Френсис Дэвис

Возлюби соседа своего

Посвящается ГЕРТРУДЕ И МЕРЛИН

Глава I

Нелл Карлтон обладала безошибочным чувством стиля: в пятидесяти шагах в полнейшей тьме она бы разглядела удачный фасон одежды; но ей пришлось признать, что разглядеть с первого взгляда свою любовь — дело несравненно более сложное. Ей не раз удавалось с большим тактом уговорить клиентку принять свои рекомендации в стиле одежды, аксессуаров и прически. Нелл продавала женщинам мечты, но полагала, что сама она достаточно умна, чтобы не попасться на ту же удочку.

Она гордилась тем, что своим трудом завоевала нынешнее место в мире моды, и с той же целенаправленностью она подбирала себе новую квартиру. Для этого ей понадобилось три года скрупулезных поисков; многочисленные знакомства с целью быть представленной новым знакомым; необходимость находиться постоянно в курсе всех разводов, переездов, рождений и смертей — прежде чем пронесся слух — пока только вожделенный слух — о возможной продаже квартиры в престижном старинном особняке наиболее богатого района Чикагского Золотого Берега: на Дороге Восточного Озера.

Однако ее упорство, поиск нужных людей и почти фантастические денежные издержки были вознаграждены сторицей: поднимаясь на лифте, поскрипывающем с достоинством старой вдовствующей королевы, Нелл улыбнулась, чрезвычайно довольная собой. Даже оставшийся за входной дверью запах свежей краски был ей приятен.

— Я завидую тебе, Нелл, — произнес Пол, вводя следом за ней двух ее йоркширских терьеров и отстегивая поводки. Терьеры немедленно вскарабкались на кушетку — две лохматые мордочки и грязные лапы.

— Я думаю, что это самая роскошная квартира во всем Чикаго.

— Только чур не пачкать мебель, — твердо приказала Нелл, сталкивая собак с кушетки на пол. Тявкая, они забрались под кофейный столик. — Нельзя! — тут же скомандовала Нелл. Но собаки не обратили на нее ни малейшего внимания.

Пол нахмурился:

— Нелл, как твой старый друг, как соратник на полях сражений современной моды, и просто как человек, имевший неосторожность предложить тебе прогулять твоих собачек в новых окрестностях, осмелюсь тебя спросить: слышала ли ты когда-нибудь о том, что собак положено приучать слушаться хозяев?

— Ах, Пол, ты же знаешь мой распорядок дня. Когда мне заниматься ими? А, кроме того, ты можешь представить себе, как я командую: «Гулять, собачки!»?

Пол внимательно посмотрел на Нелл:

— Нет, дорогая, не могу. Глядя сейчас на тебя, такую стройную, обаятельную и элегантную в твоем светлом кашемировом костюме, среди этой прекрасной мебели, я могу сравнить тебя разве что с восточным топазом в драгоценной оправе. Такая драгоценность вряд ли способна произнести: «Гулять, собачки».

Нелл улыбнулась:

— Пол, ты рожден коммерческим агентом.

— Может быть. Я хочу сказать, что ты оказалась случайно в высшем свете, но я был свидетелем, как ты добивалась этой квартиры, и я восхищен тобой. Ты это вполне заслужила. Я знал тебя с тех пор, когда ты занимала низшую ступень профессиональной лестницы…

— А ты был тогда вторым ассистентом помощника шефа…

Пол рассмеялся:

— Поросло быльем, но это было время! Вспомни, как однажды летом мы с тобой экономили три месяца на завтраках, чтобы купить себе кейсы от Луи Уитона, а потом твоя подруга — как ее звали?

— …Шейла?

— Нет, Шейла, — эта та, толстая. Другая, модель из Лондона, которая потом вышла замуж за итальянского графа.

— Фелиция.

— Да. Фелиция попросила у тебя на вечер этот кейс, чтобы поразить своего графа, и забыла его в такси…

— А ты был без ума от той девушки с рыжими волосами…

— А ты все выбирала и выбирала…

Нелл вздохнула:

— И до сих пор выбираю.

— Не падай духом, дорогая. Вспомни Фелицию.

— Как я могу забыть ее? Она воплотила мечту любой женщины — стать графиней ди Чофари. Лучше бы ты мне не напоминал. — Она положила руку ему на плечо и мягко повернула его в двери. — Не сердись, но я должна пожелать тебе спокойной ночи. Уже поздно, а впереди тяжелый день.

— Увидимся завтра в офисе, — попрощался он, вставая на цыпочки и целуя ее. — Давай позавтракаем вместе как-нибудь на этой неделе.

— Давай, — согласилась она, закрывая за ним дверь. — Ну, а теперь время урока, ребятишки, — весело сказала она собакам, мирно заснувшим под кофейным столиком.

Напевая, Нелл нажала на кнопку плейера и закрыла глаза, чтобы послушать музыку. Соло на флейте звучало томительно и нежно. Мелодия взлетала и низвергалась мелодичным каскадом колокольчиков.

— Мне никогда не повторить этого, — вздохнула Нелл.

Набрав в легкие воздуха, она поднесла флейту к губам и начала выводить мелодию, раскачиваясь в такт музыке, совершенно растворяясь в льющейся мелодии.

Под столиком Марго и Рудольф хныкающими голосами подпевали ей, но Нелл настолько была увлечена преодолением трудного пассажа, что не замечала ни их, ни странных, низких ритмичных звуков, которые, усилившись, стали напоминать отголосок солдатского марша.

— Что это случилось с плейером? — удивилась Нелл. Она приглушила звук. Грохот стал слышнее.

— Это в дверь! — догадалась Нелл. Кто-то колотил во входную дверь. Нелл решительно распахнула ее.

— Черт побери, что вы себе позволяете? — на пороге предстал высокий мужчина с волосатой грудью, выглядывающей из-под голубого банного халата.

— Я музицирую, — отпарировала Нелл, потрясая зажатой в руке флейтой. — А что, черт возьми, вы себе позволяете, заявляясь сюда в чем мать родила?

Его ярко-голубые глаза были подернуты туманом, как бывает у человека, поднятого со сна. Он выпрямился во весь свой немалый рост и гневно раздул ноздри.

— Я отнюдь не в чем мать родила, — возразил он и, как бы в подтверждение, энергично затянул еще один узел на поясе. При этом он самолюбиво вздернул подбородок и посмотрел на Нелл сверху вниз. — Вы соображаете, что время уже за полночь? Весь цивилизованный мир давно спит!

— Я бы не утверждала этого так категорично, — попыталась мягко урезонить его Нелл. — В Сан-Франциско, например, еще только десять.

— Но звуки раздавались такие, будто вы здесь резали кур или производили другие акты вандализма…

Марго и Руди, явно очарованные незнакомцем, вылезли из-под столика и принялись лизать его голые ступни.

— А это еще что такое? — мужчина в целях безопасности спрятал пальцы ног под край ковра.

Нелл заметила про себя, что у него красивые ноги: бледные, узкие, жилистые.

— О, это йоркширцы… Не могли бы вы перестать задавать вопросы и переступить порог?.. Благодарю вас, — с сомнением добавила она, когда он подчинился просьбе.

Он был прекрасно сложен: широкие плечи, узкие бедра, атлетическая фигура.

— Меня зовут С.Ф. Шеа, — провозгласил он. — Я ваш сосед, и сегодня мне необходимо выспаться.

Теперь, когда он заговорил спокойнее, Нелл отметила красоту его голоса — звучного баритона, зрелого, богатого по диапазону. Она подавила в себе желание приложить свое музыкальное ухо к его груди и послушать вибрацию грудной клетки.

— Приятно познакомиться, мистер Шеа, — проговорила она с любезностью, на которую только была способна в этой ситуации. — Моя фамилия Карлтон. Нелл Карлтон. А что именно скрывается под инициалами С.Ф., мистер Шеа?

— Зовите меня просто Шеа, — он устало опустился на кушетку.

— Не хотите ли сесть в кресло? — Она постаралась придать своему голосу больше томности. Из-под голубого халата выглядывали мускулистые бедра, на которые она старалась не смотреть. — Не хотите ли чего-нибудь выпить? Я искренне сожалею, что разбудила вас. Я поселилась здесь на этой неделе, и не могла подумать, что в старинном здании стены столь тонкие…

— Они не тонкие. Они толстые. Очень толстые. Это все ваш инструмент. Его звук проникнет и за стальную броню, пожалуй. — Он указал на обвиняемого. Нелл все еще держала флейту в руке, как жезл.

— Это, вероятно, потому, что я переусердствовала в одном пассаже, — объяснила Нелл, уже совершенно не думая о флейте, а втайне любуясь его фигурой.

— Да нет, наверное, просто у нас с вами одна и та же вентиляционная скважина, — пояснил он уже с ноткой извинения в голосе.

— Да? — она совершенно не отдавала себе отчета, о чем это он. — Тогда понятно. Вы не против шотландского виски? — И она двинулась к бару, попутно воображая себе, как восхитительно он выглядит в теннисных шортах.

— Шотландское виски — прекрасно. А почему вы выбрали именно флейту?

Тем временем Рудольф возобновил свои атаки на его голые пальцы, а Марго попыталась взобраться по его ноге к нему на колени.

— …Послушайте… не могли бы вы снять их с меня? — Беспомощно спросил он.

— Дрянные собаки! — она подхватила обеих и бросила их в кухню, закрыв за ними дверь.

Шеа запахнул халат, но внимательный взгляд Нелл успел заметить под ним синие плавки. В тот же момент она почувствовала, что заливается краской.

— Почему именно флейту? — повторил он свой вопрос.

— Ну… потому что я совершенно бездарна по фортепьяно.

— Понимаю, — сказал он, хотя не понял ровным счетом ничего.

Нелл принесла ему виски, отмечая боковым зрением, что он разглядывает ее ноги.

— Я полагаю… — начала она и остановилась в изумлении от незнакомого звука своего голоса, ставшего на октаву выше. — Я полагаю, — начала она снова, собравшись, — что женщина должна уметь играть на каком-нибудь инструменте. Вы согласны со мной?

Она присела возле кофейного столика напротив него, красиво скрестив ноги.

— После того, как я оставила фортепьяно, я пробовала играть на арфе, но ее надо уметь настраивать, а мой слух оставляет желать лучшего.

— Да, да, я понимаю, — горячо согласился он. — Один знакомый предложил мне попробовать флейту. Это оказалось очень удобно. Она гораздо меньше арфы и не требует настройки. А какой красивый звук! Простите, я действительно раскаиваюсь, что потревожила вас.

— А я действительно нуждаюсь в отдыхе, — подтвердил он. Его синие глаза глядели очень утомленно.

Оттеняющая его челюсть щетина отнюдь не портит его, решила Нелл, а делает более романтичным, похожим на усталого пирата.

Он тем временем объяснял ей, как ребенку:

— Как все служащие, я должен быть на рабочем месте в девять утра. Однако, совсем не как все служащие, я никогда не заканчиваю свой рабочий день в пять. Я провожу на работе все вечера и порою — все выходные. Дома у меня остается всего несколько часов на сон. Я должен выспаться, тем более, что пока я бодрствую, я в постоянном беспокойстве…

— А о чем вы беспокоитесь?

— О Чикаго. О преступлениях, взятках, парадах, забастовках, муниципальном совете, членах совета, непогоде…

— Я догадалась: вы — полицейский!

Он рассмеялся глубоким, теплым смехом:

— Нет, я не коп. Я — издатель «Чикаго Джорнэл».

— О, только не это! — простонала она.

— Что вы имели в виду, проговорив «только не это»? — обиженно и задиристо спросил он. — Вы ведь не из тех людей, которые вечно недовольны прессой? Или вы уверены, что мы все монстры и…

— Я не сказала этого, мистер Шеа. По роду своей работы я не имею дела с прессой.

Наступившая тишина начала нервировать Нелл, и она добавила:

— С прессой общается мой пресс-секретарь, Пол Хайксон.

Лучше бы она этого не говорила.

— Ах, вот как? — он поднял бокал. — Умоляю, поведайте же, чем это вы занимаетесь, что заставляет вас чураться нашей назойливой прессы? — Его насмешливый тон давал понять, что он полагал ее способности найти хорошую квартиру вполне достаточными для хорошенькой женщины.

— Я работаю у Гэллэрд.

— Видимо, вы — модель, предположил он, еще раз взглянув на ее ноги.

Нелл одарила его своей ослепительной улыбкой:

— Вы ошиблись. — Она сделала паузу для нанесения решающего удара. — Прошу прощения, если разочарую вас. Я — вице-президент и директор агентства моделей одежды.

Шеа скептически поглядел на нее:

— Не слишком ли вы молоды для поста вице-президента?

— Вовсе нет. Мне тридцать три. — Она снова живописно скрестила лодыжки. — А не слишком ли вы молоды, чтобы быть издателем?

— Вовсе нет, — засмеялся он. — Мне сорок. Ах, подождите, подождите: я вспомнил — та самая Карлтон! — С видимым удовлетворением проговорил он.

Нелл затаила дыхание.

Он провел рукой по волосам, вспоминая:

— Мы опубликовали пару заметок о провале, который постиг ваше агентство на большом благотворительном вечере, устроенном в рекламных целях.

— Именно, — процедила она сквозь зубы. — Надо сказать, в агентстве восприняли ваше освещение событий менее чем с энтузиазмом. Та коллекция моделей провалилась.

— Коллекция была провалена, — повторил он, игнорируя ее досаду. — Правильно! Я вспомнил… не говорите мне ничего, я никогда ничего не забываю! — Он протестующе поднял ладонь, и Нелл помимо воли отметила, какая глубокая и длинная линия жизни рассекает ее.

— Я бы так хотела это забыть, — пробормотала Нелл.

Тем временем он уставился в какую-то точку чуть повыше головы Нелл, глаза его сузились, и он заговорил:

— Все было черным и белым. Сад, где происходил ужин, был наполнен знаменитостями и… лебедями. Черные и белые лебеди повсюду. Это был благотворительный вечер в честь Балета Чикаго.

Нелл утвердительно кивнула, вспоминая, как красиво это началось. Четыреста гостей, теплый сентябрьский вечер — и лебеди повсюду.

— Еще было крахмальное белое столовое белье и на нем — черный китайский…

— Именно так, — подтвердила Нелл, изумленная его памятью на детали.

— … и белые цветы в огромных черных вазах… и один из ваших лебедей покусал русского консула. Вот это была сенсация! — Для пущей выразительности Шеа хлопнул себя по бедру. — Я пустил снимок на первой странице.

— Вы не упустили свой шанс. Целых четыре колонки…

— Трое человек никак не могли отогнать лебедя от взбешенного Разничикова…

— Вы раздули из этого чуть ли не международный инцидент. Вам не следовало публиковать тот снимок. Консулу оказали первую помощь, и он отнесся к недоразумению весьма снисходительно.

— Послушайте, где ваше чувство драматизма? За весь вечер это оказалось наиболее значительным событием. «Лебедь заклевал русского». — Его большие руки очертили заголовок в пространстве. — Да эта фотография принесла издательству больше дохода, чем публикация всей вашей коллекции тощих моделей в ситцах!

— Женщины не носят «ситцы», в ситец одевают только мебель! — Гнев заставил ее голос опять измениться, и она с трудом овладела им. — Вы выставили нас на посмешище. Раздули этот эпизод до невероятных масштабов. А вслед за вами подхватили радио и телевидение…

Шеа изнемогал от смеха.

— Бросьте кипятиться. Ведь это было год назад.

— Вы можете позволить себе смеяться. Я же не нахожу в этом ничего смешного. Стоило наступить понедельнику, как меня уже вызывал Вашингтон. В десять меня навестило Федеральное бюро расследований по поводу того, что они назвали «обстоятельствами происшествия»…

— Вы шутите.

— Нисколько. Одна из многочисленных версий вашей истории появилась на страницах каждой газеты в нашей стране. «Нью-Йорк Таймс» дал заголовок: «Еще одно покушение лебедя». «Канзас Сити Стар» назвала это «Лебединые происки на озере». «Уимэнз Вэар Дэйли» написал: «Гэллэрдский подкидыш». Это действительно ударило по агентству. Даже «Нэшнл Инквайрер» изощрился: «Оргия общественности с лебедями».

— Вы меня удивляете. Вы никогда раньше не сталкивались с общественной глупостью?

— Гэллэрд — это солидное учреждение. Это не легковесное заведеньице, над которым можно насмехаться. Мы обладаем репутацией в мире моды, и я готова защищать имя и честь моей фирмы, как тигрица.

— Вы очень серьезно относитесь к своей работе, не правда ли?

— Абсолютно верно.

— Мне это нравится.

— Я не нуждаюсь в ваших похвалах, мистер Шеа. — Нелл встала. — И, полагаю, вам пора. Вы жертвуете так необходимым вам сном.

Он встал, запахивая халат:

— Так вот, значит, почему «Трибюн» всегда опережает нас в новостях о новинках Гэллэрд? Потому что в прошлом году мы неверно осветили ваше гала-представление?

— Мы не отдаем предпочтений одному изданию перед другим. Это было и остается политикой фирмы. — Нелл открыла перед ним дверь. — Вам не следовало бы искать дешевой популярности. Я думала, что журналисты должны быть беспристрастны по роду своей деятельности.

Шеа стоял в двери, сложив на груди руки:

— Я не буду искать дешевой популярности. Я буду искать реванша. — И он улыбнулся, отчего Нелл стало не по себе.

— Доброй ночи, мистер Шеа.

— Доброй ночи, мисс Карлтон. — Он вышел, и Нелл, ожидая что он с силой хлопнет дверью, внутренне собралась, чтобы выдержать этот грохот, но Шеа закрыл за собой дверь без звука.

Глава II

Нелл долго стояла после ухода Шеа перед закрытой дверью, все больше приходя к убеждению, что существует какой-то особый закон, применимый только к сексуально привлекательным мужчинам. Пусть это будет Поправка Карлтон, решила она: «Если мужчина восхитителен внешне, то внутренне он непременно ущербен».

Затем она встряхнула головой, закрыла дверь на замок, но тут же раздались три отчетливых звонка. Озадаченная, Нелл тихо приоткрыла дверь и посмотрела в щель. Там стоял Шеа, по-прежнему в халате, держа в руке букет из слегка подвядших лиловых ирисов. Нелл сняла цепочку и открыла дверь.

— Мисс Карлтон? — Шеа изысканным жестом поднял на голове воображаемую шляпу и вручил ей цветы.

— Мистер Шеа?

Он низко поклонился.

— Кажется, мы начали наши отношения как не вполне добрососедские…

— Тем паче в качестве соседей, у которых один вентиляционный выход…

— Ну, да, что-то… — усмехнулся он.

Невзирая на былое раздражение, Нелл было приятно его повторное появление. Наверное, она была слишком холодна с ним, подумала она. Она поймала себя на том, что смотрит на завиток черных волос на его груди. Он должен быть как раз под галстуком, подумала она. Она улыбнулась своим мыслям и проговорила:

— Могу ли я предложить вам еще галстук… — я имею в виду еще рюмочку, мистер Шеа?

— Просто Шеа. Благодарю вас. — С подчеркнутым достоинством он прошел к кушетке и уселся, тщательно запахнув халат и натянув полы на голые колени. Нелл пожалела, что больше не увидит их в этот вечер. Она поставила цветы в стакан от миксера и налила Шеа виски.

Он в это время разглядывал комнату, будто впервые ее увидел.

— А вы полностью изменили эту квартиру. И она стала значительно лучше, чем в то время, когда здесь жила Эйджи Хэйкрофт.

— Правда? — Комплимент польстил ей. — А как же она выглядела в то время? Я уже застала почти пустую квартиру.

— Это был стиль, который ей нравился. Ей нравилась пустота. Как вы называете все это? — Он обвел рукой обстановку комнаты.

Нелл подумала, что словами «все это» он обозначает стиль мебели, и ответила:

— Миланский модерн.

— Я имею в виду, как вы называете этот забавный дубленый цвет? — Он указал на подушки кушетки.

— Цвет загара.

— Загара, — повторил он, как будто запоминая для будущего. — Загара. — Кивнув, он уставился на Нелл, будто она была главной деталью обстановки.

Нелл кашлянула:

— Здесь все еще не хватает двух боковых кресел, но это восполнимо.

— Кресла? — Его взгляд задержался на ее лице. Было очевидно, что кресла его интересуют в самую последнюю очередь.

— Гм-м.

— А вы?.. — начал он.

— А где?.. — одновременно заговорила и она.

— Простите, — сказал он, медленно обводя взглядом черты ее лица. — Что вы сказали?

Нелл отвела глаза и выдавила:

— Я хотела спросить, где это вы достали цветы.

— Их принесла Флора. Моя домработница. Она говорит, что в доме должно быть что-то живое.

— Домработница? — Нелл подумала о своих нераспакованных коробках, оставшихся в гостиной, так до сих пор и не обставленной. — А вы в курсе, есть у нее свободный день? У меня так мало времени, что мне никогда не удастся поддерживать порядок в этой квартире. — Она смущенно улыбнулась.

— Флора с причудами, но работает хорошо. Она убирает у меня и у Вебстеров наверху.

— Что значит «с причудами»? — спросила Нелл, вспомнив мрачную Венди, которую ей рекомендовали очень хорошо, но которая ухитрялась в свои семнадцать дымить как паровоз, убираясь в квартире.

— Трудно объяснить. Флора надежна, но уж больно строга, как сказали бы дети.

Надежна — это звучало хорошо. Нелл вообразила себе здоровую, седовласую женщину средних лет с эдаким бубликом волос на затылке. Нарисованный образ ей понравился. Правда, она не была вполне уверена, что означает слово «строга».

— У нее очередь из клиентов, но — чтобы доказать вам свое расположение — я завтра же скажу ей насчет вашего приглашения. — Он тепло улыбнулся.

— Я вам так признательна. Я ненавижу пыль и беспорядок, но мне не хватает суток, чтобы самой поддерживать чистоту.

Шеа с усмешкой спросил:

— Достаточно ли вы признательны мне, чтобы принять предложение пообедать вместе завтра вечером?

Его синие глаза искрились мальчишеским азартом.

— Пообедать? О, простите, я не могу. — Нелл позволила себе усмехнуться. — Это будет нарушением Гэллэрдской политики в отношении прессы. Если это увидит Корри Болон из «Трибюн», она убьет меня…

— Не волнуйтесь, я защищу вас. Она не посмеет.

Он и в самом деле выглядел готовым защитить ее от целой банды конкурирующих изданий. Вид у него был бойцовский.

— Кроме того, — съязвила она, — вы ведь проводите все вечера за рабочим столом…

— Я сделаю исключение ради вас. — Он встал и подошел к окну. — Из вашего окна вид на озеро значительно лучше, чем из моего, — проговорил он, указывая в сторону узкой полоски пляжа. Серебристая гладь воды слева была заслонена небоскребом, расцвеченным огнями и увешенным балконами с домашней утварью.

На юг и на запад открывалась великолепная панорама сверкающего огнями города. Нелл встала у окна рядом с ним:

— Вид прекрасный, но мне бы хотелось иметь окна, выходящие целиком на озеро.

Шеа вздохнул:

— Да. Я всегда мечтал об этом, но в этом доме за все годы, пока я живу здесь, ни разу не выставлялись на продажу квартиры, выходящие на озеро. — Он повернулся к Нелл, храня молчание.

— Мистер Шеа…

— Просто Шеа, пожалуйста, — мягко попросил он.

— Тогда — Шеа. Почему вы так пристально смотрите?

— Ваши волосы естественного цвета? Как он называется?

В ее окружении таких прямых вопросов не задавали. Никогда. Однако я забываю, подумала она, что он газетчик.

— Пепельный, и, смею вас заверить, это мой естественный цвет.

— Восхитительно. Так я зайду за вами в восемь.

Только закрыв за ним дверь, Нелл осознала, что она не ответила согласием на его приглашение. Он просто подумал, что это само собой разумеется.

— Какая наглость, — сказала она самой себе, при этом улыбаясь.

Она взглянула на поникшие ирисы в стакане и подумала, что стоит их выбросить. Вместо этого она бережно оборвала завядшие цветки, добавила в стакан воды и поставила их на кофейный столик.

Глава III

Нелл стояла у окна своего офиса, медленными глотками отпивая из чашки чай, первую порцию из шести, которые она позволяла себе за день. Окна ее офиса на верхнем этаже здания фирмы выходили на восток, открывая не вполне уютный вид на все семьдесят четыре этажа Небоскреба Озерного побережья. Перед там, как его построили, здание Гэллэрда в своем мраморном великолепии конкурировало лишь с двумя соседними, нависая над сонмом магазинов под общим названием Чикагская Великолепная Миля. Теперь каждое утро, взирая на огромное здание напротив, энергично устремленное ввысь, Нелл досадовала, что не видит из-за него озера.

Одри Гэллэрд, ее босс и президент фирмы, унаследовала старомодный магазин ее отца и превратила его в сверкающий неоном, хромом, травертином дворец «от кутюр», который и друзья, и конкуренты обычно называли «Цветущий запад». Нелл взглянула на часы. Четырнадцать минут десятого. Через минуту позвонит Одри — она всегда первой звонила Нелл. Она налила себе еще чашку чая и села за стол. Телефон зазвонил.

— Как дела с гала-представлением? — чирикающим голоском спросила Одри.

Многие, ориентируясь на этот высокий, меняющий диапазон голосок, ошибочно полагали, что Одри недалека умом. Нелл, однако, было хорошо известно, что все четверо мужей ее босса обнаружили в изощренном уме Одри множество ловушек для простаков.

— Сегодня я подчищу все неувязки, — сообщила Нелл. — После этого останется дело за самой Милли.

Нелл начала продумывать эта гала-представление еще до того, как злополучные лебеди были посажаны в клетки и отправлены восвояси после провала предыдущего гала-показа. В отличие от предыдущих, нынешний гала-показ был делом ума и рук лишь одного дизайнера — восхитительной Милли Дэрроу.

— Не позволяй ей расслабляться, — предупредила Одри. — Держи ее крепко в своих руках. Она, бывает, не придает значения таким мелочам, как сроки заказа, а сентябрь уже на носу.

— Конечно, Од, — поддакнула Нелл, но резкость босса заставила ее поежиться.

Одри не любила расхлябанности.

— Я полагаюсь на тебя и надеюсь, что в этом году все пройдет гладко. Нам не нужны эти фокусы прессы, в особенности после прошлогоднего.

— Конечно, Од, само собой разумеется.

— Ты знаешь, как я отношусь к репутации фирмы, как много для меня значит оценка прессы. Больше это не должно повториться.

— Ни в коем случае, Од.

— Ты мне и в прошлом году обещала, что больше не допустишь ошибок. Помни это.

— Не беспокойся, Од, — заверила Нелл, вспомнив слова Шеа. — Они не посмеют.

— Смешно ты говоришь. Ну, ладно. Сможешь ли ты быть сегодня на завтраке у Крикета?

— Я не успею: в час у меня встреча с поставщиком для гала.

— О, Нелл, — простонала Одри, — где твоя находчивость? Я рассчитывала на тебя.

— Наверное, Дениз снова делает доклад «Женщина сегодня»?

— Ты же знаешь, это ее коронный номер.

— Передай ей горячий привет и вырази мое сожаление, что я не смогла прийти.

— Но ты ведь совсем не сожалеешь. Я даже вижу, как ты с облегчением улыбаешься. Обязательно свяжись со мной еще раз сегодня и сообщи, насколько готова Милли.

Люси Мэтьюз, молодая жизнерадостная ассистентка Нелл, легонько постучала в дверь и возникла перед Нелл.

— Ты готова? — прочирикала она. Одета она была вызывающе. Длинная юбка цвета навоза ниспадала на ботинки; грубая самовязанная шаль была накинута на коричневую блузу, а тяжелый пояс «под серебро» бряцал на бедрах. Люси недавно вернулась из путешествия по Юго-западу. Она устроилась на стуле, развернула на коленях записную книжку и сообщила:

— Тиффани клянется, что приглашения будут напечатаны сегодня до полудня.

— Пошли их вместе со списком приглашенных к каллиграфу. Она должна будет уложиться в три дня.

— Что ты предлагаешь для центральной экспозиции?

— Думаю, японские лилии и рыбки. В конце концов, это благотворительный показ для Аквариума Шедда. Оранжевые золотые рыбки и плавающие лилии в кристальных сосудах; хвосты и плавники струятся и играют. — Нелл закрыла глаза, представляя все это в цвете. — Оранжевые рыбки — на столовом льняном белье персикового цвета. Это будет утонченно… и кремовые лилии… среди золотых рыбок. — Она снова открыла глаза. — А известно ли вам, что карп считается у японцев символом силы и мужества? — Неожиданно перед глазами у нее возник образ Шеа, плывущего в ярко-голубой воде. — На чем я остановилась? — резко спросила она у Люси.

— На карпе.

— Сделаем бамбуковые занавеси с карпами — они будут колыхаться на ветру.

— А если ветра не будет?

— Не говори глупостей. В Чикаго всегда ветер. Пошли закупить две дюжины золотых рыбок, а затем пойди в магазин кристальных изделий и выбери что-нибудь подходящее. Подумай, в каком сосуде рыбки будут лучше смотреться и сколько их поместить в каждый сосуд. Затем надо послать за речной водой — в водопроводной рыбки могут погибнуть. И дозвонись Милли Дэрроу.

Когда в телефонной трубке раздался голос Милли, Нелл уже чувствовала себя усталой.

— Как дела, Милли? — с тонким участием спросила она. Одновременно она повернула пресс-папье, сувенир своих ученических лет, и снег тихо начал падать на Эйфелеву башню: это всегда успокаивало Нелл.

— Все в порядке, Нелл, — заверила Милли. — Нет причин для волнений. Впереди много времени — ведь еще июнь. Все будет так, как мы хотели, и вовремя.

— К пятнадцатому августа, — с легкой ноткой нервозности добавила Нелл: слишком уж горячи и самоуверенны были заверения.

— Это дает еще три недели фору, — сказала Милли. В ее устах это звучало как «три месяца».

Нелл не повысила голоса, но ее нервозность отчего-то переросла в страх.

— Помни, Милли, я костьми легла, чтобы дизайн этого гала был отдан тебе. Дело за тобой.

— Конечно, Нелл.

— Одри всецело положилась на меня и буквально сделала на тебя ставку. Если ты затянешь с коллекцией, мы обречены на провал обе: ты и я.

В это время в дверь просунулась голова Люси. Нелл сделала ей знак войти, добавив в трубку:

— Я в тебе уверена. Перезвоню позже на этой неделе.

Люси присела к столу, кусая губу. Руки ее тряслись.

— Нелл, — начала она, — мы влипли в неприятную историю.

— Тогда расскажи мне ее сначала, — мягко попросила Нелл.

— Я нашла вот это на полу, — сказала Люси и протянула Нелл микрокассету, весьма похожую на ту, что Нелл недавно использовала для диктовки. — Я думала, что это твоя кассета, и вложила ее в транскриптер, испугавшись за целостность записи. Возможно, она выпала у меня из стола, подумала я. Поставь ее и послушай сама.

Нелл охватила паника.

— Люси, если эта кассета чужая, мне не хотелось бы…

— Пожалуйста, послушай, и тебе все станет ясно.

Нелл неохотно поставила кассету, и женщины склонились над магнитофоном.

— Раз, два, три… проверка. Я хочу знать, насколько чисто получается запись…

— Кто это? — спросила Нелл.

— Дульси Смолл. Одна из временных служащих, нанятых для организации гала-показа.

— Но это же частный…

— …Слушай! — Люси приложила палец к губам.

— … Сейчас я иду через Остров Сокровищ, толкая перед собой тележку для продуктов. Продавец улыбается: он думает, я делаю для прессы обзор торговли, надиктовывая материал в магнитофон. Хватит ли мне денег на пару отбивных из ягнятины? Когда моя история будет опубликована, я смогу позволить себе целого ягненка — если издатель сдержит слово щедро вознаградить меня… Но для статьи еще необходим острый заголовок… например… «Рабыни Мира большой Моды». Нет, это звучит ужасно. Или…. «Жертвы моды с точки зрения феминизма». Нет, тоже плохо. Надо что-то броское…»Да здравствует ежегодный гала-показ!» с подзаголовком: «Мир моды без мишуры». Все боятся знаменитую даму-законодательницу, но никто не признается в этом. Мой верный репортерский нос чует поживу. Я разоблачу ее модные фантазии…

Люси выключила магнитофон.

— Остальное — ее впечатления от прогулки по магазинам.

— Бог мой! — ахнула Нелл. — Зоркий глаз и всеслышащее ухо здесь, совсем рядом…

— Вызвать ее, чтобы ты разоблачила ее происки, или сделать это самой? Как ты думаешь, на какую газету она работает? Следует ли сообщить Одри? И можем ли мы выдвинуть против нее иск?

— Помолчи! Дай подумать. — Мысль ее перебегала от одного варианта к другому. Нелл чувствовала себя как парашютист в свободном полете. Откроется ли парашют, когда настанет время дернуть за кольцо? Если она сделает это слишком быстро, ее может занести в открытое море. Если затянет падение, не разобьется ли совсем? Во всем этом необходим был точный расчет. И она решила потянуть за кольцо.

— Одри надо сообщить. Но не сегодня.

— А Дульси?

— Ее пока оставим. У меня есть план. Положи эту кассету туда, где ты ее нашла, и никому ни слова. Запиши меня на четыре часа к моему парикмахеру. Скажи, что это срочно. Сегодня я надену свой изумрудно-зеленый костюм, и к нему надо придумать особую прическу.

Люси присвистнула:

— Это что, дело государственной важности?

— Просто у меня обед по приглашению своего нового соседа.

— Он — такая важная персона? Не иначе как Принц Эндрю.

— По возрасту Эндрю скорее подходит тебе милочка. Его зовут Шеа, и он издатель «Чикаго Джорнэл».

Пока Нелл держала в руках принесенного поставщиком карпа во льду, он расписывал ей достоинства дельфинов. Вошла Люси:

— На одной линии тебя вызывает упомянутый мистер Шеа, а на другой — некая Флора Бурр. Сказать ей, что ты сейчас занята?

— Нет, нет. Я переговорю с ней. — Она взяла трубку, удивленная оперативностью, с которой позвонила домработница. — Попросите мистера Шеа подождать у телефона.

Нелл проворковала в трубку: — Как мило с вашей стороны, мисс Бурр, что вы позвонили мне. — Она на минуту замолчала, прислушиваясь. — Конечно. В любое, удобное для вас время. — Она взяла трубку другого телефона: — Добрый день, Шеа.

— Я хотел сообщить, что я позвонил Флоре насчет вас. Она обещала связаться с вами.

— Благодарю. Это было очень любезно с вашей стороны.

— Я думал о вас сегодня…

— Вы нашли время, чтобы подумать обо мне — с вашей-то загруженностью?

— И вспомнил, что вы так и не ответили на мое приглашение пообедать вместе.

— Шеа, я жду нашей встречи. Мне надо вас спросить так о многом…

— Вы мне льстите. Я не настолько интересен.

— Почему вы не предоставите мне самой судить об этом? Вы, помнится, сказали в восемь?

— Да. Голос у вас сегодня совсем иной.

— Это, должно быть, помехи на линии. До вечера, Шеа. — Улыбаясь, она повесила трубку и подозвала Люси. — Пожелай мне сегодня вечером удачи, Люси. Удачи в большой охоте. Мне надо ухитриться заманить домработницу в шесть и поймать змею в восемь.

— Но ты же на четыре записана к парикмахеру.

— Не волнуйся, я успею. Я должна успеть, — решительно сказала Нелл.

Глава IV

Тем не менее Нелл опоздала к назначенным шести часам. Она пронеслась через парадную, стремительно повернула к лифту, и тут путь ей пересек монументальный Жюль, всегда улыбающийся консьерж, который двигался с медлительностью и важностью мажордома. Для начала он прокашлялся.

Нелл мельком глянула на часы и простонала в отчаянии: десять минут седьмого. Поприветствуй его, подумала она — это займет меньше времени.

— Джим прогулял ваших собачек в пять, мадам, — густым басом уведомил консьерж.

Нелл улыбнулась. Не суетись, предупредила она себя. Не то выйдет еще медленнее.

— Она сказал, они очень шустрые.

— Надеюсь, они не покусали его еще раз?

— Нет, мадам. Посетительница ждет вас в фойе, мадам.

— Спасибо, Жюль.

— Да, мадам.

Нелл впрыгнула в лифт. Выйдя из него в маленькое фойе, которое они по-соседски делили с Шеа, она увидела крошечную женщину, сидевшую с театральным обозрением «Вэрьети» в руках.

— Простите меня, я опоздала, — обратилась Нелл к ней.

Женщина была одета в красное сафари со множеством карманов. Рядом с добротной черной сумкой лежал зонтик, хотя на этой неделе не выпадало ни одного дождя. Нелл дала бы ей на вид около пятидесяти пяти. Волосы были того оттенка желтого цвета, который Нелл видела лишь у бананов.

Посмотрим, что она такое, подумала про себя Нелл.

— Я — Нелл Карлтон, — проговорила она, протягивая руку для приветствия. — Вы, должно быть, Флора Бурр. Будьте любезны, входите. — Она открыла свою дверь и добавила: — Не хотите ли чашечку чая или что-нибудь в этом роде?

— Нет, спасибо. О, да квартира совсем изменилась! — Она прошла к окну и повернулась к Нелл. — Здесь как будто установили декорации для съемок. Очень театрально. — Тон ее показывал, что это высшая похвала. — Это вы сами все сделали?

— Да. А вы, кажется, связаны с театром? — Нелл указала на обозрение в ее руках. — Я думала…

— Нет, больше не связана. Была костюмершей когда-то, но и теперь держусь в курсе театральной жизни.

— Костюмершей? — как эхо, повторила Нелл, представляя себе эксцентричную Флору Бурр в этом амплуа. — Как интересно. Почему вы оставили свою Профессию, мисс Бурр?

— Просто Флора, — она засунула руки в карманы. — Я больше не могла позволить себе ездить через всю страну. — Я осела здесь пять лет назад.

— К моей удаче, не так ли? — пошутила Нелл. — Присядете?

Флора присела.

— Вы сказали по телефону, что у вас есть свободный день, — начала Нелл.

Флора кивнула.

— Я убираюсь у Вебстеров по пятницам и понедельникам. До и после.

— Что «до и после»?

— До и после их званых вечеров. Они начинают веселиться в пятницу вечером и не прекращают до раннего утра понедельника. Там бывает очень грязно. По средам я у Шеа. Только что со мной расторгли договор клиенты, у которых я убиралась по вторникам, а четверговые — переезжают в Миннеаполис. Какой из дней вас устроит?

— Оба, — быстро ответила Нелл. Она считала, что ей повезло с Флорой Бурр — теперь она сможет посвящать всю свою энергию Гэллэрд. — Если вы, конечно, согласны, мисс Бурр.

— Флора. Тем лучше. Я люблю, когда все мои клиенты живут рядом.

Нелл вздохнула с облегчением.

Флора подвинулась к Нелл поближе:

— Шеа сказал, что у вас есть собаки. — Тон ее был осуждающим и брезгливым. — Я не выгуливаю собак, — произнесла она так, как будто отказывалась подписать какую-то недостойную клятву. — И мне не нравится, когда собаки содержатся в квартирах. Где они у вас? — патетически вопросила она, заглядывая с подозрением под мебель.

— Я полагаю, что в кухне, — упавшим голосом сказала Нелл. — Их выгуливает Джим, привратник. Они у меня послушные, правда, послушные.

Флора скептически фыркнула:

— Мне надо взглянуть на них.

Видимо, она полагала, что собаки повсюду оставляют клочья шерсти.

Нелл прошла и открыла кухонную дверь. «Ведите себя прилично, паршивцы!» — шепотом сказала она обрадованным собакам, сейчас же устремившимся к кушетке.

— С ума сойти! — громко рассмеялась Флора. — Они похожи на усы с ножками.

— Только не на мебель, ребятишки, — упрашивала Нелл, в то время как собаки задвигались поглубже в угол кушетки и поглядывали на нее поверх подушки.

Флора с решительным видом подошла к кушетке.

— Ну, нет, так не пойдет, — сказала она Нелл.

— Эй, — обратилась она к собакам. Четверо коричневых глаз уставились на нее. Флора постучала по полу, и глазки, исполненные ужаса, последовали взглядом за ее указующим перстом. — На пол! — потребовала Флора, и восемь крошечных лап переместились с кушетки на коврик на полу.

— Хорошие собачки, — похвалила их Флора. Взгляды Марго и Рудольфа были исполнены страха и обожания.

— Вы хотите, чтобы я приступила к обязанностям на этой неделе?

— Это было бы прекрасно, — широко раскрытыми от изумления и преклонения глазами Нелл смотрела на свою благодетельницу.

— Мне нужен ключ.

— О, конечно. — Нелл готова была отдать ей бриллианты короны Баварии, если бы они ей принадлежали.

Флора взглянула на часы:

— Вам пора собираться. Вы ведь обедаете сегодня с Шеа?

— Откуда вы?..

— Шеа мне сказал. Только не надевайте зеленое, милочка.

— Я как раз…

— Он ненавидит этот цвет. Его всегда носила его бывшая жена. Скажите, ваши волосы натурального пепельного цвета, или это шампунь Элизабет Арден?

— Это мой собственный цвет, — второй раз за сутки заверила Нелл. Она проводила Флору до дверей. Когда та собиралась уже выйти, Нелл спросила: — Между прочим, вам известно настоящее имя мистера Шеа?

— Милая, насколько я понимаю, оно было известно только его матери. Даже его бывшая жена звала его просто Шеа. И — выбросьте эти цветы: им уже десять дней.

Нелл позволила себе двадцать минут расслабления в ванне. Она поставила таймер и с наслаждением погрузилась в горячую душистую воду. Закрыв глаза, она думала о предстоящем свидании с Шеа. Дульси Смолл могла работать только на три издания: «Трибюн», «Сан Таймс», «Джорнэл». Несмотря на свое упоминание в присутствии Шеа о Корри Болон из «Трибюн», Нелл знала, что Корри не опустится до того, чтобы нанимать людей, подобных Дульси Смолл. Тем более до того, чтобы печатать подобные статейки. Корри ценила работу модельеров и понимала важность мечты о красоте в жизни любой женщины. Она ничего не знала о двух других изданиях, но верила в свою наблюдательность. Надо было лишь задавать умные наводящие вопросы, и тогда она составит мнение о том, способен ли на такие вещи Шеа.

Так: теперь с костюмом. Зеленое — прочь, значит, она будет вместо этого в шелке цвета слоновой кости. Что такое С.Ф.? Себастьян? Нет, это имя совершенно ему не подходит. Сильвестр. Сильвестр Франклин? Нет, черные волосы так явственно выдают в нем ирландца, что скорее уж Френсис. Или Симеон? Стенли? Синистер? Нечто зловещее. Или Сники — даже змеиное.

Раздался сигнал таймера. Нелл вышла из ванны. Надо было успеть уложить волосы.

Шеа в своем синем костюме, сидящий за столиком напротив, был потрясающе красив и даже более загадочен, чем в халате. Вся профессиональная деятельность Нелл прошла в мире моды, и она знала почти все о качестве пошив одежды. И, хотя костюм сидел на Шеа превосходно и был хорошо сшит, она подумала, что куплен он, вероятно, в магазине повседневного спроса — что-нибудь средней руки. Рубашка была обычного фасона, а вот ботинки — ботинки она узнала сразу: обувь ручной работы от Максвелла из Лондона. Что же это за человек, думала она, разговаривая с ним, который надевает обувь ручной работы вместе с магазинным костюмом, стоящим втрое дешевле этой самой обуви? Или у него нестандартная нога? Однако она же сама любовалась его босыми ногами прошлой ночью. И все вместе никак не состыковывалось с такой рубашкой. Где-то когда-то она читала о «загадке внутри тайны». Это более чем походило на Шеа.

— Позвонила вам Флора? Я очень старался с рекомендациями.

— Вы, очевидно, сказали ей какое-то магическое слово. Да, мы встретились с ней сегодня. Вспоминая наш разговор, я бы сказала, что она будто брала у меня интервью. К тому же она околдовала Марго и Руди. Они буквально ползали у ее ног. Я никогда не видела ничего подобного.

— Я давно подозреваю, что в ее жилах течет кровь эльфов. — Он перегнулся через столик и перешел на шепот. — Они знали язык зверей, помните, из ирландских сказок?

— Думаете, они существуют и сейчас? — улыбнулась она, подозревая, что он никогда в жизни не выезжал дальше, чем на Лонг Айленд. — А вы когда-нибудь бывали в Ирландии?

— Только однажды. В детстве. Но помню, что море возле ирландского побережья такого же цвета, как ваши глаза — сапфировое с изумрудными блестками. Вы прекрасны, Нелл.

Он мягко положил свои пальцы на ее руку.

Любому постороннему взору этот жест показался бы малозначащим, случайным. Но Нелл показалось, что ее коснулся огонь: противоречивые чувства влечения и недоверия терзали ее. Она попыталась убрать руку, но не смогла. С изумлением она наблюдала, как ее собственная рука повернулась и против ее воли пожала руку Шеа, приветствуя его смелость. Ее рука предала ее!

— Ах, побережье Гэлвэя! — засмеялась Нелл, чтобы скрыть собственное волнение. — Вам надо было стать актером, Шеа. Ваш голос может убедить кого угодно в чем угодно. Вы были бы незаменимы в каком-нибудь шоу, вроде «Джэнерал Хоспитал». Белый халат, стетоскоп… — Нелл отчаянно надеялась, что официант успеет подойти к ним до того, как она сделает из себя полную идиотку. К ее облегчению, он, наконец, подошел.

Нелл усиленно занялась едой, стараясь оттянуть время. Шеа молчал. Нелл не выдержала:

— Вы опровергаете мои стереотипы газетного издателя.

Шеа взглянул на нее, видимо, удивленный:

— Мы все разных форм и размеров, разве вы не знали?

— Мне представлялся некто, кто ест, не снимая шляпы, готов на все, лишь бы заработать гонорар на статье и всю жизнь мечтает написать Великую книгу.

— Но в наши дни половина из них мечтает написать Великий Комментарий.

— А другая часть?

— А другая часть их же мечтает почитывать еженедельную газетку где-нибудь в сонном городишке, где самая горячая новость — встреча завсегдатаев местного клуба.

— Но остается, очевидно, хотя бы четверть.

— Они любят свою работу и не сменяют ее ни на какую другую. Не хотите ли селедки?

— Нет, благодарю. Полагаю, что к последней упомянутой части журналистов относитесь и вы?

Он взглянул на нее с тонкой усмешкой и сказал:

— Я люблю крайности. Селедка ужасна.

Она неотрывно наблюдала за ним.

— Вы ведь азартная натура, не так ли?

— Конечно. Азарт — это имя моей профессии. Ничто не доставит мне большего наслаждения, чем взять верх над конкурентами вроде «Трибюн» или «Сан-Таймс». — Он допил мартини и со вкусом зажевал его оливками.

По крайней мере, он откровенен, думала Нелл, хотя это небольшое утешение.

— Однако, — продолжал он с усмешкой, — я не из тех, кто за удачный материал продаст и мать родную.

Нелл нервно рассмеялась:

— Радует по крайней мере, что у вас есть хоть некоторые принципы.

— Вы нуждаетесь в радости?

К счастью для Нелл, в это время официант принес ее форель и его свиную отбивную, поэтому можно было оставить вопрос без ответа.

— Форель замечательная, — заметила Нелл.

— Я ем только ту, что ловлю сам, — самодовольно произнес он.

— В таком случае, значит, вы отрываетесь от своего рабочего стола не только для весьма странного обеда с соседкой.

— Вы знаете… — как будто каясь, признался он, — это бывает раз в вечность. А как мускат?

— Великолепен, — отпив глоток, сказала она. Нелл теперь лихорадочно изыскивала в своем репертуаре тему, которая позволила бы поговорить о самом Шеа. Обычно тем для разговора с полузнакомыми людьми у нее была целая коллекция, однако сейчас Нелл испытывала затруднения. Наконец она решила действовать напрямик. Она не торопясь отпила еще глоток и, сделав усилием воли тон легким, а голос равнодушным, приказала:

— Вы должны рассказать мне, каким образом репортер становится издателем. Я не представляю себе этого пути. Может быть, вы публиковали такие мастерские статьи, что ваше имя наконец стало на слуху у каждого издателя? Расскажите мне обо всех сногсшибательных эскападах юности. Наверное, вас когда-то звали «Всезнающий Шеа»?

Он фыркнул в свою пивную кружку:

— Никогда. Я подвизался в области международных новостей, как и еще сотни две моих сверстников, а потом решил перейти к городским репортажам.

Нелл быстро сообразила, что он намеренно выпустил лет десять своей карьеры из разговора. И решила пойти ва-банк:

— Где вы закончили школу?

— На востоке. — Тем временем он невозмутимо намазывал маслом хлеб.

Прежде чем Нелл успела уточнить столь туманный ответ, она услышала знакомый пронзительный голос и увидела над собой лица Лу и Недда Кохрэн. Это были знакомые из круга Одри, с которыми Нелл поддерживала полуделовые отношения. Она представила их. Лу Кохрэн была коротенькая женщина с непропорционально длинной шеей.

— Очаровательная Нелл, — защебетала Лу, — я слышала, что вы готовите на это гала-представление нечто потрясающее? Умоляю, дайте мне самый-самый крошечный намек: клянусь, я не скажу ни одной душе.

— Я бы с удовольствием, Лу, но я дала клятву о неразглашении, — пошутила Нелл. Один намек Лу Кохрэн, и еще до утра об этом будет знать все Северное побережье. — Вы все узнаете из посланного вам приглашения. Или почти все.

— Ах, я не выдержу ожидания, — простонала она с гримаской, которую было неловко видеть на лице шестидесятилетней женщины. — Нам было так весело на вашем последнем гала-представлении. Не правда ли, Недди?

Красивый седовласый Недди слегка поклонился.

— Наверное, не стоит и надеяться, что вы снова привезете этих чудесных лебедей, — добавила Лу.

— Никаких лебедей. И вообще — никаких животных. — В конце концов, рыбки — это рыбки, подумала про себя Нелл.

— А было бы неплохо — поросят, — заметил Нед.

— Нет, только лишь приятные люди, — съязвила Нелл, позаимствовав у Лу ее тон.

На этом Лу не остановилась. Она смерила взглядом Шеа и обернулась к Нелл:

— Но я подозреваю, что этот молодой человек не оставит нам никаких тайн для разгадывания. Он выведает их раньше.

Шеа кашлянул.

— А возможно, уже выведал, — настаивала Лу.

Нелл вспыхнула.

— Ну, разве она не прелесть, Недди? — Лу чмокнула Нелл в щеку. — Ну, мы бежим, мои дорогие! Нас ждет машина. — И они исчезли.

Шеа прищурил глаза:

— Так у вас есть секреты, которые можно выведать?

— Во всяком случае, их меньше, чем у вас, я полагаю.

К ее изумлению, это надолго заставило его замолчать.

Он вертел в руках пивную кружку, скользил взглядом по другим посетителям, не желая встретиться взглядом с Нелл.

— А вот и Текс! — наконец воскликнул он с видом человека, нашедшего спасительный выход из ситуации.

Проследив за его взглядом, Нелл увидела человека, идущего между столиками по направлению к ним. В пяти шагах позади него следовал верзила со странной выпуклостью под мышкой, под пиджаком, внимательно оглядывавший зал.

— Ого! — проговорил первый, поравнявшись с Шеа и указывая на Нелл. — Мое почтение, мадам.

Шеа представил его как Текса Смита Ужасного. Его компаньон топтался сзади. Очевидно, его не представляли.

— Как дела? — спросил Шеа. — Есть что-нибудь?

Текс покачал головой:

— Если бы было, вы бы узнали об этом раньше меня. — Он устремил взгляд обожания на Нелл. — Я должен предупредить вас, мадам: этот тип вытянет из вас все секреты, если таковые у вас имеются, как в день страшного суда. — Он подмигнул Шеа и удалился.

— Это что, техасская мафия? — спросила Нелл, когда звук ее голоса не мог быть услышан. — И вообще, существует техасская мафия? Кто этот мрачный человек, который стоял сзади?

— Это были наш новый полицейский уполномоченный и его телохранитель, — объяснил Шеа.

— Не издевайтесь надо мной, — обозлилась Нелл. — Я сама читала в вашей газете о его назначении. Тот человек из Нью-Йорка, выпускник Колледжа Уголовного права. Я даже запомнила имя, что-то вроде Джильберта или Салливана. Фамилия его… Смит… О, не может быть! — она засмеялась над своим конфузом.

— Мы с ним друзья детства. Играли вместе. Он всегда хотел быть воякой. И всегда сочинял истории, которым нельзя верить, — сказал Шеа.

— Вы чудно смотритесь вместе.

— Нелл…

— Он напоминает мне человека, с которым я познакомилась в Париже. Бог мой! Ведь я не вспоминала о нем десять лет.

— Он — что, один из ваших секретов? — Глаза Шеа смотрели насмешливо. — Нет? Тогда расскажите мне.

— Это долгая история.

— А у нас тьма времени, — Шеа облокотился на спинку стула и улыбнулся ей.

— Когда-то, когда я была молода и романтична…

— Разве вы и сейчас не такая же?

— Теперь я старше, мудрее, очень подозрительна и уж совсем не романтична, — отпарировала она. — Итак, в одно лето, очень давно, я поступила в дом моделей в Париже ученицей. Люсьен был там модельером-ассистентом и увлекался всем американским. Он носил ковбойские ботинки, джинсы «Левис» и кошмарный кожаный жакет с бахромой. В глубине своего галлийского сердца это был настоящий ковбой. Он всегда просил меня готовить ему на ланч чизбургеры.

— Чизбургер — звучит неплохо.

— Для меня это было ужасно. Мне не было еще и двадцати, я мечтала о романтических вечерах в Париже, а вынуждена была жарить гамбургеры. Какое я испытала огромное облегчение, когда наконец возле Люксембургского сада открылся «Макдональд».

— Наверняка они не были по вкусу американскими, ведь так? В них, наверное, добавляли какой-нибудь французский соус. — Он сделал серьезное лицо. — Каждый мечтает в Париже о романтике, но… — Голос его понизился до шепота. — Скажите, а если бы вы сейчас очутились в Париже, что бы вы там делали?

Нелл опустила бокал и закрыла глаза. На своей руке она сразу же почувствовала тепло его руки. Она открыла глаза. И встретила его хитрый, с дьявольской усмешкой взгляд.

— … Я одна, возвращаюсь из ресторана… иду вдоль Сены… по ее руке будто пробегал электрический ток. — …Останавливаюсь у маленького кафе…

— Разрешите мне восстановить за вас эти события, — сказал он. — Должен предупредить вас, что я происхожу из древнего и почитаемого рода кельтских ясновидцев. Смотрите мне прямо в глаза.

Нелл подчинилась, думая о том, что глаза его цвета барвинка очень хитры.

— Я вижу вас, — монотонно начал он, драматическим жестом приложив ладонь ко лбу, — вы сидите за столиком кафе под каштаном… За другим столиком человек в черном свитере что-то пишет… Он кивает вам в знак приветствия и возвращается к своим мемуарам…

Нелл показалось, что волосы у нее на затылке встали дыбом.

— Это было именно так. Шеа, это наваждение. Как вы?..

— Если я открою вам секрет, я потеряю всю свою силу. Вы чувствуете мою силу?

— Нет, — солгала она.

Он загадочно улыбнулся и пожал ее руку:

— Скоро почувствуете.

И этому нельзя было не поверить.

— А теперь пора, — сказал Шеа.

Пока лифт поднимал их обоих наверх, Нелл чувствовала на себе сильнейшее давление личности Шеа. Предсказание сбывается, подумала она. Шеа невозмутимо глядел на индикатор лифта, побрякивая мелочью в кармане. Нелл же в это время казалось, что воздух превратился в разреженный эфир, через который пробегали, позванивая и мерцая, электрические импульсы, со скоростью, кружившей ей голову. Такие же ощущения, вероятно, думала она, вызвало бы купание в шампанском.

Все ее чувства необыкновенно обострились. Она завороженно смотрела на Шеа: ее очаровывали и завиток черных волос на шее, и форма его уха, и рисунок подбородка, и линия носа. Как будто читая ее мысли, он повернулся к ней и улыбнулся. Пузырьки шампанского ударили ей в голову. Такой обворожительной улыбки она еще ни у кого не видела. Настоящий искуситель, — была ее последняя мысль.

В эту минуту двери лифта открылись, и Нелл совершенно растерялась, не зная, что сказать.

— …Как вы, — начала она, — как вы узнали о…кафе и о том человеке с мемуарами? Не верить же в самом деле в эльфов или магию кельтов или нечто в этом роде… Расскажите мне правду.

Он молча протянул руку за ее ключом и отворил для нее дверь квартиры.

— Но сам я верю во все это, — сказал он наконец, положив осторожно ключ в ее руку и загнув ее пальцы. Ток пробежал по ее руке от пальцев к плечу. Он тихонько погладил ее щеку.

— Вы чарующе красивы, Нелл. Вы как сокровище Эльфов — изысканны, драгоценны — и прекрасны.

— Шеа… — это было все, что Нелл оказалась способна, так она желала его объятий. Руки ее дрожали; она спрятала их за спину. Это безумие, отчаянно думала она. Нельзя забывать, что он — потенциальный враг, он опасен, он — змея, свернувшаяся на груди…

— А знаете ли вы, что положено делать с найденным сокровищем? — Голос его был завораживающим, вкрадчивым.

Нелл покачала головой.

— Нужно быть смелым и решительным, как Брайан Бору. И захватить сокровище, иначе упустишь его, а другого шанса не представится. — Его глаза сузились и казались дьявольски опасными.

— Но если эльфы не отдадут его? — Ее лицо горело под его прикосновениями.

— Ну, тогда… или нужно победить их в схватке, или… — Он медленно, сильной, теплой, властной рукой охватил ее шею.

— …Или?

— Или выманить сокровище хитростью. — Он привлек ее к себе. — Что вы предпочитаете: быть выманенной хитростью или завоеванной в схватке?

Нелл отчаянно сопротивлялась собственному желанию броситься в его объятия.

— Но почему одно или другое? А если в справедливой борьбе выиграю я сама?

— Это невозможно. Я сильнее, а эта борьба никогда не бывает справедливой.

— Но мы же говорили об эльфах и их сокровищах. Совсем не о вас и обо мне.

— Разве? — Он увлек ее в объятия, не оставив более сил на сопротивление.

Поцелуи его были властными, подчиняющими, — и она подчинилась, будто приговоренная к его власти. Разумом она все еще сопротивлялась, а ее руки уже обвились вокруг него, лаская его шею, а пальцы с наслаждением погрузились в густые черные волосы. Ее тело, беззащитное и пылающее, было прижато к его телу — и она не знала, сколько времени они провели так, в объятиях друг друга. Она знала только одно, и эта мысль повергала ее в ужас: сколько бы ее разум ни сопротивлялся, ее тело всегда ответит на его зов — и предаст ее.

Наконец, держа ее лицо в сильных руках, он произнес:

— Только один шанс, Нелл. Хватит ли в вас смелости не упустить его?

Не дожидаясь ответа, он открыл свою дверь и скрылся.

Глава V

— Убить эту дрянь! — прорычала Одри. — Не допущу, чтобы какой-то грязный репортеришка делал сенсацию на копиях наших изделий! Выбросить ее вон! — Бледная от гнева, она дрожащим пальцем показала на окно офиса Нелл.

— Послушай, Од, — пыталась урезонить ее Нелл, — давай порассуждаем.

Закурив, Одри мрачно молчала.

— Пока у Дульси нет достаточной информации. Показ только через два месяца, и сейчас она вполне может исказить все собранные ею сведения так, что получится статья, не оставляющая от нашей репутации камня на камне — ведь именно так она собирается писать.

— Уж это как пить дать, — Одри нервно смяла сигарету.

— Мы каждый год нанимаем временных сотрудников в мой отдел для помощи в организации гала-представления. Что они думают о нас и что делают, когда контракт с ними кончается?

— Не знаю, как это у тебя получается, но они обычно все в восторге от тебя и преданы Гэллэрду по сей день.

— Так почему то же самое не может случиться с Дульси? Я попробую управлять ею. Откровенно говоря, я собираюсь перевербовать ее. Я заставлю работать ее так напряженно, что к сентябрю она будет чувствовать, что это ее гала-показ. Все это старо, как мир: сработает чувство единой команды. По крайней мере, она будет предана Гэллэрду уже настолько, чтобы написать о нем справедливо.

Одри некоторое время внимательно смотрела на свои ногти, потом подняла глаза на Нелл. Взгляд ее был холоден:

— А если этого не случится?

— Тогда надо принять это как реальность.

— Ну нет, моя дорогая. Принять эту реальность на себя придется именно тебе. Я бы отдала многое, чтобы узнать, на какую газету она работает.

— Я убеждена, что это не «Трибюн». Вполне возможно, что «Джорнэл».

— Убеждена? Почему? Что тебе известно?

— Вчера вечером я обедала с издателем «Джорнэл» — он мой новый сосед…

— О, это замечательно!

— Но не думаю, что наши встречи станут регулярными…

— Ты сможешь умаслить его до сентября…

— Видишь ли, я только что порвала с Гутри, и теперь…

— Поверь мне, здесь нет ничего предосудительного: дружеские отношения…

— Он как раз тот человек, что мог нанять Дульси…

— И все-таки ты не уверена в этом?

— Нет. Хотя он проронил, что не верит в недоброжелателей. Он верит, что существует спланированная месть.

— Бог мой! Послушай, Нелл. Если ты собираешься и дальше работать с Дульси, ты должна поддерживать с ним постоянные отношения, пока все не выяснится.

— Но это невозможно. — Она не смогла бы объяснить Одри своего отношения к Шеа. Поэтому срочно искала приемлемую причину. — Одри, это не мой тип мужчины. Он… такой… слишком физиологический.

— Моя дорогая, меня не тронет даже то, если он Квазимодо. Ты не должна упускать его.

Когда дверь за Одри закрылась. Нелл была уверена, что у нее на лбу крупными буквами написано «Смертный приговор». Она схватила свое сувенирное пресс-папье и яростно встряхнула его: снежные хлопья рассыпались вихрем. Она не собирается все последующие девять недель умасливать Шеа. Мало ли что может случиться за это время. Но она не рискнула бы выразить словами то, что она вкладывала в это «мало ли что». С другой стороны, не было уверенности, что Шеа сам захочет видеться с нею. Он может рассудить, что она — малопродуктивный источник информации, и видеться более нет причин. А если он не позвонит ей сам, да и Одри не будет, пожалуй, настаивать на их контактах… или будет? Пожалуй, будет, решила про себя Нелл.

Назвать причины, по которым она не должна более видеться с Шеа, было так же сложно, как сосчитать снежные хлопья, но втайне она знала, что основная и единственная — это страх, что ее тело вновь предаст ее. Однажды испробованное ощущение будет теперь требовать повторения. Она страстно желала, чтобы Шеа взял ее руку и рассказывал бы ей глупые истории. Она почти ощущала его объятия… его губы… Она потрясла головой, чтобы скинуть это наваждение, но ничего не получилось.

Жесткий контроль за собой. Вот в чем успех. Надо зажать в кулак свои бушующие чувства. Раньше она никогда не теряла контроль над собой. Нельзя позволять себе потерять голову и на этот раз.

Тут врасплох ее застала Люси, которая начала сыпать вопросами, еще не приблизившись к ее столу: «Что сказала Одри? Что произошло вечером? Собираетесь ли вы разоблачить Дульси? Как он выглядит? Ты заманила его в ловушку? Он признался?» Сегодняшний костюм Люси в стиле «привет покорительницам дикого запада» был оживлен индейским поясом, пряжка которого размером с тарелку вынуждала ее для компенсации откидывать плечи назад, дабы пряжка не перевесила всю Люси.

— Налей себе чаю, и я расскажу, что мы решили с Дульси. Вначале Одри была, конечно, в не себя, но затем мы пришли к некоторому роду двустороннего соглашения: если Дульси остается, то я…

— То ты?

— Об этом позже. Мы можем и дальше использовать Дульси в работе, в наших общих целях, в целях Гэллэрда.

— В шпионских романах это называется перевербовкой агента, — живо сообразила Люси.

— Прошу тебя, понаблюдай за ней. Выдели ее из числа других временных работников. Дай ей работу, предполагающую большую ответственность. Мне бы не хотелось, чтобы она в числе других наблюдала за фотокопировальной машиной.

— Разве ты не опасаешься за последствия?

— Я уверена в своей идее. Если ей что-то особенно удастся, не замедли вознаградить ее, но чтобы это было не слишком очевидно. О'кей?

Люси выпила чай и кивнула в знак согласия.

— Давай начнем с проработки такого вопроса: у тебя есть какие-то идеи, чем ее занять?

— Я думала послать ее в тот магазинчик домашней живности за золотыми рыбками. Те, что привезли вчера, сегодня все плавали вверх животами.

— Не надо. Это слишком простая задача. Пошли ее в Аквариум Шедда. Пусть проконсультируется со специалистом по пресноводным рыбам, надо, чтобы он посоветовал, какие виды нам наиболее подходят. А потом пусть сама съездит за товаром. Если та партия рыбок выживет, пусть закажет достаточное количество для гала-показа — и чтобы вся ответственность за них легка целиком на нее. Пусть знает, что мы на нее полагаемся; и это действительно будет так.

— Ты и в самом деле думаешь, что это сработает?

— Должно, Люси. А если нет, нас обеих надо отправить на свалку.

Люси внимательно смотрела на дно своей чашки, как будто могла прочесть там ответ. Когда она подняла лицо, брови ее были решительно сдвинуты:

— Можешь рассчитывать на меня, Нелл. А какое условие поставила Одри? Это как-то связано с тем издателем газеты, с которым ты обедала прошлым вечером? Как его имя — кажется, Шоу?

— Шеа. Просто Шеа. И никакого имени.

— Как Шер или Колетт? Но должно же у него быть какое-то имя!

— У Шеа есть инициалы. — Нелл вспоминала попутно обо всех других достоинствах, которые есть у Шеа, но в ее планы не входило посвящать в них Люси. — Одри согласилась с моим планом действий в отношении Дульси, при условии, если я буду поддерживать контакты с Шеа и смогу выяснить, замешан он в этом деле или нет. И — «умаслить» его, если замешан.

— А как по-твоему — замешан?

Нелл глубоко вздохнула и покачала головой:

— Честно говоря, не могу понять. Разум говорит мне, что очень даже возможно. По крайней мере, есть доказательства. Но Шеа… — «Но Шеа», повторила она самой себе, почувствовав внезапное головокружение при одном только упоминании его имени. Как едва уловимый ночной ветерок, шелест звуков «Ш-ш-шеа» пробежал в листве и исчез в ночной тишине. — … — моя интуиция подсказывает, что я ошибаюсь. Виновен не он.

Люси выпрямилась и внимательно посмотрела на Нелл:

— Когда в последний раз, Нелл, ты доверялась своей интуиции в отношении мужчины?

Нелл закусила губу:

— Когда влюбилась в Гутри.

— Ну, что ж, тогда тебе виднее, — пожала плечами Люси.

— Я могу иногда свалять дурака, но это не значит, что моя интуиция подводит меня. И потом — на ошибках учимся, как известно.

— Не всегда можно определить, когда ты сделала ошибку, — голос Люси был насмешлив.

Нелл глянула мельком на блокнот, в котором ее рука непроизвольно нацарапала буквы «Шш», и смутилась.

— Где именно рождается твоя интуиция? — еще раз поддела ее Люси.

— Видишь ли, в случае с Гутри я не могу винить интуицию. Иногда внутри своей души я остаюсь все той же тощей девочкой из провинциального Коннектикута, из глуши пробившей себе дорогу наверх. Взгляни на тот случай по-женски. Представляешь себе, что я ощущала, заведя серьезный роман с британским дипломатом? У него были такие изысканные манеры, он был прирожденный аристократ.

Люси усмехнулась:

— Не влюбляются же в человека только за то, что он красиво держит вилку во время обеда. — Но когда ты знаешь, что твой мужчина в один прекрасный день будет заседать в Палате Лордов, этот факт может затмить множество менее значительных недостатков.

— Менее значительных? Ах, Нелл, ты неисправимая романтическая дурочка. Тебе казалось, что это ты его обворожила, а ведь это он тебя одурачил — к своей чести.

Нелл натянуто рассмеялась:

— Давай лучше работать. Кстати, посмотри справочник «Кто есть Кто» и отыщи сведения о С.Ф. Шеа. — Но, как только Люси вышла, Нелл позвала ее обратно. — Слушай, скажи мне честно, в цвете моих волос есть что-то странное?

Люси пристально вгляделась в ее волосы:

— Только то, что он великолепен. Я была знакома с семерыми людьми, которым до смерти хотелось иметь такой же цвет волос. Двое из них были мужчины.

— Может быть, он выглядит неестественно? Почему у меня все спрашивают, крашеные у меня волосы или нет?

— А это имеет такое большое значение?

— Для меня — нет, но… ну да ладно, извини.

— Я полагаю, с тобой что-то происходит, — фыркнула Люси, выходя из кабинета. — Волноваться в такую минуту по поводу цвета волос! — И она исчезла, все так же презрительно фыркая. Через минуту она снова предстала перед Нелл, приступив к своим обязанностям, и поэтому обращалась официально:

— Здесь нет сведений о С. Ф. Шеа, но есть некий Мартин Эдвард Шеа, старший поверенный, совладелец фирмы, — она считывала со своего блокнота, — Телсинг, Симпсон и Шеа, Нью-Йорк; Сейнт-Мишель, Чоат, Гарвард; женат на Астрид Андерсон (в девичестве), один ребенок, С. Ф. Шеа. Зачитать юридические адреса?

Нелл задумчиво покачала головой:

— Просто С. Ф. Шеа — и все? Как это странно.

— Для вас посылка, мисс Карлтон, — сказал посыльный, внося в кабинет большой упакованный букет. Люси приняла его и передала Нелл со словами:

— Так, так… это, надо думать, от таинственного С. Ф. Шеа?

— Похоже, — проворковала Нелл, распаковав две дюжины желтых роз и найдя карточку, на которой просто значилось: Шеа.

— Как это мило и старомодно, — изумилась Люси. — Он что, пожилой.

— Нет, просто старомоден. Поставь их для меня в вазу.

Она набрала номер «Чикаго Джорнэл», спросила С. Ф. Шеа, прождала два снегопада, все время воображая, как он сидит за своим рабочим столом, заваленном бумагами, с засученными рукавами на мускулистых руках, ослабленным узлом галстука, в рубашке с расстегнутой верхней пуговицей; как он улыбнется, услышав ее голос; как откинется на спинку стула, положит ноги в шестисотдолларовых ботинках на стол и…

— Шеа, — голос в трубке был резкий и нетерпеливый.

— Это Нелл. Я —…

— Какая Нелл? — нетерпеливо зарычал голос.

— Нелл. Нелл Карлтон.

— Хорошо. Я перезвоню.

Он повесил трубку. Нелл в немом изумлении уставилась на телефон. «Какая?» Что за игру он ведет? Делает вид, что не может ее вспомнить. Плевать ей на его розы и его суровое кельтское очарование! Она с размаху бросила трубку на рычаг. Немедленно раздался звонок.

— Карлтон! — почти выкрикнула она с раздражением.

— Добрый день, это Мери Саншайн. У меня для вас неплохие новости. — Это был на самом деле Пол, который устал ждать у телефона. — Я подхватил твою замечательную идею, голубушка, насчет самолета, который на гала-показе буксировал бы в небе гигантскую надувную рыбину; и связался с агентством воздушной рекламы. Они готовы исполнить этот заказ. А также я добыл координаты двух изготовителей таких воздушных изделий.

— Хорошо, — сказала Нелл. — Поинтересуйся насчет цен. Я не собираюсь ничего предпринимать, пока не буду твердо знать цены.

— Ну, конечно, само собой. По голосу я догадываюсь, что ты встала сегодня не с той ноги. Какие-нибудь проблемы?

— Ничего такого, что могло бы быть неразрешимо.

Только Нелл собиралась идти позавтракать, как вошла Люси:

— У телефона — мистер Шеа. Его голос обворожителен.

Нелл собралась с духом и гаркнула в трубку в лучших армейских традициях:

— Карлтон слушает!

Тишина в трубке была столь полной, что Нелл усомнилась, работает ли связь. Но тут тишина взорвалась быстрым потоком слов Шеа:

— Я не мог позвонить раньше; здесь с самого утра какой-то сумасшедший дом. Похищен Вермеер из Института Искусств. Можете себе представить? У них там полная секретность, а кто-то взял эту штуковину и спокойно вышел с ней среди белого дня. Пока неизвестно, была ли она похищена с целью продажи или выкупа. Вы получили цветы? Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе?

— Ваши цветы очень милы. Благодарю. Такое внимание с вашей стороны… — Она старалась сделать голос нейтральным. — Я звонила вам и говорила с вами часа два назад, Шеа. Хотела вас поблагодарить. Очевидно…

— Вы звонили? Не может быть. Новости разразились в десять, а затем сломался наш компьютер, и на всех дисплеях наступила темнота. Совершенный хаос. А вы уверены, что говорили именно со мной?

— Совершенно. И вы, Шеа, еще спросили: «Какая Нелл?»

Шеа взорвался откровенным смехом:

— «Какая Нелл?!» Я так и сказал? Послушайте, извините меня, бога ради. Позвольте мне это сказать вам при встрече за обедом. Пожалуйста, Нелл.

Нелл должна была признаться себе, что его извинения выглядели искренними, но его смех ей не нравился. А что касается приглашения на обед, то это, видимо, стало его излюбленным способом принесения извинений.

— Я согласна, но только… если вы по моему приглашению позже пойдете со мною на презентацию в Бриггз Гэллэри. Я должна там присутствовать.

— Должна! — голос его выдал досаду.

— Это официальное мероприятие — и входит в мои обязанности, я должна это делать для фирмы. Обычно я посещаю множество мероприятий как представитель фирмы.

Нелл казалось, что она нашла превосходный выход из ситуации. Надо, чтобы он думал, что их отношения не совсем превратились в интимные. Каждый такой интим будет сопровождаться выполнением профессионально необходимого визита. Таким образом, она обретает возможность задавать ему необходимые вопросы, а он лишается возможности обвораживать ее своим магическим очарованием.

Однако он сомневался:

— Право, я не знаю…

— Мне будет приятно ваше согласие, Шеа, — прощебетала она. — Там будет буквально вся общественность. — Последнее должно подействовать на него, подумала она.

— Вы говорите, как мой общественный представитель, но если это решающее условие для получения вашего согласия, тогда решено. Я зайду за вами в половине восьмого.

Глава VI

К двадцати минутам восьмого этим вечером Нелл была одета и готова. Уже были накормлены, обласканы и отведены для вечерней прогулки к Джиму Марго и Рудольф, и Нелл решила посидеть оставшиеся десять минут в тишине и покое. Она смешала для себя кампари с содовой, открыла «Уимен Heap Дэйли» и углубилась в статью Эмилио Гэзетти о новом крое платья. Было уже около восьми, когда позвонил Шеа.

Голос его звенел от возбуждения:

— Нелл, мы раскопали потрясающе сенсационную новость!

— В самом деле?

— Сенсация касается вашего знакомого и крупного воротилы Недда Кохрэйна, который снял все деньги со счета и исчез!

— Это с прошлого-то вечера? Как, наверное, расстроена Лу.

— Наши ребята, репортер с фотографом, караулят ее на лужайке перед домом, но она отказывается выходить.

— Шеа, это ужасно. Стыдно преследовать бедную женщину. Не думаете ли вы…

— Телефоны она отключила. А я опоздал из-за этого события. Не сможете ли вы взять такси и подъехать к «Шез-Хелэнн»? Я буду там около восьми тридцати. Столик заказан.

Нелл успела дважды перечитать меню и восьмистраничный список вин. Она тщательно выбрала блюда на обед для одной персоны, с одним вином. Затем она отобрала блюда для праздничного обеда на двоих, с тремя видами вин. Потом она решила посмотреть, сумеет ли удовлетворить это меню компанию из семи персон со строгой вегетарианской диетой, но тут подошел официант и, выражая жестами всевозможные извинения, поставил возле ее прибора телефонный аппарат.

— Добрый вечер, Шеа, — сказала она. Потому что кто еще это мог быть?

— Тысяча извинений, — проговорил Шеа, — но я здесь по горло занят. — Голос его был измученным. — Почему вы не заказываете? Я приеду, как только смогу.

— Как вы думаете, может ли вегетарианка позволить себе голландский соус?

— Что?

— Ах, неважно. Жду вас, Шеа.

Нелл заказала обед и съела его под аккомпанемент убаюкивающего жужжания вежливых застольных разговоров. Это навело ее на мысль о птичках — каких-нибудь декоративных — летающих, воркующих, склоняющих головки в знак удивления или согласия.

Затем она заметила, что все птички сидят по парам. Она растягивала, сколько возможно, свой десерт, когда была замечена двумя знакомыми птичками — Фредди и Дианой Бэйтс. Оба были возбуждены от мяса, вина и еще более — от новостей.

— Нелл, вы слышали о Недде Кохрэйне? — выдохнул Фредди, сам такой же тонкий, как и его голос.

— Такое горе для бедной Лу, — Диана возвела глаза к воображаемому небу.

Глазки Фредди алчно блеснули:

— Как вы думаете, где он сейчас? Говорят, он сбежал с танцовщицей варьете с Раш стрит.

— Фредди! — испуганно воскликнула Диана. — Что ты говоришь, этого не может быть! Нелл, скажите же… Я слышала, у него нервное расстройство… — Диана снизила голос до драматического шепота. — …и потеря памяти, и он, может быть, блуждает сейчас где-то одинокий и испуганный… Вы увидите, его найдут, и он вернется.

Фредди желчно усмехнулся:

— Люди, страдающие потерей памяти, не очищают до пенса банковские счета.

— Да, конечно, — неохотно отозвалась Диана. — Нелл, вы будете сегодня на презентации?

— Вполне вероятно, — Нелл бросила взгляд на вход.

Бэйтсы ушли. Официант смахнул со столика Нелл несуществующие крошки и наполнил ее чашечку еще одной порцией кофе. Вскоре он вновь появился с улыбкой извинения на лице и телефоном в руке.

— Как вам нравится заказанный обед? — поинтересовался Шеа.

— В нем есть, несомненно, очарование одиночества, — ответила Нелл. — Недостает лишь инока, читающего надо мной предписания святого Бенедиктина. Я уже пью кофе.

— Как называется то место, куда вы идете на презентацию? О, подождите минутку. — В трубке на отдалении послышался его гневный крик: «Меня это не интересует! Вы должны сократить материал. Черт побери, это все не то!» — Пожалуйста, побыстрее назовите место презентации.

— Бриггс, Вальтон. Я полагаю, вы рассчитываете теперь подъехать туда?

— Как только освобожусь. — И вновь разъяренный крик, адресованный кому-то невидимому: «Быстро исправьте дисплей! Я ничего не вижу!»

В центре галереи возвышалась огромная скульптура, поименованная в каталоге как «Сущность». Это была сложная металлическая конструкция, вся состоящая из агрессивных углов и извивов. Нелл подумала, что она должна символизировать внутреннюю напряженность человека, его страхи, или же, напротив, учитывая высоту этого шедевра, преодоление человеком этих страхов. Каталог обещал, что скульптура движущаяся. Ждали автора, который должен был прибыть позже и привести в движение свое детище. Будет непростительно для Шеа, если он пропустит этот исторический момент, подумала Нелл.

Конечно, были на презентации и обозреватели от секций искусства всяческих мелких изданий, но Нелл знала, что настоящие сливки общества — это те двести приглашенных, весьма близких ей лиц, для которых и был устроен роскошный полночный ужин, и уже завтра утром во всех газетах появятся подробные отчеты о том, что Биби Секко была восхитительна, Филлида Робби появилась в прозрачном платье от Норелл, а Алета Арно отмечала свой день рождения, в честь чего, собственно говоря, все и были приглашены.

И никто уже не говорил о скульптуре Лерри Лейка; гости, все до одного, обсуждали возможный маршрут Недда Кохрэйна и причины его бегства. Нелл медленно перемещалась от одной группы к другой, болтая то с Биби, то с Филлидой и Алетой, держа в руках бокал слишком сладкого калифорнийского шампанского и не переставая высматривать Шеа. Она испепелит его, если он так и не покажется.

Лерри Лейк фланировал тут же в отчаянии от ущемленного авторского самолюбия.

— Сейчас я запущу ее, — произнес он, хотя вряд ли его кто-нибудь слышал.

«Сущность» пришла в движение.

Заскрипели цепи, натянулись канаты, завертелись в убыстряющемся темпе колесики. На стенах заплясали лазерные огни. Засвистел сигнал, и сила его была столь впечатляюща, что Алета и Биби уронили пластиковые бокалы для шампанского и схватились за уши. А потом, без всякого предупреждения, «Сущность» начала саморазрушаться. Медь ударялась о сталь, зубчатые передачи жевали миниатюрные колесики, пока не наступил апофеоз: вся безумная конструкция содрогнулась в страшном бряцании и замолкла. Все застыли с раскрытыми ртами. Где-то, звеня, покатилось по полу последнее колесико.

Тишина была полнейшая. Никто не смел шевельнуться. И вдруг все повернулись к Нелл — вернее, к стоявшему позади нее человеку, который первый заговорил:

— Как это все называется? — вопросил Шеа. — «Любовь и смерть»?

Нелл обернулась, как ужаленная, схватила руку Шеа и вывела его из зала.

— Такт, я полагаю, — не ваше достоинство, — сказала она. — Или это просто неудачная шутка?

Шеа усмехнулся, но промолчал. Стало холодно. На крышах и капотах припаркованных автомобилей сверкала роса. Вершина Хэнхокского центра скрылась в тумане. Нелл подняла воротник. Со стороны озера дул ветер. Шеа сунул руки в карманы.

— Послушай, Нелл, — наконец примиряюще проговорил он. — Где твое чувство юмора? Я лично в своей жизни ничего глупее не видел. Все эти люди собрались здесь только для того, чтобы пить дрянное шампанское и ахать до охать, глядя на эту чушь, пожирающую саму себя, словно богомол. — Он рассмеялся, как мальчишка, довольный сравнением, и властно обнял ее за плечи. — Давай лучше пойдем купим гамбургер. Я ничего не ел целый день.

Она высвободилась из-под его руки:

— А я как раз недавно побывала на замечательном обеде, который прошел в полном одиночестве. — Она посмотрела ему в глаза, собралась с мыслями и сказала: — Я даже не знаю, кто вы такой, Шеа, за исключением того, что вы — мой сосед. И в данный момент у меня нет никакого желания узнавать это. — Последнее не было правдой, но она решила говорить жестко и хладнокровно. — Мнение этих людей очень важно для меня…

Он самолюбиво выдвинул подбородок, готовый возразить, но молчал, улыбаясь.

— Они — часть моей жизни, и они — мои друзья, Шеа.

— Ни за что не поверю, — насмешливо ответил он.

Не теряй самообладания, сказала она себе. Спокойно.

— У меня есть общественная репутация. Когда я появляюсь в обществе, я не сама по себе — я представитель фирмы. Это дело чести. А это, понятие, я полагаю, выходит за рамки вашей компетенции. — Когда она закончила тираду, щеки ее горели. — А теперь, если позволите, я пойду домой. Вечер, благодаря вашим стараниям был совершенно отвратителен. Всего доброго, мистер Шеа. — Она приложила усилие, чтобы договорить с подчеркнутым достоинством и спокойствием. И, прежде чем он успел ответить, она почти бегом устремилась по Вельтон-стрит и вошла в двери Отеля Дрейка. Швейцар открыл для нее дверь, и она успела обернуться, чтобы заметить силуэт Шеа, что-то бормочущего в тумане.

Череда магазинов и магазинчиков, закрытых в этот поздний час, образовывала галерею для прохода в соседний квартал. Нелл остановилась у темной витрины цветочного магазина, чтобы привести в порядок мысли и чувства. Ей никак не удавалось понять, почему же мнение Шеа о ее друзьях так важно для нее.

Одри вышвырнет ее вон, думала Нелл. Одри придет в ярость, если я откажусь видеться с Шеа. Но я не выдержу этой пытки: еще в течение двух месяцев улыбаться ему и изображать радушие, если… — если опять позволить себе попасться на его удочку. Надо постоянно себя контролировать. Но как, если он так чертовски привлекателен? Его малейшее прикосновение вызывает головокружение, а его поцелуи — о, его поцелуи сразу разрушают все мои решения.

Нелл отвернулась от витрины магазина с выставленным в ней «Букетом месяца» и обреченно побрела вдоль витрин к берегу озера. Миновав торговый квартал, она сразу увидела Шеа. Он ждал ее на повороте, меряя шагами мостовую, уже мокрую от дождя. Нелл попыталась пройти мимо, но Шеа обрушился на нее и схватил за плечи:

— Я виноват перед тобой, прости. Я очень раскаиваюсь.

— Пусти меня, — она сделала попытку вырваться, хотя и не очень уверенно.

— Может быть, я позволяю себе лишнее, но я не отпущу тебя, пока ты не скажешь, что прощаешь меня. — Он тряхнул головой, и брызги дождя веером разлетелись в косом луче фонаря. — А если ты вспомнишь все хорошенько и обдумаешь, ты поймешь, что я не сделал ничего плохого.

— Нет, ты вел себя ужасно! — возразила она, но против ее воли у нее перед глазами возникли все эти лица, каждое — с глупейшим выражением; эти раскрытые от изумления рты и глаза, все как один уставившиеся на Шеа — и от ее уверенности и злости тут же не осталось камня на камне. Подавляя внезапное и дикое желание расхохотаться, она сурово добавила: — Ты был жесток… Ты… — и тут же издала короткий смешок, затем еще, и, наконец, залилась смехом, не в силах больше сдерживаться.

— Это было… как стая рыб, пускающих пузыри, правда? — со смехом спросил он.

— Да как стая гуппи, — она смахивала выступившие слезы. — Ах, Шеа, ты неисправим! — Себе она вынуждена была признаться, что втайне завидует его способности отбрасывать напыщенность в общении, фальшь и натянутость. Но она никогда не призналась бы в этом вслух.

После этой окончательно примиряющей их реплики он обнял ее так, что захрустели косточки.

— А теперь, когда ты знаешь меня с самой худшей стороны, как насчет того, чтобы приготовить мне яичницу?

Еще до того, как за ними успела захлопнуться дверь фойе, Нелл услышала отчаянный лай Марго и Рудольфа. Они бросились к Нелл, как вихрь из хвостов, носов и шерсти.

— Они скучают без меня, — растроганно сообщила Нелл, пытаясь взять их обоих на руки.

Однако собаки с равной радостью бросились к Шеа и принялись скакать вокруг него.

— Сидеть, глупые собаки! На пол! — Скомандовала Нелл, имитируя Флору. Но собаки хорошо представляли себе, с кем имеют дело, и продолжали карабкаться по ногам Шеа, нисколько не обращая внимания на ее крики.

Шеа снял их с себя, как клочья шерсти. Держа по штуке в каждой руке, как меховые эскимосские рукавицы, он произнес:

— Да они просто смеются над тобой.

Нелл потерянно пожала плечами:

— Но Флора их запросто усмирила. — Она взяла собак у Шеа.

— Что ты так цацкаешься с этими собаками?

— Это подарок от одного давнего друга, который, помнится, говорил, что жить человеку одному вредно для здоровья. — Она горестно вздохнула. — Я запру их в спальне.

Когда она вернулась, то увидела Шеа, сидящим на корточках возле холодильника и изучающим его содержимое. Он чувствовал себя вполне дома: пиджак — на спинке стула, галстук развязан, рукава рубашки закатаны.

— Яйца! — он протянул Нелл картон. — Сыр. Масло. Что еще тебе нужно для тостов?

— Английские булки, — подсказала она. — Там, наверху.

— У тебя нет ветчины или бекона? — он внимательно осмотрел полки еще раз.

— Нет.

— А желе? Как насчет виноградного желе? — Прости, но у меня только земляничный джем от Фушона.

— Сойдет. А это что: цветочная пыльца. — Он держал в руках небольшой горшочек с надписью. — Что это такое и с чем едят?

— Это витамины.

— Наверняка все запоганенное пчелиными лапками, — он брезгливо поставил горшочек на место.

— Сколько яиц? — спросила Нелл.

— Четыре, и взбей получше. А, оказывается есть пиво. Ты будешь?

— Нет, благодарю, — сказала она, разбивая четыре яйца в миску. — Здесь тарелки, здесь серебро, здесь бокалы, здесь салфетки, — она указала соответствующие дверцы и ящички.

Шеа, не потрудившись даже взглянуть, увлеченно резал булку и заправлял куски в тостер.

— Пахнет восхитительно. — Он встал у нее за спиной, вдыхая запах жареных яиц и дыша ей в затылок, так что она могла ощущать тепло его дыхания; затем придвинулся к ней поближе, касаясь губами ее уха.

Насколько по-другому все может выглядеть в иных обстоятельствах, поразила ее внезапно мысль.

— Следи за тостами — они подгорят, — сказала она нарочито озабоченно. Она сняла с плиты яичницу и выложила ее в тарелку, уже доверху наполненную тостами.

— Мне очень совестно за этот обед, — проговорил он, жуя яичницу. Жевал он медленно и методично. — Какой-то сумасшедший день, даже для меня. Ни малейшей улики в отношении похитителя картины Вермеера, а также ничего — по следам исчезнувшего Кохрэйна. Я говорил как раз перед выходом из офиса с Тексом Смитом, и он сообщил, что это «очень крутое, ну, очень крутое» дело, и «прости, старик… но пока — ни фига». Слушай, старушка, а у тебя получается «ну очень» потрясная яичница, просто пальчики оближешь — язык проглотишь…

— Перестань, Шеа. Твой жаргон даже хуже, чем у Текса Смита. Да я ни за что не поверю, что он когда-нибудь был в Техасе.

— Но он в самом деле там был, — возразил Шеа, доставая из тостера очередной кусок. — Однажды. Три года назад, когда в Сан-Антонио была подписана конвенция об усилении законопорядка. Он мне прислал тогда снимок, на котором не то его прошибла слеза умиления, не то его глаза заслезились от солнца, но только выглядит он так, как будто вот-вот вознесется на небо. Он искатель сильных чувств и ощущений, этот малый.

— Шеа, ты, наверное, такой же лжец, как и он. Я не верю ни одному твоему слову.

Он усмехнулся:

— Передай мне, пожалуйста, джем. — Он зачерпнул ложкой полбанки изысканнейшего джема из знаменитых на всю Францию ягод дикой земляники и намазал толстым слоем поджаренный хлеб. — Неплохо, — одобрил он, слизывая земляничные усы. И продолжил: — Ты же знаешь Кохрэйнов; что он из себя представляет?

— Я знала их только по официальным приемам, — возразила Нелл. — И я думала, что Кохрэйн как раз составляет исключение среди мужчин: человек, на которого можно положиться.

Шеа выглядел озадаченным:

— Исключение? Всего один мужчина, на которого можно положиться? Ты очень мрачно смотришь на жизнь.

— Не думаю. Потому что любой мужчина на поверку оказывается совсем не тем, чем он хочет себя показать. Почему-то считается, что вы мужчины, прямы и честны, тогда как женщины — лицемерны и хитры, а я обнаружила, что все как раз наоборот. Это вы, мужчины, вечно собираетесь группами, кланами, расставляете сети, с особым значением жмете кому-то руки. — В пылу полемики она взяла для себя один из тостов и съела его. — Я считаю, что мужчины гораздо загадочнее женщин.

Впрочем, подумав о том, какие секреты из его мужской загадочной жизни он мог бы ей поведать, она смутилась и опустила глаза под его пристальным взглядом.

Усмехаясь чему-то, Шеа покончил с поздним ужином и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. Он удовлетворенно вздохнул:

— Должен признаться, не ожидал. Ты молодец, Нелл. До этого ужина я бы поклялся, что ты не сможешь и воды вскипятить.

— Не обольщайся: я всего лишь пожарила яичницу. А что заставило тебя думать, что я и воды не смогу вскипятить?

— Твои ноги, — откровенно ответил он.

— Что ж, до этого ужина я бы поклялась, что ты и тоста не сумеешь пожарить, — отпарировала она.

Он воинственно выпятил подбородок:

— И на чем же ты основывалась?

— Меня на эту мысль навели твои ноги.

Он расхохотался:

— Ты еще увидишь, что у меня талант по части домашнего хозяйства.

Он взял свою тарелку:

— Я мою, ты вытираешь, — он протянул ей полотенце.

— Но здесь только одна тарелка, — засмеялась Нелл. — А, впрочем, ты прав: начинать надо с малого.

Он протянул ей вымытую тарелку и принялся за миску:

— А когда ты наконец расскажешь мне о гала-представлении?

В панике она едва не выронила тарелку. У нее затряслись руки:

— Я не собираюсь рассказывать тебе об этом. Ты прочтешь все в собственной газете.

— Даже самое безобидное сообщение?

— Нет.

— Ты мне не доверяешь? — Его глаза смотрели плутовски.

Нелл заставила себя улыбнуться:

— Часть меня тебе доверяет, но…

— А другая?

— А другая хорошо помнит Вудворда и Бернштейна.

— Не вижу аналогии, — сказал он, беря ее руку в свои. Его руки, теплые и сильные, совершенно скрыли ее ладошки.

Ей очень хотелось ответить на его нежное рукопожатие, но она сдержала себя, улыбнувшись и покачав головой:

— Не хочу даже говорить об этом, Шеа. На моих устах — печать.

— Ты — жесткая женщина, Нелл.

— Просто осторожная, — поправила его она. — Я…

Он поднес палец к ее губам, чтобы очертить линию «печати», и она совершенно непроизвольно, как будто это была естественнейшая вещь, поцеловала его руку. И снова испугалась: не его, но себя самой. Ей страшно хотелось обнять его, положить ему руки на плечи. Ей так хотелось этого, что прерывалось дыхание.

Глаза Шеа стали огромными, и, пока она все еще боролась с собой, он уже схватил ее в объятия, прижав к своей мощной, твердой груди. Она чувствовала его губы, властно охватившие ее рот, она слышала биение его сердца, — и ее сердечко готово было разорваться, а кровь гудела в ушах. Огонь начал пожирать ее. Он поднялся откуда-то от колен, лизал всполохами ее бедра; она чувствовала, как плавится каждая нить тончайшего нейлона под жадными пальцами Шеа. Ее тело вновь отдалось во власть рук ее врага. Колени ее задрожали и подогнулись, и она еще крепче уцепилась за талию Шеа, чтобы не упасть.

Но он не дал ей упасть. Он как бы унес ее прочь и от пространства комнаты, и от времени, и от нее самой. Руки его ласкали ее с каким-то таинственным ритмом. Крепко держа ее в объятиях, он неотрывно впивался в нее губами, а рука его уже ласкала ее поддатливую грудь. К ее изумлению, все ее тело подчинилось его невнятному ритму — и вот уже плечи ее охватил огонь страсти, и она сама крепче прижалась к нему.

Ей не хватало дыхания. Он понял это и слегка отстранился, улыбаясь и глядя ей в глаза. Нелл, искушенная в жизни, умница Нелл безмолвно, безвольно лежала у него в руках.

— Спокойной ночи, — тихо сказал он ей на ухо. И вышел, оставив ее, дрожащую, потрясенную, помнящую лишь привкус земляники на губах.

Глава VII

Ночь прошла слишком быстро. Нелл зарылась с головой в одеяло, уговорив себя еще на пять минут. Пять блаженных минут. Но вскоре послышался звук открываемых штор, и голос Флоры спросил, не собирается ли она спать весь день.

Нелл с трудом открыла глаза. Флора стояла, облокотившись на спинку, уперев руки в боки; волосы ее были выкрашены в новый цвет.

— Больной вы не выглядите, — заметила без обиняков Флора.

— Я проспала, — сказала Нелл. — Через двадцать минут я уйду. — Она уже потянулась было рукой к халату, но вместо этого почему-то спросила: — А как выглядела бывшая жена Шеа?

— Как выглядела? Я вам скажу. — Флора доверительно присела на край кровати. — Это была чистая гусыня. Прилипла к нему как репей. Сводила его с ума, цепляясь к нему. Он терпеть этого не может. Ходила за ним, как тень. И, разрешите уж мне сказать вам, это была низкая женщина. Ее коронным средством против него была …ложь. — Флора произнесла это слово с негодующим презрением.

— Я удивляюсь, в таком случае, как он…

— Очень просто. Она заманила его, элементарно и подло. Искусно заманила, и когда ей это удалось, приклеилась к нему намертво. Но хуже всего… что она всегда лгала. — Флора перешла на шепот. — Он ненавидит ложь.

Нелл почувствовала, что у нее перехватило горло:

— Как это — лгала?

— Относительно себя самой. Я полагаю, она очень боялась его потерять. И совершенно не доверяла ему. Это и было ее главной ошибкой. Этот человек не прощает нечестности. Он просто в таком случае уходит, что он и сделал. Скажите, вам он начинает нравиться?

— О, нет, — Нелл поспешно надела халат. — Это не мой тип мужчины.

Флора начала убирать кровать:

— Неужели? В таком случае, я могу надеяться? А скажите же пожалуйста, какой тип мужчин вы предпочитаете?

— К-хм, — Нелл неожиданно охрипла. Она внимательно посмотрела на свои ногти, а когда голос наконец вернулся к ней, он был решительным и твердым: — Я согласна с тем, что он очень привлекателен — но столько же и груб. Я мечтаю о мужчине более обходительном, утонченном; чтобы я могла на него положиться и опереться. Да, опереться в жизни. — Она затянула пояс, подчеркивая еще раз последнюю фразу. Чтобы он был мне защитой.

Флора фыркнула, собирая простыни:

— Тогда вам нужен не мужчина, а страховая компания. Но хочу дать вам совет: если вы все-таки положили на него глаз, милочка, никогда не лгите ему, а если это невозможно, то хотя бы лучше маскируйте свою ложь, чем это делала его бывшая жена.

Нелл, войдя в свой офис, сразу погрузилась в море работы. Взглянув при входе на ожидавшего ее Пола, она улыбнулась его галстуку: синий, красный. Нечто военизированное? Какой-то маскарад, подумала она. Пол со своим галстуком, Шеа со своими костюмами, купленными в магазинах готового платья; Люси с гардеробом пионеров запада: она сама, вся в шелках и кашмирских тканях, — каждый создает себе какие-то иллюзии.

— Какого рода войск твой галстук? — насмешливо спросила она Пола.

— Королевских пехотинцев, — ответил он.

— А что эти пехотинцы делают?

— Думаю, служат в пехоте. А впрочем, кто знает? А я слышал, что вы вчера ушла из галереи с неким олухом, который осмелился поносить скульптуру Лерри Лейка. И что будто он перекинул тебя через плечо и вынес из галереи прямо в ночь. Так было дело или это вранье?

— Он не олух! — воскликнула она, удивившись силе своего негодования. — А у тебя нет лучшего дела, чем слоняться с утра в офисе и проверять глупые слухи?

— Ну я пошел, — проговорил Пол. — Хотя у нас с тобой много общих дел.

На пороге возникла Люси:

— Тот чудный мужской голос опять тебя спрашивает.

— Как насчет того, чтобы пообедать вместе в зачет неудавшегося вчерашнего обеда? Или можно пропустить этот обед — и провести вечер вместе так же приятно, как и вчера.

Нелл вспыхнула. Ей хотелось сказать: да, конечно, но она остановила себя. Все происходило слишком быстро для нее. Ей необходимо побыть одной, без Шеа, чтобы все обдумать, без его звонков, чтобы от одной невзначай сказанной фразы не бросало в дрожь желания.

— Нелл, почему ты молчишь?

— Извини, Шеа, но сегодня четверг — у меня урок флейты.

— Тогда, может быть, завтра?

— Прости еще раз, но я уезжаю на уикэнд. — В голове ее уже созрел план. Замечательный план.

— Ах, эти уроки флейты… — проворчал он.

— Давай созвонимся на следующей неделе, — предложила она и повесила трубку.

Она вызвала Люси, приказала ей заказать комнату в загородном отеле на весь уик-энд и организовать визит к Элизабет Ардэн на субботу.

— И не задавай никаких вопросов, — твердо сказала она Люси.

Пятница началась с неприятностей. Позвонила Милли. Голос ее был на грани истерики. Она сообщила со слезами в голосе, что пропали два образца подкладочной ткани, и, к тому же, только сейчас обнаружилось, что семьдесят два фрагмента были вшиты неправильно.

— Ах, Нелл, Одри убьет меня…

Нелл пыталась успокоить ее, но спокойствие ее самой было потеряно безвозвратно. Двадцать изнурительных минут она мямлила в трубку слова утешения.

В конце рабочего дня она сложила служебные бумаги и образцы в кейс и поставила его рядом с сумкой, собранной на уикэнд. Теперь она позвонит Шеа.

— Как я рад, что ты позвонила, — начал он. — Вероятно, твой уик-энд на природе отменен?

— Я звоню, чтобы попросить тебя о небольшом одолжении.

— О, все, что ты захочешь, — благородно согласился он, не подозревая, о чем речь.

— Портье даст тебе ключ от моей квартиры. Будь добр, присмотри в мое отсутствие за собачками.

— Подожди-подожди…

— Я знала, что могу на тебя положиться, — сладко промурлыкала она и повесила трубку.

В тот вечер Нелл поужинала в одиночку в Белом зале, а позже, придя в свой номер, свернулась калачиком в постели с ворохом служебной корреспонденции, требовавшей немедленного ответа, с магнитофоном и коробкой шоколадных конфет.

Она поклялась себе, что не будет думать о Шеа, но была не в силах работать.

Его образ постоянно стоял перед ней; картины проплывали в воспоминаниях: Шеа на мокрой улице под фонарем; Шеа, жующий яичницу; наконец, Шеа, обнимающий ее перед тем, как сказать «доброй ночи».

На следующий день у Элизабет Ардэн повторилось то же самое: пока ей делали массаж, от которого ныли кости, она вспоминала руки Шеа, жадно ласкавшие ее два дня назад. Три раза ее предупреждали, что она повредит маску, если не перестанет улыбаться.

Ощущая восхитительную легкость во всем теле, невесомая, как воздух, она возвратилась в отель, съела легкий ужин и собралась было с духом, чтобы заняться деловой корреспонденцией, но могла глядеть только на часы. В полночь, как и было задумано, она позвонила Шеа.

— Шеа, это ты?

— Нет, — ответил пьяный голос. — Это автоответчик. Шеа спит. А ты где?

— Я — в постели. — Она сладко зевнула. — Как собачки?

— Я скормил их алчному ирландскому волкодаву на Оак стрит.

В воскресенье утром она позвонила в Нью-Йорк одному знакомому из «Нью-Йорк таймса».

— Гарри, нужна твоя помощь. Что ты знаешь об издателе чикагского «Джорнэл» по имени С. Ф. Шеа?

— Этот вопрос требует времени. Надо собрать сведения. А почему ты спрашиваешь?

— Причины личного характера, Гарри. Ты сам можешь что-нибудь о нем сказать?

— Насколько подробно тебе нужно?

— Насколько можешь.

— Дай подумать. Он из оч-чень хорошей семьи. Большая зануда.

— Непохоже, — вставила Нелл.

— Ты ведь хотела знать его подноготную, милочка. Так вот, его отец — законник, юрист. Сам он ходил в ту же школу, куда ходил его отец. С. Ф. Шеа окончил опять же эту самую школу. Какую именно, я не помню, но в их роду всегда ценили семейные традиции. Затем он окончил Гарвард. Получил Пулитцеровскую премию за работы по Юго-Восточной Азии. Был еще молокосос, а уже работал на Ассошиэйтед Пресс. Это тебя интересует?

— Да, продолжай.

— Я полагаю, что его работа в Ассошиэйтед Пресс сильно изменила его. Из благополучного, но легковесного мальчика он превратился постепенно в очень серьезного мужчину. Бывал в заграничных поездках, потом осел в Штатах. Свою репутацию заработал на юридических расследованиях, всяческих историях о промышленном шпионаже…

— О только не это, — простонала Нелл.

— Что ты сказала?

— Нет-нет, ничего, продолжай.

— Во всяком случае, честность его не подлежит сомнению. Что еще тебя интересует?

— Ты и так рассказал очень много. Гарри, а что означают его инициалы?

— Я знал, что ты об этом спросишь, — рассмеялся Гарри. — Но этого не знает никто.

Когда Нелл повесила трубку, она внезапно ощутила, что очень проголодалась. Она заказала ужин в номер и, с аппетитом отхлебывая чай, подумала: Я все ближе к цели, мистер Шеа. Вы не скроетесь от меня. Конечно, если он узнает, что она выспрашивала у Гарри подробности о его жизни, он придет в ярость. Можно ли ожидать от такого типа, как Шеа, спрашивала она себя, что он будет до конца откровенен с женщиной? Она приступила к завтраку, желая, что не заказала больше.

Она снова и снова перебирала в уме все варианты: как узнать, есть ли связь между ним и Дульси, не вступая с ним в разговоры по душам? Ответа она не нашла. Надо взглянуть на проблему с другой стороны, подумала она, а именно: что она теряет, продолжая отношения с ним? Будь честной с самой собой, Нелл, ответила она себе. Ты знаешь, что ты теряешь — свою независимость. Ты влюблена в него.

Она вспомнила вкус земляники, головокружение и беспамятство от его поцелуев. Сладкое, щемящее воспоминание захлестнуло ее, и невольно она подумала: если я испытываю такое блаженство от одних его поцелуев, то тогда каково же?..

Поздно вечером того же дня она вернулась домой и нашла в кухне мирно спящих Марго с Рудольфом. Она едва сняла обувь, когда услышала стук в дверь.

— Если ты думаешь… — начал Шеа прежде, чем она успела открыть дверь, — …если ты думаешь, что каждый раз, когда тебе приспичит ехать в служебную поездку…

— Но Шеа…

— …ты можешь рассчитывать на мою доброту…

— Шеа, пожалуйста…

— Эти лохматые блохи, которых ты зовешь собаками…

— Я так благодарна тебе…

— К-хм!

— Это было так мило с твоей стороны согласиться приглядеть за ними. Прими, пожалуйста, мое приглашение пообедать вместе завтра вечером…

— К-хм, ну что ж… приглашение, я, наверное приму. — Он внимательно поглядел на нее. — А ты хорошо выглядишь. Очевидно, ты наслаждалась своей поездкой.

— Благодарю вас, сэр, за комплимент. — Она обольстительно улыбнулась. — И желаю вам доброй ночи.

Нелл закрыла перед его носом дверь и оперлась на нее спиной, почти не дыша. Приглашение было спонтанным и незапланированным, но она интуитивно знала, что сделано оно было как раз вовремя. Сейчас, после трех дней ожидания, был черед интимной, неспешной беседы. В ней она, возможно, найдет ответ на множество вопросов, роящихся в голове. Она едва могла дождаться следующего дня.

Глава VIII

На другой день Нелл проснулась такой веселой и энергичной, что подхватила на руки Марго и Руди и, напевая, закружила их по комнате. В том же жизнерадостном настроении она позвонила в офис, Люси.

— С понедельником тебя, босс, — приветствовала ее Люси. — Что новенького?

— Я оставила вчера для тебя работу на своем столе, Люси.

— Это я заметила. Когда ты успела все это сделать?

— За выходные дни. Надеюсь, что такой объем работ не позволит тебе совершать в мое отсутствие шалости.

— Да уж, пожалуй. Утром уже звонила Милли. Утерянные куски ткани нашлись, но с ними что-то не в порядке, я не совсем поняла, что. Неверно вшитое исправляли весь уик-энд, но в прежний регламент пока не укладываются.

— Черт побери! Ладно: скажи Одри, что Милли работает на износ. Я не буду сегодня в офисе.

— Я поняла.

— А что Дульси? Ты достаточно ее загрузила?

— Я сделала все, чтобы она почувствовала, что дел невпроворот. Пока она успешно со всем справляется и показала себя с лучшей стороны.

— Так держать. И, Люси, мне надо, чтобы сегодня меня не беспокоили. Никаких служебных телефонных звонков домой. Если у Пола будут какие-то вопросы, реши их сама. А если позвонит Шеа, попроси его перезвонить мне домой. Да — если Одри впадет в истерику, сделай вид, что все как нельзя лучше и скажи, что я уехала на весь день — и очень далеко. Короче говоря, если даже случится пожар, звони не мне, а в пожарный департамент.

Нелл приняла душ, налила себе чаю и нашла в телефонной книге номер Аннеты Вебстер. Был понедельник — значит, Флора должна быть там. Голос Аннеты был столь слаб и дрожащ, что Нелл показалось, будто та плачет. Она извинилась, представилась как соседка снизу и попросила к телефону Флору.

— Можете ли вы уделить мне сегодня десять минут? — спросила Нелл.

— Конечно, милочка, — с энтузиазмом ответила Флора. — Скоро я у вас буду.

Флора не замедлила появиться и охотно согласилась на чашку чаю. С глубоким вздохом она призналась:

— Я даже рада, что пришла к вам передохнуть. Там, по всей видимости, была драка между супругами. Он уехал ночевать в клуб. А она, будто губка, до сих пор не может просохнуть от слез и вздохов.

— Вот как? — удивилась Нелл. — Я и не знала, что внизу кипят такие страсти.

— Я надеюсь, милочка у вас, нет крупных проблем? — И Флора подозрительно поглядела на Нелл.

— Я вижу, что вы много знаете о Шеа, — нерешительно начала Нелл. — Будьте добры, поведайте мне, какие у него вкусы в еде. Я пригласила его сегодня на ужин.

Флора усмехнулась и дружески потрепала Нелл по руке:

— Очень хорошо! Будьте с ним попроще, милая. Никаких изысков. Ему нужно мясо и картофель. Просто мясо и картофель — и ни в коем случае мусс.

До разговора в воображении Нелл возникали различные дымящиеся ароматные блюда: телятина, тушеная в соусе, жареная свинина, аппетитная оленина.

— Мясо, — задумчиво пробормотала Нелл. — Много-много мяса. Я если, например, баранья нога?

— Он ненавидит баранину. Он говорит, что она на вкус напоминает старую стельку.

— Жаркое из ребер?

— Это, пожалуй, лучше.

— Он любит мясо сыроватое?

— Просто хорошо приготовленное, милочка.

Нелл пожала плечами:

— А какие-нибудь еще овощи он ест? Не могу же я подать «просто картофель».

Флора подумала над этим вопросом.

— Не знаю в точности, милочка, но однажды я видела, что он ел морковь. Послушайте… — лицо ее просветлело. — Я могу вам помочь, как только управлюсь у этой плачущей принцессы наверху. Я слегка приберусь, и мы с вами продумаем стол.

— Флора, вы — просто ангел, — пылко призналась Нелл.

Марго и Рудольф постоянно совали свои деликатные принюхивающиеся носы то в ладони, то в колени Нелл и Флоры, а то и просто на стол, и, хотя и получали за это щелчки и подзатыльники, но пребывали в большом возбуждении, если не сказать восхищении. Нелл озабоченно поглядывала на них и гадала, не будет ли столовая ложка шерри, которую она подмешала им в еду в качестве снотворного, смертельной дозой. Отчаявшись, впрочем, в действии шерри, она наконец отвела их к Джиму, оставив инструкцию: «гулять подольше, чтобы они свалились с ног от усталости». По окончании прогулки они были безжалостно заперты в гостиной вместе с любимыми игрушками.

Нелл вошла в комнату, переодевшись в вечерний наряд. Флора оторвалась от приготовления льда и воскликнула:

— Вот это платье! Если Сесил Битон до сих пор разрабатывает модели, правда, уже на небесах, она, должно быть, прислала вам этот наряд прямо оттуда! Повернитесь и дайте мне рассмотреть спинку.

— Это от Сары Вудслей, — сказала Нелл, медленно поворачиваясь, чтобы бывшая костюмерша могла оценить все детали.

Флора с одобрением кивнула:

— Белое английское шитье, — прошептала она про себя, рассматривая покрой так подробно, что Нелл не удивилась бы, если бы Флора, придя домой, зарисовала его по памяти.

— Длина до полу, жемчужные пуговицы по переду, здесь защипы, здесь разрезы… Вы в нем выглядите как опасные французские десерты: знаете? — например, белое ананасное суфле, сдобренное ромом.

Флора спохватилась и потрусила в зал, чтобы забрать свои вечные свертки и сумочки. Затем она вернулась, пожала Нелл руку и подмигнула с бесстыжим водевильным смешком:

— Ни пуха. Увидимся завтра, милочка, и не забудьте вынуть пирог из духовки.

В противоположность ожиданиям Нелл, Шеа не опоздал. Ровно в половине восьмого он появился на пороге, держа в объятиях упакованный букет и красиво завернутую бутылку, которую Нелл приняла за вино.

Его лицо было так гладко выбрито, что сияло. Нелл предположила, что он побрился по меньшей мере три раз подряд. Она задрожала от восхищения, при одной только мысли, именно она — причина его торжественных приготовлений.

— Это для тебя, — сказал он, вручая ей букет в зеленой коробке. — А это для нас, — закончил он, протягивая развернутую бутылку, оказавшуюся бутылкой английского джина. — Очень редкая марка. Не экспортируется. У меня есть приятель, который получает его по дипломатическим каналам.

Она развернула две дюжины прекрасных желтых роз:

— Спасибо, Шеа, они прелестны.

Он вошел в прихожую и застыл как вкопанный, с бутылкой в руке, глядя на Нелл.

— Какая ты сегодня, — выдохнул он. Его взгляд притягивал глубокий вырез на груди Нелл. Он на секунду зажмурился, будто от ослепительного блеска.

Улыбаясь, Нелл долго и тщательно аранжировала цветы в самой красивой своей вазе, а Шеа следил за ее движениями алчными глазами. Затем он как будто стряхнул с себя чары и небрежно спросил:

— Ты не против сухого мартини?

— Почему бы нет? — К собственному удивлению, ответила Нелл. Обычно она позволяла себе один кампари с содовой перед обедом, да и то редко. — Я несколько лет не пила мартини.

Как трудно отказать ему, подумала Нелл. Она уселась и стала наблюдать, как он готовит мартини.

Он не стал делать из этого ритуал, и это ей понравилось. Многие мужчины на ее памяти настолько возносились в самомнении, когда ухитрялись приготовить какой-нибудь простенький напиток, что это выглядело просто глупо; хотя, например, испечь пирог — искусство более высокого порядка. Шеа смешал джин со льдом, добавил вермут, помешал и разлил по бокалам.

— Ломтик лимона, и — вуаля! — Он протянул ей бокал. — Сухой мартини «Дыхание пустыни» по Шеа!

Горло ее перехватил ледяной холод, но в то же время неожиданное тепло разлилось по всему телу от желудка к щекам. Ноздри защекотал тонкий, бодрящий аромат.

— О, Боже, я и забыла, как хорош может быть настоящий сухой мартини!

Шеа осторожно пересел на кушетку рядом с Нелл, сделал длинный глоток, закрыл глаза и вздохнул:

— Если бы все дни заканчивались как этот!

Голос его был нежен и глубок. Нелл еще раз поразилась тому, как она тает от его голоса. Он мог говорить самые простенькие комплименты, но один звук его голоса заставлял ее ликовать.

— Ты выглядишь потрясающе, — проговорил он.

Ты тоже, подумала Нелл. Она молча тянула мартини. И размышляла: можно ли влюбиться в мужчину только из-за его голоса. Чушь! — решила она, наконец. Но надо как-то начать разговор.

Шеа заговорил первым.

— У меня сегодня нет новостей насчет Недда Кохрэйна.

— А вот я дозвонилась, наконец, до Лу, — сообщила Нелл, благодарная ему за начало разговора и за то, что разговор пошел не о них двоих.

— И что?

— Тебе сообщить только то, что она сказала?

— Угу.

— Она сказала, что ей ничего неизвестно о местонахождении Недда. При этом голос ее звучал странно оживленно. Не знаю, что и подумать.

Он шаловливо рассмеялся:

— А может, она ведет двойную жизнь, о которой никто не подозревает. Почему ты не можешь вообразить ее в тропиках, в окружении бронзовых молодых мужчин?

— У вас грязное воображение, мистер Шеа. Давайте лучше ужинать. Я надеюсь, вы умеете управляться с ножом? Я не доверяю мужчинам, которые не умеют резать мясо.

— Я вижу, ты ценишь в мужчинах старомодные достоинства.

— Вполне возможно.

Шеа со знанием дела наточил нож, вонзил его в мясо и легко отрезал несколько великолепных кусков.

— И ты хочешь сказать, что все это приготовила сама? Или, пока я входил в парадную дверь, с черного хода выскользнул рассыльный из ближайшего ресторана? Да, вот что я называю настоящей пищей! А я боялся, что ты подашь что-то вроде теплого салата с дичью и малиновый соус. — Он содрогнулся при этой мысли. — Но это — просто великолепно. Так: ростбиф, картофельное пюре и… — Его лицо омрачилось. — Это что: морковь?

— Очень полезно. — Она передала ему блюдо с морковью и сурово наблюдала, как он с кислым выражением лица положил себе одну-единственную ложку полезной моркови. — В ней много витамина А. Помогает видеть в темноте, — сочла необходимым добавить Нелл.

— Мне нет необходимости видеть в темноте. Я предпочитаю действовать на ощупь.

Нелл вспыхнула и положила себе полную тарелку моркови.

— Ну а теперь, — сказал Шеа, закапывая морковь в своей тарелке, — я желаю узнать все о тебе, Нелл.

— Это что — интервью?

— Нет, просто любопытство. — Он смущенно потыкал вилкой в пюре. — Передай, пожалуйста, соус.

Нелл мрачно жевала мясо. Какой ужас этот ростбиф, думала она. Это напомнило ей школу. Не хватало только школьного пудинга из тапиоки — «рыбий глаз», как они его тогда называли.

Что ей рассказывать о себе? И как заставить его в конце концов заговорить о себе самом?

— Для большинства девочек закрытая школа — это что-то вроде тюрьмы, — начала она. — Школьная форма, хоккей на траве, отсутствие мальчиков, тупость учителей, кошмарная пища — но я там расцвела, несмотря ни на что.

— Да? — Он выглядел удивленным последним признанием.

— А ты?

— А я ненавидел школу!

Счет ноль один в мою пользу, отметила она. Вот он и начал говорить о себе. Значит, он тоже учился в закрытой школе.

— А что именно ты ненавидел?

— Ну как же: отсутствие девочек, форма, кошмарная пища. А у вас готовили пудинг «рыбий глаз»? Вот это было настоящим кошмаром для меня!

Она понимающе кивнула:

— Замазка и то вкуснее.

— В чем же именно ты там преуспевала? Ты вроде не принадлежишь к типу девочек-заядлых-хоккеисток.

— Я совершенно бездарна в хоккее. — И она гордилась этим.

— Это хорошо. Не люблю женщин, увлеченных спортом.

— Отчего же?

Он развел руками:

— Когда я обнимаю женщину, чьи мышцы как сталь, мне становится неуютно и скучно.

— Значит, тебе импонирует в женщине мягкость и уступчивость.

Он кивнул.

— Что-то вроде всегда на все готовой модели из Плейбоя?

— Нет… конечно, нет. Я… — он смущенно замолк.

— Не скажете ли, в таком случае, что вас привлекает в женщинах, мистер Шеа?

Он взглянул на нее с вызовом, в упор; она выдержала его взгляд, и, по мере того, как они смотрели друг на друга, Шеа все более смягчался. Наконец он ответил:

— Я полагаю, что верность в дружеских отношениях. Я для тебя разве это не ценное качество?

— Конечно.

— Мне нужна женщина, которая умеет быть другом. Самое существенное качество здесь — честность.

— Честность? Разумеется, я тоже ее ставлю на первое место. Но для меня важно, чтобы у мужчины было чувство юмора.

Шеа нервно рассмеялся.

— Просто когда-то я поняла, что очень немногие из мужчин имеют смелость посмеяться над собой.

Шеа резко обернулся:

— Ты не имеешь права судить о всех мужчинах огульно. Это несправедливо. Я, например, всегда могу посмеяться над собой; что наедине, что на людях: на эскалаторе, в Мэдисон-сквер…

— Ай-яй-яй! А еще говорят, что только женщины воспринимают все сугубо лично, субъективно.

— Просто я отвечаю на все упреки незамедлительно и откровенно. — Глаза его теперь смеялись и лучились; манера разговаривать была столь подкупающа, что Нелл расслабилась, и следующий вопрос застал ее врасплох:

— Почему ты незамужем?

— Почему ты думаешь, что я не была замужем?

— Я знаю все факты из твоей биографии.

— Ты не мог… — начала было она, но про себя подумала: как раз мог, если эта история с Дульси Смолл — его авторства. — Хороший репортер работает всегда: и на работе, и дома. У нас собраны сведения и о всем предприятии Гэллэрд, и о тебе лично. Я расспросил начальника информационного отдела, и он сообщил мне, что раньше ты часто появлялась в обществе с парнем по фамилии Манзис.

— Да: Гутри Манзис. Но эти сведения устарели. — Она засмеялась неестественным беззаботным смехом. — Я давно о нем забыла.

— Да? А мои сведения доказывают, что ваши отношения были достаточно серьезны.

— Неужели? Никогда не думала, что являюсь объектом наблюдений и обсуждений в печати. Послушай-ка, давай приступим к десерту? Я сейчас принесу, — и Нелл исчезла в кухне.

Совсем не время вспоминать сейчас о Гутри, думала она. Что ему взбрело в голову допрашивать ее? Полное отсутствие деликатности. Да, Гутри обольстил ее — вначале так и было. Не родилась, вероятно, еще та женщина, которая не клюнула бы на внешность и манеры Гутри. Но, черт побери, сидеть за столом в собственной квартире и плакаться мужчине в жилетку… рассказывать второму обольстителю о том, как ее надул первый!

Она переложила яблочный пирог на десертную тарелку и стояла в задумчивости, облизывая пальцы. Да, наконец, решила она, нет более непохожих друг на друга людей, чем этот и тот. Элегантный и невозмутимый Гутри — и простецкий и непредсказуемый, даже взрывоопасный Шеа. Она улыбнулась: но ведь поэтому я и испекла простой яблочный пирог вместо торжественного «Шарлотт о'помм» — и мне нравится эта простота.

Она отрезала себе тоненький кусочек и понесла тарелки в комнату.

Шеа попробовал пирог и воскликнул:

— Ты это сама испекла! Потрясающе! Но ты говорила о Манзисе — продолжай.

— Я полагаю, это была ошибка моей интуиции.

— А что она тебе подсказывала — твоя интуиция?

— Что Гутри — честный человек и что я могу ему доверять. — Она поклялась себе, что стоит только Шеа засмеяться, как она замолкнет и не скажет более ни слова.

Но его глаза были полны сочувствия:

— Почему ты боишься рассказать мне все по порядку?

— Ну, хорошо. Я встретила его на приеме, устроенном британским консульством в честь Дня рождения Королевы. Это было почти четыре года назад. Он работал вторым секретарем консульства…

— Ну и?..

— Около года это продолжалось, как прекрасный сон: балы, вечера, приемы то в одном консульстве, то в другом. Все мужчины в белых галстуках, все женщины в длинных платьях… Мы посещали театры и симфонические концерты, и у него всегда была возможность достать хорошие места — как у дипломата… — Ее несло, она уже не могла остановиться.

Он скептически ухмыльнулся:

— Ты утверждаешь, что влюбилась в него из-за того, что он мог достать хорошие места?..

— Короче говоря, он умел держать себя так, что не влюбиться было невозможно. В дипломатическом мире есть свой шарм… Я думаю ты не сможешь понять этого.

— Ха! — промолвил Шеа. — Ну, значит, примерно с год это выглядело как прекрасный сон. А что же потом?

— Потом мы провели несколько недель в очаровательном городке Эйкс-ла-Борд, во французской Ривьере.

— Никогда не слышал такого.

— И никто не слышал. Именно поэтому Гутри и выбрал его. Но я-то должна была догадаться, что что-то не так, когда он сказал, что путешествует под псевдонимом Герберт Мур. Мне он объяснил, что дипломаты всегда так поступают.

— Это действительно принято, но только не у вторых секретарей, да еще на каникулах.

— И опять все было прекрасно до того дня, когда мы уже собирались уезжать. В тот день мы завтракали на открытой террасе, и тут неожиданно подъехали четыре машины с фоторепортерами. Они оказывается, направлялись на фестиваль в Канны.

В его глазах появилось понимающее выражение:

— Не продолжай, я уже знаю все, что было потом. Один из репортеров узнал твоего подложного мистера Герберта Мура и незаметно сделал снимок парочки, нежно глядящей друг другу в глаза, за ланчем.

— На следующее же утро снимок был напечатан на первой странице какой-то скандальной лондонской газеты. — Нелл с досадой отвернулась.

— Но ничего страшного в этом нет, — со смешком проговорил Шеа. — В конце концов, должны же и вторые секретари иметь время для игр и развлечений.

Нелл вспыхнула:

— Но я — не игра, не развлечение! Я любила его, — добавила она негодующе. — А потом он признался, что был обручен с девушкой, оставшейся в Англии.

— С его стороны — это подрыв репутации непогрешимости Британской дипломатической службы, — съязвил Шеа. — Да, мне кажется, что твоя интуиция нуждается в серьезном лечении. Можно мне еще кусочек пирога?

Нелл взяла его тарелку. Она никак не могла понять, почему все-таки рассказала Шеа о Гутри, и что хуже всего, не могла взять в толк, издевается он над ней или принимает всерьез. Поэтому, решив на всякий случай отомстить, она добавила с мечтательной улыбкой:

— Конечно, у него были такие ноги, что не влюбиться в него было невозможно. — Шеа чуть не подавился пирогом. А она продолжила: — Не знаю, отчего… но в этих тонколицых, светловолосых горцах есть что-то страшно сексапильное; особенно когда он был в шотландской юбке, он был такой… такой…

— Хорошенький, я полагаю, если ты ищешь слово для определения, — сказал Шеа с отвращением и злобным блеском в глазах. — Да тебе повезло, что ты наконец вывела его на чистую воду.

— Я-то вывела, а вот ты, боюсь, что нет. Ведь ты развелся; значит, тоже просчитался.

— Ага, значит, Флора проболталась.

— И сколько же лет ты был женат?

— Слишком много! — Он нервно скомкал салфетку и пересел в угол кушетки.

Нелл внесла кофейный поднос:

— Кофе с бренди?

— Угу.

Нелл налила ему кофе, Шеа молчал, согревая в руках бокал бренди. Затем он заговорил помягчевшим голосом, но в глазах плясали опасные огоньки:

— Ты мне очень нравишься, Нелл. Жаль, что мужчина с женщиной не могут быть друзьями. — Он медленно, печально покачал головой.

— Но почему не могут? — спросила озадаченная Нелл.

— Женщины не умеют дружить. Они чересчур завистливы; чересчур хищницы. И всегда хотят слишком многого.

Чашка Нелл задрожала у нее в руках. Она поставила ее на столик. Этот вызов она не могла не принять.

— У тебя неверное понятие о женщинах.

— Вот как? Мужчины, например, принимают друг друга в дружбе такими, какие они есть. Почему же женщины не могут? Почему, если женщина полюбила, то она вцепляется в тебя не на жизнь, а на смерть? Почему они не могут…

— Если ты скажешь сейчас «почему женщины не похожи на мужчин», то я брошу что-нибудь тяжелое тебе в голову. Клянусь.

— Но можешь ли ты сказать, что я не прав?

— Это все общепринятые предрассудки: что женщина не в состоянии любить, не владея мужчиной единолично; что мужчина и женщина не могут быть друзьями, что…

— А ты можешь быть другом?

— Конечно, — уверенно сказала она.

Он молча поднял бокал в ее честь и выпил. И она тут же пожалела, что в самом деле не бросила чем-нибудь ему в голову: такой он был самоуверенный, красивый и… мужественный.

Он встал, и глаза его заполыхали голубым огнем. Ей показалось, что все ее мысли перед ним как на ладони. Она пересилила себя и смело, подняв голову, встала перед ним. Но, как только его руки обняли ее, дыхание у нее оборвалось, а сердце бешено заколотилось. А он вдруг усмехнулся; глаза прищурены, голубой их огонь едва виден из-под ресниц:

— Послушайте, леди, не хотите ли потанцевать?

— Но у меня нет танцевальной музыки, — моментально сконфузившись, ответила она.

— Не двигайся. Я вернусь через минуту.

В несколько шагов он достиг двери и, действительно, моментально вернулся со стопкой кассет.

— Это все золотые диски прошлых лет, — гордо сообщил он. — Я собирал эту коллекцию годами.

Он мечтательно улыбался, ставя кассету в магнитофон:

— Глен Миллер — он пел еще до того, как ты родилась. Потанцуй со мной, Нелл, — сказал он, протягивая к ней руки. Он обнял ее и замурлыкал мелодию.

— Вот какой должна быть настоящая танцевальная музыка.

Они двигались так слаженно, легко, что казалось, ее тело принимает идущие от него невидимые сигналы. Он вел ее сильно и грациозно, и внутри у нее расцветало восторженное ощущение близости к нему.

— Я изменю твою жизнь, Нелл, — его голос перешел в тот интимный, бархатный регистр, от которого дрожь пробежала по спине, — я изменю ее совершенно.

Она чувствовала, как напрягались его мускулы под ее рукой.

— Прямо сейчас? — Она старалась говорить шутливо, но получилось — с убийственной серьезностью. — И каким же образом?

— Будь моим другом, моим любящим другом. — Он в танце подвел ее к столику, отпил из бокала бренди и увлек дальше.

— Шеа, в тебе говорит выпитый бренди. Будь благоразумен.

— Я всегда благоразумен. — Он плавно повернул и откинул ее себе на руку: — Теперь танго. — Сделав шаг вперед, он прижал ее к бедру. Они танцевали, делая концентрические круги по комнате, и таяли в объятиях друг друга. — Вот видишь? Мы не смогли бы танцевать так слаженно, если бы не были друзьями. Мы с тобой близкие люди.

— Но, Шеа… — попыталась было протестовать она, но он поглотил все протесты поцелуями. Привкус бренди; горячие, зовущие губы — все ярко напомнило ей последний земляничный поцелуй у двери.

Теперь они танцевали так медленно, что едва двигались. Голос Шеа перешел в хриплый страстный шепот, который резонировал у него в груди. Нелл чувствовала, как озноб пробегает у нее по телу от этого шепота:

— Нелл… давай любить друг друга… без всяких запутанных обязательств…

Нелл нарочно рассмеялась и просунула руки под его пиджак, ощутив на его спине два ряда сильнейших мускулов. Это было приятное ощущение.

— Если бы ты решилась… между нами были бы прекрасные, честнейшие отношения… мы стали бы настоящими друзьями… и никаких обещаний, никаких пут… Ты же видишь: мы идеально подходим друг другу…

Он слегка притронулся языком к ее уху. Сердце Нелл забилось еще чаще. Тела их как бы приросли друг к другу, взаимно дополняя во всех изгибах.

— А ты честен сейчас со мной? — только и могла спросить она.

Он властно, страстно поцеловал ее:

— Неужели ты не видишь? Я не могу быть с тобой иным. Верь мне, Нелл…

Теперь она знала только одно: он был ей очень нужен. Уголок ее разума все еще говорил ей, что она вновь может ошибиться, но в настоящий момент обман, иллюзия были ей дороже, чем истина, а Шеа — дороже, чем жизнь.

— Но я могла бы сейчас привести пятьдесят доводов против, Шеа…

Он не стал отвечать, просто поцеловал ее шею от плеча до подбородка, и все до одного доводы испарились из ее головы.

— Ни упреков, ни ревности… мы будем просто любящими друзьями, Нелл… Ты же сама сказала, что умеешь быть другом…

Он целовал ее, пока она не улыбнулась, но сомнение еще не покинуло ее:

— Но я не говорила, что я хочу этого… — однако спазм желания камня на камне не оставил от осторожности.

Она страстно целовала его в ответ, запустив пальцы в его густые волосы. Алчущие руки Шеа отыскали ее грудь, и его огонь перекинулся на нее. Он сам — как пламя, думала она, сжигающее пламя… Он сожрет меня, поглотит меня без остатка, если я, как феникс, не поднимусь из пепла… чтобы быть вновь поглощенной им. Она почти стонала от сжигающего их обоих желания.

— … и никаких обещаний, — прошептал он.

— … и никаких пут, — согласилась она, но успела скрестить на всякий случай пальцы у него за спиной.

Так они и стояли посреди комнаты, раскачиваясь в такт музыке, а руки Шеа расстегивали одну за другой жемчужные пуговицы на лифе ее платья, пока оно не упало, как плащ, за ее плечами, развеваясь в танце… а они танцевали все быстрее и быстрее… Огненным языком он коснулся ее языка, и она расстегнула его рубашку и развязала галстук… Он яростно прижал ее нежные груди к своей каменной груди в черных завитках волос… лицо его погрузилось в шелк ее волос у самой шеи… руки его заскользили вниз и сжали ее бедра…

— О, Нелл… — простонал он. И уже ничего не помня, Нелл прижалась к нему, раскачиваясь согласно с его телом.

— Нелл, я желал тебя с того самого момента, как впервые увидел…

— Шеа, — едва опомнившись, съязвила она, — как я могу отдаться человеку, имени которого не знаю? — Она гладила нежной рукой его гранитные от мускулов бедра. — Как твое имя, Шеа?

— Ш-ш-ш! — прошипел он, накрывая руками ее груди.

— Скажи мне свое имя, — Нелл ущипнула его за плечо. Лаская его, она чуть-чуть отодвинулась: — Не раньше, чем ты скажешь свое имя. Как тебя зовут, Шеа?

Но сила его желания сокрушила и ошеломила ее. С глубоким, низким звуком, вырвавшимся из его груди: «Меня зовут Шеа!» — он сжал ее в железных своих объятиях.

Она едва переводила дыхание, когда он чуть отпускал свою железную хватку, но, дрожа от предвкушения, жаждала еще и еще его бешенных ласк. Он разжигал ее до тех пор, пока она не сползла к его коленям. Теперь она, дикая, как кошка, от любви, ловила его губы, но он уворачивался.

— Ну, что? — прорычал он, бешено целуя ее грудь.

— Твое имя, — хватая ртом воздух, проговорила она — и вонзила ногти ему в спину.

— А теперь? — не давая ей отвечать, он впился в ее грубы.

Сердце ее стучало о ребра, готовое выскочить, кровь гудела в ушах, кожа горела от его поцелуев — она обратилась в тысячи языков пламени. И, когда она уже сдалась, он откинулся назад и засмеялся:

— Как меня зовут?

— Шеа! — крикнула она, когда он проник в ее пылающую плоть. — Шеа! Шеа!

И пламя поглотило ее.

Какая-то часть тела ничего не чувствует, — подумала Нелл, еще не проснувшись. Она пошевелила пальцами рук и ног. Нет правой ноги! Она медленно открыла глаза и улыбнулась. Рядом с ней спал Шеа: ногу он перебросил через ее ноги, рукой закрыл глаза от утреннего солнца. Она села на кровати, сняла его ногу со своего тела, соскользнула на пол и почти упала. Ногу пронзили тысячи иголок. Прохромав на кухню, она приготовила кофе, улыбаясь воспоминаниям прошедшей ночи. Видимо, они дотанцевали от комнаты до спальни в том восхитительном танце любви.

Когда она вернулась, Шеа повернулся на бок. Нелл поставила кофе на ночной столик, забралась обратно в кровать и обняла Шеа. Поцеловав его в краешек уха, она вкрадчиво спросила: «Стефан?» Ответа не было. Ровное дыхание не изменило своего ритма. Она слегка ущипнула его: «Стюарт?» Ничего в ответ. Она пощекотала его грудь: «Стах?» Края его губ начали подергиваться, и он протянул руки, чтобы привлечь ее к себе: «Х-м-м… кофейный поцелуй».

Нелл прижалась к нему:

— К сожалению, пора на работу.

— Еще один танец, — попросил он.

— Да у меня нет даже времени, чтобы выпить кофе.

— А ты возьми его с собой, — сказал он, беря свою чашку.

— И танцевать я не могу: ты отлежал мне ногу.

— А ты попытайся, — он нажал на кнопку магнитофона, соскочил с кровати и медленно закружил ее в золотых полосках солнечного света.

— Не так быстро, — засмеялась Нелл. — Не то прольем кофе. — Она потерлась щекой о его щеку: — Тебе надо побриться, милый.

— Мне надо гораздо больше, чем побриться, — промурлыкал он.

Она засмеялась и куснула его в подбородок:

— Догадываюсь. А почему бы нам…

Они застыли: послышалось клацание металла. Нелл, не в силах пошевелиться, смотрела, как открывается дверь — и перед ними предстала Флора; как всегда, с сумкой в одной руке и журналом в другой.

— Я, пожалуй, начну с кухни? — невозмутимо осведомилась Флора.

Глава IX

Нелл невозмутимо и важно, сопровождаемая сгорающей от любопытства Люси, прошествовала в свой офис.

— Не спрашиваю, как прошли выходные дни, — сделала свой вывод Люси, внимательно оглядев Нелл. — Но я вижу, что последняя ночь была для тебя насыщенной, босс.

— Видишь? Ты видишь? — ужаснулась и изумилась Нелл.

— Или у тебя на лице лихорадка, или ты сожгла себе «усы».

— Да… а я думала, что крем от Лидии О'Лиари способен скрыть все дефекты, кроме, пожалуй, перелома ноги.

Зазвонил телефон на столе Нелл, и Люси автоматически взяла трубку:

— Офис мисс Карлтон. — Она передала трубку Нелл. — Это мистер Шеа. Голос такой, будто он только что прибежал.

— Так и есть, — засмеялась Нелл. Глазами и рукой она показала Люси, чтобы та удалилась.

Когда дверь за Люси тихо закрылась, она проворковала:

— Доброе утор, Шеа.

Шеа рассмеялся:

— Боюсь, что кофейные чашки немногое скрыли от глаз Флоры.

— Во всяком случае, тебя они не скрыли.

— А почему же тогда ты держала чашку возле лица?

— Я не могла глядеть ей в лицо без чувства стыда. Угадай, что сказала Флора мне на прощание.

— Боюсь даже спрашивать.

— Она помогла мне одеться и сказала: «Я всегда любила добрые старые оркестры». И пристально поглядела мне в глаза.

Шеа засмеялся своим бархатным, завораживающим смехом:

— Послушайте, леди, давайте потанцуем?.. Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Я хочу…

— Шеа! Это телефон для деловых переговоров, — предупредила его Нелл, в то же время забираясь с ногами в кресло и устраиваясь поудобнее.

— А я как раз по делу. Если бы ты смогла…

— Шеа!

— Неужели ты не найдешь возможности встретиться со мной во время ланча?

— Не могу, мой друг. Я загружена под завязку.

— На самом деле и я тоже, но мне приятно думать, что мы могли бы увидеться…

— Мне тоже.

Разговор тек так просто, без всякой темы, но Нелл хотелось, чтобы он длился бесконечно, чтобы только слышать его густой баритон, чтобы продолжалась эта иллюзия прикосновения друг к другу.

Шеа проговорил:

— Мне надо тебе сознаться кое в чем.

Нелл вздрогнула и насторожилась. Вот и конец, подумала она.

— Я знаю, что тебе это не понравится.

— Мне понравится все, что касается тебя, в это утро. Так в чем дело — скажи, — успокоила она его.

— Я страшно люблю жаркое с тушеными овощами. Можешь приготовить мне жаркое с овощами? Почему бы тебе не пригласить меня после работы на этакий старомодный обед: жаркое с овощами, хотя бы из той морковки, что осталась вчера? А потом мы станцуем что-нибудь очень красивое.

— Ну конечно, милый. А как выглядит жаркое, между нами говоря? И с чем оно у тебя ассоциируется?

— С тобой.

— М-да. Я предпочла бы быть в твоих фантазиях каким-нибудь редким вином, но черт с ним, пускай я — жаркое. Желаешь к обеду еще чего-нибудь?

— Пожалуй, кетчуп и две бутылки пива.

— Хорошо. Будь к обеду в восемь, мой друг.

Она повесила трубку и позвала Люси.

Люси немедленно явилась с ручкой и блокнотом.

— С тобой все в порядке, я надеюсь? По-моему, ты побледнела.

— Мне срочно нужен рецепт жаркого с тушеными овощами. И хорошо бы, если бы он был чуть получше, чем собачьи консервы.

— А почему бы тебе приготовить жареного поросенка? У меня есть чудесный рецепт.

— Нет, надо именно жаркое с овощами. Пошли, пожалуйста, Дульси к Вальдену или Дальтону и достань мне какое-нибудь издание старой поваренной книги с рецептом жаркого. И — послушай, Люси, ты больна? У тебя влажные руки.

— Ах, это все из-за того, что я пришла сегодня в новом кожаном костюме. Правда, выглядит чудесно? Я купила его вчера в Лизер Лоджиа. Но я и не подумала, что в нем будет так жарко.

— Ах, Люси, Люси, — покачала головой Нелл. — Ты, конечно, в нем очень элегантна, но ведь сейчас июнь. Почему бы тебе не сходить и Спортс Спа, купить там юбочку и переодеться? Да, а после всего этого позвони, пожалуйста, в справочный стол публичной библиотеки и поинтересуйся именем директора Школы Сент-Мишель. Это закрытая мужская школа где-то в провинции Нью-Ингланд. Когда узнаешь, позвони ему и вызови меня.

Через удивительно короткий промежуток времени Люси уже сообщила Нелл, что по второму аппарату она может переговорить с преподобным доктором Гринстедом, директором Школы Сент-Мишель.

— Доктор Гринстед, — начала Нелл, стараясь взять доверительный тон, — мое имя Нелл Карлтон. Я являюсь вице-президентом предприятия Гэллэрд, в Чикаго. У нас традиция награждать выдающихся деятелей нашего штата премией и званием «почетный гражданин».

— Очень похвальная традиция, мисс Кричтон. Чем могу быть полезен?

— Я не сомневаюсь, что вы сохраните в строжайшей тайне мое сообщение…

— Я слушаю вас… — его голос перешел в конспиративный полушепот.

— И, вероятно, вам будет приятно узнать, что один из ваших прежних учеников удостоен в этом году нашей награды.

— О, да, конечно!

— Это мистер С. Ф. Шеа. Я полагаю, что несколько поколений Шеа учились в вашем прекрасном заведении.

— О, я уверен, что он достойнейший человек, и вы поступили в высшей мере справедливо. Я надеюсь получить от вас копию наградного листа, чтобы мы опубликовали ее в «Школьных новостях».

— Непременно. Мне будет это приятно. Однако у нас возникла проблема. Мне бы хотелось узнать его полное имя: ведь это как-то неуважительно, согласитесь, писать инициалы вместо христианского имени.

— О, конечно, мне понятна ваша дилемма, мисс Каслтон. Я могу навести справки в отделе регистрации. Я всегда рад услышать о достойном жизненном пути моих учеников. Если не возражаете — подождите у телефона.

Нелл использовала время ожидания для подписания писем. Доктор Гринстед вновь возник в телефонной трубке, осведомившись:

— Вы еще здесь, мисс Хэйзелтон? Как явствует из наших записей, мистер Шеа был помещен в пансион в отроческом возрасте — как и большинство наших мальчиков, и значится только под инициалами: С. Ф. Шеа. Боюсь, что мне не удастся вам помочь. Весьма сожалею. Но вы пришлете нам копию наградного листа?

Нелл улыбнулась:

— Как только Шеа получит награду, вы будете в числе первых, кто узнает об этом.

Вошла Люси:

— Ну, как? Удалось что-нибудь узнать?

— Ничего, — с раздражением ответила Нелл. — Какие должны быть родители у ребенка, если они помешают его в пансион без имени?

— А может быть, мать назвала ребенка имением, которое не нравилось отцу?

— Да, или наоборот, — съязвила Нелл. — К примеру, отец хотел назвать его Сиан Феликс, а мать — Сигурд или Свен.

Люси пожала плечами:

— Хоть убейте, но ведь дети-то не называли его между собой С. Ф.

— О, нет. В подобной школе мальчики при преподавателях называют друг друга по фамилиям; а между собой — между собой они использовали клички, повторить которые леди просто невозможно.

Марго и Рудольф сегодня роскошествовали: они обедали остатками ростбифа. Напевая про себя старые танцевальные мелодии, Нелл расчесала их, поиграла с ними в «косточку» и отвела для вечерней прогулки к Джиму. И только тогда принялась за приготовление жаркого по рецепту из старой поваренной книги. Она поставила блюдо в духовку за двадцать минут до назначенного часа: у нее оставалось время только на то, чтобы сделать макияж и накрыть на стол.

Полагая, что Шеа сочтет ее претенциозной за шикарный стол, она накрыла на кухонном столе, нарезав пресную булку и подав бутылку кетчупа.

Как только послышался звук открываемой двери лифта, она поспешила в прихожую, но застыла как вкопанная, услышав визгливый смех Алеты Арно и громкое контральто Биби де Секко. Нелл закрыла глаза и попросила бога пронести их мимо. Она не стала открывать сразу: может быть, они уйдут, подумав, что ее нет. Но шум за дверью нарастал, и теперь казалось, что там дюжина голосов. К тому же, начали стучать в дверь.

Придется пустить их, подумала Нелл, но как она объяснит их присутствие Шеа? Она распахнула дверь.

— А мы уж думали, ты нам не откроешь. Наверное, была в ванной? — проговорил Пол.

— Ты нас не ждала? Мы не помешаем? — прочирикала Алета.

— Постой там! — величественно приказала Биби. — Я должна оценить общий вид.

Дамы ворвались в квартиру позади Пола, непринужденно объяснявшего:

— Мы только что со скучнейшей вечеринки. Шли к Мици Норман, и зашли к тебе, чтобы забрать тебя с собой.

— Но я сегодня не могу, — запротестовала Нелл. — Я ожидаю…

Пол, не дослушав, втянул носом воздух, закрыл глаза и еще раз потянул носом.

— Боже, что за чудный аромат? Скажи мне сейчас же, что это для нас. Мини всегда подает такую дрянь…

— Нет, — сказала твердо Нелл, — это не для вас.

— Но я могу попробовать кусочек?

— Нет, Пол. Более того, вы все должны сейчас же уйти. Я жду… — Но тут зазвонил телефон, и Нелл побежала на кухню, чтобы взять трубку.

— Привет, мой друг, — сказал в трубку Шеа, обволакивая ее волнами интима. — Я скучал по тебе весь день.

— Я тоже скучала. Я приготовила то, что ты просил.

— Вот это женщина для меня! — восхитился он. — Но я боюсь, что придется задержаться на несколько минут.

Нелл с облегчением вздохнула:

— На сколько тебе будет угодно. Поверь мне, блюдо тебя дождется.

Не успела она повесить трубку, как за ее спиной кто-то сказал:

— Льда надо побольше!

— Нелл, а у тебя есть темный ром? — крикнул еще один голос.

— Кто там у тебя? — спросил Шеа. — Я думал, мы будем одни.

— Мы и будем одни, — пообещала Нелл. — Я их спроважу, когда ты придешь.

Нелл намеренно выглянула в окно и сказала как можно громче, стараясь перебить шум и хохот:

— Сожалею, но вам придется уйти. Должны придти люди для обработки помещения от тараканов. — Никто не обратил на ее усилия ни малейшего внимания. — И от мышей, — добавила она для пущей убедительности.

И опять никакого результата.

Она поспешила в кухню выключить духовку.

Нелл устроила засаду на Шеа и поймала его как раз на выходе из лифта.

— Поцелуй меня сейчас же, — она бросилась в его раскрытые объятия.

— С удовольствием. Мне нравятся решительные женщины. — Поцелуй его был нежен: она растаяла. — Мне казалось сегодня, что прошли недели с тех пор, как я видел тебя, а оказывается, всего несколько часов.

— Слишком много часов, — она погладила его волосы. — Как хорошо, когда по тебе кто-то скучает.

— Больше чем скучает. Время тянулось невероятно медленно, а работы, как нарочно, прорва. Я изнемогал без тебя, — Он поцеловал ее вновь. Лицо Нелл вспыхнуло от удовольствия. — На вкус ты так же прекрасна, как и ночью. С чего начнем: с жаркого или с танцев? Руки его сомкнулись у нее на груди, и он прошептал ей на ухо:

— Я, пожалуй, не выдержу…

Он, наконец, услышал шум, доносящийся из ее квартиры, и она почувствовала, как он напрягся в ее руках.

— Произошло небольшое недоразумение… — начала она.

— Что происходит? Там какой-то балаган. Кто все эти люди?

— Те, кого ты видел в галерее.

— Вот как.

— Я не ждала их, Шеа. Честное слово, они ворвались — и все.

— Я надеялся, что мы будем вместе. Одни.

— Конечно, мы будем. Они скоро уйдут. А пока давай прокрадемся на кухню и не будем обращать на них внимания.

— Не обращать внимания? Я целый день ждал этого часа, ждал когда мы останемся одни, а ты предлагаешь сидеть и ужинать среди всего этого… этого зоопарка! — Он достал из кармана свои ключи. — Я не желаю вмешиваться в твою изысканную общественную деятельность.

— Успокойся, Шеа, — Нелл погладила его по щеке. — Не будь брюзгой. Ты же должен поесть. — Она обняла его, поцеловала в подбородок и потянула за рукав. — Мы закроемся на замок.

Войдя в кухню, он вновь засветился любовью и нежностью. Он прошептал, целуя ее ушко:

— Мы никого сюда не впустим. А если они сами не уберутся, когда настанет время для танцев, я их вышвырну вон.

Он обнял ее. Их губы снова слились. Нелл забыла обо всем на свете. Ничего не существовало для нее в мире, кроме Шеа, его пугающей силы, его пронзительной нежности, его поцелуев. Она задрожала в его руках, исступленно желая его, изнемогая от воспоминаний о прошедшей ночи.

Ручка двери задергалась, и раздался голос Пола:

— Нелл, у нас кончился лед!

— Скажи, что ты уже в Лондоне, — приказал Шеа.

Нелл зарылась лицом в его плечо.

— Нелл, ты там с мышеловом?

— Убирайтесь! — зарычал Шеа. — Я не мышелов, я часовщик! — Он сзади ущипнул Нелл, но поцеловал ее прежде, чем она взвизгнула.

— Да, так весь настрой пропадет, — простонала Нелл.

— А я проголодался, — Шеа достал пиво из холодильника и поинтересовался:

— У меня соперник? Кто такой мышелов?

— У тебя не может быть соперников, — она протянула ему тарелку жаркого. Про мышелова объяснять слишком долго. — Нелл опасалась, что жаркое чуть пережарилось, но Шеа ел с аппетитом. Увидев, сколько кетчупа налил себе в тарелку Шеа, Нелл внутренне ахнула, но держала язык за зубами.

Но раздражение его все росло. Он гневно поглядывал на дверь:

— Почему они не уходят? — спросил он наконец.

— Скорее всего потому, что Пол наболтал им, что я закрылась здесь с таинственным незнакомцем, и они заинтригованы. Почему ты не хочешь выйти к ним? Ты бы им понравился.

Его взгляд обдал ее холодом:

— Понравился?! Я ненавижу эти светские знакомства! Ты обмираешь от этих дураков. Они насквозь фальшивы, присмотрись к ним.

— Но они же твои читатели, Шеа. Ты должен их знать и общаться с ними.

— Я предпочитаю с ними не смешиваться. Дело журналиста — утешать сокрушенных и сокрушать преуспевающих; а твои друзья относятся к последним.

— Как хорошо и умно сказано! Это ты только что выдумал?

— Это сказал Джозеф Пулитцер. — Шеа поднялся. — Я, пожалуй, сделаю вид, что уже ночь, и пойду спать. Утром у меня важная деловая встреча.

Нелл замерла от отчаяния.

— Спасибо за ужин, — холодно поблагодарил он, выходя через запасный ход.

Через час ушли и остальные: поцеловав по очереди воздух возле ее щеки и пролепетав, какой чудесный вечер они провели — гости выкатились за дверь. Нелл в бессильной злобе на себя и на них закусила губу. Она привела в порядок раскиданные по кушетке подушки и снова в сердцах раскидала их.

— Он прав. Я чересчур расшаркиваюсь перед ними. И это отвратительно.

Когда Нелл на следующее утро покидала свою квартиру, она увидела Шеа, стоявшего спиной к ней возле дверей лифта. Она встала перед ним и нажала кнопку лифта. Шеа молча, краем глаза взглянул на нее. Нелл проговорила:

— Доброе утро, Шеа. Я надеюсь, ты хорошо выспался.

Он дернулся, будто она ударила его. Все еще держа руки в карманах, он резко бросил:

— Я не спал.

Интуитивно она поняла, что он старается и не может подавить в себе желание. Он желал ее так же сильно, как и она — его, но боялся это показать. Поэтому она сказала:

— Мне… было плохо без тебя.

Он взглянул на часы и покачал головой:

— Через сорок минут у меня встреча.

— Сорок минут… — Нелл впервые чувствовала такой безусловный контакт, какой существовал между ними: они понимали друг друга без слов, чувствовали друг друга без прикосновений.

Дверь лифта открылась, и они оба встали по разные стороны кабины, чтобы видеть друг друга через головы людей, находившихся в лифте вместе с ними.

Глаза Шеа полыхали голубым огнем; Нелл тяжело дышала, как после пробежки. И здесь, в толпе, Шеа продолжал любить ее — глазами.

Дверь лифта открылась, толпа высыпала в холл. Ноги Нелл будто приросли к полу. Не двигался и Шеа. Было видно, что он ждет ее знака. Ну иди же! — приказала себе Нелл, но тщетно. Не отводя взгляда от нее, Шеа поднял руку и нажал кнопку их этажа. Лифт закрылся. Кабина двинулась вверх. Они не проронили ни слова — все было понятно и без слов.

Когда они были двумя пролетами ниже их этажа, Шеа нажал кнопку «СТОП» и рванулся к ней. Он сокрушил ее в объятиях, покрывая лицо поцелуями. Задыхаясь, они слились в едином порыве, и его молчание, и его сокрушительная страсть сказали ей больше, чем слова.

Она слышала его хриплое дыхание, гром его сердца, совпадающий в ритме с биением ее сердца. Она слышала шуршание шелковой блузки на груди, когда руки Шеа поспешно расстегивали ее. Она слышала шелест ткани его брюк, как звук ветра в траве.

Она не видела ничего. В голове ее все завертелось, когда спазм страсти скрутил ее, и перед мысленным ее взором сияла ослепительная вершина их любви, к которой они стремились вместе.

Задыхающиеся, изнеможенные, они стояли, обнявшись. Он взял ее лицо в свои руки, целуя ее закрытые глаза.

— Ты даже не знаешь, что ты сделала со мной, — сказал он, качая головой. — Я трепещу, как школьник. Я хочу все время. — Он поправил на ней смятую одежду и провел рукой по волосам. — Все время, — вздохнул он, еще раз целуя ее и отпуская лифт.

Нелл заправила блузку и подтянула узел его галстука. Поцеловав его на прощание, она прошептала:

— Позвони мне.

Двери лифта вновь открылись. Она вышла, одержимая одной мыслью: они с Шеа созданы друг друга. Шеа и есть тот мужчина, которого она безуспешно искала много лет — и нашла.

Была, правда, тень сомнения. И она решила молиться, чтобы интуиция на этот раз не выкинула с ней злую шутку, особенно теперь, когда она знала: она не сможет отказать ему ни в чем.

Глава X

Спустя сорок минут Нелл была в офисе. Обсудила план дальнейшей перевербовки Дульси посредством работы. Успокоила Милли, которой каждая мелочь всегда представлялась катастрофой. Милли казалась настолько истощенной работой, что пора было запрашивать Красный крест на предмет помощи нуждающимся. Нелл огрызнулась на предложение Одри провести два грядущих вечера, принимая важных заказчиков из Парижа и Милана. Это означало, что она не увидит Шеа два дня. Но отказываться было нельзя.

— А что удалось узнать о мистере Шеа? — спросила Одри, будто читая ее мысли. — Виновен или невиновен?

Нелл улыбнулась и подумала про себя: «Я еще не вынесла свой вердикт».

— Говорил ли он о нашей фирме? Какие-то намеки?

— Пожалуй, только что, что «… газетчик должен утешать сокрушенных и сокрушать преуспевающих».

— Бог мой! Я надеюсь, ты уверила его, что мы и есть сокрушенные.

— Как раз над этим я сейчас и работаю, Од.

Нелл чувствовала странную нервозность. Она не могла сосредоточиться на работе. Вдохновение покинуло ее. Ей захотелось купить Шеа что-нибудь такое, что напоминало бы ему о ней — весь день, чтобы он так же непрерывно думал о ней, как она думает о нем. Ей нравилась мысль о каком-нибудь талисмане, который он носил бы в брючном кармане; талисман был бы согрет теплом его тела. Ей вдруг самой захотелось оказаться в его кармане.

Он позвонил в четыре:

— Обедаем сегодня? Нелл, я знаю один чудесный лифт…

Она благодарила Бога, что Шеа сейчас не мог ее видеть, так вспыхнуло ее лицо:

— Шеа! Я… я не могу сегодня. Одри забирает меня на всю ночь — и на четверг тоже.

— Проклятие! Разве у тебя не урок флейты в четверг?

— Шеа, я забросила уроки флейты…

— Нелл! — Голос его снова перешел на теплый, интимный полушепот. — Я не могу без тебя, Нелл.

— Я не могу без тебя, Шеа. — Ей было трудно представить, как она доживет до уикэнда, не видя его. — Давай условимся на пятницу?

— Я перезвоню тебе, ладно?

Десять минут спустя он снова позвонил.

— Ты ничего не имеешь против того, чтобы поехать в пятницу на пикник и концерт в Рэвинию? Я заберу тебя.

— Я жду пятницы, Шеа.

Стриженые лужайки Рэвинии были сплошь покрыты одеялами и скатертями отдыхающих. Нелл с Шеа присоединились к тысячам пар и семей и расположились подальше от музыкальной сцены.

Они лежали бок о бок на зеленой траве и глядели в небо, слушая джазовые импровизации. Цвет неба сменился с кобальтового на сливовый. Показались звезды. Облокотившись на руку, Шеа взглянул на Нелл и тихо проговорил:

— Ты самая таинственная женщина из всех, кого я встречал, Нелл.

— Я — таинственная? Боже милостивый! Я менее всех стараюсь быть таинственной.

— Почему же тогда у меня непроходящее ощущение, что ты не веришь мне?

— Не знаю. — Нелл была рада спасительной темноте. Она боялась, что он все прочтет по ее глазам. Она влюбилась в Шеа, и это было похоже на катание на канате: то ввысь, подброшенная невидимой рукой, то вниз, в пугающую пучину, с замиранием сердца.

— Но я верю тебе, — добавила она, прошептав про себя: — Почти.

Да, она знала, что весь романтический флер вокруг их связи, может быть, выдуман ею. Да, она понимала, что он ни разу даже не намекнул ей, что любит ее. Совсем наоборот: он сам заговорил о том, что не хочет никаких пут и обязательств. А если даже когда-либо он признается ей в своей любви — разве это уничтожит все страхи и подозрения? Да, уничтожит, подумала она, хорошенько все взвесив.

Она коснулась его щеки:

— Все это вздор, милый. Ты просто устал. Это ты для меня человек тайны — мне даже временами больно, что я люблю мужчину, о котором почти ничего не знаю. Расскажи мне о себе. Было, наверное, что-то интересное, значительное в твоем детстве? Может быть, ты пугал свою сестренку жабами и змеями?

Засмеявшись, Шеа откинулся на одеяло.

— Всеохватывающее заключение, — сказал он, прижимая ее к себе. — У меня не было сестер, и некого было пугать; не было также и братьев. У меня была морская свинка по имени Рекс. И обожавшие меня родители. Известные в определенных кругах, как говориться. Я вращался в привилегированном круге: зима — в Нью-Йорке, лето — в Ньюпорте. Если не принимать в расчет географию, я бы стал таким же, как твой Гутри.

— А что тебе помешало?

— Дядя Тэд, мой дядя по матери и «белая ворона» в нашем семействе. В каждом семействе есть такой «дядя Тэд». В твоем был?

— Нет, все наши овечки — серые. А почему он оказался «белой вороной»?

— Он — одиночка, никогда не хотел никаких семейных связей. Живет на ферме неподалеку от Клэм Харбор, играет на дрянном банджо, сочиняет песенки. Когда мне исполнилось четырнадцать, Тэд решил, что если не приняться за мое перевоспитание, из меня вырастет порядочная дрянь.

Нелл попыталась представить себе Шеа дрянным, испорченным тинэйджером. Но не смогла, о чем честно заявила Шеа.

— Отец был всегда так занят, что никогда не замечал того, о чем предупреждал его Тэд. Тэд уговорил маму отпустить меня на лето к нему, чтобы дать мне «жизненную закалку».

Нелл, лежа головой на его плече, ощутила волны с трудом подавляемого смеха, поднимавшегося из его груди.

— Уверена, что ты оказался прилежным учеником Тэда.

— О, да. — Губы его нежно коснулись лба Нелл. — За два незабываемых месяца Тэд обучил меня картофелеводству, игре на банджо и ловле раков. В город я приехал в линялых шароварах и рабочей рубашке, с мозолями на руках, со старым гитарным футляром, битком набитом книгами. Моя мать, увидя меня, едва не упала в обморок, но я был навсегда захвачен новой жизнью. Отныне я каждое лето проводил на ферме: работал, читал, говорил с дядей о жизни. Тэд ценил в людях старомодные добродетели: самостоятельность, цельность, смелость. А более всего решительность и смелость.

Шеа замолк и, казалось, унесся мыслями куда-то далеко.

— Продолжай, — попросила она.

— К тому времени, как я окончил школу, я был исполнен юного пыла и решимости перевернуть мир. Мои родители, конечно, подали бы мне все жизненные блага на тарелочке, но я отверг этот путь. Поэтому, когда Ассошиэйтед Пресс предложило мне должность репортера средней руки в Юго-Восточной Азии, я схватился за эту возможность самому проложить свою дорогу в жизни.

— И ты проложил ее, правда? Я слышала, что ты получил за свои обзоры премию?

Он не обратил внимания на ее вопросы, но Нелл явственно почувствовала, как напряглось его тело, как окаменело плечо, на котором покоилась ее голова.

— Нелл, ты и представить не можешь весь ужас, который я там видел… — Слова будто причиняли ему боль. — Раньше я и не предполагал, что война столь ужасна. Я пытался писать простые, бесхитростные истории о самих этих ребятах — почти еще детях, которым рано пришлось повзрослеть. Вечером мы могли сидеть вместе, пить пиво и шутить, а на следующий день некоторых уже не было в живых. Мои репортажи — это дань памяти всех, кто выжил и кто — нет. Я был вместе с ними и в победах, и в поражении. Я был вместе с ними, когда открывали монумент в Вашингтоне. И я вместе с другими читал имена тех, кого знал и о ком писал. Я плакал.

Она погладила его по волосам и крепко обняла. Слезы стояли у нее в глазах. Она беззвучно плакала при мысли об опасностях, через которые он прошел, при мысли об испытанной им боли утрат, и — от благодарности за то, что он поделился этой болью с нею. И еще она плакала от благодарности создателю за то, что Шеа остался жив, и теперь он с нею, и она может любить его.

— Столько замечательных парней на моих глазах погибло, Нелл… Наверное, поэтому меня так бесят эти твои друзья, эти бабочки-однодневки, самодовольные и пустые…

Она прижала его к себе, страстно желая взять на себя его боль.

— Шеа… — прошептала она.

— Ты плачешь, Нелл? Отчего?

— Потому что… — рыдания душили ее, и она ничего не могла поделать. — … Потому что я люблю тебя.

Он бережно взял ее лицо в руки:

— Глупенькая…

Он стал целовать ее. Ей хотелось бы утешить его, укрыть его от горьких воспоминаний, но она сама спряталась в его объятьях, ища защиты. Наступили сумерки. Они лежали на одеяле, обнимая друг друга, и Нелл чувствовала, как напряжение стало понемногу покидать его.

Внезапно небо расколола молния, послышался удар грома. Гром прокатился по лугам, и сейчас же погасли огни и вышла из строя аккустическая система. Дождь хлынул как из ведра. Молнии продолжали бить в землю. В темноте и потоках дождя бегали и кричали люди, подбирая с земли вещи, походные стулья и одеяла. Нелл свернула одеяло, Шеа подхватил корзинку, и они побежали к машине.

Шеа сразу же включил отопление.

— Не хватало только, чтобы ты простудилась, — сказал он.

Когда «дворники» расчистили стекло от дождя, в свете фар они увидели парковочную площадку, забитую автомашинами, водители которых пытались одновременно выбраться на трассу.

— Мы не выедем отсюда еще час, — сказал Шеа. — Давай окончим наш поцелуй. Только начнем с начала.

И он начал поцелуй исподволь, медленно, дразня ее короткими вспышками страсти. Она чувствовала, как наливается грозной силой его плоть под ее руками, как пульсирует кровь под ее пальцами. Она поддалась уговорам его губ, то вкрадчивым, то властным, и открыла свои губы навстречу ему.

Машину осветило ярким огнем фар. Нелл испуганно вскрикнула. Шеа рассмеялся. Руки его начали ласкать ее грудь, посылая мощные волны желания. Она обхватила его еще крепче.

Шеа отодвинулся и почти прорычал:

— Если ты будешь распускать руки, клянусь, что я изнасилую тебя прямо здесь.

— В свете фар? — теперь рассмеялась она. — Я уже вижу заголовок в «Трибюн», набранный крупным шрифтом: «Издатель «Джорнэл» пойман при попытке…

— …изнасилования известной красавицы и вице президента «Гэллэрд» — мода». Чуть длинновато, но зато остро. Давай попробуем.

— Шеа, нет. Нет, — она оторвала его пальцы от своей груди.

— О'кей. Никакого секса, пока не вернемся. Согласна?

— Согласна.

— А поцелуй?

— Да. Только без рук, Шеа.

— Ты лучше бы последила за своими. — Он целомудренно поцеловал ее и устроил на своем плече. — Ведь это ты виновна в моем преступлении. Ну, развлекай тогда меня историей своей жизни, таинственная женщина.

— Я же рассказала тебе все о Гутри.

— Он не в счет.

Нелл рассмеялась:

— Пожалуй, ты прав. Теперь он не в счет.

Шеа погладил ее мокрые волосы:

— Так откуда началось твое восхождение? Как ты стала восхитительной, блестящей женщиной, управляющей знаменитой фирмы?

— Началось?.. С униженного, нищего отрочества.

— У тебя-то? При твоей элегантности, лоске, воспитании?

— Это все иллюзия, мой милый. Мои родители не были даже зажиточны, а когда они оба погибли в автокатастрофе, я в свои тринадцать попала под опеку одинокой тетки по материнской линии. Она никогда не была замужем и совершенно не знала, что со мною делать. Я свалилась на ее голову, как нежелательное наследство.

— Бедная девочка. Но я не поверю, чтобы она тебя совсем не любила.

— Она по-своему пыталась любить меня, но в моем возрасте это было уже трудно. Я была замкнута, насторожена, а на самом деле очень одинока и страшно боялась, что лишусь еще и тетки. К тому же я тогда была так некрасива… Я была на голову выше всех в классе и очень это переживала. Я ходила согнувшись, втянув голову в плечи — как большой знак вопроса. И ужасно тосковала по родителям…

Шеа молча слушал, он придвинул ее поближе и сочувственно гладил по волосам. По крыше стучал дождь. Нелл признательно потерлась щекой о его плечо. Она чувствовала себя уютно в его руках. Возникло ощущение, что он — ее спаситель, хотя не совсем было ясно, от чего он ее спас. Может быть, от нее самой?

— Я никому не рассказывала так много о себе, — сказала она.

— Тогда расскажи мне. — Он поцеловал ее волосы.

Медленно вспоминая свою жизнь, Нелл ощутила успокоение и облегчение, как будто кто-то качал ее на руках и пел колыбельную.

— Я рвалась уехать из своего города. Меня преследовали видения: я всюду видела родителей. Городок наш такой маленький, что мы вместе исходили его вдоль и поперек, и теперь каждая пядь земли напоминала мне о них. Поэтому моя школьная наставница организовала для меня экзамен в Стевенсон Холл Школе, и меня туда приняли — этим она изменила всю мою жизнь.

— Скажи мне ее имя, и я каждый год буду посылать цветы на ее день рождения.

— Я серьезно: она спасла меня.

Шеа обнял ее:

— И я серьезно. А что было дальше?

— Дальше? Я полюбила «Стеви Холл». Я чувствовала себя там, как подкидыш из приюта, которого поселили во дворце.

Шеа рассмеялся:

— Ты романтик в душе. Так это в этом дворце гадкий утенок превратился в моего прекрасного лебедя?

Нелл поцеловала его:

— Я же говорила: я там просто расцвела. Вот и все. Я росла, заводила подруг, и это было в то время для меня самым главным. Потом успешно сдала экзамен для поступления в колледж. Каждое лето в то время я работала в курортном местечке Поконос — официанткой и горничной.

— Ну что ж, это вызывает уважение.

— Я просто нуждалась в деньгах, Шеа. Мои родители ничего мне не оставили, и тетя Милдред была совсем небогата. Я стала старательной студенткой. Я училась, как маньяк, всю зиму, поскольку знала: это мой единственный шанс встать на ноги. И даже летом, разнося подносы, я вспоминала пройденное — и училась, училась.

— А потом?

— Потом я окончила колледж и начала работать в Нью-Йорке. Я тогда была на низшей ступеньке и профессиональной, и социальной лестницы. Я много работала, чтобы оказаться там, где я сейчас. И я всегда мечтала именно об этом.

Шеа задумался.

— Как странно, что ты боролась за свое место в том мире, который я добровольно покинул, найдя его безнравственным, а затем опять без труда вернулся в него; боролась так долго и так трудно — и все же сохранила свою душу. Наверное, неважно, в каком окружении ты стремишься отвоевать свое место — лишь бы воевать честными методами.

— Надеюсь, я была честна.

— Да, но для множества людей честность души — это недоступная роскошь.

Нелл усомнилась: не про себя ли он говорит? Дождь тем временем прекратился; машины покидали стоянку, растянувшись по трассе красной вереницей огней. Шеа тронул автомобиль с места.

— А почему ты никогда не рассказываешь мне о своей работе?

— Разве нет?

— Нет. Хотя каждый нормальный человек так или иначе, но упоминает в разговорах о работе.

Нелл открыла окно. Холодный воздух был насыщен запахами влажной земли и листвы. Нелл закрыла глаза. Ей захотелось, чтобы он узнал о ее работе так же много, как знала она: и ежедневный кропотливый поиск, и непредвиденные осечки, и изнурительная гонка по подготовке гала-представлений.

— Тут не о чем рассказывать, — почему-то вместо этого сказала она.

— Не о чем? Ты отдаешь себя всю работе, возвращаешься поздно, волнуешься — а говоришь, не о чем. Я все это чувствую. Каждый наш вечер, проведенный вместе, ты все более усталая и напряженная, чем в предыдущий. Ты показалась мне успокоенной и довольной лишь в тот первый вечер, когда ты играла на флейте и я постучал в твою дверь.

— Постучал?

— Почему ты ничего не рассказываешь мне о том, что тебя волнует? Или ты присягнула Одри Гэллэрд на пачке модных журналов, что будешь хранить страшную тайну? Ты знаешь, что отдельно от тебя меня Гэллэрд не интересует.

Ах, если бы это было правдой, вздохнула про себя Нелл.

— Возникла угроза потерять работу? Или что-то не получается с праздничным представлением?

Через слой облаков пролила свой свет луна. Придорожные деревья выглядели изумительно красиво и драматично: черные тени, серебристая листва.

Нелл глубоко вздохнула и решилась заговорить, надеясь, что это будет звучать убедительно:

— Подготовка гала-представления для меня всегда — самое напряженное время: множество деталей, которые надо предусмотреть; множество исполнителей, множество задач…

Не отводя глаз от дороги, он взял ее руку:

— Если тебе когда-нибудь нужна будет сочувствующая душа, имей меня в виду. — И он покачал головой: — Нелл, ты единственная из женщин, кто полагается только на себя.

— Молчанье — золото, Шеа.

На следующее утро Нелл, открыв глаза и еще не отойдя от сладкого томления любви этой ночи, протянула руку, чтобы дотронуться до Шеа, и почувствовала, что его рядом нет. Она села на постели и увидела его сидящим на краю кровати и внимательно ее рассматривающим. Рассвет только начинался, и она не видела его лица.

— Милый, — спросила она, — что случилось?

— Никогда не влюбляйся в меня, Нелл. Ты получишь от этого одни страдания. — Голос его был серьезен, и слова падали тяжело и веско.

Сердце ее перевернулось: слишком поздно.

— Я не тот человек, который тебе нужен, Нелл.

— Почему? Что случилось?

— Я не готов к этому. Мне тяжела чья-то привязанность.

Нелл схватила его руки в свои:

— Я все знаю. Ты же сам сказал: никаких пут. Я приняла это.

— Нелл, я не хочу, чтобы меня любили. Это большая ответственность. Я не готов к ней.

— Никто не заставляет тебя брать на себя какую-то ответственность — разве что ты сам. То, что я люблю тебя — это мои трудности, а не твои. Разве ты сам не веришь нашему договору: никаких запутанных обязательств?

— Я сказал все это до того, как узнал тебя получше — и до того, как полюбил. Черт побери, Нелл! Ты мне слишком дорога, чтобы заставлять тебя страдать по своей вине.

Она вцепилась в его руку, удерживая его из последних сил:

— Я что-то не понимаю. От чего ты меня хочешь защитить?

— От тебя самой.

Нелл сверкнула на него глазами:

— Слишком быстрый ответ ты нашел.

— Это единственно верный ответ. — Шеа встал, и контуры его фигуры озарил свет, идущий из ванной. — Мне надо побриться, — сказал он, поворачиваясь к ней спиной.

— Это единственно выгодный тебе ответ, — крикнула Нелл ему вдогонку. Она натянула халат и последовала за ним. Ей мучительно хотелось прикоснуться к нему, ощутить его тело. Ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от искушения.

— Можно задать тебе один вопрос? — сказала она, садясь на край ванны.

— Х-м-м. — Он пустил воду и намазал лицо и шею пеной.

— Отчего ты так боишься связать себя чем-либо?

— Один раз я уже был женат, и неудачно. — Он отвернулся, водя бритвой по щеке. — Если я решусь за это еще раз, это должно быть навсегда.

— Навсегда, — она скопировала его решительный тон. — Ну, кончено. Шеа не признает полумер. Или дружба без всяких пут и обязательств, или любовь — непременно с обязательствами и женитьбой.

— Да, — он принялся за другую щеку.

— И говоришь ты при этом так, как будто женитьба — это наказание.

— Х-м-м. — Он тщательно брил верхнюю губу. — Наказание без поощрений за хорошее поведение.

Ей захотелось ударить его, но вместо этого она сняла халат, включила душ и встала под него.

— Эй! — закричал он. Из-за тебя запотело зеркало, я ничего не вижу!

— Может быть, тебе лучше добриться дома, — посоветовала она, намыливая руку.

— Ах! Проклятие! Посмотри, что ты наделала. Я порезался.

— Прекрасно! — ликующе завопила она. — Не капай кровью на мой коврик!

Глава XI

Когда Нелл вышла из ванной, Шеа уже и след простыл.

— Трус, — сказала она громко. — Слишком труслив, чтобы встретить любовь лицом к лицу. — Она вытерла зеркало. — Почему он так боится любви? — спросила она свое отражение.

И тотчас же ее осенило. Его прежний брак тут ни причем. Просто с ним случилось то же, что и с ней. Он хотел использовать ее как источник информации, а попался на ту же удочку, зайдя слишком далеко. Вот то, о чем он ее предупреждал. Да, ее интуиция тоже предупреждала. Каждый из нас оказался неумелым охотником, но один поймал другого — победителей не было. Мы оба попались в ловушки, которые сами же и расставляли.

Шеа не позвонил ей ни в этот день, ни на следующий. Нелл отказалась от мысли о каких-либо запланированных действиях, решив: чему быть, того не миновать. Если все кончилось, то и к лучшему, хотя ничего лучшего впереди не маячило.

Но сердце ее бешено забилось, когда Люси сказала ей, войдя как-то утром, что ее просит к телефону мистер Шеа. Она попыталась успокоиться, закрыв глаза и повторяя:

— Но это же Шеа, это он… — но сделала только хуже.

Она вновь представила себе их последний разговор. Что она тогда сказала ему? Что ее любовь — это ее трудности, а не его? Да, так оно и есть.

— Добрый день, — мягко проговорила она. — А я уж подумала, что ты умер от потери крови.

— Нелл…

— Тебе сделали переливание?

— Нелл…

— Если тебе нужен врач, я ничем не смогу тебе помочь.

— Да послушай же!!

— Да, Шеа!

— Сейчас же заткнись — и давай встретимся за ужином.

— Сожалею, но я занята. Сегодня вечером я иду в Лирик Опера на благотворительную акцию. Тебе это будет неинтересно.

— Мне будет интересно, — поспешно заверил он, очень прозрачно меняя тон на покорный и повинный. — Правда, будет, — на всякий случай добавил Шеа.

Нелл не могла сдержать улыбки.

— Ну что ж, если ты найдешь время, то ищи меня там в восемь. И захвати свою чековую книжку — будет подходящий случай.

— Нелл, это та опера, где убивают толстушку-сопрано и засовывают тело в мешок?

— Риголетто. И никакого вранья и едких реплик. Обещаешь? С другой стороны, может быть, тебе не ходить — мы увидимся, когда я приду домой.

— До свидания, — сказал он и повесил трубку.

Нелл села как раз рядом с большой группой любителей оперы. Одно место она зарезервировала. Просматривая каталог лотов, она искала хоть что-нибудь, на чем можно было бы сделать торг. Серебряная роза из «Кавалера розы» была как раз то, что надо, но за нее будет настоящая драка.

Аукцион начался с фартука официанта из «Богемы». В этот момент рядом с ней уселся подошедший Шеа, прошептав:

— Ты не предупредила меня, что вход сюда стоит пятьдесят баксов. Не продали еще тот мешок, в котором сопрано?..

— Ш-ш-ш! — прошипела Нелл.

Шеа вертелся на своем месте, но молчал все время, пока распорядитель продавал ладью в форме лебедя из давно забытой постановки «Лоэнгрина», две дюжины бокалов из «Травиаты» и очень потрепанную шелковую камелию. Когда объявили следующий лот — вышивку Мэрилин Хорн из «Дон Паскуале», Нелл хихикнула. Хорн была такая забавная, усердно работающая иглой. Вспомнив это и заранее восхищаясь, Нелл подняла свой номер после четвертого раза. К ее изумлению, торг на ней прекратился. Пяльцы и вышивка перекочевали к ней.

— Чего ради ты купила эту штуку? — спросил шепотом Шеа.

— Не знаю. Просто увлеклась торгом, — прошептала Нелл.

— Вот что тебе нужно! — указал Шеа на следующий лот, чучело оцелота на колесиках, которое вытащили за поводок на сцену.

— Предмет из триумфального шествия, «Аида», акт второй, — объявил распорядитель.

— Это самый подходящий для тебя домашний зверь, — продолжал Шеа. — Его не выгуливать, кормить, чесать.

— И Флора будет довольна, — рассмеялась Нелл.

— Начальная цена — триста долларов, — объявил распорядитель. Шеа поднял номер Нелл высоко над головой.

Нелл повисла у него на руке:

— Шеа, не надо! Вот увидишь, сейчас он тебе достанется, как и мне — эта вышивка.

— Почему бы нет? Удачный случай, как ты сказала.

— Шеа!

— Раз… — выкрикнул распорядитель.

— Он будет украшать твою комнату, — усмехаясь, сказал Шеа.

— А почему не твою?

— Я в своей почти не бываю.

— Два!

— Пожалуйста, скажи ему, что ты раздумал, — умоляла Нелл.

— Продано! — распорядитель стукнул молотком. — Следующий лот номер 53 леди и джентльмены, пара кастаньет из постановки «Кармен». Есть желающие объявить начальную цену?

— Слушай, ты умеешь обращаться с этими штуковинами? — оживился снова Шеа.

Нелл выхватила номер у него из рук.

— Уйдем, пока не поздно.

Нелл открыла свою входную дверь со словами:

— Шеа, сюда ставить это нельзя. Мы напугаем Марго и Руди. Кроме того, он нарушит мой стиль.

— На одну ночь, — успокоил ее Шеа, втягивая оцелота в комнату и устанавливая его перед камином. — Я он выглядит вполне благородно. Давай назовем него Оскар.

Оскар выглядел на фоне ее обстановки ужасно, но Шеа почему-то был страшно доволен, и Нелл бросила думать об этом. Марго и Рудольф, против всех ожиданий, подошли к Оскару без всякого страха, полизали по очереди его лапы и преспокойно улеглись под ним.

— Это именно то, чего я жажду, — сказал Шеа, неопределенно указывая в направлении собак.

— Собачку?

— Нет, сна.

— А мне думается, нам надо поговорить.

— Позже, — сказал Шеа, стягивая галстук и направляясь в спальню. — Мне надо хорошенько выспаться.

Нелл в недоумении последовала за ним:

— В таком случае почему бы тебе не пойти домой?

Он неожиданно поймал ее за талию:

— Потому что мне лучше спится рядом с тобой.

Он повесил на стул пиджак и пошел чистить зубы.

— Твоя очередь, — сказал он жизнерадостно, потрепав на ходу ее по попке.

Нелл молча почистила зубы, намазала лицо кремом. Она чувствовала резкий подъем настроения: ей нравилось видеть его бритву и зубную щетку в своем шкафчике; нравилось, что его поношенный голубой халат висит рядом с ее банным халатом в ванной. Во всем этом было что-то очень успокаивающее, домашнее — и что-то очень «секси».

Она выключила свет и вернулась в спальню. Шеа лежал на спине, до подбородка натянув одеяло. Он ровно дышал, его левая рука была брошена на ее подушку.

Нелл проскользнула под его рукой и устроилась у него под мышкой. Она легко пробежала пальцами по его ребрам, животу, бедрам… Спит с грацией животного, подумала она. Шеа повернулся, обхватил ее за талию и, прижав к себе, удовлетворенно вздохнул во сне.

— Спокойной ночи, любимый, — прошептала Нелл. Слишком все хорошо, чтобы длиться долго, подумала она, закрывая глаза.

Утром Нелл кипела энергией. Она приняла душ, сделала макияж, накормила собак, приготовила кофе и принесла его в спальню. Сев на краешек кровати, она прошептала вопросительно:

— Сигфрид? — На щеке его дрогнул мускул.

Она поправила спутанные волосы у него на лбу и тихо спросила:

— Сэмсон? — Никакой реакции.

— Сигфрид? — спросила она погромче.

Он открыл глаза:

— Ты спрашивала о чем-то? Кто это — Сигфрид?

Она не успела ничего придумать, как он уже схватил ее в свои объятия, притянув к груди:

— Кофе подождет. Теперь пора поговорить.

Нелл протянула руку, отталкивая его:

— Не сейчас, милый. Мы оба можем опоздать. Взгляни на часы. Через двадцать минут мне надо быть в офисе.

Он сбросил одеяло и придавил ее тело ногами.

— Шеа, разве тебе не надо быть на своем рабочем месте в девять?

Он увлеченно целовал ее шею, пробормотав, наконец:

— Я задержусь. Очень важный разговор. Я хотел сказать тебе это вчера, но случайно заснул.

Все летит к чертям, успела подумать она.

— Я думаю, надо пересмотреть наше соглашение, — сказал он.

— Какое соглашение?

— Не связующее нас соглашение. — Он пригнул ее голову к своей груди, чтобы она не могла видеть его лицо. — Нелл, я… — Он запнулся, потер колючий подбородок о ее лоб. Его кадык дернулся. — Я люблю тебя, Нелл. Я не думал, что это случится… но очень рад, что случилось.

Нелл растерялась, смутилась:

— Но разве ты сам… а как же все твои слова… что ты не готов к ответственности и прочее…

— Нелл, я знаю одно: я люблю тебя, ты мне нужна, и я хочу, чтобы ты была со мной. Это самое честное, что я должен признать. Я хочу, чтобы ты была со мной все время, и пусть жизнь идет, как она идет.

— Шеа! — воскликнула Нелл. — Я так тебя люблю! Держи меня крепче, или я улечу!

— Восхитительная Нелл, — сказал он, стискивая ее в объятиях. Она едва могла дышать. — Я никогда не отпущу тебя.

— Скажи, Шеа, я правда восхитительная? Я никогда так не думала.

Он поцеловал мочку ее уха и прошептал:

— Ты — это все мои ожившие мечты. Снаружи ты сдержанная, умная, холодная, а внутри…

Она пробежала рукой по его телу и уточнила:

— Так какая я внутри?

— Распутница. Восхитительная блудница, свободная и раскрепощенная.

— Да? Я не ожидала. Это ты сделал меня такой. Это, наверное, твоя кельтская мистическая сила.

Он лизнул ее ухо:

— Ну, скажи мне… — прошептал он. — Скажи, что ты чувствуешь со мной…

Нелл закрыла вместо ответа глаза. Желание переполняло ее; ей казалось, она сейчас растает от него.

— …Скажи, — доносились издалека его слова. Но отвечать ей не было нужды.

Ее тело рассказало ему все. И он рассказал ей без слов древнюю сказку о захваченных сокровищах эльфов. О сокровищах, которые все, без остатка, были отданы за любовь.

Вечером Шеа позвонил ей. Голос его был странно тонок и глух.

— Откуда ты звонишь? Видимо, плохая связь.

— Нелл, я не мог позвонить тебе до своего отъезда — не было времени. Я уже в Нью-Йорке.

— Зачем ты там?

— Завтра начинает работу комиссия по присуждению премий в печати, а я замещаю в ней Сэма Хэмиша. Этот дуралей сломал вчера ногу на виндсерфинге.

— Сколько ты там пробудешь?

— Неделю.

Она в отчаянии закрыла глаза:

— Я люблю тебя, Шеа. Я скучаю. — Ей казалось, это безумно долго.

— Я позвоню тебе вечером в понедельник. Я тоже люблю тебя.

В понедельник Шеа спросил:

— Что ты делала без меня в уик-энд?

— Ничего достойного упоминания. Как Нью-Йорк?

— Все в работе. А я не мог спать без тебя, Нелл. Ты никуда не уезжаешь?

— Завтра день рождения Одри. Предстоит катание на лодках. А что ты делаешь завтра?

— Янки играют с Балтимором, я буду там.

— Желаю тебе получить удовольствие, милый.

День рождения Одри прошел с успехом. Нелл не попала домой раньше, чем к трем ночи. Открывая дверь, она услышала телефонный звонок. Пробежав в спальню, она схватила трубку.

— Где ты была? — строго спросил Шеа. — Четыре часа утра, а тебя нет.

— Еще только три. Ты забыл, что в Нью-Йорке другое время. Я же говорила тебе: я была на дне рождения Одри.

— Кто тебя подвозил? — голос его звучал строго и холодно.

— Дикки Бонфу. Мария уехала с детьми на месяц на Остров Макинак…

— Я бы хотел увезти тебя на остров. Пустынный остров.

Нелл скинула пальто и бросила его на стул.

— А что мы будем делать на пустынном острове?

— Ты можешь весь день валяться на солнышке…

— Я не могу, милый. Я моментально» обгораю и превращаюсь в третьесортную креветку под майонезом… — Держа подбородком трубку, она расстегнула платье и выскользнула из него. — А не можешь ли ты построить мне очаровательную травяную хижину? — Она сбросила туфли и переступила через платье.

— Кажется, ты в хорошем настроении. Что ты там делаешь?

— Раздеваюсь.

— Тогда опиши мне, как ты это делаешь… в подробностях.

— Но Шеа!

— Что на тебе еще осталось из одежды? Хочешь, я расскажу тебе, что из одежды на мне сейчас?

— На тебе — ничего, я и так знаю. Ты никогда не носишь пижам. Шеа, ты слишком фриволен. Я повешу трубку.

— Как ты можешь быть такой распущенной в постели и такой ханжой — по телефону?

— Потому что… в постели ты любишь меня, недотепа. А сейчас я одна — с телефоном, в котором только твой далекий голос. Вот и все.

— Мне следует принять это как комплимент?

— Спокойной ночи, милый. Хороших тебе снов.

— Да я теперь вовсе не засну. Буду лежать, глядя в потолок и воображая себе, как ты…

Смеясь, Нелл повесила трубку.

В ночь на четверг он не позвонил, и Нелл одолела бессонница. Она попробовала поставить кассету Глена Миллера, которую принес тогда Шеа, но почувствовала себя от этого еще более одиноко. Она поиграла немного на флейте, сожалея, что бросила музыку. Ну что ж, подумала она затем, зато я провела так много замечательных часов с Шеа. Нелл потрепала по голове Оскара, который окончательно поселился у нее, и пошла спать.

В четверг вечером она играла с собаками, причесывала их, повязывала им ленточки; затем попыталась работать над отчетом, но оставила его разложенным на столе, так и не прочтя ни строчки. Она никак не могла найти себе ни места, ни дела. В таком случае надо помыть голову и принять душ, решила она наконец. Нелл оставила дверь ванной открытой, чтобы слышать телефон.

Закрутив волосы в полотенце, Нелл потянулась за своим банным халатом, висящим возле халата Шеа, и, поколебавшись немного, зарылось неожиданно лицом в его халат. Халат был старый, потрепанный, очень домашний — он так головокружительно пах смесью крема для бритья и мужского пота. Нелл надела его и, смеясь от восторга, обняла себя за плечи.

Зазвенел телефон.

— Так что из одежды на тебе сегодня? — шепотом спросил Шеа.

— Ты готов выслушать? Держись крепче! — Нелл устроилась на кровати, накрыв полами халата голые ноги. — На мне костюм Евы и твой банный халат.

Шеа застонал:

— Я схожу с ума…

— Я сама стараюсь изо всех сил, чтобы не сойти здесь с ума без тебя. Я почти не спала этой ночью. Кто выиграл?

— Что? Ах… ты несносна. Балтимор. Это было во вторник. В эту ночь с несколькими парнями сыграли в покер. И нас всех обставила твоя подруга Корри Болон из «Трибюн».

— Ну и чудесно!

— Нелл?

— Что? — Нелл потерлась щекой о ворот халата.

— Я люблю тебя, Нелл.

— Шеа… — она свернулась калачиком на кровати, положив трубку на подушку.

— Я так люблю тебя. Когда ты приедешь?

— Завтра днем. Слушай, почему бы нам не съездить с тобой на север в этот уик-энд? Порыбачим.

— Это далеко — «на север»?

— Это графство Вилас, в Висконсине — коттедж на Сосновом озере. На машине туда слишком долго. Я летаю чартерным рейсом. Джуд Риббэк возьмет нас в пятницу вечером и привезет обратно в понедельник утром. Ну как? Только мы вдвоем: ни телефонов, ни инструкций, коттедж, затерянный в лесах, и озеро, полное форели. Тебе понравится, Нелл. По ночам там кричит сова, и луна заглядывает прямо в окно спальни. Я уже представляю, как мы будем любить друг друга при свете луны.

— Никаких телефонов?

— Даже ни одной телефонной будки.

— Тогда я согласна. — Она в восторге смяла подушку.

— Замечательно! Упакуй сегодня все необходимое и захвати с собой в офис. Я заеду за тобой в пять, и мы поедем прямо в аэропорт. И — Нелл…

— Да?

— Возьми мой халат — я хочу видеть тебя в нем.

— Хорошо. Спокойной ночи, любовь моя.

Нелл взяла с собой свои выгоревшие красные походные брюки, несколько свитеров, старую штормовку, прогулочные туфли, широкополую матерчатую шляпу с завязками. Положила туда же пару рубашек Шеа, которые таинственным образом оказались у нее в шкафу. Она собралась было снять халат, чтобы упаковать его, но остановилась. Еще успею утром, подумала она, и свернувшись калачиком на постели в этом халате, мгновенно заснула.

Глава XII

Шеа провел Нелл мимо небольших самолетов, которые выглядели так же легко и изящно, как скаковые лошади, по бетонному подиуму к одномоторному крохотному агрегату. Он был разукрашен в веселый бело-зеленый колер; с надписью Мэри Энн поперек фюзеляжа. По мнению Нелл, она был не более надежен, чем стрекоза, и у нее слегка потемнело в глазах.

Шеа, поцеловав ее в щеку, сказал ободряюще:

— Не признавайся мне, что ты испугалась.

— Испугалась? Конечно, нет. Я просто в ужасе.

— Не хочешь ли взять парашют? — Он забросил багаж в самолет и, забравшись на трап, подал ей руку.

— Не-нет, — сказала она храбро.

Он втянул ее наверх.

— Это хорошо. Во всяком случае, в таких самолетах они не предусмотрены, так как Федерация местных авиалиний получит нагоняй, если ей на голову будут отовсюду сыпаться парашютисты-любители. Но для тебя я смог бы нелегально взять на борт один, если только это тебя успокоит.

— Не беспокойся обо мне, — сказала она. — Со мной все в порядке.

Шеа уселся рядом с пилотом. Нелл поместилась на единственное оставшееся место, так как четвертое, последнее, место в самолете было откинуто, чтобы поставить багаж.

— Скажи, что ты всегда мечтала полетать на таком самолете.

— Это было у меня мечтой номер два, после покорения Ниагары в деревянном бочонке, — заверила его Нелл.

— Не беспокойтесь, мисс, — обернулся к ней Джуд. — «Черокки» так же безопасен, как ваша собственная постель.

Шеа фыркнул.

— И, даже если откажет мотор, — продолжал Джуд, — мы мягко спланируем на кукурузное поле или другое удобное для посадки местечко.

Джуд начал переговоры с пунктом управления и обратил все свое внимание к приборам. Когда он включил мотор, Нелл закрыла глаза и зажала руками уши. Крохотный мотор работал так оглушительно, что у нее началась зубная боль.

Они незаметно и быстро, как какая-нибудь роликовая доска, пробежали дорожку и стартовали в небо. Страшный рев перешел в монотонный гул, когда они повернули на север и полетели над береговой линией озера Мичиган. Нелл услышала сквозь гул, что Шеа зовет ее, и открыла глаза.

— Хочешь сэндвич? — проорал он.

— Нет! — прокричала она в ответ. Она не могла есть и почти не дышала. Ей казалось, как только она вздохнет полной грудью, самолет немедленно рухнет вниз в самый центр Линкольн Парка. Нелл старалась не смотреть, как Шеа и Джуд с аппетитом поедают сэндвичи с ветчиной и прочие казавшиеся им соблазнительными вещи.

Время тянулось мучительно медленно, и Нелл старалась развеяться, представляя, как выглядит этот коттедж на севере. Она вообразила себе обшитый сосной интерьер с каменным камином и медвежьей шкурой перед ним. Крохотную кухню с начищенными медными сковородками. Конечно же, кровать королевских размеров и ванная… а, может быть, даже сауна. Как было бы хорошо попариться вдвоем в сауне и в темноте залезть охладиться в озеро… Внутри у нее все возликовало, когда она представила себе Шеа, лежащего в сауне на спине… тело его блестит от пота… она, тоже распаренная, изнеможенная, водит рукой по его телу… а потом…

— Ну, вот и прилетели! — завопил Шеа, хватая ее за колено.

Багровое солнце садилось над маленьким аэропортом. Они, подпрыгнув, сели на выщербленную дорожку. Джуд выключил мотор. Наступила полная тишина. Нелл, сдерживавшая дыхание в течение двух с половиной часов, наконец свободно вздохнула.

— Привет, Эльмо! — сказал Шеа седоволосому человеку, который взобрался в самолет. Эльмо носил старую армейскую форму и кепку с вышитой эмблемой копенгагенского табачного треста.

— Твоя машина подана, Шеа, — проговорил Эльмо. — Это твоя хозяйка?

— Нет, это моя подруга Нелл. Нелл, это Эльмо.

— Вот это дело, правда? — Эльмо пожал руку Нелл. — В первый раз старик Шеа привез сюда даму, мисс. Давайте мне ваш багаж.

— До понедельника, — попрощался Джуд, залезая обратно в кабину самолета.

Шеа поспешно смахивал двадцатилетнюю пыль и сосновые иглы с сиденья дряхлого форда.

— Далеко это? — спросил Нелл.

— Меньше чем час езды.

Внезапно Нелл ощутила страшную усталость. Все напряжение этой недели, все недоразумения, дела в офисе, отсутствие Шеа и бессонные ночи — все разом дало о себе знать. Нелл прислонилась к плечу Шеа и облегченно вздохнула. Проехав через маленький городок, они свернули в сосновый лес.

В машине после гула самолета было тихо и уютно. Вершины сосен смыкались над дорогой, складывая последний свет уходящего дня. Запах сосен и влажная свежесть успокаивали нервы. Шеа одной рукой обнял Нелл, а другой — уверенно вел машину петляющей дорогой. Нелл вдыхала чудный запах леса и предавалась мечтам.

Она не помнила, как заснула, только почувствовала, как Шеа потряс ее, говоря:

— Эй, соня, приехали.

Все еще в полусне, Нелл переступила порог коттеджа. Шеа последовал за ней, свалил на полу всю их одежду.

— Ну, посмотри, разве здесь не чудесно? — спросил он, широко улыбаясь.

Коттедж был сколочен из цельных бревен. В комнате, где они находились, стоял квадратный стол и четыре стула, маленькая печурка, раковина с холодной водой. На плите — огромный железный котел. Крохотная ванная с таким же крохотным душем были как бы продолжением ее мечтаний. Была и спальня, где разбитое зеркало и старое бюро дополняли печально скрипевшую кровать.

Шеа уже стоял на коленях возле закопченного очага, тщетно пытаясь разжечь огонь. Медвежьей шкуры не было. Наконец, закурился дымок и лизнул хромовую решетку, на которой были изображены два оленя и олениха.

— Ну, как? — спросил он, раздувая огонь. — Ничего особенного, конечно, но зато здесь отличная рыбалка.

— Очарование сельской жизни, — сказала Нелл, вдыхая дым и запах рыбы. — Что будем есть?

— В буфете есть запасы, а остальное я поймаю. Хочешь чего-нибудь сейчас? Ты не ела в самолете.

— Я слишком устала, чтобы есть. Устала бояться за самолет.

— Этот уик-энд быстро поправит твое здоровье. Ты не будешь думать о своих делах, а я — о своих. Мы будем всегда вдвоем — и никого, кроме нас. Я сделаю из тебя совершенно другую женщину, Нелл. Дай мне только время.

Подавляя зевоту, Нелл взяла его за руки и заставила подняться с колен.

— Уже поздно, милый, — забудь об очаге. — Она обняла его.

— Давай пойдем спать — и переделывай меня прямо сейчас.

— Сейчас. Сейчас. — Он потрепал ее по шее. — Залезай в постель. Я только приготовлю снасти. Завтра не будет времени.

Нелл намазала лицо кремом и почистила зубы ледяной водой, которая отдавала железом. Она развесила одежду на деревянные вешалки на стене спальни, влезла в ночную рубашку и халат и заглянула в комнату.

Он сидел за столом спиной к ней, но что-то в его позе заставило ее остановиться в дверях. По-видимому, он уставился на груду крючков и лески, разложенных на столе. Руки его застыли в волосах. Он о чем-то глубоко задумался, затем, не глядя, вытащил из груды поплавок — и снова положил его.

Нелл хотелось броситься к нему, утешить, но она удерживала себя: она знала, что Шеа не подозревает, что на него смотрят. Она не имеет права вторгаться в его мысли, делить с ним его горе, если он не хочет этого. Вспомнив, как ночью в Равинии он поделился с нею самым сокровенным, она засомневалась, захочется ли ей его сочувствия в момент такого откровенного несчастья.

Сбросив туфли, чтобы не вспугнуть его, она подошла к нему, потерла его плечи, поцеловала его волосы. Тело его было напряжено.

— Милый, что случилось?

Он потерся щекой о ее руку, и этот простой жест тронул ее сердце.

— Ничего. Просто я думаю. — Он обернулся к ней; глаза его были темны от боли.

— Почему же ты выглядишь так, будто потерял лучшего друга?

Он задержал взгляд на ее лице, как будто искал в нем ответа.

— Рабочая проблема, — сказал он, наконец.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Он взял ее руки и поцеловал.

— Думаю, нет. Справлюсь сам. Иди спать. Я сейчас.

Больше ничего не оставалось. Повесив халат на вешалку, Нелл скользнула в кровать и тут же съежилась: такие холодные были простыни. Она выскочила, натянула свитер, носки и халат Шеа, залезла обратно и свернулась в тугой клубок. Она не ожидала, что эти манипуляции произведут столько шума. Пружины кровати застонали, за окном ветер пронесся в соснах, кто-то засвистел, защелкал в ночи, и вдалеке послышался плеск волны о борт лодки.

Могло быть и хуже, подумала она. По крайней мере, ночуем не в палатке. И, должно быть, уик-энд пройдет замечательно. Нелл вообразила себе, как они плывут медленным, ленивым вечером после такого же ленивого, солнечного дня по озеру на плоту с веселым тентом… и, воздохнув, она заснула.

Шеа поцеловал ее, и она пошевелилась. Шеа потрепал ее по плечу, и она хотела было повернуться на бок, но он грубо откинул одеяло, говоря при этом:

— Пора вставать, мой друг. Рыбалка ждет.

Нелл открыла глаза:

— Но ведь еще темно.

— Окунь клюет, пока солнце не встало. — Шеа потянул ее за руки и поднял.

Стоять на голом деревянном полу было все равно, что на льду.

— Пойдем, — сказал он. — Нельзя пропустить рассвет.

Нелл с трудом отыскала шлепанцы, умылась холодной водой и намазала шею и лицо защитным кремом.

— Может быть, кофе… и завтрак? Я проголодалась.

— Я приготовил завтрак. И упаковал.

Шеа вручил ей полотняную сумку, термос с кофе и рыболовную сеть. Сам он взял две удочки, коробку со снастями, корзину и фонарь.

Лес вокруг них был темен, как в полночь, и неподвижен. Тропинку усеяли сосновые иглы. Наверху хрустнула ветка, и Нелл вздрогнула, а волосы ее встали дыбом. Вдобавок ко всему, во мраке послышался душераздирающий крик — а затем зловещий хохот. Нелл застыла от ужаса:

— Здесь в лесах бродит маньяк?

— Это всего лишь сова, — засмеялся Шеа.

Ежась от страха и холода, Нелл последовала за ним. Шеа помог ей войти в лодку, внес груз, взял весла и стал мерно грести.

— Шеа, милый, почему ты не запустишь этот мотор, на который я облокотилась?

— Ш-ш-ш! — прошипел Шеа. — Они услышат тебя.

— Рыбы?

— Да, это доказанный факт, что они слышат.

— Но я видела: у них нет ушей.

— Тихо!

Вокруг них вставал туман. Небо посветлело. Впереди возникли силуэты деревьев.

— Это Вдовий остров, — прошептал Шеа. — Я встану на якорь возле тех кустов.

Что-то больно куснуло ее в шею, и ее шлепок прогремел по реке, как пушечный выстрел. Шеа достал из нагрудного кармана тюбик.

— Это крем Эльмо его собственного изготовления — от москитов, мух, клещей. — Он протянул тюбик Нелл.

Нелл отвинтила крышечку и понюхала. Запах был столь отвратителен, что тошнота подступила к горлу. Она подумала, что лучше умрет, чем намажется этой гадостью.

Но москиты покрыли уже ее руки и шею, и она с трудом отмахивалась от них. Они стали забираться под брюки. С ужасом наблюдая вздувающиеся пузыри, Нелл чесалась и отмахивалась, пока не схватила тюбик и в отчаянии не вылила в ладонь дурно пахнувшую жидкость, размазав ее по телу. Живое гудящее облако висело над ней.

— Почему они не кусают тебя? — спросила она у Шеа.

— Они почему-то меня никогда не трогают. Я думаю, это из-за гормонов. Но раз они тебя распробовали, теперь они не дадут тебе покоя. Поешь, пока я заброшу удочки.

Небо постепенно сменило цвет с темно-голубого на лазурный, а озеро — с черного на шелковисто-серый. Они подкрепились сэндвичами с беконом и кофе, и Нелл наблюдала, как Шеа забрасывает и вытягивает, забрасывает и вытягивает. Процесс был бесконечен, а погружение в него Шеа — самое полное. Она любовалась его силой и ловкостью. Ей даже нравились его стенания и проклятия, когда крючок за что-нибудь зацеплялся. Он был потрясающе серьезен. А она так любила его в эти часы, что позабыла убожество их жилища и отвратительный запах мази — главное, они были вместе и любили друг друга.

В девять часов туман окончательно рассеялся, стало тепло, и им пришлось сбросить пиджак и свитеры. Шеа поймал двух окуней и провозгласил:

— Значит, нечего и ждать, кроме мелочи, до вечерней рыбалки.

Он вытянул якорь и начал грести к другому берегу острова.

— Разве мы не возвращаемся? — спросила Нелл, мечтающая втайне о горячем душе. Уже потом она вспомнила, что в коттедже нет горячей воды.

Улыбаясь, он покачал головой, подплыл к берегу и вытащил лодку на песок.

Нелл оперлась на протянутую ей руку и загородилась от его объятий:

— Не прикасайся ко мне, я всего тебя измажу этой гадостью.

— Я для этого и привез тебя сюда — чтобы отмыться и поесть.

— Но москиты сожрут меня.

— До заката их больше не будет. Разве ты не заметила, что они все скрылись в лесу?

Пока она вытирала мазь бумажным полотенцем, Шеа расстилал в тени одеяло.

— А теперь что? — в отчаянии и недоумении спросила она, когда получасовая работа увенчалась скромным успехом.

Шеа засмеялся:

— А теперь мы будем мыться.

— Мыться где?

— В озере. Раздевайся, — пригласил он, расстегивая одну из двух своих рубашек.

— Но нас кто-нибудь увидит!

— Здесь никого нет. — Он снял рубашку через голову. — Это озеро Мортон; оно совершенно безлюдно. — Он разделся донага, нашел в корзине кусок мыла и вошел в озеро.

Глядя, как он себя намыливает, Нелл поняла, что у нее нет выбора. Она стянула с себя одежду, вбежала в воду и подняла тучу брызг, прокричав:

— Х-холодно!

— Привыкнешь. Иди сюда.

Она покорно стояла, пока Шеа оттирал один за другим ее пальцы, а затем один за другим их перецеловал:

— Чтобы убедиться, что они чистые.

Он намылил ее шею, уши и лицо и опустил ее голову под воду, чтобы смыть мыло. А потом он уронил мыло, и они вдвоем искали его под водой. Под водой Шеа выглядел как заправский водяной, зелено-голубой в бликах солнца, рассекающий воду сильными руками. Она вспомнила греческую статую, которую видела в Афинах: Посейдон, могучий, властный, полнокровный и мужественный. Она удивилась, почему женщины боятся признать красоту мужского тела, в то время как мужчины беззастенчиво заявляют, что обожают женское тело. Нелл обожала его тело.

Шеа первым нашел мыло и швырнул его на берег. Вода стекала с его блестящих широких плечей. На его длинных ресницах блестели серебряные капли. Его глаза были цвета воды на глубине, и он показался Нелл самым прекрасным из всех мужчин, что ей встречались. Она ослабла от любви и обожания.

— Иди сюда, здесь глубже, — проговорил он с порочной улыбкой на губах, видя ее восхищенный взор, устремленный на него.

Нелл глубоко вдохнула, нырнула и поплыла к нему под водой. Ей хотелось вновь увидеть его тело под водой в бликах солнца. Она вынырнула и оказалась в его объятиях.

Он начал слизывать языком струи воды, сбегающие с ее тела. Своим языком он дразнил ее, пока она не прильнула к нему в поцелуе, его руки ласкали ее бедра и бока.

Сильным движением он приподнял ее над собой и коснулся губами ее груди. Она застонала в пароксизме удовольствия, вцепилась руками в его волосы, ощущая пламя желания, нарастающее внутри нее.

Они любили друг друга, пока по их соединившимся телам не пробежала последняя дрожь наслаждения, и тогда они стали смеяться и брызгать друг в друга. Все еще задыхаясь, в объятиях, они снова целовались, и Нелл прошептала:

— О, мой милый, я обожаю тебя. Нет частицы моего тела, которая не была бы твоей.

— Нелл, — прошептал он, целуя ее глаза, — я хочу, чтобы ты полностью мне покорилась.

— Ты уже покорил меня давно, милый, — ущипнула она его.

— А теперь время насладиться захваченными сокровищами, — и с этими словами он вывел ее на берег.

Нелл любовалась его фигурой, его ногами, уверенно ступавшими по песку, и вдруг заметила в мелкой воде какую-то тень.

— Что это? — спросила он указывая на нее.

— Пиявка, — засмеялся Шеа.

Нелл завизжала и вспрыгнула ему на руки. Он отнес ее на одеяло.

— Почему ты не сказал мне, что здесь водятся пиявки? — передергиваясь от отвращения, спросила она.

Смеясь, он бросил ей полотенце:

— Они только на мели. Не обращай на них внимания. Я начинаю готовить завтрак. — Он надел рубашку и штаны и стал чистить рыбку.

Нелл пожалела, что не захватила расческу.

— Ты будешь готовить нам завтрак?

— Что я за рыбак, если не сумею приготовить мой собственный улов?

Пока Нелл одевалась, Шеа разжег костер из хвороста, опорожнил в сковородку с жиром две банки картофеля в соусе и добавил туда рыбу. Несмотря на примитивность блюда, она должна была признать, что аромат восхитителен. Голод обуял ее. Она нашла в корзине тарелки, вилки и даже салфетки.

Сидя на одеяле бок о бок, они пировали. Затем нежились в объятиях друг друга, наблюдая за птицами, скользившими по глади озера.

Просунув руку под ее свитер, она нашел ее левую грудь и спросил:

— А ты знаешь, что одна грудь у тебя немного больше, чем другая?

— Да, милый, — сказала она, целуя кончик его носа. — А ты знаешь, что ты рычишь в разгар любви?

— Я? Нет!

— А ты не брился сегодня.

— Я никогда не бреюсь на рыбалке.

— Я не возражаю. — Она поцеловала его ухо.

— Нелл, что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду тебя любить. После тебя я никого не смогу так любить.

— Милый, ты слишком серьезен. Что-то должно случиться?

Он нежно поцеловал ее.

— Я не это имел в виду. Прими это как… мое самое тайное признание. Он снова поцеловал ее, и она увидела, как улеглось его волнение.

— Шеа, ты можешь сказать мне одну вещь?

— Угу.

— Как ты узнал о парижском кафе и что человек писал мемуары…

— О, Нелл, — засмеялся он, схватив ее в объятия, — возле любого кафе в Париже растут каштаны и в любом кафе сидит человек в черном свитере и пишет мемуары. — Он перевернулся на спину, положил ее голову к себе на плечо и погладил ее волосы. Они заснули на середине поцелуя.

Оба проснулись, когда солнце садилось. Шеа резко сел и достал мазь.

— Намажься немедленно, — приказал он. — Сейчас они налетят.

— Если только ты пообещаешь снова ее смыть. — Шеа кивнул.

Шеа рыбачил до темноты, а затем завел мотор, и они поплыли по лунной дорожке, сопровождаемые звездами.

Дома от почистил рыбу, вскипятил воду для Нелл, открыл еще две банки с картофелем, добавил банку бобов и зажарил рыбу. Нелл было доверено приготовить кофе в древнем глиняном горшке.

Нелл наблюдала, как он с аппетитом ест свою рыбу; подбородок его голубел от щетины; нос был красным от загара, и недоумевала, как она жила до встречи с Шеа. Теперь она делила всю свою жизнь на «до Шеа» и «после Шеа». Он был для нее центром вращения всех ее интересов.

После того как они забрались в скрипучую кровать, сладко позевывая от обилия тонизирующего воздуха, она попросила:

— Не спи, милый. Я хочу тебе кое-что сказать.

— Угу. — Он обхватил ее, ровно и глубоко дыша.

— Это был самый чудесный день в моей жизни. — Она ущипнула его. — Эй, не спи, слышишь? Я люблю тебя, Шеа.

— Я тоже, — пробубнил он и заснул.

Глава XIII

На следующий день она проснулась от поцелуя Шеа, и это было прекрасно. Но он тут же сказал:

— Пора подниматься. Через полчаса будет светло.

И это вовсе не показалось ей прекрасным. Она осталась в постели. До нее доносились запахи кофе и бекона — это означало, что он уже приготовил завтрак и наполнил для рыбалки термос.

— Ты вчера рыбачил дважды, — напомнила она ему. Она сделала последнюю попытку удержать его: прижала его руки к своей груди. — Давай проведем этот день здесь. Пусть это будет пикник в постели.

Он потерся с ее шею щетинистой щекой.

— Позже, — сказал он.

— Никакой романтики в том, чтобы целоваться с наждачной бумагой, я не вижу, — обиделась она.

— Вчера ты сама сказала, что ничего не имеешь против того, чтобы я не брился.

— Это было вчера. А сегодня ты уже стал как колючий куст.

— Как? Ты не считаешь это восхитительным? Ну-ка, проверим. — Одним движением он сбросил с нее одеяло и потерся щекой о внутреннюю сторону ее бедер. Она дала себе слово молчать, но не смогла сдержать чувств.

— Ну и как? — промурлыкал он.

— Перестань. Я ничего не ощущаю, — солгала она.

Он перешел повыше, и ей пришлось закусить угол подушки, чтобы не застонать от наслаждения.

— Вот видишь? Меня не обманешь, Нелл. Я уже слишком хорошо тебя знаю. — Он рывком поднял ее на ноги. — Давай одевайся.

Этим утром все повторилось так же, как и вчера. Шеа отплыл к острову, там они сжевали сэндвичи, а тем временем встало солнце.

Неожиданно удочка Шеа согнулась дугой.

— Есть! — закричал Шеа, разматывая катушку. — Бог мой! Я зацепил самого Пройдоху! — И леска, просвистев в воздухе, показала вдалеке от лодки огромную черную спину, поднявшуюся из воды в веере брызг.

— Сейчас я поймаю его. Не волнуйся, он от нас не уйдет, — заверил он Нелл, которая нисколько и не сомневалась, что Шеа сильнее какой-то четырехкилограммовой рыбины. После томительного поочередного разматывания и сматывания лески, которые, казалось Нелл, уже длились часами, рыбина показалась уже возле борта лодки. — Хватай сачок! — закричал вдруг Шеа. — Его надо выловить!

Он подтянул рыбу еще поближе, и Нелл попыталась поддеть ее сачком, но рыба была сильной и билась отчаянно.

— Ближе, Шеа. Подводи его ближе.

— Зацепляй! Зацепляй, черт побери! Сначала хвост!

Нелл наклонилась за борт насколько могла, зацепившись ногой за сиденье; но тут рыбина метнулась в сторону и залезла под корягу; натянув леску, резко дернула удочку; Шеа потерял равновесие, схватился за Нелл, и…

— Нет! — закричала Нелл, но было поздно, они вдвоем упали в воду.

Нелл поднялась на ноги, смеясь и выжимая волосы: глубина была всего по пояс. Шеа встал напротив нее, красный от ярости. С полей его шляпы стекала вода.

— Что ты наделала! Ты упустила мою добычу!

— Но это ты потерял равновесие и уронил меня, — едва сдерживая смех, сказала Нелл. Она хихикнула: — Милый, успокойся, ведь это всего только рыба.

Его тело неловко дернулось, и Нелл поняла, что он в ярости пытался топнуть в воде ногой. На шее у него вздулись вены; на него было страшно глядеть.

— Всего только рыба! Как я мог так сглупить, чтобы взять на рыбалку женщину?!

— Я — не «женщина», я — Нелл!

— Знаю, знаю. Я хорошо тебя знаю. У тебя на лице написано вечное неудовольствие. Неудовольствие по поводу холодной воды, по поводу пиявок, еды, раннего подъема — я еще удивляюсь, как ты не потребовала, чтобы я вымыл с мылом всю лодку и обрызгал ее дезодорантом!

Нелл удивилась. Она не ожидала, что он настолько наблюдателен. Она, однако, хорошо поняла, что когда он в такой ярости, с ним лучше не спорить: он не станет слушать никаких доводов. Нелл молча залезла в лодку. Шеа последовал за ней, с грустью взглянув на пустую леску. Надвинув шляпу на глаза, он начал энергично грести в сторону их берега, в такт взмахам весел приговаривая:

— Женщины!… Рыбалка!.. Никогда не смешивай!.. Женщины! Рыбалка!.. Никогда не смешивай!

— Это же не конец света! — наконец проговорила Нелл, выведенная из терпения его риторикой. — Поймаешь эту рыбину в другой раз.

Он выразительно взглянул на нее и молча продолжал грести.

— Неужто ты глупее этой самой рыбы с мозгами мельче вишневой косточки? Что ты мучаешь себя всей этой нарочитой первобытностью?

Он причалил лодку, с холодной вежливостью помог ей выйти и молча пошел к коттеджу.

— Разве нельзя ловить рыбу в более комфортабельном месте?

Он перешагнул порог и молча начал сбрасывать с себя одежду.

— И что плохого, я не понимаю, в отапливаемом коттедже на таком же вот озере, с камином, который не дымит, и нормальной ванной с горячей водой?

Мокрая одежда так и осталась лежать, сваленная в кучу на полу. Из-под нее побежали ручейки, делая еще более грязным усыпанный песком пол. Шеа натянул сухие штаны и рубашку, схватил свитер и направился к двери.

— Послушай, Шеа, — вдогонку говорила ему Нелл. — Я, конечно, могу умываться водой, которая отдает ржавчиной. Я даже могу дважды в день есть рыбу и картошку. Но моя душа не принимает этой нарочитости, этой дурацкой буколической простоты. Ты, очевидно, исповедуешь какую-то рыбью религию. Стараешься снискать любовь какого-то рыбьего бога, прозябая здесь в грязи и по два дня не бреясь? Ты полагаешь, твой рыбий бог откажет в милостях, если ты будешь по утрам мыться в горячем душе и спать по ночам в теплой удобной постели?

Прислонившись к притолоке, Шеа с убийственным снисхождением слушал ее излияния.

— Ты окончила?

Нелл, выдохшись, кивнула.

— Я вернусь после захода солнца. — Он ушел.

Нелл поставила на огонь чайник. Пока она закипал, она соскабливала противомоскитную мазь. Теперь она остыла, переоделась и уже сожалела о сказанном.

Если это так важно для него, думала она, эта мальчишеская игра в бойскаута, тогда пусть играет в нее один. Она даже была уверена, что он предпочтет одиночество здесь, в лесу, уик-энду с нею, Марго и Рули. Ведь он даже не постарался сделать снисходительный вид по отношению к ним. Отчего же она должна восторгаться рыбной ловлей, если ей это неприятно? То, что они любят друг друга, отнюдь не означает, что они должны разделять друг с другом всё. Любовь — это не жизнь бок о бок, как у сиамских близнецов. Ему, возможно, даже будет приятно ее заявление, что она никогда больше не станет вмешиваться в его рыбьи дела. Да, пожалуй, это она ему и скажет, когда он вернется.

Тут она почувствовала, что голодна. В буфете обещанные запасы состояли опять же из консервов картофеля и бобов. Ломтик бекона, полбулки хлеба и пиво. Вот и все. Она вспомнила о машине. Можно съездить в город. Там должен быть ресторан, где предложат хоть что-нибудь кроме рыбы. Она захлопнула дверь холодильника, отыскала ключи от машины и представила себе мясо. Блюдо ароматного мяса и зеленый салат.

Включив мотор, она взглянула на небо. До заката оставалось часа два. Она остановится у Мортона и спросит направление до города.

Как только она остановила машину и выключила мотор, в дверях показался человек, отчаянно махавший руками.

— Я — Мортон, — поспешно представился он. — Ваша фамилия — Карлтон? Вы — подруга Шеа, правильно?

Нелл вышла из машины, ничего не понимая.

— Да, моя фамилия Карлтон. — Второй вопрос она обошла молчанием.

— Вас вызывают по телефону. — Он пошел обратно в дом, Нелл последовала за ним.

Где она и с кем, знала только Люси. Нелл не могла представить, зачем Люси понадобилось звонить так срочно. Мортон указал на телефон и вышел.

На другом конце провода послышалось всхлипывание.

— Нелл Карлтон слушает.

— Слава богу, я тебя поймала, — плача, Люси. — Ах, Нелл, я не представляю, что делать. Сначала я решила подождать до завтра… но потом… я подумала… ты одна там с этим типом, и я должна… должна тебе сказать.

— Люси! Сначала успокойся: ты в истерике. Теперь глубоко вдохни. Вот так. Постарайся изложить все по порядку и спокойно.

— Сегодня прямо ко мне на квартиру пришла Дульси.

— Дульси? С чего бы это?

— Она сказала, что уходит. О, Нелл! — Люси разразилась слезами.

— Люси, прекрати! Объясни толком. Почему она уходит? Ведь до гала целых три недели.

Люси высморкалась.

— Она сказала, что нарушает договор — с кем договор, не сказала — но она не может не признаться нам перед уходом, что она работает по зданию журнала и собирает о нас материал. Я так и не сказала ей, что мы все знали — честное слово, Нелл.

— Так почему же она уходит сейчас, перед гала-представлением?

— Так надо для печати. Они готовят этот материал за неделю, он выйдет в воскресенье накануне гала, восьмого сентября.

Нелл решилась на самое страшное;

— Она сказала тебе, на кого работает?

— Да. «Чикаго Джорнэл». — Голосок Люси был тоненьким и несчастным.

У Нелл перехватило дыхание. Она присела на стул, хватая ртом воздух, тупо глядя на коллекцию миниатюрных березовых каноэ, выстроившихся на камине. Она насчитала семь, и готова была запомнить каждую на всю оставшуюся жизнь: так они врезались в ее память.

— А сказала тебе Дульси, почему она нарушила условия договора и в во всем призналась?

— Она сказала, что действительно почувствовала себя частью Гэллэрда и признательна нам с тобой за чудесную рабочую атмосферу. Нелл, ты сказала, что поедешь с ним. Мне не надо было звонить?

— Нет, Люси, не волнуйся: чем раньше я узнаю правду, тем лучше для меня. Увидимся завтра.

Нелл, повесив трубку, еще долго сидела, пересчитывая каноэ. Она замерзла до лязга зубов. Сообщение Люси было точкой в этой истории. Но она надеялась — а в последнее время была уверена — что Шеа не замешан в этом. Она бы поспорила на свою собственную жизнь. И, похоже, она ее проспорила.

Она ехала в город по указанной Мортоном дороге, но есть ей уже расхотелось. Пожалуй, она не сможет проглотить ни кусочка.

Приехав, она заказала овощной суп и чай. К ее удивлению, суп она съела с удовольствием, и ей полегчало: она согрелась.

Боже, какая она наивная дурочка, думала Нелл теперь, вспоминая ту дождливую ночь в машине, когда она рассказывала ему о себе. Теперь, вне сомнения, все это окажется в газете — и еще много всякого вранья. Постой-ка: что он сказал тогда наутро? Что-то вроде: «Никогда не влюбляйся в меня — я не могу допустить, чтобы ты страдала». Теперь становится понятно, что он имел в виду. А вчера… вчера он сказал: «Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить». Значит, он уже знал о Дульси.

Да, пришла расплата. Она была пешкой в чужой игре. Но ко всему еще она была и добычей — важной добычей; добычей, которая дает сведения. Ее использовали, и мысль об этом привела ее в ярость. Она пила чай и решала, что делать дальше. И она решила.

Она поедет обратно и дождется Шеа. Она скажет ему, что шарада разгадана. Теперь все конечно. Злость хотя и заглушала боль, но лишь немного. Ей понадобится много злости, чтобы пройти через это.

Когда Нелл подъехала к коттеджу, Шеа уже пришел. Она не замечала времени и не осознавала, который может быть теперь час. Камин дымил, а Шеа ел из жаровни рыбу с картофелем. Он услышал звук мотора и вышел встретить ее.

Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он уже обнял ее и уткнулся лицом ей в плечо. Нелл почувствовала скручивавшую ее боль. Он прошептал:

— Прости. Это было ошибкой: подумать, что тебе здесь понравится. Где ты была?

Нелл оттолкнула его:

— Мне надо было обдумать кое-что, Шеа. — Она сделала глоток воздуху и — как в воду бросилась. — Скажи, Шеа, ты ведь известен в журналистских кругах как большой мастер расследований и разоблачений?

— Пожалуй, так можно было сказать… много лет тому назад. — Он отвернулся. — Тогда, когда я еще работал репортером. Репутации трудно умирают.

— И ты сказал как-то, что Гэллэрд отдает предпочтение «Трибюн» перед твоей газетой — поэтому ты веришь в возможность отмщения.

— Разве я говорил такое?

— Кто такая Дульси Смолл?

От его лица отлила вся кровь.

— Как ты узнала?

Он повернулся и пошел в комнату, чтобы подложить бревно в камин.

— Днем я разговаривала по телефону с Люси. — Нелл шла за ним. — Похоже, что твоя агентша оценила благородство наших методов. Но зато теперь она ушла от нас. С почти готовой статьей. Так кто такая Дульси Смолл и что будет в этой статье?

Шеа облокотился на камни и разговаривал с Нелл через плечо:

— Я не могу сказать тебе этого, Нелл.

— Отчего же?

— Прости, но это информация, не подлежащая разглашению.

— Ты что, держишь там за спиной список шифров и кодов?

— Нелл, я не имею права компрометировать другое издание.

— Другое? Разве она работает не на тебя?

— Нет.

— Ну что ж, очень правдоподобно.

Шеа не глядел на нее:

— Поверь, я даже ничего не знал о Смолл вплоть до той пятницы, когда прилетел из Нью-Йорка.

Нелл горько рассмеялась. Он принимает ее за дурочку!

— Может быть, ты станешь уверять, что начал встречаться со мной не для того, чтобы собрать информацию, а с какой-то другой целью? Хватит, Шеа, я не идиотка.

Он покачал головой, но промолчал.

— Я не могу, конечно, пожаловаться, что ты не предупреждал меня.

Предупреждали и другие: Смит, который сказал, что ты опасен. Он еще добавил тогда, что в тебе больше колец, чем в змее. А ведь он твой друг. Гарри сказал, что ты сделал свою репутацию журналиста на расследованиях. И…

Шеа резко обернулся:

— Гарри? Кто такой Гарри?

— Мой приятель из «Таймс». Ты настолько падок на лесть и так уверен в своих кельтских чарах, что теряешь ощущение реальности. Я, кажется, догадываюсь, что означают твои инициалы: Секретный Фанат Шеа.

— Фанат не может хранить секреты.

— Мне все равно. — Выдохшаяся, опустошенная, Нелл села в кресло.

Шеа налил себе бокал тоника и уселся в другое кресло. Он залпом выпил его и поставил на пол.

— Нелл, я всю эту поездку старался отыскать какую-нибудь уловку, чтобы рассказать тебе о Дульси Смолл, и не смог. Журналистский кодекс чести не позволяет мне этого сделать. Да, я понимал и понимаю, что для тебя страшный удар — выяснить, что твои подчиненные работают против тебя, что те, которым ты доверяла…

Как же он слеп, думала Нелл. Он не понимает до сих пор, что дело не в Дульси, а в нем!

— Беспокоиться о моем доверии Дульси тебе не было нужды. Я все это знала более месяца назад. И я… я начала встречаться с тобой не потому, что ты так очаровал меня, а потому, что это было требование Одри. — Как только она произнесла последние слова, она сразу же пожалела о них. У него было такое выражение лица, будто она дала ему пощечину.

— Значит… это было что-то вроде задачи «залезть в шкуру врага»? — медленно, с усилием проговорил он.

— Да, что-то вроде. Но это было только частью плана.

— А почему я должен был попасться на вашу удочку? Вам было известно, что Смолл работала на «Джорнэл»?

— Нам не было это известно доподлинно. Именно это мы и хотели выяснить.

— Значит, ты свое собственное расследование проводила в постели?

— Шеа! Шеа, подожди!

Его глаза сверкнули голубым огнем:

— Черт побери всех баб! Это ты — агентша и шпионка. Это ты вытягивала из меня информацию, не гнушаясь методами. Может быть, во мне говорит сейчас неприязнь к другому социальному кругу, но там, где ты вращаешься, нет и не может быть понятия о чести. А в журналистский кодекс чести я верю твердо и следую ему.

— Ложь и дутое самомнение! Если ты так привержен понятию чести, то как ты мог обмануть меня? Если все так, как ты говоришь, ты должен был изыскать возможность предупредить меня в ту же пятницу, когда узнал о Смолл. Скорее всего, вся эта затея с рыбой и удочками была частью того же большого обмана — как только ты понял, что скоро все всплывет на поверхность.

— История еще не закончена. У нас есть возможность во всем разобраться. — Лицо его горело.

— Ха! — Она тряхнула головой.

Шеа отвернулся:

— Я пойду спать.

— Прямо сейчас? Но я еще не закончила разговор.

— Ты наговорила гораздо больше того, чем планировала, я полагаю.

И он ушел в спальню.

Нелл переоделась и скользнула в скрипящую холодную постель. Шеа уже спал или же лежал, не оборачиваясь к ней. Нелл молча лежала на спине, глядя в покрытый паутиной потолок, стараясь заглушить боль разочарования и отчаяния.

Это была, пожалуй, самая ужасная ночь в ее жизни.

Следующим утром они все в том же обоюдном молчании встали, оделись и поехали в аэропорт. Нелл не стала даже завтракать.

В половине девятого утра Нелл уже блаженствовала в горячей ванне. Она вытянула руку, чтобы намылить ее, и… ахнула. В панике Нелл взглянула на свои ноги и, оставляя на полу лужи воды, выскочила из ванной, чтобы обозреть себя всю в длинном зеркале. Так и есть: она вся, с головы до пят, была покрыта ярко-красными пятнами.

Глава XIV

Вся намазанная мазью, Нелл лежала дома на кровати без одеяла и без белья, потому что даже прикосновение простыни к осыпанному лихорадкой телу было болезненно.

Нелл позвонила по телефону диагносту и получала заключение о контактом дерматите от антимоскитной мази. Доктор после ряда вопросов предположил, что мазь попала на ее тело с рук, когда она смывала ее в озере. Фармацевтическая фирма доставила ей на дом тьму тюбиков с мазями и пузырьки с антигистаминными препаратами.

Нелл спросила у диагноста, не заразна ли болезнь. По правде говоря, ей очень хотелось бы в отместку заразить кое-кого.

— Это абсолютно не заразно, — разочаровал ее врач. — Но вам надо сохранять спокойствие и хорошее настроение. Продолжительность таких дерматозов возрастает от стрессовых ситуаций. Обычно же они длятся от двадцати четырех до сорока восьми часов.

Нелл в отчаянии сжала зубы. Сохранять хорошее настроение в данной ситуации было так же сложно, как и не чесаться.

Позвонила Одри и дала совет:

— Смешай в миксере двенадцать авокадо с тремя лимонами, намажься этой смесью, а потом прими холодную ванну. Это очень успокаивает. У нас все в порядке. Сиди себе в ванне и не волнуйся. Мы ждем твоего выздоровления.

Звонок Люси придал новый толчок ее нервозности. Коллекция была отправлена из Нью-Йорка, но так и не появилась в О'Харе. Запрошенные авиаслужбы Нью-Йорка и Чикаго не смогли сообщить ничего вразумительного, хотя неохотно пообещали проверить факт отправки. Пол после нескольких часов переговоров в повышенном тоне впал в полную истерику и заперся в своем офисе. Нелл провела у телефонной трубки час, пытаясь его успокоить.

Почему, думала она с горечью, именно я должна всех успокаивать? Почему именно она изображает то плечо, на которое можно опереться? А на кого опираться ей самой? Как ей не хватает надежного друга, которому можно поплакаться о всех неудачах и проблемах. Где Шеа с его магией? Где его чудесные, теплые и успокаивающие руки? Она еще раз с болью все вспомнила и беззвучно заплакала.

Слезы смывали слой мази на лице, текли по щекам; она намазывалась вновь и снова плакала.

В пятом часу она позвонила Люси:

— Есть какие-нибудь новости? Одри уже все известно?

— Нет, мы с Полом храним происшествие в строжайшей тайне. В курсе только мы трое. И пока у Пола хватит ума помалкивать, никто не узнает. Час назад он ушел, сказав, что хочет выпить. Думается, от него будет мало проку.

Нелл вздохнула:

— Почему мужчины всегда так беспомощны, когда требуется решимость?

— Не знаю. Но теперь, по крайней мере, авиалиния признала, что документы на груз существуют, и они в порядке, а груз утерян по их вине. Они считают, что это произошло где-то после отправки из Ла-Гардии. Слушай, Нелл, ведь если они не найдут груз или даже найдут его, но с опозданием, это будет конец нам обеим, так?

— Большего мы сделать не в силах. Мы готовили гала, и мы сделали все, что смогли. Теперь остается только ждать, как повернутся события, а я не очень-то терпелива. Я позвоню тебе завтра.

Она плохо спала той ночью: ее мучили кошмары. Ей снова и снова снился их последний разговор с Шеа, будто одна-единственная без конца повторяющаяся сцена из фильма. Каждый раз сцена заканчивалась словами Шеа: «Ты сказала гораздо больше, чем планировала, я полагаю».

Дрожащая, усталая и несчастная, она приняла чуть теплую ванну и в сотый раз осмотрела себя в зеркале. Лихорадка чуть спала, и зуд прекратился. Она вновь покрыла себя мазью, выпила апельсинового соку и пошла в комнату, где между лапами Оскара безмятежно спали Марго и Руди.

Нелл почесала Оскара между ушами и сказала ему:

— И все же я люблю его. Я люблю его и не знаю, что мне делать. Умная женщина не обрушила бы на своего любимого столько обвинений, даже если бы считала, что он и вправду виноват. Вот так, Марго. Я — не умная женщина. О, господи, как же я тоскую по нему!

Она ходила и ходила по комнатам: от кухни до входной двери, оттуда до кушетки и обратно, стараясь заглушить тоску. Потом она почувствовала усталость и улеглась на кушетке, откуда могла хотя бы видеть Марго и Руди. Веки ее отяжелели; она услышала музыку, беспечный говор толпы и мелодичный звон посуды. Это было гала-представление в полном разгаре. Зрители возбужденно вертелись на стульях, стараясь первыми разглядеть манекенщиц, идущих по подиуму в платьях и костюмах Милли. Вот музыка зазвучала громче, публика еще более оживилась, и появились первые три модели.

Они были… совершенно нагие. Все смеялись и показывали на Нелл. Разъяренная Одри сорвалась со своего места, с другой стороны к ней присоединилась Люси, и они обе подбежали к ней и схватили с двух сторон. Одри скрутила ей руки, Люси перехватила лодыжки; Нелл страшно закричала, когда поняла, что они тянут ее к краю крыши, на которой происходит гала-показ. Она брыкалась и упиралась, но они подхватили ее и бросили вниз. Ветром ей обожгло глаза, сорвало одежду; ветер выл у нее в ушах. Она летела в полнейшей тьме, все быстрее и быстрее…

Нелл очнулась, дрожа и онемев от страха. Она не могла вздохнуть, сердце ее бешено колотилось. Она была в руках Шеа, его голос звал и успокаивал ее.

Только теперь она смогла вздохнуть.

— Это только сон, — снова и снова повторял его голос. — Это только сон. Теперь все будет в порядке. Все будет хорошо. Это всего лишь сон.

Она осмелилась открыть глаза:

— П-почему ты здесь? Как ты узнал?..

Он пригладил ее волосы и нежно посмотрел на нее:

— Бедная моя… Я услышал, как ты кричишь. Помнишь: у нас одна вентиляция… Снилось что-то ужасное?

Нелл содрогнулась:

— Совершенно ужасное.

— Расскажи мне, если хочешь.

Ей отчаянно захотелось рассказать ему, но не было сил.

— Потом, может быть.

Он прижал ее голову к своей груди. Сердце его билось так же часто, как и ее собственное.

— Ты меня очень напугала. Я думал, на тебя напали. — Он бросил взгляд на собак, все так же спокойно посапывавших в тени Оскара. — Твои стражи не слишком надежны.

— Я знаю они безнадежны. — Она поцеловала его в щеку. Щека была колкой.

Не буду обращать внимания, решила она, хотя было похоже, что он не брился с пятницы. Это снова возродит пререкания, а лежать в его объятиях так уютно и надежно.

— Я решил отращивать бороду, — провозгласил Шеа.

— С чего бы это?

— Ненавижу бритье. Как и все, впрочем. Ты не возражаешь?

Она провела пальцами по его щекам:

— А когда борода вырастет, она будет такая же кудрявая, как поросль на твоей груди?

Он кивнул:

— Тебе бы это понравилось?

— Да, — промурлыкала она, потершись щекой о его грудь. — Знаешь, есть такая французская пословица: «Целовать мужчину без усов — все равно что есть без соли».

— А я знал, что тебе это понравится. — Он в явном восторге поцеловал ее. — Нелл, что с тобой? Ты горькая на вкус! Что такое ты с собой сделала?

— Это мазь. Знаменитое средство твоего друга оказалось для меня страшнейшим аллергеном. У меня ужасная сыпь.

Он потянулся рукой к выключателю.

— Дай-ка я погляжу.

— Не здесь. Я не хочу будить собак. Они сейчас же сорвутся с места. — Она повела его в ванную, включила свет и расстегнула рубашку. — Гляди, что ты сделал со мной. Тебе не стыдно?

Она ждала его реакции. На его лице ничего не отразилось.

Он внимательно осмотрел ее тело, проведя по нему руками до пят:

— Прости, дорогая, но никакой сыпи я не вижу.

Нелл побежала к зеркалу.

— Ты прав, она прошла!

— Теперь ты видишь? Это я излечил тебя. Наложением любящих рук. — Он опять хотел было поцеловать ее, но остановился. — Смой, пожалуйста, эту гадость, чтобы я мог…

— Мог что?

— Провести профилактическое лечение. — Он коснулся губами ее губ. — Давай я помою тебя?

— Ну нет, — засмеялась Нелл, отталкивая его. — Однажды муж одной моей подруги пытался сделать это и ударился о душ так сильно, что потерял сознание. Будь другом, постели нам свежую простыню: прежняя вся в этой гадкой мази.

Смывая с себя мазь под душем, Нелл счастливо напевала. Немного погодя мы серьезно поговорим, утешала себя она. Но не сейчас. Сейчас ей не хватит решимости.

Она застала Шеа уже в свежей постели с бокалом бренди на курчаво-полосатой груди. Вид у него был пиратский.

Нелл переставила бокал на ночной столик. Его свежий загар был теперь медного цвета и оканчивался как раз на том месте груди, где начинались завитки черных волос. Она нежно провела по этой линии пальцами и поцеловала ее.

— Не двигайся, — приказал Шеа. — Я хочу смотреть на тебя. Ты знаешь, что в тебе наиболее выигрышно смотрится?

— Что, милый? — Она поцеловала кончик его носа, который уже начал шелушиться.

— Изящество твоего тела. — Он погладил ее, как гладят кошку.

Она выгнулась под его руками:

— Но это ты делаешь меня такой изящной.

— Ты носишь свою восхитительную кожу так же непринужденно и естественно, как какой-нибудь зверь из джунглей. В тебе собрана вся грация… — Он задумался, подбирая сравнение, а тем временем ласково мял ее попку, — я знаю, это звучит затасканно, но ты похожа…

— На кого я похожа? — уточнила Нелл, взъерошивая ему волосы.

— … На пантеру. Великолепную золотистую пантеру.

— Разве бывают белые пантеры? — Она поцеловала его плечо.

— Ты одна, уникальная.

Он целовал ее шею, и его губы были мягки и нежны, а борода обжигающе-колюча.

Она поняла, что это неожиданное сочетание ощущений ее восхищает.

— Твой секрет — в том, как ты отдаешься, — продолжал он. — Большинство женщин только берут, но ты не такая.

— Мне больше нравится отдаваться тебе. — Она поцеловала колючую щеку.

— Тогда я возьму сначала вот это, — он захватил ладонями ее груди. И не было еще на свете столь податливых пленников. Тепло его рук, как тепло солнца, разлилось по всему ее телу.

— Я так изголодался по тебе, — прошептал он, пожирая губами ее грудь.

Она задрожала от нарастающей волны страсти внутри нее. Тепло его солнца пронизало каждый ее сосуд, каждый краешек ее тела. Еще и еще желая его поцелуев, она схватила руками его голову, притянула к своим губам; ее соски ощутили прикосновение густых курчавых волос его груди, и она застонала от этого ощущения.

Теперь он пожирал губами ее рот, скользя телом по ее телу, посылая ей надежды и обещания того, что главная победа над ней будет одержана впереди.

И, когда она уже готова была попросить пощады, он оставил ее губы и начал целовать шею, плечи, ключицы, вновь и вновь поддерживая в ней пламя неугасимого желания. Он вознес ее на ту высоту страсти, которой она еще не знала. Она отдавала себя так полно и без остатка, что, казалось, не было в ней ни единой клеточки, что не принадлежала ему. Она стала новым существом, полностью его творением. Он был везде — и вне ее тела, и в нем. Она пила его животворящую силу, пока в ней что-то не взорвалось разноцветными огнями, и космос поглотил ее; гудел в ушах космический ветер, кружились и исчезали перед глазами планеты, множились сияющие луны, сгорали метеориты. Ей казалось, она уже умерла.

Когда Нелл открыла глаза, Шеа вновь держал на груди одной рукой бокал бренди. Другой — он обнимал ее, прильнувшую к его плечу. Голова ее вздымалась в такт бренди от его дыхания. Нелл вздохнула с ощущением счастья.

— Вечно несут всякую чушь о вращении Земли, — проговорила она сонно. — Я это ты раскручиваешь солнце и звезды.

Шеа порывисто обнял ее, и бренди опасно накренился.

— Я люблю тебе, — сказал он, нежно касаясь губами ее лба.

— Я верю тебе, и сама не знаю почему. Я вела себя как последняя дура, принуждая тебя отвечать на вопросы, на которые ты ответить не можешь. — Она чертила пальцем на его груди. — Моя интуиция подсказывала с самого начала, что ты не можешь быть замешан в истории с Дульси. Но я была так напугана и в таком отчаянии…

— По-моему, сейчас как раз время рассказать мне, чем это ты так напугана. Что тебе снилось, когда ты закричала? — Спрашивая, он так успокаивающе, нежно поглаживал ее по спине, что она чувствовала себя защищенной от всех бед.

— Мне снился гала-показ. Все было в порядке — сначала. Потом… манекенщицы вышли на подиум… абсолютно нагие. Тут все начали смеяться и указывать на меня. Одри и Люси кинулись ко мне, схватили и бросили с крыши. — Ее вновь кинуло в дрожь при воспоминании.

— Ну, ладно, — сказал он. — Выпей-ка вот это — тебе станет легче. И давай начнем наш разговор с начала. Стала бы ты встречаться со мной, если бы не Одри?

Горячий поток бренди встряхнул ее, но дыхание перехватило.

— Все это была непрерывная череда событий. Как раз после первой нашей встречи моя секретарша нашла кассету с признанием Дульси, что она внедрена в Гэллэрд как секретная журналистка. Поэтому нам все было известно почти с начала. Мы не знали, правда, на какое издание она работает. Я боялась я… я боялась тебя, мой милый, потому что поняла с первой нашей встречи здесь, что ты меня покорил.

— Вот чему мужское ухо всегда внемлет с удовольствием! — Он звучно поцеловал ее.

— Одри жаждала уволить Дульси со скандалом, но мне хотелось, чтобы Дульси иначе показала свои когти и клыки — я хотела, что бы она заговорила. Когда мы с Одри обсудили детали, она поставила условие, чтобы я поддерживала отношения с тобой. Если она оставляет Дульси, то я шпионю за тобой.

— В таком случае — благослови Господь ее хитрость. Если бы она знала, что она сделала для меня! Ну, а теперь ты у меня в руках. И нет ничего в этом мире, что бы я держал в руках с таким удовольствием. — Он игриво сжал в ладонях ее груди. — Но ты была уверена, что я заманиваю тебя в ловушку?

— Иногда — да. А когда дела в Гэллэрде пошли крахом…

— Крахом? Какие дела?

— Все пошло крахом, что только могло. При авиапересылке пропала коллекция Милли. И это послужит мукой на мельницу Дульси. Если теперь она выставит в невыгодном свете Гэллэрд или покажет всем мою некомпетентность, то Одри выгонит меня. И Люси тоже попадет под ее гнев. Ах, Шеа, я не знаю, что делать. Я положила столько сил, я так волновалась за успех этого гала, что упустила некоторые, важные мелочи.

— Почему ты не рассказала мне все это сразу?

— Потому что думала, что ты имеешь отношение к Дульси. Но зато какое облегчение для меня, что я сказала тебе это сейчас.

Он отпил из бокала:

— Нелл, — мягким, глубоким голосом начал он, — я понимаю, что тебе этого не хотелось бы, но представь теперь, что все, чего ты боишься, случилось. И Одри выгнала тебя. Что тогда?

— Я работала всю жизнь — и все это время мечтала о такой работе, как в Гэллэрде.

— Ты с твоей квалификацией сможешь без труда найти другое место.

— Нет, Шеа, только не после такого поражения. Если все это появится в прессе, надо мной будут потешаться во всех предприятиях модной одежды: от Немана до Филена. — Слезы покатились по ее щекам.

Шеа гладил ее по голове, приговаривая:

— Не надо, милая моя… Все будет хорошо. Я с тобой. Я здесь…

Она обняла его:

— Шеа, я так тебя люблю. Ты так мне нужен.

— Я тебе нужен? — он, не веря, поглядел на нее.

— Отчаянно нужен. Милый мой.

— Я думал, я не дождусь этого призвания.

Она вздохнула и вытерла слезы:

— Я так устала. Я устала быть за все в ответе. Я устала быть Супер Нелл. Устала всех утешать, всеми руководить. Кто-то должен руководить мной и утешать меня тоже. Я… я чувствую себя в безопасности только в твоих сильных руках, милый.

Он обнял ее и покачал, как дитя, поглаживая по волосам, целуя ее веки.

— Не бойся больше ничего, пока ты со мной, — горячо сказал он. — Никто не посмеет причинить тебе зла.

— Не отпускай меня от себя, — попросила она.

— Никогда! — пообещал Шеа.

Засыпая, она все еще была в его руках и прижималась к нему, ища защиты.

Ей вновь снился гала-показ, и на этот раз все удалось: манекенщицы в нарядах Милли одна за другой срывали аплодисменты, гости были в прекрасном настроении. Внезапно появилась Дульси с газетой в руке. Она размахивала ею и смеялась. Откуда-то выскочил Шеа, вырвал газету из рук Дульси и разорвал ее на мелкие клочки. Ветер взвил их снежным вихрем над Мичиган Авеню, а Дульси обратилась в желтый воздушный шарик и улетела вместе с ними.

Нелл проснулась с ощущением, что сон провидческий. Шеа сможет защитить ее. Шеа сможет заставить Дульси молчать. Надо все продумать. Она взглянула на часы. Семь. Какой сегодня день? Вторник. Сейчас придет Флора. Времени на обдумывание не оставалось. Надо брать быка за рога. Она схватила Шеа за уши и разбудила.

Смеясь, он притянул ее снова к себе.

— А ты знаешь, как поднять мужчину с постели.

— У нас нет времени, милый. Сейчас должна прийти Флора.

— Сюда она не войдет. — Он соскочил с кровати и закрыл дверь спальни на ключ. В два прыжка он снова был возле Нелл, накрыл ее своим телом и оглушил лавиной поцелуев.

— Милый, — промурлыкала она, запуская пальцы в его волосы, — почему бы нам не решить все мои проблемы, покончив раз и навсегда с Дульси и ее происками?

— Перестань меня дурачить. Она не на меня работает. Она работает на один из отделов «Санди мэгэзин». А если бы это было и не так, вспомни просто один из принципов свободного общества, что называется «свободой прессы». — Он сел в кровати и внимательно посмотрел на нее. — Ты ведь говоришь сейчас совершенно серьезно, не так ли?

Нелл уже пожалела о сказанном, но остановиться не могла: досада и страх душили ее.

— Эта маленькая тварь просочилась обманом в мой офис…

— А ты обманом удержала ее подле себя.

— Вся эта задумка с Дульси в моем штате так же безнравственна, как в твои репортеры с фотоаппаратами возле дома бедной Лу Кохрэйн, когда сбежал Недд. Даже хуже.

— Это информация, пойми, Нелл. Ты — информация. Гэллэрд — информация. Я бы не стал заниматься подобными вещами, но я ее и не нанимал. И, сколько бы я ни осуждал подобные методы, вмешиваться из-за тебя в эту историю я не собираюсь.

— Значит, так?

— Значит, так! А приходило ли когда-нибудь в твою измученную страхом, узколобую голову, что Дульси может написать о вас хорошо? А может быть, она изобразит в статье Гэллэрд так, что вас вознесут потом на небеса, где модные тряпки будут развешаны на облаках, а ангелы будут задаром петь вам гимны.

— Не поверю ни на секунду! — фыркнула Нелл.

— По-моему, надо подождать и посмотреть, прежде чем так убиваться. — Он смотрел на нее с осуждением. Нелл не вынесла его взгляда и отвернулась. — И еще одно мне не нравится: я не желаю, чтобы меня использовали. Ты можешь делать со мной что хочешь в плане физиологическом — даже если я этого не хочу; но — леди! — управлять моими мыслями я не позволю. Сначала плакать на моем плече и просить у меня защиты от этого плохого мира — а затем играть мною — простите покорно! — Он положил ее на подушки и отодвинулся. — Я устал от этих игр. Может быть, вы с Одри запланировали и твой крик во сне прошлой ночью?

— Нет! — закричала Нелл. Ей стало так больно, что затошнило.

— Защищать тебя? — Он надел халат и открыл дверь. — Ты так же нуждаешься в защите, как куст крапивы. Ты неосторожна и поспешна, Нелл Карлтон. В этом ошибка твоего плана.

Нелл опрометью кинулась в ванную, наступила на упавшее полотенце, упала на колени, и ее вырвало. Слезы обиды, злости смешались в ней с рыданиями боли.

Когда она очнулась, голова ее лежала на коленях Флоры и была обмотана холодной мокрой тканью. Флора сдвигала мокрые волосы с ее лица, приговаривая:

— Ну, все, все, все… успокойся.

Она качала голову Нелл на коленях и тихонько уговаривала:

— У него кошмарный характер, я знаю. С тех пор, как я видела Джо Феррера в роли Отелло, я не помню, чтобы кто-нибудь так рычал и вращал глазами. Если он вас ударил, я надеюсь, вы сейчас же выставили его вон.

— Ах, нет, Флора, — жалобно пробормотала Нелл. — Ничего такого не было. Просто… он единственный мужчина, о котором я всегда мечтала, а теперь…

— Он вернется, это точно. Так злятся только на женщину, которую любят. Вот увидите. Я полагаю, между вами осталось еще много недоговоренного. Подождите, и увидите — он вернется.

Нелл смахнула слезы:

— Как бы я хотела, чтобы вы оказались правы, Флора. Я не знаю, что со мной будет, если он не вернется.

— А теперь, — сказать Флора, помогая ей подняться, — примите-ка горячий душ и потом полежите десять минут с ореховыми примочками на веках. А я сварю вам крепкого бульона. И — через двадцать минут вы будете свежи, как роза. Может быть, не внутренне, но хотя бы внешне.

Глава XV

Нелл прожила следующую неделю как в тумане. В офисе она была прежней Нелл: улыбалась, решала проблемы, утешала, не теряя самообладания принимала регулярно дважды в день приходящие сообщения авиаслужбы: «Груз разыскивается». Внутри себя она хранила ощущение катастрофы: она, как командир «Титаника», ходила по палубе, на глазах заливаемой водой, и уговаривала пассажиров петь бодрые песни.

Прошло еще несколько недель. Новую проблему представлял теперь Пол: как пресс-секретарь, он обязан был быть в курсе всей этой истории с Дульси на случай, если она напишет разносную статью. Предполагая его реакцию, Нелл позвала его к себе домой и рассказала ему все по порядку. Пока он слушал, его обычно живое лицо напоминало восковую маску. Затем он закрылся в ванной и отказался оттуда выходить. Нелл пришлось прибегнуть к помощи психиатра, который уговорил Пола впустить его, дал ему успокоительное и отвез его домой на такси.

Одри была немногословна, однако даже ее краткие замечания о погоде звучали вроде: «Я тебя предупреждала!»

Юношеский энтузиазм Люси внезапно иссяк. Но она неустанно сновала между своим офисом и офисом Нелл. Она забросила всякий макияж и стала одеваться во все черное. Вдвоем с Люси Нелл спешно искала замену коллекции Милли: в ход пошли все задумки прошлого, изготовленные, но неиспользованные. В конце концов, будет во что одеть манекенщиц. Кое-что для гала все же вытанцовывалось. Это моя лебединая песнь, горько думала Нелл.

И сквозь все эти заботы красной нитью проходила мысль о Шеа.

Вначале она еще думала, что позвонит ему, но как-то не могла собраться с духом. Затем она по многу раз набирала его номер, но тут же решала, что гудки длятся слишком долго — и бросала трубку. Затем было уже поздно: время решимости прошло. Но каждую ночь она отчаянно ждала его стука в дверь или звука открываемого замка.

Флора стала для нее единственным источником утешения; ее сообщения по вторникам напоминали фронтовые сводки:

— У него ужасный вид, — с удовлетворением констатировала Флора. — Спит он так же плохо, как и вы, милочка, если только это вас утешает.

— Вы думаете, он тоскует по мне?

— Х-м. Он сказал, что его отношения с женщинами закончены. — В тоне ее звучало глубокое сомнение.

— Ввиду начавшейся рыбной ловли, я полагаю, — съязвила Нелл.

— Спрашивал, не линяет ли Оскар.

— Правда? — Нелл показалось это хорошим знаком.

В следующий вторник она спрашивала Флору:

— А замечали ли вы, как он потирает большим пальцем стакан, когда думает? А как он хмурит брови, вот так? — Она показала это на собственном лице. Затем долго сидела в задумчивости и, наконец, спросила: — Флора, я что, схожу с ума? Я вижу его везде: в толпе, в лифте, который только что закрылся, но это всего лишь видения. Вчера, например, я видела его читающим греческую газету; ну, знаете, на стенде на Стэйт Стрит, хотя откуда ему знать греческий?

Ночью было труднее всего: томительные, пустые часы без сна до рассвета, заполненные телевизионными старыми лентами по ночному каналу. Ей казалось, что она не заснет в спальне после наступления темноты, и она переехала в прежде пустую гостевую комнату. Каждой ночью, насмотревшись до одури телевизора и так и не избавившись от мыслей о Шеа, она гладила по голове Оскара, и это странно помогало. Оскар стал ее талисманом.

За десять дней до Гала Флора позвонила ей в офис, и ее голос звенел от счастья:

— Дорогуша моя, у меня потрясающие новости! Вебстеры разводятся. Это ваш шанс!

— Какой шанс! — не поняла Нелл.

— Чтобы купить у Аннетт Вебстер ее квартиру. Она записана на ее имя, мне это доподлинно известно. Она будет рада избавится от этого места и связанных с ним воспоминаний. Вы говорили, что хотели бы вид на озеро — и могли бы с ней поменяться.

— Я должна подумать. Что, если…

— У вас нет времени думать. Чамп Вебстер и Шеа никогда не были друзьями, но были знакомы с детства. Если Шеа вас опередит, вы упустите свой шанс.

— Я, право, не знаю…

— А если Аннетт поддастся чарам голубых глаз Шеа…

— Вы совершенно правы, надо спешить! — решилась Нелл, вспомнив о чарах Шеа. — Я звоню Аннетт прямо сейчас.

Аннетт вплыла в квартиру Нелл, потрепала Марго и Руди и провозгласила, что квартира ей нравится. Она взяла за руку Нелл и повела ее к лифту.

— Я так устала от этого озера, — поделилась она с Нелл на ходу. — Оно совершенно как мой муж: всегда меняется на глазах. Пожалуйста, посмотрите квартиру.

У Нелл осмотр занял всего две минуты: из любого окна открывался великолепный вид на сверкающее, сапфировое озеро. Каждая из них тут же написала передаточное свидетельство, и они пожали друг другу руки — несколько неловко. Сделка была окончена.

За рюмочкой шерри по поводу окончания обмена Нелл решилась спросить:

— Насколько я знаю, ваш муж и Шеа учились вместе в школе.

— Очевидно, да. Там мужа и прозвали Чарльз Чамп. — Она хихикнула.

Нелл улыбнулась:

— А Чамп говорил когда-нибудь, как в школе звали Шеа?

Аннетт нахмурилась:

— Да, когда-то очень давно, но он заставил меня поклясться, что я никому не скажу этого.

Нелл наклонилась к ней, снизив голос до доверительного шепота:

— Чего теперь вам бояться? Вы разведены.

— Да, конечно, — она широко раскрыла глаза. — Дайте мне подумать — я забыла. — Аннетт закусила губу. — Начиналось оно с С.

— Попытайтесь вспомнить, — воодушевила ее Нелл.

— Нет, не могу. Единственное, что я помню, что ему было дано имя одного из деловых партнеров его отца. Я думаю, это можно выяснить.

— Все! — сияя, воскликнула Нелл. — Я уже выяснила! — Она поцеловала изумленную Аннетт в обе щеки и бросилась к лифту.

Наконец впервые за целый месяц, она контролировала ситуацию. Ей удалось провести удачную сделку, и она готовила еще одну операцию. Первый удачный шаг. Первый шаг на пути к освобождению от Шеа. Она найдет способ жить без него, хотя и с болью в душе. И права Флора: поменяться квартирами — это способ забыть. Видения наконец оставят ее, и его смех перестанет чудиться ей в стенах ее дома.

На следующее утро, когда она принимала душ и заодно разговаривала по душам сама с собой, Шеа неожиданно заколотил кулаком в открытую дверь ванной.

— Вылезай! — кричал он. — Мне надо с тобой поговорить.

Голос был холодным и грубым, но Нелл, вышедшей из ванной, было приятно видеть его несчастным и осунувшимся. Костюм его выглядел так, будто в нем спали. Он бросил ей халат:

— Я хочу тебе кое-что показать.

Нелл последовала за ним в комнату.

Что бы там ни было у него на уме, было непохоже, что он затевает ссору. Предсказания Флоры сбываются, подумала Нелл. Она присела.

Шеа откашлялся:

— Флора сказала мне, что ты все волнуешься по поводу Дульси и твоего треклятого Гала. — Я… мне подумалось, что тебе будет интересно вот это. — Он сунул ей в руки еще не вышедший номер «Санди Мэгэзин».

Нелл, открыв рот, смотрела на свою собственную фотографию на обложке. Уверенная и улыбающаяся, она открывала парадную дверь Гэллэрда. Когда Дульси ухитрилась сделать фотографию? Она развернула оглавление.

— Страница двенадцатая, — подсказал Шеа.

И там тоже — на развороте — была она. Она пробежала глазами статью, держа журнал трясущимися руками. К ее изумлению, в статье она была изображена героиней; предстоящий Гала приписывался почти всецело ее трудам и заслугам. Люси тоже вышла неплохо. Милли была дана характеристика талантливого и непредсказуемого модельера — что звучало не обидно. Нелл скользнула глазами к концу статьи. Дульси заверяла читателей, что усилиями всей команды Гэллэрда и в особенности штата Нелл Гала завершится успехом. «А по изысканности и элегантности модельерам Гэллэрд нет равных! Это истинный стиль Чикаго!» — заключала Дульси свою статью.

Нелл не знала, плакать ей или смеяться. Мечты ее и не залетали так высоко, но коллекция все же была утеряна.

— Я думал, тебе будет приятно, — сказал озадаченный Шеа.

— Я была бы просто счастлива, если бы еще и груз нашелся.

— Прости. — Он оглядел комнату, стараясь запомнить все детали. Он охватил взглядом каждую мелочь, его глаза избегали только Нелл, а когда они остановились на Нелл, он, казалось, ее не видел.

Ах, как бы она хотела вернуть его! Но Шеа повернулся, чтобы идти. И она сказала ему вслед:

— Флора говорит, ты поставил крест на женщинах.

Он резко повернулся:

— Навсегда! А ты по ее словам, отказалась от самой мысли о мужчинах.

— Выкинула из сердца и головы! — Она отчаянно надеялась, что его чувство юмора все же взыграет и спасет ситуацию. Но он вновь обернулся к двери. — Подожди! Я бы хотела получить назад ключ. Мне надо отдать его Аннетт.

Он взвился волчком:

— Ты… что!

— Мне нужно отдать его Аннетт Вебстер.

— Черт побери! — промолвил он в изумлении. — Не могу поверить. Неужели ты?..

— Она разводится с Чампом. Я купила ее квартиру и продала ей свою.

Он медленно двинулся через всю комнату к ней. Нелл, не зная почему, отступила.

— Ты же знала, как я хотел получить эту квартиру. А ты проползла за моей спиной? — Он начал ходить по комнате — кулаки стиснуты, плечи подняты — готовый броситься на обидчика. — За моей спиной, — прошептал он, стиснув зубы. С лаем вбежали Марго и Руди.

— Прочь, мерзкие твари! — крикнул Шеа, протягивая к ним руку.

— Попробуй только тронуть их, — предупредила Нелл. — Не смей!

С преувеличенной заботой он поднял их обоих с полу, отнес в кухню и закрыл за ними дверь. Уставившись на Нелл, он промолвил:

— Еще одно поражение от пары хитроумных женщин!

Нелл спокойно улыбнулась:

— Смотри на это легче, Шеа. Видно, тебе доставалось в этой жизни от женщин.

— Если бы ты не была женщиной, я бы врезал тебе за эти проделки.

— Как тонок налет цивилизации в мужчине, — сострила Нелл.

— Тоньше, чем ты предполагаешь, — прорычал Шеа, делая шаг к чучелу оцелота.

— Я забираю Оскара, — он потянул за ремень. — Я купил его, и он мой.

Нелл не верила своим ушам.

— Ты сам мне его подарил. — Она в отчаянии сжала кулаки. — Теперь ты похищаешь у меня бедное животное.

— Оно не бедное, оно — чучело. — Шеа повернулся и, везя Оскара за собой на ремне, пошел к дверям.

— Я бы так не поступила, будь я мужчиной, Симп. Даже если бы так дорожила своей честью.

Поводок упал к ногам Шеа. Низко опустив голову, он уставился на Нелл, которая на всякий случай встала позади кушетки, прижимая, как щит, к груди подушку.

— Как… как ты узнала, что мое имя — С-симп? — Он споткнулся на своем имени, но тут же бросился в новую атаку: — Кто сказал тебе мое имя?! — Он бросился к ней, но Нелл защитилась подушкой, которую кинула в него. Отбежав в сторону спальни, она насмешливо пропела:

— Мои уста запечатаны…

— Я знаю, как распечатать их, — предупредил он, и одним взмахом руки бросил ее на пол, повернул и прижал к стене.

Нелл едва могла перевести дыхание, но они еще некоторое время боролись. Прижатая к его телу, она вновь ощутила всю тоску по нему, всю горечь минувших дней.

— Кто сказал тебе? — хрипло и прерывисто переспросил он. Жадными глазами, будто видя впервые, он изучал ее лицо. — Считаю для десяти. Если не скажешь, то я…

Мысленно молясь, чтобы руки не так дрожали, Нелл провела по его груди пальцами, чувствуя, как затрепетал каждый его мускул от ее прикосновения.

— Раз, — отсчитал Шеа.

Не отрывая от него глаз, Нелл развязала его галстук.

— Два…

Она расстегнула пуговицу на его рубашке.

— Три…

Она расстегнула вторую.

Голос его смягчился до нежного шепота.

— Ч-четыре.

— Четыре… нет, пять.

Нелл расстегивала пуговицы, пока не осталось ни одной застегнутой.

— Шесть?

Нелл бережно стянула с него рубашку и провела руками по его груди. Затем она расстегнула свой халат и прижалась к нему грудью.

— Ш-шесть, — прошептал он, взяв наощупь в ладони ее груди.

— О, Шеа, — проворковала она, — мне так тебя недоставало, — Нелл потерлась щекой о его бороду и поцеловала в подбородок.

— Я хотел прийти тысячу раз. — Он поцеловал ее грудь.

— Почему же не пришел?

— Боялся, что ты вышвырнешь меня прочь. Нелл, я не могу без тебя. — Держа ее в объятиях, он поднял ее и так, не отрывая губ от ее губ, медленно двинулся к спальне. Они оставили одежду на пороге и, слившись в одно единое тело, таяли и объятиях друг друга.

— Так как же ты узнала мое имя? — он потерся колючим подбородком о ее грудь. Тысячи огоньков пламени зажглись у нее в груди. Ощущение было столь волшебным, что она прокричала:

— Не останавливайся, продолжай!

— Как ты узнала? — допрашивал он, продолжая тереться о нее бородой и щеками.

Нелл застонала.

— Я скажу тебе, но при одном условии.

— Согласен. Какое условие?

— Обещай мне никогда больше не бриться.

Он с улыбкой кивнул.

— Я провела самостоятельное расследование — с помощью «Кто есть кто» и Аннетт.

Он стал целовать ее соски; Нелл застонала от удовольствия.

Зазвонил телефон. Шеа выругался.

— Не отвечай, — приказал он, сжимая руками ее грудь.

— Это очень важно, дорогой, — она взяла трубку.

Шеа упал головой на ее бедра, да так и остался лежать. Нелл с трудом изобразила свой обычный голос:

— Карлтон слушает.

— Шеа тоже, — прорычал Шеа.

— Шеа, ну, пожалуйста… — прошептала Нелл.

— Нелл? Это Люси. Груз найден! Он здесь, Нелл! Он уже в О'Харе.

— Ура! — Нелл толкнула Шеа в плечо. — Мы победили, Люси!

— Все в порядке, Нелл. Хочешь, я позвоню Одри, или ты позвонишь ей сама?

— Скажи ей. Я приеду через час…

Шеа протестующе зарычал.

— … Может быть, через два. У меня кое-какие дела. — Она повесила трубку.

— Шеа, ты слышал? Коллекция Милли найдена! — Она и плакала, и смеясь одновременно. — Господи, как чудесно!

Все складывалось прекрасно. Она в восторге забарабанила кулачками по его спине.

— Не принимай это близко к сердцу, — он схватил ее в объятия и поцеловал счастливые слезы на ее глазах. Я счастлив за тебя. Я-то знаю, как много это для тебя значит. — Он потер в задумчивости большим пальцем шею. — Нелл… ведь твоя квартира и квартира Аннетт — одного размера.

Она звонко поцеловала его:

— Они одинаковы. Вот только из любого окна ее квартиры открывается вид на озеро.

— Из любого окна, — повторил он в задумчивости. После паузы он продолжил: — Для меня будет большим неудобством, что ты на три этажа выше меня. — Он погладил ее по руке.

— Неудобством? — Она поцеловала его.

— Я не смогу… Ну, ты понимаешь… заходить, когда мне захочется.

— Конечно, это невозможно: появиться в халате в лифте.

— Дело не в халате. И… я не смогу услышать твой крик, когда тебе приснится плохой сон.

— Да, пожалуй, ты не услышишь. Все-таки три этажа.

Он отпрянул и с изумлением взглянул на нее:

— Черт возьми всех баб! Что, скажи, мне сделать, чтобы жить в этой квартире?! Жениться на тебе?

Она поцеловала кончик его носа:

— Придется, чтобы наслаждаться видом озера.

— Это шантаж!

— Ты так думаешь?

Он внимательно ее рассматривал, и постепенно в уголках его рта появлялась улыбка.

— А где бы ты желала провести наш медовый месяц?

Нелл порывисто обняла его:

— Ах, Шеа, ты серьезно?

— Да, если ты дашь мне торжественное обещание, что никогда, ни при каких обстоятельствах, даже в гневе, не назовешь меня… — Лицо его сморщилось. — …Если ты никогда не назовешь меня… — Он был не в силах произнести свое имя. — Если ты никогда не будешь называть меня по имени, и никому о нем не скажешь.

— А ты пообещаешь больше никогда не брать меня на рыбалку.

Он усмехнулся:

— Согласен!

— А ты не станешь злиться и осуждать моих гостей, когда у меня будут званые вечера? — Она взъерошила его волосы.

— Если только они не будут засиживаться за полночь — и мешать нам. — Он поцеловал ее. — А ты не будешь ворчать, если я приглашу Текса и мальчиков сыграть в покер? Я даже собственными руками приготовлю тебе мартини.

— А я сделаю сэндвичи и открою пиво. — Нелл поцеловала его. — Если, конечно, они не будут засиживаться за полночь…

— А ты не будешь жаловаться, что я вечно задерживаюсь на работе?

— Нет, если только ты не будешь недоволен, что я засиживаюсь на работе. Так ты серьезно насчет медового месяца?

— Как только смогу освободиться. — Он с наслаждением растянулся на кровати.

Нелл накручивала на свои пальцы завитки волос на его груди.

— Милый, а что, если позвонить в твой офис и сказать, что ты сломал ногу?

— Как только пройдет первая боль, за мной пришлют машину, что бы доставить меня на работу. Что ты задумала?

— Давай убежим.

— Убежим? А как же Гала?

— Теперь все пойдет по накатанной дорожке. Все предусмотрено, все под контролем. — Она чуть куснула его за плечо.

— Не искушай меня, блудница.

Нелл потерлась ногами о его ноги:

— Это достаточно искушает?

— Да, — вздохнул он.

— Тогда позвони сейчас же.

— Прямо сейчас?

— Немедленно! — Она провела пальцами по его животу.

Зарычав, Шеа набрал номер.

— Джек? — рявкнул он. — Сколько лет я на тебя работаю? Мне надо точно! Так много? Тогда я наконец беру отпуск. Две… — Нелл потерла ногами его ноги. — …Три недели. Нет, со мной все в порядке. Я не болен. Я женюсь. Спасибо. — Он швырнул телефон на пол и выдернул вилку из розетки.

— А теперь называй место.

— Где-нибудь, где никто нас не найдет. Лучше, чтобы без телефонов.

— Телефоны есть даже на Фиджи. — Шеа резко сел. — Ты готова плыть, Нелли? — Его глаза озорно искрились.

Никто никогда еще не называл ее «Нелли». Ей понравилось.

— Плыть? Я люблю плавать.

Глаза его сузились:

— Ты не боишься морской болезни?

— Я ею никогда не страдала.

— Тогда как ты посмотришь на то, чтобы перелететь в Европу и поплыть к ирландскому побережью?

— Шеа, что за прекрасная идея! — Она обняла его и прошептала:

— Ты еще не знаешь, моряк, на что я способна. Ты не знал жизни, пока не встретился со мной. И ты еще не пробовал моего ракового супа.

— Пока ты готовишь для меня, мне все равно, что есть. Мы поплывем с тобой от Гольфстрима к Скиберину и дальше вдоль побережья, — мечтательно проговорил он. — Мы будем спать на борту…

— …И любить друг друга под рокот волн…

Он покачал ее на руках:

— А ветер будет рассказывать нам сказки…

— Сказки или небылицы, Шеа?

Он потерся колючей бородой о ее грудь. Она задрожала от изумительного ощущения.

— Сказки — они как любовь, дорогая моя невеста. «Сказка всегда правдива, пока ее кто-то рассказывает».

Content

Френсис Дэвис
Возлюби соседа своего

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV