Александр Варго

Взгляд висельника

16 февраля стало известно сразу о четырех новых случаях суицида среди детей и подростков. Последний был зафиксирован в Москве: вечером в четверг нашли повесившейся двенадцатилетнюю школьницу. Ранее, в течение дня, сообщалось, что в столице Калмыкии Элисте повесилась десятилетняя девочка. В Петербурге тринадцатилетняя школьница выбросилась с восьмого этажа. В Красноярском крае пятнадцатилетний подросток повесился в школе-интернате. Кроме того, в Москве пыталась уйти из жизни подруга школьницы, покончившей с собой накануне. С начала февраля этого года Россию буквально накрыла волна подобных случаев. Официально власти этого пока не признают. Но первая реакция наконец появилась. Генпрокуратура в четверг предложила привлечь ученых для выяснения причин этого явления. Психиатры тут же ответили: надо срочно запускать программу предупреждения суицида, но на это нужна «политическая воля». Среди прочего, по мнению психиатров, самоубийства среди подростков зачастую провоцируют телевидение и Интернет. Из соцсети «ВКонтакте» уже удалили группы, пропагандирующие суицид.

www.newsru.com

Пролог

Соболев пожалел, что подошел именно к этой скамейке. Сидел же мужик у подъезда, так нет, его понесло к женщинам. На самом деле Соболев знал, что женщины охотней отвечают на вопросы и замечают куда больше мужчин.

– Она любила деток, – сказала женщина в халате с красными цветами.

– Да, да, – закивала головой вторая, присоединившаяся к ним старушка. – Она даже хотела устроиться в детский сад, чтобы и работа была, и ребенок под присмотром.

– Она любила деток, – повторила та, что в халате. – И вот так с детками поступила.

После этих слов обе женщины замотали головами, словно собачки на приборной панели. Соболев едва сдержался, чтобы не закачать тоже. Похоже, это было заразным.

– До сих пор не могу поверить, – спасла его женщина в халате. – Я знаю Галину…

– Наталью, – поправила ее старушка.

– Тьфу ты! Точно, Наташу. И чего я ее Галиной зову?

– Да она ж на Галку с третьего подъезда как две капли похожая…

Соболев демонстративно откашлялся.

– Ну да. Я же знаю Га… Наталью уже более двух лет. Каждый день вместе гуляем. Я со своими сорванцами-внучатами. Она – со своими. Но вы знаете… Даже не знаю, как это объяснить…

«Начни уж с чего-нибудь», – раздраженно подумал Соболев.

– Она сидела дома с детьми, понимаете? Она не работала, – прошептала старушка.

А женщина в халате посмотрела по сторонам и продолжила:

– Виталик (старший сын) в этом году пошел бы в школу, а вот Ромка даже в садик не ходил. Галина… Тьфу ты! Наташа считала, что это ему ни к чему. Так, лишняя трата денег.

– Она никогда не делала детям прививок, – подхватила эстафету старушка. – Одевались очень скромно они. Видимо, денег не хватало.

– А кому их сейчас хватает? – всплеснула руками женщина в халате.

– Да хоть бы тебе.

– Мне?! – Женщина в халате еще интенсивней замахала руками. Соболеву показалось, что еще чуть-чуть – и она взлетит.

– Да, тебе. Твой-то вон на какой машине ездит…

– Женщины! – гаркнул Соболев. – Давайте ближе к делу.

Сплетницы не ожидали такого от представителя власти, поэтому замолчали сразу же.

– Продолжайте, – предложил Соболев старушке.

– Наташка рассказывала, что живут они в квартире с голыми стенами, буквально на бетонном полу.

– Может, правда денег не хватало, – предположил Соболев.

– Муж ее, кажется, на компьютере работал, – кивнула женщина в халате.

– Писатель, что ли? – спросил Соболев.

– Да нет же! Как их? Ай… ай…

Если бы до этого не упоминался компьютер, полицейский подумал бы, что женщине стало плохо.

– Айтишник, – подсказал он, пока люди вокруг не решили, что он избивает свидетеля.

– Да-да, он. В общем, денег не хватало, – подвела итог женщина в халате.

– Но все равно, – вставила свое слово старушка, – было ощущение, что это счастливая семья.

– Да-да, – закивала женщина в халате. – Дети добрые, отзывчивые. Всегда поздороваются. А мать их как любила.

– Скажите, а вот вчера, например, вы с ней виделись?

– Как же не виделись? Только вчера вместе гуляли.

– И ничего странного в поведении Натальи вы не заметили?

– Как не заметили? Заметили. Наташа говорила, что у нее с мужем натянутые отношения. Но у кого в семье бывает гладко…

У кого в семье гладко? И то верно. Соболев попрощался с женщинами и направился к подъезду. Гладко там, где ничего нет. Михаил Сергеевич, дожив до сорока пяти и вырастив двух сыновей, никогда бы не подумал, что когда-нибудь может дойти до развода. Почти полгода их отношения с женой продолжаются в состоянии холодной войны и ни намека на перемирие. Михаил не мог думать ни о чем, кроме разрыва с женой. Но сегодняшнее дело стало исключением. Тут не до таких мелочей, как развод и обвинения в измене. Тут даже самый равнодушный, самый черствый человек не останется в стороне.

Соболев остановился у подъезда. Похлопал по карманам. Сигареты оставил в другом пиджаке.

– Сигаретки не будет? – обратился он к мужчине, нервно курившему на лавке.

– Это я увидел Ромку, – сказал мужчина, достал пачку и, предварительно выбив сигарету, протянул Соболеву.

Михаил взял сигарету, подкурил и только после того, как сделал первую затяжку, спросил:

– Ромка – это кто?

– Мальчишка. Наташкин сынок. Младший.

Соболев не знал, что сказать. Михаил, словно охотничий пес, все утро роет носом окрестности в поиске свидетелей, а он вот тут, у подъезда сидит и курит. А ведь хотел же к нему подойти. Михаилу захотелось накричать на мужчину, но потом он передумал. Свидетель и так в таком состоянии, что из него придется все вытягивать клещами, а начни Соболев орать, так тот и вовсе замолчит.

– А что с ним? – задал вопрос Михаил.

Глупый вопрос произвел нужный эффект. Мужик достал еще одну сигарету, прикурил от окурка и заговорил.

* * *

– Эта тварь выбросила детей в окно. Один… Младший шмякнулся прямо передо мной.

Соболев не сразу поверил, но когда увидел забрызганные до колен кровью брючины, все сомнения тут же отпали.

– Собственных детей! – закончил Максим.

Соболев взял сигарету, предложенную свидетелем Максимом. Вот так дела. Нет, у Михаила не было никаких сомнений, что к смерти детей причастны третьи силы, что их кто-то выбросил с тринадцатого этажа, как котят. Но чтобы это могла сделать мать?! Нет, в это верилось с трудом. Соболев за двадцать два года в органах повидал всякого. И сыновья убивали матерей, и мужья вырезали семьи, и матери топили детей. Но то были не совсем люди. Пьющие, опустившиеся животные. В этой же семье все было нормально. Муж – айтишник, жена – домохозяйка. Счастливая семья. Но у кого в семье бывает гладко… Слова одной из свидетельниц очень хорошо ложились на картину произошедшего убийства. В этой семье было что-то не так, что-то, что заставило любящую мать сделать такое со своими детьми.

Соболев посмотрел на Максима и по его выражению лица понял, что за спиной что-то происходит. Он обернулся и увидел девушку чуть старше его сына. Ее заковали в наручники и придерживали под локти двое мужчин. Михаил пытался рассмотреть в ее глазах причину произошедшего, он пытался понять. Но ничего не выходило. В нормальном, цивилизованном обществе нет оправданий убийству. Он встретился с девушкой глазами, и ему стало жутко. Ему стало страшно от того, что он там увидел.

– Это не я, – одними губами произнесла женщина.

Михаил увидел в ее глазах уверенность. Там сидела вера в то, что она говорит, и, что самое ужасное, в то, что она делает.

– Я их не убивала, – с мольбой в голосе сказала Наталья чуть громче.

Один из патрульных, толстяк с лоснящимся лицом, подтолкнул задержанную, и она успокоилась. В глазах больше не отражалось ничего, будто кто-то в ее голове выключил свет и пошел спать.

– Это она их, – не скрывая ненависти, сказал Максим.

Михаил проводил взглядом патрульных и девушку до машины и только потом посмотрел на говорившего.

– Вы слышите? Она.

Соболев кивнул. Но Максиму этого показалось мало, и он взвизгнул, копируя голос маленького мальчика:

– Мамочка, не надо! Пожалуйста, не делай этого! Мамочка!..

– Хватит! – резко оборвал его Соболев.

Ему не хватало, чтоб еще этот с ума сошел. Свихнулся сам и свел с ума Соболева.

– Давайте еще раз. Когда ты поднялся…

Дверца машины открылась настолько резко, что казалось, слетит с петель. Михаил резко обернулся.

– Вот тварь. – Максим встал.

Женщина со скованными руками за спиной бежала к подъезду. Соболев сидел, открыв рот. Он не мог пошевелиться. Наталья успела добежать до скамейки, на которой сидел, словно парализованный, Михаил, когда толстяк с лоснящимся лицом догнал ее и сбил с ног. Миша смотрел ей в глаза, когда ее поднимали. Они были пусты.

Девушка дернулась и упала на колени перед Соболевым. И за секунду до того, как толстяк сообразил и дернул Наташу на себя, она произнесла:

– Он все еще в доме.

Глава 1

Вчера отчим опять избил его. Третий раз за эту неделю. Ссадины и синяки не успевали сходить с лица. Юрка забыл, когда последний раз был в школе. Он забыл о школе, и о нем забыли все. Только отчим считал своим священным долгом учить пасынка уму-разуму. Юрка дергался при каждом шорохе. Сегодня он ждал его. Ждал ублюдка, чтобы поквитаться.

Юра часто вспоминал отца. Он бы со своим сыном так не поступил. Юрка вспомнил, как они ходили с папой в музей. Почти каждые выходные они ходили на новинки кино. Как было здорово, пока какая-то пьяная мразь на дорогом автомобиле не сбила папу. Юре иногда казалось, что убийцей был его отчим. Может, потому, что за год с небольшим он не стал считать нового папу не кем иным, как пьяной мразью.

Папа любил его. Юра вытер слезы и шмыгнул носом. Очень любил, а какая-то паскуда взяла и оборвала его жизнь… Юра напрягся. Щелкнул замок, и входная дверь открылась. Юра нырнул под письменный стол и вылез оттуда со свертком. Он уже слышал шаги по направлению к своей комнате. Юра забеспокоился, что не успеет, и начал быстро разворачивать серую мешковину. Ему нужно успеть, до того как отчим войдет, до того как скажет хоть слово. Иначе все зря.

– Не трогай его.

Голос матери заставил Юру усомниться в правильности выбранного пути. Несмотря на то что она отвернулась от него за последний год, он любил ее. Любил и жалел.

– Тимурчик, ты его не тронешь?

– Нет, – твердо сказал мужчина. – Я просто научу его уважать старших.

– Ты не сделаешь ему больно?

– Она хотя бы пытается… – прошептал Юра и с надеждой посмотрел на монитор.

– Мы же говорили с тобой об этом.

Юра дернулся от неприятного электронного голоса. Человек в окошке «Скайпа» возмущенно взмахнул руками. Юра кивнул.

– Я знаю.

– Она притворяется. Она всегда притворялась. Только отец. Помнишь? Только твой отец по-настоящему любил тебя.

– Я знаю, – повторил Юра.

– Ну, раз знаешь, значит, сделай, что задумал.

Юра повернулся к двери в тот момент, когда она с грохотом ударилась о стену. Отчим с искаженным яростью лицом ворвался в спальню пасынка.

– Что, ублюдок, опять дрочишь?!

Юра дернулся, и мешковина, лежавшая у него на коленях, упала к ногам. Тимур замер, потом улыбнулся и спросил:

– Что это ты задумал, ублюдок?

– Сделай это, – прошептал электронный голос за спиной мальчишки.

Юра посмотрел на обрез с потрескавшимся цевьем на коленях, потом поднял мокрые от слез глаза на мужчину.

– Меня очень любил папа, – сказал он.

– Я рад за тебя, – с издевкой произнес Тимур. Он едва сдержался, чтобы не добавить свое любимое «ублюдок». Все-таки обрез был своего рода приглашением к конструктивному диалогу. Без повышения голоса и рукоприкладства. Только Юра теперь не хотел разговаривать. Теперь уже поздно. Он все решил. Они все решили.

– Папа любил меня, – подросток начал поднимать обрез.

– Давай, – шептал за спиной голос, искаженный рваными динамиками монитора. – Давай. Твой отец ждет от тебя мужского поступка.

Два ствола смотрели на отчима, который плохо соображал, что происходит, но все равно стоял смирно.

– Папа бы никогда этого не допустил.

Через мгновение стволы переместились к голове Юры, вошли в рот, больно оцарапав небо. И подросток, не раздумывая, нажал на спусковой крючок.

Собеседник в «Скайпе» отключился.

* * *

Александр Истомин узнал о первом самоубийстве из «Вестей». «Девятилетняя девочка повесилась в коровнике», – сухо вещал корреспондент. Сыну Истомина было четырнадцать. Представив на минутку, что и его ребенок может устать от жизни в четырнадцать лет, Саше стало плохо. Он прислушался. Возможно, он ослышался, и девочке на самом деле девятнадцать, но журналист повторил возраст. Девочка повесилась в девять! Неразделенная любовь? Откуда? Проблемы в школе? Какие? Какие, к черту, могут быть проблемы?! Что они из себя представляют такое, что ребенок бежит не к родителям, не к учителям, а в коровник, чтобы повеситься. Саша понимал, что с развалом страны, в которой семья была ячейкой общества, ячейки эти стали никому не нужны. Ячейки начали разлагаться. Представители ювенальной юстиции посещали семью не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы забрать ребенка. Возможно, причина в этом. В семье беда – родители пьют. Ювенальщики пришли и пригрозили забрать девочку, а она (какие бы родители ни были – они ее) решила напугать всех. Напугала. До усрачки. Только вопрос: кого? Родители пьют – теперь есть повод. Компетентные органы развели руками и пошли в другую ячейку. Единственные, кто задумается, это такие, как Истомин. Те, у кого все хорошо и кто не хотел бы в один прекрасный день вынуть из петли остывший труп своего ребенка. «А ведь даже здесь можно было спасти дитя, – удручающе подумал Саша. – Смерть не может быть выходом. Если бы общество вовремя спохватилось… Но так было там, в прошлом». Истомин считал, что в этой смерти непосредственная вина школы. Учителя плевать хотели на своих подопечных, как только те выходили со школьного двора.

Истомин вошел в комнату сына. Сережа сидел за компьютером, строил ферму. Сашу радовало, что его ребенок не играет в стрелялки с кровищей, а разводит животных, выращивает растения. Пусть это тоже был виртуальный мир, но без крови и убийств. Истомин, конечно, прикладывал кое-какие усилия для этого. Раз в неделю заходил к сыну и перебирал диски с «игрушками» в попытке пресечь появление коробки с надписью 18+. Но с появлением в доме Интернета миссия Истомина приняла бессмысленный вид. Вот там-то вся эта зараза и сидела. Убийства, секс и извращения наводняли виртуальные сети. Трудно уследить. Однажды Истомин набрел на такую вещь, способную, как он думал, помочь ему сдержать поток помоев из Сети. Программа называлась «Санитар». В нее входила защита от сайтов с не предназначенной для детей информацией. Но только установить ее он так и не успел. Нераспечатанная коробка все еще стояла на полке между книгами «Мифы и легенды Древней Греции» и «Крабат, или Легенды старой мельницы» над монитором.

– Как дела, сынок? Как ферма?

– Да что-то не найду, как продать гусей. Вчера вроде бы продал…

– А ну-ка, давай попробуем. – Саша взялся за мышь и пощелкал по разделам сначала в верхнем правом углу, потом в верхнем левом. Магазин он нашел в нижнем правом. Ребенок засиял.

– А я и сюда нажимал, – восторженно произнес Сережа. – Спасибо, папа. Если бы не ты…

– Сынок, я хотел с тобой поговорить. – Истомин сел в кресло у стола.

– О чем? – спросил Сережа, но так и не оторвался от компьютера.

– Сережа, сынок. Можешь мне пообещать кое-что?

– Да, папа. – Продажа гусей занимала ребенка больше, чем разговор с отцом.

– Если когда-нибудь тебе покажется, что выхода нет…

Мальчик повернулся к отцу. Либо гуси были проданы, либо Саше вдруг удалось привлечь внимание сына. И тут вдруг до Истомина дошло, что он разговаривает с ребенком как со взрослым.

– Сынок, в жизни нет таких ситуаций, из которых нет выхода. Понимаешь?

Сережа кивнул.

– Все можно решить либо самому, либо с помощью близких.

– Папа, я это понял. Что пообещать-то надо? – Все-таки продажа виртуального хозяйства занимала мальчика куда как больше.

– Пообещай, что не будешь держать все в себе и расскажешь мне.

– Пап, о чем?

Черт! Он не понял? Или делает вид, что не понял?

– Да хоть о чем!

– Даже о том, как я подрался?

– Особенно о том, как ты подрался.

* * *

– По предварительным данным, 18 февраля на Южном бульваре в Ленинском районе Челябинска, желая покончить жизнь самоубийством, шестнадцатилетняя девушка спрыгнула с крыши пятиэтажного дома. Девушка скончалась на месте происшествия. Возможной причиной самоубийства явилась неустроенность в личной жизни, – бубнил диктор.

Какая, к херам, неустроенность? Единственное, что должно волновать ребенка в этом возрасте, – это куда пойти после школы. По крайней мере, так было у Саши.

– В настоящее время устанавливаются все обстоятельства произошедшего, – продолжил корреспондент. – По результатам проверки будет принято процессуальное решение.

Истомин подошел и выключил телевизор. Он знал, что причина уже найдена. Неустроенность в личной жизни. Интересно, а в случае той, девятилетней, они тоже говорили о неустроенности? Саша прекрасно понимал, что настоящих причин искать никто не будет. Умерла так умерла. Все спишут на неустойчивую психику подросткового возраста. Если они явные убийства расследовать не хотят, что говорить о мнимых самоубийствах. Почему мнимых? Он не верил, что ребенок сам спрыгнул с крыши, сам затянул на шее шарфик. То есть, конечно же, все это подростки делали сами, но кто-то их толкал на такой шаг. Неустроенность в личной жизни? Тьфу, бред!

Саша допил кофе и пошел в спальню. Лида все еще спала. У нее сегодня был выходной – везучий человек. У Сережки только закончились каникулы. Саша в своем детстве такого не помнил. В октябре каникулы? Нет. Они, конечно, мечтали о каникулах, но кто бы их им дал. Неделя осенью, две зимой и неделя весной, а затем долгожданные летние. Несмотря на такие блага, каждый из них мечтал поскорее вырасти и пойти работать, только чтобы не учить эти уроки. У его ребенка сейчас ситуация с каникулами куда как лучше. Пять недель учебы, одна – каникул. На Новый год и Рождество две недели. Ну и летние никто не отменял. И все равно Сережка, как и его отец когда-то, мечтает стать взрослым и пойти работать. Саша вздохнул. Сейчас бы вернуться в детство. Зимой хоккей, летом велосипед – красота. Из электроники он тогда видел только часы дядьки, привезенные из Польши. Сейчас почти у каждого ребенка по компьютеру да по сенсорному телефону. И эти «сухари» из органов будут говорить о неустроенности жизни? Либо с головами детей что-то не так, либо… Да не надо никаких «либо». С головами детей действительно что-то происходит. И виной этому – Интернет.

Саша снова вспомнил о программе «Санитар». После работы надо обязательно установить. Так будет спокойней. Истомин знал, что так будет спокойней в первую очередь ему. Это было своего рода перекладыванием тяжелой ноши на чужие плечи. Черт знает на чьи чужие плечи.

* * *

Теперь это был Оренбург. Прошло всего два дня, и снова девочка прыгает с девятиэтажки. Александр будто знал лично этого ребенка. Он не мог работать. Тягостное чувство потери, утраты, словно этот ребенок если не его, то очень близких друзей, не покидало его ни на секунду. Пустота, образовавшаяся от утраты, к концу рабочего дня начала заполняться тревогой, грозящей перерасти в панику. Он очень боялся за Сережку. Сашу пугало больше всего то, что он никак не мог нащупать «тумблер», который мог в неподходящий момент переключить мозг ребенка с «устроенности» на «неустроенность в личной жизни». Чертовы сухие термины, чертовы черствые люди, произносящие их!

Он каждый день разговаривал с Сережей. Каждый день спрашивал, как он провел день, пытаясь ухватиться за что-то, что подсказало бы ему причины беспокойства ребенка. А они были. Несмотря на то что Сережа всегда говорил о прекрасно проведенном дне, об играх в волейбол и теннис, его все же что-то беспокоило. Саша был просто уверен в этом. Ну не мог же он силой выбивать из него признания. Саша хотел пойти к учителям, поговорить с одноклассниками, но вовремя останавливался. Он не понаслышке знал, как может пагубно повлиять вмешательство родителей. Сверстники очень недружелюбно реагировали на поиски правды и защиты одного из них. В Сашином детстве прячущихся за спины взрослых называли ябедами, а сейчас – стукачами. Вообще Сашу поражал жаргон нынешней молодежи. Некая смесь из тюремной фени и компьютерного сленга. Он часто слышал «разговоры по душам», когда возвращался с работы домой. Во дворе, на детской площадке собирались воинственные дети, но это были уже не дети. По крайней мере, им казалось, что они уже не дети. Сигарета в зубах и баночка «Яги» в руках. Вот и все, что отличало их от обычных детей. Истомин поражался, куда смотрят родители. В своем детстве Саша даже и припомнить не мог, чтобы они друг друга дураком обозвали в присутствии взрослых. А если уж и вылетит какое словечко, то мало того, что его тут же отчитают очевидцы этого недоразумения, так еще и дома взбучку устроят. Нынешней молодежи делать замечания себе дороже. В лучшем случае уличные детки тебя пошлют по всем известному адресу, а в худшем – еще и проводят туда.

Истомин не боялся быть избитым, он боялся другого. Однажды он заступился за паренька, к которому пристала подвыпившая компания подростков. К Сашке на подмогу вышел Толик из четвертого подъезда. Поэтому гопота ретировалась, но одна перепившая девка все никак не унималась. Женька Ефремова. Ее воспитывала одна престарелая бабка. Родители умерли от пьянки. То, что стояло перед Толиком и Сашкой, брызжущее слюной и матерящееся существо, назвать воспитанным язык не поворачивался. Женька просклоняла всю их родню. Неизвестно, сколько это продлилось бы, но Сашка взял девицу за шиворот и отволок домой. Сдал бабуле, находящейся под легким хмельком.

На следующий день Истомин убедился в коварстве нынешней молодежи. Субботний день семья Истоминых собиралась провести на даче во Львовском. Утро было омрачено затянутым тучами небом. К часам одиннадцати Саша подумал, что пасмурный день – ничто по сравнению с обвинением в педофилии. И несмотря на то, что он был уверен в своей невиновности, ему было страшно. Не будь тогда с ним Толика… Черт! Если бы в конце концов не протрезвела тогда Женька со своей бабкой-воспитателем и не поняли, что сморозили глупость, сидеть бы сейчас Истомину по статье, мягко говоря, непочетной.

Нет, он все понимал. Педофилия – это вообще палка о двух концах. С одной стороны ублюдки (причем в таком количестве, что казалось, будто они сходят с конвейера на какой-нибудь фабрике), охотившиеся за детьми, с другой – дети, готовые обвинить тебя в педофилии только за то, что ты им сделал замечание. Наверняка дети ищут защиту в подобных обвинениях. Ведь им некому объяснить, что защита в первую очередь должна исходить от родителей.

Как бы оно ни было, Саша обходил стороной Женьку и ее компанию. Времена… Из-за ублюдков, жаждущих молодого тела, обычный добряк, угостивший детей конфетами, теперь воспринимается общественностью не иначе как педофил.

– Жри свои конфеты сам, добряк, – с грустной улыбкой прошептал Саша и вошел в подъезд.

За размышлениями он даже и не заметил, что двор, а самое главное – скамейка, где всегда сидели Женька и ее компания, были пусты.

* * *

Девочки шли по тротуару, вдоль которого росли кустарники. Вдруг Женька остановилась. Сделала последнюю затяжку и отбросила окурок в аккуратно подстриженный куст. Потом только повернулась к подруге.

– Ты взяла мобилу?

– Да.

– Смотри мне. А то получится, как в тот раз…

– А что в тот раз?

– У тебя батарея села! – с укором сказала Женя и пошла дальше. – Все интересное пропустили.

– А почему ты свою не берешь? – спросила Надя, но тут же пожалела и прикрыла рот ладонью.

Женя улыбнулась. Она знала – ее боятся даже близкие подруги. Потому что она лидер. Лидер этих сопливых овечек.

– У меня телефон бабка забрала. За пару по географии. Воспитывает, сука.

Девочки вышли к парку, вывернули на залитую солнечным светом аллею. Вдали они увидели двух девочек. Одну, в красной футболке, они узнали. Да и вторая была не кто иная, как будущая жертва.

– Смотри, Владка лохушку привела, – радостно прощебетала Надя.

– Ага, – кивнула Женя. – Щас еще пацаны подтянутся, и начнем.

Но начали они немного раньше. Женьке не терпелось поиздеваться над чмошницей. Она ненавидела таких. Таких, у кого все складно в жизни. А самое главное – есть родители. Родители были у всех ее друзей. Но у Надьки, например, они пьют, у Артема нет отца, у Стаса мать гулящая и так далее. В общем, у всех ее друзей семьи благополучными назвать нельзя. Так что у Женьки компания подобралась что надо. Она, пожалуй, была (по ее разумению) в более завидном положении. Несмотря на некоторые воспитательные меры со стороны бабки, Женька была свободна. Часам к семи старуха напивалась и теряла контроль не только над своей воспитанницей, но и над собой. И даже если и происходило что-нибудь из ряда вон, наподобие случая с придурком из восемнадцатого дома, то бабка узнавала это от внучки, и то только утром.

Женька и сама не знала, что произошло в тот вечер. Она была пьяна. Кажется, они хотели избить какого-то чмошника, а тут влез этот придурок. Женька не собиралась этого терпеть, наплела бабке, что хмырь приставал к ней. Потом протрезвела, жалко стало защитника обиженных. Покаялась Женька, хотя сейчас думала, что надо было посадить ублюдка, чтоб не заступался больше ни за кого. Тогда бы Женьку боялись все мужики во дворе. На нее бы вообще никто даже косо не смел посмотреть. Эх, надо было.

Женька вообще ненавидела людей. Начиная от своих умерших родителей-пропойц и заканчивая пластилиновыми друзьями. Почему пластилиновыми? Да потому что Женька лепила из них все, что вздумается. По сути, никто из них не был застрахован от ее гнева. И если что, любой мог стать следующей жертвой агрессивного подростка. Она не пожалела бы никого. Вообще никого.

* * *

Женьку все боялись. Света не была исключением. Поэтому, когда на аллее появилась Женя с Надей, Мечникова, мягко говоря, занервничала. Да что там занервничала?! Она едва не описалась. Она поняла, зачем ее выманили в парк. Ее будут бить. Возможно, сильно. И все из-за этого придурка Артема.

Владка, завидев подруг, вмиг превратилась из Золотой рыбки в пиранью. Владислава Хрулева разительно отличалась от Женьки, да и от Нади. Ее действительно называли Золотой рыбкой. Красивые рыжие волосы заплетены в толстую косу, веснушки только красили милое личико, а красивые голубые глаза просто притягивали к себе. Но это было до того, как она связалась с Женькой и ее компанией. Нет, красота никуда не делась. Куда-то подевалась добрая девочка, Золотая рыбка, сидевшая внутри Хрулевой. Теперь наружу вылезла злая рыжая пиранья. Да и Золотой рыбкой ее больше никто не звал, ее и по имени теперь мало кто звал. Наверняка если это и происходило, то только с разрешения Женьки.

– Ну че, Хрюня, начнем без пацанов? – обратилась Женя к Владе.

– Не называй меня так, – прошептала Влада.

– Что?! Что ты сказала?!

Несмотря на то, что внимание Жени перескочило на Владку, Свете стало еще страшнее. Если она готова разорвать своих друзей, что она может сделать с ней – «лохушкой», «чмошницей»? От этой мысли девочку бросило в дрожь.

– Я тебя попросила не называть меня так, – чуть громче сказала Хрулева.

– Не называть как?

По голосу Жени было слышно – она издевается. Надя нервно хохотнула. Наверняка она хотела показать, что на стороне атаманши, но и Владке дать понять, что это все шутка.

– Так…

– Как «так»?!

Теперь в голосе слышалась агрессия.

– Хрюней, – быстро произнесла Влада и зажмурилась.

– Как же я перестану тебя так называть, если ты сама только что сказала: «Хрюня»?

Надя снова хохотнула, но теперь уверенней. Она знала, на чьей стороне победа.

– Ладно. Иди сюда, Рыжик, – Женя обняла Владку. Да так, что та пригнулась. – Не хочешь быть Хрюней, будешь Ржавчиной.

Три подруги рассмеялись. Светке бы убежать в это самое время. А она словно раненый кролик с испугом наблюдала, как резвятся волчицы перед тем, как съесть ее.

– Ну что, чмошка? – Света поняла, что эти слова обращены к ней. – Светка – обдристана беретка. Светка, у тебя есть беретка?

Мечникова замотала головой.

– Нет? – Женя подняла в изумлении брови. – А куда же ты дрищешь?

Смех девиц был подобен хихиканью гиен. «Что им от меня надо? Я же им ничего не сделала», – едва не заплакав, подумала Света.

* * *

Света Мечникова была влюблена в Артема Скороходова в третьем классе и в четвертом. Даже когда они перешли в восьмой, ее чувства к этому «ледяному мальчику» не остыли. Потушил он их однажды раз и навсегда.

Она вызвалась подтянуть его по физике. Если б она тогда знала, чем это закончится, то… Бог его знает. Может, даже и тогда она бы согласилась помочь.

Договорились заниматься у нее, но он тут же наотрез отказался. Мол, у тебя предки с работы придут, им отдохнуть надо, а тут мы со своими законами Ома.

– И что ты предлагаешь? Не на лавке же во дворе нам заниматься? – хохотнула Света, и ее щечки тут же покрылись румянцем.

– Не, на лавке ваще тухляк, – сказал Артем и тут же поправился: – В смысле, не годится.

– Да я уже поняла, – улыбнулась Мечникова.

– В общем, я вот че хотел сказать. В девятиэтажке на 8-го Марта можно посидеть на крыше.

– На крыше? А это не… – она хотела сказать «не опасно», но постеснялась и спросила: – А это удобно?

– А кому мы там помешаем? Разве что голубям.

Он обворожительно улыбнулся, и она уже была готова на все. Почти на все.

– Лишь бы они нам не помешали.

– Они у меня тихо будут сидеть, – пообещал Артем, и они рассмеялись.

Света ожидала несколько другого. Крыша оказалась не совсем крышей. Это был технический этаж, расположенный под самой крышей. Голубей не было, но вонь стояла, как на ферме деда.

– Ты куда меня привел? – спросила Мечникова, закрывая нос рукой.

– Туда, где тебе всегда рады.

Артем улыбнулся и развел руки. Света увидела за парнем картонный ящик, перевернутый вверх дном, а на нем смятые жестяные банки. Она плохо разбиралась в напитках, но ни одной емкости с известными ей безалкогольными напитками она не увидела.

– Мы тут вчера «Ягой» баловались, – Артем показал на стол-ящик. – Может, по баночке?

– Нет, – твердо сказала Света. – Нам заниматься надо.

– Заниматься, – словно зомби повторил за ней Артем.

Он взял у нее книгу, полистал, а потом поднял на нее глаза.

– Чего? – кокетливо спросила Света.

– Светка, а ну ее в баню, эту физику.

Он закрыл книгу и бросил ее на коробку. Пустые банки разлетелись, словно кегли. Мечникова посерьезнела скорее от непонимания, чем от страха. В тот момент ей не было страшно. Страшно ей стало потом.

– А чем же мы тогда займемся?

Она ведь даже не могла представить, что у него в голове ТАКОЕ.

– А давай займемся сексом…

Света не верила своим ушам. Он предложил ей…

– Ну что ты? Светка, – он взял ее за руки, – давай потрахаемся.

– А как же физика? – глупый вопрос слетел с пересохших губ.

Стройные мысли в ее четырнадцатилетнем мозгу начали путаться. Законы Ньютона и Ома, теоремы Пифагора и Архимеда – все перемешалось. В ее детском мозгу было все, даже невеста в белом платье, которой ей предстояло стать. А еще там была аксиома мамы: приличные девушки занимаются любовью только после свадьбы. Любовью! Никакого секса, а тем более «потрахаемся», там не было. Приличные девочки занимаются только физикой. До свадьбы.

Света почувствовала горячее дыхание Артема на своей шее. Его рука спустилась к ремню и нервно задергала бляшку. Света дернулась, но парень с силой притянул ее к себе.

«Никакого секса! Никаких «потрахаться»! Никакой любви! До свадьбы – ни-ни!»

Света уперлась в грудь Артему и со всей силы толкнула. Ошарашенный юноша отлетел к учебникам.

– А как же физика?! – крикнула Мечникова сквозь душащие ее слезы и побежала к выходу.

* * *

Света сморщилась от боли. Женя схватила ее за руку.

– Ну что, лохушка? Ты трахалась с моим парнем?

– С чего ты… Нет. – Света подумала, что конкретный ответ отметет все последующие вопросы и ее отпустят.

– Неправильный ответ, – оскалилась Женька и сдавила руку Мечниковой еще сильнее.

– Отпусти! – Света попыталась вырваться. – Мне больно.

– А с Темой было приятно?

– Нет, – выпалила девочка, и это было ошибкой.

– Так ты, сука, все-таки с ним трахалась! – крикнула Женька и наотмашь ударила Свету по лицу.

Мечникова сначала услышала хлопок, будто кто-то ударил в ладоши, и только потом левый глаз заслезился, а щека зажглась болью. Девочка, опешив, схватилась за щеку, все еще не веря, что это происходит с ней. Она знала о жестокости Женьки и ее команды, но всегда думала, что ее это не коснется. Света смотрела на смеющихся одноклассниц. Слезы набухали в округлившихся глазах. Надя снимала на телефон и что-то комментировала. Света не слышала, что она говорит, но это явно не были слова, порицающие содеянное Женей.

– Что ты вылупилась, шалава?! – оскалившись, спросила Женя и снова схватила ее за руку.

Света уже не вырывалась, она обмякла. Она даже удивилась, что ноги еще держат ее. Мечникова боялась пошевелиться, чтобы не вызвать гнев мучительницы. Слабая надежда, что ее помучают и отпустят, была. Главное – не злить их.

– Опусти руку! – приказала атаманша.

Света послушно опустила.

– Ты что, плачешь?

На мгновение Свете показалось, что Женька пожалеет ее, что она не хотела доводить ее до слез, что она немного заигралась. Но, увидев хищное лицо хулиганки, она поняла, что это всего лишь один из пунктов ее плана по издевательствам над «чмошницами» и «лохушками».

– Ай, бедненькая, – Женя мотнула головой и обняла Свету. – Кто ж тебя обидел? Ты мне скажи, я их…

И снова Света подумала, что Женька осознала и хочет извиниться.

– Мы же с тобой подруги…

До Светы вдруг дошла нелепость ситуации. Она поняла, что над ней издеваются, и от этого ей стало еще хуже. Она уже не сдерживала слез.

– Девочки, отпустите меня. Пожалуйста.

Вдруг Женя отстранилась. Ее лицо стало серьезным. Даже злым. Верхняя губа затряслась. Света даже подумала, что Женька сейчас зарычит. Но она не зарычала. Женя растянула губы в хищной улыбке и спросила:

– Ты и Тему так же умоляла, чтобы он тебя трахнул?

– Нет! Нет! Он не трахал меня! – закричала Света и зарыдала.

– Да ну?!

Откуда взялись Артем и Стас, Света не увидела, но, судя по их наглым ухмылкам, они наблюдали за издевательствами давно.

– Расскажи, как ты умоляла меня засунуть тебе поглубже, – усмехнулся Артем.

Свету как ледяной водой обдало. Она на секунду затаила дыхание, а потом выдохнула нахлынувшую обиду.

– Мы же хотели позаниматься физикой! – Рыдания заглушили фразу, но Женька услышала ее.

– Теперь это так называется? – прыснула она. Надя и Влада тоже засмеялись. Стас криво усмехнулся.

– А со мной позанимаешься физикой? – спросил он.

Тишина. Гребаная тишина подкупала. Света даже решила, что Стас говорит серьезно. Она всхлипнула и сказала:

– Мой учебник остался там, на крыше.

Смех, словно взрыв, разорвал тишину. Света, все еще не понимая, над чем смеются ребята, смотрела на них мокрыми от слез глазами.

– У меня есть свой, – сквозь смех сказал Стас и схватил себя за пах.

Новый взрыв хохота заставил Свету вжать голову в плечи. Она уже не плакала. Она плохо соображала, что происходит, и думала только о том, что когда это все закончится, ей надо будет принять ванну.

* * *

Александр посмотрел на часы. Было без десяти минут восемь. Надо ехать за Сережкой. Лида, как всегда, задерживалась. Он не мог вспомнить, когда именно это началось. Но где-то в глубине души он знал, что обвинения в приставании к Жене, к девочке-подростку, сыграли свою роль. Пусть они были ни на чем не основаны, и он действительно был не виноват, тем не менее Лида как-то отдалилась. Стала задерживаться на работе, раздражалась по пустякам. Сережке доставалось больше всех. Лида набрасывалась на ребенка за то, что он слишком громко разговаривал с другом по «Скайпу». Саша заступался за сына и тут же «огребал» за разбросанные носки. Надуманные причины раздражали Истомина. Он готов был уйти куда-нибудь и переждать бурю, но не мог оставить Сережку наедине с матерью. «Кому рассказать, не поверят, – думал Саша. – Сын боится матери, словно она мачеха». Тишина наступала мгновенно. Лида садилась перед зеркалом краситься. В помещении повисало напряжение ровно до момента, когда хлопнет входная дверь. Она уходила всегда. После ссоры, спровоцированной ей же, Лида уходила.

«Лидка загуляла», – говорила ему мама, когда Саша просил ее забрать Сережку на пару дней к себе.

– Мама, не лезь, – отвечал он ей, а сам думал: «Лидка загуляла».

Лидка загуляла, мать ее! Он раздраженно ударил ладонью о стол и резко встал. Табурет опрокинулся на пол. Саша еще раз посмотрел на часы и вышел в прихожую. Сегодня же он выяснит, где она пропадает вечерами. Вот оно, равенство полов. Теперь жену постирать не заставишь. Чуть что – в крик, хлопает дверью… Нет, Саша не был мягкотелым подкаблучником. Он считал, что равенство, конечно же, должно быть. Семья, построенная на доверии и взаимопонимании – это лучшая семья. Чего в их конкретной семье не наблюдалось. Точнее так: он слишком доверял ей и понимал ее. А со стороны казалось, что он тряпка и подкаблучник.

– Ты не можешь вздрючить как следует свою бабу, – говорил отец. – Ты не видишь, что ей вожжа под хвост попала?!

– Иди отсюда, вздрючиватель, – кричала на него мать, и он, словно побитая собака, прихрамывая, выходил из комнаты. – Свою вожжу он не замечает, – бросала вдогонку ему мама, и Саша все понимал. Он такой же, как отец. Нет, не подкаблучник. Он просто человек, строящий свою семью на доверии и взаимопонимании. Человек, не понимающий, что их контракт на строительство уже давно разорван в одностороннем порядке.

«С другой стороны, – думал Истомин, – разве плохо, когда твоя женщина свободна? Для нее, возможно, хорошо. А для тебя? Давно ты начал догадываться, что Лида гуляет? Ты этого просто не хотел замечать. Пока тебя, словно обоссавшегося щенка, не ткнули в лужу у двери. И даже тогда ты фыркал и отворачивался».

– Решено. Как только она придет, я с ней поговорю.

– К черту разговоры! Вздрючь ее! – наставлял его отец, пока мама не слышала.

Глава 2

Ни «вздрючить», ни поговорить Истомин вчера так и не решился. Он съездил за Сережкой, а когда вернулся, Лида была дома и без умолку болтала с кем-то по телефону. Саша сел готовить отчет. Когда выключил компьютер, Лида и Сережа уже спали. О разговоре Истомин вспомнил только утром, и возможные измены супруги уже не казались такими реальными. Но он все-таки решил не отказываться от разговора, Саша просто откладывал его на неопределенный срок.

Истомин решил устроить сегодня выходной. Надо было привести в порядок балкон. Он собирался утеплить его еще в прошлом году. Да и программу «Санитар» нужно установить, пока пацан не нахватался ненужных знаний.

Саша позвонил на работу, сослался на подорванное здоровье на объекте, пообещал восстановиться к среде, то есть завтра быть на работе как штык. Едва он положил трубку, раздался телефонный звонок.

– Да, – ответил он, даже не взглянув на определитель номера.

– Сынок…

«Мама», – облегченно выдохнул Истомин.

– Сынок, как у вас дела?

– Все нормально, ма. Мы же вчера только с тобой разговаривали.

– Как Лидонька?

Это что-то новенькое. Мама никогда не спрашивала о Лиде. Тем более она никогда не называла ее Лидонькой.

– Что случилось, мама?

– А ты не знаешь?

– Ой, мам! Только не начинай, – Саша устал это слушать, но под ложечкой у него все равно засосало.

– Как ему плохо, он к маме бежит, а как мама дело говорит, мама заткнись…

– Я так не говорил, – поспешил оправдаться Истомин.

– Нет, говорил, – настояла на своем женщина.

– Хорошо… – согласился Саша. – Что ты хотела сказать?

– Ну, я не знаю…

Саша едва не взвыл. Нащупал на кресле пульт, включил телевизор и приготовился слушать нотации мамы.

– В Подмосковье учащаяся кулинарного колледжа отравилась «Белизной»…

Фраза диктора «Новостей» прозвучала словно гром среди ясного неба.

– Твою Лидку видели вчера с каким-то мужиком у метро «Аннино».

– Что? – переспросил Саша. Он не совсем понимал, что происходило на экране. Голос в трубке вообще казался чужим и говорящим какой-то бред. Истомин сделал звук на телевизоре громче.

– В Подольском районе Московской области вечером 6 августа учащаяся профессионального училища пыталась покончить жизнь самоубийством.

– Ты слышал меня? – прохрипела трубка у уха.

Саша дернулся и посмотрел на телефон так, будто все это время держал у головы раскаленный утюг. Потом, сообразив, что все еще разговаривает с мамой, произнес:

– Ма, я перезвоню, – сказал и нажал отбой.

Новость захватила его внимание.

– Шестнадцатилетняя девушка употребила «Белизну». Об этом нашему корреспонденту сообщила старший помощник руководителя СУ СКР региона Софья Качалова. Она отметила, что девушка находится в районной больнице. Ее мать предполагает, что дочь поругалась с другом, это и могло спровоцировать попытку суицида.

«Конечно. Как я сразу не понял? Неустроенность, мать ее, в личной жизни».

– Установлено, что девочка является учащейся кулинарного колледжа, она получает специальность повара-кондитера. Родом из поселка Быковка. В Подольске проживала в общежитии учебного заведения. В день происшествия гостила у сестры, которая живет в Климовске. Собственно, из квартиры родственницы учащуюся колледжа и доставили с отравлением в больницу. Подольским районным следственным отделом по факту отравления проводится доследственная проверка. Выясняются обстоятельства происшествия, а также причины и мотивы, которые побудили шестнадатилетнюю девушку выпить «Белизну». По результатам проверки будет принято процессуальное решение.

Вот так-то. Хоть эта жива осталась.

Он собирался выключить телевизор и позвонить матери.

– Добавим, – услышал он тот же ровный, без эмоций голос диктора, – что в Московской области с 1 сентября по 1 октября 2012 года зафиксировано 30 случаев самоубийств и суицидальных попыток среди несовершеннолетних.

Саша выронил пульт, и «картинка» потухла.

* * *

Тридцать! Тридцать человек! Тридцать смертей от «неустроенности личной жизни». Черт бы побрал эти СКР, СУ и все остальное! Тридцать детей за месяц. По ребенку в день. Это не может быть совпадением, это как минимум целенаправленное доведение до самоубийства. В его детстве такого не было. Истомин знал причину – телевидение и Интернет. С экранов на детей льются грязь и разврат. И если родители не успевают вовремя перекрыть доступ к опасной информации, то дети находят единственный известный выход избавиться от этой грязи – покончить с собой. А все эти люди, прячущиеся за аббревиатурами, произносят перед телекамерами заученную фразу: неустроенность в личной жизни. А ведь они почти все – родители. Неужели им не приходило в голову, что с их ребенком может случиться подобная «неустроенность». Судя по всему, не приходит. А вот Истомину приходило. Причем с завидной регулярностью. Как только он слышал новость об очередном самоубийстве, в душу закрадывалась тревога. Тревога за сына. Да что там за сына?! Он переживал каждую смерть, будто это смерть племянника как минимум. А эти СУ и не чешутся.

Истомин вошел в комнату ребенка. Сел на вращающийся стул и посмотрел в черный экран монитора. Неужели это великое изобретение человечества способно довести до самоубийства? У его создателей вряд ли были такие цели. У изобретателей топора тоже первой мыслью было создание орудия труда. И только со временем homo sapiens нашел ему еще одно применение. Только вот Интернет похлеще топора будет. Это оружие массового поражения можно поставить в один ряд с водородной бомбой.

Истомин крутанулся на стуле. Осмотрел комнату и тут же отругал себя. Он выискивал предметы, которые могли навредить ребенку. Черт возьми, эдак ты скоро поместишь сына в резиновую комнату с прикрученной к полу мебелью. К тому же на данный момент единственный предмет, который может навредить, стоял перед ним.

Он включил системный блок. Цифры забегали по черному экрану монитора. Еще десять лет назад Саша и представить себе не мог, что сможет хоть что-то проделать с компьютером. В студенческие годы это вообще было проблемой. Сдача зачета по информатике и программированию была непростым делом, которое в конце концов решалось приятной для преподавателя суммой в зачетной книжке. Истомин считал (и тогда, да и сейчас), что программирование ему в жизни не нужно. Все эти Fortran и Basic могли пригодиться только программистам. Человеку средних способностей, пусть и с высшим техническим образованием, такими знаниями обладать острой нужды нет. В чем он за пять лет пользования компьютером научился разбираться, так это в Microsoft Office и AutoCAD. И то потому, что от него требовали этих знаний на работе. Не овладей он ими в кратчайшие сроки, работал бы сейчас монтажником.

Система загрузилась, и на Сашу, открыв крокодилью пасть, уставился Тирекс. Сережке нравились динозавры. Каждую неделю он менял картинку на рабочем столе. Каждый раз там был новый динозавр.

Истомин взял с полки коробку с программой «Санитар». Еще раз осмотрел ее, будто решая, устанавливать или нет. Решился и начал быстро, с каким-то остервенением рвать обертку. Он спешил, словно боялся быть застигнутым врасплох. Сорванную пленку скомкал и бросил на стол перед собой. Достал диск и вставил в DVD-привод. Старенький дисковод зашумел, и на мониторе появилась таблица выбора дальнейших действий. Саша нажал «загрузка» и принялся ждать.

* * *

Света проснулась с опухшим от слез лицом. Она проплакала весь вечер и почти всю ночь. Хорошо хоть родители уехали в Москву к тетке, а старшей сестре не до нее. Она пришла около полуночи с каким-то парнем, закрылась у себя в комнате, а к Свете так и не зашла. Она все время вспоминала, как они издевались над ней. Артем ударил ногой по лицу. Света на несколько секунд отключилась. Понимать хоть что-то она стала, уже лежа на земле.

– Вставай, лохушка! – приказала Женя. – Вставай! Чего разлеглась? Или ты хочешь, чтобы Стас теперь позанимался с тобой… Физикой?

Смех, мат и снова удары. А сучка Надя продолжала снимать на мобильник, что-то бормоча себе под нос. Она словно шептала молитву, оберегающую ее от нападок Жени.

Света попыталась встать. Голова еще кружилась, и Мечникова упала на колени. Когда она попыталась встать снова, к ней кто-то пристроился сзади и под громкий хохот начал имитировать половой акт. Мечникова попыталась вывернуться и посмотреть на обидчика, но сильный удар снова повалил ее на землю.

«Почему?! За что они со мной так поступают? Они поступают со мной как…» Она знала это слово, но оно было плохим. А мама ее учила не только не произносить скверных слов, но и не думать о них. «Они поступают со мной как со шлюхой», – выпалила она про себя и всхлипнула.

– Что я вам сделала?! – выкрикнула девочка и зарыдала.

Она больше не вставала. Света лежала, свернувшись калачиком, и плакала. А еще она ждала, когда все это закончится. Мама всегда ей говорила, что плохое рано или поздно заканчивается.

Когда это все закончилось, она не знала. Света просто почувствовала, что ее уже не бьют. Она еще раз шмыгнула носом, будто хотела уловить запах обидчиков, и начала подниматься. Никто не засмеялся, не ударил ее и не пристроился сзади. Она была на аллее одна. Они сделали свое дело (унизили ее) и ушли. Свете снова стало горько на душе, и она заплакала.

Перед домом Мечникова остановилась и осмотрела себя. Одежда была кое-где грязной, а так в целом она выглядела прилично. Перед подъездом она снова остановилась и, глубоко вдохнув, прошла мимо замолчавших соседок. Света знала, они найдут, за что зацепиться. Старушки и замолкали-то только для того, чтобы оценивающе осмотреть прохожего, а потом обсудить двойную стрелку на брюках, свитер с коричневым пятном от кофе или «туннели» в ушах у Андрюхи с пятого этажа. Вообще, обсуждение молодежи было у них на первом месте. «Туннели», пирсинг в пупке, протертые до дыр джинсы. И если в подъезд по какой-то причине пройдут двое – мужчина в рубашке с грязным воротничком и парень с выбритыми висками, воротничок останется незамеченным, их целью будет тинейджер.

Дома Света сразу же пошла в ванную. Набрала воды, разделась и посмотрела на себя в зеркало. Маленькие груди напомнили ей о причине сегодняшних издевательств. Она резко прикрыла грудь. Но посчитав, что этого мало, закрыла глаза. В ванну Мечникова легла, так и не открыв их.

Она не могла успокоиться. Мысли путались. Света не могла понять: за что?! А еще больше она не могла понять, почему Артем с ней так поступил. Зачем он соврал, что занимался с ней… любовью? Зачем эта наглая ухмылка? Он хвастал. Точно! Ему до этого никто не отказывал. А тут какая-то замухрышка, зубрящая физику, взяла и сказала: нет!

– Замухрышка! Лохушка! Чмошница!

Слова звенели в ушах настолько сильно, что Света даже испугалась. Она открыла глаза. Нет, конечно же! Кто бы их пустил к ней в квартиру? Но она на всякий случай отдернула шторку и убедилась, что в ванной комнате одна. Но от этого ей не стало легче. В одиночестве зачастую человека одолевают мысли. Особенно если они горестные. И одна из них, самая настойчивая, все чаще давала о себе знать. Мысль о самоубийстве, как единственном выходе из сложившейся ситуации, уже кулаками стучала в дверь ее сознания.

* * *

Истомин не думал, что будет так сложно. Загрузка несколько раз останавливалась, предлагая установить какие-то программы. Однажды сработал антивирус, предупреждая о вредоносном содержимом. С подобным Саша уже сталкивался, поэтому принял решение отключить его на десять минут. В области уведомлений вращающийся оранжевый шарик с литерой «а» остановился, и на нем появился запрещающий знак. Это значило, что теперь антивирус не нес никакой ответственности за безопасность компьютера. Что и требовалось. За десять минут он скачал то, что было нужно для установки программы «Санитар». И едва антивирус начал сканировать компьютер, Истомин нажал кнопку «запустить» в небольшом меню. Основной процесс установки занял не более пяти минут. В правом нижнем углу появился маленький значок – голова в колпаке с красным крестом. При наведении курсора появлялась надпись: «Ваш ребенок защищен». Очень хотелось в это верить.

Стало ли Саше легче, спокойнее после этого? Трудно сказать. Но все же некоторую тяжесть с плеч он скинул. На фоне самоубийств в области, да и по стране его боязнь за ребенка выглядела более или менее нормально. А так, если посмотреть со стороны, – паранойя паранойей. Улица несет не меньше опасностей. И тут ты не поставишь защитную программу. Да и телохранителя не наймешь. С такой-то зарплатой! А сам за ним не находишься. Во-первых, это очень ограничивает ребенка (постоянный контроль родителей напрягает, особенно в подростковом возрасте), ну и, во-вторых, надо ходить на работу.

Саша с первого класса давал Сереже свободу. Псевдосвободу, если угодно. Мальчишка не хотел, чтобы его провожали в школу с первых дней. Благо школа находится во дворе дома. Саша выходил за сыном, поправлял рюкзак и делал вид, что заходит в квартиру. Потом снова выходил на площадку и смотрел в окно подъезда. Когда Сережа заходил в школу, Истомин возвращался в квартиру. Мальчишка думал, что самостоятелен, а отец не мешал ему так думать и при этом был в курсе событий. Саше так казалось. На самом деле за железной дверью, внутри школы, с его малышом могло случиться все, что угодно. Он мог упасть с лестницы, порезаться стеклом, подавиться во время обеда…

«Черт возьми! Истомин! Вот это и есть настоящая паранойя! Вспомни себя в его годы!»

И он вспомнил. Они бегали по крышам гаражей, лазали по заброшенному дому, плавали на плотах по заполненному водой котловану. И пусть плотом служила старая, в облупившейся краске дверь, им все равно было интересно. Интересно! Никто из них не думал, что отец или мать сейчас стоят за кустом, даруя своему чаду псевдосвободу. Потому что такого не было. Потому что у них была настоящая свобода. Они были счастливыми детьми, не знавшими педофилии и издевательств школьников постарше. У них не было этих зверств, чтоб впятером одного, чтоб лежачего ногами по голове. Они если и дрались, то один на один и всегда до первой крови. И простое правило – лежачего не бьют – не вызывало смех, как сейчас.

Он фактически не знал, что происходит с его сыном в школе. Озлобленные подростки готовы были унизить ребят-одиночек ради развлечения. Александр очень надеялся, что его мальчик – не одиночка.

* * *

Света встала с кровати. Легче не стало. Мысли о самоубийстве никуда не делись. Они пока не стучались, но Мечникова знала, что к вечеру они снова станут одолевать ее. Она прошла в ванную. Умылась и только после этого посмотрела на свое отражение. Левый глаз был красным от лопнувших капилляров. Левая скула болела. Света вспомнила, как этот подонок запросто ударил ее по лицу ногой, будто она была боксерским мешком. Она вспомнила, как они смеялись после этого. Света знала, что Женька и ее команда издевались над ребятами помладше, но она никогда не могла даже представить, что когда-нибудь окажется на месте этих «лохов» и «чмошников».

– Лохушка! Что ты воешь?! Тебя разве кто-то обижает? У-у-у я им! Кто обижает чмошницу?!

Звонко, отражаясь от кафельных стен, раздался голос Жени. И только когда Света снова посмотрела в зеркало, она поняла, что голос хулиганки звенит у нее в голове. Мерзкий голос обидчицы раздражал, от него тошнило. Живот свело, и Свету вырвало. Она сплюнула липкую, тягучую слюну. Подставила лицо под струю холодной воды. Некоторое время она не слышала голоса Жени, ни единой мысли не приходило ей в голову. И от этого ей стало так хорошо, что снова захотелось жить. Но Света знала, что, убери она лицо от струи и открой глаза, ее снова обдаст жаром стыда и безысходности. И снова вернутся эти слова: чмошница, лохушка. И снова она захочет убить себя.

Мечникова выключила воду, схватила полотенце и вышла из ванной. Голоса больше не появлялись. Света вытерла лицо, подошла к компьютерному столу и села на вращающийся стул. С класса пятого у нее не было друзей. Как-то так случилось, что они вдруг взяли и исчезли. Либо она отдалилась, либо ее сверстникам было интереснее не с такими зубрилами, как она. Вот тогда-то в ее жизни и появился компьютер со всеми составляющими в комплекте. Интернет был одним из них. Друзья в сети «ВКонтакте», в «Одноклассниках» и «Фэйсбуке». Общение с виртуальными друзьями занимало львиную долю ее свободного времени. Ей было интересно с людьми под всевозможными никами. Она не исключала, что имена ее новых друзей вымышлены. Но ей было наплевать. Она знала, что и им, по сути, наплевать на нее. И именно поэтому ей никто из них не сделает больно.

Света проверила почту. Все как всегда – пять писем с сайта «ВКонтакте», три с «Одноклассников», четыре письма с разных адресов. Несмотря на наличие отдела для спама, почтовый ящик большую часть не определял, тем самым напоминая мусорную корзину. Мечникова просмотрела письма только от знакомого отправителя. На сайте «ВКонтакте» пришли личные сообщения. Она нажала на первое и едва не отшатнулась. С аватара на нее смотрели маленькие злобные глазки.

* * *

Компьютер будто завис. Вот уже больше сорока минут ничего не происходило. Саша и меню нажимал, и Ctrl + Shift + Esc, и Ctrl + Alt + Del. Комбинации клавиш, вызывающие окно «Диспетчер задач», не принесли никаких результатов. Истомин уже собирался выключить компьютер из розетки, когда на экране появилось окно завершения установки программы «Санитар». Предлагалось перезагрузить компьютер сейчас или позже. Он выбрал «сейчас» и с замиранием сердца принялся ждать подвоха. Но через пару минут облегченно выдохнул. Компьютер работал, как и до его вмешательства. Как именно программа работает, Истомин проверять не стал. Он догадывался, что она должна блокировать все, что может навредить психике его ребенка. Саша очень надеялся, что депутаты Госдумы не приложили руку к созданию этой программы, а то Сережке теперь не посмотреть даже любимый мультик. Решение ввести цензуру на «Ну, погоди!», прямо сказать, возмутило Истомина. То есть, по их мнению, всем, рожденным в СССР, был причинен вред здоровью и развитию? Ну, судя по законам, которые они принимают, либо их развитию действительно причинен ущерб, либо они родились где-нибудь на Марсе, а в 90-е высадились в России.

Саша выключил компьютер. Еще немного посидел на месте сына. Осмотрел его комнату. Прикинул, сможет ли понять, если его ребенка станет что-то беспокоить. Нет, ни черта он не поймет. Ему нужен диалог с сыном. Ежедневные «как дела?» и «что в школе?». И не просто, а с анализом каждого слова. Нет, это понятно, что Истомин не психолог и, вполне возможно, ничего не поймет, но попробовать надо. А когда зайдет в тупик, вот тогда и обратится к спецам.

Истомин вышел на балкон. Открыл одну из створок и взглянул вниз. Вначале, когда они только въехали в эту квартиру, еще до рождения сына, внизу был пустырь. Сейчас же под балконом выросла небольшая рощица. Саша вспомнил свое детство. Он тогда даже еще в школу не ходил. Летом его отправляли к деду в Тулу. И все бы хорошо, но вот только когда приезжала тетка – родная сестра мамы, вся его счастливая жизнь накрывалась медным тазом. Причем практически в прямом смысле. Теткина опека ограничивала его во всем. Если дед разрешал покупать мороженое, то у тетки был один ответ: горло заболит. Если дед разрешал гулять, то тетка: пусть уберется в комнате. Сейчас, конечно, Саша понимал, что дед попросту его баловал, а тетка была права, но тогда… Она не пустила его гулять в очередной раз. И тогда маленький Сашка, эта шестилетняя сопля, решил: хватит. О чем незамедлительно оповестил тетю и вышел на балкон. Зачем тогда делали шпингалеты с улицы, Истомин до сих пор не понимал. Но именно этот шпингалет ему и помог. Уже с балкона из-за закрытой двери Саша предупредил любимую тетю, что если она его не отпустит, то он выйдет сам. С балкона. Она не поверила, что он на это способен. Сначала. Но когда он лег на пол и просунул ногу в щель, она закрыла рот рукой и округлила глаза. Саша прекрасно понимал, что лезть через перила было бы ошибкой, причем роковой. Поэтому-то он и выбрал такой путь. В щель между полом и перилами едва проходила его нога, то есть ребенок, даже шестилетний, туда бы не пролез. Но тетка этого не заметила. Она была слишком напугана, чтобы хоть что-то заметить.

Тетка не разговаривала с ним два дня, но зато он гулял и ел мороженое. Воспоминания о выбивании свободы вызывали улыбку. Но как только Саша подумал о том, что если бы с ним так поступил его сын, улыбка слетела с губ. Он настолько явно представил себе Сережку, стоящего на подоконнике в собственной спальне, что ему стало жутко. Ноги подогнулись и тут же выпрямились. Он выстрелил, словно пружина, и понесся к спальне сына. Но там никого не было. Истомин был в квартире один.

* * *

Света не могла оторвать глаз от злобного взгляда Женьки. А еще она боялась прочитать то, что ей написала эта тварь. Ничего хорошего там не будет, это уж точно. Мечникова поняла, что они не оставят ее в покое. Никогда.

На сообщение Света нажала случайно. Она хотела посмотреть потом. Мечникова почему-то боялась, что Женька узнает, что Света прочитала это сообщение, и придумает еще что-нибудь страшное.

– Чмошка любит физику? – зазвенело в голове, и Свете захотелось кричать. Но она не смогла. Она потеряла дар речи. В сообщении было всего два слова и ссылка.

«Смотри, сучка», – гласила надпись. Если бы даже не было этих двух слов, Мечникова все равно бы поняла, что эта ссылка на видео. Она часто заходила на «Ютуб» и смотрела приколы. Что-то ей подсказывало, что сейчас ничего смешного (по крайней мере, для себя) она не увидит. Но рука самопроизвольно дотронулась до мыши. Появилось окошко, спрашивающее разрешение на переход на неизвестный сайт. Света незамедлительно дала его. Она трижды прокляла себя за это, но все равно решила посмотреть на собственные мучения (а это были они, девочка не сомневалась) со стороны.

– Мало тебе? – слова Артема, когда Света начала подниматься после удара ногой.

– Мало тебе, – повторила она про себя и нажала на красный треугольник.

Видео началось с того момента, когда Женька обняла ее и с издевкой спросила:

– Кто ж тебя обидел? Ты скажи, я их…

Дальше Света смотрела не отрываясь. Сквозь слезы, иногда всхлипывая, она смотрела на издевательства. Ей казалось, что это не она лежит в грязи, а какая-то несчастная девочка, случайно зашедшая к ним на район. Света поняла, что в ней закипает злость. Необоснованная злость на эту чмошку, что валяется в ногах у одноклассников. Ярость стала невыносимой, и девочка до хруста сжала в правой руке компьютерную мышь. Света наконец-то расслышала, что шептала Надя.

– Вот так-то Светочка. Это тебе за то, что ты мне списать не дала в третьем классе, – раздалось за кадром.

Мечникова даже не поверила своим ушам. Она подумала, что ярость слишком отвлекла ее от звуков. Света остановила ролик, вернула назад и посмотрела еще раз. А самое главное – послушала. Надя действительно злорадствовала, припоминая какую-то обиду шестилетней давности.

«Эта тварь страшнее Женьки будет, – вдруг подумала Мечникова. – Если Женька ложилась спать бандиткой, то и просыпалась ею же. А вот с Надеждой куда как сложнее. Она могла быть милой, пока это ей выгодно. С такими людьми трудно предугадать, когда ей в следующий раз будет выгодно улыбнуться тебе. А может, ей в этот момент выгоднее пнуть тебя, пока ты стоишь…»

На экране Света стояла на четвереньках, а Стас прильнул к ее ягодицам и двигал тазом, имитируя занятие сексом. Мечникова услышала смех. Даже дурацкий гогот Нади, которого она так стеснялась, пробивался сквозь шумы улицы. Света поймала себя на мысли, что прислушивается и пытается понять, кто из изуверов смеется меньше. Зачем? Она что, хочет оправдать кого-то из них? Света не знала ответа на эти вопросы. И поэтому оставила эту затею, укрепившись в мысли, что человек, приютивший твоего врага, не сможет быть твоим другом. Они участвовали в этом все, значит, среди них нет и не может быть агнцев. Они все волки. Стая злобных волков. Только разве что Надя не вписывалась в их стройный ряд. Но и она была не овечкой Долли. Она скорее шакал, наживающийся на добыче других. Но Света почему-то не чувствовала к ним ненависти. Она ненавидела себя. Что ей мешало дать отпор этим мерзавцам? Вот сейчас, например.

На экране Женя схватила Свету за волосы и начала поднимать с колен. Мечникова причитала, хваталась за руки обидчицы, но сопротивления не оказывала. А ударь она Женьку? Просто надо было развернуться и ударить. Что бы они тогда выкладывали в Интернете? Как лохушка дала их лидеру по зубам? Да, Светке тогда пришлось бы худо, но у видео не было бы столько просмотров лишь потому, что сопротивления никакого не было.

Света не заметила, когда и чем закончился ролик. Она смотрела на экран, заполненный маленькими прямоугольниками. «Полиция ищет избивших девушку», «Изнасилование двухгодовалого ребенка», «Пусть говорят»… И еще, и еще, и еще… Скандальное видео, в котором издеваются над людьми, теперь востребовано. Света опустила глаза на количество просмотров. Сто пятьдесят три тысячи! И это меньше чем за сутки?! То есть теперь каждый, кто видел ее унижения, захочет пнуть ее? Пусть вероятность того, что из смотревших есть хоть один ее знакомый (кроме Женькиной банды, разумеется), была минимальной, ей стало очень плохо. Стыдно, противно и… Она никак не могла определиться с точным названием той смеси чувств, которые нахлынули на нее. Его можно было сравнить только с чувством обнаженной монашки, которую затолкнули в душ к заключенным. Несмотря на то что Мечникова видела и зэков, и монахинь только в кино, она, подобно обнаженной жертве, знала, что ее будут насиловать и унижать, но не знала, кто начнет первым.

* * *

Первым был Артур Судзиловский. Столько грязи в одном комментарии Света видела впервые. Она вообще оскорбления, да еще в свой адрес, видела впервые. Она ведь и дружить-то начала в Интернете лишь потому, что считала своих новых друзей такими же одинокими, как она сама. Одинокими и безобидными, неспособными на оскорбления и унижения. Ошибочка. За всеми этими никами, смайликами и лайками сидели обычные люди. Порой озлобленные настолько, что только и ждут, когда ты оступишься, чтобы наброситься на тебя и разорвать. Мечникова не оступилась. Ее просто швырнули в грязь на растерзание шакалам.

К Свете вернулись мысли о самоубийстве. Причем так просто, будто и не уходили никуда, а тихо сидели и ждали своего часа.

Дальше были «шлюха», «потаскуха». Они готовы были обвинить ее во всех смертных грехах со слов Женьки и ее банды. И никто – НИКТО! – не пожалел ее и не осудил действия хулиганов. Один за одним они отписывались и выходили из друзей. Словно обратный отсчет, мелькали перед глазами 173 друга, 172 друга, 171… Обратный отсчет чего? Они, не зная ее, верили в то, что она спала с Женькиным парнем. Верили и считали, что видео правильное – шлюха получает по заслугам. А еще они больше не хотели с ней дружить. То есть общение с ней стало чем-то постыдным и отвратительным, будто она обгадилась и теперь бегала и обмазывала всех собственным дерьмом. Все ее сетевые друзья хотели быть от нее подальше.

100 друзей, 99 друзей, 98… Света уже знала, что как только отсчет закончится, как только на ее страничке появится надпись «У вас пока нет друзей», она пойдет в ванную и сделает то, о чем думала последнее время. Она сделает все правильно. 72, 71, 70… Ей очень хотелось, чтобы этот счет ускорился. 53, 52, 51… Но он будто замедлился. 49, 48, 47… И тут Мечникову будто током ударило. А что если… Сотни «а что если» завертелись в голове. А что, если кого-то сейчас нет дома? Или он еще не видел ролик? Или ему по барабану все эти житейские разборки – кто с кем и почему? Или (что во много раз хуже вышесказанного) он дома, посмотрел ролик, и ему не по барабану. Более того, ему жалко Свету Мечникову, и он обязательно пожалеет ее, и тогда ее план провалится. Тогда ей придется остаться в живых и дальше мучиться. Она так не хотела.

36, 35, 34… Она медленно откатилась от стола. 28, 27, 26… И уже собиралась встать, когда раздался звук оповещения о приходе нового сообщения. Было бы это обычным письмом – она бы и не взглянула, а так… Мгновенное сообщение появилось в левом нижнем углу.

– Привет! – значилось в рамке. – Хотел узнать, как у тебя дела.

Света посмотрела на ник. Dr Weber. Она не помнила друзей с таким именем. Хотя… Из 173 друзей… Из 173 бывших друзей один вполне мог быть и Dr Weber.

Она нерешительно написала:

Зачем?

Dr

Мы же друзья!

Чертова интернет-переписка! Скажи это человек ей в глаза – по интонации она бы поняла, лукавит собеседник или издевается.

Светик

Ты шутишь?

Dr

Нет.

Dr Weber отвечал не задумываясь или просто сидел в сообщениях, а не блуждал по бескрайним просторам Сети. В общем, он был онлайн только для нее.

Светик

Ты не видел ролик?

Она хотела ясности, но вдруг пожалела о том, что задала этот вопрос. Если он не знает о видео, то ей придется объяснять. А Света очень не хотела этого.

Dr

Видел.

Мечникова ждала, что сейчас появится вопрос: какое? Но вместо него появилось:

Dr

Подонки

Света не поверила своим глазам.

Светик

Ты это о ком?

Ответа не было долго. Она со страхом смотрела на надпись над окошком для ответов. Собеседник набирает сообщение. А когда сообщение появилось и Света его прочитала, то поняла: Dr Weber – ее настоящий друг. И она пойдет с ним на что угодно.

Глава 3

Алиса в последнее время много плакала. Говорят, в четырнадцать это нормально. Кто говорит? Друзья «ВКонтакте» и «Одноклассниках»? То-то и оно. Много они знают. Тем более многие из них могут быть и вовсе взрослыми придурками. Есть у нее в друзьях Жанна Фриске. Всем же ясно, что оригинал не станет размениваться на общение с сопливым подростком. А недавно Алиса вообще узнала, что под ником Жанна Фриске сидит жирный боров тридцати лет. Старый ублюдок признался ей, что ему приятно общаться с маленькими девочками вроде нее. Педофил херов!

Друзья в реальности ее избегали. Или она их. Неважно. Главное, что у нее не ладилась дружба ни в школе, ни на улице. Она часы напролет проводила у себя в комнате за стареньким «Ровербуком». Алиса любила общаться с неизвестными ей людьми. Жанны Фриске, Ван Даммы, Брюсы Ли и д-ра Айболиты – все эти безликие существа дарили ей общение, ничего не требуя взамен. Да у нее ничего и не было.

Вчера она подружилась с молодым человеком. Ей очень хотелось, чтобы это непременно был молодой человек. Хотя после жирного борова под ником Жанна Фриске всякое может быть. Новый друг так же решил не афишировать настоящего имени и назвался Dr Weber. Алиса была не против, тем более что она тоже предпочла остаться неизвестной. Ее ник был Anny Wilks. Естественно, что с этим персонажем четырнадцатилетний подросток имел мало общего. У нее был любимый писатель, но перестань он писать, Алиса не стала бы заставлять его. Или стала? Она не знала. Как оказалось, она многого о себе не знала. Человек способен на многое, а бунтующий подросток и вовсе может горы свернуть. Ей хотелось в это верить, и она в это верила. Алисе казалось, что Dr Weber считает так же.

Привет! – написала она.

Привет! – молниеносный ответ заставил ее улыбнуться.

Anny

Чем занимаешься?

Dr

Собирался тебе написать.

Надо же. Приятно.

Anny

О чем?

Dr

Я хотел у тебя спросить.

Anny

Спрашивай.

Dr

Не обидишься?

Она задумалась. Это что ж такое он хочет спросить, из-за чего она может обидеться? Да и черт с ним, пусть спрашивает.

Спрашивай, – уже не так твердо, как в первый раз, ответила она.

Dr

У тебя никогда такого не было, чтобы хотелось умереть?

Постоянно. Она едва не ответила. Впервые, насколько она помнила, ей хотелось умереть в четвертом классе.

Впервые, – написал Dr Weber, не дожидаясь ответа, – я хотел умереть в четвертом классе.

Алиса замерла. Она тогда хотела спрыгнуть с крыши собственного дома.

Dr

Я тогда хотел спрыгнуть с крыши собственного дома.

У них много общего. Если сейчас он скажет, что…

Dr

И все это из-за придурков-одноклассников. Они вытолкнули меня в трусах из раздевалки.

Нет. Это не ее случай. У Алисы, по ее мнению, было все хуже. Мать при всем классе сказала, что Алиса писалась в кровать до пяти лет. Сейчас бы ей, возможно, было бы наплевать, но тогда… Когда твоя мать учитель русского языка и литературы, то к тебе приковано все внимание класса. Оскорбление с ее стороны прилюдно ведет…

Dr

А как у тебя дела с матерью?

Хорошо, – солгала она.

Dr

У меня тоже. Но только когда я не хожу на ее уроки.

Anny

Твоя мама – училка?

Dr

Да. Русский/литература.

Удивительно. Она так сильно была удивлена, что не смогла ничего написать.

Dr

Эй! Ты здесь?

Anny

Да

Dr

А знаешь, что я придумал по этому поводу?

Anny

Нет.

Dr

Если женщина кричит на тебя матом, то либо она знает тебя с пеленок, либо она твой учитель русского языка.

Anny

А в нашем случае это горючая смесь – училка, знающая тебя с пеленок.

Dr

Точно)).

Как они были похожи. Будто брат и сестра.

Dr

Но я не собираюсь с этим мириться.

Она сначала не поняла, о чем он.

Dr

Я знаю способ их наказать.

* * *

Лида вернулась около одиннадцати вечера. Сережа почистил зубы и собирался ложиться спать. Саша погладил одежду сына в школу и сложил гладильную доску. Лида, демонстративно никого не замечая, бросила сумку на кресло и пошла в ванную. Александр едва сдержался, чтобы не заорать. Он подошел к двери в ванную и тихо постучал.

– Лида, как закончишь, зайди на кухню. Нам надо поговорить.

Лида ничего не ответила, но он знал, что она зайдет. Даже если нет, он ее за волосы втащит в кухню и усадит перед собой на табурет. Сегодня ей разговора не избежать.

Лида вошла в кухню, налила себе кофе и села за стол. Взяла сигарету и подкурила. Саша ждал. Лида выдохнула дым и глотнула кофе. Впервые за то время, что он ее знал, ему захотелось ударить ее. Впервые он почувствовал ненависть к ней. Животную… Нет! Скорее даже звериную ненависть. Истомину даже показалось, что он сможет ее убить. Ее надменный вид раздражал. Аристократка, бля.

Он схватил ее руку с сигаретой и ударил об стол.

– Хватит! – крикнул Саша.

Лида округлила глаза.

– Хватит, твою мать, делать вид, что меня здесь нет!

Лида вырвала свою руку и достала новую сигарету. Его злило, что она проделывала все молча. Она подкурила, выдохнула дым и улыбнулась.

– А тебя и нет.

Волна ярости нахлынула, едва не потопив разум. И только присутствие ребенка в квартире помогло ему удержать себя в руках.

– Объяснись, – потребовал Саша и сел за стол.

Он терпеть не мог, когда она курила в квартире, но сегодня он решил не заострять на этом внимания. Есть более важные проблемы, чем соблюдение правил, принятых в их семье.

– Слушай, Истомин…

Столько яда в этих двух словах. Когда она в последний раз называла его по фамилии? В институте? Да, наверное. Но тогда в ее словах не было столько неприязни и отвращения.

– …тебе нужно за шиворот нагадить, чтобы ты понял, что тебя не хотят?

Истомин задумался. Он засунул подальше свои эмоции и попытался рассуждать здраво. Чего ей не хватало? Первое, что пришло на ум, – деньги. А чего же еще, черт бы ее побрал?!

– В каком смысле «не хотят»? – закинул удочку Саша.

– В прямом, – просто ответила она и потушила сигарету.

Саша думал, что она сейчас встанет и уйдет. Но Лида глотнула остывшего кофе, взяла новую сигарету и подкурила.

– В прямом, – повторила она. – Ни раком, ни боком, ни даже в одной квартире. Доходчиво?

Что он мог сказать? Желание ударить было единственным. И он ударил по столу. Сильно, так, что ладонь обожгло болью.

«Тварь!» – крутилось на языке, но он не хотел уподобляться ей и опускаться до оскорблений. Хотя очень хотелось.

– Ты можешь мне объяснить, в чем дело?! – повысив голос, спросил Саша.

– Не ори.

– Что тебе нужно? Деньги?

Лида засмеялась. Как-то неестественно, будто ее заставили это сделать.

– Ничтожество. – Она не скупилась на оскорбления. – Неужели ты думаешь, мне от тебя что-то нужно? Что ты можешь дать? О каких деньгах ты спрашиваешь? – Она снова засмеялась.

Желание ударить ушло, теперь он хотел ее убить. И он непременно это сделал бы, если бы не Сережка.

– Родители, вы можете потише?!

Саша задумался, анализируя собственные слова. Нет, он не оскорблял ее, не ругался матом. Он сдерживал себя, даже когда, казалось бы, ситуация выходила из-под контроля. Саша мог повысить голос, но никогда не позволял себе оскорблять людей. Он считал, что подаст плохой пример своему ребенку, если будет выражаться при нем.

– Ну что, доволен? – язвительно спросила Лида.

– Мы еще не закончили, – огрызнулся Саша и вышел из кухни.

* * *

Свету нашла старшая сестра.

Анжела никогда не заходила к ней в комнату, а тут решила зайти и поговорить. Анжела на правах старшей всегда выбирала тему разговора сама. Поэтому-то общалась с сестрой редко. А сегодня ее так и подмывало рассказать Светке о новом приятеле. Лариска с предками укатила в Питер, Маринка никогда не дослушивала до конца, постоянно перебивала – и вообще была плохим слушателем. А Анжелке нужен был именно слушатель, а не собеседник. Вот и пал у нее выбор на младшую сестру. Если бы та попыталась перебить, то Анжела (опять же на правах старшей) шикнула бы на нее и продолжила свой рассказ о шикарном теле Андрея.

Света висела, словно зловещая кукла. Анжела даже не сразу поняла, что здесь никто не шутит. Мозг отказывался переключаться от пыхтящего на ней Андрея на самоубийство сестры. Нет! Нет! Не самоубийство! Это наверняка убийство или несчастный случай. Хотя… Она попробовала представить себе Свету, меняющую лампочку. Может быть. Потом ее бьет током, и она попадает в петлю. Черт! Откуда здесь петля? И когда осознание трагедии кулаками застучалось в двери разума, Анжела поняла, это не несчастный случай. Что угодно, только не несчастный случай.

Анжела подбежала к сестре. Обхватила ее ноги и попыталась вынуть из петли. Она зарыдала, когда поняла, что ничего не получается. Порой ее плач переходил в вой, от которого в жилах кровь стыла. Анжела выбежала из комнаты. Через минуту вернулась с ножом. Попыталась дотянуться до веревки, но не смогла. Подняла стул, взобралась и не задумываясь перерезала веревку. Тело Светы с глухим стуком упало на пол. Анжела завыла еще громче. Она не знала, что делать. Позвонить родителям или в полицию? А что, если они обвинят ее? А что, если Светка еще жива? Тогда… Она достала телефон и набрала 112. Когда наряд полиции и карета «Скорой помощи» выехали по адресу, Анжела перевернула тело сестры лицом вверх, села на стул и начала рассказывать об Андрее. Иногда ее рассказ сбивался, заглушаемый плачем, но к приезду полиции она успела рассказать все, что собиралась до этого… До этого инцидента.

* * *

Сашу разбудил какой-то шум. Он лежал и прислушивался. Истомину показалось, что он слышит шум автотрассы, проходящей в ста метрах от их дома. Легкий ветерок прошелся по ногам, когда он спустил их с кровати. Где-то было открыто окно. Саша прошел в кухню, потом в зал. Балкон и окно кухни были закрыты. Оставалась комната Сережи. Саша медленно подошел к двери и толкнул ее. Сережа стоял на подоконнике в открытом окне и смотрел вниз на верхушки деревьев. Саша не знал, что ему делать. Окликнуть? А если ребенок испугается и сорвется вниз? Подкрасться и схватить его?

– Папа, не подходи! – услышал Истомин голос сына. – Я брошусь вниз.

Сережа говорил с отцом, так и не повернувшись лицом в комнату.

– Сынок, почему?

Черт возьми! Истомин не знал, что говорят в таких случаях. Он попытался вспомнить что-нибудь из фильмов. Но о самоубийстве подростков он ничего не видел, а то, что вспомнил, использовать можно было разве что в параллельной вселенной. «Стой! Или моя мама будет стрелять» – первым пришло в голову. Там герой Сталлоне лезет спасать самоубийцу. Того достала забота мамы и все такое, но когда он узнает, что у его спасителя дела куда хуже, он просто покидает крышу, оставив Сталлоне наедине со своей проблемой. Это не годилось. Второй сюжет, всплывший в голове, был из фильма более серьезного. В «Смертельном оружии» герой Мела Гибсона после неудачных уговоров схватил несостоявшегося самоубийцу и прыгнул с крыши. Как вариант – неплохо. Подать пример, так сказать. Но в фильме герои падают на растянутый батут, а здесь, в жизни, батут порой некому растянуть.

– Папа, ты не поймешь!

– Сынок, давай поговорим.

Саша почувствовал, что ребенок задумался. «Может, он из-за Лидки?» – подумал Истомин. Дети ведь все понимают и чувствуют. В их семье уже давно разлад. Эта тварь не только на Сашу обозлилась, она и ребенка будто не замечала. Кукушка.

– Папа, – тихо позвал Сережа.

– Да, сынок, – как можно мягче ответил Саша.

– Ты меня спасешь?

– От чего? – Истомин понял, что плачет. – Конечно, сынок. Но от чего?

– От смерти, – просто ответил мальчик, так и не повернувшись к отцу.

– О чем ты говоришь, сынок? Ты так еще молод…

– Меня хотят убить.

Как он не додумался сам?! Мальчишке кто-то угрожает! Угрожает убить!

– Кто? Сынок, если ты не скажешь, кто хочет тебя убить, тогда я не смогу тебе помочь.

Мальчик как-то пригнулся и повернулся лицом к отцу.

– Папа…

Истомин очень надеялся, что это не ответ на его вопрос.

– Меня хочешь убить ты.

И в этот момент Сережа развернулся и прыгнул в окно. Саша успел только закричать… проснулся он от собственного вопля.

* * *

«Придурок», – услышал он голос Лиды.

Глаза долго привыкали к темноте. Он все еще не мог понять, где находится. Саша сел на кровати. Посмотрел на окно и тут же в мельчайших подробностях вспомнил ночной кошмар. Он резко вскочил, чем вызвал недовольный вздох жены, и побежал к спальне сына. Окно было закрыто, а ребенок спал на своей кровати. Одеяло сбилось в ногах. Как всегда. Саша подошел, укрыл Сережу и нагнулся, чтобы поцеловать.

– Пап, ты спасешь меня?

Саша дернулся и с ужасом посмотрел на спящего сына. Сережа причмокнул и перевернулся на другой бок. «Это у меня в голове», – подумал Саша. Поправил одеяло и поспешил выйти из комнаты.

Истомин не мог уснуть до самого утра. Он лежал и прислушивался. Ему казалось, что вот-вот он услышит скрип открываемого окна и сквозняк пробежит по полу, заструится вдоль кровати, забираясь под одеяло. А самое главное, Саша боялся, что сейчас прозвенит крик, полный боли и отчаяния. «Папа, ты спасешь меня?!»

От чего? От чего его надо спасти? Такие сновидения не появляются просто так. Наверняка его ребенка что-то беспокоит, а отцовское (в такие моменты хочется сказать материнское, но это не их случай) сердце это чувствует. Утром он решил немного обезопасить себя и ребенка. Конечно же в первую очередь себя. Так ему было бы спокойнее. Он снял все ручки с оконных рам. Даже с балконной двери. Сложил их в пакет и закинул под ванну. Одну ручку он все-таки оставил. Проветривать квартиру все-таки надо, да и на балкон выход нужен. Осталось придумать, куда ее деть, чтобы Сережа не нашел. Походив по квартире, он остановил свой выбор на собственной спальне. Саша подошел к кровати, встал на колени и заглянул под нее. Пыль лежала махровым ковром. Еще одна деталь, подтверждающая полное отсутствие женщины в их доме. По крайней мере, туда никто, кроме Истомина, не полезет, и ручка будет на месте. Саша встал, поправил покрывало на постели, отряхнул колени и вышел из спальни.

Спокойствие почему-то не пришло.

* * *

Достали! Именно, что называется, достали! Матери до него дела нет, а отец чуть ли не подглядывает за ним. Сережу больше бы устроило, если бы им обоим до него дела не было. По сути, папа не ограничивал его свободу, но эти его «тебя ничего не беспокоит?» или «ты же мне расскажешь, если что?». Бред! Что значит «если что»? Что ему сказать? Что вчера нашел свою сумку в мусорном контейнере на школьном дворе? А позавчера кто-то написал на доске «Томочка – лохопед»? Или как в марте кто-то зачеркнул на тетради в его имени СЕР и получилось «Истомин гей»? Как он мог об этом рассказать отцу? И дело даже не в том, что ему стыдно. Хотя и в этом тоже. Но его больше беспокоили дальнейшие действия отца. Он бы не стал упрекать его в трусливости, он пошел бы разбираться. А это чревато последствиями. Причем нехорошими, и в основном для его старика. Сергей еще помнил обвинения отца в приставаниях к Женьке. Пусть тогда все закончилось хорошо, но ощущение незащищенности осталось. Так ведь может каждый… и с каждым.

Сережке было интересно, издевались ли над папой в детстве. Даже если и нет, то сейчас его норовят пнуть все. Бабушка со своими нравоучениями, мама… С мамой вообще что-то происходит. Сережа еще помнил ее добрую улыбку и тепло ее рук. Он все еще помнил, но ни улыбки, ни нежных прикосновений давно не было. Мама была занята только собой. Вот поэтому-то Сергей и прятался в Интернете от отстраненности мамы, от назойливости отца и, самое главное, от обид и унижений одноклассников. Интернет был миром, из которого Сережа не хотел выходить.

К школе Истомин подошел в восемь двадцать. Урок начинался в восемь тридцать. То есть до того, как прозвенит звонок, с ним могло случиться что угодно. Его могли толкнуть в спину, плюнуть на пиджак, отобрать сумку со сменной обувью и забросить в женский туалет, а там… Складывалось такое ощущение, что Женька там всегда. Она была на год старше и выше, наверное, на голову. Ее боялись все, и Сергей не был исключением. То ли случай с обвинением отца так врезался в память, то ли увиденные им издевательства над ровесниками. При виде этой девицы, больше похожей на заключенного исправительно-трудовой колонии, у Сережи душа уходила в пятки.

Он спокойно миновал раздевалку, поднялся на второй этаж и вошел в кабинет русского языка/литературы. Он уже ждал какой-нибудь колкой записи о себе на доске, но там было чисто. Странное дело, но и узурпаторы, мучающие его каждый день, сейчас будто не замечали Сергея. Он медленно пошел к своему месту.

– Так, расселись все по местам, – раздался за спиной голос Марии Васильевны. – Сегодня начнем раньше.

После «раньше» раздался такой гул, будто в классе сидели фанаты «Спартака», а вместо доски висела плазма, вещающая матч с их любимой командой.

– Так, тише-тише.

Мария Васильевна была одним из тех учителей, которые себя в обиду не давали. Историчка все время плакала от выходок Скороходова и Ефремовой. Они даже прозвали ее предмет не историей, а истерией. А плаксивую женщину – истеричкой. Англичанка за прошедший год сменилась дважды. Якобы зарплата не устраивала. Может, и зарплата. За такие деньги терпеть издевательства могли только подобные историчке, которой до пенсии нужно было доработать два года.

– Скороходик…

Только Мария Васильевна могла назвать Скороходова – Скороходиком, а Истомина – Томочкой. И никто ей возразить не мог. Ладно Сережка. Он и своим ровесникам, несмотря на занятия боксом, не всегда отпор мог дать. А вот с Артемом Скороходовым непонятно. Может, ему нравится быть Скороходиком? Что-то Истомину подсказывало, что назови он его так, взбучки ему не избежать. То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

– Скороходик, если ты мне сорвешь урок, неделю будешь мыть полы в кабинете. Итак, сели все по местам.

Сережа остановился у своей парты. Его стул был залит какой-то гадостью.

– Истомин, что ты там встал?

– Тут…

Он хотел показать на стул, залитый маслом, но его взгляд встретился со взглядом Скороходова. Артем провел большим пальцем по горлу и повернулся к любимой учительнице, сделав вид, что он ни при чем.

– Что тут?!

Мария Васильевна выходила из себя.

– Что ты там блеешь, Томочка?

– А можно, я с Шерстневым сяду?

Паша Шерстнев сидел за последней партой третьего ряда, у окна. Он всегда сидел один. То ли он никому не был интересен, то ли ему остальные были по барабану. Отличник, отгородившийся от коллектива. Сережа иногда думал, что Артем был ему ближе, чем Пашка. От Скороходова хотя бы знаешь, чего ждать.

– Давай, только быстро. За срыв урока будете полы мыть вместе со Скороходовым.

Сергей как можно быстрее уселся за парту. Мыть полы со Скороходовым значило их мыть самому под присмотром Скороходова.

– Итак, достали ручки, тетради. Быстрей, быстрей. Моисеева! Что ты возишься? Повторяю для особо одаренных. Достали ручки и тетради. Книги, Казаков, доставать не надо.

Сергей достал тетрадку и положил на парту перед собой. Нагнулся, чтобы найти авторучку. Пенал он не носил, поэтому ручка могла быть где угодно – и за подкладкой, и в любом из учебников.

– Открыли тетради. Пи-шем.

Слово «пишем» Мария Васильевна намеренно растягивала. И это значило, что что-то в данный момент ей не нравилось. Сережа очень надеялся, что не его возня.

– Истомин, пи-шем.

– Сейчас, Мария Васильевна, я ручку только… Вот!

Истомин достал ручку и показал ее всему классу.

– А где твоя тетрадь, То-моч-кин?

Истомин быстро глянул на парту, исцарапанную скучающими подростками. Тетради не было. Сережа медленно повернулся к Шерстневу. Тот сделал безобидный вид и открыл свою тетрадь.

– Где моя тетрадь? – прошипел Сергей.

– Где твоя тетрадь?! – заорала Мария Васильевна одновременно со звонком на урок.

– Так, – уже тихо добавила она, – начать раньше не получилось. Ну что ж, тогда мы закончим позже.

Мария Васильевна села за стол и открыла журнал.

– Акинин.

Высокий парень с прыщавым лицом дернулся и встал. Учительница даже не подняла на него взгляд.

– Ответь мне, Акинин, почему мы не начали до сих пор урок?

– Мария Васильевна, а мы его не начали?

Вот тут она не выдержала и подняла свои маленькие глазки на ученика.

– Будь добр, ответь на поставленный вопрос.

– Не знаю, Марья…

– Садись, два.

Учительница снова склонилась над журналом.

– Борисов.

Парень в спортивной куртке с логотипом Umbro встал.

– Скажи нам, Борисов, почему урок до сих пор не начат?

– Потому что, – начал Мишка Борисов, – Истомин не достал тетрадь?

– Ее украли! – выкрикнул Сережа.

– Слышишь, Борисов? Истомин тебе подсказывает, – Мария Васильевна испытывающе посмотрела на парня, улыбнулась и что-то написала в журнале. – За подсказку я снимаю с твоей оценки бал. Садись, кол.

– Ну, по алфавиту, я вижу, мы долго будем искать умного. – Она отвернулась к доске и ткнула наугад ручкой в журнал. Посмотрела и произнесла:

– Савушкина.

Истомин был поражен поведением учительницы русского языка. Такое она вытворяла впервые.

– Скажи нам, Савушкина, где тетрадь Истомина?

– Ее украли, – ответила девочка.

– Умничка. А кто ее украл?

Аня Савушкина посмотрела на Истомина, то ли ища поддержки, то ли обвиняя его в происходящем.

– Я не знаю, – едва не заплакав, произнесла Аня.

Мария Васильевна развела руками.

– Садись, очень плохо, два.

Аня всхлипнула и села. Учительница вызывающе осмотрела класс.

– Ну что ж, мне двоек не жалко…

– Мария Васильевна.

– Да, Шерстнев, – сказала учительница, но на Пашу так и не взглянула. Она смотрела на Артема.

– Мария Васильевна, я нашел тетрадь Истомина. Она упала под парту.

– Ты врешь! – взревел Сергей. – Ее там не было!

– Да?! А откуда же, по-твоему, я ее взял?!

– Ты ее украл!

– Хватит! – Мария Васильевна встала и резко опустила ладонь на крышку стола. – Шерстнев со мной к директору. Истомин со Скороходовым. Вам недельная уборка кабинета после уроков.

– А мне-то за что? – возмутился Артем.

– За срыв урока, – прошипела учительница.

* * *

Саша приехал на работу с большим опозданием. Оказывается, за те два дня, что он просидел дома, РЖД начало масштабный ремонт путей на участке Подольск – Москва. Пришлось добираться на автобусе, в который он смог попасть только усилием занесших его пассажиров. Простояв всю дорогу на одной ноге, он ни разу не вспомнил о самоубийствах и возможной угрозе его сыну. Вот что, оказывается, человеку нужно, чтобы отвлечься от мучающей его проблемы. Создать новую. Человек легко поддается панике и совсем забывает о том, что все эти проблемы – временное явление. Нет, конечно, сидеть и ждать, что все разрешится само собой, плыть по течению, так сказать, нельзя. Нужно искать выход. Самоубийство – это не выход! Он вспомнил об этом резко, будто кто-то намеренно сменил слайд в его проекционном аппарате. Сашу вынесли теперь уже из автобуса у станции метро «Бульвар Дмитрия Донского». Он посмотрел на часы. Его сегодня уволят. А если нет, то он уволится сам. На метро ему еще ехать минут сорок с одной пересадкой. А он уже опаздывал на полчаса.

Через пятьдесят две минуты Истомин вбежал по широкой лестнице в просторный холл и, переведя дыхание, уже шагом направился к «вертушке». Пропуск долго не хотел вылезать, зацепившись за подкладку. Он походил на нерадивого иллюзиониста, повторяющего раз за разом неудавшийся фокус. Наконец пластиковая карточка поддалась и вынырнула наружу. Охранник, казалось, зааплодирует ловкости Истомина. Но Саша сделал вид, что не замечает заинтересованности стража порядка, и после того, как загорелась зеленая стрелка, прошел, гордо подняв голову. Два лифта набились битком курильщиками и любителями пятиминуток. Саша не курил и поэтому всегда находился на рабочем месте. Таких, как он, в их кабинете было двое. Тамара Львовна – без пяти минут пенсионерка и бесполезный работник. Порой Саша думал: лучше б она курила, тогда бы он меньше видел это сонное, вечно недовольное лицо. И Антон Переверзев – молодой человек, неизбалованный и просто хороший мальчишка. Истомину казалось, что в этом пареньке напрочь отсутствуют какие-либо вредные привычки. Глядя на него, он мечтал из своего Сережки вырастить такого же.

Войдя в лифт, он едва сдержался, чтобы не сморщиться. От женщин и мужчин разило табачным дымом, как из пепельниц. В кабинете было все как всегда. Тамара Львовна сидела в каких-то соцсетях. Он плохо разбирался во всяких «Одноклассниках», «ВКонтактах», «Твиттерах» и «Фэйсбуках». Нет, конечно, чисто визуально он одно от другого отличить мог, но какую из них облюбовала пенсионерка, он не знал. И если раньше она хоть как-то скрывала свое пристрастие, делая вид, что работает, то сейчас просто подняла голову на вошедшего, коротко кивнула и снова окунулась в царство ников, лайков и комментариев. Переверзев был, как всегда, весь в работе.

– Антон, привет.

– Здравствуйте, Александр Михайлович. – Переверзев поднял голову и улыбнулся.

– Завал? – спросил Истомин.

– Да не так уж, вот не могу найти новую планограмму торговой точки на «Юго-Западной». Там, похоже, были какие-то изменения по оборудованию. Придется ехать, выяснять на месте.

Истомин хотел сказать, что не надо. Делай как Тамара Львовна. Давай подрядчикам техзадание на основании старой планограммы. Но решил, что еще одного тунеядца он у себя в отделе не выдержит. Саша посмотрел на пустые места.

– А что, больше никого? – спросил Александр.

Антон снова оторвался от бумаг.

– На перекуре.

Истомин кивнул. Он так и знал. Сейчас на перекуре, потом по кружечке кофе, снова перекур, а там обед. И так изо дня в день. Отдел тянули Истомин и Переверзев. И дело даже не в перекурщиках и интернет-серфенгистах. Дело в руководителе. Два месяца назад Истомин занял место начальника отдела. Он был слишком мягок с подчиненными. А они относились к нему так, будто он вахтер дядя Толя. Сидит себе за конторкой и никак не влияет на рабочий процесс (перекуры, чаепития). Но он не дядя Толя, и Саша собирался это доказать.

* * *

Они будут ненавидеть его, а может, даже бояться, но относиться как к дяде Толе уже не будут никогда. Истомин распечатал шесть страниц с новыми правилами. К черту, новыми! Они были первыми и единственными. Раньше у них было только одно правило. Раз ты на рабочем месте (двор для курильщиков был одним из них), значит, ты работаешь. Теперь их немного больше. Целых шесть.

Первое. Рабочий день начинается с проверки почты (не в «Одноклассниках» и не «ВКонтакте»). На работе – рабочая почта.

Второе. Перекуры каждый час по пятнадцать минут.

Третье. Обеденный перерыв сокращается на полчаса. Вместо положенного часа обед длится тридцать минут. Почему? Смотрите пункт второй.

Четвертое. Рабочий день увеличивается на полтора часа. Мы работаем с девяти ноль ноль до девятнадцати тридцати. Почему? Смотрите пункт второй.

Пятое. На работе работаем.

Шестое. Каждый день в конце рабочего дня сдаем отчеты о проделанной работе за день. Почему? Смотрите пункт пятый.

Перечитав свое творение, Саша понял, что упустил одну немаловажную деталь. Он ни слова не сказал о некурящих сотрудниках. Почему, например, Антон Переверзев должен работать на полтора часа больше этих разгильдяев. Ну, с Антоном, положим, он как-нибудь разберется. Отгул даст или просто будет отпускать его, как всегда, в шесть ноль-ноль. Тамару Львовну можно смело причислять к курильщикам. От нее толку ровно столько, сколько и от них. Соцсети и чай – вот ее сигареты. Ничего, потрудится пару недель, как все, – глядишь, поумнеет. На старости лет. Истомин не понимал людей, доживших до седин, но не имеющих ни грамма самоорганизованности и ответственности. А таких он повидал, и немало. Взять хотя бы его отца. Пошумит, пустит пыль в глаза, а на деле же, пока мать не скажет, и с места не сдвинется.

Первым вошел Андрей Милашов. Милашка, как его звали коллеги. И по отделу, и по курилке. Тридцатилетний детина, лысеющий и уже с животиком, ни черта не сделал за те два месяца, что Истомин руководил отделом. Александр, будучи обычным работником, мягко говоря, плевал на то, чем заняты его коллеги. Он просто делал свое дело. Ответственно и с душой. Сейчас он продолжал в том же духе. Только теперь Саша отвечал за весь отдел. И если Тамара Львовна, не сверившись с новыми данными, отправляет подрядчиков электрифицировать витрины, стоящие с розетками уже полгода, то по шапке получает Истомин. О Тамаре Львовне никто и не вспомнит. Вот поэтому… В основном поэтому с небольшим опозданием, но все-таки он решил взять все под свой контроль.

– Что это? – спросил Милашка, принимая распечатку из рук начальника.

– Правила, – просто ответил Истомин. – Очень простые правила, которые нужны нам всем.

Глава 4

Как только дверь закрылась за Марией Васильевной, Скороходов медленно повернулся к Истомину и угрожающе посмотрел на него.

– Ну что, Томочка, вешайся.

Артем встал и пошел в сторону Сергея. Истомин встал и сжал кулаки. Ему еще не приходилось бить человека по-настоящему. Тренировки не в счет. Там были правила. Здесь их не было, и это настораживало. Сергей боялся, что разозлит Скороходова. А еще он боялся, что разозлится сам и изобьет придурка.

Скороходов на некоторое время замешкался. Что его заставило остановиться, можно было только догадываться. Может, он почувствовал угрозу, исходящую от Истомина? Когда Скороходов опомнился и все-таки решил довести начатое до конца, а именно встряхнуть зарвавшегося лоха, дверь в кабинет открылась.

– Все по местам, – сказал директор и, пропустив вперед Шерстнева, прошел следом.

– Тебе повезло, лошара, – прошипел Артем и пошел к своей парте.

Марии Васильевны так и не было. Вячеслав Андреевич заложил руки за спину и прошелся вдоль доски, сначала в одну сторону, затем в другую.

– Значит, так, дорогие мои, у Марии Васильевны случилась беда, – начал директор.

– Что, у нее любимая кошечка умерла? – выкрикнул Юра Терехин.

Такого он не позволил бы себе при Марии Васильевне. Такого бы при ней сделать не посмел никто.

Вячеслав Андреевич как-то грустно хмыкнул.

– Нет. Кошечки все живы. Ее дочь вчера попыталась покончить с собой.

В кабинете повисла тишина. Даже вечно копошащаяся Соня Стрункина затихла.

– Марии Васильевны некоторое время не будет. Русский и литературу буду вести я, пока она не вернется. – Вячеслав Андреевич подошел к столу и присел. – Итак, на чем вы остановились?

– Мы искали тетрадь Истомина, – выкрикнул Борисов.

– И что, нашли? – серьезно спросил директор.

– Да, но перед этим получили незаслуженных двоек.

– Ой ли? Борисов, ты – и незаслуженных? – Вячеслав Андреевич улыбнулся и заглянул в открытый журнал. – Аня, Савушкина, и ты тоже получила двойку?

– Да, – кивнула девочка.

– За что?

– Я не смогла ответить на вопрос.

– На какой? – директор терял терпение.

– Кто украл тетрадь у Истомина?

– Что, был такой вопрос?

– Да, – загудели ребята.

– А еще был вопрос: почему мы не начали урок? – пожаловался Скороходов.

Вячеслав Андреевич кивнул. Мол, да, такая программа. Ему осталось сказать: продолжим, чтобы класс завыл. Но он молчал.

– Дети, – вдруг сказал директор.

Для многих из них в пятнадцать лет услышать такое сродни оскорблению, но все молча посмотрели на мужчину.

– Я предлагаю остаток урока поговорить о вас и ваших проблемах.

Истомин почему-то вспомнил об отце. Сейчас Вячеслав Андреевич даже был похож на него. Сейчас начнется: «Из любой ситуации есть выход» и «Если что, ты обращайся». Но он начал немного не так.

– Проблема номер один – это вы сами, – тихо произнес Вячеслав Андреевич.

* * *

Как он и предполагал, они его возненавидели. Причем сразу же. То есть они никак не ожидали от него никаких правил.

– И что? – К нему подошла Света Лобанова. Женщина двадцати восьми лет с милым, ангельским лицом, располневшая после родов, как она всем говорила. Очень удобно. Не скажет же она, что, кроме курения, она еще и едой злоупотребляет. Жирной пищей. Истомин на секунду представил, как Светочка ест копченый окорок. Но не смог. Если честно, девушка ему очень нравилась. Он считал, что именно полнота делает ее более красивой.

– Что это? – повторила она вопрос.

«Располневшая после родов – это неплохое оправдание своей слабости, – подумал Александр. – А курит она, наверное, чтобы не растолстеть по-настоящему».

– Что «что это»?

Она положила перед ним так хорошо ему знакомую распечатку.

– И по какому пункту у тебя вопрос?

– По пункту «дискриминация по…»

Она не могла подобрать подходящее определение.

– Вот, – только и смогла сказать Светлана.

– Дискриминация? Интересно. Я не курю, Антон тоже, а работать мы будем на два часа больше вашего. Это не дискриминация?

– В чем же дело? Начните курить, – возмущенно сказала она.

– Вот и я говорю: бросайте курить.

Света фыркнула, развернулась и, виляя задом, пошла к своему рабочему месту. Насколько оно теперь станет рабочим, Истомин не знал, но то, что он сегодня приобрел врагов в лице троих подчиненных, было очевидно. Почему троих? Он увидел, как на него недобро смотрит Тамара Львовна. Уж явно не приятного рабочего дня она хочет ему пожелать. А чего он еще ждал? Он лишил человека смысла всей жизни – общения в «Одноклассниках», а теперь хочет, чтобы она любила его. Тамара Львовна и до этого-то вела себя высокомерно, а сейчас и подавно. Она демонстративно выключила компьютер (Саше стало интересно: а помнит ли она, что работать она должна именно на нем?), достала из ящика стола красную папку с планограммами и чертежами. «Будет создавать видимость работы», – подумал Истомин и пошел к своему столу. А то чем же он отличается тогда от лоботрясов с сигаретой.

Александр Истомин не был противником вредных привычек. Несмотря на то что, как ему казалось, он не имел таковых, Истомин относился терпимо к курящим, пьющим и черт еще знает чем занимающимся людям. Он считал, если твои привычки не мешают работе и по возможности окружающим, то ты можешь хоть ногти грызть на ногах. Но если, как в их случае, кто-то должен вытягивать отдел только из-за того, что большая часть работников занимается черт знает чем, то… В общем, для таких случаев и нужны правила.

– Мы на перекур, – сказала Света.

Саша посмотрел на часы. Было десять часов.

– В десять пятнадцать вы на месте.

Света снова фыркнула и пошла к двери. Милашка и Сергеев вели себя сдержанней, но от перекура отказываться не стали. Тамара Львовна тоже встала.

– Я с ними, – произнесла одними губами женщина и вышла.

Теперь это не перекуры. Теперь это у них собрания.

«Любовь здесь больше не живет», – вспомнились Саше слова из какой-то песни. Он улыбнулся и погрузился в работу.

* * *

Следующий урок был физкультура. До самого звонка директор вдалбливал им в головы очень простую истину, которая сводилась к одному: самоубийство – это выход слабых. Почти слово в слово как говорит его отец. Иногда, когда по какой-нибудь причине Вячеслав Андреевич отворачивался к окну, Сережке казалось, что это его папа говорит о грехе и слабости самоубийц. Блин, эпидемия какая-то. Будто взрослые воздушно-капельным путем передавали друг другу эту хворь. Болезнь нравоучений подрастающего поколения. Но уже на перемене Истомин узнал, что эта болезнь не что иное, как побочный эффект другой, более страшной эпидемии.

– Слыхали?.. – начал Ильич.

Игорь Ильичев, по понятным причинам прозванный Ильичом, был недалеким в учебе, но, что касалось слухов и сплетен, тут он, как говорится, все хватал на лету.

– Да слыхали мы, слыхали, – перебил его Арсен Манукян, подошедший к Истомину, чтобы поздороваться. – Таблеток она нажралась. Если бы не выблевала большую часть, то окочурилась…

– Каких таблеток? – не понял Ильич. Противоречивые мысли забегали по единственной извилине в его лохматой голове. Весь этот сложный мыслительный процесс отображался на лице приятеля, словно рейсы на табло аэропорта.

– Ты же о дочке Марии Горыновны? – попытался исправить ситуацию Сережка.

– А что с ней?

Ильич мог убить наповал одной только фразой, и если бы они сейчас не говорили о смерти, то непременно бы рассмеялись.

– Придурок, что мы слыхали? – Арсен все-таки улыбнулся.

– А! – воскликнул Ильичев. И заговорил, будто это как раз лежало на поверхности и для того, чтобы озвучить это, ему не приходилось думать. – Мечникова повесилась. Ее сеструха с петли сняла. Она разговаривала с ней, пока ждала «Скорую». Прикиньте?

– Откуда ты знаешь? – возмущенно спросил Арсен. – Ты что, в шкафу сидел?

– Не хотите, можете не верить, – сделал обиженную мину Игорь, но потом решил, что рассказать ему хочется больше, чем обидеться. – Моя соседка в «Скорой» работает. Она вчера дежурила, а сегодня утром я подслушал, как она говорила моей матушке, что эта полоумная сидела у трупа сестры, когда они вошли, и рассказывала, с каким прикольным парнем она трахалась.

– Что, прямо трахалась? – недоверчиво спросил Сергей.

Ильич покраснел. Надо признать, это был чуть ли не единственный случай проявления стыда у этого лоботряса.

– Ну, не трахалась, а встречалась, – поправился Игорь.

– Ну вот как тебе можно верить? А, Ильич? – подначивал друга Арсен. – Что это? «Ну, не трахалась, а встречалась», – передразнил он Ильичева. – Ну, не повесилась, а поскользнулась на банановой кожуре.

– Не, не! – возмутился Ильичев. – Повесилась, верняк! – Потом Игорь пригнулся и спросил шепотом: – А знаете почему?

– И почему же?

Истомин дернулся и инстинктивно сжал кулаки. Артем Скороходов подошел к ним и, обняв за плечо Арсена, спросил:

– О чем лопочете, девчонки?

Истомин сжал кулаки и сделал шаг навстречу Скороходову.

– Расслабься, Томочка.

– А я и не напрягался, – сквозь зубы процедил Сергей.

Артем усмехнулся и ушел.

– Зассал, – прошептал Арсен.

– Не думаю, – ответил Истомин, едва разлепляя пересохшие губы.

– Так вот, – внезапно продолжил Ильичев, будто его на время выключали, а теперь включили. – Она повесилась из-за этих. Скорохода и Женьки.

– Да ладно? Что ты лопочешь? Все знают, что эти могут довести. Но до самоубийства… – Арсен задумался. – Вряд ли.

– Да я вам говорю. Они избили ее, все это сняли на мобилу, а потом выложили в «Ютуб».

– И что? – не понял Сергей.

– Как что? Сто тысяч просмотров! – будто это все объясняло, ответил Игорь.

* * *

Сергей все-таки не понимал, что можно было снять, чтобы после просмотра этого видео захотелось повеситься. Он переоделся быстро, по-солдатски, как говорил дед. Арсен забыл форму, и физрук отправил его к директору. Забыть форму – это залет, а у Арсена это был уже третий залет с начала учебного года. Физрук Дмитрий Анатольевич органически не переваривал парней, особенно тех, кто отлынивает от физвоспитания. Манукян был одним из тех, кого Дмитрий Анатольевич считал непригодным к занятиям спортом в зале. Поэтому Арсен сначала сходит к директору, потом физрук отправит его домой за формой. То есть спортом ему все-таки позаниматься придется, но не в зале.

Скороходов и вся его команда уже были в зале и бросали мяч в кольцо. Истомин вышел и направился к турникам. Из головы не выходила смерть Мечниковой. Девчонка как девчонка. Отличница, но не задавала. Всегда давала списать. Подтягивала по физике и алгебре отстающих. Почему так вышло? Кому это нужно?.. С этим вопросом все ясно. Этим ублюдкам мешают даже родители. Он однажды подслушал разговор Скороходова с Женькой. Так, Артем вспоминал, как он на свой день рождения выгнал из квартиры мать.

Сергей повис на турнике, покрутился, подтянулся. Он намеренно повернулся лицом к залу, чтобы всех видеть. А то у них уже в привычку вошло сдергивать шорты, пока ребята подтягиваются. Сергей подтягивался и смотрел. Смотрел и думал.

Кто бросил мяч, он не видел, но он попал ровненько в перекладину перед его носом. С такой силой, что даже труба в руках загудела. Истомин спрыгнул и осмотрел играющих. Скороходов только делал вид, что играет, мяч кинул он. Сергей был в этом уверен. Почти. Хотя несостоявшийся урок русского языка говорил об обратном. Скороходик мог просто приказать кому-нибудь это сделать. Пашка, укравший тетрадь, был тому доказательством.

Дмитрий Анатольевич вышел из кабинета при зале. В руках у него был волейбольный мяч. Свисток раздался одновременно со звонком на урок. Ученики начали вяло оставлять игру и подходить к скамейке у стены.

– Поживее, пародия на спортсменов!

Когда все встали по росту, Дмитрий Анатольевич бросил мяч Скороходову и начал расхаживать вдоль шеренги.

– Нынешние дети избалованы всевозможными гаджетами. Компьютеры, коммуникаторы, плееры и всякая хрень. Вследствие чего мышцы атрофируются и приходят в негодность. Сейчас детей не встретишь на улице. Все «ВКонтактах», в «Одноклассниках» и в «Скайпах». И только физкультура способна вернуть вам упругость ваших мышц. Только физкультура не даст вам умереть от истощения. Мамы не смогут вас кормить вечно, пока вы играете в Minecraft. Так что выбор за вами. Спорт или смерть у компьютера?

Кто-то вяло ответил:

– Спорт.

– Не слышу, – почти выкрикнул Дмитрий Анатольевич. Крепкий, под два метра ростом, сейчас он походил на оратора на какой-нибудь демонстрации. И его «Спорт или смерть?» больше походило на лозунг.

– Спорт! – закричали дети.

Физрук удовлетворенно кивнул.

– На первый-второй рассчитайся!

– Первый, – начал Скороходов.

Сережа облегченно вздохнул, когда произнес «второй». Быть в одной команде с Артемом себе дороже. Он не любил проигрывать. То есть проигрывать, конечно, все не любили, но он воспринимал проигрыш очень болезненно. Болезненно для его команды. Артем всегда искал виноватых. Виноватыми оказывались те, кто слабее, или одиночки вроде Истомина. Быть в другой команде значило провести спокойно остаток дня.

* * *

Они проигрывали. Сергей вообще не любил командные игры. Наверное, потому что он был прирожденным одиночкой. Отвечать только за себя. Сейчас был не тот случай. Истомин два раза потерял подачу, пять раз пропустил мяч и трижды испортил отличный пас. Это ему еще повезло, что он не в команде Артема. Здесь его не побьют, но косые взгляды он на себе ловил уже сейчас. Ну не его это. Боясь хоть что-нибудь еще испортить, он напрягся. Нервозное состояние не способствовало спокойной игре. Кто-то целенаправленно его топил. Очередной пас был отправлен ему. Истомин едва не закрыл глаза. Руки сами выстрелили от груди, и мяч полетел чуть выше сетки прямо перед Мишкой Борисовым. Тому только оставалось опустить руку на мяч. И он опустил. Мяч, закрутившись, ударился сразу за сеткой на площадке противника. Медленно, но верно они двигались к сравниванию счета. Сергей видел, как бесится Скороходов. Он ненавидел всех в своей команде и в команде соперников. По кругу подавать полагалось Истомину. Сережа попытался взять себя в руки и не показать своего волнения. Руки потели. Он поочередно отер ладони о шорты. Потом взял мяч на левую ладонь и приготовился. Свистка, казалось, не было целую вечность. Когда он, словно сигнал несущегося на него поезда, ворвался в уши, Истомин подбросил мяч и ударил высохшей вмиг ладонью. Того, что произошло потом, не ожидал никто. Большинство из присутствующих в зале были уверены, что мяч в лучшем случае перелетит через сетку. Но он не только перелетел, его еще никто не смог отбить. Он, будто пудовый, выпал из рук Скороходова и ударился о пол. Артем взревел.

Десять десять. Счет сравняли, и не без помощи Сергея Истомина, Томочки. Кто теперь Томочка?! А, Скороходик?! Да какой он, к чертовой бабушке, Скороходик? Он больше походил на загнанного стреноженного коня. Длинные волосы слиплись от пота и были похожи на сосульки, верхняя губа все время тряслась, будто он собирается чихнуть. И как его еще девчонки любят? Артем орал на игроков своей команды и злобно поглядывал на Истомина. Но Сергей, понимая, что не сносить ему головы после урока, все равно был в приподнятом настроении. А самое главное, он был спокоен. Ладони были сухие, а зубы влажные. Все так, как и должно быть у нормальных людей.

Команда Сергея была в движении. Подача – переход. На счете десять-четырнадцать Истомин оказался под сеткой, напротив Скороходова. Сергей понял, что его, мягко говоря, не любят по ту сторону сетки. Мяч подавала его команда. Кто-то принял его, кто-то отбил. Сергей сообразил вмиг и, подпрыгнув, просто опустил мяч прямо на Скороходова. Тот либо не ожидал этого, либо разнервничался настолько, что его движения казались нелепыми и смешными, будто он был марионеткой в чьих-то руках. Мяч, словно раскаленный, подпрыгивал в его руках, а потом коснулся пола. Но на это уже никто не смотрел. Скороходов настолько упорно пытался отбить этот мяч, что как-то неловко изогнулся, и ткань шорт не выдержала. Сергей встретился с Артемом глазами. Впервые сквозь ненависть в глазах Скороходова читался страх. Под общий хохот Артем, зажимая обнажившиеся гениталии, поспешил в раздевалку.

* * *

Они выходили курить как по часам – каждое начало часа. Тамара Львовна – с ними. Истомин понял: они будут брать его измором. У них есть надежда, что он не досидит до конца и уйдет, как обычно, в шесть. Что будет дальше – нетрудно догадаться. Саша, конечно же, не добивался беспрекословного выполнения своих правил, но немного приструнить зарвавшихся подчиненных требовалось. Вообще Истомин считал, что если человек, став начальником, перестает быть человеком, то значит, он им и не был никогда. То, что он сделал сегодня, не тянуло на бесчеловечный поступок. Он просто попытался привлечь внимание подчиненных к работе. Будет ли он продолжать в том же духе? Он не знал. У него и дома проблем выше крыши. Если они начнут выкаблучиваться, то он назло им продолжит борьбу с курением в рабочее время.

К обеду он и вовсе забыл о правилах, но подчиненные, похоже, помнили. Когда он подходил к столу Тамары Львовны, на экране монитора были только документы по торговым точкам. Саша с удовлетворением подумал, что если после его правил каждый из них заработает хотя бы в полсилы, дело наладится.

В два тридцать Истомин позвонил Сереже. Уроки у него заканчивались в два, но парень почему-то не брал трубку. Опять играет в компьютер. Иногда Александру хотелось выдернуть все провода и выбросить системник. Но потом, поостыв, он ругал себя за это. У его парня должно быть все. По возможности, конечно. Тем более что компьютер сейчас в каждой квартире, как тумбочка в прихожей. Вроде бы обойтись без нее можно, но с ней ведь комфортней. Вот Саша и делал жизнь своего сына как можно комфортней.

Сам Александр рос в семье один, но избалованным себя не считал. Его и не баловали. Мать за малейшую провинность наказывала. И не так, как он своего. Скакалкой отходит так, что потом долго помнишь, что да как. Он помнил каждый такой случай. Его не назовешь непоседой, но неприятности будто сами искали его. В общем-то дети делятся на тех, кто находит проблемы сам (непоседы), и на тех, кто ждет их прихода (тихони). Саша был тихоней, но доставалось ему больше самого энергичного ребенка. Александр не хотел, чтобы Сережка потом так же вспоминал его. За четырнадцать лет он ни разу не ударил ребенка. Кричать кричал. Накричит, вспылив, а потом жалеет об этом. Идет, извиняется. Лида всегда упрекала его за это. Мол, кого ты растишь? Тряпку? А Саше все равно было жалко ребенка. Он шел, извинялся и уже в более спокойной обстановке объяснял Сереже, в чем тот провинился и как в дальнейшем избежать подобного. Но он не избегал. Ребенок. «Все мы были такими», – думал Саша и снова объяснял. Просто он был таким человеком. С подчиненными – так же. Разве что не извинялся потом. А так для него проще было трижды спокойно объяснить, чем, наорав, отвернуть людей от себя навсегда. Возможно, придуманные им правила были самой жестокой акцией, но она была просто необходимой мерой.

Истомин еще раз набрал номер сына. Не дождавшись ответа, отключил телефон и посмотрел на Тамару Львовну. Она, увидев пристальный взгляд начальника, неловко заерзала и посмотрела на монитор. Схемы были на месте и не напоминали даже отдаленно страничку в «Одноклассниках».

– Тамара Львовна, за главную останетесь? – Он не спрашивал. Он распоряжался только в свойственной ему манере, не повышая голоса. И Тамара Львовна это поняла.

– Вот и славненько, – сказал Александр и выключил компьютер.

* * *

Смерть Мечниковой была как кость в горле. Почему? Почему эта дура повесилась именно сейчас? Собственно, почему это меня волнует? Женя глотнула из баночки приторного напитка и затянулась сигаретой. Она не выкладывала видео в Сеть, она не снимала его, в конце концов. Но они ведь могут сказать, что она их заставила. Да нет. Они ее слишком боятся, чтобы сдать. Женя для них была страшнее тюрьмы. Она для них и была тюрьмой.

Странное чувство не покидало ее. Понятие совести было утеряно, поэтому то, что сейчас происходило с ней, было скорее страхом. Страхом перед реальным сроком. За причинение вреда здоровью – на видео видно, как она бьет лохушку, за доведение до самоубийства – в случае если хоть один придурок заикнется, что это была ее идея выложить видео. Нет, никто не заикнется. Она была уверена в этом. Почти.

Женька отбросила окурок и глотнула «Хуча». Банка опустела. Женя отрыгнула и, смяв жестянку, отбросила ее на беговую дорожку.

– Как тебе не стыдно? – услышала она тут же женский голос за спиной.

Когда Женя повернулась, собачонка на поводке у полной женщины затявкала. Скорее от страха, чем из-за агрессии.

– Что? – спросила Женя.

Собачка злобно зарычала и спряталась за ногу хозяйки.

– Я спрашиваю, тебе не стыдно?

– Нет, а что, должно?

– Бессовестная! Ты же пьешь…

– Да ладно? А не пойти бы тебе на хер мелкими шажочками, дура старая?

Женщина не нашлась, что ответить, дернула за поводок и пошла к дырке в заборе, огораживающем школьную спортивную площадку. Женя еще раз отрыгнулась и произнесла так, чтобы женщина услышала:

– Приятно иметь дело с понимающими людьми.

– С кем ты?

Женя обернулась. Перед ней стоял Артем. Скороходов являл из себя жалкое зрелище. Женя всегда замечала: если Тема серьезный, то он очень становится похожим на одного из лошков. И тогда у Женьки даже появлялось желание его опустить, унизить. Она едва сдерживалась. Пока он с ней, пока он ее парень, она его не тронет. Пока.

– Да тут блядь одна старая решила поучить меня.

– Ну и как? Научила? – как-то грустно спросил Артем.

– Ну, не так, конечно, как тебя лохопед Томочкин.

– И ты уже знаешь?

– Мне кажется, что и эта старая тетка с блохастой псиной уже об этом знает.

– Я его порву.

– Как собственные шорты?

Он промолчал. Женя видела, что он ее ненавидит. В данный момент он и ее бы порвал, злодей. Но Женьке стало вдруг смешно. Ее друг… Ее покорный друг был сейчас похож на пса на цепи.

– Чего ты смеешься? – обиженно спросил Тема.

– Я не над тобой. Я просто… – успокоившись, сказала Женя. Потом вдруг посерьезнела и спросила:

– Наказывать как планируешь?

Скороходов улыбнулся. И Женьке не понравилась его улыбка. Это была улыбка пса, знающего, что цепь давно проржавела и при сильном рывке она может оборваться.

– Есть одна идейка.

* * *

Сергей попрощался с Арсеном и Игорем и вышел из школы. Он прошел по школьному двору к решетчатому забору. Там вырезали пару прутьев еще лет пять назад, сделали себе калитку. Тропинка к ней была утоптана, словно ее кто-то залил бетоном. Истомин продолжал думать о Мечниковой. Он единожды отвлекся от этих мыслей, когда Скороходов, словно обделавшийся пингвин, побежал в раздевалку. Очень неприятная ситуация. Для Скороходова. А для того, кого он выберет виновником, она станет болезненно-неприятной. Что-то ему подсказывало, что жертва уже выбрана, и не исключено… совсем не исключено, что жертвой станет он – Истомин, или просто Томочка. Боялся ли он? Сейчас, в данный момент – да. Что будет, когда они окружат его, словно стая волков, он не знал. «Волков»? – Сережа хмыкнул. Они скорее были похожи на свору бешеных псов. Но от этого они были не менее опасны.

Истомин пролез в дыру в заборе и замер. Скороходов и Женька сидели на скамейке во дворе. Пробежать незаметно к подъезду не получится, и вернуться в школьный двор тоже не выйдет – слишком поздно. Набравшись храбрости, Сережа шагнул на тропинку, ведущую к подъезду. Он шел будто в кошмарном сне. Вокруг прятались чудовища, а спасительный выход так близко. Он миновал парковку и уже собирался шагнуть под козырек, но вдруг что-то заставило его остановиться и посмотреть на одноклассников. Они так же сидели на лавке и молча смотрели на Истомина. У Сергея едва не подкосились ноги. Он будто на ходулях, не сводя взгляда со Скороходова и Ефремовой, добрался до пропахшего подвальной сыростью подъезда. Ни улюлюканья, ни топота ног он не услышал. Они что-то задумали. Артем рассказал Женьке о своем позоре. А та, в свою очередь, вычислила виновника и теперь готовит акт возмездия. Женька на это мастерица. Сережины мысли снова вернулись к самоубийству Светки Мечниковой. Черт! Да она даже при слове «дурак» краснела. За что ее мучить? Ее просто тоже назначили виноватой в чем-либо.

Сергей поднялся на площадку между этажами и выглянул в окно. Скороходову и Ефремовой было не до него. Они целовались. Рука Артема по локоть была засунута под куртку Жени. Вот и славненько. Детишки заняты. Истомин удивлялся их спокойствию. Из-за них погибла девушка, а им хоть бы что. Это не спокойствие, это пофигизм. Папа про таких говорил, что эти люди живут одним днем. Мол, сейчас у меня все хорошо, а завтра посмотрим. Скорее всего, и завтра будет хорошо – ведь мне наплевать на проблемы других.

Сережа вошел в квартиру, разулся и тут же пошел в свою комнату. Ему не терпелось посмотреть ролик, из-за которого (по словам Ильича) Светка повесилась.

* * *

Женька почувствовала, что за спиной кто-то стоит. Она попыталась оттолкнуть Артема, но он только сильнее сжал ее левую грудь и впился в ее губы своим чрезмерно влажным ртом. Она попыталась снова расслабиться, но не смогла. Кто-то за спиной взглядом буравил ей затылок. Женя попыталась вывернуться из объятий Скороходова, но он еще сильнее сжал ее грудь.

– Ты мне сиську оторвешь! – отстранившись, закричала она.

Он, по инерции все еще плохо соображая, чего от него хотят, попытался прижать девушку к себе, но она была настроена решительно. Женька вскочила с лавки и оттолкнула Артема. Он едва не упал в грязную листву. Женя отерла рот и поправила куртку. И только теперь она вспомнила, почему вскочила. Не в сиське же дело. Тем более это мероприятие ей очень нравилось. Она резко обернулась назад. У подъезда стоял отец Истомина и смотрел на них. Жене от его взгляда стало не по себе. Люди с таким звериным взглядом способны убить.

– Че смотришь?! – огрызнулась Ефремова, рассчитывая на то, что Томочкин-старший ее не услышит. А когда он зашел в подъезд, произнесла чуть громче:

– Педрило штопаный!

– Ты на кого? – спросил Артем.

– Да Томочки твоего отец. Уставился…

– Надо было тебе его засадить тогда, – сказал Скороходов и сел на скамейку.

– Слушай, Скороходик, я всегда тебе поражалась. У тебя хоть капля сострадания есть? Мечик за тобой бегала с младших классов, а ты ее опустил, да еще и видео выложил в Сеть.

– Видео не я выложил, – изобразив на лице обиду, произнес Артем. – Но в целом ты права. Никого не жалко, никого. Ни тебя, ни меня, ни его…

– Придурок, – улыбнулась Женька. Подсела к Скороходову, взяла его руку и засунула себе под куртку. – Я ж за это тебя и люблю.

Он нащупал теплую грудь с прохладным набухшим соском и слегка сдавил.

– А не боишься, что оторву?

– Не-а, у меня же их две. – Она прильнула к нему, и ей уже не был противен его слюнявый рот.

– Пока вы тут в десны балуетесь…

Женя и Артем больно стукнулись зубами. Желание ушло в момент.

– …там уже полшколы повесилось, – закончил свою фразу Стас Николаев.

– Где?! В спортзале? – зло спросил Скороходов, но руку с груди подруги так и не убрал.

– Про Мечникову слыхали?

– И это полшколы?

– А про дочку Горыновны?

– Во-первых, дочка Горыновны у нас в школе не училась. Во-вторых, она таблеток нажралась. Ну и, в-третьих, она жива, – с умным видом закончила Женя.

– Не слыхали, – постановил Стас и втиснулся между влюбленными. Артем с неохотой убрал руку с груди Ефремовой.

– Может, расскажешь?

– А за сиську дашь подержаться?

Одновременно Артем и Женя дали Стасу подзатыльники.

– Ладно. Не дашь так не дашь. Ну хоть «Хучика» купите? Или «Ягу»?

– Детям до шестнадцати только пиво.

– Ладно. Так вот. Ей промыли желудок и положили, как человека, в отдельную палату. Так она раздобыла где-то скальпель и покромсала себя так, что мама не горюй.

– И это все? – недоверчиво спросил Скороходов.

– А тебе что, мало? А, да! Говорят, что Горыновну после этого в дурку увезли.

– Еще бы, – кивнул Артем. – Она с утра нам такое закатила.

– Так, так. А вот об этом я еще не слышала. – Женя посмотрела на Скороходова в ожидании рассказа.

– Она мне сразу не понравилась…

– Еще бы, – подтрунивал над ним Стас.

– Она объявила, что урок хочет начать чуть раньше…

Рассказывая, Скороходов все больше убеждался, что виноват во всем Томочка. И наказание его неотвратимо.

Глава 5

Сергей просмотрел ролик с избиением Мечниковой. В некоторых моментах он до боли в ладонях сжимал кулаки. А когда Артем ударил Светку ногой по лицу, Истомин заскрежетал зубами, будто жевал стекло. Скороходов и драться толком не умел. Вот и удар ногой получился каким-то бестолковым, но для девочки-подростка очень болезненным. Дальше вообще началась какая-то вакханалия. Света упала на бок. Попыталась встать, но находилась в полной дезориентации, поэтому у нее ничего не получилось. Она кое-как встала на четвереньки, а придурки уже тут. Стас встал на колени сзади и, взяв Свету за бедра, прижался к ее тазу. Сережа не мог больше на это смотреть. Кто-то смеялся, кто-то комментировал происходящее. Истомину было отвратительно, и он нажал «стоп». Злость и отвращение – не самые лучшие чувства – разрывали его изнутри. Как так можно с человеком? За что? С каждым подобным вопросом Сережа укреплялся в мысли, что их надо наказать. Он еще не знал как, но в необходимости этого был просто уверен.

Звонок в дверь заставил его подпрыгнуть. Сергей выключил видео и вышел со страницы в «Ютубе». Кто это мог быть? Папа и мама на работе. Бабуля могла, конечно, прийти, но они с дедом уехали на дачу. Сережа подошел к двери и посмотрел в глазок.

– Пап, ты?

– Открывай!

Отец был раздражен по меньшей мере.

– Почему ты не берешь эту чертову трубку?! – с порога заорал Александр.

– Я не слышал.

Вообще-то отец кричал редко, в тех случаях, когда его действительно что-то огорчало.

– Потому что играл в компьютер! – постановил отец. – Играл в компьютер, – непонятно зачем повторил он. – Играл в сраный компьютер.

Сережу так и подмывало крикнуть: «Нет! Я смотрел, как унижают девчонку! Я смотрел и ничего не мог поделать! А девочки уже нет!»

Ее нет. Ей уже не помочь. Но зато можно успеть помочь тем, кого они еще не довели до самоубийства.

– Ты снова? Я с тобой разговариваю, а ты витаешь в облаках.

– Пап, я устал, – просто ответил Сережа и пошел в свою комнату.

– Ты устал?! – не унимался Александр. – Это ты мне говоришь, что устал?!

Это не было похоже на отца. Обычно его надолго не хватало. Он тут же выдыхался, не успев начать. Но Сережа сел за стол и нажал значок браузера. Если бы отец дал ему ремня, он бы сейчас себя так не вел. Так говорила бабушка, так говорила мама, так думал даже он сам. Но он настолько привык, что отец покричит, немного спустив пар, а потом пустится в разъяснения жизненных позиций, что относился к этому спокойно. Он открыл страницу «ВКонтакте». Потом вкладку «Мои новости».

– Я с кем разговариваю?!

В комнату вошел отец. Он подошел к Сереже. Надо признать, Сергея это напрягло. Будто отец орет на него впервые. Но он почему-то молчал. Сережа медленно повернулся на стуле к нему.

– Сынок, тебе нужна помощь?

«Черт, опять?»

– С чего ты взял? – спросил Сергей. Ему надоели эти разговоры.

– Сообщение, – ответил папа.

– Какое сообщение?

– Только что, когда ты ко мне провернулся, появилось сообщение.

Сережа недоверчиво повернулся к монитору. Окошка с сообщением уже по понятным причинам не было, но и оповещения о новом входящем тоже.

– Да нет тут никакого сообщения.

– Я его своими глазами видел, – настаивал отец.

– Хорошо, видел, – покорно произнес Сергей и отвернулся от папы.

– Ты не хочешь узнать, что было в нем?

– Очень хочу, – так и не повернувшись к родителю, произнес Сережа и подумал: «Лучше бы он дал мне ремня».

* * *

Влада Хрулева – отличница, красавица и послушная девочка. Это было. Было еще год назад. Сегодня же учеба едва на тройку, а о послушании и речи не могло быть. Кто-то говорил, что переходный возраст тому виной, кто-то все сваливал на плохую компанию. И те и другие были правы, но отчасти. Если переходный возраст приходит без разрешения, как ни крути, то со вторым немного сложнее. Не может плохая компания появиться вдруг, из ниоткуда. Не может. Да и почему она плохая? Для Владки самая что ни на есть хорошая. А если честно, то и выбора-то у Хрулевой никакого не было. Сидеть в квартире с вечно хнычущей матерью? Нет, уж лучше на улицу или «ВКонтактик». Но страница «ВКонтакте» ушла на второй план, когда Стас предложил ей погулять в их компании. Она боялась Женьку Ефремову, и когда узнала, что та там будет, сначала отказывалась. Но Стас настоял, и Хрулева согласилась.

Женька не была такой страшной. По крайней мере, пока ты с ней по одну сторону. Вот Владка и старалась быть с ней по одну сторону. Когда твои предки забивают на тебя, вот тогда и появляются «плохие компании». Эту аксиому Хрулева хорошо уяснила. Отец связался с какой-то потаскухой. Слова матери, произносимые каждый вечер, уже дырку пробили в голове Владиславы. Мать все чаще напивалась. Конечно же, ведь от нее ушел муж. Это понять можно. Влада поражалась тому, как взрослые легко находят оправдания собственным слабостям.

– Я пью, – орала мать, – потому что твой папаша – кобель. Нашел себе шлюшку и бросил меня.

Бросил он ее! А ничего, что меня бросили вы оба? Мне что теперь, напиваться каждый день?! Хотя, если честно, очень хотелось. Глядя на Женьку и Надьку, ей хотелось нажраться «Яги». Но, приходя домой, она смотрела на храпящую на кухне мать и думала, что человек, попробовавший алкоголь, когда-нибудь непременно скатится вот к такому скотскому состоянию. Нет, мать не всегда была такой. Точнее, она никогда не была такой. И даже завтра утром она встанет ровно в семь, почистит зубы, выпьет чашечку кофе, закапает какую-то дрянь в глаза – и на работу, что-то где-то продавать. Владка до сих пор не знала, что и где ее мать продает. На школьных тестах она все время писала в графе «профессия родителей»: мама – продавец, папа – прочерк. Жирный прочерк, точно такой же, как он поставил на жизни своей дочери. Ведь можно же жить с другой женщиной и не забывать родную дочь? Можно, ведь правда? Но он забыл. Или просто забил. А ведь Владка давала им шанс. Она слишком умная и взрослая, чтобы не понимать этого. Влада всего лишь хотела общения. Со сверстниками она и в школе общалась. Ей хотелось общения с родителями, чтобы они показывали ей пример, как стать лучше, как стать взрослее. Но они были слишком заняты собой, своими делами. Папа поиском потаскух, а мама распаковыванием очередной бутылки молдавского вина. Они упустили тот шанс, что она им давала.

* * *

Голоса отвлекли ее от просмотра ролика с каким-то парнем, обещавшим наказать тех, кто издевался над Мечниковой. Ему наверняка и невдомек, что она уже не нуждается в защите. Но Хрулевой вдруг стало страшно. А что, если он не шутит? А что, если он узнает, чем закончилась их шутка?

«Шутка?! Ты серьезно считаешь шуткой издевательства над человеком?!» – «Но я же только привела ее в парк, – попыталась оправдаться сама перед собой Влада». – «Этот парень из ролика разозлится и убьет вас всех, – продолжал издеваться внутренний голос. – Тебя в первую очередь».

Когда раздались живые голоса из прихожей, она едва не закричала от радости. Но радость сошла на нет, когда она поняла, кто в квартире. Мать вернулась не одна. Такого еще в их квартире не было. Отец ушел от них год назад, и все это время ни один мужчина не переступал порога их женской обители. Обители. Если не считать алкоголя, то с моралью у них все в порядке. Влада усмехнулась собственным мыслям, выключила компьютер и пошла знакомиться, возможно, с будущим папой.

Они сидели в зале. Мать показывала неряшливого вида мужику фотоальбом. Чужому мужику – их альбом. Где на снимках она и папа.

– О, Владочка, ты дома? – улыбнулась мама.

– Неожиданно, да? – язвительно спросила Влада, но мать, казалось, этого не заметила.

«Или исполняет перед гостем», – подумала девочка.

– Иди к нам, дочка. Мы как раз до твоих детских снимков дошли.

Влада прошлась по комнате. Оценивающе посмотрела на гостя. Всем видом показала, что оценила она его не выше жвачки, прилипшей к подошве. Присела с мужчиной рядом и протянула ему для рукопожатия свою хрупкую ладошку. Не по-девичьи, а по-мужски, с вызовом.

– Как зовут нашего нового папу?

Мать ахнула.

– Владислава!

– Да, меня зовут Владислава, – издевалась девочка.

Мужчина неловко повел плечами, но все-таки пожал руку Владе.

– Михаил.

Владка заметила, как он наступил левой ногой на правую. Дырка, – подумала она. – На носках дырка, а он ее скрывает.

– Дядя Михаил? – девочка выдержала паузу. – Или папа Миша?

– Что ты такое говоришь, паршивка? – возмутилась Людмила Андреевна.

– Па-па Ми-ша, – произнесла по слогам девочка, будто пробуя на вкус это словосочетание. – По-моему, здорово, а?

– Перестань паясничать! И иди в свою комнату! Сейчас же!

– Да, мамочка, как скажешь.

Влада встала и пошла к двери. Остановилась и, повернувшись к гостю, сказала:

– У нас тут гармония. Кстати, а вы не уйдете к шлюхе помоложе?

– Выйди вон! – Людмила Андреевна вытолкнула дочку за дверь.

Влада с чувством выполненного долга пошла к себе в комнату. На лице играла блаженная улыбка, но в душе скребли кошки. Владке очень хотелось плакать.

* * *

Возвращаться на работу не было ни желания, ни сил. Саша заметил, как на него действуют собственные переживания. Слабость и головные боли. И так после каждой встряски. Скажи ему кто-нибудь еще лет семь назад, что он, как семидесятилетняя бабушка, будет сидеть с тонометром после каждой встряски, он бы поколотил придурка. В тридцать семь лет мерить давление и охать он считал делом постыдным. Но причину этого он видел в поведении жены. Он переживал за сына, переживал на работе и переживал за Лиду. Конечно, не за саму Лиду, а за их отношения, зашедшие в тупик. В общем, поводов для самоистязания было полно, и он их все использовал.

Александр приготовил омлет и салат из огурцов и помидоров. Поставил чайник на плиту и позвал сына. Он уже не злился на него. Саша был вспыльчив, но отходил практически сразу же. То есть, конечно же, обидные слова успевали выскочить из его рта, и поэтому потом приходилось извиняться. Неловкий момент, чертовски неловкий, но после извинений он чувствовал себя лучше. Будто груз сбрасывал с плеч.

Сергей вошел в кухню и на удивление отца не пошел обедать к себе в комнату. Он сел за стол, взял вилку и посмотрел на Александра.

– Пап, а ты чего не ешь?

– А? Да, я сейчас.

Саша как-то суетливо присел, взял вилку и снова положил.

– Не могу я так!

Сережа поднял на него взгляд.

– Сынок, ты это…

– Пап, я знаю и не обижаюсь.

– …я очень за тебя волнуюсь, поэтому и… – говорил Истомин, но когда услышал «я не обижаюсь», замолчал.

– Я знаю, – повторил Сережа и принялся за омлет.

– Правда? – недоверчиво спросил Александр. – Ты же знаешь, я тебя очень люблю.

– Я знаю, – терпеливо повторил ребенок.

Его ребенок. Он очень повзрослел. В такие моменты, после гребаных собственных извинений, когда сын вел себя не как капризный подросток, на Истомина накатывала волна ласки и любви. Ему хотелось обнять сына, поцеловать. Он бы так непременно и делал, но все чаще Сережа выказывал недовольство этими «сопливыми обжималками». Да, он так это и называл: «сопливые обжималки».

– Спасибо, пап.

Александр очнулся. Он так и не притронулся к омлету. Сережа вымыл тарелку и поставил на полку для сушки.

– Наелся?

– Да, спасибо.

– Как дела в школе?

– Все нормально.

Еще год назад он был уверен, что ответ сына «все нормально» ничего другого и не значит, как то, что у Сережи действительно все нормально. Сейчас он сомневался.

– Расскажи, – просто предложил Саша и уже готов был услышать: «Пап, не начинай, а». Но Сережа потоптался у двери, потом подошел к столу и присел напротив отца.

– Есть кое-что, – начал он.

* * *

Гость ушел. Именно этого Влада и добивалась. Сейчас начнется. Но мать не шла к ней. Не шла поучать ее. Влада выключила телевизор, подошла к двери и выглянула в коридор. Мама была на кухне. Владислава не видела, но знала – мать пьет. Только Влада думала, что перед этим она зайдет и устроит взбучку непокорной дочери.

Влада медленно прошла по коридору. У кухни остановилась. Мать сидела спиной к двери. Влада собиралась незаметно выскользнуть на улицу. Не удалось.

– Ты почему так поступаешь со мной? – почти шепотом произнесла женщина, так и не повернувшись к дочери.

Если бы мать начала орать, Владка ни на секунду бы не задержалась в квартире.

– А как я должна поступать?

«Нарываешься», – подумала девочка, но было уже поздно.

Мать повернулась к ней.

– Ты виделась с отцом? – с вызовом спросила Людмила.

– Какая разница?

– Ты с ним виделась, – постановила Люда.

– Нет. Он звонил мне вчера. И все! Я не пойму, какая разница?

Влада поняла, что все-таки придется покинуть квартиру по-английски, не прощаясь.

– Вы меня живьем хороните. Сначала он, а теперь ты. Это же он попросил тебя так вести себя со мной?

Это не было похоже на вопрос, но девочка все-таки ответила:

– Нет. Он меня ни о чем таком не просил.

– А о чем он тебя просил?

– Ни о чем.

Людмила вскочила с места и дернула дочь за руку.

– Отвечай, паршивка, о чем ты разговаривала с этим кобелем?!

Влада дернулась и оттолкнула мать. Женщина споткнулась и упала на пол. Влада развернулась и выбежала в коридор.

– Почему ты покрываешь этого ублюдка? – услышала она, когда надевала куртку. – Ну и убирайся, тварь, к своему папаше! И чтоб я тебя больше здесь не видела!

Влада выбежала на улицу и только теперь заметила, что плачет. Ей было жаль маму. Она одновременно и жалела маму, и ненавидела ее. Ненавидела ее, отца, себя. Она ненавидела всех, кто был причастен к разводу родителей год назад.

* * *

Людмила очень любила мужа. И именно поэтому его уход стал для нее трагедией. Горем, которое она заливала спиртным. Сколько она могла вытерпеть от него, одному Богу известно. Терпела и могла бы терпеть еще. Приди он сейчас, спустя год, к ней и покайся: мол, так и так, дурак был, все осознал, прости, – она бы простила. Она бы обязательно простила. Вот только не придет он. Ни сейчас, ни потом. Он бросил ее. Навсегда. Ее бросили все. Мать, которая так желала ей счастливой жизни, что буквально «запилила» зятя. В итоге их разборок у нее ни матери, ни мужа. Маме стало скучно, и она перестала к ним ездить. Да и слава богу. А то бы она не позволила выпить и глотка. А Люде ой как надо было напиться. Дочка покинула ее сразу же после ухода отца. Нет, они фактически жили в одной квартире, но у каждой из них была своя территория.

Владислава была копией своего отца, и Люда очень боялась, что во всем. Любовь к противоположному полу у бывшего мужа не остывала, даже когда он был рядом с ней. Голова его находилась в постоянном движении. Он оценивал женщин, как товар на прилавке. Люда прекрасно понимала, что рано или поздно ее цена будет несколько ниже, чем новой пассии супруга, и тогда он решит бросить ее. Как в воду глядела. Он ушел, забрав с собой ее мать и ее дочь. Люда осталась совершенно одна.

Все ей завидовали. Нет, не сейчас. Тогда. Пятнадцать лет назад. Красавец, не пьет, не курит. Да и она была на седьмом небе от счастья. Наверное, она слишком долго там была, что не заметила, когда этот красавец залез на ее подругу. Слезы, сопли, обещание убить обоих. В результате подругу она так и не простила, а мужа… кобеля-мужа простила. И тогда, и потом еще много раз. Люда даже хотела родить ему еще ребенка, чтобы удержать, но врачи вынесли приговор: рожать она больше не сможет. Черт! А что, если?.. Приходило ли ей в голову, что он бросил ее именно из-за этого? Ни разу. А что, если он действительно хотел мальчика, наследника? Наследника? Чего у него наследовать? Блядскую натуру? Она снова заводилась. Желание разобраться в себе, в ситуации, которой без малого год, каждый раз перерастало в эмоциональный срыв со всеми вытекающими – с битьем посуды и крушением мебели. И непременное распитие. Каждодневное заливание горя.

Причина ясна. Ему нужен был сын. Люда часто слышала разговоры о желании наследников только от тех, у кого и наследства-то никакого нет. Так, ничтожества. К сожалению, ее бывший муж был одним из них. Но она все равно его любила. До сих пор.

* * *

Они сидели на чердаке девятиэтажки. Влада нашла их сразу. Женька была самой пьяной и несла какую-то чушь.

– Если кто-нибудь из вас настучит на меня, я вас… Не ссыте, – успокоила она тут же собравшихся, отпив из жестяной баночки. – Все будет ровно.

– Привет. О чем она? – тихо спросила Влада у Стаса, сидевшего ближе к выходу.

– Привет. – Стас повернулся к ней. – О Мечике. Ты слышала, она вздернулась?

– Да, в школе говорили.

– В общем, вы меня поняли, – закончила Женя и посмотрела на Владку. – Ну а ты, Хрюня, какого хера притихорилась?

Владислава дернулась.

– Ничего. Вот погулять вышла.

Если начистоту, то Хрулева все еще боялась чрезмерного проявления внимания к своей персоне со стороны Женьки.

– Погуляла? – спросила Ефремова.

– Нет, – неуверенно ответила Влада.

– Ну, тогда… Рыжик, гулять, – будто собаке, приказала Женя и засмеялась. Надя, сидевшая под окном, тоже засмеялась.

Владка не удержалась и рассказала обо всем друзьям. Она хотела, чтобы ее пожалели, а не издевались, как над паршивой овцой. Она не овца. Она просто хочет, чтобы всем было хорошо, и в первую очередь в ее семье.

– Она злится из-за того, что ушел отец, – закончила Владка. – Я злюсь и из-за отца, и из-за матери. Один отец, похоже, ни на кого не злится.

– А ты разозли его, – предложила Женька и засмеялась.

– Послушай. Им обоим нужна встряска, – сказал Стас и отпил из банки.

– Матери так, по-моему, предостаточно встрясок. Каждый день… – начала Влада, но Стас ее перебил.

– Нет, ты не поняла. Год назад мои предки тоже хотели разбежаться…

– Да ну на?.. – Артем уже был пьян.

– Да. И дело уже дошло до развода. Но мой старик решил, что самый сильный, и поднял мешок картошки на четвертый этаж. У него выскочила паховая грыжа. И все. С тех пор я не слышал, чтобы они даже повысили голос друг на друга. На меня орут, а между собой «да, милая», «хорошо, дорогой».

– Постой, – в разговор влезла изрядно подвыпившая Женька, – ты хочешь сказать, что вашу семью сплотили распухшие яйца отца?

Все засмеялись раньше, чем Стас успел ответить. Он какое-то время стоял серьезный, а потом засмеялся со всеми вместе.

– Все это здорово, – сказала Влада, когда все успокоились. – Но где мне взять яйца?

Ребята уставились на нее, не понимая, шутит она или нет.

– У меня их нет, – улыбнулась Хрулева.

– А ты у Темки одолжи, – сказала Женька и попыталась схватить за пах своего парня. Он увернулся, и девушка упала с ящика, на котором сидела.

– Шутки шутками, но я действительно не знаю, что делать.

– Я думаю, мы сможем тебе помочь.

Артем вдруг протрезвел, подмигнул Надьке, доставшей для чего-то мобильник, и шагнул к Хрулевой. Владка попятилась, но тут же наткнулась на Стаса.

– Ваша семья станет крепче монолита, – сказала Женя и встала. – Я думаю, уже завтра. Горе так объединяет. Это тебе не опухшие яйца папаши Стаса.

* * *

Была ли проблемой ее дочка? Была. А вернее, стала. Сразу же после ухода этого кобеля ее девочку будто подменили. Ее? Нет уж! Не лги себе. Девочка никогда твоей не была. Владка, словно хвостик, волочилась за отцом с детства. Вот когда ты ее упустила. Не сейчас и не год назад, а тогда, когда ты думала, что так и должно быть. Девочки тянутся к отцам, а мальчики – к матерям. Кто ж тогда думал, что это ничтожество, ждущее наследника, соберет свои манатки и оставит Люду со всеми ее проблемами и с ненавистью дочери. Паршивка. «Дядя Миша… Или папа Миша? А вы не уйдете к шлюхе помоложе?» Вот это и есть ее отношение к матери. Мать у нее шлюха старая, а отец ушел к молодой.

Люда налила еще вина. Сегодня ее совсем не брало. Нервы как струны. Гудят, норовя лопнуть при каждом болезненном воспоминании.

«Папа Миша, – вспомнила Людмила. – А почему бы и нет, черт бы побрал?!»

Михаила она знала года три. Но ни разу до сегодняшнего дня ей и в голову не приходило рассматривать его в этом статусе. Красивым его не назовешь, скорее приятным. Черт! Кого она хочет обмануть? Он был смешон. Всклоченные редкие волосы, через которые просвечивалась лысина, печальный взгляд, как у шарпея, и вечно слюнявый рот. Нет, идеальным мужчиной его не назовешь. А одежда? Джинсы. Было похоже, что они единственные в его гардеробе, с вытянутыми коленями. Свитер (странно, но Люда не смогла припомнить его в чем-нибудь другом, то есть он носил его и зимой и летом) с какими-то жуткими символами, будто его вязали специально для какого-то мистического обряда. Было, конечно, в нем и кое-что приятное. Он мог рассказывать часами о книгах, фильмах и музыке, но как только замолкал, все – казалось, перед ней другой человек. Да и руки у него золотые. Людка перестала над ним смеяться, когда он за считаные минуты выудил из зараженного компьютера базу данных. Долбаные имена, адреса клиентов, без которых ей не проработать и пары часов. Миша ее просто спас. Думала ли она тогда, что пригласит его когда-нибудь к себе домой? Нет, конечно. Но с тех пор она перестала смеяться за спиной над его свитером, прической и слюнявым ртом. С тех пор она начала смотреть на него как на мужчину.

Люда налила вина в бокал и пригубила. Она устала быть одна. Одна в доме, который стал ее тюрьмой. В детстве, в возрасте Владки, она любила сидеть дома одна. Сейчас это было невыносимым испытанием. Ей нужен был человек, с которым она может поговорить о случившемся сегодня, о кошмарном сне, да еще черт знает о чем. Михаил на роль будущего слушателя подходил как нельзя лучше. А эта паршивка: «папа Миша».

– Вернется – я ей устрою, – прошептала Людмила и в несколько глотков осушила бокал.

* * *

Женя ударила сразу же, как только Владка поняла, о чем она говорит. Звонкая пощечина обожгла лицо. На глазах выступили слезы. Если раньше, когда они издевались над лохушками, Влада думала, что, попади она в подобную ситуацию, непременно будет отбиваться, то сейчас она просто опустила руки и заплакала. Сквозь слезы она видела, как к ней подходят друзья. Ее бывшие друзья, вмиг превратившиеся в монстров. Надя снимала на мобильник. Кто-то ударил Хрулеву в живот. И она, взвыв, согнулась пополам. Они смеялись, били и обзывали. Кто-то больно ущипнул ее за грудь, а потом за попу. Она уже не чувствовала боли, ей было горько внутри. Ее предали. Все предали. Сначала предки, а теперь и друзья. Избить ради развлечения?

Влада потеряла сознание, когда Стас ударил ее ногой. Когда она очнулась, на чердаке никого не было. Слезы и кровь уже давно высохли. Обида жгла изнутри. Выжигала, не давая покоя оболочке. Она чувствовала себя пустышкой, лохушкой, чмошницей. Ее будто обмазали грязью изнутри. Снаружи кровь и сопли, а внутри грязь, от которой уже не отмыться.

Она встала, пошатнулась и пошла к выходу. Голова, руки, ноги болели. Вдруг ей захотелось подойти к окну и выпрыгнуть вниз, разбить этот кокон с грязью.

– Как жаль, что я не увижу результат.

Она выглянула в окно и тут же отшатнулась. Это не выход.

«Распухшие яйца папаши Стаса примирили его семейство», – вспомнила Влада.

Быстро достала телефон и набрала номер отца. Ей ответили только после восьмого гудка.

– Да.

Отец был раздражен.

– Папа, это я.

– Ты на часы смотрела?

– Нет. Пап… тут такое дело…

– Слушай, а твое дело до утра подождать не может?

– Может, папочка, – сквозь слезы проговорила Влада.

– Вот и хорошо, солнышко. Значит, до утра?

– До утра, папочка.

Отец что-то говорил об усталости на работе. Она нажала отбой раньше, чем он закончил жаловаться. Слезы нахлынули новой волной. Как больно. Это больнее, чем когда тебя бьют твои же друзья. Это больнее, чем когда… Она снова посмотрела на улицу через окно. Влада теперь понимала Мечникову. Самоубийство для того, чтобы боль ушла. Нет, вполне может быть, что Мечик просто исполняла на публику, а благодарная публика не успела прийти вовремя. Очень похоже на то. Но это не Владкин случай. Здесь ей не перед кем исполнять. Здесь она один на один с болью.

Владислава залезла на окно и уже собиралась перекинуть через подоконник ноги, когда зазвонил телефон. Она выругалась и слезла с окна. Не сегодня. Может быть, завтра? Она посмотрела на высветившийся номер. Мама. Чего ей еще?

– Да. – Копия – отец.

– Доченька, – мать была пьяна, – ты прости меня.

И они заревели в унисон.

* * *

Влада быстро прошмыгнула в ванную, чтобы у матери не возникло лишних вопросов. Потому что у нее не было ответов. За что они ее избили? Хотели помочь воссоединиться их семье? Владка очень хотела в это верить, но это была ложь. Они били ее ради удовольствия. Она должна была их ненавидеть, но этого не происходило. Она презирала отца. Теперь она искренне желала, чтобы у него опухли яйца. Даже если это не сведет его и маму, пусть они все равно опухнут. А еще лучше – лопнут. Она даже успела пару раз попросить об этом Бога, когда в дверь ванной комнаты постучали.

– Доченька, ты там не засиживайся. Завтра в школу.

– Хорошо.

Несмотря на то что Влада ответила грубо, ей было жаль маму. Теперь она ее понимала. Очень тяжело, когда тебя бросают все. А отец сделал с ней почти то же, что и эти подонки сделали с Владкой пару часов назад. Он поиздевался над матерью ради собственного удовольствия.

– Господи, сделай так, чтобы у него распухли яйца, – прошептала она перед зеркалом, выключила воду и вышла из ванной.

Мама сидела на кухне за абсолютно чистым столом. Если она что и пила, то теперь только прячась. Влада подошла к ней, положила руки на плечи и спросила:

– А ты почему спать не идешь?

– Ты иди, я еще посижу, – ответила Людмила и похлопала дочь по руке.

– Спокойной ночи, мама. – Влада нагнулась и поцеловала мать в щеку.

– Спокойной ночи, дочка.

Владислава подошла к двери и остановилась.

– Мама, я тебя очень люблю.

Людмила дернулась, будто ее что-то напугало. Потом повернулась к дочери. Вид выдавал ее усталость и печаль.

– Я тебя тоже, доченька.

– Мам?

– Да, милая.

– Пусть дядя Миша приходит, ладно?

– Хорошо, родная.

Владка улыбнулась и пошла к себе в спальню. Прикрыла за собой дверь и тут же направилась к компьютеру. Нужно было проверить почту, сообщения «ВКонтакте» и «Одноклассниках», а самое главное – улетное видео на «Ютубе». «ВКонтакте» первое, что бросилось в глаза, – это поредевшее число друзей. Бывало, что двое-трое вылетали из системы, и тогда Владка оставалась у них в подписчиках, пока они не восстанавливались. Сейчас же было что-то другое. «Друзья» бежали, словно крысы с тонущего корабля. Она не могла понять почему. Странное дело, она большинство из них и не видела-то никогда, а ей все равно было неприятно такое отношение к их «дружбе». Именно дружбе в кавычках – мало кто из этих друзей поможет в трудный час.

«Может, для тебя этот трудный час и наступил? Поэтому они и хотят быть подальше от тебя», – подумала Влада.

Хрулева дотронулась до рассеченной брови, дернулась от боли и снова взялась за мышь. Перешла в закладки, а оттуда на «Ютуб». Возможно, очередное улетное видео сможет спасти остаток вечера.

Глава 6

Сережа знал, что Артем просто так это не оставит. Он отомстит ему, и непременно прилюдно или, как они это любили, со съемкой на мобильник и выкладыванием в Интернет. Истомин знал о коварстве подобных Артему и Женьке, поэтому весь день был начеку. Марии Горыновны все еще не было, поэтому урок вел директор. Сегодня все шло по утвержденной ГорОНО программе, и никаких отклонений в сторону подростковой непокорности не предвиделось. Но он ошибался. Минут за десять до конца урока Вячеслав Андреевич закрыл журнал и начал старую песню.

– Итак, господа, все вы уже наслышаны об эпидемии, охватившей наш город.

– Мой отец говорит, что так было всегда, просто об этом раньше не говорили, – выкрикнул Стас.

– А это он тебе сказал до того, как выпил? – улыбаясь, спросил Артем.

Весь класс подхватил шутку. Стас обиженно фыркнул и отвернулся.

– Семьдесят процентов из ста – причина этой эпидемии в непонимании, – сказал Вячеслав Андреевич. И дети, будто по мановению волшебной палочки, перестали смеяться.

– Непонимание со стороны взрослых, – продолжил он, когда в классе стало совсем тихо. – Непонимание со стороны сверстников. Непонимание самих себя. И знаете, что я вам посоветую? Начните-ка с себя. Да, да. Не надо винить родителей, учителей и соседа по парте в том, что у вас что-то не удается. Начать с себя – это не значит, что и винить нужно себя. Вы тоже ни в чем не виноваты. Помните? Если ваша мечта не сбылась, это значит, что вы выбрали не ту мечту.

Снова смех, но уже не такой веселый.

– Выбирайте другую, и в путь. Жизнь так прекрасна, а когда ты умеешь мечтать – она совершенна. Мечтайте, и вы поймете, что из-за непонимания не стоит расставаться с жизнью. Только живущий человек может мечтать.

– Стас, тогда ты давно умер, – снова пошутил Скороходов.

– Почему? Я много мечтаю, – обиженно произнес Николаев.

Смех разрядил обстановку. «Почему, когда человек говорит о мечтах и смерти, люди думают о смерти?» – подумал Сережа. Мечникова не выходила из головы. Если то, что сделали с ней эти ублюдки, называется непониманием, тогда ее смерть – просто мечта. Ублюдки. Он посмотрел на Стаса и Артема. На мгновение ему показалось, что они перешептываются и искоса поглядывают на него. Нет, показалось.

– Не понимают вас родители…

Большинство класса заугукало.

– …сядьте, поговорите с ними.

Снова гул. Только если первый раз это был гул одобрения, то сейчас он выражал недовольство.

– О чем? – Стас выкрикнул с места.

– Об этом самом непонимании. Попытайтесь найти общий язык.

– Ага, я с батей давно его нашел, – Стас вольготно развалился на стуле, будто разговаривал не с директором школы, а с Нелькой из «В» класса. – У нас с ним как в анекдоте.

– Не поделишься? – Вячеслав Андреевич встал со стула, обошел стол и присел на край.

– Чем? Анекдотом? – недоверчиво спросил Станислав и сел за парту ровно, словно ему сделали замечание.

– А почему бы и нет, – удивил всех директор.

– Ну, вы все его знаете…

– Рассказывай, – крикнула Женька.

– Ну, это… Мать говорит отцу-алкашу, мол, не занимаешься ты сыном, хоть бы дневник проверил. Отец кричит сыну, мол, неси дневник. Пока сынок нес дневник, батьку сморило. Очухался он, когда сын толкнул его и сказал: вот. «Принес?» – спрашивает отец. «Принес». – «Открывай», – просит отец. «Открыл», – послушно говорит сын. «Наливай».

Сережа не знал, слышал ли этот бородатый анекдот до этого Вячеслав Андреевич, но засмеялся он искренне. И почти весь класс поддержал его. Сережа посмотрел на Артема. Тот не смеялся, он смотрел исподлобья на Истомина. И теперь Сергею это не показалось.

* * *

Александр часто думал о жестокости подростков. Он знал о ней не понаслышке. Он испытал ее на себе. Тогда не было мобильных телефонов, а камеры были у избранных, поэтому их жестокость осталась незапечатленной для потомков. Поэтому они так смело говорят своим детям, мол, мы такими не были. Да, они одевались по-другому. Да, они называли издевательства над сверстниками другими именами. Например, один из методов воздействия на психику ребенка назывался бойкот. «Давайте объявим ему бойкот», – предлагал какой-нибудь выскочка. «Почему бы и нет», – вторили ему подростки, втайне надеявшиеся на то, что с ними такого никогда не случится. И вот с человеком никто не разговаривает. Когда они понимают, что бойкот неэффективен, тогда-то они и переходят от слов… точнее, от молчания к делу.

– Мы такими не были, – прошептал Саша.

Глядя на нынешнюю молодежь, Истомин испытывал легкое негодование. «Есть ли у них родители? – думал он. – Парни с пирсингом по всему телу и «туннелями» в мочках ушей. Девочки в откровенных нарядах и на каблуках чуть ли не сразу после начальной школы. Родители! – хотелось ему закричать. – Куда вы смотрите! Маты, перекуры на переменах, «Ягуары» после школы.

– Нет, мы не были такими, – громко сказал Истомин и вышел из квартиры.

Настроение портилось от одних только мыслей, что рядом с его ребенком ходят отмороженные малолетки с «Ягуаром». Ему еще с сотрудниками бороться, а настроение уже на нуле.

В автобусе до Москвы было немноголюдно, поэтому Саша присел на первое же свободное место. Девушка, сидящая у окна, бросила на него оценивающий взгляд и, видимо не найдя ничего стоящего в его облике, снова отвернулась к окну. Она говорила по телефону. Вернее, она слушала, прижав трубку к уху.

– Я тебе говорю, все будет нормально, – произнесла она хрипловатым голосом. – Да что бабушка? Бабушка уже давно – здесь помню, здесь не помню. Я б ее давно сдала в дом престарелых, да мать за нее вступается. В слезы: мол, лет через десять вы так же и меня сдадите. А я у нее спрашиваю: почему через десять? Мы вас можем и вместе, будете жить в одной комнатке. – Девушка засмеялась.

Саша едва не взвыл. Мерзавка! Мерзавка без совести. На весь салон автобуса она позволяет говорить себе подобные вещи о своих родных.

– Послушай, – прошипел Истомин, повернувшись к девушке, – не могла бы ты повежливее отзываться о своих родных?

– Марин? Погоди-ка, тут какой-то старый козел ко мне яйца подкатывает.

У Саши глаза полезли на лоб от такой наглости, будто взбалмошная девица ему врезала по тем самым яйцам.

– Тебе чего, дядя? – обратилась она к Александру и посмотрела на него так, словно он сел ей на хвост.

– Мне чего?! – взвился Истомин. – Ты всему автобусу уже рассказала, кого следующим сдашь в дом престарелых. У тебя совесть есть?!

– А тебе-то что? – девушка собиралась перейти в наступление, когда вмешалась кондукторша – женщина лет сорока в спортивном костюме.

– Будьте добры, – обратилась она к Истомину, – возле меня место освободилось, присядьте. – Она показала на места в голове автобуса.

Саша послушно встал и направился к креслам с табличкой «место кондуктора». И уже оттуда он услышал, как девица хвасталась подруге.

– Сбежал, старпер. А то бы я ему яйца-то на шею намотала.

Кондуктор помотала головой.

– Молодежь.

– Вот почему так? – снова завелся Истомин, но потом, поняв, что его истерика здесь никому не нужна, замолчал.

– Мы такими не были, – сказала кондукторша и пошла обилечивать вошедшего пассажира.

* * *

Людмила плохо помнила вчерашний вечер. Вроде бы отношения с дочерью наладились. По крайней мере, сдвиг к пониманию друг друга был сделан. Возможно, это только маленький шажок, но он сделан, и Люда не собиралась отступать.

Она взглянула на часы, висящие над комодом. Было без десяти одиннадцать. Люда привстала. Она не слышала, чтобы Влада выходила в школу. Хотя после вчерашней передозировки спиртного удивительно, что она вообще слышит. Надо завязывать, иначе она может потерять и дочь.

Людмила встала. С удивлением обнаружила, что ей хватило сил вчера раздеться. Она подхватила халат с велотренажера, служившего в последнее время вешалкой. Люда год не подходила к тренажеру и уже начала замечать жирок на боках и бедрах. В пятнадцать она бы отмахнулась от этого, в двадцать пять это было бы трагедией, но в тридцать четыре – это конец света. И если она не возобновит тренировки, то в отдельно взятой семье с отдельно взятым человеком апокалипсис произойдет намного раньше прогнозируемых дат.

Люда прошла на кухню. Удивительное было и здесь. Идеальная чистота была везде, даже посуда вымыта и поставлена на сушку. Такой чистоты не было в их квартире со дня ухода мужа. Людмила будто потеряла смысл жизни. Перестала убираться, посуду мыла редко, и то только потому, что редко ее пачкала. Только рюмка или бокал часто встречались с раковиной. Черт возьми! Она перестала кормить дочь! Но Владка – взрослая девочка – и так справлялась. Вот почему она от нее отвернулась! Нет никакой вины ее кобеля-отца. Ее бросила мать. Что случилось вчера? Мать вернулась? Очень хотелось в это верить. Люда не доверяла сама себе, но вчерашний шажок надо повторить. Может, завтрак? Да, но для этого надо убедиться, что дочь дома. Люда развернулась, остановилась в дверях и вновь посмотрела на отполированные стол и тумбы. Что-то было в этом неестественное. Стерильное до отвращения. Осталось повесить ультрафиолетовую лампу и вымыть полы хлоркой. Люду даже передернуло. Взяв себя в руки, она включила милую улыбку и пошла в комнату дочери.

Она толкнула дверь и шагнула в спальню. Влада сидела за компьютером в какой-то странной позе, будто заигралась и задремала, откинувшись на спинку кресла. По экрану монитора бегали какие-то буквы на черном фоне. Люда боялась ступить дальше. Она будто попала в какую-то параллельную вселенную, где ее все пугало. Стерильная кухня, странная поза дочери… «Не умерла же она?» – вдруг пришла ей в голову совершенно бредовая мысль.

– Влада? – шепотом позвала Людмила. – Доча, ты спишь?

Самый глупый вопрос, который можно было задать. Будто человек мог проснуться и сказать: «Да, я сплю». Ответом на глупый вопрос было молчание. То есть Владислава спала. Все-таки что-то странное было в ее позе. Ее бы уложить в кровать.

«Была бы ты хорошей матерью, не напилась бы вчера, а зашла сюда, выключила бы этот гребаный компьютер и уложила своего ребенка спать. В ту позу, которая не показалась бы тебе странной».

Правильные слова второго совестливого «я» причиняли боль. Люда утвердилась в мысли, что вчера был выпит последний глоток спиртного. Все – завтрак, любовь к дочери и велотренажер. Людмила Хрулева, в девичестве Колпакова, вернулась, и теперь ее ничто не сможет заставить уйти.

Перед выходом она еще раз взглянула на дочь и замерла. Сердце начало биться с удвоенной силой. Влада сидела в той же позе, вот только рука, облаченная в перчатку, теперь свисала, едва не касаясь крестовины стула. Почему в перчатке? Почему она не проснулась, когда рука упала? Еще с десяток «почему» заставили Люду вернуться в комнату. Она шла медленно, будто находилась в темной комнате с рассыпанным по полу конструктором «Лего».

Она уже поняла, что на руке дочери не перчатка. На руке… Люда взяла Владу за плечо и медленно развернула девочку к себе лицом. Ноги едва удержали ее. Странная слабость разлилась по всему телу. Лицо дочери покрывала багровая «маска» точно такого же цвета, что и «перчатка». А из «маски» в районе левого глаза торчали два кольца ножниц. Только теперь все встало на свои места. Влада мертва, а «маска» и «перчатка» – это запекшаяся кровь. Ноги Людмилы все-таки подкосились, и наступила темнота.

* * *

Почти на каждом уроке он чувствовал на себе взгляды. Но стоило Сергею повернуться, Женька Ефремова что-то рисовала, Стас делал самолетики, Артем шептался о чем-то с Ольгой Санниковой, Надя почти спала. Банда Женьки была занята делами, далекими от слежки за Истоминым. Сережка знал: они что-то замыслили. Но это «что-то» не начнется в школе. Они будут ждать его на том участке по пути домой, где люди появляются редко. Сережа и рад бы пойти другим путем, но его, к сожалению, не было.

На последнем уроке перешептывания и поглядывания в сторону Истомина стали более откровенными. И, как потом оказалось, не он один это заметил.

– Слушай, Серег. Тут эти что-то против тебя замыслили, – сказал Арсен, когда прозвенел звонок с урока.

– Я вижу, – ответил Истомин и начал собирать книги и тетради в сумку.

– Ну ты и встрял, братан.

– Ничего, разберемся.

– Ну, удачи тебе, – сказал Арсен и пошел к выходу.

– Спасибо, она мне сейчас не помешала бы, – сказал Сергей, когда Арсен вышел из кабинета.

– Думаешь, она тебе поможет?

Истомин дернулся и обернулся на голос. За последней партой в среднем ряду сидел мужчина в черном. Когда он вошел, Сережа не заметил. В таком состоянии он мало что видел и слышал.

– Неужели ты думаешь, что озверевшие подростки и есть твоя проблема?

Мужчина ждал ответа. Но Сергей не мог сообразить, какого именно, поэтому спросил первое, что пришло в голову:

– Кто вы?

– Я? Я твой спасательный круг. Подушка безопасности. – Мужчина сидел неподвижно, сцепленные руки лежали на краю парты, плечи расправлены. Вид учителя, отчитывающего ученика.

– Чего вы хотите?

– Я?

Этим своим «я» он начал раздражать Истомина. Будто в кабинете был кто-то кроме них.

– Я хочу помочь.

– Мне не нужна ничья помощь, – уж как-то неуверенно сказал Истомин. И мужчина, похоже, это заметил. Он впервые за их беседу улыбнулся. И Сережа заметил, как незнакомец вдруг стал похож на его отца.

– В этом возрасте всем нужна помощь, – произнес незнакомец, и его лицо вновь стало каменным.

– А я тебя заискался, Серега!

Истомин повернулся на вошедшего. Игорь Ильичев ел пирожок, крошки падали на вязаную безрукавку, потом те, что не застревали в шерсти, падали на пол. Сергей повернулся к незнакомцу, чтобы повторить, что ему не нужна помощь ни в этом возрасте, ни в каком другом, но человека в черном не было. Он будто исчез. Через дверь он выйти не мог – там стоял Ильич. В окно? Может быть, но третий этаж. Сережа подошел к окну и посмотрел вниз на вытоптанную до твердости асфальта клумбу. Нет. Даже если выпрыгнуть из окна, то потом только ползком, потому что со сломанными ногами далеко не уйдешь.

– Что ты там разглядываешь? – К нему подошел Игорь.

– Ты мужика не видел? – спросил Серега.

– Вообще или…

– Забудь.

– Какого мужика?

– Я говорю: забудь, – сказал Истомин и, подхватив с парты сумку, пошел к двери.

Ильичев пожал плечами, тем самым всколыхнув крошки, прилипшие к безрукавке, и пошел следом за другом.

* * *

Александр плохо себя чувствовал. Голова кружилась, во рту было сухо. Милашов сказал, что это давление, Лобанова предположила, что простуда. Вот только Саша был уверен, что это все из-за утреннего столкновения с подрастающим поколением. Света подошла к его столу и поставила кружку с дымящимся кофе. Аромат завораживал. Он любил этот напиток, вот только в последнее время не часто удавалось побаловать себя.

– Саш… Александр Михайлович…

– Свет, зачем ты так?

Он боялся, что она сейчас опрокинет на него чашку с кофе и заорет, что это он сам начал возносить себя. Но она улыбнулась и подвинула к нему ближе кружку.

– Саш, выпей. Должно полегчать.

– А если нет? – вставила свои две копейки в разговор Тамара Львовна. – Кофе повышает давление. А вы уверены, что у него оно пониженное? Сначала надо померить давление, а потом…

– Слушай, Тамара Львовна, а у тебя внуки есть?

– А ты что, хочешь своего подбросить?

Саша улыбнулся.

– Нет. Что ты можешь сказать о них?

Тамара Львовна округлила глаза.

– Саш, у тебя не давление, – вынесла вердикт женщина. – У тебя воспаление головного мозга.

Истомин хохотнул.

– И все-таки.

– Что можно сказать о собственных внуках? Игорек – самый младшенький, уже головку держит. Аленка в этом году пошла в первый класс. Немного ленится, но если над ней стоять, толк будет. Стасик в четвертый перешел. Этот и на волейбол ходит, и на этот… да как же его? Настольный теннис, что ли?

– Пинг-понг, – подсказал Александр.

– Да, именно, – кивнула Тамара. – На пинг-понг, и учится хорошо. Машенька… – женщина замолчала. На мгновение, но Саша понял, это как раз то, что ему нужно. – Машенька в девятом. – Она снова замолчала, будто сказала достаточно.

– Ну и как у тебя отношения с ней? – спросил Истомин.

– По-разному, – на его удивление она ответила быстро и, судя по всему, правду. – Подростки. Всегда по-разному.

Теперь она уже и не скрывала безмерную печаль.

– Она может раздуть проблему из пустяка. Но при этом она очень ласковая.

Она посмотрела на Истомина так, будто обвиняла его в наговорах на свою внучку.

– Понимаешь? Она очень отзывчивая и ласковая.

Саша, если честно, ни черта не понимал. Если человек отзывчивый, то никогда не набросится на своих родных с упреками. Если он ласковый, то ни за что не выбежит из квартиры, хлопнув дверью.

– Просто бывают моменты, когда она не может удержать свою подростковую прыть. Это пройдет. Со временем.

– А есть ли у нас время? – спросил Саша, вспомнив об эпидемии самоубийств.

– Что? – не поняла Тамара.

– Да я так, мысли вслух.

Все сидели как в воду опущенные. Что на них так подействовало, трудно сказать. Мало кто не слышал о подростковых самоубийствах. Только до причин докапываться никто не будет. Всегда же можно сослаться на неустроенность в личной жизни.

Александр глотнул из кружки. Кофе совсем остыл, и во рту чувствовался кислый привкус.

«У нас может вообще не быть времени», – подумал Истомин и достал телефон, чтобы позвонить сыну.

* * *

Людмила очнулась, посмотрела на дочь с кровавой маской вместо лица и снова потеряла сознание.

Второй раз она очнулась спустя час. Встала, пошатнулась и пошла к двери. Она избегала смотреть на труп Влады. Она избегала смотреть на собственное отражение в зеркале. Люда не сразу вспомнила, зачем вышла из спальни дочери. Ей нужен телефон. Точно, она собиралась позвонить ублюдку. Ведь это только он виноват в смерти Владочки. Он!

Она поискала в контактах имя мужа, но не нашла. Возможно, от обиды удалила. Хотя она все равно его помнила наизусть. Восемь, девять, один, пять… Небольшая пауза. Триста пятнадцать, два ноля, ноль, пять. Она еще раз просмотрела набранный номер. Да, это он. И нажала вызов. Трубку подняла «шлюха помоложе».

– Чего вам? – без предисловий и размениваний на элементарные приветствия спросила женщина.

Люда попыталась вспомнить, как ее зовут, но не смогла и просто ответила:

– Вадика позови.

– Его сейчас нет.

– А когда… – начала Людмила и тут же осеклась. Да ей плевать, когда он придет, для нее было куда важнее донести до него факт его вины. – Передай ему, что Владка покончила жизнь самоубийством. – И нажала «отбой».

Эта фраза получилась какой-то обыденной, будто она говорила о том, что этого мудака вызывают в школу к Владочке. Люда посмотрела на руки. Она держала бутылку вина в одной руке и бокал в другой. Телефон куда-то делся. Она не заметила, когда положила его на стол и взяла в руки… Она снова посмотрела на бутылку и бокал. Сука! Как ты можешь?! Людмила замахала руками, будто в них были клубки сплетенных змей. Бутылка и бокал разбились одновременно. Слезы застилали глаза, она даже не сразу нашла телефон, который только что видела на краю стола. Люда долго смотрела на клавиши, не понимая, какие именно цифры нужно набирать. 02? Это же полиция. Чем они сейчас помогут? Может, 03? А что, если они скажут, что нужно сначала полицию вызывать?

Пока она думала, кому позвонить, ее телефон завибрировал. Людмила едва не выронила его. Не глядя на высветившийся номер на дисплее, она нажала «вызов» и прижала трубку к уху.

– Я слушаю.

– Что случилось с Владкой?

Люда едва заметно улыбнулась. Он позвонил ей впервые за этот год.

– Ты слышишь меня? Люда?!

– Что, для того чтобы ты мне позвонил, Владочке нужно было вогнать в собственный мозг портняжные ножницы? – заискивающе спросила Людмила.

– Что ты несешь?! Она что, жива?

– Я же говорила: она все выдумала, – голос нынешней жены прозвучал так отчетливо, будто они находились здесь же, в кухне.

Людмиле вдруг стало смешно. Они продолжают думать об изменах и любви, даже когда тело их дочери остывает в спальне.

– Я сейчас приеду, – сказал Вадим, но она его уже не слышала. Люда села на стерильный пол и отбросила телефон вслед за бутылкой и бокалом.

Смех стал истеричным, а потом и вовсе перешел в рыдания.

* * *

Сережа вышел на крыльцо и посмотрел на пустынный школьный двор. Скороходов что-то задумал, и это Сергей понял из сегодняшнего поведения их компании. Только исполнить задуманное они могут как завтра, так и сегодня. Истомин был уверен, что сегодня. До дома около двух километров. Пятнадцать-двадцать минут ходьбы. Бывали дни, когда Сережа проходил это расстояние, абсолютно отключившись от внешнего мира. Он был мечтателем, и одиночество было ему не в тягость. Но сейчас он был бы рад появлению Игоря Ильичева или хотя бы Арсена. Их не было. Они исчезли, как только поняли, что их другу может что-то угрожать. Это в их духе, и Сергей их в этом не винил. Неизвестно как бы он поступил, если бы на Ильича или Арсюху наехали эти безбашенные. Хотя он наверняка не оставил бы их. Ну, почти наверняка.

Истомин уже прошел Почтовую улицу и свернул на проспект Юных Ленинцев. Но никого не встретил. Может, они его ждут на углу Быкова и Юных Ленинцев? Там за остановкой и цветочной палаткой был небольшой пролесок, в котором собирались выпивохи и малолетки, подобные Женьке и ее компании. Нет. Они знали, что он ходит через Почтовую в сторону ЖБК. А там промзона, и его легко можно было подловить. Что-то шло не так. Сережа намеренно шел медленно. Он очень хотел, чтобы то, что они задумали, случилось сегодня. Если конфликта не избежать, то нужно сделать так, чтобы быстрее все началось. Быстрее начнется – быстрее закончится. Так говорил его тренер. Теперь так думал и Истомин. Он не собирался ходить каждый день как по минному полю. Он даже готов был пойти домой к Скороходову и выяснить все раз и навсегда.

Они стояли на аллее, напротив трехэтажного дома из красного кирпича. Сережа уже не боялся. Он даже подумал, хорошо, что ему никуда идти не придется. Все решится прямо здесь и сейчас.

– Что, прямо так и пойдешь?

Сережка обернулся. Ильич и Арсен стояли в метре от него.

– Как вы здесь?

– Да вот подумали прогуляться до тебя.

– Зачем?

Он знал зачем. Настроение поднялось. Единственное, чего он боялся, так это того, что Скороходов, Женька и все остальные передумают. Бить и унижать одного – это прикольно, да и безопасно. Трое – это совсем другое дело. Пусть даже один из них очкарик, второй – едва мог отжаться пару раз. И только Сергей мог дать какой-то отпор. Но втроем… Это насторожило Истомина. Если они не пристанут сейчас, то это значит, что они будут искать подходящий момент, чтобы подловить его одного. И найдут. И непременно тогда, когда он совершенно не будет к этому готов.

– Просто так, – сказал Арсен и поправил очки.

– Очки не жалко? – спросил Игорь и засмеялся, чем показал свою нервозность. Никому не хотелось получать в нос.

– Я их сниму, – тихо сказал Арсен и снова толкнул очки пальцем.

Они развернулись и молча пошли по аллее. Каждый думал о своем. И только Истомин думал о том, что он сделает так, чтобы быстрее все началось.

* * *

Люда сидела за столом на кухне. Напротив какой-то человек в кожаной куртке что-то писал. Она плохо соображала, что происходит. Вадим налил в стакан воды и подал Людмиле.

– Спасибо.

Она отпила и посмотрела на мужа.

– А Влада где? Она не пришла еще?

Человек в кожаной куртке поднял глаза на хозяйку, потом перевел взгляд на Вадима.

– Нет, – ответил Вадим. – У нее дополнительные занятия.

Мужчина кивнул и снова принялся что-то писать.

– А что здесь происходит?

В кухню вошел человек в полицейской форме.

– Миш, ты скоро? – спросил вошедший.

Мужчина за столом оторвался от бумажки.

– Да, все уже. – Он повернул лист к Вадиму. – Вот, подпишите.

– Что это? – спросила Люда.

Ее вопрос пропустили мимо ушей. Вадим подписал и отдал лист назад. Мужчина вложил его в папку и встал.

– Может, в больницу?

– Нет, все будет хорошо. Я останусь с ней.

Мужчина попрощался и вышел вслед за полицейским из квартиры.

– Что значит, останусь с ней? Слушай, я ничего не понимаю. Ты где-то еще можешь остаться? И кто эти люди?

– Это полиция.

– Я уже поняла. Что они у нас делали и что ты там подписывал?

– Понимаешь… – Неужели придется сказать правду? Нет. – Ты выпила, – он показал на разбитую бутылку вина, – и уснула. А воду забыла выключить.

– Мы что, затопили Федоровых? – Она подскочила с места.

– Присядь. – Вадим усадил ее на место. – Я все уже убрал.

– Правда? – недоверчиво спросила Людмила.

Вадим кивнул и сел рядом. Может, и правда лучше в больницу? Сколько он сможет еще ее обманывать? Сейчас Влада на дополнительных занятиях. Вечером у подруги, возможно, даже с ночевкой. А что он скажет завтра? Сказав правду, он просто добьет ее. Он начал ее убивать еще год назад. И это он прекрасно понимал. Он своим уходом год назад убил семью физически. И Владка тому пример. Почему он вчера ничего не понял, когда она звонила ему? Почему оттолкнул ее? Причина тому сейчас сидит в их съемной однушке в Жулебино и грызет ногти. Думал ли Вадим о возвращении к бывшей жене? Постоянно, но эта самая причина не давала ему ступить и шагу.

– Вадик, что-то Владочка задерживается.

Вадим посмотрел на бывшую жену. Он не мог лгать. Он не должен больше лгать.

– Люда, ты действительно ничего не помнишь?

Женщина пожала плечами.

– Я выпила и уснула?

– Да нет же! – слишком грубо ответил Вадим. – Нет.

– Что случилось?

– Беда, – произнес Вадим после небольшой паузы. – Беда случилась.

– Что с Владой?! – закричала Люда и вскочила с места.

* * *

Когда они проходили мимо смеющейся компании, Надя вдруг развернулась. В руке у нее был мобильный телефон.

– О! Кто идет! – воскликнул Стас и кинул в сторону Арсена смятую жестяную банку.

Арсен снял очки и положил их в карман.

– Очкарик драться собрался! – хохотнула Надя и подошла ближе, снимая все на телефон.

– Очкарик, – обратился к Арсену Скороходов, – ты меня видишь? – Он помахал перед собой руками. – А то вдруг сейчас как начнешь молотить всех подряд. Без очков еще своим накостыляешь.

– Не бойся, тебя разгляжу, – пробубнил Арсен и опустил голову.

– Что ты там гундишь, ущербный? – С бордюра встала Женька. Ефремову Сережка не заметил из-за ребят, окруживших ее. Она по сравнению со своими подельниками перла как танк. Она не выпендривалась и не проверяла на вшивость троицу ботаников. Она знала, кто здесь хищник, и незамедлительно решила напомнить об этом остальным.

– Он не ущербный! – вступился за друга Игорь.

– А я не о нем, – сказала Женька. – Я о тебе.

Смехом звуки, исходящие изо ртов Женькиной команды, назвать было трудно. Но тем не менее им было весело, и они смеялись.

Только теперь Сережа понял, что его обманули. Точнее, он обманул себя сам. Банда Ефремовой состояла в основном из девчонок. Владка, Женька и Надя. Надя в их компании была кем-то вроде оператора. Владки сегодня почему-то не было. Сережа своими глазами видел, как из красивой и умной девочки она превращается в рыжую бестию. Дурной пример заразительный, или с кем поведешься… В общем, это все про Владу Хрулеву. Единственной ударной силой в их банде были Стас и Артем. Ну как ударной? Еще год назад Истомин их боялся, а сейчас просто не хотел с ними связываться. Это вдвоем они хоть что-то и значили, а по одному… От них исходила угроза разве что очкам Арсена. По-настоящему его пугала только Женька. Не физической расправой, нет. В ней было что-то злое, что-то агрессивное. Если все, кто с ней сталкивался, думали о том, чтобы быстрей все закончилось, то она думала о том, как бы быстрее бы все началось. А уже начав, она знала, кто выйдет победителем. Так себя ведут люди, чувствующие мощную поддержку, или те, кому попросту терять нечего. Если насчет поддержки Сергей мог и усомниться, то в том, что ей нечего терять, он был просто уверен. Вот в этом и была его оплошность. К ним подошли три здоровенных парня. Истомин слышал о них, но знакомиться с ними не горел желанием. О них поговаривали разное. Про Змея, например, говорили, что он как-то придушил целлофановым пакетом свою подружку. Доказать ничего не смогли, да и дядька у него в полиции. Вот и решилось все как нельзя лучше. Для Змея, разумеется. Мол, девчонка эта покончила с собой от неразделенной любви. Камаз – ну и клички у них – безбашенный придурок. Бросался на всех, несмотря на численное преимущество. И, что удивительно, часто выигрывал. Еще бы, КМС по боксу. Вот этого-то и не учел Сергей. Но самым опасным был Ганц. Нет, про него Сережа ничего такого не слышал, но взгляд его голубых глаз, его манера держаться – все это вызывало дрожь в коленях. Хотя про таких тренер говорил: начни такого бить, куда только его манера девается. Но Истомин почему-то не хотел даже пробовать. Три «старшака» сейчас решали все. Компания Женьки теперь ему казалась сборной Подольска по шашкам. Но, во-первых, их было в два раза больше, во-вторых, трое из них взрослые и, соответственно, сильные. И, в-третьих, один из этих трех мог за пару минут загнать всех присутствующих в Пахру, несмотря на то, что она была километрах в пяти от ЖБК.

– Что приуныли, соплежуи? – Артем расхрабрился, и это было явно связано с появлением Змея, Камаза и Ганца.

– А че у вас за терки? – спросил Змей.

Стас подошел к нему, что-то шепнул на ухо, и Змей криво усмехнулся.

– За это грех не наказать, правда, Тема?

Сергей увидел, что Скороходов и сам боится своей поддержки.

Глава 7

Все надоело. Софья устала от тирании матери. Туда не смотри, там не сиди, с тем не целуйся. Не целуйся? Даже не думай об этом. Потому что целуются только испорченные девочки. Интересно, что она скажет, когда узнает, что ее приличную дочку имели три здоровенных бугая по очереди прямо на бетонном, загаженном голубями полу чердака их дома? А ничего она не скажет. Некому будет говорить.

– Почему ты медлишь?

Соня медленно повернулась к монитору. Странно, но она ни разу не спросила его, кто он. Человек, скрытый тенями по ту сторону монитора, мог быть как взрослым мужчиной, так и подростком. Голос, искаженный электроникой, тоже ни о чем не говорил. Да и, если начистоту, ей было все равно, кто он. Ей было приятно с ним разговаривать, и он всегда говорил дело. Он так хорошо знал ее, будто был родным братом.

– Соня, тогда я отключаюсь.

– Нет! – вскрикнула Софья. – Не уходи. Я хочу, чтобы ты был со мной, когда я сделаю это.

– Как скажешь. Только я не собираюсь сидеть здесь вечно.

– Я сейчас.

Соня встала. Кресло откатилось к столу. Впервые с начала разговора она была не уверена, хочет ли этого и вообще поможет ли это.

– Я ухожу.

– Я сейчас, сейчас, – она ответила не оборачиваясь. Все ее внимание было приковано к окну. – Только не торопи меня, ладно?

– Ладно, ладно. Только помни, у меня очень мало времени.

Он очень изменился. Ласковый, заискивающий тон вдруг сменился на безразличный и даже повелительный. Но Соне было уже все равно. Она решила. Пусть это решение ей далось непросто, но видео, выложенное одним из трех с чердака в «Ютуб», стерло все сомнения. Соня не могла вспомнить, чтобы кто-то снимал их забавы. Да даже если бы она и видела оператора, то не сказала бы и слова, потому что она делала в тот вечер все, о чем ее просили. Потому что в тот вечер она делала все, чтобы насолить матери. Насолила? Насолила, но недостаточно. Ей нужно было, чтобы мать рвала на себе волосы, винила бы себя всю жизнь. После того как она сделает то, что предложил Dr Weber, так именно и будет.

Соня подошла к окну и посмотрела на дырки от снятых ручек. Мать совсем слетела с катушек. Ручки она предусмотрительно сняла. Но Софья была готова к этому. Она сняла ручку вчера в школе. Весь день проносила ее в сумке, а на ночь спрятала под кровать. Сейчас она ей нужна. Лишь бы она не подвела. Лишь бы, пока открывается окно, она не передумала. Вот тогда она подведет Доктора. Странный у него ник. Почему Доктор? Почему, собственно, это ее волнует? Ведь два дня ее это не трогало абсолютно. Вот и сейчас ей должно быть все равно. В конце концов, он единственный, кто проводит ее.

– Давай, – подбодрил ее собеседник. – Не тяни. Это же так просто.

– Да не сложнее, чем трахнуться с тремя на чердаке, – прошептала Соня и вдруг заплакала. Какая-то горечь, нестерпимая обида выдавливала слезы из глаз. Как и в тот вечер, когда она осталась одна на чердаке, Софья заплакала. Тогда унижения только начинались и тянулись долгие две недели. Только ленивый не назвал ее шлюхой. Ленивый и мать. Она вела себя так, будто ничего не случилось. И Соню начали злить их отношения «на автомате». Сейчас она прекратит это в один миг. Но чем ближе к этому моменту, тем тяжелее.

– Давай, ты не пожалеешь.

Софья открыла окно и залезла на подоконник. Прохладный ветер ворвался в комнату и всколыхнул листы на столе. Собеседник – черная тень – молча наблюдал.

– Я не пожалею, – прошептала девушка. – Никогда не пожалею.

– Никогда, – прозвенел электронный голос.

Соня улыбнулась и шагнула в окно. Dr Weber посмотрел на распахнутое окно и отключился.

* * *

Сергей приготовился к худшему, но поведение Змея удивило его. Вместо того чтобы наброситься на уже приготовленных жертв, он тролил Скороходова.

– Ну и че, че? Расскажи, как все было. Тебя лох припозорил? – Змей подошел к Артему и обнял его за плечи. – И че ты? Не оторвал его? А, ну да. Как бы ты? Звенел бубенчиками?

Сережа посмотрел на Арсена и Игоря. Они тоже не понимали, что происходит. У Игоря был такой вид, что казалось, он сейчас бросится бить Скороходова.

– Так че вы здесь собрались? – спросил Ганц.

Истомин рискнул предположить, что вопрос обращен к Женьке и ее компании, но жесткий взгляд парня буравил его.

– Мы домой идем, – сказал Сережа.

– Ну так и идите. Хера вы тут разявились?

Сергей даже услышал, как Арсен облегченно вздохнул. Еще бы! Даже Истомин не был так категоричен в вопросе «быстрее начать, чтобы быстрее закончить».

– Не так быстро, Ганц.

Напряжение вернулось.

– Они обидели Скороходика. – К ним подошел Камаз. – И поэтому их надо наказать.

Ганц расплылся в хищной ухмылке.

– Что можешь предложить, дружище?

– Ну, бить мы их не будем? – спросил Камаз у Ганца.

– Нет, что ты. Мы же не хулиганы какие-нибудь.

– Тогда твои предложения.

– Давайте им по болту зарядим. – Змей оставил Артема и подошел к друзьям.

– Дело говоришь, – произнес Камаз и, сцепив руки, размял их. Пальцы хрустнули, словно сухие ветки под ногами. – Давайте сюда свои чугунки.

Сережа не успел ничего сказать, когда Арсен подошел к Ганцу. Тот с наглой ухмылкой приложил ко лбу «добровольца» правую ладонь, оттянул средний палец и тут же отпустил его. Арсен скривился, потер больное место и подошел к Змею. Игорь подошел к Ганцу.

– Конвейер запущен, – улыбнулся Камаз. – Эй, боксер, иди сюда.

Сережа напрягся, но подошел к нему.

– Я ему за троих, – повернувшись к друзьям, сказал Камаз. – Давай свой лоб, боец. Не ссы, своих не обижу.

Действительно, щелбан был символическим. Сергей потер лоб для видимости и отошел в сторону. Он краем глаза посмотрел на Скороходова. Какая-то печаль была во всем его виде. Он поник, будто цветок с заходом солнца. Но Истомину не было его жаль. Тот, кто обижает слабых, должен быть готов к тому, что он может когда-нибудь ошибиться и нарваться… На что он сейчас нарвался, Сережа так и не понял, но судя по тому, что над ним издевался Змей, да и по тому, что они отделались щелбанами, что-то пошло не так. И Скороходик об этом знал.

* * *

Они поднялись на чердак. Артем хотел уйти, но Стас уговорил остаться. Артем чувствовал, что Змей что-то замыслил против него. Скороходов боялся этой троицы. Но они не трогали его до этого, и он успокоился. Иногда он даже гордился таким знакомством. Но только не сегодня.

– Ну что, молодняк, сегодня гульнем по-взрослому? – Камаз выставил на впопыхах установленный стол три бутылки водки и одну – вина. – Малая, – обратился он к Наде, – снимаешь? Снимай, снимай. Сегодня будет интересно.

Артему не понравилось, как Камаз переглянулся со Змеем.

– Стас, наливай, – сказал Ганц и присел рядом с Женькой.

«Вот оно в чем дело!» – Артем почти обрадовался. Им всего лишь нужна Женька, а он просто стоял у них на пути. Ну, тут можно быть спокойным.

– Я просто отойду, – прошептал Скороходов.

– Что ты там шепчешь, мудак? – Змей толкнул Артема в спину. – Иди, выпей.

Артем подошел к Стасу и взял пластиковый стаканчик.

– А че, слышали, Золотая рыбка п**дой накрылась?

Артем хохотнул и тут же поймал на себе неприязненный взгляд Камаза.

– Я что-то смешное сказал?

– Нет.

– Тогда заткнись и пей.

Артем послушно осушил стаканчик.

– Воткнула себе в глаз ножницы, – продолжил Камаз. – И ничего в этом смешного нет.

– Да ну на хер?! – Женя даже привстала, но Ганц ее дернул назад. – Хрюня?!

– Да. Ее мать с катушек слетела, зато папаша вернулся.

– О! Мы же ей говорили, что предки сойдутся. Посмертно, – проговорил Стас и выпил.

– Не, ну че вы такие придурки, а? Девка вгоняет себе в мозг ножницы по самое не хочу, а вы еще шутки шутите? Она же ваша подруга…

– И что? – вдруг спросила Женька. – Что нам теперь, на венок скинуться?

– Вы ее намудохали перед этим? – догадался Ганц.

– Мы ей хотели помочь, – едва смог выговорить Скороходов.

– Придурок, ты что, первый раз пьешь? – спросил у Артема Змей.

Скороходов ничего не сказал, только усмехнулся. Его действительно развезло с двух рюмок.

– Поздравляю, вы ей помогли, – сказал Ганц и выпил.

– Стас, я же просила не выкладывать видео, – сквозь зубы процедила Женька.

– А я и не выкладывал.

– Тогда какого хера Хрюня сдохла?

– А я почем знаю?

– Где?! – взревела Ефремова.

– Там, где и было вчера, – бесстрашно сказал Стас и показал на Надю.

«Именно его бесстрашие и злило Женьку», – подумал Артем.

– Ничего не понимаю. – Женя взяла стакан с вином. – Почему она подохла-то?

– Ну, ножницы в мозгу и все такое, – попытался объяснить Стас.

Женя выпила.

– Я знаю, придурок. Должна быть причина, по которой она взяла ножницы в руки и захерачила себе в глаз.

– А ты считаешь, это как с Мечниковой?

Артема Стас уже давно не поражал своей глупостью. Привык. Но вот сейчас Скороходов даже протрезвел.

– Так Мечникову тоже вы? – улыбнулся Змей. – Красавцы.

– Да че мы-то сразу?

Артем впервые заметил, что Женя чего-то боится. «Она боится, что все узнают о ее жалости к девочкам», – додумался Скороходов.

– Ну, проучили мы ее немного. Да этот придурок выложил ролик на «Ютуб».

– Менты приходили? – вдруг спросил Камаз.

– Нет, – в один голос ответили Женька, Артем, Стас и Надя.

– Придут, – заверил их Змей. – Они всегда приходят.

* * *

Серега был в приподнятом настроении. Они не только не отхватили, но еще и получили поддержку Камаза.

– Слушайте сюда, мальки, – обратился Камаз к Женьке и ее банде. – Вот этих троих с сегодняшнего дня обходим стороной. Усекли?

Артем и Стас закивали так интенсивно, что Истомин даже начал опасаться за целостность их шей.

Арсен и Игорь уже ушли, а Сережа остался стоять у собственного подъезда. Последние теплые осенние деньки сейчас его особенно радовали. Он посмотрел на площадку перед домом. Деревья почти все стояли голыми. И только поэтому он увидел черный силуэт на скамейке. Летом ее скрывала листва куста сирени. Мужчина… да, это был мужчина… встал и повернулся лицом к Сереже. Хорошее настроение улетучилось, даже, казалось, солнце зашло за свинцовые тучи. Истомин не стал дожидаться, когда незнакомец что-нибудь скажет или подойдет к нему. Он развернулся и вбежал в подъезд. Уже в безопасности, за стальной дверью собственной квартиры, Сережа понял, что это тот же самый мужчина, который говорил с ним в классе.

Истомин подошел к окну на кухне. Оно находилось как раз над кустом сирени и скамейкой. Мужчина все еще был там и смотрел на подъезд. Сердце Сережи забилось сильнее, и в этот момент, будто услышав барабанную дробь, незнакомец поднял голову наверх. Они встретились глазами, и мужчина исчез. Просто взял и исчез. Будто призрак, будто мираж. Сергей какое-то время постоял у окна, все еще пытаясь понять, куда делся человек. На уровне подсознания он даже был готов к тому, что незнакомец сейчас позвонит в дверь. По крайней мере это бы выглядело более здраво. Но ни звонка, ни появления незнакомца под окнами не произошло. Тусклое и холодное солнце, поблескивая своими лучами на опавшей листве, снова вышло из-за туч. Хорошее настроение вернулось вместе с ним.

Сережа налил чаю, сделал пару бутербродов с колбасой и сел за компьютер. Проверил почту, зашел на страничку «ВКонтакте». Напротив графы Мои сообщения значилась цифра 1. Он открыл сообщения. Какой-то Dr Weber написал ему. Сережа обратил внимание на аватарку гостя. Подобные бывают в «Скайпе», когда у человека нет снимка. Серый силуэт с вопросительным знаком вместо головы. Только этот был черный. Странно, но Сереже почему-то вспомнился сегодняшний призрак. Сергей нажал на сообщение и начал читать.

Dr

Привет! Мы незнакомы, но я хорошо знал Свету Мечникову и Владу Хрулеву. Печально, что с ними все так произошло. Ты не думаешь, что и с нами может подобное случиться?

Интересный поворот событий. Истомину было наплевать на то, что он не знает, кто сидит под странным ником. Его захватило обсуждение больной темы.

– Привет! – написал он. – А что случилось с Владкой?

* * *

Все уже были изрядно выпивши, а Женя так и вовсе порывалась танцевать приватные танцы. При Артеме она себе такого не позволяла. И он снова пришел к выводу, что она очень хочет понравиться «старшакам». Шлюха! Это слово, характеризующее его подругу, бывшую подругу, едва не слетело с влажных губ Артема. Вот тогда бы он предоставил им возможность смешать его с голубиным пометом. Нет, он не настолько пьян.

Артем тыльной стороной ладони отер рот, сплюнул, еще раз отер и пошел к основному месту действия. Женьку, похоже, успокоили, но рука Ганца лежала на ее груди под футболкой, надетой наизнанку. Скороходов непроизвольно закрыл рот рукой. Все-таки подходящее слово крутилось прямо на кончике языка.

– Эй, тошнотик. – Камаз стоял за спиной. – Херово? Если ты наблюешь на стол, я заставлю тебя слизать. Усек?

Артем кивнул. В этот момент ему и правда показалось, что комок рвоты подкатил к горлу. Он молча отошел в сторону. Не очень далеко. Так, чтобы слышать, о чем говорят друзья. Хотя именно сейчас Артем усомнился в наличии их в этом помещении.

Разговор снова вернулся к теме самоубийств. Артем сделал вид, что его рвет, нагнулся и прислушался.

– Так че, вы вообще ее намудохали? – Змея явно веселила эта тема. Он непрестанно посмеивался.

– Да она все ныла, что никому не нужна…

– Ни хера себе, – протянул Ганц. – А это вы ее так приласкали, да?

– Да нет же! – пьяно отмахнулась Женя. – Мы в этот вечер собирались побить кого-нибудь другого…

Змей и Камаз заржали, Ганц кивнул и улыбнулся.

– Во как? И че, не случилось?

– Не-а, – сказала Женька и икнула.

Только теперь Скороходов понял, что на чердаке ни Надьки, ни Стаса нет. Ему стало страшно. Он попытался выплюнуть тягучие, словно смола, слюни, и его действительно вырвало. От страха.

– Эй, блевотный! Пока не оботрешься, сюда не подходи, – крикнул Змей.

Теперь он к ним и не собирался. Даже если примет душ. Он медленно, будто при каждом рвотном позыве, продвигался к двери. Продвигался и слушал.

– Так и че? – напомнил Ганц пьяной подруге.

– Холодно же было, – с укором произнесла девица и снова икнула.

– Налей вина, – приказал Ганц Змею.

Тот налил и протянул стакан Жене. Она сначала отвернулась, а потом все-таки приняла и в два глотка выпила темно-красную жидкость.

– И вы решили… – помог ей продолжить рассказ Ганц.

– Мы решили? Нет. Стас сказал об опухших яйцах своего отца, а потом Скороходик предложил Хрюне.

Парни ждали. Артем тоже затих. Вообще, мыслящему человеку трудно сопоставить опухшие яйца и предложение девушке. Мыслящим на чердаке считал себя только Ганц, поэтому спросил на всякий случай, чтобы уточнить:

– Он что, предложил ей избиение? И что, она согласилась?

– Не сразу. Артем ее уговорил.

– То есть и Мечика вы из-за него отоварили, и Золотую рыбку он уговорил, – Змей повернулся в сторону Артема. – Эй! Ты, по ходу, гвоздь программы. А ты в курсе, что тебе за это будет?

Скороходов выпрямился и попятился.

– Вы меня побьете? – как-то уж жалостно спросил Артем.

Парни засмеялись. Женька хохотнула и снова начала икать.

– Ну, как вариант, – пожал плечами Змей. – А так вообще-то это все серьезно. Это статья «доведение до самоубийства». До пяти лет лишения свободы.

– Вы же никому не скажете?

– Ну что, парни, выручим Скороходика? – Змей оскалился.

К нему, разминая кисти, подошел Камаз.

– А почему нет? Мы все равно сегодня собирались кого-нибудь побить.

Женька снова засмеялась.

Ганц улыбнулся и подошел к друзьям.

– Ага, а на улице холодно.

Артем замер, будто кролик перед удавом. Вдруг дверь открылась и в помещение с низкими потолками вошли Стас и Надя. Скороходов догадался, куда они уходили, но ему было наплевать на это. Он был рад видеть друга, с которым они хотя бы попробуют дать отпор.

– Ну что, малые? Тут ваш друг просто умоляет, чтобы мы его побили.

Надежда на помощь друга улетучилась, как только Артем посмотрел на него.

– Что, Скороходик, проблемы в семье? Ну, это правильно, что ты к нам обратился.

Скороходов не верил своим ушам. Эти же слова еще сутки назад говорил он Владке.

– А что, снимать будем? – спросила Надя и достала мобильник.

* * *

Он ему все рассказал. Его новый друг все рассказал об этих тварях. Они убили Свету Мечникову, они уничтожили Владку. Суки! Сейчас он был зол настолько, что его не напугали бы даже «старшаки». Он сам себе сейчас напомнил Камаза, и тут же его пыл пропал. Нет, все-таки Камаз пугал его. Сегодня он с барского плеча даровал ему свое покровительство, а завтра может отыграться. Да так, что будет просто удачей, если Сергею позволят уйти, как Светке или Владке.

Dr Weber сказал, что мама Влады сошла с ума. От горя. Но зато отец вернулся. Сережа задумался. Впервые после разговора с другом он задумался о своей семье. А что если… Да, он слышал где-то, что горе сближает людей. Но зачем же так все усложнять. Сергей очень хотел, чтобы мама вернулась. Он очень хотел, чтобы отец наконец-то почувствовал себя счастливым. Может, и приставать тогда бы меньше стал. «Что в школе?» «Тебя никто не обижает?» «Обещай, что если у тебя будут проблемы, ты расскажешь мне». В этом весь его отец. Оно и понятно, переживает. Но как ему объяснить, что сын уже взрослый?

Сережа не заметил, как в «Скайпе» пришло сообщение. Он открыл его. Пользователь Dr Weber просит, чтобы вы добавили его. Сережа нажал «добавить». И почти сразу же раздался звонок. Истомин почему-то испугался. Он не знал, хотел ли он вообще с ним общаться. Зачем он добавил его? Еще немного помедлив, он принял звонок.

– Ну, привет! – раздался электронный голос.

– Привет, – ответил Сережа.

Несмотря на то, что камера собеседника была включена, Истомин мог разглядеть только черный силуэт. И снова он вспомнил о человеке у подъезда. Нет. Это не он. Приятный в общении собеседник не мог быть похожим на мертвеца незнакомцем. А то, что голос искажен, так, может, у него микрофон сломан.

– Ты извини, что изображение не ахти, да и голос у меня как из бочки. Все оборудование к чертям полетело. Завтра куплю и все налажу.

– Да ничего. Все хорошо.

– Сомневаюсь, но тебе видней.

Нет, определенно, это разные люди.

– Ну и чем занимаешься? – спросил Док.

Кстати, только сейчас Сергей вспомнил, что они договорились не употреблять длинных имен. Истомин называет его Док, а Док называет его Сэр.

– Постой-ка, дай угадаю, – не дал ответить Док. – Думаешь о девчонках? Надо признаться, я тоже о них думаю постоянно.

– О чем именно? – все-таки успел вставить слово Сережа.

– Сэр, старичок, ты меня удивляешь. Конечно же, об их мужестве. Они сейчас в лучшем мире и смеются над нами. Смеются над нашей нерешительностью и трусостью.

– То есть ты действительно считаешь, что это и есть выход?

– А ты сам как думаешь? Неужели ты думаешь, Владкина мать не хотела, чтобы муж вернулся. Она год заливала горе вином. Или, может, ты думаешь, что она пила от радости?

– Ничего я не думаю, – ответил Истомин.

На самом деле он думал о том, что какое-то странное счастье от возвращения мужа. На взгляд Сергея, лучше бы все были живы, хоть и разбросаны по стране. Можно было бы по телефону общаться или по «Скайпу».

– Эй, старичок, ты что-то завис. Или это комп?

– Это я, – улыбнулся Сергей.

– Ты давай не ломайся, а то тогда будет полный комплект к моему оборудованию.

Сергей засмеялся.

– Ой, погоди-ка, старичок. Мне тут письмо пришло. Сейчас взгляну и вернусь.

Ждать долго его не пришлось.

– Мне тут один знакомый прислал видео. Не спрашивай, где он его взял. Не скажу. Потому что не знаю. Я тебе сейчас перешлю, посмотришь на досуге. Потом обсудим.

Сергей принял три небольших файла формата «.flv» и «.doc» и отключился. Он дал ему время на просмотр. Истомин посмотрел на часы. Отец должен был прийти через час. Время у Сергея было, и он открыл первый файл.

* * *

Саша очень торопился домой. Он понял, что плохое самочувствие не что иное, как предчувствие беды. С его мальчиком что-то случилось или случится. Весь день он не мог ему дозвониться. До двух часов он еще был спокоен. Ну, не берет трубку – урок, а телефон стоит на бесшумном вызове. Он мысленно ругал ребенка за то, что тот на переменах не смотрит пропущенные вызовы. Потом ругал себя за чрезмерную опеку. «Ты б еще ему колокольчик на шею повесил», – корил он сам себя. Часам к четырем он засобирался домой.

– Что, совсем дело плохо? – участливо спросила Света.

– Смотря что ты имеешь в виду, – улыбнулся ей в ответ Александр.

– Сережка?

– Да что-то дозвониться до него не могу…

– Хочешь, я тебя подброшу?

Саша задумался. Вспомнил, сколько пересадок ему делать, и кивнул.

– На машине, может, не быстрее, но хотя бы комфортней. Или у тебя скутер?

– Остряк. Свой первый скутер я в шестом классе разбила.

– Ну, ты хотя бы предупредила.

– Пошли уже, – улыбнулась Света и направилась к выходу.

– Пошли.

Он посмотрел ей вслед и понял, чего ему сейчас так не хватает. Женской ласки ему не хватает. И пацана он своего замотал совсем этими разговорами о любви к жизни.

«А сам-то ты, Истомин, любишь жизнь? Вот в этом-то и дело, что даже если и любишь, то где-то очень глубоко».

«Хендай Акцент» стоял в тридцати метрах от парадного входа. Саша никогда не водил машин, да и особой тяги к этому делу у него не замечалось, но эта ему нравилась. По сравнению с поделками ВАЗа эти машины, собранные в Таганроге, были просто спасением отечественного автопрома.

Они ехали молча. Александру нужно было подумать, и Света, похоже, это прекрасно понимала. Аромат ее духов немного сбивал с мысли. С правильной мысли. А думал он в основном о Сережке, об эпидемии самоубийств и, конечно же, об отношениях с женой. Возможно, именно эти отношения и влияют каким-то образом на сына. Возможно?! Да это так и есть. Он вспомнил, как не находил себе места, когда однажды мать выгнала отца. Все семейные дрязги губительно действуют на детей. И, исходя из этого, самоубийства подростков не так уж и необъяснимы. Семья после развала СССР отошла на задний план. Люди стали очень заняты решением финансовых вопросов. Моральные аспекты сохранения семьи их уже интересовали мало. Если раньше, прежде чем развестись, люди думали, а что скажет комсомол, профком, райком и еще куча комитетов и организаций, то сейчас из-за отсутствия оных людям наплевать на то, что кто-то там скажет. Нет сейчас той цементирующей основы, того фундамента. Некому указать человеку на его заблуждения. А страдает опять же кто? Дети. Сейчас Саше трудно было представить ребенка, повесившегося в советские годы из-за неустроенности в жизни. Тогда их все устраивало, а кого нет – тот молчал. Хорошо это или плохо – другой вопрос, но они хотя бы жили.

* * *

Сережа посмотрел первый ролик. Видео было без звука, но он понял, что девушка с кем-то разговаривала. Возможно, это запись со «Скайпа». Несмотря на плохое качество записи, девушка вдруг показалась Сергею знакомой. Он пытался в ней узнать Свету Мечникову, потом Владу Хрулеву. Но нет, обе его одноклассницы были с длинными волосами, а у этой была короткая стрижка. К тому же она была брюнеткой. Это уж тем более не подходило ни к блондинке Свете, ни к рыженькой Владе. И только когда девочка достала кучу таблеток и начала без разбора их глотать, он узнал в ней дочь Горыновны. Это точно была дочь их учительницы.

Второе видео было немного короче. Света плакала. Света Мечникова плакала, что-то говорила, потом снова плакала. А потом она смеялась. Сергей поразился такой перемене настроения девушки. Плач, смех, потом снова плач, а потом… Истомин вдруг понял, что ролик как раз и снимался для этого «потом». Света встала с кресла и вышла из комнаты. Вернулась она почти сразу же. «Может, это постановочный ролик?» – подумал Сережа. Мечникова вернулась с веревкой так быстро, будто она уже была подготовлена или Свете ее кто-то передал прямо у двери спальни. Сергей присмотрелся. В камеру была видна приоткрытая дверь. Сережа пытался разглядеть в щели какую-нибудь тень или движение. Но там ничего не происходило. Зато на переднем плане все было готово к основному действию. Истомин даже не видел петлю, но он знал, она свисает с потолка, потому что внимание Мечниковой было устремлено туда, наверх. Она выкатила кресло в центр комнаты. Света все делала не спеша, будто следуя чьему-то приказу. Мечникова повернулась к камере, замерла, потом кивнула и полезла на стул. Какое-то время она стояла неподвижно, не решаясь на дальнейший шаг. Сережа не видел ее головы, но знал – она в петле. Когда она шагнула, Сережа не увидел. Он только на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, Мечникова уже болталась, подрыгивая конечностями. Когда тело успокоилось, ролик закончился.

Эмоции выплескивались через край. Он был шокирован увиденным. Множество вопросов крутилось в голове. Для чего девочки снимали свои самоубийства? С кем они разговаривали перед этим? И самое главное: как видео попало к его другу?

Сережа вошел в «Скайп». Дока не было в Сети. Жаль. Сергей вытер вспотевшие ладони о джинсы и включил третий ролик. И чем больше он погружался в немое кино о самоубийстве, тем сильнее было ощущение, что девочек кто-то на это толкал. Видео закончилось на распахнутом окне. Ветер колыхал грязно-розовые шторы. Сережа почему-то обернулся на свое окно.

«Если бы я захотел умереть… Нет, ну, если представить, так, в порядке бреда. Так вот, если бы я захотел умереть, то непременно бы это сделал так, как эта девочка. Чувство полета, а потом тьма».

Оповещение о новом сообщении заставило Сережу дернуться.

Dr

Ну что, посмотрел?

Он что, следит за мной?

Сергей

Да, посмотрел.

Dr

Ну и как тебе? Не хочешь обсудить это?

Хотел ли он? О да! Он очень хотел.

Сергей

Давай.

Безразличный тон мог спугнуть собеседника, и Сережа добавил:

Круто.

Dr

Поделишься?

И он поделился. Но о самом важном вопросе: откуда это видео у него, Сережа забыл.

* * *

«Акцент» вырулил на Варшавское шоссе и направился по направлению к Щербинке. Молчание уже раздражало, поэтому Света просто спасла ситуацию.

– А твой Сережка как учится?

– Неплохо. А если бы еще и не ленился, то вообще бы отличником стал.

– Никогда бы не подумала, что он у тебя ленивый.

– Да есть немного, – улыбнулся Саша и посмотрел в окно.

Они миновали поворот на Милицейский поселок и въехали в Щербинку.

– А моей учиться пока нравится.

– А сколько ей?

– Шесть.

– И что ж ты ее так рано нагружаешь?

Света пожала плечами.

– Пока интересно…

– Вот именно что пока. Мы своего тоже отдавали рано. В какой-то садик с каким-то там уклоном. – Истомин постучал указательным пальцем себе по виску.

– И что? Видишь, на пользу пошло.

– Не совсем так. – Саша поморщился. – Он, нарадовавшись этой забаве за год, отказывался учиться в первом и во втором классах. Еле заставили.

Они проехали стелу «Подольск 1741». Дальше был универсам «Карусель», а напротив – дом, в котором жил Истомин.

– Да ладно. Шутишь? – Света недоверчиво посмотрела на Александра.

– Нет. Да ему и есть в кого, – улыбнулся Саша.

– Да ладно.

– Да. Меня в первом классе мама буквально насильно усаживала за уроки и вдалбливала всякие крючки да палочки.

– Вот оно что, начальник. – Светлана улыбнулась. – Не хотел учиться, значит.

– Да. Но мама так постаралась, что дальше я учился только на пять.

– Ой ли? – хитрая улыбка появилась на красивом лице.

– Ну, почти на пятерки.

– А я школу с золотой медалью окончила, – с ностальгией в голосе произнесла Света. – Неплохая ведь пора была, правда?

– Лучшая, – Саша понял, что и он поддался этой печали о безвозвратно ушедшем счастливом детстве. – Причем чем старше становишься, тем счастливей кажется детство.

Света вырулила на небольшую площадь, на которой красовался большой магазин «Пятак». «Акцент» тихо катил по дороге, больше похожей на проселочную, чем на асфальтированную.

– Ну, вот и твой дом.

Саша кивнул и посмотрел на окна зала и спальни Сережи. Истомин понял, что не хочет выходить из машины, что не хочет отпускать Свету.

– Может, зайдешь?

Света улыбнулась.

– Чай, кофе, потанцуем?

– Ну, как-то так. Хотя я думаю, для первого свидания достаточно будет и кофе.

– Так это что, свидание? – Светлана округлила глаза.

– А разве нет?

И тут Саша снова взглянул на окно комнаты сына. Сережка стоял у окна и пытался открыть створку. Истомин вспомнил, что снял все ручки. В следующий миг он уже выскакивал из машины. Он увидел, как его ребенок повернулся назад и что-то кому-то сказал.

– Эй, что случилось?! – крикнула вслед ему Света.

– В квартире кто-то есть! – ответил Истомин и вбежал в подъезд.

Глава 8

Света вошла в кухню. Саша сидел за столом и смотрел прямо перед собой.

– Ну как ты?

Саша поднял на нее мутный взгляд.

– Что с Сережкой?

– Спит. – Света села за стол. – Что тут произошло?

– Он пытался открыть окно, – сказал Саша и снова уставился в одну точку.

Света ждала объяснений, но их так и не последовало.

– И что?

– Что «и что»?

– Пытаться открыть окно – это преступление? – Света встала. – Я у тебя еще похозяйничаю?

– Да, конечно, – кивнул Саша. – Я о «похозяйничать». Открыть окно невозможно без посторонних предметов. Потому что ручки я снял. И он об этом знал.

– То есть, – сказала Светлана и поставила чайник на подожженную конфорку, – ты не допускаешь мысли, что ему стало жарко и он хотел просто проветрить комнату.

– Он знал, что этого делать нельзя, и сделал, – как заведенный повторял Саша.

Света махнула на него рукой, мол, разбирайся сам. В чужой монастырь… Но потом все-таки не выдержала.

– Он же ребенок. Ты давно сам таким был?

Истомин поднял на Свету глаза и впервые с того момента, как переступил порог собственной квартиры, улыбнулся.

– Вообще-то давненько.

– Да ну?

– Вот тебе и да ну.

Саша снова стал серьезным.

– Тут вот какое дело… – начал он, но тут же замолчал.

Может, ему все показалось? Особенно бледное лицо, всплывшее за спиной сына, когда Саша смотрел на окно из салона «Акцента». Хорошо, призрачное лицо в комнате ему могло и показаться. Игра света и все такое, но то, что Сережа с кем-то разговаривал, стоя у окна, в этом он был уверен.

– Он с кем-то разговаривал.

– Это интересно, но объяснимо. – Света подошла и села на табурет. – Когда ты вошел в квартиру… – Она задумалась. – Ведь вошел же?

Он снова улыбнулся.

– Итак, когда ты вошел, здесь никого не было?

Истомин отрицательно мотнул головой.

– Так, я шла прямо за тобой, и мне навстречу никто не бежал.

– Ну и что нам скажет Шерлок? – с издевкой спросил Саша.

– А то. Значит, остается компьютер.

– Что компьютер? – не понял Истомин.

– В наш век центр общения – компьютер. Телефония и почта отошли на задний план. Есть, к примеру, «Скайп», который…

– Да знаю я, что такое «Скайп», – обиженно проговорил Саша.

– Вот по нему он и говорил.

– От окна?

– А почему бы и нет? Если позволяет микрофон…

– Ясно. Значит, собеседник подталкивал его к окну? – гнул свое Истомин.

– Ну почему подталкивал-то? Неужели открыть окно… – Она снова хотела произнести слово «преступление», но передумала. – Неужели открыть окно так уж плохо? Не все открытые окна говорят о том, что из них кто-то вышел.

– Он хотел сделать то, что я запретил делать, – только и смог сказать Саша.

* * *

Артем вернулся домой около десяти вечера. Мать сегодня была в ночную, а отец снова пил. Все как всегда. До чертиков надоевший быт.

Скороходов прошел к себе в комнату и с силой закрыл дверь. Со стены упал один из дипломов в алюминиевой рамке. Напоминание о безоблачном детстве. Кому это теперь нужно? Он даже не глянул на треснувшее стекло и покосившуюся рамку. Ему хотелось лечь на кровать, укрыться с головой и плакать. Совсем не мужские мысли не покидали его голову. Плакать и жалеть себя, только это он и мог сейчас делать. Или еще… Да нет же. Не сейчас. Но он уже шел к компьютерному столу.

Пока система загружалась, Скороходов достал с полки емкость с влажными салфетками для оргтехники. Сморщился от боли, когда начал протирать ими лицо. Суки! Он снова едва сдержал слезы. Ладно эти упыри, но этот дрищ Стас… Артем ненавидел его. Артем ненавидел их всех. А к себе он чувствовал только отвращение. Хотелось вымыться, содрать кожу пемзой.

Он вошел на страничку «ВКонтакте», просмотрел ленту новостей. То, что друзей стало меньше, он заметил не сразу. Новости были ни о чем. Впрочем, как всегда. Да Артему они были и не нужны. Он смотрел в монитор, не видя ничего, пока не раздался щелчок, оповещающий о новом сообщении. Артем открыл его без особого желания.

«Хотел просто заблокировать тебя, – писал Петр Солодов, – но потом подумал: ты ж тогда ни черта не поймешь. Многие из твоих виртуальных друзей были уверены, что ты крутой парень».

Что это? Бред! Артем был уверен, что друзьям, а особенно виртуальным, наплевать на то, какой он парень и парень ли вообще. Скороходов еще раз прочитал сообщение. Не понятно, что он хотел сказать этим. Послание бывшего друга было неполным. Оповещение о новом сообщении подтвердило его опасения.

«Но ты оказался ничтожеством, ты хуже, чем ничтожество. После того, что вы сделали с Мечниковой и Хрулевой, поделом тебе».

Какая-то долбаная недосказанность. Если ты хочешь сказать что-то, говори. Не надо сопли размазывать на полстраницы. В конце концов это Интернет, и границы дозволенного здесь немного размыты.

«Да. Я думаю, что ты и сейчас не понял, о чем я. Загляни-ка сюда…»

Дальше шла длинная ссылка. Артем, не задумываясь, нажал на нее. Всплыла табличка, спрашивающая разрешения на переход. Скороходов разрешил. Когда сайт открылся, он понял: ждать чего-нибудь хорошего от этого не стоит. Видео с избиением Мечниковой и Хрулевой было на главной странице под парой таких же. Он даже не стал просматривать их. Он знал там все до мелочей. Но вот одно видео его все-таки заинтересовало. Оно было подписано: сегодняшнее.

С первых же кадров он понял, о чем будет кино и что значит «поделом тебе», изреченное Солодовым. Это видео было о сегодняшнем избиении Скороходова. Тоска нахлынула новой волной. Снова захотелось убежать, скрыться от предательства друзей, от нравоучений какого-то лоха, от себя самого. В первую очередь – от себя самого такого, каким он и в кошмарном сне не мог представить. Как, оказывается, быстро может все произойти. Перевернуться с привычного на… С ним просто сделали то, что он делал с другими. И если у них это получилось, то он и был всю свою короткую жизнь слабаком. И это в первую очередь предательство самого себя.

Артем поднял взгляд на монитор. Он даже вытер заплаканные глаза. Скороходов не помнил, чтобы подключался к «Скайпу», но с экрана на него смотрел какой-то человек. А в правом углу находился прямоугольник – вид камеры Артема. Это точно был «Скайп».

– Ну что, долго ты будешь еще сопли размазывать? – произнес незнакомец искаженным голосом.

– Ты кто? – спросил Скороходов.

– Можешь звать меня Доктор или просто Док.

* * *

Компьютер! Чертов компьютер! Как он сам не догадался? Ведь он именно с этим злом и боролся.

– Ну так что? – Света налила чаю и снова села за стол.

– Я не помню. Но мне кажется, он был включен.

– Вот и разобрались…

– Послушай, я же могу сейчас узнать, кто ему звонил?

– Зачем? – спросила Света, хотя знала ответ.

Александр встал, едва не опрокинув кружку с чаем, и вышел из кухни. Света глотнула чаю и пошла за ним.

Истомин сидел перед монитором и что-то высматривал.

– А вот же. Вот с кем он разговаривал последним. Сейчас я ему…

Света посмотрела через плечо Саши.

– Его нет в Сети.

– Вижу, – разочарованно сказал Истомин.

– Посмотри сообщения, – предложила Светлана.

В сообщениях от этого собеседника было принято три файла. Саша обернулся на Свету. Она пожала плечами. И они начали смотреть.

– Ну и как, ты все еще думаешь, что он хотел открыть окно, чтобы проветрить помещение? – после просмотра спросил Истомин.

– Может – да, может – нет. – Лобанова пожала плечами. – Кто знает?

Саша схватился за голову.

– Черт возьми! Я пытался оберегать его от подобного, даже вот это дерьмо установил. – Он показал на красно-белую коробку. – И что толку?

– Слушай, – Света все не могла прийти в себя, – это же настоящие самоубийства.

– Что делать? Что делать?

– Может, в полицию?

Истомин поднял голову, задумался.

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Сначала надо найти этого ублюдка.

* * *

Настроение Артема начало выравниваться. Не было уже тех скачков от распускания соплей до истерического хохота. После разговора с Доком ему было все равно. Ему было плевать на все. У Скороходова была цель.

– Ты готов? – спросил Док.

– Да, – кивнул Артем и встал.

– Помни, ты должен это сделать здесь, перед камерой.

Скороходов снова кивнул и вышел из спальни. Через минуту вернулся, в руках у него был канцелярский нож. Он сел на стул и положил руки ладонями вверх.

– Начинай.

Повелительный тон единственного настоящего друга немного напрягал, но Скороходов все равно не собирался отступать.

– Дай мне минутку.

Это очень походило на отступление от намеченного пути. Нет. Он решил. Артем взял поудобней нож и приложил его острием к левому запястью.

– Ты че, мудак малолетний, оборзел?!

– Кто это? – спросил электронный голос.

– Отец.

Артем переложил нож и вытер о джинсы вспотевшую руку.

– А давай прямо при нем.

– Зачем? – не понял Скороходов.

– Так еще лучше, – просто ответил собеседник.

Отец ворвался в спальню, подбежал к столу и со звериным рыком ударил сына. Тот даже не успел ни уклониться, ни подставить руку. Артем только ахнул и упал вместе со стулом. Нож выпал из руки и залетел под кровать.

– Сука! Ты же сука! – орал отец. – Я же тебе сказал, никого не приводить сюда! Где эта сука?!

И тут внимание родителя привлекло движение на экране монитора.

– А, вот ты где!

– Артем, что ты медлишь?! – крикнул Док. – Давай, такого шанса может больше не быть.

– Сейчас, сейчас, – прошептал Артем и пополз под кровать за ножом.

– Ах вы суки! Что вы затеяли?! – взвизгнул отец и, схватив монитор, начал вырывать провода.

Артем нащупал ручку ножа.

– Сейчас, сейчас.

Он взял нож и вынырнул из-под кровати. Артем собирался перерезать себе вены, но, увидев разгром, замер.

– Зачем?! – закричал Артем и бросился на отца.

Взмах, удар. Отец захрипел и, схватившись за горло, упал на колени. Кровь сочилась сквозь пальцы. Артем на него не смотрел. Парень повернулся к компьютерному столу. Монитор был разбит, системный блок валялся у книжного стеллажа.

– Ублюдок! – заорал Артем. – Ах ты херов ублюдок! – Он подбежал к еще дергающемуся телу отца и начал бить его ногами. – Ты мне все испортил!

Отец затих.

– Вы мне жить не давали! Ублюдки!

Артем заплакал.

– И умереть не даете, – уже шепотом произнес Скороходов.

Посмотрел на свои окровавленные руки. Нож еще был в правой, но лезвие было отломано под основание. Артем осмотрелся. Оно, скорее всего, осталось в горле отца. Брать новое у него не было желания. У него вообще больше ни на что не было желания, кроме как уйти скорее отсюда. Он подошел к столу, взял провод от принтера – он был самым длинным и выглядел крепким, и пошел в спальню к родителям. Он собирался оставить послание вечно занятой маме. Намек на непонимание.

* * *

Света вырулила на Варшавское шоссе и направила машину в сторону Москвы. Очень хотелось курить. Она бы непременно закурила прямо там, в квартире Истомина, после просмотра этих проклятых роликов. Это что было? Похоже на какое-то зомбирование. Дети будто выполняли чьи-то приказы. Особенно Свету впечатлили ножницы. Впечатлили? Ужаснули! Она могла представить самоубийство только в самых распространенных методах. Прыжок с высоты, вскрытие вен, удушение (повешенье и утопление), ну и менее распространенный – самоубийство с помощью огнестрельного оружия. Но чтобы ножницами в глаз?! До этого вряд ли бы могла додуматься пятнадцатилетняя девушка.

Света достала сигарету и взяла ее в рот. Она никогда не курила в машине, но ей хотелось хотя бы почувствовать фильтр губами. Ей казалось, что так будет спокойней. Но спокойней не стало. У нее буквально стояла перед глазами картина с входящими сомкнутыми полотнами ножницами в зрачок девочки. Будто замедленную съемку, память прокручивала эту кровавую драму раз за разом. Она все-таки не выдержала. Остановилась сразу за поворотом на улицу Грина и вышла из машины. Почти сразу же закурила.

Что произошло с этими детьми? Что вообще происходит с детьми? Света вспомнила, как она, глядя на свою орущую каждую ночь Натку, думала, скорее бы она подросла. Сейчас ей шесть, и что? Стала ли крепче спать Светлана? Нет. Ей всегда вспоминалась пословица: маленькие детки, маленькие бедки. А после вот таких откровенных роликов вряд ли она вообще уснет.

Она докурила, достала еще одну. Что это было? Уже в который раз она задавала себе этот вопрос. Может, секта? Дети очень доверчивые, и каждая падаль пользуется этим с превеликим удовольствием.

* * *

Истомин не мог успокоиться. Он был прав: его сына действительно кто-то подталкивал к окну. После просмотра видео он был уверен в этом. И сто из ста – это делал тот же, кто и прислал ему эти ролики. Dr Weber. Маскируется, сука.

– Я его размаскирую вмиг, – прошептал Саша.

– Папа? Что ты делаешь?

Александр повернулся к сыну. Сережа опустил ноги с кровати.

– Сынок, почему ты не сказал мне, что у тебя проблемы?

– Какие проблемы?

Было похоже на то, что он действительно не понимал, о чем говорит отец. Может, он не успел посмотреть видео? Александр не собирался собственному ребенку показывать его. Но как еще указать на проблему, он не знал. Но потом вдруг спросил:

– Кто такой Dr Weber?

– Я не знаю, – пожал плечами Сережа. – Наверное, мальчишка из нашей школы. А что?

Вот и Александр думал: а что? Если он не видел ролики самоубийц, то и обвинить-то этого Доктора не в чем.

– Просто увидел нового друга…

– Пап, не доверяешь?

– Доверяй, но проверяй, – сказал Александр и попытался улыбнуться. – Ладно, давай в душ и спать.

– Опять?

– А! Ты днем выспался? Ну и кто теперь виноват. Уговор наш помнишь?

– В десять быть в кровати, – заученно произнес Сережа. Встал и вышел из комнаты.

Саша быстро повернулся к компьютеру, достал из нагрудного кармана флешку и вставил в разъем. На перенос трех файлов ушло не больше двух минут. Флешка снова перекочевала в нагрудный карман. Истомин посмотрел на аватарку – серый силуэт с вопросительным знаком вместо головы. Кто скрывается под ней? Под ней и странным ником Dr Weber? А что, если…

Истомин хотел набрать сообщение от имени сына, но вовремя передумал. Идея неплохая. Так он сможет выжать из него максимум. Кто он, откуда, а самое главное, что ему надо. Но это надо еще обмозговать. И уже завтра поговорить с этим Доктором. Саша вздохнул и выключил компьютер.

– А почему я уснул-то?

Сережа зашел в комнату, вытирая полотенцем волосы.

– Устал, наверное.

Саша пересел на кровать и похлопал ладонью рядом.

– Присаживайся.

Когда сын сел, Саша обнял его за плечи и сказал:

– Завтра мы с тобой идем к доктору.

Сережа просто кивнул. Возможно, если бы он начал сопротивляться, то Саша так бы и закончил разговор. Мол, идем – и все. Но согласие сына подтолкнуло к разъяснениям своей позиции.

– Сынок, иногда лучше перебдеть, чем недобдеть. Профилактика болезни – это всегда лучше, чем долгое лечение.

«Да что ты с ним общими фразами разговариваешь?»

– В общем, расскажешь ему обо всем, что тебя беспокоит.

Сережа снова кивнул.

– Пап, а сейчас можно я лягу спать?

– Конечно. – Истомин подскочил с кровати. – Да, да. Все. Спокойной ночи.

И только когда Александр вышел из спальни сына и прикрыл за собой дверь, он понял, что Лиды до сих пор нет дома.

* * *

Сережа знал, что сегодня за компьютер сесть не получится. Отец будет следить за ним. А так хотелось. Ему нужно было поговорить с Доком и выяснить, откуда это видео. И еще одна мысль не давала ему покоя. Он очень хотел вернуть маму. Сережа был готов на все, чтобы она заходила к нему в комнату перед сном и желала доброй ночи, как раньше. Как тогда, когда их семья была полной.

* * *

Саша проснулся от озноба. Он нащупал одеяло и укрылся. Но поняв, что это сквозняк, подскочил. Еле выпутался из одеяла и побежал к комнате сына. Дверь с грохотом врезалась в стену. Штора вздулась парусом, и Истомин увидел силуэт на окне.

– Сынок, подожди!

Саша подбежал и схватил Сергея. Срывая шторы, он втащил его в комнату.

– Ты что это надумал, паршивец?!

Мальчик лежал, завернутый в штору, словно в саван, и плакал.

– Что ты задумал, я тебя спрашиваю?

Саше вдруг стало жалко сына, и он присел к нему.

– Ну, успокойся, успокойся.

Истомин пытался освободить ребенка, но ткань будто затягивала тело Сережи. Александр встал на колени и начал рвать шторы руками. Они не поддавались. Истомин вскочил и побежал на кухню. Ножи лежали в ящике стола. Саша выдернул его, и все содержимое вывалилось на пол. Истомин упал на колени, выбирая то, что ему надо. Схватил один, но он показался ему маленьким. Саша отбросил его и взялся за широкий с черной ручкой.

Когда он вбежал в комнату, штора колыхалась на карнизе над окном. Сережа стоял на подоконнике.

– Сынок, послушай.

Саша шагнул к окну.

– Это не выход.

Истомин бросил нож и сделал еще один шаг. Сережа повернулся лицом к окну, улыбнулся и сделал шаг назад.

– Нет!

Александр прыгнул к окну, но оно оказалось закрыто.

– Как?!

Он ударил ладонью по стеклу.

– Что это?!

Окно было не только закрыто, там, как и прежде, не было ручки.

– Папа?

Истомин вылез из-под шторы и посмотрел на кровать. Там сидел Сережа и испуганно смотрел на отца.

– Папа, что ты делаешь?

Александр все еще не понимал, что происходит. Он шагнул вперед и замер. На кровати ребенка теперь сидели Сережа и Лида. Она обнимала сына и что-то шептала ему. Мальчик все время кивал. Потом Лида откуда-то достала ручку от окна и протянула Сереже. Тот кивнул, взял ручку и пошел в сторону Саши. Истомин стоял, будто парализованный. Сын прошел мимо, будто в комнате, кроме него и матери, никого не было.

Сережа открыл окно и залез на подоконник. Саша молча наблюдал за ребенком. Сережа махнул ему рукой, повернулся к отцу спиной и шагнул вниз. Саша последовал за ним. Он просто не видел другого выхода. Истомин залез на подоконник, потоптался на месте и шагнул вниз. Потому что по-другому никак.

И даже теперь, лежа без сна, Истомин вспоминал кошмар и думал, что, случись что-нибудь с Сережей, ему не жить.

* * *

Истомин вышел из дома в восемь. Ему надо было заехать в регистрационную палату, потом в БТИ, а только потом – за Сережкой. К детскому психологу они записались на двенадцать. Тягостное ощущение от сна прошло, но какой-то осадок остался. Дважды за ночь увидеть, как твой сын выбрасывается из окна – это слишком. А самое главное, Лида помогала ему в этом. То, что ей наплевать на каждого из них и на семью в целом, это видно, но помощь в самоубийстве сына не должна была появиться даже в его фантазиях. Но появилась же? Судя по последним срывам, психолог нужен не одному Сереже. Но это потом. Сначала ребенок.

Все свои дела Александр решил в одиннадцать. В одиннадцать тридцать он забрал Сережу из дома. В школу его будить сегодня Саша не стал. Очень уж парень выглядел замученным, как будто и правда пытался всю ночь… Черт! Саша отругал себя за подобные мысли. Это сон, чертов кошмар, навеянный нехорошими новостями о самоубийствах из-за неустроенности жизни. Надо меньше смотреть телевизор.

Медицинский центр «Семейный доктор» находился в двух остановках от дома. Через пятнадцать минут они сидели на диванах, покрытых кожзаменителем перед дверью с табличкой «Семейный психолог». Саша осмотрел кафельные стены, пол. Какая-то отталкивающая стерильность. Сравнимая разве что с моргом или общественным туалетом. Хотя… Он поднял взгляд на двадцатидюймовую плазму на противоположной стене. В морге, слава богу, он ни разу не был, но почему-то ему казалось, что там плазм нет. А в сортирах так и подавно.

Из кабинета вышла женщина в джинсах и синей кофточке, явно на размер меньше. За ней вышла девочка, едва ли старше Сережи. Саша встал, зачем-то кивнул женщине. Она ответила и пошла к лифтам. Девочка засеменила следом. Сережа тоже встал.

– Ну что, вперед? – спросил Саша.

– Вперед, – ответил Сережа.

Кабинет был полной противоположностью коридорам центра. Здесь было уютно, как дома. Два кресла у стола были кожаными. Диван между книжными шкафами наверняка тоже. Доктор – суховатый мужчина лет пятидесяти – улыбнулся при виде посетителей и указал на кресла.

– Присаживайтесь.

Саша и Сережа переглянулись и сели.

– Итак, начнем? Зовут меня Андрей Игоревич. Как вы поняли, я – семейный психолог.

Наступившая пауза предполагала, что теперь очередь Истомина говорить.

– Меня зовут Александр Михайлович. Как вы поняли, я – отец, – на манер доктора ответил Саша.

– Я – Сережа, – подхватил эстафету Сергей.

– Очень хорошо. Что вас привело к нам?

Вот тут и настал тот момент, когда вроде бы все понимаешь, но ни черта не можешь сказать. Истомин знал, зачем шел сюда, знал, что скажет. Но как только ему дали возможность говорить, он не мог вымолвить и слова.

– Ну же, смелее.

– Можно, я начну? – вдруг спросил Сережа.

– Было бы неплохо, – кивнул Андрей Игоревич.

Сергей посмотрел на отца и сказал:

– У нас с папой есть какое-то недопонимание друг друга. Понятно, что он хочет меня защитить и очень переживает за меня, но мне нужно свое личное пространство.

Саша не верил своим ушам. Четырнадцатилетний пацан говорит как взрослый. А может, он и есть взрослый?

– Личное пространство, – произнес доктор, смакуя. – А что ты понимаешь под этим? Комната? Компьютер? Или какой-нибудь вымышленный кокон вокруг тебя?

– Да, наверное, кокон.

– Подождите, о каком вообще коконе вы говорите? – вмешался Саша.

– Александр Михайлович, ваша очередь еще настанет, – остановил его Андрей Игоревич. – Сергей, продолжайте.

Мальчик сначала посмотрел на отца, потом на доктора и сказал:

– В общем-то я уже все сказал.

– Ну же. Здесь вы должны открыться. Иначе я не смогу вам помочь.

Саша уже начал сомневаться в правильности своего решения прийти к психологу. Но он решил дать доктору еще один шанс.

– Меня беспокоит происходящее в городе, да и в стране тоже.

– Меня это беспокоит с 91-го года.

Странно это слышать от семейного психолога, но большинство из рожденных в СССР независимо от занимаемой должности именно так и реагируют на упоминание о последних двадцати годах жизни.

– Я не об этом. Самоубийства, – сказал Саша. Он знал, что это единственное слово должно объяснить доктору все.

– Понятно.

После этого «понятно» Андрей Игоревич начал сыпать медицинскими терминами, психологическими понятиями и просто словами, которые ну никак не хотели усваиваться в сознании пациентов. К концу сеанса Саша понял, что зря потратил деньги и время.

– Да и чаще вместе проводите время. В кино, цирк…

– Это все? – не сдержался. – Это все, что вы можете сказать?

– Понимаете, наша деятельность напрямую зависит от пациентов. Чем меньше пациент открывается нам, тем меньше он получает взамен. И если вам больше нечего дополнить…

– Мне снится один человек, – произнес Сережа и снова сел в кресло.

Глава 9

– Охренеть, – выдохнул Стас.

– Что, батя заставил за бухлом идти? – Женька усмехнулась.

Стас поставил пакет у ног, а сам сел на ящик рядом с Надей.

– Я сейчас матушку Скороходика видел.

– Ну? Да что ты дрочишь, говори давай!

– Она сказала, что Артем убил отца…

– Охренеть, – повторила за Стасом Надя.

– А сам повесился на компьютерных шнурах.

– Вот это жесть. – Ефремова задумалась, потом дернулась в сторону Стаса и подтащила пакет к себе. – Дай сюда!

Выхватила оттуда банку, открыла и начала жадно пить.

– Это все ты, – прошипела она.

– Кто? Я? – взвизгнул Стас, ничего не понимая.

– Да, ты, ублюдок!

– Почему?

– Ты все время выкладывал это сраное видео!

– Я не… Ты считаешь, что видео им всем навредило больше, чем твои издевательства над ними?!

– Да! Мои издевательства не имели бы столько просмотров в парке или здесь, на чердаке.

– Хватит! – Надя вскочила с ящика и встала между ними. – Здесь другое. Здесь что-то другое.

– Ну-ка сядь! – приказала Женя. – Блеешь здесь, как овца.

– Я сказала: хватит! – закричала Надя. – Стасик, почему ты ей не скажешь? Это ведь зашло слишком далеко, скажи.

– Что ты там должен мне сказать, клоп? Давай быстрей, пока тетя Женя не начала злиться.

– Да пошла ты, – отмахнулся от нее Стас.

– Что! – Женя не ожидала от них такого. – Это что, бунт?

Она могла от них ожидать чего угодно – сдачи ментам, учителям или предкам, но бунта не было в этом списке.

– Можешь называть это не-по-ни-ма-ни-ем. – Последнее слово Станислав произнес по слогам, для убедительности.

– Стас не выкладывал видео в Инет, – проговорила Надя.

– Хорошо, – кивнула Женя и отпила из баночки. – Его выложила ты?

– Его никто не выкладывал, – сказал Стас и снова сел.

– Я могу знать почему?

– У нас на компах стоит какая-то прога, перехватывающая нежелательный контент.

– А по-русски, – проговорила Женя.

– Видео с порнографией, с матами и жестокостью эта программа блокирует, а потом удаляет. Доходчиво?

Доходчиво. Женя поняла самое главное: она потеряла контроль над друзьями. Если начистоту, она-то и друзьями их никогда не считала. Так, овцы. И вот тут происходит совсем неожиданное – овцы начинают скалиться. И все бы ничего, но Жене стало реально страшно. Будто ее всегда окружали волки в овечьих шкурах.

– Но тогда почему…

– Ты спрашиваешь почему? – Надя разозлилась по-настоящему. – Ты издеваешься над людьми, а потом спрашиваешь почему?

– Подождите. – Стас подошел к Жене, взял из пакета банку. – И так депрессняк, а вы еще между собой ссоритесь.

Надя тоже подошла к ним и приняла банку от Стаса.

– Но что происходит, Стас? – спросила Женя.

– Я точно не знаю, но, похоже, что за нами тоже придут. За нами за всеми придут.

* * *

Сережа не мог сказать, что видел этого мужика, как доктора и отца, наяву. Не мог. Но это его беспокоило и в то же время нет. Очень странно, когда около тебя появляются незнакомые люди, говорят с тобой, а потом исчезают, словно призраки. Скажи он об этом напрямую, не выдумав историю с кошмаром, определили бы его в дурку тут же. Пришлось наплести, как ночью ему снилась школа. И в ней к нему в классе пристал этот мужик не то в черном плаще, не то в пальто.

– А ты описать его сможешь? – спросил Андрей Игоревич.

– Ну, он такой… – начал Сергей.

– Ну-ка иди сюда.

Психолог усадил Сережу на свое место, а сам начал что-то печатать на клавиатуре. Саша хотел посмотреть, что там происходит, но передумал. Сережа с интересом наблюдал за изображением на мониторе.

– Так. Сначала выбираем овал лица. Толстый мужчина был? Худой?

– Не худой, не толстый. Средний. У него еще такие ямочки… – Сережа задумался.

– Такие? – спросил доктор после манипуляций с клавиатурой.

– Да. Наверное. Если бы картинка была целой…

– Сейчас все будет. Так, глаза. Выбирай.

Сережа взялся за мышь и начал листать страницы с образцами глаз. Трудно было сказать вот так, глядя только на одни глаза.

– Ты можешь их примерять, – будто прочитав его мысли, сказал Андрей Игоревич.

Сергей примерил. Третья пара глаз подошла, будто кто-то невидимый рисовал портрет незнакомца, приходившего к Сергею в классе, а потом и во дворе.

Дальше были носы и рот. Тут было проще. Человеческие детали были разложены по категориям. Полные губы, средние и тонкие. У человека в черном были тонкие. Сережа выбрал и примерил на лицо фоторобота. Вторые примеренные губы подошли. С носом пришлось повозиться. Только ему казалось, что вот этот – прямой – подходит, он брал какой-нибудь другой, и тот подходил еще больше. Первый, второй, третий, шестой, девятый, тринадцатый, потом снова шестой, опять первый. Сережа все-таки решил остановиться на шестом. Всмотрелся в получившееся лицо. Оно, но чего-то не хватало.

– Волосы, – подсказал доктор, заметив замешательство мальчика.

– Да. Короткие такие, как у папы.

Прическу они подобрали один в один, и вот на Сережу уже смотрел тот же самый человек в черном, как из…

– Как из моего сна.

Андрей Игоревич поколдовал еще с клавиатурой. Слева, на одной из полок, зажужжал принтер. Психолог подошел и вынул распечатанный фоторобот.

– Вам не знаком этот человек? – Андрей Игоревич протянул распечатку Александру.

Истомин посмотрел на доктора. Ему эти игры казались бесполезными, но лист он все-таки принял. Саша посмотрел на портрет. Лицо как лицо, ничего выдающегося. Таких, как он, в метро тысячи спускаются.

– Вы знаете его? – снова спросил доктор.

– А почему вы решили, что я должен его знать?

– Понимаете, детские образы не берутся откуда-нибудь, из воздуха. Их привносят в их жизнь взрослые. Другое дело, если образы собирательные. Монстры, например. Но здесь-то все ясно. Мальчик видит во сне мужчину в черном плаще. Возможно, он бывал у вас, когда Сережа был еще маленьким?

Саша еще раз посмотрел на портрет. Если бы он увидел его в метро, то и не запомнил бы. А если бы приходил домой?

– Да не приходил он к нам! – слишком резко ответил Александр и отдал портрет доктору.

– Ну, не приходил так не приходил, – сказал Андрей Игоревич и положил лист на стол. – Ну что ж, сегодняшний сеанс все-таки подошел к концу. Жду вас через неделю.

Саша встал из кресла.

– Вы думаете, за неделю я вспомню, приходил этот мужик ко мне или нет?

– И не только. Вы мне еще расскажете, что у вас произошло за это время.

Истомин усмехнулся.

– Если я вдруг захочу рассказать кому-нибудь о том, что у меня произошло за неделю, я позвоню маме.

– Похвально, что вы не забываете родителей, но тем не менее я вас запишу на семнадцатое число. А приходить или нет – решать вам.

– Спасибо и до свидания, – произнес Истомин и вышел из кабинета.

Сережа пошел за ним, но у двери остановился.

– Скажите, а это плохо?

– Что именно? – не понял Андрей Игоревич.

– Когда ты видишь незнакомых людей.

– Почти всегда этому находится объяснение, – уклончиво ответил доктор.

Мальчик кивнул.

– А мы найдем?

– Мы будем искать.

Когда пациенты вышли, Андрей Игоревич сел в кресло за стол и взял портрет. Серый человек, таких на дню к нему с десяток заходит. Такого трудно выделить из общей массы.

Андрей перевернул лист обратной стороной, взял ручку и подписал: Сергей Истомин. Открыл ящик стола и бросил в него портрет. Он лег на два точно таких же.

* * *

Истомины сели в автобус и всю дорогу молчали. И только у самого подъезда Саша решил заговорить с сыном.

– Сынок, ты мог бы сделать для меня одну вещь?

– Конечно, – не задумываясь, ответил Сережа.

– Пообещай мне не общаться в Интернете с людьми, которых ты не знаешь в реале.

Саша прекрасно знал, что это трудное задание. Процентов семьдесят в Сети никогда не видели друг друга. Но он услышал простой и быстрый ответ.

– Хорошо, пап.

За простым и твердым ответом легко укрыть ложь, но Истомин не обратил на это внимания ни у подъезда, ни потом, в квартире. К тому же в квартире их ждал сюрприз. Едва переступив порог, они поняли: здесь кто-то есть, кроме них. Александр завел сына за себя и сделал шаг вперед.

– Эй! Кто здесь?

– Ваша мама пришла. Молока принесла.

Из спальни вышла Лида с двумя клетчатыми сумками.

– То, что не забрала, можешь выбросить. На развод я подам сама.

Истомины опешили. Ее не было ночь, да, по сути, ее не было давно, а теперь она уходит вообще. Ну, Саша примерно так и представлял дальнейшее развитие событий. Лида подошла к Сереже. Он опустил глаза. Она поцеловала его в лоб.

– Когда-нибудь ты меня поймешь. Кстати, я буду жить недалеко, можешь заходить ко мне в гости.

– Ты приглашаешь сына в гости?! – не выдержал Истомин.

– Не начинай, а! Слишком поздно.

Лида взяла сумки, протиснулась между Сережей и Сашей и вышла в коридор.

– Пап, я за комп.

У Саши открылись глаза. От него только что ушла мать, а он за комп? Что за… А что, если это своего рода защитный механизм? Да, да. Доктор что-то подобное говорил.

– Хорошо, сынок. Кушать я позову.

Компьютер им заменяет реальность. И надо признать, что реальность эта ни к черту. То ли дело его детство. Пусть самым лучшим гамбургером был ломтик ржаного хлеба, посыпанный солью и политый пахнущим семечками подсолнечным маслом, а самой зрелищной игрой, собирающей всех детей двора, была игра в банки. Те же городки, только вместо рюх дети использовали пустые консервные банки. Ни это ли счастье? Мог ли кто-нибудь из них задуматься тогда о самоубийстве? Вряд ли. Саша даже на похоронах деда в 88-м не задумывался о смерти всерьез. Все-таки те тринадцатилетние пацаны несравнимы с этими. А все потому, что в Сашином детстве книга была источником информации. А на сегодняшних детей информация льется отовсюду. Телевизор и Интернет были основными источниками, а весь окружающий мир только дополнял нескончаемый поток. Дома, заборы, палатки, вагоны метро и салоны автобусов. Все пестрело рекламой, а самое главное, ненужной информацией для детей. И то, что эти «умные головы» придумали ставить циферку 18+, 12+ на продуктах, не предназначенных детям, ничего ведь не изменит. Это только еще больше привлечет их внимание.

Саша поймал себя на мысли, что винит кого угодно, только не родителей тех, кто решил расстаться с жизнью. Защитная реакция. Чертов доктор прав. Мы готовы обвинить кого угодно – марсиан, власть и чертей (тем более что они все с одной планеты), но о себе и не вспомним ни разу. А как давно я играл с сыном в лото, например? Или водил его в кино? Нет! Виноваты не только родители. Марсиане, придумывающие ювенальную юстицию и циферки на мультиках его детства, виноваты не меньше. О какой бы защитной реакции ни говорил доктор Айболит с дипломом психолога, Александр не хотел снимать с них вину.

* * *

Видео нигде не было. И только когда он перерыл все папки, Сережа вспомнил, что вчера застал отца сидящим за компьютером. Он увидел ролики и удалил их. Но почему ничего не сказал? Или сегодняшний поход к психологу вместо разговора по душам? С трудом верилось. Да, отец долго зла не держит и в десяти случаях из десяти подойдет и сам извинится независимо от того, кто виноват. Но он вспыльчив, как порох. Хватает малейшей искорки, чтобы все вокруг пылало от его гнева. Он бы не стал такое держать в себе. Или стал бы?

«Может, пока я спал, у него было много времени, чтобы все обдумать и успокоиться», – подумал Сережа и включил «Скайп».

Ему очень хотелось в это верить, но как-то не выходило. А что, если Док как-то сам удалил видео. Да нет же. Как бы он это сделал? Прежде чем посмотреть ролики самоубийц, Сергей скачал их на компьютер. Это глупость. Но в нее он верил больше, чем в то, что его отец все обдумал и успокоился. Сережа был просто уверен, что буря неизбежна.

Его внимание привлекло новое сообщение в «Скайпе». Сережа даже знал, от кого оно. Ох, сколько вопросов накопилось. Но он так и не задал ему ни одного.

– Привет! Ты где пропадал? Тебя не было в Сети больше суток, – писал Dr Weber.

– Отец к мозгоправу водил, – ответил Истомин. Он и сам не знал, откуда взял слово «мозгоправ». Возможно, кто-то из одноклассников удачно «выстрелил», а остальные подхватили.

Dr

Ооо! Ну и как, поправил?))

Сергей

Шутишь? После игр «подружись с папой» мы порисовали немного на компьютере, и старичок нас отпустил.;)

Dr

Старичок? Почему ты сказал «старичок»?

Сережа не понял вопроса, но все же ответил.

Потому что врач – старик.

Dr

Ааа)) А то я уж подумал, что ты на мой жаргон перешел, старичок)

Сергей

А ты что, против?

Dr

Да нет. Пользуйся на здоровье))

Сережу немного насторожила реакция его друга на «старичка», но у каждого ведь свои закидоны. «Старичок», пожалуй, самый невинный.

Dr

Тут вот какое дело. Ты помнишь вчерашнее видео? Удали его. Хорошо?

Сережа кивнул, но поняв, что собеседник его не видит, написал:

Уже. Я уже его удалил.

Dr

Не ожидал. Молодец. За это тебе бонус в виде нового фильма.

Сережа не хотел нового видео. Он не хотел ни нового, ни старого, никакого. Почему-то ему именно сейчас захотелось на тренировку. Встать к мешку и бить его, бить.

Dr

Ну что, готов?

Сережа солгал.

Да.

Dr

Тогда держи, старичок.

Истомин принял видео, но открывать не спешил. Первое желание было удалить это проклятое кино. Но он отогнал его. А что, если Док спросит, о чем оно? Что он ответит? Скажет, что еще не смотрел. Ну и что? А он спросит: когда сможешь посмотреть? В общем, надо либо смотреть и продолжать дружить с пусть и немного странноватым, но интересным собеседником, либо удалить, не посмотрев, и лишиться единственного верного виртуального товарища.

Он выбрал первое.

* * *

Александр начистил картошки и собирался пожарить ее. Он хорошо готовил, но когда хочется есть, не до кулинарных изысков. На ужин, конечно, можно было бы что-то и позаковыристей придумать, но сейчас, чтобы перекусить, и жареной картошки хватит.

Саша поставил кастрюлю с картофелем в раковину и включил воду. Странное дело, но неприятная встреча со сбежавшей женой как-то даже и не вспоминалась. Вообще, жена редко вспоминалась. Будто и не было пятнадцати лет, прожитых вместе. Может, потому, что тот человек, ради которого он жил, сейчас сидел в своей комнате и играл в комп. Саша улыбнулся. Да если бы Лида решила уйти и забрать Сережку, то он бы это дело так не оставил. Хотя сам прекрасно понимал, что для ребенка мать – это все. По крайней мере, для самого Александра так и было. Но, видимо, в их с Лидией случае все иначе. Мать из рода кукушек, упорхнула, пообещав ребенку, что они будут видеться иногда. Ну что ж, и на том спасибо.

Телефонный звонок оторвал его от мыслей о несправедливо устроенном мире. Он вытер руки и взял трубку.

– Да.

Он все чаще ловил себя на мысли, что бывает слишком груб, и у человека, видевшего его впервые, могло сложиться о нем неверное мнение.

– Я слушаю, – мягче сказал Истомин.

– Саш, Александр Михайлович, здравствуйте.

После вчерашнего визита он стал по-другому относиться к ней. Как ему показалось, у них много общего.

– Привет, Света. Что-то случилось?

– Нет. Я просто звоню узнать, все ли в порядке.

– Более чем, – отстраненно ответил Саша.

– А хотите, я заеду после работы?

Этот вопрос застал его врасплох. Хотел ли он? Очень. Он очень хотел ей рассказать о докторе, об уходе жены, да еще черт знает о чем. Лишь бы…

– Ну, до вечера?

– Да, Света, до вечера.

– Я привезу чего-нибудь вкусненького.

Саша кивнул и нажал «отбой».

– Как я жил до этого? – спросил он сам у себя.

Это не было сарказмом. Он действительно не понимал, как не замечал ее до сих пор. Если вчера он считал, что ему нужна всего лишь женская ласка, то сегодня он уже был уверен, что ласка ему нужна именно от Светы. И, возможно, это взаимно. Но не сейчас, вечером. А сейчас холостяцкий обед для двух голодных мужиков.

* * *

Кто на видео в этот раз, Сережа примерно догадывался. Это кто-то из Женькиных друзей. Он был уверен в этом. И когда увидел помятую рожу Скороходова, Сережа даже улыбнулся. Значит, ублюдок получил по заслугам. Но его улыбка начала меркнуть, когда он понял серьезность происходящего. Док прислал ему видео не для того, чтобы показать избитого одноклассника. К концу ролика непременно кто-то умрет. И этот кто-то в данный момент, скорее всего, уже мертв. Как бы Сережа к нему ни относился, он не желал ему смерти. Он никому не желал смерти. Но не Док. Впервые за эти два дня Истомин задумался о психическом здоровье виртуального друга. Что-то не то с уважаемым пользователем Dr Weber. Сережа мог догадаться и раньше. Зачем нормальному мальчику прятаться под таким ником? Нет, нормальные, конечно, и не такой ник могли придумать, но Сережа хотя бы знал их настоящие имена. Может, Док и не скрывает свое. Ведь Сережа даже у него ни разу и не спросил, как по-настоящему его зовут.

Сергей переключил свое внимание на ролик. Скороходов тем временем разговаривал с невидимым собеседником. Что-то доказывал, потом слушал, кивал, соглашаясь. Все как и в предыдущих роликах. Собеседник убеждает их сделать то, что они потом и делают. Артем в очередной раз кивает и выходит из комнаты. Возвращается он с каким-то едва заметным предметом в руке. Только единожды это что-то в руке дает отблеск, и Сережа понимает, что это скорее канцелярский нож или широкое лезвие от него. Практически сразу же, ну или примерно через минуту, в комнату к Артему забегает его отец. Машет руками, орет. Он подбегает к компьютеру, и последнее, что видит Истомин, – это то, как Скороходов-старший вырывает провода.

Что Док этим хотел сказать? Несмотря на то, что, судя по всему, Артем остался в живых, Сергей был недоволен. Ощущение, что его обманули, было болезненным и не спешило уходить. Он потянулся к мышке, чтобы отключить плеер. Но вдруг ролик снова ожил. Скороходов-старший все крушил, а Артем сначала молча наблюдал за ним, но потом, что-то крикнув, бросился на родителя с лезвием или ножом. Из дыры в горле отца ударил небольшой фонтанчик, и только потом мужчина закрыл ее руками. Рука за несколько секунд почернела от крови, будто на нее надели перчатку. Мужчина упал на колени, а потом и вовсе завалился на бок. Артем посмотрел на свои руки. Было видно, что в его планы такое развитие событий не входило. Потом он подошел к раскуроченному компьютеру. Сережа не мог понять, каким образом камера продолжала до сих пор снимать. Но это непонимание ушло на задний план. Сереже стало интересно, что с собой сделает Артем. Какую смерть он выберет себе. Артем не подвел его. Он выбрал смерть что надо. Хотя сам бы Сергей предпочел прыгнуть в окно. Но Истомин понял, что ему нравится смотреть на смерть других людей. И еще до того, как Скороходик повесился на шнуре от мышки, еще до того, как отец ворвался в спальню и начал орать о запрете компьютера, Сережа решил, что сам попросит Дока присылать ему подобные ролики.

* * *

Александр хотел окликнуть сына, но потом решил проверить, чем он занимается. Он пожалел о своем решении, как только переступил порог комнаты Сергея. Ребенок смотрел очередной ролик. Саша несколько секунд утешал себя, что это всего лишь какой-нибудь фильм. Но фильм этот был очень реалистичным. А когда в кадре появился парень, уж очень похожий на одноклассника Сергея, Саша не выдержал и спросил:

– Это что?

В его голосе еще не было угрозы. Скорее легкое недоумение. И разочарование. Какие бы помои ни лились из Всемирной сети, Саша был уверен, что ни капельки не попадет на его ребенка. И это не из-за разборчивости растлителей и мошенников. Он был уверен, что его Сережка не из тех, кто непременно захочет посмотреть, что там под наклейкой 16+.

– Я тебя спрашиваю, что это?!

Здесь также не было угрозы, но недовольство отсутствием ответа было налицо. Сергей даже не пошевелился. Александр слишком поздно понял, что замышляет парень на видео. И только когда на экране произошло самоубийство, реальное, черт бы его побрал, самоубийство, Саша закричал. На угрозы с проклятиями он на этот раз не скупился.

– Что это?! Где ты взял этот ролик?! Где ты взял все эти ролики?!

Он схватил Сережу за руку и сдернул с вращающегося стула. Мальчик испуганно смотрел на разъяренного отца и молчал. Большие немигающие глаза наполнили слезы. Потом Саша, как всегда, пожалеет о своем поступке, но сейчас он был слишком зол, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как плачущий ребенок.

– Кто тебе их присылает?! Отвечай!

Александр схватил компьютерную мышь и дернул. Сложил вдвое и замахнулся. Рука замерла. Он не бил Сережу с первого класса. Тогда тоже был особый случай. Именно тогда он ударил его ремнем в первый и последний раз. Слезы уже текли по щекам Сережи. Александр отбросил мышь.

– Ладно! Не хочешь говорить?! Не говори! С этой секунды ты наказан!

Он снова вернулся к компьютеру и, мало заботясь о его целостности, начал вырывать провода. Схватил сетевой шнур и, повернувшись к сыну, затряс им.

– На месяц! Ты наказан на месяц!

Развернулся и вышел из спальни.

На кухне он бросил шнур в мусорное ведро. Ведро подпрыгнуло и завалилось набок. Очистки рассыпались по полу. Первое желание Саши было подойти и разбросать весь мусор по кухне. Истомин не столько злился, сколько был обижен. Он ошибся в собственном ребенке. Неужели так все плохо? Саша вспомнил, с каким интересом Сережа смотрел на то, как вешается его одноклассник. Вешается? Может, это инсценировка? Тогда все не так плохо. То есть, конечно, и не хорошо, но все-таки смотреть сцены насилия в кино лучше, чем то же самое, но в натуре.

Где произошел сбой? Как узнать, что ты сделал не так? Может, надо было просто поговорить с парнем, а не бросаться на него? Надо поговорить. И с Сережкой, и с родителями этого одноклассника. Саша забыл, как его фамилия, но он узнает. Завтра сходит в школу и все узнает. Если надо, он на уши школу поставит. Какой-то ублюдок снял фильм и прислал его ребенку. За это надо наказывать.

Саша собрал мусор. Помешал картошку. Она была почти готова. Сейчас Истомину еще больше захотелось, чтобы Света приехала. Возможно, только сейчас он понял, что ему, кроме женской ласки, нужен собеседник, который выслушает и посоветует. Если бы у Светы не было ребенка, он сделал все возможное, чтобы она осталась на ночь. Возможно, он попытается, но это потом, вечером. А сейчас он хотел поговорить с сыном. Извиниться и поговорить.

* * *

Надя так не хотела. Она не хотела быть избитой собственными друзьями. А друзьями ли? Нет. Кем бы они ни были, она не хотела, чтобы они ее избили. Надя не хотела покончить с собой. Ее все устраивало в этом несовершенном мире. Все. Предки-придурки, занятые только собой. Учителя-садисты, пользующиеся тем, что их родителям не до своих чад. Друзья… Тут немного сложнее. Разве можно бояться друзей? Разве можно им не доверять? Нет, это не друзья. Почему она с ними? А потому что у нее и выбора-то никакого не было. Либо дружить с ними, либо получать зуботычины от них. Но сейчас все стало как-то запутанно. Даже дружба с ними не спасает от избиения и… самоубийства. Правда, последнего она не могла понять. Что могло их толкнуть на такой серьезный шаг? Смерть – это серьезно. Смерть – это надолго. Смерть, черт бы ее побрал, это навсегда! Неужели они этого не понимали? Что же их могло толкнуть на это? Видео? Тут и вовсе непонятно. Видео, конечно, было. И как Мечникову били, и как Владку, и еще с десяток подобных роликов с унижениями и стояниями на коленях. Только эти ролики все были на старом дядькином ноутбуке. Он ей его подарил, когда ее комп подхватил вирус. Неужели он вспомнил о нем и, просмотрев кино не для всех, решил выложить его для более широкого круга зрителей. Да нет. Зачем ему это? Тем более найди он эти нехорошие (она была уверена, что их действия по меньшей мере неправильны) записи, неприятного разговора с предками ей было бы не избежать. И это несмотря на то, что она любимица дядьки. У него не было своих детей, да, собственно, и жены у него не было. Вот поэтому-то он в Надюшке и души не чаял. Был у них еще один общий секрет, но о нем Надя не то что говорить – вспоминать не хочет. Однажды, напившись, она позволила ему потрогать себя. Она ничего не помнила, но ей казалось, что дальше прикосновений дело не пошло. Они просто решили это забыть.

Сейчас ее больше беспокоили друзья. На самом деле Надя себя спокойней чувствовала дома с большой в красный горошек кружкой в руках с дымящимся чаем внутри, сидя на мягком вращающемся стуле перед компом. Общение в одной из социальных сетей было ее любимым занятием. Да что там «в одной из»? Она сидела во всех одновременно. Надя включала компьютер и тут же входила в «Мой мир», «Одноклассники», «ВКонтакте», «Фэйсбук». И могла одновременно общаться с пятью-шестью виртуальными друзьями. Она поняла, что ей не надо никого из них видеть в реале. Это ни к чему. Они создали в Сети свой мир, в котором им и без тактильного восприятия друг друга хорошо. Тем более что с ее реальными друзьями она знала только об одном тактильном ощущении. Это избиение.

Сегодня Надя решила вообще не выходить на улицу. В общем-то и погода этому не способствовала, да и настроение было ей под стать. Предки укатили к родственникам в Тулу. Дядьку, естественно, оставили за ней следить. Но он не слишком навязывал свое общество. Как обычно, придет подшофе с пивом, и они проговорят до поздней ночи. Ну вот почему ее отец или мать не такие? Как бы ей хотелось найти друзей в них. Без пива, конечно, но ведь тоже можно как-то поговорить. С Надей можно говорить обо всем, ведь она уже взрослая. Вот только предки в ней не видели ту взрослую девушку. Или просто не хотели видеть.

* * *

Разговор не заладился. Сережа все время молчал. Тогда как Александр все говорил и говорил. Он не видел понимания в глазах своего ребенка. Он не видел даже желания понять. Выяснение, откуда эти ролики и почему он их смотрел, Саша решил оставить на потом. Парню и так досталось. Саша понимал, что все эти разговоры, чтобы облегчить собственную совесть. Чтобы перестать корить себя за излишнюю резкость, он извинялся и пытался объяснить ребенку, за что на него наорали. Так было всегда, так было до сегодняшнего дня. Что случилось сегодня? Кроме того, что его ребенок смотрел на самоубийство… на инсценировку самоубийства одноклассника, а теперь не хочет принимать извинения. Может, он повзрослел? И теперь ждет от отца обдуманных поступков. Теперь схема «наорал – извинился – забыли» ни хрена не работала. Она, к чертям собачьим, дала сбой.

Сережа просто встал на очередной паузе в излияниях отца и вышел из комнаты. Саша сидел словно в воду опущенный. В зале включился телевизор. Это провал. Было похоже на то, что его бросили все. Если на уход жены ему было наплевать, то отношения с сыном ему были очень дороги. И он был готов на все, чтобы вернуть расположение Сережи.

Истомин прошел на кухню. Наложил картошку в тарелки, открыл банку маринованных грибов и, промыв, наложил в пиалу. В обычные дни, а до сегодняшнего они все такими и были, Истомин никому не позволял есть в комнатах. Для этого есть кухня. Но сегодня он решил – к черту все правила. Он зашел в зал и подкатил журнальный столик к дивану, на котором сидел Сережа. Принес из кухни тарелки, вилки и хлеб.

– Тебе чаю или кофе?

Вот оно, еще одно долбаное отступление от правил. Еще вчера он бы вырвал себе язык, спросив у ребенка о его желании попить кофе. Несмотря на неоднократные попытки вымолить разрешение на употребление этого ароматного напитка, Сережа еще ни разу его не пил дома. Саша знал, что дед позволял внуку подобные вещи, но Саша с этим ничего не мог поделать.

Сережа повернулся к отцу. Какой он все-таки еще ребенок. В его глазах читалась заинтересованность.

– А можно с молоком? Кофе с молоком?

– Нужно, – улыбнулся Истомин и вышел на кухню.

Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Это не могло не радовать. Но его радость сошла на нет, когда дверь на кухню захлопнулась перед его носом. Он едва не опрокинул кружку с кипятком на себя. Через стекло в двери он прекрасно видел, что в коридоре никого нет. По крайней мере, видимого. Сережа смеялся над героями какого-то мультика. Это не мог быть он.

И тут Истомин увидел, кто это мог быть. Черный силуэт начал собираться будто из пылинок прямо за стеклом напротив Саши. Каждая частица вновь образовавшегося тела будто шевелилась сама по себе. Глупость, конечно, но на мгновение Саше показалось, что незваный гость состоит из миллиона цифр, которые менялись между собой. Из-за этого его тело было в постоянном движении, будто усыпанное насекомыми. Через несколько секунд цифры пробежались по ухмыляющемуся лицу, придав ему более естественный цвет лица. Но человечней оно так и не стало. Это был мужчина. Он прислонился к стеклу и прошептал:

– Он мой!

Глава 10

Женя была влюблена. Нет, не в это ничтожество. Скороходик ей был нужен, пока она на Ганца дулась. Два месяца они не общались. Леша… Мало кто знал, что Ганца зовут Алексей. Он, наверное, и сам стал забывать. Леша ходил и не замечал бывшую подругу. А Женька очень хотела помириться, особенно когда выпьет. Помириться, а потом послать его на хер. Что это было, вчера на чердаке? Помирились? Это был секс, но помирились они или нет, она не помнила. К сожалению, занятие любовью с Ганцем не всегда значит мир в отношениях. Так что вполне возможно, что теперь два ноль в пользу этого мудака. Да, она любила его, но она и ненавидела его. Эта скотина использовала ее, а подобное она позволяла не многим. Сама виновата, не надо было вчера напиваться. Женя попыталась вспомнить, что было после избиения Скороходова. Нет, не смогла. Даже если бы Алексей захотел поделиться ею с друзьями, она бы не вспомнила. Или… Она попыталась представить Змея на себе. Нет. Камаза. Вряд ли. Ганца. Это сколько угодно, это всегда пожалуйста. Что делать? Любила она эту сволочь. Любила и многое прощала.

После новости о самоубийстве Скороходика Ефремова немного напряглась. Что-то было не так. Началось все с Мечниковой. Эта тупая сука повесилась только из-за того, что ее унизили. Если у существа нет достоинства, то и унизить его невозможно. Ефремова и ее компания просто расставляли все на свои места. Что-то и компания подкачала. Один за одним. Но оно и к лучшему. Значит, Владка и Артем были в ее компании случайными людьми. А может, и вовсе не людьми.

Женя взяла телефон и набрала номер Ганца. Он ответил после третьего гудка.

– Скучаешь? – спросил Алексей вместо «здравствуйте».

– А то! Что делаешь?

– Да вот с парнями у твоего подъезда сидим, пивасик посасываем.

– Пивасик? А у вас еще есть?

– Для тебя найдем. Выползай, я тебя кое с кем познакомлю.

Выползай. В этом и был весь Ганц. Ни тебе ласковых слов, ни тебе цветов. Но она все равно была счастлива. И каждое его «выползай» или «пивасик» звучало для нее как песня. Пой свою песню, Лешенька. Женя улыбнулась и пошла в ванную. Она очень надеялась, что бабка еще спит или вообще умерла. Жить в двушке со старухой… с пьющей старухой, хуже, наверное, ничего не придумаешь. Пусть роднее нее у Жени никого нет, пусть, когда предки приказали долго жить, она единственная не дала сдохнуть с голоду. Да и сейчас бабка получает пенсию и работает дворником. На еду, да и на выпивку, хватает.

Женя вошла в совмещенный санузел и тут же закрыла нос от резкого тошнотворного запаха. Унитаз и кафель рядом были заблеваны. Старушка отметилась. Женя выругалась, но убирать не стала. А вымыться надо. Она ругалась, затыкала нос и мылась.

«Старая сука! Как же она достала. Засрала весь дом. Парня не пригласить, ни самой не отдохнуть». В этой помойке ничего не хотелось делать. Даже жить.

Ефремова надела куртку и вышла в подъезд.

* * *

Надя не знала, как спросить о ноутбуке. Дядька сидел в зале и смотрел какой-то фильм. Надя вышла из комнаты и заглянула в зал.

– Чего тебе, племяшка?

Заметил. Теперь от разговора не уйти. Она вошла в зал и села в кресло.

– Иди сюда, – похлопал дядя Рома по дивану рядом с собой.

Надя увидела две бутылки пива на полу у дивана. Она засомневалась, что разговор ей так уж нужен именно сейчас.

– Да иди сюда, – улыбнулся дядька. – Не съем же я тебя.

Надя встала и, сделав шаг, остановилась. Что-то с дядькой было не то. Он смотрел на нее не совсем как на племянницу. Роман дернулся и, схватив девочку за руку, усадил рядом с собой.

– Ну, вот видишь? Не страшно же? Да что с тобой такое? – Он похлопал ее по голой коленке. – Это же я – дядя Рома. Я на твоей стороне. Помнишь, я однажды пожалел тебя? Помнишь?

Она помнила.

– Ну, спрашивай.

– Ты не видел мой ноутбук? Твой ноут… Тот, что ты мне подарил… Не видел?

Она себя чувствовала неловко, будто на приеме у гинеколога. Ей все время хотелось прикрыться.

– Он у меня, – хищно оскалился Роман.

– Не мог бы ты мне его отдать?

– Мог. Но понимаешь ли, тут вот какое дело… Ты уже взрослая и должна понимать, что в этой жизни ничего просто так не бывает.

Он положил руку Наде на коленку. Она вздрогнула, но руку не сбросила.

– Ноутбук, пиво каждые выходные, деньги на карманные расходы…

Его шершавая ладонь продвинулась дальше.

Надя возненавидела себя. Ей не было противно, наоборот – даже приятно.

– Пришло время расплачиваться. Как думаешь?

Рука жила своей жизнью.

– Но ты же мой дядька, – не очень уверенно проговорила Надя.

– И что? Тот случай не в счет? Ну да, забыл.

– Это же неправильно…

– Мы же с тобой взрослые люди. Мы можем с тобой делать неправильные вещи.

«Если это неправильно, почему мне не противно?»

«Потому что ты малолетняя шлюха!»

Голос принадлежал почему-то Женькиной бабке. Надя резко встала.

– Можешь оставить его себе.

«А как тебе такой расклад, родственничек?» Надежда ликовала. Она уже дошла до собственной спальни, когда услышала:

– Как знаешь. Если в этих вопросах ты еще маленькая, то за то, что вы вытворяете на записях в ноуте, с тебя спросят как со взрослой.

– Что? – Она вернулась. Встала в двери в зал и застегнула нижнюю пуговицу халатика. – Что ты сказал?

– Что ты кочевряжишься? – не скрывая отвращения, спросил дядька. – Целку она из себя строит. Думаешь, я не знаю, чем вы на чердаке занимаетесь? Да про это весь дом знает.

– И чем же? – Надя почувствовала, как лицо наливается румянцем.

Роман ухмыльнулся.

– Вы ведь не только трогаетесь? Иди, покажу, как надо.

Надежда не понимала, почему ей не противно.

* * *

Лобанова пришла очень вовремя. Призрак рассыпался на миллионы частиц, когда трель дверного звонка нарушила его шелестящий шепот. Кухонная дверь открылась сама. Саша нерешительно выглянул в коридор. Черный человек исчез. Возможно, он был только в его голове. Но тем не менее напугать смог. Александр подошел к входной двери и открыл ее, все еще боясь появления незваного гостя.

– Привет, – улыбнулась Света, но тут же насторожилась. – Что-то не так?

Саша понял, что все еще ищет гостя.

– Привет. Нет, все нормально. Проходи.

Она вошла.

– Поможешь? – Света передала Александру сумку.

– Что ты там принесла?

– Сюрприз, – Света подмигнула ему и пошла в зал. Заглянула. – Сережа, привет. Сейчас будем есть.

Сергей что-то ответил, но Истомин не услышал. На настроение Светланы ответ сына не повлиял, значит, не все так плохо. Уже на кухне Света, прикрыв дверь, спросила:

– Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– Пацан сидит мрачный, да и ты будто привидение увидел. Давай, колись.

И он раскололся. Он рассказал обо всем, не забыв упомянуть и о цифровом призраке. С ним такое было впервые. Подробные рассказы не для него. Он и Лиде-то в самые лучшие их времена мало что рассказывал. И дело даже было не в том, что он скрытный. Нет. Просто он не хотел нагружать людей своими проблемами. Что изменилось сейчас? Он устал все держать в себе, а Света располагала к тому, чтобы разделить с ней навалившиеся проблемы.

– Тебе надо отдохнуть, – проговорила Света, когда он закончил. – Ты боишься потерять еще и ребенка, вот и придумал себе соперника. Призрак – это виртуальный мир, который, по-твоему, хочет отобрать у тебя сына.

– Но я видел его, как тебя!

– Тебе надо отдохнуть, – повторила Света.

– Ну а как быть?..

– С Сережкой?

Саша кивнул.

– Мы завтра с Наткой собрались в кино. Мы могли бы взять его с собой.

– Только говорить будешь с ним сама, – предупредил Истомин.

– Да легко, – просияла Светлана.

* * *

Ильич

Никто не думает о смерти в пятнадцать лет.

Dr

Ты так думаешь?

А действительно, думал ли Игорь так? В свете последних событий – нет. Он просто не мог так думать. Факты говорили обратное. Факты? Трупы. Дочка Горыновны, Мечникова, Хрулева, Скороходов. И это только те, кого он знал лично. Новости так просто пестрят этим клубом самоубийц. Стоп! А если это и правда какой-нибудь клуб? Или не клуб, а намеренное доведение до самоубийства. Игорь глянул на монитор. А что если…

Ильич

Док, ты здесь?

Dr

Я всегда рядом, старичок.

Ильич

Ты когда последний раз разговаривал со Скороходиком?

Dr

За секунду до его смерти)

Только, как ты понимаешь, он не мог мне ответить. Потому это скорее был монолог)

Он даже не скрывает своей причастности. Неужели никто не додумался до этого. Не проверил компьютер. Не сделал запрос провайдерам и не выяснил, что самоубийцы разговаривали перед смертью с одним и тем же человеком.

Ильич

А с Мечниковой?

Конечно, люди догадывались, но все сводилось к нелепым объяснениям. Кто-то говорил, что в советское время такого не было. Дефицит был во всем, даже в детской смертности. Кто-то сопротивлялся этим высказываниям: мол, самоубийства подростков были и тогда, только цензура не разрешала оглашать подобные новости. Игорю, по сути, было наплевать что на тех, что на этих. Ему даже было наплевать на самоубийц. Но это до сегодняшнего дня.

Ильич

И с Хрулевой?

Dr

Они все доверились мне, если ты меня понимаешь.

Это он. Теперь Игорь попытался припомнить, откуда он знает его. Нет, Dr Weber – один из тех немногих, кого Игорь не видел живьем, использовал анонимное имя и появился черт знает откуда. Пожалуй, появление из ниоткуда – это только о нем одном. Игорь никак не мог вспомнить, когда он добавил его в друзья. Единственное, что он помнил, так это то, что общение с Доком было на высоте. С ним можно было говорить обо всем. А самое главное, он мог дать правильный совет. Иногда Игорю казалось, что он переписывается с взрослым, а не своим ровесником. Кто ты, Dr Weber? Игорь вдруг забыл обо всем – о ссоре с родителями, о придирках учителей, об обиде на одноклассников. Он забыл обо всем, кроме самоубийств. Теперь он действительно думал о смерти. Пока не о своей. Он думал о Мечниковой и Хрулевой, о Скороходове и… Кто будет следующим?

Dr

Так мне и не ответил. Ты думал когда-нибудь о собственной смерти?

Они вернулись к начатому разговору. Игорь задумался. Несмотря на скользкий ответ, что, мол, в пятнадцать лет никто не думает о смерти, Игорь думал о ней. И не далее чем сегодня. Предки решили развестись. Нет, их отношения уже около года, что называется, прохладные. Но вчера они озвучили свое желание разъехаться. Каждый из них посчитал своим долгом поговорить об этом с ребенком. Игорь выслушал их. Молча, без каких-либо эмоций. А потом просто спросил:

– А чего вы от меня-то хотите? Чтоб я умолял вас? Ни за что!

Последнее он произнес, едва не заплакав. Их разговор закончился взаимными обвинениями в неправильном воспитании и плохом влиянии на сына. Игорь не стал слушать этот бред, тем более он знал каждое слово наперед. Он просто покинул поле боя, закрылся у себя в комнате и включил компьютер. Вот тогда он и задумался о самоубийстве. Не всерьез, так, чтобы напугать. Но испугаться пришлось только ему. Док появился в Сети сразу же, как только Игорь об этом подумал. Будто, сука, сидел и ждал. Сначала говорили ни о чем, а потом он конкретно задал вопрос.

Dr

Как бы ты хотел это сделать?

Ильич

Ты о чем?

Так как в чтение мыслей на расстоянии он не верил, вполне понятно, что Игорь не понял, о чем речь.

Dr

Удушение, падение, выстрел в голову или вскрытие вен?

Вот тут-то Игорь и испугался. По-настоящему, так испугался, будто Док подвел его к краю крыши и вот-вот собирался столкнуть вниз. С испугу он нагнулся и выключил компьютер. До сегодняшнего дня Игорь не подходил к столу, словно он таил какую-то опасность. А когда подошел и включил системник, Док уже был в Сети.

Dr

Мы вчера не закончили…

Ильич

Да. Свет во всем доме выключили.

Dr

Ага.

Не слыша интонации и не видя лица собеседника, Игорь почему-то был уверен, что эти три буквы – «а», «г», «а» – были переполнены недоверием.

Ильич

Правда.

Dr

Я знаю.

Это только добавило в их разговор недоверия.

Dr

Ну так… И что бы ты хотел сделать с собой во имя спасения семьи?

Ильич

Что? Я не понимаю…

Dr

Хорошо. Давай сначала. Твои предки разводятся?

Ильич

Да. А откуда ты знаешь?

Dr

Мы можем с тобой называть это интуицией. Так что, разводятся?

Ильич

Да. Вчера они решили мне об этом сказать.

Dr

Ну вот, теперь мы наконец-то добрались и до нашего вопроса. Ты когда-нибудь думал о собственной смерти?

Игорь помедлил, но потом, решив, что от разговора ему все-таки не уйти, написал:

Да, вчера.

* * *

На удивление Истомина, Сергей и Света нашли общий язык. Он с легкостью согласился пойти с ними в кино. Ужин у нее получился тоже что надо. Очень кстати к его жареной картошке пришлись запеченные в духовке крылышки в соевом соусе, салат из капусты и консервированные помидоры. Потом они сидели и пили чай с тульским пряником. Как семья. Саша уже в который раз задавал себе вопрос, почему он не замечал Свету раньше. Настолько легко и приятно было общаться с ней. Еще год назад он бы отругал себя за подобные мысли. Служебный роман – это не для него, это не из его жизни. Вообще роман – это не для него. У него была жена, и ни о ком другом он просто не думал. Нет, думал, конечно. Не совсем же он деревянный. Но дальше безобидных мыслей дело не заходило. Теперь все было по-другому. Жена с кем-то упорхнула. А Света была настолько близко, что он мог до нее дотронуться. И он очень этого хотел. Не будь у нее ребенка, он бы сегодня же предложил ей остаться.

– Кстати, а с кем твоя Натка, пока ты на работе?

– С моей мамой. Она и сейчас у нее. В Люблино.

– Может, как-нибудь привезешь ее?

– Может быть, – улыбнулась Света.

Неловкая пауза до этого появлялась однажды, когда Саша задумался. Сейчас он просто не знал, что сказать.

– Ну как там, на работе? – спросил он.

– Нормально. Слежу за исполнением твоих правил.

– Каких правил? – не понял Александр.

– О перекурах.

– А. – Истомин улыбнулся. – Ну и как? Все под контролем?

– У меня не забалуешь.

– Кстати, я, наверное, перегнул палку… Насчет курения…

– Что? То есть теперь ты хочешь, чтобы мы травились?

Саша пожал плечами.

– Мы только начали привыкать, а ты…

– Ну, вам не угодишь. – Саша сиял. Он был рад общению с этой девушкой. Он был рад тому, что она появилась в его жизни.

– Угодишь, угодишь.

Они встретились взглядами. Что-то часто между ними повисала тишина. Света подалась немного вперед, Саша сделал то же самое.

– Пап.

В кухню вошел Сережа.

– Пап, я на тренировку.

Света и Саша приняли исходное положение.

– Да, сынок. Тебя проводить?

Сергей посмотрел на отца так, будто он спросил у него что-то зазорное при чужой женщине.

– Я пошутил, – тут же поправился Александр.

– Ну, мне тоже пора. – Света встала. – Если хочешь, я могу тебя довезти.

Вот этого Саша не ожидал. Нет, не того, что Света уйдет. Он не ожидал, что Сережа согласится. Похоже, Светлана нашла ключик к его непростому характеру.

– Ну, я вас провожать не пойду, – сказал Александр и тоже встал.

Сергей обулся, надел куртку и, подхватив сумку, вышел из квартиры. Света последовала за ним, но у двери остановилась. Повернулась к Саше. Их лица оказались очень близко.

– Не беспокойся о нем, – сказала она. – Все будет хорошо.

Она поцеловала Сашу в щеку.

– До завтра, – произнесла Светлана и, не дождавшись ответа, вышла в подъезд.

– До завтра, – сказал пустой квартире Саша.

* * *

Тренировка была лучшим занятием, после игр на компе, разумеется. Серега выкладывался по полной в те дни, когда отец наказывал компьютером. Будто весь его потенциал освобождался от уз виртуальной реальности. Он с остервенением бросался на мешок, со всей силы бил по лапам, а на ринге он и вовсе рвал противника. Тренер останавливал бой, едва только пойдет кровь у соперника Сережки. Отводил Истомина в сторону и напоминал, что это не бой за титул чемпиона. А еще он говорил что-то о злости. Мол, злость не дает верно оценить бой и силы противника. Хрень. Полнейший бред. Сережа даже не мог себе представить победу без избиения соперника. А избиения кого-нибудь без злости так и вовсе не бывает.

Разминка сегодня прошла незаметно. Он все время думал о самоубийцах и Доке. О возможной взаимосвязи. Он где-то слышал, что можно довести человека до самоубийства. Но каким образом Док… Одно дело, когда эти твари избивают девочку и снимают унижения на камеру. То есть здесь все понятно: унизили, рассказали об этом всем, тем самым добивая жертву. Так было с Мечниковой, почти так с Хрулевой. С Золотой рыбкой он до конца не верил, что было так же. Какими бы сволочами они ни были, не могли они унизить своего же. Тут либо у нее в семье что-то происходило, либо действительно Док приложил к этому руку.

– Истомин, на ринг.

Сергей бил мешок, представляя, что это его друг со странным ником. На самом деле он представлял его себе с трудом. Аватаркой его был паук, держащий в лапах человека. Очень символично – паук, плетущий свою паутину вокруг каждого из них.

– Истомин!

Сергей очнулся и, ударив еще раз, повернулся к тренеру.

– Что, отец опять наказал?

Истомин улыбнулся.

– Нет, просто задумался.

– Давай на ринг. Да смотри не задумайся. Мне здесь убийства не нужны.

– Подсвиров. На ринг. Истомин, запомни, пятнашки.

Сережа помнил. Вот только, разозлившись, забывал напрочь обо всем. У злого Истомина была одна цель – достать противника. И он доставал.

* * *

Саша прошел в комнату сына и сел на вращающийся стул. Посмотрел в черный экран монитора. Что-то было за этой мглой. Будто кто-то сидел и наблюдал за ним. Саше стало страшно, и он отвернулся. Истомин тут же отругал себя. Как ребенок, ей-богу. Как кто-то – или что-то – мог сидеть в куске пластика с электронной платой из нескольких микросхем и конденсаторов? Он взглянул на экран еще раз. Уже как взрослый. Да ни черта он еще не взрослый. Даже этот короткий взгляд на мертвую технику (монитор даже не был подключен к сети) был похож на взгляд маленького мальчика из-под одеяла. К чертям! Надо завязывать с этим. Иначе он так досидится, пока его пацан что-нибудь сотворит с собой.

Истомин пошел к себе в спальню и принес шнуры. Надо было это давно сделать. Он проверял сына в соцсетях всегда. Даже когда и угрозы-то никакой не было, а сейчас и надо бы, а ему некогда. Система загрузилась минуты за три. Саша очень боялся. Он боялся найти что-нибудь такое, от чего станет по-настоящему страшно. Хотя куда уже… Тебе мало того, что твой сын смотрит на самоубийства сверстников? Ты хочешь, чтобы это он убивал их? Что произошло с его сыном? Неужели он его плохо воспитывал? Александр где-то услышал, кажется, английскую пословицу: не воспитывайте детей, все равно они будут похожи на вас. Был ли похож Сережка на него? Еще бы! И не только внешне. Характер был тоже его. Будто и не было Лиды. Все равно они будут похожи на вас. Здесь наверняка имеется в виду, что дети берут пример со взрослых. Какой пример подавал своему сыну Александр? Как ему самому казалось, очень даже положительный. Он не курил. Он вообще терпеть не мог сигаретный дым. Он не пил. Ну ни дать ни взять – положительный герой одного из комиксов. Осталось только начать переводить старушек через дорогу – и все, он супергерой. Только захочет ли быть похожим на него ребенок? Захочет ли быть скучным «задротом» (словечко из подросткового лексикона Саша подслушал у подъезда), когда вокруг столько соблазнов? И один из них… точнее, один соблазн, пропагандирующий все остальные, был прямо перед ним.

Во времена детства Истомина говорили об испорченных подростках, что их улица такими сделала. И ведь никто ни разу в этом не усомнился. Сейчас же никто не скажет, что ребенка компьютер испортил. Нет. Вся вина на родителях. Саша часто вспоминал первое родительское собрание в начальной школе. Сережкина учительница дала понять родителям, что ей их дети, мягко говоря, по барабану. Родители – это та основная тяга, которая и будет вытягивать своих чад. Чуть что, виноват родитель. Подрался пацан – виноват папа. Не подрался – снова папа. Не понял что-то на уроке – пусть тебе папа репетиторов наймет. Папа бы и рад, но тогда возникает вопрос к учителям: а на хера, собственно, вы там сидите? Виноват, виноват, кругом виноват… Даже в том, что виноват, – виноват. Конечно, виноват. Истомин – такой же плохой отец, как и муж. От него ушла жена, а теперь отстранился сын. Все плохо. Все-таки Александр не считал себя виноватым, но сейчас, оплевав себя с ног до головы, ему стало легче.

И раз уж дети все равно становятся похожими на своих родителей, нужно срочно что-то менять в самом себе. Иначе сын от отца… Иначе смерть.

* * *

Он, казалось, забыл об этом, но воспоминания нахлынули так внезапно, что Саша почувствовал себя снова подростком. Будто какой-то шутник-волшебник скинул с его плеч двадцать лет, не меньше. Но Истомин был почему-то не рад. Он боялся этих воспоминаний.

Пятнадцать лет не тридцать семь. Так он думал тогда, а сейчас был просто уверен в этом. Все те проблемы ему казались детскими шалостями. Но тогда-то они были и заставляли с собой считаться. Одна такая и заставила его в пятнадцать задуматься об уходе из жизни. С неразделенной любовью у него проблем не было. Нет любви (причем никакой) – нет проблем. С девочками, конечно, он встречался, но страданий это ему не приносило. Он уже не помнил, но наверняка они разделяли эту самую любовь. Трудно представить двух подростков на свидании без малейшей симпатии друг к другу. Сейчас, став взрослым, Саша был уверен, что подростковая любовь не что иное, как взаимная симпатия. Неустроенность жизни. Бредовое словосочетание, особенно если применять его по отношению к подростку. Бомжи на Казанском вокзале – вот это неустроенность жизни. Пьющий сосед Колька – вот это неустроенность жизни.

Сейчас, вспоминая тот далекий день, он не стал бы давать обобщенных объяснений своему желанию уйти из жизни. Просто на тот момент ему это было нужно. Необходимо.

В тот день его обвинили в ябедничестве. Сейчас это стукачеством называют. Саша никогда никому ничего не рассказывал. Он больше слушал. Как так получилось в тот злополучный день, что он оказался вместе с этим скользким Вадиком у кабинета директора? Зачем он туда приходил, Саша узнал потом, когда в этом обвинили его. Кто-то настучал на Сизова, что он отбирает деньги у младших ребят. Здоровенный детина, остававшийся на второй год дважды, не нашел себя в учебе. Ему наверняка было бы скучно в школе, если бы не его развлечения. Он то подолы девочкам поднимал, то мальчишек задирал. Из своих одноклассников по какой-то причине он не трогал только Сашу. Теперь Александр понимал, что молчуны вроде него таили какую-то опасность для Сизова и ему подобных. А Сизов, как и большинство задир, был трусом. Ему не нужны были трудности.

После нравоучений у директора Сизов ворвался в класс, пробежал по всем взглядом, но, видимо, ничего не узрев, подошел к учительскому столу, взял указку и постучал по доске. Да так сильно, что казалось, она сейчас лопнет.

– Ну, покойники, кто на прошлой перемене был у директора?

Он снова обвел звериным взглядом класс.

Саша не стал скрывать. Он ходил, но не к директору, а позвонить от секретаря. Истомин встал.

– Я ходил.

– Ты? – Сизов не верил и верил одновременно. Борьба с самим собой отражалась на лице здоровяка. Но продлилась она недолго. Сизов улыбнулся. Теперь на его лице читалась радость. Возможно, второгодник именно этого и ждал. Всегда этого ждал. А Саша, на радость ему, взял и прокололся.

– А что случилось-то? – Истомин действительно не понимал, что происходит.

– Что случилось? Внимание, – он снова постучал по столу указкой, – меня заложили директору. Заложил тот, кто был у него на прошлой перемене. А это у нас кто?

Вот тут до Саши дошло, кто истинный виновник. Он посмотрел на Вадика. Тот даже голову в плечи вжал. Сказать? Нет. Иначе чем я буду отличаться от него. Истомин повернулся к Сизову.

– Я никого не закладывал, – сказал он, но его никто не слушал.

«Уж лучше б они меня тогда побили», – подумал Истомин.

Сизов придумал лучшее наказание. Он отнимал деньги и сигареты со словами: «Я же раньше тебя не трогал? Вот. А теперь буду, из-за Истомина». Все понимали, о чем он говорит. И очень скоро Сашу возненавидели все. По крайней мере, ему так казалось. Молчаливый бойкот говорил о том, что против него весь мир. Вот ты, пусть не лидер, но к тебе относятся с уважением все в классе. А когда ты теряешь это уважение, зачем жить?

* * *

Он бы непременно покончил с собой, если бы был агрессивным, как нынешняя молодежь. Выражение старшего поколения «Мы такими не были» воспринималось Сашей и его сверстниками в штыки. Мол, черта с два вы такими не были. Были, еще как были. Но сейчас-то Истомин был уверен: они такими не были. Складывалось такое впечатление, что каждое последующее поколение было агрессивней предыдущего. Так теперь кажется ему, так будет казаться его сыну через двадцать лет.

Саша в день, когда решил, что без былого уважения и не стоит жить, взял свой перочинный нож и пошел в парк в пятистах метрах от дома. Он сел на скамейку у бюста Карла Маркса, достал нож. Лезвие, готовое к выполнению своих прямых обязанностей, выскочило и подмигнуло в лучах фонаря. Когда он одевался, когда брал нож и выходил на улицу, в голове было пусто. Решение было принято, и он не забивал себе голову лишними мыслями. Но сейчас же они роились, натыкались друг на друга и очень мешали сделать задуманное. Он вспомнил о маме, о папе. Он даже вспомнил дедушку, живущего в Туле. И ему стало жаль себя. Нет, тогда, конечно, он искренне считал, что пожалел родственников, но сейчас был уверен: он пожалел себя. Но желание покончить с жизнью было настолько сильно, что лезвие все-таки ударило по руке и вспороло нежную детскую кожу. Ему потом восемь швов наложили. На память о подростковой непокорности, так сказать.

И самое главное – не ударь он тогда себя ножом, наверняка очень долго бы пребывал в одиночестве, ловя на себе косые взгляды одноклассников. После этой попытки торжества справедливости кто-то кому-то поведал, что это Вадик нажаловался на Сизова. Тем самым возродив утраченное уважение. Да что там возродив? Приумножив! Среди сверстников он был свой в доску, ведь теперь он с них еще и кабалу снял. Сизов помиловал всех, кроме Вадика, разумеется. Саша и тогда и сейчас считал, что правда должна быть во всем. То есть он, с одной стороны, понимал Вадима (он пошел к директору и рассказал о том, что ему не нравится, что его беспокоит), а с другой стороны, если ты не можешь высказать претензии в глаза, то и правды не добьешься никогда.

Саша только теперь понял, что очень долго сидит перед включенным компьютером. И если он хочет хоть что-нибудь узнать, то надо поторопиться. Иначе, когда придет Сережка, у него возникнут вопросы, а Истомин просто не хотел отвечать на них.

Страница «ВКонтакте» не требовала пароля, и поэтому Саша без труда вошел на нее. На аватарке была какая-то картинка из игры. Но Саше не была интересна общедоступная информация на стене. Ему нужны были сообщения. Он навел курсор на рубрику Мои сообщения и нажал левую клавишу мышки. Список людей, с которыми общался Сережа, был достаточно большим. Но тот, кто ему нужен, должен быть одним из первых. Так и есть. Dr Weber был самым первым, и, на радость Саши, под его аватаркой было написано Онлайн. Саша еле сдержался, чтобы не спросить напрямую, что этот ублюдок возомнил о себе и почему он пристал к его мальчику. Нет, так нельзя. Так он испугается. Черта с два он испугается! Поэтому-то в Интернете так все и норовят написать гадость. Потому что их и искать-то никто не станет. Ну не испугается, а замкнется в себе, и выудить из него вряд ли что получится. «Замкнется» тоже неправильное понятие. Собеседник закроет доступ к нужной Саше информации. Нагрубит и отключится. Нет, так нельзя.

Он просмотрел сообщения сына и Дока. Обычные приветствия, так что можно начинать. И еще одно: не использовать длинные предложения.

– Привет, – набрал Саша. – Как дела?

Глава 11

Сережа наметил себе цель. И шел к ней. Как обычно. Удар, уход, еще удар, нырок, серия ударов, отскок. Только во время боя он отключался от внешнего мира, от того, что там, за канатами, но не сегодня. Его мир шесть на шесть метров сегодня не увлек. Сережа все время отвлекался. Уже дважды пропустил удар, но так и не пришел в себя.

– Истомин, соберись! – орал тренер. – Что ты ему подставляешься?! Ты что, в поддавки играешь?

Он не играл. Сережа никогда не играл, особенно на ринге. Ему вдруг показалось, черный человек сейчас стоит в углу противника и наблюдает за боем. После вновь пропущенного удара человек исчез. Но он появился рядом с тренером, стоящим у канатов. Черный человек передвигался по залу. Куда бы ни смотрел Сергей, человек был везде, словно мистер Смит из Матрицы.

– Истомин!

Теперь черный человек боксировал с ним. Только весь его контур шевелился, словно на нем были миллионы опарышей. Сережу едва не вывернуло от отвращения, но когда он понял, что это тот же самый мужчина, что и привидевшийся ему в классе, он ударил. А потом еще и еще. Черви, словно брызги, разлетались по сторонам. И только когда силуэт незнакомца начал мерцать, как матрица неисправного монитора, Сергей понял, что шевелящиеся личинки – это цифры.

– Истомин!

Крик тренера доносился откуда-то издалека. Черный человек снова исчез. Теперь мощный удар попал в челюсть Подсвирову. Тот пошатнулся, сделал два шага в сторону и начал заваливаться на канаты.

– Что ж ты делаешь?!

Это уже был рев. И тут Сережа очнулся. Подсвирова подняли и усадили на стул. Тренер нахмурился и произнес уже заученные Сергеем слова:

– Еще раз ты мне кого-нибудь здесь вырубишь… Пятнашки – это бой в касание. Ты у меня вылетишь!

В эти моменты Игорь Иванович напоминал Истомину отца. Вспыльчивый, но отходчивый. Однако Сергей понимал, что если отец сможет прощать его вечно, то тренер плюнет однажды и выгонит его из секции.

– Сто отжиманий! – приказал тренер, ни к кому конкретно не обращаясь. Но Сережа знал, это продолжение предыдущей фразы, и относится она к нему.

Истомин снял перчатки и спустился с ринга. Принял исходное положение для уже ставшего привычным упражнения и непроизвольно взглянул на вход в раздевалку. Человек в цифрах-опарышах стоял там.

– Ну что, нокаутер?

Сережа дернулся. Игорь Иванович присел на скамейку рядом с матами.

– Что нам с тобой делать?

– Понять и простить, – попытался пошутить Сережа. Он краем глаза посмотрел на дверь раздевалки. Призрака там не было.

– Тебе отец позволяет смотреть это?

Сережа не ожидал такого вопроса, но сразу понял, о чем речь. Не зря ведь теперь в начале каждой передачи, фильма или мультика ставится кружочек с 18+, 16+. На юмористической программе «Наша Раша» наверняка стояло что-то подобное: от 18 и выше. Но это сделано было слишком поздно: крылатые фразы типа «понять и простить», «Тагил рулит» или «эх, Михалыч» уже давно были в массах и произносились всеми от 18 и ниже.

– Нет.

– Ладно. Не в этом дело. Хотя, может, и в этом тоже. Откуда столько агрессии, Сергей? Я знаю прекрасно твоего отца, а ты – копия он. Нет, как у спортсмена у тебя великое будущее. В тебе столько напора, что Тайсон обзавидуется. Но столько агрессии…

Сережа отжимался и слушал. Слушал и думал о нелегкой судьбе ребенка. Каждый взрослый считает своим долгом указать на его недостатки. А может, уж лучше так, чем вообще никак? Как твоя мамаша. Да уж, лучше выслушивать нотации и знать, что ты кому-то нужен.

– Хватит.

Сережа замер, потом, поняв, что это ему, встал.

– Смотри, пацан. У меня на тебя большие надежды. Не подводи меня. – Тренер тоже встал. – Если тебя что-то беспокоит, ты скажи мне.

– Все нормально.

– С отцом как?

– Нормально.

– Ладно. Со следующей тренировки никаких спаррингов, а то ты мне всех будущих чемпионов покалечишь. Бой с тенью, мешок, лапы. Будем выпускать пар. Согласен?

Сережа кивнул.

– Согласен.

– Ну, давай, тогда домой.

Сережа еще какое-то время посидел на скамейке. Он думал о видении цифрового человека. Может, завтра пойти к семейному психологу и рассказать правду о том, что этот ублюдок не снится ему, а приходит наяву. Может быть, но это только завтра.

* * *

Что-то в этом Докторе было не так. И не только потому, что этот ублюдок присылал его сыну видеоролики с подробностями самоубийств его одноклассников. Он порой писал как взрослый. Вроде бы ничего странного, детям свойственно желание выглядеть старше. Нет, в его речи не было сложных деепричастных оборотов. Предложения были короткими и простыми. Подлежащее и сказуемое. Редко вкрапленные в речь словечки из молодежного сленга резали глаз, и в этих случаях его сообщение тянуло на кривляние взрослого.

У тебя больше ничего для меня нет?

Наконец-то. Саша все-таки решился. Он не знал, как это у них происходило. Как эти чертовы ролики попадали к его сыну? Он их просил, или ублюдок высылал сам. И он рискнул.

Dr

А что, понравилось?

Сергей

Ну так. Прикольно.

Dr

Прикольно? Ты шутишь, старичок?

Вот! Вот еще что! «Старичок» у него проскакивал везде. Вот это-то больше всего походило на кривляния. Это слово-паразит. Человек, имеющий подобное в своем лексиконе, не сможет избавиться от паразита никогда, как бы умело он ни играл выбранную роль.

Dr

Это же сногсшибательно, мозговыносительно… Ну ты меня понимаешь, старичок.

Саше вдруг показалось, что он где-то уже слышал это «старичок». Но сейчас вспомнить не мог.

Dr

На, держи.

А ниже появился файл с расширением mp4.

Саша открыл его. Действия на экране происходили медленно, а иногда Истомину казалось, что картинка и вовсе остановилась. Потому что там, в этом проклятом ролике, был его сын. Только Саша никак не мог понять, кому пришло в голову повесить камеры в мужской душевой.

* * *

Человек с шевелящейся одеждой больше не появлялся. Сережа вошел в душевую. Сланцы скрипнули на кафельном полу. В пустом помещении, одетом в керамогранит, звук Истомину показался каким-то устрашающим. Где-то капнула вода, облезлые и проржавевшие трубы завибрировали, а потом загудели. Сереже стало страшно. А что, если этот черный человек ждет его здесь? А ты тут перед ним в одних плавках. Сережа почувствовал, как лицо заливает румянец. У него все время было такое ощущение, что за ним кто-то наблюдает.

Истомин зашел в первую же кабинку. Перегородки ему не нравились. Особенно когда он находился в душевой один. И пустоты под ширмами, будто специально созданные для того, чтобы монстр мог схватить за ногу припозднившегося купальщика. Сережа невольно сжался. Но когда встал под теплые струи воды, успокоился. Мысли снова вернулись к самоубийствам и возможному виновнику. Трудно сказать, кто он. И почему он делится роликами с Сережей? Увидел в нем родственную душу? Возможно. Истомин не без отвращения к себе вспомнил, как ему понравилось самоубийство Скороходова. Знал ли об этом Док? Сереже иногда казалось, что Док знает о нем все. Он знал обо всех все. И это было опасно настолько, что даже здесь, в душевой старой спортшколы, в трех километрах от собственного компьютера, Сергей не мог себя чувствовать в безопасности.

Он быстро обмылся и поспешил из душевой в раздевалку. Там было светлее и спокойнее. Но как только он вышел к металлическим шкафчикам, его уверенность куда-то улетучилась. Каждый шкаф напоминал гроб, в котором мог сидеть черный человек. Свет, как назло, горел только аварийный. Сереже хотелось выбежать из этого проклятого места, но он не мог показаться перед кем-нибудь в таком виде. Хотя в зале уже давно никого из ребят не было, а уборщица придет только в восемь, Сергей не хотел туда выбежать в одном полотенце на талии и с мокрыми плавками в руках. Он набрался храбрости и подошел к своему шкафчику. Свет над головой начал мигать. Серый шкаф с номером двенадцать начал вибрировать, будто в нем кто-то сидел и дрожал. Или специально привлекал к себе внимание?

Сережа шагнул к шкафу и открыл дверцу. Цифровой человек был там. Сергей попятился. Мужчина шагнул к нему. Он остановился, улыбнулся и развел в стороны руки, будто желая обнять подростка. Человек сделал еще шаг вперед, и Сережа увидел, что в руках у него шнур. Со стороны правой руки качнулась грушевидная деталь. Сережа понял, что это компьютерная мышь. А еще он догадался, кто перед ним.

– Док? Dr Weber…

* * *

Кто ты? – быстро набрал Саша.

Dr

Я доктор.

Сергей

Где мой сын?

Dr

А ты разве не Сережа?

Сергей

Хватит! Ты же знаешь.

Dr

Да, да, я прекрасно знаю, кто ты. Неужели ты думал, что сможешь меня облапошить?

Сергей

Где мой сын?!

Dr

Через полчаса он будет дома, старичок.

Сергей

Что ты с ним сделал?

Dr

Я не понимаю вопроса. Я же говорю, через полчаса он будет дома.

Сергей

Чего тебе от нас надо? Чего ты хочешь?

Dr

Если бы взрослые знали, что могут потерять самое ценное из-за того, что ведут себя как обдолбанные малолетки, они делали бы в два раза меньше глупостей. Я лишь даю вам понять, что ваше отношение друг к другу может стоить вам жизни ребенка.

Сергей

Что, это все из-за Лидки? Из-за ее ухода?

Dr

ВЫ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВМЕСТЕ! РАДИ СВОЕГО РЕБЕНКА!

Сергей

Что ты несешь? Ты один из ее ухажеров?

Dr

Старичок, не надо винить только ее одну. Ты ведь виноват не меньше…

Какого черта я вообще здесь переписываюсь с каким-то отмороженным? Что он может сделать? Обыграть меня и Сережку в Point Blank? Или выслать какой-нибудь ролик? Ролик!

Сергей

Зачем ты высылал моему сыну ролики самоубийц?

Dr

Я давал ему возможность сделать выбор.

Сергей

Но если он не сделает выбор?

Пауза.

Сергей

Эй, он ведь его не сделал?

Dr

Боюсь, старичок, уже слишком поздно…

Саша вскочил с места и заорал:

– Что ты несешь, тварь?!

Он схватил монитор, дернул и со всей силы бросил о пол.

– Я тебе его не отдам, сука!

Александр нагнулся за системным блоком. Вытащил, поднял его над головой и опустил на останки монитора.

– Ну и что ты теперь сделаешь, старичок?! – ехидно спросил Саша.

– Пап, что произошло?

Саша обернулся. В дверях комнаты стоял Сережа. Истомин-старший подбежал к сыну и обнял его.

– У тебя все нормально? Ничего не болит?

– Болит, но не больше, чем обычно после тренировки.

– Ты отдохни. Иди ложись и отдохни, – Саша взял у сына сумку и собирался проводить его до кровати.

– Пап, может, я сначала разденусь?

– Да, да. А хочешь поесть?

– Нет. Па, а это что? Я что, теперь наказан навсегда?

– Нет, сынок. Мы купим новый, – в голосе отца слышалась смесь деланой радости и искреннего горя. – Это просто… Ну… видишь? Он просто сломался.

– Я вижу, – ответ очень уставшего человека.

Саша нагнулся и начал складывать осколки на металлические изогнутые части.

– Па, ты включал его? – подозрительно спросил Сергей.

Глаза Саши забегали, как будто они поменялись ролями и теперь Сергей-отец застукал его за чем-то постыдным.

– Включал? – настаивал на ответе Сережа.

– Нет, – ответил Саша и отвел взгляд. – Он же сломался.

* * *

Игорь ходил из угла в угол. Док пришел за ним, это он знал точно. Когда он не повелся на его уговоры покончить с собой, чтобы напугать родителей, Док взбесился. И Игорь испугался. Испугался, что он сможет его достать через компьютер. Бред! Чушь! Не может человек прыгать по мирам и тем более причинять хоть какой-то вред. Может или не может, но Игорь был напуган. Он все понял про остальных. Эта тварь их уговаривала покончить с собой. Как? Каким образом? Надо признать, Игорь едва не повелся на его уговоры. Ублюдок мог пустить пыль в глаза, а если еще у человека депрессия, то все – человек в тисках.

Игорь нервно оглянулся на дверь. Ему показалось, что за ней кто-то есть. Комод, подпирающий ее, обнадеживал. Игорь сделал еще два шага в сторону кровати и замер. Надежда на положительный исход вечера рассыпалась на глазах. Он резко обернулся на компьютер. Черная поверхность экрана монитора была, как и прежде, мертва, но что-то было не так. Он медленно подошел к столу. Кнопка OPEN то включалась, то выключалась. Будто кто-то сидел под столом и выдергивал, а потом снова вставлял вилку в розетку. Игорь опустился на колено и заглянул под стол, чтобы проверить клубок проводов. Может быть, какое-нибудь замыкание? Он схватил первый попавшийся провод и дернул. Потом следующий. Он выдернул их все один за другим. Но ощущение, что кто-то стоит за дверью, не ушло. Наоборот, стало сильнее, словно чужак прижался к дверному полотну с той стороны и слушал.

Может, конечно, это родители вернулись раньше. Он и мечтать не мог об их возвращении вместе. И хотя бы один вечер обойдется без ссор и ругани. Взаимные обвинения в изменах были не чем иным, как ненавистью друг к другу. Ревности здесь не было ни грамма. Им давно наплевать, чем каждый из них занимается. И только со вчерашнего дня в их доме идиллия – тишина и порядок. После решения о разводе они будто спустили пар и теперь просто ждали решения суда. А суду плевать на них.

Почему эта тварь хотела, чтобы Игорь убил себя? Доля истины в его уговорах, конечно, есть: это привлечет внимание родителей к нему. Возможно, они даже снова сойдутся и ни разу не скажут друг на друга матом. Но как быть с Игорем? Ведь его не станет! Или, и это в лучшем случае, он будет сидеть в инвалидном кресле и пускать слюни. Зачем Доку это? Для чего он так поступил с остальными? Игорь не верил в гипноз через монитор, но почему-то разговаривать с ним не захотел, когда тот предложил подключиться к видеозвонку на «Скайпе». Игорь испугался. Он боялся до сих пор. Хотя здравый смысл отвергал все способы появления в его комнате этой твари, он знал, что дверь и комод его не сдержат.

* * *

Сережа чувствовал усталость. Он не помнил, что с ним произошло в раздевалке, но усталость шла именно оттуда. Такого апатичного отношения к окружающему миру у него никогда не было. Еще неделю назад сломанный компьютер вызвал бы бурю возмущения, пусть и внутреннего. А тем более сломанный таким образом. Отец специально его разбил – это как дважды два четыре. Старичок совсем с катушек слетел. Старичок? Откуда это слово. Наверное, его говорил кто-то из его знакомых. Не важно. Отец разбил компьютер, чтобы Сережа не мог больше общаться с Доком. У Сергея, конечно, были еще вопросы к этому… но ему сейчас все равно… абсолютно все равно.

Мысли, будто бумажные кораблики, плавали в киселе-мозгу. Они были такие несовершенные. И уже настолько размокли, что еще чуть-чуть – и ему не удастся ухватиться хотя бы за одну из них. Они растворятся. Ему было все равно. Одна из мыслей была о том, что Док, скорее всего, не мальчик. Нет, он совсем не мальчик. Он тот мужик с бегающими по нему цифрами. Мистер Смит или Dr Weber. Все равно.

Единственное, что его сейчас беспокоило, так это развод родителей. Это все из-за него. Он не слушался маму, он все время тянулся к отцу, заглядывая ему в рот. Вот она и посчитала, что не нужна им. В большей степени – сыну. Сережа винил себя еще и в том, что общался с новой знакомой папы. Он даже собирался с ней и ее дочкой в кино. Урод. Он предал маму. Он предал целостность их семьи и за это должен поплатиться.

Телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Мысли-кораблики накренились, готовые вот-вот размякнуть и утонуть. Сережа медленно протянул руку за трубкой. Посмотрел на дисплей. Ильич вызывает. Не хотелось, но все-таки он нажал зеленую кнопку.

– Серый! Серый! Он сейчас придет ко мне!

– Кто?

– Dr Weber!

– И что?

– Он хочет, чтобы каждый из нас покончил с собой! – на одном дыхании выпалил Игорь.

– Делай, что он говорит, – сказал Сережа и отключил телефон.

Он вспомнил это слово, которое характеризует его состояние. Депрессия. Семейный психолог как раз и говорил о ней. Заниженная самооценка и потеря интереса к жизни.

Сережа сидел на кровати, обхватив руками голову. Слабый сквознячок пробежал по ногам. Он посмотрел на окно. Прозрачные шторы едва колыхнулись. Сергей прекрасно помнил, что отец снял ручки. Но он подумал об этом еще в спортшколе. Он взял куртку и похлопал по карманам. Выудил белую Г-образную ручку и встал. Он подошел к окну и примерил свою находку. Ручка встала как влитая. Последний кораблик-мысль размяк, и в голове стало совсем пусто. Сережа открыл окно, залез на подоконник и глянул вниз. Мысли в голове так и не появились.

Он прыгнул вниз, когда отец зашел в комнату, чтобы позвать его пить чай.

* * *

Игорь набрал Серегин номер еще раз. Нет. Слишком поздно. Док уже был у него. Вдруг какая-то тень промелькнула за спиной. Игорь обернулся. В комнате никого не было. Игорь теперь еще больше уверился в том, что он к нему придет. Он приходил ко всем, кого не мог убедить через компьютер. Он приходил, чтобы убедить в личной беседе? Вряд ли. Он приходил, чтобы убить.

Снова какая-то тень заслонила настольную лампу. Игорь резко обернулся и тут же отскочил. Споткнулся и растянулся у стеллажа. Человек в черном сидел на вращающемся стуле к нему спиной. Он что-то набирал на клавиатуре. Быстро, словно провел с компьютером не один десяток лет. Лежа на полу, Игорь не видел экрана монитора. Его закрывала спина пришельца. Ильичев встал. Ему было страшно, но любопытство перевешивало страх. Он сделал шаг вперед, потом еще один. Незнакомец определенно что-то писал. Буквы появлялись на белом листе экрана со скоростью, которой позавидует опытная стенографистка. Что он мог писать? Ну не сценарий же его убийства. Но понимание пришло очень быстро. Это могла быть только предсмертная записка. Игорь не успел даже отскочить, когда лицо, переливающееся сотнями цифр, оказалось напротив его лица. Гость не обернулся, его лицо просто появилось с затылка, причем руки продолжали колдовать с клавиатурой. Тонкие губы растянулись в улыбке.

– Ты еще не передумал? – электронный голос залетел в мозг Игоря откуда-то издалека.

Руки перестали печатать. Игорь увидел, как текст сохранился. Мужчина не глядя вырвал мышь из системника. Руки с проводом переместились в сторону Игоря точно так же, как лицо. Только лежали на столе, и вот они уже протягивают шнур Ильичеву.

– Я не могу, – прошептал Игорь.

Его будто парализовало, он не мог двинуть ни рукой, ни ногой.

– Я тебе помогу.

Игорь не мог понять, куда делись его вопросы к этому чудовищу. Он только шептал, что не может. Хотя очень хотел спросить: почему? Почему именно они? Зачем все это?

– Потому что вашей семье нужна помощь, – электронный голос прозвенел, будто из динамиков монитора.

– Ты хочешь меня убить, чтобы помочь семье?

– В точку, – улыбнулась тварь и протянула шнур. Компьютерная мышка качнулась, словно дохлая крыса. – Может, сам?

Игорь вздрогнул, будто его током ударили, но руку протянул. Какая-то черная дымка начала отделяться от гостя и обволакивать Ильичева. Подросток затаил дыхание, не желая вдыхать эту заразу. Но она начала просачиваться через уши, глаза и поры. Он чувствовал, как обжигающая дымка заструилась по венам. Депрессия накрыла его моментально. Он был подавлен, и шнур в руках незнакомца казался единственным выходом из сложившейся ситуации.

– Это я во всем виноват, – прошептал сухими и шершавыми, как наждачная бумага, губами Игорь.

– Ты о чем? – Dr Weber издевался.

– Я виноват, что они разводятся.

– Так сохрани семью, – улыбнулся мужчина.

* * *

Александра усадили на заднее сиденье полицейского «Форда». Он был не в себе от горя и собственной беспомощности. Сережу увезли в Щербинскую городскую больницу. Мальчик был без сознания, но жив. Жив! Саша думал, что это хорошо. Потом он винил себя, что допустил подобное. Полиция усугубляла эту мысль. Они не обвиняли его прямо, но весь их вид говорил: ты убийца.

– Вы пили что-нибудь сегодня? – не поворачиваясь к нему, спросил полицейский.

– Что? – не понял Саша.

– Я спросил: что ты пил сегодня? – теперь полицейский не скрывал неприязни.

– Я не пью, – как-то не очень уверенно произнес Истомин.

– Ну что, папаша, за собой-то вины не чувствуешь?

Нет, они его не обвиняли в попытке убийства. Они даже не обвиняли его в доведении до самоубийства. Они просто спрашивали, как он себя чувствует после всего этого. Вспоминает ли о том, что редко ходил с ним на каток или стадион, в театр или музей, редко играл с ним в настольные игры или бадминтон. А когда он с ним просто поговорил о боксе или хоккее, о его взаимоотношениях с друзьями? Разговоры об окружающей агрессии были единственными. Мог он ими доконать мальчугана? Мог, если б не одно «но». Истомин собирался озвучить свои мысли, но тут же осекся. Надо было сначала все проверить.

– Соседи говорят, что за несколько минут до того, как он выбросился, вы ругались.

Истомин поднял на полицейского глаза, полные слез.

– Мы не ругались. Когда я ругался, его не было дома.

– Вот как? А говорите, что не пьете.

– Я не пью, – слишком резко ответил Саша. – Я злился на… – Он не хотел все выкладывать. – Компьютер не хотел восстанавливаться.

– А сейчас он восстановился?

Издевается, гад. Истомин показал им обломки еще в квартире, они их собрали в пакеты и вынесли к машинам. Для проведения следственных мероприятий. Саше было наплевать и на компьютер, и на мероприятия. Лишь бы его ребенок выжил.

– Ладно. Напишите здесь, – полицейский ткнул в протянутый бланк. – С моих слов записано верно. И подпишитесь. – Палец переместился ниже.

Саша все сделал, как его просили. Руки тряслись – он, едва не выронив ручку, передал ее полицейскому. Тот принял все и сложил у себя на коленях.

– Все. Свободен. Когда понадобитесь, вас вызовут.

Свободен? Черта с два он свободен! Истомин вышел из машины и направился к собственному подъезду. Он избегал смотреть в глаза соседям, хотя не был ни в чем виноват. Почти ни в чем.

Войдя в квартиру, Истомин зажег везде свет. Его мысли были только об одном. Он думал, как расправится с этим Доком, когда доберется до него. А это возможно будет сделать только с компьютера. Ближайший доступный ему находился в офисе. Завтра. Эта тварь поплатится.

* * *

Ночь выдалась жуткой. Свет он так и не потушил ни в одной из комнат. Телевизор что-то бубнил. Саша сидел в кресле и думал. То в его мыслях находилось что-то стоящее, и он, движимый жаждой мести, почти ликовал. То его накрывала депрессия, и он готов был шагнуть в открытое окно. Воспоминания и мечты перемешались. Он потерял ход времени. То в спальне сына хохотал трехлетний малыш, выбегал к нему, показывая очередную игрушку и что-то бормоча, то в зал входил двадцатилетний Сережка в военной форме, в краповом берете. Спецназовец, как Саша и хотел, а потом заразил своим хотением Сережку. А потом будто свет мерк, слезы застилали глаза, и Саша не видел ни спецназовца из будущего, ни малыша из прошлого. Только бездушный телевизор что-то бубнил.

Истомин вышел из дома в шесть тридцать. Без пяти восемь он поднимался по широкой лестнице здания «Омега-плаза». Охранники вяло кивнули и снова вернулись к своим сканвордам. Похоже, всем наплевать, что где-то кто-то выпрыгнул из окна. И это Истомина выводило из себя. Всем все равно, что творится за пределами их ячейки общества.

Он открыл кабинет и, не включая света, направился к своему столу. Ему не терпелось вывести на чистую воду эту мразь, убившую столько детей. Саша вошел на сайт «ВКонтакте» под именем сына. Ввел в поисковике Dr Weber и нажал поиск.

Ваш запрос не дал результатов.

Он мог удалить страницу, но что-то Истомину подсказывало, что даже удаленные и заблокированные странички некоторое время видны. Но он мог и ошибаться. Где он мог еще быть? В «Твиттере», «Одноклассниках» или «Фэйсбуке»? Просмотреть каждый не заняло бы больше пятнадцати минут, но Саша подумал, что было бы быстрее, да и куда полезней, поискать его вообще в Сети. Может, эта падла еще где засветилась.

Александр набрал в «Гугле» Dr Weber и нажал поиск. Результатов было немного, но исключать их он не спешил. Один Weber был клабером. Саша не понимал этих новомодных словечек, но, судя по сайту этого Dr Weber, его деятельность вполне могла быть связана с ночными клубами. Ссылка на другого привела Сашу на англоязычный сайт действительного доктора. Фото этого персонажа умиляло. Добродушный доктор Айболит с голливудской улыбкой. За этим как раз и могли скрываться жестокость и ненависть. Но вот что смущало. Англоязычный сайт у маньяка из Подмосковья? Нет. Отметать совсем его, конечно, не надо, но он будет последним, на кого Саша обратит свое пристальное внимание. Итак, поиск в Сети привел к двум незаурядным личностям. Англоязычный Айболит и ночной жопотряс. Не густо. Даже если это один из них… И что? Что дальше? Написать им на электронку, забрызгивая слюной монитор и клавиатуру, что ненавидишь их (или одного из них) и мечтаешь разделаться с ними? Чего ты добьешься? И то, если хотя бы один из них является тем самым упырем. А что, если эти уважаемые в определенных кругах люди и слышать не слышали ни об Истомине, ни о самоубийствах подростков? Тогда в лучшем случае ты потопчешься на месте.

* * *

Первым вошел Антон Переверзев. Саша поднял на него красные глаза.

– Александр Михайлович? Ну вы даете, я чуть в штаны… Вы что, здесь ночевали?

– Нет, – грубо ответил Истомин и снова склонился над клавиатурой.

Следом вошли Тамара и Кирилл. Юра со Светой вошли последними. На лице Истомина читалось, что сейчас лучше его не трогать. Саша снова зашел на страничку «ВКонтакте». Поиски ни к чему не привели. Он не хотел топтаться на месте. Он прыгал со страницы на страницу. Потом просто взял и напечатал: Артем Скороходов. Саша вспомнил видео с повесившимся парнем. Они были заодно. Сейчас все были заодно. Против него и его мальчика. Александр оглянулся. Все делают вид, что работают. Света посмотрела на него и кивнула. Он кивнул в ответ.

Нет, она, пожалуй, на его стороне.

Саша набрал номер больницы. Потом подумал, что при подчиненных лучше ни о чем не говорить. Нажал «отбой» и поднял голову. Лобанова подошла к нему.

– У тебя что-то случилось?

Она спросила чуть слышно, но Саше показалось, что ее услышал даже охранник со сканвордом на первом этаже. Он дернулся, но увидев, что до них никому и дела нет, спросил:

– У тебя сигарета есть?

Они спустились на лифте на первый этаж и сели в кафе, в зале для курящих. Света дала Саше сигарету и закурила сама. Выпустила дым и посмотрела на Истомина.

– Что-то с Сережей?

– Да. Вчера он выпрыгнул в окно. Если бы не деревья… – Он сломал сигарету.

Настала тишина. Музыка, льющаяся из динамиков под потолком, продолжала играть, но они ее не слышали.

– Что происходит с детьми? – Света выглядела очень расстроенной.

– Зачастую вина лежит на родителях. – Саше едва хватало самообладания, чтобы не расплакаться. Скорбь горечью жгла грудь. – Но здесь что-то другое. И я примерно знаю что. Я найду эту мразь и уничтожу.

– Ты знаешь?.. Ты знаешь. Это тот, что присылал Сережке ролики?

– Да.

Саша вкратце обрисовал свой план по поимке преступника. Света, пока его слушала, закурила еще одну сигарету. Александр понял, что сломал сигарету, только когда закончил рассказ. Он бросил ее в пепельницу и вытер руки о салфетку.

– Не годится, – коротко бросила Светлана.

Он пожалел, что не курит. Ему хотелось закурить и напиться. Неужели он ошибся? Она не на его стороне?

– Я на твоей стороне, – будто прочитав его мысли, сказала Света, – но твой план никуда не годится. Есть такой колоритный персонаж, Резак. Я не знаю, слышал ты о нем или нет…

– Это тот, из скинов?

Саша в политику не лез, но об этом человеке слышал, что он наподобие кости в горле российских либералов. Из-за некоторого недопонимания либеральных ценностей Саша просто мечтал увидеть этого человека. Но как-то не случилось. Познания Светы поражали.

– Да, он из бывших скинхедов. Я некоторые его идеи осуждаю, но… то, что он делает с педофилами, заслуживает уважения. Но я не об этом. Нам нужно то, как он заманивает их.

Глава 12

– Кирилл Остроухов, – написал он.

– Нет, – сказала Света и, взяв в руки мышь, удалила Остроухов. Подумала и написала: Галкин.

– Кирилл Галкин, по-моему, неплохо, а?

– Нормально. Почему ты думаешь, что Галкин реальнее, чем Остроухов?

– У меня одноклассник был Галкин. Редкостная гнида. Пусть хоть здесь сгодится. Хоть какая-то польза, – пожала плечами Света.

Саша едва заметно улыбнулся и продолжил заполнять анкету.

Дата рождения (видна всем): 12 октября 1998 года.

Город: Подольск.

Тут Саша задумался, а что, если этой твари все равно, из какого города жертва. Истомин непроизвольно вспомнил о самоубийцах из Оренбурга, Тюмени и Астрахани. Да нет же! Чушь! Не настолько же он… Возможности Интернета безграничны. Можно из деревни в Тульской области купить в Москве пылесос, поболтать с отцом, живущим в Ингушетии, или довести до самоубийства подростка из Подольска, находясь во Владивостоке. Черт! Осознание того, что Dr Weber может находиться дальше, чем в десятикилометровом радиусе, сводило на нет все его потуги.

«Даже если он на Луне, я все равно его достану».

– Что там у нас? – спросила Света.

– Свет, подыщи, пожалуйста, какую-нибудь аватарку. Можешь Галкина своего поставить. Пусть потрудится. А я пока в больницу позвоню.

– Хорошо.

Он вышел в коридор, нашел укромное местечко и набрал номер приемного покоя.

– Городская больница.

– Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, у кого я могу узнать о состоянии больного.

– Когда поступил?

– Вчера, в начале одиннадцатого.

– Фамилия.

– Истомин Сергей.

– Состояние тяжелое, но стабильное.

– Скажите, а когда его можно навестить?

– Слушайте, я вам что, доктор?

Саша собирался нагрубить «недоктору», но она уже отключилась. Почему на таких должностях все время попадаются люди с атрофированным чувством сострадания. Истомин вернулся в кабинет. Руки тряслись, во рту пересохло.

– Как он? – Лобанова посмотрела на Истомина.

– Состояние тяжелое, но стабильное, – словно робот, произнес он.

Света кивнула и снова посмотрела на экран.

– Ну вот, все готово.

Она встала и показала на монитор. Саша ожидал увидеть фото какого-нибудь подростка, но на аватарке красовался кадр из игры Point Blank. Он вопросительно посмотрел на Светлану.

– Ну, мальчишки в этом возрасте охотней ставят аватарки из игр, чем свои снимки.

Саша ей доверял и очень надеялся, что не зря.

Страница получилась что надо. Он бродил по группам, подписывался и добавлял друзей. Света принесла ему бутербродов и кофе. Он поблагодарил и снова окунулся в мир социальных сетей.

В шесть все начали расходиться. Попрощавшись со всеми, Саша откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и оценил работу, произведенную за день. Тридцать девять друзей, пятнадцать интересных страниц и столько же групп, в которые его приняли. Две переписки со сверстниками. Очень хотелось верить, что они ровесники выдуманного Кирилла, а не реального Саши. Но на их странице значились даты рождения – 2000 год. Мальчишкам по двенадцать лет. Хотя теперь Александр не верил никому. Ширма Интернета скрывала возраст, пол и намерения любого из них.

* * *

Света пришла часов в семь.

– Ты что, не уходила никуда?

– Да не хочу, чтобы думали, что у нас с тобой отношения, – сказала Света и поставила на стол пакет.

– А у нас с тобой отношения? – Саша улыбнулся.

– Это зависит от тебя…

Ему захотелось обнять ее. Обнять и поцеловать. Но он перевел тему.

– Что в пакете?

– Твой ужин.

Света открыла пакет и выставила контейнеры. В двух небольших были салаты – оливье и винегрет, а в третьем, большом, – три котлеты и рис, политые овощной подливой. Он знал этот набор, потому что брал его в кафе внизу каждый день. Единственное, чего он не знал, так это об осведомленности Светы. О предпочтениях он своих мало с кем говорил, но… За несколько дней так сблизиться с человеком, которого он даже и не замечал, это не в его духе. Но Саша был рад этому. Одному бы ему не справиться. Он едва не попросил ее остаться сейчас здесь.

– Ну ладно, я пойду. Мама попросила дочку забрать пораньше. Ты бы тоже долго не засиживался.

– Ага, – кивнул Истомин. – Перекушу и лягу спать. – Он показал на небольшой кожаный диванчик в углу за кулером.

– Вот и правильно. А то на тебе лица нет. – Света пошла к двери.

– Аватарка, – попытался пошутить Саша.

– Что?

– Да так, ничего. До завтра.

– До завтра. – Она улыбнулась и помахала ему миниатюрной ручкой.

Он утешал себя мыслью, что ему всего лишь не хватает женской ласки, что нет у него со своей подчиненной никаких отношений. Нет, и не может быть. Но он так и не смог себя утешить. Саше нужны были эти отношения.

Истомин доедал оливье, когда пришло первое сообщение от пользователя с ником Сева Швабрин. Имя слишком карикатурное, чтобы быть настоящим. У Саши не было ни желания, ни времени общаться с клоунами, и он сначала хотел проигнорировать собеседника, но потом опомнился. А кто сказал, что у этого упыря одно имя? Может, он к каждому из ребят приходил под новым ником?

Он медленно открыл сообщение, боясь спугнуть собеседника.

Привет. Как дела?

Обычное начало обычного разговора. А чего он хотел? Чтобы там было написано: Привет! Сегодня ты повесишься на папином галстуке? Нет. Он начал, как все начинают.

Привет! – ответил Саша и едва не написал: А мы знакомы?

Писать так нельзя. Детям наплевать, знакомы они или нет. Чем больше друзей и лайков, тем лучше. Дерьмовая потребительская система – миникопия РФ последних двадцати лет.

Как тебя можно называть?

Первой мыслью было, что это тот, кого он ищет, и он, каким-то образом разгадав его замысел, теперь издевается. Как тебя назвать? Кирилл или Александр?

Можно я буду тебя звать Кирюша?

Нет, это не Dr Weber. Его тайна не разгадана. Саша, не скрывая радости, что игра продолжается, написал:

Ну, меня вообще-то все зовут Кирюха. Кирюшей зовут предки.

Удалось ли ему передать непокорность и желание быть самостоятельным? Элементы, присущие всем подросткам без исключения, должны были уверить собеседника в том, что перед ним ребенок. И они уверили.

Позволь, я все-таки буду называть тебя Кирюша. А ты можешь называть меня Сева.

Что-то было не так. Александр вновь перечитал все сообщения Севы, ну и свои заодно. Что-то было фальшивое в этом Швабрине. Что-то такое, чего подросток не заметил бы, а взрослый принял бы за кривляния. Страшная догадка посетила Истомина. Со следующим сообщением она подтвердилась.

Кирюша, а ты никогда не хотел потрогать чужой член?

Саша вскочил с места. Отвращение и злость нахлынули на Истомина. Он бы сейчас… Нельзя. Ему нельзя сейчас открываться. Иначе все зря. Он успокоился и снова сел за стол.

Отвали, гребаный членосос!

Александр не был уверен, что подростки разговаривают именно так. Но он слышал подобное в каком-то фильме и запомнил.

Сева

Почему ты злишься, Кирюша? Это потому что я – мальчик?

Кирилл

Мальчик? Соси морковку у Егорки, мальчик! Ты, наверное, ровесник моему бате, Сева?

Ну почему просто было не забросить разговор с этим ничтожеством?

Сева

Мне всего лишь двадцать семь.

Пауза.

Я знаю, почему ты так злишься. Это потому что я – не девочка. Тебе нравятся девочки?

Кирилл

Да, как ни странно.

Ублюдок все-таки втянул Сашу в свою педофильскую игру. Он, тридцатисемилетний мужик, представляется подростком и пишет какому-то недочеловеку, что любит девочек. Что это, заразно, что ли? Но он тут же себя успокоил. Во-первых, он имел в виду противоположный пол, а не возрастную категорию. И во-вторых, это происходит все еще по уважительной причине.

Сева

Хочешь, я для тебя надену платьице? Синее или красное?

Саша был в шоке. Он попытался взять себя в руки. Ничего не вышло, но писать он начал, тщательно подбирая слова.

Педрила штопаный, надень платьице синее в красный горошек и завяжи себе на хер белый бант!!!

Ответом были милые улыбочки.

)))))

«Этот мудак думает, что я шучу».

А потом мы придем к тебе с…

Он забыл, как зовут того парня – ловца педофилов. Что-то, связанное с холодным оружием. Мачете, кинжал, топор, тесак… Тесак? Резак!

А потом мы придем к тебе с Резаком и подвесим за этот бант.

Волшебство, да и только. Сева Швабрин – педрила в красном платьице – испарился.

Собеседник был в Сети минуту назад.

* * *

Сева Истомина утомил настолько, что он больше не мог сидеть за компьютером. Саша встал, прошелся по кабинету, разминая затекшие конечности. Из головы не выходил этот больной сукин сын в платьице. Трудно представить, что у этих существ были родители, но они ведь наверняка были. И что? Почему все так вышло-то, а? Последний вопрос он напрямую задал себе. И вопрошал он о конкретном своем случае. Почему он допустил то, что произошло с его сыном? Все эти программы, предостерегающие его от вредной информации, скручивание ручек с окон, хранение под замком острых предметов, лекции на тему «Безвыходные ситуации и выход из них», все это зря? Получается, так. А иначе Сережка должен был к нему подойти и рассказать о мудаке, высылающем ему ролики с самоубийствами. Должен был и не подошел. Но ведь проблемы были. Мать занята устройством своей личной жизни, в которой ни Сережке, ни Александру места не было. Отец, наоборот, опекал настолько, что проходу не давал. В школе? Не исключено, что в школе у него тоже не все гладко было. В себе же держать это он не мог? Кому-то же он это рассказывал?

Саша сел за компьютер. С кем же он мог делиться этим? Истомин нажал на Мои новости. Его новоиспеченные друзья делились фотками, взятыми из Сети, шутками и…

Настроение – хоть в петлю лезь… Предки снова грызутся.

Всего два предложения, и Саша понял. Вернее, вспомнил объяснение Дока.

Я лишь даю вам понять, что ваше отношение друг к другу может стоить вам жизни ребенка.

Вот оно! Он появлялся там, где родители были слишком заняты своими разборками. Приходил и забирал ребенка. А узнавал он об этой беде вот так же, как только что узнал Саша о беде… Он еще раз посмотрел на имя. Нютик Лютик. Замечательное имя, если тебе надо спрятаться или, наоборот, выделиться. У подростков – скорее второе. Возможно, ее зовут Аня Лютикова. Сути это уже не меняло. Они… все те, кто уже покончил с собой, поделились своей бедой, своей болезнью. И тут же к ним пришел «доктор», чтобы излечить их семьи.

Александр пододвинул к себе клавиатуру, поставил курсор в окошко «Поделиться новостью» и начал писать свою историю. В какой-то мере даже невыдуманную. Слегка приукрасив, а где надо – усугубив. Вся его история сводилась к тирании матери (тут он писал как о своей) и несчастной жизни отца и сына. В конечном счете отец предает сына и уходит из семьи. На что, собственно, теперь Кирилл Галкин и жалуется всему миру.

Он поставил точку и откинулся на спинку стула. Наживка заброшена, осталось только ждать.

* * *

В полночь Саша встал, чтобы размяться. Он сделал скручивания, не сводя глаз с монитора. Черт! Если так дело пойдет, то ему придется просидеть еще день на работе. А надо бы к Сережке съездить. Он снова прошелся из угла в угол. Саша слабо представлял, что ему делать в случае поимки ублюдка. Как его выудить из компьютера? Он махнул рукой. Надо решать проблемы по мере их поступления. Но пока проблема была одна и решаться не хотела.

Саша сделал звук динамиков громче и лег на маленький диван. Он не знал, сколько придется еще ждать, но приготовился к худшему. Если на придуманного живца Доктор не клюнет, завтра Истомин поедет к кому-нибудь из одноклассников Сережи и попробует поймать упыря на кого-то живого. Время медленно шло. Кулер периодически давал о себе знать, поднимая пузыри. Саша то погружался в беспокойный сон, то выныривал, словно сборщик жемчуга, чтобы выложить добычу и набрать побольше воздуха. Королевская жемчужина была где-то рядом. Ему надо просто нырнуть поглубже и задержаться там подольше.

Под урчание кулера он снова уснул.

Он шел по коридору со странными живыми обоями. Саша хотел подойти и рассмотреть рисунок, но передумал – у него здесь другая цель. Он прошел дальше. Теперь в стенах коридора были двери с табличками. Из-за мельтешащих по ним цифр надписи было не разобрать. Александр предположил, что это таблички с никами. Они были ему неинтересны. Истомин знал, что если уж Док от него прячется, то ник для него сменить – дело двух минут. Саша собирался проверить все двери. Он подошел к первой и толкнул ее. Комната была пуста. Истомин пошел дальше. У второй двери остановился. За ней слышался приглушенный разговор. Саша медленно толкнул дверь. Комната – точная копия первой: ни мебели, ни окон. На полу, скрестив ноги, напротив друг друга сидели мужчина и девушка. Мужчине на вид было лет тридцать пять – сорок, а девушка была совсем юной – двадцать, не больше. Их общение очень походило на разговор старых приятелей, ну или отца и взрослой дочери. Мужчина что-то рассказывал, а девушка смеялась. Нет, это не то. Они могли быть кем угодно, да хоть любовниками (в нашей жизни и не такое бывает), но не жертвой и убийцей. Саша все больше утверждался в мысли, что даже если Dr Weber и не дотронулся ни до одного человека, он все равно убийца.

Саша шел от двери к двери, и если раньше он аккуратно открывал их, то теперь врывался в комнаты. Времени не было. Истомин чувствовал, что времени совсем нет. В одной из комнат он застал семейного психолога, у которого они с Сережей были на приеме. Он мастурбировал, разглядывая какие-то фотографии, напротив него сидел седовласый мужик и подавал психологу эти фото со словами: «А это я топлес на пляже». Истомин заметил, что на снимках был вовсе не голый старик, а молодая девушка. Александру вдруг захотелось избить их обоих, но он тут же передумал. Цифры на стенах, полу и потолке задвигались быстрее, будто сокращая разрыв между Сашей и чем-то страшным. Нужно было спешить. Времени на дрочащих психологов и старых козлов, представляющихся топ-моделями, не было совсем.

Истомин выбежал из комнаты и, обо что-то споткнувшись, влетел в ту, что располагалась напротив. Он распластался на полу, как мальчишка. Саша осмотрелся. В дальнем углу спиной к нему сидела девочка и плакала. Ей было лет четырнадцать-пятнадцать, точнее не определишь.

– Почему ты плачешь? – как можно ласковее спросил Александр.

– Меня бросил парень…

Саша встал и понял, что он уже не взрослый мужчина, а подросток тринадцати лет. На нем даже тот свитер, что был в зиму объявления ему бойкота.

– Как тебя зовут? – все еще рассматривая себя, спросил Истомин.

– Ты что, не видел, к кому входил? – всхлипнула девочка.

Саше показалось, что он обидел ее, и, чтобы хоть как-то реабилитироваться, он произнес:

– Почему? Видел. Просто я думал, ты хочешь, чтобы я звал тебя как-нибудь по-особому.

Он услышал, как девочка захихикала. Значит, он попал в точку.

– Ну так как?

– Послушай, – сказала девочка. Саше показалось, что голос ее стал каким-то бесцветным. – А ты можешь для меня кое-что сделать?

Сейчас? Когда ему тринадцать? Да легко.

– Что? – осторожно спросил Саша.

– Ты будешь моим парнем?

«Лицо бы твое увидеть, – подумал Истомин. – Хотя здесь же можно обещать что угодно».

– Да, – сказал Саша. – Почему бы и нет? – пожал он плечами и подошел еще ближе.

С близкого расстояния девочка не казалась такой миниатюрной. Она вообще не была миниатюрной. Детское платье на ее жирном теле казалось кукольным. Все это теперь походило на зловещий маскарад.

– Ну, тогда еще кое-что, – низкий голос существа в платье заставил вздрогнуть Сашу. – Ты можешь меня потрогать?

Саша стал еще меньше, когда увидел, кто перед ним. Синее платьице в красный горошек было натянуто на обрюзгшее тело взрослого мужчины. Толстое лоснящееся лицо ухмылялось.

– Потрогай меня. Ведь я же девочка, – прошептал сумасшедший влажными губами и задрал подол платья, обнажив стоящий член с привязанным к нему белым бантом.

* * *

Кем бы эта похотливая тварь ни была, это точно не Док. Время шло. Зеленоватые цифры теперь двигались не хаотично, а ссыпались вниз, словно песок в песочных часах. И пусть пока ручеек кажется неиссякаемым, Саша знал – конец его близок. Времени оставалось совсем мало.

Истомин шел по мерцающему коридору и заглядывал в каждую дверь. Во многих были подростки перед смертью. В одной комнате Саша увидел Свету Мечникову. Она стояла на кухонном табурете и отрешенно смотрела прямо перед собой. Петля еще не свисала с потолка, но Саша знал – она непременно будет оттуда свисать. Он хотел окликнуть девочку, но вспомнив, чем закончился разговор с предыдущей, передумал. Это не его мир, и правила поведения здесь тоже не его. Он закрыл дверь и пошел к следующей.

Почти в каждой был обман. В тех, где подростки и желание умереть. Желание, не идущее изнутри, от души, а именно навязанное извне. В следующей комнате на полу сидела девушка. Он знал ее, но не мог вспомнить ее имени. Она училась с Сережей. В руках у девочки были большие портняжные ножницы. «Шить или что-нибудь резать она не будет, это точно», – подумал Саша и вышел из комнаты.

Дальше – парень с обрезом. Потом повешенный с вывалившимся распухшим языком. Кровь, мозги, раздробленные кости… Всем этим был полон мир, в котором он искал Дока. Мир этот не нравился Истомину, но он вынужден был в нем пребывать. До победного конца.

И снова каждая дверь – обман, и снова в каждой комнате – смерть. Саша не сдавался, шел, несмотря на отвращение, на страх и презрение (к себе в первую очередь) – за то, что он может помочь подросткам, но не помогает. Не помогает, потому что боится упустить возможность спасти своего сына. Злость и безысходность накрыли его с ног до головы, когда он понял, что ему не успеть, что этот шаткий мир вот-вот разрушится. Теперь цифры напоминали рассыпающиеся кирпичики ломаемого здания. Двери комнат начали растворяться в образовавшейся мгле. Саша с ужасом понял, что свет и жизнь здесь поддерживали именно эти так быстро исчезающие цифры. Все исчезло, и Истомин остался в комнате, точно такой же, в какой он еще недавно едва не стал парнем мужика в детском платьице. Несмотря на то что помещение было пусто, Саша явно чувствовал присутствие кого-то.

– Ты меня искал, старичок?

Александр обернулся и встал лицом к лицу с человеком в черном плаще. Тишина была осязаемой.

– Да, – едва разлепив губы, сказал Саша скорее для того, чтобы тишина не разорвала его мозг.

– Ну, ты нашел меня, – улыбнулся мужчина, – старичок.

Вот, черт бы его побрал, и настал тот момент, когда ты не знаешь, что с ним делать дальше.

– Ты можешь использовать… Ну же, старичок, включай фантазию! Ты можешь использовать все, что под рукой. Например, канцелярский нож.

В руке Дока появился нож с длинным тонким лезвием. Он, улыбаясь, закатил рукав, воткнул нож в запястье и сделал глубокий надрез до локтевого изгиба. Саша зажмурился в ожидании фонтана крови. Но вместо крови из раны заструились цифры, словно жучки обволокли предплечье, а когда исчезли, на руке мужчины не было ни царапины.

– О, старичок! – поднял в изумлении брови Dr Weber. – Это не наш метод. Подожди. Тут главное – не сдаваться.

Он убрал руку за спину, а через секунду достал обрез двустволки двенадцатого калибра.

– Может, это?

Саша напрягся. Когда у придурка в руках оружие, никогда не известно, в какую сторону он его направит. Но Док его не разочаровал. Мужчина вставил ствол себе в рот и нажал на спусковые крючки. Выстрел получился приглушенным, будто стреляли из оружия с глушителем. И снова – ни капли крови. Голову разорвало на миллионы частиц, но цифры делали свое дело. Через несколько секунд на Истомина смотрело ухмыляющееся лицо убийцы.

– По-моему, я тебе не по зубам, старичок. Нет?

Комната вокруг начала мерцать. Время вышло.

– Я же тебе говорил, что он мой.

Саша вспомнил лицо ублюдка. Он видел его… Черт! На кухне – это бесспорно, но еще и…

Комната и Док исчезли, что-то громко заурчало, будто в животе монстра. Саша открыл глаза. Света доставала какие-то свертки из пакета и складывала на журнальный столик. Увидев, что Истомин смотрит на нее, улыбнулась.

– Ну как ты тут?

Саша встал и вместо ответа спросил:

– Свет, ты можешь меня кое-куда отвезти сегодня?

* * *

Проверка сообщений «ВКонтакте» ни к чему не привела. Кто-то за что-то поставил лайк, пригласил в группу… В общем, в их системе все шло своим чередом. И даже если где-то на ее просторах педофил за пятьсот рублей уговорил какого-нибудь ребенка потрогать себя или какой-нибудь мальчишка, оказавшийся не в том месте, не в то время, доведен до самоубийства одноклассниками, всем вокруг наплевать. Никто даже и не заметил. Лайк за умную мысль, пусть и стыренную где-то. Жми «Мне нравится» и «Рассказать друзьям» и надейся, что дядя в женском платье никогда не придет к тебе. Истомин выключил компьютер. Выпил кофе, приготовленный Светой.

– Что, ничего? – спросила Лобанова.

– Глухо.

Желание рассказать о педофиле в красный горошек он отогнал тут же. Рассказав о переписке, он мог перейти к рассказу и о сне. Странном сне. Он в нем еще сам не разобрался. Да тут вряд ли что и получится без психиатров.

– Ну что, сначала в больницу? – Света убрала со стола, а разовую посуду выкинула в урну.

– Да. Я думаю, нас к нему все равно не пустят, но я хотя бы посмотрю в глаза этим людям.

В коридоре раздались голоса.

– Ты смотри-ка. Дурной пример заразителен, – печально улыбнулся Саша.

– А я тебе говорю, это не наш метод, – раздалось из-за двери.

Истомин напрягся. Он почувствовал себя так, будто вернулся в ночной кошмар.

– Вот так-то, старичок. – Дверь открылась, и на пороге появился Антон. – Включай фантазию, – он говорил по телефону, – старичок…

Переверзев остановился и опустил руку с телефоном. Потом, придя в себя, проговорил в трубку: «Я перезвоню», – и нажал «отбой».

– Вы что, ночевали здесь?

Истомин встал из-за стола.

– Что ты сейчас сказал?

Видимо, Антон почувствовал угрозу от начальника, потому что начал пятиться к двери.

– Я спросил, ночевали?..

– Нет, до этого, старичок.

Даже Света заметила, что Александр зол.

– Я говорил…

– Я тебе помогу. – Саша вышел из-за стола. – Ты сказал: это не наш метод, старичок, включи фантазию.

Саша был слишком на взводе, чтобы заметить замешательство не только Антона, но и Светы.

– Откуда эти фразы? – теряя терпение, спросил Истомин.

– Из словаря фразеологизмов, – попытался пошутить Переверзев.

Александр бросился на него со скоростью «Сапсана». Куртка хрустнула в руках Истомина.

– Откуда ты взял это дерьмо?! Старичок?! Откуда этот херов «старичок»?!

Света попыталась успокоить начальника. Но ситуацию смог спасти только сам Антон.

– Мужик какой-то сказал! – прохрипел парень.

Саша ослабил хватку, но совсем отпускать не спешил.

– Имя, фамилия, где работает?

– Да не помню я! – возмутился молодой человек.

Саша обдумал услышанное. Все действительно могло быть так, как и говорит паршивец. Он нехотя отпустил его. Антон тут же отошел на безопасное расстояние.

– Ты вспомни, пожалуйста, – сказал как можно мягче Истомин. Только окружающим его мягкость показалась похожей на шипение очковой кобры.

Саша подошел к двери, взял с вешалки куртку и обернулся на Антона.

– Вспомни, очень надо, – сказал он и вышел.

* * *

Она ненавидела родителей за то, что оставили ее с этим ублюдком. Надя ненавидела друзей за то, что втянули ее в эти съемки. Ублюдок шантажировал ее. Он заходил к ней в комнату уже в третий раз за сутки. Сутки… Почему она не убежала из дома? И что? Он бы заложил ее, и тогда – тюрьма. Там сотни таких, как Женя, будут указывать на ее место. А место ее незавидное. Ну а сейчас ты в шоколаде? Здравый вопрос, пришедший ей в голову впервые. Когда тебя трахает твой родной дядька, это как, нормально? Это лучше? Вот надо о чем думать.

Она сидела перед компьютером в накинутом на плечи халате. Царапина на левой груди уже подсохла, укус на плече посинел и жутко болел. После первого изнасилования ей хотелось отмыться, а потом, замотавшись в простыню, спрятаться под кровать. Не хотелось никого видеть и слышать. Не хотелось жить. Но разве не для того, чтобы жить, как прежде, она позволила?..

После второго изнасилования она поняла, что, как прежде, она жить уже не сможет. Прятаться ей уже не хотелось, ей больше ничего не хотелось. Она просто сидела на полу и ждала.

В третий раз он пришел под утро совершенно пьяный. Она молча скинула халат и легла, раздвинув ноги. Когда он вошел в нее, низ живота обожгло, будто он не член в нее ввел, а раскаленный лом. Боль была невыносимой, но она терпела. Дядька поскуливал, хрюкал и матерился. Надя поняла, что он не может кончить. И тогда он ее ударил. Сначала по лицу, потом схватил за грудь, оставляя глубокие царапины.

– Давай, сука! – выкрикнул он.

Надя не поняла, кому он крикнул, но на всякий случай отвернулась, чтобы не получить по той же щеке.

– У-у-у, сука, – взвыл он, и тут же плечо девочки обожгла адская боль.

Надя вскрикнула.

Роман отпустил плечо и встал.

– Я еще вернусь, сука.

Надя лежала, закрыв глаза. Когда дверь за дядькой закрылась, она нащупала халат и, не открывая глаз, накинула на горящую промежность. Уже тогда она знала – ублюдок сделал это с ней в последний раз.

Сейчас, сидя перед компьютером, она искала рецепты ядов, сделанные в домашних условиях. Она набрала в поисковике искомое и ахнула. Надя даже и не представляла себе, сколько статей по этой теме. Она прочитала три, когда услышала оповещение о пришедшем сообщении. Надя не была уверена, что у нее на это есть время. Но все же, немного помедлив, открыла страницу «ВКонтакте». Какой-то Dr Weber не был в ее подписчиках и уж тем более в друзьях.

Dr

Привет. Как настроение?

Плевать она хотела на подобные сообщения. Плевать она хотела на настроение.

Мне кажется, я знаю, как решить твою проблему.

Вот это уже было интересно.

Надюшка

Что ты можешь знать?

Она писала быстро, пропуская буквы, но в целом смысл послания был понятен.

Dr

Все.

Нескромно, но это лишь говорило о том, что перед ней подросток. Еще одного педофила Надя не вынесла бы.

Надюшка

Например?

И он рассказал ей. От этого рассказа Наде стало страшно. В один момент она даже встала и осмотрела углы и стены, полки и шкафы, где, по ее мнению, могли прятаться камеры. Док рассказывал такие вещи, о которых он мог узнать, только участвуя в этом.

Dr

Ты должна найти ключевой элемент этой истории, некий гвоздик, вокруг которого крутится вся эта история…

Может, все-таки педофил? Порой ей казалось, что пишет взрослый человек.

Dr

Убрав центр, ты разрушишь все, что было вокруг.

Кто это? – не выдержав, написала она. – Дядька?

Dr

Дядька – педофил, насильник и ублюдок, но никак не центр. Отравив его, ты ничего не добьешься. Ты только из него сделаешь страдальца, мученика. Помнишь, о мертвых либо хорошо, либо никак.

Кто это? – снова спросила Надя. Хотя уже знала ответ. Во рту пересохло, руки тряслись.

Dr

Ты знаешь ответ. Пойди и сделай это в его комнате…

Док отключился сразу же. Под его сообщением значилось: Dr Weber был в Сети минуту назад. Надя посидела еще некоторое время. В голову совершенно ничего не лезло. Только единственная мысль, словно объявление по электронному табло, прокручивалась раз за разом: «О мертвых либо хорошо, либо никак». И еще одна, но очень редко: «Я стану мученицей».

Она вырвала провод мышки из системного блока, намотала его на руку и пошла в комнату, где звонко храпел дядя Рома.

Глава 13

Они ехали молча. Истомин думал о словах, произнесенных Антоном. Слишком много совпадений. Если бы он сказал одно, «старичок» например, он обратил бы на это внимание, но это бы не так остро кольнуло слух. Но он произнес тираду, услышанную им во сне, будто этот сопляк побывал там вместе с ним. Невозможно.

Светлана боялась даже спросить о произошедшем в офисе. Срыв из-за попытки самоубийства сына? Может быть… Черт! Что у этой молодежи в голове? Света вспомнила себя в возрасте Сережки. Думала ли она о подобном? Вряд ли. Они любили родителей. Так сильно, что боялись навредить им. А нынешние… Она посмотрела на Истомина. Саша за последние два дня осунулся и стал похож на больного раком, причем на последней стадии.

– Старичок, – вдруг произнес Истомин. – Так обращался ко мне этот ублюдок.

Света прекрасно поняла, о ком он говорит, но тем не менее спросила:

– Ты о Доке?

Саша кивнул.

– Эта мразь мне сказала, мол, это не наш метод, старичок, подключай фантазию.

– Он все-таки вышел на тебя?

– Можно и так сказать.

О кошмаре Александру не хотелось рассказывать даже ей.

На парковке у больницы было совсем пусто, поэтому Света без проблем припарковалась невдалеке от главного входа. Александр вышел из машины и направился к крыльцу. Света окликнула его:

– Саш, подожди, я с тобой!

Его сгорбленная фигура на фоне четырехэтажного здания из красного кирпича напоминала призрака. Света была нужна ему. И это они чувствовали оба.

Просторный холл заливал холодный свет люминесцентных ламп.

– Бахилы! – крикнула полная женщина в белом халате.

Заплатив десятку за бахилы, Саша передал пару Свете, а свои скомкал и засунул в карман куртки.

– Скажите, как нам попасть в реанимацию? – обратился Истомин к хранительнице пакетов для ног.

– Хм. Не дай бог туда попасть кому-нибудь.

Светлана, ожидая негативной реакции со стороны Саши, поспешила исправить ситуацию.

– У нас там сын, – сказала она.

Истомин дернулся и посмотрел на Свету с благодарностью.

– Ай-ай-ай, – запричитала женщина. – Вас, наверное, не пустят. Но можно поговорить с врачом.

– Было бы неплохо, – сказал Саша.

– Сейчас, значит, идете направо, доходите до двери… она там одна… потом налево до лифта. Поднимаетесь на третий этаж, а там спрашиваете… Бахилы!

Света и Саша едва не подпрыгнули. Такого поворота они просто не ожидали. Но когда обернулись, поняли – старушка не сошла с ума, она просто выполняла свои непосредственные обязанности. У входа стояли два парня.

В лифте Александр все-таки нацепил бахилы. Не хватало, чтобы его выгнали из больницы из-за такого пустяка.

Больница была чистой, но с налетом древности, словно отполированные руины какого-нибудь древнего города. Двадцать лет демократии не пошли ей на пользу. Люди как могли поддерживали строение. Деньги на капремонт наверняка разворовывались еще на этапе выделения. Так что Александру со Светой даже повезло, что лифт не застрял между этажами.

В коридорах пахло хлоркой, как и в его детстве. Несмотря на обилие дезинфицирующих средств, здесь все делали по старинке. И опять же только из-за нехватки перечисляемых на это средств. Саша не удивился бы, увидев, как уборщица трет на терке в ведро с водой хозяйственное мыло.

Выйдя из лифта, они направились к белой двери с табличкой «Реанимация».

Слово «доктор» у Истомина имело стойкую ассоциацию с заклятым «другом», и поэтому он старательно избегал его.

– Нам нужно поговорить с лечащим врачом.

Их заверили, что к ним сейчас кто-нибудь подойдет. Врачом оказался молодой негр, говоривший по-русски едва ли не лучше Сашиной учительницы русского языка.

– Состояние вашего сына стабильно-тяжелое, – проговорил реаниматор. – У вашего мальчика очень сильное желание жить. И раз уж он держится, то и вы…

Света увидела, как Саша отвернулся и вытер слезы.

– Нам можно к нему? – спросила Светлана.

– Пока нет, – врач устало мотнул головой. Наверняка ему очень часто приходится отбиваться от натиска родных.

– Но… – начал Саша.

– Пусть он для начала придет в себя.

Уже сидя в машине, Истомин не смог сдерживать слез.

– Как можно быть такими каменными? Состояние стабильно-тяжелое, – передразнил Саша доктора. – Тьфу ты! Словно с автоответчиком поговорил. Просто бесит. А это «пусть он для начала придет в себя»! Что это? Он что, говорит о соседе, уехавшем на выходные. Мол, приходите в понедельник, когда он вернется.

– Саш, но они же работают… И со временем их работа становится обыденностью.

– Да. Человеческие жизни для них как планограммы или дизайн-проекты.

– Не думаю, что для всех…

– Но для доброго большинства. – Саша успокоился и теперь смотрел на парковку прямо перед собой. – Кстати, нам надо посетить еще одного работника от медицины. Так сказать, лекаря человеческих душ.

* * *

Андрей Игоревич пребывал в прекрасном расположении духа. И это несмотря на то, что он не выспался. Он плохо слушал клиента, но когда тот заговорил об измене, психолог напрягся. Именно этим Андрей Игоревич и был грешен. Физического контакта с женщиной у него не было, но переписка в Сети была настолько личной, что даже он сам, перечитывая ее, заливался краской. Вообще, как Андрей понимал измену? Это общение с другой женщиной втайне от жены. Все просто. Это он собирался озвучить клиенту, но для начала решил дослушать его монолог.

– Если тебя каждый день обвиняют в измене, начинаешь невольно задумываться о ней, – голос мужчины был громким, хорошо поставленным. «Телеведущий или спортивный комментатор», – подумал Андрей Игоревич.

– Чтоб не просто так, чтоб за дело. Тут и святой задумается, – продолжил комментатор. – Нет, конечно, святошу обвинять вряд ли стали бы.

Он криво усмехнулся. Так делают в основном те, кто гордится своими грехами, а не наоборот. Андрей Игоревич что-то черкнул в своем блокноте.

– Наверняка у объекта нападок от второй половинки не все чисто с прошлым, а может, и с настоящим. Но какую при этом преследует цель обвинительница, не понятно.

По всему было видно, сегодняшний клиент наслаждался собой.

– В общем-то тут надо для начала разобраться, что на самом деле является этой изменой.

Ну, для себя Андрей Игоревич уже решил. Именно поэтому он так боялся быть застуканным женой в три ночи у компьютера со спущенными штанами.

– Обмен комплиментами в комментариях или в приватных сообщениях с противоположным полом?

Вот-вот, интересно, что же по этому поводу думает самовлюбленный Нарцисс.

– А может быть, звонок непосредственного твоего начальника (разумеется, противоположного пола), спрашивающего, долго ли ты еще будешь на больничном, и так, между прочим поведавшего тебе, как она лечилась сама. Или сумасшедший трах в снятом на два часа номере? С дорогой проституткой или дешевой подстилкой? Со второкурсницей МГУ или сорокапятилетней бизнесвумен? Тут можно запутаться, не правда ли?

Андрей Игоревич сначала подумал, что вопрос этот к нему, но Нарцисс опередил его с ответом.

– Ну, вот я, к примеру, исключил бы все комментарии, сообщения и звонки. Ну, вот просто исключил бы, и все. На крайний случай их можно поставить в графу «Весьма вялые попытки измены».

Это явно развеселило клиента. Он хохотнул, а Андрей улыбнулся для приличия.

– Возникает другой вопрос: для чего это делается?

У Андрея уже давно возник один-единственный вопрос. Зачем он пришел сюда? Он давно утешил себя сам.

– Чтобы не расслаблялся? Но почему-то, наоборот, хочется снять на два часа номер, пригласить туда проститутку, студентку и бизнесвумен и придаться сумасшедшему траху или просто обменяться милыми комментариями. Чтоб не просто так, чтоб за дело.

Благодаря сегодняшнему клиенту Андрей Игоревич только укрепился в мысли, что с приходом в их дома Интернета появилась новая разновидность измены. Андрей записал в свой блокнотик: виртуальная измена.

– Так, значит, вы считаете, думать о грехе – это еще не грех?

Любитель милых комментариев в Сети завис. Он обдумывал услышанное или делал выводы из собственных представлений об измене.

– Ну, не знаю, замышлять убить человека и убить его… Это же разные вещи. Нет?

– Так-то оно так. Но если вы будете следить за человеком или искать киллера для совершения убийства, то это уже подготовка к преступлению.

Андрей написал в блокнотике: мудак.

– Я вас не понимаю, доктор. – Пациент надул губы, после чего стал похож на обиженного ребенка.

Андрей Игоревич приписал к «мудаку»: придурок. Обвел в овал и начал заштриховывать.

– Комплименты в приватных сообщениях, милые беседы по телефону – это и есть подготовка к преступлению.

– Доктор, вы говорите загадками. Нет?

Еще бы! Себя слушать куда понятней. Андрей посмотрел на заштрихованный овал. Слово «мудак» было едва видно. Андрей Игоревич начал обводить его.

– Общаясь в Сети с симпатичной девушкой, вы думаете о футболе?

– Нет.

– Тогда о чем вы думаете? – спросил Андрей и начал обводить слово «придурок».

Пациент сначала хмыкнул, потом мотнул головой.

– Да ладно?

– Именно. Вы подготавливаетесь к совершению преступления.

– Доктор, по вашей логике все мужчины – потенциальные преступники.

«Я – нет», – хотел было сказать Андрей, но не мог. Он помнил каждый изгиб обнаженного тела Виолетты. Когда мужчиной шестидесяти лет интересуются такие женщины, он готов на любое преступление. Ну, на измену так точно.

Дверь в кабинет открылась так резко, что Андрей Игоревич даже порвал лист ручкой. Пациент в кресле нервно хохотнул.

* * *

Андрей Игоревич узнал Истомина сразу же. В первую их встречу он выглядел не менее сумасшедше. Андрей еще тогда подумал, что услуг психолога тут будет маловато.

– Здравствуйте, вам назначено? – спросил он, с трудом сохраняя самообладание.

– Да, вы нас записывали.

Истомин прошел и сел во второе кресло напротив хозяина кабинета.

– Но мне кажется, что только через неделю…

– Это вам кажется.

– Послушайте, – попытался урезонить наглого пришельца виртуальный бабник.

– Это ты послушай. Твой сеанс продолжится, когда я уйду.

– А когда вы уйдете? – теперь голос телеведущего не был таким уж поставленным.

Истомин развалился в кресле, дав понять, что никуда не спешит.

– Это зависит от нашего доктора.

– Чего вы хотите? – спросил Андрей и, взяв в руку карандаш, хотел написать «псих», но не смог. Рука тряслась.

– Меня интересует, что ты понял из разговора с моим сыном. Это раз. – Саша поднял сжатую в кулак руку и отогнул указательный палец. – И мне нужен фоторобот, который вы набросали. Это два. – К указательному добавился средний палец. – Начни с первого.

– Послушайте, а как же я? Как моя измена? – взвизгнул пациент.

– Так ты болен? – Истомин встал и подошел к мужчине. – У меня очень мало времени, но я помогу тебе. – Он взял его под локоть и дернул на себя. Мужчина послушно встал. – Тут есть два выхода. Первый – ты идешь к жене и любишь только ее.

Саша подвел мужчину к двери, открыл ее и подтолкнул пациента.

– А второй?

– Что «второй»?

– Ну, вы сказали, что есть два выхода, а назвали только один.

– Ты действительно болен, ходок. То есть тебя первый не устраивает?

– Ну… – Мужчина пожал плечами. – Когда есть выбор…

– Тогда для тебя действительно второй выход предпочтительней. Химическая кастрация. Хотя даже тут для тебя есть выбор. Или укол в яйца, или серпом по ним же. Второе надежней. – Саша закрыл перед опешившим пациентом дверь и пошел к креслам.

Расположившись удобней, Истомин обратился к Андрею Игоревичу.

– Я не шутил. У меня действительно нет времени.

– Для мальчика его возраста все нормально. Он обычный подросток. Обычен настолько, что даже не представляет никакого интереса для психологов.

– Вот оно что. Я так и думал.

Слова психолога означали только одно. Сережа не собирался прыгать, его заставил этот упырь.

– А что насчет фоторобота?

Андрей Игоревич открыл ящик стола, достал из него лист и протянул Александру.

– Нет, я имел в виду немного другое. Что вы думаете о том, что ему снится этот мужчина?

Андрей Игоревич пожал плечами.

– Как я уже вам говорил, может, он увидел его где. По телевизору, в автобусе…

– Ладно, разберемся.

Саша встал, взял лист у доктора и посмотрел в нарисованное лицо. Да, это был он. Человек на кухне, мужчина из сегодняшнего кошмара и лицо на странице – одно и то же. Он перевернул лист и прочитал: Женя Ефремова.

– Это что?

Андрей Игоревич посмотрел на надпись.

– А! Это не ваше, простите.

Психолог взял лист и пошел к столу. Саша округлил глаза.

– Какого хера здесь происходит, доктор?

С некоторых пор слово «доктор» стало для него ругательным.

– А что случилось? – Андрей достал еще один фоторобот.

– Да ни хера! Ты считаешь, что все нормально?! Эту херню видят во сне как минимум двое, и ты считаешь, это нормально?!

– Уверяю вас, волноваться не о чем.

Доктор выложил на стол три абсолютно одинаковых фоторобота.

– Ко мне обратилась Надюша Богданова с мамой, вы с сыном и… – Он посмотрел на обратную сторону одного из рисунков. – …Женя Ефремова. Ее приход сюда обращением не назвать. Ее ко мне приводит раз в месяц инспектор по делам несовершеннолетних.

Саша подошел к столу и повернул к себе все три фоторобота. Отличия были незначительны.

– Так вот, девочки тоже видели во сне этого человека. Это значит, что и они, и ваш ребенок встречали его где-то вместе.

«Ты не психолог, – хотел сказать ему Истомин, – ты Шерлок Холмс».

– Ладно, разберусь сам. – Саша сгреб листы и взял их. – Они вам ни к чему.

Истомин посмотрел на портрет Dr Weber и пошел к двери. Остановился и, повернувшись к Андрею Игоревичу, произнес:

– Тот, на кого ты дрочишь по ночам… Виолетта – мужик, страдающий эонизмом. Будь бдительней, доктор.

* * *

Света остановила машину у первого подъезда девятиэтажного дома.

– Здесь, – сказал Александр.

– И что ты у нее спросишь?

– Еще не знаю, но чувствую, что подняться к ней просто обязан.

Он вышел из машины и направился к подъезду. Света все еще не могла понять, при чем здесь девочка Надя и три фоторобота предполагаемого преступника. Она много чего не понимала, но была уверена, что Саша делает все правильно.

Истомин скрылся в черном прямоугольнике подъезда, когда раздался телефонный звонок. Светлана неохотно подняла трубку. Разговаривать ни с кем не хотелось.

– Да.

– Света?

– Я слушаю.

– Свет, шеф далеко?

Она узнала Антона.

– Да, он отошел. Что случилось?

– Ну, ладно.

– Чего ты хотел?

Парень молчал. Он обдумывал слова. Хорошее качество, но только когда уйма времени на разговоры.

– Помнишь, утром он набросился на меня из-за «старичка»?

Света не сразу поняла, о чем он.

– Из-за какого старичка?

– Ну, я сказал: старичок…

– И что? Ты вспомнил? – Света едва не задохнулась от радости. Она не совсем понимала, для чего все это, но оно было нужно Саше.

– Да. До того как устроиться к вам, я работал в Современных компьютерных технологиях. СКТ сокращенно. Мы свою фирму Скотиной называли. В общем, с нами работал дядя Андрей. Он работал простым айтишником, а голова у него – программиста. Ну, я думаю, это не важно. Так вот он всегда, обращаясь к кому угодно, прибавлял «старичок». «До завтра, старичок». «Доброе утро, старичок». «Это не наш метод, старичок». «Включай фантазию, старичок». И все в том же духе.

– Понятно.

И тут Свете пришло в голову взять инициативу в свои руки.

– Слушай, Антош, а где он сейчас?

– Кто его знает? Я уволился из Скотины три года назад… Может, он еще там, а может, и нет. Я могу попробовать разузнать…

– Антош, будь так добр, – сказала Света, но потом, решив, что это прозвучало как-то сухо, добавила: – Антош, это очень нужно Саше… Александру Михайловичу.

– Передай Михалычу, что я землю грызть буду, но достану ему Dr Weber.

Света не знала, что ей делать. Она, открыв рот, смотрела на подъезд. Может, ей послышалось?

– Света, ты еще здесь?

– Антон, кого ты достанешь?

– Да что сегодня за день?! Что ж вы все за мои слова цепляетесь? Андрея, айтишника, помнишь?

– Как ты назвал его?! – Она грубила, и ей было наплевать на это. – Ты сказал: достану доктора…

– Ну да. Dr Weber.

– Почему ты его так назвал?

– Мы его так прозвали в Скотине. Я же говорю: он бог в программировании. У него была мечта создать программу по защите детей. Компьютерную программу. Он хотел, чтобы она защищала подростков от педофилов, порнографии, травли сверстников и так далее. У него даже список был, против чего он собирался бороться. Такой внушительный списочек, я тебе скажу. Он называл их вирусами. Вот мы и вспомнили знаменитый антивирус Dr Web и назвали его Dr Weber.

– Мне кажется, это тот, кто нужен Са… Александру Михаиловичу. Антош, найди его.

– Ок. Привет шефу.

Света положила телефон на приборную панель, когда раздался истошный крик.

* * *

Саша поднялся на третий этаж пешком. Надя Богданова жила на шестом. На лифте Истомин ехать не захотел – ему нужно было время, чтобы подумать. В голову пришла только одна крайне эгоистичная мысль. Почему мой Сережка? Почему не эти две девицы? Почему этот сраный Док выбрал именно его парня?

Шестой этаж не отличался особой чистотой, как, например, первый. Все четыре двери были в плачевном состоянии. Очевидно, что хозяева по меньшей мере живут в нужде. Это могут быть как пенсионеры, так и алкоголики. Причем если первые жили так скорее по вине государства, то вторые – исключительно из-за собственной дури и лени. На дверях даже отсутствовали номера. В результате нехитрого подсчета Саша повернул направо, а потом налево и остановился, как он думал, у двадцать третьей квартиры. Посмотрел на заляпанную чем-то желтым кнопку звонка. Протянул руку, чтобы позвонить, но передумал и постучал ладонью по коричневой обивке. Три приглушенных удара могли вспугнуть разве что муху, сидевшую на двери. Вполне понятно, что за дверью было все так же тихо. Саша ударил еще раз. Немного сильнее. Потом еще раз и еще. Дверь открылась после пятого или седьмого удара. Саша заглянул в образовавшуюся щель, но, кроме темного коридора, ничего не увидел. Он толкнул дверь сильнее и ступил через порог.

– Эй! Хозяева! Есть кто дома?

Первая дверь слева вела на кухню. Дверь напротив входа была открыта. Он заглянул в комнату. Это была спальня девочки, скорее всего Нади. Постер какого-то фильма ужасов красовался у изголовья кровати. Компьютер на столе у окна был включен, по экрану монитора бегала надпись Windows. Саша не стал подходить к компьютеру. Он знал, что здесь произошло. Истомин даже знал, с кем Надя разговаривала последним. Возможно, что эта тварь и сейчас наблюдает за Истоминым через глаз веб-камеры. Он развернулся и вышел из Надиной комнаты. Следующая комната была большой, и из нее вели две двери. В комнате стоял диван, напротив – старомодный трельяж со сложенными зеркалами. На полу старый, прожженный в нескольких местах половик. Саша встал на него и прислушался. Какой-то шелест… Нет. Он слышал шепот. Кто-то сидел в одной из двух непроверенных комнат и шептал. Какого хера? Саша осмотрелся. Не найдя ничего увесистого, он собрался с голыми руками встретиться с шептуном. Но подойдя к двери у окна, Истомин увидел толстую книгу на подоконнике. Он взял том весом с килограмм, не меньше, посмотрел на обложку и невесело улыбнулся. Это было «Преступление и наказание».

«Что-то сейчас произойдет с ее помощью, это точно, – подумал Саша. – Или преступление, или наказание».

Он толкнул дверь и замер, приготовившись отразить нападение.

* * *

Первое, что бросилось в глаза, – это обнаженная девушка, подвешенная на крюке для люстры. Она висела задом, поэтому Саша не видел, кто это, но догадывался. Он собирался подойти и вынуть тело из петли, когда шепот усилился. Истомин дернулся и прижал к груди книгу. За повешенной, на кровати, сидел толстый мужчина и блаженно улыбался. Саша сделал шаг в сторону, чтобы рассмотреть его.

– Потрогай меня, потрогай меня, потрогай меня, – шептал сумасшедший.

Только теперь Александр увидел, что мужчина сидел в позе лотоса абсолютно голый, правая рука его сжимала посиневшую головку члена.

– Потрогай меня, пожалуйста, потрогай.

Саша с ужасом понял, что извращенец не видит гостя, а его недвусмысленная просьба обращена к мертвой девочке.

– Потрогай меня! Ты можешь потрогать меня?

Его голос становился уверенней и сильнее. Вдруг, совершенно случайно, Саша узнал в этой твари ублюдка в детском платьице из своего сна. От этого Истомину стало еще омерзительней.

– Потрогай меня, ну пожалуйста!

Жирдяй говорил уже во весь голос.

– Заткнись, – едва слышно произнес Саша.

– Меня бросил парень, дядя, пожалей меня…

Истомин начал понимать. Мужчина говорил от лица Нади. И возможно, самому себе.

– Потрогай меня. Так меня трогал мой парень. А ты можешь меня потрогать?

– Заткнись, сука! – крикнул Саша и бросил в извращенца «Преступление и наказание».

Книга попала в голову. Толстяк качнулся, как ванька-встанька, и вернулся в исходное положение.

– Ты же не скажешь родителям? И я не скажу. Потрогай меня!

– Заткни свою жирную пасть!

Саша бросился на психа и начал избивать его. Мужчина завалился на спину и даже не пытался закрыться руками. Извращенец продолжал дрочить, даже когда его били. Истомин схватил толстяка за свободную руку и стянул на пол. Он начал бить ногами ублюдка, и только когда тот завизжал, Саша остановился. Визг был настолько громкий и режущий слух, что вряд ли мог принадлежать человеку. Нормальному человеку. Его явно что-то пугало, и это что-то сейчас было за спиной Истомина. Холодок пробежал между лопаток и проник внутрь, чтобы сжать сердце ледяными пальцами. Визг психа сводил с ума, но и неизвестность – возможно, даже опасная неизвестность, сводила с ума не меньше. Он медленно начал поворачиваться, мысленно успокаивая себя, что ничего там нет, там всего лишь мертвая девочка. Всего лишь?..

Саша повернулся. Тоненький шнур врезался в шею Нади так сильно, что след от него выглядел как глубокий порез. Лицо посинело, губы… Черт! Губы растянулись в улыбке, будто покойницу веселило происходящее. Они продолжали растягиваться. Рот уже был похож на рану, оставленную от шнура. Саша невольно попятился и, споткнувшись о хнычущего мужчину, завалился на кровать. В этот момент висельница открыла глаза.

– Это не наш метод, старичок, – произнес лягушачий рот.

– Саша?! – раздался из коридора голос Светы.

Тело Нади качнулось. Рот вернулся в исходное положение, а глаза закрылись. На секунду Истомину показалось, что от трупа отделилась какая-то черная дымка и вылетела в зал. Когда Александр снова посмотрел на дверь, там стояла Света, закрыв руками рот. В ее глазах читался ужас.

* * *

Они сели в машину. Света все еще не могла произнести ни слова. Саша достал сотовый и собирался набрать 112, но тут же передумал. У него не было времени на это. Если соседи слышали визг психа-извращенца, то уже наверняка вызвали полицию. А если нет? Наде уже не поможешь, а этот упырь сам с собой весело проводит время. Так что сбежать не сбежит.

– Что там произошло? – наконец спросила Света.

Саша молчал, все еще размышляя, позвонить ему со своего сотового или…

– Истомин! Ты можешь мне сказать, что происходит?!

Александр сбросил вызов и посмотрел на Светлану. Ее большие глаза наполнили слезы.

– Девочка, которая видела Дока, повесилась.

– Это я видела. А кто этот мужик и почему они голые?

«Потому что этот мудак – педофил и извращенец!» – хотел крикнуть Истомин, но передумал и сказал:

– Он просто больной человек, сумасшедший.

– Что происходит с детьми?

Саша впервые видел, что женщина плачет молча. Вернее, он вообще впервые видел, как плачет женщина. Лида до этого только устраивала истерики.

– Дети ни в чем не виноваты, – сказал Саша и еще раз посмотрел на мобильник. – Вся вина лежит на взрослых. Мы слишком много стали уделять внимания личной жизни, позабыв о жизни детей.

Вдали раздался вой сирен. Соседи бывают иногда полезны. Истомин убрал телефон. Света достала салфетки и вытерла слезы.

– Знаешь, когда мне было девять, – начала Света. – Я завела блокнотик и писала туда о своих отношениях с родителями. В основном мрачные мысли. Наверняка было все хорошо. Сейчас, кстати, у меня только хорошие воспоминания. Ну а тогда… В блокнотике были нарисованы кресты и могилы. А самое главное – там была такая фраза: «Я не нужна им. Папа любит маму, а мама – папу. Меня никто не любит». И в конце этого опуса я нарисовала могилу с крестом. Я, наверное, просто любила их рисовать.

– Ты помнишь дословно?

– Вбили, – улыбнулась Света. – Когда мама нашла блокнотик и показала отцу. Они решили, что я что-то задумала. Ну, самоубийство там, – Света посерьезнела, – и все дела. Что там началось! Мама в слезы, отец за ремень, а потом в слезы. В общем, выбили они в тот день из меня эту дурь. Если я потом и рисовала холмики, с первого взгляда похожие на могильные, то они все были в цветах. Даже в игре крестики-нолики я всегда выбирала только нолики.

– Мы были другими, – противореча себе, произнес Саша.

– Может быть, – пожала плечами Света.

– А сейчас мы как все – безразличны к окружающим в угоду себе.

К подъезду подъехали «Скорая» и полицейский «Форд».

– Света, нам надо еще съездить по одному адресу. Надеюсь, там еще не случилось страшного.

* * *

«Акцент» выехал в промзону. Света посмотрела по сторонам.

– Что, здесь живут люди?

– Я здесь не был ни разу, но думаю, что да. Вон там дальше, видишь? Пятиэтажные дома. Нам в один из них.

– Ужас. – Света скривилась.

Когда раздался телефонный звонок, Света вспомнила о звонке Антона. Но решила рассказать Саше только после разговора по телефону. Она припарковалась возле старой тепломагистрали, достала телефон и нажала зеленую трубку.

– Да.

Она молча выслушала собеседника, кивнула, будто тот мог ее увидеть, и отключила телефон. Света сидела молча и смотрела на заброшенную водонапорную башню.

– Что-то случилось?

– Похоже, мы нашли твоего Доктора Вэбера.

Александр не знал, как реагировать. Внутри него была буря, а снаружи он все так же был спокоен.

– Ты слышал меня?

– Где? – только и смог спросить Истомин.

Света рассказала все, что узнала от Антона.

– Он тебе назвал его адрес? – спросил Саша, как только она закончила.

– Да.

– Тогда поехали.

Дорога заняла не больше двадцати минут. Андрей Михайлович Долгов жил на Быковской улице в новенькой шестнадцатиэтажке. Света припарковалась у единственного подъезда и вышла из машины.

– Ты куда? – спросил Александр и тоже вышел.

– С тобой. Что-то мне надоели сумасшедшие люди и повешенные дети.

Саша кивнул и пошел к подъезду. Света закрыла машину и пошла за ним.

Они поднялись на лифте на тринадцатый этаж. Истомин думал о встрече с виновником множества смертей. Думал о мрази без чести и совести, без любви и сострадания. Чикатило наверняка в гробу перевернулся от зависти к этому подонку.

– Саш, может, давай полицию вызовем?

– Ты можешь посидеть в машине, – ответил Истомин.

Они подошли к железной двери и замерли. Дверь нужной им квартиры была опечатана. Так бывает, если человек очень быстро куда-то делся. В бегах, под арестом или… Саша не хотел «или». Он хотел посмотреть в глаза этой твари.

– Что это, Саш?

– Пока еще не знаю.

Вдруг они услышали лязг открываемых замков. Они повернулись на звук. Соседская дверь открылась ровно на столько, чтобы высунулась голова с курчавыми, выкрашенными в рыжий цвет волосами.

– Вы квартиру смотреть?

Света мотнула головой и собиралась сказать правду, но Истомин взял ее за руку и сделал шаг к соседке.

– Да.

Торчащая голова кивнула и скрылась за дверью. Звякнули ключи, и дверь открылась полностью. Женщина в спортивном костюме подошла к соседской двери и сорвала наклейку.

– Это я ее сама клею. От воров, – пояснила соседка.

Саша не мог даже себе представить, каким образом эта бумажка помогает уберечься от воров, но понимающе кивнул. Женщина открыла дверь, пропуская вперед посетителей.

– Продать Виктор ее не может, вот и сдает, – пояснила она, когда они прошли в зал. – Квартирка просторная. Они-то здесь и пожить не успели толком.

– Что-то случилось? – спросил Александр, не рассчитывая на ответ.

Женщина «зависла», на лице отобразилась борьба: рассказать или нет. «Расскажи, – мысленно подсказал Саша. – Ведь тебе есть что рассказать, правда?»

– Виктор не велел никому рассказывать… Но вы бы все равно узнали, да?

– Уж не сомневайтесь, – заверил женщину Истомин.

– Так вот. Где-то с год назад, – начала женщина почему-то шепотом, будто Виктор сидел в соседней комнате и подслушивал, – Наташенька выбросила в окно своих деток.

Истомина повергло в шок услышанное. К жестокости некоторых особей человеческого рода он, можно сказать, привык. Зверье было, есть и будет. Он не мог никак привыкнуть к равнодушным людям. Женщина говорила о выброшенных в окно детях так, будто Наташенька выбросила рваные носки.

– Наташа говорила, что это не она, а Андрей – ее муж. Но его в этот день не было даже в городе. Ее посчитали сумасшедшей и увезли в психушку. А Андрей вернулся только на следующий день.

Саша ждал. Ему показалось, что рассказа больше не будет, и поэтому он спросил:

– И что Андрей?

– Он повесился два месяца назад. Он так любил деток. Труп нашел Виктор через несколько дней.

– А…

– Но мы здесь все проветрили, – тут же добавила женщина.

Истомин кивнул и еще раз обошел квартиру. Комнаты были пусты.

– А кто такой Виктор и как нам его найти? Обговорить кое-какие детали надо бы.

– А вы что, не от него? – на секунду женщина насторожилась.

– Нет. Мы по объявлению, – нашлась с ответом Света.

Саша мысленно похвалил ее.

Соседка кивнула, достала заготовленную бумажку с телефоном и вручила Истомину. Саша не глядя убрал ее в карман.

– Вы только не говорите, что я вам все рассказала, хорошо?

– Хорошо, – сказал Саша и, взяв под локоть Свету, пошел к двери.

Они попрощались и вышли. Соседка проверила все окна и тоже вышла из квартиры. И только когда она снова наклеивала полоску бумаги на дверь, поняла, что не подавала никакого объявления.

– Может быть, Виктор? – женщина пожала плечами и пошла к себе в квартиру.

Глава 14

Виктор упорно не хотел встречаться именно сегодня. Александр был настойчив. Представился коллегой Андрея Михайловича и сослался на нехватку времени. Неизвестно, что больше повлияло на положительное решение Виктора, эта самая нехватка времени коллеги покойного зятя или обещанная выпивка. Тем не менее дело, едва не зашедшее в тупик, снова сдвинулось с места. Когда Саша услышал о смерти того, кого он считал виновником самоубийств, он едва устоял на ногах. Благо он в тот момент стоял у окна и вовремя взялся за подоконник. Мертвый программист беседует через «Скайп»? Ну чушь ведь. Виктор мог все прояснить. Вернее, Истомин просто был уверен, что Виктор и есть это дерьмо с фоторобота, составленного детьми.

– По-моему, приехали.

Саша посмотрел. Двор как двор. Таких в Подольске, да и по всей России, полно. Истомин сам не понимал, чего хотел увидеть. Замок, а вокруг ров с крокодилами? Современные маньяки не живут в подвалах и не носят вратарские маски. Единственная маска, которая у них есть, так это маска рубахи-парня, снимающего котят с деревьев и переводящего старушек через дорогу. Самим собой он становится со своими жертвами. И живут эти паскуды среди людей, а не в дремучем лесу. Саша вышел из машины с уверенностью, что сегодня он сорвет с этого упыря маску.

Все осложнилось, когда они застали Витька (как его называли приятели) в неприглядном виде. Он спал на засаленном диване. На тощем теле были только трусы в разводах от мочи и рваные носки. За садовым столиком на кухне сидели три таких же персонажа. Они очень громко что-то обсуждали, но появление незнакомцев заставило их притихнуть.

– Кто из вас Виктор? – еще не зная о сюрпризе, спросил Истомин у компании.

– Виктор? – переспросил небритый мужчина с синяками под глазами. – Витек, что ли? А он в комнате дрыхнет, бля.

– Когда он успел-то? – возмутился Саша, когда они со Светой вошли в зал. – И что нам с ним делать?

Истомин осмотрел скудную обстановку. Сюрприз номер два. В этом помещении компьютер не был предусмотрен. Черт возьми! Снова тупик. Саша быстро достал свернутые вчетверо листы с фотороботом. Но ему не нужно было даже сравнивать. Перед ним лежал совершенно неизвестный человек.

Истомин начал трясти Виктора и совать ему в лицо листы.

– Кто это?! – крикнул Саша начавшему приходить в себя хозяину квартиры. – Кто это, твою мать?!

Витек открыл один глаз, блаженно улыбнулся и отвернулся к стенке.

– Тупик, – выдохнул Саша и сел на край дивана.

– Ну-ка, дай.

Света взяла у него из рук листы и пошла на кухню. Истомин еще раз осмотрел комнату. В углу у окна, под тумбочкой, он увидел картонную коробку. Саша встал и подошел к окну. Толкнул коробку ногой. Она не взорвалась, и оттуда никто не выскочил. Александр нагнулся и вытащил коробку. Надпись, сделанная черным маркером на боку, гласила: «Барахло из Скотины». Что бы она ни значила, Саша не смог ее понять. Он очень надеялся, что пока. Истомин взял коробку и пошел к выходу. Света вошла и протянула ему фоторобот.

– Это он, – сказала она. – Все эти, – она ткнула большим пальцем в сторону кухни, – сказали, что это он.

– Кто «он»?

– Муж сестры Витька – Андрей Михайлович.

– Ладно, пошли.

Собственное спокойствие поразило не меньше того, что он сейчас услышал.

* * *

Истомин не мог поверить в то, что их детей доводит до самоубийства мертвец. Это все равно что посмотреть кошмарный сон. Тебе страшно, по-настоящему страшно. Даже проснувшись, ты некоторое время еще испытываешь тягостное, липкое, как смола, чувство, что не все еще закончилось. Сейчас у него как раз и было такое чувство, только тянулось оно несколько дольше.

– Что ты думаешь? – спросила Света, когда они подъехали к его дому.

– Я думаю, отгадка может быть в этом ящике.

– О-о! Барахло из Скотины?

– Да. Непонятно, что это, но… Чушь какая-нибудь, – пожал плечами Саша.

– Современные компьютерные технологии. Сокращенно – СКТ. Они называли свое предприятие Скотиной.

– Откуда?..

– Переверзев рассказал.

– Ладно. Скотина так Скотина. Света, ты, наверное, устала. Езжай домой. Я тут уже сам.

– Вот так, значит. Истомин, а ты эгоист.

– С чего бы это?

– Я хочу довести дело до конца с тобой вместе, а ты меня гонишь.

Саша кивнул не то своим мыслям, не то соглашаясь с девушкой.

– Скоро ведь ночь, – дал Истомин ей еще один шанс.

– Ничего, мама с Наткой, и я думаю, денек без меня они управятся.

Истомин подумал, посмотрел на коробку и сказал:

– Тогда разреши, я тебя еще поэксплуатирую.

– Сколько угодно, – улыбнулась Света.

Из Москвы они вернулись, когда было уже темно. Купленный в «Эльдорадо» ноутбук он поставил на кухонный стол. Для начала он хотел проверить страницу «ВКонтакте». Может, все-таки, кроме извращенцев, объявился и Dr Weber? Мертвец он или нет, кто-то же доводит детей до самоубийства. И он должен вывести его на чистую воду. В разделе Мои сообщения стояла цифра 3. Саша надеялся, что хотя бы один из них тот, кто нужно.

Все три сообщения были от пользователя с ником Dr Weber.

Ну, привет, что ли?)

Он обращался к нему, будто они были знакомы. То есть они, конечно, уже общались, но Док не может знать, что тридцатисемилетний Истомин и тринадцатилетний Галкин – одно и то же лицо. Или может?

Рад тебя видеть здесь))

Александр все понял. Именно этой манерой общения он и брал подростков. Рубаха-парень.

Посмотри-ка это видео. Потом чиркнешь свое мнение.

Ниже был прикреплен файл. Что бы ни было в этом ролике, Саша его обязательно посмотрит. Он отбросит страх, боль, отвращение и злость и посмотрит. К тому же сам ролик не столь важен. Тут намного важнее, что он с ним связался и ждет от него ответа. Видео – это всего лишь прелюдия перед основным торжеством. Так он думал тогда.

* * *

Свете не терпелось заглянуть в коробку и порыться в барахле из Скотины. Она налила кофе себе и Саше. Поставила одну кружку на стол и глянула на монитор. Истомин смотрел какое-то видео.

– Саш, я разберу коробку?

Она не была уверена, что он ее услышал, но Саша кивнул, и Света сочла это за разрешение. Она взяла коробку и кружку с кофе и прошла в зал. Там села на пол, глотнула горячего напитка и приступила. Она открыла коробку очень медленно, будто там была бомба. Сверху лежал портрет в массивной алюминиевой рамке. В таких висят в офисах сертификаты и дипломы. Возможно, именно там Андрей и позаимствовал рамку. На снимке, явно распечатанном не на фотобумаге, стоял Андрей Михайлович в обнимку с красивой брюнеткой. На руках у него был мальчишка лет трех, второй мальчик стоял возле мамы. Ему было лет семь, не больше. Света всмотрелась в лицо женщины. Что могло произойти с ней? Почему она выбросила детей, а не покончила с собой? Хотя можно ли после того, что она сотворила, жить? Вместе с детьми она практически убила и себя.

Света доставала и складывала рядом канцелярские товары. Ручки, карандаши, три степлера, дырокол. Она думала, дыроколами уже не пользуются лет двадцать. Может, у него там еще и счеты есть? Счетов не было, и она продолжила доставать ластики, резинки для денег, скрепки и даже кнопки. На самом дне лежал ежедневник. На первый взгляд он был новым. Либо его хозяин был человеком аккуратным, либо ежедневник новый и для решения их проблемы совершенно бесполезный. С первых же страниц Света поняла, что Андрей Михайлович если не болен, то слегка сдвинут – это точно. И да – бесполезным дневник (ежедневник служил именно для этих целей) уж никак нельзя было назвать.

Он был помешан на создании компьютерной программы по защите детей от вредной информации из Интернета. Каждая страница была об этом. Какие-то непонятные Свете комбинации цифр и знаков заполняли почти треть ежедневника. Еще одну треть занимали описания работы над программой. Для Светы непонятные термины и определения несли столько же информации, сколько и комбинации цифр до этого, то есть ноль. Она только поняла, что у него что-то не получалось. Нужны были деньги на мощное оборудование, а работа в Скотине давала только на содержание семьи. Дальше он плавно перешел на описание семейных неурядиц. Хнычущие и жалующиеся на свою жизнь мужики у Светы не только не вызывали жалости, но и отталкивали от себя. Но здесь было что-то другое. Похоже, его благоверная действительно слетела с катушек.

Вчера Наташа снова хотела убить мальчишек. Она усадила их в ванну, наполненную водой, и бросила в нее фен. Выбило пробки, и мальчики, слава богу, остались живы. Я боюсь, что в следующий раз у нее получится.

Она точно сумасшедшая. Но с ума не сходят вот так, на пустом месте. Этому что-то предшествовало. Натянутые отношения в семье – не повод потерять рассудок, но как толчок вполне могли подойти. Он мог ее избивать, пропивать вещи… Кстати, он там писал о необходимости денег для нового мощного оборудования. Не воровать же он пошел. Он начал распродавать все в доме, начались из-за этого скандалы с возможным рукоприкладством.

«Стоп! – остановила поток феминистских мыслей Света. – Я сужу с точки зрения женщины, тут объективности не будет. Нужно посмотреть на это как сторонний наблюдатель. И снова стоп. Я же и есть сторонний наблюдатель. Еще два дня назад я и знать не знала о существовании и трагедии этой семьи».

Нет, действительно, принимать сторону убийцы собственных детей – это неправильно. Света попыталась представить себе Наталью и Андрея гуляющими в парке, смотрящими со своими мальчишками мультфильмы. Нет, не получилось. А вот детей, сидящих в ванной, трясущихся и плачущих, она видела четко. Зачем? Зачем она хотела убить их?

Я не могу доверять ей, но и отпустить не могу. Ведь я люблю ее. Она совершенно не хочет понять все, что я делаю, это для наших же деток. Истерики каждый день очень отвлекают от работы. Денег на нянечку нет. Пока прошу Людмилу – бывшую жену Виктора, но ей скоро надоест. У нее же своя семья. Моя семья, похоже, разрушена. И все из-за непонимания. Я очень боюсь за деток.

Короткие фразы и простые предложения говорили о нервном истощении. Вдруг Света поймала себя на мысли, что думает о том, побил ли жену Андрей после того, как узнал о ее попытке убить детей. Наверное, нет, раз уж она все-таки сделала, что задумала.

Следующая страница.

Я очень боюсь за деток.

Следующая.

Я очень боюсь за деток. Но я скоро их спасу.

Следующая страница была последней исписанной.

Программа готова, но о ней на видео. Последняя запись для тех, кто найдет мой дневник. Она все-таки убила их. Надо было отпустить ее. Порой взрослые эгоистичны настолько, что забывают о существовании детей. А когда вспоминают о них, то начинают понимать, что дети им мешают. Кто-то бежит из семьи, а кто-то, не найдя другого выхода, избавляется от них. Я положу этому конец. Я спрятал два диска. Один с небольшим обращением и инструкцией по загрузке второго. Второй диск – это вирус. Дело в том, что, когда все начнется, я больше не смогу контролировать ситуацию, а точнее, меня не будет в живых. Я боюсь, что все пойдет не так, как я планировал. Вирус записан для деинсталляции, а потом и полного уничтожения программы. Вирус остановит то, во что я превращусь.

Все. Все? Света перечитала еще раз, полистала назад, почитала, полистала вперед. Дальше было пусто. Он пишет о дисках, а о месте, где их взять, – ни слова. Она снова пролистнула тетрадь, потом перевернула ее и потрясла. Нет. Возможно, они уже служат подставками под кружки у Витька и его компании.

– Черт!

Света с досадой ударила о подушку дивана, на котором сидела. Портрет семейства Долговых подпрыгнул и упал на пол. Стекло тут же разлетелось, алюминиевая рамка разошлась. Лобанова нагнулась и подняла ее. Портрет был в таком виде, будто его переехали на грузовике. Света сняла перекосившуюся заднюю стенку из картона и впервые за двадцать восемь лет жизни порадовалась своей нерасторопности. Два диска в бумажных конвертах были там.

* * *

Каким образом? Александр не мог понять, как события двадцатилетней давности могли попасть в видеоролик. Его что, кто-то записывал, скрываясь от всех? Вряд ли. Тогда и камеры были у избранных, а сотовые телефоны даже если и были у избранных из избранных, то не имели такой опции, как съемка видео. И снова: каким образом? Щелчок, оповещающий о входящем сообщении, отвлек его от мыслей.

Dr

Ну как, Кирюша Галкин? Знакомая ситуация?

Кирилл

Кто ты? Что ты такое, черт бы тебя побрал?

Dr

Странно. А я думал, ты спросишь, как это видео появилось на свет. Жаль. Ты, как и все, – ограниченный человек.

Кирилл

Черт с тобой! Откуда это видео?

Dr

Тебе интересно?

Кирилл

Не томи.

Dr

Все это дерьмо проецирует ваш же мозг.

Кирилл

Это и все?

Dr

А ты чего ждал? Рассказа, что я учился с тобой в одном классе и в тот день втайне от всех не пойми на что снимал то, как ты становишься ничтожеством?

Кирилл

Пожалуй, нет. Как ты понял, что я не Кирилл Галкин?

Dr

По-моему, ужасное сочетание имени и фамилии. Нет?

Кирилл

Не увиливай.

– Он не человек.

Саша дернулся и обернулся на голос. Света вошла и положила перед ним два диска.

– Что это? – не понял Александр.

– Это решение нашей проблемы.

Саша взял первый, на конверте которого было написано «видеодневник», и вставил в дисковод. Нажал «воспроизвести» и замер. Света взяла второй табурет и села рядом.

На экране они оба сразу узнали человека с фоторобота. Но в ролике он был добрее, что ли, или человечней. Точно, человечней. Андрей сидел перед веб-камерой. Он заметно нервничал. Когда он заговорил, Истомин дернулся. Он узнал голос. Это не наш метод, старичок. Несмотря на электронное искажение голоса Дока во сне, тот и этот голоса определенно принадлежали одному и тому же человеку.

– Итак, у меня все готово. Осталось последнее… С чего это началось? Наверное… Да, точно. Я искал в Интернете какую-то детскую книжку. Может, «Крабата», а может, еще какую. Как только я открыл одну из библиотек, название книги тут же вылетело из головы. Я уверен, что библиотеки вряд ли имели к тому, что я увидел, хоть какое-то отношение. А увидел я следующее: по краям страницы (обычно в этих местах размещается реклама) располагались снимки обнаженных женщин. Картинки-ссылки могли вести куда угодно, даже на сайт распродажи ортопедической обуви. Да и это ни для кого не секрет. Прелести голой женщины привлекают в первую очередь мужчин. Он нажимает на картинку, предвкушая еще большую откровенность, но натыкается на рекламу зубной пасты или гигиенических прокладок. Такое практикуется… Да и черт бы со всеми этими голыми тетками, если бы дети не искали в этих библиотеках книжки для внеклассного чтения. Тогда я только задумался. Ведь реально существовали сайты, на которых ничего лишнего. Ни призыва увеличить член массированием простаты, ни совета исправить прикус специальными щетками из щетины горного бобра. Значит, все-таки реально убрать весь мусор из Сети. И тогда я начал работу над программой «Санитар». Вот, наверное, тогда это все и началось. Трудно сейчас говорить об этом… И не только потому, что я потерял всех тех, кого так сильно любил.

Света с Сашей переглянулись. Андрей Михайлович заплакал.

– Я их люблю и сейчас, – сказал Док и всхлипнул. – Только их уже нет. Я их потерял…

– Да что произошло-то? – не выдержал Истомин.

Света взяла его за руку и кивнула в сторону ноутбука. Мол, смотри.

* * *

Андрей наконец-то успокоился и продолжил:

– Когда я понял, что Интернет – куда меньшая беда, чем наше окружение? Безразличное, агрессивное окружение!.. Наверное, когда Наташа попыталась убить детей в первый раз. Она сошла с ума из-за отсутствия внимания к себе. Да, я был занят… Она так хотела привлечь к себе внимание. И привлекла. Я боялся за детей. Черт бы ее побрал! Пока я боролся с виртуальными угрозами, реальная подползла очень близко. Эта тварь убивала моих детей, а я прощал ее. А ничто так не расслабляет, как безнаказанность. Я считаю, за каждый свой проступок человек должен понести наказание, соразмерное деянию. Наташа осталась без наказания дважды. На третий раз она все-таки сделала, что задумала. Я был в командировке в Воскресенске, а она…

Его подбородок задрожал, и Истомин подумал, что Док сейчас снова заплачет. Но Андрей сдержался.

– Первым она выбросила Витальку. Он кричал ей: «Мамочка, не надо! Мамочка…» Ромку она выбросила спящим.

Пауза затянулась.

– Вот тогда-то я и решил добавить в своего «Санитара» дополнительную опцию. В конечном счете я проработал над ней чуть больше двух месяцев. Если бы взрослые знали, что могут потерять самое ценное из-за того, что ведут себя как обдолбленные малолетки, они делали бы в два раза меньше глупостей. Вот она, единственная цель на сегодня. «Санитар» лишь даст понять взрослым, что отношение друг к другу может стоить им жизни ребенка. А как же дети, спросите вы. Я думаю, до смерти дело не дойдет.

«Я лишь даю понять взрослым, что подобное отношение друг к другу может стоить им жизни ребенка», – вспомнил Истомин.

– До смерти дело не дойдет… Я как программист должен был рассчитать все. Именно поэтому, несмотря на то что с «Санитаром» все хорошо, я записал на втором диске вирус-деинсталлятор. Он уничтожит «Санитара». Если все пойдет не так. Я не знаю, что это будет… Но я думаю, это будет смерть. Видит Бог, я этого не хочу. Единственное, чего я добиваюсь, так это чтобы дети не встречались ни с педофилами, ни с маньяками, а самое главное, чтобы они не встречались с жестоким обращением родных им людей. Безразличие я приравниваю к жестокому обращению. «Санитар» не даст жить подросткам, как прежде, в этом равнодушном мире.

Последнее прозвучало как угроза, но, судя по последним событиям, это она и была. «Санитар» действительно не давал жить подросткам.

– А теперь о том, как загрузить вирус в систему. Нет ничего проще. Просто представьте, что собираетесь посмотреть свой любимый фильм с диска на компьютере. Открыли дисковод, вставили диск, и программа «Автозапуск» сама все сделает за вас.

Андрей откатился на стуле от компьютера, потом вернулся.

– Да, еще. Немаловажная деталь. Вирус нужно запускать на том компьютере, где уже работает «Санитар». Как это понять? Я думаю, в этой комнате в это время будет кто-то умирать.

* * *

Саша молча вынул диск и положил его на стол. Света отпустила его руку.

– Что ты думаешь? – спросила она.

– Мы в тупике, – ответил Истомин.

– Ну почему?! Он же все доходчиво объяснил…

– Ты его не слышала? Вирус поможет на том компьютере, на котором сейчас запущен «Санитар».

– Ну? – она не понимала.

Саша выдохнул и ответил:

– Мы не можем оббежать все квартиры, в которых живут подростки. Да даже если и сможем… Мы будем приходить к уже остывающим трупам.

Было о чем подумать, хотя оба понимали, что времени у них на это нет. Сигнал оповещения «Скайпа» привлек их внимание. Dr Weber просит добавить его в ваши контакты. Саша посмотрел на Свету. Она пожала плечами. Истомин колебался. Но вспомнив о том, что с этой тварью каждая секунда дорога, нажал «добавить». И практически сразу же раздался звонок. Саша дернулся, посмотрел на две кнопки – «ответить» и «ответить с видео». Выбрал «ответить» и нажал. На экране появилась картинка. Комната подростка. Постеры фильмов ужасов уживались с плакатами чернокожих рэперов. Комната взбунтовавшегося ребенка, в которую не разрешалось входить взрослым. Да они и не старались. Ребенок был предоставлен сам себе. Мальчик это или девочка, определить было просто невозможно.

– Чья это спальня? – спросил Истомин.

– А ты не знаешь? – тот самый голос.

– А должен?

– Ну, это как посмотреть…

– Что ты все увиливаешь?! – разозлился Александр. – Ты можешь сказать, чья это комната и что ты хочешь мне показать?!

Истомин кричал, прекрасно понимая, что Санитар, или кем бы он там ни был, сейчас отключится и…

– Горячий, да? Ты Кирюша… Или я могу называть тебя настоящим именем?

Глупо спрашивать, знает ли он его. Наверняка знает. Они с Сережей пообщались, поэтому теперь эта тварь знает о них все.

– Ладно, не горячись. Я уверен, что тебе жалко любого «спасенного» ребенка, но сегодняшний персонаж у тебя не вызовет ни грамма сожаления.

– С чего ты это взял?

– У меня есть основания полагать так.

В веб-камеру была видна дверь с плакатом, на котором был изображен Eminem. В следующую секунду дверь открылась, и на пороге появился хозяин комнаты. А точнее, хозяйка.

– Ну что? Что ты чувствуешь? Признайся, ты спал и видел, как она вешается, вскрывает себе вены, сбрасывается с крыши высотки.

Саша не мог поверить своим глазам. Как так? Он сидел перед собственным монитором и видел комнату девушки, будто это она ему позвонила.

– Как ты это делаешь? – спросил Саша.

Dr Weber молчал, но ответ сам пришел в голову Истомина, к тому же его произнесла Света около часа назад, когда вошла в кухню.

«Он не человек», – сказала она.

– Не трогай ее, – прошептал Саша.

– Что? – спросил Док.

– Отстань от нее! – закричал Александр.

– А ты помешай мне.

Саша вскочил с места. Посмотрел на кухонные ножи, потом на диск.

– Куда мы?

– Туда, куда так и не доехали.

Он схватил диск и вышел в коридор. Света поспешила за ним.

* * *

Женька вымылась. Уже в третий раз за вечер. Но грязь будто въелась под кожу, под ногти. Она так себя не чувствовала давно. Женя даже не помнила, когда в последний раз. Дело в том, что подобные угрызения совести происходят при наличии этой самой совести. А этого элемента у нее не наблюдалось с рождения. Что случилось сейчас? Секс у нее был с четырнадцати лет, но то, что произошло пару часов назад, она не знала, как назвать, но это точно не секс. Еще вчера ей бы просто не хватило фантазии выдумать такое. А сегодня эти твари воплотили в жизнь свои фантазии. Жене не хотелось вспоминать, но обрывки, ошметки грязных воспоминаний не давали ей покоя.

Он отдал ее за долг в пять тысяч! Женя сначала ничего не поняла. Они привезли ее в общагу на окраине города. Она там ни разу не была, но слышала много о местных обитателях. В основном – нехорошее. Когда Ганц слинял, она не видела, потому что ее накачали спиртным. Женя очнулась на каком-то диване голая и хотела встать, но сильные руки уложили ее на место. В следующий момент ее ноги раздвинули, и парень, все время что-то шепча, навалился на нее. Она не сопротивлялась. Дождалась, когда прыщавый кончит, и снова попыталась встать. Подошел следующий, и она молча легла назад. Сколько это продолжалось, она не знала. Они все были вонючие и на одно лицо. У них у всех было одно прыщавое ухмыляющееся лицо. Несмотря на то что ее не били, все тело болело, а низ живота жгло огнем, будто кто-то лил туда кипяток из чайника.

Женя встала и даже попыталась одеться, когда из-за столика, за которым насильники выпивали и играли в карты, встал еще один жаждущий ее тела. Ефремова не выдержала и заплакала. Как миллионы раз до этого плакали от нее. Прыщавый начал утешать ее, гладить по голове, по груди, по ягодицам, немного придавливая, чтобы она снова легла. И тут она не выдержала. Вскочила так быстро, что даже тот, что сидел рядом, тиская ее, не успел среагировать. Она подбежала к распахнутому окну и забралась на подоконник.

– Ты что, сука, затеяла?

Они снова были одинаковыми. Одинаково трусливыми.

– Если вы не перестанете, я выброшусь, – пообещала она.

– Не перестанем что? – тот, что был ближе к ней, на испуганного не был похож.

Поэтому Женя поставила одну ногу на жестяной отлив.

– Не перестанете меня насиловать.

– А ты сама нам дала.

– Пусть валит.

Женя даже дернулась, едва не вывалившись из окна.

– Она же сдаст нас, – возмутился ее последний ухажер.

– Я сказал: пусть валит. А если сдаст… я ее на жгуты порежу. Усекла?

Женя закивала головой.

– Одевайся и убирайся.

Она сейчас не помнила, как добралась до дома. Бабка снова была пьяна, и от этого Женьке совсем стало плохо. Она зашла в ванную и расплакалась. Мысль заявить на подонков все-таки появлялась. Женя не боялась угроз кучки прыщавых насильников. Она боялась, что ей рассмеются в лицо взрослые. Мол, а ты как хотела? Только с хорошими девочками ничего не случается.

– Я плохая, – прошептала Женька и снова заплакала.

Низ живота все еще болел. Ей было больно ходить и даже сидеть, но это было ничто по сравнению с душевной болью. Раньше бы она только посмеялась, скажи ей хоть кто-нибудь о душевной боли. Но сейчас то, что обжигало, разрывало ее изнутри, по-другому и не назвать.

– Я очень плохая.

* * *

Женя не знала, что ей делать. Ей нужен был совет, но она своим поведением, как оказалось, друзей не приобрела. А бабке так вообще все по барабану. Так что советом ей никто не поможет. В ней боролись два совершенно противоположных желания. Это как в шаблонной истории про ангела на правом плече и дьявола на левом. Дьявол, похоже, побеждал. Ей не хотелось жить. Возможно, не так сильно, именно поэтому она еще была жива и искала того, кто ее успокоит и отговорит. «Возможно, – думала Женя, – все самоубийцы сомневаются перед тем, как умереть. Ждут, когда их отговорят, но в тот самый момент нет никого рядом».

Ефремова включила компьютер. Там тоже искать кого-то было бессмысленно. Если ее реальные друзья продали, то виртуальным и вовсе довериться нельзя. Но… она очень хотела кому-нибудь довериться.

Dr Weber появился как нельзя кстати. Он предложил ей дружить, и она решила: почему бы нет? Пусть это будет самая короткая дружба, но зато до гроба. Она грустно улыбнулась и снова едва не заплакала. Новый друг был тут как тут. Наверное, это ее и привлекло в нем. Он будто чувствовал ее на расстоянии. Она решила, что обязательно спросит совета у него. Не сейчас, немного позже.

У тебя что-то случилось? – спросил Dr Weber.

С чего ты взял?

А действительно, с чего? Голоса он ее не слышит, видеть тоже не может. Или может?

Просто на предложение дружить в «ВКонтакте» такие девушки, как ты, обычно пишут: мы знакомы? И после этого в лучшем случае ты остаешься у них в подписчиках. А ты вот сразу согласилась))

Черт! Вот в чем дело. Женя всегда так и делала. Были исключения, когда, например, она была уверена, что на странице этого человека настоящие фотографии. А тут… Женя даже не зашла на его страницу, она просто добавила его в друзья, и все.

Dr

Продолжаем разговор?))

Он определенно ей нравился.

Злючка

Почему бы и нет?))

Dr

Так что у тебя стряслось?

Если не хочешь, можешь не отвечать. Жизнь – она такая жизнь((

Хотела ли она? Очень хотела. Ей нужно было поделиться с кем-нибудь.

Злючка

Меня сегодня изнасиловали. Шесть прыщавых отморозков насиловали меня целый день.

Когда сообщение ушло, Женя выругала себя. Дура! Первому встречному рассказать о таком?! Ты в своем уме? Речь ведь не о двойке по химии, даже не о ссоре с родителями. Речь идет о сокровенном. Dr Weber почему-то не отвечал. Она даже подумала, что он сейчас сидит перед компьютером с бутылкой пива и смеется над ее откровенностью. Да он же ничем не отличается от этих прыщавых.

Dr

Извини. Я просто не знал, что написать. На самом деле я и сейчас не знаю, что написать. Трудно находить слова утешения, когда плохо понимаешь, что чувствует человек((Ты знаешь, я где-то прочитал, что для начала надо разобраться в причинах. Нет, это понятно, что многие сейчас начнут говорить: не надо было ходить туда, не надо было пить это, не надо, не надо, не надо… На самом деле причины зарыты куда глубже, чем кажется.

Злючка

Ты о чем?

Dr

Все дело в твоих родителях. Как тебе эта причина? Их вина, что сегодня случилось с тобой.

Женя задумалась. Доля правды в этом была. Предкам действительно было наплевать на нее. Даже если бы в шесть лет ее изнасиловал местный сантехник, они бы не пошевелили и пальцем. Им было наплевать, что она ест, а вопрос воспитания достался бабуле. Тогда она столько не пила. Она начала напиваться до беспамятства после смерти своего сына и невестки. Женька стала еще агрессивней. Она будто доказывала себе и всему окружающему миру, что сильная. Она так понимала силу. Некому было ей подсказать, что сила – это хорошо учиться, получить хорошее образование, создать такую семью, чтобы все завидовали. Некому. Бабка та еще сильная личность. А родители на глубине двух метров. И что теперь она могла поделать? Да, они виноваты, да, они и есть та причина, по которой она оказалась в сегодняшней ситуации. И что? Что теперь? Пойти и пнуть надгробный камень?

Dr

Накажи их. В первую очередь бабушку.

Он точно все чувствует.

* * *

Саша без объяснений побежал к подъезду. Свете оставалось только поспевать за ним. Они остановились у грязной деревянной двери на втором этаже. Истомин перевел дыхание и вдавил кнопку звонка, зачем-то покрашенного краской для пола. Звонок крякнул и затих. Саша прислушался. Мертвая тишина. Он ударил в дверь кулаком, потом еще и еще. Дверь поддалась и отворилась. Истомин не раздумывая вошел в грязный коридор и позвал:

– Женя! Женя, ты где?

Свет был включен везде. Саша прошел в кухню, заглянул в ванную, потом вошел в зал. Пьяная бабуля спала на диване. Спальня девочки была немного дальше по коридору. Он открыл дверь и шагнул внутрь. Света встала за его спиной, нервно сжимая в руке диск с вирусом. Комната была пуста.

– Где она? – спросила Света.

Саша подошел к компьютеру и подергал мышку. На экране появилась картинка с веб-камеры.

– Как он это делает? – прошептал Истомин.

Они видели окружающий мир, будто камера находилась на лбу человека. Звездное небо, потом крыши домов, носки кед.

– Это она?

– Думаю, что да.

Саша внимательно всматривался в картинку, пытаясь понять, где находится девочка. Веб-камера снова показала носки кед, а немного дальше – прекрасный вид на крыши машин, припаркованных у подъезда, Истомин все понял.

– Ты пока займись диском. А я найду Женю.

Она точно была на крыше. И теперь только от него зависело, останется она в живых или нет. Он выбежал в подъезд и посмотрел наверх. Хотелось верить, что Женя пошла на свою крышу. Саша побежал по лестнице вверх.

Женя стояла на краю крыши и смотрела в небо. Истомин медленно вылез из люка. Сделал шаг к девочке, но потом передумал. Ему нельзя было напугать ее.

– Чего ты тянешь?

Голос Андрея Михайловича, искаженный электронными приборами, прозвучал где-то близко и одновременно далеко. Саша осмотрел крышу, но так и не смог определить, где прячется Санитар.

– Ты ждешь, когда тебе кто-нибудь помешает, и тогда ты не сможешь наказать эту старую пьянь…

– Женя, не надо никого наказывать, – сказал Истомин и сделал еще один небольшой шажок в сторону Ефремовой.

Девочка медленно повернулась. По лицу было видно: уж кого-кого, но Сашу она в роли своего спасителя не видела. Но…

– Женя, послушай, что бы тебе ни наговорил твой виртуальный друг, не принимай все за чистую монету.

«Что ты несешь?» – одернул себя Истомин.

Он не знал, о чем нужно говорить в такие моменты. Единственное, что ему было нужно, так это чтобы Женя осталась в живых. И он был готов отдать за это все. Он на секунду представил, что Женя – это его Сережка и Бог дает ему еще один шанс спасти своего ребенка. Да, именно так, он будет отстаивать жизнь этой девочки, как хотел отстоять жизнь Сережки.

– Женя, девочка, он лжет. Ты ничего никому не докажешь, если…

Ефремова усмехнулась, а потом начала смеяться. Так смеются сумасшедшие. Смех перешел в рыдания.

– Зачем?! – закричала девушка. – Зачем?! Зачем ты здесь?!

– Чтобы помочь, – просто ответил Саша, хотя поведение девочки его обидело.

«Сейчас не до обид», – подумал Истомин и сделал еще один шаг вперед.

– Не подходи! – предупредила Женя.

– Не слушай его.

Dr Weber появился из ночи.

– Сделай, что решила, и не слушай его.

– Я еще ничего не решила, – сквозь слезы произнесла девушка.

– Ну так решай, – Док развел руками. – У тебя мало времени.

– Женя, нет. У тебя очень много времени. У тебя еще вся жизнь впереди. Так что ты еще успеешь наделать глупостей. Но только не сегодня.

– О чем ты говоришь? – Док злился. – Прыгай! – заорал он.

Женя дернулась и сделала шаг назад.

* * *

Света подошла к компьютеру, как только Саша выбежал из квартиры. Руки тряслись, диск два раза падал, один раз даже закатился под стол, и Свете пришлось становиться на колени, чтобы достать его оттуда. Наконец она добралась до дисковода. Света нажала на кнопку выброса диска. Салазки с щелчком выкатились. Она вложила диск, нажала кнопку, и салазки заехали внутрь. Света села на стул и принялась ждать. Ее познаний хватило, чтобы понять, что ни черта не выходит. Ни оповещения о загрузке, ни окошка с выбором действий не появилось. Это могло значить что угодно: от слетевшего автозапуска до испорченного диска.

Света нажала «Мой компьютер» и посмотрела на «Устройства со съемными носителями». Там было пусто. То есть все было очень плохо. Одно дело, когда дисковод не видит съемный носитель, а другое, когда система не видит сам дисковод. Света нажала на открытие, а потом на закрытие дисковода. Ничего. Точно такая же реакция.

«Мы в тупике», – вспомнила Света слова Саши.

– Нет, – прошептала она, – я не сдамся.

Света ударила по системнику. Боковая стенка оказалась не прикрученной. Света сняла ее и заглянула внутрь. Она делала это впервые, но почему-то решила, что поймет, какой проводок отошел. Не поняла. Она смотрела на сплетение разноцветных проводов, как на пришельцев с другой планеты.

Черт! Ну почему их столько?

Света начала шевелить все подряд. Потом попробовала еще раз вынуть и вставить диск. Теперь салазки даже не выезжали. Она снова заглянула в системный блок и попыталась нащупать провода, идущие к дисководу. Свете хотелось плакать. Почему все так сложно? Почему?! Она еще раз дернула провода. Системник пискнул и выключился. Света замерла в ожидании: что это, какие-то неполадки в компьютере и все сейчас включится? Но нет, все было как было. И минуту, и две, и… Теперь Света была уверена – они в тупике.

Она вскочила и, плача навзрыд, выбежала из квартиры.

* * *

Женя едва устояла. Она была напугана. И Саша видел, что ее пугает сложившаяся ситуация, а не то, что загнало ее на крышу.

– Женя, дочка, послушай меня. Эта тварь намеренно убивает детей…

– Прыгай, – приказал Док.

– Я не…

– Женя, иди ко мне, не слушай его.

Саша сделал еще один шаг вперед. Женя дернулась и снова едва не сорвалась.

– Давай! Прыгай! Неужели ты хочешь так жить? Неужели ты хочешь, чтобы над тобой смеялись всю оставшуюся жизнь? А после того, что случилось сегодня, думаешь, ты будешь нормально жить? Расскажи своему спасителю, что случилось, и он сам скажет тебе, что с этим не живут. Это смертельные симптомы.

– Заткнись, ублюдок!

Саша впервые с того момента, как ступил на крышу, заговорил с Доком.

– Ты спроси у него, как там его сынок…

– Заткнись, сука!

– Так это правда? Вы хотите спасти меня, потому что не смогли спасти своего сына?

– Женя, он намеренно хочет настроить нас друг против друга. С Сережей все хорошо. Он сейчас в больнице, но с ним все хорошо. Он скоро выздоровеет.

Слезы хлынули из глаз.

– Ты не слушай его. Он хочет убить вас всех из-за какой-то личной проблемы. Его жена выбросила…

– Заткнись! – Dr Weber вмиг оказался у плачущего Истомина. – Ни слова о моих детях!

– Что так? – Саша, непонятно для чего, провоцировал виртуального призрака.

Призрак молчал.

– Ты винишь нас в глупом поведении и отбираешь у нас детей, чтобы мы поняли свои ошибки? А ты не думал о том, что твоя психованная жена то же самое сделала с тобой?

– Я не делал глупостей…

– Да ну?! Ты приходил с работы и проводил вечер с семьей?

– Я не мог, мне нужно было закончить программу.

– Закончил? Ценою жизней собственных детей закончил?!

Ответа не последовало. Силуэт призрака замерцал, бегущие цифры несколькими рядами стали еще заметней. Компьютерный гений «завис», будто обрабатывал полученную информацию.

– Ты потерял собственных детей, чтобы спасти чужих?

«Что я несу? Эта тварь еще никого не спасла. Dr Weber, наоборот, только уничтожал». Саша готов был услышать от него о своей исключительной миссии спасать детей от подлых глупостей взрослых, но Док сказал:

– Я всего лишь хочу указать вам на ваши ошибки. Безразличие и нарциссизм в каждом из вас. Дети не чувствуют вашей любви, и поэтому им незачем оставаться здесь. – Dr Weber завибрировал и повернулся к Ефремовой.

– Прыгай!

– Нет! – крикнул Саша и сделал два уверенных шага в сторону Жени. – Не прыгай! Давай поговорим.

– Прыгай, говорю. Бабка забегает как ошпаренная.

– Да. Он прав, – неожиданно для всех произнес Истомин. – Бабка забегает. Более того, она бросит пить и не выпьет ни грамма до самой смерти. Это все хорошо. Только где ты? Где ты в этой поучительной истории? Женя, подумай. Для чего все это? Сделав шаг с крыши, ты шагнешь в никуда. В бездну. И все это в угоду программисту-неудачнику. Мертвому программисту-неудачнику. Он боролся с виртуальной угрозой, а в конечном итоге сам стал угрозой – реальной.

– Все, мне надоело, – подал голос призрак и рассыпался на миллионы цифр.

Женя и Александр молча смотрели на темное пятно, оставшееся от Дока. Вдруг пятно начало куриться черным дымом. Дым поднимался и становился все гуще и гуще. Потом собрался в небольшой сгусток и поднялся к лицу Жени. Несколько секунд повисел, а потом начал просачиваться в голову девушки. Тоненькие струйки полились в рот, ноздри, глаза и уши. Когда последняя ниточка дыма проникла в Женю, она упала на колени и схватилась за голову.

– Женя, с тобой все в порядке?

Девочка завалилась на бок, все еще держась за голову.

– Женечка, что с тобой?

Саша подбежал к ней, упал на колени и попытался привести ее в чувство.

– Посмотри на меня, девочка.

Она посмотрела на него. Злобный взгляд мог прожечь в нем дыру. Женя отдернула руку и встала.

– Убери свои руки, педрила штопаный.

Женю качнуло.

– Ты меня чем-то напоил?

– Нет. – Саша тоже встал.

Теперь несчастная девочка куда-то делась, и вернулась безжалостная девица, способная убить.

– Какого хера тогда ты здесь?

Девица нарывалась на трепку. Она готова была грубить, а может, даже наброситься на Истомина, но к самоубийству вряд ли. Саша не знал, что делать.

– Что ты вылупился, педофилья твоя рожа? Хочешь, чтобы я на тебя еще раз заяву накатала?

Истомин мотнул головой.

– Тогда вали отсюда, а то у меня от тебя депресняк уже начался.

Саша медленно пошел к спуску с крыши. Похоже, Света запустила диск, и он стер Санитара, а Ефремова стала самой собой. Покоя не давало только одно: черный дым. Люк открылся прямо перед Истоминым, и из него показалась голова Светы.

– Диск не работает. Или компьютер… Я не знаю. – Света едва не плакала. – Ничего не получилось.

Саша медленно обернулся к Жене. Она стояла на краю крыши спиной к ним. Ей оставалось сделать еще шаг, чтобы оказаться на крышах припаркованных у подъезда машин.

Истомин все понял. Dr Weber овладевал разумом детей, когда не мог убедить их в необходимости самоубийства. Это не Женя его прогоняла, это Док развлекался. Педрило штопаный… Это ж надо так. Как он сразу не догадался?

– Женя, – обратился к девушке Саша. – Я знаю, ты слышишь меня. Борись, девочка. Он слабый, а ты сильная.

Девочка продолжала стоять спиной к Истомину. Ее лицо вдруг напряглось.

– Женя, миленькая, отойди от края. – Света вылезла на крышу.

Ефремова попыталась сделать шаг назад, но внутренняя сила удерживала ее.

– Пошли на хер, сердобольные. – Голос исказился и стал похож на голос Андрея Михайловича. – У меня от вас изжога.

– Дядя Саша…

Откуда-то издалека раздался слабенький голосок, принадлежащий Жене.

– Что, Женя?

– Не бросай меня, ладно?

– Хорошо, дочка. Только ты помоги нам.

Дочка? Неплохо. У тебя сын при смерти, а ты «дочка»? Саша отогнал эти мысли так быстро, как только смог.

– Женя, не давай ему сбросить тебя.

Ответом было:

– Проваливай, педрило штопаный!

В следующий миг девушка повернулась к Александру и Светлане лицом и просто начала падать спиной назад.

* * *

Саша буквально прыгнул за ней и схватил за пояс. Под весом девочки его потащило с крыши. Он уже свисал по грудь, когда почувствовал хватку Светы. Она держала его за ноги.

– Ублюдок, отпусти девочку! – закричал Истомин.

– Пошел на хер! Ваши дети вам не нужны!

Тварь в теле девочки извивалась.

– Женя, борись.

Вены на лице девочки вздулись, а тело изогнулось от боли. Женя протянула руку Истомину.

– Зачем тебе это?! – взвизгнул призрак. Голос его слабел.

– Затем, что ни один ребенок из тех, кого ты убил, из тех, что живы и будут жить, не безразличны мне.

– Ты лжешь!

– Женя, слышишь? Ни один из вас мне не безразличен.

Тело девочки еще раз дернулось, и она наконец-то смогла схватить Истомина за плечо. За ней осталась тень. Саша дернул девочку и вместе с ней оказался на крыше. Вспомнив о тени, Александр выглянул во двор. Dr Weber повисел какое-то время в воздухе, а потом, будто вспомнив, зачем он здесь, размахивая руками, упал вниз. Не касаясь земли, черный силуэт разлетелся на миллионы крупинок, которые, в свою очередь, подхваченные утренним ветерком, разлетелись по округе. Саша отполз от края крыши и лег на спину. Звезды затухали, небо на востоке уже светлело.

– Дядя Саша, он больше не вернется?

Саша приподнялся на локтях и посмотрел на девочку.

– Думаю, нет. Он сделал достаточно.

Истомин сел, скрестив ноги.

– Он всего лишь показал нам, взрослым, что за наши глупости мы можем расплатиться детьми.

Света подсела к ним. Достала диск и протянула Саше.

– А как же это?

Истомин взял диск. Повертел его, потом замахнулся и закинул в сторону развеянного ветром Дока.

– Смерть Кощея была в другом яйце.

– Что? – не поняла Света.

– Ему было очень важно услышать, а в нашем случае и увидеть, что ребенок кому-то нужен. Мы, сами того не подозревая, «заразили его вирусом».

Телефон зазвонил, когда они спускались в квартиру к Жене. Истомин ни с кем не хотел разговаривать. Особенно в шесть утра. Он вынул трубку и, не глядя на дисплей, нажал зеленую клавишу.

– Да, – раздраженно произнес Александр.

– Александр Михайлович?

Женский голос не был ему знаком.

– Да.

Странное чувство поселилось внутри. Что-то случилось!

– Вы извините, что так рано. Но Федор Сергеевич считает, что для таких новостей нет временных рамок и ограничений.

– Вы извините, но у меня была трудная ночь, и я не знаю, кто такой ваш Федор Сергеевич.

– Федор Сергеевич – это наш реаниматолог.

Саша напрягся.

– Я хотел бы уже услышать вашу новость, – не сдержался Истомин.

– Ваш сын…

Александр едва не потерял сознание. Он схватился за перила и присел на ступеньку.

– Что случилось? – спросила Света, но Истомин никого не слушал из окружающих. Все его внимание было приковано к говорившей в трубке.

Эпилог

Света подала Александру халат и бахилы. Он едва сдерживался, чтобы не побежать. После того как ему сообщили, что Сережа пришел в себя, время будто замерло. Они не ложились спать. Саша отвел Женю домой, убедился, что в комнате ее никто не поджидает, и, пообещав позвонить после обеда, ушел. Уже в своей квартире он не находил себе места. А в девять часов уговорил Свету его отвезти в больницу. В машине он задумался о причинах возвращения к жизни сына. Было ли это связано с уничтожением Санитара или помогла блестяще проведенная операция? В конечном счете он пришел к выводу, что это не так и важно. Иногда результат важнее, чем праведность пути, по которому ты к нему идешь. Сейчас, стоя перед бабушкой – хранительницей бахил, Саша был уверен, что делал все правильно и Бог наградил его возвращением Сережи.

Они поднялись на лифте на четвертый этаж. Ему не терпелось обнять сына.

– А почему он еще в реанимации? – неожиданно даже для себя спросил он.

– А ты хотел, чтобы он тебя встретил на крыльце больницы? К сожалению, после падения с пятого этажа это невозможно. Но я думаю, он быстро пойдет на поправку. Молодой организм и все такое.

– Я на это очень надеюсь. Ты знаешь, я все еще чувствую свою вину.

– Мы же об этом говорили. Ты не мог контролировать…

– Я не об этом. Я установил программу «Санитар» на компьютер Сережи своими руками.

Вдруг Истомин остановился и посмотрел на Свету.

– Что? – не поняла она.

– Кто установил эту программу Жене, например? Или Наде? Бабка-алкоголичка – Жене, а Наде – дядя-педофил?

– Я не понимаю, что не так-то?

– Сами же они не могли себе ее поставить, – продолжил размышлять Истомин.

– Что случилось?

– А то, Светочка. Я лично привел в жизнь моего сына друга с ником Dr Weber, а девочек с ним никто не знакомил…

– Ну и что тебя не устраивает?

– Как он нашел их?

– Очень просто. Санитару нужна была одна загрузка, чтобы, словно вирусной бактерии, распространиться по Сети. Вот ты это и сделал.

– Но дети умирали и до этого.

Света пожала плечами.

– Значит, ты сделал загрузку не один.

Саша кивнул и пошел к открывшейся двери реанимационного отделения. Переговорив с врачом, Саша и вовсе воспрял духом.

– Все будет хорошо, – сказал реаниматолог и собрался уходить, но потом остановился и произнес. – Скажите, пожалуйста, вашей дочке, что в следующий раз без халата не пущу.

– Дочка?

– Ну да. Такая шустренькая. Мы открыть не успели, она уже у крыльца была. Она сказала, что родная сестра Сережи. Или это…

Света дернула Сашу за рукав.

– Мы ей обязательно скажем.

– Женька? – спросил Истомин у Светы, когда доктор ушел.

Она пожала плечами.

– Она шустрая.

Смех девочки привлек их внимание, когда они подошли к палате. Саша заглянул внутрь. Женька что-то рассказывала и смеялась. Сережа с интересом наблюдал за ней и улыбался.

– Похоже, у них там весело.

– Пойдем?

– Нет. Пусть поговорят.

Саша прикрыл дверь и прошел к кушетке. Присел и похлопал ладонью по месту рядом с собой.

– Мы можем и подождать.

Света села и, откинув голову назад, закрыла глаза.

– А она не такая уж и плохая.

«Пошел на хер, педрило штопаный», – вспомнил Саша и улыбнулся.

– Нет плохих детей. Равнодушие взрослых их делает такими.

Света открыла глаза и посмотрела на Истомина.

– Ты правда так думаешь?

Он пожал плечами.

– Дети как губки впитывают все из окружающего их мира. А когда с тобой живет бабка-алкоголичка, а окружающие плевать хотели на то, чем ты занимаешься, трудно оставаться человеком.

Света кивнула и снова откинула голову назад.

– Есть такая английская пословица, – сказал Истомин. – Не воспитывайте детей, они все равно будут похожи на вас…

– Воспитывайте себя! – проговорили они в унисон и улыбнулись друг другу.

Июнь – декабрь 2012

Content

Александр Варго
Взгляд висельника

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог