в себя пришел, бедняга. Ему мать посылку прислала, из Кизляра. Домашнее вино и продукты… У них сосед, Ильяс, проводником работает, она с ним и…

— Ты уверена, что там — только харчи?

— Сама распаковывать помогала. — Ирина поставила на стол полиэтиленовый пакет. — Вот! Сказал, чтоб вас покормила. А то, пока форум, и поесть-то нормально некогда.

В пакете оказалась бутылка вина, шмат вяленого мяса, тонкий, аккуратно проложенный промасленной бумагой лаваш, стеклянная банка с консервированными баклажанами и пакетик с зеленью.

— Я ж сразу сказал, что там баклажаны! — гордо расправил плечи провидец Быков. — А вы — «взрывчатка, взрывчатка!». Интересно, в вино не подсыпал что-нибудь? Надо Солому позвать, пусть дегустирует. У него — опыт.

— Погоди с вином… — Командир перевел взгляд на Репина. — Тебе наружка снимки сбросила?

— Это ж секретная информация, они по почте такое не передают. Поэтому я сам стырил. Защита у них детская.

Он достал из сумки ноутбук, включил и развернул монитор к Ирине:

— Узнаёшь?

— Асият…

— Вот потому и срочный сбор по тревоге… Они за тобой чуть не в открытую ходят, а ты одна ездишь.

— Почему одна? С Денисом.

— Ага. Хорош телохранитель… Что делать будем, товарищи коммунисты? — Кленов забарабанил песенку о белогривых лошадках. «Мимо белого яблока луны…»

— «Перехват» вводить надо, — с ходу предложил стратег Быков. — Номер машины наружка срисовала, блокпостов по городу полно. Куда они денутся?

— А что ты им предъявишь, кроме немытой тачки? — поинтересовался правозащитник Репин. — Если у них оружия или наркоты в машине не будет, то какие у нас основания для задержания?

— Здрасте… А кто Аслану помогал?

— Это еще доказать надо, — поддержал подчиненного Кленов. — Дело Буданова не забыли? А если еще история с их детьми выплывет, так все по уши в дерьме окажемся.

— Так что же — ждать, пока они Ирину пристрелят? — вскинулся Быков. — Да я им лично ящик патронов в багажник суну!

— Слушайте, что вы все время каркаете? — возмутилась Голикова. — То похитят, то пристрелят… Оракулы…

— Погоди, Ир, — поморщился Кленов. — Серьезный вопрос обсуждаем, а не бюджет области. Еще раз предлагаю: может, тебе лучше уехать?

— В Америку?.. И операцию пластическую сделать… Ты же знаешь: захотят — найдут.

— Значит, нужно сделать так, чтоб больше не искали, — голосом простуженного палача предложил Репин. — Совсем.

— Оптом замочить? — покосился на него Быков.

— Мочить никого не надо. Есть у меня идейка, почти бескровная. Эдакий сюрреализмик, в стиле Сальвадора Дали…

* * *

La cucaracha, la cukaracha

Ya no puede caminar

Porque no tiene, porque le falta

La patita principal…

Старенькая песенка лилась из стареньких колонок старенького автомобиля.

— Славная песня, не правда ли? — улыбнулся Денис, отстукивая пальцами по рулю ритм мелодии. — Специально для тебя скачал пиратским образом.

— Спасибо. Я ее в детстве очень любила.

— Это значит, что уже в детстве в тебе жила подсознательная любовь к Мексике. Хотя песня, строго говоря, не мексиканская народная, как ее объявляют, а испанская. Но по всему миру разошлась именно из Мексики. Сегодня известно более пяти миллионов вариантов ее перевода. Больше, чем у «Бесса ме мучо». А оригинальный текст удивительно прост: «Таракашка, таракашка, ты никуда не убежишь, потому что у тебя нет передней ноги…» Правда! Вот такие замечательные песни поет простой мексиканский народ.

Ирина покосилась на спутника и виновато, словно охотник, вместо кабана застреливший загонщика, произнесла:

— Вообще-то, насчет Мексики я…

Но в этот момент, как случается в дешевых сериалах, в кармане у Дениса зазвонил мобильник.

— Извини… Да?.. Да, я… Что?! Ерунда какая-то… Когда?.. Нет, этого не может быть… Ну хорошо… Только если ненадолго… Куда именно подъезжать?

Малинин выслушал ответ, отключил телефон и притормозил, чтобы не протаранить бампер подвернувшегося автобуса.

— Ничего не понимаю… Представляешь, звонят из милиции и утверждают, что сегодня утром я сбил кого-то на своей машине, а потом скрылся с места происшествия. Просят прямо сейчас подъехать к ним в управление.

— В таких случаях обычно сами приезжают, — подсказала опытная сотрудница правоохранительных органов. — Человека сбить — не столб своротить…

— Вот и я думаю, что ерунда какая-то. Давай-ка лучше подъедем, чтобы сразу вопрос решить. Там пообещали, что ненадолго… Лет на пять.

Возле здания УВД их уже дожидались. Господин неспортивного сложения в белой футболке поднял руку и указал на ворота во двор.

Малинин послушно заехал внутрь. Поставил машину на ручник, как требуют строгие правила, затем оба вышли из салона.

— Капитан Бухаров, криминальная милиция, — представился подошедший оперативник. — Не слышали о таком?

— Боюсь, что нет.

— Ну, бояться как раз следовало, если б слышали… Документы на машину и ваши права, будьте добры!

Малинин послушно протянул требуемое.

Капитан неторопливо изучил права и паспорт транспортного средства, даже попробовал их на зуб — не фальшивка ли? Потом вернул хозяину.

— Послушайте, это недоразумение какое-то, — справедливо возмутился программист. — Я никого не сбивал, потому что никого не сбивал никогда. Можете сами убедиться: на машине ни вмятин, ни царапин. И фары целы.

— Да нет здесь никакого недоразумения… Я все сейчас объясню, только прежде ответьте на несколько вопросов. Вы, Денис Николаевич, если не секрет, чем на хлеб зарабатываете? И на масло?

— Ремонтирую компьютеры… — не тая взгляда, ответил Денис. — Надеюсь, это не криминал?

— Господь с вами! Напротив, если визиточку дадите, буду благодарен. Возникают иногда проблемы… А как насчет частного извоза? Не промышляете?

— Специально — нет. Но если случай представится, сотню на дороге подберу.

Оперативник понимающе кивнул.

— Тогда припомните, пожалуйста, не подбирали ли вы сотню или около того пятого числа, в районе четырнадцати тридцати? А главное, на какой дороге?

— Пятого? — Малинин полез в бумажник за календариком. — Так сразу и… Хотя подождите! Это ж как раз в тот день было… Да, конечно же, помню! На Кирова, недалеко от рынка, меня тормознул парень. Рыженький такой. Он еще очень спешил — на вокзал, мать встречать. Двести рублей дал, чтобы с ветерком… Но на Гагарина мы в пробке встали, и надолго. Он подождал с минуту, а потом сказал, что отсюда уже пешком быстрее будет, и вышел. Я следом выскочил, деньги хотел вернуть, раз уж до места не довез, но тот отмахнулся и убежал. А я, когда обратно садился, то за торчащий корень сандалией зацепился и ремешок порвал. Пришлось срочно парковаться и мастерскую искать, а то ни идти толком не мог, ни педаль нажимать.

Услышав эту горькую правду, Ирина посмотрела на кавалера растерянно. Так обычно смотрят друг на друга персонажи индийского кино, узнав, что они — близкие родственники: «Папка?!..» — «Сын?!..»

— А сидел он где? — продолжал дознаваться Бухаров. — Рядом с вами?

— Нет, сзади.

Оперативник снова кивнул:

— Все правильно. Сзади прятаться легче… Визитку свою зачем ему дали?

— Я визитки всем раздаю. Это — норма бизнеса…

— Понятно. Придется, Денис Николаевич, вашу машину досмотреть… Это — норма сыска. — Он обернулся к сидевшим на лавочке молодым людям: — Понятые!

Дождавшись, когда те подойдут, Бухаров распахнул заднюю дверцу машины и с улыбкой фокусника запустил руку под переднее пассажирское сиденье. В следующий миг взорам присутствующих предстал пистолет Макарова. Фокус удался.

Лицо Дениса позеленело от праведного гнева. Еще бы! О подкинутых пистолетах или наркотиках в этой стране знают даже детсадовцы. А то и младенцы.

— Вот так! — улыбнулся довольный эффектом оперативник. — Это вам не вирусы гонять! Понятые… Видели?

— Это не мой… — ошарашенно посмотрел на него Денис.

— Все так говорят! — поспешил «успокоить» его Бухаров. — Но не волнуйтесь. Так вот. Пятого августа двое закадычных приятелей попытались ограбить обменник на улице Королева. Но неудачно. Кассирша оказалась не из пугливых и такой ор подняла, что тут же вся милиция сбежалась, благо форум. Одного схватили, а второй — рыжий, в зеленом спортивном костюме, — удрал. С вашей помощью удрал, Денис Николаевич! Спасибо вам большое и толстое!

— Да вы что?! — вытаращился тот. — Думаете, что я с ним заодно?

— Боже сохрани! Если бы я так думал, мы бы сами за вами приехали. Без приглашения… Просто перед блокпостом ваш пассажир таким вот макаром от пистолетика избавился. Но потом собирался за ним вернуться. Вещь нужная. Да не успел. Тормознули мы его за другие приключения. И две недели кололи, кололи, пока не раскололи… А уж машинку вашу найти — дело пустяковое. Так что вы у нас теперь свидетелем проходите. Но это гораздо лучше, чем обвиняемым. Для здоровья полезней… Опознать-то рыжего сможете?

— Смогу, наверное…

— Вот и славно. А машину, извините, до вечера у нас оставить придется. Следователь ее наверняка тоже осмотреть захочет. Вы не волнуйтесь, сохранность гарантируется. Как осмотр закончат, сразу перезвоню… Ключики будьте добры!

Малинин протянул Бухарову ключи и вдруг, словно сообразив что-то, радостно спросил:

— Постойте… А как же человек, которого сбили? Если это не я, значит, это сделала другая машина, похожая на мою. Возможно, кто-то…

— Ну вы совсем уж… Да не было никакого сбитого человека, Денис Николаевич! Тьфу-тьфу-тьфу, как говорится… Что ж мне, про пистолет по телефону надо было вам рассказывать?.. Слушают же нас! Форум! Ха-ха…

Он хотел добавить еще что-то, но в этот момент Ирина, которая до сих пор наблюдала за всем происходящим относительно спокойно, тоже громко засмеялась…

— Ты чего, Ир?

— Да просто представила тебя в маске и с пистолетом… Жесть.

* * *

Они прошли на террасу открытого кафе на набережной и сели за столиком под дырявым зонтом. Разруха. Финансовый кризис.

— Знаешь, — начал Денис, когда официантка, принеся мороженое и сок со льдом, отошла от их столика, — я в Сети прочитал историю про одного американца. Он бросил обманутую им девушку. Брат этой девушки решил отомстить и, явившись к обидчику, выстрелил в него из револьвера. Тот схватился за голову и упал. Брат, думая, что убил его, застрелился сам. Прямо на месте. Но позже оказалось, что он промахнулся. А пуля, лишь оцарапав лицо обидчика, застряла в стволе дерева, возле которого он стоял…

А спустя двадцать лет этот мужик решил дерево выкорчевать. Оно было уже старое и мешало строительству. Чтобы облегчить себе задачу, он привязал к дереву несколько динамитных шашек и подорвал их. И, представь себе, от взрыва пуля, все еще сидевшая в его стволе, вылетела и угодила этому товарищу в голову. И убила его на месте… Поразительно, да? Пуля, нашедшая цель через двадцать лет!

— Ты это к чему? — спросила Голикова, почувствовав вдруг противную дрожь в руках. Явно не от мороженого.

— К нашему с тобой разговору о судьбе. Все-таки она — есть! Как говорил Воланд, кирпич никогда ни с того ни с сего на голову не свалится… И порвавшийся ремешок — не случайность. Жизнь — она как домино, одна костяшка толкает другую. Разве не так?

Ирина отставила вазочку с мороженым и поднялась со стула:

— Не хочется что-то… Пойдем!

Они свернули на Бульварную и двинулись в сторону проспекта Космонавта Гагарина.

Возле продуктового магазина он остановился.

— Ты черные макароны в этом маркете покупала? — Он указал на торговый центр.

Ирина кивнула.

— Так, может, я тоже куплю? А то твой шедевр так и не распробовал…

— Нет. Я… Короче, остались еще макароны. Их и надо-то всего несколько штук.

— А грибы? А ветчина?

— Необязательно… Можно заменить суррогатами…

— Подожди, — мягко перебил Денис, коснувшись ее руки. — Мне здесь кое-что нужно… Только не уходи, ладно?

Он вернулся из магазина буквально через три минуты с пакетом в руках.

— Повезло! Есть, и именно «Крийк».

— Какой крик? — не поняла Голикова.

— Не «крик», а «Крийк». Пиво такое, вишневое. В Бельгии делают.

Ирина нетерпеливо посмотрела на часы.

— Денис, ты извини, мне домой надо…

— Не вопрос! Я провожу.

Голикова хотела что-то возразить, но потом повернулась и двинулась дальше. Кавалер отправился следом.

Асият проснулась от шепота Руслана, ибо сон ее был тревожен.

— Опять около нее ошивается — и на тачке катает, и гуляют вместе. Любовник, наверное. На охрану не слишком похож…

— Давай за ними.

— А если узнает?

— Не узнает. Стекла темные.

«Семерка» отъехала от тротуара и медленно двинулась следом за парой, идущей по направлению к арке двора.

Асият открыла сумку, лежавшую на полу у ног, и извлекла автомат с коротким стволом. Судя по зарубкам на магазине, не игрушечный.

— Поравняешься с ними — останови.

Руслан кивнул, но, увидев в зеркало появившееся оружие, сразу нажал на тормоз и выключил двигатель.

— Подожди! Мы договаривались, что я только прослежу…

— А я тебя стрелять и не заставляю.

— Тебе легко говорить! А у меня семья. И так уже на грани был, когда она за мной на чердак полезла… Аллах помог. Больше я не…

— У меня тоже была семья, — жестко перебила Асият и опустила на глаза шапочку с прорезями для глаз. — Теперь ее нет, и терять мне нечего. Поэтому сейчас ты будешь делать то, что скажу я. Заводи!

Ирина остановилась возле арки.

— Все, дальше провожать не надо. Иди!

— Ир, а как же… — Денис приоткрыл пакет с бутылками.

— Не сейчас… Пожалуйста, иди. У меня голова разболелась.

— Что случилось? Я тебя чем-то обидел?

Ответить Ирина не успела. Впрочем, и не собиралась…

Все, что произошло в последующие несколько секунд, показалось Денису жесткой вирусной атакой неизвестного хакера.

Перед ними с визгом затормозил черный джип с тонированными стеклами. Со стороны пассажирского сиденья на свет белый выскочила фигура в черном, с черной маской на лице. И в руках у фигуры был натуральный черный автомат. И черное дуло автомата уставилось прямо в живот Ирине.

И тут простой, обычный программист совершил то, что, как говорят у нас с высоких трибун, остается в памяти народной на века. Подвиг. За который награждают. И нередко — посмертно. Чтобы потом назвать именем героя топонимический объект. «Двери закрываются. Следующая остановка — Бульвар программиста Малинина…»

Денис просто прыгнул навстречу черной фигуре и закрыл своим тощим телом любимую женщину. Вызвал огонь на себя. И огонь не заставил ждать. Три выстрела, три коротких удара взметнули в воздух испуганных птиц. И запищали сигнализации потревоженных машин. Вновь нарушился хрупкий баланс сил добра и зла.

Но удивительное дело: Денис совершенно не почувствовал боли. Может, это шок? Или пули теперь такие? Гуманные, с обезболивающим средством? Он медленно повернулся к Ирине…

И понял, что опоздал… На ее белоснежной куртке отчетливо проступало три алых пятна…

Стрелок на всякий случай жестом показал, что пули обогнули препятствие и долетели куда надо. Видимо, специальные.

— Не-е-ет!!! — заорал Денис. Заорал так, будто правительство повсеместно запретило использование Интернета. И в следующий же миг выхватил из пакета бутылку с пивом и метнул ее в стрелка.

Бросок вышел не очень эффективным, но эффектным. Хруст автомобильного стекла смешался со звоном разбивающейся бутылки. Баланс немного восстановился.

Снаряд еще находился в полете, а несостоявшийся герой с воплем «Убью!» сам бросился на черного человека. Атака оказалась успешнее, чем бросок: стрелявший хоть и устоял на ногах, но равновесие потерял. А нападавший, влекомый жаждой мести, выжал из ситуации максимум возможного. Удары посыпались на супостата, и тот упал на колено, едва успевая прикрывать лицо руками.

Программист уже готов был добить врага, но вдруг сзади на его плечах кто-то повис.

— Стой! Денис! Я жива! Жива…

Он опустил занесенную для смертельного удара руку и уставился на Ирину. Как на Смерть, у которой вместо косы оказалась газонокосилка.

Стрелок, не дожидаясь выхода взбесившегося ухажера из ступора, поднялся и прыгнул в машину. Завизжали покрышки, и джип рванул с места происшествия.

— Пошли отсюда, быстрее! — схватила его за руку Ирина. — Я тебе все объясню… — Ей было наплевать на сорванную операцию — больше всего ее сейчас волновало то, что испытал он, пытаясь ее защитить живую или отомстить за мертвую, в состоянии аффекта, но, значит, и в состоянии… Она просто не могла больше притворяться.

И она с силой потащила несчастного компьютерщика за собой в парадную.

Там «убитая» расстегнула куртку и с остервенением начала срывать с себя провода, ведшие от закрепленного на поясе блочка́ к пришитым на куртке изнутри красящим пиропатронам.

— Это что?.. — Денис все еще не мог прийти в себя.

— У киношников одолжили…

— Очки… — пробормотал Денис.

Очередные разбитые очки остались на газоне в память о подвиге.

Руслан обернулся и испуганно уставился на Асият:

— Это… что было?

Та не ответила. Быстро спрятала автомат обратно в сумку и, сузив глаза, внимательно наблюдала за тем, как исчезает из виду черный джип, из которого только что стреляли по Ирине, как ее ухажер пытается этот джип задержать, как сама Ирина вдруг вскакивает и бросается к нему и уводит его за собой.

— Она что, жива? — В вытаращенных глазах Руслана не было и проблеска понимания. — Ее ж в упор…

— Как видишь, — процедила Асият сквозь зубы.

— Всё! Как хочешь, а я уезжаю. К шайтану такие заморочки.

Подъехавшие через пять минут специально подговоренные врачи «скорой» на месте происшествия ничего не обнаружили и умчались оказывать помощь тем, кому она действительно была необходима.

Сергей Елагин закончил накладывать Быкову на голову повязку, заклеил пластырем небольшой порез на скуле и, едва сдерживая смех, подал ему настольное зеркало:

— Ну, полюбуйся, Ляксей Романыч, эгак тебя очкарик уделал… Даже как-то за отряд обидно…

— Ага, смейся… Он же на эмоциях был, — вяло огрызнулся тот, глядя на свое отражение. — Попадись он мне в ринге — камня на камне бы… Еще и рубашку пивом залил. Пиво какое-то левое, вишней воняет. Все у него не как у людей. Хакер хренов.

— Да не убивайся ты так, ведь сегодня уже есть новый «Ариель» с бифидобактериями. А голова у сотрудника органов внутренних дел жизненно важным органом все равно не является, так что службу нести сможешь… Слушай, а какого черта он возле Ирины оказался? Должны же были без него все провернуть.

— А мы что — виноваты? Договаривались строго по времени. Думали, Ирка от него отделается. А он все не отлипает и не отлипает… Ну, прикинули, что для пущего эффекта даже не помешает, если он сдрейфит и удерет от страха. И обстановка позволяла: людей мало, тачек почти нет. Ну мы и… А он вместо этого под дуло встал! Всю комбинацию испохабил! Ирка тоже хороша: вскочила и давай его успокаивать! Не могла минут пять полежать спокойно. Труп, называется…

— Да, если б она его не остановила, он бы ваш джип вообще в металлолом превратил, — усмехнулся Елагин. — А тебя бы на больняк отправил. Классно вы смотрелись со стороны…

Быков не ответил. Он снова посмотрелся в зеркало и со злостью швырнул его на койку.

— Ни хрена себе, бескровная идейка… Сальвадор Дали, Сальвадор Дали!.. Чтоб я еще хоть раз на эти бредовые авантюры подписался… А где, кстати, сам художничек?

— Домой поехал, капитулировать. Типа, чистосердечное признание облегчает участь… Ему ведь, если разобраться, гораздо хуже твоего. Твоя-то тыква не слишком пострадала. Выражаясь языком медицины, кость не задета, так что до очередной свадьбы заживет… А вот нашему Пикассо его Ленка за разбитое стекло да за перепачканный салон точно черепок проломит. Если очень повезет, то наш общий друг отделается тяжкими телесными. Статья сто одиннадцатая.

— Не, на хрен! — Псевдокиллер поднялся с койки. — В жизни, конечно, всегда есть место подвигу, но лично у меня в этом месте больше не свербит. Теперь — ваша с Соломой очередь Ирку охранять.

* * *

Кленов перевернул газету несколько раз, словно проверяя — настоящая ли? С напечатанной на первой полосе утреннего выпуска «Юрьевского вестника» фотографии на него смотрела майор Голикова. Она была в форменной одежде, а сама фотография — в траурной рамке.

— «Погибла при исполнении»… «Память навсегда сохранится»… Ну и так далее… — Он поднял глаза на комбинаторов Репина и Быкова. — Да, заварили кашу! С такими подчиненными я даже и до инфаркта не дотяну. Либо сразу в гроб, либо на нары. Третьего не дано… Как такое вышло?!

— Текст и фотографию газетчикам заранее дали, они и напечатали, — хмуро пояснил Репин. — Ну не срослось…

— А что, сразу в редакцию позвонить и отбой дать ты не догадался?

— Да не до отбоя мне было, Николаич. Ленка как машину увидела — такое устроила… Скажи спасибо, что еще один некролог заказывать не пришлось.

В дверь постучали.

— Вызывали, Иван Николаевич? — просунулась в кабинет погибшая при исполнении.

— Заходи, — кивнул тот. — Ты только это… Спокойно, ладно?

Командир протянул подчиненной газету.

— Вот… Покойная, прости господи…

Увидев фото, Ирина возмутилась не по-детски:

— Вы что, со своим сюрреализмом совсем рехнулись?!

— Ир, это газетчики… — попробовал оправдаться Быков. — Мы предупредили, чтоб без отмашки не печатать, а они…

— Я не о том! Вы где такую страшную карточку откопали?! Я ж на ней — как лахудра новозеландская! Это разве прическа? Не могли у меня нормальную фотографию попросить?!

Репин, как истинный джентльмен, перевел стрелки на друга:

— Так мы… знаешь, как-то об этом не подумали. Лёха снимок в личном деле взял… Да какая разница?

— Для меня — большая! Весь город…

— Товарищ полковник, теперь из Промышленного РУВД звонят! — перебил ее раздавшийся из селектора голос дежурного. — Они тоже деньги собирают на похороны, спрашивают, куда привозить. Что отвечать-то?

— Надо брать, — шепнул практичный Быков, — пригодятся…

Командир страдальчески сморщился.

— Типун тебе… Отвечай, что пусть деньги пока у себя держат. Сообщим дополнительно… А меня нет! — Он отключил селектор. — И вот так уже с утра! Даже с телевидения звонили, материал хотят сделать… Анатолий, дуй прямо сейчас в редакцию! Пусть готовят опровержение.

— Может, подождем, а? Вдруг горцы клюнут?

— Поезжай, я сказал! Сыт по горло вашими оперативными комбинациями… Вон, с Лёхой вместе поезжай. Вдвоем там что-нибудь соврете. На свой вкус.

Братья по оружию поспешили из кабинета, пока Кленов не пригласил их в воспитательных целях на ринг.

— Ну так что? — посмотрел командир на Ирину. — Получается, с Малининым ошибочка вышла?

— Не факт… — улыбнулась та.

— В смысле?

— Вы ошиблись. А я — нет.

— И что ты ему сказала?

— Всё. Всю правду. За исключением того, чьи были картины. И что я — бывший контрснайпер.

— Погоди… — не понял командир. — Почему бывший?

— Так убили меня, Николаич… — Ирина кивнула на газету. — Погибла при исполнении служебных обязанностей. Теперь я — обычный инспектор по тылу.

Кленов встал и прошелся по кабинету. Затем снова сел напротив.

— Ир… Дело твое, конечно, но… Почему? Боишься?

— Нет. Просто надоело убивать людей.

— Понимаю… Знаешь, не люблю громких фраз, но… Если не будешь убивать ты, то кто-то будет убивать нас. И не только нас. Долг перед Родиной — не просто слова.

— Так. Но я ведь женщина, Иван Николаич! Вы все просто ко мне привыкли и перестали это замечать… А я — обычная русская баба, которой уже хорошо за тридцать. У которой перед Родиной есть и другой долг. Бабий… Есть еще вопросы?

Командир печально улыбнулся.

— Спасибо тебе, Ириш… Ты вот что… Поезжай сейчас домой. Отдохни, выспись. Ладно? Фарид тебя отвезет, и Сергей подежурит пока. А потом его Солома сменит.

Собровский автобус не спеша пылил по городу, словно вез экскурсионную группу. Сейчас торопиться было некуда. Голикова флегматично глядела в окно и лениво слушала разговор Елагина с Фаридом Моториным.

— Ну и что? — переспросил Сергей.

— А ничего… Три дня я его вылавливал, но заявление принять заставил.

— И ты думаешь, они найдут?

— Нет, конечно. Вещички эти давно уже пропиты. Но — дело принципа…

Елагин проводил взглядом хозяйственный магазин, где снова объявили тотальную распродажу плитки, потом вернулся к беседе:

— Не, у нас такого не водилось. Серебряков за подобные штучки шкуру бы спустил. И с самого виновного, и с начальника розыска. Наши артисты по-другому материалы мылили. Степа Владимиров вообще мастер был в этом деле. Ему даже кликуху дали — «Мастер-класс». Вот кто умел терпилу обработать! Приходит к нему как-то бабушка. У той мешок с капустой из подвала уперли. То ли бомжи, то ли соседи… Другой бы, может, послал в грубой форме. Но Степа — душа-человек. «Правильно, что к нам пришли, — говорит. — Мы как раз сейчас взяли одного деятеля с капустой. Он, правда, утверждает, что на рынке купил, но с вашей помощью мы его быстро к стенке припрем. Готовы опознать?» — «Как же я его опознаю, миленький? Я ж не видела, кто капусту крал…» — «Понятно, что не видели. Поэтому опознавать будете не вора, а капусту. Если опознаете, то скажете, что она ваша, и пойдет субчик на нары лет на пять. И что с того, что трое детей? Раз дети, так и воровать можно?!» Тут уж старушка сомневаться начала. Как, мол, капусту-то отличишь? Капуста — она капуста и есть. А вдруг ошибусь? Тогда — грех на душу… А Степа ей: «Без опознания, гражданочка, никак нельзя. Закон требует, чтоб все точно было. Ну, пошли капусту смотреть?» Короче, бабулька грех на душу брать не стала. Вот так и боремся с преступностью. А с другой стороны, и правда: как капусту опознать?

Когда они подъехали к дому, Елагин подсел к Ирине.

— Ир, слушай! Меня тут в прокуратуру опять вызывают, по поводу той моей стрельбы… Я не стал при Николаиче говорить, народу-то все равно нет. В общем, я сейчас туда, а как закончу — сразу к тебе. Лады?

Ирина кивнула.

— Да разве ж так можно, Ир? — Мать в расстройстве ткнула пальцем в лежавшую на столе газету. — Это ведь грех. Да и примета плохая.

— У нас, мама, это по-другому называется. Оперативная комбинация, — терпеливо пояснила Ирина, снимая с гвоздиков картины художника Репина и ставя их у стены. — По работе так надо было, понимаешь?

— Какая ж это комбинация, если тетя Зина с сердцем слегла? Телефон отключить пришлось, отбою нет от соболезнований. Отец Николай даже позвонил — сказал, бесплатно панихидку отслужит. Как теперь людям в глаза смотреть?

— Как и раньше — прямо. Между прочим, примета такая есть. Если человека при жизни покойником объявили, то проживет долго.

Ирина сняла очередную картину, полюбовалась на нее, а затем повернула полотно к матери. Хорошо хоть ее заранее предупредили, а то — страшно подумать…

— Мам, как думаешь, что здесь нарисовано?

Та взглянула, неопределенно пожала плечами.

— Я в этом не очень разбираюсь. Наверное, мужчина какой-то.

— Правда? А… почему?

— Не знаю. Так мне показалось. Здоровый мужик, вроде как Димка Смолин ваш… То есть Соломин… Ладно! Пойду, свечку за здравие поставлю. Да и отцу Николаю объяснить надо. Ты как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Все равно лишняя свечечка не помешает…

Нина Михайловна ушла в прихожую.

Под аркой она остановилась. Показалось, что косынку дома оставила, а без нее в церковь не пойдешь, она себе такого не могла позволить. Полезла в сумку. Нет, косынка оказалась на месте.

Оторвавшись от сумки, она встретилась взглядом с незнакомой женщиной. Та как раз входила в арку с улицы. В руках — полутораметровый рулон полиэтилена — обычно таким дачники закрывают парники. Женщина была не из их двора. Голиковы жили в доме на Пролетарской уже без малого три десятка лет, и Нина Михайловна знала здесь всех. Разумеется, в появлении постороннего человека не было ничего необычного. Мало ли кто к кому и по какому делу может идти. Но что-то Нину Михайловну насторожило. Какой-то тяжелый, отрешенный взгляд был у незнакомки. Да и полиэтилен… Вроде парники в это время не делают.

Нина Михайловна остановилась и обернулась. Но женщина уже скрылась из виду.

Постояв пару секунд, Нина Михайловна продолжила путь.

Звонок в дверь оторвал Ирину от деструктивного занятия. Она приводила в первичное состояние свое орудие труда — снайперскую винтовку СВ-98. Каждый уважающий себя снайпер настраивает инструмент под себя. Это что-то вроде тюнинга. Но когда сдаешь дела — будь любезен, верни инвентарь в том состоянии, в котором принял. Заниматься этим в кладовой или оружейке не очень было удобно, поэтому она взяла работу на дом. Правда, приступить толком все не могла. Сначала — мама, а теперь вот кого-то нелегкая принесла.

Она быстро затолкала оружие и инструменты под тахту, вышла в коридор и осторожно, чуть сбоку, стараясь не прикасаться вплотную, выглянула в глазок.

И сразу распахнула дверь.

— Денис!

Но, перехватив его взгляд, осеклась.

— Я штатив у тебя оставил, — сухо, стараясь не смотреть ей в глаза, пояснил несостоявшийся герой.

— Да-да, конечно… Проходи.

Разуваясь, он задержал взгляд на стоявших под вешалкой мужских тапочках. Тапочки были явно новые, ни разу не надеванные.

— Да, и еще… На картины твои покупатель нашелся. Я пока с ним не говорил, чтоб не сглазить… — Денис, не надев неизвестно кому предназначавшиеся тапки, прошел за Ириной в комнату в носках. — В общем, я разместил снимки на интернет-аукционе. И вчера получил предложения. Так что…

Только тут он заметил, что картины — исчезли. Остались одни обои, причем не самой приятной расцветки.

— А… где они?

— Картины не мои, — призналась Ирина, опустив глаза. — Они тоже были частью комбинации… А я рисовать не умею. Совсем. Нет, в школе рисовала, конечно…

— И даже картины — комбинация? — переспросил несчастный программист голосом Ромео, увидевшего уснувшую вечным сном Джульетту. — А… Мексика? Мексика — тоже?

Ирина виновато развела руками.

Денис вздохнул, сложил треногу и направился к двери.

— Погоди, Денис! Может… поужинаешь?

Программист обернулся:

— Скажи честно: если бы вы не нашли у меня тот дурацкий пистолет, ты бы мне позвонила?

Ирина замотала головой, словно бизнесмен при проверке в налоговой.

— Нет-нет! Так нельзя. При чем тут «если бы»? Пойми: главное, что позвонила. Подумай: если бы я не села на твои очки, мы, может, никогда больше и не встретились бы. Какая разница, что могло бы быть? Главное — что было. И что есть… Ведь мы же встретились! И пистолет здесь ни при чем. Ну прости меня! Пожалуйста… Ну да, я виновата, но… Ты же видишь, что вокруг творится!

Малинин помолчал, и вдруг его снова пробило на эрудицию:

— Знаешь, когда Фернандо Кортес высадился на побережье Мексики, у него под началом было всего пятьсот солдат, тринадцать мушкетов и десяток пушек. Что они все против тысяч индейцев? Но тут произошла трагическая ошибка. Ацтеки приняли Кортеса за своего верховного бога Кецалькоатля — Пернатого Змея, сказочного гибрида райской птицы — кецаль, и змеи — коатль, символа соединения вековечной мудрости с красотой и светозарностью. А все потому, что на их древних изображениях этот бог выглядел как белый человек с бородой. Согласно легендам, давным-давно этот бог ушел на восток, но обещал вернуться. Ацтеки увидели Кортеса, который тоже был белокожий и с бородой, и подумали, что их бог — вернулся. И приняли его с распростертыми объятиями… А меньше чем через два года этот нехороший товарищ стал единоличным правителем Мексики. Великая империя ацтеков пала. Тоже перепутали… Пока.

Денис кивнул и, глядя в сторону, вышел из квартиры.

Ирина стояла не шевелясь. Когда хлопнула входная дверь, она медленно подошла к окну и встала за шторой. Она надеялась, что он обернется, но не хотела, чтобы он видел, как она смотрит ему вслед.

Она ощущала полную растерянность и опустошенность. Как индеец, разочарованный приходом ложного бога. Ни тебе птицы, ни змеи. Вместо них — банальный бородатый мужик. Кортес вместо Кецалькоатля. Ну и пусть. Хоть она и не индеец, ей не привыкать к разочарованиям. Сама виновата — она же оскорбила его своим недоверием. Пусть по служебной необходимости, но он же — не объект, он — человек. И не просто человек, он — мужчина, который вызвал в ней эмоции, неожиданные для нее самой. И не просто эмоции, а чего уж там — чувства! Он сделал ее жизнь ярче, смысл какой-то добавил. И потом… Он же — боец, как и она, несмотря на его внешнюю хрупкость. Как он ее от грабителей защищал! И от лжекиллеров, причем он же не знал, что они — лже… Так что неизвестно еще, кто из них — разочарованный индеец… А ведь ей даже показалось в какой-то момент, что он — ее ненайденная половинка. И неожиданно для себя она загадала: если это так, пусть он обернется.

Денис действительно обернулся…

Асият снова поморщилась. Слишком высоко. Отсюда, с крыши, она могла видеть лишь небольшую часть комнаты, располагавшейся на третьем этаже дома напротив. К тому же мешали шторы. Но другой позиции все равно нет. Здесь — не в горах.

Она сидела тут уже с полчаса, и пару раз ей показалось, что там, внутри, маячит знакомый силуэт, но она не могла рисковать. У нее не будет шанса на второй выстрел, а потому первый должен быть сделан наверняка. Значит, надо ждать.

Во дворе вдруг появилась знакомая фигура, и она напряглась. Это был тот самый парень, который постоянно околачивался возле Ирины. И сейчас, судя по всему, он тоже направлялся к ней.

Вдова прильнула к прицелу и навела его на окно. Вскоре она уловила в комнате движение. Потом какая-то фигура подошла к окну вплотную, но это оказался гость. Сама Ирина, словно чувствуя опасность, никак не появлялась в секторе обстрела.

Минут через пять парень снова появился во дворе. Он шел медленно, с какой-то длинной неуклюжей штуковиной, и выглядел уныло.

Асият мгновенно поняла, что это — шанс. Она быстро приняла удобную для стрельбы позу и взяла парня на прицел.

Денис обернулся. И посмотрел вверх, на окна.

И в тот момент, когда он поднял голову, Асият навела перекрестье прицела на его колено и плавно, как учил ее муж, нажала на спусковой крючок.

Парень рухнул на асфальт, словно невидимый жнец срезал его невидимой косой.

Ирина сразу поняла, что Денис упал не от сердечной раны, а от сугубо огнестрельной. И стрелок нанес ее с конкретной целью.

Черт! Задвинутая под тахту винтовка сейчас не ценнее швабры — патронов все равно нет. Но это не значит, что гонка закончена.

Бросившись на пол, она доползла до шкафа, быстро отворила дверцу и стала лихорадочно вышвыривать находившееся внутри барахло. В самой глубине лежал большой кожаный футляр. Вытащив его, она так же ползком переместилась к двери и только в коридоре поднялась на ноги.

В футляре находилась спортивная винтовка. Та самая, с которой она должна была ехать в Нагано и с которой бежала свою последнюю в жизни гонку. Немецкий «Аншутц» изготавливался индивидуально под каждого спортсмена сборной, с точностью до сантиметра, а потому уходил на покой вместе с владельцем. После того памятного дня Ирина лишь два или три раза вынимала винтовку из футляра — почистить и смазать. Оружие должно быть в порядке независимо от того, пользуются им или нет. Отсоединила магазин и облегченно выдохнула: не ошиблась, там действительно оставались два патрона. Конечно, 5,6 — это не 7,62, на расстоянии человека не снимешь, но на безрыбье…

Крики несчастного Дениса напомнили, что таймер тикает… И его жизнь уходит.

Она схватила плюшевого зайца, выскочила на лестницу прямо в домашних тапочках, чуть не сбив с ног спускавшуюся соседку с верхнего этажа.

— Не ходите во двор! — крикнула она, устремляясь вверх по лестнице. — Слышите? Не ходите на улицу! Стойте в подъезде!

Соседка прижала к груди хозяйственную сумку и испуганно замерла у стены.

Рывком открыв дверь на чердак, Ирина подбежала к слуховому окну и, осторожно приоткрыв его, сунула в него зайца. И только потом окинула взглядом крышу дома напротив. Она не сомневалась, что враг — именно там. И не ошиблась. Конечно, с расстояния не меньше полусотни метров она не могла разглядеть лица, но у нее не было особых сомнений. Это могла быть только Асият.

Что ж, сейчас на кону — не олимпийское золото, а кое-что поважнее. И штрафной круг в случае промаха не побежишь. И тренер не поддержит, и допинг не поможет.

Но допинг — это для норвежских туберкулезников. А она и так сумеет.

«А хорошо, что не принесла со службы боевые патроны, — поймала она себя на мысли. — Асият мстит за детей. Ее можно понять».

Она положила зайца на трубу в качестве опоры и опустила ствол винтовки между его плюшевых ушей…

Увидев, как парень, вскрикнув, упал и выронил свою штуковину, Асият мгновенно переместила прицел на окно. Но, вопреки ожиданию, там никто не появился. Штора, правда, чуть заметно дрогнула, но это мог быть просто сквозняк.

Ничего! Никуда не денется. Шум во дворе очень скоро привлечет ее внимание.

Асият поерзала на месте, проверяя устойчивость, и снова прильнула к прицелу, стараясь одновременно держать в поле зрения подъезд. Заметив через некоторое время, что открывается дверь, она мгновенно навела ствол на проем. Но из подъезда, опасливо озираясь, вышла какая-то тетка с большой хозяйственной сумкой. Помянув шайтана, Асият снова перевела прицел на окно.

…Пуля летела с севера на юг, почти параллельно линии горизонта. На фоне унылых крыш и серого юрьевского неба. Промчалась мимо тарелок-антенн, просвистела рядом со стайкой голубей, греющихся на заходящем солнышке, прошила белье, развешанное какой-то хозяйкой на специально натянутых веревочках, и, наконец, достигла цели…

А вторая пуля уже мчалась следом, чтобы хотя бы на короткое время восстановить хрупкий баланс сил Добра и Зла…

Вокруг лежавшего на грязном асфальте Малинина уже собирался народ. Кто-то — видимо, имевший познания в медицине — наложил на бедро жгут и перевязал рану оторванным от его рубашки рукавом. Это не избавило от боли — раненый хоть уже и не орал, но продолжал стонать. В паре метров валялись разбитые очки.

— Молодой человек, где ж вы так умудрились пораниться? Надо смотреть под ноги…

— Да пить меньше надо…

Ирина подбежала, опустилась возле него, положила его голову себе на колени и принялась гладить.

— Бедный мой… Ниндзя мой маленький… Опять тебе досталось… Прости меня… Потерпи, потерпи… Все закончилось… Больше никто тебя не тронет. Никто-никто!.. Не было никакой комбинации, все по-настоящему… Мы съездим в Мексику. Обязательно съездим! Текилу попробуем и мороженое с перцем. Картины Сикейроса посмотрим, пирамиды… И очки новые купим… Журавлик мой милый, зайчик родной…

* * *

На крыше нашли пятно от крови. Сама Асият как сквозь кровлю провалилась. Руслана поймали у себя дома, но, допросив, отпустили — предъявить ему было нечего, а беспредела не хотелось. Он заявил, что действительно приезжал в Юрьевск, якобы навестить армейского друга, а где Асият, не знает.

Кленов расстроился и, выбивая пальцами «Прощание славянки», предлагал Ирине куда-нибудь на время уехать, но она опять отказалась.

После разговора с командиром Ирина вышла на улицу и вдруг почувствовала: она успокоилась. И еще пришла не объяснимая ничем уверенность, что все теперь — точно будет хорошо. Потому что она никогда больше не прижмет к плечу приклад боевой винтовки. И не только. Она вспомнила, как несколько дней назад, после выписки Дениса из больницы, она рано утром поехала на его старой «пятерке» к реке — к той самой излучине, у которой она с мальчишками каталась когда-то на плотах.

Денис безмятежно спал и не заметил, как она встала, как собралась. И как, шепча какие-то слова, взяла одного за другим своих плюшевых зверей — теперь они жили не на комоде, а на маленьком столике у стены напротив. Прижимая их к себе левой рукой, открыла дверь — тихонько, чтобы никого не разбудить. Она все должна была сделать сама.

Река встретила тишиной. Солнце поднялось совсем недавно, и сквозь пронизанный его лучами туман противоположный берег угадывался едва-едва. И вода была еще темной, глубокой.

— Посидите тут, — сказала Ирина, устроив своих зверей на бугорке. И открыла багажник машины. Несколько метровых досок, бобина шпагата — можно, конечно, было понадеяться и на подручные материалы, но… вдруг их не оказалось бы?

Выйдя на песчаную косу, она разложила доски и сноровисто связала небольшой плот. Выпрямилась и тихо подошла к своим зверям.

Блестящие бусинки глаз смотрели на нее — Лиса, Лев, Кабан, Слон, Носорог, Рысь, Лось, Волк. И последний — Медвежонок.

Она присела перед ними на корточки, снова что-то пошептала. Потом осторожно взяла одного за другим и, прижимая к себе левой рукой, пошла к воде. Устроила всех на плоту. И тихонько сдвинула плот по песку, отдавая его реке.

Набежал ветерок, наморщил воду. Плот чуть качнулся и начал медленно удаляться от берега. Лиса, Лев, Кабан, Слон, Носорог, Рысь, Лось, Волк, Медвежонок…

Солнце и ветерок начали разгонять туман, и скоро река уже вся искрилась. И вот уже Ирина перестала различать в этом потоке света скользившую вдаль точку плота.

Никто не слышал, как она вернулась.

Денис проснулся от того, что почувствовал: кто-то присел на тахту. Он открыл глаза.

Ира, Ирочка.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Потому что увидел: что-то в ней стало другим. И это другое теперь нужно было понять.

Наверное, в его глазах отразилось удивление. Потому что Ирина протянула руку и положила поверх его руки.

— Все хорошо… Я купила тебе новые очки… — и улыбнулась. — Только никогда больше не пой про кукарачу…

ЕЛАГИН

(За два месяца до вышеописанных событий)

Комплекцией и манерами пришелец напоминал Вакха. С одноименного полотна Рубенса. Только не такого рыхлого. Рост — за метр девяносто, плечи — не всякая дверь обрадуется. Да и остальное — под стать габаритам: башка — чугунный котелок, кулаки — чуть ли не с футбольный мяч… Рядом с таким персонажем всякий невольно ощутит себя гномиком, осознавая, что в случае агрессии стальной лом тебя не спасет. Только танк. Причем с задраенными люками.

Срисовав силуэт гостя в дверях, гостиничный швейцар — молодой хлопец в темных брюках со стрелками и безупречно белой рубашке с беджем на груди, тут же сконцентрировался на пейзаже за стеклом. «Фейсконтроль», в числе прочего, входил в его скромные должностные обязанности, но нет таких инструкций, которые русский человек не смог бы нарушить. Менталитет. Раз уж начальство на службу безопасности денег жалеет — пусть само и контролирует подобных субъектов. А у него, швейцара, зубы не общественные, и расставаться с ними он не планирует.

Правда, Вакх пока вел себя довольно миролюбиво. Нагрузился он, судя по выдыхаемым ароматам, изрядно, но не хамил и не буйствовал. Войдя в холл пингвиньей походкой, выбрал направление к стойке регистрации. Приблизившись, ткнул пальцем в красочный настенный календарь с натюрмортом современного художника — бутылкой вина в окружении фруктов. И самоваром на заднем плане. После обратил затуманенный взор к девушке, форменный костюм которой украшал беджик «Самсонова Наталья. Дежурный администратор».

— Натали, плесни стаканчик для пробы… И бананчик на зуб… Деньги есть, все под контролем, хвала Дионису.

— Перепутал, родной, — улыбнулась та. — Рюмочная в следующем доме. Как выйдешь — сразу налево.

Вакх впал в ступор, переваривая полученную информацию, затем обернулся, вероятно, в поисках выхода на волю. Наталья и швейцар облегченно вздохнули — нет человека, нет проблемы. Но, как оказалось, облегчались напрасно. Поскольку душа незваного гостя помимо алкоголя жаждала еще и любви, подыскивая объект для утех в виде какой-нибудь доброжелательной менады или в крайнем случае нимфы. Кто алчет — тот находит. Объект не заставил себя ждать. Нимфа, роль которой довелось исполнить Марине, напарнице Натальи, выплыла из-за стойки с благородной целью — полить цветы. И за сей опрометчивый поступок тут же поплатилась. Вакха взволновала, как и положено, нижняя часть объекта, в смысле ноги, даже не ноги, а ступни, и даже не столько они, сколько надетые на них тапочки. Симпатичные такие — в виде двух веселых белых собачек с кожаными помпонами-носиками, коричневыми пуговицами-глазками и болтающимися по бокам плюшевыми ушами.

Увидев собачек, гость, словно фетишист со стажем, расплылся в детской улыбке и радостно скомандовал:

— Стоять, Трезор! Служи!

Марина, только сейчас осознав свою ошибку, — под стойку надо было прятаться, а не лезть на глаза захватчику, явно растерялась.

— Молодец, — похвалил здоровяк. — Умная собачка.

Она хотела исчезнуть, но Вакх вдруг бухнулся на колени, распластался на полу, обхватил ее за лодыжку и пристроил буйну головушку на тапочку.

Девушки выразительно переглянулись и синхронно повернулись в сторону швейцара. Тот сосредоточенно изучал пейзаж за окном, словно художник, выбирающий подходящий ракурс для нового шедевра.

— Миленько, — прокомментировала Наталья. — И что теперь?

Марина нагнулась и осторожно дотронулась до плеча любителя животных:

— Эй! Пустите… Вы меня слышите?

В ответ здоровяк еще крепче сжал объятия и, не открывая глаз, пробормотал:

— Тихо, Трезорка… Служить, — Марина подняла на напарницу беспомощный взгляд.

— Пьянству — бой… — буднично произнесла та, снимая трубку. — Телефон полиции — ноль-два.

Марина не стала останавливать подругу, хотя последствия звонка могли быть неприятными. Впутывать в такое дело служителей закона нежелательно. Потом с дирекцией хлопот не оберешься, мол, подняли шум из-за ерунды. А дирекция шум не любит. Дурно, видите ли, влияет он на имидж отеля. Тараканы и люстры без плафонов на имидж дурно не влияют — они естественны, как стихийное бедствие. Другое дело — посетители, это святое. Так что, скорей всего, Марину еще и крайней сделают. Если начнет теперь энергичные действия. Сама, мол, спровоцировала посетителя на конфликт. Возьмут — и уволят «по несоответствию». Запросто, кризис ведь на дворе. А приличную работу в их глуши — поди найди.

Но, с другой стороны, ждать, пока этот тип придет в сознание? Вечная проблема выбора: быть или не быть, любить или не любить. Звонить или не звонить. Вот не было печали…

Наталью сии глобальные проблемы не волновали, она уже общалась с дежурным местного отдела.

Марина снова покосилась на здоровяка. Тот уже мирно посапывал. Она попробовала высвободить ногу. Безрезультатно. С таким же успехом можно выдергивать кусок арматуры из железобетонной плиты.

— Да оставь ты его от греха подальше, — махнула рукой Наталья. — Смотри, какой бугай. Килограммов сто сорок, не меньше. Не приведи господь, очнется и буянить начнет. В ментовке сказали, сейчас пришлют кого-нибудь.

— А мне так и стоять?

— Можешь сесть. Бедняжка, везет же тебе на невменяемых — прям липнут к тебе. Как, кстати, Ромка твой, угомонился?

— Ага, как же… — Марина скорчила страдальческую гримасу. — Заявился во втором часу ночи и давай права качать: где была да что делала… А я ему что — жена, чтобы отчитываться?

— Ох, Наумова, Наумова… Давно говорила тебе: отшей ты этого придурка. И с малолетками больше не связывайся.

«А не ты ли меня с ним познакомила?» — чуть не вырвалось у Марины, но портить отношения с подругой и напарницей не хотелось.

— Думала, сам отстанет.

— Отстают, когда посылают. Плохо, значит, посылала.

— Да я сто раз ему говорила. Не слушает.

— Вот потому и не слушает, что сто раз говорила. Такие вещи один раз говорить надо, но правильно…

— Ну не умею я. У кого-то получается послать, а я не могу. Надоел до чертиков, а все равно жалко… Мужчины, они ведь такие ранимые. А у Ромки самолюбие зашкаливает.

— На жалости далеко не уедешь. Хочешь совет? Если в открытую послать не можешь — заведи себе кого-нибудь.

— Как это? Кого завести?

— Ну не кобеля же, — съязвила Наталья. — То есть в смысле кобеля, но не в том смысле. Мужика другого заведи, говорю. Вменяемого.

— Легко сказать. Мужик, а тем более вменяемый — не хомячок, на рынке не купишь. А свободного до пенсии искать можно.

— Какая разница — свободный или занятый? В койку с ним тебя никто не заставляет прыгать. Сделай вид, что он тебя заинтересовал. Пофлиртуй, телефончик дай и — пошло-поехало. Кафешка-ресторашка. Домой пригласи… розетку починить. Мол, мужчины в доме нет, помочь некому. А главное — комплименты… Дай понять, какой он крутой, какой классный, как здорово все умеет, то да сё… Шуточкам его дурацким смейся. Мужики на это дело падки. Тут же клюнет и слюни пустит. А когда твой самолюбивый Рома увидит, что у тебя кто-то появился, сам испарится.

— Сомневаюсь.

— А ты не сомневайся. У меня в таких делах опыт есть, сама знаешь. Вон, опыт-то мой, на следующий год уже в шко…

— Ой! — вскрикнула Марина.

Вакх подал признаки жизни. Вцепившись в ее лодыжку, он приподнял голову, оглядываясь по сторонам, словно алкаш в поисках утренней сигаретки. В результате его взгляд зацепился за пластиковую бутылку минералки на журнальном столике возле стойки.

— О! Этого я еще не пробовал. Плесни-ка… Деньги есть…

Смачно икнув, он полез в карман за кошельком, и Марина ухватилась за стойку, чтобы не упасть.

— Не надо! — Самсонова метнулась к столику и протянула гостю минералку. — Вот… За счет заведения, как юбилейному покупателю.

— Идет, — милостиво согласился пришелец.

Сфокусировавшись на отвинчивании пробки, он несколько ослабил объятия. Марина воспользовалась моментом, чтобы высвободить ногу. Не тут-то было.

— Лежать, Трезор! — Амбал чуть сжал руку в локте, и девушка, страдальчески сморщившись, вновь вцепилась в стойку. — Тебе спиртного нельзя… У тебя выход во втором отделении. Программу сорвешь…

Пробка, наконец, поддалась. Открыв бутылку, пришелец в два глотка осушил ее чуть ли не наполовину и, умиротворенный, снова положил голову на тапочку.

* * *

— Понимаете, мама у меня в библиотеке работает. Чехов, Толстой, Бунин… — виновато тараторила Катя, придерживая на боку назойливо колотившую по ногам дубинку и стараясь при этом не отставать от рослого Елагина. — Видела во мне тургеневскую девушку. А у меня — внутренний протест. Что я — книжный персонаж оживший? Не хочу жить по чьей-то указке, даже по маминой. Вот и рванула в школу милиции. Дух противоречия. Маме сказать — язык не повернулся. Соврала, что в педагогический поступаю. Уже потом, когда форму домой принесла — созналась. Боялась жутко! Думала, неотложку придется вызывать. Слава богу, обошлось. Мама пошутила даже, что в доме теперь — карманный полицейский.

— При чем здесь мама? И Чехов… — недовольно отозвался Сергей. — Я что, Чехова просил спину страховать? Он бы при всем желании не смог — не обучен. А ты чего таращилась? Взяла бы да врезала ему по… по ноге.

— Как… врезала? Что вы! Я людей — не могу… пока.

— Учись. Государство выдало нам дубинки не для гламура. И не только демократов недобитых гонять… А если б он меня этой бутылкой да по темени? Башке-то ничего, она крепкая, бутылку жалко.

Катя Никулина вяло улыбнулась.

«А ножки у нее ничего», — отметил про себя Елагин. Но лично он на месте ее мамы закатил бы такую истерику, что неотложка примчалась бы безо всякого вызова. Вместе с участковым и спасателями. Это ж надо: с такой фигурой — и в милицию… Полтора метра с форменной кепкой. Пятьдесят кило, из которых пять — косметика. Куртку и брюки, ясное дело, ушивать пришлось. Таких размеров на складе нет и никогда не было. А в берцы — тоже, разумеется, кукольные — наверняка газеты запихивает. В детском мире такие не продаются.

Вот в Англии, например, если у тебя рост меньше, чем метр восемьдесят, в полицию не примут — считают, что настоящий полицейский уже одним своим видом должен вызывать уважение, а не сострадание. Безо всякой косметики.

А тут? И матом при ней не ругнись, и по хребту лишний раз баклану не дай. Тургеневская барышня…

Романтики захотелось. Закончит через год свою школу милиции, получит лейтенантские погоны, засядет где-нибудь в штабе — до пенсии бумажки перебирать. Или в пресс-службу зубами на телеэкране сверкать. Потом выйдет замуж, родит детей и из куколки превратится в бабу. Вот и вся романтика.

А ему, ветерану дубинки Сергею Елагину, эти самые лейтенантские погоны уже четвертый год обещают. «Поработай еще чуток — и аттестуем…»

— Седьмой, седьмой, ответь «Океану»! — ожила рация.

— На связи, — откликнулся седьмой.

— Что там по драке?

— Убыли до прибытия.

— Понял. Новый адрес: Бульварная, три. Во дворе шум, крики о помощи. Сходи, проверь!

— Принял.

— Десятый, десятый, ответь «Океану»! — не унимался дежурный.

— Десятый слушает, — отозвался Елагин, склонив голову к торчавшей из нагрудного кармана рации.

— Где находитесь, десятый?

— Следуем по Гагарина в сторону автовокзала.

— По Гагарина? Слушай, а правда, что в «чулке» — распродажа кафеля?

— Не знаю.

— Так сходи, проверь!

— Ладно, схожу.

Распродажа кафеля. Отличное задание. Мирное. Никого бить не надо.

Елагин покосился на Катю.

— Да не переживай так, — успокоил он. — Думаешь, сразу все придет? В нашем деле опыт приходит с мозолями от дубинки. Научишься и бить, и пить, и обзываться…

— Я понимаю. Спасибо.

«А не продолжить ли нам занятия факультативно, после основного курса?» — прикинул он, снова зацепив взглядом курсантские ножки. Но тут же отогнал похотливую мысль. С малолетками и подчиненными ни-ни. А тут и то и другое в одном флаконе. Потом от Тургенева с Чеховым прятаться замучаешься.

— Сергей Сергеевич, а хотите пирожков?

— Нет, спасибо. Мучное портит фигуру и дурно влияет на боевой дух.

— Что вы, эти не испортят. Они с курагой, почти без калорий. Мама сама испекла.

Катя на ходу открыла планшет и извлекла из него прозрачный пакет с пирожками. Планшет был совсем новый, из толстого кожзаменителя, и пирожки выглядели теперь так, словно их не пекли в духовке, а штамповали на кузнечном прессе. Помимо пакета Елагин заметил в планшете такую же сплющенную косметичку.

— Ой, помялись немного… Но зато еще теплые. Возьмите!

Елагин и вправду не особенно любил пирожки. Наши вкусы ведь в большинстве своем родом из детства. Вон, рекламщики это хорошо усвоили: «Тот самый вкус!» А Сергей вырос в детдоме, куда попал, как теперь принято говорить, в лихие девяностые. Какие там пирожки… Хлеба — и того не всегда хватало. Макароны да перловка. И минтай. Спасибо, соседка подкармливала, чем могла. Позже, когда на флот служить пошел, так понять не мог первое время, чего это другие новобранцы от перловой каши нос воротят? Нормальный хавчик. И добавки — сколько хочешь.

Но от пакета исходил соблазнительный аромат, да и обижать девчонку не хотелось.

— Ладно, уговорила.

Он осторожно извлек один из пирожков и аккуратно, стараясь не уронить на асфальт начинку, надкусил.

— Ничего! Вкусно. Стоп!

Практикантка замерла.

— Читай, что там написано, — указал Елагин подбородком на дверь огромного хозяйственного магазина.

Магазин занимал весь первый этаж вытянувшегося вдоль проспекта девятиэтажного жилого дома, за что в народе был прозван «чулком». Он пользовался у горожан вполне заслуженной популярностью, поскольку купить здесь можно было все и на любой вкус. Фактическим владельцем «чулка» был сын мэра их городка Юрьевска, а потому закупать здесь все необходимое для ремонта и прочих нужд считало делом чести не только подавляющее большинство государственных учреждений, но и, само собой, коммерческих структур. Подобное единодушие, в полном соответствии с бессмертной формулой подзабытого ныне Маркса «деньги — товар — деньги», и обеспечивало магазину должный оборот, позволяя оставаться на плаву без оглядки на мировой экономический кризис.

— Внимание, в нашем магазине проводится промоакция, — послушно продекламировала Катя. — Скидка на кафель до пятидесяти процентов. Ветеранам ВОВ — семьдесят.

— Стало быть, правда… А что такое «промоакция»? Не теракт, случайно?

— Не знаю.

— Сходи, проверь!

— Проверить? — растерялась Никулина. — А… куда идти?

— Никуда, — успокоил Сергей. — Шучу… «Океан», ответь десятому!

— На связи «Океан», — откликнулась рация.

— Есть кафель. Скидка — полтинник, ветеранам — семьдесят, милиции — сто.

— Принял. Завтра тещу пришлю, пусть выбирает. Да, кстати: курсантка еще с тобой?

— Со мной.

— Тогда летите в «Космос». Вы как раз рядом. Там у них пьяный к женщинам пристает. Машину я уже послал, поможете погрузить и доставить.

— Опять пьяный… — Елагин буркнул вполголоса. — Когда же вы, наконец, окончательно напьетесь?

— Как понял, десятый?

— Да понял я, понял… Слетать с курсанткой в космос и погрузить женщин.

* * *

Милиционер-водитель, сержант Виктор Поздняков (если верить его служебному удостоверению) уже прибыл в гостиничный холл и дожидался подкрепления. Елагин с юной помощницей объявился минут пять спустя. Огляделся по-хозяйски — бывать здесь ему уже доводилось. Освобождать работниц гостиничного бизнеса от оборзевшего элемента. Сотрудницы тоже его узнали и вроде как обрадовались или сделали соответствующий вид…

— Привет, девчонки! Проблемы?

— Слава богу, вы пришли. Вот! — Наталья кивком указала на пол. — Ресепшн с рюмочной перепутал. А потом спать улегся.

— Понятно…

Сергей оценил проблему в форме лежащего Вакха с бутылкой минералки в руке. Это ж сколько такому кабану надо влить в себя минералки, чтобы его срубило? Хорошо еще, что мирный, а то разнес бы тут все как ядерный взрыв.

— Ну, показывай, чему вас учат! — обернулся он к Кате.

— Я?

— А кто же? Если все время я, то это не практика, а разглядывание комиксов.

Катя кивнула, подошла к пьяному, отдала ему честь и голосом строгого педагога произнесла:

— Курсант Никулина. Ваши документы!

Вакх не отреагировал. Практикантка растерянно оглянулась на Елагина с Поздняковым. Те наблюдали за развитием событий, словно дембеля за строевыми занятиями новобранцев. Сергей беспомощно развел руками: ничем, мол, помочь не могу. Сама решай, красавица. Это тебе не книжки про милицию читать.

Вздохнув, Катя сняла с пояса дубинку, секунды три-четыре о чем-то поразмышляла, еще раз взглянула на наставника и вдруг, совершенно неожиданно, рявкнула:

— Встать, чмо зеленое! И быстро в машину, пока не урыли!!! Че, не понял?!!

Елагин чуть не выронил приготовленные наручники. Это ее Чехов так научил?

Удар дубинкой по толстой заднице не заставил себя ждать. Правда, вышел он каким-то формальным, не от души, не от чистого сердца. Но ничего, это с годами придет.

На сей раз пьяный отреагировал. Громадной ручищей ухватил дубинку, резко повернул, вырвал из рук Никулиной и небрежно отшвырнул в угол.

— Я с женщинами не воюю, — расплылся он в улыбке, чуть приподнялся и снова приник к минералке, как младенец к груди кормилицы. — Это неправильно… Хвала Дионису…

— Вам в машину надо… — сменила тактику практикантка. — Пройдемте… Пожалуйста!

— Шампанского будешь?

— Какого шампанского?.. Нет, спасибо.

— Зря, — констатировал нарушитель общественного порядка, отставил бутылку и вернулся в исходное положение.

Катя повернулась к Елагину и беспомощно захлопала ресницами, но не взлетела. Пистолет ей еще не полагался.

— Потому что действовала не по инструкции, — снова вошел в роль наставника Сергей. — Задержанного прежде всего полагается — что?.. Вежливо досмотреть. Вдруг у него с собой ядерный фугас? А ты — по нему дубинкой… Не забудь ее, кстати… Ну-ка!

Он отодвинул помощницу в сторону и, присев возле пьяного, аккуратно развернул его лицом вверх. Тот и не думал противиться, даже послушно приподнял руки, позволив ощупать карманы. Воспользовавшись моментом, Марина высвободила ногу и отодвинулась на безопасное расстояние.

В карманах лежащего не оказалось ничего, кроме кошелька.

— Возьмите. — Елагин протянул кошелек Марине. — Пусть лучше у вас похранится. У нас люди хорошие, но зарплата у них плохая.

Взгляд Сергея скользнул по изящной фигурке и остановился на тапочках.

— Ух ты, какие симпатяги! Не кусаются?

— Если дразнить — могут, — улыбнулась Марина и, опустив глаза, пояснила: — Ноги за сутки устают в туфлях, вот и беру с собой этих зверушек.

— Правильно. Дома они заскучают. Я бы на их месте тосковал страшно… А погладить можно?

— Попробуй.

Елагин нагнулся и коснулся левой собачки.

— Гав! — Собачка дернулась вперед.

— Да это ж собаки-убийцы… А выглядят ручными. Вернее, ножными.

— Серега, время! — поторопил водитель.

— Да, — вздохнул тот. — Ужин — это святое.

Сергей почесал переносицу, оценивая габариты нарушителя. Затем ухватил дебошира под мышки и попробовал приподнять.

Н-да… Что бы там Ломоносов ни говорил про сохранение массы, а пьяный — он почему-то всегда вдвое тяжелей трезвого. И плевать ему на Ломоносова с Ньютоном в придачу.

— Только не бейте, — спокойно изрек пришелец, не открывая глаз. — Буду вынужден ответить.

— А нести-то тебя можно? — дружелюбно поинтересовался Сергей.

— Нести?.. Нести можно, — великодушно разрешил нарушитель общественного порядка.

— Вот и славненько. Значит, так: Витек — за правую ногу, Катя — за левую… Готовы? И-и-и… взяли!

Сергей хотел продемонстрировать гостиничным барышням, особенно Марине, доблесть и силу. И умение решать проблемы, даже крупногабаритные. Но сценарий подпортила молодая практикантка. Слабое звено. Если водитель, обремененный опытом общения с жертвами бога Диониса, привычно ухватился за отворот брюк, то Никулина, впервые брошенная на амбразуру, взялась за кроссовку. Стоило оторвать тело от пола, как левая нога лежащего тут же выскользнула из обувки, громко стукнувшись пяткой об пол.

— Ай! — испуганно вскрикнула Катя, отскочив в сторону и отбрасывая кроссовку, словно та была из тротила.

— Тьфу! — с досадой сплюнул водитель. Он всегда искренне полагал, что бабам в милиции — не место. Хотя регулярно пасся в кабинете у молодой дознавательницы.

— Старик… — улыбнулся здоровяк, приоткрыв глаза и увидев над собой Елагина. — Давай споем? За спецназ! Я — свой…

— А тут все свои, — заметил Сергей, бережно, словно мешок с первосортной картошкой, опуская нарушителя на пол. — Лагерь — наша большая семья.

Да, задачка… Практикантка, ясное дело, не помощник, а как раз наоборот — балласт. Красавицы с ресепшен — не в счет. Швейцар — тоже. Мараться не станет, по роже видно. А без посторонней помощи они вдвоем с Поздняковым такого борова до машины точно не донесут. Не волочь же человека по асфальту за ноги, как быка с арены. В принципе можно, но тут наверняка камеры слежения. Завтра же на весь Интернет прославишься.

Блудливая мысль блуждала в поисках решения, а взгляд метался, выискивая подходящий предмет. И он нашелся. В углу, за колонной. Самое то, что надо. Тележка для перевозки багажа.

— Наши усилия — ваш транспорт. Позволите? — спросил он у Марины, подкатывая тележку к борову.

— Только с возвратом, — кивнула та, очевидно имея в виду тележку, а не борова.

— Вообще-то не положено, — встрепенулся швейцар, до той поры флегматично наблюдавший за происходящим.

— Не переживай, сейчас положим, — успокоил Сергей, подмигнув Марине и примеряясь к пьяному клиенту. — Взяли, Витек!

После нескольких попыток они водрузили наконец товарища на тележку, напялили ему соскочившую кроссовку и двинулись к выходу. Швейцар лениво открыл перед ними дверь.

— Спасибо. Только извини, баранки закончились, — обрадовал Елагин, — так что без чаевых.

Марина засмеялась.

— С госструктур не беру, — угрюмо парировал швейцар.

Елагин с Поздняковым не без труда спустили тележку по крутому пандусу, распугав задремавших голубей. При этом ни разу не матюгнувшись. Катя хоть и в погонах, но все же дама. Она семенила за наставником, пытаясь помочь если не физически, то хотя бы поддержать морально — добрым словом и вымученной улыбкой. Понимала, что толку от нее никакого, но и обузой быть не хотела.

Рядом с милицейской машиной виновник торжества заметно оживился.

— Боевая тревога?

— Она самая, — мрачно подтвердил водитель, распахивая заднюю дверцу. — По машинам!

Вакх, не вставая с тележки, протянул руки, ухватился за металлическую скобу, а затем с неожиданным для его комплекции и состояния проворством втянул свое тело в «собачник». «Уазик», страдальчески скрипнув рессорами, просел на задний мост. Поздняков усмехнулся, захлопнул дверь и повернулся к Сергею:

— Чего стоим? Кого ждем?

— Инвентарь вернуть надо…

Когда страсти улеглись, Марина вернулась к цветам. А Наталья — к разговору о личной жизни.

— По-моему, этот сержант — подходящий вариант.

— Почему вдруг? — поливая свисавший со шкафа шикарный аспарагус, спросила напарница.

— Я же видела, как он на тебя пялился. И не в первый раз. Он еще раньше на тебя глаз положил.

— И что с того? На нас кто только не пялится.

— Помнишь, на той неделе драка была у входа — тогда тоже этот парень приезжал. Все к тебе присматривался. Познакомиться пытался. Сказал, что Серегой зовут.

— Да без разницы мне, как его зовут.

— Наумова. Лови момент.

— Какой момент?

— Тот самый… А вот, между прочим, и он. Лёгок на помине!

Елагин закатил в холл тележку и подмигнул Марине.

— Вот, возвращаю. Куда прикажете?

— Туда, откуда взяли, — кокетливо откликнулась Наталья и, понизив голос, прошептала: — Давай, не теряйся. Чувак конкретный. Да и внешне не урод. Типичный альфа-самец.

— Сама разберусь! — прошептала Марина.

— Ты уже однажды разобралась. Теперь слушай, что старшие говорят.

Елагин, словно расслышав разговор или прочитав по губкам, простодушно поинтересовался:

— Девчонки, вы, случайно, не обо мне?

— Представьте, Сереженька, именно о вас! — моментально откликнулась Наталья. — Марина как раз говорила, что неплохо бы номер вашего мобильного попросить. У нас тут по вечерам всякое происходит, а по ноль-два, сами знаете, не дождешься.

— Почему ж не попросит?

— Стесняется.

— А стесняться не надо. Звоните, конечно! И не только по службе, между прочим. Мы оказываем экстренную помощь при решении любых проблем, кроме материальных. Особенно симпатичным девушкам.

Девушка в тапочках ему определенно нравилась, только он не знал, как к ней подкатить. И вот подкатил. Тележку.

Он продиктовал номер. Наталья записала и демонстративно протянула листок Марине. Та, отчего-то смутившись, взяла листок и сунула его в карман блузки.

Сергей по-альфа-самцовски улыбнулся и вышел, покуда уровень тестостерона не превысил предельно допустимые нормы.

Стоило «уазику» тронуться, как восхвалитель Диониса, затихарившийся было в «собачнике», начал проявлять признаки беспокойства. Он заерзал по лавке, пытаясь выглянуть наружу, а когда не получилось, деликатно забарабанил в стенку:

— Братишка, а почему без мигалки? Включи, пожалуйста.

— Перебьешься, — буркнул водитель.

— Я с мигалкой привык. Без мигалки — это неправильно. Боевая тревога…

— У нас не такси.

— А это мы сейчас проверим, — задержанный пошарил в кармане, нашел завалявшуюся тысячу и протянул водителю: — Прошу, братишка, — зажигай.

Поздняков посмотрел на купюру, потом на Елагина, пробормотал: «Мы не продаемся», — но затем ловко выхватил деньги и щелкнул тумблером, включив мигалку…

* * *

У входа в отдел Елагин услышал любимое имя:

— Сережа!

Сержант обернулся, ибо голос был женский. Будь он мужским, еще подумал бы. Из салона «Жигулей», подъехавших к зданию следом за «УАЗом», вышла Светлана Воронова — следователь следственного отдела следственного комитета при прокуратуре по городу Юрьевску — короче, язык вывихнешь. Светлана Петровна принадлежала к тому неширокому кругу женщин, которых униформа совсем не портит. Скорее наоборот, добавляет шарму. Длинные черные волосы густыми волнами спадали на погоны, изящную фигуру эффектно подчеркивал приталенный прокурорский мундир, а синие глаза были настолько синие, словно природа нарочно создала их под цвет петлиц этого самого мундира. Даже длина юбки точно подобрана. Необходимой и достаточной, чтобы коллеги имели возможность оценить стройность ее ног, но не слишком отвлекались от исполнения служебных обязанностей. Кроме того, у следователя было еще одно преимущество — молодость. Со всеми вытекающими из этого факта последствиями в виде страждущих ее тела мужчин. Но для Елагина она как секс-символ следственного отдела, увы, не существовала — слишком много между ними уже всего было. Не в любовном смысле, а в смысле совместного пребывания в пионерском лагере, которое у кого угодно могло отбить какой угодно основной инстинкт. В товарище по жестким детским играм трудно увидеть женщину. Да и послелагерная дружба зашла уже слишком далеко, чтобы опошлять ее адюльтером.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Привет, Свет! — отдал ей пионерский салют Елагин. — Погоди минуту — пристрою клиента.

— Да иди уж, — разрешил Поздняков, перехватывая задержанного поудобнее. — Сам доставлю. Тут недалеко.

Сергей распахнул дверь, пропуская водителя с нарушителем внутрь, и подошел к следователю.

— Я говорил, что ты похожа на героиню фильма «Молчание ягнят»? В смысле, выглядишь как кинозвезда.

— Говорил, и, кстати, не только ты, — улыбнулась она и, профессионально оглянувшись по сторонам, понизила голос: — Значит, слушай! Материал по Цветаеву я «отказала».[1] За отсутствием состава. Шеф подписал, прокуратура утвердила.

— Спасибо, Светик. Я не забуду этого до конца своего дежурства. А ты что, только за этим и приехала? В таком случае я польщен.

— Не только. — Воронова выдержала паузу и, переведя взгляд на обшарпанную дверь отдела, добавила: — Сверху указание пришло: возбудить до конца года не менее семи дел. Желательно — на офицерский состав. Вот, иду в ваш архив — компромат искать. Хотя это совершенно не наше дело.

— Забавно. Слушай, а почему не десять? Считать было бы легче.

— Зря прикалываешься. Думаешь, мне эти игры в борьбу за чистоту милицейских рядов доставляют удовольствие?

— Да какие уж тут шутки! — поморщился Елагин. — Из-за этих ваших игр скоро вообще работать некому будет. Шеф меня тогда точно не отпустит.

— А ты куда собрался?

— Не знаю еще. Где место будет. Лишь бы не скучно, чтоб тоска отпустила. Что ж мне, до пенсии пьяных таскать?..

— Образование тебе надо…

— Согласен… Так не дает никто.

В помещении дежурки царила непривычная для вечернего времени тишина. В зарешеченной каморке для задержанных отдыхали всего двое: только что доставленный из гостиницы Вакх и молоденький морячок, пребывавший в полной прострации. Морячок полулежал на скамье, прислонившись к стене «аквариума», и, широко раскрыв рот, шумно дышал. Фланелька на нем вопреки его состоянию сияла белизной. Парнишка вполне мог стать главным героем рекламы стирального порошка. Это ж надо — так нажраться, а рубашку сохранить в чистоте.

Кроме временных постояльцев, в дежурке находились Катя Никулина, притулившаяся на потертом псевдокожаном диване, помощник дежурного Коля Жиленков, болтавший с кем-то по телефону, и рыбки в настоящем аквариуме, обитающие здесь без регистрации и прописки. Поздняков уже успел умотать на заслуженный ужин.

— Да… Конечно, не будем регистрировать — что за вопрос? Вы только побыстрей его забирайте, а то к нам тут прокурорские зачастили. Сколько?.. Добро, ждем, — Жиленков повесил трубку и посмотрел на Елагина: — Серега, угадай, кого вы из гостиницы привезли.

— Неужели Николая Валуева?

— Круче… Оперативника из нашего СОБРа.

— Точно?

— Я их почти всех знаю. Заезжают иногда по работе, да и квасили вместе пару раз, на «Динамо». Димой зовут. Легендарная личность, между прочим! Знаешь, что он в прошлом году учудил? Поспорил с Володькой Потехиным из экспертного отдела, что голыми руками городской телефонный справочник порвет на четыре части.

— И?

— Порвал. Прикинь? Пятьсот с лишним страниц. Потехин — мало того что все свои запасы спирта продул, так еще и от шефа огреб. Справочник, оказывается, был из его кабинета. Дежурный взял попользоваться ненадолго.

— То-то он про спецназ нес… Может, тогда не надо человека в клетку? — Сергей с сомнением покосился на своего «крестника». — Раз свой… Положим пока вон — на диван.

— Ну уж нет! Он свой, когда трезвый. А когда на стакане, так своих с чужими запросто перепутать может. Передушит тут всех… Пусть лучше в «аквариуме» побудет, покуда ребята за ним не приедут. Так спокойнее. Я вообще не пойму, как вы его скрутили.

— Доброта и слово Божье…

— А-а-а, — с пониманием кивнул помощник. — Рапорт на него не заполняй… Хотя — стоп! Заполнять придется. Вызов через ноль-два прошел… Тогда — как обычно: разобрались на месте, вину осознал, принес извинения, пострадавших и претензий нет, после профилактической беседы отпущен. Данные — из башки. Короче, чего я тебе объясняю… Держи!

Елагин кивнул, взял протянутый ему бланк рапорта и присел у края стола.

Эх, бумаги, пыль да туман…

Однажды, еще только начав работать в милиции, он решил пошутить и заполнил точно такой же бланк о задержании гражданина РФ Романова Петра Алексеевича, который, будучи в нетрезвом состоянии, затеял в районе Полтавы драку со шведскими туристами. Рапорт этот он, вместе с другими такими же листками, вложил в папку для доклада руководству. Думал, посмеются на разводе. Потом, правда, дошло, что могут и взгреть, только поздно — рапорт уже наверх ушел.

Но… ничего! Никто и ухом не повел. А чуть позже Сергей обнаружил свое произведение уже в другой папке, в архиве. Слово «Полтава» было дважды подчеркнуто красной пастой, рядом красовались три жирных вопросительных знака и лаконичная пометка начальника службы: «Указывать точный адрес гостиницы». По остальным пунктам рапорта у руководства замечаний не было. Еще тогда Елагин понял, что при творческом подходе к делу проблем с неудовлетворительными показателями вполне можно избежать.

— Да, Серега! — прервал внутренний монолог Жиленков. — Не знаешь случайно, что это за херовина? У морячка изъяли.

Помощник дежурного достал из ящика небольшой продолговатый цилиндр из серого картона с металлическими ободками по торцам. Из одного торца высовывалась веревочная петля, а на боку самого цилиндра красовалась загадочная маркировка «АСП-200».

Елагин оторвался от писанины и, едва взглянув на таинственный предмет, тоном знатока заявил:

— Водка. Двести граммов.

— Я ж серьезно спрашиваю… Если это боеприпас, так мы запросто палку срубим.

— И я серьезно. Никакой это не боеприпас, а АСП — аварийный согревающий пакет. Цифра — доза в граммах. Входит в комплект спасательного жилета и предназначен для использования личным составом в аварийной ситуации.

— Водка — в аварийной ситуации? — недоверчиво покосился Жиленков.

— Представь себе, именно водка. Попав в холодную воду, человек, даже тренированный, даст дуба в течение восьми минут. От переохлаждения. Если же ввести внутрь согревающий препарат — а лучшего согревающего, чем водка, ученые пока не изобрели — то можно продержаться около получаса. Как раз до подхода спасательного катера.

Коля перестал улыбаться и снова скосил взгляд на цилиндр.

— А ты откуда знаешь?

— Я же флотский. Сталкивался…

— А веревка зачем? — не унимался Жиленков. — Водку крышечкой завинчивают.

— Чудак ты, Николаша. Будто в армии не служил. Да если бы эти пакеты крышечками завинчивали, их давно бы уже опустошили, заполнили водой и завинтили обратно. А в случае кораблекрушения шли бы ко дну — от переохлаждения, как Ди Каприо. Но наверху-то, поди, не дураки сидят и разработали специальный клапан. Если за веревку дернешь, он тут же разрушается. Выпить содержимое можно, а вот повторно пакет уже ничем не заполнишь. Усёк?

Елагин отвернулся от впавшего в неподдельную задумчивость помощника дежурного и посмотрел на курсантку Никулину:

— Теперь с вами, девушка. Слушайте и запоминайте как следует, потому что повторять не буду, а в школе милиции этому не учат. В нашем деле не так важно правильно действовать, как правильно доложить. К примеру, ты, рискуя жизнью, задержала и доставила в отдел вооруженного бандита, только что совершившего ограбление ювелирного магазина и застрелившего при этом двух продавцов и охранника. Поймать — поймала, а бумаги нужные под впечатлением схватки оформить забыла. В этом случае тебя ждет — что?

— Что? — удивленно склонила Катя голову набок, отчего стала похожей на маленькую птичку, заметившую перед собой большого червяка.

— Позор, презрение коллег и выговор за нарушение инструкции о порядке задержания и доставления граждан в органы внутренних дел, — пояснил Сергей. — Это — как минимум. А то и статья, если вдруг меры превысишь… И наоборот: при должном владении родным языком можно, всего лишь таская с улицы алкашей, заработать кучу благодарностей, грамоту за подписью министра или даже именные часы. Многие на том и стоят. Короче: главное — не как готовишь, а как сервируешь. Поняла?

— Ну… да.

— Молодец. И для закрепления полученных знаний ты, используя сей документ в качестве образца, сейчас сочинишь свой собственный рапорт. Но слова «чмо зеленое» лучше заменить, например, на «руссиш швайн…»

— Вечер добрый!

В дежурку, прервав лекцию, ввалились двое бойцов в серой камуфляжной форме с нашивкой «ОМСН» на груди и рукавах. Что означало: «Отряд милиции специального назначения». В милицейском просторечье — собровцы. Оба, хоть и уступали в комплекции своему дремавшему в клетке собрату, выглядели не менее гламурно. У обоих вместо дурацких кепок — черные вязаные шапочки, на ногах — удобные кроссовки, а на руках — щегольские перчатки из тонкой кожи с обрезанными пальцами. Понты, конечно, но в самую меру.

Вошедшие пожали руки Жиленкову и Елагину, а один из них даже демонстративно стянул перчатку и галантно поцеловал ручку Кате Никулиной, вогнав практикантку в краску.

— Ну, где тут наш маленький друг?.. О! Картина, леденящая кровь: капитан Дмитрий Соломин в плену у своих… Давай, Николай-чудотворец, отворяй закрома Родины!

Жиленков снял с ремня ключи и отпер зарешеченную дверь «аквариума». Один из собровцев вошел в клетку и потрепал спящего товарища по плечу:

— Солома, боевая тревога! Трезвые в городе! Хвала Дионису!

Тот открыл глаза и улыбнулся.

— Здорово!

— Ага, давно не виделись… Ну и куда ты делся?

— Сами просили водку проверить. Вот я и проверял… Не паленка. Для вас же старался. А меня — за решетку. Неправильно!

— Это не из неуважения, а исключительно в профилактических целях. Чтоб ты случайно головой люстру не зацепил. Здесь люстра итальянская, из венецианского стекла, жалко будет… Скажи лучше, почему на звонки не отвечал? Мобила твоя где, чудо без перьев?

Соломин неспешно похлопал себя по карманам и равнодушно пожал плечами.

— Понятно, — констатировал коллега, помогая тому подняться и вписаться в проход. — Спишем на боевые потери.

— Вчера только с Кавказа вернулся, — пояснил второй собровец — тот, что целовал Кате руку. — Мы, как водится, за это дело приняли по чуть-чуть, а после дежурства планировали продолжить — с выездом на природу. Маленький вызвался закупить для пикника качественное горючее и… пропал. Ксиву-то у него на всякий случай забрали, а то прецеденты уже бывали, а вот мобильник оставили — для связи. Ну и дензнаками снабдили, ясное дело. Мобильник, судя по всему, он посеял сам. А дензнаки… Деньги у тебя остались, дегустатор?

— Кошелек в гостинице, у дежурной, — пояснил Елагин, — а тысячу водиле за мигалку отстегнул.

— Ох, Солома, погубят тебя понты…

Соломин, услышав знакомый голос, остановился и посмотрел на Елагина.

— А-а-а… Слушай, а ты — нормальный мужик… Не козел. Нам такие нужны… Я от… от… коремендую. Как раз место освободилось… Не, без балды… Завтра же приходи на… ик!.. замен… Нет! Завтра мы… не сможем. Послезавтра тоже не сможем, поскольку будем отходить от завтра. Тогда… в понедельник!

— У меня образования нет…

— Так у нас тоже!

На этой душевной ноте собровцы попрощались и покинули дежурку.

Сергей с неосознанной тоской наблюдал, как они подошли к своему микроавтобусу, как остановились и закурили, продолжая подтрунивать над перебравшим коллегой. А тот добродушно улыбался, вместо того чтобы вцепиться им зубами в глотку.

Высокие отношения. И без пафоса. Настоящие мужики. Вот бы к ним работать. Наверняка будет что-то поинтереснее пьяных и распродаж, хотя распродажи по-своему хороши. Но все это одна сплошная бытовуха, а рядом кипит совсем другая жизнь. Драйв. Риск. И жизнь настоящая, а не болото, в котором он увяз по самое некуда. Да что я теряю в конце концов?

Елагин сорвался с места и выскочил из дежурки так, что прекратившая писать рапорт курсантка уронила помаду, которую сжимала в левой руке.

Собровцы уже садились в машину. Один из них, услышав оклик с крыльца, задержался. Сергей подбежал к нему.

Катя видела, как он о чем-то спросил уезжавших. Собровец окинул его оценивающим взглядом и стал что-то объяснять. Выслушав его, Елагин благодарно кивнул и, махнув на прощание рукой, вернулся в отдел.

Там он снова присел к столу, взял чистый лист бумаги и начал быстро писать.

— Коля, не знаешь, шеф уехал уже?

— Он раньше десяти теперь не уезжает. Комплексная проверка на носу. Кажется, во дворе колдует.

— Отлично. — Сергей потер руки, словно смывая с них позорное прошлое. Потом посмотрел на Катю и подмигнул ей: — Всё! Ухожу… Из-за тебя, между прочим. Надо было спину прикрывать…

Начальник отдела подполковник милиции Юрий Иванович Серебряков (если его удостоверение тоже не врало), облаченный в старый сержантский китель с одним погоном, вытер руки промасленной ветошью и, аккуратно прикрыв капот стареньких «Жигулей», двумя пальцами взял рапорт. Пробежав бумагу глазами, он с беспокойством посмотрел на Елагина.

— Приболел? Как мальчишка десятилетний, ей-богу. Ладно, я все понимаю: рыба — она ищет, где, как говорится, где мясо… Но почему в СОБР-то, а? Только не надо рассказывать, что хочешь быть в первых рядах борьбы с терроризмом.

— В первых — нет. Но там еще много рядов.

— Тьфу ты, мать твою! А здесь кто тебе не дает? Преступность — она же с улицы идет. Работай — не хочу!

— Юрий Иванович, у них сейчас вакансия, офицерская должность. И образования не надо. Кто ж меня, дурака необразованного, офицером возьмет?

— А у меня вакансий — целых восемнадцать штук. Из них пять — офицерские! — поднял грязную пятерню Серебряков. Потом вздохнул и миролюбиво добавил: — Ну подожди хоть до Нового года, если невтерпеж. Сам знаешь: четыре поста вообще без людей. Кто улицы патрулировать будет — я один?

— Почему? Можно с заместителями.

— Вот тебе шутки, а мне головная боль каждый раз. Генерал наш на последнем совещании вообще выдал: «Я, господа, почему-то на улицах постовых совсем не вижу. Скоро забуду, как милиционер выглядит. Вы их что, специально прячете?» Было бы кого прятать.

— Юрий Иванович, я и так три года на посту! — вытянул четыре пальца Елагин. — Мозоли дубинкой натер — не прокусить.

— А ты думаешь, в СОБРе этом у тебя мозолей не будет? Еще побольше. Они хоть тебя берут?

— Если экзамены сдам по рукопашному бою и огневой.

— Ну-у-у… — Шеф протянул бумагу обратно. — Вот, когда сдашь, тогда и приходи.

— Без письменного согласия руководства на перевод кандидата к экзаменам не допускают. Подпишите, Юрий Иванович! Пожалуйста…

— Товарищ подполковник, не надо! — раздался вдруг звонкий голос тургеневской барышни, примчавшейся на звуки матерной речи, как собака на свист. — Пожалуйста, не подписывайте! Пожалуйста… Это Сергей Сергеевич из-за меня.

— В каком смысле?

— Я научусь бить людей. Честное слово, научусь! Мне только…

— Значит, так, товарищ курсант! — перебил Серебряков и выразительно покосился на Сергея. — Марш в учебный класс изучать район обслуживания. Через полчаса приду и проверю. Чтоб все проходные дворы знать как собственную квартиру! А мы тут с… с Сергеем Сергеевичем… сами, как говорится, решим, что подписывать, а что нет. Кру-гом!

— Да… Извините! — Пунцовая от смущения Катя неумело повернулась на сто восемьдесят градусов и побрела обратно в здание.

— Ты, Елагин, что — совсем сдурел? — напустился шеф на Сергея, когда за Никулиной захлопнулась дверь. — Чему молодых учишь?

— Я ж не в том смысле.

— А в каком?

Серебряков опять посмотрел на бумагу.

— Я тебе еще раз говорю: выбрось ты это из головы. Не дергайся. Их все равно скоро расформируют. У нас же для тебя, как говорится, все перспективы. По осени из военкомата демобилизованных подкинут, и я тебя в участковые переведу. Слово даю.

— Юрий Иванович, но пока-то не расформировали. И потом, вы уже сколько времени мне обещаете, что…

Елагина вдруг прервал громкий, похожий на взрыв петарды хлопок, донесшийся откуда-то изнутри здания, и последовавший за этим отборный, первоклассный мат, до которого Никулиной расти и расти. Постовой с начальником тревожно переглянулись и, не сговариваясь, бросились в дежурку. Запахло терактом.

Примчавшись, они получили заряд ярчайших эмоций. Все было красным: и воздух, и стены, и потолок, и мебель, и морячок в клетке, по-прежнему безмятежно дремавший с раскрытым ртом. Зато теперь его фланелевая рубашка вполне гармонировала с его состоянием Перекрасился и помощник дежурного Коля Жиленков. Он ошарашенно стоял посреди комнаты и сжимал в руке картонный цилиндр, из которого еще сочился красноватый дымок.

— Что, бля, случилось?! — гаркнул на него «сержант-подполковник», обретя, наконец, дар речи.

— Вот… Серега сказал — согревающий пакет. Двести граммов. Я за веревку дернул, а он как…

Шеф выхватил у Жиленкова из рук цилиндр и, прочитав маркировку, отшвырнул его в угол комнаты.

— Ты что — идиот?! При чем тут двести граммов? Это же А-Эс-Пэ! Аварийный сигнальный патрон, для тонущих. Он ракетой и красным дымом сигнал подает, чтобы с берега или с самолета видно было.

— Да я ж не знал. А Серега…

— Ах, Серега?!

Юрий Иванович бросил на Сергея испепеляющий взгляд и в этот момент обнаружил, что все еще держит его рапорт. Бумага тут же была изорвана в мелкие клочья и отправлена в урну.

— Ну, Елагин… Я ведь предупреждал, что дошуткуешь когда-нибудь. Дошутковал! У тебя контракт до декабря, кажется?

— До ноября, — буркнул Сергей.

— Вот и отлично. Хрен тебе моржовый, а не СОБР!.. Марш на пост! А ты… — Шеф снова повернулся к Жиленкову. — Ты отсюда не выйдешь, пока все здесь не вылижешь. Все до единого пятнышка. Чтоб как… в операционной! А не то… Не то — вон, к Елагину пойдешь. В напарники… Окно открой!

Еще раз окинув взглядом окутанную красным туманом дежурную часть, Серебряков зло сплюнул красной слюной и исчез. Следом за ним, выждав несколько секунд, вышел расстроенный Елагин.

Оставшись в одиночестве, Коля Жиленков распахнул окно, огляделся и тяжело вздохнул. Вот ведь попал! Это ж теперь за неделю не отмоешь. А с потолком что делать? Его вообще мыть нельзя — заново белить придется…

Взгляд его вдруг просветлел — он заметил морячка. Поглядев на него несколько секунд, как инквизитор, подбирающий способ казни для приговоренного, Николай поднял с пола прекративший уже дымить патрон и отпер решетчатую дверь. Войдя в каморку, он вложил картонный цилиндр морячку в руку. Уже снаружи, запирая решетку, помощник дежурного загадочно улыбнулся, словно акула, почуявшая свежего туриста-купальщика.

«Да пошел ты», — мысленно простился с начальником Сергей, сбегая по лестнице. Опять облом. А счастье было так возможно, руку протяни, и вот… Доприкалывался. Серьезней надо быть, товарищ сержант. «Товарищ неудачник», — заклеймил себя Елагин. На площадке второго этажа возникло препятствие в виде подружки и следачки Вороновой. Как кстати. В этот момент видеть ему никого не хотелось, а разговаривать тем более.

— Что тут у вас случилось? Почему стрельба?

— А… — махнул рукой тот. — Красные в городе.

Он собирался продолжить путь, но Светлана тронула его за рукав.

— Погоди! Сережа, я спросить хотела… — Она одернула юбку. — Ты кафель класть умеешь?

— Кафель? — Елагин намек понял, но виду не подал. Не до того. — Понятия не имею, как это. Не пробовал никогда, если честно. Что, на распродаже купила?

— Да, в хозмаге на Гагарина. Гастарбайтеров не хочу нанимать. Дома ведь целый день никого — мало ли что. Может, попробуешь? А я приготовлю что-нибудь, посидим потом…

— Не, Свет. Рад бы, но… кафель — нет. Только испорчу.

— Так если не пробовать, то никогда и не научишься. Может, все же рискнешь?..

* * *

Намазав раствором последнюю плитку, Сергей налепил ее на стену, кое-как втиснув в свободное пространство, легонько придавил и, выждав несколько секунд, осторожно убрал руку. Ура, плитка осталась на месте. Он отодвинулся на пару шагов и критическим взглядом окинул содеянное.

Н-да…

«Кафель — он ровнехонько идти должен, — говорил Семен Матвеевич, детдомовский завхоз, в помощь которому однажды отрядили Сережу. — Как могилки в Кремлевской стене».

Уложенные Елагиным плитки на кремлевские могилки, мягко говоря, не походили. Они скорее напоминали группу дошколят, которых воспитательница вывела в сквер на послеобеденную прогулку. Дошколята то растягиваются поперек дороги, не попадая в шаг, то неожиданно сбиваются в кучку в самом неподходящем для этого месте. Некоторые из них постоянно норовят вырваться из строя, чтобы полюбоваться на купающегося в луже воробья или подметающий мостовую трактор, увлекая за собой как минимум трех-четырех сотоварищей. Потом кто-то вдруг останавливается, заметив пролетающий в небе самолет, и в него тут же утыкаются идущие сзади, мгновенно создавая сумятицу.

Но удивляться, собственно, было нечему. Опыт Сергея, как он честно признался Вороновой, в этом мудреном деле носил исключительно созерцательный характер и ограничивался тем самым единственным разом, когда он доставал плитки из ведра с водой и передавал их стоявшему на табурете завхозу детдома Семену Михайловичу. Удивляться следовало как раз тому, что положенный им кафель вообще способен удерживаться на стене, сохраняя при этом упорядоченное положение. То есть — примерно вертикальное… Хотя Сергей старался, дабы не ударить в раствор лицом. Но иногда одного старания мало. Однако, несмотря на отсутствие опыта в сфере плиткоукладчиков, он чувствовал себя сильным и мужественным первопроходцем. Этаким конквистадором, бесстрашно вступившим на неизведанную землю. Главное — правильный стимул. А в данном случае он был правильный, потому что не только имел весьма привлекательный вид, но и вызывал самые яркие эмоции. Стимулом являлась отнюдь не Воронова, а та самая Марина, чья хрупкость вызывала в нем желание защитить ее от житейских бурь, а очаровательные ямочки на щеках могли подтолкнуть к совершению всяческих подвигов, в данном случае бытовых. Он сам удивлялся новым ощущениям и открывал в себе непривычные, не ведомые доселе свойства. Та же Воронова — вроде и красотка, ничуть не хуже, но она — как открытая книга, товарищ, свой в доску, а эта — таинственная пока незнакомка, обещающая раскрыть перед тобой целый спектр удовольствий, даже если ты не помнишь значения слова «спектр», в силу недостатка образования.

— Может, перерыв сделаешь? Я кофе сварила. — Голос за спиной оторвал его от настороженного созерцания собственного рукоприкладства.

— А я уже закончил. Как тебе?

Хозяйка квартиры, вопреки ожиданиям, как-то без восторга оценила произведение кафельного искусства:

— Слушай, а не криво?..

— Это поначалу, — заверил Елагин, стирая тряпочкой остатки цемента. — Раствор подсохнет, и все выровняется. Плитка, если честно, не высший сорт.

— На распродаже брала.

— Я догадался… Дай, пожалуйста, полотенце.

— Держи! Мойся, переодевайся и приходи на кухню. Да, и… — Марина протянула Елагину тапочки. — Вот, надень.

Тапочки были почти точь-в-точь такие, как и на ней самой, только не собачки, а кошечки. Но такие же симпатичные. Была между двумя парами тапочек и еще одна разница. «Кошечки», судя по размеру, предназначались явно для мужской ноги. Не то чтобы это сильно огорчало, но и жизненной энергии не добавляло. С другой стороны, Марина позвонила первая, никто, как говорится, ее за пальцы не тянул. Он, разумеется, отозвался. А кто не отзовется, когда симпатичная во всех отношениях девушка проявит к тебе интерес? Который буквально на втором свидании закончился затяжным поцелуем. Естественно, и на просьбу положить плитку откликнулся без раздумий. Вряд ли он ей понадобился в качестве кафелеукладчика. Любой молдаванин или таджик справится с этим гораздо лучше. А стало быть, запал он в юное девичье сердце, зацепил ста́тью и прытью. Да и его Марина зацепила. Практически с первого взгляда возникла особая химическая реакция, не такая, как при общении с другими женщинами. Потому, в отличие от Светки Вороновой, на просьбу Марины он с готовностью ответил: «Йес!» К тому же с Мариной его не связывало пионерское прошлое.

На кухне он кивнул в сторону стены над газовой плитой:

— Вот здесь тоже не помешает кафелек положить. Знаешь, как это место называется у большей части населения?.. «Стена срача».

Ему, выходцу из милицейских казарм, подобные шутки были простительны. Марина мило улыбнулась, упомянутая химическая реакция ускорилась, словно под действием катализатора.

— Нет, правда! Да и потолок покрасить не помешает… И обои поклеить до кучи…

— Конечно, не помешает, — согласилась хозяюшка. — Ты рассольник ешь?

— Любая халява годится в пищу. А насчет ремонта — все в наших мозолистых руках. Я много чего еще умею. Не только кафель класть и с бедра стрелять.

— С такими талантами — и в милиции?

— Позвольте, гражданочка! — Сергей притворно нахмурил брови. — Что ж, по-вашему, в милиции одни бездари и оборотни работают?

— Да нет, ну что ты… Люди везде разные. Знаешь, я ведь тоже мечтала певицей стать. В школе в кружке занималась. Мы даже с концертами выступали.

— А почему мы еще не поем? Начинай, я подхвачу…

— Только не сейчас… Ешь! Сметаны добавить?

— Конечно!.. Суп без сметаны — что селедка без «шубы».

Марина достала из холодильника банку, но тут в кармане ее халата запел мобильник. Взглянув на экран, она явно смутилась, словно звонили из тубдиспансера сообщить результат анализа.

— Извини! Сам положи, сколько хочешь, ладно? Я сейчас.

Она вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, но опытный мент Елагин все равно подслушал секретный разговор.

— Ну, привет!.. Нет, я занята… Какая разница?.. Рома, мы уже обо всем говорили, и не раз… Нет, мне это не интересно… Нет, не могу… У меня сейчас рабочий в ванной кафель кладет… Какое твое дело?.. Нет, не приходи. Он уже заканчивает, и я потом сразу ухожу… Я сказала — нет… Рома, всё, мне некогда. Пока!

Вернувшись на кухню, Марина села напротив Сергея, прекратившего поглощать рассольник.

— Послушай, Сережа, — опытного мента насторожила нарочитая веселость в голосе, — а давай пойдем куда-нибудь?

— Не вопрос. Но хотелось бы закончить прием пищи.

— Ну, тогда доедай быстро, и пошли. Смотри, какая погода — чего в доме сидеть? Вон, в парк можем сходить. Когда еще у нас выходные совпадут?

Химическая реакция начала притормаживать. Но ревность не порок, а свидетельство высоты чувств.

— Ты извини, это, конечно, не мое кошачье дело… — Он покрутил ногой в тапочке. — Я тут про рабочего случайно услышал…

Она опустила глаза и, подойдя вплотную к Сергею, взяла его за руку.

— Давай не будем сейчас об этом говорить. Потом, если захочешь. А сегодня не надо. Просто сегодня очень хороший день… Я не про погоду!

— Ладно… Но я не забуду. Но у меня триста гигов свободной памяти.

Елагин обнял Марину за талию, усаживая к себе на колени, коварные пальцы поползли к кушаку халатика.

И случилось бы страшное, но тут…

Из ванной донесся жуткий грохот.

И это был не подземный толчок. Распахнув дверь, они увидели перед собой картину под названием «Налет вражеской авиации на санузел». Почти вся плитка обрушилась и теперь бесформенной кучей топорщилась в ванне, а по стене, старательно огибая несколько чудом уцелевших квадратов, грязными ручейками стекали остатки раствора.

— Цемент на рынке покупала? — деловито поинтересовался Елагин после неловкой паузы.

— Да.

— Никому веры нет… Ничего. Будут и на нашей улице распродажи.

Парк на западной окраине Юрьевска был разбит на небольшом острове искусственного происхождения. Давным-давно, еще во время Первой мировой войны, на этом месте размещались подземные военные склады. Дабы оградить их от непрошеных гостей и молодых революционеров, с трех сторон складов прорыли широкие рвы. Четвертой стороной была река. В результате получился имевший почти идеальную прямоугольную форму остров, который соединили с «материком» одним-единственным каменным мостом. После Великой Отечественной склады потеряли свое значение и со временем пришли в запустение, став наконец излюбленным местом паломничества местных диггеров. Но, после того как в восемьдесят втором от взрыва найденного там артиллерийского снаряда погибло трое копателей, катакомбы в срочном порядке засыпали.

В середине восьмидесятых местные власти, готовясь к визиту тогда еще всесильного Генсека, решили продемонстрировать высокому гостю, как у них «пошел процесс» в рамках конверсии. На остров срочно завезли грунт, посадили деревья, проложили дорожки, вдоль которых расставили скамейки, и установили несколько дежурных аттракционов во главе с традиционным колесом обозрения. В довершение ко всему, вместо единственного существовавшего ранее полуразрушенного моста через рвы перебросили четыре широких пешеходных мостика с ажурными перилами, из-за чего на плане парк стал напоминать гамак. Так его юрьевцы и прозвали, что было и короче, и понятнее официального «Парк имени семидесятилетия Октябрьской революции». А чуть позже, когда революция официально была предана анафеме, у парка осталось только неофициальное прозвище.

«Гамак» довольно быстро приобрел популярность у жителей всех возрастов, и в выходные дни, особенно в жаркую погоду, сюда съезжался чуть ли не весь город. Мгновенно почуяв конъюнктуру, сами мостики и прилегающую к ним территорию оккупировали торговцы мороженым, сувенирами, китайской мишурой, пиратским видео и прочей дребеденью.

Елагин с Мариной как раз проходили по одному из мостиков, когда сержанта окликнул женский голосок с характерным процессуальным акцентом. Обернувшись, он увидел Воронову, которой было отказано в проведении ремонтных работ.

— Привет!

— Здравствуй, Свет, — смутился Сергей, заметив, что дамы обменялись взглядами, не имевшими к доброте и состраданию никакого отношения.

— Гуляете?

— Да вот — выходной в кои-то веки. И погода как по заказу… Почему бы не прогуляться? А ты чего здесь?

— С подружкой встречаюсь… Счастливо погулять.

Воронова вяло улыбнулась и направилась в сторону колеса обозрения.

— Кто это? — с плохо скрываемой формальностью уточнила Марина.

— Светка Воронова, из следственного отдела при прокуратуре. Мы с ней в детстве в одном лагере отдыхали.

— Красивая…

— Не то слово, — охотно согласился Елагин. — Но для меня — всего лишь сестра по оружию.

После такого признания Марина решила сменить тему:

— Сереж, а у тебя когда выходные в следующий раз?

— Выходные? Во-первых, Мариша, в разговоре с будущим полицейским употреблять это слово во множественном числе — просто безграмотно. А во-вторых — бессмысленно. Правильного ответа он и сам не знает.

— Нет, серьезно, — когда? В следующую субботу?

— Сие, видите ли, зависит не от календаря, а от настроения начальства. А что? С какой целью интересуетесь?

— Я к бабушке хотела съездить, в деревню. Там и мама сейчас. Может, составишь компанию?

— Ха! — воскликнул бравый сержант. — Да ради такого дела я прогул возьму. Когда отправляемся? — Он уже предвкушал романтическое общение на фоне идиллических пейзажей — сосен, березок и прочих представителей флоры и фауны.

— Подожди еще, — улыбнулась Марина. — Мне тоже надо на работе договориться. Это ведь триста километров в один конец. За один день не обернуться.

— Вот здорово!

— Почему?

— Потому что — это уже два прогула.

И в подтверждение этих слов он приобнял Марину за березовую талию.

— Куда дальше пойдем?

— Не знаю…

— У меня, кажется, есть идея! Свежая.

Занятые обсуждением отгулов и дальнейшего маршрута, они не заметили, что за ними пристально наблюдает продавец компьютерных дисков — молодой черноволосый хлопец. Дождавшись, когда парочка отойдет на безопасное расстояние, он переговорил с соседом, торговавшим матрешками-президентами, и двинулся следом, стараясь оставаться незамеченным, что у него получалось легко. Объекты его наблюдения были слишком поглощены друг другом, чтобы замечать такие мелочи, как слежка.

Вокруг небольшого шатра с вывеской «Караоке. Дешево» толпилась жадная до чужих песен публика. Правда, желающих публично сфальшивить среди них не находилось. Каждый ждал, что петуха пустит кто-нибудь другой. Владелец аттракциона пытался заманить певцов, жонглируя микрофоном.

— Хозяин, почем музыка для народа? — поинтересовался Елагин, растолкав зевак.

— Пятьдесят рублей! Без НДС!

— Получите… Выбирай песню, Мариша! Только не из современных, если можно. Мне старинные больше нравятся.

— Ты что, серьезно?

— Не, придуриваюсь. Сама же обещала спеть. Не стесняйся! Все оплачено!

— Я тебе тет-а-тет обещала. — Марине совсем не улыбалось развлекать посторонних.

— А ты только мне и пой. Представь, что здесь больше никого нет. Хочешь, прогоню?

Девушка заколебалась.

— Скажите, — спросила она у хозяина игрушки, — а у вас есть «Эхо любви»?

— У нас есть всё, кроме денег и совести, — кивнул тот, наклоняясь к ноутбуку. — Сейчас организуем. И с эхом, и без эха. Вот вам пока микрофончик… Еще момент… Готовы?.. Внимание на экран!

— Товарищи! — громогласно обратился Сергей к населению. — Вы становитесь свидетелями уникального события — рождения таланта. Давайте дружными аплодисментами поддержим молодую певицу из нашего родного города, чье имя скоро узнает весь мир! Наша юрьевская Уитни Хьюстон!

Покроется небо

Пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго,

Тебя я услышу за тысячу верст,

Мы — эхо, мы — эхо,

Мы — долгое эхо друг друга…

Голос Марины, несильный, но мягкий, плавно вплетался в льющуюся из динамиков мелодию. Слова этой песни она знала наизусть, а потому смотрела, не отрываясь, на Сергея, сознавая, что поет только для него. Окружающие превратились а те самые пылинки, которыми покрылось небо. Легкий фон для сильных эмоций.

А Елагин, услышав первые аккорды, перестал улыбаться. Затем отошел чуть в сторону и уселся на металлический забор, разглядывая свои ботинки, словно они вдруг превратились как минимум в сапоги-скороходы.

И даже в краю

наползающей тьмы,

за гранью смертельного круга,

я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы — память, мы — память,

Мы — звездная память друг друга.

Закончив петь, Марина пристроила микрофон возле компьютера и, не обращая внимания на бурные аплодисменты и крики «Еще!», подбежала к Сергею и присела рядом.

— Что-то случилось?

— Ничего… Просто… Это — любимая песня моей мамы.

— Я не знала… Это ведь и моя любимая песня. Еще в кружке ее пела. На концертах даже.

— Ты классно поешь. Уитни Хьюстон просто скрипучая телега…

— Да ну, скажешь тоже…

— Серьезно. Слушай, а хочешь, я тебя к одному профессору пристрою? Он в музыкальном училище вокал преподает.

— Профессор — в училище?

— Алкоголь, — пояснил Сергей. — Между прочим, он на профессора совсем и не похож. Мы его зимой в сугробе нашли. Они в училище отмечали что-то, вот и не рассчитал с гаммой. Слишком высокую ноту взял. Представляешь, каких-то пятьдесят метров до дома недотянул. Хорошо, паспорт был с собой, так я его прямо по указанному в штампе адресу и доставил. Жена уже в милицию собралась. А на следующий день они вдвоем прямо в отдел приехали. С огромным тортом и коньяком. Я к тому времени сменился, поэтому торт благодарные коллеги сожрали без меня. Но визитку и коньяк передали.

— У меня мама тоже жутко переживает, если домой поздно прихожу, — Марина поднялась с ограждения. — Когда я на дежурстве, так и ночью даже звонит — все ли со мной в порядке… Сереж, а ты своих родителей помнишь?

— Помню, конечно. Мне ведь уже одиннадцать было…

В ноябре девяносто шестого родители Сергея поехали в Каспийск. Старший брат отца, служивший там в штабе пограничного округа, отмечал юбилей. Поначалу мальчишку собирались взять с собой, но перед самой поездкой он неожиданно простудился, и его оставили дома. Ехать хоть и не очень долго — около восьми часов, но с двумя пересадками, так что лучше поберечься. Тем более что уже начинало холодать.

Накануне вечером мама успокоила:

— Не переживай, сынок. Нас не будет всего два дня. Смотри: завтра — четырнадцатое, и мы с папой утром уедем. Пятнадцатого у дяди Андрея праздник, а шестнадцатого вечером уже вернемся назад. А ты пока с Калерией Валерьевной побудешь. Хорошо?

Сережа тогда отвернулся к стене, чтобы скрыть расстройство. Он же специально «набил» градусник, чтобы не ходить в школу и чтобы его взяли. Праздник — это ж так здорово.

А утром шестнадцатого ноября девяносто шестого по всем информационным каналам страны была передана страшная весть: прошедшей ночью в Дагестане, в городе Каспийске, взорван жилой дом, в котором проживали семьи военнослужащих Каспийского погранотряда. Мощность заряда оценивается примерно в сто килограммов тротила. Под завалами погребено десятки человек, ведутся работы по их спасению.

Елагины должны были выезжать утренним автобусом. Шестнадцатого. Ночевать они оставались в квартире брата, на втором этаже…

— А дальше? — тихо спросила Марина, когда Сергей закончил рассказ.

— Детский домик… Нелегко пришлось, конечно. Да чего уж теперь… Спасибо, Калерия Валерьевна навещала. Она в школе работала, у нее еще мама моя училась. И жила в нашем же подъезде, двумя этажами ниже. По выходным домой меня забирала, а летом в лагерь устраивала. — Сергей криво усмехнулся. — С нормальными детьми… Я однажды услышал, как кто-то ей бросил: «Разве можно его в один лагерь с нормальными детьми?» И квартиру для меня Калерия отстояла. Сколько кабинетов обошла… А уже потом, когда в милиции работать начал, — случайно узнал, что она вначале из детдома меня забрать хотела. Но ей не разрешили. Из-за возраста.

— А где она сейчас?

— Умерла. Пять лет назад. Я тогда на флоте служил. Когда это случилось, я не знал ничего — сообщить-то некому было. Но до сих пор свиньей себя чувствую, что на похороны не приехал.

— Получается, ты теперь на свете совсем один?

Сергей остановился и, взяв Марину за плечи, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Нет. Теперь я уже не один. А в родном ментовском коллективе.

И они слились в страстном поцелуе, как и полагается в низкопробных мелодрамах с закадровым плачем…

Да, чувства к гостиничному портье явно отличались от тех, что он испытывал, например, к молодой дознавательнице из их отдела. На порядок отличались. И он ничего не мог с этим поделать. Да и не хотел.

— Ну а теперь моя очередь таланты демонстрировать, — с наигранной веселостью заявил Сергей, когда Марина уткнулась носом ему в плечо.

— Ты уже продемонстрировал.

— Нет, я не в этом смысле. Пошли!

Возле этой палатки, в отличие от караоке, никого не было. В век компьютерных стрелялок пневматический тир давно утратил былую популярность и у детворы, и у взрослых, и даже у братвы. Старичок-смотритель по ту сторону прилавка, честно отрабатывая положенное время, спокойно дремал под самодельным плакатом «Меткий выстрел — залог здоровья!». Когда-то отец в этом самом тире учил маленького Сережу стрелять. Он ставил его на небольшую скамеечку, клал винтовку на специальный упор и терпеливо разъяснял мальчишке значение мудреных терминов «по центру» и «под яблочко». Потом Сережка неумело обнимал приклад, испытывая знакомый подавляющему большинству мальчишек магический восторг от прикосновения к оружию, старательно прицеливался, зажмуривая не тот глаз, и тремя пальцами (одним силенок не хватало) тянул на себя спусковой крючок.

Однажды пулька даже попала в цель, и отец воскликнул:

— Молодчина! Быть тебе снайпером!

Сережка радостно улыбнулся. Он не стал тогда признаваться в том, что целился совсем не в эту дурацкую рожу в черном цилиндре, а в вертолет.

— Интуиция подсказывает мне, что на конце этого обрезанного тросика раньше находилась винтовка… — с нарочитой озабоченностью в голосе заявил Елагин.

Марина тихонько хихикнула.

— Старо, молодой человек, — лениво парировал смотритель, не открывая глаз. — Эту шутку я слышал еще в Осоавиахиме.

— Но я там никогда не был.

— Ваше счастье. Значит, так: будете стрелять — пять рублей за пульку. А не будете — так и не буди́те.

— Буду будить, — решительно заявил Елагин. — Подъем!

Старичок с энтузиазмом приоткрыл один глаз.

— Сколько?

— Десяток. — Сергей положил на прилавок сторублевку. — Желаю выиграть приз.

— Так, может, возьмете еще несколько штук? Для пристрелки.

— Не надо. Киллеры не пристреливаются.

Получив десять пулек в пластмассовой крышечке от банки из-под чистящего средства для унитазов и пятьдесят рублей сдачи, Елагин взял в руки ближайшую винтовку, привычным движением переломил ее и вложил первую пульку.

— Ну, Мариш, командуй, в кого стрелять!

— В мельницу.

Сергей сделал выдох, прицелился и через секунду плавным движением нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок, и мельница тут же ожила, весело закружив крыльями.

— А теперь?

— Теперь — в акробата.

— Это не акробат, — заметил Елагин, прицеливаясь. — Это воздушный гимнаст… И хотя я в людей не стреляю…

Бац! Металлическая фигурка, смешно дрыгая ножками, съехала по металлическому тросику из одного конца стенда в другой. Следом за гимнастом замигала лампочками-глазами сова, свалился с ветки и повис вверх ногами мирно дремавший доселе дятел, прохрипела затасканную мелодию патефонная труба…

Все десять пулек легли точно в цель.

— Готово, папаша! — весело констатировал Сергей. — Полная победа над превосходящими силами противника. Пожалуйте приз.

— Завидую я вам, молодой человек. Ради такой девушки я бы тоже воевал с ветряными мельницами, — вздохнул смотритель. Потом наклонился и достал из-под прилавка широкополую ковбойскую шляпу. — Прошу!

Шляпа едва налезла Елагину на макушку. Он стащил ее с головы и надел на Марину. Марина поправила ее, сдвинув чуть набок, и кокетливо стрельнула глазками.

— Класс! — восхитился Сергей, вновь почувствовав действие химической реакции.

— Супер! Белиссимо! — подтвердил старичок. — Может, желаете по случаю выигрыша сфотографироваться? Карточку получите прямо сейчас.

— А вы и это можете? Да вы, батюшка, волшебник!

Смотритель хмыкнул, снова нырнул в свои закрома и появился оттуда с древним «Поляроидом» в руках.

— Вот, извольте! И без всяких компьютеров.

— Ого, — удивился Елагин. — Антикварная вещь. Снимайте!

Обнявшись, они с Мариной уставились в объектив. «Поляроид» клацнул вспышкой. Девушка тут же сняла головной убор и протянула его Сергею.

— Я шляпы не ношу. Тем более мужские.

— А напрасно. Шляпа — символ могущества. Тогда подарю кому-нибудь… Сколько должен за снимок, отец? — бодро спросил Сергей, соображая, что в кармане, кроме полученного на сдачу полтинника, наберется, дай бог, рублей десять мелочью. Отправляясь класть плитку, он не планировал прогулку по парку.

— Сто рублей.

— Сто рублей за фотографию? Папаша, это не по-осоавиахимовски!

— Сами, молодой человек, изволили заметить, что вещь антикварная, — пожал плечами дедушка, глядя, как из корпуса аппарата выползает на свет бумажный прямоугольник. — Так что кассеты к ней ныне совсем не дешево обходятся.

— Я заплачу, Сережа, — смущенно предложила Марина.

— Ну, еще не хватало… Батя, предлагаю бартер. Нам — фотография, а вам… — Елагин решительно напялил выигранную шляпу на голову старичка. — Обратно ваш приз. В расчете? Иначе молись.

Шляпа мгновенно исчезла под прилавком.

* * *

Когда Олег и Роман Паленовы впервые появлялись где-нибудь вместе, их поначалу принимали за близнецов — настолько братья были похожи. Оба невысокие, жилистые, черноволосые, с круглыми, близко посаженными карими глазами и слегка курносыми носами. Но уже через несколько минут общения становилось ясно, что Олег — старший. Это было видно и по разговору, и по манере держаться, и по обращению братьев друг к другу.

И действительно, Олег был старше Романа на пять лет. Отец ушел из семьи, когда младшему Паленову не исполнилось и трех, а потому Ромка с раннего детства привык смотреть на старшего брата как на отца. Мать, вкалывавшая на трех работах, даже поесть им не всегда успевала сготовить, не то что уроки проверить или еще как-то повоспитывать. Все легло на Олега. А Ромке что? Ромке так было даже лучше. У других отцы-то вон — на работе, а старший брат — рядом, в школе. Ежели что, может подойти и тут же разобраться.

А Олега в школе боялись. Не физической силой, другими свойствами он отличался. Сашка Тиминский был на год старше, ростом на голову выше и боксировал с первого класса. Как-то после уроков он на школьном дворе Олега капитально отделал — не поделили что-то. А через два дня, вечером, когда Сашка возвращался домой с тренировки, кто-то в подъезде огрел его булыжником по голове. Убить, конечно, не убил, но кровищи по щиколотку было. Кто — парень не видел, поскольку сразу отключился. Однако пацаны промеж собой поговаривали, что это Паленов, ибо больше — некому. Участковый тоже Олега выспрашивал, но тот — ни в какую. Дома был, и все — требую адвоката. Хулигана так и не нашли, но Тиминский с тех самых пор Олега почему-то предпочитал не замечать.

Так что у Ромки с самых юных лет был пример для подражания. И пример и предмет для зависти. Хотя Ромка и сам себе поостерегся бы в этом признаться. Просто у Олега как-то легко все получалось — авторитет, он и на пальме авторитет. Так по крайней мере со стороны выглядело. А Ромке, как младшенькому, было легче — тыл всегда обеспечен, брат в обиду не даст. Но и собственного развития хотелось. Не желал быть просто середнячком, который прячется за брательниковой спиной. А выделиться как? Среди таких же середнячков? Вроде трогать его и не трогали — боялись, но и авторитетом особым не пользовался. Авторитет, он ведь не чужими руками, пусть даже руками брата, зарабатывается. А еще и росточком не вышли оба: Олега сей факт, похоже, вообще не беспокоил, зато Ромка комплексовал, хотя ни с кем своими переживаниями не делился. Но так хотелось быть особенным. Чтобы девчонки в очередь стояли… А что для этого нужно? Фишка нужна. Или деньги. Ромка выбрал фишку — начал учиться играть на гитаре. Сначала втихаря — у приятеля дома. Тот ходил в Юрьевскую музыкальную школу и потому считался изгоем среди одноклассников. Поэтому дружба с Ромкой давала ему как бы билет на выживание. Гарантию, что его не искалечат, не сделают козлом отпущения или просто козлом. Ромка пару раз отбил его от издевательств старшеклассников — а больше никто и не приставал, учитывая авторитет Паленова-старшего. Ну а музыкант с радостью откликнулся на Ромкину просьбу помочь ему с нотной грамотой. Олег, кстати, о Ромкином увлечении и не догадывался — младший брат все тщательно скрывал, опасаясь насмешек. Но однажды, пару лет спустя, на совместной вечеринке у Олежкиной очередной пассии, Ромка взял в руки хозяйскую гитару, и понеслось… Учитывая степень опьянения гостей, его неожиданная выходка пришлась не то что кстати, но в тот вечер и ночь Ромка в полной мере вкусил плоды славы. Между прочим, вполне заслуженной. Песен он выучил достаточно для того, чтобы подружки пассии брата чуть не подрались из-за него. Но свой лавровый венок тогда он получил. А больше всего его зацепила реакция брата — тот сначала скривился, когда Ромка гитару взял, а потом в его глазах явно просматривались и удивление, и интерес, и уважуха.

Но гитара гитарой — этот Эверест он покорил в масштабах кухонь города Юрьевска, и растопил пару-тройку девичьих сердец, что опять в том же Юрьевске было не проблемой, учитывая дефицит вменяемых представителей мужеского полу. Его эго (хоть он и слыхом не слыхивал о таком термине) жаждало большего, гораздо большего. Насмотревшись долгими зимними, а также весенними, летними и осенними вечерами всякого рода фильмов, он выстроил в своем сознании образ того мужчины, на которого хотел быть похожим. Впервые брат как непререкаемый авторитет и образец для подражания отступил на второй план (к его и Ромкиному счастью, он об этом не догадывался). А на первый выступили герои боевиков, в основном американских. Даже не столько сами герои, сколько их жизнь — полная приключений, в том числе и любовных. В этой жизни не было места бытовухе, наполнявшей дни и сознание жителей города Юрьевска. Так с помощью контрафактных DVD Ромка не только приобщился к сомнительным шедеврам мирового кинематографа, но и выстроил в воображении то поле, на котором ему было бы комфортно играть, в смысле жить. И Марина как раз органично вписывалась в его стереотип красивой и успешной жизни. Прежде всего потому, что она обладала вполне подходящей для этого внешностью. И в ней был какой-то особый шарм, отчего мужики на нее так и пялились — ладно бы местные, но приезжие… Умные-богатые-понтовые. Того и гляди — заманят в ласковые сети.

Когда он впервые ее увидел, даже не сразу понял, что она — его половинка. Его недостающая часть. И она, наверное, не поняла. Хотя вполне благосклонно принимала его знаки внимания. Отчего он вошел в раж и выдавал такое, что сам себе удивлялся. И растопил-таки сердце принцессы, она его восприняла и приняла. А он не поверил своему счастью, а когда осознал, испугался, что не сможет соответствовать. Вот тут-то все и началось. Через пару месяцев он почувствовал ее охлаждение и оттого совершал одну ошибку за другой. Но готов был на все, чтобы ее удержать. А чем больше он прилагал усилий, тем отстраненнее она становилась. Психология никогда не была его сильной стороной. Читать книги его не приучили. Он учился на собственном опыте и собственных ошибках.

Заметив Марину, продинамившую его по телефону, в парке с каким-то накачанным козлом, он рванулся было к ним, но вовремя затормозил. Решил проследить за ними и позвонить брату — сработала многолетняя привычка. Олег откликнулся сразу, тоже по привычке. И сейчас Паленовы стояли за деревом, метрах в двадцати от тира.

— Во, видишь?! — Роман указал брату на методично выбивавшего мишени Сергея. — Рабочий, блин… Кафель у нее кладет. Да он такой же рабочий, как я — Абрамович. Чувствовал ведь — что-то не то с Маринкой. Вторую неделю мне мозги пудрит. А сегодня гляжу — поют…

— Ну, и ты бы пел.

— А я не пел?

— Видать, без вдохновения, — иронично заметил Паленов-старший, покручивая на пальце брелок с автомобильными ключами. — Ну, да бог с ним… Меня-то зачем позвал?

— Так ведь мент это. Из пятого отдела. Я его помню — прихватывал меня пару раз за диски. — Рома ощутил, как внутри вырастал огненный шар, перекатываясь от сердца к горлу и обратно. Шар обжигал нутро и требовал действий.

— И что? У меня лицензия на отстрел ментов?

— Ну… Я думал…

— Нет, Рома, ни хрена ты не думал! — жестко перебил Олег. — Вернее, думал, но не тем местом. Ты просто решил, что стоит позвонить, как я мигом примчусь и все устрою. Не-а, не получится! За баб, Рома, драться надо. Самому драться, а не других просить. Бабы страсть как любят, когда за них дерутся. Ну и что с того, что мент? Ты помнишь Леху с седьмого дома? Он за свою Ленку с четырьмя кренделями рубился. Чуть не каждый вечер. И в карманы к ним не заглядывал — есть там ксивы или нет. Какая разница? И отбил! Через год, правда, саму Ленку поколачивать начал, но это — уже побочный эффект. Проза жизни, так сказать… А не хочешь драться — есть другой способ.

— Какой? — хмуро поинтересовался Роман.

— Экономический. Деньги бабы любят не меньше, чем когда за них дерутся. А то и больше. Вон, на иного олигарха посмотришь — урод уродом. Но телка при нем — фотомодель. А почему? Потому что модельное агентство — тоже его. Только тебе этот способ навряд ли подойдет. Ты со своим контрафактом в олигархи не скоро выбьешься.

— При чем тут контрафакт? Сам меня туда пристроил… Чем выпендриваться — помог бы материально.

— Нет, Рома, не помогу. На мотоцикл — пожалуйста, а на баб сам зарабатывай.

— Тогда в дело возьми!

— Как же я тебя в дело возьму, если ты даже со своей бабой без моей помощи разобраться не можешь? Не созрел ты еще для дела…

Олег решил, что самое время братишке мозги на место вставить, а то совсем расклеился из-за какой-то девки. Слабак. Пора из него мужика делать. Олег сравнил себя с младшим — да, он давно уже крутые делюги проворачивает, не то что Ромка. Хотя малыш в курсе большинства его дел. Но подключать его к какой-то теме пока рано. Не созрел.

— Так, всё! Со мной едешь?

Роман покосился в сторону тира и увидел, как Елагин с Мариной, обнявшись, фотографируются.

— Нет, — мотнул он головой. — Мне еще товар сдавать.

— Товар? — с иронией переспросил Олег. — Ну-ну…

— Да, между прочим… — Направляясь к выходу, Паленов-старший обернулся: — Бабы, когда за них дерутся, не всегда ведь победителей выбирают. Чаще — даже наоборот. И кто их разберет, почему… Может, натура у них жалостливая, а может, просто боятся, что победитель со временем на них «переключится». Вон, как Лешка на Ленку.

— Ты это к чему? — не понял Рома.

— А ты подумай. Поймешь — хорошо, а не поймешь… — Старший брат криво усмехнулся. — Тогда лучше про свою гостиничную шмару забудь. Бывай!

Елагин с Мариной неторопливо брели по аллее, разговаривая на злобу дня.

— Классно ты стреляешь. Учился?

— Ну, ты спросила… Я три года в постовых. Дня не было, чтоб в кого-нибудь не пальнул. — Он чуть улыбнулся. — Тут и слепой научится… Ну, еще я — призер спартакиады Тихоокеанского флота. Бронзовый.

— Ого! — восхитилась Марина и тоже лукаво улыбнулась: — А там что выиграл?

— Благодарность руководства перед строем. Между прочим, золотое время было. Меня тогда для тренировок почти на месяц от всех работ освободили. В тире чуть ли не ночевать оставался… Вот и сейчас, считай, тренировка была. На днях мне очень нужно хорошо отстреляться.

— Опять соревнования?

— Экзамен. На выживание. Приходи, кстати, за меня поболеть. Иначе завалю. Не тебя — экзамен. Сможешь?

— Если отпустят — конечно. А что за экзамен и куда приходить?

— Адресок шепну… Я в СОБР хочу перейти. Специальный отряд быстрых разборок.

— Это тоже милиция?

— В некотором роде, — кивнул Елагин. — Только значительно страшнее. Поэтому они никогда не снимают масок. Даже когда спят.

— Да ну тебя… А какой туда экзамен надо сдавать?

— Сначала — рукопашный бой. С четырьмя отморозками… То есть я хотел сказать, с четырьмя штатными сотрудниками.

— Как с четырьмя? — изумилась Марина. — Сразу?

— Если бы, Мариша, я мог сразу, то уж точно бы пьяных из гостиницы не таскал. Меня бы давно выкрали японские ниндзя и сделали своим самым главным сэнсэем… Нет, по очереди, разумеется. И главное — не победить, а хотя бы продержаться до приезда «скорой». Потом — стрельба. Пистолет и автомат. А в завершение — кросс в полной боевой выкладке… — Сергей покосился на девушку и, сохраняя полную серьезность в голосе, уточнил: — …На руках.

— Это круто. А ты умеешь?

— А как же!

Он ловко встал на руки, прошелся вокруг Марины и вернулся в исходное положение.

Из кустов вдруг раздались аплодисменты, и на дорожке появился Паленов-младший.

— Здорово у тебя получается… А еще на чем-нибудь можешь ходить?.. Мариш, это и есть твой рабочий? Он, случайно, не из цирка?

— Рома? — удивилась девушка и бросила встревоженный взгляд на Сергея. — Откуда ты взялся? Ты что, следил за нами?

— Парк, кажется, общественный… Если же ты насчет товара беспокоишься, то это — зря. За товаром Виталик присмотрит, так что убытка мы с тобой не потерпим. Между прочим, Маришка, с этим умельцем у тебя промашка вышла. Не из цирка он. Он — мент, а ментам на стороне подрабатывать запрещено. Их за это уволить могут.

— Рома, я тебя прошу, иди домой.

— А чего мне там без тебя делать? — пожал плечами Паленов, продолжая буравить взглядом Сергея. — Вот вместе и пойдем. А то соскучился я до колик.

— Послушай, мы же уже обо всем…

— Она тебе какие тапочки дала, рабочий? — перебил Марину Роман, с ехидной улыбкой обращаясь к Елагину. — Не кошачьи, часом? Если кошачьи, так у тебя тоже промашка вышла. Это — мои.

— То-то я смотрю, ты размяукался, — усмехнулся Сергей.

— Что ты сказал? — Встал в стойку Роман.

— Жизнь, говорю, прекрасна. Зачем же ее портить?

Ромка напрягся и сделал шаг вперед. Огненный шар заполнил его с головы до пяток. Обида, ревность, боль все сплавилось в одну пламенную страсть — уничтожить, испепелить соперника.

— Рома, прекрати! — Марина встала между парнями. — Не заводись… Сережа, пойдем! Нам еще в хозтовары успеть надо. — Ох уж эти женщины: умеют низвести до бытовухи души прекрасные порывы.

Она взяла Елагина под руку и хотела увести, но Паленов преградил им дорогу.

— Это не ты ли хочешь мне жизнь испортить? Ну попробуй!

— Да в том-то и дело, что не хочу, — спокойно покачал головой Сергей. — Ни портить, ни пробовать. Тебе же ясно сказали: иди домой. Или вон — на колесе покатайся.

— Сам вали! Иди другим ремонт делай! — Ромка вплотную придвинулся к Елагину. — Чего вылупился?! Сказал, вали отсюда! Дядя Штефан — полицай…

И для пущего эффекта ткнул Сергея указательным пальцем в грудь. Так всегда делают крутые герои в американских боевиках.

Однако на этом американский боевик для него закончился. Как для героя. Сергей ухватил парня за палец и резким движением завернул его вниз. Охнув от боли, Паленов припал на одно колено, а Елагин, не давая противнику опомниться, завернул ему руку за спину и крепко обхватил сзади за шею.

— Послушай, дружище! — так же спокойно проговорил он, не обращая внимания на безуспешные попытки Ромки высвободиться. — Если будешь плохо себя вести, то пойдешь туда, куда сочту нужным я. У тебя, вижу, память хорошая, так что соображай, куда именно. Но если будешь хорошим мальчиком, то сможем посчитать инцидент исчерпанным… Так как?

Паленов-младший не ответил, продолжая вырываться. Елагин еще сильнее сдавил ему горло.

— Ответа не слышу!

— Пусти, сука… — прохрипел Ромка, задыхаясь, не в силах пошевелиться.

— Другое дело. По глазам вижу, что понял.

Сергей отпустил соперника, который тут же упал на колени, не в силах отдышаться, и повернулся к Марине:

— Так значит, Мариш?.. Ну ладно…

* * *

Едва взошло красно солнышко, в дежурной части 5-го отдела милиции города Юрьевска началась перестройка. То есть — косметический ремонт. Стол дежурного вместе с хозяином и телефоном временно переместили в коридор, недвижимое имущество укрыли полиэтиленовой пленкой, и теперь помещение целиком было отдано на откуп импровизированной бригаде, в которую входили две женщины — одна преклонных лет, другая помоложе, а также совсем еще юный паренек. Женщины заканчивали клеить обои, а паренек старательно скоблил деревянный пол в каморке для задержанных. Действиями бригады руководил Коля Жиленков — любитель дергать за всякие веревочки.

— Дамочки, там вот уголочек вроде отошел… Да-да, вон тот… Виталик, а ты с полом-то особо не надрывайся. Все равно заблюют… Решеточку лучше протри.

— Привет вождю краснокожих! — приложил кулак к сердцу вошедший Елагин. — Да здравствует свободный труд! Рабство долой!

— Это не рабы, а спонсоры. Помогают родной милиции. Молодцы! Во, смотри: потолок — как новый.

— Не переживай, это ненадолго. До первой крови. А люстра тоже новая?

— Да откуда? Это дамочки старую отмыли. Представляешь, я седьмой год здесь и не знал, что у нее плафоны — белые. Думал, коричневые и есть.

Паренек в каморке разогнулся, пристраивая ведро с водой на табуретку, и Сергей тут же узнал в нем задержанного когда-то морячка. Николай, перехватив взгляд Елагина, мгновенно выволок того в коридор.

— Ты это… Молчи, ладно? Я шефу сказал, что за свои деньги рабочих нанял. Ему-то какая разница? А мне мать Виталика — ну, морячка этого — сама предложила. Мы, говорит, с дочкой как раз в ремонтной бригаде работаем, за один день вам все сделаем в лучшем виде. И насчет материалов не беспокойтесь — у нас все свое. Только, говорит, про этот патрон проклятый никуда не сообщайте, а то ж у сына неприятности будут. Он в отпуск приехал и вроде как сувенир с корабля припер. Хотел с друзьями событие отметить… Ну а нам что? Нам помогут — и мы поможем.

— Помощь органам правопорядка есть святой долг каждого гастарбайтера, — улыбнулся Сергей. — Шеф где?

— Где всегда. Только если ты опять с рапортом, так лучше не суйся. Он из управления злой приехал, как кавказская овчарка. Сейчас нервы успокаивает.

Подполковник Серебряков, как и неделю назад, пребывал во дворе здания отдела, все в том же сержантском кителе и возле тех же «Жигулей», уйдя почти по пояс в подкапотное пространство. Лязгающие звуки, доносившиеся оттуда, перемешивались с чувственным матом, призывами вернуть Сталина и поставить вредителей, выпускающих такие машины, к стенке. Без суда и следствия.

Сергей громко кашлянул. Шеф вынырнул из-под капота и, увидев подчиненного с бумагой в руке, грозно потряс в воздухе гаечным ключом.

— Уйди, Елагин! Богом прошу, уйди! Не доводи, как говорится, до греха… Патрон — в патроннике!

Подчиненный не сомневался, что отечественный автопром может довести до греха даже апостола, и поспешил укрыться в здании вместе с рапортом.

* * *

Спустившись из раздевалки в спортивный зал, Елагин застыл, словно пораженный греческой красавицей Медузой Горгоной. Прямо на ринге, на двух табуретках — затылком на одной и пятками на другой — лежал, прикрыв глаза, здоровяк Соломин. Тот самый дебошир из гостиницы. Его руки мирно покоились на груди, а на животе восседал парень, ритмично отжимавший полуторапудовую гирю.

Зрелище тянуло на «Минуту славы».

— В чем дело, юноша? — раздался знакомый голос. — Вы что, никогда раньше не видели гирь?

Елагин обернулся. Около него стоял один из тех собровцев, что приезжали к ним в отдел.

— Приветствую! Меня Анатолий зовут. Репин. Значит, решился?

— Да… Две ночи думал.

— Вот и прекрасно. А… — Репин с деланым недоумением посмотрел на пустые руки Елагина, — бинты и йод где?

— Я не взял. А разве надо?

— Нам — нет… — уклончиво повел плечами собровец.

— Пикассо, кончай пугать человека! — прокряхтел Соломин, косясь на них с табуретки.

— И правда, не слушай его, братишка, — поддержал Соломина сидевший у него на животе коллега, опуская гирю на пол. — Ничего этого не надо. Здесь медпункт рядом, у них все свое. Даже гипс имеется.

— Добрые у нас ребята, да? — толкнул Репин Елагина локтем. — Кстати: тот, кто сидит, — это Леха Быков. Ну а того, на ком сидят, ты должен помнить. Димуля Соломин. Книга Гиннесса по нему плачет.

— Помню, конечно.

— Ну разумеется. Такого один раз увидишь, так уж не забудешь до конца своих дней. Из цирка к нам пришел. Силовой жонглер.

— А что в цирке — надоело?

— Выперли за нарушение трудовой дисциплины. Медведя самогонкой накачал. Зверю, понимаешь, на арену, а он лыка не вяжет. На четырех лапах и то стоять не может — какой уж там хула-хуп крутить. Режиссер орет, дрессировщик с кнутом вокруг бегает, помощники суетятся… А тут как раз Солома появляется, с очередной банкой. За добавкой, оказывается, бегал. Его в тот же день — на улицу без парашюта.

— Сильно. Слушай, а почему ты — Пикассо?

— По причине необразованности. Это единственный художник, чью фамилию наши неучи в состоянии упомнить. Кроме Петрова-Водкина, разумеется.

— А при чем тут художник? Из-за того, что Репин?

— Нет, брат. Художник — это не тот, кто Репин, а тот, кто картины пишет.

— Пикассо у нас тоже картины пишет, — усмехнулся Быков, просунувшись через канаты и подходя к ним. — Вот сдашь экзамен — сможешь оценить его произведения. Тогда и поймешь, почему Пикассо. А пока что, если готов, милости просим на ринг. Для начала сразишься с нашим меньшим братом…

И Леха, мрачно улыбнувшись, кивнул на все еще возлежавшего на табуретках Соломина.

Спустя несколько минут Быков и Репин уже сидели на полу возле канатов, с интересом наблюдая за боем и изредка обмениваясь короткими комментариями, словно телекомментаторы.

— Техника, конечно, не шибко, но удар хорошо держит.

— Это потому, что Солома не бьет толком.

— Ха… Если бы Солома всех новичков бил толком, кто б вообще у нас работал?

— Он просто не может. После пикника еще в себя не пришел. Но парнишка все равно молодец. Помню, я с Соломой спарринговал, так он попал один раз. Хорошо попал — башка дня два гудела, словно ведро водки выжрал… О — Николаич!

К бойцам, наблюдая за происходящей на ринге драмой, подошел командир отряда Иван Николаевич Кленов, чье служебное удостоверение наверняка было настоящим.

— Ну, как кандидат?

— Да пока жив… — пожал плечами Быков. — Но на подходе…

— Я с ним в раздевалке немного переговорил. Парень вроде хороший. В детдоме вырос, потом — то ли лицей, то ли колледж, путаю все время… Техникум по-нашему. Потом — армия. Между прочим, в морской пехоте служил. Снайпер. Нам такие нужны.

— Снайперы не только нам нужны, но и всему прогрессивному человечеству. Причем у нас шансов значительно меньше, потому что у человечества зарплата в несколько раз… Оп-па!

Ни Кленов, ни Быков с Репиным не успели толком понять, что же произошло. Только что Соломин, окончательно загнавший соперника в угол и, казалось, готовый вот-вот отправить того в нокаут, вдруг сам, морщась от боли, опустился на колено перед Елагиным.

— Я же говорю: после пикника в себя не пришел… — бесстрастно констатировал Репин. — Печень у нашего маленького друга настолько увеличена, что в нее трудно не попасть. Тем более ежели снайпер.

— И все равно: Солому завалить — это вам не около почему, — философски покачал головой Быков. — Могет, значит, новенький.

— Вот и проверь, — кивнул ему Кленов.

— Николаич, да ничего, я в порядке, — прокряхтел все еще коленопреклоненный Соломин.

— Я вижу, — отозвался командир и повернулся к надевавшему накладки Быкову: — Ты это… Не очень, ладно? Левую свою не включай на полную. Отряд, конечно, не подводи — марку всегда держать надо, но парень-то неплохой. Ему и так по жизни досталось…

— Не боись, Николаич. Он ничего не почувствует.

Марина не находила себе места. Наталья, конечно, вроде как подруга, и одна за стойкой справится, но кто знает, что директрисе в голову взбредет? Вызовите, скажет, Наумову ко мне — и что тогда Наталья врать будет? А сегодня, в тяжелые безработные времена, на это место желающие быстро найдутся.

К счастью, самой директрисе тоже приспичило отъехать. На совещание в городскую администрацию, о чем она, выходя, предупредила стоявшую за стойкой Самсонову. Та согласно кивнула и украдкой подмигнула напарнице.

— В администрацию, как же… — съехидничала она, когда за директрисой закрылась дверь. — Знаем мы эти совещания. Поехала совмещать приятное с полезным.

Про шашни их директрисы с начальником городского ОБЭПа знали все работники гостиницы. Оба были обременены семьями и встречаться во внерабочее время особых возможностей не имели. Поначалу обэпник приезжал прямо сюда, в гостиницу, польстившись на адюльтер со всеми удобствами. Но, поймав пару раз за спиной ироничные взгляды, счел за благо репутацией не рисковать. Юрьевск — город хоть и областной, но маленький.

Однако, судя по тому, что обэповцы не докучали проверками, роман их шефа с директрисой продолжался. Ходили слухи, что теперь любовники снимают квартиру в новостройках за железнодорожным вокзалом. Якобы видели их там, и неоднократно. Слава богу, видели не папарацци.

Едва начальница исчезла, Марина бросила взгляд на часы. Все мысли были заняты одним Елагиным — успеть на его экзамен, поддержать. Она сама удивлялась, как быстро он вошел в ее жизнь, как будто всегда в ней пребывал. Не то что Ромка.

Ромка, Ромка… Он, вообще-то, не игрушечный. В шкаф не засунешь. Да и переживает по-настоящему.

Марина вдруг вспомнила, как они познакомились. Собственно, с подачи Натальи, которая однажды нагрянула к ней в гости с двумя парнями — своим одноклассником Олегом и его младшим братом Ромой. Младший тогда только что по потолку не ходил, чтобы ее рассмешить. И у него получилось. Хохотали весь вечер, под конец уже челюсти сводило. А сейчас и не вспомнить над чем. Просто Ромка создал такую атмосферу. Будто смешинки в воздухе кружились. И выбрал беспроигрышную тактику. Начни он банально к ней клеиться, как многие другие, шансов у него не было бы вообще. Парней младше себя Марина не воспринимала. А Ромка сумел стать исключением — такой легкий, веселый, находчивый, свой в доску. Вылитый Гекльберри Финн, который настолько покорил ее воображение в третьем классе, что стал героем ее снов и грез. И роман их начинался легко и весело. Прогулки под щекастой луной, нежный поцелуй в шейку, и пошло-поехало. Любовником он оказался не слишком опытным, но старательным и пылким. Мальчишка, одним словом. И ей это мальчишеское в нем импонировало. До тех пор, пока он не начал заявлять на нее права. И вся легкость из отношений куда-то улетучилась. Очарование прошло, на смену ему пришли проблемы. А сами отношения стали представляться ей гирей, которую она вынужденно таскала за собой. Точнее сказать, гиря в лице Ромки за ней таскалась. Он мог заявиться в отель и устроить сцену ревности, если ему показалось, что кто-то из посетителей проявляет к ней слишком явные знаки внимания. Он звонил ей по нескольку раз на дню, устраивая допросы. Он шпионил за ней, когда она встречалась с подружками. Как-то раз полез к ней по чужим балконам, пьяный в хлам, и чуть не свалился… В общем, делал все, чтобы ее чувства к нему (назвать это любовью у нее язык не поворачивался) сошли на нет. И все его неадекватные выходки вопреки эффекту, ожидаемому горе-любовником, вызывали у нее скуку и раздражение.

Но все равно… Жалко его.

— Наташ, я тоже ненадолго испарюсь, ладно?

— Конечно…

Ловля машины, время на дорогу, поиски на стадионе — где у них тут экзамены по рукопашному бою… Когда она, наконец, оказалась в зале, там было уже пусто. Только не засохшая еще кровь на ринге. И чей-то кариесный зуб.

Марина вернулась в коридор, расстроенно оглядываясь по сторонам в поисках хоть единой живой души.

— Мариша, помоги… — раздался сдавленный голос.

В углу, метрах в десяти от входа, согнувшись в три погибели, на низкой лавочке сидел окровавленный Елагин и негромко постанывал.

Охнув, она бросилась к нему:

— Сереженька!

— Вот, — неожиданно бодрым голосом пояснил влюбленный юноша, распрямляясь, — шнурок развязался! Перчатки снимать неохота, а помочь некому… Но ничего, справился!

— Да ну тебя… — в шутку разозлилась было Марина, но, подняв глаза, снова испугалась: — Господи, это они тебя так?! За что?

Физиономия Елагина действительно выглядела как портрет работы Пикассо. Того, настоящего, не из СОБРа. Левый глаз почти полностью скрылся под впечатляющим лиловым синяком. Синяк начинался от самого уха, изящно огибал ставшее ярко-красным глазное яблоко и утыкался в распухший, сиявший всеми цветами радуги нос. На лбу красовалась огромная ссадина, губы раздулись, делая Сергея похожим на солиста джаз-оркестра из Гарлема, а в уголке рта предательски запеклась струйка крови. Общую картину разрушений довершало правое ухо — насыщенного малинового оттенка, подтверждавшее, что в арсенале противников имеются не только прямые, но и боковые удары. Особенно — левой. Елагина даже не волновало сейчас, как он выглядит в глазах поклонниц.

— Вот уроды… Надо в милицию заявить… — Марина опустилась на лавку, чуть не плача.

— А неплохая идея! — Елагин присел рядом и погладил ее по плечу. — Завтра же накатаю заяву. Пускай годик-другой посидят за издевательство над человеком. Экзамен, видишь ли… Хорош экзамен — чуть без ушей не оставили. Еще в травму схожу, сниму побои.

— Ты хоть… сдал?

— Не знаю. Но ведь это не главное. Главное — ты пришла.

Подруга вздохнула и попыталась обнять Елагина, но тот, скривившись от боли, мягко отстранился.

— Извини, по ребрам тоже досталось… Сломать не сломали, но лучше их пока не трогать. Мне ведь еще кросс бежать.

— Господи, — снова всхлипнула Марина, доставая из сумочки носовой платок. — Так и знала, что опоздаю.

— Нет, что ты! — Сергей осторожно взял ее за плечи. — Ты не опоздала. Ты очень даже вовремя…

* * *

Дружная семья Паленовых обитала в отдельном доме на окраине Юрьевска. С двориком для барбекю и гаражом для машины. Это не было чем-то из ряда вон — соседи имели точно такие же дома, разве что менее презентабельные. Ибо Олег вложил в ремонт и дизайн немало личных средств. Мать, по весне вышедшая на пенсию, на все лето уехала к сестре на Ставрополье, предоставив жилище в полное распоряжение любимых сыновей. Сыновья с успехом пользовались свалившимся на них счастьем, впрочем, алкоголем особо не злоупотребляя.

Сегодняшний гость к холостяцким шалостям Паленовых никакого отношения не имел. Знакомы они были уже больше года, но имени его Олег толком не помнил. То ли Виктор, то ли Виталий. Выучил только кличку: Седой. Потешное погоняло, тем более если учесть, что обладатель сего прозвища был лыс как колено Розенбаума.

Мужчины заседали на кухне. Вернее, сидел за столом только хозяин дома, коим считал себя старший Паленов, уплетавший яичницу с колбасой, а гость раздраженно дымил сигаретой возле открытого настежь окна, медленно убивая себя продуктами горения.

— Нет, так дела не делаются! — Лысый Седой, от души затянувшись, стряхнул пепел на козырек окна. — С кем я на стрелку пойду? С Тимохой вдвоем?.. Ты хоть понимаешь, что это — реальная подстава?

— Подстава, это когда в платном сортире — скрытая камера, и тебе на выходе толпа аплодирует, — спокойно возразил Олег, отправляя в рот очередной кусок яичницы. — А тут — проверенный вариант… Да сядь ты, чего мельтешишь? Я с Джамалом давно работаю. Надежный человек.

— Да нету, Олежка, среди чурок надежных людей, — наставительно проговорил гость, усаживаясь на табуретку напротив Паленова. — Не-ту! Сейчас он тебе лыбится, а через секунду глотку перережет. Вот силу они понимают! А потому чуркам надо все время ее показывать. Против силы они не попрут. А Тимоха — какая ж сила? Так что извини, но без тебя я не пойду. Как хочешь!

— Экий ты нетолерантный. Чурки — они тоже люди, хоть и волосатые. Пожалуйста — звони Джамалу и перебивай стрелку.

— Джамал таких обраток не поймет. Всю цепочку завалим.

— Логично. Поэтому других вариантов нет. Ничего, разок сходите без меня. А мою долю с Тимохой поделите.

В коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и на кухню просунулся Ромка.

— Олежа, разговор есть!

— Я занят.

— Ну очень надо!

Паленов-старший с удивлением обернулся на брата:

— Мне что, повторять?

Ромка скривился, но исчез.

— Он в курсах? — Седой указал подбородком в сторону двери.

— Догадывается. Товар дома видел, да и базары наверняка слышит.

— А чего в дело не берешь?

— Молод еще. Ветра в голове много.

— Ну-ну… — Седой прищурил глаз. — Так вот я, Олежка, и переживаю: что это вдруг у тебя за срочные дела образовались?

Паленов раздраженно брякнул вилкой о стол.

— А ты не переживай. Я что, по-твоему, стволы на оптовой базе закупаю? Приезжаю, когда захочу, и беру, сколько мне надо? «Десяток тэтэшек, пару „Калашниковых“ и ящик патронов взвесьте, пожалуйста!»

— Я не о том.

— А я — о том! У меня с прапором строгий уговор. Он сам звонит и говорит, где и когда я должен забрать заказанный товар. Не раньше и не позже. Если не приезжаю и не привожу деньги, лавочка моментально закрывается. И — никаких отговорок.

— Позвони ему и скажи, что сейчас не можешь приехать. Форс-мажор, типа.

— Послушай, Седой! Прапор хочет мирно дослужить до пенсии и остаток своих дней, по его же собственным словам, провести не на нарах, а в маленьком домике со сливовым садом. Поэтому и перестраховывается. А с теми, кто его голубую мечту может разрушить, он попросту дела не имеет. Очень правильная позиция, между прочим.

— Ты это к чему?

— Я это к тому, что в таком бизнесе, как наш, уговор не просто дороже денег. Он — намного дороже денег. И никаких форс-мажоров здесь нет и быть не может. Еще раз говорю: если не привезем бабки и не заберем товар точно в назначенное время, прапор меня больше знать не знает. Без всяких разговоров. И что тогда делать станем? Картошкой торговать?

— Не слишком ли много твой прапор на себя берет? — скривился Седой.

— Нет, не слишком. И как раз потому, что не картошкой торгует.

— Ну-ну…

Гость выудил из пачки очередную сигарету. Самоубийца.

— С Джамалом у нас ведь тоже уговор, — заметил он после тягостного молчания. — Трое на трое. Один товар передает, двое страхуют. Приедем вдвоем — заподозрит неладное.

— Брось. Если бы вместо троих пятеро приехало — тут действительно что-то неладно. А двое…

— Да? — В глазах Седого на мгновение вспыхнули недобрые огоньки. — А о том, что нас с Тимохой они влегкую завалить могут, ты не подумал?

— Для непонятливых повторяю: Джамал — террорист серьезный. Какой ему смысл вас валить? Где он потом игрушки брать будет? Чтобы новый канал найти, времени много уйдет. Да и гарантий никаких, что это — не прокладка будет ментовская. Они тоже поставщиком дорожат.

Олег поднялся и положил пустую тарелку в раковину.

— Чаю хочешь? С чабрецом?

— Нет. Жарко. Да и… Пора мне, короче.

Седой решительным жестом затушил убийцу-сигарету — на сей раз в стоявшем на столе блюдце — поднялся и направился в коридор. Олег вышел следом.

У самой двери гость остановился и, обернувшись, смерил Паленова тяжелым взглядом.

— Ладно, Олежка, будь по-твоему. Но если что — сам знаешь…

— Ага, в прокуратуру жалобу напишешь, — криво улыбнулся Олег. — Бывай!

— И ты не кашляй…

На улице Седого окликнули. Он обернулся и почти автоматически встал в боевую стойку. Но это был всего лишь Ромка.

— Седой, дело есть.

— Ну?

— Я, это… Вместо Олега пойду.

— Куда?

— На стрелку. С Джамалом. Ты не бойся, я… не подведу, в общем. А долю брательника — мне. Деньги нужны позарез.

В первое мгновение Седой хотел отослать Ромку к брату, а то и еще подальше, но что-то его вдруг остановило. Наверное, сильное сходство братьев между собой. Ему вдруг пришло в голову, что в создавшейся ситуации участие Романа Паленова в предстоящей встрече с Джамалом будет очень даже кстати.

Ох, не нравился ему этот неожиданный отъезд за товаром! Гладко стелет Олежка, да только веры ему нет. Темнит он что-то со своим прапором. А вот ежели Ромка с ними пойдет… С одной стороны, их будет трое. Трое на трое — как и договаривались, так что Джамал не насторожится. А что человек новый, так он, собственно, и не новый. Олег вместо себя брата родного прислал. У этих чурок брат — святое, так что проглотит, не подавится. И поверит опять же, потому как Ромка на Олега здорово смахивает. С другой стороны, если Олежка ссучился или еще какой фортель замыслил, так Паленов-младший у них в руках окажется. Вроде гарантии. Родным братом он рисковать не станет.

— Ствол есть? — хмуро поинтересовался Седой.

— Нет.

— Ладно, пойдешь так. Но учти: доля твоя — половина Олежкиной. На первый раз.

— Хорошо, согласен. Только Олегу не говори, — Рома внутренне ликовал — наконец он участвует в реальном деле, он тоже конкретный пацан, не барыга мелкий, и еще докажет этой дурочке, которая его на мента променяла, чего он стоит. Сама прибежит, а он еще подумает — прощать или нет.

— Тогда заметано. Через пару дней позвоню.

Седой повернулся и направился к машине. Потом вдруг остановился и окликнул возвращавшегося домой Романа.

— Ты — вот что… Если хочешь со мной работать, так запомни: будешь подслушивать — ухо отрежу. Усек?

Паленов-младший послушно кивнул. Без ушей жить плохо.

* * *

Начальник пятого отдела милиции подполковник Серебряков сидел в своем кабинете и просматривал сводки по городу за прошедшие сутки, когда в дверь бесцеремонно постучали.

— Войдите! — не отрываясь от бумаг, разрешил хозяин кабинета.

— Здравия желаю, Юрий Иванович! — раздался с порога бодрый голос.

— Опять ты, Елагин! — устало вздохнул Серебряков, снимая очки. — Я тебе устал повто…

И тут же осекся, вытаращив глаза:

— Вот это да!.. Это где ж тебя так?

— На экзамене, Юрий Иванович. В СОБРе.

— Ах, на экзамене… — В голосе начальника послышались трагические нотки. — Ну и как успехи? Сдал?

— Какой там… Видите, как уделали? К зеркалу страшно подойти. Со мной теперь все ханурики в районе здороваются.

— Вот! — Серебряков самодовольно улыбнулся. — А ты меня, старого, слушать не хотел. Говорил же: сдай сначала, а потом и насчет перевода заикайся.

— Так я и зашел извиниться, что вас не послушал. Впредь не повторится.

— Ну и хорошо, что понял. Тогда забыли. У тебя там, кажется, отгулы есть?

— Есть.

— Тогда отдохни с недельку Скажешь — я разрешил. В порядок себя приведи, как говорится, а то с такой рожей… ну, в смысле — в таком виде… на пост заступать некрасиво. А потом, к зиме ближе, если по службе все нормально будет, переведу в участковые. Я свое слово держу.

— Спасибо, Юрий Иванович, я знаю, — благодарно улыбнулся Сергей. — Буду стараться. У меня к вам еще просьба есть.

— Ну?

— Понимаете, я ведь на экзамен без подписанного рапорта пришел. Сам виноват, конечно, я не о том… В общем, соврать пришлось, что рапорт есть, только я его впопыхах дома забыл. Ну, ребята хорошие, поверили.

— А теперь-то какая разница? — пожал плечами шеф. — Они ж тебя все равно не берут, говоришь.

— Не берут. Но, понимаете, там ведь еще стрельбы проводились. А патроны они теперь списывают строго по количеству экзаменуемых. Это раньше, говорят, проще было: стреляй — не хочу. А сейчас у них проверка за проверкой, поэтому боятся. Под любой патрон бумагу стараются иметь.

— Правильно боятся. Я ж говорил, что их разгонят скоро. Вот и проверки засылают, чтоб было за что. Политика нынче такая.

— Похоже на то. Тогда и хорошо, что не прошел. Но все равно, я ведь слово дал, что рапорт принесу. Иначе у них неприятности будут. Из-за меня… — Елагин осторожно придвинул в сторону шефа листок бумаги. — Подпишите, Юрий Иванович! Пожалуйста. Не хочу их подводить. Сами ведь знаете: этим проверяющим только дай за что зацепиться — сожрут в момент. А ребята в СОБРе все же хорошие, добрые. Нам помогают иногда…

Серебряков недоверчиво покосился на подчиненного, но долго глядеть на его разноцветную физиономию без смеха не смог.

— Ладно уж, давай сюда свою петицию. Завизирую.

— Спасибо, Юрий Иванович! Только задним числом, чтобы у них списание боеприпасов по срокам сходилось… Да, вот здесь… Спасибо еще раз! Теперь порядок. Разрешите идти?

— Ступай. Рапорт на отгулы оставь в канцелярии, я потом подпишу.

— Есть оставить рапорт в канцелярии! — бодро ответил Елагин и, молодцевато повернувшись на месте, выскользнул из кабинета.

Начальник отдела посмотрел ему вслед, недоуменно склонив голову, а затем, усмехнувшись, вернулся к сводкам, в которых ничего, кроме криминала, не было. А так хотелось светлого и доброго…

Марина забивала в компьютер данные о составе очередной туристической группы, прибывшей час назад. Работа не требовала сколь-нибудь серьезных интеллектуальных усилий, а потому вполне могла быть поручена человеку с высшим образованием. А вот сосредоточенности требовала. Перепутаешь дебет с кредитом — и прощай, премия.

Только сосредоточиться у Марины как раз и не получалось. Благодаря стараниям Сашки, шестилетнего сына Натальи, которого той не с кем было дома оставить.

— Тетя Марина, ну когда?! — ныл малыш.

— Сашенька, ну подожди еще. Мне же надо закончить.

— Ты сама говорила, что через десять минут дашь поиграть. Уже десять минут прошло…

— Саша, я последний раз сказала, не мешай тете Марине! — оторвалась от своих бумаг Наталья. — Еще раз тебя услышу — запру в кладовке с мышами.

— А я хочу! — закапризничал мальчишка. — Она сама обещала…

— Так, всё!

Раздраженная мамаша подошла к отпрыску и, схватив его за руку, отвела в небольшую комнатку, приспособленную для отдыха дежурной смены.

— Раз не слушаешься — сиди здесь. И только попробуй мне выйти! Ремень приготовлен.

Мальчишка обиженно надулся, но послушно остался сидеть на диване, ковыряя пальцем дырку в кожаной обивке.

— Скорее б детсад с дачи вернулся, — вздохнула Самсонова, возвращаясь за стойку. — Кто бы знал, как я устала…

— Так надо было и Сашку туда отправить, — посоветовала Марина, не отрываясь от компьютера.

— Да какая ему дача — смеешься? Аллергия на аллергии. Весь в папашу своего беспутного. У них вся порода гнилая. Наградил же Господь.

— Зачем же за него выходила?

— Ой, подруга, ты такие вопросы задаешь… А сама с Ромкой зачем закрутила, можешь ответить?.. Вот то-то. Кстати, как твой мент — отшил его?

— Вроде да.

— Видишь! Я плохого не посоветую. Теперь отшиваешь мента, и ты снова — свободная женщина.

— А, может, я уже не хочу быть свободной женщиной…

Наталья удивленно обернулась к подруге:

— Ну-ка, Наумова, выкладывай. Ты не втрескалась, часом?

Марина не ответила, но легкий румянец выдал эмоции.

— Та-а-а-к… Да перестань по клавишам барабанить! Не убежит никуда твой отчет. Ты что — с ума съехала? Зачем он тебе нужен? Оклад да пайковые! И две извилины в башке: одна — от фуражки, а вторая — по ошибке… У него хоть жилье есть?

— Квартира двухкомнатная, от родителей осталась. А жилье здесь при чем?

— Поймешь, когда останешься вон… — Самсонова кивнула в сторону комнатки, где сидел сынишка, — …с прощальным приветом.

— Ты жалеешь, что Сашку родила?

— Я тебя жалею! И хочу, чтоб ты моих ошибок не повторяла, — раздраженно пояснила Наталья. — Хватит в смене одной дуры… Слушай, а может, тебе того… неудобно? Я имею в виду — Сережу своего отшить? Так давай я. Без проблем. Объясню…

— Никого отшивать не надо. И позволь мне самой решать, кого…

— Привет! — раздался знакомый голос.

К стойке, не сводя взгляда с растерявшейся Марины, подвалил Ромка.

— Чего трубку не берешь? Звоню тебе, звоню…

— Рома, да сколько можно повторять… Кончено все. Что на мне — свет клином сошелся? — Марина на всякий случай придвинулась поближе к Наталье.

— Сошелся, значит. Ты — моя, понятно?

— Я, вообще-то, не вещь. Что вы все за меня решаете? — выдала Марина под впечатлением разговора с напарницей.

— Ну, ты ж со мной была…

— Была, да уплыла. Послушай, когда ты, наконец, повзрослеешь?

— Повзрослеешь? Так я, по-твоему, пацан зеленый?

Паленов зло усмехнулся, быстро сунул руку в карман, достал оттуда рифленую гранату и, продолжая удерживать в руке, поставил ее на стойку.

— А вот это видела?

— Господи… — прошептала Наталья, пятясь к стене и крестясь со скоростью — пять крестов в секунду.

— Ну так как… — В голосе Романа зазвенели нотки похоронного марша. — Чья ты?!

Марина, стараясь сохранять спокойствие, посмотрела ему прямо в очи суперменистые.

— Давай не будем в войну играть. Это все равно ничего не изменит.

— А это не игрушки… Смотри! — Паленов выдернул чеку. — Видишь? Сейчас отпущу руку, и…

— И что? Меня убьешь и себя заодно? А что ты этим докажешь? И — кому?

Роман не ответил. Несколько секунд молчал, потом, не выдержав взгляда девушки, как-то сник и, продолжая крепко сжимать в руке гранату, быстро вышел из гостиницы. Зачем он выкинул этот финт, он и сам толком не понимал. Чувства затмили разум. Но ему необходимо было как-то выплеснуть наболевшее, сделать что-то, поступок совершить. Вот и совершил… Курам на смех.

— Господи, да он полный отморозок! — испуганно прошептала Наталья, вновь обретая дар речи. — Не дай бог, и вправду взорвет кого.

Марина отрицательно мотнула головой.

— Никого он не взорвет. Калибр не тот.

И, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза, ощущая мелкую дрожь в коленках и противную слабость.

* * *

В здании, которое занимал теперь СОБР, в достопамятные времена размещалась областная контора, ведавшая ремонтом сельскохозяйственной техники. После того как в начале девяностых контора тихо скончалась вместе с областным сельским хозяйством, безнадзорное здание быстро обветшало. Было оно относительно небольшим, находилось в промышленном районе на городской окраине, и желающих получить его в собственность на тот момент не нашлось.

Но как раз вышел президентский указ об усилении борьбы с преступностью, и отцы города срочно передали развалюху на нужды местных структур МВД, отправив наверх победные реляции. Необходимые же для ремонта материалы и рабочую силу выделили вскладчину юрьевские бизнесмены. Поначалу, правда, они отнеслись к этой идее без особого энтузиазма. Но после того, как новосозданный специальный отряд быстрого реагирования провел несколько образцово-показательных рейдов по наиболее посещаемым торговым точкам и увеселительным заведениям города, щедрость спонсоров резко возросла. В результате ремонт здания был завершен в рекордно короткие сроки, а незнакомая доселе рычащая аббревиатура СОБР-Р-Р… мгновенно обрела широкую популярность в предпринимательских кругах. И не только в предпринимательских.

Вещевая кладовая отряда занимала две небольшие смежные комнаты на первом этаже вышеописанного здания. В дальней установили стеллажи, а в передней поставили рабочий стол, отгородив его от входа деревянным барьером. Руководила всем этим хозяйством Ирина Голикова, невысокая худощавая шатенка лет тридцати пяти, служившая в чине капитана милиции. Впрочем, никто из коллег не смог бы припомнить, когда последний раз видел Ирину в милицейской форме. Или в юбке. На работе она предпочитала стиль унисекс — нейтральные джинсы, а также — в зависимости от времени года — свитера или футболки, в крайнем случае блузки.

Взяв у Елагина бумаги, она окинула его оценивающим взглядом незамужней женщины, постоянно вынужденной находиться среди суперменов. Впрочем, он ее тоже оценил как вполне симпатичную, только слегка зажатую.

— Новенький?

— Ага.

— На место кого?

— Не знаю, — пожал Сергей плечами. — Сказали просто — вакансия.

— Ну да, — огорченно констатировала Голикова. — Теперь это просто вакансия… Обувь какого размера?

— Сорок четвертый. А костюм…

— Про костюм не спрашиваю. Пятьдесят два, четвертый рост. Брюки — пятидесятый.

— Точно, — подтвердил Елагин. — Привычка?

— Она, проклятая… Давай сразу на «ты», ладно? Меня Ирина зовут.

— Сергей.

Ирина исчезла в недрах кладовой и через некоторое время вернулась, неся кипу одежды, поверх которой стояли новехонькие черные берцы.

— Проверяй и расписывайся в ведомости. Вот ручка… Сразу предупреждаю: комбинезон специально даю на размер больше. Так удобнее, поймешь потом. Рубашка только одна — у тебя срок носки еще не вышел. Зимнего пока ничего нет. Обещают к ноябрю. Вроде всё. Или что-то забыла?.. Дай-ка! — Голикова отобрала у Сергея ведомость. — Ах да! Трусы… — Она вновь исчезла в кладовке.

— Вот!

Увидев труханы, Елагин не смог сдержать улыбки. Они были минимум шестидесятого размера и вполне могли вместить еще пару желающих.

— А у меня машины-то нет.

— Какой машины? — непонимающе склонила голову Ирина. И ни грамма кокетства, ни миллиграмма. Что обескураживало будущего бойца.

— Никакой нет. Не заработал еще на машину. Так что мне автомобильные чехлы без надобности.

— Вот вам всем смешно, а я уже устала в управлении ругаться. Нам обмундирование в последнюю очередь выделяют, что останется. Еще спасибо скажите, говорят, что хоть это есть… А чехлы, как ты говоришь, возьми. Вдруг машину купишь? А нет — так отдашь оружейнику. У него вечно ветоши не хватает.

— Спасибочки.

Елагин забрал трусы и начал складывать полученное имущество в предусмотрительно захваченный с собой рюкзак.

— Да, и украшения! — Голикова достала из ящика стола завернутую в листок бумаги стопочку шевронов. — Бумажку не выбрасывай. Там схема, что куда пришивать. А то у нас как-то один товарищ, тоже из новеньких, догадался нарукавные эмблемы на спину пришпандорить. Думаю, правда, что без наших остряков здесь не обошлось. Так и на смотр вышел. Ну Николаич и всыпал всем без разбора. Кросс бегали, пять километров, с полной выкладкой.

Следом на столе появилась картонная коробка из-под обуви, заполненная металлическими звездочками, эмблемами и кокардами.

— Бижутерию можно брать с запасом. Этого добра хватает.

— Мне много и не надо, — усмехнулся Елагин, запуская в коробку пятерню.

— Так это ж хорошо. Значит, у тебя все еще впереди.

— Будем надеяться.

Сергей взвалил рюкзак на плечо.

— Ну, спасибо, хозяйка! Дай Бог тебе здоровья.

— Удачи, — кивнула Ирина и неожиданно добавила: — А ты, парень, молодец! У нас редко кто с первого раза рукопашку сдает. А уж если самого Солому на колени поставил, так это вообще экстра-класс. Я такого и не припомню.

— Алкоголь помог, — обернулся Елагин, улыбнувшись. Все-таки слегка растопился ледок отчуждения. Приятно. — Один бы я ни за что не справился…

* * *

Закрепив шеврон последними стежками, Марина откусила нитку и протянула комбинезон Сергею.

— Ну, смотри!

Елагин, сидевший до этого на диване в одних трусах, вскочил, быстро облачился и придирчиво осмотрел себя в зеркале со всех сторон.

— А не криво?

— Это поначалу, — усмехнулась любимая женщина сержанта. — А как отвисится, все выпрямится… Так, что там еще осталось?.. Вот! С группой крови. Пришивается… — Марина взглянула на помятый листок, — пришивается слева над нагрудным карманом… Где у тебя лево?

— Там же, где и вчера. Я его с тех пор не перекладывал.

Марина улыбнулась и потерлась носом о его грудь, отчего у Елагина на два столбика повысилось артериальное давление. Чего никогда не происходило при общении с предыдущими многочисленными женщинами.

— Значит, вот тут! Стой спокойно, а то уколоть могу.

Она приложила шеврон к нужному месту и аккуратно прихватила иголкой уголок.

— Да, Сереж, я еще сказать хотела… Ну, в общем, Ромка сегодня днем в гостиницу приходил.

— Зачем?

— Взорвать грозился.

— Что значит «взорвать»? — насторожился Сергей и автоматически бросил взгляд на окно — закрыта ли форточка.

— Стой спокойно, уколю же… Я почему тебе и говорю. Граната у него была.

— Какая граната? Настоящая?

— Откуда я знаю? Большая такая, тяжелая. Из квадратиков. Наталья ее тоже видела.

— Та-а-к… Хорошенькое дело. Завтра-то мне на смену, а послезавтра найду его, посмотрю, что за граната. Заодно и голову пролечу.

— Не надо, Сереж! — Боевая подруга умоляюще взглянула на него. — Пожалуйста… Я ведь себя перед Ромкой виноватой чувствую. Надо было сразу сказать, что у нас с ним ничего не получится.

— А чего ж не сказала?

— Обидеть, наверное, боялась.

— Нормально, — усмехнулся Сергей. — Но ты хоть что-то к нему испытывала?

Марина неопределенно качнула головой.

— Поначалу — да… Либо мне казалось. Мы в позапрошлом году познакомились. Его старший брат с Натальей в одном классе учился, вот и зашли как-то в гости. Посидели, потрепались, а потом Рома мне бизнес предложил. Диски с фильмами постояльцам давать в прокат. По телику ничего интересного — реклама одна, а тут киношки на любой вкус, по выбору. Сто рублей за фильм. Я согласилась, так и началось. А потом смотрю — Ромка за мной вроде как ухаживать начал. Я тогда только-только институт закончила. Уверена была, что в нашем захолустье нормальных парней не осталось. Пьянь да наркоманы одни… А тут смотрю — парень вроде ничего. По крайней мере хочет сам чего-то добиться, крутится. Это уже потом глаза открылись. В общем, неудачный эксперимент…

Елагин двумя пальцами приподнял подбородок девушки и пристально взглянул ей в глаза.

— А со мной тоже… эксперимент?

Вместо ответа Марина осторожно отпустила иголку и, обняв Сергея, одарила страстным поцелуем.

— А у тебя был кто-нибудь?.. — спросила она, отстранившись и снова принимаясь за нашивку.

— Да как ты могла такое подумать? — нарочито возмутился Елагин. — Только работа!

— Ну вот, я ему всё как на духу… Давай, давай — колись!

Сергей усмехнулся.

— Ого! Нахваталась уже…

И они снова слились в бесконечном, как «Дом-2», поцелуе.

(Сильный, сильный закадровый плач, стоны, а где-то даже и крики.)

* * *

Надпись на двери была предельно краткой и лаконичной: «НЕ ОРИ!» Сергей усмехнулся и потянул ручку.

Внутри комната отдыха дежурной смены СОБРа чем-то походила на небольшую казарму. Те же стоящие вдоль стен двухэтажные металлические койки, покрытые серыми казенными одеялами, форменная одежда на вешалках, оружие на специальных подставках возле входа. И удивительный, неповторимый запах — эдакий коктейль из ароматов кожи, ружейного масла, одеколона и убийцы-табака.

Но все же это была не казарма. На стенах казарм принято вывешивать плакаты типа «Не болтай!» или «Враг не спит!», а также стенгазету «Воин» или «Защитник Отечества». Здесь же стены были украшены картинами, помещенными в рамки для фотографий. Сергей в живописи не разбирался, но картины ему понравились. Он вспомнил слова Лехи Быкова: «Пикассо у нас тоже картины пишет. Вот сдашь экзамен — сможешь оценить его мазню». Картины действительно были выполнены в довольно необычной манере и на первый взгляд казались хаотичным нагромождением разноцветных геометрических фигур. Но стоило чуть присмотреться, и в изображении тут же угадывались знакомые места: и «Гамак», и новое здание областного театра на набережной, и даже портрет Соломы. Елагин почему-то сразу решил, что это именно Солома, хотя портретируемый напоминал одноглазого циклопа, напавшего на Одиссея сотоварщи, в целом ощущение от модели было передано верно.

Центральное место в комнате отдыха занимал обеденный стол на металлических ножках. Такие столы навевают ностальгические мысли о советских общественных столовых. Четыре почти до краев наполненных граненых стакана, расставленных по углам, создавали атмосферу праздника.

— Входи, чего встал? — подал голос Репин, поднимаясь с койки навстречу Елагину. — Вот твоя койка. Отныне и до первого залета.

Сергей благодарно кивнул, положил на указанное место свои нехитрые пожитки и снова покосился на стол.

— Я, вообще-то, думал вечером проставиться, — осторожно начал он. — За приход.

— Правильно думал, — согласно кивнул Репин. — Традиции святы. А что, есть какие-либо сомнения?

— Так вон же… — Елагин указал подбородком на стаканы.

— Ах, это… Ну, во-первых, это не водка, а вода. На смене не употребляем. А во-вторых, это и не стол вовсе, а гимнастический снаряд. Чтобы в редкие часы отдыха кровь не застаивалась. Вот ты, например, можешь его поднять?

Елагин по очереди посмотрел на мужиков, стараясь — понять, в чем тут может быть прикол. Но никто из них даже не улыбнулся.

— Могу… А зачем?

— Ты не спрашивай — ты подними! — свесился с верхней койки Леха Быков.

— Подними, подними! — поддакнул возлежавший напротив водитель Фарид Моторин. — Мы все его поднимаем. По очереди.

Сергей пожал плечами и, взявшись за края, осторожно, стараясь не разлить стаканы и одновременно опасаясь какого-нибудь подвоха, оторвал стол от пола.

— Ну?

— Стандартно мыслишь, — вздохнул Быков. — Ставь взад. Солома, продемонстрируй молодому пополнению, как это делают интеллигентные люди!

Вакх-Соломин, довольно крякнув, поднялся с койки и, присев около стола на корточки, вцепился в край столешницы зубами. Немного поерзал на месте, выбирая стойку поудобнее, и, резко выдохнув, привстал. Стол оторвался от пола и застыл в воздухе, слегка подрагивая. Шея и лицо Соломы побагровели, ноги дрожали от напряжения, но неимоверным усилием он продолжал удерживать столешницу горизонтально. Стаканы заметно вибрировали, но съехать со своих мест не решались.

Сергей чуть сам не застонал от зубной боли.

— Восемь… девять… Аут! — скомандовал Репин.

Солома осторожно присел, опустив стол.

— Ну как, слабо? — повернулся Быков к Елагину.

— А смысл-то в чем?

— Ты, когда гири отжимаешь или на руках ходишь, тоже смыслом интересуешься?

Сраженный неопровержимым доводом, Елагин неопределенно хмыкнул и, пожав плечами, подошел к столу. Невольно подражая Соломину, он медленно присел и, сделав глубокий, как перед прыжком в воду, вдох, раскрыл рот, подался к краю столешницы и осторожно сомкнул на ней челюсти. Ему вдруг пришло в голову, насколько нелепо это должно выглядеть со стороны. Но было уже слишком поздно.

«Интересно, сколько будет стоить новая челюсть?»

Но тут, словно волшебник из страны Оз, на пороге появился командир Кленов и обломал зрителям кайф. Увидев вытаращенные глаза новичка, вцепившегося зубами в стол, он не выказал ни толики удивления. Видимо, стол в зубах в здешних стенах такое же обычное явление, как сигарета.

— После поднимешь! Работенка есть. Вечером у бывших угольных складов наши уроды ингушам боеприпасы толкать будут. Опера просили подсобить. Группа серьезная, крепим жестко. Но — без жертв и разрушений… — Кленов остановил взгляд на Соломине. — Тебя прежде всего касается. Меры не знаешь.

— Какая тут мера, Николаич? Эти боеприпасы потом в нас же и стреляют. И что мне, права им зачитывать? Неправильно это!

— При чем тут права? Весной, когда насильников брали, кто их уделал чуть не до смерти? Сами башкой о стенку бились?

— Конечно, сами! — вскинулся бывший циркач. — Между прочим, среди потерпевших младшая сестренка Лидки Гусаровой была. Лидка у нас в цирке выступала. Антиподист.

— Это как? — заинтересовался Моторин, имевший тягу к развитию эрудиции.

— Жонглер, только ногами. Четырьмя предметами работала. Высший класс!.. Я им и сказал — лучше сами бейтесь, суки… Они и…

— А прокуратура потом месяц не могла их девчонкам для опознания предъявить. Не рожи, а картины Пикассо. И пока их там штопали, адвокаты с потерпевшими поработали. В результате четыре эпизода из семи — псу под хвост. Кому от этого лучше стало?.. Короче, повторять не буду… Елагин! — Командир посмотрел на Сергея. — Тоже поедешь. На захват пока не пойдешь, будешь страховать периметр. Расстановку определим на месте. По информации, клиентов пятеро. У всех стволы, имейте в виду. Экипировка — соответствующая. Вопросы?

— Зарплату не задержат?

— Обещали в срок… Выдвигаемся через час, — удовлетворенно кивнул Кленов. — Тремя транспортами. Командиры отделений через десять минут — у меня.

* * *

История города Юрьевска насчитывала без малого пятьсот лет. С момента возникновения он играл роль форпоста на южных рубежах Руси и был последним населенным пунктом перед началом ведущих в далекие земли торговых путей. Здесь отважившиеся на нелегкое путешествие купцы могли отдохнуть, запастись провиантом, купить лошадей, нанять охрану и проводников. Дальше их путь лежал либо на юг, в Персию, через населенный воинственными племенами Кавказ, или же на восток, в Бухару и Самарканд, через безжизненную пустыню.

Много позже, с появлением железных дорог, город, опять же в силу своего географического положения, быстро превратился в одну из крупнейших узловых станций. Подобно тому, как раньше караваны перед длительным переходом запасались в Юрьевске водой и провиантом, теперь паровозные бригады до отказа забивали здесь тендеры углем. Угля требовалось много. Во-первых, до следующей узловой — более пятисот верст. А во-вторых, зимой поезда нередко вынуждены были пробиваться сквозь снежные заносы, нещадно сжигая в топках становившийся поистине драгоценным уголек. Весь спалишь — надолго в степи застрянешь. С этой целью вблизи железнодорожной станции были устроены угольные склады, которые исправно функционировали без малого сотню лет.

Когда паровые двигатели уже сами стали историей, надобность в складах отпала. Сначала сюда стали сгонять вышедшие в тираж паровозы, а позже — и пришедшие в негодность, подлежащие списанию тепловозы и вагоны. Со временем начавшие разрушаться складские здания разобрали, чтобы проложить дополнительные пути для строившейся рядом сортировочной станции. Место это называли теперь по-разному: кто — паровозным кладбищем, а кто, по старой памяти, угольными складами — правда, добавляя «бывшие».

По другую сторону от паровозного кладбища находился небольшой пустырь, некогда служивший для подъезда грузовых машин. Сохранилась и грунтовая дорога, хоть и разбитая, но все же проходимая и просматриваемая чуть не на полкилометра. Сразу за пустырем начинался пологий, поросший кустарником берег реки. В общем, для торговли ворованным оружием чудесней места и не сыскать.

Именно поэтому Олег Паленов и назначал здесь встречу своим покупателям. Экскурсии сюда не водят. Ну а ежели кто не случайно увяжется, так его сразу срисовать можно.

Сергей в очередной раз потянулся, разминая затекшие ноги. Вместе с двумя оперативниками, носящими оружейные фамилии Курков и Калашников, он перекрывал возможные пути отхода противника с кладбища в сторону сортировочной станции. А пока собровцы коротали время в купе списанного пассажирского вагона. Курков оказался находкой для врага, то есть болтуном, благодаря чему засада превращалась в «Камеди клаб».

— Санек, откуда ты эти байки берешь? Сам сочиняешь? — усмехнулся Калашников сквозь страшную маску после очередной рассказанной истории и, не дождавшись ответа, заметил: — Воняет здесь чем-то…

— До вас не воняло.

— Не, правда. Когда пришли, так нормально было вроде, а сейчас… Не чувствуешь, что ли, — тухлятиной несет?

— Не-а.

Калашников повернулся к Елагину:

— И ты не чуешь?

— У меня нос после Соломы еще не оклемался.

— Да ладно, Лёха, — успокоил Курков. — Запах не граната — не вырубит. Слушай лучше, чего еще расскажу. У меня в подъезде опер из городского ОБЭПа живет, квасим иногда вместе. И вот дежурил он тут как-то по управлению. И под вечер приходит к нему на прием пенсионер. Причем не какой-нибудь валенок дремучий, а цельный кандидат физико-математических наук, бывший замдекана института. Он три года назад жену похоронил и с тех пор живет один. Тоскливо, понятное дело. И вот решил тряхнуть стариной. Но в его возрасте, ясен перец, с этим делом проблемы, особенно после длительного простоя. А тут по зомбоящику как раз идет реклама про чудо-препарат, созданный на основе тысячелетнего опыта восточной медицины, проверенный временем и тому подобное. Пурги нагнать они умеют. Дедок обрадовался и тут же, не слезая с дивана, оформил по телефону заказ. Через день ему домой звонят и заявляют, что нужный препарат доставлен самолетом из Таиланда, можно приезжать…

— Не, вы что, в натуре ничего не чувствуете? — перебил рассказчика Калашников.

— Закури, и шмонить не будет… Не мешай! Так вот: наш клиент мгновенно срывается с места, едет по указанному ему адресу, платит бабки — немалые, между прочим! — получает коробочку с чудодейственным средством и летит радостный домой. Как там дальше и что — подробности он моему соседу не рассказывал. Только, добросовестно съев всю коробку, пенсионер чешет обратно в фирму. С претензиями. Мол, подъемная сила вашего препарата, мягко говоря, сильно преувеличена. Там его очень внимательно выслушали и говорят: «Не может быть! Это же всемирно известное средство. Все, кто принимал, довольны оставались и потом еще заказывали… Может, у вас что-то в организме не в порядке? Давайте наш доктор посмотрит. Бесплатно, как клиента компании». Ну, раз бесплатно — отчего б не показаться… Отводят его в другой кабинет. Там сидит фраер в очках, в белом халате и в шапочке, стетоскоп из кармана торчит, плакатики медицинские по стенам. Все по-взрослому, короче. «Ну, снимайте штаны, показывайте ваше хозяйство…» Посмотрел с умным видом, пощупал и руками разводит: «Ну, дорогуша, что ж вы хотите? Да у вас аппарат, можно сказать, выдающихся размеров! От женщин в свое время, поди, отбоя не было?.. Вот то-то! Да вам, с вашим-то хозяйством, надо было двойную дозу принимать. Плохо, что вы сразу мне не показались…» Замдекана от таких комплиментов тут же поплыл. Слово за слово, и развели они его на вторую коробку. С десятипроцентной скидкой. Съел пенсионер и ее, а эффект все тот же: стрелка его персонального компаса устойчиво смотрит на юг… Он опять едет в компанию, испытывая на сей раз жгучее желание размазать их всех по стенке. Ну, там его теперь открытым текстом на хер послали, даже на порог не пустили. Вот тогда кандидат технических наук понял, наконец, что его попросту развели, как школоту, и кинулся в ОБЭП с заявой.

— И что твой сосед? — спросил Елагин.

— А ничего. Тоже на хер послал. Только, разумеется, вежливо.

— Получается, они — не мошенники?

— Да понятно, что мошенники, — развел руками Курков. — Но ты докажи. У них же все документы на руках: сертификат, договор поставки, лицензия… Не подкопаешься. А что на конкретного клиента препарат не подействовал, так тут их вины нет. Индивидуальные особенности организма. Другим ведь препарат помогает — кучу отзывов могут показать. Вот на меня, например, новокаин не действует. И что: если какая аптека новокаином торгует, так против нее сразу надо дело возбуждать?

— И в чем смысл этой истории?

— В том, что сосед на таком «лексусе» ездит, что нам даже с премиальными до пенсии не заработать. А у нормальных людей из-за этого не стоит…

— Не, парни! — Калашников решительным жестом затушил окурок об стол. — Кури не кури, а достал уже этот запах. Давайте, может, в другой вагон перейдем? А то провоняем — ни один «Ваниш» не спасет.

— Да это ведь отстойные вагоны, здесь везде такие ароматы. Потерпи, уже недолго осталось. — Курков посмотрел на часы. — Меньше часа.

— Не, все равно. Пойду в тамбур.

Тюля уже и сам не помнил своего имени. Точнее, не хотел вспоминать, как и прошлую жизнь. Однако это не имело значения, поскольку в тех кругах, где он имел честь вращаться, имя иметь необязательно. Тюля — и все. И почему его именно так прозвали, он за давностью лет тоже позабыл.

Впрочем, вопросы антропонимики Тюлю на данный момент волновали менее всего. У него были заботы поважней.

Вчера ночью на сортировке они с таким же профессиональным бомжом Колей-хромым слямзили в поданном под разгрузку рефрижераторе увесистый блок замороженной трески и потом поочередно (мало того что тяжелый, так еще и холодный, сволочь!) тащили его через пути. По времени могли бы еще ходку сделать — Тюля предлагал. Но Коля-хромой заявил, что хранить рыбу им все равно негде, и та стухнет, прежде чем они успеют ее оприходовать. Да и возвращаться — примета плохая. А уж кого-кого, а Колю-хромого Тюля слушал. Как-никак, высшее образование у человека, что среди обитателей городской свалки, расположенной неподалеку, огромная редкость. Да и шустрый, несмотря на хромоту. Однажды, удирая от вохровцев, сумел проскочить под движущимся составом и благополучно уйти. Причем не просто так, а с ящиком консервов. Высший пилотаж!

Перебросив добычу через невысокий забор, отделявший сортировочный парк от паровозного кладбища, бомжи спрятали ее под сиденьем в купе пассажирского вагона, что покоился с миром в тупике кладбища. Вагон этот уже четыре года врастал тут в рельсы и частенько служил воришкам перевалочной базой. Тащить на свалку сразу всю рыбу смысла не имело — налетят толпой и отберут. А так, принося понемногу, можно на пару недель растянуть — супчик сварганить, благо овощи на огородах дачных поселков уродились, или даже в углях запечь. Уже завтра блок хоть немного подтает, и можно будет оторвать от него пару-другую тушек.

Они сговорились встретиться у заветного вагона, как стемнеет. Днем Тюля отоспался, пригревшись на солнышке, а ближе к ночи отправился в путь. Тропа была нахожена, и вскоре он оказался на месте. Коля еще не появился, и Тюля, чтобы лишний раз не светиться, решил подождать его в вагоне.

Схватившись за поручни, он неслышно забрался в тамбур и осторожно двинулся по темному коридору. Неожиданно ему показалось, что из глубины вагона доносятся чьи-то голоса. Тюля замер.

Странно. Коля-хромой не стал бы с собой компаньонов приводить. Делиться придется. Сам с собой разговаривает, что ли?.. Он уже собрался окликнуть товарища, как вдруг впереди в коридоре возник темный силуэт. Судя по габаритам, это был явно не Хромой. Тюля мгновенно юркнул в купе проводников, прижался к стенке и затаил дыхание…

Темно-синяя «мазда», явно не способная похвастать маленьким пробегом, показалась на дороге примерно в двадцать один сорок. Управлял Седой. Рядом с ним сидел Тимоха — парень лет двадцати семи, невысокий и жилистый. Они познакомились несколько лет назад, когда отбывали срок в колонии, и с тех пор держались вместе. Ромка пристроился на заднем сиденье.

Остановились на пустыре. Седой выключил двигатель.

— Сидим спокойно. Когда подъедут, выходим. Но говорю только я. Вы — для толпы. Ясно?

Он обернулся к Ромке, для которого, собственно, сказанное и предназначалось. Инструктировать Тимоху нужды не было.

— Ясно, — кивнул Паленов-младший, стараясь скрыть волнение.

— Всё. Ждем-с, джентльмены…

Тюля принюхался. Из тамбура доносился запах сигаретного дыма без ментола. Интересно, что за публика? Посторонние на территории складов редко появляются. Тут не Диснейленд. А железнодорожникам в списанном вагоне тем более делать нечего. Да и зачем было с сигаретой из купе выходить? Здесь проводников нет — кури, где хочешь.

Но кто бы это ни был, светиться нельзя. Инстинкт самосохранения, наработанный годами экстремального существования, диктовал: затаись. Придется ждать. Уходить через противоположный тамбур — опасно, поскольку, судя по доносившимся из коридора приглушенным голосам, в вагоне отдыхали и другие пассажиры.

— Внимание всем, я первый! — раздалось вдруг со стороны тамбура. — Объект номер один на месте.

Голос явно исходил из рации. Такие обычно носят с собой сцепщики вагонов и…

В голове Тюли заиграла мелодия «Владимирского централа»…

Менты. Нашли, выходит, краденую рыбу и устроили засаду. А он, стало быть, тот самый «объект номер один», который уже на месте. Попался в сети, как эта чертова треска. И не берут его только потому, что не хотят поднимать шум раньше времени. Ждут Колю-хромого. И про него тоже знают…

Влипли! Расстрел на месте без суда и следствия.

Седой уже начинал нервно поглядывать на часы, когда со стороны грунтовки блеснули фары, а чуть позже донесся и шум двигателя. Спустя пару минут метрах в десяти от их «мазды» остановились, развернувшись в сторону выезда, черные «Жигули». Седьмая модель с дагестанскими номерами.

— Наконец-то. Пошли!

Они вылезли из машины. Из «семерки» тоже выбрались трое господ, двери оставили открытыми.

— Здорово, Джамал! — кивнул Седой. — Чего так долго?

— Олег где? — спросил Джамал вместо ответа. Это было уже хамство.

— За товаром поехал. Брат вместо него, — сделав вид, что не заметил, указал Седой на Паленова, — Романом зовут.

— Мне он ничего не говорил.

— Он сам только вчера узнал, что ехать надо, — развел руками Седой. — Вояки сейчас зашуганы и капризничать стали. Не приедешь вовремя — товара не получишь. Вот и рванул… Вы двери-то закройте, а то мошкара налетит. Она у нас в это время жрет похлеще, чем в тундре.

— А на улице что, не жрет? — усмехнулся Джамал. — Товар привезли?

— Обязательно. Можешь принимать по накладной.

Он распахнул перед кавказцем багажник «мазды». В багажнике находились два деревянных ящика, покрытых темно-зеленой краской, и четыре металлических, перевязанных розовой изолентой.

— В этих двух — выстрелы для подствольников, в цинках — патроны для «калаша».

Гость задумчиво поглядел на товар.

— А изолента на хрена? Да еще розовая.

— Хотелось сделать этот мир немного красивее. Ну и нести удобно.

— Проверить надо.

— Не боись, не контрафакт.

— Чего?

— Настоящие.

— Все равно проверим. Шуметь не будем, не бойся. Пощупаем, посчитаем. Вот этот ящик открой!

Кавказец обернулся к одному из своих и что-то приказал на своем разбойничьем языке. Тот приложил руку к сердцу и, отойдя на несколько шагов по направлению к реке, стал внимательно смотреть по сторонам, словно пограничник в поисках следов нарушителя. Седой, в свою очередь, повернулся к Роману и махнул рукой в сторону железнодорожных путей:

— Давай туда. Смотри как следует. Если что — дашь знать.

Паленов, стараясь выглядеть солидно, также с понимающим видом кивнул и направился в указанную сторону. Едва он отошел на несколько шагов, как тут же споткнулся о торчавший из бетона кусок арматуры и, грохнувшись на четвереньки, ударился коленом. Больно! Паленов выругался.

— Тише ты! — шикнул Седой.

Ромка, поморщившись, поднялся и, на ходу отряхивая штанину и прихрамывая, продолжил нелегкий путь настоящего торговца оружием. В голове навязчиво крутилась наркоманская песенка про маленькую лошадку, которой живется несладко.

Тюля не мог даже примерно сказать, сколько времени прошло с того момента, как он оказался в ловушке. Не носил он часов по идейным соображениям. Жил настоящим — здесь и сейчас. А в подобной ситуации счет времени обычно теряется.

Рация в тамбуре вновь ожила:

— Внимание всем, я первый! Объект номер два на месте. Замыкайте периметр. Повторяю: замыкайте периметр!

Со стороны коридора донеслись быстрые шаги, и в дверном проеме промелькнули в направлении выхода две фигуры. Привыкшие к темноте глаза успели различить на них бронежилеты и каски. Затем Тюля услышал, как все трое один за другим, явно стараясь шуметь как можно меньше, спрыгнули с подножки, и все стихло.

Тюля подумал, что они растворились в темноте, словно ниндзя. Боясь поверить неожиданно свалившейся на него удаче, он сначала внимательно прислушался, а затем осторожно высунулся и огляделся. Никого. Лупухи они, а не ниндзя. И на таких идут деньги налогоплательщиков?

Бомж выскользнул в коридор и на цыпочках прошел в противоположный тамбур. Никаких подозрительных звуков снаружи не доносилось. Быстро, стараясь не шуметь, Тюля спустился по трапу и, юркнув под вагон, замер. Сейчас всем его существом владело только одно стремление: побыстрее унести ноги. Но это совсем не значило, что надо сломя голову бежать куда глаза глядят. Удирать надо с умом, и в этом смысле Тюля имел достаточную практику.

Выждав еще пару-тройку минут, он выбрался из-под вагона и быстро нырнул под другой, стоявший через один путь. Главное — незаметно и как можно быстрее выбраться к реке. А там менты уже нестрашны. Максимум, что сделают, — сунут пару раз по роже. Ну так ему не привыкать.

Чуть отдышавшись, Тюля выбрался из-под вагона и вдруг заметил впереди слева, метрах в двадцати, чей-то удаляющийся силуэт. Человек двигался осторожно, останавливаясь и озираясь по сторонам, словно разыскивая кого-то. А главное, он прихрамывал.

— Коля! — тихонько позвал бомж, — Хромой!

Человек замер и обернулся.

— Хромой, уходить надо! — замахал Тюля рукой. — Менты здесь, много!

Услышав его, Коля-хромой повел себя самым странным образом. Вместо того чтобы быстро и без лишнего шума рвать когти, он вдруг повернулся и что было мочи заорал:

— Седой!!! Засада!!!

Голос явно не принадлежал Коле. У Коли мужественный баритон, а тут откровенный фальцет. Окончательно сбитый с толку Тюля шмыгнул обратно под вагон и распластался под тележкой. На один вечер приключений — вполне достаточно! Лучше переждать в укрытии, пока все эти кладбищенские тёрки закончатся, и вернуться на родную свалку. И черт с ней, с рыбой…

Кленов тоже прятался в одном из списанных, без стекол и дверей, вагонов. Устроившись чуть в глубине, он наблюдал за происходящим в бинокль, время от времени давая по рации короткие команды рассредоточившимся вокруг места действия оперативникам. Увидел, как одна за другой подъехали на площадку сначала «мазда», а спустя некоторое время и черная «семерка», как прибывшие вышли из машин и начали совещаться, как дотошно осматривал товар вышедший из «семерки» покупатель. Заметил, что один из пассажиров «мазды», невысокий коренастый парень в темной матерчатой куртке с капюшоном, по указке старшего направился в сторону железнодорожных путей. Особой тревоги у Кленова это не вызвало. Часть сотрудников, которым непосредственно предстояло осуществлять захват, были рассредоточены по вагонам, и обнаружить их парень не сможет. Разве что в вагон полезет и наткнется случайно. А периметр…

Командир подсветил фонариком разложенную на грязном полу схему расстановки сил.

— Внимание двадцать первому и двадцать девятому! Объект идет в вашу сторону. Среднего роста, темная куртка с капюшоном. Контролируйте передвижение.

— Принял двадцатый… Двадцать девятый аналогично… — последовательно раздалось в наушнике.

Кленов снова взялся за бинокль.

Покупатель оказался дотошным и придирчивым — даже цинки с патронами велел вскрывать, хоть их на заводе-изготовителе закатывают. Проверили один, потом взялись за второй. И в это время откуда-то со стороны сортировочного парка донесся истошный вопль:

— Засада!!!

А вот это уже ни в какие рамки не вписывалось. Несколько часов назад, когда они с оперативниками из городского управления обсуждали детали предстоящей операции, те особо просили не торопиться с захватом. «По закону сделка считается совершенной только после фактического обмена товара на деньги, — пояснил Антонов, заместитель начальника „оружейного отдела“. — Поэтому важно, чтобы ингуши забрали товар и отдали бабки. А поторопимся — зашибемся потом факт продажи через суд протаскивать. Местным тогда наверняка собьют до незаконного хранения, а гости и вовсе легким испугом отделаются».

Пока сделка не совершилась. Ящики с боеприпасами по-прежнему покоились в багажнике «мазды», да и деньги, судя по всему, ингуши продавцам еще не отдали.

Но выбора уже не оставалось.

— Внимание всем — крепим! — заорал Кленов в рацию. — Крепим!!!

Лысый Седой, матерясь про себя, заканчивал вскрывать ножом второй цинк с патронами, когда услышал крик. Он не сразу понял, что кричит именно Ромка, да и смысл того, что именно кричит. А когда понял, было поздно: к ним с обеих сторон — от реки и от паровозного кладбища — уже приближались дюжие молодцы в масках и с автоматами. Отстреливаться смысла не имело. Здравствуй, зона.

Джамал и его люди разом заскочили в «семерку», та мгновенно рванула с места, и только тут Седой понял, почему они оставили двери открытыми. Опытные, черти! Самому Седому этих двух-трех секунд как раз и не хватило. Да еще багажник «мазды» сразу не захлопнулся — ящик с «вогами» помешал. В общем, в салон он успел запрыгнуть и даже двери изнутри заблокировать, а вот мотор завести — уже нет.

Удар! Стекло водительской двери осыпалось мелкой крошкой, и тут же могучая рука ухватила его за горло. Он попытался вырваться, но в следующую секунду с тем же оглушительным хрустом рассыпалось другое стекло, потом распахнулась пассажирская дверца, и Седой почувствовал, как его тело словно само устремляется из салона. И понял, что сейчас его будут бить, возможно, прикладами.

А вот Тимоха, обычно молчаливый и даже туповатый с виду, в критической ситуации повел себя куда умней. Сказал бы кто в другое время тому же Седому, что такое вообще возможно, — помер бы со смеху. Но…

Увидев окружавших площадку страшных людей в черном, парень моментально сообразил, что и Джамал, и Седой сейчас попытаются скрыться на машинах. Естественная реакция. Ясно, что основное внимание и силы ментов будут прикованы именно к ним. Да и товар, понятное дело, — там, в багажнике. Значит, самому ему уходить надо в противоположную сторону. К берегу. Это — единственный шанс. Если добраться до воды, так хрен его догонят. В бронежилете далеко не уплывешь, а пока снимать, он уже на другом берегу будет. Про то, что менты стрелять могут, парень в тот момент не думал.

И Тимоха дунул в сторону реки. Но опять-таки соображалка сработала, и дунул он не сразу. Замер на месте и даже руки вверх поднял — вроде как сдаваясь, а сам удобного момента выжидал. Когда менты приблизились, он резко опустил руки и рванул им навстречу. Те, понятное дело, такой наглости не ожидали и на долю секунды растерялись. А Тимохе больше и не надо. Ужом проскочил меж двоих (один — здоровый, что твой племенной бычара, схватить попытался, да Тимоха увернулся) и бросился к берегу.

Он не успел самую малость. До воды оставалось от силы метров пять, как вдруг мягкий удар в затылок сбил его с ног. Упал, тут же вскочил, но на ногах не удержался — повело как пьяного, и Тимоха снова рухнул лицом в траву. Опять попробовал подняться, но подоспевшие враги придавили к земле, завернули за спину ласты и защелкнули браслеты.

— Ну ты, Солома, даешь. — Голоса доносились до парня словно откуда-то издалека. — Так и убить можно.

— Ну так не убил же. Кулак у меня мягкий, аки ладошка Божья. Смотри, даже крови нет…

Сказать, что Джамал ожидал засады или чего-то в этом роде, было бы неправильно. Ожидал — так и не приехал бы. Но что ему сразу не понравилось, так это отсутствие Олега. Олег всегда сам приезжал на встречи, а в этот раз не приехал. Значит, что-то тут не так.

Поэтому, когда весь этот кипеж начался, Джамал особо и не удивился. К чему-то такому подспудно был готов.

«Семерка» рванулась с места прежде, чем группа захвата успела окружить площадку. По грунтовке особо не разгонишься, но несколько секунд форы у них все же теперь имелось. А несколько секунд в таком деле дорогого стоят. Только бы на трассу вырваться…

Темная фигура выросла на обочине внезапно — Джамал даже не успел понять, откуда она появилась. Две короткие очереди полоснули по колесам машины. «Семерку» резко бросило вправо и, соскочив в кювет, она медленно завалилась набок…

Когда с пустыря донеслись непристойные и не очень симпатичные звуки, Ромка понял, что сглупил. Конечно, зря он заорал как оглашенный. Надо было бежать со всех ног к Седому, предупредить. Но как-то само вышло. Нет у него еще опыта, да ведь и Седой сам сказал — дашь знать, ежели что. А как это — «дать знать»? Вот он и дал. Только теперь-то уж чего? Теперь не рассуждать надо, а смываться.

Позабыв про боль в колене, Паленов бросился в противоположную от пустыря сторону — к сортировочному парку, где можно легко затеряться среди составов. А уж после — окольными путями в город выбраться. И предупредить Олега о таком обломе.

— Стоять! Милиция! Стоять!!! — раздался откуда-то слева окрик, и в его сторону бросилась темная фигура.

Ах, черт… Ромка резко принял вправо и тут же почувствовал резкую боль в колене. Аж слезы из глаз брызнули. Вот, блин… До забора-то — рукой подать, метров сорок от силы! Неужели всё?

Вдруг впереди показались стремительно приближавшиеся огни электрички, она шла в сторону города. Шла по соседнему пути, и машинист, заметив, наверное, в опасной близости человека, дал протяжный сигнал.

Оглянувшись на преследователя, Паленов увидел, что тот уже маячит шагах в десяти. Выбора не оставалось. Выругавшись, Роман рванулся через путь. Прямо перед электричкой. Наркоманская песенка по-прежнему крутилась в башке.

Притаившись в соответствии с планом возле фонарного столба, Елагин стал всматриваться в темноту паровозного кладбища. Единственный спутник Земли подсвечивал лишь небольшие участки вокруг, и Сергей опасался упустить объект. Тот, понятное дело, совсем необязательно выйдет на него, если вообще куда-то будет выходить. Но проколоться в первый же рабочий день очень уж не хотелось.

Когда со стороны пустыря донеслись крики, а затем и две короткие автоматные очереди, Сергей снял оружие с предохранителя. И с досадой подумал, что ему до реального участия в настоящей операции еще много времени предстоит провести вот так — закрывая периметр. На подхвате. Впрочем, а чего он хотел? Он, если разобраться, в этом новом для себя деле пока младенец, которому, как завещал дедушка Ленин, еще бегать, бегать и бегать.

Внезапно слева впереди от себя он разглядел силуэт человека — тот удирал поперек путей к забору почти со скоростью «Сапсана». «Объект — в вашу сторону. Среднего роста, темная куртка с капюшоном». Описание шикарное, но этот тип полностью ему соответствовал.

— Стоять! — заорал Сергей, отделяясь от столба и устремляясь следом. — Милиция! Стоять!!!

Дальнейшие события разворачивались перед ним как в мультипликации. Он отчетливо видел спину удиравшего, и расстояние до него сокращалось. Одновременно заметил и огни приближавшейся электрички. Еще подумал, что должен настичь беглеца чуть раньше, чем тот окажется под колесами.

До фигуры в капюшоне оставались считаные метры — электричка уже надрывно гудела, — когда преследуемый на мгновение оглянулся, а затем, словно антилопа, удирающая от гепарда, резко прыгнул вперед — через рельсы, прямо перед тупым лбом поезда. И, судя по отсутствию криков и вылетающих из-под колес частей тела, приземлился благополучно. Елагин же повторить трюк не успел, да и не очень-то собирался. За такой-то оклад.

На пару секунд Сергей растерялся. Хороший дебют! Из серии «Как Новый год встретишь — а вкалывать все равно придется». А тут еще машинист за каким-то бесом врубил торможение — судя по тому, что электричка начала замедлять ход. Значит, беглец получит еще пару минут форы. Жопа! Если он перемахнет через забор, на сортировке его будет уже не сыскать.

Времени для раздумий не оставалось. Сергей бросился на землю и взял короткий автомат на изготовку. Увидев между колесами силуэт, который довольно четко просматривался на фоне выкрашенного в бежевый цвет забора, Елагин прицелился в ноги убегающему. Тот притормозил и повернулся лицом, дабы убедиться, что преследователь уже не достанет его. Сергей нажал на спусковой крючок…

Воздушная волна от электрички едва не сшибла Ромку с ног. Но он даже испугаться не успел. Некогда сейчас пугаться. Спасительный забор шагах в десяти. Ушибленное колено вдруг снова дало о себе знать — резануло так, что Паленов вскрикнул и остановился. Обернувшись, увидел, что электричка тормозит. Мент, видать, остался по ту сторону. Значит, все-таки можно успеть уйти. Нужно успеть. Ха-ха!

Ромка не почувствовал боли. Это плюс. Потому что пуля попала точно в сердце. Это минус.

Навязчивая песенка про лошадку наконец исчезла. Это плюс.

Но он умер. Это минус.

Первым к Сергею подбежал Кленов.

— Ну, что тут… О, ё… — матюгнулся он, увидев у ног Елагина неподвижное тело. И сразу понял, что двигаться самостоятельно оно больше не сможет.

— Дела… Как вышло?

— Вообще-то я в ноги целился, — голосом бухгалтера, задержавшего зарплату, пояснил бывший постовой. — Вон оттуда, от вагона…

Бросив взгляд в указанном направлении, Кленов присел над телом и включил фонарик. Слева на груди отчетливо виднелось входное пулевое отверстие, вокруг него проступало влажное пятно.

— В ноги, говоришь? Ну да, похоже… А ты, вообще, на хрена стрелял?

Сергей посмотрел на командира непонимающе:

— Так он же с места происшествия…

— Какого происшествия?! Он что, чьей-то жизни угрожал?!.. Ножками надо было бежать, ножками. И подмогу по рации вызвать, если не справлялся!

— Я бы догнал, если б не электричка. Ромка перед носом проскочил…

— Послушай, стрелок! Статья пятнадцатая закона «О милиции» в оружейке для кого вывешена? Для проверяющих?! С оружием работаешь, должен эту статью, как… Постой, как-как ты сказал?.. Ромка? Ты что, его знаешь?!

Елагин хмуро кивнул:

— Да. Паленов, кажется… Маринки моей… Бывший.

— Та-а-к… — вздохнул Кленов, выпрямляясь. — Приехали. Теперь точно отряду крышка.

— Почему? При чем здесь отряд?

— Да притом, что реформы на носу! Разогнать нас грозятся!.. А тут — такой повод… Ты хоть видел, в кого стреляешь?

— Да откуда? Темень плюс капюшон…

Кленов еще раз огляделся вокруг, посветил фонариком. Луч упал на валявшийся неподалеку большой кусок щебня. Командир аккуратно поднял его и положил рядом с ладонью трупа.

— Значит, так. Запоминай все, что скажу. Слово в слово.

* * *

Интересно, какой идиот сказал: «Все, что ни делается, — к лучшему»? Елагин эту поговорку терпеть не мог. Услышав ее, он сразу вспоминал окаменевшую от горя мать пятилетней девочки, чей изуродованный трупик нашли в кустах на берегу реки метрах в трехстах от дома. Женщина на минутку оставила дочку во дворе, в песочнице, а сама поднялась в квартиру за деньгами, чтобы идти потом вместе в магазин. Насильника так и не нашли…

Вот и попробовал бы тот мудрец сказать матери, что это, мол, к лучшему… А дети, что в бесланской школе погибли, — тоже к лучшему? А то, что сам Сергей сиротой стал, — тоже к лучшему? Кому, позвольте спросить, от этого всего лучше стало?!

Елагин сидел в углу дежурной части своего бывшего отдела, погруженный в невеселые размышления о проказах судьбы. Наверно, в кино это выглядело бы неправдоподобно: именно Ромка, а никто другой оказался на прицеле его автомата. Но на то оно и кино, там — свои законы. Не должно быть никаких совпадений. А в жизни, как ни печально, — возможно все. И даже больше.

Интересно, Марине уже сообщили? Сам он едва отошел от случившегося. Да и не рискнул бы так «порадовать». Как она отреагирует? Так же, как и остальные. Предсказуемо. Любимый воспользовался благоприятным моментом, чтобы избавиться от соперника. «Молодец. Только извини, Сережа, но жить с убийцей я не собираюсь».

А сейчас уж и не позвонить. Мобильник отобрали. Не то чтобы силой, но прибывший дежурный следователь на всякий случай изъял. Прямо там, на месте происшествия. Потом Сергея привезли в отдел и посадили в дежурку. Велели написать подробный рапорт и ждать, когда закончится осмотр.

Заглядывали мужики из отряда, подбадривали. До тех пор, пока Коля Жиленков не запер дверь на защелку:

— Извините, господа офицеры, но у меня указание — никого к Елагину не пускать.

После чего указал пальцем на камеру видеонаблюдения — мол, начальство контролирует.

Когда Сергей попросил у него разрешения позвонить, Коля виновато развел руками:

— Сереж, я б тебе даже свой мобильник дал, но… Ты ж понимаешь. Дело серьезное. Приказ — никаких контактов.

Елагин не обиделся — все понимал. Дело, действительно, серьезное, проблемы Коле не нужны. Турнут — где работу сейчас найдешь?

Он повернулся к подоконнику, где лежали чистые листы бумаги, и под аккомпанемент телефонных звонков и шума рации принялся излагать подсказанную Кленовым версию.

Осмотр места происшествия затянулся до четырех утра. Жиленков потом сказал, что два часа спорили: кто будет разбираться — транспортники или территориалы. Победили последние. В смысле — проиграли. Паленов успел забежать за полосу отчуждения и погиб уже на «земле» территориального отдела. Второй неприятной новостью была информация, что дело поставили на контроль в министерстве, из Москвы уже вылетел подполковник Управления собственной безопасности с высокими полномочиями, и через пару часов он должен приземлиться в Юрьевске. Возможно, поэтому Елагина пока и не допрашивали — ждали высокого гостя. Если бы Сергей не был знаком с Паленовым, такого кипежа не случилось бы.

Сергей не сомкнул глаз — три года ночной службы превратили его в ночную пташку, да и не до сна при таком нервяке. Плохо, что не курит. Говорят, табак немного успокаивает, хоть и убивает.

В половине пятого заглянул Кленов, вернувшийся из следственного отдела при прокуратуре. Жиленков не хотел пускать, но Кленов — это тебе не опер. Объяснил просто и доходчиво, продемонстрировав кулак размером с Колину голову.

Командир подтвердил информацию дежурного — Журов Кирилл Петрович, уэсбэшник из Москвы, уже приземлился. Дядька серьезный, ментов посаженных за ним — что зарубок на прикладе у хорошего снайпера. Якобы и прокурор ему не указ, все согласовано. По телефону приказал без него не начинать. Сейчас беседует с паленовским братом, велел привезти Марину. Причем не собровцам, а операм из отдела. Самое поганое — что уже возбудили уголовное дело, пока по «сто восьмой»[2]. От местного следственного отдела работает Краснов, помогает Воронова.

— А Марина тут при чем? — поднял голову Елагин.

— Раз уж ее в оборот взяли, будут раскручивать тебя на умышленное убийство. На почве ревности. Не иначе.

— Но я действительно не знал, что это Ромка. Там темно было, как ночью в гробу.

— Меня убеждать не надо. Я, как ни странно, тебе верю. Ты их попробуй убедить! Так что придерживайся нашей линии. Всё — как я тебе там, на месте, говорил. Ни в коем случае на поводу у них не иди, как бы ни уговаривали и что бы ни обещали. Не было никакой ревности — и всё!

Иван Николаевич вздохнул и поднял на Сергея тяжелый взгляд.

— А потому — Маринку свою забудь.

— Как это — «забудь»? С какой стати?

— Не совсем — на время хотя бы. Так надо. Речь сейчас даже не о твоей судьбе, а о судьбе отряда. Нам только умышленного убийства не хватало… Прознают про ваш роман — всё, есть мотив. А коль нет любви, так нет и ревности… Ясно?

— Не могу я так, Николаич.

— Ты вот только Дон Кихота из себя не строй! — разозлился Кленов. — Могу, не могу… Не понимаешь, зачем этот подполковник прискакал? Думаешь, тебя посадить? Им повод нужен, чтобы базу подвести под ликвидацию структуры. РУБОПы разогнали, теперь и наш черед… С Маринкой же, если это тебе так важно, потом объяснишься.

Сергей опустил глаза.

— Короче, запоминай, — продолжил командир. — С Наумовой у тебя серьезных отношений не было. Да — встречались, гуляли иногда, пару раз на ночь оставалась… Баба красивая, и, коль согласна, так почему бы и нет? Дело молодое… Но — никакой любви! Вот он Марину — да, может, и приревновал! Но это его проблемы. У тебя же поводов ревновать не было и не могло быть. Когда стрелял, понятия не имел, что это Ромка. У него капюшон — лица впотьмах не видел. Оружие применял в соответствии с законом — на инструктаже до вас довели, что все участники группы вооружены, у тебя были все основания опасаться за собственную жизнь. К тому же на месте стрельба уже была. Запомнил?

Елагин молча кивнул.

— Давай телефон Маринки, я попробую предупредить… И объяснить, что ты не знал, в кого стреляешь. Вряд ли поверит, но…

— Я так не помню, он в моем мобильнике.

— И домашнего?

— Он отключен сейчас, она ремонт делала, оборвала, а мастера еще не вызвала.

— Черт! Ладно, что-нибудь придумаю… Она не в гостинице сегодня?

— Нет, дома.

— Хорошо. — Кленов поднялся с табурета. — Вернее, ничего хорошего.

Прежде чем уйти, внимательно посмотрел Сергею в глаза:

— А ты его точно не узнал?..

Сережин мобильник не отвечал с девяти вечера.

Марина никак не могла найти себе места. Какое-то неприятное волнение, а точнее, предчувствие заставляло ее нервничать все больше. Причем предчувствие, связанное с Сергеем. Совершенно необъяснимое. Ночью не смогла заснуть, хотя бессонницей обычно не страдала. В половине третьего, поняв, что сна — ни в одном глазу, поднялась и пошла на кухню. Достала из сумочки фотографию, сделанную смотрителем тира, и прислонила к сахарнице. Карточка упала. Марина снова поставила ее, но та снова соскользнула. Прямо мистика какая-то. Сунула фото обратно в сумочку.

Еще раз набрала номер его мобильника. «Абонент — вне зоны…» Чтобы хоть как-то отвлечься, решила помыть пол.

Когда внизу, под окнами, остановилась милицейская машина, Марина почему-то сразу подумала, что это — за ней. И, когда раздался звонок в дверь, совсем не удивилась. Милиционеры, правда, ничего не объяснили. Извинились за ночной визит и передали, что ее срочно вызывают в следственный отдел при прокуратуре.

— Но… Мне завтра на смену, я хочу выспаться. И что случилось?

— Наше дело — доставить. Паспорт возьмите. И бинты с йодом. Шутка… Мы ждем в машине…

В кабинете, куда ее привели, сидели трое: женщина в форменной одежде, показавшаяся Марине знакомой, мужчина в такой же униформе возле компьютера и еще один субъект, лет сорока пяти, в элегантном костюме и при галстуке. Тот расположился в кресле возле окна.

При виде Марины штатский поднялся навстречу:

— Проходите, пожалуйста! Марина Андреевна, если не ошибаюсь?

— Да.

— Присаживайтесь. Меня зовут Кирилл Петрович Журов. Я из Москвы, из Управления собственной безопасности МВД. Это — Краснов Евгений Борисович, следователь следственного отдела Следственного комитета при Прокуратуре. Извините за тавтологию, но не я такое придумал… Вам уже сообщили?

Девушка неопределенно кивнула и, почему-то вспомнив про паспорт, достала его из сумочки и протянула мужчине.

— Вот… Милиционеры сказали, надо захватить.

— Ах да, спасибо! — кивнул тот и передал документ следователю, который уже развернул бланк протокола. — Вы не волнуйтесь, мы постараемся вас долго не задерживать. Евгений Борисович, приступайте.

Следователь заполнил лицевую часть протокола, занеся туда анкетные данные Марины, предупредил об ответственности за дачу ложных показаний, дал расписаться и задал, наконец, первый вопрос:

— Скажите, Марина Андреевна, вам знаком Паленов Роман?

«Блин, — промелькнуло в голове у девушки, — видно, Ромка влип со своими дисками!»

— Рома? — переспросила она. — Да…

— А Сергей Елагин?

— Да, знаком…

— Расскажите, что произошло между ними седьмого августа, в парке? Вы ведь при этом присутствовали?

«Нет, не диски… Это из-за драки».

— А что, Рома заявление написал, да?

— Угадали, — кивнул головой Журов, едва заметным жестом остановив Краснова. — Написал. Вот мы и хотим вас выслушать. Как свидетеля.

— Так он первый начал! Мы с Сергеем гуляли, а он из кустов выскочил — и с кулаками. Только Сережа его и не бил вовсе. Он его…

— Погодите, погодите… Что ж, Роман ни с того ни с сего на Елагина с кулаками набросился? Он же не сумасшедший. Причины какие-то должны же быть, правда?

Марина смутилась.

— Ну, просто я раньше с ним… с Ромой то есть… встречалась. Потом перестала. А после и с Сережей познакомилась.

— То есть у вас с Сергеем Елагиным серьезные отношения? — уточнил Краснов.

— Ну да… Серьезные.

— Получается, у Паленова с Елагиным были реальные основания для взаимной неприязни, так? — снова вступил в разговор Журов. — Ревность, допустим?

— Не знаю… Сережа знал про Ромку, я от него ничего не скрывала. А драку, я вам еще раз говорю, Ромка сам затеял. Он вообще последнее время дурной стал. Во вторник даже в гостиницу к нам с гранатой приперся, Наталью, напарницу мою, перепугал до смерти.

— С гранатой? — Подполковник заметно оживился. — А Елагину вы об этом рассказывали?

— Да. В тот же вечер.

— И что он?

— Сказал — разберется.

Журов выразительно покосился на Краснова. Тот продолжал быстро, от руки заносить показания Марины в протокол.

— А каким образом разберется — не сообщал?

— Ну, просто поговорить хотел… Наверное. А что еще? Не убивать же…

— Отлично… То есть вы подтверждаете, что между вами и Елагиным любовная связь, но Романа он в парке не бил.

— Ну… Подтверждаю.

— Прочитайте и распишитесь, — Краснов развернул протокол и протянул Марине авторучку.

Она пробежала глазами текст, поставила подпись. Потом попросила:

— А можно я с Ромой поговорю? Он заберет заявление.

— Увы, Марина Андреевна, уже не заберет… — вздохнул следователь, опуская глаза.

— Почему?

— Паленов убит, — ответил за следователя Журов.

— Что?!

— Его застрелил ваш любовник Елагин… Видимо, «разобрался», как и обещал…

Марине вдруг показалось, что стены кабинета начали таять, словно мороженое в микроволновке. И стул под ней — тоже. Чьи-то сильные руки (кажется, это был москвич, он ближе всех стоял) подхватили ее, не дав упасть. К визуальным галлюцинациям добавились слуховые — помещение наполнили звуки мчащегося поезда. Последнее, что она расслышала, был женский голос: «Блин, так же нельзя… Выйдите, пожалуйста…»

Девушка очнулась уже в кресле. Окно за ее спиной было настежь распахнуто, кофточка расстегнута, а на груди лежал влажный носовой платок.

— Вот, выпейте!

Женщина в форменной одежде, сидя тут же на корточках, протянула стакан воды. Марина сделала несколько глотков и, благодарно кивнув, откинулась на спинку.

— Вы должны меня помнить, Марина. Мы виделись с вами недавно, в парке. Вы с Елагиным тогда гуляли. Меня Светлана зовут.

— Да… Сережа говорил, что вы еще в пионерском лагере подружились. Скажите, он правда Ромку застрелил?

— Да уж не шутим, — кивнула Воронова. — Якобы — при задержании.

— Якобы?!

— Я же там не была, подробностей не знаю.

— И что теперь?

— Теперь? — Светлана с тревогой оглянулась на дверь. — Теперь у нас мало времени, поэтому слушай меня, девочка, очень внимательно. Если докажут, что это — убийство на почве ревности, ему светит пятнадцать лет… Да-да, пятнадцать! Поэтому все зависит от того, что ты будешь говорить. А говорить надо, что между вами ничего нет и не было. Никакой любви! Просто встречались иногда, время проводили, но без каких-либо перспектив и тому подобное. Понятно?

— Но я же уже…

— Отказывайся от показаний… Ври, что хочешь…

— Но как же? Я ведь люблю его!

— Если любишь, то и молчи об этом! Ради него…

В коридоре послышались шаги. Воронова поспешно поднялась на ноги.

— Всё, они идут.

* * *

Краснов дымил сигаретой на площадке между этажами отдела милиции, наблюдая через окно за оперативной обстановкой, с каждой минутой становившейся все тревожней и тревожней — преступность не спала. Из коридора сверху выглянула Воронова:

— Кофе будешь? Чувствую, до утра тут зависнем.

— Давай… Блин, ты сама как считаешь — из ревности парня… того?

— Не похоже на Елагина… Да и какая ревность? Паленов уже не конкурент был…

— Но обещал же разобраться?..

— Хотел бы разобраться — нашел бы другое место. А не на задержании…

— Почему? Очень даже удобно. Никаких вопросов. — Краснов пожал плечами и выкинул окурок в форточку, на милицейский двор.

— То-то я гляжу, ты с москвичом спелся.

— Да очень надо… Он велел Елагина в камеру упрятать, для начала по «сотке».[3] Пребывание в камере, говорит, еще никому не повредило. Наоборот, задуматься заставляет. Пошутил даже, что Кибальчич, мол, в тюрьме реактивный двигатель изобрел.

— Ну и садился бы сам. И изобретал бы сколько влезет, — скривилась Светлана. — Зачем Сергея приземлять? Куда он денется?! Посылай ты его подальше… Кто он для тебя? Никто. Подумаешь, из Москвы. А ты независимое процессуальное лицо.

— Послать-то можно, но… — Краснов, словно пионер, застуканный сторожем в колхозном саду, уставился в пол. — Якобы у него полномочия… Демкин велел оказывать любое содействие.

— При чем тут полномочия, если есть закон?

— Свет, я тебя умоляю… Мы, кажется, не в Америке живем. А у нас — сперва полномочия, а уж потом закон. Хочешь ты этого или нет…

Воронова нехотя кивнула головой.

— Мне, честно говоря, все это нужно как клопу велосипед, — продолжил плакаться Краснов. — С убийством на Караванной геморроев хватает, все сроки вышли, а тут еще и это…

— А что с убийством? Ты ж говорил, там все в порядке, человека везут. Из Саратова, кажется?

— Из Самары. А ты что, не слышала?.. Его, пока из Самары везли, снова упустили! Опер и участковый. Вот уж точно — козлы… Вечером сели в поезд, обрадовались, что в купе больше нет никого, запихнули мокрушника на верхнюю полку, двумя парами наручников к стойкам пристегнули — за руки и за ноги, как на растяжке, — и понеслось. На закуске, как обычно, сэкономили, в кратчайшие сроки нажрались до розовых слоников. А мужик, пока эти охламоны печень тренировали, из обивки полки гвоздик выковыривал. Это уже потом обнаружилось… И гвоздиком, видать, наручники-то и открыл! Утром ребята очнулись. Лежат на соседних полках, руки у каждого в браслетах, а цепочки, мало того что друг за друга зацеплены, так еще и под столом пропущены, навстречу друг другу. Так что конвоирам не то что с полки не встать — нос не вытереть. Поняли, в чем дело, стали на помощь звать. Проводник прибегает. Те ему: так и так, мы, мол, из милиции, находимся при исполнении. А у самих рожи помятые и перегар на весь вагон. Проводник в ответ: я вас, граждане пассажиры, понимаю, но и вы меня поймите: не слишком вы похожи на славных защитников правопорядка, да еще и при исполнении. Документики предъявите, будьте добры! Как же мы тебе их предъявим, говорят, если у нас руки заняты. Документы в карманах, там же, кстати, пистолеты и ключи от оков. Доставай, проверяй и расстегивай быстрее, у нас особо опасный преступник сбежал! Проводник по карманам пошарил, а там, как ты понимаешь, ни удостоверений, ни пистолетов, ни ключей, ни бумажников с командировочными удостоверениями… Он их на всякий случай расстегивать и не стал. Так и ехали до ближайшей станции. А там, пока разбирались, кто они да что, пока с нами связывались, пока информацию давали по маршруту движения поезда, почти сутки прошли. Вот, в обед депешу получил: «Принятые меры розыска преступника по горячим следам положительного результата не дали…» Хороши «горячие следы», а? Никто даже примерно сказать не может, когда тот с поезда соскочил.

— Н-да, — вздохнула Воронова. — Наш ответ Задорнову… Ну а ты-то тут при чем?

— Я — крайний, дело-то мое… «Не сумел должным образом организовать и проконтролировать транспортировку подозреваемого по месту проведения следственных действий…» Или что-нибудь в этом роде. Демкин велел завтра с утра план мероприятий по розыску — ему на стол. А тут еще этот Елагин…

Светлана сочувственно помолчала и вдруг предложила:

— Жень, ну хочешь я Елагина себе заберу? В смысле — дело. Тебе сейчас и вправду не разорваться, а у меня пока ничего горящего в производстве нет. С Демкиным договорюсь.

— Ты что — серьезно? — обрадовался Краснов. — Слушай, Свет, если так, то с меня горячий поцелуй и кружка пива. Клянусь собственным здоровьем, которое у меня одно, и другого на складе не выдадут!

* * *

— Ну-ну, дальше!

— У забора я его догнал, — продолжил Сергей. — Приказал лечь и положить руки за голову. Он вроде сперва нагнулся, руками в землю уперся. Я думал — ложится. А потом — раз на ноги, и в руке — булыган. Кричу — «брось», он не реагирует. Я и выстрелил. Статья шестнадцатая закона «О милиции» позволяет. Целился в плечо, но он отклонился, ну и…

— Шестнадцатую статью вы все хорошо знаете, — со злой иронией в голосе заметил Журов, — чуть что — сразу «шестнадцатая»… Так ты утверждаешь, что не разглядел, кто это?

— Сразу — нет. Только потом, когда он упал.

— Странно получается. Сам говоришь, что Роман к тебе лицом повернулся. Вы находились в нескольких метрах от забора, огораживающего сортировочный парк. Парк этот прекрасно освещен в ночное время. Книгу читать можно! А ты человека узнать не можешь.

— Я лицом к прожекторам стоял, против света. И у него капюшон надвинут был. И бейсболка.

— Скажите, Сергей Сергеевич, — подала голос заполнявшая протокол Воронова, — а почему вы решили, что этот человек с места происшествия убегал? Это ведь мог быть посторонний. Мало ли кто по путям шатается…

— В такое-то время? — возразил Елагин. — Место глухое. Кроме того, нас заранее по рации предупредили, что объект в нашу сторону пошел. Приметы совпадали. Рост, одежда… И двигался он от пустыря. А железнодорожники специальный жилет носят, их ни с кем не спутаешь.

— Понятно. И еще… Как вы объясните, что на месте происшествия не обнаружена гильза? Вы ее, случайно, не забрали?

Воронова специально задавала вопросы, которые все равно рано или поздно пришлось бы задать. Лучше сразу поиграть в объективность.

— А смысл? Это не меня надо спрашивать, а тех, кто искал. Там словно табун прошел… Затоптали всё.

Сергей явно занервничал. Их с Кленовым версия могла рассыпаться из-за какой-то гильзы. По уму, надо было не булыжник подкидывать, а гильзу.

— Ладно, оставим пока гильзу… — поморщился Журов. — Расскажите, в каких отношениях вы были с Паленовым? Знали его раньше?

— Вообще-то, товарищ подполковник, — заметила Воронова, — допрос веду я. Если хотите задать вопрос — спросите разрешения. — Она повернулась к Журову и посмотрела тому прямо в глаза.

Журов усмехнулся, словно авторитетный палач, которого жертва попросила отпустить ее на поруки.

— Светлана Петровна… Вам же Демкин все объяснил… Если надо, объяснит еще раз… К тому ж вам никто не мешает занести в протокол меня как участника допроса. Я с удовольствием распишусь. — Журов повернулся к Елагину: — Ну так что? Вы знали Паленова?

— Ну не то чтобы знал… Задерживал пару раз в «Гамаке» — в смысле в парке — за торговлю контрафактом. Диски пиратские.

— И все?

— А что еще?

— Ну, парень, ты наглец… — Журов взял со стола какие-то бумаги. — Вот показания Олега Паленова и Марины Наумовой. Вы ведь с Романом седьмого числа подрались в парке. Что, тоже из-за контрафакта?

— Да не было там никакой драки. Скрутил его, и все. Даже не ударил ни разу… Не знаю, чего ему в голову пришло приставать. Пьяный, может, был.

— А Наумова утверждает, что стычка между вами произошла на почве ревности.

Сергей недоуменно повел плечами:

— Да откуда? Какая там ревность?

— То есть, Сергей Сергеевич, между вами и Мариной Наумовой никаких серьезных отношений не было, так? — В голосе Журова прозвучали утвердительные интонации.

— Так, — кивнул Елагин.

— А это, в таком случае, что?! — Он бросил на стол сделанную смотрителем тира фотографию, где они с Мариной глядели в объектив и радостно улыбались. Девушка при этом кокетливо придерживала ковбойскую шляпу.

Сергею вдруг подумалось, что это все было тысячу лет назад, не меньше.

— А плитку ты ей в ванной клал за «спасибо»? — продолжил подполковник. — Или, может, за деньги?

Сергей молча опустил голову.

— Вот так-то, парень! — Москвич довольно улыбнулся. — Ну да ладно. О ваших отношениях с Наумовой мы побеседуем чуть позже, а пока вернемся к стрельбе. Допустим, ты его действительно не узнал. Но силуэт-то четко видел?

— Видел.

— И хочешь сказать, что ты, собровец, рукопашник, не справился бы без оружия с хлипким пацаном?

— Мы как-то студентку пьяную в машину грузили, так она руками бампер у «УАЗа» оторвала… Человек же на эмоциях. К тому же, говорю, камень у него в руке был. А если бы он меня по голове отоварил?

— Как же ты камень разглядел, если тебе прожектор в лицо светил?

— А я и не говорю, что разглядел. Потом уже увидел, что камень. А тогда у него в руке и граната могла быть. Вы знаете, что Роман к Маринке… к Наумовой, в смысле, в гостиницу с гранатой приходил?

Журов насмешливо покачал головой и, подойдя к столу Краснова, достал что-то из верхнего ящика.

— Вот она, эта страшная граната… Муляж! Под кроватью у него в комнате валялась. Он, как пацан, в игрушки играет, а вы с Наумовой повелись.

— А на угольных складах он тоже в игрушки играл? — криво усмехнулся Елагин.

Уэсбэшник нехорошо прищурился:

— А ты не просто наглец, ты — наглец в квадрате! Ну ничего… Посиди пока в дежурке, подумай. Скоро продолжим! Но сначала прочитай и распишись…

Ждать пришлось больше часа. Под присмотром какого-то незнакомого сержанта. Теперь Сергей понял, почему его допрашивают не в помещении следственного отдела, а в милиции. Здесь и камера есть, и сторожа…

Интересно, Кленов успел предупредить Марину? Судя по ее показаниям, нет. Можно попытаться договориться с охранником-сержантом, чтобы тот «пробил» ее домашний телефон.

Договориться не удалось. Видимо, у того тоже имелись полномочия…

Но встретиться с Мариной он все же смог. Правда, уже в кабинете, куда его снова привели. При виде Сергея девушка опустила глаза в пол.

Их усадили напротив друг друга. Потом Воронова пояснила, что в их показаниях есть противоречия, потому необходима очная ставка, и рассказала о правах. Они поставили свои подписи в указанных ею местах. Воронова поинтересовалась, нужен ли Сергею адвокат? «Нет, только митинг правозащитников», — отшутился тот. Да его денег хватило бы только на четверть адвоката… На платного, а бесплатный ему даром не нужен — человеку для работы стимул нужнее, а если его нет… Он и сам справится, если будет придерживаться Кленовской версии.

Он попытался перехватить Маринин взгляд, но та если и поднимала глаза, то смотрела исключительно на следователя. На вопрос же Вороновой: «Знакома ли вам присутствующая здесь гражданка Наумова Марина Андреевна?» Сергей, посмотрев Марине в глаза, делано равнодушным тоном бросил: «Да. Знакома».

Когда Светлана задала аналогичный вопрос и ей, девушка тихо обронила:

— Ну да, они в гостиницу приезжали. Пьяных забирать.

— Вы хотите сказать, Марина Андреевна, — поднялся с кресла Журов, — что между вами были только формальные отношения?

Марина, не поднимая глаз, молча кивнула.

— И с Паленовым разобраться Елагин пообещал вам исключительно как сотрудник милиции, так?

— Ни с кем я не обещал разобраться… — повернулся Сергей к москвичу, но Воронова постучала авторучкой по столу:

— Прошу отвечать только на вопросы, которые заданы непосредственно вам.

— Я жду, Марина Андреевна, — напомнил Журов.

— Я никого не просила разбираться с Ромой.

— Что ж, вполне допускаю. Но как же тогда вы объясните инцидент, случившийся в парке? Получается, Паленову не понравилось, что Елагин забирает пьяных из гостиницы, где вы работаете?

— Не знаю, — тихо пробормотала Марина.

— Зато я знаю… Скажите, вы подтверждаете свои предыдущие показания?

— Какие показания?

— Вас с Елагиным связывали серьезные отношения? Любовь?

— Меня?.. Нет…

Журов удивленно наклонил голову:

— Вот как? Что-то больно быстро вы к нему охладели. Всего за пару часов… — Он перевел взгляд на Елагина и вдруг язвительно усмехнулся: — А знаешь, парень, она ведь, похоже, не врет. Ты, наверное, думаешь — она сейчас тебя спасает? Ошибаешься… — Он взял со стола листок. — Вот объяснение Натальи Самсоновой, напарницы Наумовой. Пришлось прокатиться в ваш замечательный отель… Вот: «Марина познакомилась с Елагиным специально, чтобы „отшить“ Романа Паленова. В дальнейшем с ним она тоже собиралась порвать, поскольку серьезных чувств к Елагину не испытывала…»

— Что?! — Сергей поднял голову.

Реакция не была наигранной. Конечно, можно было допустить, что Самсонова сказала такое, чтобы помочь Марине, но… Скорее всего, Наташка ничего не выдумывала… Ведь ее наверняка тоже допрашивали втемную, не объяснив, что случилось.

— Вот, написано черным по белому. И происходило это в тот самый день, когда вы пьяного из гостиницы на багажной тележке увозили. Припоминаешь теперь?

Елагин перевел взгляд на Марину. И даже слепой с завязанными глазами понял бы, что отношения молодого стрелка и симпатичной девушки — далеко не деловые.

— Это… правда?! — Сергей неотрывно глядел на Марину.

— Нет, — замотала головой она.

— Во время очной ставки будьте добры обращаться только ко мне, — строгим голосом напомнила Воронова. — Общаться друг с другом вы не имеете права.

— Вы, Марина Андреевна, хотите сказать, что такого разговора у вас с Самсоновой не было? — притворно удивился москвич. — Получается, она все придумала?

— Нет, разговор был… — Марина уже готова была расплакаться. — Но… Но это все равно неправда!

— Ах, неправда… То есть вы Елагина все же любите, так?

Девушка подняла на Сергея полные слез глаза, но тут же опустила взгляд и отрицательно замотала головой:

— Нет…

— Я смотрю, вы тут совсем запутались. То люблю, то не люблю… — процедил спец по собственной безопасности, переводя взгляд с Марины на Сергея. — Ну ничего! Я распутаю…

Журов переступил порог здания отдела милиции и, подойдя к стеклянной перегородке, отделявшей помещение дежурной части, постучал по ней костяшкой указательного пальца. Сидевший за пультом Коля Жиленков не обратил на визитера никакого внимания, продолжая диктовать что-то по телефону. Журов постучал снова — громче и настойчивей. Николай, прикрыв трубку рукой, недовольно повернулся в его сторону:

— Вам кого?

— Начальника отдела.

— Его нет на месте. Рабочее время кончилось.

— И что же он — домой уехал?

— Не знаю, он мне не докладывает. Приходите в приемные часы. Расписание — на стеночке, напротив.

Жиленков вернулся к прерванному разговору, но назойливый посетитель снова постучал по стеклу. Еще громче.

— Послушайте, любезный… — Помощник дежурного хотел было начать дежурную отповедь, но, увидев в руках у посетителя служебное удостоверение министерского образца, осекся:

— Извините, товарищ подполковник! Я сводку передаю… Передавал…

— Вопрос помните или повторить? — участливо поинтересовался Журов.

— Начальник здесь, в отделе. Но он это… Машину ремонтирует. Пригласить?

— Машину, говоришь, ремонтирует? Нет, не надо отрывать человека от столь важного дела. Лучше проводи.

Двор отдела освещали вспышки электросварки. Юрий Иванович, напялив на голову маску, колдовал над похожим на решето днищем многострадальных «Жигулей», лежавших боком на заботливо подложенных старых покрышках.

— Товарищ подполковник, к вам! — крикнул Жиленков.

Приподняв маску и взглянув на удостоверение гостя, Серебряков отложил сварочный аппарат, снял брезентовые рукавицы и протянул руку:

— Простите, что в таком виде… Пройдемте в кабинет?

— Нет необходимости. Я ненадолго. Вы в курсе, что произошло с вашим бывшим сотрудником Сергеем Елагиным?

— Еще бы не в курсе… Мне уже из газеты звонили. Говорят, материал для статьи собирают, и даже название уже придумали: «Евсюков из Юрьевска».

— Газеты для того и существует, чтобы в них статьи печатать. Разве это плохо?

— Почему плохо? — пожал плечами Юрий Иванович. — Я этого не сказал. Народ информировать надо, как говорится. Плохо, что следствие еще не закончено, а газетчики уже наперед знают, что и как. И выводы сделали, и клеймо поставили.

— Согласен, поторопились. Вот я сюда затем и приехал, чтобы спокойно разобраться и сделать объективные выводы. Скажите, а как получилось, что Елагин оказался в отряде милиции специального назначения?

— В установленном порядке. Сдал экзамен и перешел. Рапорт ему я подписал, как положено.

— И что, вы не возражали против перехода? Сами понимаете: отряд — подразделение непростое, даже, можно сказать, элитное, и туда кого ни попадя рекомендовать не следует.

— Согласен. Только про Елагина ничего плохого сказать не могу. Нормально парень работал. Разговорчив иногда бывал не меру, ну так это, как говорится, по молодости. А так… Показатели все — на уровне.

— Показатели… — Журов поморщился. — Нас не цифры интересуют, а человек. У Елагина что, за три года ни одного взыскания не было? Или жалобы?

— Взысканий не было. А что до жалоб… — На лбу Серебрякова явно проступили невидимые доселе морщины. — В нашем деле, если за три года на тебя ни одной жалобы не поступило — значит, хреновый ты постовой. Были, конечно, жалобы. И проверки проводились, как положено. Вот, например, в прошлом месяце Фролов, вышибала из ночного клуба, в прокуратуру целую петицию настрочил. Якобы ударили его… Дубинкой по уху.

— Кто — Елагин?

— Да… Прокуратура проверку провела и противоправных действий не выявила. Этот Фролов сам, как говорится, хорош гусь. Он…

— А от прокуратуры кто проверку проводил? — перебил Журов.

— Воронова. Она и сейчас в следственный отдел перешла.

— Понятно… А другие жалобы? Которые не в прокуратуру направляются, а, например, в городское управление? Их ведь все равно вам спускают, не так ли?

— И такие были. Немного, но были. Только разве всё упомнишь?

— Придется упомнить. Завтра к пятнадцати часам прошу представить соответствующие материалы. Кто жаловался, когда, по какому поводу, и какие меры приняты.

— Так как же я успею? — возразил Юрий Иванович. — Это ж за три года бумаг сколько перелопатить надо. И секретарь в отпуске.

— Разумеется, не успеете. Если, вместо того чтобы организовывать и контролировать работу подчиненных, будете с машинами возиться, — неожиданно жестко парировал Журов. — Личный состав у вас откровенно распущен. Сам сейчас имел возможность убедиться… Кстати, почему ремонтом служебного автотранспорта занимается начальник отдела, а не водитель?

— А где я водителей наберу на такую зарплату? У меня из пяти положенных по штату водителей — один только Поздняков. И то, как говорится, лишь потому работает, что живет через дорогу и до пенсии полтора года осталось. Уйдет — вообще некого будет за баранку посадить.

— Давайте без демагогии. Вам указание ясно?

— Ясно, — хмуро подтвердил Серебряков.

— Будьте здоровы!

Проводив москвича не очень ласковым взглядом, начальник отдела снова взялся было за сварочный аппарат, но в этот момент дверь распахнулась, и во двор вбежала Катя Никулина.

— Юрий Иванович, извините… То есть разрешите обратиться! Это по поводу Сергея Сергеевича приходили?

Подполковник молча кивнул.

— Как у него дела? Что говорят?

— Плохи дела, — вздохнул Серебряков. — Копают под него. Серьезно копают.

— Почему? — У Кати на глазах выступили слезы. — Он хороший, я знаю. Не мог он убить.

— Почему, спрашиваешь?.. Вот ты знаешь, как раньше в деревнях с крысами боролись? Ловят несколько крыс, сажают их в большую стеклянную бутыль, чтоб ни стенку прогрызть не могли, ни выпрыгнуть, и оставляют на некоторое время без жратвы и воды. И крысы эти, чтобы добыть себе пищу, начинают друг друга пожирать. В конце концов в бутыли остается только одна, самая сильная. Вот ее-то и выпускают на свободу. Эта тварь, привыкнув жрать себе подобных, уже ничем другим питаться не желает, и другие крысы, чтобы уцелеть, вынуждены уходить… Я это к тому, что наше министерство напоминает мне бутыль с крысами. Там они тоже друг друга жрут, чтобы теплое местечко занять. Сожрал конкурента — шагнул вверх. Вот и привыкают постепенно. А потом уже остановиться не могут и жрут всех подряд, без разбора. Чем больше сожрал, тем, как говорится, и заслуг больше.

— Получается, я неправильно профессию выбрала?

— Нет, девонька! — Юрий Иванович грустно улыбнулся. — Профессия у нас с тобой, что бы там в народе о ней ни говорили, самая правильная. Это система у нас… неправильная.

* * *

Когда Олег появился дома, не было еще и семи. Он ужасно вымотался за прошедшие два дня. Сначала — это страшное известие, потом поездка в морг на опознание брата, потом допрос… Матери телеграмму отбил, что Ромка в больницу попал, чтобы не сразу, как гранатой по голове. Он и сам еще до конца не понял, что случилось, действовал как на автомате, а осознание того, что брата больше нет, еще, к его счастью, не пришло. Младшего, который был за ним как за каменной стеной, и Олег всегда чувствовал незримую поддержку в лице брата. Пусть ему никогда и не пришлось этой поддержкой воспользоваться, но он всегда знал — брат за плечом и подставит это самое плечо в любой момент. А теперь его нет, и нет поддержки, и нет человека, родного к тому же, который прикроет тебе задницу в любом самом непредсказуемом случае. И ему, Олегу, некого теперь защищать, да и нравоучать…

Войдя в квартиру, он, не снимая кроссовок, направился прямо в свою комнату, намереваясь плюхнуться на диван и забыться, хоть на время. Но не успел. Звонок мобильного телефона застал его в двух шагах от двери. Паленов взглянул на дисплей. Номер абонента был скрыт, что уже само по себе настораживало. К тому же разговаривать сейчас ни с кем не хотелось.

Но телефон продолжал настойчиво верещать. Олег нажал клавишу ответа.

— Алло!

— Олег Иванович?

Голос в трубке показался знакомым.

— Да, — ответил Олег. — А кто это?

— Журов, из Москвы. Мы с вами вчера беседовали.

— А, да… Слушаю.

— Вы не очень заняты? Мы могли бы переговорить тет-а-тет?

— Сейчас? Вообще-то, я…

— Запомните адрес, — не стал дослушивать собеседник. — Улица Афанасия Никитина, дом шестнадцать, мини-отель «Регина». Там внизу есть бар. Скажете портье на входе, что вас ждет Кирилл Петрович. Он предупрежден, проводит. Встречаемся через полчаса.

Олег снова собрался было возразить, но связь оборвалась. Паленов озадаченно поглядел на мобильник и, плюнув на пол, снова вышел в коридор.

Московский гость закусывал «Дошираком» за столиком в дальнем углу небольшого зала. Олег срисовал его сразу, подошел, поздоровался. Журов кивнул в ответ и указал на стул против себя. Когда Паленов присел, подполковник придвинул пачку «Честерфилда», поверх которой лежала красивая зажигалка с профилем Феликса Эдмундовича.

— Кури!

Склонный к любой халяве Паленов не отказался.

— Ну так что ж мы с тобой будем делать, Олег Иванович? — начал борец за чистоту милицейских рядов после непродолжительной паузы.

— А чего вы меня спрашиваете? Я, что ли, решаю?

— Ты о чем?

— О Ромке — о чем же еще? Помяните мое слово: замнут дело. Ворон ворону, как говорится…

— Ну, откуда такие мрачные мысли? Делом занимается не милиция, а следственный отдел при прокуратуре. Разные ведомства.

— Это у вас в Москве они разные, — скривился Паленов. — А Юрьевск — не Москва, Юрьевск — город маленький. Они тут все промеж собой — вась-вась. Договорятся. Не верите?

Журов промолчал.

— Зря не верите! Это они перед вами кипеж развели, усердие показывают. А вы уедете — и дело сразу в корзину. Эта баба… ну, то есть женщина, которая прокурорская, она с этим козлом…

— Я вот о чем думаю, — резко перебил подполковник, — зачем ты, Олег Иванович, брата подставил?

— Я?! — опешил Паленов. — Как подставил?

— На сделку послал вместо себя, — спокойно пояснил Журов.

— Никого я не посылал. И вообще про эти дела ничего не знал.

— Ты целку-то из себя не строй. Думаешь, не понимаю, чья это тема — с оружием? Не боишься, что Джамал или Седой заговорят?

— Да не знаю я ничего… Пусть что хотят говорят. Меня там не было, — вскинулся Олег, но, наткнувшись на острый взгляд, моментально заткнулся.

— Еще раз говорю: целку из себя не строй, — тем же ровным тоном продолжил Журов. — У оперов из оружейного отдела давно на тебя виды. Они ведь тем вечером тебя на угольных складах ждали, а не Ромку. Только ты почему-то не приехал… Почему, а?

Паленов промолчал.

— Можешь и не отвечать, — усмехнулся Журов. — Потому что ты, мил-человек, Седого с Джамалом и сдал. Не, я не в претензии, помогать органам — долг каждого честного гражданина.

— Мне менты патроны в тачку подбросили, потом вопрос ребром. Или сдавай Джамала, или сам сядешь, — после мхатовской паузы признался Олег, понимая, что валять дурака бессмысленно.

— А почему другому не подбросили, а именно тебе, а? Главное ведь знать, кому подбрасывать… Поэтому дружить нам надо, чтобы Джамал ничего плохого о тебе не подумал.

— А Ромкино убийство здесь при чем?

— Самое прямое. Он ведь не случайно на ту стрелку поехал. А ты — его родной брат. И стало быть, наверняка хочешь, чтобы убийца был наказан. И с себя вину снять. Хочешь?

— Странный вопрос…

— И я хочу. Получается, что интересы у нас совпадают. Только местные мне вряд ли помогут, а вот ты… Почему про историю с гранатой умолчал?

Паленов ошарашенно вытаращился:

— С какой такой гранатой?

— А что, — прищурился Журов, — братец не рассказывал, как он с лимонкой в гостиницу приперся, с Мариной разбираться?

— Вы что? Какая еще лимонка?!

— Да ты не волнуйся. Думаю, это тот самый муляж, который у него под кроватью нашли. При тебе же обыск делали… Или, — продолжил Журов с явным оттенком подозрительности в голосе, — настоящая все же была гранатка-то? В вашей квартире, если порыться, много чего в этом роде найти можно.

Подполковник чуть подался вперед, взгляд его сделался совсем колючим.

— Ты, Олег Иванович, не смотри на меня как жопа на наждачную бумагу… Я ведь про тебя, почитай, все знаю. А потому у тебя сейчас два варианта. Первый: ты продолжаешь включать дурака. Тогда я на время бросаю заниматься делом твоего брата и начинаю заниматься тобой. Это у местных на Ингушетию, на нужный уровень, выхода нет. А вот мне, через Москву, этот выход совсем нетрудно устроить. Понимаешь, к чему клоню? Если у самого понятия нет, так хотя бы о матери подумай. Младшего убили, а если еще и старшего посадят, что с ней будет?.. То-то! Но есть и второй вариант. Ты включаешь голову и понимаешь, что со мной лучше не бодаться, а наоборот — помогать. Как в таких случаях говорят, «в рамках взаимовыгодного сотрудничества». Моя выгода тебя, естественно, не касается, а вот ты, если сработаемся, — гуляешь на свободе. Без оглядки на Джамала. У нас два пути. Или садишься ты, или мы сажаем Елагина. Я ясно выражаюсь?

Паленов хмуро кивнул.

— Вот и славно. Ты, между прочим, когда домой придешь, пошарь-ка на всякий случай у братца в комнате… Пошарь-пошарь! Оперативники обыск на скорую руку делали, могли чего и не заметить. Второе. За Елагиным придется походить.

— Чего?

— Походить. Ножками. Или на машине. Как говорят в кино — сесть на хвост. В Москве бы я решил проблему без тебя, но здесь приходится использовать подручные средства. Куда ходит, с кем встречается, с кем целуется, с кем спит. И так далее. Постарайся незаметно. Справишься?

— Попробую, — едва слышно ответил оружейный барон.

— Ну и славно. Трам-пам-пам…

* * *

Заварив чай, Светлана отнесла поднос в комнату и поставила на журнальный столик. Диск с «Амели» уже был вставлен в проигрыватель. Она всегда смотрела этот фильм, когда надо было отвлечься от грустных мыслей.

Не торопясь, удобно устроилась в кресле, поджав под себя ноги, подкатила столик поближе и взяла пульт. И тут раздался звонок в дверь. Светлана бросила взгляд на часы. Интересно, кого это принесло в такое время? Наверное, Валентину, соседку.

Посмотрев в глазок, она отворила дверь. Сердце застучало как на лыжном кроссе.

На пороге стоял Елагин с пакетом в руках. Приятная неожиданность.

— Привет! Извини, что поздно. Просто шел мимо, решил заглянуть…

— Ну и правильно решил. Проходи.

Сергей протянул хозяйке пакет:

— Вот, возьми…

В пакете оказались две бутылки — водки и вина.

— Ты же не пьешь!

— Ну надо ж когда-то начинать. А то жизнь так и пройдет мимо. А вообще-то, это взятка.

— Тогда будем использовать ее вместе, — кивнула следователь, направляясь на кухню. — Тем более, я плов приготовила. Первый раз. Ты как к плову относишься?

— Как ко всему, что годно в пищу. С симпатией, — отозвался Сергей, сняв ботинки и проходя следом.

— Присаживайся… Между прочим, — спросила она, доставая из шкафчика и расставляя на столе посуду, — что у тебя с мобильником? Не дозвониться никак.

Елагин достал из кармана телефон и печально вздохнул.

— Пока он находился в плену, кто-то тиснул аккумулятор. Новый еще не купил.

— Хочешь, отдам свою старую трубку? Мне все равно не нужна.

— Давай… Верну с процентами… — Сергей налил водку — себе и вина ей: — Ну что? За выполнение плана?

— Какого плана?

— По борьбе за чистоту рядов.

Воронова поставила бокал на стол.

— Не надо, Сережа! Отвлекись. Возбудили дело — еще не значит, что признали виновным. Главное, ты сам знаешь, что ни в чем не виноват.

— По Уголовному кодексу это смягчающим обстоятельством не является, — невесело усмехнулся тот.

Светлана поднялась со стула, включила вытяжку над плитой и взяла с полки пачку сигарет.

— Я попросила, чтобы дело передали мне… — сказала она, прикуривая. — Так гораздо легче контролировать ситуацию. И я сделаю все, чтобы тебе помочь. Однако есть существенная проблема, которую зовут Кирилл Петрович Журов. Думаю, ты уже это понял. Насколько мне известно, господин подполковник прилетел из Москвы с самой жесткой установкой. Но ты особенно не волнуйся, зацепок у него пока нет.

— Каких зацепок?

— Ну… — Воронова на секунду смутилась. — Что ты Романа Паленова по личным мотивам убил…

— А ты тоже так считаешь?

— Нет, разумеется. И даже не потому, что знаю тебя. Только в МВД тоже план есть по борьбе за чистоту рядов. А может, еще что. Слишком уж Журов старается. Словно у него личный интерес.

— Да плевать мне на Журова.

— И это я понимаю. Ты сейчас — из-за Марины… Конечно, нелегко такое услышать. Но попробуй подойти к делу с другой стороны. Подумай: стала бы она тебя ждать, если бы тебе, допустим, десятку за умышленное убийство дали?.. То-то! Нет, как видишь, худа без добра. Вырасти пора, Сереженька! А ты всё — как тот мальчишка из лагеря. Любовь… Любовь в романах французских хороша да в старых фильмах. Знаешь, как раньше придворные художники портреты вельмож писали? Страшное дело было. Если портрет, не приведи боже, не понравится, так живописца казнить могли. Вот и старались, все недостатки скрывали тщательно. В результате выходил на портрете эдакий высоченный красавец, любимец фрейлин. А в жизни на этого любимца смотреть было страшно: хромой, прыщавый и зубы гнилые… Вот так иногда и любовь: на картинке — стройная голубоглазая девушка с длинными волосами, а на деле — облезлая и беззубая старуха. Ты сегодня, между прочим, и сам в этом убедился…

«Похоже, Светка преследует и свои цели», — промелькнула у Елагина резонная мысль.

— Ладно, Свет, не лечи. Проехали. Я ведь не за этим пришел… Скажи, у тебя какие-нибудь фотки с лагеря сохранились? Ты ж тогда, помню, все время с фотиком бегала.

— Сохранились, наверное. А что это тебя вдруг на воспоминания пробило?

— Так… Поищи, а?

Воронова затушила сигарету, ушла в комнату и через пару минут вернулась с большим альбомом в руках.

— Здесь у меня все школьные фотки… Во, смотри, какая я была! Это десятый класс… Или девятый? Не помню уже… А, вот и лагерь!

Она передвинула стул ближе к Елагину.

— Это ведь ты? — спросила она, указывая на снимок, с которого смотрела небольшая группа мальчишек и девчонок.

— Нет, — улыбнулся Сергей. — Это Валерка Трофимов. Я — вот…

— Ах да, точно… Смешной какой! А вот я! Господи, какая стройненькая…

Воронова перевернула лист. На следующей странице в числе прочих находилась небольшая карточка. Мальчишка, в котором уже можно было узнать будущего Елагина, сидел на скамейке с миловидной девушкой лет пятнадцати. Оба улыбались.

Увидев снимок, Елагин вдруг изменился в лице, и это не укрылось от глаз следственного работника.

— Ее, кажется, Леной звали?

Сергей кивком подтвердил.

— Первая любовь?

— С чего ты взяла?

— Ну, я ж не слепая… Вы с ней встречались потом, после лагеря?

— Нет, — качнул головой Сергей. — С какой стати?

— Мне казалось, ты тогда на нее запал…

Елагин вдруг захлопнул альбом.

— Там потом история была, в третьей смене. Когда ты уже уехала…

— С ее братом? — понимающим тоном спросила Воронова.

Сергей мрачно кивнул и вдруг поднял на нее удивленные глаза:

— А ты откуда знаешь?

— Я же приезжала в лагерь и на следующий год… Ты что, до сих пор из-за этого переживаешь?

Сергей не ответил. Он глянул на рюмку, которая все еще стояла нетронутая, и залпом выпил.

— Сдрейфил я тогда, Свет. Откровенно сдрейфил.

— А кто б не сдрейфил?.. Тебе же четырнадцать было, а не двадцать пять.

— Так я и сейчас сдрейфил, — невесело усмехнулся Сергей каким-то своим мыслям.

— Ты о чем?

— Ну… Насчет показаний.

— Перестань, — морально поддержала Светлана. — Был бы трусом, так не говорил бы. Да и в СОБР служить не пошел бы… Она тебя использовала, а ты страдаешь… Ты плов-то ешь! Он из баранины — когда остынет, невкусный.

Сергей кивнул, взял вилку, но потом снова поднял на нее взгляд:

— Нет, ты вот скажи! Допустим, тебя мужик домогается. Ну сосед, к примеру… Он тебе на фиг не нужен, и ты ему сто раз об этом говорила, а он все равно пристает. Как ты поступишь?

— Договорюсь с участковым, чтобы отправил на пятнадцать суток. Сразу любовный пыл пропадет.

— Ну да, ты-то договоришься… А… А если все же не отправит? Мол, раз не хулиганит и в квартиру не лезет, то и оснований для вмешательства нет.

— Попрошу кого-нибудь, чтобы потолковали.

— А если некого попросить? К незнакомому человеку с этим ведь не обратишься.

Светлана, прищурившись, внимательно посмотрела на бывшего постового.

— Ах, вот ты о чем… Ну, если хочешь знать мое мнение, то я на месте Марины не стала бы такой огород городить. Какой смысл избавляться от одного мужика, чтобы потом с другим получить еще большие проблемы?

— Правда? — приподнял Сергей брови.

— Я отвечаю только за себя, — грустно усмехнулась Воронова. — Ты встречался с ней? После очной ставки.

— Нет… И пока не знаю, надо ли…

Некоторое время они сидели молча, словно аквариумные рыбы.

Елагин поднялся:

— Я пойду…

— Ты можешь остаться, — тихо сказала Воронова, глядя ему прямо в глаза. — К тому же не допили еще.

Взгляд следователя без намеков говорил, что Сергею лучше остаться.

— Спасибо тебе, Свет… А плитку я на выходных положу. И в парк сходить можно.

* * *

Закончив вбивать гвоздь, художник-взрывотехник Репин достал из сумки картину, повесил ее на стену и отошел в сторону. Солома лениво повернулся на жалобно заскрипевшей койке и, критическим взглядом окинув очередное произведение коллеги, задал коварный вопрос:

— Слушай, Пикассо, а ты, вообще, красивое что-нибудь нарисовать можешь? Для души.

— Бутылку, например, — подсказал Быков, нареченный при рождении Алексеем.

— Ну почему сразу бутылку? — поморщился Соломин. — Можно, например, обнаженную женщину.

— А это женщина и есть, — хохотнул Леха. — Просто Пикассо ее так видит.

— С таким зрением в художники идти нельзя. Это неправильно. В каменщики надо, кирпичи класть. Думаю, у него неплохо получится.

— Что б вы понимали в живописи… — вяло парировал Анатолий. — Что темным объяснять…

— Какая ж это живопись? Живопись — это вон… в Третьяковке. А так любой дурак нарисует.

— Вот и попробуй!

Табло с надписью «Тревога», доселе мирно дремавшее над дверью, вдруг ожило, замигало красным светом. Из динамика вместо привычной сирены вырвалась веселая детская песенка старых времен: «Эх, хорошо в Стране Советской жить!» Оперативники, мгновенно кончив пререкаться, повскакали с мест и, деловито разобрав висевшее на стене оружие, бронежилеты и шлемы, покинули спаленку.

Уже через пять минут автобус СОБРа с зашторенными окнами выехал из ворот базы и полетел по шоссе в сторону центра города.

— Значит, дело такое… — Стоявший в проходе Кленов вынужден был обеими руками удерживаться за спинки кресел, чтобы не упасть. — У нас два заложника. Позавчера были похищены из частной бани. А сегодня женам позвонили и потребовали выкуп, по лимону за тело. Опера подсуетились, велели женщинам ответить, что деньги собраны, и посредника на передаче куклы тихо повязали. И тут же, пока не остыл, задали ему несколько наводящих вопросов. Деятель ситуёвину просек моментально и выложил все как на духу. В том числе и адрес хаты, где сейчас заложники. Говорит, через четверть часа он должен быть там с деньгами.

— А приедем мы, — кровожадно улыбнулся Соломин. — Абыдна, да?

По автобусу пронесся смешок.

— Отставить, мужики! — повысил голос Кленов. — Не до шуток. Сами знаете, какая ситуация у нас. И так по ниточке ходим. Любой прокол может стать для отряда последним. Господа демократы под нас серьезно копают.

— Вот пусть тогда господа демократы на Кавказ сами и ездят, — буркнул кто-то из ребят в ответ. — И заложников освобождают.

— Хорошо, я им передам, — усмехнулся командир.

Он хотел добавить еще что-то относительно серьезности момента, но тут заметил на заднем сиденье Сергея. Тот притулился в углу, явно стараясь занимать как можно меньше места.

— Елагин, а ты почему здесь?!

— А где мне быть, если тревога? — потупился тот.

— Ты — временно отстранен. К тому же твое оружие сейчас на экспертизе. Поэтому в любом случае останешься в автобусе. Это приказ!

Кленов развернулся и направился в переднюю часть салона, на свое место.

Сергей с тоской посмотрел в окно. Сколько надежд он связывал с этим переходом в отряд, думал, начнется настоящая жизнь, настоящая работа, и на тебе… Будто прокаженный. Хотя мужики его, конечно, понимают. Как там Голикова из кладовой сказала? «Здесь у каждого, почитай, свой скелет в шкафу припрятан…» Наверное, так оно и есть, но ему-то от этого не легче. И сам под статьей оказался, и отряд подвел, причем в самый свой первый рабочий день. Хорошее начало службы — залог карьеры…

Еще некоторое время он молча обозревал мелькавшие за окном дома, а потом вдруг поднялся и, придерживаясь за спинки сидений, направился прямо к Кленову.

— Иван Николаевич!

— Приказ не отменю, — покачал тот головой, но, тем не менее, чуть подвинулся.

— Я не об этом… — Сергей присел рядом. — Я о заложниках.

— Ну?

— Я так думаю, что в милиции приняли не одну, а две заявы. От каждой жены. Формально ведь похищено два человека, и родственниками они не являются. Потом материалы, разумеется, объединят, но завтра в городскую сводку из района пойдет не одна срубленная палка, а две.

— Может, и так. Оперативники — ребята ушлые, им в борьбе за показатели равных нет. Только нам-то какая разница? Адрес ведь один.

— Адрес один, — кивнул Елагин. И, чуть помолчав, многозначительно добавил: — Но заложников — двое. И палки нам тоже нужны…

Кленов на мгновение задумался, а потом, сощурившись, посмотрел на Сергея.

— Кажется, я понимаю, почему тебя Серебряков отпускать не хотел. — И усмехнулся: — Соображаешь. Но… приказ не отменю!

На подъезде к нужному дому автобус остановил выскочивший из кустов Андрей Бухаров, оперативник из районного управления. Во рту по обыкновению держал «Чупа-чупс» на палочке.

— Здорово, гоблины! — кивнул он, заходя в салон. — Заждались вас… Короче, квартира шестьдесят два, крайний подъезд, третий этаж. Дверь налево — металлическая, но фуфло, Китай. Правда, с глазком — имейте в виду. В хате три комнаты. Сразу от входа налево — коридор на кухню. Там же ванная и очко. Дальше, опять слева, маленькая комната. Прямо по коридору — гостиная, из которой направо — вход в дальнюю комнату. Не перепутайте. Заложники должны быть там. По крайней мере их держали там, когда посредник в адресе был.

— Врагов сколько? — спросил Кленов.

— Было четверо. Последние два часа в квартиру никто не входил и не выходил.

— Хозяева?

— Хозяева в другом месте живут. Хата съемная. Кроме бандитов и заложников, там никого нет. Надеюсь…

— Оружие?

— Два пистолета посредник видел. Говорит, вроде «макары». Может, есть и еще что — он не в курсе. Этот тип родом из Ингушетии, но уже давно живет здесь, в Юрьевске. Обычный работяга. Просто главарь похитителей — его дальний родственник. Позвонил, попросил помочь.

— Окна куда выходят?

— На ту сторону и с торца. Подъезд из квартиры не виден.

— А визуальный контакт есть?

— С этим плохо. Из соседнего дома только дальняя комната более-менее просматривается, где заложники. Но там окно занавешено, не разглядеть ни черта… — Бухаров нетерпеливо посмотрел на часы. — Николаич, я все понимаю, но у нас цейтнот. Посреднику уже три раза на мобильник звонили. Он пока отбрехивается, но горцы на пределе.

— Третий этаж… — Кленов качнул головой. — Кто-нибудь сдуру может ведь и в окно сигануть… Елагин!

Сергей с надеждой поднял взгляд на командира.

— Пойдешь с оперативниками. Для связи, — Кленов указал подбородком на Бухарова. — Первая группа, приготовились! Звездин, Бернатас — под окна, остальные идут со мной.

Автобус подкатил к самому подъезду, и восемь человек собровцев во главе с командиром мигом высыпали из салона. Игорь Звездин и Эдик Бернатас, пригнувшись, двинулись вдоль стены, а восемь остальных, на ходу натягивая маски, один за другим быстро исчезали в подъезде.

Неслышно поднявшись по лестнице, они замерли на площадке между вторым и третьим этажами, словно памятники на могиле демократии.

Кленов бросил взгляд на Репина и кивком головы указал на дверь. Тот в ответ неслышно преодолел последний лестничный марш. Несколько секунд он постоял сбоку от двери, прислушиваясь к происходящему внутри, затем внимательно ее осмотрел. Бухаров не ошибся — действительно, Китай.

Кровожадно улыбнувшись, художник достал из кармана разгрузки коробочку размером с мобильный телефон, отсоединил защитную пленку, покрывавшую липкий слой на одной из ее поверхностей, и аккуратным движением прижал коробочку к двери около замка. Достав из другого кармана моток шнура с рисками, он ножом отрезал небольшой кусочек и, вставив его в штекер в верхней части коробочки, завернул накидную гайку. Теперь все готово.

Обернувшись в сторону своих, Репин поднял вверх пятерню с растопыренными пальцами. Это означало пять секунд. Он отрезал ровно пять сантиметров бикфордова шнура. Шнур горит с постоянной скоростью — сантиметр в секунду. Значит, если верить высшей математике, устройство сработает ровно через пять секунд.

Художник посмотрел на командира. Кленов в ответ показал кулак с оттопыренным большим пальцем: «Готовы!»

Анатолий извлек из кармана брюк зажигалку, запалил шнур и, пробормотав дежурное: «Кто не спрятался — я не виноват…» — мигом взлетел на один марш. Одновременно семеро остававшихся внизу оперативников выстроились вдоль стены в цепочку, изготовившись к штурму. Первым стоял Соломин.

Взрыв грохнул строго по расписанию, выбив замок и попутно проделав в филенке дыру величиной с футбольный мяч.

Подскочив к двери, Солома рванул ее на себя и влетел в квартиру. С ходу устремился в дальнюю комнату — туда, где должны были находиться заложники.

— Всем лежать, суки!!! Руки за голову!!! СОБР-Р-Р-Р!!!

Вбежавшие следом коллеги весело приступили к привычной работе.

Невысокий круглолицый бородач, выскочивший из кухни на шум с поварешкой в руках, мгновенно получил прикладом в широкий лоб и улетел обратно, с грохотом опрокинув накрытый стол.

Второй басмач отдыхал в маленькой комнате. Он спал. Спал настолько безмятежно, что не слышал ни взрыва заряда, разнесшего замок входной двери, ни грозных окриков собровцев. Он очнулся, уже оказавшись на полу и в наручниках. Избитый и качественно обысканный.

Третий похититель выглядел старше других и был, вероятно, главарем. Он уютно расположился в гостиной, на ковре перед телевизором. Услышав грохот, он вскочил и выхватил из-за пояса пистолет. В следующую секунду, сообразив, что происходит, он отшвырнул оружие на пол, под диван, и застыл на месте с поднятыми руками.

Однако было уже поздно — все это было замечено вбежавшим в гостиную художником Репиным. Сбив кавказца с ног и добавив для профилактики еще пару ударов по ребрам, Анатолий перевернул его лицом вниз и застегнул за спиной тяжкие оковы.

— Ай-ай-ай, как нехорошо… — укоризненно заметил он, приподнимая край дивана и извлекая из-под него пистолет. — Нельзя так с оружием обращаться. Вещь нежная.

— Это не мой, — чуть приподнял голову юридически подкованный басмач. — Я не знаю, откуда он.

— Теперь — твой, — успокоил Репин. — Сейчас и дарственную оформим.

Он нагнулся к лежавшему и засунул ему оружие за широкий ремень, совершив тем самым уголовно-процессуальный беспредел.

— Другое дело! А ты говоришь, не твой…

Последним из команды кавказских гангстеров был молодой джигит в красной майке, пребывавший в дальней комнате вместе с заложниками и присматривавший за тем, чтобы они не совершали лишних глупостей вроде попыток освободиться или подать сигнал о помощи. Этому парню повезло несколько меньше других, поскольку его задерживал Солома.

Собственно, назвать сие действо задержанием было бы не совсем правильно. Когда из коридора раздался грохот, кавказец, сидевший на полу возле стены и перебиравший четки, сразу бросился к двери. Но недостаточно резво, поскольку Солома оказался по ту ее сторону долей секунды раньше. От мощного удара ногой дверь сорвалась с петель и со всей дури огрела парня по уху, мгновенно отправив его в глубокий нокаут.

Следом за Соломиным в комнату влетел Кленов.

— Выводи! — бросил он Соломину, кивнув на кавказца. — То есть выноси…

Солома кивнул, громадной пятерней схватил лежавшего лицом вниз парня сзади за шею и, без видимых усилий оторвав верхнюю часть туловища от пола, поволок задержанного в коридор.

Вся операция по восстановлению конституционного порядка на отдельно взятой жилплощади заняла, в общей сложности, не более двух минут.

Проводив Соломина взглядом, командир повернулся наконец к заложникам.

Оба были в одинаковых белых банных халатах и тапочках на босу ногу. Один лежал на полу возле окна, прикованный к торчавшей из пола трубе парового отопления. Второй сидел в дальнем углу комнаты, привалившись спиной к стенке массивного платяного шкафа. Цепочка от наручников, сковывавших руки мужчины за спиной, была предусмотрительно пропущена за резной ножкой.

— Фамилия? — спросил Кленов у ближайшего пленника — того, что у окна.

— Ма… Малыгин, — отозвался тот, испуганно сглотнув слюну.

Иван Николаевич наклонился, достал из кармана типовой ключ и отстегнул браслет. Спасенный сел и начал растирать занемевшие кисти.

— Потом, любезный, потом… — поторопил Кленов, срывая с окна грязную простыню и помогая пленнику подняться на ноги. — Времени у нас нет. Пошли скорее!

— Э… — удивленно заерзал второй заложник. — А я как же?

— Ваша фамилия?

— Барановский.

— Ждите!

Командир вывел освобожденного бизнесмена в коридор. Недавние обидчики коммерсантов уже стояли там, уткнувшись лбами в стену, широко расставив ноги и держа руки на затылках.

— Двадцать восьмой, ответь первому! — произнес Кленов, наклонившись к торчавшей из кармана разгрузочного жилета рации.

— На связи двадцать восьмой, — раздался из динамика голос Елагина.

— Принимай груз. Отдашь заказчику.

— Понял.

Кленов жестом приказал бойцам покинуть квартиру и сам двинулся следом за ними. У самого выхода он обернулся:

— Значит, так! Стоим смирно и не рыпаемся. Кто двинется с места — пожалеет, что в колыбели не помер.

И вышел, оставив на память свою улыбку. Чеширский кот отдыхает.

Кавказцы некоторое время послушно томились у стен, не рискуя сменить позу и ожидая, что за ними вот-вот вернутся. Однако секунды шли, а ничего не происходило. И с лестницы не доносилось ни звука. Создавалось впечатление, что, отбив одного заложника, менты посчитали задачу выполненной и ретировались. В это невозможно было поверить, но кто этих ментов сегодня разберет? Ментовка нынче — коммерческая структура. Может, родственники второго за освобождение просто не заплатили?

— Идрис!

Парень в красной майке, стоявший ближе всех к двери, чуть повернул голову в сторону старшего.

— Посмотри, что на лестнице, — не меняя позы, негромко приказал тот по-ингушски. — Только тихо. Если никого — сразу уходим.

Идрис понимающе кивнул. Ступая по полу, как по минному полю, он приблизился к входной двери. Она была притворена, а образовавшаяся от взрыва дыра — наспех заткнута скомканной матерчатой курткой. Куртка принадлежала Идрису.

Парень прислушался. Тишина. Он попытался посмотреть в глазок, но тот оказался чем-то залеплен снаружи. Выждав еще пару секунд, Идрис присел и начал осторожно, сантиметр за сантиметром, вытаскивать куртку из дыры. Аккуратненько, с самого края, намереваясь проделать махонькую щелочку, дабы выглянуть наружу.

И тут случилась большая беда. Со стороны лестничной клетки через дыру влетел тяжелый кулак в кожаной перчатке с обрезанными пальцами. Удар пришелся по многострадальному уху и отбросил парня метра на два в глубь коридора.

Начиналась вторая часть мелодрамы.

Входная дверь, чудом удержавшись на петлях, снова распахнулась, и в квартиру с теми же устрашающими криками ворвались дюжие молодцы в масках. Кавказцы, воспрянувшие было духом, моментально замерли на своих местах в первоначальных позах, но это уже не имело ровным счетом никакого значения. Операция по повторному восстановлению конституционного порядка на отдельно взятой жилплощади шла строго по утвержденному сценарию, отступать от которого никто не собирался.

Гастролеры повторно были сбиты с ног, уложены на пол, обысканы, возвращены в исходное положение, после чего, оказавшись в наручниках и получив в целях профилактики бонусы под ребра, окончательно утратили способность что-либо соображать.

Возглавлявший вторую группу Быков с видом Георгия Победоносца проследовал в дальнюю комнату. Остававшийся там пленник сидел, обреченно прижавшись спиной к стенке шкафа, и выглядел человеком, навеки потерявшим веру в свободу слова.

— Фамилия?

— Я же уже… Барановский.

— Ага, — радостно констатировал Леха, нагибаясь и расстегивая наручники, — значит, мы за вами. Подъем, дорогой товарищ! Час освобождения пробил.

— А сразу-то чего ж не пробил?

— Приказ министра: освобождать заложников строго в алфавитном порядке. В целях улучшения регистрационно-учетной дисциплины.

Пленник вздохнул, с помощью Алексея с трудом поднялся на ноги и, сделав несколько шагов по направлению к двери, вдруг остановился.

— Послушайте, а как же… Я ведь по алфавиту раньше, чем Малыгин!

— Ну, накладки у всех случаются, — улыбнувшись под маской, развел руками Быков. — Не говорите никому, хорошо? А то у нас неприятности будут. Главное ведь, что и вы целы, и деньги ваши тоже, правда?.. Пошли!

Кленов курил возле автобуса, наблюдая, как его бойцы играют в тетрис, то есть размещают кавказцев на полу салона. Их решили доставить не в милицейском «УАЗе», а в собровском автобусе. Для надежности.

Подошел опер Бухаров со своим верным спутником «Чупа-чупсом».

— Спасибо, Николаич! Хорошая работа.

— В сводку нас не забудь вбить. Два раза… Тебя подвезти?

— Не надо, спасибо. Ждем оператора с видеокамерой. Сделаем осмотр, потом терпил в больницу повезем, на освидетельствование. Эти коммерсанты, сам знаешь, — публика капризная. Вечером примет коньячку за счастливое освобождение, а наутро уже и претензий ни к кому не имеет… Слушай, Николаич, я еще попросить хотел… Пусть твои хлопцы пока с задержанными потолкуют, а? С нами-то они обычно откровенничать стесняются, а твоим точно не откажут. Душевный вы народ! Умеете, черт побери, расположить к себе человека.

— Что спросить?

— Главное — откуда у них оружие. Но если вдруг еще чего вспомнят, так мы не обидимся…

— Хорошо… Солома! Иди-ка сюда…

Спустившись из своего номера в небольшой холл, Журов подошел к ожидавшему его Олегу. Тот устроился в одном из трех кресел и листал проспект, рекламирующий оружие.

Подполковник уселся напротив.

— Ну, чего звонил?

— Вот… — Паленов протянул Журову тетрадь в дерматиновом переплете.

— Что это?

— Помните, я про Ромкин бизнес рассказывал? Про кино в гостинице?

— Ну-ну?

— Это, похоже, их бухгалтерия. Все записано: кому, когда, какой диск и сколько уплачено. Там Маринка своей рукой отметки ставила. И название фильмов писала.

Журов взял тетрадь и внимательно пролистал несколько страниц.

— Любопытно… Где нашел?

— Дома. Ромка ее на кухне прятал. Тут, правда, за прошлый год только, — добавил Паленов-старший. — За этот год, наверное, у Маринки хранится, в гостинице. Могу достать, если надо. Через Наташку Самсонову. Напарницу.

— Попробуй. Хотя… — Подполковник на секунду задумался. — Нет, не надо. Пусть только посмотрит аккуратненько, есть у Наумовой в столе подобная тетрадь или нет. Но если есть, ни в коем случае пускай не трогает.

Автобус СОБРа несся с включенными мигалкой и сиреной, заставляя автовладельцев с руганью принимать вправо и прижиматься к обочине. Фарид Моторин проявлял поистине чудеса водительского мастерства. Он то выскакивал на противоположную сторону дороги, распугивая шарахавшийся от него встречный транспорт, то закладывал резкие виражи, объезжая многочисленные ухабы и умудряясь не снижать при этом скорость. Привычные к подобным выкрутасам оперативники крепко держались за спинки стоящих впереди кресел и не подавали признаков беспокойства и паники.

Слава богу, они успели. К моменту свистка, возвещавшего о начале футбольного матча между юрьевским «Метеором» и московским «Спартаком», автобус был уже на базе, а собровцы, покидав в огромную кучу предметы амуниции, расселись перед установленным в холле второго этажа огромным телевизором.

Елагин же к футболу был равнодушен. Не играл, не понимал и не смотрел. Бокс или биатлон — другое дело, а футбол… Впрочем, и бокс сейчас его мало интересовал. Химическая реакция, начавшаяся после встречи с Мариной, не прекратилась. Несмотря на то что он четко осознавал — она поступила, мягко сказать, некрасиво. Использовать чувства невинного человека в корыстных целях последнее дело. А может, все-таки не было корысти? Он же так и не встретился с ней, не объяснился. Светка предупредила — за ней могут следить и телефон слушать. Поэтому никаких контактов.

Тяжкие математические размышления прервал звонок мобильного, в который Сергей уже вставил новый аккумулятор. Номер был незнаком, что настораживало. Не любил он незнакомые номера.

— Алло!

— Сергей, ты? Это Наталья, Марины напарница. Помнишь?

— Помню.

— Сереж, ты извини… Ну, в общем, это из-за меня всё. Это я тогда предложила Маринке тебя закадрить. В тот вечер, когда ты с тележкой вернулся.

— Это я уже слышал, — невесело усмехнулся Елагин. — Как я понял, она не отказалась.

— Да, но… Но потом действительно в тебя влюбилась. Действительно, Сереж! Этого ведь не скроешь. Вон, аж светилась вся последнее время… А сейчас Маринка места себе не находит. Я так за нее переживаю…

— А зачем же ты показания давала, если переживаешь?

— Я ж не знала, что случилось, и что так все обернется… Не хотела ее в эту историю впутывать… Ну извини, Сережа! Только не говори ей, что я тебе звонила, ладно? Просто знай, что она — тебя любит. Очень любит!

— Всё?

— Всё. Прости еще раз… Пока!

Отключив связь, Сергей вскочил с койки и подобно Кинг-Конгу постучал в грудную клетку кулаками. Да! Не было у нее никакой корысти! Она его по-настоящему любит!

И тут же упал обратно на койку, словно сраженный пулей снайпера. И застонал от досады.

А толку-то? Ведь сказано — никаких контактов.

Никаких…

Наталья же, опустив руку с телефоном, вопросительно посмотрела на стоявшего рядом Олега Паленова.

— Сказала.

— А он что?

— Не знаю. Я ж не Вольф Мессинг, мысли читать не умею. Но голос у него дрогнул.

— Ладно, посмотрим… — Олег огляделся по сторонам, затем протянул Наталье стодолларовую купюру.

— Ты чего? — возмутилась Наташка. — Совсем меня за сволочь держишь? Я Маринке помочь хочу. Чтоб мента этого забыла побыстрей.

— Да помогай ты кому хочешь, — скривил рот оружейный барон, — я ж тебе должен…

Наталья посмотрела на деньги секунду-другую, потом забрала и сунула в сумочку. Действительно ведь должен.

* * *

Воронова вошла в кабинет своего непосредственного начальника и остановилась на пороге. Кроме самого хозяина, Виктора Юрьевича Демкина, здесь уже находились Журов и Краснов. По тому, как последний, встретившись с ней глазами, быстро отвел взгляд, она сразу поняла, с чем, скорее всего, связан этот вызов на ковер. Однако виду не подала.

— Здравствуйте, господа.

— Проходите, Светлана Петровна, присаживайтесь! Вы принесли дело?

— Да. Пожалуйста… — Воронова протянула шефу тонкую папку.

Тот взял ее, некоторое время молча листал, потом, подняв строгие глаза, не очень приветливо спросил:

— Скажите, а почему вы не допросили ближайшие связи Елагина?

— Связи?.. — Следователь повела плечами. — Почему же? Я допросила его коллег, участвовавших в операции.

— Ну, коллеги… Этого ведь недостаточно. А друзья? А знакомые? Одноклассники, например, или сослуживцы по армии?

— Видите ли, Виктор Юрьевич, Елагин вырос в детском доме, и…

— И что — у тех, кто вырос в детском доме, не может быть друзей? — перебил Демкин. — Вы ведь понимаете, что нам следует не только расследовать сам инцидент, но и, кроме всего прочего, выявить обстоятельства, которые привели к нему. А для этого надо допросить всех, кто знает Елагина лично… — Начальник пролистнул еще пару страниц. — Далее. Почему не дали поручение милиции провести обход территории? С работниками депо кто-нибудь встречался?

— Время было позднее, и там никакие работы уже не велись.

— Это не аргумент. Кроме рабочих, там могли быть и другие люди. Вам хорошо известно, что в списанных пассажирских вагонах иногда ночуют бомжи. Вполне возможно, что кто-либо из них мог видеть, как все происходило.

Воронова не очень уверенно согласилась:

— Хорошо, я дам поручение, если вы считаете это нужным.

— Простите, Светлана Петровна, но это должны считать нужным вы.

— Скажите, — раздался бархатный голосок Журова, — в каких отношениях вы с Елагиным?

— В каком смысле?

— В прямом. Есть информация, что вы поддерживаете с фигурантом отношения, далеко выходящие за рамки процессуальных.

— Мы с Сергеем давно знакомы, в детстве были в одном лагере отдыха…

— Речь не о детском лагере, — перебил подполковник. — Речь идет, например, о недавнем визите подозреваемого к вам домой.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал, Светлана Петровна. Разве Елагин не приходил к вам домой пятнадцатого августа, после двадцати двух часов? Или вы вызвали его на допрос? В квартиру?

Воронова опешила:

— Откуда вы знаете?

— Случайно проходил мимо и заметил, — невозмутимо пояснил Журов. — Давайте не отвлекаться от темы. Вам не кажется, что проведение допросов на дому, к тому же в ночное время, не слишком вяжется с буквой Уголовно-процессуального кодекса?

— Он приходил не для допроса. Допросы я провожу в кабинете.

— Я тоже думаю, что в одиннадцатом часу ночи мужчина приходит в гости к женщине с совсем иной целью…

— Ему нужны были лагерные фотографии.

— О как!

— Извините, Кирилл Петрович, — поморщился Демкин, — мне не хотелось бы обсуждать подобные вопросы. Особенно — в широком кругу. Личная жизнь следователя меня мало интересует. Но я вынужден согласиться, что производство по делу Елагина целесообразно вернуть Евгению Борисовичу. Возьмите! — Он протянул папку Краснову. — Прошу вас подготовить план первоочередных мероприятий с учетом высказанных только что замечаний и сегодня же представить его мне. Можете идти…

— Хорошо, Виктор Юрьевич!

Краснов встал со стула, взял дело и, стараясь не смотреть в сторону Вороновой, вышел из кабинета.

— Я тоже могу идти? — холодно взглянула Светлана на Демкина, когда за коллегой закрылась дверь.

— Светлана Петровна, — мягко проговорил тот, — вы не хуже меня знаете наши неписаные правила. Я бы ни за что не поручил это дело вам, если бы знал о вашем близком знакомстве с фигурантом. Даже несмотря на загруженность Краснова. Объективность — прежде всего.

— По роду службы я знаю практически всех сотрудников в райотделе.

— Вы прекрасно понимаете, что мы имеем в виду, — возразил со своего места Журов. — Не надо ёрничать.

— Вы свободны, Светлана Петровна! — торопливо проговорил Демкин.

Воронова кивнула, поднялась со стула и вышла из кабинета, чувствуя на себе взгляд московского гостя. Насмешливый и презрительный одновременно.

Сверив номер на двери с указанным в повестке, Марина осторожно постучалась.

— Войдите!

В кабинете следственного отдела при прокуратуре находилось двое уже знакомых ей мужчин: следователь, фамилию которого Марина позабыла, и второй — приезжий, из Москвы. Вот его фамилия почему-то врезалась девушке в память: Журов. От слова «журить». И имя запомнила — Кирилл Петрович. Как Троекуров, у Пушкина.

— Здравствуйте. Меня вот… вызвали.

— Здравствуйте, Марина Андреевна, — изобразил легкую улыбку Журов. — Проходите, присаживайтесь…

Девушка опустилась на указанный ей стул.

— Хочу, Марина Андреевна, показать вам один документ. Вы его почитайте — только, пожалуйста, очень внимательно! — а потом мы с вами немного побеседуем. — Душитель оборотней протянул ей несколько листов бумаги, соединенных скрепкой.

Это был протокол допроса Олега Паленова. По мере прочтения она все глубже проваливалась в какую-то черную яму, и рядом не было никого, кто протянул бы ей руку помощи.

В одиночку вытаскивая себя из этой черноты, Марина подняла на Журова взгляд затравленного собаками олененка:

— Как же так?.. Это ведь неправда!

— Что именно? — по-инквизиторски участливо поинтересовался тот.

— Вот это… — Марина протянула ему бумагу.

Взгляд Журова мгновенно сделался жестким. Теперь это был инквизитор, отправляющий на казнь очередную ведьму, неважно, ведьма это или нет. Как в анекдоте: «Ведьму сжечь! — Жалко, она ж красивая! — Ну ладно! Но потом все равно сжечь!» К счастью для красивых женщин, инквизиция давно канула в Лету, но, к их несчастью, дело ее по-прежнему живо, хоть и трансформировалось.

— Евгений Борисович, — обратился он к Краснову, не отводя при этом глаз от Марины, — ведите, пожалуйста, протокол. Меня не забудьте вписать, как участника допроса… Итак, Марина Андреевна, вы заявляете, что факты, изложенные в протоколе допроса свидетеля Паленова, не соответствуют действительности?

— Да… — промямлила Марина, пытаясь вникнуть в смысл формулировки.

— Замечательно.

Подполковник открыл лежавшую перед ним папку и извлек оттуда еще несколько листов.

— Тогда давайте обратимся к другим свидетелям. У нас имеются показания постоянных клиентов вашей гостиницы. Например, господин Шохман Михаил Яковлевич, проживающий в Ростове, пояснил следующее: «В мае этого года я также останавливался в гостинице „Космос“. Во время оформления документов портье гостиницы по имени Марина предложила мне брать в прокат диски с видеофильмами. Стоимость проката составляла сто рублей. Диски я брал у нее два раза. Деньги портье принимала наличными, никаких кассовых чеков при этом не пробивалось…»

Журов на мгновение поднял глаза на девушку.

— Аналогичные же показания дали свидетели Хохрин, Уваров, Дворников. Это только те, кто живут недалеко от Юрьевска. А уж если поискать по всей стране… Они все тоже говорят неправду?

— Нет, почему? Правду…

— Ах, вот как? — притворно изумился московский гость. — Но вы же только что заявили, что показания Олега Паленова не соответствуют действительности. Вот выдержка из его допроса… Та-а-ак… Ага! «У Марины и Романа был общий бизнес. Они давали в прокат постояльцам гостиницы „Космос“ диски с видеофильмами». К слову, за незаконную предпринимательскую деятельность в составе группы — срок до пяти лет… Так как же вас понять? Постояльцы правду говорят, а Паленов, утверждая то же самое, лжет?

— Нет, диски гостям я выдавала, это правда. Но Роман говорил, что он индивидуальный предприниматель, и мне надо только…

— Стоп! Не торопитесь. Давайте вернемся к ранее сказанному. Интересно у нас с вами получается, Марина Андреевна! Сначала вы отрицаете факты, изложенные Олегом Паленовым, а потом, под давлением других фактов, вынуждены их признавать. Вы уж выберите что-нибудь одно… Идем дальше. Вот еще интересная бумаженция. Объяснение, полученное от директора гостиницы «Космос» госпожи Новицкой. Оказывается, что ни она, ни бухгалтерия ничего не знали о вашем… бизнесе! Так?

Марина опустила глаза. Ее подташнивало от страха.

— Так, — удовлетворенно кивнул Журов. — Дальше. Олег Паленов выдал следствию тетрадь, которую он обнаружил в комнате Романа, в столе. Оч-чень интересная тетрадочка! Своего рода бухгалтерия. Все записано: когда, какой фильм, сколько денег получено… Уверен, если провести почерковедческую экспертизу, она найдет здесь немало ваших каракулей.

— Тетрадь я действительно вела — так Рома просил. Сказал, для учета, чтобы налоги платить.

— Ах, опять Рома… Что ж, я вас в какой-то мере понимаю. На покойника всегда удобно валить, он возражать не станет.

— Да нет же… — Марина подняла на Журова испуганный взгляд. — Ни на кого я не валю.

— А у вас это и не получится. Между прочим, сегодня утром, сразу после вашего ухода с работы, сотрудники ОБЭП изъяли в ящике вашего рабочего стола очень похожую тетрадочку, с точно такими же записями. Дело, судя по всему, у вас на широкую ногу было поставлено… Вот снова показания Олега Паленова: «Совместным бизнесом по прокату видеофильмов фактически руководила Марина Наумова. Роман только давал ей диски, за что получал небольшие суммы. Сколько именно, я не знаю, поскольку брат мне об этом не рассказывал…» И еще: «Незадолго до того дня, когда его застрелили, Роман сказал мне, что у него был неприятный разговор с Мариной. Наумова сообщила ему, что больше не нуждается в его помощи и будет работать сама. Роман не возражал, но попросил вернуть принадлежавшие ему диски. В ответ Марина рассмеялась и сказала, что диски эти уже не его, и пусть только попробует их забрать. Это плохо для него кончится…» Что вы имели в виду, Марина Андреевна?

— Да неправда это! — воскликнула Наумова, уже чуть не рыдая. — Не было такого разговора…

— Бросьте! Мало того что все факты против вас, так вы еще и сами в своих собственных показаниях путаетесь. То вы заявляете, что любите его, а как жареным запахло, любви конец. А вот мне сдается, что дело совсем не в любви. Деньги вы с Паленовым не могли поделить, а не любовь. А Елагина помочь попросили…

— Вы что такое говорите?!..

— Словом, так! Формально мы имеем право отправить вас в изолятор временного содержания по подозрению в незаконной предпринимательской деятельности. Для начала на двое суток. А там, глядишь, отыщутся улики вашего причастия к убийству Романа Паленова.

— Что?! — Взгляд девушки отражал цунами, заставшее врасплох невинного отдыхающего.

— Сейчас следователь возбудит дело по факту проката дисков, и вы пойдете в изолятор, — кивнул Журов на Краснова. И, усмехнувшись, добавил: — Доигрались в любовь? А я ведь предупреждал…

— Вы имеете право на адвоката, — формально обрадовал Марину Краснов.

* * *

Сергею снилась ужасная галиматья. Будто бы они с Фаридом Моториным и следователем прокуратуры Красновым преследуют в Индийском океане сомалийских пиратов. Преследуют, как полагается, на собровском автобусе, но почему-то без мигалки. Последнее обстоятельство кажется Елагину огромным упущением. Он порывается сказать Фариду, что без мигалки они не успеют в «чулок» на распродажу кафеля, но Краснов останавливает Сергея и заявляет, что во время очной ставки он должен обращаться только к нему.

Аргумент представляется Елагину убедительным. Он на время успокаивается, но потом вдруг вспоминает, что у Жиленкова есть граната. Какую роль во всей этой истории играет Коля Жиленков и при чем тут граната, Сергей не знает, но это знает Кленов. А Кленов — вот он, туточки! Лежит на полу и чем-то жонглирует, но не руками, а ногами. Елагин пытается сосчитать, сколькими предметами, но командир неожиданно прекращает жонглировать, встает и строго смотрит на него: «Ты — отстранен!» И тут его накрыло цунами. Вместе с пиратами.

Сергей, наконец, проснулся.

Самая независимая программа «Время» подходила к концу — передавали новости культурной жизни. Он потянулся, встал с дивана и направился на кухню, поставить чайник. В коридоре его настиг звонок в дверь.

Отворив, Елагин увидел перед собой невысокого парня. И сразу встал в стойку, правда пока мысленно. Через пару секунд сообразил, кто перед ним. Брат Романа Паленова, Олег.

— Привет! — процедил непрошеный гость и бросил на хозяина квартиры взгляд, полный лютой доброты.

— Привет, — отозвался Сергей, прислоняясь к дверному косяку и загораживая проход.

— Разговор есть.

— Ну?

— А к себе не пригласишь?

— Обойдешься.

— Ну, как знаешь… Можем и здесь потрещать.

Паленов нарочито неторопливо похлопал себя по карманам в поисках сигарет, а затем так же нарочито неторопливо закурил. Сергей терпеливо ждал.

— Короче, баба твоя на нарах.

— Что? — не понял Елагин. — Какая баба?

— А у тебя что — гарем? Со счету сбился? Маринка, что из гостиницы.

— Как на нарах?! — еще больше удивился Сергей. — За что?

— С бизнесом мухлевала. Кино крутила якобы от гостиницы, а денежки — себе в карман.

По уверенности в голосе Олега Елагин понял, что тот не врет.

— Откуда знаешь?

— А вон — из программы «Время». Короче… Мне плевать, что ты — мент. Ромка — брат мой родной, и я тебе его никогда не прощу. Если прокурорские отмажут — сам достану. Пусть тебя хоть вся псарня охраняет — достану, понял?!

— Может, прямо сейчас и попробуешь?

Олег сверкнул глазами, но сдержался.

— В общем, так! Послезавтра Маринку в «крытку»[4] переведут. С судьей вопрос решен… А что с ней там станет — догадываешься. Уже кому надо намекнули, кто она да что. Встретят. У тебя сроку — до завтрашнего вечера. Признаешься, как было дело, — отпустят на подписку.

Олег повернулся и быстро зашагал вниз по лестнице.

Спустя двадцать минут Елагин был в следственном отделе, у Вороновой. Они вышли в небольшой дворик, где можно вести разговоры, не опасаясь прослушки, порчи и сглаза.

— Сереж, я здесь ни при чем, клянусь! И даже не знала! Это Женька с москвичом мухлюют! Но ты не волнуйся! Скорее всего, это блеф. Никто ее не арестует. За «экономику» сейчас не «закрывают».

— Я бы поверил, если б в системе не работал. Иногда за вшивый патрончик упаковывают. Придумают что-нибудь…

— Ты что, серьезно хочешь пойти к Краснову с признанкой?

— А что — есть другие варианты?

— Подожди, послушай меня… Ни один судья санкцию не даст, даже Журову. Ну даже если арестуют, то на зону не отправят. Максимум, штрафанут. Посидит пару месяцев. Не Снегурочка, не растает.

— Она же из-за меня сидит!

— Да кто она тебе, Сережа?! Сколько вы знакомы?! Вспомни, о чем мы говорили… Ты же не мальчик уже, вырасти давно пора. Романтика осталась там, в детском лагере, а ты все розовые очки снять не можешь. Она же воспользовалась тобой, как салфеткой одноразовой. Сам ведь на очной ставке слышал. И ты что — после этого готов ради нее в тюрьму сесть?

— Она любит меня… Я знаю.

* * *

Журов встал со стула и, подойдя к окну, плотно прикрыл створку.

— Ну-ну… А дальше?

— А дальше он понял, что уже не убежать, остановился и повернулся ко мне, — продолжил Сергей, глядя в пол. — Тогда я его и узнал.

— Вы же раньше утверждали, что не могли видеть его лица, поскольку оно капюшоном было закрыто, — на мгновение оторвался от протокола Краснов. — Как же вы могли его узнать, тем более — сразу?

— Он, когда остановился, капюшон откинул.

— Дальше! — потребовал Журов, усаживаясь на место и закуривая.

— Ромка меня тоже узнал, аж в лице переменился. И тогда я понял, что такой возможности больше не представится. Все проблемы разом решить можно.

— И?

— И выстрелил.

— Сразу выстрелил или что-нибудь сказал напоследок?

— А чего говорить? — Елагин сам себе удивлялся, как легко он себя топит и, главное, это осознает. — Американское кино, что ли?.. Он, скорее всего, понял, что конец ему. На роже все написано было.

— Подождите, Сергей Сергеевич, — снова встрял Краснов. — Из ваших показаний теперь выходит, что вы выстрелили в Романа Паленова только потому, что узнали его. Но это же абсурд! Основания же должны быть. Личная неприязнь там, угрозы с его стороны, ревность, наконец…

— Личная неприязнь, — послушно подтвердил Сергей. — И угрозы. Он грозился Маринку убить.

— А с какой стати? Наумова показала, что с Паленовым к тому времени рассталась, так что…

— Давайте не будем, Евгений Борисович, достоевщину в уголовном деле разводить, — перебил Журов. — Наумова свои показания несколько раз меняла, поэтому опираться на них я бы не стал. А вот, например, тот факт, что Роман Паленов угрожал Марине гранатой, подтверждает свидетель Самсонова. И драку в парке Паленов затеял. Так что у Елагина были реальные основания и для ревности, и для личной неприязни.

— Но ведь граната была ненастоящая, — робко возразил Краснов.

— В гостиницу он вполне мог прийти и с настоящей. Мало ли что у него муляж нашли… Не забывайте, что Роман Паленов входил в группу Седого. У них с оружием и боеприпасами проблем не было… Сергей Сергеевич, а Кленов где был, когда вы в Романа стреляли?

— Не знаю. Он потом подошел.

— Что значит «потом»?

— Я время не засекал. Может, минуты две. Я сам его по рации вызвал, когда все случилось.

— Понятно, — Журов повернулся к Краснову: — У вас будут еще вопросы, Евгений Борисович?

— А где все-таки гильза?

— Откуда я знаю?.. Там где-то валяется…

— А у вас, Сергей Сергеевич, есть вопросы? Или, может, просьбы?

— Маринку отпустите.

— Вообще-то, дело Наумовой уже передано в районное управление внутренних дел, по подследственности. Но я уверен, что в свете вновь открывшихся обстоятельств они выпустят ее на подписку о невыезде.

Краснов посмотрел на Елагина с легким сочувствием:

— Сейчас я допрошу вас в качестве подозреваемого. Мы обязаны предоставить вам адвоката. У вас есть кто-нибудь или пригласить дежурного?

— Приглашайте, — устало ответил Сергей.

С улицы через открытое окно ворвались трели автомобильной сигнализации. Олег Паленов, еще не совсем проснувшийся, досадливо поморщился и повернулся на другой бок. И в следующую же секунду до него дошло, что как раз такой сигнал — у его «тойоты», и вчера вечером он не стал загонять ее в гараж, припарковал у дома. Вскочив с кровати, он дернулся к окну.

Возле его машины стоял какой-то тип с «Чупа-чупсом» во рту и беспардонно ковырялся в замке водительской двери.

— Э! — крикнул Паленов. — Чё надо?!

Взломщик на законное возмущение автовладельца никак не отреагировал. Даже головы не повернул. Умолкнувшая было «тойота» вновь разразилась отчаянными воплями о помощи.

«Ни фига се… Уже днем, бля».

Олег мигом напялил джинсы, схватил рубаху и, наспех сунув ноги в кроссовки, выскочил из дома.

На выходе дорогу ему неожиданно преградил тот самый тип с «Чупа-чупсом». И тут же за спиной Паленова вырос другой, появившийся из-за тополя.

Как-то все это нетолерантно.

— Спокойно, Олежек, без суеты, — произнес первый, оттесняя Паленова внутрь и доставая из кармана удостоверение. — Криминальная милиция, капитан Бухаров. Не слышал о таком?

— Ну а если нет?

— Ну а если нет — будем знакомы. И по случаю нашего нежданного знакомства в гости тебя хочу пригласить.

— У вас что — ордер есть?

— Ух, какие ты слова знаешь… Грамотный. Это хорошо, когда человек грамотный. С таким и разговаривать приятней. Нет, ордера у меня нет. Только для задушевного разговора ордер не требуется. Кстати, как юрист юристу, напомню, что грамотнее говорить не «ордер», а «постановление». И если таковое выписано, то уже не разговоры идут, а допросы. И везут на них в наручниках. Улавливаешь разницу?

Олег промолчал.

— Улавливаешь, — удовлетворенно кивнул Бухаров. — Ну так что — в гости поедешь или наручники доставать?

— Зачем было машину ковырять? — ответил Паленов уже без вызова в голосе. — Зашли бы в дом и переговорили бы спокойно.

— С машиной твоей ничего не случилось. Я аккуратно.

— Погодите. Пойду, переоденусь.

— В морге тебя переоденут… — мрачно отозвался Андрей. — Да шучу я, не дрейфь. А переодеваться не надо — не в театр едем.

Паленов неопределенно качнул головой и проследовал к милицейским «Жигулям».

В машине те не проронили ни слова. Олег попытался поинтересоваться, о чем они собираются с ним говорить, но сидевший рядом оперативник, не ответив, отвернулся к окну, продолжая посасывать «Чупа-чупс». Судя по запаху — апельсиновый.

Войдя в кабинет, Бухаров кивнул на свободный стул перед одним из четырех столов.

— Устраивайся, покалякаем… О делах наших скорбных, как говорил товарищ Горбатый.

Паленов опустился на стул.

Оперативник достал из стоявшего за его спиной сейфа черный полиэтиленовый пакет и, приоткрыв, положил его на стол перед задержанным.

— Знакомые штучки?

— Ну, пистолеты…

— Да не «ну, пистолеты», а пистолеты системы Макарова. И не просто пистолеты Макарова, а похищенные в одной из воинских частей. Это уже установлено. Установлено также, в какой именно. В той самой части, между прочим, где у тебя есть знакомые. Фактик этот ни на какие размышления не наводит?

— А что, теперь запрещено иметь знакомых в воинских частях? — изобразил удивление Олег.

— Упаси господи, — мотнул головой Бухаров. — Сам с вояками пересекаюсь периодически. Здоровы, черти, водку жрать… Только вот незадача: эти пистолеты изъяты у лиц, задержанных в момент совершения незаконной сделки по продаже оружия и боеприпасов. Той самой сделки, в которой принимал участие твой брат. Это что — тоже случайное совпадение?

— Думайте, как хотите. Я об этих Ромкиных делах не знал ничего. И меня на этот счет уже допрашивали.

— Не знал, говоришь… А Джамала ты тоже не знаешь?

— Какого Джамала?

Вместо ответа Андрей открыл ящик стола и, достав оттуда фотографию, сунул ее под нос Паленову.

— Не знаю, — проговорил Олег, стараясь выглядеть спокойным. — Не видел никогда.

— А Виктора Калинина по кличке Седой, который вместе с Романом оружие ингушам толкал, тоже не знаешь и не видел никогда?

— Почему? Седого знаю. Но так… «Здрасте» да «до свидания». Выпивали иногда вместе. Как вы с вояками.

— И все?

— А что еще? Про то, что Седой с Ромкой накануне того дня… ну, когда убили его… во дворе о чем-то разговаривал, я тоже следователю рассказал. О чем говорили — не знаю. Я только в окно видел, как брат следом за ним из дома выскочил, и…

— Это все хорошо, — перебил Бухаров, — но меня сейчас не Ромка интересует, а его старший брат. Ты у нас, получается, белый и пушистый, как новогодний снег. Ничего не знал, ничего не видел…

— А что, все кругом преступники должны быть, что ли? — пожал плечами Паленов.

— Ты на всех стрелки не переводи. Еще раз спрашиваю: знаешь Джамала?

— Нет.

Бухаров снова открыл ящик стола, достал оттуда чистый лист бумаги и пододвинул Олегу:

— Тогда вот тебе бумага… вот тебе ручка… Пиши!

— Что писать?

— А все то, что мне сейчас сказал. Что Джамала никакого не знаешь, что оружия никому не продавал, что человек на предъявленной фотографии тебе не знаком… Пиши-пиши! Или что — не так это? Передумал?

Олег повел плечами и взял ручку.

— Как писать?

— Как обычно. Начальнику УВД города Юрьевска… Теперь вот здесь, по центру, пишешь: «Объяснение»… Молодец. Ну а дальше от себя — все, о чем только что говорили. Я, Паленов Олег Иванович, по существу заданных мне вопросов поясняю, и так далее… Своими словами пиши, чтоб не говорил потом, будто под диктовку.

Опер убрал в сейф пакет с пистолетами и, терпеливо дождавшись, пока Паленов закончит трудиться, отобрал у него бумагу.

— Так… Я, Паленов Олег Иванович… поясняю… не участвовал… не знал… не знаком… Что ж, вопросов нет. Число поставь. Вот здесь, внизу… И — фамилию разборчиво… Молодец!

— Все, я могу идти?

— Ну что ты… Я ж тебе еще самое интересное не показал, — Бухаров снова отпер сейф и достал оттуда другой пакет, красный. — Это тоже «ну, пистолеты»?

— А что же еще… — бросив беглый взгляд, пожал плечами Олег.

— Правильно. И похищены они все в той же воинской части. Интересное совпадение, не правда ли?

— А мне-то что с того?

— Сейчас поясню, — согласно кивнул оперативник. — Эти стволы тоже были изъяты у ингушей. Только уже не у Джамала, которого ты все равно не знаешь, а у других. Те очень злыми людьми оказались. Умыкнули из бани двух барыг и решили вернуть их в семьи за небольшую плату. Только вот не повезло ребяткам. Мало того что денег не заработали, так еще и под СОБР попали. Причем… хм… два раза. После этого, кстати, беседовать с ними было одно удовольствие. И вот тут мы подходим к самому главному. Эти в прошлом злые, а ныне исключительно добрые ингуши рассказывают страшные вещи. Оказывается, стволы эти им продал не кто иной, как ты! Два месяца назад. Причем они клятвенно уверяют, что это была далеко не единственная ваша сделка. Как видишь, Олежек, круг замкнулся. Слишком много совпадений… Что на это скажешь?

— Врут.

— Не катит, — Бухаров вытащил, наконец, леденец изо рта. — Если врут, то слишком уж складно. Допрошены эти ребята были порознь, а показывают одно и то же. И по фотографии все тебя дружно опознали. Тут уж случайностью не пахнет. Ну я понимаю — Седой, он лысый, что с него взять? Но ты-то, нормальный волосатый мужик и помогаешь террористам… Почему?!

— Позвоните Журову, — глухо обронил Паленов после мучительной для него паузы.

— Кому?

— Журову. Подполковнику из Москвы.

— Ах, этому… А зачем? Мавр сделал свое дело. И, насколько мне известно, Журов завтра утром улетает к родным пенатам. Ему теперь лишние хлопоты не нужны.

— Я еще раз говорю: позвоните Журову, — упрямо повторил Олег. — Он вам все объяснит. Без него я ничего говорить не буду.

— Ах, даже так… — Бухаров насмешливо поглядел на Паленова и, откинувшись на спинку стула, вдруг произнес с неожиданной жесткостью в голосе: — Нет, голубь сизокрылый, будешь говорить. Еще как будешь… И не говорить даже, а петь. Соловьем курским заливаться. Причем теперь ты мне не только про торговлю оружием все выложишь, но и про ваши дела с Журовым. Раз уж ты сам о них упомянул… Улыбаешься? Ничего, сейчас подправим твою улыбку.

Опер поднялся и, обойдя стол, затормозил возле Олега.

— Ингуши, как я только что сказал, тебя сдали. Под протокол. Врут они, не врут — это на данный момент не имеет никакого значения. Важно, что на основании этих показаний мы можем упрятать тебя в камеру. Прямо сейчас. И надолго.

Паленов криво усмехнулся:

— Без разрешения суда не можешь.

— И снова мимо, юрист! Могу и без суда — на сорок восемь часов. Уголовное дело возбуждено, и следователь постановление выпишет без вопросов. А судья после санкцию на арест с удовольствием подмахнет. Терроризм — не игрушки, и под это дело пойдешь на нары как миленький. Никто слова поперек не скажет, в том числе и твой Журов, будь он хоть трижды президент.

Бухаров наклонился к задержанному, словно сказку на ночь хотел рассказать.

— Но и это еще ерунда. Изолятор — не зона. Здесь и кормят лучше, и делать ничего не надо. Спи себе на здоровье да Уголовный кодекс почитывай для самообразования… Но ты, Олежек, главного не понимаешь. Сам только что заявил, что никакого Джамала не знаешь, в глаза не видел и никакого оружия ему не продавал. Даже бумагу на этот счет написал и собственноручной подписью заверил. Умница! Как раз то, что надо… — Оперативник язвительно улыбнулся. — Вот я тебя в камеру к Джамалу и устрою! А что? Между собой вы не знакомы, проходите по разным делам, так что никаких препятствий не имеется… Там и будешь ему по ночам сказки рассказывать, будто у тебя в тот вечер срочные дела неожиданно образовались, а СОБР на угольных складах и вовсе случайно оказался. Заблудился маленько… Впрочем, долго сказки рассказывать у тебя не получится. Джамал по многим делам в розыске, и терять ему нечего. Я удивляюсь, что он тебя раньше не сдал… Благородный, видать…

Опер вернулся на свое место, достал из стола свежий леденец и, глядя на побледневшего Паленова, не торопясь принялся его разворачивать (в смысле, леденец).

— И еще. Довесок, так сказать, — проговорил он. — Известную тебе воинскую часть завтра военная прокуратура начнет на уши ставить. По полной программе. И не просто ставить, а совместно с контрразведкой. Так что компаньона твоего скоро прижмут. И если он тебя сдаст раньше, чем ты его, то десятка тебе — голимая. Тогда твои соловьиные трели тебе уже не помогут, потому как надобность в них просто отпадет. Так что…

Бухаров метко бросил фантик в мусорку и широко улыбнулся:

— Ку-ку, Гриня! Руки вверх!

Глядя, как Игорь Веселов, дежурный по следственному изолятору, заносит в протокол перечень содержимого его карманов, Елагин мрачно усмехнулся. Скажи ему кто еще неделю назад, что он, который много раз вот так же приводил сюда других, сам окажется в роли задержанного, так огрел бы дубинкой. А видишь, как оно повернулось…

И теперь, когда первая волна эмоций схлынула, он призадумался. Может, права Светка? Конечно, он в глазах Марины герой, но дальше-то что? Она будет ждать его десять лет? Вряд ли…

Переживания из-за той детской лагерной истории, когда он струсил и дал ложные показания? И опять Светка права — кто б не струсил? Что ж теперь, до конца дней страдать?

Но и по-другому он сейчас поступить не мог… Самое обидное, он так и не поговорил с Мариной…

— Распишись! — Веселов придвинул Сергею лист с авторучкой.

— Слушай, Гарик! У вас тут Наумова должна сидеть. Марина Наумова.

— Есть такая. В восьмой камере. А что — та самая?

— В смысле «та самая»? — не понял Елагин.

— Ну… — смутился Игорь. — Из-за которой ты там кого-то завалил…

— Оперативно у нас сплетни распространяются. Быстрее Интернета.

— А то… Только сплетни у нас по-другому называются. Служебная информация.

Дежурный выбрался из-за стола и подошел к Елагину.

— Извини… формальность!

Тот послушно поднял руки. Веселов быстрыми привычными движениями обыскал его одежду, вывернув при этом карманы и тщательно прощупав манжеты и отвороты брюк. Затем молча указал глазами на ноги. Сергей снял обувь и встал на лежавшую тут же на полу газету.

— Отдельное жилье предоставить не могу, — извиняющимся тоном продолжал дежурный, один за другим беря в руки ботинки и внимательно их осматривая. — Рад бы, но пустых камер нет. Так что с попутчиком устрою. Но ты не волнуйся! Он только с виду грозный, а на самом деле спокойный мужик. Спит себе целый день…

— А за что приземлили?

— Да, можно сказать, за грубые ошибки в работе. Торговал валютой с рук возле обменника, ну и иногда загибал пару бумажек. По ситуации, в зависимости от клиента. Ручищи у него здоровые, хрен уследишь… А позавчера с объектом промашка вышла: обул жену начальника городского ОБЭПа. На триста долларов. Тут, понятно, весь аппарат на ноги подняли… Между прочим, он в девятой камере, рядом с твоей… с Наумовой, я имею в виду.

— Гарик, а нельзя с ней переговорить? Хоть минуту, а?

— Нет, — категорично покачал тот головой. — Ты порядок не хуже меня знаешь.

— Да ты камеру не открывай, я через дверь… — взмолился Елагин. — Мне ей важную вещь сказать надо.

— Серега, даже не проси! Дружба — дружбой, а служба — службой. В наших камерах, как ты понимаешь, не только жулики сидят, так что информация — или сплетни, если тебе понятнее, — о вашем разговоре мигом просочится в Интернет… А оно мне надо? Всё! Обувайся, бери шмотки — и пошли.

Елагин поднял лежавший на лавке возле стола матрац с серым одеялом и двинулся следом за Веселовым.

— Да, и чтоб потом без обид, — продолжал наставлять тот, переваривая комплекс вины. — Переговариваться и перестукиваться запрещено. Вынужден буду принять меры.

— А петь можно? — спросил Сергей.

— Петь? — Веселов задумался. — Насчет пения в приказах ничего не сказано. Только, знаешь, здесь обстановка к пению не слишком располагает. Ну вот и твои апартаменты…

Игорь отпер дверь камеры.

— Прошу! С почином!

Елагин шагнул внутрь. Камера была самой обычной: серые бетонные стены, небольшое зарешеченное оконце высоко под потолком, приделанный к стене стол, две койки по бокам и параша в углу. Почти как в пассажирском купе. С той лишь разницей, что здесь ты не знаешь, как долго будешь ехать и какой будет станция назначения…

— Да, Серега! — окликнул его Веселов. — С обедом ты чуть-чуть опоздал. За пять минут до твоего прихода посуду отнесли. Так что терпи до ужина. Если хочешь, у меня бутерброды с сыром есть. Принести?

— Нет, спасибо. Аппетита нет.

— А его тут по первости ни у кого нет. Но на второй день приходит. Ладно, давай!

Дежурный ободряюще кивнул и запер дверь.

Сергей бросил матрац с одеялом на свободную койку и сам сел на нее, прислонившись спиной к стене. И… запел.

Покроется небо

Пылинками звезд,

И выгнутся ветви упруго,

Тебя я услышу за тысячу верст,

Мы — эхо, мы — эхо,

Мы — долгое эхо друг друга…

Елагин безбожно фальшивил. Но его голос с каждой новой строкой звучал все веселей и громче. И наглей. Переговариваться и перестукиваться запрещено? Да и хрен с вами! Насчет пения в инструкции ничего не сказано — стало быть, петь не запрещено!

И даже в краю

наползающей тьмы,

за гранью смертельного круга,

я знаю, с тобой не расстанемся мы.

Мы — память, мы — память,

Мы — звездная память друг друга.

Сначала Марина подумала, что ей послышалось. Съежившись в комок на узкой койке, она укрылась с головой колючим одеялом, пытаясь спрятаться от ужаса, который терзал ее последнее время, и в который уже раз за последние сутки попыталась забыться. Но песня продолжала звучать, причем все громче. А главное — голос…

Не может быть!

Марина резко поднялась и сорвала с головы одеяло. Сомнений быть не могло. Это был его голос. Родной уже голос. Значит, он здесь. Он — рядом! И ужас, сковывавший сердце, отступил.

Она прижала ухо к стене.

Елагин умолк и в ту же секунду ощутил удивительное душевное спокойствие. Даже подъем. Такое чувство, наверное, овладевает моряками, прошедшими Аденский залив, не нарвавшись на сомалийских пиратов. Да — опасный путь еще не закончен, но самое трудное и страшное уже позади.

Сергею снова захотелось петь. Но в это время расписанная татуировкой фигура на соседней койке зашевелилась, и к нему повернулась заспанная физиономия. Сосед посмотрел на Сергея с улыбкой:

— Ну ты, кореш, выдал! Я у Билана такой песни не слыхал. Клёвая… А из Пугачевой чё-нибудь могёшь?

— Кто это у тебя там концерты закатывает? — поинтересовался у Веселова его помощник, входя в дежурку.

— Елагин. Задержали, козлы, все-таки…

— Знаю. Встретил ребят, которые его привозили. А почему поет?

— Ну здрасте! — Игорь недовольно посмотрел на коллегу. — Перестукиваться ведь запрещено…

Топор мягко, с приятным хрустом, вошел в лобную кость. Второй перерубил шею в районе кадыка. Но человек продолжал улыбаться, как ни в чем не бывало, держа в руках табличку «Я буду жаловаться». Потому что был нарисован на деревянной стене, напротив которой стоял обнаженный по пояс командир отряда Кленов. Все в отряде знали, что у Николаича есть испытанное средство для успокоения нервов. Топоры, вилы, ножи и прочий инвентарь, пригодный к смертоносному полету.

Когда в ладонь легла ручка саперной лопатки, а нарисованный на стене мужик задрожал от страха, на полигоне появился взволнованный художник-взрывотехник Репин.

— Николаич! Тебя уже все обыскались… Бухаров ни по мобилке, ни в кабинет дозвониться не может.

— Чего у него опять стряслось? — невозмутимым голосом спросил Кленов, прицеливаясь лопаткой в мужикову промежность. — Ингуши угнали яхту Абрамовича?

— Хуже. Серегу Елагина закрыли. В ИВС.[5]

Лопатка замерла в воздухе. Мужик на стене перевел дух и снова заулыбался.

— Шутишь?

— Да какие шутки?! Короче, тут такое дело. Те ингуши, которых мы позавчера брали, сдали старшего Паленова. Бухарик его тут же подтянул и тоже расколол. Оказалось, этот гад по указке Журова попросил напарницу Маринки позвонить Сереге. Та ему наврала, что Марина его по-прежнему любит, что жить без него не может и все такое… А на следующий день Журов и Краснов Маринку в камеру упрятали. За что — не знаю, но факт. И Сереге — ультиматум: хочешь, чтобы на свободу вышла, — пиши признанку. Вот он и пошел на плаху с чистым сердцем…

Иван Николаевич слушал Репина, не перебивая, отрешенно глядя на мужика с табличкой.

— Всё?

— Да вроде…

— Тя-я-я!!!

Лопатка молнией сверкнула в воздухе, рассекла воздух и врезалась в гениталии мишени. Правда, черенком. Но и этого хватило, чтобы улыбка сошла на лице последней на нет.

— Успокоишь тут с вами нервы… Где Бухаров?

— У себя должен быть…

Тюремщик Веселов, гремя тяжелыми ключами, отпер восьмую камеру и, не заходя внутрь, громко приказал:

— Наумова, на выход! К следователю.

Марина стряхнула с себя мучительное забытье, торопливо выскользнула из-под одеяла и вышла в коридор.

— Не кисни, — прошептал дежурный и, повернувшись в сторону соседней камеры, громко добавил: — Тебя вроде под подписку выпускают…

* * *

Перед входом в следственный отдел следственного комитета при прокуратуре города Юрьевска молодая цыганка гадала по руке на судьбу. Постовой прогонял ее, но цыганка возвращалась — место было золотым. В конце концов, она заплатила постовому, и тот перестал обращать на нее внимание.

Светлана Петровна Воронова вышла из здания, остановилась рядом с цыганкой и с тревогой посмотрела на тяжелое, затянутое серыми тучами небо. Дождь был бы очень некстати из-за двух причин: сделанной только вчера укладки и забытого дома зонтика. Можно было бы попросить дежурного, чтобы дал машину, но с полчаса назад водитель куда-то умотал, и неизвестно было, когда вернется.

Отказавшись от предложения узнать судьбу, следователь направилась в сторону перекрестка, надеясь поймать маршрутку, но тут ее окликнули:

— Светлана Петровна!..

Повернувшись, она увидела командира СОБРа Кленова — импозантный мужчина, настоящий мачо российского масштаба, призывно махал ей из окна легковушки, тормознувшей на противоположной стороне улицы. Вот и не верь после этого в существование ангела-телохранителя…

Кивнув в ответ, Воронова переждала поток транспорта и перебежала дорогу.

Иван Николаевич вышел навстречу и галантно распахнул перед дамой переднюю пассажирскую дверцу.

— Хорошо, что перехватить вас успел, — сказал он, усаживаясь рядом на место водителя. — Разговор у меня. Серьезный. По поводу Елагина.

— Дело уже не у меня.

— Знаю. Но больше ни к кому с этим обратиться не могу. К Краснову идти бесполезно. Против него лично ничего не имею, но… Не хочу. — Он чуть помолчал. — В общем… не так все тогда было. Надо было сразу правду рассказать. Короче, это я заставил Серегу соврать. Помочь хотел, а обернулось совсем по-другому.

— Интересно.

— Давайте для начала немного покатаемся. Я вам все объясню, а после и подумаем, что делать…

Примерно через пару часов та же легковушка, тяжело переваливаясь через ухабы разбитой дороги, остановилась возле паровозного кладбища — на той самой площадке, где несколько дней назад были задержаны Седой с Джамалом.

— Вот здесь они и стояли, — Кленов вышел из машины, галантно подав руку Вороновой, и показал на еще сохранившиеся следы протекторов. — Тут — «семерка», на которой ингуши приехали, тут — «мазда» Седого. Паленов пошел туда, в сторону сортировки. Докуда он дошел — не знаю, и почему кричать начал — тоже не знаю. Когда эти врассыпную кинулись, пришлось дать команду на задержание. А труп Паленова нашли во-о-он там, аж около забора.

— Я помню, Иван Николаевич, — кивнула Воронова, выбираясь из салона. — Откуда на самом деле стрелял Елагин? Вы помните место?

— Нет, я же в тот момент еще здесь был. Но Сергей сказал, что находился между путями, возле старого вагона. И электричка шла…

— Значит, будем искать там… Пойдемте!

Последнее слово было адресовано сидевшим на заднем сиденье эксперту Потехину и двум молодым людям, прихваченным в качестве понятых. Все трое нехотя выбрались из теплого салона на улицу, где уже начинал накрапывать дождь, и двинулись следом за Кленовым и Вороновой.

— Я ведь ему постоянно говорил: гни свою линию, — вполголоса продолжал Кленов. — Дескать, задерживаемый не подчинился приказу, попытался оказать активное сопротивление, и вас двое было, никто ничего не докажет! А Сергей, видишь, как повернул… Какого дьявола, спрашивается? Нет, я все понимаю: чувства там, и так далее. Но разум-то где?

— Здесь, Иван Николаевич, дело не только в Марине.

— А в чем еще? — Кленов посмотрел на следователя удивленно.

— Старая история. Сереже тогда только четырнадцать было. Влюбился в одну девочку, в летнем лагере. Первая любовь… Сами знаете, наверное, как это бывает.

— А кто ж не знает? Правда, у меня это чуть раньше случилось, в четвертом классе. Мне тогда за нее во дворе так нос расквасили, что кровь только в больнице смогли остановить. Через это и в секцию самбо пришел, а потом уже и в профессию… — Кленов подал Светлане руку, помогая перешагнуть через рельсы. — Так что та любовь мне, можно сказать, жизненный путь определила.

— Нет, Сережу не били. Там другое. Избили младшего брата той девочки, у него на глазах. Старшие парни. Избили капитально — так, что мальчишка память потерял. А Сергею пригрозили: если пикнешь кому, тебе еще хуже будет. И он в милиции сказал, что ничего не видел… — Воронова остановилась и огляделась. — Здесь, у этого семафора?

— Скорее всего, — кивнул Иван Николаевич. — Тут другого нет.

— Тогда давайте искать… Вы пока спрячьтесь куда-нибудь, — обернулась Светлана понятым. — Вон, в вагон залезайте хотя бы. Только, пожалуйста, наблюдайте за нашими действиями. Если что обнаружим — позовем.

Они с Кленовым медленно двинулись параллельным курсом, держась по разные стороны пути и внимательно глядя под ноги. Правда, Иван Николаевич периодически отвлекался на стройную фигурку следачки. Красавица и умница, думал он, почти патология в наше время.

— А что дальше-то было, Светлана Петровна?

— Дальше?.. А-а-а… Дальше ничего не было. Девочка после этой истории с ним разговаривать перестала. Как отрезала. Вот Сергей с тех пор и простить себе не мог, что струсил тогда. Предателем себя чувствовал. И вот теперь — эта Марина…

— Так ведь все мы не без греха, — философски заметил Кленов. — И потом, осуждать-то легко. А вот когда сам в такой ситуации окажешься… Да еще если у пацана родителей нет, и заступиться за тебя некому.

— Я ему то же самое говорила. А он уперся… Ой, смотрите! Нашла, кажется.

Воронова присела и осторожно отодвинула кусок гравия. Между ним и боковиной деревянной шпалы тускло поблескивал маленький цилиндрик гильзы.

Светлана обернулась в сторону вагона, где укрылись от дождя эксперт с понятыми:

— Идите сюда… Иван Николаевич, — следователь посмотрела на командира СОБРа, — мы тут сами закончим. А вы, пожалуйста, поднимайте своих ребят и срочно найдите мне того машиниста электрички. Хоть из-под земли…

* * *

Краснов откинулся на спинку кресла и уставился на Светлану страдальческим взором:

— Ты же знаешь, что дело — на контроле в Следственном комитете!

— Ну и что? Кто узнает? Журов уже улетел.

— Да плевать мне на Журова, он мент, а не из комитета, — мрачно буркнул тот. — Свет, я серьезно. Всплывет, что ты с Елагиным в изоляторе встречалась, неприятностей не оберешься. И тебе достанется, и мне. Что за дело к нему?

— Надо кое-что уточнить.

— Так скажи мне, я уточню.

— Понимаешь… — Воронова замялась. — Тут — скорее личное.

— Час от часу не легче. Какое личное?! Ты что, первый день в следствии? Не успеешь за проходную выйти, как твое «личное» в общественное превратится. Со всеми вытекающими последствиями.

— Неужели ты не понимаешь, что ситуации разные могут быть?

— Понимаю. Но и ты пойми: дело — резонансное. Зачем нам лишние проколы?

Воронова тяжело вздохнула и уселась на стул напротив коллеги.

— У тебя сигареты есть?

Краснов достал из кармана пачку «убийц», пододвинул коллеге пепельницу и с готовностью щелкнул зажигалкой.

Некоторое время они молчали. Наконец Воронова не выдержала:

— Жень, ну я ведь тебя всегда выручала… Выручи и ты. Пожалуйста! Я очень редко о чем-то прошу, но сейчас — как раз такой случай. Кто-то, помнится, здоровьем собственным клялся, которое одно, и другого со склада не выдадут…

Краснов раздраженно глянул в окно, потом забарабанил пальцами по столу.

— Бог с тобой, встречайтесь. Но — только в моем присутствии. Я завтра Елагину обвинение должен предъявлять, вот и переговорите. Дам вам минут пять.

— Нет, Женя, — покачала головой Светлана, — не завтра. Сегодня. Прямо сейчас. Насчет дежурной машины я уже договорилась… И не надо на меня так смотреть! Это крайне важно, поверь слову.

— У тебя — как у того солдата, — укоризненно вздохнул Краснов, убирая в сейф разложенные на столе бумаги, — «Дай, бабка, водички испить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде»…

Войдя в камеру для допросов и пыток и увидев Воронову, Сергей удивленно приподнял бровь. «Тебя же отстранили!» — чуть было не ляпнул он, но вовремя заметил притаившегося в темном углу Краснова.

— Садитесь, Сергей Сергеевич…

Голос Светланы звучал подчеркнуто официально. Елагин послушно сел на металлическую скамью по другую сторону стола.

— В деле появились некоторые новые обстоятельства, требующие пояснений, — начала Воронова. — И мы с вашим следователем, Евгением Борисовичем Красновым, хотели бы кое-что у вас уточнить. Если помните, в ходе осмотра места происшествия не было обнаружено стреляной гильзы. Как вы это объясните?

— Я уже говорил — затоптать могли, — равнодушно пожал плечами Сергей. — А может, подобрал кто. Мало ли почему…

— Вы прекрасно знаете, что с момента выстрела и до момента начала осмотра на месте происшествия посторонних не было. И осмотр проводился весьма тщательно. Впрочем, это уже не столь важно… Скажите: как вы объясните то обстоятельство, что гильза нами все же была обнаружена? Только не возле трупа Паленова, где ей следовало бы находиться согласно вашим показаниям, а метрах в тридцати от него? Вот, ознакомьтесь с протоколом осмотра места происшествия…

— Минуточку! — удивился Краснов. — Какой протокол? Интересно, как ты собираешься приобщать его к делу? Мало ли кто где чего нашел?

— Придумаем что-нибудь, — сухо отозвалась Светлана. — На крайняк, допросишь меня в качестве свидетеля.

Она снова посмотрела на Елагина:

— Ну что?

— Не знаю… — Он бегло просмотрел документ. — Может, это не та гильза.

— Эксперт еще на месте определил марку оружия. Гильза стреляна в пистолете-пулемете «Кипарис». А вы, насколько я помню, стреляли именно из «Кипариса».

Елагин, не ответил.

— У тебя что, уже есть заключение экспертизы? — снова встрял Краснов.

— Экспертиза может быть проведена только по постановлению следователя, — прежним сухим тоном парировала Воронова. — Поэтому официального заключения у меня на данный момент, разумеется, нет. Однако я мало сомневаюсь в ее результатах, и вот почему…

Она пододвинула Сергею очередные два документа:

— Ознакомьтесь с объяснениями вашего командира Кленова и машиниста электропоезда Борискина… Это — объяснения, а не протоколы допросов… Женя! — остановила она вновь встрепенувшегося было Краснова. — Допрашивать их будешь ты… Так вот: машинист показал, что примерно в двадцать два десять тринадцатого августа в районе бывших угольных складов прямо перед электропоездом, которым он управлял, пробежал человек в темной куртке с капюшоном. Один! Борискин даже испугался, что задел его. Он включил торможение и, выглянув в окно, видел, как этот человек пробежал примерно три десятка метров в направлении забора, а потом упал. И никого рядом с ним при этом не было.

Светлана перевела дыхание и, глядя на сникшего Елагина, с трудом сдерживая эмоции, продолжила:

— Кленов же рассказал мне, будто сразу после происшествия вы признались ему, что стреляли между колес электрички, с расстояния около тридцати метров. И находились в этот момент возле семафора — именно там, где нами обнаружена гильза. Поэтому опознать Паленова вы при всем желании не могли — с такого расстояния и при таком освещении. Кленов также пояснил, что, желая выручить вас, сам придумал версию о самообороне, и…

— Подожди, Света! — перебил коллегу Краснов. — Кленов готов дать официальные показания? Это же — статья за дачу заведомо ложных…

— Вообще-то, Женя, Кленова в суматохе пока не допросили, в деле — только его рапорт. А это — всего лишь бумажка… Ну так что, Сергей Сергеевич? Получается, вы убили на почве ревности незнамо кого? Прицельным выстрелом из-под проходящего электропоезда?

Елагин снова промолчал.

— Меняй статью обвинения, Женя, — не отрывая взгляда от Сергея, усмехнулась Воронова. — Не было здесь никакой ревности. Прав ты был с самого начала: в чистом виде «сто восьмая».

— Хрен редьки не слаще, — буркнул Краснов.

— Слаще! Лет на десять слаще. А то и вообще без лишения свободы.

— Эту версию еще доказать надо. Елагин ведь ее отрицает.

— Докажем. Ты еще не все знаешь. Утром я позвонила экспертам. Пуля, извлеченная из тела Паленова, заметно деформирована. Эксперт утверждает, что при ударе о кость такая деформация невозможна. Преграда была значительно более твердой и плоской. Значит, пуля ударилась обо что-то до того, как вошла в тело жертвы. Рикошет. Поэтому ни о какой стрельбе с нескольких шагов речи быть не может. А то, что Елагин эту версию отрицает, так я знаю, почему…

Воронова открыла папку, достала очередные бумаги и продолжила:

— Позавчера по обвинению в незаконной торговле оружием был арестован старший брат погибшего Романа Паленова. На допросе он, кроме всего прочего, показал, что по просьбе Журова уговорил напарницу Марины Наумовой — Наталью Самсонову — позвонить Елагину…

Светлана перевела взгляд на Сергея:

— Звонила?

— Не помню, — буркнул тот.

— Звонила, — удовлетворенно кивнула Воронова. — И что сказала?

Елагин не ответил.

— Молчишь… — усмехнулась Светлана и снова повернулась к Краснову: — Паленов велел Самсоновой передать Елагину, что Марина его по-прежнему любит. Чтобы «подогреть клиента», так сказать… Между прочим, Паленов во время того разговора рядом с Самсоновой сидел. Но это еще не все! Это ведь только «первое действие». Даже, скорее, пролог. На следующий день после этого звонка Марину задерживают по обвинению в незаконном предпринимательстве, и к Елагину тут же приходит сам Олег Паленов. — Она посмотрела на Сергея. — Было такое?.. Опять молчишь… Впрочем, твоих комментариев и не требуется… Так вот, Женя… Паленов открыто предложил Елагину сделку. То есть Сергей должен признаться, что убил Романа именно из-за Марины. Тогда Наумову выпускают под подписку о невыезде. Грамотный спектакль, и сценарий его был написан господином Журовым. Да-да, именно спектакль! — Она снова повернулась к Сергею. — Для одного зрителя. Для тебя! А ты, наивный, этого не понял и пошел погибать за любовь. Которой, кстати говоря, вовсе и нет… Не нужен ты ей…

— Свет, — ошарашенно начал Краснов, — я всего этого не знал. Честное слово!

— Тебя, Женя, кажется, никто и ни в чем и не обвиняет… Ну так как, Сереженька, есть любовь или нет?

Выйдя из здания изолятора, Краснов и Светлана остановились и некоторое время молчали, щурясь на непривычно ярком после полутемного помещения солнце.

— Ну ты даешь, — выдохнул наконец Краснов. — Ни фига себе «личный вопросик». Правильно, что я с тобой пошел.

— Ты, наверное, уже обвиниловку готовишь? Срочно переделывай. И выпускай Елагина на подписку… Иначе сам сядешь.

— Понятное дело… Но я тебе клянусь, что ничего не знал. Журов мне ничего не рассказывал.

— А ты и не интересовался. Ладно, поезжай в контору сам. Мне все равно еще кое с кем в райотделе переговорить нужно.

— Хорошо.

— Тогда — до завтра!

Вертухай Веселов отпер металлический шкаф, достал оттуда большой бумажный конверт и протянул его Елагину.

— Проверь содержимое по описи, пересчитай деньги и распишись в получении… Порядок… Ну что ж, Сергей Сергеевич! Надеюсь, пребывание в нашем отеле доставило вам немало запоминающихся минут. И уверен, что вы никогда больше не захотите стать нашим постояльцем.

— Я и в этот раз не хотел, — заметил Сергей.

— Значит, в следующий раз ваше желание будет более осознанным!

— Это уж точно… Слушай, Гарик, а ты не можешь такси вызвать? Не хочу на автобусе ехать в таком виде.

— Такси тебя уже ждет, — усмехнулся Веселов. — И даже с почетным эскортом.

— Мужики?! Ну, тогда я побежал…

— Э, нет! От меня так просто не уйдешь… Ничего, «такси» подождет, у него счетчик не тикает. Сначала получи вот это… — Дежурный достал из-под стола небольшой полиэтиленовый пакет.

— Что это? — удивился Елагин.

— Пирожки с курагой. Теплые еще.

— Катя Никулина, — улыбнулся Сергей. — Практику у меня… Погоди! А ты откуда знаешь, что с курагой?!

— По инструкции обязан каждый надломить. В пирожках ведь чего только ни прячут… Ну, и один съел, врать не буду. Пахли уж больно аппетитно, да и ты все равно внакладе не останешься, потому что… — Веселов нагнулся и извлек из-под стола еще один пакет. — Тебе еще одна передачка. Следом за пирожками принесли.

Елагин открыл второй пакет.

Сверху лежали тапочки-кошки. Только новые. И другого цвета. Сшитые лично для него…

* * *

Когда Елагин заканчивал класть второй ряд кафельной плитки, Марина заглянула в ванную и чуть слышно, с плохо скрываемой надеждой в голосе спросила:

— Сереж… Ты ведь его из-за меня, правда?.. Да?.. Что ты так смотришь? Не бойся, я никому не скажу… Честное слово… Я же тебя люблю…

Примечания

1

«Отказала» — вынесла постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

2

«Сто восьмая» — убийство, совершенное при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.

3

Сотка (сленг) — задержание по подозрению в совершении преступления на двое суток в порядке ст. 91 УК РФ.

4

«Крытка» — тюрьма.

5

ИВС — изолятор временного содержания. Обычно там содержат задержанных на двое суток до предъявления обвинения.

Content

Андрей Кивинов
при участии Петра Орлова
Опережая выстрел
Контрснайпер

ГОЛИКОВА

ЕЛАГИН

Примечания