Евгения Михайлова

Испить чашу до дна

Все события и действующие лица романа вымышленные

Часть первая

Глава 1

Серое влажное утро. Тяжелый воздух липнет к земле. Утро не дышит из-за не пролившихся за ночь слез. Лиля выпустила из рук плотную штору, и она закрыла кусочек окна, сквозь который Лиля смотрела на мир. На странный, неузнаваемый, не узнающий ее мир. Без него.

Лиля включила верхний свет в спальне, сняла длинную ночную рубашку из легкого шелка, бросила ее на широкую кровать. Муж Илья говорит, что рубашку темно-фиолетового цвета могла купить только женщина, уверенная в том, что ей идет абсолютно все. Лиле нравится этот цвет, эта рубашка, и ей идет и правда все. Она подошла к зеркалу во всю стену и строго, придирчиво рассмотрела свое отражение. Как странно. Она засыпает на рассвете, сразу проваливается в один и тот же кошмар, просыпается в испарине, в горячечной тоске. Сворачивается в клубок, старается дышать ровно и притворяется спящей, пока Илья не уйдет на работу. Только когда хлопнет входная дверь, она открывает глаза, встает, смотрит в окно, затем подходит к зеркалу. И всякий раз готова увидеть изможденное, сожженное мукой лицо старухи, тело калеки, по которому жизнь проехалась катком… А видит все то же молодое и красивое лицо: правильный, нежный овал, карие бархатные глаза, полные, яркие губы, тело, как у античной статуи, без единого пятнышка и волоска, округлые бедра, полная грудь, плоский живот… Он не увеличился? Еще как будто не должен… Да, ей видимо повезло. В одном. Она даже не ухаживает за собой, как положено, просто «носит» аккуратно свою внешность. Как одежду, которая никогда не выглядит поношенной, сколько бы раз ее ни надевала. Внешность и есть одежда человеческой сути.

Лиля провела обеими руками по волосам, подняла их над гладким лбом и вновь услышала голос матери, как будто кто-то каждое утро нажимал кнопку диктофона в ее мозгу: «Будь проклята твоя красота! Из-за нее ты отказалась поступать в институт, из-за нее у тебя нет нормальной профессии, из-за нее у тебя нет нормальной семьи, как у других женщин. У тебя все не так! Мне сказали, что я умру, если рожу тебя. Но мы так хотели ребенка… Я была готова умереть, чтобы дать тебе жизнь. Я не думала, что увижу свою дочь в таком несчастье…»

Мама осеклась, заплакала, не сказала страшных слов о том, что Лиле лучше было не родиться. То есть она их почти сказала тогда. И сейчас сердце Лили забилось гулко, больно. Тогда она хотела выбежать из комнаты, чтобы не слышать больше ничего, но не смогла. Ноги отказались идти. И так продолжалось два месяца. К ним ходили врачи, ее куда-то возили на обследование, не могли поставить диагноз! Она целыми днями лежала на мокрой от слез подушке, а мама бегала, нервничала, пила сердечные капли, пыталась чем-то ее накормить, уводила из спальни дочку Вику, чтобы та не видела Лилю в таком состоянии.

Все изменилось, когда пришел Илья и сказал, что останется с Лилей навсегда. Что она поправится, встанет, и все у них будет хорошо. А пока лучше Вике пожить у Лилиной матери. И всем успокоиться. Других вариантов нет. Они послушались. Он, как всегда, оказался прав. Чего это ему стоило, знает только он один. Илья на месяц оставил фирму, он навсегда оставил свою семью. Когда Лиля встала, они зарегистрировали брак. С первой женой брак был гражданским. Это оказалось единственным импульсивным поступком в жизни очень разумного, логичного, уравновешенного Ильи. Потеряв однажды все, как ему казалось, он хотел хоть кому-то быть полезным… Восемь лет назад он праздновал помолвку с двадцатилетней красавицей Лилей. Все было на высшем уровне. Лиля в длинном синем платье с глубоким декольте чувствовала себя замужней дамой и уже почти «как за каменной стеной». Илья — на десять лет старше — идеально ее оттенял. Все восхищались прекрасной парой. В разгар вечера в квартире появился младший брат Ильи — Андрей. Он вернулся из-за границы, где бросил очередной университет. Он был путешественник, путаник, охотник за счастьем, и невероятно хорош собой. Они с Лилей сошли с ума оба в одну минуту. И ушли с той помолвки вместе, разбив сердца Илье, родителям… Лиля и Андрей поженились без всяких помолвок. Когда у них родилась девочка, Илья решил и свою судьбу: он стал жить с вдовой погибшего друга, которая осталась одна с тремя детьми.

Полгода назад Лиля осталась без Андрея, перестала ходить, не хотела жить. Илья занял свое место рядом с ней. Разумеется, теперь он содержал две семьи. Да, у них с Лилей — настоящая семья. Илья терпеливо ждал, пока она сама скажет, что он ей нужен не только как нянька, помощник, близкий родственник, но и как муж. Они оба не сомневались в том, что она забеременела в первую же их ночь. Так было и с Андреем.

Лиля прижала руку к животу. Это девочка, она точно знает. Она почувствовала ее в первые недели. И сразу сказала Илье:

— У нас по маминой линии рождаются только девочки. У мамы, у бабушки, прабабушки. Но, главное, я чувствую, что это наша дочка. Как с Викой. С мальчишкой было бы иначе. Я даже не буду делать лишний раз УЗИ, беспокоить ее.

— Конечно, — ответил Илья. — Я не сомневаюсь, что ты права. Ты так последовательна во всем.

Доченька живет в ней уже два месяца. Они с Викой станут друг другу и родными и двоюродными сестрами. Лиля всегда будет любить Илью, она будет скрывать от него, как рвется и тоскует ее душа по Андрею.

— Боже мой, — сжимает она руки. — Где ты? Как ты мог меня оставить? Я к тебе приросла. Ты не имел права погибнуть. Если ты погиб…

Глава 2

Она вышла из ванной в черном махровом халате, сварила себе кофе, после первой чашки в груди потеплело, она оглянулась и подумала о том, что надо, наконец, выйти из дома и купить что-то яркое на кухню. Вазу для фруктов, например, забавную картину на стену, новый плед на диван. Потом позвонила маме и сказала, что после зимних каникул Вике лучше вернуться домой. Мама явно загрустила.

— Ну, тогда переезжайте к нам вместе. Действительно: что тебе сидеть там одной.

— Время еще есть, подумаем, — примирительно сказала Ирина Викторовна. Понятно, ей хорошо с внучкой и она боится что-либо менять после того, что они все пережили.

Лиля вошла в гостиную, села перед журнальным столиком, на котором стояли фотографии в серебряных рамках. Вот ее любимая: молодые родители, между ними она, серьезная, сосредоточенная, с огромной куклой Зоей. Лиля не выпускала ее из рук, даже когда пошла в школу. Она взяла фото и прижала его к губам. Тогда они были счастливы. Мама родила ее, действительно рискуя своей жизнью. У Ирины Викторовны тяжелый порок сердца, она пролежала на сохранении практически все девять месяцев. Ее наблюдал очень опытный врач, он присутствовал при родах и сказал ей:

— Ирочка, все получилось. Ты справилась и родила красавицу. Девочка — просто цветок.

— Лилия, — прошептала мама.

А папа никогда не болел. Когда сбылась их с женой мечта — родилась дочка, да еще такая удачная, — он хватался за все. Работал без выходных и отпусков. Он хотел сделать Лилю счастливой, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы замуж вышла по любви и не зависела от мужа. Эту квартиру он подарил дочери на восемнадцатилетие. Вскоре из армии поклонников Лиля выделила Илью, который нравился родителям не меньше, чем ей самой. А через два года она внезапно вышла замуж за Андрея, брата Ильи. Их безумная страсть почему-то была не слишком похожа на безмятежное счастье, о котором мечтали для Лили родители. К тому же они очень переживали из-за Ильи. Но отец продолжал работать, почти исступленно. Теперь он старался всем обеспечить не только дочь, но и внучку. Ему не было сорока семи, когда он, въехав во двор своего дома, не вышел из машины. Ирина Викторовна, которая, как всегда, смотрела в окно, ожидая его, выбежала на улицу. Дверцу машины пришлось вскрывать. Муж был мертв. Загнал себя.

— Бедный мой папочка, — у Лили дрогнул подбородок, повлажнели глаза. Она считала себя виновной в его смерти. В том, что жизнь ее родителей очень быстро перестала быть похожей на сказку с девочкой-цветком.

Лиля помнила себя очень рано. У нее был чудесный характер, спокойный и доброжелательный. Мама, преподаватель математики, оставила работу, чтобы все время посвятить ребенку, и очень умело развивала ее способности. Папа, человек с широким кругозором, открывал для дочки мир, как будто между ними не существовало разницы в возрасте, в опыте. Лиля в школе стала отличницей, ее любили учителя, к ней тянулись одноклассники, она была интеллигентной, демократичной и скромной. Мама задолго до окончания школы стала выбирать для нее институт, профессию: «МГУ? Мед? А может, ВГИК?..» Лиля со всем соглашалась. Но однажды ее остановил на улице человек, оказавшийся известным художником. Она тогда закончила седьмой класс. Он предложил ей позировать для одной работы, пришел к ним домой, поговорил с родителями, пригласил их в мастерскую. Они отнеслись к его предложению как к эпизоду. Лилю постоянно куда-то приглашали: то сниматься в детском кино, то в телепередаче. Ирина Викторовна сказала:

— Ну, как хочешь. Если тебе это интересно. Художник действительно хороший. Но это тяжелая работа. И я, конечно, буду ходить с тобой.

Картину купил зарубежный музей. Потом была другая картина, другие художники. Вскоре Лиля поняла, что это занятие стало серьезной частью ее жизни. Она помогала появиться на свет другим девочкам, девушкам, женщинам… Они были похожи на нее, но все — со своей судьбой, своим счастьем или несчастьем. Она всегда внимательно выслушивала замысел будущего полотна, научилась работать на этот замысел. И после выпускного вечера спокойно сказала маме:

— Я не буду никуда поступать. У меня уже есть профессия.

Возможно, для родителей это было катастрофой. Но они приняли ее решение. У каждого — свой талант и свое призвание. Деньги за работу она стала брать только после восемнадцати лет. Когда она вышла замуж за Андрея, самостоятельный заработок ей очень пригодился. Андрей был человеком горячих идей и страстей. Мог увлечься серьезным проектом, заработать большие деньги, мог спустить их за пару дней на скачках или в казино. Мог разо— чароваться в деле и месяцами читать редкие книги по истории, логике, философии… Лиля никогда не протестовала, но бреши в семейном бюджете старалась скрывать от родителей, заполнять собственным заработком.

Кстати, ей вчера звонил один художник, спросил, не собирается ли она вернуться к работе. Она обещала. Вдруг ей очень захотелось погрузиться в атмосферу мастерской, где пахнет краской, где валяются наброски, скрывающие до поры тайну… И она там нужна, от нее многое зависит… Лиле стало почти хорошо. Возможно, она выбирается из своего провала, возможно, наступит спокойная и ясная жизнь… Илья, мама, Вика… Она обязательно познакомится с бывшей женой Ильи, ее детьми. Они будут дружить, помогать друг другу. Лиля протянула руку к мобильному телефону, чтобы позвонить Илье. Она почти никогда не звонила ему сама. А сейчас… Сейчас он сразу поймет, что в ней все изменилось, повернулось к жизни…

Но она не успела. Зазвонил домашний телефон. Совершенно незнакомый голос спросил:

— Лилия Александровна? Добрый день. Вас беспокоит следователь отдела убийств Вячеслав Михайлович Земцов. Вы не могли бы к нам подъехать?

— Что случилось?

— Убита Валерия Осипова. Вы были знакомы?

— Я видела ее два раза.

— Давайте поговорим об этом не по телефону.

— Но что я могу сказать?..

— Что сможете, то и скажете. Это обычная практика. Мы опрашиваем всех знакомых. Запишите, пожалуйста, адрес. Когда вы могли бы приехать?

— Сегодня.

Глава 3

Илья три раза возвращал на доработку проект детского спортивно-развлекательного комплекса. Сейчас он внимательно рассматривал четвертый вариант, пытаясь в уме выстроить замечания так, чтобы они, наконец, были поняты. Архитекторы смотрели на него довольно грустно. Илья поднял глаза и улыбнулся.

— Мы немного продвинулись вперед. Но мне кажется, что в этой работе была допущена ошибка в самом начале. Прошу не воспринимать то, что я скажу, как попытку кого-то обидеть. Но, друзья, вы точно видели детей? Представляете, какого они размера, какие у них привычки, как их требуется обезопасить от самих себя? Ну, вот эти ступени, этот зал, вполне интересный с архитектурной точки зрения, эта пирамида — однозначно эксклюзивная, — разве нормальный взрослый человек отпустит сюда ребенка младшего школьного возраста? А комплекс рассчитан и на дошкольников. Как отец скажу: ни-ког-да! У меня такое предложение. Взять тайм-аут. Походите по детским площадкам, спортивным залам в школах и садах, посмотрите, как ведут себя детишки, как падают, как играют. Давайте вернемся к проекту через неделю. Время есть. Извините, я отвечу, это жена звонит… Да, Лиля. Что? Я не понял. Подожди минуту. Я тебе перезвоню, — он не сразу смог переключиться. — Все свободны. У меня серьезный разговор с женой, прошу прощения.

Когда сотрудники вышли, Илья закурил, пытаясь успокоиться. Хотя покой и Лиля — для него вещи несовместимые. Он ничего не понял из того, что она сказала, кроме одного: случилась очередная большая неприятность. Он набрал ее номер.

— Лиля, у меня было совещание, я, наверное, чего-то не понял. Кого вызывают в отдел убийств?

— Меня, Илюша.

— Ты действительно знала женщину, которую убили?

— Давай я к тебе заеду и все объясню.

Она вошла в его кабинет через час. Сбросила на спинку стула черное пальто на искусственном леопардовом меху — Лиля не носила шкуры убитых животных, — села перед ним ровно, как школьница на уроке. Лицо бледное, взгляд беспокойный.

— Ты только не волнуйся, — быстро сказал Илья. — Дело в том, что по любому убийству опрашивают множество случайных людей. Кто-то назвал тебя в числе ее знакомых, поэтому тебя вызвали.

— Я понимаю. Просто я не успела тебе рассказать. Или даже не хотела… Валерия Осипова — дочь декана института, где пару лет учился Андрей. Они встречались, он сам мне рассказал. Это было еще до нашей с ним встречи. Потом… В общем, недавно, примерно год назад, мне сказали, что их видели вместе. Я ничего у него не спрашивала. Он вскоре должен был лететь в Канаду от фирмы, где в последнее время работал. Сказал, что рейс днем, не нужно его провожать. Но мне очень захотелось… сюрприз ему сделать. Потом я поняла, что таких сюрпризов мужьям делать нельзя. Я вошла в зал в тот момент, когда к Андрею подошла женщина… Они обнялись. Я плохо ее рассмотрела. Тут же ушла. Дома нашла по Интернету фото Валерии Осиповой в социальных сетях.

— И это все?

— Нет. Ты знаешь, как погиб Андрей. Мы поехали в мае, как всегда, в Киев, он очень любил цветущие каштаны, Днепр…

— Лиля, зачем ты это рассказываешь? Я знаю, как утонул мой брат. Он решил переплыть Днепр, была холодная вода…

— Да. Мы с Викой ждали его на берегу четыре часа. Потом появились спасатели… Я плохо все помню… Они не нашли его ни в тот день, ни потом. Искали долго. Мы жили там две недели. Папа приехал… Всех поднял на ноги.

— Лиля, я знаю.

— Ты не знаешь, о чем я тогда подумала. Я подумала, что он не мог утонуть. Он отлично плавал, для него это не расстояние. Была нормальная погода. И потом: его бы нашли. Я решила, что он меня бросил. Переплыл на другой берег, там могла быть приготовлена другая одежда, документы… он мог куда-то уехать с ней.

— Что дальше?

— Дальше я болела, как ты помнишь, не могла ходить… А потом… Я стала искать Валерию: есть ли она в Москве. Нашла в «Одноклассниках». Она писала, что работает в лаборатории диагностического центра, не замужем. По фамилии я нашла домашний телефон, по нему — адрес, приехала к ней. Мы разговаривали. Я спрашивала, где Андрей. Мне кажется, я кричала на нее.

— Ты не помнишь, что говорила?

— Нет. Не помню. Это был кошмар. После этого мне каждую ночь снится, как он выходит из воды, она бежит к нему, потом… Потом они иногда пытаются утопить меня. Иногда я пытаюсь задушить ее. Недавно мне приснилось, как они уводят от меня Вику.

— Тебе это снится каждую ночь?! Рядом со мной?

— Да, дорогой. Как я могла тебе такое рассказать.

— Тебя кто-нибудь видел? В квартире кто-то был?

— Квартира большая. Я помню только, что требовала, чтобы она меня провела по всем комнатам. Она возмущалась, даже смеялась… Или мне показалось. Я не знаю, был ли там кто-то еще. Я была как безумная. Я считала, что там Андрей.

— Лиля, ты сказала, что кричала. Ты могла ей угрожать?

— Я ее проклинала, думаю… Но я не вспомню точных слов.

— Мы поедем к следователю вместе. Ты сейчас в возбужденном состоянии, тебе все кажется страшно драматичным. А вопрос у следователя к тебе, скорее всего, самый формальный. Просто кто-то сказал, что ты к ней приезжала. Наверное, в квартире кто-то был.

— Да, думаю, кто-то сообщил. Иначе как бы они узнали.

— И больше ты с ней не виделась?

— Нет.

Глава 4

Илья прохаживался по коридору у кабинета следователя: элегантный, худощавый, лицо интеллигентное, — такой человек мог оказаться в отделе по расследованию убийств только случайно, буквально на минуту… Он ходил по этому коридору уже час. Сидеть было еще тяжелее. У него горел лоб, а сердце как будто обледенело. Пришла беда. Чем дольше Лиля не выходила из этого кабинета, тем меньше оставалось надежд на то, что все окажется формальностью, они уйдут и постараются забыть о чужом несчастье.

Лиля вышла, обессиленно опустилась на стул.

— Он сказал, что ты можешь войти.

— Как вы поговорили?

— Мне показалось, плохо, — Лиля измученно улыбнулась. — Я все рассказала, потом прочитала то, что записано с моих слов… Какой-то ужас получился.

— Лиля, ты говорила о своей беде, и это не могло тебе самой показаться веселой историей. Следователь каждый день выслушивает десятки подобных исповедей.

— Сомневаюсь, — шепнула Лиля. — Ну, ты иди. Я подожду.

Илья решительно вошел в кабинет, поздоровался, представился, какое-то время они с Земцовым внимательно смотрели друг на друга.

— Садитесь, Илья Кириллович, — сказал Слава. — Ваша жена сказала, вы хотели что-то сказать. У вас есть какие-то соображения, дополнения? Вы знали Валерию Осипову?

— Господь с вами. Я услышал это имя сегодня от Лили. Я понятия не имел о том, что Андрей был с ней знаком, что Лиля к ней приходила… Лиля не уверена в гибели Андрея. Я пришел к вам за советом и разъяснениями. Насколько это все серьезно, с вашей точки зрения? Жена все драматизирует, но вы же понимаете…

— Илья… Можно без отчества? Мы с вами говорим без протокола, я стараюсь не держать в голове лишнюю информацию.

— Да, конечно.

— Так вот. Мне пока понимать нечего. У меня еще нет улик — ни прямых, ни косвенных, не очерчен круг подозреваемых. Из свидетелей… Есть один серьезный свидетель — отец погибшей. И он заявил, что ваша жена была у них в квартире в конце октября. То есть чуть больше месяца назад. Он не выходил из своего кабинета, но разговор слышал. Вернее ссору. Лилия обвиняла его дочь в том, что та пыталась отбить у нее мужа, говорила, что он не погиб, якобы Валерия его где-то прячет. Отец заявил, что она угрожала, приводил ее слова: «Люди всегда отвечают за свои преступления».

— Вы считаете, это угроза?

— Отец Осиповой так считает. У него крайне негативное отношение к вашему брату. Он заявил, что Андрей сделал его дочь несчастной. В общем, он допускает причастность вашей семьи… Других врагов, соперниц у его дочери не было.

— Как она погибла?

— Они живут на семнадцатом этаже восемнадцатиэтажного дома. Валерия много курила. У матери астма, поэтому она выходила на площадку между своим и верхним этажом. Там почти всегда открыто окно с широким подоконником, она на нем сидела. Там же стояла ее пепельница. Валерию столкнули.

— Она не могла упасть нечаянно или покончить жизнь самоубийством?

— Экспертиза еще не пришла, но, по мнению эксперта, Осипову столкнули. Ускорение, угол падения, она однозначно сопротивлялась: на подоконнике остались следы ее крови — ногти оказались сорванными на нескольких пальцах.

— Полагаю, вы уже выяснили, что у Лили на это время есть алиби?

— На какое время? Разве я назвал время?

— Не надо меня так наивно ловить. Вы не назвали, я не спрашивал. У Лили на любое время есть алиби. Она практически не выходит из дома. За последний месяц сегодня точно вышла первый раз. Это легко проверить. У нас много праздных и внимательных соседей. Консьержка, опять же, активная.

— Если бы я строил версию в отношении вашей жены, то это скорее была бы версия заказа или чьей-то услуги, мести за нее… Но я этого не делаю на данном этапе.

Илья вытер пот со лба.

— Вячеслав Михайлович, я понимаю, что вы разберетесь во всем сами, но я просто не могу бездействовать в такой ситуации. Лиля столько пережила, она ждет ребенка, ей нельзя волноваться. Как вы думаете, может, мне нанять адвоката?

— Пока ему нечего будет делать. Я никому не предъявил обвинения.

— Но ждать этого… Согласитесь…

— Можно узнать, в чем бы вы хотели участвовать?

— Ну, кто ж меня допустит. Но я скажу. Я хотел бы во всем разобраться сам. И в том, что, возможно, неважно для вас. Например, Лиля сказала сегодня, что не верит в гибель моего брата. Я сейчас ждал ее в коридоре, думал… Действительно странно. Разве бывает, чтобы не нашли тела утонувшего человека?

— Так бывает очень часто. Тем более такой заплыв: через Днепр. То есть наоборот: шансов найти его было мало.

— Да, я не то, наверное, сказал. Просто брат был физически удивительно сильным человеком, опытным пловцом. Короче, вы не знаете, к кому бы я мог обратиться за помощью в получении или проверке информации? Не сейчас, но на всякий случай…

— Ну, есть один частный детектив, который иногда помогает нам в получении информации. Возможно, будет помогать и в этом деле. Сергей Кольцов.

— Я могу к нему обратиться с вашей рекомендацией?

— Вы можете к нему обратиться, вот его карточка. Просто взвесьте этот поступок заранее. Это бывший следователь генпрокуратуры, он часто помогает официальному следствию, это значит — он работает не на клиента, а на истину. То есть, как говорится, все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Илья не смог сдержать улыбки:

— И зачем мне ваша подсадная утка за мои же деньги?

— Так это вообще не моя идея, а ваша. Вы попросили у меня рекомендацию, вы же не надеялись, что я посоветую человека, который будет обманывать меня, не правда ли?

— Нет, конечно. Шучу. Скрывать нам нечего. К тому же вы можете завтра поймать убийцу, и эта история для нас закончится.

— Всякое бывает, — неопределенно сказал Земцов.

Глава 5

Сергей Кольцов вошел в кабинет Земцова и уставился на товарища преданным взглядом голубых глаз.

— Ну чего? — скучно спросил Слава, скрывая некоторое оживление, как перед началом спектакля.

— Ничего особенного, — Сергей, точно уловив настроение друга, скрестил руки на груди и принял позу Гамлета, принца Датского. Он играл его в школьных спектаклях. — Просто иногда, может раз в жизни, судьба бросает подарок под усталые ноги путника, идущего своей прямой одинокой тропой… Слава! Это действительно случилось? Ты послал ко мне клиента?

— Послал.

— Из каких соображений ты это сделал? Чтобы спасти его, возвысить меня или — я не решаюсь об этом даже мечтать, — помочь твоему следствию? Которое — опять же не решаюсь это допустить — терпит крушение? Как обычно, впрочем.

— Свинья. А начал хорошо. Садись, кончай валять дурака. Я предупредил Илью Семенова, что ты будешь работать не на него, а в интересах следствия.

— Он мне рассказал об этой милой шутке, — Сергей расслабленно развалился на диване. — Что, по твоей задумке, я буду за его деньги делать твою работу. Мне понравилось. Я сначала смеялся, потом плакал, сейчас улыбаюсь сквозь слезы.

— Выступил? На самом деле ты мне, скорее всего, и не нужен. Хотя, конечно, от помощи не откажусь. У этого свидетеля, точнее мужа свидетельницы, возникли личные вопросы, довольно любопытные. Вдруг что-то прояснится, и фильм будет полнометражным, если выражаться твоим слогом.

— А. Ты в смысле искусства? Я — всегда «за».

— Сережа, полистай дело. Там пока ничего нет. Только факт: кто-то выбросил женщину с высокого этажа ее же дома. Все может оказаться проще пареной репы: сосед-психопат, подружка-завистница, подростки-хулиганы… Просто отец погибшей вывел нас на жену этого Семенова. А она рассказала версию вполне в твоем духе. Я даже не знаю, как к этому подступиться. Бери. Чтения там на десять минут.

Сергей читал дольше: пятнадцать минут. Слава смотрел на него с любопытством. Кольцов закрыл папку, встал, положил ее на стол.

— Не ожидал. «Санта-Барбара» в натуре. Одна жена, два брата. По всему должны появиться или исчезнуть какие-то младенцы.

— Ты хорошо читал? Она беременна. Твой новый клиент ради нее оставил семью с тремя детьми.

— А, ну да. От кого, как ты думаешь, она беременна?

— Кончай идиотничать, честное слово. Ну от кого! Один муж утонул полгода назад, она на втором месяце. От кого бы это, как ты думаешь?

— Ты так понял. А я считаю, что все сложнее. Она говорит, что не верит в то, будто этот Андрей утонул. А если она точно знает, что он не утонул? И даже знает, где он? И второй муж, Илья, это подозревает и нанимает частного детектива, то бишь меня, а?

— Я участвовать в развитии твоих фантазий от балды не собираюсь, но, если что-то подобное обнаружится, она станет подозреваемой.

— А сейчас разве нет?

— Одно дело — проклинать соперницу, когда муж мертв, другое — когда он жив.

— То есть ты не поверил в то, что она думает, будто его как раз эта Валерия прячет?

— Почему? Допускаю. И любой другой вариант допускаю. Там мужик был шальной, его кидало из стороны в сторону, он мог переметнуться к Валерии, потом вернуться к Лилии… Но, скорее всего, он утонул. Представляешь, какое расстояние, май, вода еще холодная…

— Да, скорее всего. А она не производит впечатления сумасшедшей?

— Откуда я знаю. Сумасшедшие очень часто производят впечатление нормальных людей. Но она вроде не выходила из дома в последние месяцы. Это можно проверить.

— Нельзя. Она могла выйти в куртке слесаря с повязкой на лице из-за флюса. К примеру.

— Сережа, что-то я от тебя устал. Может, ты пойдешь поработаешь для разнообразия? А то такое впечатление, что Семенов тебя нанял, чтобы ты его жену посадил за убийство.

— Я настолько широко мыслю, что даже этот вариант не исключаю. Зачем он меня нанял, мне пока неведомо. Но я знаю одного мужика, Отелло его фамилия, который из-за ревности такого натворил!..

— Не очень глупая мысль для тебя. Из-за ревности даже братьев убивают. А жену посадить, чтоб не позировала другим, это вообще пустяк.

— Да, она же натурщица. Что означает широкий круг разношерстных друзей, которые могли за нее отомстить сопернице.

— Нет. Она — не такая «натурщица», которых привозят в обезьянники из наркопритонов. Это — дама. Работает с известными художниками.

— Как она выглядит?

— Картина.

— Я в офигее! Слова Земцова, музыка Огинского. Значит, «картина» убить не могла?

— Могла. И муж ее, твой клиент, мог и брата убить, и его любовницу, если та о чем-то догадывалась.

— Ты не просто профи, Слава. Ты еще очень добрый. Сказал человеку, попавшему в беду, что ему может помочь частный детектив, полагая, что я вместо одного убийцы притащу тебе в мешке целое преступное семейство. А ты двухмесячного зародыша ни в чем не подозреваешь?

— И ты профи. По ходу начал работать на платного клиента. У него неплохой бизнес, — сварливо сказал Слава.

— Служу России!

Глава 6

Лиля сидела на диване в гостиной, сложив руки на коленях. Ее лицо было спокойным. Но временами она смотрела на Илью, и он на расстоянии ощущал жар ее взгляда. Он мог только догадываться, какие мысли и страсти испепеляют ее изнутри. Разговор не получался. Он смотрел на Лилю: у нее не бывает неловких поз, неприятного выражения лица. Никогда, даже во сне. При этом она не позирует, не контролирует себя, у нее просто талант. Талант — быть скрытной. Поэтому ее так любят художники: они видят в ней то, что хотят. А он… И он тоже видел то, что хотел. Пришел тогда, посмотрел на любимую женщину в горе, беспомощном состоянии, почувствовал, что ей нужны не врачи, а его любовь. Когда он будет умирать, он вспомнит эти два месяца, как самые счастливые в своей жизни. Как он ее кормил и купал, как учил ходить, улыбаться, слушать музыку, читать книжки, говорить… Ведь она даже с дочкой и матерью не могла говорить. Он возвращал ее к жизни, уживаясь с собственной мукой — он предал Веру и ее троих детей, которые любили его как отца. Просто у него не было выбора. Он приговорен к Лиле. И был сверкающий миг блаженства, когда она сама потянулась к нему, к своему мужчине… Все кончено. Отныне он не сможет вспоминать это без унижения и боли. О ком она думала в тот миг — о нем или об Андрее? Она забеременела в ту ночь и пошла с его младенцем под сердцем искать Андрея у соперницы, хотела его видеть, угрожала той женщине. Илья любил брата. Любил? После того, как Андрей украл у него Лилю, он просто запретил себе его ненавидеть. Но он хочет, чтобы тот оказался живым каким-то чудом. И чтобы каким-то чудом они с Лилей стали бы друг к другу равнодушны. Но это невозможно! Лиля разбила иллюзию их с ним, Ильей, счастливой семейной жизни. И теперь он должен быть готов к любому повороту событий.

— Илюша, ты знаешь все, — тихо сказала Лиля.

— Что ты имеешь в виду?

— Я искала Андрея у этой женщины, потому что хотела знать: вдруг он таким образом меня бросил.

— Это я понял. Меня интересует другое. Допустим, ты бы его там нашла, выследила. Он бы увидел тебя и сказал: «Давай начнем все сначала. Как на той помолвке. Сбежим вдвоем от всех». Он ведь мог, правда? И ты бы все пустила под откос, да? Мою жизнь, судьбу моего ребенка? Он своего не пожалел, если не погиб, а сбежал. И еще бы не раз сбежал… А ты бы опять умирала, и никто бы тебе был не нужен, как не нужна была Вика в те два месяца.

— Жестоко. Но ты, конечно, имеешь право так говорить.

Лиля встала, подошла к Илье, который стоял у окна, напряженный, с трудом удерживающий нервную дрожь. Она робко положила руки ему на плечи, посмотрела глазами в пол-лица:

— Мой дорогой, случилось ужасное. Я даже не знаю, веришь ли ты, что я не столкнула Валерию… Я сама не уверена, что не сделала этого в каком-то помрачении. В тот день, когда я у нее была, я могла ее убить, мне кажется… И потом. Счастья я ей не желала, мягко говоря. Что теперь будет, от нас вообще не зависит. Я только хочу тебе сказать: в ту нашу ночь я желала одного: чтобы ты был моим мужем навсегда. Я хотела, чтобы у меня был твой ребенок. Ты веришь? Для нас это самое главное.

Илья как будто услышал об отмене собственной казни. Он опустился на колени и прижался лицом сразу к ним двоим — к своей жене и нерожденной дочке. Он спрятал мокрые глаза, жалкий и жадный рот раба, который может дышать только у этих ног.

Глава 7

Анна Осипова мыла пол в прихожей. Очень часто останавливалась, чтобы выровнять дыхание. Она старалась не подчиняться своей астме, а сосуществовать с ней. Выполняла все дела по дому, пыталась предупреждать приступы, училась их купировать. Ее все считали волевым человеком. Она сама думала, что мучительная болезнь сделала ее борцом, закалила настолько, что она внезапную страшную гибель своей старшей дочери перенесла более стойко, чем муж, Виктор. Анне нужно было держаться самой и держать дом, чтобы сохранить хотя бы видимость покоя и порядка. «Ради ребенка», — постоянно говорила она себе. Ребенком она считала младшего сына — восемнадцатилетнего Стаса. Собственно, он и был таким: наивным и непосредственным. Девочки всегда старше своего возраста, мальчики — младше. Валерия была старше брата на восемь лет. Когда им сказали, что Валерию кто-то выбросил из окна, Стас, красный, взъерошенный, метался по квартире и кричал: «Я найду того, кто это сделал! Я убью его!» Потом Виктор рассказал о том, что дочери приходила угрожать жена Андрея, с которым Валерия встречалась раньше, Анна страшно испугалась. Она долго объясняла сыну, что это ничего не значит. Что Андрей погиб, а Лиля вышла замуж второй раз. Что женщины часто выясняют отношения из-за мужчин. Стасу это даже надоело.

— Да ладно тебе, мам. Не сходи с ума. Ты что, подумала, что я эту тетку пойду убивать из-за такой ерунды? Хотя, если подумать, то она может быть ненормальной. Пришла искать утопленника у нас! Значит, и на Леру могла накинуться. Но тогда ее и без нас возьмут. Сумасшедших всегда ловят.

— Умница, — погладила Анна сына по голове. — Для меня главное, что ты нормально оцениваешь ситуацию. Мы можем только ждать. Ты ведь говоришь мне правду, Стасик? Ты не собираешься мстить убийце Валерии, кем бы он ни оказался?

— Не знаю, — ответил Стас. — Этим судам никто не верит.

— Но есть Божий суд…

— Ой, мама, не надо только этого бреда. Ты хочешь услышать, что я убивать никого не собираюсь. Пожалуйста. Не собираюсь! Лере лучше не станет от того, что меня посадят.

— Вот теперь ты меня успокоил. Твоя жизнь — это самое главное сейчас для меня. Ты — мой любимый малыш.

И она поднялась на цыпочки, чтобы обнять своего двухметрового малыша, который совсем по-детски чмокнул ее в щеку.

…Анна передохнула, намочила и отжала швабру в ведре, хотела продолжить уборку и вдруг услышала странные звуки. Кто-то то ли смеялся, то ли кричал за входной дверью… Анна выглянула на площадку. Шум и возня раздавались сверху, с той самой площадки, где курила раньше Валерия. Женский голос громко произнес: «Ой, я падаю!» Голос Стаса пробасил: «А ты как думала!»

Анна выбежала из квартиры, пролетела лестничный пролет до окна на площадке… Словно сквозь плотный туман увидела Стаса и женщину, которая выталкивала его в открытое окно! Он, странно согнувшись, почему-то даже не сопротивлялся. Анне показалось, что у нее лопнули сосуды в глазах: туман стал багровым, она как будто со стороны слышала собственный хриплый крик, ее руки насмерть вцепились в длинные светлые волосы женщины…

Пришла в себя Анна уже в квартире. Она лежала на диване в мокром халате, а Стас продолжал лить воду из кувшина ей на лицо и на грудь. Увидев, что она открыла глаза, он позвал ее несмело и жалобно:

— Ма, ты чего? Ты жива?

Анна не смогла ничего сказать. Она только смотрела на него расширившимися от ужаса глазами. Что это было? Может, ей все показалось? Галлюцинации? Стас сел рядом, взял в руки ее ладони, начал их разжимать. Он вынимал из них пряди белых волос!

— Ты хоть понимаешь, чего сделала, ма? Ты ж со Светки чуть скальп не сняла. Это Светка была! Сейчас она ревет в ванной. Мы дурачились! А ты что подумала? Ладно, молчи. Ясно, что подумала. Че делать-то? Отцу звонить? «Скорую» вызывать?

Анна отрицательно покачала головой. Ей показалось… Ей привиделось самое страшное несчастье, какое только может произойти. Значит, гибель Валерии — это еще не самое страшное горе для нее. Такого дикого отчаяния она тогда не испытала. Она сделала большое усилие, поднялась, с помощью сына добралась до спальни. Там кивнула ему на вешалку с халатами, он помог ей переодеться в сухое, накрыл одеялом.

— В баре у отца есть коньяк, — прошептала Анна. — Налей мне капельку, сынок.

— С удовольствием, — оживился Стас. — И себе можно? Давай дерябнем по такому случаю. Ну ты, как зверь, чесслово! Светка теперь на драную курицу похожа. — Он вышел в гостиную, вернулся с бутылкой коньяка и двумя бокалами. — Светку приглашал, но она тебя боится. Домой пошла.

Анна приподнялась на локте, сделал пару глотков, смогла глубоко вдохнуть.

— Ты ей позвони, извинись за меня. Я ничего не видела, в глазах потемнело. Показалось, что тебя кто-то сталкивает, как Леру…

— Да понял я, ма, — Стас явно повеселел. — Давай еще выпьем за то, что ты ее не выкинула в окно. Могла ведь запросто! Я уж подумал, что на ней мне точно жениться не придется.

— В каком смысле — жениться? — спросила Анна.

— В прямом! Замуж она хочет по-настоящему! Представляешь? Печать в паспорт, свадьба, ну и прочая хрень.

— А ты? Ты объяснил ей, что у тебя только жизнь начинается? Полгода всего в институте учишься. Ни профессии, ни своей квартиры, ни… Не то я говорю. Просто зачем тебе так рано себя связывать?

— А. Не заморачивайся. Чего ей говорить? Она, как дятел, одно и то же долбит. Может, и женюсь.

— Ты ее любишь?

— Нормально отношусь. Ладно, раз тебе уже лучше, я пойду, посплю. Только сначала поем.

Вскоре в спальню вошел Виктор, озабоченный, нахмуренный, как всегда, в последнее время.

— Как ты себя чувствуешь? — он присел на край кровати. — Что произошло, я знаю. Стас поведал.

— Ничего, — Анна смущенно улыбнулась. — Что-то случилось со мной, так стыдно перед ними.

— Брось. Они точно это переживут. Это последствие нашего несчастья, вот что с тобой произошло.

— Витя, Стас сказал, что Светлана хочет, чтобы он на ней женился. И он как будто рассматривает такой вариант.

— О чем ты думаешь, не понимаю? Стас нам приведет еще дюжину таких Светлан до своей свадьбы и не меньше — после. Несерьезный он парень. Болтает, что в голову взбредет. Преподаватели им недовольны, кстати. Зря я его в свой институт устроил. Это не Валерия. Она понимала, что такое учеба, работа, репутация семьи…

Анна с тоской посмотрела на мужа. Он продолжает считать Валерию идеалом, образцом. Он не может смириться с тем, что ее нет! У них было всего двое детей, при этом у каждого — свой любимчик. Виктор больше любил Леру, серьезную, целеустремленную, немного замкнутую. А для Анны Стасик, открытый, непосредственный, инфантильный, ленивый и несобранный — свет в окошке. Но теперь они оба должны жить ради сына. Как Виктор этого не понимает…

Глава 8

Виктор Павлович Осипов, декан факультета биологии университета, вошел в свой кабинет с чувством облегчения. Наконец-то он один. Ночи стали для него пыткой. Анна притворяется спящей, лежит, не шевелясь, чтобы его не разбудить, пытается дышать ровно, не включает свет, чтобы выпить свои таблетки, воспользоваться ингалятором, бежит в ванную, когда уж совсем невтерпеж, и там долго, включив воду, борется с подступающим приступом. И ему тоже приходится притворяться спящим, не беспокоиться, не задавать вопросы, потому что это бессмысленно: Анна непреклонно следует своему алгоритму действий. Он будет ей только мешать. А он… вообще стал бояться засыпать. Потому что после полного провала в сон просыпается с минутной и нестерпимо острой надеждой: гибель Лерочки была сновидением. Она дома. Он слышит, как она ходит по квартире, стоит под душем, варит себе кофе и жарит глазунью. Надежда сменяется еще более острым отчаянием. Оно не проходит. Депрессия не проходит. Желание отомстить всем, кто причинял зло Лере при жизни, не проходит. Об убийце он старается не думать до конкретных результатов следствия. Чтобы не отравить себя ядом ненависти и агрессии до того момента, когда враг будет объявлен. Тогда… Будет видно, что тогда.

Виктор сел за стол, какое-то время собирался с духом, потом придвинул документы, включил компьютер, начал работать. Самым неприятным делом был приказ об отчислении «бесплатника» Григория Видова. Первый парень на факультете, мечта всех девиц, коих, как водится, у них большинство. И это не единственное его достоинство. Видов поступил с золотой медалью, с почти выдающимися результатами ЕГЭ и в том, что у него большие способности, никто из преподавателей не сомневается. Но они жалуются на его вызывающее поведение: он любит выставлять их перед аудиторией недоучками, которые не в курсе последних тенденций науки. Он пропускает занятия, не ходит на лекции, и тот факт, что Видов отвечает на экзаменах лучше других, опять же на основании информации, полученной не на лекциях, — преподаватели считают почти издевкой. Скорее всего, так оно и есть.

Виктор Павлович долго не ставит подпись под приказом. Он пытается строго и честно разобраться с самим собой. Он не предложит Видову остаться на факультете на платной основе, потому что тот не согласится. И не только из гордости, которой у него выше крыши. Этот красавец со светлой головой происходит из очень бедной многодетной семьи. Для таких чудо — среднюю школу так блестяще закончить. Найти работу, чтобы платить за учебу, можно только в теории. Деньги нужны приличные, за такие придется вкалывать, тут не до науки… Вот он мысленно произнес слово «наука». Он, декан факультета серьезного вуза, ученый не в первом поколении, в очередной раз совершает преступление против науки. У него нет альтернативы. Вытеснение бесплатных умников — не просто система, навязанная свыше. Это единственная возможность уцелеть самому, поддерживать на современном уровне факультет. Содержать семью, в конце концов. «На мое место может прийти еще больший негодяй», — жестко сказал себе Осипов. Ничего, Видов переживет. Наверняка через какое-то время они узнают о том, что он сделал карьеру ученого в другой стране. Конечно, это не факт. Андрей Семенов, которого после того, как он бросил их вуз, приглашали лучшие университеты мира, благополучно бросал и эти университеты… Как бросал все и всех, в том числе и женщин. В том числе — Леру. Андрей… Виктор Павлович увидел совершенно отчетливо этого вызывающе красивого, невыносимо наглого, этого… Этого врага, иначе он его не воспринимал, даже после его гибели, которой, как считает жена Андрея, возможно, и не было. Когда Семенов начал встречаться с Валерией, та потеряла свою независимость, уверенность, она превратилась в жалкую рабыню. Так казалось Виктору. Но Лера страстно хотела выйти за Андрея замуж, и отец сделал бы все для их счастья. Сапоги бы зятю чистил, наверное. Но этот мерзавец оставил ее, посветился в других странах, вернулся и увел невесту у собственного брата. Но и это не стало пределом его безнравственности. Он был мужем этой Лили, у них росла дочка, а он, встретившись на какой-то вечеринке с Лерой, опять начал морочить ей голову. Виктору рассказали об этом, хотя он и сам что-то понял по тому, какой странной, растерянной и отрешенной вновь стала Лера. И тогда Виктор подумал: если Андрей оставит семью и женится на его дочери, — он все сделает для их счастья. Он даже сказал об этом ей: «Я подыскиваю тебе квартиру. Я все знаю. Если он решит остаться с тобой, пусть у вас будет свое жилье». Лера тогда благодарно на него посмотрела. Она страстно хотела этого счастья… Получилось так, как получилось. Виктор купил квартиру на свое имя (решил, что это будет безопаснее с таким зятьком в случае развода) незадолго до того, как пришло сообщение о гибели Андрея. О квартире знала только Лера: она ездила ее смотреть. Анна о ней до сих пор не знает. Почему он ей не сказал? Сначала, чтобы не спугнуть Лерино счастье. Потом — из-за несчастья… Потом, сейчас… Надо сказать себе правду. Он близок к серьезному решению. Он оценил трезво создавшуюся ситуацию и пришел к выводу: муж и жена часто расстаются, потеряв любимого ребенка. Это происходит по ряду причин, одна из которых: родители не могут до конца дней травмировать друг друга воспоминаниями о потере, а не вспоминать, будучи вместе, — невозможно. Это причина, у которой есть большой плюс: можно надеяться, что для Анны расставание тоже станет облегчением. Есть и другая причина. Это Ольга. Актриса театра и кино, которую пригласили однажды к ним на факультет для ведения новогоднего «капустника». Он пригласил ее танцевать, что-то поразило его в ее нежном и миловидном личике, во взгляде — робком и зависимом. Они провели остаток ночи в ее комнате в коммунальной квартире. С тех пор встречаются уже несколько лет. Он не ездил к ней после смерти Леры… Может, потому что в нем созревало решение уйти к ней совсем. Ему с ней легко, как с послушным ребенком. Виктор понял, что он хочет спокойно жить и любить… Если не сейчас, то через какое-то время. С Анной это невозможно никогда.

Он вздохнул, придвинул к себе приказ об отчислении Видова, память вновь услужливо подсунула ему ненавистный образ Андрея, исковеркавшего жизнь его дочери: они с Видовым очень похожи, — и поставил свою подпись почти с удовольствием.

Глава 9

Илья уже собирался ехать домой, когда позвонила Вера, бывшая жена. Он не успел даже поздороваться.

— Илья! Илюша! — рыдала она. — Беда страшная! Людочка повесилась!

— Что? Что ты говоришь? Вера, я вчера с ней разговаривал. Она сказала, что все хорошо…

— Она повесилась, я тебе говорю. Я только что пришла с работы. Катю и Толика привела… Она на карнизе… На поясе моем…

— «Скорая» была?

— Мы с соседом ее только что сняли… Еще никому не звонили. Она умерла, Илюша. Холодная совсем.

— Подожди. Никому не звони. Я сам вызову. Ее могли убить. Она не могла сама. Я не верю. Жди.

Илья трясущимися руками набрал телефон Земцова, сказал, что произошло.

— Это моя приемная дочь. Старшая. Ей семнадцать лет. Она не могла сама… Я прошу вас это проверить.

— У вас есть какие-то предположения?

— Дней десять назад я возил ее к стоматологу. Мне показалось, что она осунулась, похудела. Я спросил, как дела. Она всегда со мной делилась. А тут… она сказала, что случилась неприятность, но это не точно. Как-то она странно выразилась. Обещала потом мне все рассказать. Вчера мы по телефону говорили, она сказала, что все хорошо. Только сейчас мне кажется, что голос у нее был какой-то неестественно ровный. Как будто она не могла или не хотела говорить.

— Мы едем. Встретимся на месте.

Когда Илья вбежал в квартиру, там уже были Земцов с нарядом, врачи «Скорой», эксперт. Илья посмотрел на лицо дочери, лежащей на полу, и с трудом сдержал крик. Он подошел к Вере, полной, круглолицей женщине с воспаленными, почти безумными глазами, и обнял ее за плечи.

— Это наше общее горе, Верочка. Я узнаю, что случилось.

— Да, — Вера кивнула, не глядя на него. Она как будто ждала чего-то.

Земцов позвал Илью в другую комнату. К ним подошел эксперт, высокий, худой, с суровым лицом.

— Илья Кириллович, — представил его Слава. — А это наш специалист по особо важным экспертизам Александр Васильевич Масленников. Он закончил свою работу. Предварительное мнение уже есть, наверное.

— Мои соболезнования, — произнес Масленников. — Слава сказал мне о ваших подозрениях. Они, конечно, обоснованны. Молодая красивая девушка, все вроде бы в порядке, по словам матери… Я подумал, что ее могли изнасиловать, а потом повесить… Так, к сожалению, бывает. Но при поверхностном осмотре я не обнаружил следов насилия. Очень многое говорит о том, что она сделала это сама. Сейчас мы поищем что-нибудь, может, записку. Нужно взять телефон, ноутбук, проверить все звонки, переписку. Будем искать причину.

— Илья, — сказал Слава. — Люду сейчас увезут. В общем, мы будем держать вас в курсе. Вы тоже, пожалуйста, попробуйте что-то узнать у подруг, может, она с кем-то встречалась. Младшие дети закрыты в детской. Нужно после нашего ухода убедиться в том, что им не понадобится медицинская помощь. Маленькая девочка очень плакала.

— Да. Я, возможно, заберу их с собой.

Когда чужие люди вышли из квартиры, Илья вошел в детскую. Пятилетняя Катя бросилась к нему, он взял ее на руки.

— Папа, — всхлипнула она. — Где Люда? Почему она такая была?

— Я потом тебе объясню, хорошо? Сейчас скажите мне оба: вы чего-то хотите? Давайте я вас покормлю, пока мама немного отдохнет.

— Я не буду, — твердо сказал десятилетний Толя. — Я понял, что Люда повесилась.

— Толик, прошу тебя, не надо сейчас об этом. Ты же видишь, как Катя дрожит. Вы поедете со мной?

— Я поеду, — быстро сказала Катя. — Мне здесь плохо.

— А я останусь с мамой, — серьезно ответил мальчик.

Илья опустил Катю на пол и обнял Толика.

— Ты у меня большой молодец. Настоящий мужчина. Мы сейчас все-таки приготовим ужин. Потом с мамой поешь.

Через полчаса Илья вошел в комнату, где сидела и смотрела на карниз Вера.

— Тебе нужно хотя бы выпить чаю, — сказал он. — Мы с Толиком приготовили ужин. Катюша хочет поехать ко мне. Ты не возражаешь?

— Буду тебе очень благодарна, — бесцветным голосом произнесла Вера. — Малышке нельзя оставаться в этой квартире. Что тебе сказали эти люди?

— Они полагают, что Люду не убивали. Что она сама…

— Почему?

— Они выяснят. Надо ждать. Тебе нужно отдохнуть. На работу завтра лучше не ходить.

— Я отдохну. На работу не пойду, — голос Веры был сухим и неживым. — Мне Кате какие-то вещи собрать?

— Нет, что ты. Я куплю все, что потребуется. Дома с ней будет Лиля.

Илья рассказал Лиле о том, что случилось, из машины, когда Катя уснула, положив голову ему на колени. Когда он вошел в квартиру с ребенком на руках, Лиля провела их в спальню, где рядом с их кроватью стоял маленький диван. Там уже была приготовлена постель для Кати. Лиля осторожно ее уложила, переодев в свою фланелевую футболку. Катя открыла круглые серые глаза и сказала:

— Ты — Лиля. Красивая. У нас Люда висела вот так… Я не знаю, где она.

— Я тоже не знаю, — растерянно ответила Лиля. — Давай я тебя укрою, сейчас принесу очень вкусный гоголь-моголь.

Но Катя уже крепко спала, когда Лиля вошла с кружкой. Илья стоял посреди комнаты и смотрел на ребенка.

— Что ты думаешь обо всем? — спросил он у Лили.

— Я… Илюша, я боюсь… Люда так поступила из-за нас с тобой?

Глава 10

Сергей Кольцов внимательно изучал документы, фотографии, записи Андрея Семенова — все, что принес его брат Илья. Личность колоритная, что и говорить. Трудно мужчине оценить привлекательность другого мужчины, но тут и ежу понятно: этот парень женщинам нравился, мягко говоря. И дело даже не в том, что все при нем: рост, широкие плечи, длинные ноги, стиль: в обычных джинсах и майке пройдет любой фейс-контроль. Необычное лицо. Мягкий, доброжелательный взгляд серых или зеленых глаз, открытая улыбка и тяжелый, немного выдвинутый вперед упрямый подбородок. Это характер. Серьезный характер. В мобильном телефоне сохранены старые эсэмэски. Много, с разных номеров. Телефон активен. Лиля его заряжала, клала деньги, иногда куда-то с него звонила, чтобы не заблокировали. Что-то по Андрею Семенову в Интернете есть наверняка.

Аккаунт на фейсбуке и в «одноклассниках». Записей немного, друзей — вагон. Женщин больше, чем мужчин. А почему, собственно, Лиля решила, что его прячет Валерия Осипова? Если он действительно жив, он может быть у любой другой подруги.

Вот его российский и загранпаспорт. Но за это время он вполне мог получить другие документы на свое имя по причине того, что эти якобы утеряны. Мог получить и на другое имя. Тоже не проблема. Он учился в Кембридже, во Флориде, в Канаде. И везде у него, конечно, есть друзья. Женщины… Но все записи в соцсетях закончились в мае этого года. Ну а как иначе, если он погиб или скрывается? От чего он может скрываться? Неужели такая дикая по сути афера была затеяна лишь ради того, чтобы бросить красавицу жену и ребенка? Конечно, нет. Так может думать только Лиля. Андрей Семенов появлялся в обществе бизнесменов, на научных конференциях, о нем писали на разных форумах. Вот, например: «Так эту фирму возглавил Андрей Семенов? Ну дает! Это тот, с кем мы на биофаке учились? Он быстро слился». «Это точно он. Приехал то ли из Англии, то ли из Швейцарии. Я с ним нос к носу столкнулся в департаменте, где он аренду оформлял. Понтит, как всегда. Дело-то он поставит. Но ничего не выйдет. Мзду платить не будет, никто ему не указ. Обломают». «Да Андрюха всех посылает. Это у него отдельный кайф: чего-то ухватить, застолбить, а потом всех послать». «Ну и правильно». «И че правильного? Жеребец — он и в Африке жеребец. Лишь бы повыделываться».

Сергей набрал номер Семенова.

— Добрый день, Илья. Не помешал?

— Нет. Здравствуй, Сергей.

— Слава мне рассказал, какое у вас несчастье. Прими мои соболезнования.

— Да. Несчастье.

— Ничего, если я тебя отвлеку по поводу брата?

— Да, конечно.

— А где ваши родители?

— В Риге. Точнее, под Ригой. У них там маленький домик. Они на пенсии. Болеют после того, как Андрей… Они его безумно любили.

— А он?

— Еще как! Понимаешь, он умел выразить свою любовь… Так порывисто, щедро… Я вот никогда не умел. Потому он и был любимчиком. Ну, не только потому. Он красивее, веселее, светлее, что ли, чем я…

— Но он мог причинить такую боль матери и отцу? Исчезнуть и не давать о себе знать?

— Мог. Он и меня очень любил. Ни у кого не было такого чудесного, преданного, обожающего младшего брата. Мы учились в одной школе. Он на три класса младше. Я почти никогда не дрался. Он разбивал по носу через день примерно. И все из-за меня. Кто-то не так обо мне сказал, не так на меня посмотрел… Он тут же в бой! Мое мнение было для него выше любых законов. И что? Он увидел Лилю, и я перестал для него существовать. У него — сверхценные идеи, сверхкипящие страсти. Могло произойти что-то такое, из-за чего он бросил родителей.

— Если бы он надолго их оставил — это одно. Но если он жив и знает, что они считают его погибшим, — это очень большая жестокость. Я к чему клоню: ты точно знаешь, что он не дал им какой-то весточки о себе за это время?

— Точно знаю. Я видел их за эти полгода несколько раз. Я их читаю, как себя. Они не живут. Просто ждут встречи с ним. На том свете! Уверены в его смерти. Сто процентов.

— Да… По сути мы пытаемся разобраться в невротическом подозрении Лили и только, да?

— Можно и так сказать. Но Лиля — не психопатка ни разу. Она страстная, глубоко все переживающая натура, но она способна анализировать события и, самое главное, обладает интуицией. Они были очень близки, Сережа. Как бы Андрей себя ни вел. То, что она не поверила в его смерть, — для меня стало потрясением. Я поверил, как и родители. Но Лиля… Если бы он на самом деле умер, она бы это сразу почувствовала.

— Для монографии по психологии это очень интересно. Для следствия — ноль информации, конечно. Ищем?

— Да. А что-нибудь есть по убийству Валерии Осиповой?

— Мне пока не доложили. Прошу прощения, но хотелось бы, чтобы убийцу искал Земцов за свою зарплату.

— А. У вас церемонии. Буду знать.

— Мы такие. До связи.

Глава 11

Ольга давно проснулась, но всякий раз, когда глаза хотели открыться, она зарывалась лицом в подушку, с силой зажмуриваясь. По утрам она хорошо понимала фразу: «Глаза бы мои ничего не видели». Ни-че-го! Депрессия… А у какой актрисы не бывает депрессии? Только у никакой актрисы не бывает депрессии. Это понятно любому профессионалу. Если девка — никто, звать ее никак, приехала черт знает откуда, пролезла в «актрисы», потому что точно знает, под кого упасть, причем не в театре, не в гостинице во время съемок, а на крутом корпоративе, в особняке бугра, значит, у нее вместо нервов — цель. Это совсем другое дело. Если на эту цель напялить юбку выше стрингов, можно не сомневаться, что все получится. Она рано или поздно явится встречаться с коллективом в роли руководителя какого-нибудь департамента или депутата Госдумы. И худрук будет сдувать пыль со стула, прежде чем она на него сядет, и все актеры — заслуженные и не очень — тоскливо вытянутся в струнку.

Ольга — профессионал. Насколько талантливый, это вопрос. Актер не может на него ответить сам. Потому что он страшно зависим. От режиссера, от выигрышной роли, от поддержки партнеров, от удачи… В жизни Ольги была большая удача, вот она и рыдает, как только посмотрит на свою огромную фотографию в той роли. Рыдает, но не снимает ее со стены, потому что это сладкие слезы.

Ольга решительно села на постели и уставилась на увеличенный кадр известного фильма. Тоненькая девушка с аккуратной русой головкой стоит среди берез, повернув к камере лицо. Оно прекрасно! Огромные чистые глаза смотрят доверчиво и тревожно. Нежный рот приоткрыт, словно для поцелуя. Кожа светится, как у богини… Невеста, сказка, волшебство. Кино… Сейчас Ольга подойдет к зеркалу и увидит бледное простенькое личико с мелкими чертами. Небольшие и не очень выразительные глаза, маленький нос, тонкие губы, кожа не очень ровная, местами раздраженная от грима. Она и тогда была не красавицей. Просто миленькая, обаятельная, юная. И вдруг ее пригласили на пробы, а потом утвердили на главную роль. Все тогда было как в тумане. Как снималась, как тряслась по ночам из-за того, что ничего не получается, как ждала постоянно, что ее заменят… На премьере испытала шок! Это я??? Не может быть! Я такая??? Это было чудом кинематографа, мастерством оператора, четким рисунком режиссера и торжеством и драмой актрисы. Она проснулась известной и красавицей. Продюсер организовал хвалебные рецензии, оператор, с которым она провела на съемках пару ночей, запустил в газеты отличные снимки.

Ольга вспомнила, как пришла однажды к этому оператору с журналом, где на развороте были ее прекрасные портреты. Она хотела его поблагодарить, остаться… Они поцеловались, выпили немного вина. Она спросила: «Ты читал? Они пишут, что я самая красивая актриса сегодня». Он рассмеялся: «А ты не читала о других? Так теперь пишут обо всех». В дверь позвонили, он впустил незнакомую девушку, явно дебютантку, быстро попрощался с Ольгой. Так началась ее обида. На все, что оказалось за пределами того чудесного успеха.

Она встала, прошла в ванную и вообще отказалась смотреть на себя в зеркало. Кажется, она себе надоела. То ли одиночество, то ли что… То ли то самое! Постоянное унижение, которого не было бы без того триумфа. Ее взяли в хороший театр, но за пять лет ни одной приличной роли. Массовки, выходы каждый день и репетиции… Она устала! Она смотрит на исполнительниц главных ролей и уверена, что она сыграла бы в тысячу раз лучше. Потому что хуже сыграть невозможно. Но ролей ей не дают. Дают тем, у кого есть покровители. Ольга это точно знает. В их театре среди ведущих актрис только у Нины Назаровой нет покровителей, потому что она — символ, бренд, и ей восемьдесят пять лет. Причем в труппе поговаривают, что возраст себе она уменьшила. Ольга отчетливо вспомнила Нину Глебовну и слабо улыбнулась. Это ж надо быть такой классической великой старухой! На нее публика валом валит. Как на Яблочкину, Гоголеву, Раневскую. И она с таким удовольствием, вкусом и юмором несет эту свою роль. Всем говорит «ты», всех уму-разуму учит, худрука ни в грош не ставит.

— Ветрова, — сказала она недавно Ольге, подсев к ней за столик в буфете. — Мне кажется, у тебя нет даже любовника. Чего ты ждешь? Попрыгаешь еще десять лет в массовке, потом тебя вместо коврика будут на сцене расстилать. Ты же ничего. А в том фильме вообще красотка. В чем дело?

— Да так, — пожала плечами Ольга и решила похулиганить. — Вот у вас тоже нет любовника, но вас не расстилают вместо коврика.

— Так это мой формат, — спокойно заявила Нина Глебовна. — Я сама за себя. Считается, что у меня никогда и не было любовника, хотя это не совсем так. Я всегда была слишком оригинальной и немного гениальной. Ну и скромной, конечно.

— Ну не всем же… — рассмеялась Ольга.

— Не всем. Тебе нужно замуж, мне кажется. Раз ты не умеешь зарабатывать тем местом, которым сейчас в основном зарабатывают. А ты не умеешь однозначно. Приоденься, походи по этим… тусовкам, найди кого-нибудь. Только не актера. Они все козлы и альфонсы. С режиссерами тоже не вариант. Надо найти нормального и желательно тупого.

— Почему?

— Потому что умные мужья — это большой геморрой. Они разговаривают. Кстати, сегодня, когда я встала с трона в последнем действии, мне показалось, что у меня геморрой…

Назарова встала и ушла, не прощаясь. Ольга сидела, растерянно улыбаясь: ей было смешно, а глаза… Ну, опять горячие и мокрые. Не хватало сидеть тут, как печальный клоун, — смеяться и плакать.

Ольга вспомнила этот разговор, вытираясь после душа, и почувствовала, что слезы снова на подходе. Она стала совсем истеричкой! Нет, только не думать о том, что Виктор не звонит больше недели. Значит, в ее жизни Виктор кончился, вот и все. И тут раздался звонок.

— Да, Витя… Да, все нормально. А ты? Что? Хочу ли я, чтобы мы были вместе? Ты еще спрашиваешь? Я не могу ответить, реветь начну… Ты купил нам квартиру? Я не могу в это поверить…

Ольга пошла в свою комнату в коммуналке, где сейчас, кроме нее, никто не жил, потеряла по дороге полотенце. Она стояла, голая, дрожащая, и смотрела на свою фотографию на стене — единственное яркое пятно на фоне беспросветно убогой обстановки. К нам вернулась удача? Она обращалась к той, сияющей красавице. Потом повернулась к зеркалу и увидела чудо. Ее глаза стали вновь глубокими и чистыми, кожа нежной и прозрачной, рот приоткрылся, словно для поцелуя. Вот так. Назарова не просто гениальна, она экстрасенс какой-то. Нужно ей обязательно сказать, что Виктор не тупой и в то же время не так уж много разговаривает. Он как раз молчаливый скорее. И вот… сказал.

Глава 12

Слава просматривал протоколы опросов знакомых и соседей Валерии Осиповой. Ее выбросили из окна в доме, где она прожила десять лет из двадцати шести. Она закончила школу, которая находится рядом на Ленинградке, училась в университете, у нее были подруги, она с кем-то встречалась, работала. После биофака сразу решила, что это бесперспективное направление: ни преподавать, ни сидеть на пятнадцати тысячах в НИИ она не хотела. Закончила за год экстерном мединститут и устроилась в лабораторию крупного диагностического центра. Там сотни сотрудников. Опрошены, конечно, только некоторые. Но вообще следствие поработало с большим количеством людей. И какое странное, даже неприятное впечатление. Как будто девушка не жила в многонаселенном доме, не служила в большой организации, а просидела всю жизнь в изолированном бункере. И это не особенность данного дела. Это особенность времени. Кто-то действительно ничего не знает ни о ком, кроме себя («а я при чем?»), кто-то считает, что так нужно говорить следователю, чтобы не иметь проблем, а кто-то — просто является убийцей. И в свете последнего обстоятельства как оценить это непоколебимое равнодушие окружающих? Им плевать на то, что кто-то непременно станет следующей жертвой. Каждый уверен: «Только не я. Меня убивать не за что». И Валерию было не за что. Вот в чем дело.

Как всегда, вовремя заглянул Кольцов. Слава поделился своим впечатлением. Кольцов, конечно, все сразу понял.

— Объясню, — он удобно уселся на подоконник. — Чтоб ты не слишком удивлялся. У этих людей есть смягчающее обстоятельство. Вас не любят, Слава. И не так, чтоб на ровном месте. Ты понимаешь, что я не тебя лично имею в виду.

— Тогда вся надежда на тебя, — саркастично заметил Слава. — Тебя-то точно все любят. Ты ж собираешься нам помогать, получив по моей рекомендации платежеспособного клиента? Разводить его по поводу несуществующего утопленника можно сколь угодно долго.

— Уел, — согласился Сергей. — С утопленником дело перспективное в смысле полной глухоты. Я просто зашел узнать, что у тебя есть, чтобы вывести жену Семенова, его самого и неродившегося члена их семьи из разряда подозреваемых?

— Так ничего нет! Кроме конфликта Леры с Лилией Семеновой из-за любовника, пока никаких зацепок.

— То есть ты хочешь сказать, что вы перетрясли кучу народа и пришли к выводу, что Осипова не перешла дорогу ни одной соседке, не отвергла ни одного хулигана, не угрожала, к примеру, донесением на какого-нибудь взяточника на работе?

— Мы не пришли ни к какому выводу, Серега. Я ж тебе говорю: они тупо не хотят ничего говорить. Или им по фигу все остальные люди. Ну вот, например. Живет с Осиповыми на площадке один смурной неместный тип. Арендует квартиру. Бригадир ремонтников. Всего лишь. В доме обитают достаточно обеспеченные люди. Но такого навороченного джипа, как у этого Песикова, нет ни у кого. Разговаривает через губу. Просто хамит. Я посмотрел из любопытства, что есть на него. Индивидуальный предприниматель. Налоги платит с ма-а-а-ленькой суммы. А строит себе коттедж в сорока километрах от Москвы…

— Стоп! Не увлекайся. Ты ищешь убийцу, а не расхитителей богатств дорогой нашему сердцу родины. Если ты пойдешь по этому пути, обратно не вернешься. А Песиков — это что такое? Фамилия?

— Представь себе.

— С трудом. Сколько ему лет?

— Тридцать семь.

— Женат?

— Здесь живет один.

— Мог приставать к Осиповой, получить отлуп и отомстить, не сильно рискуя быть обнаруженным. Отпечатки обуви на площадке есть?

— Да, есть.

— Не сравнивали с его обувью?

— А чего там сравнивать. Он говорит, что тоже курил на этой площадке. Иногда вместе с Валерией. Чисто по-соседски.

— А зачем ему курить на площадке, если он не женат? Кому он в квартире мешает?

— У него там Лувр, а не квартира. Говорит, мебель из ценных пород ручной работы, люстры из хрусталя, короче, он там старается даже не дышать, чтоб все не испортить.

— Похоже на правду, да?

— Вообще-то похоже. Если б ты с ним пообщался, ты бы понял. Это жлоб чистой воды. Я там до чего-то рукой дотронусь случайно, а он тут же тряпочкой протирает. На стул с каким-то белым атласным сиденьем, расшитым райскими птицами, вообще полотенце положил, чтоб я сел. Пепельниц я там не видел.

— Ну, видишь, а говоришь, — ничего нет. А что он о Валерии говорит?

— Да ничего. Вообще мычит в основном.

— То есть говорящие в доме не обнаружены?

— Да есть. В основном рассказывают о себе. О Валерии — в двух словах. Здоровалась. Хорошо училась. В компаниях ее никто не видел. Одна дама в подъезде живет — Розовская Софья, — так она сказала, что Валерии не хватало шарма.

— В смысле — за это можно и грохнуть?

— Наоборот. Она отметала убийство из ревности или страсти. Для этого, мол, она никакая была.

— Интересный ход мысли. А сама она какая?

— Ты будешь смеяться, но с шармом, если это так называется. Интересная баба. Лет за сорок правда, но смотрится здорово.

— Неужели ты сможешь ее описать?

— Черные волосы и зеленые глаза.

— Ничего себе! Я не о глазах, а о том, что ты их рассмотрел. Схожу гляну из любопытства. Если ты дальтоник, с тебя бутылка. Если и правда зеленые, то с меня. А что у вас по семье самой Осиповой?

— Нормальная, приличная семья, как ты знаешь. Отец — декан факультета, мать — домохозяйка, болеет. Младший брат Стас — обычный оболтус восемнадцати лет. Есть у него девица. С ней еще не общались.

— Пообщайтесь. Девицы не любят старших сестер своих оболтусов. Чаще всего это взаимно. А что по дочери Ильи Семенова? Готова экспертиза?

— Да. Суицид без вопросов. Александр Васильевич может отцу рассказать подробнее. Так что пусть тело забирают.

— Очень жаль, что она так решила. Надо искать, кто в этом виноват. Есть версии?

— У девочек такого возраста причина может оказаться… совсем неожиданной. Ну, был парень. Звонки в основном от него или ему. В последние дни она на них не отвечала. Наверное, обиделась на что-то. Я его еще не вызывал.

— Звякни, когда его вызовешь, ладно?

Глава 13

Парча была багровой, тяжелой и прохладной. В мастерской Игоря, художника, как и раньше оказалось не намного теплее, чем на улице. Лиля сидела на твердом деревянном стуле с высокой спинкой, парча полностью драпировала правую часть ее тела, обнажая левое плечо, грудь почти до соска, ногу почти от талии… Крайне неудобная поза, которая Лиле казалась совершенно естественной. Она так сидела уже несколько часов. Усталость придет потом, когда сеанс закончится. Тогда она почувствует себя разбитой, как после тяжкого физического труда. Каким, впрочем, ее труд и являлся.

— Ты изменилась, — сказал Игорь, внимательно взглянув на ее лицо.

— Я жду ребенка, — ответила Лиля.

— Поздравляю, — рассеянно ответил он, рассматривая под углом собственный мазок на полотне. — Только ты изменилась иначе.

— Подурнела?

— Нет, конечно. Это невозможно. Просто мадонну с младенцем я с тебя бы писать сейчас не стал. Я правда вообще не собираюсь этого делать.

— А почему я не похожа на мадонну, у которой скоро будет младенец?

— Нет кротости, сладости, покоя… Так, по-моему.

— А что есть?

— Загадка есть. И что-то новое. Я бы сказал, это похоже на протест, бунт и, прости, агрессию. Во всяком случае, мне так кажется и мне это нравится. Я, конечно, вижу то, что хочу. То, что мне нужно сейчас. Я ошибаюсь?

— Нет. Я действительно против всего, что произошло и происходит с моей жизнью, — Лиля могла быть совершенно откровенной с Игорем, его не интересует жизнь вне собственных картин. Только как материал. — Ну, кроме беременности и замужества… Я вышла замуж второй раз.

— Да? Ты развелась с первым мужем?

— Нет. Он пропал без вести. Считается, что он утонул. Но я думаю, он меня бросил.

— Из-за чего?

— Из-за другой женщины.

Игорь рассмеялся:

— Лиля, этого не может быть! У тебя что-то с нервами.

— Но он изменил мне с другой женщиной. Он мог к ней уйти…

— Ты ее видела?

— Да.

— Опиши. Очень интересно.

— Она… Невысокая брюнетка с темными невыразительными глазами. Под ними — тени, — Лиля улыбнулась, — как будто ты нарисовал. Тени скрытой страсти. И рот у нее — ненасытный, требующий… его, моего Андрея. Она бы тебе понравилась.

— Ты очень здорово описала. Я бы посмотрел.

— Ее больше нет. Валерию, любовницу моего мужа, убили. Меня, кажется, в этом подозревают… Вот такая у нас история.

— Да ты что! — Игорь отложил кисть и уставился на Лилю потрясенно. — Вот это сюжет! А за кого ты так быстро вышла замуж?

— За его брата. Он был моим женихом до Андрея.

— Обалдеть!

— Я люблю его. Но и тут все плохо. Ужасное несчастье. Он оставил женщину с тремя детьми, с которой до меня жил. Эти дети его погибшего друга. А старшая девочка покончила с собой. Мне кажется, это наказание за наши грехи.

Игорь подошел к Лиле, обошел ее с разных сторон, как будто выбирая ракурс. Потом сказал:

— Слушай. У меня гениальная идея. Это будет бомба. Я параллельно пишу тебя в черном. Простое черное платье с открытыми руками и грудью. Ты стоишь босиком. У твоих ног женщина… Она лежит как будто на краю бездны… Глаза полуприкрыты, под ними тени страсти и греха, губы искусаны в кровь… Ты неподвижна, но должно возникнуть ощущение, что босые пальцы твоей ноги сейчас столкнут эту женщину в пропасть. Ты понимаешь?

— Да. Ты хочешь написать с меня убийцу. Валерию выбросили из окна. Ты почти угадал. Я рада, что вернулась к работе и к тебе. Для тебя жизни нет. Есть картины. Мне хотелось бы ощущать то же самое.

Глава 14

Сергей вошел в кабинет Ильи, когда тот говорил по телефону. Кольцов кивком поздоровался, сел и осмотрелся.

— Извини, — сказал Илья. — Полдня убил на ерунду, ты не поверишь. Вроде маленькая помарка в документе, а в результате нужно падать ниц перед десятком чиновников.

— Я верю. Эти маленькие помарки при соответствующей постановке вопроса можно превратить в коррупционный скандал. Хочешь?

— Толку-то!

— Из искры возгорится пламя. Так вроде, не помнишь?

— Нет. Сережа, я правильно тебя понял: с Людой следствию все ясно! Я могу увидеть акт экспертизы?

— Да. И поговорить с экспертом. Умнейший человек вообще-то. Земцов без него — всадник без головы.

— Зачем ты так? Мне Вячеслав Михайлович нравится.

— Я — любя. Там какой-то парень есть. Все постоянные звонки идут от него или к нему. Или практически все. В последние дни Люда не отвечала на его звонки. Что-то между ними произошло, видимо. Ты не знал, что она с кем-то встречается?

— Знал, просто все у меня так понеслось… Она не успела мне его показать. Я страшно виноват. Если этот негодяй… Если он ее обидел… — простонал Илья.

— Пока не стоит себя накручивать. Нет информации. Мы с ним познакомимся, конечно. То есть сначала я. Ты в таком настроении можешь парня только в тупик загнать. В общем, сейчас вам можно девочку хоронить. Думаю, парень придет на похороны. Прошу тебя не реагировать. Не реагировать плохо. Я хочу на него посмотреть со стороны.

— Да. Я понял. Нужно Вере сказать. Я все подготовлю… Страшно как. Ненормально. Я не могу поверить.

— Да. Это страшно и ненормально, — Сергей встал. — Если понадобится помощь, звони… Мне нравится у тебя. Хороший офис.

— А что в нем хорошего? Обычная контора. Столы, стулья, компьютеры, туалеты.

— Вот именно. Ты знаешь, я как увижу в офисе клиента что-то похожее на водопад, ручей в холле, аквариум вместо стены, — сразу сворачиваю с ним дела.

— Почему? Разве это не значит, что у него много денег?

— Значит, конечно. Причем так много, что в башке у него уже: «и на Марсе будут яблони цвести». Неадекват, и это не самое печальное. Просто все его пожелания пронумерованы в Уголовном кодексе.

— Да ладно. Что-то никому это не мешает.

— Кроме меня! Мне даже в детстве не нравились тетрадки в клеточку.

— Смешно. А как ты думаешь: я — адекват?

— Однозначно. Причем в такой степени, что меня это настораживает. Извини, ты сам спросил.

Сергей вышел, а Илья еще долго смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Странный парень. Явно его прощупывает. В чем-то подозревает? Следователь предупредил: он работает не на клиента, а на истину. Ему, Илье нужна истина? Или он просто хочет точно знать, что Андрей погиб?! Сейчас, когда нервы на пределе, когда все зыбко и непонятно… Ну хоть себе, хоть на минутку можно правду сказать. Да. Он, Илья, хочет знать, что Андрея, родного и любимого брата, нет больше на этом свете. Что они с Лилей будут жить спокойно, может быть, даже счастливо. Без него. Ну никто не виноват в том, что у них одна женщина и им ее не поделить.

Глава 15

Они с Верой приехали к Земцову утром. В кабинете их уже, кроме Славы, ждал эксперт Масленников. Через несколько минут вошел, извинившись за опоздание, Сергей.

Илья прочитал акт экспертизы, посмотрел на Веру, она протянула дрожащую руку, чтобы взять бумагу. Он отрицательно помотал головой и положил лист на стол. Вера послушно опустила руку на колени.

— Я могу ответить на ваши вопросы, — предложил Александр Васильевич.

— Спасибо, — ответил Илья. — Там все очень ясно описано.

— Вы можете взять вещи Людмилы, — сказал Слава. — Дело, конечно, я не закрываю до выяснения причин суицида. Мы перенесли ее контакты из телефона и ноутбука. Думаю, вам имеет смысл их забрать. У вас есть другие дети… Ну, я к тому, что, может, им нужно.

— А можно мне на время это взять? — вмешался Сергей. — Не в смысле ревизии следствия, — ни боже мой. Просто — взгляд со стороны. И, мне кажется, Слава, ты чуть-чуть торопишься. Ты же будешь вызывать контактантов, если вдруг возникнет нестыковка, можно тогда заказать распечатку разговоров.

— Я не хочу! — почти крикнула Вера.

— Чего ты не хочешь? — мягко спросил Илья.

— Не хочу никаких распечаток. Девочки нет! Для вас. А для меня она есть. Я никогда не подслушивала ее разговоров, — Вера в смятении вскочила и осмотрелась, как будто хотела бежать отсюда — от этих страшных бумаг, жестоких слов, очевидности смерти дочери. Она не могла объяснить этим мужчинам, что Люда и сейчас нуждается в ее любви и защите.

— Вера, — Илья властно сжал ее локоть и заставил посмотреть себе в глаза. — Людочка всегда будет с нами. Но у нас есть дела. Мы должны с ней попрощаться, как полагается. Мы должны узнать, в чем была ее беда. Это касается не только ее, постарайся понять. Давай я тебя отвезу, мы поговорим дома. Нужно все заказать, подготовить… Пойдем, дорогая. Сергей, возьми, пожалуйста, телефон и ноутбук. Если нужны будут разъяснения, мы с Верой готовы участвовать.

Они ушли. Приятели синхронно закурили. С горьким осадком таких дел никто из них не научился справляться.

— Да, — сказал, наконец, Слава. — Вы, Александр Васильевич, заметили, как этот частник дал понять своему клиенту, что мы тут полное фуфло? С вещдоками не способны работать!

— Нервы ни к черту, — бросил в никуда Сергей.

— Слава, он прав, — примирительно произнес Масленников. — Я взглянул. Там сотни звонков, до тысячи SMS… Ну неужели у тебя есть время и люди, которые будут заниматься детализацией, распечатками… Сергей хочет, пусть делает.

— Да какие проблемы? Я б за деньги и от нечего делать волоски бы пересчитывал на головах приятелей бедной девочки. Был бы толк.

— Толк, разумеется, будет у тебя, — скромно заметил Сергей. — Никто не сомневается.

— Да, у меня. Я расколю этого паренька за три минуты, и он расскажет, что поцеловался с другой девочкой. И это окажется причиной суицида.

— Ну это так это, — подытожил Сергей. — Никто ж не спорит. Я объяснил: возьму на всякий случай. Знаешь, как бывает… Вдруг это такой ходок, садист, психологический вампир, что еще кто-то себе петлю уже мылит.

— За психологический вампиризм не сажают. Его хрен докажешь. У «ходока», как ты выражаешься, весь вампиризм может выражаться в прищуре левого глаза. А жертвы — уже готовы. Для «доведения до самоубийства» нужны конкретные факты и улики.

— Поэтому ты вампиризмом и не будешь заниматься. А я… Вдруг его обломаю. Мой клиент хочет знать.

— Не вздумай посеять в нем идею самосуда и пиши расписку, что взял вещдоки.

Сергей и Александр Васильевич вышли из управления, покурили, прежде чем разойтись по машинам.

— Сережа, ты понимаешь, что виновным в этой гибели может оказаться как раз твой клиент? Что бы ты ни узнал из разговоров девочки, любая ссора с мальчиком могла возникнуть из-за ее стрессового состояния. Я к тому, чтобы ты ничего не подгонял…

— А я что, тот, кто подгоняет? Я допускаю то, о чем вы говорите, очень сильно допускаю. Есть совпадение по времени… Хотя, не знаю, можно ли говорить о совпадении. Несколько месяцев прошло с тех пор, как Илья оставил семью. Почему это случилось только сейчас?

— Это вообще не вопрос. Она могла с собой бороться. Она могла надеяться, что отчим вернется. Я смотрел сейчас на него, слушал. Как он говорил о дочери, как обращался с бывшей женой. Таких отцов и мужей не забывают через пару месяцев. Он несколько лет воспитывал этих детей. Старшая девочка наверняка видела в нем идеал мужчины, верила в то, что он ее любит. Дети не переносят предательства, вот в чем дело. Я это видел столько раз.

— Трудная семья, честно вам скажу, — пожаловался Сергей. — Они все — не обычные, не средние люди… Так любят, что все предают друг друга и мучаются. Я хочу узнать, почему не захотела жить эта девочка. Сам хочу знать. Мне кажется, Илья примет любую правду.

Глава 16

Ольга вошла в театр, стараясь ничем не выдать свое необычно приподнятое настроение. Она была суеверна, а зависть — это воздух театра. Наверняка ее судьба актрисы складывалась бы успешнее, если бы ей не мстили за тот яркий успех. Она неторопливо шла к общей гримерке, здоровалась, смиренно принимала небрежные кивки в ответ. Но не пошла к себе. Решительно направилась к уютному закутку, где находилась гримерка ее величества Назаровой. Та всегда прибывала раньше всех. Ольга решительно постучала.

— Чего надо? — раздался скрипучий голос Нины Глебовны. Таким она говорила только с коллегами. На сцене ее голос был глубоким и богато окрашенным.

— Можно? — приоткрыла Ольга дверь. — Я на минутку, вопрос хотела задать. Не помешала?

— Мне никто не может помешать, — ответила Назарова. — Если тебе не мешает то, что я собираюсь снять теплые штаны… Заходи. Понимаешь, поясница. Я ее берегу, как святыню. А внучатая племянница мне говорит: «Тетя, я в шоке от твоих панталонов. Такие, наверное, носили в восемнадцатом веке. Это валенки какие-то или тулупы, а не штаны».

— Если она имеет в виду нижнее белье, то, мне кажется, в восемнадцатом веке его вообще не носили.

— Думаешь? Но она имела в виду то, что я жила в восемнадцатом веке и накупила тогда этих штанов-тулупов. Вот в чем смысл.

— И чем дело кончилось? — уже заинтересованно спросила Ольга.

— Она купила мне термобелье. Бриджи. Смотри, — Назарова подняла юбку и продемонстрировала данный предмет туалета. — Я так смеялась…

— Почему?

— Они меня возбуждают, — небрежно сказала актриса и опустила юбку. — Говори свой вопрос. Я забыла фамилию типа, которого должна пять раз называть по фамилии в первом монологе. Тебе не кажется, что автор пьесы — полный идиот? Ладно, не отвлекайся, а то я не успею прочитать: все ж таки склероз…

— Нина Глебовна, я насчет нашего разговора в буфете, помните?

— Я пошутила насчет склероза. Я все помню.

— Так вот. Почему вы сказали, что муж должен быть тупой? Потому что умные много разговаривают. Бывает ведь и наоборот. Или вы так не считаете?

— Детка, конечно, бывает! Я даже допускаю, что они все разговаривают, именно это меня и не устраивало. Я просто брякнула тогда. Слушай, а что? У тебя кто-то появился? Ты побежала и сразу кого-то подцепила, как я тебя учила?

— Почти. Просто у меня есть человек. Он умный и совсем не разговорчивый. Он, кажется, хочет на мне жениться. Даже квартиру вроде купил…

— Да ты что! Хватай его за язык, за руки, ну и за все остальное и беги, штампуй! Сразу зарегистрируйся в этой квартире. Или что-то не так?

— Он еще женат.

— Вот скотина. Скажи: пусть срочно разводится.

— Я как-то не умею давить.

— Надо научиться. Иначе давить будут тебя. Как блоху. А хочешь, я с ним поговорю?

Ольга посмотрела на лицо примы в демоническом гриме и робко сказала:

— Спасибо. Я лучше сама. Можно, я буду с вами иногда советоваться?

— Ты должна со мной советоваться постоянно, — заявила Назарова сценическим голосом. Она уже была в роли.

Ольга благодарно и радостно кивнула и побежала к себе. Но опять затормозила перед входом в общую гримерку. То, что произошло, было слишком значительным, они сразу поймут, завидущие соседки по зеркалам. Ольга решила сходить в холл и купить в киоске свежий журнал. Давно не читала пеструю прессу, которая пиарит вовсе не тех, кто этого заслуживает. Она выбрала тонкий журнал с не самой вызывающей обложкой. У Ольги был вкус, который ей пока не пригодился, как и другие достоинства. Это не имело применения. Но сейчас она четко сформулировала для себя: большинство глянцевых журналов агрессивно навязывают каких-то людей, будто товар со скрытым дефектом или истекающим сроком годности. Если у Ольги вдруг все начнет налаживаться, если это коснется и профессии, она будет очень избирательна к предложениям газет и журналов. Она даже на секунду представила себя, строго критикующую материал, принесенный ей на согласование.

— Извините, — раздался рядом незнакомый голос. — Можно с вами поговорить? Совсем недолго.

Ольга в изумлении оглянулась и увидела женщину в черном пальто, с черным шарфом на голове, в больших темных очках.

— Вы мне? Я вас не знаю.

— Я представлюсь. Только давайте отойдем в сторонку.

Ольга, пожав плечами, пошла за дамой в угол, который у них гордо назывался зимним садом. На самом деле это были три пыльные пальмы в кадушках. Как-то мало эта женщина походила на восторженную фанатку.

— Слушаю вас, — сказала Ольга.

— Меня зовут Анна Ивановна. Фамилия — Осипова. Думаю, вы уже поняли, Ольга. Я — жена Виктора.

— Очень приятно, — проговорила Ветрова похолодевшими губами.

— Сомневаюсь, что вам приятно, но что поделаешь. Понимаю, что у вас мало времени, поэтому постараюсь кратко. Виктор сообщил мне, что решил жить с вами. Сказал, что вы — актриса, назвал фамилию, так я вас и нашла. Вопрос такой: давно вы полюбили моего мужа?

— Да… Несколько лет. Мы познакомились на капустнике. Меня пригласили там выступить…

— Понятно. А мы женаты двадцать шесть лет. У нас было двое детей, счастье, несчастье, охлаждение, сближение… Возможно, он кем-то увлекался и раньше, не знаю. Но еще никто этим не пользовался. И только вам пришло в голову воспользоваться нашим горем.

— Я не понимаю… О каком горе вы говорите?

— Вы не в курсе?! Он забыл сообщить любимой женщине, что недавно убили нашу дочь? В которой он, кстати, души не чаял.

— Я не знала. Витя не говорил.

— Ну вот я вам сказала. И объяснила. Не вы ему нужны. Он просто бежит от самого себя. Постарайтесь это понять вовремя. Иначе… Знаете, есть такое понятие: полоса несчастий.

— О чем вы говорите? — в ужасе спросила Ольга.

— Давайте не будем играть в детский сад. Попробуйте сами поразмышлять. Я вот вас поняла. Прочитала биографию в Интернете. Ни мужа, ни карьеры. Но, как говорят, на чужом горе счастье не построишь. Творческих вам удач, Ольга Петровна.

Ольга смотрела полными слез глазами в удаляющуюся прямую спину в черном пальто и чувствовала, как она вся, с головы до ног, наполняется тоскливым вязким туманом, который пока ее спасает от настоящей боли. Слова «Ольга Петровна» клинком застряли в сердце. Ее очень редко называли по отчеству. А с такой ненавистью… Боже! Что произошло? Что делать? Почему Виктор не рассказал о смерти дочери? Значит, он действительно не любит ее, не доверяет ей. Она не знает, что это значит.

— Что с тобой? — раздался над ухом властный голос Назаровой. — Ты похожа на утопленницу.

— Я умираю, Нина Глебовна, — прошептала Ольга. — Это была его жена. Она меня пугала, обижала… Я не могу выйти на сцену!

— Спокойно! Без истерик. На то она и жена, чтобы пугать. Это ее дело, твое — хватать ее мужа. Но, конечно, не в таком виде. Сейчас ты не схватишь даже лягушонка. Иди домой.

— Но как… Худрук меня уволит. Он только повод ищет.

— Не уволит. Я скажу, что ты растянула ногу. И чтобы он шел в задницу. Я всегда ему это говорю. Мне кажется, он при этом ловит кайф. Извращенец. Быстро хромай домой. Напейся там, если сможешь. Поспи, приведи себя в порядок. И — в бой! Завтра тоже не приходи. А послезавтра все мне расскажи подробно! Между нами, эта тетка мне сильно не понравилась. Она способна черт знает на что. Об этом нужно подумать.

Глава 17

Сергей стоял на кладбище чуть в стороне от небольшой группы родственников и друзей, окружавших закрытый гроб. Илья поддерживал под руку Веру. Лиля осталась дома с детьми. Родители Веры, потрясенные, кажется, еще ничего не понявшие… Подруги Люды. Довольно много. Выпускной класс. Все — одного возраста, но кто-то выглядит подростком, кто-то вполне взрослой тетей. Выражение, соответствующее скорбному событию и месту, — далеко не на каждом лице. Сергей посмотрел на плачущих девочек и подумал, что им живется сложнее, чем другим, тем, что сейчас шушукаются и даже хихикают. Причем девицы явно не умнее подростков. Скорее — наоборот. Парни… Среди них никто не плачет, а по выражению их лиц вообще ничего не понять. Наверняка кто-то испуган, подавлен, но они уже умеют это скрывать, чтобы не казаться менее мужчинами, чем те, кому на самом деле просто любопытно.

Тот самый стоит немного особняком между родственниками и одноклассниками. Вадим Медведев. Он уже закончил ту же школу два года назад. Потом компьютерные курсы, работает в офисе интернет-провайдера. Живет в том же районе. Как сказала Вера, он встречался с Людой примерно полгода. Летом вместе загорали на Москва-реке. Началась любовь. Вера сказала, что он интересный и видный. «Может, и так, — подумал Сергей. — Черт его знает». У него этот парень восхищения не вызывал, мягко говоря. Хотя он высокий, то есть «видный», со светлыми волосами, стрижка сделана в хорошей парикмахерской, то есть мальчик «интересный». Это, наверное, с женской точки зрения. Вера говорит, Люда была влюблена. Он ее первый парень. Мать не знает ничего об их отношениях. Считает, что они просто встречались. Люда была скромница.

Сергей смотрит на его лицо: круглое, немного плоское, взгляд серых глаз растерянный. Что, в общем, естественно в такой ситуации. На него поглядывают все. Сергей уже подслушал какие-то сплетни в ветерке шушуканья: «беременная», «бросил», «другая» и т. д. То есть сверстники считают причиной смерти однозначно его. Но они, скорее всего, не знают, что Илья оставил семью, что Люда очень тяжело это переживала, скрывала от всех, как будто это свидетельствовало о том, что они недостойны любви отца. Она сразу стала называть Илью папой, ненавидела слово «отчим». Но Илья ушел от них больше трех месяцев назад, и все это время она встречалась с Вадимом. У нее появилась своя личная жизнь, в ней что-то происходило: радости, ссоры, примирения. Сгладило все это или нет боль из-за ухода Ильи — как в этом разобраться теперь. Вера в эти месяцы боролась с собой, старалась, чтобы у детей жизнь не очень изменилась, собственные чувства скрывала. Она мало общалась с дочерью, как сама признается. Илья… Он стал приходящим папой, слышал лишь то, что дети ему говорили, видел только свою вину. Он очень проницательный человек, но его мысли и чувства — это Лиля. Как бы он ни старался оставаться отцом этим трем детям. Вообще-то угораздило же его жениться на многодетной вдове. Сергей посмотрел на измученное, скорбное лицо своего клиента и подумал: «Ну не надо было вообще! Знал же, что побредет за Лилей по жизни. Если человеку нужна только одна женщина, незачем делать шаг в сторону. Вот теперь — расплата. И что еще будет… Не дай бог».

Все. На свежем холмике цветы. Только сейчас горько зарыдала Вера, тоненько закричала ее мать: «Ой-ой-ой! Что же это делается…» Одной девочке стало плохо, подбежала учительница, повела ее в контору. Вадим резко повернулся и почти побежал к выходу с кладбища, чтобы всех опередить. Он остановился у проезжей части, собираясь поймать машину.

— Привет, — сказал Сергей. — Я тебя подвезу. Нам по пути.

— Не понял? Вы кто?

— Меня зовут Сергей Кольцов, я частный детектив. Занимаюсь гибелью Люды по просьбе ее отца. Ищем причину.

— Она же повесилась! — Вадим уставился на Сергея изумленно. — Или нет?

— Да. Самоубийство. Но должна же быть причина, правда?

— А что, есть разница? Если она сама…

— Конечно, есть. Дело не закрыто, пока не выяснена причина.

— И чего с ней делать будут, с этой причиной, я не понял?

— Смотря какая причина. Статья есть «доведение до самоубийства».

— Ничего себе! Вы чего? Вы мне что-то шьете?

— Да нет же. Что ты такой нервный? В каждом деле есть свидетели. В этом, пожалуй, главный — ты. Свидетель! Ты меня слышишь? Просто свидетель! Давай спокойно подъедем к следователю, ответишь на его вопросы, и будем думать дальше. Ты не против?

— А если против?

— Тебе пришлют повестку, Вадим. Пошли в мою машину, а то уже идут люди с похорон. Ты вроде хотел от них побыстрее уехать.

— Да пошли, — буркнул Вадим.

Они сели в машину, Сергей быстро рванул с места и через несколько минут взглянул на своего пассажира. Он, конечно, в ужасном смятении. На лбу появились глубокие морщины, тонкие, длинные пальцы на коленях беспокойно двигаются. Как будто набирают текст на клавиатуре. Компьютерщик.

— А что ты сам думаешь? — спокойно спросил Сергей. — Почему Люда так поступила?

— Откуда я знаю! — выкрикнул Вадим. — Я и следаку вашему так скажу: я не знаю!

Глава 18

Лиля закрылась в ванной, включила воду, опустилась на резиновый коврик и заплакала. Слезы обжигали нежную кожу на щеках, такими горючими, безнадежными и злыми они были. Она больше не может! Эти дети ее ненавидят. Чужие дети, для которых она — главный враг. Они отнимают у нее время, которое ей необходимо, чтобы отдохнуть, чтобы обо всем подумать, подготовиться к работе. Она попросила у Игоря сегодня день, завтра должна быть в форме. Она собирает себя по кусочкам уже столько времени. Мама взяла дочку Вику, пытаясь ей помочь. А Илья… Конечно, он не виноват, что случилось такое несчастье. Но нужно было придумать другой выход, есть же какие-то родственники, няню можно нанять, в конце концов. В общем, не такой вариант: принудительное соединение обломков разных жизней. Не только Лиля обломок прежней жизни, но и эти дети. Просто она способна в силу опыта это оценить, а они, кроме протеста, ничего сейчас не чувствуют.

Странно: Илья — очень умный человек, почему же он этого не понимает? А если ответ такой: он понимает, но сознательно ее эксплуатирует. Сначала пришел спасать: бери мою жизнь, я твой. Потом погрузил в проблемы собственной жизни. А ей нужна своя! Да, она сейчас как будто тоскует по тому страшному времени, когда тонула в пучине без НЕГО! Без Андрея. Ей по-прежнему требуется хотя бы возможность тосковать по нему. Думать: а вдруг он вернется? Илья сознательно вытесняет из ее сознания такую возможность. Его преданность — она тираническая, деспотическая, другой преданность не бывает. Он не хочет, чтобы она дышала без него, как она не хотела дышать без Андрея. Но она готова по-прежнему бороться за свой выбор. Ее муж — Илья, но ее душа в плену у Андрея. Он не умер, раз она не может успокоиться. Так рвется сердце, а в голове каша.

Лиля поднялась, долго умывалась холодной водой. Результат был ужасный. Глаза опухшие, нос красный, щеки горят. А там дети, наверное, съели обед и ждут сладкого. Она купила им пирожные тирамису и вишневый компот. То, что сама любит. У детей горе, она хотела им его подсластить. А потом вдруг встретила взгляд Толика, — непримиримый, жестокий, как ей показалось, и вся ее решимость ушла и силы растаяли. Как объяснить детям, что она им очень сочувствует, но сама еще не совсем в порядке. С какой стати они будут принимать ее объяснения.

Лиля глубоко вздохнула и направилась в кухню. Две пары глаз внимательно и тревожно уставились на нее. У Толика глаза темно-карие в черных длинных ресницах, у Кати — светло-карие, почти рыжие, и реснички светлые…

— Сейчас будет компот и пирожные, — постаралась улыбнуться Лиля распухшими от плача губами. — Вкусные, вот увидите…

Толик встал из-за стола и подошел к ней.

— Спасибо, тетя Лиля. Только мы, наверное, лучше пойдем погуляем. Пока за нами мама не придет. Правда, Катя?

— Неправда! — вдруг заревела Катя. — Ты плохой. Ты обидел Лилю. Я подслушала: она плакала в ванной. Ты и меня напугал. Ты сказал, что Люда умерла и ее сейчас в могилку зарывают. Это неправда все! Ты злой!

— Боже мой, — в отчаянии произнесла Лиля. — Дети, что же нам делать? Мы ни с чем не справляемся. Я хотела, чтоб вам стало немного уютнее. Потому что, Катенька, Толик сказал правду. Люды больше нет на земле. Но она где-то рядом с тобой будет всю жизнь. Ну, как ангел, понимаешь?

Катя замерла с открытым ртом, пытаясь осмыслить то, что услышала. А Толя резко отвернулся и пошел к окну. Лиля обеспокоенно посмотрела на его напряженную тонкую шею, круглый детский затылок, уловила тяжелый взрослый вздох. Для нее это было как удар: он страдает! А она только что убивалась лишь о себе. Она встала рядом с ним.

— Мне легче понять Катю, она маленькая, — сказала она. — Ее можно прочитать, как книгу. С тобой все иначе. У тебя свое мнение обо всем. Свое отношение. Ко мне, например. Я его не могу изменить.

Он посмотрел на нее влажными глазами.

— Вы не поняли, тетя Лиля. Я не знал, как поблагодарить вас за то, что вы тут с нами… Я не умею. А вы убежали плакать. Я ж ничего такого…

— Говори мне «ты», как Катя. И называй Лилей, пожалуйста. Не люблю я быть тетей.

Когда Илья открыл дверь своим ключом и вошел в кухню, он увидел такую сцену: Катя висела на шее у Лили, Толик деловито раскладывал вишни в чашки для компота. У всех были красные глаза и носы.

— Обедаете? — спросил он.

— Да, — ответили все трое и посмотрели на него испуганно. Он ведь вернулся ОТТУДА.

— А где Вера? — спросила Лиля.

— Она с родителями поехала домой. Придут еще знакомые на поминки. Я заехал за детьми.

— Илюша, — сказала Лиля. — Может, пусть останутся здесь? Это не для них мероприятие, честное слово. Дети, вы хотите остаться?

Они не ответили, только благодарно выдохнули. Им было страшно ехать на эти непонятные поминки, где не будет Люды.

— Хорошо, — сказал Илья. — Я скоро вернусь.

Когда он вернулся, дети спали в комнате Вики — Катя на кровати, Толик на диване. Лиля сидела в кресле и смотрела на них.

— Знаешь, — сказала она. — Я как будто спряталась за них от всего. Мне кажется, им тоже было хорошо. Они больше не плакали.

Илья молча поцеловал ее ладошку.

— Пойду смою с себя сегодняшний день. Все прошло… Прошло. Людочку похоронили. Сергей повез ее парня к следователю.

— Его подозревают в чем-то?

— Больше некого. Кроме меня, конечно. Завтра что-нибудь узнаю. Но я должен сам посмотреть ему в глаза. Я все пойму.

Глава 19

Сергей позвонил им рано утром, когда оба еще были дома.

— Привет, — сказал он Илье. — Я недалеко, могу зайти, если у вас с Лилей время есть.

— Заходи.

Илья открыл Сергею дверь, провел на кухню, где Лиля заваривала кофе и готовила тосты. Она посмотрела на Кольцова тревожно. Если речь пойдет о парне, с которым встречалась Люда, то ее присутствие вроде бы необязательно. Но ведь Илья поручил Сергею по возможности искать информацию об Андрее…

Сергей с аппетитом проглотил первый тост, выпил чашку горячего кофе, дал Лиле согласие на вторую.

— Ребята, я не издеваюсь, — объяснил он. — Реально жрать хочется. Еще и поэтому решил вас дома прихватить. Решил, эти точно покормят. Не помню, говорил я вам уже, что я одинокий степной волк?.. Должен был сказать, это у меня припев такой с каждым клиентом.

— Не говорил, — невозмутимо отреагировал Илья, — но я и так что-то такое уловил. Поэтому ты ешь, не ограничивай себя. Лиля любит, чтобы волки были сыты.

— Спасибо. Я продолжу. И начну понемногу говорить. В общем, состоялась ознакомительная беседа с Вадимом Медведевым, девятнадцати лет, он полгода встречался с Людмилой. Познакомились они летом на пляже в Москве. Жили в одном районе. Как вы знаете, все последние звонки в ее телефоне в основном — от него или ему. Повел он себя естественно для его положения — то есть чего-то боялся и тупо молчал. Не исключено, что ему действительно нечего рассказать. Он и за пределами кабинета Земцова убеждал меня в том, что понятия не имеет, из-за чего Люда на него обижалась в последнее время. Может, она и не обижалась, но по какой-то причине не отвечала на его звонки три дня. Илья, а когда она сказала тебе, что вроде у нее есть проблема, но это не точно?

— Мне нужно посмотреть по ежедневнику, когда я возил ее к стоматологу. Столько потом всего навалилось… Я даже забыл об этих ее словах. Кажется, через два дня Лилю вызвали по поводу гибели Валерии Осиповой. Я очень виноват перед Людочкой. Я должен был приехать, выяснить… Но этот парень может что-то знать. Она была очень искренней. Если она не могла поделиться со мной или Верой, то она что-то наверняка говорила ему.

— Понимаешь, он сейчас думает только о себе. Как бы чего не вышло. Как бы его в чем-то не обвинили. Его придется припереть к стенке, даже если он по сути и не виноват. Я послушал на кладбище, о чем шушукались ее одноклассницы. Сплетни такие: она была беременной, он ее бросил, у него другая, ну, обычный набор. По результатам экспертизы, как вы знаете, беременной она не была. Он сказал, что был ее первым мужчиной. Насчет «бросил», «другая» — это он отрицает. Ну, это проверим легко. Но звонил он ей действительно вплоть до последних часов ее жизни…

— А как он вам показался вообще? Как следователям? — нервно спросил Илья. — Ну, вы же опытные люди, должны чувствовать, есть его вина или нет…

— Илья, — негромко заметила Лиля. — В такой ситуации вину чувствуют все, ты же понимаешь. Но это может быть совсем не та вина, о которой говорят следователи…

— Да! Ты молодец! — воскликнул Илья. — Я вот о чем сейчас подумал, Сережа. Людочка была очень принципиальной и ревнивой. Этот парень мог просто похвастаться своим успехом у женщин, чего-то наболтать. А она такие вещи воспринимала достаточно драматично. Она встречалась в школе с одним мальчиком, потом увидела, что он несет портфель другой девочки, и резко поставила точку. Это случилось в седьмом классе. Причем она даже заболела тогда. Поднялась температура, два дня лежала дома… Вере не рассказала, только мне.

— Нет, — сказала Лиля. — Из-за пустой болтовни или ревности можно слечь с высокой температурой, но так страшно убить себя… Нет. Это исключено, я уверена.

Илья и Сергей внимательно посмотрели на нее. Она могла быть экспертом по женской любви, боли, жизни и смерти. Им с ней в этом равняться не приходится.

— Распечатки их разговоров я постараюсь получить. Есть вероятность, что Вадим что-то скрывает. Как и то, что он чего-то не понял, недооценил, — сказал Сергей. — Поводы для ревности тоже проверим для полноты картины.

— Сережа, ты все время говоришь про распечатки разговоров. Это действительно так просто? — спросил Илья.

— Это реально. Операторы сотовой связи обязаны сотрудничать со следствием. В принципе нужен запрос официального следователя. Но у меня — свои связи. Сам не так давно был следователем на госслужбе. Вообще я просто заехал с первичной информацией. Будем с ней работать. У вас есть еще немного времени?

— Совсем немного, извини, — сказал Илья. — Мне детей сегодня нужно отвезти в сад и школу. Лиля сейчас пойдет их будить. А ты пока говори.

— Я хотел бы, чтобы Лиля еще на минутку задержалась. Я просматриваю материалы об Андрее… — Лиля вздрогнула и застыла. — Ничего пока нет конкретного. Просто личность очень яркая. Бурная биография. Множество знакомых в разных странах. Вроде бы должен где-то проявиться, если допустить, что он жив и скрывается. Но для этого нужна сеть агентов и все такое… Мы же в розыск его не объявляем, я что — кустарь-одиночка…

— Ты к чему это? — не выдержал Илья.

— Расслабься, пожалуйста. Я один вопрос хочу Лиле задать. Есть такой невинный прием. Деза называется. Ложная информация, которая широко распространяется. Мол, что-то случилось с вами или дочерью, нужна помощь… Вы меня поняли?

— Это безумие, — резко сказал Илья. — Мы никогда на такое не пойдем — сообщать в идиотских социальных сетях, что Лиля или Вика больны, умирают и прочий бред. Исключено!

— Знаешь, — резко встал Сергей. — Я привык искать выход, получая экстравагантное задание. И я сейчас это делаю. Ты хочешь узнать, жив ли твой брат? И при этом идти по морю аки по суху. Так не бывает. Логику включи и дай мне отбой.

— Я даю тебе отбой, — встал и Илья.

— А я — нет, — произнесла Лиля. — Мне очень трудно решиться на столь дикий по сути поступок, но если нет других вариантов. Илья, если Андрей жив, он может, конечно, жить без меня и без Вики, он мог даже жениться. Но узнав, что со мной или дочкой что-то страшное случилось, он даст о себе знать, мне кажется…

— Лиля, это уже было! Ты погибала, не могла ходить. Он не дал о себе знать.

— Но об этом никто не знал, кроме семьи, — пожала плечами Лиля. — Обо мне вообще не бывает никакой информации, это условие моей работы. Художники знают, что меня нельзя публично представлять, показывать прессе.

— Я правильно понял, что вы готовы сделать исключение? — спросил Сергей.

— Пожалуй, — задумчиво произнесла Лиля.

Они оба вздрогнули из-за того, что в руках Ильи треснула чашка, кровь потекла на пол. Никто не шевельнулся. Они переждали минуту, потом Сергей сказал:

— Илья, не сходи с ума. Ты же сам сегодня позвонишь и скажешь, что готов на все, лишь бы знать правду. Я тебя вроде понял.

— Да, — согласился Илья, его улыбка была похожа на гримасу боли. — Теперь я точно хочу знать правду до самого конца. Раз Лиля готова на все…

— Дело ведь еще вот в чем, — спокойно продолжил Сергей. — Я посмотрел, с кем и как Андрей вел свой бизнес. Я бы не исключил преступления. Понимаешь? Просто пока не готов развивать эту тему. От него могли избавиться. Он не вписывался в тот клан, с которым вел дела. Вдруг мы выйдем и на такую информацию. Осведомленных людей гораздо больше, чем кажется. Но для этого нужно как-то всколыхнуть прошлое, упомянуть о том, что произошло. Иначе не привлечь внимание. События валятся, как снежный ком.

— Ох, — горестно выдохнула Лиля. — Его могли убить?

— Могли и не убить. Просто с чего-то нужно начать.

— Но я еще ничего не решила. Мы с Ильей не решили. Если мы на это пойдем, тогда Игорь, мой художник, может дать интервью, раскрыть мое инкогнито, а потом… Потом, скорее всего, я откажусь в этом участвовать.

Она бросилась к Илье, взяла его порезанную руку, прижала к ране белую салфетку.

— Все нормально, — утешил ее Илья. — Это была моя инициатива. Я сказал «А», теперь скажу «Б». Передохну только. Неожиданно, однако.

Глава 20

Ольга пролежала дома три дня. Иногда поднималась и пила снотворные таблетки, проваливалась в кромешный сон на несколько часов, просыпалась и сразу жалела об этом. Она ни о чем не думала, ничего не хотела. Даже есть. Только по ночам открывала практически пустой холодильник, жевала засохший сыр или выпивала сырое яйцо. Какая разница, что жевать и глотать. Она считала, что недостойна чего-то хотеть. Стоит появиться надежде, стоит ей чему-то порадоваться, как жизнь тут же отбрасывает ее назад, на необитаемый остров невезения. Виктор не звонил, Ольга не искала этому объяснений. Ну, допустим, он договорился обо всем со своей женой, у них все в порядке… Правда, у них горе. Но у кого нет горя. Разочарование сожгло все чувства Оли к Виктору. А они точно были! Он ей нравился, она радовалась его звонкам и встречам, она бы его горячо жалела, если бы он рассказал ей о своей беде. А так… Она ему — никто, есть у нее жалость или нет, никого не интересует. Ольга со своим пессимистичным максимализмом даже допускала, что жена Виктора пришла по договоренности с ним. Ну не хватило у него самого смелости… Или просто не хотелось сцен.

На третий день зазвонил телефон.

— Ты жива? — спросил хорошо поставленный голос Назаровой.

— Как видите, Нина Глебовна.

— Что делаешь?

— Лежу.

— Завтра надо прийти в театр.

— Худрук сказал?

— Я говорю. Ты дома заплесневеешь. Я так понимаю, что ты ничего умного за это время не сделала, мужика своего не прихватила, позиции свои не отстояла.

— Какие там позиции?

— С тобой все ясно. Слушай, мне сказали, ты одна живешь. Причем в коммуналке. Это так?

— Да. Трехкомнатная квартира, другие жильцы обитают в других местах. Один иногда приезжает.

— То есть — проходной двор?

— Можно сказать и так.

— У меня мысль одна появилась. Завтра сообщу. Мой совет: начинай собираться. Мойся, делай что-то с волосами, ногтями, разомнись. Чтоб была на человека похожа. Все. Жду.

Ольга так и поступила. Она — актриса, ей сказали: «allez!» Она поднялась, долго драила ванну, очень тщательно мылась, на автомате уложила свои короткие волосы, ногти приводила в порядок, уже почти теряя сознание от усталости. О том, чтобы размяться, не могло быть и речи. Как ее вышибло, однако… Ничего, зато ночью будет хорошо спать. Но она ошиблась. Она пролежала всю ночь с открытыми глазами, со страхом ожидая утра.

Зато, когда на следующий день вошла в театр, почувствовала облегчение, как будто здесь можно на время забыть о неприятностях. Забыть об одних неприятностях, вспомнить о других. Ольга знала, что по ее лицу любой поймет, что у нее очередной крах, облом, провал… Как и положено неудачнице. Вот этого не хотелось. Не хотелось даже заходить к Назаровой. Что она там придумала? Развлекается. Ольга решительно подошла к газетному развалу, выбрала очередной женский журнал и пошла к себе, пытаясь смотреть снимки прямо на ходу, якобы ей это очень интересно. Но пока дошла до своей гримерки, ее действительно заинтересовал один материал. Фото очень красивой и совершенно неизвестной женщины в интерьере мастерской художника. Там же кусочек полотна, где эта женщина сидит на каком-то старинном стуле, полуприкрытая багровой парчой. Ольга быстро повесила на вешалку свой жакет из искусственного меха и села читать. Интересно. Это натурщица известных художников, профессионал, работает с семнадцати лет, но почему-то только сейчас решила раскрыть свое инкогнито. Раньше она нигде не показывалась, такой у нее был формат, Лилия Семенова. И почему показалась сейчас? Для Ольги ответ был очевиден. Конечно, полезет в кино, то есть — кто-то ее потащит. Сейчас там зеленый свет только для непрофессионалов.

— Тебе больше нечего делать? — услышала она рядом с собой голос, который показался ей громовым. Она вообще отвыкла от звуков за три дня. — Журналы она читает! Вот потому так все у тебя и выходит. Пошли ко мне. Дело есть, — Назарова величественно развернулась и прошествовала к себе. Ольга поплелась за ней.

В своей гримерке Назарова оживилась, втащила Ольгу за руку, закрыла дверь на ключ.

— Ты по-прежнему похожа на утопленницу, хотя голову уложила неплохо. Слушай, я была в шоке, узнав, как ты живешь. В эту коммуналку может войти кто угодно!

— А кому это угодно?

— Наемному убийце, например. Я тебя не пугаю, я просто смотрю криминальную хронику.

— Какой-то ужас вы говорите.

— Так думают все потенциальные жертвы.

— Нина Глебовна, вы случайно не получили новую роль? О чем вы? Я кто — бандит, опасный свидетель, конкурент? Кому нужно меня убивать?

— Ты — хуже! Ты — соперница! Как же ты наивна. У этой жены было лицо разгневанной мегеры, леди Макбет, кто там у нас есть еще… Ну, Баба-яга… Ладно, я все придумала. Однажды я потеряла ключи от квартиры. У меня, как тебе, видимо, известно, есть фамильные драгоценности. Племянница заказала новую дверь, но две ночи мне пришлось спать со старой, которая не закрывалась. И она дала мне это! Смотри!

— Ой! Это же пистолет!

— Какая ты сообразительная! В общем, он один к одному как настоящий, а на самом деле — газовый, да еще испорченный немного. Но я пошутила с соседом по лестничной клетке. Это был успех! Полные штаны, без всякого сомнения. Он до сих пор меня обходит за километр по кривой.

— Бедный. Вы это принесли мне?

— А кому же? Как только что-то подозрительное услышишь, вылетаешь и стреляешь. Можно, конечно, попробовать сейчас, но воняет сильно. Нас не поймут. Пока тот, кто к тебе полезет, будет чихать, ты звонишь по 02. То есть по мобильнику — 112, потом 2. Ясно? Сможешь?

— Сомневаюсь. И надеюсь, что это не понадобится.

— Но если понадобится, то я уже надеюсь, что тебя не успеют убить.

— Господи помилуй…

— Ладно, давай без этого. Полагайся только на себя. И на меня. Звони мне сразу, я сама всех вызову. И оставь телефон твоего любовника.

— Это еще зачем?

— У тебя больше никого нет, вот зачем. Если что-то случится, кому мне звонить? И знаешь, если его жена к тебе явится или пришлет кого-то, я так с ним поговорю, что он точно разведется. Я — не ты.

— Кто ж сомневается, — слабо улыбнулась Ольга. — Он разведется и женится на вас.

— Не беспокойся. Я его не возьму. Все. Работаем.

Глава 21

Виктор поднял голову над столом и не слишком приветливо посмотрел на незнакомого блондина в джинсах и кожаной куртке, который возник на пороге его кабинета и непринужденно поздоровался, просияв такой обаятельной улыбкой, как будто его тут сто лет ждали.

— Извините, я сейчас занят, — не ответил на приветствие Виктор и потянулся к телефону, давая понять, что отвлечь его от дел не получится.

— Я понимаю, Виктор Павлович, — блондин неторопливо приблизился к его столу, и Виктор опустил руку: что-то в интонации и поведении посетителя его насторожило. — Я вас надолго не отвлеку. Разрешите представиться: Сергей Кольцов, частный детектив, помогаю следствию по делу об убийстве вашей дочери.

— Садитесь. Я не знал, что следствию кто-то помогает. Если честно, я первый раз в жизни вижу частного детектива. Что вас ко мне привело? Какая-то информация нужна или, наоборот, вы что-то пришли сообщить?

— Мы работаем… — неопределенно сказал Сергей. — У меня ничего нового нет пока, к сожалению. Я просто зашел вам сказать, что собираюсь походить по вашему дому. На соседей посмотреть, послушать, может, кто-то что-то заметил. Знаете, бывают очень наблюдательные соседи. У следствия плоховато со свидетелями: то ли нет информации, то ли люди откровенно не хотят сотрудничать. Может, мне что-то скажут.

— Какой результат вас интересует? Вы надеетесь среди них найти убийцу?

— В принципе это не исключено. Пока я хочу просто пройтись по месту преступления… Может, след куда-то и выведет.

— А от меня что требуется в этой ситуации?

— Ничего. Я зашел вас предупредить и представиться. А то скажут: кто-то ходит и про вас расспрашивает…

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Да не в любезности дело. Нам придется проверять любые версии, мы можем получить информацию, которую вы не хотели бы разглашать. Соседи… Сами понимаете. То есть я рассчитываю на сотрудничество с вами. Вы не против?

— Я понимаю, о чем вы. Я был бы против в любом другом случае. Потому что не все соседи… как бы поточнее выразиться, будут писать духами в нашем направлении.

— Красиво выразились, — кивнул Сергей.

— Но речь идет об убийстве моей дочери. Делайте все, что считаете нужным. Может быть, кто-то из них ее убил. Допускаю. Хотел бы знать.

Сергей кивнул, поднялся и положил перед Виктором визитку со своими телефонами.

— Буду держать вас в курсе.

— Да, пожалуйста.

Сергей вышел из института, поехал к дому Осиповых с четким ощущением: этот человек только что скрыл от него какую-то информацию. Что-то у этого Виктора происходит, кроме переживаний по поводу смерти дочери, но он не решает для себя: имеет это значение для следствия или нет. Поэтому, приехав на место, Сергей поговорил с консьержкой, представился и поднялся на семнадцатый этаж. Позвонил в квартиру Осиповых. Ему открыл долговязый парень, похожий на ребенка-великана: с удивленными глазами и цыплячьим пушком над пухлыми губами.

— Вам кого?

— Анну Ивановну Осипову можно?

— А вы кто?

— Сергей Кольцов. Частный детектив. Занимаюсь делом вашей сестры. Вы Станислав Осипов?

— Ну да. Я не понял, при чем тут мама, но я позову ее. Мам! Тут к тебе! Частный детектив какой-то.

Анна быстро вышла в прихожую, сначала посмотрела удостоверение, потом поздоровалась.

— Давайте пройдем в кабинет мужа, Сергей Александрович. — Она повернулась и пошла вперед. Сергей вошел вслед за ней в просторную комнату с добротными книжными шкафами, удобными диванами, компьютером, двумя ноутбуками.

— Садитесь, — Анна показала Сергею на кожаное кресло. Сама села на диван. — Я вас слушаю.

— Я, собственно, сообщил о цели своего визита вашему мужу, повторю и вам. Пришел просто походить по дому, поговорить с соседями. Вдруг что-то подозрительное замечу. Ну вы понимаете, что не умышленный, а спонтанный конфликт на площадке, который и привел к трагическому исходу, очень вероятен. Как и обычная соседская неприязнь, которая приняла крайнюю форму. Что вы об этом думаете?

— Не знаю, что и думать. Разумеется, есть люди, которые плохо к нам относятся. Возможно, у кого-то была особая неприязнь к Лере. Но разве они признаются в этом?

— Виновник не признается просто так, разумеется. Но вдруг найдется свидетель, который пока молчит. Какая-то ниточка нужна. А вы что-то можете сказать о соседях, недружественно, скажем, настроенных по отношению к вашей дочери?

— Да полно сейчас хамов, — устало сказала Анна. — Старожилов в доме немного осталось. Валерия была достаточно прямым, иногда резким человеком. Могла спровоцировать то, что вы называете крайней формой неприязни. Но у нормального человека ведь такой формы не бывает, да?

— Вы кого-то считаете ненормальным в этом смысле?

— Я же сказала, многих. Я мало общаюсь с соседями. Но иногда посмотришь на чье-то лицо — плюнуть хочется. Мы не все здороваемся друг с другом. В одном подъезде!

— А с кем из соседей вы общаетесь?

— Лера курила с одним типом там, у окна. Он снимает здесь квартиру. Не знаю, как его фамилия. У нас на площадке живет семья, их дочь ходила с Лерой в школу. Петровы. Здороваемся. Дочь их сейчас в Дании. На пятом этаже живет Соня Розовская. Она давала Валерии уроки английского перед поступлением в институт.

— Учительница?

— Нет. Она — переводчица в турфирме. Поскольку вы будете собирать сплетни по дому, то все равно узнаете. У Розовской был роман с моим мужем.

— Вы считаете…

— Я абсолютно ничего не считаю. Просто говорю, что вам наверняка сообщат. И для полноты картины добавлю: на днях муж сообщил мне, что собирается уйти к другой женщине, актрисе Ольге Ветровой, поскольку она нуждается в его поддержке, а я, как ему кажется, в этом больше не нуждаюсь. И это я тоже вам говорю без всякого повода. Чтобы вы это услышали не от других людей, раз вам все равно придется копаться в нашем белье. Опускаю слово «грязное».

— К Розовской он тоже хотел уйти?

— Нет. Тогда нас связывала Лера. Он бы никогда не причинил ей такой боли. Виктор Леру любит больше, чем сына. Я даже не могу сказать в прошедшем времени — «любил». Он и сейчас ее любит больше, чем Стасика, которому всегда не хватало отцовского внимания, а ведь у него впереди вся жизнь. Обычно младших детей любят больше, у Виктора все не так. И сейчас ему с нами тяжело. Он хочет, чтобы стало легче. Говорит, мы друг другу только напоминаем о нашем горе. Ему хочется счастья, это очень по-мужски, вы не находите?

— Не знаю. Не совсем моя тема. Анна Ивановна, зачем вы мне это рассказали?

— Виктор подозревает в убийстве Леры жену ее любовника Андрея. А почему это не могла сделать его собственная любовница? Чтобы разрушить нашу семью? Он мог ей сказать, например, что нас связывает только Лера.

— Я вас понял. Благодарен за откровенность. Мы не будем без необходимости использовать факты вашей частной жизни. Пока все между нами. Вот моя визитка. Если что, звоните, пожалуйста.

Сергей вышел из квартиры и перевел дыхание. Эта бледная, нездоровая женщина — явно на нервном пределе. Желание ее мужа сбежать из семьи понять можно… И нельзя. Ведь ясно, что она способна натворить чего-нибудь. Значит, Розовская, Ольга Ветрова, тот, кто курил на площадке, а это, как известно, Песиков. Мотива пока нет. Но вдруг. Вдруг — это безбрежное понятие. Например, ссора дочери с матерью. С нервной матерью, которая считает, что муж любит дочь больше сына. А она — наоборот, сына любит больше.

Глава 22

Сергей проснулся, как ему показалось, на минуту позже собственного мозга. Который сразу преподнес ему бодрую и свежую, будто после утреннего душа, мысль: «Нет ничего более неточного, чем логика». Так, к чему это и о чем? Он вспомнил, что именно испортило ему настроение на весь вечер. Причем настолько, что помешало рыться в Интернете в поисках всякой-разной информации в делах Семеновых — Осиповых. Он сейчас встанет и прослушает записи на диктофоне своих неформальных бесед с соседями Осиповых по подъезду (они, конечно, не знали, что он их записывает). Общее впечатление — тусклое, незаинтересованное отношение к ближнему, но при детальном рассмотрении, может, и получится найти зацепки, нестыковки, подозрительные места хотя бы по интонациям. Скажем, у этого Песикова, хамоватого на самом деле типа, вспоминать о котором с утра неохота. А пассаж с логикой возник на почве диалога с Софьей Розовской. Дамочка производит неизгладимое впечатление. Глаза у нее действительно зеленые, что значит: Земцов — не дальтоник. И это открытие.

Она сидела напротив Сергея в каком-то струящемся, поблескивающем, то ли домашнем, то ли вечернем одеянии, курила сигарету в длинном мундштуке и не столько улыбалась, сколько кривила в высокомерной усмешке красивые губы. Ей это очень шло. Глаза то вспыхивали, то гасли, как изумруды. Трудно было понять, она кокетничает, издевается или просто убивает время, но в любом случае эта дама из тех, кто умеет получать удовольствие от любого занятия.

— Я давно хотела узнать, как менты, прошу прощения — полицейские — находят преступников в тех случаях, когда те убивают или грабят не у них под носом. Я, конечно, читаю криминальную хронику, статьи, даже иногда детективы, всю эту хрень, прошу прощения, я хотела сказать — беллетристику, и знаю старый припев про мотив. То есть вы сейчас нарисуете мотив и схватите того, кто в этот мотив впишется, да? У вас больше ничего нет? Волосков всяких, отпечатков, свидетелей и всего прочего?

— Ну почему, — задумчиво ответил Сергей. Инициатива в этой беседе явно принадлежала не ему. — Есть и волоски, и отпечатки, просто все это требуется к кому-то приложить, как вы сами, вероятно, понимаете после прочтения того, что определили одним красивым словом.

— И вы прикладывали это к жене любовника Леры?

— А что вам известно об этой истории?

— Мне всегда известно почти все в доме. У меня свободный график, и я — созерцатель.

— Анна Осипова сказала, что вы давали Валерии уроки английского.

— Да? Она вам обо мне говорила? А о том, что я спала с ее мужем, тоже сообщила?

— Сообщила. Как вы догадались?

— Это было не трудно, — рассмеялась Розовская. — Она — психопатка.

— Что — ей не нравились ваши отношения с ее мужем? — Сергей почти радостно посмотрел ей в глаза. Со стороны это выглядело красиво: голубой луч встретился с зеленым.

— Не исключаю, что как раз нравились, — охотно ответила Розовская. — Понимаете, это такой тип мученицы. Ей нравится быть больной, обиженной, обойденной. Ей хочется, чтобы кто-то обижал ее детей и у нее был бы повод чувствовать себя еще более несчастной.

— Немного цинично. Ее дочь не просто обидели.

— Не уверена, что для нее это большая трагедия. Только не надо: «как вы можете, это мать!» Вот могу — и все. А ханжество и лицемерие не терплю. Анна теперь ходит в черном, еще более зеленая, чем всегда, но она не любила Валерию. Это видно было по всему. Виктор — другое дело. Он на самом деле страдает. У него свой таракан. Вы случайно не арестовали женщину, которую он подозревает в убийстве Леры?

— Он вам сам сказал, что подозревает ее?

— Соседи слышали, как он кричал, что это сделала жена Андрея, любовника Леры.

— Следствие не нашло пока оснований для того, чтобы предъявить ей обвинение. Вы что думаете об этом треугольнике?

— Лера поступила в институт Виктора и влетела в роман с парнем, который был ей не по зубам. Я их видела вместе несколько раз. Понятно было, что она от него без ума, но не менее понятно, что павлины не женятся на воробьихах. А если и женятся, то ничего хорошего из этого получиться не может.

— Андрей Семенов показался вам павлином?

— Нет. Это я так образно обозначила их союз. На самом деле он выглядел, как большой подарок настоящей женщине. Лера такой не являлась, к сожалению. Я видела его жену, когда она прибегала к ним его искать… Эта — красивая, конечно, но, видимо, и ей чего-то не хватило, чтобы удержать такого мужа.

— Он утонул.

— Я знаю: или не утонул, а сбежал с кем-то третьим.

— Вас Валерия или Виктор так хорошо информировали?

— Валерия — очень замкнутый человек, она и себя-то, мне кажется, не обо всем информировала. А Виктор — да, он мне кое-что рассказывал. Стасик иногда заходит, этот все выкладывает.

— Вы с ним тоже занимаетесь?

— Да нет. Заниматься я бы с ним не стала, даже если бы они попросили. Он не хочет учиться. Заходит по-соседски: поныть. То ему мама не нравится, то папа, то девчонка его. Детство, которое может продлиться до пенсии.

— А вы замужем?

— Я — вдова.

— Мне очень жаль. Вы столь наблюдательны. Может, есть какие-то соображения по поводу того, кто мог убить Валерию Осипову?

— Это называется соображения? — расхохоталась Розовская. — По-моему, вы предлагаете мне на кого-то стукнуть. И я могу. Я могу вам назвать человек десять, которые с удовольствием столкнули бы Валерию с этого подоконника, где она курила часами. Некоторые столкнули бы только за это.

— Вы считаете, человек может рисковать собственной свободой, судьбой из-за раздражения, неприязни?

— Вам самому не смешно то, что вы сказали? Кто и чем рискует, сбрасывая неприятную соседку с площадки? Всем известна логика ментов, прошу прощения — полицейских. Я уже сказала вроде: вы будете искать мотив, кому, к примеру, понадобилось место во дворе, где она парковалась, не знаю, что еще в ее жизни было интересного. Ваши волоски и отпечатки могут принадлежать всем жильцам. Если надо будет дело завершить, возьмете того, кто подходит. Не надо, дело закроете.

— То есть вы видите именно такую логику безнаказанности, основанную на примитивной логике ментов?

— У каждого дебила — своя логика, вот в чем ваша проблема. Вам ее сроду не разгадать.

— Кажется, я вас утомил. Но не могу не задать последний вопрос, буду мучиться, честное слово. У вас какая логика?

— У меня? — Розовская закинула руки за голову и соблазнительно потянулась. — Моя логика в том, чтобы не было эмоций. Поэтому я не совершаю ошибок, например, никого не сталкиваю из окна.

— Вы хотите сказать, что у вас нет эмоций?

— Они у меня есть, просто в другом месте, — зеленый взгляд был настолько красноречивым, что Сергею пришлось собрать свои профессиональные принципы, чтобы встать и направиться к выходу.

— В чем вы правы, — сказал он хозяйке уже в прихожей, — логика — такая же неточная наука, как философия. Это не арифметика, где дважды два для всех четыре. Поэтому я, например, стараюсь никогда не верить даже самому себе. Мне может казаться, что я не ошибаюсь, потому что у меня есть логика, а на самом деле — я по уши в собственном заблуждении, потому что моя интуиция и мое подсознание меня обманывают под влиянием чувств. Я о них могу даже не догадываться. Я к тому, что они на самом деле не в разных местах — логика и эмоции.

— И сейчас — тоже не догадываетесь?

Гибкое тело как-то незаметно почти прижалось к Сергею.

— Я могу взять время на размышления? — Сергей украсил свой уход взглядом рокового мужчины. Ну он на самом деле такой. Может, и вернется к этой змее. Но не сегодня же, когда Анна Осипова смотрит в окно и засекает время, сколько он пробыл у Розовской.

Сергей вскочил с кровати, постоял под горячим душем, потом с отвращением включил холодный, даже ледяной. Закутываясь в махровый халат, думал, насколько бесперспективно он провел вчера день. Дело — висяк, логики у ментов не бывает, поскольку она вся досталась циничным зеленоглазым дамочкам, он чуть не поступился мужской и профессиональной честью, что зафиксировано на диктофонной записи, которую он должен дать прослушать Земцову. А такой допрос — только под водочку. Сергей прямо из ванной направился к компьютеру и пробил по полицейской базе Софью Розовскую. Ого! Она не просто вдова, она трижды вдова. Для тридцати восьми лет — серьезный опыт. Но он ей идет, надо это признать. Именно так и должна выглядеть черная вдова. Виктор Осипов вовремя ноги унес. Интересно, что собой представляет Ольга Ветрова. Сергей нашел ее в Гугле, сразу узнал по картинкам из очень известного фильма. Так это она, такая красавица… Надо же, Виктор не похож на человека, который охмуряет красоток. Но это уже другой вопрос. Первый — имела ли эта его слабость отношение к гибели дочери? Жена считает, что имела. Он был слишком привязан к дочери, не мог из-за нее оставить семью. Это уже некий результат вчерашних бесед. Нужно знакомиться с Ольгой Ветровой. И надо бы взглянуть на невесту или как там она называется инфантильного Стасика, который бегает жаловаться на маму, папу и свою девушку к соседке-вдове с зелеными глазами.

Глава 23

Ольге после трехдневного лежания трудно дался вчерашний спектакль, в котором ей нужно было прыгать на стол, дрыгать ногами и крутиться у шеста, изображая стриптизершу. Она решила спать по крайней мере до обеда, в качестве которого у нее есть купленные в буфете пирожки с капустой и чай. Сон был тяжелым, нездоровым, рыхлым, похожим на грязный снег на московских улицах. Оля и во сне чувствовала свою потерю: она утратила ощущение уюта и покоя. У нее даже хороших снов не осталось. Она вынырнула из этого вязкого провала, который совсем не напоминал отдых, только отбирал последние силы, и, не открывая глаз, почувствовала, как трепещут ее мокрые ресницы. Словно крылья умирающей бабочки. Нет, не нужен ей никакой обед. Она будет лежать, пока не наступит время собираться на работу. От этой мысли ей стало легче. Впереди еще много часов. Она даже задремала вновь. Но тут, конечно, зазвонил телефон.

— Спишь? — спросила Назарова.

— Уже нет, — с досадой проговорила Ольга.

— Я тебе по делу звоню. Набери сейчас мой телефон. И все. Так, чтобы ты могла сразу нажать вызов, если что-то вдруг случится. Я сама позвоню, куда надо. Ты не сообразишь. Понимаешь?

— Нет. Что «вдруг»?

— Откуда я знаю. Вдруг к тебе эта жена явится или еще кто-то. Ты ж в проходном дворе живешь. Наберешь?

— Наберу.

— Пистолет где?

— На тумбочке.

— Хорошо. Держи его там всегда.

— Мне всю жизнь его там держать? — почти с интересом спросила Ольга.

— Нет. Только до тех пор, пока замуж не выйдешь. Ладно, спи. Мне некогда. У меня гимнастика.

— Так вроде не я вам позвонила.

— Не хами. Всем трудно. Сделай, как я говорю. Вечером увидимся.

— Хорошо.

Ольга разъединилась, затем набрала номер Назаровой, положила телефон рядом с пистолетом, тоскливо посмотрела на эти украшения дамской спальни. Все это вообще не похоже на жизнь нормальной женщины. Может, она ненормальная? Таким точно лучше спать, чем бодрствовать. Она натянула одеяло до глаз, зарылась в подушку, глубоко вздохнула… И даже успела увидеть какой-то сон. Что-то странное, чужое, с какими-то звуками. Ольга широко открыла глаза и с ужасом поняла, что звуки реальные. Кто-то вышибает входную дверь в квартиру. Руки и ноги мгновенно похолодели, Ольга открыла рот, чтобы крикнуть, но вовремя сдержалась. Кому кричать? Она схватила трубку, нажала вызов, набросила халат, положила телефон в карман, там что-то кричал голос Назаровой, но Оля уже ничего не соображала от страха. Она взяла пистолет и пошла в прихожую. Там, как всегда, было темно, выключатель находился у входа. Оля увидела, как в квартиру вваливается мужчина в черной куртке с капюшоном, закрывающим пол-лица. Она сказала себе: «allez» и нажала пальцами двух рук собачку, которую ей показала Назарова. Раздалось шипение, в нос ударил ужасный запах, а потом вдруг что-то тяжелое и черное снесло ее голову. Она только успела услышать собственный тонкий, пронзительный крик.

Сергей сел в машину и посмотрел по навигатору, где находится офис короля автопаркингов. В это время ему позвонил Виктор Осипов, Сергей не успел даже поздороваться.

— Сергей Александрович, — почти кричал Осипов. — Мне позвонила актриса Назарова, она служит в театре вместе с Ольгой Ветровой, моей… знакомой. Она говорит, что произошло что-то страшное! То ли Оля кого-то убила, то ли убили ее! Я вас прошу…

— Успокойтесь. Давайте адрес. Я сам вызову следственную группу и «Скорую».

Сергей встретил машину Земцова на подъезде к дому, где жила Ветрова. Он пропустил их вперед, они свернули в переулок и вдруг из одного двора прямо на них вылетел синий «Форд», вывернул в последний момент и умчался. Двор оказался тем самым. Сергей и Слава с двумя оперативниками вышли из машин.

— Похоже, он оттуда, — сказал Сергей.

— Погнали на место. Если оттуда, его тормознут, сейчас позвоню.

Дом оказался старой девятиэтажкой, подъезд был открыт. Они поднялись на третий этаж, увидели квартиру, в двери которой снаружи торчал ключ. Дверь была полуприкрыта. Ключ заклиникло, и старый замок просто выбили. Они вошли в темную прихожую, зажгли свет и увидели женщину, которая лежала навзничь на полу с окровавленной головой. Рядом валялась двухкилограммовая гиря. Земцов пощупал пульс женщины.

— Жива. Ребята, выгляните, не подъехала ли «Скорая». Если нет, поторопите. Дело плохо, по-моему.

Когда сотрудники вышли, он сам позвонил в отдел, сообщил, какую машину требуется остановить. Во время разговора Сергей вытащил ключ, подошел к Славе.

— Скажи, чтобы проверили, есть ли такая тачка у жильца этой коммуналки. Ключ от этого замка.

Эксперт Масленников появился до «Скорой». Он осмотрел Ольгу.

— Страшнейшая ЧМТ. Нужно везти в реанимацию нейрохирургии. Если повезет, успеют спасти.

Вместе с врачами «Скорой» в квартиру вбежал бледный Виктор.

— Скажите, она жива? Мне можно поехать с ней?

Врач посмотрел на полицейских.

— Кто это? Ему можно сопровождать?

— Да, — ответил за Славу Сергей. — У нее больше нет никого.

— Что значит, нет никого? — раздался с порога громкий, как на сцене, голос дамы в длинной шубе из чернобурки. — Я с ней поеду. Это я сообщила о том, что произошло. Конечно, я поеду с ней. Надеюсь, меня все узнали?

— Сережа? — вопросительно произнес Земцов. — Это что за театр?

— Это на самом деле театр. Известная актриса Назарова, которая и позвонила Виктору, что интересно, практически в момент нападения на Ветрову. Нина… простите, не знаю вашего отчества…

— Глебовна. Можете называть меня просто Нина. У актрис нет отчества.

— Спасибо. Нина Глебовна, пусть Виктор Павлович поедет с Ольгой, а вам лучше остаться с нами. Есть о чем поговорить. Вы согласны помочь следствию?

— Разумеется, — трагически произнесла Назарова. — Только я и могу вам помочь. Главное, чтобы эти люди, что застыли, как истуканы, помогли Оле. Какого черта вы стоите, я не поняла? — обратилась она к врачам.

— У меня все, — сказал Масленников. — Выносите ее очень осторожно, везите в Бурденко, я предупредил. — Он повернулся к Назаровой: — Врачи ждали, пока я сделаю то, что требуется для экспертизы, Нина Глебовна. Вам лучше пройти в комнату, мы сейчас к вам присоединимся. Кстати, я ваш давний поклонник.

— Ну, хоть один узнал, — сказала Назарова и прошествовала в комнату Ольги.

Врачи понесли носилки, Виктор шел рядом, не решаясь даже смотреть на Олину голову, настолько ужасно все это выглядело. Когда он увидел ее с порога, ему показалось, что лица нет. Волосы прилипли к страшной ране. У него мелькнула дикая мысль: «Для нее лучше будет умереть». Уже в машине он вдруг увидел, как зашевелилась узкая рука с тонкими пальцами. Его сердце зашлось от жалости и боли. Он погладил эту руку и сказал: «Девочка моя». Это рок! Неужели и ее у него так ужасно отбирают?..

— То есть вы дали Ветровой эту пукалку и велели стрелять в любого, кто войдет в квартиру??? — Земцов смотрел на Назарову как на буйнопомешанную.

— Я сказала, чтобы она попыталась защититься, — величественно ответила Назарова. — Я сама проверила эту, как вы выразились, «пукалку» на одном соседе. На него подействовало хорошо. Он был в обмороке.

— С чего вы взяли, что на Ветрову собираются нападать?

— Я видела жену этого любовника. И слышала, как она угрожала Оле. У меня не возникло сомнений в том, что она захочет ее устранить.

— Дело вот в чем, — сказал с порога Сергей. — Позвонили из управления. Машина, которая выехала со двора, принадлежит Петру Селину, соседу Ветровой по коммуналке. Пока его не удалось задержать, он скрылся, что объяснимо. Скорее всего, речь идет о превышении самообороны. Он попытался открыть дверь, ключ заклинило — замок старый, — он его просто вышиб. В это время ему навстречу вылетает Ольга и целится из пистолета. Вероятно, в прихожей лежала гиря, которую он и швырнул ей в голову, чтобы она не успела выстрелить. Понимаете, Нина Глебовна, это сосед. Наш эксперт Александр Васильевич снял отпечатки пальцев с гири, и скоро мы будем это точно знать. Селин живет постоянно в загородном доме. Никакого отношения к жене Осипова он наверняка не имеет. Это чудовищное совпадение.

— В котором вы поучаствовали, — пробормотал Земцов.

— Вы обвиняете меня в том, что произошло с Олечкой? Вы не поверили, что ей угрожала эта жена? А с чего вы взяли, что сосед не знаком с ней? Вы проверяли?

— Когда мы могли это проверить? — пожал плечами Земцов. — Теперь придется проверять ваши фантазии.

— Какой ужас! — Нина Глебовна пафосно прижала платочек к глазам. — Какое равнодушие к трагедии молодой прекрасной женщины.

— Я вроде не покупал билет на спектакль, — Земцов резко поднялся. — Извините, нам нужно работать.

— Нина Глебовна, — эксперт Масленников галантно протянул руку актрисе. — Вы должны нас понять: мы тоже расстроены. И мы торопимся разобраться в этой истории. Большое вам спасибо за помощь в расследовании. Я восхищен вашим мужеством. Разрешите вас отвезти.

— Да, — согласилась Назарова. — Можете отвезти меня. Я отпустила такси.

Когда они уехали, сотрудники Земцова осмотрели квартиру, взяли документы, телефон и ноутбук Ветровой, вышли из ее комнаты. Сергей достал из кармана одну из своих фирменных отмычек и открыл дверь в комнату Селина, они поработали там минут десять. Вошли на кухню, заглянули в холодильник, покурили.

— У нее нет никакой еды, — сказал Слава.

— Любовная драма… — протянул Сергей. — Наверное, депрессия. Вот таблетки снотворного. Актеры — люди эмоциональные.

— А ты ее знаешь как актрису?

— Ольгу Ветрову? Видел фильм один хороший. Красивая… Не представляю, что с ней теперь будет… Если выживет.

— Да, я в шоке. И мне понравилось, как Масленников спасибо сказал этой старой игрунье, которая во всем виновата. Я б ее посадил, чесслово…

— Она — великая актриса. Слушай, а этот ее прикол с телефоном, — гениальный ход, согласись. Все преступление у нее в телефоне записано, понимаешь? Вдруг что-то интересное услышим.

— Брось. В лучшем случае Ветрова успела сказать: «Ах». Ничего умышленного тут и быть не могло. Какой идиот попрется днем убивать соседку гирей? С какой стати? Дело проще пареной репы, один ты, как всегда, в выигрыше. Осипов стопудово наймет тебя в этом разбираться.

— Не завидуй, это вредно для цвета лица. Не знаю, наймет ли меня Осипов, но Назарова точно на меня глаз положила. Представляешь, как мы будем смеяться, если она права? Время нападения ведь она точно вычислила. Сынтуичила, я бы сказал.

— Ты б завязывал с этой богемой общаться. Так и чокнуться можно. Это же надо такое слово изобрести: «сынтуичила»…

Часть вторая

Глава 1

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели! — Сергей принял картинную позу и заговорил красивым баритоном, когда Слава Земцов и Александр Васильевич Масленников сели на диван и в ожидании уставились на него. А он, наслаждаясь их нетерпением, держал театральную паузу.

— Вам не кажется, что ему нечего сказать, а поговорить сильно хочется, вот он и опустился до плагиата? — обратился Слава к Масленникову.

— Нет, — улыбнулся тот. — Это не плагиат. Ему есть что сказать. Видишь, он не в джинсах, а в офисном костюме. Он явно встречался с кем-то, на кого хотел произвести солидное впечатление. Так, Сережа?

— Я не только хотел, Александр Васильевич. Я его произвел. На протеже чиновников разных уровней, владельца самых крутых многоуровневых автопаркингов и многого другого Марата Сейфулина, слышали про такого?

— Конечно, — кивнул Масленников.

— Этот бугор — не твой клиент случайно? — хмыкнул Земцов. — Я не удивлюсь. Знаю с десяток адвокатов, которые пашут день и ночь, возбуждая дела о клевете против СМИ, которые дают компромат на Сейфулина.

— Да, он такой, — задумчиво произнес Сергей. — Чист от компромата, как горный хрусталь от грязи. Это не сложно, поскольку у правоохранительных органов к нему никогда нет вопросов. Воспользуюсь опять классикой, хоть это плагиат, как считает Слава. «С таким счастьем и на свободе». Это не мой клиент. Скорее наоборот. Я считаю, что этот человек причастен к исчезновению Андрея Семенова, брата моего клиента Ильи Семенова.

— Есть доказательства? — заинтересованно спросил Масленников.

— Ага, — буркнул Слава. — Труп Семенова, выловленный из Днепра через полгода после того, как он утонул. Наверняка труп сейчас в багажнике Сережи и на нем татуировка «Здесь был Сейфулин».

— Неплохо для Земцова, правда, Александр Васильевич? Ошибаешься, у меня нет трупа даже без татуировки. И доказательств — тоже нет. Просто информация, пока неполная. Последняя сделка Семенова, закончившаяся конфликтом, связана именно с Сейфулиным. Семенов хотел арендовать здание под офис, Сейфулин ему кое-что предложил. Вроде даже на выгодных условиях, как сообщает источник, который я пока не называю. Он свою информацию нигде не повторит. Но вдруг между Сейфулиным и Семеновым возникли серьезные непонятки. Есть свидетели конфликта, во время которого этот Андрей разговаривал грубо, практически угрожал разоблачением Марату. Более того, в ноутбуке Семенова, который я получил от Лили, я нашел файл, куда Андрей скачал все контакты Сейфулина и записанный на диктофон — то ли на телефон Марата, то ли на свой — их последний разговор. Похоже, во время этой встречи Андрей забрал у Марата телефон. Там речь идет о мошеннической аренде, которую Сейфулин предложил Андрею, о выселенном из этого здания детском доме. Семенов угрожал не на шутку. Он сказал, что его люди окружили дом сына Сейфулина, который находится, как всегда, в наркотическом кайфе. Если что… Марат дрогнул. И еще. В мае два человека Сейфулина — Тамасов и Бритов — были в Киеве. В то самое время. Документальное подтверждение этого факта имеется.

— Ты хочешь сказать, что в мае в Киеве были только три эти москвича? — уточнил Слава.

— Можешь ерничать сколько угодно, но это серьезно, и ты не можешь этого не понимать. Свора Сейфулина гасит любые конфликты, топит компромат, о чем мы говорили только что.

— Слава, это на самом деле ценная информация, — поддержал Сергея Масленников. — Вот только дальше что?

— Вопрос интересный, — ответил Сергей с видом первого ученика в классе. — Не хватает каких-то пустячков, например, чьего-то признания или свидетельских показаний.

— Все. Цирк уехал, клоуны остались. Пустячков ему не хватает. Беги, ищи свои пустячки. Я, к счастью, не открывал дела по факту исчезновения Андрея Семенова. Сережа, я делаю свои дела, а ты, как только схватишь за руку того, кто утопил Семенова, сразу приходи ко мне. В этом случае — я рядом, особенно, если твой клиент с тобой расплатится. Мне нужно телефон новый купить. Этот глючит, сам набирает какие-то номера.

— Меркантильность — великое дело, пусть даже такая мелкая, какую мы сейчас наблюдаем. Слава, давай договоримся. Как только я найду что-то, указывающее на связь исчезновения Семенова с деятельностью Сейфулина, ты заводишь дело, так? Александр Васильевич — свидетель твоего желания раскрыть преступление. И всего лишь за новый мобильник. Я куплю тебе айфон пять, хочешь?

— Я свидетель того, что вы договариваетесь о взятке, — сказал Масленников с серьезным видом. — А если без шуток, то, Слава, здесь наверняка есть преступление. Таких совпадений не бывает: человек ссорится, даже угрожает чем-то бандиту, мы все это понимаем, каким бы приличным бизнесменом его ни выставляли, потом этот человек тонет, тела его не находят, и в том же месте в то время случайно оказываются люди этого бандита. Лично меня интересует и это дело, и драма семьи Семеновых, и я не исключаю, что и гибель Осиповой, дело которой ты ведешь, Слава, связано с исчезновением Андрея Семенова. Я все меньше верю в то, что он утонул сам. Ведь по делу Осиповой видно, что они встречались вплоть до поездки Андрея с семьей в Киев. Она могла что-то знать, и ее убрали. Ты так не думаешь?

— А какой смысл думать о фактах, которых нет. Будут факты, начну думать.

— О! — восхитился Сергей. — Что нам пообещали. Это же привилегия избранных — наблюдать, как думает Земцов.

— Да пошел ты со своими шуточками, — рассердился Слава. — У тебя нет других объектов? С Сейфулиным небось не особо шутил. Небось побоялся бесследно утонуть в Москва-реке.

— Спасибо, друг, — торжественно вытянулся Сергей. — Вот теперь, когда ты в гневе, понятно, что ты мне поверил. А это уже полдела. Значит, мы не просто вместе, но ты и меня будешь искать в проруби, если что… Или не в проруби.

— Кончай действительно, — рассердился уже Масленников. — Не накаркай. Эти люди на самом деле опасны. А мы с тобой будем всегда, что бы ни говорил Слава. И ты это знаешь.

Глава 2

Сергей вышел из управления, позвонил по нескольким номерам, встретился с двумя сотрудниками — из Минздрава и Минобразования, затем подъехал по одному адресу: там жила Марина Тенина, бывший директор бывшего детского дома.

Информация оказалась такой обильной и стремной, что Сергей решил срочно ехать домой — проверять ее в Интернете и давать задания помощникам. И тут раздался звонок.

— Сергей Александрович, — проурчал гортанный голос Марата Сейфулина. — Вы так быстро ушли, я даже не предложил вам ничего выпить, осталось чувство, что мы толком не поговорили. Меня тоже волнует судьба Андрея Семенова. Мы с ним были партнерами… Какое-то время. И вот несчастный случай. Мне бы хотелось продолжить наш разговор. Может, я могу чем-то помочь вдове…

— Мое появление натолкнуло вас на такую благородную мысль? Забавно. Со времени несчастного случая прошло больше полугода. Вдова уже вышла замуж. Вряд ли ей требуется помощь незнакомых людей. Вы ведь с ней не знакомы?

— Так, видел мельком. Заметил, что красивая женщина. Так что насчет того, чтобы продолжить беседу в неофициальной обстановке? В офисе, как вы сами заметили, постоянно люди, звонки…

— Я не против.

— Мне кажется, в ресторане тоже не очень удобно, конечно, я могу заказать отдельный кабинет, но лучше в неформальной обстановке, как вы считаете?

— Где именно?

— Я же приглашаю. У меня есть уютная квартирка в тихом центре. Запомните адресок?

— Конечно. Когда?

— Я, собственно, оттуда и звоню. Подъезжайте сейчас. Зачем откладывать приятную встречу.

— Незачем, — согласился Сергей. — Я недалеко.

Уютная квартирка оказалась единственной на целом этаже нового пятиэтажного терема, который так же вязался с центром Москвы, как карусель с Мавзолеем Ленина. Определить, где именно эта квартирка, было просто. Только на третьем этаже горели окна. Сергей прошел пост хмурой охраны, дверь подъезда сама разъехалась, пропуская его, на этаж поднял лифт, похожий внутри на каюту для новобрачных на безумно дорогой яхте. «Деньги — это хорошо, — подумал Сергей, — но большое их количество подавляет в мозгу центр вкуса. Боюсь, квартира мне не понравится».

Она бы ему, может быть, понравилась — огромная, комфортабельная, с индивидуальным дизайном, ну, не без специфических понтов владельца, дорвавшегося до такого счастья, если бы не компания… Марат Сейфулин улыбался ему двумя рядами белоснежных искусственных зубов, приглашая в гостиную, где у накрытого стола уже сидели три менее доброжелательных типа. Но такой пустяк не должен портить хорошую еду и очень хорошие напитки. Сергей кивнул присутствующим, поняв, что его не собираются с ними знакомить, и сел на что-то типа царского трона рядом с хозяином. Ужин начался непринужденно. Разговаривали только они вдвоем, ели и немного выпивали, поскольку Сергей был за рулем, — тоже вдвоем. Неприветливые ребята сидели и смотрели молча. Сергей решил воспринимать их как декор. Говорили они о погоде, новых автомобилях, капельку посплетничали об известных женщинах, игриво коснулись политики. Перешли на «ты» по предложению Марата.

— Может, скажешь, кто тебя послал про Семенова узнавать? — наконец спросил Марат, не переставая улыбаться. Он даже есть умудрялся с ухмылкой.

— А чем вызван твой вопрос? — ответил Сергей, как в Одессе.

— Да, понимаешь, мне сказали, что ты после моего офиса поехал к ментам. И я не понял, почему ты мне не сказал, чей тут интерес?

— Марат, — удивился Сергей. — Я подумал, что стал тебе дорог, а ты, оказывается, послал кого-то следить за мной. Почему? С какой стати? Какая связь моего к тебе визита с моим дальнейшим передвижением? Я — частный детектив, понимаешь? У меня масса дел в управлении по расследованию убийств. При чем тут Семенов, ты ж сам сказал, что там был несчастный случай.

— Плохо говоришь, дорогой. Не люблю, когда врут. Ты узнавал, почему Семенов отказался взять в аренду мое помещение. Ты узнавал у других людей, но у меня не спросил. Мне это не понравилось, — Марат больше не улыбался. — Я сам тебе скажу: он был наглый хулиган, этот Семенов. Он мне угрожал, я не понял из-за чего.

— Серьезно не понял? А я вроде как понял. Ты из этого здания, которое Семенову по льготной цене сдать предлагал, детский дом выгнал. Вот просто взяли и вывезли детей из Москвы. Куда — неизвестно. И еще Дом малютки так вытряхнул. Семенов сказал, что убьет тебя или сына твоего прихватит на наркоте, если ты не вернешь детей. Ты — жив. А его нет… Такие дела. Так я пойду?

— Иди, раз ты все для себя выяснил, а со мной, я вижу, говорить по-дружески не желаешь. Хотя детский дом я вернул тогда, просто они потом сами захотели в другой город переехать.

— Да, не особенно желаю говорить, времени нет, хотя за ужин большое спасибо. Все очень вкусно было. Ну, ты не провожай, а то друзья твои стеснялись при мне питаться. Ты теперь их угощай, я дорогу найду.

Сергей дошел до порога комнаты неторопливой походочкой ковбоя и вдруг стремительно, резко повернулся лицом к сидящим за столом. Ему в затылок были нацелены три пистолета. Мгновенная реакция — талант Кольцова. Поэтому в ту же секунду три пули из его пистолета по очереди засели в трех плечевых суставах. Раздался одновременный трехголосый вопль и следом грубый мат Марата Сейфулина.

— До свидания, — вежливо сказал Сергей. — Вас примут с распростертыми объятиями в любой больнице Москвы. Уверен, вам там помогут.

Он беспрепятственно покинул квартиру, вышел из дома, сел в машину, немного отъехал, остановился, подождал. «Скорую» добрый хозяин почему-то своим друзьям не вызвал. Видимо, он не так уж их сильно любит. Сергей поехал, какое-то время внимательно наблюдая, нет ли хвоста, потом позвонил Земцову.

— Вот так, — завершил он свой рассказ. — Признание в причастности Сейфулина к гибели Семенова практически есть. Меня пригласили, чтобы убрать, после того как я собрал информацию о конфликте. За мной следили. Более того, раненым — а они испытывают сильную боль, за это ручаюсь, — не вызвали «Скорую». То есть Сейфулин просто скажет, что меня там не было и я все придумал. Этих одноруких ты не найдешь, если даже захочешь. Но разговор записан, более того, я как раз фишку одну приобрел: видеокамера в часах.

— Черт, ты допрыгаешься, — выдал свое беспокойство Земцов. — Грохнуть могли как нечего делать. Я поехал их брать.

— Спасибо, друг, — растроганно сказал Сергей. — Но не нужно пока, прошу тебя. Подстреленные ребята скончаются у тебя в СИЗО якобы от моих выстрелов. Сейфулин завтра же выйдет, причем вместе с тобой. Он — с чистой совестью, ты — в отставку. Давай подождем. Материала однозначно мало. К тому же не мешало бы найти кого-то, кому Сейфулин не нравится. Я имею в виду авторитета, как ты понял.

— Ты уверен, что…

— Уверен. Он понимает, что я уже кому-то сообщил. После этого на мокруху пойдет только полный дятел, а он не полный. Будем считать, это была разведка боем.

— Ладно. Пусть твой клиент пишет заявление о том, что его брата могли убить. Я заведу дело.

— Я скажу Илье. Меня одно смущает, не вписывается в картину: Лиле, их общей жене, кажется, что Андрей жив. Илья говорит, она не может ошибаться.

— Ну ты даешь. Тебя точно не ранили? В голову?

Глава 3

Апрель. Восемь месяцев назад… Офис Марата Сейфулина.

Марат, развалившись в эксклюзивном рабочем кресле с режимом вибромассажа, регулятором спинки и подлокотников, оживленно говорил по телефону. Тема была очень приятная: автомобили с водородным двигателем, достоинства, места, где они лучше и дороже. О деньгах Марат говорил голосом вкрадчивым и чувственным, как о женщинах. Чем крупнее сумма, которая отскакивала от зубов, тем маслянистее становился взгляд. И дело тут не в расчете, скупости или щедрости, — это чистая физиология. Он с удивлением увидел, что массивная дверь кабинета открылась рывком, секретарша пыталась преградить путь Андрею Семенову, тот просто отодвинул ее в сторону, как предмет, влетел в кабинет, по-наглому вырвал телефон из рук Марата и швырнул его в угол.

— Т-т-ты что сделал?! — заикается от потрясения Сейфулин. — С-с-сошел с ума?!

— Я сейчас тебе объясню, кто сошел с ума, — не повышая голоса, говорит Семенов. — Значит, по дружбе — дешевая аренда в центре? Скромно и удобно? Ты, ублюдок, выселяешь с помощью своих подельников детский дом. Детей просто выкинут из Москвы. И никто не узнает куда. Хоть в канаву за МКАДом. А если вдруг захочет кто узнать, там моя фирма. Я пикнуть не успею, как у прокураторы интерес ко мне проснется.

— Что ты такое придумал? Садись, успокойся. Я ж на самом деле по дружбе. Деток вывезут из грязного, загазованного центра в тихое место, на природу, свежий воздух, пленэр…

— Я из башки твоей сейчас сделаю пленэр, — сказал Андрей все тем же ровным голосом. — Директору, которая заявления по инстанциям написала, вчера вечером случайно кто-то голову проломил. ЧМТ, кома. Слушай меня, бандитское отродье! У меня тоже есть люди, которые за меня постоят. Если ты завтра эту подлую затею не переиграешь, тебя будут долго и медленно на тонкие ремешки резать, ты понял?

— Зачем ты так разговариваешь? — Марат все же побледнел. Андрей не числился в первом ряду бизнесменов, но среди людей, которые были вокруг него, встречались и серьезные, при чинах. — Тебе не нравится этот офис, ты получишь любой другой. Какие проблемы? Зачем угрозы?

— Мне от такой падлы ничего не нужно, ты тупой или косишь? Я сказал: детей не вывезут. Ты даешь отбой, если надо, платишь своим подельникам неустойку. А нет — значит, война. Сейчас приятные такие ребята прогуливаются вокруг одного красивого дома, где твой сын в достойном обществе вторые сутки колется, вопит, пузыри пускает (у нас там видеокамеры стоят), а в промежутках ему несовершеннолетних девочек и мальчиков поставляют. Если ты при мне не дашь отбой по всем телефонам, не скажешь, что засветился, не покаешься, ну хотя бы генпрокурору: можешь сказать, что тебя в заблуждение ввели, но обязательно кого-то подставь из своих, так вернее, — если ты этого не сделаешь и я не услышу отмены… Ох, не пожалеют те парнишки твоего сына. Они — вне закона. Да и чего его жалеть: гнилой парень. Ты мне веришь? Я вроде никого никогда не обманывал.

Марат выполнил все условия. Уходя, Андрей взял из угла все еще включенный на разговор мобильник и положил его в карман. Потом повернулся к несостоявшемуся партнеру и плюнул в его сторону. Вышел, громко хлопнув дверью. Марат смотрел в эту дверь белыми от ненависти и страха глазами.

Глава 4

Сергей приехал к Семеновым, как обычно, утром. Илья, впуская его в квартиру, сразу понял, что есть серьезная информация.

— Сережа, — сказал он, вешая его куртку, — может, нам поговорить без Лили? Она на кухне завтрак готовит. Мы можем пройти ко мне в кабинет.

— Я думал об этом. И решил, что лучше с ней. Вы ситуацию видите с разных сторон. Ее мнение тоже важно.

— Понимаю. Пошли.

Лиля взглянула на них внимательно, поздоровалась, поставила перед Сергеем кофе и тарелку с горячими тостами.

— Я думаю, лучше сначала поесть, потом поговорить, — сказала она.

— Если речь обо мне, — уселся за стол Сергей, — то это полминуты, можете засекать время.

Лиля кивнула, не улыбнувшись, Илья достал сигарету. Они сами к еде не притронулись, просто ждали, пока Сергей заговорит.

— Информация такая, — сказал он через полминуты, отодвинув чашку и тарелку. — У Андрея был конфликт с Маратом Сейфулиным из-за аренды помещения, из которого Сейфулин выселял детский дом. Андрей возмутился, серьезно ему угрожал. Тот приостановил выселение. После того, как Андрей исчез, оно все же состоялось. Лиля, вам что-нибудь известно об этом?

— Андрей не посвящал меня в детали своих дел. Но я всегда догадывалась, как все жены, о том, что у него неприятности.

— Сейфулина знаете?

— Да.

— Он сказал, что видел вас мельком.

— Это не совсем так. Мы с Андреем были однажды у него в гостях в загородном особняке. Тогда у них деловые отношения только завязывались, а у нас с Маратом они сразу не сложились. Я просто не сказала об этом Андрею: он бы убил его.

— Приставал?

— Да. Пока все говорили о делах, он предложил мне посмотреть его картинную галерею. «Вам, как известной натурщице, будет интересно». Там действительно висели подлинники. Им там не место. Мне это было неприятно.

— Лиля, — негромко заметил Илья. — Если тебя смущает мое присутствие, я выйду. Очень важно, мне кажется, что именно между вами произошло. Это ведь тоже может быть причиной его неприязни к Андрею.

— Нет, не уходи. У меня нет от тебя тайн. Не думаю, что я могла быть причиной. — Лиля смотрела на них глазами мадонны и говорила нежным голосом. — Дело в том, что я часто имею дело с мужчинами, которых приходится ставить на место. Я умею говорить с ними на их языке. И сказала Марату, что узнаю мужика по походке. Если тот ходит так, как он — то есть несет свои яйца, — значит, он стоит дешевле вибратора, сколько бы подлинников ни наворовал.

— Боже, — выдохнул Илья, — я женился на кротком и беспомощном создании, на ангеле, можно сказать… Я в шоке, Лиля.

— А мне нравится, — бодро заметил Сергей. — Хороший стиль. И потом — точное наблюдение. Он действительно так ходит. Но, ребята, это не единственный его недостаток. И то, как он поступил тогда с детским домом, — тоже не все.

— Что? Говори же! Я сразу понял: что-то случилось, — не выдержал Илья. Лиля ждала молча.

— Я встретился с ним. Потом проверял информацию о конфликте, встречался с разными источниками… Короче, Сейфулин послал своих следить за мной. Потом пригласил к себе. Его люди пытались стрелять мне в затылок. Не успели.

— Их арестовали? — спросил Илья.

— Нет. Думаю, в ближайшее время их никто и не найдет. Если вообще когда-то найдут. Собственно, у нас нет повода их искать, поскольку моего официального заявления не было, как вы сами понимаете. А они, насколько нам известно, не обратились за медицинской помощью по поводу неожиданного и беспричинного повреждения плечевых суставов. Трех, если вам интересно. Нам это пока и не нужно. Я просто пришел подумать вместе с вами: о чем говорит сей факт?

— Они убили моего брата, — сдавленно сказал Илья. Лиля молча смотрела огромными глазами.

— Да, Сейфулин станет подозреваемым, если вы напишете заявление о том, что ваш брат пропал без вести при таких-то обстоятельствах. Земцов согласился принять ваше заявление. Я хотел спросить, Лиля. Мы осуществляем свою идею с ложной информацией, которая могла бы привлечь внимание Андрея, если он жив? Вы допускаете сейчас, что это возможно?

— Я думаю, что эту затею нужно отменить, — вмешался Илья.

— А я возражаю, — заявила Лиля. — Андрей мог нас покинуть даже не из-за Валерии, он мог отводить от нас опасность, связанную с местью того же Сейфулина. Он может быть жив. Мы ведь ничем не рискуем. Просто Игорю нужно закончить картину. Мы о ней уже сообщили, ему звонят журналисты. Сейчас я не имею права прервать работу. Но как только он допишет…

Илья прерывисто вздохнул, как будто его лишили воздуха. Лиля отвернулась к раковине, чтобы не видеть, как ему плохо. Сергей встал из-за стола.

— Ну что ж. Действуем, как наметили. У нашего эксперта возникло предположение, что Валерию Осипову могли убрать из-за того, что она узнала о конфликте Андрея и Сейфулина или о чем-то другом. У Андрея могли быть и другие враги. Ставлю вас в известность, что заказал распечатки телефонных разговоров Андрея и Сейфулина за период сделки и конфликта. Во всяком случае, постараюсь их получить. Интересно, чем Андрей ему угрожал… Илья, с парнишкой твоей дочери, Вадимом Медведевым, я собираюсь поговорить в неофициальной обстановке. Если хочешь, давай попробуем вдвоем.

— Да, буду очень благодарен, если ты меня возьмешь, — отрывисто сказал Илья. — Не беспокойся, я буду держать себя в руках. Но я пойму, правду он говорит или нет.

Глава 5

Виктор Осипов как заведенный ходил из одного конца больничного коридора в другой и обратно. Он проводил здесь все время, забросив дела и дом. Он ни о чем не думал, просто ждал и боялся приговора врачей, страшной вести. Из отделения реанимации вышел хирург Николай Иванович с непроницаемым, как всегда, лицом. Виктор бросился к нему.

— Что?

— Ольга Ветрова с утра в сознании.

— Значит, операция была успешной?

— Такой вывод рано делать.

— Но она что-то помнит, понимает?

— Понимает. Не уверен, что помнит.

— Она сможет ходить?

— Посмотрим.

— Что с лицом?

— Думаю, все будет нормально. Просто гематомы, отек, это мы снимем.

— Я к тому, что…

— Я понял. Она — актриса.

— Когда ее можно увидеть?

— Мне сказали, что вы собираетесь решить вопрос с ее переводом в отдельную платную палату с постоянной сиделкой. Тогда вам нужно все оформить у заведующего. Возможно, сегодня и переведут. Я выпишу вам разрешение. Да, еще постоянно звонит Назарова, известная актриса. Она тоже просит пропуск. На очереди — следователи. Попрошу вас всех — не злоупотреблять. Режим, нельзя волновать пострадавшую, утомлять, надеюсь, это понятно.

— Да. Огромное спасибо. Я побегу все оформлять, оплачу. Огромное спасибо… — Виктор с удивлением почувствовал, как горло сжал спазм. Он может сейчас заплакать. Он даже не догадывался, что Ольга настолько ему дорога.

Все вопросы с переводом он решил оперативно. Заплатил за две недели, познакомился с рекомендованной ему сиделкой Инной Васильевной. Она ему понравилась. Высокая бледная женщина с крупными натруженными руками, очень опрятная, в туго повязанном белом платке, из-под которого не выбивалось ни волоска. Палата оказалась маленькой и уютной. Виктора попросили подождать в холле, пока Ольгу привезут.

— Как только ее устрою, — сказала Инна Васильевна, — я за вами приду.

…Он стоял посреди холла, никого не замечая, пытаясь сообразить, надо или не стоит что-нибудь купить. Он забыл спросить: что Оле можно есть, что ей нужно из лекарств, вещей.

— А почему вы здесь торчите? — раздался над ухом звучный неповторимый голос.

Он с изумлением повернулся и увидел Назарову в черной шелковой водолазке, серебристой юбке в пол, с огромным сапфиром в медальоне на груди. Серебряные волосы были уложены в высокую прическу, что завершало образ великой актрисы. Главным, конечно, было выражение лица. Спокойный и в то же время драматичный взгляд, в живописных морщинках у глаз и рта — большое знание и печаль.

— Здравствуйте, — поклонился ей Виктор. — Я жду, — он как будто оправдывался. — Олю переводят в отдельную палату.

— Мне сообщили, — кивнула Назарова. — Хирург позвонил. Потому я здесь. Я привезла фрукты, йогурт и меховые тапочки. Не знаете, они разрешат это оставить?

— Не знаю…

— Ну да. Было бы странно, если бы вы знали. Между нами, я привезла еще кусочек изумительно приготовленной утки. С грушей.

— Это не слишком?

— Слишком. Поэтому нам придется ее где-то спрятать, чтобы Оля съела ночью.

Виктор улыбнулся. Ему стало спокойно в обществе этой странной старухи. Он почти простил ей идиотскую затею с пистолетом. Зато она подстраховала ситуацию идеей с включенным телефоном. И вообще, может, этот сосед на самом деле хотел убить Олю, а вовсе не защищался. Или это был не сосед, а кто-то другой на его машине. В холл вышла Инна Васильевна и кивком позвала Виктора за собой. Они вошли втроем в палату. Оля с забинтованной головой лежала на кровати и смотрела на них. Опять у Виктора перехватило горло. Он не смог произнести ни слова. Стоял у порога и просто смотрел, как Назарова целует Олю, что-то объясняет сиделке, раскладывает содержимое объемной сумки на небольшом столике у окна. Потом она сосредоточенно обошла помещение, держа в руках красивую керамическую емкость с крышкой. «Утка с грушей, — сообразил Виктор. — Ищет, куда ее спрятать». Почему-то именно эта мысль вывела его из ступора, он бросился к Ольге, стал целовать ее руки, нежно коснулся запекшихся губ.

— Девочка моя, девочка, — шептал он. В эту минуту ему казалось, что она его дочь.

— Олечка, — громко распорядилась Назарова, — ты только с нами не разговаривай. Тебе нельзя. Нас выгонят, мне сказали. Главное, запоминай, что и куда я положила. Как только захочешь, покажи Инне, она тебе даст. Тебе зеркала не дали? Не отвечай. У тебя ничего не изуродовано, не бойся. Одни синяки и шишки. Это пройдет. Носик, глаза, зубы — все на месте. Я думаю, твоему любовнику это тоже приятно. Рот закрой, я же сказала, нас выгонят, если ты будешь говорить. С этим придется считаться. Все-таки — голова. Поспешишь, дурочкой можешь остаться.

— Нина Глебовна, — возмутился Виктор. — Вы все-таки следите за собой.

— А в чем дело? Я хочу, чтобы Оля знала, чем рискует. Что тут плохого? Пока она — одинокая женщина, и ей нужно самой о себе заботиться.

— Она — не одинокая… Она больше — не одинока.

— О, как я его! Слышала, Оля? Ты знаешь, он неплохой. И даже неглупый. Помнишь, ты никак не могла понять, какой мужик глупый, какой умный. Я тебе одну историю сейчас расскажу. Спокойно, любовник, я быстро.

— Меня Виктором зовут.

— Я знаю. Помолчите. Так вот, Оля. У меня тоже был когда-то любовник. Ну, первый. Актер. Я никак не могла понять, умный он или глупый. Много времени проводили в театре, он там тексты Чехова и Достоевского произносил. Вроде умный. А потом поехали на гастроли в Питер. Пошли в кунсткамеру. Выходим, он говорит: «Ты знаешь, я ожидал большего». Представляешь, там зародыши, уродцы в банках, а он ожидал большего! Тень отца Гамлета или Эйнштейна! Я поняла, что мне попался исключительный придурок. Он стал у меня эталоном: я теперь всех сравниваю, умнее или такой же. Твой — умнее.

— Какие интересные байки вы рассказываете человеку после трепанации черепа, — на пороге стоял хирург. — Я тоже всегда ожидаю от посетителей своих больных большего. Соображения.

— Это вы на меня так накинулись? — удивилась Нина Глебовна. — Так я и вам кое-что расскажу. Вы знаете, что в семнадцатом веке жил известный доктор Галли Матье? Он лечил больных каламбурами и шутками. Успех был потрясающий. Он даже не успевал принимать и посещать всех желающих. Посылал им забавные истории и шутки в письмах. Но все забыли о нем. В истории осталось лишь слово «галиматья». И никто не знает, что она полезнее всех ваших лекарств.

— Я знаю, — засмеялся Николай Иванович. — Но не в таком же количестве. Хотя… — он подошел к Ольге. — Я вижу, что наша воительница улыбнулась. Галиматья подействовала? Хорошо. Прощаемся. Сейчас уколы и спать.

…Когда Виктор остановил машину во дворе дома Назаровой, она внимательно посмотрела ему в глаза и сказала:

— Она улыбнулась не из-за моей байки, а из-за того, что вы пообещали на ней жениться.

— Я? Разве я что-то… Да! Пообещал. Но вы ужасно прямолинейная и бестактная женщина. Так хватать за горло!

— О чем вы, Виктор? Вы меня неправильно поняли. Я никогда не хватала мужчин за горло. В противном случае у меня было бы сто пятьдесят мужей. А их не было вовсе. Я просто так вас поняла. Нет — так нет. Найдем другого. Оля скоро опять станет красавицей. Спасибо, что подвезли. До встречи. Мне будет удобно, если б вы за мной заезжали хотя бы через день. Нам нужно поставить ее на ноги.

Назарова выплыла из машины и помела своей шубой дорожку к подъезду. Виктор перевел дыхание. Ей может взбрести в голову что угодно. В том числе — найти Ольге другого. Прямо сейчас.

Глава 6

«Мы ехали шагом, мы мчались в боях, и «Яблочко-песню» держали в зубах», — мурлыкал Сергей, не разжимая губ. Он поднимался по широким ступеням розового мрамора, в перилах, как водится, блестели финтифлюшки, скорее всего, на самом деле золотые, в живописном беспорядке вились живые цветы, новые туфли засверкали, утопая в светло-кремовых пушистых коврах. «Каждый день их, наверное, чистят, — скептически подумал Сергей. — Вот что значит — лишние деньги. Было бы в обрез, пили бы водку. Заполняли бы досуг и прочищали сосуды. Некогда было бы убивать и грабить. А так — ребята со вкусом, конечно».

Он поднялся на нужное количество ступенек, показал приглашение безупречного вида охранникам, похожим на манекенов из магазина мужской одежды, и прошел в большой и светлый зал для приемов. Столы накрыты для фуршета, Сергей мельком отметил приличный выбор яств. По залу замедленно передвигаются и вальяжно переговариваются в основном мужчины. Встреча сугубо деловая, важная. Женщины есть, но смотрятся неуместно. Одеты и причесаны, конечно, прекрасно. Но лица воспаленные, глаза какие-то несытые. Хотя все в теле. «Боятся, что мужики их разведут, — сочувственно подумал Сергей. — Что не исключено. Дискриминация, блин».

А навстречу ему, улыбаясь во все тридцать два искусственных зуба, уже шел Марат Сейфулин. Прям друг любезный. Хотя пропуск на эту высокую встречу Сергею прислал совсем другой человек, его постоянный клиент.

— А чего тебе там делать? — спросил он.

— Ничего, — ответил Сергей. — Потереться, перекусить, глаз кому-то помозолить. Случайно увидел список приглашенных. Посмотрю, думаю, в натуре. А то в СМИ и в инете все плохо выглядят, как правило. Наверное, это происки. А ты?

— Однозначно, — засмеялся клиент. — Шпионь на здоровье, знаю я твое — «потереться». Меня там не будет. Я знаю, как они выглядят.

Сергей подошел к Марату и какое-то время стоял, невозмутимо глядя тому в глаза, не улыбался и не замечал его протянутой руки. Дождался, пока появится нужное выражение в его темных глазах. Подвоха ждет. Не знает, с кем Кольцов на самом деле пришел, но чувствует, что по его душу.

— Привет! — просиял вдруг Сергей. — Рад видеть тебя в добром здравии.

— Я вообще-то на здоровье не жалуюсь, — Марат улыбался уже не так широко. — Когда ты позвонил, что тебя сюда пригласили, я не понял: зачем?

— Я сам не понял. Меня куда только не приглашают! То на корпоратив со стриптизом, а потом оказывается, что он мужской, представляешь? То на горнолыжный курорт — я за лыжи, а мне говорят: нет, ты мне жену там с кем-то застукай. Ну или вот так: на встречу, где я никого, кроме тебя, не знаю, ничего толком не понимаю и не хочу понимать, что еще существеннее. Но мне здесь нравится. Давай поедим, если можно. Тут все в порядке, не знаешь? Никаких закусок с полонием или типа того?

— Слушай, шутки у тебя дурацкие, — Марат уже не улыбался. — Пойдем, поешь, я могу первый с твоей тарелки пробовать. Так вроде тираны-маньяки рабов заставляли?

— Если не трудно, — признательно произнес Сергей. — Ты очень ко мне хорошо относишься. Я даже вырос в своих глазах. Тиран-маньяк! Это звучит гордо.

Они подошли к столику, Сергей положил себе в тарелку немного салата и крабов и демонстративно подождал, пока Марат, пытаясь изображать шутника, не проглотил маленького крабика, поперхнувшись при этом, как будто тот был живым и его цапнул за язык.

— Ты пришел издеваться? — наконец спросил Сейфулин.

— У тебя такие наивные представления об издевательствах? — серьезно ответил вопросом на вопрос Сергей. — Нет. Я пришел спросить, как ребята? Пуля в плече — это серьезно. Я знаю, потому что у меня это хорошо получается. А ты им даже врача не вызвал. Это точно. В ту ночь ты им никого не вызвал!

— Ты вообще о чем? — ровным голосом спросил Сейфулин.

— А! Этот вариант я выпустил из виду. Никаких ребят не было, да? Я просто опьянел от двух глотков виски? Или ты что-то галлюциногенное добавляешь в напитки? Для особо желанных гостей.

— Добавляю. Ты придумал, как проверишь свой бред?

— Даже не пытался. Говорю же, только сейчас понял, что это бред.

— Ты кому-то сообщил?

— Знаешь, Марат, я — человек общительный, с широким кругом друзей, как говорится. Но я не люблю, когда кто-то пытается нарушить мое личное пространство. Я не слишком умно выразился?

— Значит, сказал. Твои проблемы.

— Конечно, не твои. Кстати, а ты ведь жену Андрея Семенова видел не мельком. Хорошо рассмотрел. В своем особняке, в картинной галерее. Почему соврал?

— Интересно. У меня что, нет личного пространства?

— Есть. А надежды на эту женщину остались? Ну так, между нами. Как мужчина мужчине. Я бы понял. Такую вторую не найдешь.

— Ты больной! Какое твое дело, собака! — Марат побледнел от бешенства.

— Что с тобой? Тебе придется отвечать на этот вопрос не мне, а следствию. Поскольку дело о без вести пропавшем Андрее Семенове заведено по заявлению родственников и по вновь открывшимся обстоятельствам. Если ваши деловые непонятки могут гасить те, с кем ты в связке, то конфликт из-за женщины кому-то как раз может быть на руку. И следствию захотят помочь. Ничего не желаешь мне рассказать? Я гуманнее твоих друзей, сам знаешь.

— Слушай. Ты зря так ко мне прилип. Дело, говоришь, завели? Спасибо за информацию. Какие еще обстоятельства, вновь открывшиеся? На пушку берешь? Я скажу. Эта Лиля меня оскорбила. Я такое не простил бы, даже если бы на земле больше женщин не осталось.

— О как! Прям джигит. Я почти поверил.

— Проверяйте. Его нет с мая, а я даже не звонил ей ни разу. Спроси у нее.

— Как ты хорошо все помнишь и про него, и про нее. А почему ты не звонил? Был хороший повод помощь предложить или отомстить за оскорбление, сказать, вот, мол, даже помочь не хочется. То, что она тебя зацепила, ежу понятно. А ты выжидал. Просто так или чего-то опасался? Кстати, твоя подруга, а на нашем языке сожительница Марыся Липская в курсе того, что ты Семенову вроде за что-то возненавидел. И ее мужа тоже. Ты ей рассказал по пьяни.

— Ты у Марки спрашивал? Да я сейчас тебе морду разобью! Она сказала? Я ей…

— Успокойся. Ее следователь и так, если понадобится, вызовет. Она свидетель. Так что с мордами нашими поаккуратнее. Я уже засомневался по поводу своего «бреда».

— Суки, — выдохнул Сейфулин.

— Хорошо поговорили, — улыбнулся Сергей. — До встречи.

Марат, конечно же, догнал его на лестнице.

— Подожди. Сережа, мы как-то плохо поговорили. Я тебя, конечно, понимаю…

— Да ну! — изумился Сергей.

— Кончай. Я серьезно. Слушай, ты меня знаешь. А не знаешь — спроси кого хочешь. Я не бедный и, главное, не жадный. Если меня кто-то заказал, — а иначе и быть не может, — я все отдам. Кто? Скажи. У тебя будет другая жизнь.

— Может, и заказал, — задумался Кольцов. — Только мне это откуда знать, сам посуди. Я — никто. Если бы у тех, кого не было на самом деле, получилось, никто бы и не заметил моего отсутствия. Теперь, конечно, присматривают. Я надеюсь. Но такая информация…

— Подумай. Концерт ты мне устроил, а домой приедешь, как следует подумай. Такие предложения бывают раз в жизни. Поймешь это, захочешь поговорить. Я жду.

Глава 7

Май, семь месяцев назад. Киев. Пляж на берегу Днепра.

Андрей Семенов лежит на едва теплом песке, раскинув крупные мускулистые руки и ноги. Его глаза закрыты, но он видит сквозь веки и неяркое солнце и прекрасное тело Лили, которая сидит рядом в шезлонге, и худенькую белокожую Вику, дочь что-то строит из песка. Они отдыхают. Андрей старается приезжать поздней весной в Киев с самого детства, когда тут жили его дедушка и бабушка. Все здесь однозначно изменилось к худшему. Но так же буйно и стойко цветут высокие каштаны, кружит голову запах сирени, еще можно выпить где-то кружку настоящего парного молока с горячими бубликами. И Днепр, сильный, холодный, непокорный. Андрею здесь хорошо. Только чувства гармонии, которое всегда возникало в нем тут в детстве, исчезло. На душе муторно. Он приехал с семьей. Как бы ни кидало его из стороны в сторону, он ни на секунду не переставал гордиться своей женой, ее красотой, умом, сдержанностью. Только он знает, сколько страсти кроется за этим спокойствием. При одной мысли о дочери его душа переполняется невыразимой нежностью и жалостью. Она кажется ему очень беззащитной. Они обе кажутся ему беззащитными. Поэтому он борется за место в ряду самых сильных. Лиля не догадывается, чего ему стоит эта борьба. Ему осточертел бизнес, в котором нельзя просто работать — без грязи и крови. Андрей бесстрастно подумал о том, что если он вернется в Москву и убьет хотя бы Марата Сейфулина, то тут же поднимется на ступеньку выше в глазах остальных. Андрей перевернулся на живот, крепко зажмурился, сжал руки в кулаки. Он хочет быть непобедимым, но ему не нужны такие победы. Если бы он тогда не приехал на помолвку брата, если бы не увидел Лилю… Он бы не попал в этот переплет, где в каждой ситуации Боливар не вынесет двоих. Он бы вернулся во Францию, в маленькую съемную квартиру, преподавал бы биологию в Сорбонне, пил вино по вечерам в бистро в обществе очередной влюбленной студентки. Семья — это страшное бремя. Он постоянно боится поставить ее под удар. Столько отморозков вокруг. Лиля слишком красива. Он слишком прямолинеен и нетерпелив. Он думает о том, как их обезопасить, своих девочек, на тот случай, если с ним что-то случится. Надо бы переписать на нее часть бизнеса. Вывести какие-то деньги, положить их на ее счет. У нее же ни гроша не будет, если вдруг что-то с ним случится. Он резко поднялся и встал перед женой.

— Слушай, Лиля, когда мы приедем в Москву, приведем в порядок дела. Я хочу сделать тебя совладелицей бизнеса, нам нужно открыть на тебя счет…

— Ты собираешься меня бросить? — Лиля подняла на него свои бархатные глаза.

— А я все время считал тебя умной, — рассмеялся Андрей. — Такую женщину может бросить только козел, а я совсем другое животное. Пойду, поплаваю.

Она молча кивнула. Ей хотелось сказать: «Не стоит. Никто не плавает в холодной воде. Побудь с нами, мы так редко бываем вместе», но она никогда бы не навязала ему своих желаний. Он с нею будет ровно столько, сколько хочет сам и может. Требовать от него большего — неправильно. Так думала Лиля. Она считала свою страсть сумасшедшей, она напоминала ей дивное и странное существо с полотен Врубеля. Нельзя шелохнуться: потому что разбуженный воздух превратит гармонию в хаос. И она не шелохнулась тогда, за что впоследствии хотела себя убить. Если бы она бросилась Андрею в ноги, если бы не отпустила его в зеленые волны, которые оказались столь алчными… Она бы спасла его жизнь и себя. Если бы она хоть раз поступила, как нормальная жена, но она предпочла ждать, как всегда. И в этот раз не дождалась. Какая страшная боль смела к чертовой матери все ее чудные видения, ее внутренний мир, разорвала в клочки ее душу. Водолазы все работали и работали. Много людей суетилось вокруг, и только она стояла неподвижно, крепко сжимая ручку ребенка. Она знала, что Андрея не найдут. Он может появиться только сам и по своей воле. Чужие люди не принесут его даже мертвым. Он уплывет от них, исчезнет, растворится в воздухе или воде, потому что он свободен от всего и всех…

Глава 8

Илья Семенов стоял во дворе дома, где жил Вадим Медведев, парень его дочери Люды, и ждал. Сергей пошел за Вадимом, они решили поговорить с ним в нейтральном месте: в сквере, просто в машине, чтобы он не зажимался, не боялся ничего. Может, он что-то вспомнит, как-то поможет. Илья должен все точно знать. Если девочка отказалась жить из-за того, что он предал семью, придется нести по жизни этот крест, искупать свою вину перед другими детьми. Второе — нужно делать в любом случае. Он старается не оставлять Катю и Толика без внимания ни на день. В их сложной ситуации все-таки есть и проблеск. Лиля и дети сблизились как родные. Они и должны быть друг другу родными — самые близкие для него люди.

Сергей и Вадим вышли из подъезда. Парень выглядел не слишком приветливым. В принципе ничего приятного для него в этой встрече нет. Как же вытащить из него хоть что-то? Илья непринужденно подошел к ним и протянул Вадиму руку.

— Здравствуй. Я — отец Люды.

— Здрасте. Знаю. Только че я вам могу сказать, не понял…

— Ты, главное, не напрягайся, — дружелюбно сказал Сергей. — По ходу разберемся. Где нам можно поговорить?

— Я подумал: давайте съездим в ресторанчик один тихий? — предложил Илья. — Ты как, Вадим?

— А че. Поехали, — Вадим явно повеселел. Допрос у следователя его здорово напугал.

В уютном отдельном кабинете Илья и Сергей наблюдали, с каким аппетитом Вадим поглощает вкусные блюда, с каким удовольствием прикладывается к напиткам. Думали они при этом об одном и том же: споить его или лучше не надо.

— Лучше не стоит, — произнес вслух Сергей. Илья его понял, Вадим был так увлечен процессом поглощения пищи, что не обратил внимания. — Слушай, Вадик, — Кольцов отодвинул от него бокал в тот момент, когда парень собирался в очередной раз налить в него красного вина. Водки, виски и коньяка они на всякий случай не заказывали. Интеллект собеседника явно был не градусоустойчивым. — Эй, Вадик, ты меня слышишь, видишь? Прием!

Парень посмотрел на него блестящими глазами и засмеялся.

— Прием! Отдай стакан.

— Сейчас. Ты не гони так, время есть. А то как бы нам тебя отсюда тащить на руках не пришлось. Ты мальчик крупный. Сколько весишь?

— Семьдесят шесть. А что?

— Сейчас, наверное, все восемьдесят. Я прикидываю, донесем ли тебя в случае чего.

— Да ладно. Я, знаешь, сколько выпить могу…

— Любишь это дело?

— Да так. Хорошо, конечно. Под закуску. Когда угощают. В компании.

— Девушек знакомых много?

— Ну, есть. Их всегда полно.

— Вадим, — вмешался Илья, — ты встречался с кем-то еще, когда был с Людой?

— В каком смысле? — Вадима, несмотря на опьянение, испугал напряженный голос Ильи.

— В прямом. Ты спал еще с кем-нибудь в то время, когда был в близких отношениях с моей дочерью? Ответь, пожалуйста.

— Да вроде нет… Ну, может, по пьяни, случайно… Я не помню.

— Как часто у тебя бывает это «по пьяни, не помню»?

— Не бывает, — вдруг плаксиво сказал Вадим. — Ни с кем я не был, когда с Людой встречался. Ну, там пообжиматься в компании, если телка лезет, и все…

— Когда ты сказал правду: первый раз или второй? Не помнишь или не было?

— Не было.

— Но Люда могла подумать, что было? Ты рассказывал ей про «пообжиматься»?

— Она могла! — горячо сказал Вадим. — Она такая… Хотела, чтоб я ни на кого не смотрел.

— Из-за чего она не отвечала на твои звонки три дня? — спросил Сергей.

— Не знаю! Я же говорил! Я и домой к ней приходил, когда мать была на работе. Она дверь не открыла. Я знал, что она дома.

— Вадим, вспомни, о чем вы перед этим говорили, — Илья смотрел парню в глаза так требовательно, властно, как будто его гипнотизировал. Даже Сергею стало не по себе.

— Она как-то то ли шутила, то ли что еще… Мы идем, вдруг она спрашивает: «У тебя было много девушек до меня?» Ну, были, говорю. Она начала: сколько, кто. Спрашиваю: ты че пристала? В общем, она замолчала, а потом как ляпнет: «Ты не мог от кого-то заразиться дурной болезнью?»

— Что ты ответил? — быстро спросил Илья.

— Сифилисом, говорю, заразился. Так заразный и живу. Прикололся. А она…

— Что?! — спросили в унисон Илья и Сергей.

— Убежала. Я не понял, честное слово. После этого перестала на звонки отвечать. Как дура, я не знаю, из-за чего.

— Минутку, — сказал Илья, — я схожу за водкой. Ее сейчас не хватает.

Он вернулся с бутылкой, долго и молча наливал Вадиму, пока тот окончательно не опьянел. Потом они его взяли под руки, повели к выходу, посадили в машину.

— Ты как? — спросил в салоне Сергей.

— Отлично, — старательно выговорил Вадим.

Они приехали к его дому, Сергей остановил машину в улочке у въезда во двор. Илья резко встряхнул посапывающего Вадима.

— Проснись. Приехали. Говори быстро: кто у тебя был, сколько, когда?

— Ой, больно. Ты чего? Если честно, одна у меня только баба была до Люды. И то не вышло почему-то.

— Как давно это было?

— Года два назад.

— Почему не вышло?

— Откуда я знаю? Толстая она и скользкая вся.

— Понятно, натуралистично, — заключил Сергей. — Пошли, старик, доставлю тебя до квартиры, откуда брал.

— Доставь, — великодушно разрешил пьяный Вадим.

Когда Сергей вернулся, Илья его не заметил. Он ходил по дорожке, напряженно о чем-то думая.

— Поехали? — окликнул его Сергей.

— Да, — Илья сел в машину и почти умоляюще посмотрел на Кольцова. — Что ты думаешь? Ты же лучше разбираешься… В смысле привык к допросам.

— Я как раз хотел у тебя спросить. Ты же говорил, что сразу поймешь: врет он или нет и в каком месте.

— Мне показалось, что не врет. Нечем там врать: мозгов нет совсем, как Люда с ним могла, не знаю.

— Ну, ты зря. Он объективно симпатичный. А то, что с нами не сильно умный, — так под прессом все ж таки, на это делай скидку. Споить — споили, но мы его не любим и не жалеем. Ты знаешь, я почти уверен, что он не врет. Если парень такого пошиба, возраста и менталитета в пьяном виде говорит, что у него до Люды была одна попытка и та неудачная, — это похоже на правду. Для обмана слишком хорошо придумано — «толстая, скользкая». Водка эту возможность совершенно исключает.

— Что же не так?

— Странный вопрос о болезни, ты не находишь?

— Нахожу. Но Люда — образованная, начитанная девушка, она знала, как получать информацию. Услышав шутку этого идиота насчет сифилиса, она не могла просто так ему поверить, не понять, что это шутка. Не знать, в чем эта болезнь выражается, раз она решилась на близкие отношения с мужчиной. Сережа, я схожу с ума. Провели экспертизу. Люда ведь была здоровой, да? Это точно?

— Разумеется. Слушай, Илья, держи себя в руках. Твоя дочка была не настолько чувствительной, чтобы выдать неадекватную реакцию на сам факт дурацкой шутки? Я от балды говорю.

— Нет. Люда не могла лишить себя жизни из-за того, что этот Вадим — придурок. Она бы просто дала ему отставку.

— Илья, задам совсем некорректный вопрос. У нее не могло быть случайной связи во время романа с Вадимом?

— Я почти уверен, что нет. Почти — потому что какая-то доли вероятности есть, конечно. А ты больше ни от кого, кроме Вадима, звонков в ее телефоне не обнаружил? Я имею в виду мужчин.

— Входящих огромное количество. Все не проверил. Просто, кроме постоянных звонков подруг, матери, брата, сестры, Вадима и тебя, — остальные разовые, случайные.

— Не понял, почему огромное количество. Она не очень общительная.

— Из того, что я успел проверить, ясно, что она давала объявления в Интернете. Искала подработку.

— Боже! Им не хватало денег! Я мало давал!

— Ты становишься истеричным, извини. У девушек ее возраста множество дорогостоящих идей. Телефон последней модели, платье известного дизайнера, машина, в конце концов. Очень многие из них пытаются подрабатывать. А твоя Люда, как я понял, отлично знала английский. Она предлагала репетиторство. Это нормально, даже хорошо. Поскольку у нее не было высшего образования, она писала «недорого». Вот почему много звонков. А дорогостоящие идеи — тоже нормально. Это все — для лучшей жизни и никак не вяжется с тем, что произошло. Вот в чем проблема.

Глава 9

Марат открыл переднюю дверцу машины у террасы своего загородного дома и молча смотрел, как оттуда неуклюже вылезает его женщина, Марыся Липская, путаясь в длинных полах дизайнерской шубы из соболя. Он никогда не подавал ей руки, не пропускал вперед. Не потому, что он хам, — а хам он однозначно, — а потому, что именно эта женщина ни на минуту не должна забывать, что он ее осчастливил. Она вообще не так давно была Лизой и перекладывала бумажки в коммунальном отделе одного элитного района, где он прикупил очередную квартирку: по дружеской оказии, раз в десять ниже ее стоимости. Эта Лиза дышала юностью и деревенской простотой — пышная, как сдобная булка, с постоянно приоткрытым пухлым ртом, светлыми глазами, в которых читалось две мысли: «хочу» и «дай». Начальник коммунального отдела явно использовал ее по назначению, поскольку в деле она не смыслила ничего: нажимая не ту клавишу в компьютере, кричала «ой», и хмурая сослуживица в очках молча подходила и все переделывала. Зато юбка у Лизы кончалась там, где начинались мясистые бедра, грудь вываливалась из джемпера, Марат почувствовал, что не взять такой подарок, значит, обидеть свой организм. И он не ошибся. Девушка в любви оказалась старательной, опытной и благодарной. Она его возбуждала и устраивала. Когда он снял ее с работы, свозил к дизайнерам, парикмахерам и визажистам, Лиза взглянула на себя в зеркало, восторженно взвизгнула и повисла у него на шее.

— Ты — Марат, а я буду Марыся, ладно? Я же у тебя остаюсь, да? Зачем мне за эту развалюху платить?

Он был не против. Она переехала к нему из своей съемной однушки, и он в принципе до сих пор об этом не пожалел. Он с ней становился самим собой. Ее невозможно было обидеть, унизить, она все воспринимала как должное. Даже других женщин. Ореол его богатства делал его высшим существом в глазах Марыси, и она это демонстрировала настолько просто и откровенно, что развлекала его и раздражала в одно и то же время. Она, конечно, мечтала о том, что он на ней женится. Он никогда ей не говорил, что этого не будет.

Они вошли в дом, Марыся сняла шубу, аккуратно разложила ее на диване в холле: пусть прислуга осмотрит, проветрит, повесит. Потом повернулась к Марату и призывно улыбнулась. Он доволен проведенным вечером? Они вместе лягут сегодня? Марат ответил рассеянной улыбкой, внимательно разглядывая ее. Интересно, зачем он дает столько денег ей на дизайнеров и одежду? Черное прозрачное платье обтягивало ее пышное, не совсем складное тело, огромная грудь лежала почти на талии, Марыся, кажется, совсем свихнулась и не носит бюстгальтер. Живот, как разрезанная дыня, двумя складками свисает на крошечные кружевные трусики. Марат подошел к бару, налил себе виски, плюхнулся на диван. Дело не в Марысе. Дело в том, что он устал постоянно доказывать себе и другим, что он сам чего-то стоит, а не только его деньги. Его мучил страшный комплекс неполноценности, он это осознавал, потому и живет с такой женщиной, потому и не любит умников, красавцев, выпендрежников.

— Мара, ты ничего не забыла мне рассказать?

— А что? — она с готовностью уставилась на него, как всегда, с открытым ртом.

— Что ты наболтала частному сыщику о том, будто я ненавидел Андрея Семенова и его жену? С какой стати ты вообще рот разеваешь, когда дело тебя не касается?

— Я… А. Ты про Сережу Кольцова? Так меня подружка Моника с ним познакомила, сказала, что он типа помогает нашим девушкам. Ну там во всяких делах. Мы просто обо всем поболтали, он про Семеновых случайно спросил. Марик, я ничего такого не сказала. Просто что ты как-то приехал пьяный утром и сказал, что тебя обидела жена этого Андрея. Что они оба пожалеют…

— Ты так сказала?

Марат резко встал. Марыся в панике бросилась к нему. Он оттолкнул ее, чувствуя, как его руки проваливаются в ее рыхлое тело. Он мог бы забить ее сейчас насмерть и сделать так, чтобы никто об этом не узнал. Но это стало бы самым глупым поступком в его жизни. Зачем? Он просто вышел из дома, сел в машину и поехал в Москву. Этот частный нюхач, эта корова — они как будто сговорились напоминать ему о том, что будит в нем настоящую злость и вожделение. Он ехал к дому Лили. Он долго ждал, больше не может. Пусть даже для этого он выбрал самое неподходящее время.

Глава 10

Картину Игоря ждал владелец известной галереи, Лиля позировала по двенадцать часов в сутки. В этот вечер, встав со своего стула, она едва не потеряла сознание. Игорь, одержимый, как все гении, только закончив работу, заметил, что она очень бледна. У нее даже губы посинели.

— Господи, Лиля! Что ж ты молчала? Я же ничего не соображаю, когда работаю, ты знаешь. А ты ждешь ребенка. Давай я тебе приготовлю поесть чего-нибудь горячего, кофе сварю.

— Есть я не буду, тошнит. Кофе принеси, пока я буду переодеваться. Илья, наверное, уже беспокоится.

Когда Игорь вышел, она, поморщившись, потерла поясницу, прошла в ванную, слегка сполоснулась. Влезла в свои джинсы и свитер. Вернулась в мастерскую, залпом выпила чашку горячего кофе, улыбнулась Игорю.

— Теперь все в порядке. До завтра.

Он помог ей надеть кожаную куртку на меху, и она вышла в темный, заснеженный двор. Машину, к счастью, не совсем занесло. Завелась она быстро. Лиля ехала и мечтала о своей подушке, одеяле, теплых руках Ильи. На их этаже горело одно окно. Это кухня. Илья ждет. Он не звонит, когда она работает, боится помешать. Лиля припарковалась у дома, закрыла машину, открыла своим ключом домофон: у них нет консьержки. В небольшом вестибюле перед ступеньками к лифтам и первому этажу, как всегда, довольно темно. У Лили не очень хорошее зрение, сейчас глаза совсем устали, она наткнулась на кого-то, кто, видимо, шел к выходу, хотела извиниться, но вдруг почувствовала, как сильные руки сжимают ее, тащат в темный закуток под лестницей, где уборщица хранит ведра и швабру. «Грабитель», — мелькнуло в голове Лили. Илья всегда говорит, что в таких случаях нужно сразу все отдавать. Она выпустила из рук сумку, та упала под ноги нападавшего, но он ее не поднял. Он продолжал тащить Лилю, а она еще пребывала в ступоре и не могла сопротивляться. Мужчина больно прижал ее к стене, Лиле стало нечем дышать, а он впивался губами и зубами в ее губы, шею… Она вспомнила этот запах дорогого, но слишком сладкого одеколона, потом рассмотрела Марата Сейфулина. Он рвал застежку на ее джинсах. Лиля вдруг успокоилась, глубоко вздохнула. С тех пор, как Сергей сообщил им о своей версии исчезновения Андрея, она хотела встретить этого человека, взглянуть в его глаза. В общем, он пришел вовремя. Она освободила руки, чуть-чуть отодвинула его от себя и с хорошо рассчитанной силой (ходила на курсы самообороны) ударила его коленом в пах. Он сдержал стон, отшатнулся, но продолжал держать ее за куртку. Это не помешало Лиле сунуть руку в карман и достать небольшой, но мощный электрошокер, который Илья велел ей всегда носить с собой. Она сдвинула предохранитель и едва прикоснулась к шее Марата. Он дернулся, но устоял. От следующего разряда он сполз на пол, пытаясь что-то сказать, губы тряслись. Лиля смотрела на него до тех пор, пока его лицо не перестала искажать гримаса боли.

— Что ты сделал с Андреем? — тихо спросила она.

— Ты сошла с ума, — не очень внятно заговорил он. — То, что ты делаешь, очень опасно. У меня плохая кардиограмма. Прекрати.

— Что ты сделал с Андреем? — громче спросила она.

— Ничего! Он утонул! Ты помешалась. При чем тут я?

И тогда она сделала то, чего от себя вообще не ожидала. Она включила разряд и прижала шокер к его гениталиям… Его затрясло от боли и ужаса, в уголках рта появилась пена, а она все требовала: «Говори! И про Валерию Осипову тоже говори!..» Ответить он, конечно, не мог. Когда его глаза закатились, она не то что испугалась. Она почувствовала боль внизу живота. Что она сделала? Она, возможно, убила не только этого человека, но и своего ребенка…

Илья услышал звонок в дверь и пошел открывать, чувствуя: что-то случилось. Он постоянно был настроен на волну Лили. Если она не открыла дверь своим ключом…

— Что? Что?

Она переступила порог и стала падать. Он схватил ее на руки, донес до дивана, стащил куртку, расстегнул джинсы, начал делать искусственное дыхание: она теряла сознание, под глазами появились черные тени. Когда она вздохнула и подняла ресницы, он бросился к телефону.

— Никуда не звони, — тихо и решительно проговорила Лиля. — Там, в подъезде, слева от лестницы лежит Марат Сейфулин. Кажется, я его убила…

Илья не бросился проверять ее слова. Он раздел Лилю, уложил в постель, накапал ей валокордина, поставил на тумбочку горячий чай с лимоном. Потом надел куртку, сунул в карман телефон, рядом с Лилей положил ее мобильник.

— Я все сделаю. Не беспокойся. Я уменьшил громкость твоего телефона. Если станешь засыпать, не отвечай. Все будет нормально. Если что-то почувствуешь… сразу звони. Мне, маме, в «Скорую»…

Он вышел из квартиры. Лиля почувствовала, как лекарство немного успокоило бешеный ритм ее сердца. Илья поверх пухового одеяла накинул еще шерстяной плед. Она глотнула горячего чаю, согрелась, легла на спину, тихонько пошептала слова дочке, чтоб не боялась, чтоб отдохнула. С такой мамой… Господи боже мой, что же она натворила. Что бы ни придумал Илья, чтобы ее выручить, она завтра напишет заявление и во всем признается, если Марат умер. И тогда ее девочка родится в тюрьме. И главное, никто не знает, виноват ли Марат в исчезновении Андрея. Но дело даже не в этом. Лиля до сих пор считала себя доброй. Но она только что сознательно причиняла человеку страшную боль. Она не просто хотела услышать правду, она хотела отомстить этому типу за то зло, которое он причинил Андрею. А он его причинил, даже если не имеет отношения к его гибели. Но она… Она, возможно, убийца? Игорь сразу увидел в ней это. Он даже заказал стилисту черное платье, в котором будет писать с нее убийцу. Лиля мысленно разрывала свою душу, чтобы найти там раскаяние, которое оправдало бы ее в собственных глазах. Но она его не находила. У этого Марата руки по локоть в крови. Где дети, о которых рассказывал Сергей? А если по его вине упал хотя бы волос с головы Андрея — пусть он даже утонул по собственной неосторожности, — Сейфулин не должен жить. Он ведь пытался ее изнасиловать! Она его приговорила, на другой суд надежды нет. Никто ничего не докажет, не найдет. Но ее дочка…

— Моя маленькая, золотая девочка, что будет с тобой? — наконец, смогла заплакать Лиля. — Боже, спаси ее. Спаси ее отца и всех наших детей.

Глава 11

Май. Полгода назад. Днепр.

Андрей плыл, не думая ни о чем. Он любил воду, волны, простор. Ему казалось, что только так он по-настоящему возвращается к себе. Наверняка в прошлой жизни он был водяным. Он поднырнул под очередную волну, но подняться не смог… Что-то произошло. Кто-то держал его под водой, на голову натянули мешок. Он с силой рванулся, чувствуя, что бьет ногами и руками по чьим-то телам. Но потом сладкий запах газа проник в этот черный мешок. Он пытался нечеловеческим усилием сохранить сознание, но это было невозможно. Андрей провалился в бездну.

Он открыл глаза: значит, жив. Его страшно мутило, он лежал на голых досках. Хотел шевельнуть руками, ногами, но оказалось, что он связан. Голова очень болела, хотя мозг уже работал четко. «Раз не убили, — подумал он, — значит, не все потеряно. Можно побороться».

— Эй, — крикнул он так громко, как только смог. Никто не входил в помещение без окон, похожее на сарай. Он кричал долго, временами терял сознание от слабости. Наконец, заскрипела дверь, рядом с ним встали два человека в робах. Один произнес с сильным акцентом:

— Будиш сбежать — будим резать, — и показал нож.

— В туалет, — попросил Андрей.

Они развязали его и привели к открытой выгребной яме в большом дворе, заваленном строительными материалами. Андрей увидел высокий металлический забор. Плен! Где? Почему? Зачем? В наше время убийство проще и понятнее. Его вернули в чулан и опять связали. Он на короткое время провалился в неглубокий сон. Проснулся от скрипа двери. Все те же два типа, очень похожие. Один развязал ему руки и сунул кусок хлеба. Есть не хотелось, все еще мутило, но он поднялся на локте и съел хлеб:

надо набираться сил. Они опять связали ему руки, потом один из них навалился на него, придерживая голову, Андрей чувствовал его отвратительное вонючее дыхание, второй сделал ему укол выше локтя. Когда они вышли, минут через десять Андрей понял, что это наркотик, голова наполнилась как будто смрадным дымом, потом поплыла… Но он не утратил способности думать и сообразил, что это главная опасность, они могут превратить его в беспомощного идиота. Нужно попробовать уснуть, а затем что-то придумать.

Утром они его разбудили, развязали, вывели во двор. Показали сваленные в кучу доски. Один взял доску и провел по ней рубанком.

— Нада так!

— Как тебя зовут? — спросил Андрей.

— Не твоя дела.

— Понятно. Давай рубанок.

Андрей взял доску и вдруг упал, забился в судорогах. Охранники тупо смотрели на него. Когда он затих, тот, что с ним разговаривал, спросил:

— Ты больной?

— Нет, — ответил Андрей. — Просто мне нельзя колоть наркотики. Понимаешь, Нетвоядела? Фермент такой в крови. Не верите, позовите хозяина. Пусть повезет кровь на анализ.

— Нет хазяин. Какая анализ? Не будиш работат, будим добивать.

— Так добивай, твою мать, — спокойно сказал Андрей, не поднимаясь. — Все равно от следующей дозы я помру. Добивай, чего стоишь, Нетвоядела?

Они отошли в сторону и о чем-то поговорили на незнакомом языке. Потом второй побежал к небольшому дому и вернулся оттуда с кувшином. В нем оказалась вода. Он плеснул Андрею в лицо, дал попить. Понятно, что убивать его им пока никто не разрешил.

— Встанешь? — спросил «переговорщик». — Будим отвести. Я — Рахим. Не обзывай больше. Он — Карим.

Они отвели его в чулан. Через какое-то время, которое пронеслось незаметно из-за того, что все было настолько ирреально, Рахим вошел один, развязал Андрею руки, дал кусок хлеба и кружку воды. После этого ужина была прогулка до выгребной ямы. Наступила ночь.

— Не связывай меня, — сказал Андрей Рахиму в чулане. — Куда я денусь? Ты же видишь, я еле хожу. А у вас там забор металлический метра два с половиной не меньше.

— Хирошо, — сказал Рахим. — Я буду слышать. Здэлаю укол.

— Так я вроде вам объяснил. Смысла нет. Умнее меня топором добить. Непереносимость, понимаешь? Зачем ценный препарат зря тратить. Сделай себе, если в кайф.

Он по блеску в темных глазах понял, что говорит с наркоманом. Идея явно ему понравилась. Получать наркотик для него, а колоть себе. Рахим вышел. Андрей думал всю ночь. Выбраться отсюда нереально или очень трудно. Нет оружия, сил, неизвестно, сколько их тут, куда пробиваться. В самый тяжелый час — два или три ночи, то есть час волка, — он подумал о Лиле и Вике. Он даже не мог представить себе, что сейчас с ними, где они. Мысль о них терзала острым клинком его сердце. Он сделал еще один вывод. Для того чтобы выжить, вырваться, надо на время о них забыть. Любовь, жалость, тоска могут расслабить так, что ему проще будет разбить себе голову о стену. А он ведь вроде решил побороться, хотя в таком положении это может оказаться собственной медленной казнью.

Глава 12

Илья вошел в квартиру на рассвете. Снял туфли, куртку бросил на пол. У него просто не осталось физических сил, его душа была в полном смятении. Он быстро прошел в спальню, тихонько приблизился к кровати, не зажигая свет. Лиля сама включила бра и посмотрела на него с немым вопросом. Илья осторожно присел на край кровати.

— Можно считать, что все нормально. Марат жив, до утра пробудет в больнице, куда я его отвез, потом поедет домой, так он сказал.

— В какой больнице? Что с ним?

— В обычной, ближайшей. Я заплатил за все, что нужно, до утра. С ним что… Действительно барахлит сердце, у него порок, не помню какой. Твоя затея могла закончиться плохо. Лиля, ты сейчас выглядишь получше, поэтому признаюсь: я в ужасе. Как ты могла? Я купил тебе электрошокер, он необходим для самозащиты. Но ты ее превысила, мягко говоря. Ты сожгла ему там все к чертовой матери… Врач сказал, что он пережил болевой шок. Этого для самозащиты не требовалось! Ты могла убежать после первого разряда, раз у него такое сердце. Я узнал тебя с такой стороны, что с ума можно сойти от этого открытия.

— Ты больше не любишь меня?

— Как это по-женски! Я буду любить тебя даже в том случае, если ты каждый день по утрам станешь колотить меня молотком по голове. Мои чувства не обсуждаются. Ты проявила жестокость. Ты носишь ребенка, ты прекрасная женщина, я просто не в состоянии это осознать.

— А если бы он растерзал меня с моей девочкой, ты бы это мог осознать? Он набросился на меня, как хищник, — Лилины глаза наполнились слезами.

— Лиля, деточка, ты немного лукавишь, — Илья не выдержал и стал целовать ее мокрые глаза, губы, щеки, шею. — Тогда я бы его убил, это же понятно. Он — мерзавец по определению, но ты… По моему мнению, ты не могла истязать человека. Абстрактного, любого человека!

— Черт с ним, — Лиля вздохнула со всхлипом. — Черт со мной, Илюша. Ну женился ты на мегере, как выяснилось. Ты не говоришь главного: он подаст на меня в суд? Меня могут посадить? Я ждала тебя и думала, что наша девочка родится в тюрьме.

— Ты думаешь, я такой гуманный, что опекал эту скотину всю ночь, оставив тебя в жутком состоянии? Я ждал, пока он заговорит. Я сам предложил ему написать заявление. Даже сказал, что позвоню в полицию. Врач меня поддержал.

— А он что?

— Да понятно что. Марат мне еще в машине сказал: «Наша версия такая: ты нашел меня в подъезде без сознания. Лиля ни при чем!» Для него страшный позор, что с ним так поступила не просто женщина, а именно ты. Он никому не расскажет, я уверен, даже если его на куски резать. Он пообещал в больнице при врачах, что приедет домой, его люди найдут хулиганов, которые у него якобы деньги отобрали и пытали, чтобы узнать пин-коды карточек. Марат не дурак. Мне в присутствии персонала «спасибо» сказал за спасение.

— Да, — вздохнула Лиля. — Его «спасибу», конечно, можно верить. Я теперь за тебя буду бояться. Машины нам нужно проверять. Есть какой-нибудь прибор, который определяет наличие взрывчатки?

— Вообще-то есть. Ты прямо подруга Джеймса Бонда, а не моя жена. Мы все это приобретем. Но, главное, дело по факту исчезновения Андрея заведено. Сергею я расскажу об этом милом эпизоде. Они со следователем найдут возможность дать понять Сейфулину, что внимание к тебе — любое — не в его пользу. Его надо успокоить. Когда он был не в себе, рычал и ругался, как последний бандит.

— А он и есть бандит. Ложись спать, нам скоро вставать.

— Ты что! Ты завтра, то есть уже сегодня никуда не пойдешь. Ты сама понимаешь, что на таком сроке все может быть. Нужно полежать. Я позвоню твоей маме, скажу, что ты плохо себя чувствуешь. Пусть приедут с Викой. Присутствие дочки тебя облагородит, а то ты становишься разбойницей.

— Спасибо за комплимент. Звонить маме не нужно. Игорь должен сдать картину. Потом он сделает эскизы к следующей, и мы объявим, что со мной что-то случилось.

— Лиля, откажись от этой идеи. Она нелепа, почти безумна. Я знаю брата. Если бы он был жив, если бы хотел или мог — он бы давно приехал. Просто потому, что так решил, а не из-за глупой провокации.

— Видишь, как много «если» у тебя получилось. Я тоже знаю твоего брата. Если он жив, но не может приехать, даже если хочет, думая, что у нас все в порядке, — то он горы свернет, все разрушит на своем пути, узнав, что мы в беде.

— Но вы не в беде. Этот обман — опять твоя жестокость.

— Видишь, ты говоришь так, как будто допускаешь, что Андрей может узнать о моем обмане. Значит, ты тоже считаешь, что он мог выжить.

— Я погибаю, когда ты это говоришь, — Илья встал, подошел к окну и стал смотреть на серое утро, чтобы Лиля не видела его лица. — Я хотел бы думать, что Андрей жив. Наши родители не могут без него. Но все, даже гибель Андрея, даже горе родителей, мое горе, — для меня не так страшно, как потеря тебя.

— Это невозможно в любом случае, — спокойно произнесла Лиля. — Я — твоя жена. Но я должна знать, жив Андрей или нет. Мы должны все выяснить. Использовать любые возможности. Иди сюда. Я могу уснуть только рядом с тобой.

Глава 13

Ольга сидела на кровати и, как маленький ребенок, с немотивированной радостью, крутила головой по сторонам. Ей сегодня сняли бинты и не стали больше бинтовать. Как мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя свободным. Голова, на которой уже появился светлый ежик волос, стала легкой и ясной, глаза видели все. Инна Васильевна с обычным непроницаемым выражением лица стояла перед ней с очищенным мандарином.

— Съешь, Оля, — сказала она.

— Ах, — ответила Ольга, как Наташа Ростова. — Я хочу вспомнить какую-нибудь роль или стихи. Инна, когда в твоем мозгу кто-то ковыряется, что-то там исправляет, нет никакой уверенности в том, что все осталось, как было. Понимаешь?

— Если исправляют, может получиться лучше, чем было, — авторитетно заявила сиделка, и Ольга с изумлением на нее уставилась. До сих пор она не делала умозаключений. Может, Оля была настолько растением, что Инне не с кем было поговорить?

— Может, ты и права, — сказала Ольга и вдохнула полной грудью.

В это время дверь палаты открылась и Виктор пропустил вперед монументальную и торжественную Нину Глебовну в сером облегающем платье в пол. Актриса выбрала самое выигрышное место в палате — явно в расчете на зрительный зал — и произнесла звучно, так, что у троих зрителей дрогнуло сердце.

— Здравствуй, моя дорогая девочка. Я приветствую тебя в жизни, которая для тебя продолжается, несмотря на чью-то попытку ее прервать. Ты хотела вспомнить стихи. Разреши мне тебе помочь, — Нина Глебовна эффектно прижала одну руку к шее под воротником-стойкой, другой провела по высокому лбу.

«— Слова становятся с годами лживы,

Сомнение — плохое ремесло.

Ошеломите их — останьтесь живы.

К чертям спектакль — и пусть погибнет зло»[1].

Она опустила обе руки вдоль тела, как будто ожидая взрыва аплодисментов.

— Ой, — сказала Оля и зарыдала в три ручья. — Как это прекрасно. Как вы это прочитали! Но я не знаю этих стихов. Может, знала, но забыла? Вырезали из мозга?

— Не будь дурой, — спокойно ответила Назарова. — Ты, конечно, их не знала. Ты столько лет скачешь в массовке и не додумалась выехать куда-то с концертом. Как я, например. Я часто иду к народу, если он не идет ко мне. Это Иосиф Бродский. Я тебе подарю его сборник, выучи.

— Мне можно поздороваться с Олей? — сделал шаг к кровати Виктор, демонстрируя все терпение, на какое был способен.

— Ты у меня спрашиваешь, Витя? — удивилась Назарова. С тех пор, как он стал ее возить в больницу, она привыкла считать его своим водителем. — Почему? Я никогда никому не запрещала с кем-либо здороваться.

Виктор встретил сочувственный взгляд сиделки, они вдвоем в очередной раз подумали, как повезло тому несчастному, который мог бы стать мужем Назаровой, но избежал этой участи. Виктор обнял Олю, гладил ее круглую колючую голову, смотрел в глаза, которые вдруг широко распахнулись, как будто до всех этих происшествий она ничему не удивлялась. Он с трудом сдерживал смешные, ласковые слова, что говорил когда-то маленькой Лере, своей дочери, которой больше нет. Что-то невероятное произошло с ним из-за Олиного несчастья. Женщина, с которой он проводил иногда время, которая его просто привлекала в физиологическом плане, к которой он хотел уйти от жены лишь потому, что с ней ему было легче после гибели Леры, — эта женщина стала ему ближе всех. Как будто высшая сила вернула ему дочь, больше, чем дочь. Она будет его женой. Он так решил. И ничего этого не сказал. В театре выступать не привык. А с этой Назаровой… Она его клоуном выставляет.

— Витя, мы все поняли, — невозмутимо произнесла Нина Глебовна, раскладывая на столе продукты из сумки. — Ты хотел сказать Оле, что любишь ее, но словарного запаса не хватает. Не переживай. Это проблема многих. У вас есть я. Я и тебе на обратном пути почитаю, например, что-нибудь из Шекспира. Надеюсь, ты в курсе, кто это такой.

Они говорили, смеялись, кормили Олю и вышли от нее в прекрасном настроении. Они оба сделали многое для того, чтобы Ольга была здорова и счастлива. У машины прогуливался стройный блондин. Он улыбнулся им, но у Виктора почему-то сразу испортилось настроение. Сергей Кольцов в последнее время не появлялся. Виктор все чаще думал: может, бог с ним, с этим расследованием. Пусть они сами разбираются с человеком, который, скорее всего, по ошибке ранил Олю. А убийца Валерии… Если они его даже найдут, что почти невероятно, разве это что-то изменит для него? Дочери нет. Он заберет Олю из больницы и увезет в другую квартиру. Они постараются все забыть.

— Добрый день, — поздоровался Сергей, а Нине Глебовне даже поцеловал руку. — Очень рад, что Ольга пошла на поправку. Мне врач сказал.

— Есть информация? — напряженно спросил Виктор.

— Вообще-то да. Соседа взяли. Он скрывался. Машина стояла в чужом гараже, сам прятался в доме знакомого в другой области. Объясняет случившееся так, как мы и предполагали. Сначала, мол, испугался, что у Ольги в руках настоящий пистолет. Потом, что убил ее и его поймают… В принципе это логично, но есть кое-какие нестыковочки. Работаем. Я вот по какому поводу хотел с вами встретиться. Эта квартира, что вы купили для дочери, а потом решили поселиться в ней с Ольгой Ветровой… В общем, она привлекла внимание следствия.

— В каком смысле?

— Когда Ветрова сможет давать показания, ее допросят.

— Ее подозревают в убийстве Леры? Вы с ума сошли. Она ничего не знала про квартиру.

— Так ее и допросят как свидетеля. Это принятая практика: следователь сам должен убедиться в том, что она не знала. Мотив, однако.

— Бред, — сказал Виктор.

— Не спорю. Но на всякий случай, Виктор Павлович, вспомните всех, кто мог знать об этой квартире.

— Только Лера.

— Это не так. Есть по крайней мере еще два человека, как выяснило следствие.

— Кто?

— Ну не здесь же. Не беспокойтесь. Я с вами, мы во всем разберемся.

— Я могу попросить о том, чтобы и меня допросили официально? — торжественно произнесла Назарова.

— Конечно. Я передам следователю. Есть какая-то информация?

— Я вам уже говорила, но вы не записали. Это его жена всех убивает. Она — маньячка!

— Так, — в бешенстве произнес Виктор. — Я везти эту сумасшедшую отказываюсь. Сережа, будь другом, поймай ей такси.

— Нина Глебовна, — предложил Сергей. — Давайте я вас отвезу. Вы действительно как-то наотмашь… У человека вообще-то беды со всех сторон.

— Так вы без меня Олю посадите в тюрьму! Вот и будет у него еще одна беда. Слепец, — гордо произнесла Назарова и направилась к машине Сергея.

Глава 14

Сергей отвез Назарову, быстро попрощался и поехал по направлению к своему дому. Постоянно не хватает времени на то, чтобы хорошенько разобраться в уже имеющихся материалах по всем делам. Он ищет по сайтам разных городов и стран упоминания о человеке, похожем на Андрея Семенова. Он не досконально изучил документы на его компьютере, проверить звонки в его мобильном почти нереально, но к этому нужно стремиться. Да и с делом Люды Семеновой ничего неясно. Какую-то ерунду нес этот Вадим Медведев, причем отсутствие или наличие алкоголя в его крови на интеллекте практически не сказывается.

Конечно, дела на месте не стоят. Пиарщики уже распространяют информацию о картине, для которой позирует Лиля. Порталы и СМИ с удовольствием размещают ее фото, она, правда, не дает интервью в обычном смысле слова. Но от встреч с журналистами не отказывается, просто говорит им всего пару фраз. О том, что она натурщица практически с подросткового возраста, и о том, что недавно потеряла мужа. Это все. Им приходится с этим мириться, дополняя материал собственными разглагольствованиями о необычном, замкнутом характере музы известных художников. Репродукции картин делают репортажи яркими, привлекательными. Не заметить их трудно.

Земцов работает с соседом Ольги Ветровой Петром Селиным. То, что он говорит, конечно, очень похоже на правду. Но что-то в этом происшествии есть странное. На что он надеялся, когда прятался? Ведь в любом случае — это статья. Хотя… Многие рассчитывают на то, что до них руки не дойдут. И ведь часто не доходят. А что странное? Да черт его знает. Просто само совпадение странное. Квартира, решение Осипова поселиться в ней с Ольгой, тут же появление в коммуналке Селина… Он что — не мог с порога крикнуть: «Оля, это я?» — когда она выскочила? Из нее такой стрелок… Можно было к ней метнуться, выбить пистолет. Хотя, разумеется, легче всего все разложить по полочкам, как надо, после событий. Наблюдая за ними со стороны. «Назарову, что ли, попросить войти в образ Селина? Она бы это запросто», — подумал Сергей, и мысль его развеселила. Ему нравилась эта необычная старуха, и он считал, что к ее мнению стоит прислушиваться. Человек она однозначно талантливый.

— Да, Виктор Павлович, — ответил он на звонок.

— Сережа, надеюсь, ты отвез уже эту грымзу? А я так до дома и не доехал. Блуждаю. Причем сейчас в твоем районе. Не по себе мне. Ты где?

— Так и я примерно в своем районе. Скоро буду дома. Подъезжайте, конечно.

Через полчаса они сидели за кухонным столом Сергея за кружками с растворимым кофе, каждый думал о своем. Сергей — о том, что зря теряет время, которого и так нет. Виктор — о том, что ему по сути нечего сказать. В гибели Леры, наверное, только его и не подозревают. А может, подозревают. Сказал же Сергей между прочим: «Вы не переживайте из-за вопросов. Они могут быть любые. Просто в бытовых убийствах всегда семью больше всего трясут. И вы удивитесь, насколько часто это бывает оправданно».

— Сережа, — наконец, решился он. — А кто эти два человека, которые знали, что я купил Лере квартиру? Я никому, кроме нее, не говорил.

— Я могу рассчитывать, что вы никогда не используете полученную от меня информацию? Этого делать нельзя. Я вам сказал, чтоб прояснить кое-что. Любые ваши самостоятельные расследования усугубят ситуацию, создадут проблемы людям, которые ни при чем. Это понятно?

— Конечно, понятно. Со мной можно общаться не как с идиотом, все ж у меня не три класса церковно-приходской школы. Я никогда не имел дела со следствием, но в идеале это близко к науке. Такой я сделал вывод.

— Вывод правильный. До идеала всегда далеко, но лично я всей душой к нему стремлюсь. В этом месте мой друг и следователь Слава Земцов должен громко захохотать.

— Я не буду. Забыл, когда вообще смеялся. Клянусь: никому не слова. Просто мы вместе можем что-то понять. Один я вообще плаваю в тумане.

— Так. Эти два человека — ваш сын Станислав и ваша соседка Розовская, с которой у вас был роман.

— Интересно. Откуда известно про роман?

— Отовсюду. От вашей жены, от самой Розовской, от других соседей, я не буду перечислять, ладно? Это неважно.

— Значит, Соня треплется направо-налево?

— Она отвечала на мои вопросы. Теперь звонит иногда и сообщает упущенные в процессе разговора детали.

— Я не говорил ей про квартиру. Мы много лет не разговаривали.

— Ей сказал Стасик, который заходит к соседке по-дружески, в частности, чтобы получить совет по поводу своих отношений с девочкой. Значит, ему не с кем больше поговорить.

— А ведь действительно не с кем, — задумчиво сказал Виктор. — У нас дома — черт знает что творится после смерти Леры. Сам понимаешь.

— Понимаю.

— Только я и Стасу ничего не говорил про квартиру.

— Ему рассказала Валерия. Незадолго до гибели.

— И он понес… Стас — не Лера, умом не блещет.

— Да, ваша жена говорила, что вы его любите меньше.

— Это просто ее идея-фикс. На самом деле я много вложил в своего первого ребенка, Валерия в чем-то была мной, если это понятно. Стас… Знаешь, если бы я пытался больше с ним общаться, Анна ревновала бы. Она его узурпировала. С этим связано и мое несколько отстраненное к нему отношение, и его инфантилизм.

— А почему вы скрывали то, что купили Валерии квартиру?

— Ну как сказать. Я не скрывал. Просто хотел поставить семью перед фактом из-за пунктика Анны — о том, что я сына люблю меньше. Она становится не совсем вменяемой, когда речь заходит об этом. Ведь вполне логично обеспечить отдельным жильем старшую, совсем взрослую, самостоятельную дочь. Ей нужно было создавать семью. Стас еще долго будет кормиться из соски, которую сует ему в рот мама. Извини, просто Анна немного раздражает меня своей субъективностью.

— Да мне что. Под каждой крышей — свои мыши. Наша логика простая. Если знают два человека, может узнать любое количество людей. Тем более эти два человека — достаточно коммуникабельны. Так что вы не можете точно знать о том, что Ольга Ветрова не обладала этой информацией.

— Сережа, подозревать Олю в убийстве Валерии — значит просто убить меня. Я к тебе обращаюсь за помощью. Этот вопрос нужно как-то снять.

— Как-то… Это делается одним способом — все проговаривается и проверяется. Ей придется через это пройти. Я обещаю, что мы будем осторожны, хотя бы из-за ее состояния здоровья.

— Спасибо. Сережа, я иногда просто с ума схожу, думая о том, что произошло с Валерией. О том, что это могла сделать жена ее любовника, я заявил совершенно сознательно. Вот уж где мотив, вы не можете этого не признать. И ей не пришлось бы сталкивать ее самой. Сейчас нет проблем нанять кого-то для такой услуги. Честно, я сильно сомневаюсь, что вы сможете в этом разобраться. Я думаю еще об одном варианте. Сам Андрей Семенов. Я купил эту квартиру, чтоб Лера жила там с ним, она безумно его любила. У него семья, ребенок… Хотя она все отдала бы за то, чтоб он к ней ушел, и я пытался ей в этом помочь. Но он не любил ее никогда. Так, придерживал, не отталкивал, не отказывал. Она простила ему такое предательство! Когда Андрей бросил ее, чтобы жениться на невесте своего брата. Лера могла ему надоесть, понимаешь? Лера — очень настойчивая, она способна требовать. А он — крайне заносчивый парень. Ненавижу его, если по правде. Моя дочь была готова на любые унижения, лишь бы его удержать. А если… Если он такой спектакль разыграл: вроде утонул, а потом с Лерой покончил, рассчитывая вернуться к семье каким-то образом? Он не знал, что жена предаст его так же, как он предал Леру! Может, он вообще где-то рядом, в Москве… Вы об этом не думали?

— Я навожу справки об Андрее Семенове по просьбе его жены и брата. Они тоже допускают, что он жив.

— Как странно… Странно, что и мне пришла в голову эта мысль. Понимаешь, я его знал, он учился у нас, бывал в доме. Слишком яркий, слишком неудобный и сильный физически человек для того, чтобы тихо пойти ко дну. Говоришь, брат тоже просил его найти? А я допускаю и третий вариант. Что этот брат его и утопил. Он ведь оставил семью и троих детей ради нее, как я слышал. Эта Лиля, из-за которой произошло столько несчастий, — она не просто слишком красива. Я, например, не могу ее видеть. Мне кажется, таких когда-то сжигали на кострах, как ведьм. И дело не в ее внешности.

— Виктор Павлович! — с деланым возмущением воскликнул Сергей. — Надеюсь, вы не одобряете столь безумную практику?

— Одобряю, — устало улыбнулся Осипов. — На самом деле безумие заключается в том, что произошло с Лерой и Олей. Ночью я лежу и думаю: может, во мне есть какой-то брак, какой-то грех, черное поле, раз такое происходит с моими близкими людьми? Сережа, я боюсь, что это еще не все, вот в чем дело.

Глава 15

Андрей уже почти месяц жил в другом сарае вместе с тремя пленниками, ни один из которых толком не понимал, как и почему здесь оказался. Двое — Игорь и Олег — родом из Киева, Александр, как и Андрей, приехал в мае в столицу Украины отдохнуть, только он был из Питера. Собственно, они почти не разговаривали: их тюремщики — Рахим и Карим — явно подслушивали, работать всех заставляли до полного изнеможения, практически морили голодом. Наркотик кололи только тем, кто чего-то требовал. Чаще всего это был Игорь, самый молодой из них. Он страшно страдал от недоедания. Андрей иногда отдавал ему кусочек своего ломтя хлеба. Но Игорь все слабел, наркотик явно его добивал. По утрам конвоиры его просто выволакивали наружу, он заваливался на ходу. Однажды утром Игоря не смогли разбудить. Рахим и Карим попинали его ногами, Андрей пощупал пульс, сердце, сказал: «Он мертв». В этом бараке было окошко. Они втроем стояли у него и смотрели, как их палачи заталкивали мертвое тело в выгребную яму. Потом их погнали на работу. Андрей взял лопату и подумал, что ждать можно лишь одного: когда тебя эти ублюдки затолкают в дерьмо. Ждать? Или попросить укол, как сделал вчера вечером Александр? Может, лучше сразу, сейчас, да так, чтоб хоть одному голову разнести? И вдруг как будто легкое облако пролетело перед глазами, хотя он ни разу здесь не смотрел на небо. Это весточка от Лили, Вики или мамы, подумал он. Надо продержаться еще. В этом сарае пол состоял из уложенных в ряды булыжников. Вечером, когда Рахим и Карим ушли в дом, пленники забылись больным, неспокойным сном, Андрей достал из-под ремня крепкую дощечку, он ее нашел и спрятал во время работы. Он до рассвета выковыривал один булыжник. Когда получилось, вернул его на место. На следующий день во время работы он сломал пилу. Подозвал Рахима, показал, тот замахнулся, чтобы ударить, встретил его взгляд, опустил руку, пошел за другой. Андрей, разрывая в кровь руки, отломил часть лезвия пилы и быстро сунул под ремень брюк. Затем толкнул поленницу, и дрова рассыпались.

— Это не я виноват, — сказал он вернувшемуся Рахиму, который произносил какие-то ругательства на своем языке. — Неправильно сложили, ты что, не видишь?

— Делай!

Рахим сунул ему другую пилу, забрал часть сломанной и пошел выбрасывать.

Ночью Андрей вынул булыжник и начал его затачивать с одной стороны. К утру положил в ямку кусок пилы, потом вернул на место булыжник.

Однажды утром пленники обнаружили, что братья, как они называли своих тюремщиков, явно не вышли из наркотического кайфа. Они вели себя неадекватно, много и без толку суетились, постоянно смеялись. Вечером они не принесли им обычного ужина — хлеба и воды. Вообще появились только к ночи, оба уже плохо держались на ногах и заходились от безумного смеха.

— Кушять! — прокричал Рахим, и оба вывалили на пол что-то из пакета. В сарае было практически темно, горела крошечная лампочка-миньон. Когда братья ушли, встали над странной серой кучкой: это оказались дохлые крысы. Александр тонко вскрикнул и зарылся в тряпье, которое служило им постелью. Его трясло. Остальные молча отодвинулись. Потом все легли, закрыли глаза, но спать никто не мог. Андрей достал свой булыжник, оценил его возможности как оружия, — не годится. Камень все еще был недостаточно острым. Он пилил его до утра, лампочка уже погасла, он работал на ощупь. На рассвете услышал странные звуки. Оглянулся, встал. Александр пытался есть крысу, скрючивался, мучаясь рвотными спазмами, потом опять возвращался. Андрей схватил его за плечи и бросил на пол.

— Ты отравишься и сдохнешь в страшных муках, ты сошел с ума! Они наверняка отравили их!

— Мы все сдохнем в муках в любом случае, — прошептал Александр. — Чего тянуть? Я не могу выносить голода.

— Подожди, — сказал Андрей. — Я вытащил у Рахима один пузырек дряни, которую он тебе вводит. На всякий случай. Выпей просто. От этого ты уснешь хотя бы.

Александр уснул, Андрей работал, пока не услышал шаги за дверью. В этот день он падал от слабости и усталости, как Александр. Когда им вечером бросили хлеб, у них не было сил жевать. Жизнь подходила к концу. Он провалился не в сон, а в темную бездну, мечтая не проснуться. Они все мечтали умереть во сне.

Глава 16

Поздним утром Марат вошел в свой особняк. Чувствовал он себя неважно. Из спальни навстречу выползла Марыся, с мятым со сна лицом, зевая во весь рот. Она уставилась на него удивленно.

— Ой! Ты! А я хотела тебе позвонить и поехать в больницу. Ну, после того, как Нинка придет и чего-то приготовит.

— Как видишь, ты опоздала. Мне ничего не нужно.

Он с вожделением посмотрел на ее голую грудь в вырезе прозрачной ночной сорочки, на тело откормленной, безмятежной, аппетитной телки. Хорошо, что она не успела одеться. Он схватил Марысю в охапку, она, хихикая, охотно вернулась в кровать. Его мучила одна мысль. Он убедился в том, что не стал импотентом! Злость и желание отомстить Лиле не то чтобы совсем прошли, просто нужно подумать. Она должна ответить, но как… Самой сладкой местью было бы заставить ее каким-то образом захотеть его. Хоть с уколом, есть же такие. Конечно, ее второй муженек не намного лучше первого. Но он явно боялся, что Марат напишет заявление, скажет правду. Вообще-то она заслужила, чтобы ее заперли. И там можно делать, что хочешь. Но ему дорога собственная мужская репутация. Это ее спасение.

— Слушай, а ты совсем не больной, — сделала вывод Марыся.

— У меня же не грипп, — объяснил он ей, как слабоумной. — На меня напали, я тебе все объяснил. Прихватило сердце от боли. Сделали укол, поставили капельницу, все прошло.

— А кто на тебя напал?

— Ну откуда же я знаю. Я вышел из машины купить сигарет. Банда какая-то. Может, наркоманы. Затащили в подъезд, били, забрали деньги.

— А зачем били?

— Я не отдавал!

— Они оказались сильнее тебя?

— Их было несколько! Слушай, отстань, а? Принеси поесть, наша кухарка пришла, наконец?

— Зачем кричать? Сейчас посмотрю. А кто тебя спас? Кто в больницу отвез?

— Не знаю. Какой-то мужик из того дома, куда меня затащили.

— А как же он с ними справился? Он что, сильнее тебя?

— Ты не поняла? Мне надоели твои дурацкие вопросы. Мне нужно поесть и поспать.

Когда Марыся вышла, Марат задумался. Вообще-то их с Ильей версия имеет недостатки, если даже у этой дурехи возникли сомнения. Как один мужчина справился с группой бандитов? И не пострадал, и в больницу его отвез. Нужно на всякий случай договориться с ним: скажем, он оружием каким-то их испугал. На какой случай? Ну, если та же Марыся кому-то брякнет. Ей же рот не зашьешь.

Марыся вернулась слишком быстро и без подноса с завтраком.

— Марик, там к тебе кто-то пришел… Блондинчик клевый.

— Ты головой не ударилась по дороге на кухню? Какой еще клевый блондинчик?

— Ну… — Марыся надула пухлые губы. — Ты чего такой? Так впускать или нет?

— Веди его сюда, — Марат уже понял, кто пришел. Контора пишет. — А сама вали. Умойся, оденься, что ли, для разнообразия.

Сергей Кольцов вошел со скромным, даже смущенным видом.

— Доброе утро, Марат. Я вас застал в неподходящий момент, сдается. Ты в постели, дама твоя сильно в неглиже, что ее, конечно, только красит. А времени уже первый час дня.

— Не всем же, как тебе, по чужим домам вынюхивать, — «вежливо» ответил Сейфулин.

— Конечно, — согласился Сергей. — Одних ноги кормят, другим деньги плывут по канализационным трубам. Транзитом. Кое-что на прокорм, остальное в швейцарский банк.

— Ты пришел пошутить?

— Нет. Ты не понял. Я пришел выразить тебе сочувствие по поводу нанесенных травм, стресса и даже опасности для жизни в какой-то степени. Банда… Пытали… Не хочешь ко мне обратиться, чтобы я их поискал?

— Умираю от смеха. Так что просил передать мне твой клиент?

— Если ты Илью Семенова имеешь в виду, то — ничего. Он тебя спас, даже вознаграждения не требует. А вот со следователем мы поговорили. Марат, ты основной подозреваемый по делу о пропаже без вести Андрея Семенова.

— Даже если он сам по собственной глупости утонул?

— Знаешь, версии — не твой профиль. Утонул так утонул. Найдем способ в этом убедиться. Пока нас интересует возможность твоей причастности. Люди твои в Киеве были. Я этих людей сейчас найти не могу. Уволились, что ли?

— Давно.

— Не везет, да? Эти уволились, те, с поврежденными суставами, испарились… Текучка кадров, да?

— Что тебе надо?

— Мне ничего не надо. Тебе следует Лилю Семенову оставить в покое. За тобой решено присматривать. Тем более у тебя терки с одним серьезным деятелем. Я кое-где слышал краем уха. Ему может понравиться то, что у нас есть.

— Пошел вон!

— Конечно. По первому требованию. Многим кажется, что я очень добрый и безотказный. — Сергей дошел до порога, обернулся и посмотрел на Марата с такой улыбкой, что у того вновь, как в больнице, заболело сердце. Они что: прессовать его решили? Но через полгода никаких фактов быть не может. Утонул — не утонул…

Глава 17

Ольга сидела на кровати одетая, рядом стояла сумка с вещами, Инна Васильевна укладывала в пакет лекарства. Виктор ждал у окна. Вдруг дверь палаты открылась, и врач пропустил вперед следователя Земцова в накинутом белом халате.

— Добрый день, — сказал Слава. — Извините, пришел поговорить с Ольгой здесь. Не вызывать же ее в управление. Врач сказал: ей какое-то время показан дома постельный режим.

— Кто это? — испуганно посмотрела на Виктора Ольга.

— Это следователь отдела по расследованию убийств, — мрачно объяснил Виктор. — Вячеслав Михайлович Земцов.

— Я не поняла…

— На тебя же нападали, они поймали твоего соседа. Он в тюрьме.

— Да? А почему управление убийств?

— Этот следователь занимается еще убийством моей дочери. Ему нужно задать тебе какие-то вопросы. Но я останусь здесь, Вячеслав Михайлович. Исключено, чтобы вы допрашивали Ольгу без меня.

— Какие слова: «Допрашиваете»… Я пришел поговорить, просто познакомиться. В день нападения у нас такой возможности не было. Оставайтесь, конечно. Все, что интересует нас, имеет отношение и к вам, Виктор Павлович.

Врач и сиделка торопливо вышли, Слава придвинул стул и сел напротив Ольги, Виктор остался у окна.

— Ольга, какие отношения у вас были с соседом по квартире Петром Селиным?

— В общем, мы с Петей практически не сталкивались. Ну, редко сталкивались. Он ведь не жил там постоянно. Если бы жил, мы, наверное, ругались бы. Знаете, он грубоватый. Пару раз, когда я возвращалась после спектакля, он выскакивал из своей комнаты и орал. Типа я его разбудила. Спиртным иногда от него попахивало.

— Давно он живет за городом?

— Когда я купила эту комнату, он уже там жил.

— Свое жилище никому не сдавал?

— Не знаю, сдавал или нет, но иногда у него там какие-то люди живут. Может, родственники. Такие же грубые. Они со мной не здоровались, я — тоже.

— Женщины у него были? По документам он разведен, но, может, с кем-то живет? Собирается жениться?

— Откуда я это могу знать?.. Видела пару раз какую-то девушку утром. Она могла быть кем угодно, хоть дочерью, хоть племянницей.

— Его дочери двадцать лет. Та девушка выглядела на этот возраст?

— Есть девушки, которые от пятнадцати до сорока выглядят одинаково. И до пенсии выходят на сцену в роли инженю, — рассмеялась Ольга.

— Мысль понял. На роль инженю она сойдет?

— Нет. В театре — точно нет. Не тот рост, вес, не то лицо, не тот голос. Но лет ей может быть сколько угодно.

— Узнаете, если понадобится?

— Наверное. У меня хорошая зрительная память. А что?

— Пока — ничего. Если, например, Селин хотел жениться, то ему бы понадобилась ваша комната, так? Он не говорил с вами, к примеру, о том, чтобы вы ее продали?

— Нет, не говорил. И я бы не продала. Мне удобно оттуда в театр добираться. Могу даже пешком добежать.

— Понятно. Ольга, мы немного поменяем тему. У нас есть информация, что Виктор Павлович предложил вам переехать в квартиру, которую он купил для погибшей дочери. Вы говорили с ним об этом?

— Витя сказал, — просияла Ольга. — Я очень обрадовалась.

— Как давно он вам это сказал?

— Я сейчас точно не вспомню число. Но не очень давно. Сразу перед тем, как… — Ольга с вопросом посмотрела на Виктора. Тот ничего не произнес. — Ну, перед тем, как все случилось.

— Вы хотели сказать другое, Ольга. Вы собирались сказать: перед тем, как к вам пришла Анна Осипова, жена Виктора. Это правда?

— Ну неужели нет, — сорвался Виктор. — Если вам уже все на блюдечке выложила эта безумная Назарова!

— Витя, почему Нина Глебовна — безумная? Ты что? Твоя жена действительно приходила! Она… она ругала меня, пугала… — Олины глаза наполнились слезами.

— Все! — решительно сказал Осипов. — Я зову врача, истязание больного человека мы прекращаем. Вы не имеете права!

— Спокойно, Виктор Павлович, — Слава встал. — Я вижу, что разговор пора завершать. Ольга, вы не против, если мы его продолжим, когда вы окрепнете? И, наверное, лучше всего — вдвоем? Следствие должно продвигаться, подозреваемый задержан, без вашей помощи никак не обойдемся.

— Конечно, — испуганно кивнула Оля.

Слава направился к двери, потом оглянулся.

— Чуть не забыл главное. Он постоянно занимается спортом, ваш сосед Петр Селин?

— Я не знаю. Ни разу не видела.

— Ну как? Гири поднимал, когда находился в квартире?

— Какие гири?

— Ольга, он бросил вам в голову двухкилограммовую гирю, которая лежала в прихожей. Он всегда ее там держал?

— Мне не говорили про гирю… Мне не говорили, как это случилось… Я и не хотела знать. Там не было никакой гири вообще-то. Я пол мыла вечером в прихожей. Я часто мою пол. И уже ничего не понимаю…

Она опустилась на подушку, Виктор, оттолкнув от двери Земцова, бросился за врачом. Слава вышел в коридор и тихонько сказал себе: «Вот и я думаю. Если гиря, то почему одна и в прихожей? Вопрос».

Глава 18

Сергей позвонил в дверь, обитую черным дерматином. Обивка местами изрезана, местами прожжена явно сигаретой. И еще вместо номера квартиры на ней написана белой масляной краской буква «К». В то время как фамилия владельцев — Ивановы.

— Вам кого? — на пороге стояла девушка в велюровом костюме с длинными, похоже, нарощенными, вытравленными перекисью волосами.

— Светлану Иванову, если можно.

— Я вас не знаю.

— Так давайте познакомимся. Вот мое удостоверение, остальное можно не на площадке?

— Частный детектив? Че это? В чем дело вообще?

Сергей понял, что придется войти без приглашения, хозяйка явно тормозит. Он протиснулся мимо нее, огляделся в прихожей, заваленной и завешанной кучей всякой одежды.

— Мы не могли бы пройти куда-то, где можно сесть? Так будет удобнее разговаривать.

Светлана молча прошла вперед, и они оказались в такой же захламленной гостиной. Там обнаружились диван и стулья, на спинках которых, впрочем, тоже висело тряпье. Сергей сел на стул, хозяйка опустилась на диван напротив.

— Я не помешал? Вы, наверное, убирались?

— Ничего я не убиралась. Так в чем дело-то?

— Объясню. Я помогаю следствию в деле убийства Валерии Осиповой. Опрашиваем всех, кто знал ее, бывал в доме. Вы — подруга брата Валерии. Очень надеюсь, что сможете нам помочь.

— Это как?

— Информацией. Вы бывали в доме, возможно, заметили, кто недоброжелательно относится к Валерии. В общем, любое ваше наблюдение для нас представляет ценность.

— Не. Я так не могу. Спросите, чего хотите. Откуда я знаю, чего говорить.

— Вам нравилась Валерия?

— А че она должна мне нравиться? Она самой себе, наверное, не нравилась. Вечно не в духе была.

— Ее не могло, например, раздражать ваше присутствие?

— Да мне как-то по фигу — раздражало оно или нет. Я не к ней прихожу.

— Со Стасом у вас отношения хорошие?

— Нормальные.

— Жениться собираетесь?

— А что — нельзя?

— Это вообще не мой вопрос. Можно или нельзя — с этим, как говорил Остап Бендер, в Лигу сексуальных реформ.

— Че говорил? Кто?

— Неважно. Я о том, что мне нужен лишь ваш положительный или отрицательный ответ. Планируете вы со Стасом пожениться?

— А че это я должна? Может, это наше дело?

— Ваше. Но в семье вашего возлюбленного произошло преступление. И теперь все дела его семьи являются делами следствия. Я понятно объяснил, чтобы мы больше к этому не возвращались?

— Ладно. Хотим пожениться.

— Вы планируете жить у них, здесь у вас или в той квартире, которую отец Стаса купил для Валерии?

— Я… Мы не знаем. У них мамашка — не в себе вообще-то. У нас, видите, негде. Насчет той квартиры… С чего вы про нее спросили? Никто нам не предлагал.

— Но вы в курсе, что она существует?

— Ну, сказал кто-то.

— Стас?

— Не помню.

— Странно, а кто, кроме Стаса, мог вам об этом сказать? Может, сама Валерия?

— Она точно — нет. А это так важно?

— Не исключено. Так кто сказал?

— Может, и Стас. Но я правда не помню.

— А с кем вы еще общаетесь в этой семье?

— Здороваюсь с родителями. С матерью его раньше говорила, но она тут на меня накинулась, чуть в окно не вытолкнула!

— Ссора?

— Какая ссора! Ей привиделось, что я Стаса с той самой площадки сбрасываю. А мы просто дурачились. А она, как сумасшедшая, налетела!

— У вас есть предположение о том, кто мог так поступить с Валерией?

— Не-а. Ну, слышала у них дома, типа она мужа у кого-то хотела отбить, ей угрожали…

— Стаса любите?

— …Люблю… — бесцветные глаза Светланы уставились на Сергея с таким удивлением, что ему показалось, будто он употребил слишком специфический и непонятный термин.

— Хорошо, — бодро улыбнулся Кольцов и встал. — А что с дверью? Ее как будто пытали.

— Она давно такая. Алкаши порезали, пожгли…

— Что за алкаши?

— Ну, живут тут или приходят к кому-то. У нас домофон давно выбитый.

— А что обозначает буква «К» на вашей двери?

— Ничего. Просто мы выходим как-то утром, — у нас на площадке четыре квартиры, — и на каждой двери по букве нарисовано. Вместе получается «СУКА». Нам досталась «к».

— Остальные буквы где?

— Остальные соседи смыли, а нам некогда. И нечем.

— Извините, а кто еще с вами живет?

— Мама, ее муж, сестра младшая от этого мужа.

— А ваш отец где живет?

— Нигде не живет. Нет у меня отца. Мама меня просто так родила. Я и не знаю от кого. Ивановы — это мамина фамилия. И моя. А Димка-отчим и Майя-сестра, они — Никитины. Ну, вот я вам прям анкету доложила. Все, некогда мне. Я пошла собираться. Няней работаю в соседнем доме. Гришку из садика забираю, кормлю, гуляю. И до вечера.

— Дело хорошее, — кивнул Сергей.

В машине он думал о том, как живется этому Грише с такой няней. Может, и ничего. Гулять, есть — это ж не разговаривать…

Глава 19

Июнь. Полгода назад. Плен

Лето наступило довольно жаркое. Иногда во время работы или по дороге в барак Андрей пытался по растительности, климату определить, где он находится. Но ее почти не было, растительности, в этом глухом дворе. Лишь пыльный бурьян под ногами.

Климат… Воздух был не таким пряным, каким бывает на юге у моря, и в то же время — жарко. Похоже, они где-то в средней полосе России, или Украины, может, Румынии, Польши… Он же не знает, как и сколько времени его везли под наркозом. Его товарищи по несчастью совсем сдали. Почти не разговаривали, вяло жевали свою пайку. Олег, как и Александр, иногда, глядя в пол, просил, чтобы ему сделали укол. Предложение Андрея о том, чтобы им поставили хотя бы ведра с водой и тазы для мытья, они восприняли безучастно. Андрей сначала обратился к Рахиму вежливо. Объяснил, что им необходима вода для мытья. Тот был, как обычно с утра, не в духе, просто сплюнул в сторону Андрея и отошел. Семенов раздражал братьев тем, что никак не ломался.

Андрей пошел работать, выбрал момент и подошел к Рахиму сзади, окликнул, когда тот оглянулся, одной рукой сжал ему горло так, что тот не мог издать ни звука, другую — с поленом в руке — занес, как для удара.

— Слушай, ты, — сказал он негромко. — Мы умираем, нам нечего терять. Ты отказал мне в ведре воды, я проломлю тебе башку. Причем оставлю живым, чтобы те, кто нас сюда запер, добивали тебя медленно и мучительно. Они же не убивать нас велели?

Он ослабил немного хватку, и Рахим, глядя на него с дикой, звериной злобой, выругался на своем языке. Затем сказал:

— Я дам тебе воду, свинья.

— Молодец, — Андрей отбросил в сторону полено. — Не мне, а нам. По ведру на человека, каждый вечер, понял?

Вечером вода в трех ведрах стояла в их сарае. И один большой таз. «Ладно, черт с ними, — весело сказал Андрей ребятам. — Будем мыться по очереди. Так удобнее поливать сверху».

Но Олег с Александром не шевельнулись. У них совсем не осталось сил. Андрей тащил их к воде волоком, раздевал, обливал, опять одевал. Они оба упали на свои вонючие тюфяки и только через какое-то время почувствовали облегчение. Олег даже улыбнулся. Андрей оставил себе большую часть воды, плескался с наслаждением. Господи, как мало нужно человеку, чтобы захотеть прожить еще один день… В этот вечер все ели хлеб с аппетитом, никто не просил укола. Сон пришел сам. Андрею пришлось его прогонять, чтобы продолжать заточку булыжника.

С этого дня у них появились минуты, которых все ждали. Вода… Андрей иногда закрывал глаза и представлял себе волны Днепра. Он опять плывет, а на теплом песке его ждут Лиля и Вика…

Однажды он открыл глаза, а на него с порога смотрели Рахим и Карим. Явно под кайфом, с воспаленными лицами, с улыбками идиотов. Он спокойно взял одежду, натянул на себя, потом поднял таз с грязной водой и вылил ее братьям под ноги.

— Я так мою пол, — объяснил он.

Они блеснули глазами и ушли.

— Они вернутся, — вдруг произнес Александр. — Случится что-то ужасное. Они свихнулись от наркотиков.

Они легли, как всегда, не раздеваясь, долго прислушивались, но часы шли, ничего не происходило, усталость их победила к середине ночи. Андрей проснулся, когда кто-то навалился ему на голову, в это же время он почувствовал укол в руку. Оба урода на нем лежали, пока наркотик не начал действовать: голова закружилась, поплыла, Андрея замутило. Олег и Александр, конечно, не спали, но боялись шевельнуться.

Наконец, братья его отпустили. Встали рядом. Ночь была светлая. Узники отчетливо видели, что братья вынули ножи из карманов.

— В чем дело? — попытался четко спросить Андрей. — Вам велели убить нас?

— Не-е-е, — залился безумным смехом Карим. — Будиш жит… Снимай штаны — будиш наш девушка.

В этом месте наркотический хохот скрутил обоих. И сразу ненависть все вернула на места свои. Мозг стал ясным, в руках появилась сила. Андрей неожиданно вскочил, налетел на братьев, сбил их с ног, что было не так уж трудно, ножи зазвенели на булыжнике. Он их поднял и бросил Олегу и Александру. Александр со страхом отодвинулся. Олег сжал рукоятку ножа и тут же упал от страшного удара по лицу доской, который ему нанес Рахим. Карим легко взял нож у него из руки, затем подобрал тот, что лежал рядом с Александром. Они повернулись к Андрею. Он медленно подходил к ним, держа руки в карманах.

— Ваша девушка? — переспросил он с улыбкой.

И достал руки из карманов. Они не успели ничего увидеть и понять. Острием булыжника он в течение секунды пробил висок одному и лоб другому. И когда они валялись с залитыми кровью глазами на полу, он продолжал наносить удары, превращающие их головы в месиво из крови, мозгов, обломков костей. Он не мог остановиться. Вся его разрушенная судьба, все унижения, потери потребовали выхода… Олег, наконец, остановил его руку.

— Все кончено, Андрей. Все давно уже кончено. Нельзя убить мертвых. И отомстить им тоже нельзя.

— Да, — выдохнул Андрей. — Пошли выбираться отсюда. Мы ведь даже не знаем, не пропущен ли ток по забору. Но это по моей части. Разберусь.

— Посмотри, — Олег показал в сторону Александра. — Он не умер?

Александр лежал с белым лицом, открытыми, остановившимися глазами. Андрей бросился к нему, начал делать массаж сердца, дышал рот в рот. В какое-то мгновение сердце как будто забилось, но через пятнадцать минут Андрей встал и вытер пот со лба.

— Его больше нет, Олег. Наверное, обширный инфаркт, я не справился.

Олег затравленно на него посмотрел.

— Мы его здесь не оставим? Кто-то же сюда придет, они его утопят в выгребной яме.

— Не оставим. Мы должны выбраться и похоронить его. Как сможем. На воле.

Глава 20

Лиля сидела у компьютера и, кажется, уже в двадцатый раз перечитывала информацию, которая завтра должна появиться везде с ее портретом. Все было стилизовано под кондовую манеру бульварных изданий и сайтов новостей.

«СТРАШНОЕ НЕСЧАСТЬЕ С НАТУРЩИЦЕЙ ИЗВЕСТНЫХ ХУДОЖНИКОВ ЛИЛЕЙ СЕМЕНОВОЙ! ВРАЧИ В РАСТЕРЯННОСТИ. ЕЕ ЖИЗНЬ МОЖЕТ ОБОРВАТЬСЯ В ЛЮБУЮ МИНУТУ!» Дальше шел текст, который ничего не объяснял, а только запутывал. Несколько фотографий. Одна большая, профессиональная — прекрасный портрет, остальные любительские, в том числе в обнимку с Викой…

Лиля понимала, что ничего более ужасного она не читала, в более чудовищном предприятии не участвовала. Еще не поздно было дать отбой. Разбудить Илью, который сегодня просто свалился от усталости, показать это ему, он сразу скажет: «Ни в коем случае! Я не позволю!» Возьмет, как всегда, ответственность на себя, и этот кошмар закончится. Ведь Андрея ищут. Найдут, или поступит известие о смерти, или окажется, что он спокойно живет с другой. В любом случае Лиля ничего менять не собирается. Она обязана защищать покой Вики, неродившегося ребенка и своего мужа Ильи. Она не сошла с ума от страданий, не умерла, сумела вернуться к нормальной жизни женщины и матери, к профессии. Ей не нужна эта авантюра. Лиля прочитала все в очередной раз, ее сердце сжалось от страха перед тем, что их ждет. И четко поняла: Илью она не разбудит. Он узнает обо всем по факту. Ну пусть хоть побьет ее. К сожалению, он не сможет этого сделать и будет просто страдать. Мама наверняка узнает и тоже расстроится. О Вике лучше не думать. Хотя именно ей Лиля сможет все объяснить легче, чем кому бы то ни было. Они с дочкой — на одной волне. Вика ее поддержит. Она тоже хочет знать правду. И она в том возрасте, когда можно принять даже такой авантюрный ход. Только в нежном возрасте, когда веришь в сказки и жаждешь приключений, и можно его принять. Для Лили это непростительно. Так она подумала и решительно нажала «ответить». «Запускайте», — написала она.

Потом она долго лежала в горячей ванне. Еще дольше стояла под душем, отчаянно терла тело махровой рукавичкой, как будто заранее сдирая грязь, которая может обрушиться на нее завтра. В данном случае грязь — это тупое, бесчувственное любопытство и, не исключено, чье-то злорадство. «Добродушных» людей у нас много, это заметно. С этим она справится. Хуже, если кто-то по-настоящему будет переживать, испугается. У Лили немного знакомых, среди них практически нет праздных людей, которые читают все новости, но молва разносится старым дедовским способом — языком, это надежнее прогресса. Собственно, они с Сергеем надеются, что именно так узнает «страшную правду» Андрей, если он жив. Жестоко по отношению к нему? Конечно. Как любая операция. Если он где-то живет и мучается виной, пусть неожиданный удар заставит его пробиться к истине. Это единственно возможный выход из тупика. Если Андрея нет в живых, может, кто-то сообщит о его смерти, и тогда Лиля поверит и смирится. Илье тоже необходимо знать, что он женат на вдове, что мать его ребенка — не чужая жена на самом деле.

Интересно, обрадуется ли Марат Сейфулин? Может, успокоится, хотя он бы, наверное, хотел, чтобы она стала жертвой его мести. Разочаруется, бедный…

Лиля набросила халат, вышла из ванной, поколебавшись, заварила себе крепкий кофе. Обычно она на ночь его не пьет. Но тут все равно не уснуть. Она выпила чашку достаточно крепкого кофе и вернулась к компьютеру. Набрала в поисковике Гугла свое имя. Боже! Все уже есть!

Часть третья

Глава 1

Сергей приехал в офис Ильи Семенова, предупредив того по телефону буквально за пять минут, когда уже парковался во дворе. Вошел, они с Ильей пожали друг другу руки, Илья сразу заметил, что Сергей не совсем такой, как всегда. Он чем-то озабочен, даже встревожен. Поскольку история с публикацией о Лиле уже перестала быть новостью, а стала бесконечно повторяемым бредом, то здесь дело явно в другом.

— Что-то новое? — спросил Илья.

— Да, — Сергей сел на стул перед столом. — Понимаешь, я все проверяю звонки и письма Люды. Много абсолютно пустых. Дело в том, что она на некоторых сайтах с предложениями услуг репетитора выкладывала свое фото. Звонили и те, кто просто клеился, и те, кто думал, что это завуалированная проституция, так тоже бывает. Короче, много мужчин, которые в принципе ни при чем, то есть разовые звонки. Она их отшивала. Некоторые звонили со скрытых номеров. Это услуга для телефонных маньяков. Они редко предпринимают какие-то действия. Я и не проверял такие звонки. Сейчас решил проверить абсолютно все за десять дней до несчастья. Попросил помощника, гения сотовой связи…

— Что?!

— Один звонок был со скрытого номера — не от мужчины, это вообще не личный телефон. Это общий телефон одного медицинского диагностического центра, к которому была прикреплена Люда по месту жительства.

— Но она никогда не ходила к врачам. Только маленькая, в детскую поликлинику. Потом ничего серьезнее простуды у нее не было.

— Она побывала в этом центре за неделю до гибели. В школе выпускников посылали на диспансеризацию.

— Что-нибудь у нее обнаружили? Но этого не может быть! Она или Вера мне сразу бы позвонили.

— Да. Если бы Вера знала. Дело вот в чем. Я проверил, каких врачей посещали девочки. Люда была у тех же. Но в смотровом кабинете у гинеколога была только она.

— Я не понимаю.

— Терапевт у всех спрашивала: есть ли близкие отношения с мужчиной. Утвердительно ответила только Люда, как я понимаю. Ее осмотрели.

— Ну и что? Она же была здорова!

— Просто телефон со скрытым номером как раз и лежал в этом кабинете. Сейчас он у меня в кармане. Ну, я там случайно оказался, беременную жену искал…

— Можешь это пропустить, я твои фокусы знаю. Почему ты там оказался?

— Мой помощник-гений определил адрес одного звонка. С этого самого телефона. И Земцов дал запрос на распечатку звонков с него. Илья, твоей дочери позвонили из этого кабинета на ее мобильный и сказали, что у нее сифилис. Это точно.

— Но у нее же ничего не было…

— Не было. Есть статья «Доведение до самоубийства». Поэтому с нами сейчас в это учреждение поедет Слава Земцов.

— Я правильно понял, ты возьмешь меня с собой? Если сомневаешься, я на колени перед тобой встану, я вам не помешаю, клянусь…

— Возьми себя в руки. Ты нам нужен, поэтому я за тобой и приехал. Какие колени, к чертям… Дело плохо. Я должен тебе еще кое-что сказать. Странное стечение обстоятельств. Там в лаборатории работала Валерия Осипова, та самая, которую выбросили из окна. В момент звонка она была жива и это была ее смена.

— Что вы находите в этом совпадении? — тревожно спросил Илья.

— Сам подумай. Она могла так отомстить, к примеру, Лиле. Неумный, нелогичный поступок, но женская месть не подлежит логике. А Люда могла об этом звонке рассказать матери, та могла, как ни крути, — рассказать тебе… Короче, опять все под подозрением. Говорю, чтобы ты это воспринимал как неизбежности. Ты сам хотел узнать.

— Мне все равно. Ни Вера, ни я, ни Лиля никого не убивали. Проверяйте, раз положено. Вы на невиновного ничего не повесите, я верю.

— Спасибо, — грустно произнес Сергей. — А мне, если честно, все это не нравится страшно. Результат может получиться для всех неожиданный.

Глава 2

Илья и Сергей вышли из офиса, подошли к машине, где уже сидел на заднем сиденье Слава Земцов. Илья сел рядом с Кольцовым. Все долго молчали. Потом Слава сказал:

— Завтра Новый год, между прочим.

— Да… — без выражения поддержал Сергей.

— Да? — озабоченно спросил Илья. — Я закрутился, никому не купил подарков.

— Это сейчас не проблема, — Сергей посмотрел на него сочувственно. — Если захочешь, я тебя потом отвезу в какой-нибудь магазин.

— Да, спасибо, — Илья как будто схватился за соломинку. Подарки к Новому году — это святое, что бы они сейчас ни узнали.

Диагностический центр оказался очень комфортабельным, внутри — мрамор, чистота, цветы, аквариумы. Они поначалу решили, что Илья пойдет впереди, как отец, они представляться не станут. Но не тут-то было. Охранники вышли со всех сторон, как будто они попали на атомную станцию. Земцов предъявил удостоверение.

— Прошу не мешать нашим передвижениям. Мы сами решим, кто нам нужен. В случае проблем я вызываю наряд. Это серьезно, мы работаем в рамках открытого уголовного дела. Прокуратура в курсе.

Они пошли по коридору, Сергей вынул бумажку с планом здания, которую распечатал из Интернета. У кабинета гинеколога сидела очередь из нескольких женщин. Они дождались, пока выйдет медсестра с какими-то бумагами, Земцов отвел ее в сторонку, объяснил задачу. Она быстро взглянула на удостоверение и вернулась в кабинет. Через некоторое время она вывела оттуда пациентку и сказала женщинам из очереди:

— У нас перерыв. Проверка. Если не можете ждать, примем завтра.

— Я бы посоветовал не ждать, — дружелюбно посоветовал Сергей. — Мы можем задержаться.

Они вошли в кабинет, где на них не особенно приветливо уставилась полная женщина в халате. Она не ответила на приветствия. Сразу заявила:

— Вообще-то предупреждать надо. Мы работаем. Предпраздничный день. Что за спешка? После праздников не могли зайти?

— Как вас зовут? — спросил Земцов. — Наши имена-отчества-фамилии вы можете прочитать в удостоверениях. — Он положил свое перед ней на стол.

— Мои данные написаны на двери. Наталья Петровна Серчук. Я вас слушаю.

— Можно мне? — спросил у Славы Сергей, достал из папки распечатку и положил перед Серчук. — Если вы не в курсе, так выглядит распечатка телефонного разговора, в данном случае звонок был сделан с аппарата, который еще вчера лежал на этом столе. Сейчас он у меня в кармане. Дата указана.

— Не поняла, вы что: украли наш телефон?

— Взял в качестве улики, если вас устроит такая формулировка. Ну, взял… иначе мы бы не пришли. Прочитайте.

— Я не понимаю, что это, мы обычно не сообщаем такие диагнозы по телефону, вы сами знаете: это запрещено. Шутка, наверное, чья-то, — лицо врача между тем покрылось багровыми пятнами. Глаза бегали.

— Кто имел доступ к телефону? — спросил Земцов.

— Любой, кто находится в кабинете, разумеется.

— У вас есть городской телефон, аппарат внутренней связи. Кем и с какой целью был приобретен мобильный, который ни на кого не оформлен?

— Ну, просто купили в складчину, на всякий случай. Симки бесплатные раздавал «Мегафон» в «Перекрестке» в качестве рекламной акции.

— Кто оформил услугу «скрытый номер»? С какой целью?

— Я понятия не имею. Я даже не знала, какой там номер и вообще…

— Нам можно увидеть заведующую отделением?

— Я уже здесь, — раздался резковатый женский голос от двери.

Мужчины повернулись и посмотрели на невысокую, среднего возраста женщину в больших очках. Темные волосы были стянуты сзади в пучок, лицо интеллигентное.

— Мне сообщили, что тут собрался целый отряд следователей, которые разогнали наших больных. У вас есть разрешение на такие действия?

— Нет, конечно, — ответил Слава. — Мы и не разгоняли, и мы не отряд. Я — руководитель управления по расследованию убийств, фамилия моя Земцов, вот этот человек — частный детектив, который ведет свое расследование и помогает нам. А это — Илья Семенов, отец Людмилы Семеновой, которая повесилась, возможно, в результате звонка из вашего кабинета. Ложная информация о сифилисе. Как к вам обращаться?

— Гукова Зоя Константиновна. То есть вы пришли нас обвинить в том, что нервная девушка покончила с собой из-за чьей-то глупой шутки?

— Спокойно, Илья, — Сергей придержал отца, который двинулся к Гуковой. — Мы пока никого не обвиняем. Мы разбираемся, с какой целью у вас имелся телефон со скрытым номером без оформления по закону. Вы поняли, что у нас есть распечатка разговора? Если мы в ходе этой беседы не выясним, кто звонил, то сумеем идентифицировать голос звонившей с помощью эксперта. Вы не хотите помочь следствию?

— Понятия не имею, что от меня требуется.

— Тем не менее прибежали до того, как мы вас вызвали, — меланхолично заметил Земцов. — Дело в том, что мы будем опрашивать всех, пока не получим объективной информации. Работа вашего учреждения однозначно усложнится. Например, у меня нет новогодних десятидневных каникул. У Кольцова, мне кажется, и выходных нет. Так что мы получим разрешение навещать вас на дому. Всех, кого посчитаем нужным.

— Да вы что! — Гукова вышла из себя. — Это что ж за такая государственная необходимость? Важная персона пострадала? От особо опасных преступников? Да у нас, может, таких «пострадавших» каждый день по десять штук. И что, нам не работать? На допросы ходить?

— Илья, очень тебя прошу, — опять придержал Сергей Семенова. — Подожди. Тут ведь какая интересная история получается. У них лежит телефон для общего пользования, никто, кроме сотрудников, сюда проникнуть не может: мы в этом убедились. А пострадавших каждый день по десять «штук», как выражается эта типа доктор. То есть мы просто еще мало поработали с этим аппаратом. Нас интересовал лишь один звонок — Людмиле Семеновой. Зоя Константиновна, для нас — это особо важная персона, раз она пострадала. Ну работа у нас такая: кто пострадал, тот и важен. Кто виноват, тот, возможно, преступник. Для начала — подозреваемый. Вячеслав Михайлович, я уверен: нужно искать свидетелей. Есть связь между звонком и несчастьем.

— Вы не хотите нам что-то чистосердечно рассказать? — спросил Земцов. — Вы, Гукова, вы, Серчук?

— Да вы издеваетесь! — воскликнула Гукова. — Я пошла звонить. Мне есть, кому пожаловаться на ваш произвол. В Думу, в министерство…

— Именно в эти организации? — уточнил Земцов. — Хорошо. Начинайте звонить. Нам тоже интересно, кому вы пожалуетесь на наш произвол.

— Не удивлюсь, если вы нас уже прослушиваете, раз трубку украли, — проворчала Гукова.

— Телефон я оформил как возможную улику. Удивляться вам особенно нечему. Мы ничего не скрываем. Сережа, обойди, пожалуйста, отделение, ну весь этот этаж в идеале. Пусть все сотрудники произнесут по два-три слова на диктофон. Гукова и Серчук, а также медсестра уже записаны, как я понимаю. Это приказ! — рявкнул он вдруг в сторону Гуковой. — Не сметь мешать! А мы с отцом Людмилы лучше выйдем. Не для отца погибшей это мероприятие, как выяснилось.

— Да, — мягко сказал Сергей. — Подождите в машине. А глаза у этих женщин в медицинских халатах добрые-добрые…

Глава 3

Илья и Лиля пригласили к себе встречать Новый год Веру с детьми и, разумеется, мать Лили с Викой. Лиля с утра озабоченно распределяла спальные места в их небольшой трехкомнатной квартире. Кому-то придется спать на раскладных креслах и раскладушках. Потом она сосредоточенно считала чистые постельные комплекты, доставала одеяла и пледы.

— Вроде все получается, — улыбнулась она Илье. — Сейчас я пойду за продуктами, а ты за елкой, ладно?

— Лиля, давай все закажем в ресторане. Это же кошмар — готовить на такое количество людей.

— Нет, — решительно возразила Лиля. — У моих родителей всегда был набор новогодних блюд, они непременно должны быть домашними. Я всю жизнь придерживаюсь этого меню. Меняю только салаты, сейчас на женских порталах такие чудесные рецепты. У меня все получится. А мама, как всегда, испечет наполеон и корзиночки. В этом с ней никто не сравнится, никакой кулинар.

— Да, — кивнул Илья. — Я бы пошел с тобой, чтобы ты не таскала тяжести, но вчера не купил ничего — ни елки, ни подарков.

— В том-то и дело. Я прекрасно справлюсь с тяжестями. Возьму сумку на колесиках, не беспокойся.

Илья притянул Лилю к себе.

— Тебе точно не трудно все это делать? Я имею в виду — столько хлопот с моими детьми, бывшая жена…

— Нет, я коварно притворяюсь, — рассмеялась Лиля. — Ты же знаешь, как мы подружились с Катей и Толиком. С Верой тоже все нормально. Я бы почувствовала, если бы она меня не принимала. Я рада, что у нас большая семья. Что тебя беспокоит, скажи?

— Да мне все кажется, что ты стараешься загладить эту глупость, которую вы придумали с Сергеем. Ну, про несчастье с тобой. Если честно, я в шоке. Но ты не должна ни к кому приспосабливаться…

— Ты представляешь, я не хочу загладить эту глупость. Я в нее поверила, ну, как в маленький шанс узнать правду. Мне очень жаль, что ты переживаешь, но пусть будет, как будет…

— Тогда отлично. Мы постараемся устроить праздник, несмотря ни на что…

Он проездил по магазинам практически целый день. Подарки всем выбирал очень придирчиво. Илья терпеть не мог ненужных, никого не радующих вещей. Уже ближе к вечеру заехал на елочный базар. Игрушки находились в машине.

Когда он ввалился в квартиру, обвешанный свертками, с елкой и коробками в руках, все дети выбежали ему навстречу: Вика, Катя и Толик. В квартире очень вкусно пахло, женщины помахали ему из кухни: все были в процессе готовки. Илья установил елку в столовой, принес из прихожей коробки с игрушками и сказал Толику:

— Давай, руководи. Вы с Викой вешаете вверху, на стул только ты становись, Кате разрешай украшать внизу.

Затем он пошел в ванную, принял душ, надел брюки и новую кремовую водолазку, заглянул в кухню: там стояли уже готовые блюда. Он позвал Лилю. Когда она вошла за ним в спальню, Илья открыл коробку, стоящую на кровати. Лиля достала из нее вроде бы простое платье: черное, с молнией сзади практически по всей длине, необычным, асимметричным вырезом и бриллиантиками по нему. Она быстро сбросила халатик, попросила Илью застегнуть молнию: платье легло, словно вторая кожа, на ее великолепную фигуру. Она посмотрела в зеркало, улыбнулась:

— Отлично. А что с тобой? Тебе не нравится? Оно мне не идет?

— Как это может быть… — расстроенно ответил Илья. — Ты в нем ослепительна. Просто они ошиблись. Я хотел купить синее платье, а они положили черное. Их было всего два.

— Но черное всегда эффектнее, ты просто не понимаешь.

— Я понимаю. Извини. Мне везде мерещатся какие-то знаки. Я поэтому хотел синее… Но я очень рад, что они ошиблись. Теперь я вижу, что это красивее.

Все встретили Лилю восторженно, девочки были тоже в новых платьях, Толик — в нарядном костюме, Ирине Викторовне и Вере Илья подарил по красивому украшению. Они провели чудесный вечер, встретили Новый год, все загадали по желанию, шампанское разрешили глотнуть даже Кате. Поздно ночью Лиля бродила по квартире, проверяя, всем ли удобно, все ли спят. Потом стала искать Илью, подумала, что он тоже спит, но его в спальне не оказалось. Она пошла в ванную, услышала шум воды, дверь была не закрыта изнутри. Лиля тихонько ее приоткрыла. Илья, полностью одетый, сидел на полу, сжав виски руками. Лиля бросилась к нему, провела рукой по лицу: оно было мокрым. Он плакал.

— Что-то еще случилось? — тихонько спросила она.

— Нет… Просто это черное платье, как у вдовы… Я никогда тебя про себя не называл вдовой почему-то. Хотя я верю в смерть Андрея. Но такая ошибка с нарядом. Как раз, когда ты надеешься, что Андрей объявится. И Людочка. Как же она не сказала, не пожаловалась. Ей позвонили из медцентра и сообщили, что у нее сифилис. И она поверила! Потому что звонил кто-то из врачей!

— Этого не может быть!

— Это точно было. Осталось узнать кто. Там, кстати, в лаборатории работала Валерия Осипова. Может, это она нам так отомстила?

— Встань, Илюша. Пойдем спать. Утром надо кормить детей. Следователи во всем разберутся, мы с ума можем сойти от такой чертовщины. А платье… Вдова… Ну что ты придумываешь. Я — твоя жена, мать твоего ребенка. Это единственное, что не может измениться. Несмотря на черное платье, я верю, что Андрей, твой брат, жив. Пусть он живет, как хочет. Нам ведь нужно знать только, что жив. Просто потерь очень много, а их вообще быть не должно. Мы — не самые плохие люди, правда? И я не понимаю, за что нам все это. Если, конечно, воспринимать все как наказание…

— Несчастья — это не наказание, не говори ерунды. Это судьба. И мы пытаемся с ней поговорить начистоту, во всем разобраться. Ты права: нужно все знать. Это главное. А мы на самом деле нормально живем: ты рассчитывала когда-нибудь на такую кучу детей? Это я так пошутил.

— И ничего смешного. Мне нравится общаться с ними. Они настолько лучше взрослых. Остались бы такими всегда.

Глава 4

Виктор Осипов встретил Новый год с Анной и Стасом. С утра нарядил елку, положил под нее подарки. Они вечером «нечаянно» их нашли. Так было всю жизнь.

— Это духи для Светланы, — поднял один сверток Виктор. — Стас, я думал, ты ее пригласишь.

— Мама сказала, что это семейный праздник, — пожал плечами Стас. — Я подумал, что она Светку опять придушить может. — Он весело захохотал. — Но я ей сказал, что, может, ночью подъеду. Так что — спасибо. Я ничего ей не купил. Откуда я знаю, чего Светке нужно. Да и забыл вообще-то… Пусть она мне дарит, да?

— Да, — сказал Виктор. — Интересно ты шутишь. Ну что, пошли провожать старый год?

Анна уже накрыла стол. Виктор практически не пил, только пригубил шампанского в двенадцать. Анна вообще никогда не пила. Все поставленное с волшебной скоростью исчезало в чреве Стасика. Анна смотрела на него с умилением. Хороший аппетит ребенка — радость матери. Пусть даже этот ребенок любому кажется здоровенным лбом.

В начале первого Виктор встал из-за стола, пошел в свой кабинет, оттуда вышел с небольшой спортивной сумкой.

— Аня, Стасик, — сказал он напряженно, но ровно. — Я уезжаю. Буду жить в другом месте. Но вы, конечно, остаетесь для меня близкими людьми. Просто так будет лучше, вы это сами поймете… Может, не сейчас. Аня, тебе, наверное, надо помириться со Светланой.

— Ни фига себе приколы, — Стас открыл рот от изумления. Он, похоже, думал, что это розыгрыш.

Анна стала еще бледнее, насколько это было вообще возможно, и крепко сжала пальцами край стола. Она знала, что это произойдет, он пытался ее подготовить, но сейчас ей казалось, что он, как диверсант, взорвал их жизнь. Все, что было. Но не издала ни звука. Просто кивнула, прощаясь. Смотрела, как Виктор уходит, до последнего надеясь, что он вернется. Но хлопнула входная дверь, потом заскрипел лифт, потом дверь подъезда, потом она узнала звук мотора его иномарки. Было холодно, машина завелась не сразу. Но завелась…

Виктор подъехал к дому, где в своей комнате сидела Ольга на кровати, сжавшаяся в комок от напряженного ожидания и от отчаяния по поводу того, что ожидание это окажется напрасным. Она не поверила своим ушам, когда раздался звонок в дверь. Бросилась открывать, чуть не выпала из двери на Виктора.

— Ну, видишь, какая ты непутевая, — он внес ее в прихожую. — Открываешь, не спросив, кто пришел.

— Так я жду-жду… Уже петарды взрывают. И я даже говорила себе, что новогодняя ночь кончилась, что ты не приедешь…

— Новый год уже наступил, — сказал Виктор, — а ночь еще продолжается. Поехали. Подарок я тебе вручу там, в нашей квартире. Ты хоть купила то, что обещала? Шампанского и еды?

— Купила. Шампанское по «красной цене» за сто шестьдесят девять рублей, докторской колбасы попросила порезать, и сыр. Вот так. Я не знала, что покупать.

— Я просто дал тебе задание, чтоб ты не переживала. Я и сам купил все, что нужно. Нормальное французское шампанское и фрукты. До утра нам хватит, я думаю.

— Я не могу во все это поверить, — Олины глаза за последние дни стали огромными от постоянного удивления и ожидания.

— Уже пора, однако. Поехали.

Они вошли в отремонтированную двухкомнатную квартиру в элитном доме на Ленинском проспекте.

— Тут есть все на первое время, — объяснил Виктор.

— На первое время? Это дворец!

— Конечно. А я — Дед Мороз, — рассмеялся Виктор.

Они разделись, прошли в столовую, он поставил на журнальный столик перед диваном шампанское и фрукты, которые привез в лотке. Оля вытащила свою бутылку, колбасу и сыр.

— Фрукты помой, — попросил Виктор. — А я разложу все по тарелкам. Купил несколько. Бокалы тоже.

Когда Оля вернулась, на диване лежали норковый жакет и такая же шапка-шлем.

— Это что? — Оля спросила испуганно.

— Как ты думаешь, что это и кому? Я могу влезть в такой маскарадный костюм? Это наряд для лысых девушек.

Оля долго рассматривала вещи, гладила их, прежде чем надеть. Потом поискала глазами зеркало, нашла, оделась, посмотрела. На нее взглянула чудо-девушка, из того старого кино. Глаза Оли стали очень серьезными. Она не улыбалась.

— Ты знаешь, — повернулась она к Виктору. — Я начинаю думать, что мне повезло с этим… несчастьем.

— Какая же дурочка, — вздохнул он. — Может, премию дадим этой скотине, которая тебя чуть не убила? Ладно, проехали, с тобой пока ни о чем серьезном говорить нельзя. Снимай этот наряд, садись к столу, я разрешу тебе сделать глоток шампанского. Спрашивал у врача, между прочим. Он сказал: «Пусть только не напивается в стельку».

— Странно, — удивилась Оля. — Я произвожу такое впечатление — «в стельку»?

— Я пошутил. Честное слово, Оля, умнее ты точно после удара не стала. Но я люблю тебя. Вот с этого давай и начнем Новый год.

— И я люблю, — выдохнула Оля.

Они успели выпить по глотку шампанского, когда раздался звонок по Олиному мобильному.

— Это Нина Глебовна, — впервые за все время улыбнулась Ольга. Она порозовела от вина.

— Понятное дело, — кивнул Виктор. — Мои поздравления, только со мной ее не соединяй. Все же праздник. Скажи: я ем!

— Нина Глебовна, — запищала Оля. — Мы вас поздравляем, мы вас обожаем. Мы в новой квартире. Витя купил мне норковый жакет и шлем для лысых. Он ест колбасу, а я счастлива!

— Чудесные новости, — вальяжно произнесла Назарова, — несмотря на то, что ты тарахтишь, как пьяная. Тебе пить нельзя. Все остальное хорошо. Насчет его обожания я, правда, сомневаюсь, но это неважно. Квартира, жакет, шлем и даже то, что он ест, мне нравится. Мужики молчат, когда едят. Запомни, что ему нравится, и покупай это в больших количествах. Я поздравляю тебя, дорогая.

— А я вас!!! Это все вы!!! Вы в моей жизни… Даже не знаю, что сказать…

— Скажи просто: ангел-хранитель, — скромно ответила Назарова. — И ложись спать. У тебя режим.

Это однозначно была самая счастливая ночь в жизни Ольги Ветровой. Она не одна, ее любят, о ней заботятся. Таких чувств она не испытывала даже во время своего единственного большого успеха. Почему-то сейчас он казался ей предвестником, а, может, и причиной ее кромешного одиночества. Она уснула, как ребенок, обняв за шею Виктора. Тот не спал еще много часов, но боялся шевельнуться, чтобы не разбудить ее. Утром он принес Оле в постель капельку шампанского, бутерброды и фрукты. Потом они опять уснули. Виктора разбудил звонок в дверь. Он пошел открывать — глазка в двери еще не было, — не понимая, кто это может быть. Он никому вроде не давал адреса. Кроме следователей, разумеется.

На пороге стоял Сергей Кольцов.

— Ничего, что я на праздник? Сейчас уже два часа дня. Я подумал…

— Что-то случилось?

— Ну так, дело небольшое. По записи телефонного разговора нужно голос опознать.

— Чей это голос?

— Вашей дочери Валерии.

Глава 5

Марат лежал на диване из необычайно мягкой кожи, в груде атласных подушек разной формы и цвета. Он пил виски из широкого стакана, временами смотрел на рыбок в огромном — на всю стену — аквариуме, на большой экран телевизора, не вникая в то, что там показывают. Смотрел просто, как на цветную картинку. Звук он выключил. Появление Марыси воспринял с неудовольствием. У них собирались гости, они провели бурную, шумную ночь. Чего вскочила? Спала бы себе… Он отдыхает! В том числе и от нее. Но объяснить ей это невозможно. И потом: что за вид? Она не смыла грим, ложась спать, стоит сейчас в мятой батистовой сорочке, какие хороши только вечером. Утром женщина должна такую рубашку незаметно снять и отдать в стирку. Женщина, которая живет с уважающим себя мужчиной. Сейчас Марыся похожа на старую тряпичную куклу с глиняным размытым лицом, каких выбрасывают на помойку.

— В чем дело? — спросил Марат. — Если мне звонят, то я сплю. И так весь день, поняла?

— Да нет, — ответила Марыся с необычным для нее возбуждением. — Не звонят. Я просто включила комп, ну, там фотки нашего приема выложила «ВКонтакте», девочкам же интересно. А потом… Слушай! Я такое прочитала! Семенова, ну, та самая, типа натурщица, так она помирает вроде. Так и написано: врачи не в силах… И вообще…

— Что ты несешь? Ты не протрезвела, что ли? Я ее видел совсем недавно. И она была здорова совершенно. Мягко говоря.

— Интересно, когда это ты ее видел? И где? Я не знала, что ты с ней встречаешься.

— Во-первых, с чего ты взяла, что должна знать, с кем я вижусь. Во-вторых, я встретился с ней случайно… В одном месте. Она тогда не умирала!

— В каком месте?

— Да пошла ты! Где это написано? Покажи.

Они вошли в комнату Марыси, Марат сел перед компьютером. Прочитал в одном месте, в другом, третьем… Что за хрень?.. Похоже на правду. Он поверил. В конце концов, он видел Лилю в темном подъезде, потом вообще ничего не видел. Шарахнуть шокером силы большой не нужно. То есть — Лиля от чего-то умирает? Может, у нее рак или что-то подобное? Из-за того, что Андрей исчез… Она же долго болела, это точно, Марату рассказывали. Он все время о ней справки наводил. Просто не ожидал, что она так быстро выйдет за этого брата. Не был бы дураком, сам прибежал бы первым ее спасать. У него, может, это лучше бы получилось, сейчас бы не помирала. Но тогда его точно бы повязали по заявлению этого брата. Да она и сама заявляла, так он понял. Марат покурил, голова немного прояснилась. Что он тут напридумывал? Спасать он ее не прибежал. Да она ж его терпеть не может, прогнала бы, как крысу… Тогда чего он разволновался. Так ей и надо! Чего хотела, то и получила. Только… узнать надо. Ну, просто он хочет точно знать.

Он достал из кармана телефон и набрал ее номер. Включен, но не отвечает, что неудивительно. Она ему не ответит.

— Где твой мобильник? — спросил он у Марыси.

— Вот…

Он набрал по нему — результат тот же.

— У тебя еще есть?

— Конечно. Вот купила золотой, розовый и белый в цветочек.

— Давай все.

Лиля не отвечала. Марат резко поднялся. Надо искать ее знакомых. Но у них вроде и нет общих знакомых. Значит, надо ехать к художнику, с которым она работает, и заставить его позвонить ей или что-то рассказать.

— Я поехал. Буду к вечеру.

Он вылетел из дома, сел в машину, уже по дороге набрал в айфоне фамилию художника, легко нашел адрес мастерской.

Игорь открыл, продолжая протирать руки тряпкой, измазанной в краске.

— Вам кого?

— Мне — вас. Я ищу Лилю Семенову. Я — ее знакомый.

— Кто именно, если не секрет?

— А если секрет?

— Тогда — до свидания.

— Марат Сейфулин.

— Мне это имя ни о чем не говорит. Поэтому скажите, пожалуйста, зачем вам нужна Лиля?

— Я прочитал в Интернете, что с ней какая-то беда. Врачи не могут помочь. Я хочу помочь. Я найду других врачей. Или все это неправда? Чья-то новогодняя шутка? Вы не могли бы ей сейчас позвонить и спросить?

Игорь помолчал. Потом произнес медленно и веско:

— Извините, но я связан просьбой Лили и ее семьи — ни с кем ничего не обсуждать. Могу только передать то, что вы сказали.

— Передайте сейчас. Наберите ее.

— Я не стану этого делать. Они не ответят. Лиля меня предупредила об этом.

— Но то, что написано, — неправда?

— К сожалению, правда. Вас устроил мой ответ?

— Нет! Мне нужны подробности, там написана какая-то ерунда, ничего не понятно.

— Мы, родственники и друзья, вообще сожалеем о том, что это каким-то образом попало в Сеть. Вы понимаете, как тяжело сейчас семье из-за огромного количества звонков, вопросов. Я не могу сообщить никаких подробностей. Я их просто не знаю. Простите, должен вернуться к работе, мне приходится ее завершать без Лили.

Игорь захлопнул дверь перед носом Марата. Вернулся в мастерскую. Там в черном платье стояла на небольшом деревянном подиуме Лиля.

— Ты слышала?

— Да.

— И кто это был?

— Возможно, убийца моего мужа.

Глава 6

В кабинете Земцова стояла полная тишина. Присутствующие старались не двигаться, не кашлять, даже не дышать. Помощник Сергея — компьютерный гений, настраивал аппаратуру.

— Сейчас выведу, — не поворачиваясь, сказал он присутствующим. — Погрешности по звуку будут минимальными.

Посреди кабинета стоял бледный Виктор Осипов, вокруг стола сидели Земцов, Кольцов и эксперт Масленников. Помощник кивнул всем и включил.

— Это Люда Семенова? — раздался женский низковатый, приятный голос.

— Да, — ответил другой, почти детский.

— Люда, ты была у нас на приеме позавчера…

— Да, я все взяла. Анализ, мазок, выписку. Все нормально. Спасибо.

— Не за что. Дело в том, девочка, что мы в таких случаях всем пациентам выдаем на руки нормальные анализы. А сами при подозрениях направляем всё… ну, в высшую инстанцию здравоохранения.

— Не поняла, каких подозрениях? Это кто звонит?

— Моя фамилия Курочкина, зовут Эльвира Эдуардовна. Я — заведующая терапевтическим отделением.

— И что?

— Неприятность у тебя, Людочка. Мы только что получили подтверждение. У тебя сифилис. Ты знаешь, что это такое?

— Я… — голос девочки сорвался, она явно с трудом сдерживала крик, плач. — Я знаю, что это. Этого не может быть!

— Как ты думаешь, я при своей занятости стала бы звонить тебе, чтобы шутки шутить? — голос звучал уже резко. — Значит, не просто может, но так оно и есть. Рано ты начала половую жизнь, Люда.

— Что же мне делать?

— Лечение долгое, тяжелое и очень дорогое. У вас есть деньги? Я имею в виду, большие деньги?

— Нет… Я могу спросить у папы, только он сейчас живет в другом месте, — девочка плакала. — Но это точно можно вылечить?

— Абсолютно без гарантий. Могут быть любые последствия. Ты про проваленный нос читала что-нибудь?

— Я читала, — девочка говорила замирающим голосом, как будто теряла сознание. — Что мне делать?

— Жди. Я узнаю, может, тебя возьмет сразу какой-то стационар. Тогда бери у отца все деньги, которые он сможет дать. Позвоню через час. Не позвоню, значит, не получилось. Между нами, сейчас это почти эпидемия, всем не поможешь…

Короткие гудки. Помощник Сергея убрал звук.

Все повернулись к Виктору Осипову. Тот казался постаревшим лет на десять.

— Дело в том, — он заикался, когда начал говорить, — дело в том, что это голос Валерии. Его трудно перепутать, он у нее был своеобразный. Но я бы хотел, чтобы вы это технически перепроверили. У нас есть домашнее видео, она там говорит, поет… Я не понял, что это было? Девочка действительно больна, и Лера так плохо с ней говорила, при этом представилась чужим именем?

— Все хуже, Виктор Павлович, — сказал Земцов. — Девочка была абсолютно здорова. Но проверку действительно проходила там, где работала ваша дочь. Она не дождалась повторного звонка, ничего не сказала родителям, которые могли хотя бы проверить этот звонок. Люда Семенова повесилась.

— Боже мой! Какой ужас! Как это понять?

— Люда Семенова, — продолжил объяснять Земцов, — дочь второго мужа Лили Семеновой, которую вы обвинили в том, что она столкнула Валерию из окна. Этот второй муж является родным братом Андрея Семенова, любовника вашей дочери. У нас такой вопрос. Как вы думаете, Валерия могла таким способом мстить этой семье?

— За что?

— Ну хотя бы за то, что Андрей Семенов не ушел к ней от жены. Он ее когда-то ради Лили бросил. Потом загадочно погиб, тело не найдено. То есть у нее был многолетний стресс по поводу неудавшейся личной жизни. В том, что Андрей исчез, она тоже могла обвинять его жену и ее второго мужа Илью. Так же, как жена обвинила ее, чем разбередила раны. И вдруг к ним в поликлинику приходит дочь Ильи, племянница Андрея. Не знаю, логично ли я выстраиваю сейчас возможную цепочку, здесь есть профессиональный эксперт, он же психолог… Что вы скажете, Александр Васильевич?

— Все логично, Слава. Виктор Павлович, мне очень жаль, что это обстоятельство возникло в столь трагичной для вас ситуации. Но с ним придется разбираться. Дело по статье «Доведение до самоубийства» заведено. Мы возьмем ваше домашнее видео, технически все будет выверено. Но скажите, пожалуйста, вам не казалось, что у вашей дочери возник психоз на почве неразделенной любви, потери любимого? Это может быть самым простым объяснением случивщегося.

— Психоз… Лера была эмоционально очень устойчивым человеком. В противном случае она от этой любви давно уже сама бы… не хочу продолжать. Вы поняли. Ее связь с Андреем Семеновым, который бросил ее ради невесты брата, с самого начала была истязанием. Потом он опять стал ей голову крутить. Конечно, она была неспокойна. Мягко говоря. Но такое… На столь бессмысленное преступ-ление она могла пойти только в состоянии буйного помешательства. А его не было!

— Вы согласны помогать следствию в расследовании смерти Люды Семеновой?

— Разумеется. Я же сказал. А этот звонок… Когда это произошло?

— За три дня до гибели Валерии.

— То есть Валерию убили, потому она и не могла перезвонить этой девочке, даже если узнала, что ошиблась? Почему вы считаете, что девочка не рассказала отцу? Может, это он убил Валерию?

— Дело заведено по заявлению ее отца, Ильи Семенова. Он ничего не знал. Вы же слышали, что Валерия обещала в случае положительного решения перезвонить через час. Предупредила, что всем не поможешь. Она не перезвонила. Девочка не решилась с кем-нибудь поделиться. Пыталась что-то узнать у парня, с которым встречалась. Мы работаем с ним. Он был единственным подозреваемым, — сказал Земцов. — Но самое главное заключается все-таки в том, что Валерия не ошиблась, поскольку никто никуда ничего для перепроверки не отправляет. Она — профессионал, и не имела права говорить такое несовершеннолетней девочке, даже если бы ошиблась. Вы прекрасно понимаете, что диагноз ни в каком случае не сообщают по телефону. О том, что Валерия не заблуждалась, говорит тот факт, что она представилась выдуманным именем. В этом диагностическом центре нет такого человека.

— Тогда как вы это сами объясняете?

— Кое-что есть, — скромно вставил Сергей. — Мы пока работаем с телефоном, с которого был сделан звонок. Это не единственный подобный звонок. И звонила не только Валерия. Почему именно она позвонила Люде Семеновой, боюсь, этот вопрос останется без ответа. Некому отвечать. Но факт мести я бы не исключал. А вообще речь идет о криминальной практике. Пока больше ничего не могу сказать. Мотивы тоже неясны. Нужно опросить большое количество людей.

— Там шла речь о сумме за лечение… Вы допускаете, что это вымогательство?

— Допустили бы, — задумчиво сказал Сергей. — Если бы в подобной ситуации кто-то хоть раз приехал за деньгами. Есть люди, которые их сразу предлагали. Диагнозы по этому телефону раздавались щедро: там были и «острый лейкоз», и «гангрена», и «остеосаркома», и «рак кости», и «угрожающий инсульт». То есть термины и диагнозы были рассчитаны на конкретных людей, которых звонившие знали. Кому-то понятно, что такое «лейкоз», кому-то надо сказать «рак кости». В этих случаях деньги не брали и не перезванивали. Так сказать, нет корыстного мотива. Но есть и совсем другие эпизоды. Мошенничество.

— Лера в этом участвовала?

— Да.

— Боюсь, это все меняет, Сережа, — заметил Александр Васильевич. — И сильно увеличивает число тех, у кого был мотив сбросить Валерию Осипову из окна. Мне очень жаль, Виктор Павлович.

Глава 7

Серж Голон, профессор Сорбонны, после занятий, как всегда, заехал в любимое кафе, выпил кофе, маленькую рюмку коньяка, почитал газеты. Потом вошли его знакомые по университету, они поболтали о политике, о студентах. Отдельной темой стала внешность студенток, которые считались самыми красивыми. Во мнениях они не сошлись, но посмеялись и поехали по домам.

Мари, как обычно, сидела за компьютером. Она была психологом, отвечала на вопросы на своем сайте. Она повернулась к нему, встала, обняла, заглянула в глаза своим ясным, серебристым взглядом. Он прижал ее к себе. Она всегда такая привлекательная, свежая, позитивная. Родная…

— Тебя пора отдыхать, — нежно сказал он. — То есть тебе, может, и не пора, но Анри должен уже спать.

Серж погладил аккуратный животик жены.

— Я ему говорю то же самое, — засмеялась Мари. — Но понимаешь, во-первых, он упрямый, как ты. Во-вторых, он будет футболистом. Ему еще рано пинать меня изнутри ногами.

— Ты уверена, что ногами?

— Конечно. Колотит двумя маленькими пяточками. И только иногда головой.

— Какая активность, — задумчиво сказал Серж. — В кого бы это?

— Вот и я удивляюсь, — улыбнулась Мари. — Отец у него кроткий и флегматичный.

— Разве это не так? — удивился Серж.

Только в Париже можно провести такой вечер с любимой женщиной. Одновременно ощущать присутствие и дыхание всего города и надежное уединение. Когда Мари ушла спать, Серж еще долго работал над завтрашней лекцией. Потом перешел из документов на сайты новостей. И вдруг вскочил. Дальше смотрел стоя. Он увидел большой снимок красивой женщины. Под ним было написано, что источники в России заявили о том, что с ней случилась беда. Серж быстро стал нажимать все ссылки… Это Лиля! Они пишут, что она умирает? Черт их подери, ничего не понятно. Вот снимок, который делал он: Вика обнимает Лилю. Он фотографировал их, когда был Андреем Семеновым, мужем Лили, отцом Вики. Он умер для них. Но они… Они есть! И с Лилей случилась беда! Что будет с Викой?

Он не ложился спать и не будил Мари до утра. Сел на край кровати за час до того, когда она обычно вставала. Дотронулся до ее плеча. Она сразу, как будто не спала, открыла свои ясные глаза.

— Что такое? Ты заболел? Ты даже не ложился!

— Я здоров. Мари, что-то случилось, я не понял толком. Прочитал, что в Москве какая-то беда с Лилей, моей женой. Моей бывшей женой. На фотографии она с дочерью Викой.

— Что мы можем сделать? — спросила Мари.

— Ты знаешь, я даже набирал ее номер. Он не отвечает. Может, она не дома, а в больнице. Телефона бывшей тещи я не помню. Номер брата… Я не стал его беспокоить. Он и наши родители считают меня мертвым, зачем бередить раны. Все так сложно теперь.

— Серж, сейчас как раз многие проблемы преодолимы. Даже, когда речь идет о России. Мы найдем возможность уточнить информацию.

— Но мне нужны не детали. Я должен помочь Лиле и Вике. Мари, мне надо лететь.

— Это невозможно, дорогой. У тебя все в порядке с документами, но визу ты быстро не получишь. Хотя я знаю людей, которые нам в этом помогут. Но там твои убийцы! Ты это понимаешь? Более того, там ты сам убийца. Кто-то тебя обязательно узнает. Ты поможешь Лиле из тюрьмы? Нужно очень хорошо подумать. Может быть, мне поехать в Москву?

— Спасибо, — Андрей горячо поцеловал руку жене. — Но понимаешь, если Лиля умирает, если это из-за меня, ей будет только хуже от того, что приедет другая женщина. Я говорю о помощи, а не о том, чтобы сделать ей еще хуже. Решать нужно быстро. Неизвестно, что с ее матерью, с кем Вика…

— Там это не написано?

— Говорю же: там написано так по-идиотски, что ничего не понять. Когда читаешь о чужих людях, вроде понятно, когда о своих… Прости меня. Я хочу тебя избавить от этих переживаний. Ты спасла мне жизнь. Ты дала мне жизнь. Ты носишь моего сына. Ничем, кроме любви, я не могу тебе ответить. Ради любви я не должен был тебе это рассказывать. Я просто переволновался. Возможно, нам не стоит ничего делать. Все оставить как есть. Раз врачи не могут помочь… Там мой брат, он не оставит Лилю, он ее любит. Я говорил тебе, он собирался на ней жениться. Потом, когда я увел ее, он женился на другой. Но он ее не оставит. И потом — там написано, что она работает с известными художниками. Она не одна…

— Ты сам себе не веришь, когда это говоришь, — сказала Мари. — Так не получится. Ты должен сделать все сам, ты же знаешь. Ты никому ничего не доверишь. Даже мне не доверил… И мы спокойно жить, не думая об этом, уже не сможем. Мы поступим так. Я завтра займусь звонками, переговорами. Может, тебя пригласит с лекциями Московский университет. И ты сможешь не появляться там, где тебя могут узнать. Серж, давай поедем вместе. Я все это устрою.

— Нет! — решительно возразил Андрей. — Там все может случиться. Ты сама это сказала. Я не прощу себе, если ты попадешь в плохую историю из-за меня.

— Я поняла. — Мари встала, накинула халат. — Значит, ты на меня полагаешься. Я занимаюсь этим делом. Если что-то случится… Ты привезешь девочку сюда. Очень тебя прошу.

Она пошла к ванной, Андрей догнал ее, притянул к себе и горячо прошептал в ухо:

— Я обязательно вернусь. Я хочу только помочь — и все. Я не предам тебя, любимая.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — Мари нежно погладила его по голове.

Под душем она горько плакала. Вышла, как всегда, с приветливым лицом, с улыбкой на губах. Только глаза стали чуть темнее, чем обычно.

Глава 8

После визита к следователю Виктор Осипов пролежал полдня в постели лицом к стене. Перед тем, как лечь, он сказал Ольге:

— Девочка моя, прости меня. Отдыхай, можешь кого-то пригласить, только я не выйду. У меня большая неприятность. Не буду тебе рассказывать подробности, сам толком их не знаю. Потом. Я просто не в состоянии говорить.

— Это как-то связано с нами? — в панике спросила Оля.

— Нет. Что ты! Не волнуйся. Это связано с моей покойной дочерью. Вскрылись новые обстоятельства. Я должен ждать. Следователи обещали пригласить меня для очной ставки с сотрудниками Валерии.

— Какой ужас, — сказала Ольга, пытаясь скрыть невероятное облегчение. Да, это так: она больше всего на свете боится, что у нее, как всегда, отнимут все. Но она очень жалеет Виктора. Просто не знает, как ему помочь.

Ольга спокойно, впервые без лекарств, проспала ночь, прижавшись к Виктору. Утром посмотрела на него, поняла, что он не спит, хотя глаза закрыты. И сделала вид, что в это поверила, тихонечко встала, прошла в ванную, затем на кухню, чего-то поела и даже допила шампанское, оставшееся в бутылке. Затем вернулась к Виктору, опять прижалась к нему и уснула. Засыпая, попросила кого-то, наверное, своего ангела, чтобы Виктору сегодня не звонили.

Сергей позвонил во второй половине дня.

— Привет, Виктор. Встречаемся в холле?

— Да, — ответил Осипов и стал собираться, как на казнь.

Когда он вошел в холл диагностического центра, там все уже были в сборе: Земцов, Сергей, Масленников, Илья. Виктор поздоровался и тревожно посмотрел на Илью.

— Извините, вы…

— Да, Илья — ее отец, — быстро сказал Сергей.

— Виктор Павлович, Илья, — обратился к ним Земцов. — Мы пошли навстречу вашей просьбе провести допрос заведующей отделением в вашем присутствии, потому что сочли это целесообразным, это очная ставка в какой-то степени, вы должны знать детали. Но я вас очень прошу: терпение, терпение и терпение. Никаких эмоций при любом повороте разговора. В противном случае мы вас удаляем.

— Конечно, — сказал Илья. Виктор кивнул.

Их ждали. Посетителей не было в этот праздничный день. Но хмурые охранники появились, как и в первый раз, отовсюду, документы смотреть не стали. Просто пропустили. Они сразу прошли в кабинет Гуковой. Она сидела за своим столом и старалась казаться независимой и спокойной.

— Прошу, господа, — произнесла она светским тоном. — Вы считаете, что я не могу пользоваться своими законными выходными, но и вы не празднуете, как все нормальные люди. Так что давайте поскорее приступим. Меня ждет семья.

— Отличное вступление, — сказал Земцов, положил на стол перед Гуковой диктофон, включил его и сел напротив. Остальные взяли свободные стулья, наверняка поставленные для них, и придвинули их поближе к столу. — Стало быть, начинаем. Зоя Константиновна, что вы можете рассказать о странной практике вашего отделения — звонить пациентам и сообщать им ложную информацию по поводу тяжелых заболеваний. Сказать, что вам об этом неизвестно, вы не можете, поскольку ваш голос тоже был зафиксирован при проверке.

— Так… Кто ж это под меня роет… Хотя это — риторический вопрос. Да, мы иногда звонили маниакально надоедливым пациентам. Мы тоже живые люди. Есть психопаты, которые просто мучают нас своими приставаниями. Они хотят, чтобы у них нашли страшную болезнь, — такие сумасшедшие есть, любой врач вам это скажет, так пусть узнают. Может, на время переключатся на другие медицинские учреждения, а нас оставят в покое. И мы займемся теми, кто реально нуждается в нашей помощи.

— Да, вы подготовились, — хмыкнул Земцов. — Но не получается. Среди тех, кого мы опросили, не так уж много маниакальных психопатов, лично я вообще их не обнаружил в большом количестве людей, подвергшихся телефонному терроризму.

— Вы что — уже статью подыскиваете? Не выйдет. У меня есть юристы, которые во всем разберутся, найдут, откуда ноги растут, и у вас же будут неприятности. Мы — врачи. У нас лечатся и депутаты, и чиновники высшего эшелона.

— Да ну? — удивился Сергей. — Им что: лечиться негде? Ваш центр типа для народа.

— Им есть где. Просто у нас очень хорошее оборудование, серьезные диагносты. Кому-то удобно здесь лечиться. Я это имею в виду.

— А кому-то должно было стать неудобно, правильно я понял вашу мысль? — уточнил Сергей. — К примеру, Люде Семеновой, которая никак не может относиться к категории маниакальных пациентов. Ее прислали из школы на диспансеризацию, до этого ее родители пару раз водили к педиатру. Лет пять назад.

— Вы притягиваете за уши эту историю с психически нездоровой девочкой. Ей, как я понимаю, позвонили просто в воспитательных целях, чтобы не спала с кем попало, будучи несовершеннолетней.

Виктор быстро взглянул на смертельно бледного Илью. Было видно, что тот держится из последних сил. Виктор встал, подошел очень близко к Гуковой:

— Зоя Константиновна, вы должны меня помнить. Я как-то приезжал к своей дочери — Валерии Осиповой. Она здесь была заведующей лабораторией. Помните?

— Валерию, разумеется, помню, я и на похоронах была. Выражала вам соболезнование. Не поняла, зачем вас сюда пригласили?

— Что ж тут непонятного? Люде Семеновой звонила именно Валерия. Я узнал ее голос, вчера же передал экспертам записи нашего видео. То есть это точно она. Почему она это сделала?

— Я же сказала, — резко ответила Гукова. — Девочку хотели попугать в воспитательных целях… А с нами следователи разбираются, как будто мы ее повесили.

— Вы, пожалуйста, аккуратней выражайтесь, — сказал Виктор. — Здесь ее отец. Да и я — отец. Чья это была инициатива — позвонить Люде? Ваша или Леры?

— Конечно, ее, — быстро ответила Гукова. — Ваша дочь была очень самостоятельным человеком.

— Теперь, разумеется, можно это заявлять. Валерия не опровергнет. Но мы найдем свидетелей, которые прояснят вашу информацию, — сказал Слава. — У вас же их и найдем.

— В общем, примерно такая статистика, — произнес Сергей. — В день с этого телефона делалось три-пять звонков. Всех обойти я пока не смог, даже с помощью своих немногочисленных сотрудников. — Но уже есть летальные исходы — от сердечного приступа. Есть ухудшение здоровья. Возможно, самоубийство Люды — не единственное. Дело в том, что всегда говорилось об очень крупных суммах. У многих, кому звонили, денег вообще нет.

— Это как же вы докажете связь смерти от сердечной недостаточности с шутливым звонком? — театрально рассмеялась Гукова. — Так можно привязать к этому что угодно. Кто-то из наших позвонил, а муж убил и расчленил жену, например. Сами-то понимаете, какой это абсурд? Неужели суд такой бред примет? У нас и судьи лечатся, с некоторыми я близко знакома, так что я знаю, о чем говорю.

— Шутливый звонок? — Илья встал, на белом лице — одни зрачки.

— Илья, сядь, прошу тебя, ты все сейчас разрушишь. У тебя будет возможность что-то уточнить, — произнес Сергей. — Мы работаем, тебя же просили. Зоя Константиновна, — обратился он к Гуковой, когда Илья опустился на стул. — Инициатива этого телефонного предприятия принадлежала вам или кто-то свыше дал такое указание? Устное, разумеется.

— Я же объясняю: мы просто… Да, это моя инициатива, — вдруг резко сказала Гукова. — Я решила, что должна обеспечить нормальный режим работы. Когда очереди к врачу с пяти утра, когда он работает на износ, — результат оставляет желать лучшего, сами понимаете. Ну, может, я немного недооценила психическое состояние некоторых пациентов… Но это не криминал. И вы его нам не пришьете.

— Да я вообще — не Юдашкин, — лениво заметил Земцов. — Не шить к вам пришел. То есть вы сейчас сделали чистосердечное признание по поводу инициативы психологического терроризма определенной категории пациентов, так?

— Не надо ничего квалифицировать. Я взяла на себя ответственность, но не считаю, будто что-то нарушила.

— Она врет, — заметил Сергей. — Такая практика наблюдается не только здесь. Я узнавал и в других районах. Так что инициатор сидит повыше. Это во-первых. Во-вторых, они звонили только бесплатным больным. Ну, людям, которые живут в этом районе и обслуживаются бесплатно. Вот так их отшивали.

Гукова посерела.

— А что, — хрипло сказала она, — мы — квалифицированные врачи, — себя на помойке нашли? Наше время ничего не стоит?

— Как квалифицированный врач и такой же юрист, — веско сказал Масленников, — я должен заметить этой даме, что время, которое они тратили на свои развлечения, стоит уголовной статьи и срока. На этом я бы закончил беседу, поскольку дальше, мне сдается, требуется следственно-оперативная работа по сбору фактов.

— Но у нас еще есть вопрос по поводу мошенничества с пуповинной кровью, — заметил Сергей.

— Только в присутствии моего адвоката, — ответила Гукова. — Это не мошенничество, в этом могут разобраться лишь специалисты.

— Да, отложим до другого раза, — сказал Земцов. — Для этого нужны ордера на обыск. Пока собираем заявления потерпевших. Сегодня у нас другая тема, мы получили признание, очные ставки с отцами Валерии Осиповой и Людмилы Семеновой состоялись. Больше никого не задерживаю. Праздничный день, однако.

— Можно мне задержаться на минутку? С ней? — спросил Илья.

— Нет, — решительно ответил Земцов.

— Слава, я бы попросил разрешить, — мягко попросил Сергей. — Мне нужно тебе кое-что сказать в коридоре, не при подозреваемой Гуковой, можно?

Они все молча вышли, Илья остался.

— Что ты чудишь? — недовольно спросил у Сергея Слава. — Что ты хотел мне сказать?

— Нам с тобой еще в одно место придется съездить. Я так думаю.

В это время дверь кабинета открылась, на пороге показался Илья, вытирающий руку платком. На платке была кровь! За ним с трагическим видом стояла растрепанная Гукова, зажимая нос, из которого текла кровь.

— Семенов! Вы что, ее ударили? Вы совсем свихнулись? — закричал Земцов.

— Ужасно, Семенов, — ворчливо заметил Сергей. — Как вы могли. Слава, составь акт, и мы сразу доставим хулигана к мировому судье. Я знаю, кто сегодня работает. Семенов злоупотребляет жестикуляцией. Видимо, ругался и задел пострадавшую Гукову.

Акт был составлен, Гукова его подписала.

— Вы с нами поедете, пострадавшая? — спросил Слава.

— Пошли вы на…

Она открытым текстом указала адрес. Они вышли. Виктор поехал домой. А Илью Слава, Сергей и Масленников действительно повезли к мировому судье. Она прочитала акт и сказала без выражения:

— Ненавижу праздники. У всех появляется неадекватная жестикуляция. Семенов, выписываю вам штраф — пятьсот рублей. И больше не пейте.

— Считайте, что я завязал, — смиренно кивнул Илья.

Следователи довезли его до дома.

— Напейтесь сегодня, — посоветовал ему на прощание Масленников.

Глава 9

Виктор вечером лег спать рядом с Ольгой, обнял ее, дождался, пока она уснет. Потом разрешил себе думать. Думал он о том, что может вслед за Ильей разбить нос стерве, которая порочит память его дочки, а может попытаться просто забыть всю эту историю с самоубийством неуравновешенного подростка и с возможной местью Валерии семье исчезнувшего Андрея. Он всегда знал, что она носила в своей душе ад из-за него, — все это можно и, скорее всего, нужно сделать, кроме разбивания носа. Ради своей жизни, ради жизни Ольги, которая после операции стала беспомощней котенка. Но у него вряд ли получится. Это недостойно думающего и чувствующего человека. Он не обвиняет свою любимую погибшую дочь… Ей он точно не судья. Он с собой должен как-то разобраться. Виктор пролежал рядом с Ольгой до четырех часов утра. Потом встал тихонько и начал одеваться. Он уже был в костюме и открывал дверь спальни, когда ему почудился шорох за спиной. Он оглянулся. На самом деле Ольга не шевелилась. Виктор, наверное, услышал трепет ее ресниц. Перепуганные, отчаянные глаза на пол-лица.

— Оля, — он вернулся и присел на край кровати. — Ты, конечно, решила, что я тебя бросаю. У тебя сумасшедшие мысли. На самом деле я хочу съездить домой, чтобы успеть вернуться до того, как ты проснешься. Понимаешь? Мне нужно кое-что посмотреть в бумагах, альбомах. Я ничего оттуда не взял. Я должен поговорить с Анной о Валерии. Она не только моя дочь. Мать должна знать больше меня. Может, она мне что-то объяснит.

— Да, — прошептала Оля. — Я понимаю. Только как я могу это пережить: ты будешь разговаривать со своей женой? А если она тебя не отпустит ко мне?!

— Оля, дорогая, ты — вечный ребенок. Ну побудь, пожалуйста, немного взрослым человеком. Немного! Это необходимо. Дать тебе лекарство, чтобы ты уснула?

— Нет. Я усну сама. Или потом приму лекарство. Или подожду тебя.

— Ждать не надо! Ты только себя накрутишь. Я не могу рассчитать, сколько времени мне понадобится. Спи.

— Хорошо, — быстро сказала Ольга. — Ты только не сердись. И не думай обо мне. Я очень хочу спать.

Виктор вышел в смятении. Валерии нет, он сейчас нужен Ольге. Но он не может оставить эти события без собственного анализа и вывода. Его не интересует даже, что решит следователь. Это ни на что не повлияет, в отличие от его суда над самим собой.

…Он открыл дверь бывшей квартиры своим ключом. Из прихожей увидел, что в спальне, как всегда, горит ночник. Анна никогда его не выключает. Повесил куртку на вешалку, постучал к ней в дверь, как гость. Она сразу ответила: «Заходи, Витя».

— Здравствуй, Аня, — сказал он, подошел и коснулся губами ее щеки. — Как ты догадалась, что это я?

— А кто же еще? — Анна сидела на кровати. Она часто сидела ночами, потому что так ей легче было дышать. — Стасика сейчас и пушкой не разбудишь. И потом, я узнаю всегда, когда твоя машина въезжает во двор, когда именно ты из лифта выходишь. Привычка.

— Ну да. Как вы?

— Нормально.

— Денег хватает? Я скоро еще привезу.

— Есть пока. Что-то случилось?

— Как тебе сказать… Я приехал поговорить о нашей дочери. Места себе не нахожу. Понимаешь, вскрылась дикая история. Валерия позвонила с работы одной девочке, которая была у них на осмотре, и сказала, что у нее обнаружен сифилис. Девочка была здорова, но она ее убедила… И та повесилась. Ее звали Люда Семенова, она племянница Андрея, из-за которого все в жизни Леры пошло не так. Как ты думаешь, Лера могла столь нелепо отомстить этой семье? Следователи рассматривают другую версию: преступную программу по отпугиванию бесплатных пациентов, были и другие подобные звонки. Но я это отвергаю. Участие Валерии в столь циничном мероприятии отвергаю. Может, я чего-то не заметил и Валерия помешалась? Меня об этом спрашивал эксперт, кстати. Я допускаю что угодно. Срыв, злую шутку, даже нетрезвую выходку… Мне важно твое мнение.

Анна долго и молча смотрела на мужа горячими сухими глазами. Потом закашлялась, прижав платок ко рту. Выпила воды из стакана.

— Что мы с тобой можем решить, — сказала она. — Леры нет. Правду скорее узнают следователи, чем мы. Если это — не единственный случай, то мстить она могла заодно. И это ушло с ней в могилу. Мое мнение… Ну, раз ты за ним приехал в такое время… Люди, у которых спокойна совесть, спят. Мы с тобой — нет. Вопрос: почему? Ты предал меня и сына, память дочери, потерпи то, что я тебе сейчас скажу. Валерия, как и ты, была способна на злодейство. Не хочу произносить слово «преступление», мертвых никто не имеет права судить. А я мать. Но я родила злого человека, а ты своей любовью сделал все, чтобы она поверила в то, что ей все дозволено. Ты рассказал чудовищную историю, но я ни капельки не удивилась. Она могла! Она могла и мстить, и делать это из-за денег. И не потому, что нуждалась или была алчной. Просто это ей нравилось! Причинять зло людям. Вот что я тебе скажу. Говоришь, она убила девочку? И, может быть, не одну? Верю. Ты же добил меня. Бросил сына. Чему ты удивляешься?

— Зря я к тебе приехал. Ты сводишь счеты. На самом деле мы давно не можем быть вместе. После смерти Леры это стало слишком очевидным. Я тебя не добивал. Мы живем сейчас не вместе, но расстались спокойно. Если бы я не ушел, могли бы стать врагами. И ты это прекрасно знаешь. Я не просто ушел к другой женщине, я ушел от твоей ненависти. Стал бояться твоего взгляда. Ты не видишь, как ты смотришь на меня сейчас. Аня, миллионы мужчин и женщин расстаются, за что ты меня так ненавидишь? И заодно нашу общую, уже покойную дочь? Как страшно ты о ней говоришь. Ведь я вас не оставил. И никогда не оставлю.

— Ты тайком, скрывая от нас, купил Лере квартиру. И вы оба скрывали это от нас. Теперь ты поселил в ней свою любовницу. А ведь по справедливости это квартира Стасика.

— Господи, какой ужас. Как все перемешалось в твоей голове! Стасику что, тесно с тобой? Захочет жениться, или ты захочешь его отпустить, в чем я сомневаюсь, — куплю ему другую квартиру.

— Ты стал олигархом?

— Я возьму кредит. Но я не для такого разговора приехал. Для твоего сведения, Лера ничего не скрывала. Оказывается, она Стасу рассказала об этой квартире, а он тебе, как видишь, решил не говорить. Потому что с тобой невозможно ни о чем говорить. Хотя он даже соседям сообщил. Вот так. Возможно, дело в твоей болезни, она разрушила тебя. Анна, давай сейчас завершим, мне нужно побыть у себя в кабинете, кое-что почитать, посмотреть. Если ты не против.

— Мне все равно, — непримиримо сказала она.

Он прошел в кабинет. Открыл ящик письменного стола. Там хранились семейные фотографии, детские рисунки Валерии. Почему-то рисунков Стаса у него не было. Может, сын не умеет рисовать? Он никогда не спрашивал об этом у него и у жены. Валерия любила рисовать высокие деревья и кусты. Наверное, психолог трактовал бы это как скрытность, потребность в уединении, тайные замыслы и поступки. Нужно уничтожить эти рисунки. Мало ли что будет искать следствие? Мертвых не называют преступниками, Анна права, но причина преступления будет установлена. Этого хочет отец погибшей девочки.

Виктор почитал электронные письма дочери, они переписывались, когда кто-то из них уезжал. Все четко, немногословно, логично. К сожалению, он не может убрать ее странички в социальных сетях, где она общается с какими-то людьми, которые ему не знакомы. Там ее посты — довольно вольные — то игривые, то злые, то депрессивные… Если во всем этом начнут ковыряться, ему будет очень больно. Он считает, что во всем виновата ее несчастливая женская судьба. Этот Андрей… А мать, Анна, сказала про Леру, что она родила злого, циничного человека, и он, отец, своей любовью превратил дочь в существо, уверенное, что ему все дозволено. Разве любовь интеллигентного, порядочного человека может иметь такой результат? Лере просто не повезло и с родителями.

Виктор откинулся на спинку стула и долго рассматривал какие-то фрагменты своей жизни, как чужое видео. Андрей Семенов, талантливый студент, совратитель его дочери… Их жестокие беседы, когда Виктор практически ему угрожал отчислением, а Семенов издевался над ним, посылал его с драгоценной дочерью подальше. Вот Виктор с наслаждением подписывает приказ о его отчислении по факту: он бросил университет, Валерию, уехал. А вот Видов, признанный гений. Он не имеет никакого отношения к Валерии, он талантливее Виктора в тысячу раз. Но он подписывает приказ о его отчислении с таким же наслаждением. Можно убедить себя в том, что это личные счеты. Что Видов напомнил ему Семенова. Но сейчас он не может не сказать себе, что это предложенная и поощряемая программа. Хорошо поощряемая. Иначе он не купил бы квартиру Валерии. «Гуманный, говоришь?» — спросил у себя Виктор. Он такой же приспособленец, как его дочь! Приспосабливался к подонкам. Она родилась уже бракованной! Возможно, из-за него, из-за его заботы о семье кто-то тоже погиб… Откуда он знает! Нет Семенова. Жив ли Видов? Никакой суд его ни в чем не обвинит. Просто однажды судьба приводит приговор в исполнение. Убита Валерия. Дальше — ужасные подробности неизвестной ему стороны ее жизни. Ему это не надо. Человек не должен ждать, пока жизнь его размажет весенней грязью по асфальту. В эту минуту Виктору кажется, что он погибнет страшной смертью именно весной. Раз наступил Новый год, до весны — рукой подать. Он придвинул большую пепельницу и сжег все детские рисунки Валерии. Затем удалил ее письма из своей почты.

Он посмотрел на часы: можно звонить. Он набрал телефон Назаровой.

— Нина Глебовна, доброе утро. Не разбудил? Извините, это очень важно. На меня свалилось одно дело. Запишите, пожалуйста, телефон моего нотариуса. У него хранится завещание на имя Ольги. В смысле — на квартиру. Говорю об этом вам, потому что она очень беспомощная, а меня могут послать в командировку.

— Не поняла, вы что, собираетесь умереть в этой командировке?

— Да нет, вечно вы со своими шуточками. Мало ли что. ДТП, задержусь, не знаю… Это подстраховка. У нее, кроме вас, никого нет.

— Пишу. А где вы сейчас? Почему не с ней?

— Я заехал за бумагами в свою бывшую квартиру.

— Мне это не нравится.

— Меня сей факт меньше всего беспокоит.

— Ладно. Назло вам свяжусь с вашим нотариусом еще при вашей жизни. Буду ему звонить каждый день и спрашивать, как дела.

— Не сомневаюсь, что так и будет. Пока. До связи.

— До связи, — задумчиво произнесла Назарова.

Виктор сидел у себя очень долго, он слышал, как встал Стасик, а тот раньше двенадцати не встает, потом хлопнула громко входная дверь: Стасик ушел. Через какое-то время входную дверь прикрыли аккуратно: это ушла в магазин Анна. Потом начал звонить мобильник Виктора, наверное, это Ольга. Он не смотрел на телефон. Просто отключил его. Лучшего момента не будет. Виктор встал, открыл сейф, достал пистолет. Вернулся за стол. Прижал холодное дуло к виску. Он когда-то купил его в совершенно спокойном состоянии именно для того, чтобы оборвать свою жизнь, когда сам решит. Он посидел, привыкая. Потом услышал тихий детский стон… Оля… Детка, я сейчас тебя освобожу от своей темной тени. Ты будешь знаменита и счастлива. У нотариуса есть еще завещание на довольно крупную сумму в банке на ее имя. Оле помогут.

Виктор закрыл глаза, медленно начал спускать курок… Раздался какой-то шум, он ничего не понял. Просто обнаружил себя лежащим на полу. Над ним стоял Сергей Кольцов.

— Сережа, ты ударил меня по лицу ногой, — слабо произнес Виктор.

— Ногой удобнее всего. Рукой не получилось бы. Ты прострелил стену! С моей помощью. Не слышал? А я выбил вашу входную дверь. Назарова позвонила… То есть мы просто берем ее в штат. Ты что творишь? Об Ольге подумал?

— Я хотел ее спасти от себя.

— Идиот! Ее там «Скорая» приводит в сознание. После звонка Назаровой, которая до нее не дозвонилась, как потом и до тебя, мои ребята вломились и к ней. Она напилась каких-то таблеток, они подумали сначала: все. Врачи хорошие попались, еще бы немного… Соображать надо в любой ситуации.

— Помоги мне встать. Поехали к Оле. Я не отдам ее в больницу. Мы справимся. Но я… Я даже смерти недостоин. Только башмаком по морде, как это сделал ты. Спасибо.

— Не стоит благодарности, — вытянулся Сергей.

Глава 10

Земцов внимательно смотрел на Петра Селина, которого привели на допрос. Реально существуют тупые люди, не способные сопоставить факты, проанализировать собственные поступки, просто связать пару слов. Но не менее реальна возможность косить под тупого. И в условиях проблемных доказательств вины это достаточно умная позиция.

— Я так и не понял, Селин, как в прихожей вашей квартиры оказалась гиря, которой вы воспользовались якобы для самообороны? Вы сами говорите, что регулярно спортом никогда не занимались.

— А я что, один там живу? Там еще две комнаты, в одной никто не проживает, в другой эта… артистка. Коммуналка. Говнище никто не разгребает. Кому надо. Расселять же будут.

— Когда, куда?

— Я и это должен знать? Без понятия.

— Если честно, мы проползли с экспертом по этой прихожей, — и особого «говнища», как вы выразились, не обнаружили. Пол был чистый, как и сказала Ольга Ветрова, которая с вечера его вымыла. И никакой гири там она не видела.

— Ольга не видела??? А что она вообще видит? Она — не в себе! Она на меня могла наткнуться и не заметить. Нормальный человек в соседа стрелять будет?

— Так нормальный сосед дверь не выносит. Допустим, замок заклинило. Он действительно с проблемами, мы сейчас разбираемся: заклинило или нет. Но! Почему вы не позвонили в дверь? Учитывая, что это не только ваша квартира, и для одинокой женщины нормально испугаться, когда дверь вышибают.

— А я звонил!

— Звонок в порядке. Почему она не услышала?

— Она говорит, что не услышала. А я говорю, что звонил!

— Так. Мысль ясна. Откуда, по вашему мнению, в прихожей взялась старая гиря, которая вам не принадлежит? С какого времени вы ее там видели?

— Я че смотрел, что там валяется? Дык может, всю мою жизнь. Я пол не мыл. Увидел эту полоумную с пистолетом, схватил, что под руку попалось.

— Опять двадцать пять. Ваша версия: откуда там гиря? Вам она не принадлежит. Других спортивных снарядов в вашей комнате мы не обнаружили. Одна из комнат принадлежит одинокой старушке, которая прожила там сорок лет, сейчас в пансионате для престарелых. В третьей — живет Ольга Ветрова. Гиря откуда?

— Так Ольга купила комнату у мужика! Мужик там жил. Может, его.

— Уже какая-то версия. Мы ее проверим. Селин, в вашей комнате иногда проживали разные люди. Родственники, знакомые, или вы ее сдавали?

— Ну… знакомые.

— Фамилии, будьте добры.

— Сдавал. Так, на ночь-две до поезда или самолета пересидеть. Я бомблю вообще-то. На вокзале просятся. Тыщи три за ночь можно взять.

— Документы смотрели? Данные записывали?

— Да не. Вы что!

— Доверчивый какой.

— Так я вперед деньги брал.

— А если не ночь-две, а десять проживут, тогда что? Или вы каждую ночь проверяли?

— Так я… билеты смотрел. Билеты они показывали, когда уезжают из Москвы. Может, кто-то гирю-то и забыл…

— Ну да. Из Магадана в Сочи, через Москву, со старой гирей в чемодане. Идея интересная.

— А я знаю, че они там везли…

— Вы обозначили круг лиц, которых установить невозможно. И все под дурика. А женщина у вас есть?

— Я не женатый. Ну, бывает…

— В московской квартире кто бывал? Только про вокзалы больше не надо, ладно?

— А я че — придумывать должен? Я снимал их там. Иногда и в коммуналку привозил.

— Имен-фамилий тоже не помните?

— Какие там фамилии, — заулыбался Селин. — Маши, Даши, как на самом деле — мне по барабану.

Он явно приободрился. Ему казалось, что дела его совсем не плохи. Он все объяснил.

— Так вы че мне шьете, может, скажете?

— Селин, вам давно предъявлено обвинение по статьям «превышение уровня самообороны», «причинение тяжкого вреда здоровью»… Вы это подписывали. Действительно с памятью плоховато?

— Я помню. Тогда про что разговор? Отпускайте до суда. Я найму адвоката. Пусть она обжалует компенсацию. За такое не сажают.

— О как! Прямо на глазах резко вырос интеллектуальный уровень. И про компенсацию знаете, и как обжаловать в курсе. И что за такое не сажают. Это с чего вы взяли? Вы голову женщине разнесли. Адвокат у вас есть, я правильно понял?

— А что, это проблема? Их как собак нерезаных.

— Не проблема. Просто дорого. Хорошо зарабатываете?

— Хватает. Мое дело. Так когда на выход? — он говорил уже почти игриво.

— У меня еще есть время, — спокойно ответил Земцов. — Побудете у нас. Мы рассматриваем версию умышленного нападения с целью убийства.

— Вы че, совсем?

— Не совсем. За комнату в коммуналке, которая наверняка досталась бы вам, в наше время могут и убить. Есть случаи. Встать, Селин, и в камеру. На будущее: разговаривайте корректно. Хамства не люблю. Правду придется искать без вас. Уведите его.

Глава 11

Сергей Кольцов столкнулся с Селиным, которого выводили из кабинета Земцова.

— Привет, — сказал он Славе. — Продвинулись с этим соседом?

— Он продвинулся. Согласен с обвинением по превышению и причинению вреда здоровью, ждет, чтобы его отпустили адвоката нанять. Готовится обжаловать компенсацию. Считает, что за это не сажают.

— Если с умом выбрать адвоката… Однако. А ты говорил, придурок.

— Да, факт быстрого умственного развития за время пребывания в СИЗО — налицо. И поэтому расставаться с ним как-то неохота. Тем более — Селин пока не в курсе — Масленников почти уверен, что гиря там не лежала много лет до того удачного момента. Он каждый сантиметр прихожей осмотрел. Во-первых, он вообще считает, что для Ольги было характерно — не трогать эту гирю во время уборки, а обмывать ее, так сказать. Если она лежала там годами, естественно, был бы след. Она облупленная, фрагментов краски он не обнаружил. При этом дело, похоже, придется превышением и завершать. В квартиру Селин пускал переночевать на ночь-две людей с вокзалов. Женщины — оттуда же. Говорит, проститутки. То есть вагон неустановленных лиц, ничего проверить невозможно.

— А третья комната чья?

— Бабушки. Она в пансионате для престарелых.

— С ней говорили?

— Собственно, она там уже года три. Вообще-то — да, упущение. Наследники есть, нет… Если нет, Селину вся квартира могла достаться. Слушай, как Ветрова?

— Неважно.

— Так вроде ее выписали в нормальном состоянии.

— В общем, переволновалась из-за Виктора, таблеток напилась, откачивали. Между прочим, Назарова послала меня проверить ее состояние и Осипова.

— С ним-то что?

— Застрелиться хотел из-за истории с дочерью. Собственно, я по его просьбе и заехал. Просит прекратить расследование гибели Валерии. Если, говорит, это сделал кто-то из пострадавших в результате ее телефонных приговоров, он не хочет, чтобы эти люди отвечали.

— Но ты объяснил, что это не метод?

— Слава, я объяснил. Но, если это действительно так, для тебя это дело века. Подозреваемых — множество. Доказать ничего невозможно, сам понимаешь. Висяк.

— То есть тебя клиент с этого дела снимает, и ты советуешь и мне умыть руки.

— Да нет… Я просто передаю его слова. И думаю, что ничего не выйдет. Хотя — мало ли что. Я как раз верю в разрешение безнадежных ситуаций. А дел эта Валерия натворила, конечно.

— Я ничего не понял насчет пуповинной крови. Просто виду не подал.

— Они звонили беременным, которым вот-вот рожать. Говорили, что у центра договор с определенным роддомом, который наверняка существует на самом деле. Устный. А может, и бумага филькина есть. Проверим. Суть вот в чем. Убеждают будущую мать в магической силе пуповинной крови, которую якобы собирают во время родов. Если у ребенка когда-нибудь обнаружат рак или другое неизлечимое заболевание, они из своего банка крови возьмут именно ту, что принадлежит матери, разморозят, — и о-па, чудесное исцеление. Деньги брали наликом. От ста тысяч до двухсот восьмидесяти.

— И кто-то им давал??

— Давали многие. Они доходчиво объясняют. Деньги брала Гукова, возможно, часть действительно отдавала главврачу роддома. Ребята по мошенничеству готовят облаву. Но практически нет сомнения, что никакого банка крови не существует.

— А почему такая разница? У кого-то хуже, у кого-то лучше? Или количество разное?

— Мимо. Отбирали столько, сколько человек мог сдать…

— М-да… И Валерия… Черт, если б я такую дочь родил, может, тоже застрелиться захотел. Кстати, что ему помешало?

— Не что, а кто… Или что… В общем, моя нога. Слушай, здорово получилось, самому понравилось.

— Ну ты ковбой. Тебе положено работать ногами. Так Ветровой совсем плохо?

— Ей не плохо. Ее просто тошнит. Отравилась. А что?

— Как у нее с головой, на твой взгляд? Хочу попробовать поработать с фотороботами. Она ведь кого-то видела в квартире, кто-то выходил из комнаты Селина. Говорила об одной женщине. Вдруг получится к кому-то приложить?.. Какая-то хрень с этой гирей. Хотя, конечно, с таким «оружием» убивать соседку не идут, но…

— Так, может, на то и расчет, что она на обычное оружие не похожа? Знаешь, Слава, Ольга такая рассеянная, впечатлительная, я бы поверил, что она мыла пол и ничего на этом полу не замечала. Кстати, так оно и есть. Я у нее спрашивал: что стоит в прихожей. Она не помнит! А память, как у всех актеров, блестящая. Просто бытовая ерунда — не то, что она хотела бы запомнить. Она однозначно могла не заметить. Комнату она купила у мужчины. Он уехал из Москвы. Мог оставить гирю. Вот то, что Масленников не обнаружил следов, это серьезно. Получается, надо искать.

— Да. Начать и кончить.

— Дело по факту суицида Людмилы Семеновой завершено?

— Да. Девочке звонила Осипова, но обвинение предъявляю Гуковой как организатору преступной системы.

— Это правильно. Хотя идея однозначно не ее. Есть такие случаи и в других районах. Правда, суицидов не нашел пока. То есть не было возможности искать. А ты предложи ей особый порядок, а? Может, сдаст кого?

— Предложить-то предложу. Но на коррупцию они теперь не подписываются. Ученые. Да и боятся.

— Значит, Илье надо искать хорошего адвоката, а тому — хороших судей. Иначе отмажут по-легкому. Шутили, мол.

— Да, у шутников нынче дела неплохо идут. Пусть Семенов ищет адвоката. Петрова попроси. Так я договариваюсь с Ветровой насчет фотороботов? Она не станет от этого помирать, травиться? Заполошная девица, однако.

— Я со своей стороны проведу работу. Тут, главное, Назарову подключить. Она на Ольгу действует, как факир на змею. Она действует даже на меня. Слушай, а если нам ее к Селину подсадить?

— Смешно. Считай, я корчусь от хохота. Хотя ставка факира — свободна.

Глава 12

Андрей Семенов предъявил документы гражданина Франции Сержа Голона, получил небольшую легкую дорожную сумку — весь свой багаж и вышел из аэропорта на московскую улицу. Снег, лед, местами неистребимая в Москве жидкая грязь, перед которой бессильны морозы. Русские, французы, арабы, негры, московские мигранты, «бомбилы»… Масса народу — и он один. Хотя его на самом деле здесь нет. Он обошел очередь на такси, выбрал частника с приличной иномаркой и назвал адрес своего бывшего дома. Он смотрел в окно, замечал, что изменилось, сдерживал в себе нетерпение в пробках. Он ни о чем не думал. Андрей не раз рассматривал собственную смерть с близкого расстояния, но Лиля и смерть — это слишком жестоко. И думать об этом нельзя. Скорее…

Андрей вошел в подъезд, когда кто-то из него выходил, нажал вызов лифта и бросился на лестницу. Лифт — это слишком долго. Он взлетел почти мгновенно на шестой этаж и позвонил в свою квартиру. Если Лиля в больнице, а Вика в школе, может, дома ее мать. Он успел подумать о том, как представиться, если Ирина Викторовна спросит, кто это.

Дверь просто распахнулась перед ним. На пороге стояла Лиля. В черном пушистом халате, с сияющим нимбом волос, сиянием глаз, губ, кожи… Просто сиянием. Она не удивилась, ее лицо осталось спокойным, она потянула его за рукав куртки в квартиру, мельком взглянула на площадку, как будто проверяя, нет ли там кого-то, и быстро захлопнула дверь.

— Это неправда, да, Лиля? — спросил Андрей. — Я подумал, что это может быть, в ночь перед вылетом.

— Я здорова, Андрюша, — Лиля подняла на него бархатные очи. В них не было и тени раскаяния. — Хотя был период, когда я умирала, не могла ходить… Илья спас. Я пошла на это для того, чтобы точно знать: они убили тебя, эти подонки, или ты жив. Дурацкая фраза, но сердце мне говорило, что ты жив. И я решила, что ты не оставишь меня в беде, если узнаешь. Моя беда — неведение. Спасибо, что приехал. Это было очень трудно?

— Совсем не трудно. Я с другими документами, как ты понимаешь. Меня нет. Подонки действительно были, я бежал, убив двух человек. Потом… Очень много было всего и потом. Я все расскажу.

— Ты женат?

— Да, — он посмотрел на вешалку, где висели мужские вещи, на комнатные тапки большого размера. — Ты, я вижу, тоже не одна.

— Я вышла замуж за Илью. Мы ждем ребенка, девочку.

— Брат бросил свою многодетную семью? — Андрей улыбнулся недобро. — Но я рад, что он не отдал тебя чужому человеку. Ты осталась в семье. Дома кто-то есть?

— Нет. Я одна.

— Это самое главное. Я смотрю на тебя, и мои глаза не могут насытиться. Я как будто не пил много лет, а потом мне принесли родниковую воду. Все, что произошло, что мы натворили с нашей жизнью, — это потом… Здесь никого, кроме нас, нет… Лиля, — Андрей встал на колени, притянул ее к себе, раздвинул халат и вдохнул аромат ее тела. — Дай мне отблагодарить тебя за твою чудесную ложь, за эту сказочную выдумку. Я жил и буду жить, как нормальный мужчина, но на такое блаженство я больше не рассчитывал…

Лиля прижала его голову к себе еще крепче. Она закрыла глаза, уговаривая сердце не выскочить из груди. Их никто не поймет. Они всем близким причинят страшную боль, но это будет. Это оправдание всему, что было, что произойдет с ними потом…

Илья приехал домой раньше. Он знал, что у Лили сегодня свободный день, он очень беспокоился в такие дни. Она всегда открывает дверь, не спросив «кто». У нее в телефоне огромное количество звонков после этой дезинформации. Там множество входящих от этого козла Сейфулина. Да и другие могут быть такими же козлами. Зачем они ее бомбят? Она не отвечает, но он и дверь даже не поставил нормальную, которую не выломать… Он в задумчивости вошел в подъезд, поднялся на этаж, открыл своим ключом дверь. На полу в прихожей стояла чужая дорожная сумка, рядом валялась мужская кожаная куртка, стояли кроссовки. Илья никогда не видел у Андрея этих вещей, но он сразу понял, что это сумка и одежда брата. Вещи Андрея всегда как будто сливались с его обликом, несли его отражение. То же самое было с вещами Лили. Они похожи в деталях. Значит, все получилось. Андрей приехал. Он жив! И сейчас находится с Лилей, их общей женой, в их общей спальне. Илья, не стараясь ступать бесшумно, подошел к двери спальни. Услышал голос Андрея: «Ты — красавица, мое божество и блаженство…» Он услышал стон Лили, так она сообщала своему мужчине о своем блаженстве.

Илья вышел из квартиры, сел в машину и метался много часов по темным московским улицам, вылетая на тротуары, на встречку, как будто искал гибель. Но судьба коварна. Если бы он просто торопился, думая, что надо себя беречь, наверняка что-то случилось бы. Сейчас он метался в огне боли, ревности, отчаяния, как будто защищенный высшей силой. Зачем? Чтобы испить чашу этой боли до дна?

…Ему удалось наконец собрать себя. Он подумал о детях, о родителях, о дочке, которую носит Лиля. Сказал себе: «Мой брат жив. Мой Андрюшка». Но сейчас с этими двумя безумцами в их квартире может произойти что угодно. За Андреем могли следить. Туда могут ворваться вооруженные боевики. Если Андрей так долго скрывался, значит, он — для кого-то представляет опасность. Илья свернул в тихий переулок, даже отдаленно не представляя, где он находится, и набрал телефон Кольцова.

— Привет, Сережа.

— Привет. Что с голосом? Заболел?

— Нет. Все нормально. Брат приехал.

— Да ты что! Как? Где он?

— Ничего не знаю. Он сейчас дома с Лилей.

— А ты где, не понял?

— А я нигде.

— Я, конечно, сообразительный, но уточню. Лиля тебе позвонила, что Андрей приехал?

— Нет. Она мне не звонила. Я вернулся с работы домой, а там — они. Меня не видели.

— А… Старик, не знаю, что сказать.

— Да ничего. Просто как бы туда не явились те, от кого Андрей скрывался. У этой вашей удачной затеи может быть очень плохой конец. Андрей — не трус. Если прятался, было от кого.

— Так. Но ты где: на работе, на улице, в машине? Определись. Сейчас не тот момент, когда крыше разрешают улететь.

— В машине.

— Я перезвоню.

Сергей перезвонил через десять минут.

— Значит, так. Андрей Семенов в Москву не прилетал, не приезжал. Он здесь под другим именем. Стало быть, ситуация серьезная. Мы с ребятами подъедем к вашему дому, посмотрим, нет ли хвоста. Я войду. Илья, тебе нужно тоже приехать. Ты понимаешь, что мы могли человека выманить, чтобы его здесь добили?

— Понимаю. Потому и звоню. Я же с этого начал. Я сразу говорил, что это дикая затея. Они там одни — с Лилей.

— Ну, что сделано, то сделано. Слушай, ты говоришь, как позавчерашний покойник с кладбища. А нужно быть в тонусе.

— Ты всегда умеешь приободрить. Тебе часто звонят позавчерашние покойники?

— Есть опыт. Не перепутаю. Илья, не мое дело, конечно, но ты же знал, что Лиля по нему страдала. Он — тоже ее муж. Извини, неловко выразился. Короче, ты ей поверил, когда она решила его так вызвать, — с какой стати ты решил, будто что-то изменилось?

Илья долго молчал, потом произнес:

— Это я пытался рассмеяться. Я был в квартире, ты уже забыл? Я слышал, практически видел…

— Они встретились. Ты это видел. Как дальше дело пойдет, зависит и от тебя.

— Ладно, ты в роли исповедника — не очень. Мне в принципе исповедники никогда не требовались. Я ж по делу, ну и так, заодно, что-то вырвалось. Сережа, вы должны Андрея защитить. Лилю тем более. Это была твоя идея, если ты упустил.

— Моя. Так хотела клиентка. И ты тоже. Вспомни о своих родителях. Они будут счастливы.

— Если успеют.

— Все. Звоню Земцову. Мы едем. Ты очень нужен, понятно? Это приказ.

Глава 13

Второй раз Илья приехал домой через два часа после разговора с Сергеем. Он заметил машину Кольцова, еще пару незнакомых иномарок во дворе. Опять открыл дверь своим ключом. Разделся в прихожей, прошел в гостиную, где звучали голоса. Он увидел только брата. Тот встал и бросился к нему. Они обнялись. «Что за черт, — подумал Илья, почувствовав, как горячо глазам. — Это же наш Андрюшка. И он жив! И это счастье!» Илья чувствовал на себе взгляд Лили, не глядя, знал, как прекрасны ее глаза — женщины после страсти. Он не смотрел на нее. Он сел с братом на диван, кивнув присутствующим. В комнате были Кольцов, Земцов, еще какие-то люди. По всему — сотрудники Славы.

— Илья, — деловито заметил Сергей. — Мы не будем начинать с начала, продолжим, ты потом уточнишь, что не поймешь. В общем, Андрея похитили. Причем это были не люди Сейфулина. То есть его люди — Тамасов и Бритов, как я узнал буквально на днях, сейчас находятся в Белоруссии. Им есть от чего и кого скрываться. И Сейфулин им действительно заказал Андрея, они поехали за ним в Киев, но там вышли на него и взяли деньги и с него. Решили кинуть Сейфулина, который им аванс заплатил. Но получилось так, что кто-то перехватил этот заказ. Андрея держали в плену, подробности опускаю, они ужасны. С ним были еще три человека. Все погибли. Андрей, ты сможешь показать, где вы с Олегом похоронили Александра? Где ты похоронил самого Олега?

— Да, смогу. Я договорился с одним рыбаком, чтобы он помог нам перейти границу, но Олег… У него не осталось сил, он боялся новых испытаний. Повесился в саду. Мы там его и похоронили.

— А место, из которого вы ушли, найдешь?

— Конечно. Я убил двух людей, которых знал только по именам: Рустам и Карим. Мы считали их братьями. Но, возможно, это не так. Думаю, их не хоронили. Утопили в выгребной яме, как всех, кто умирал там, в этом бараке. Значит, их можно найти. У них голова разбита заточенным булыжником. Раз я приехал — значит, готов ответить за их убийство. Хочу вернуть свое имя.

— И отправиться с ним в тюрьму, — сказал Илья. — Андрей, я думаю, никому здесь не нужны твои признания, никто не будет никого искать по выгребным ямам. Мы же не собираемся начинать криминальную войну. Мы убедились, что ты жив. Сейфулин не подозреваемый больше, стало быть. Других подо-зреваемых вроде нет. Андрей, у тебя другое имя, ты где-то живешь. Мы можем отправить его обратно? — тревожно посмотрел он на присутствующих. — Только сначала надо слетать к родителям…

— Я — Серж Голон, профессор Сорбонны. Женат, Мари ждет ребенка.

— Да… — протянул Сергей. — Что скажешь, Земцов?

— А что, здесь кого-то интересует мнение руководителя управления по расследованию убийств? — удивился Земцов. — Ты придумал без меня лихой прикол, у тебя все получилось, а сейчас твой заказчик мне рассказывает, как я должен покрывать цепь преступлений. Я собирался вам честь отдать и приступить к исполнению.

— Илья, — повернулся к брату Андрей. — Лиля сказала, что ты написал заявление о том, что я пропал без вести, что вы допускаете возможность убийства. То, что было на самом деле, — в тысячу раз страшнее убийства. Меня ломали, уничтожали, как и моих случайных товарищей. Мы должны были забыть, что мы люди. Я их похоронил… Сам выжил. Как ты спас Лилю, так меня спасла Мари. Приехала с благотворительной миссией в один лагерь для беженцев, где я концы отдавал… В общем, так получилось, что мы все сейчас вместе. Я, наконец, рассказал правду. Это большое облегчение. Здесь следователь. Ты что, не считаешь, что мы должны найти мерзавцев? Пусть даже в этом случае мне придется ответить за свое преступление. Если этого не сделать, они будут там же и так же истязать других людей! Разве это непонятно?

— Собственно, о чем разговор, — заключил Земцов. — Я здесь в качестве официального следователя. К приватным штучкам Кольцова отношения не имею. Дело открыто, вскрылись обстоятельства, которые мы будем проверять. Вопрос только один. Как скрыть прибытие Андрея Семенова на время расследования, как его изолировать, в том числе и от знакомых. Такие вещи распространяются быстро.

— Да, изолировать бы неплохо, — недвусмысленно произнес Сергей. Все поняли, о чем он. Илья вздохнул.

— Я могу вам пока предложить лишь кабинет в нашем управлении, — сказал Земцов Андрею. — Да, в каком-то смысле — это лишение свободы. В рамках программы защиты свидетелей. Постараюсь сделать так, чтобы вы ни в чем не нуждались. Когда будем выезжать на места, которые вы указали, вы получите удостоверение нашего сотрудника.

— Гений! — восторженно сказал Сергей.

— Ты берешь уроки актерского мастерства у Назаровой? — парировал Земцов. — Очень кстати. Пока я буду занят с Семеновым, бери своего факира и занимайтесь Селиным и Ветровой. Гукову возьмут без тебя, нормально, без креатива. Прошмонают все, проверят счета, соберут заявления пациентов. Без цирка и самодеятельности.

— Любой мой успех превращает Земцова в зверя, — объяснил присутствующим Сергей. — Меня этот план устраивает. Все остальные даже не мыслят о сопротивлении. Слава, дай возможность братьям Семеновым связаться с родителями. Поездка к ним, я так понимаю, откладывается.

— Да, конечно, — торопливо сказал Слава. — Позвоните лучше с моего телефона. Лиля, вы тоже останьтесь. Это будет сложный разговор. Андрей, сообщите родителям, что вы к ним приедете. Трудно только сказать когда. Мы пока перейдем на кухню.

Слава дал Илье свой телефон, все вышли. На кухне Сергей стал довольно бесцеремонно шарить по шкафчикам.

— Я выпить хочу, — объяснил он Земцову, который смотрел на него, как на неисправимо трудного ребенка. — У меня такие переживания, вам это не понять. С того момента, как Илья позвонил и сказал замогильным голосом: типа радость у нас, брат жив.

Братья Семеновы и Лиля вошли минут через двадцать с потрясенными лицами.

— Мама сначала чуть сознание не потеряла, — сказал Илья. — Папа плакал. Мать потом кричала от радости… Просто кричала! Я никогда не слышал ее крика. У нее очень тихий голос.

— Поехали? — предложил Земцов.

— Но Андрею нужно поесть. Он ведь с дороги, — сказала Лиля. Все отвели глаза, потому что поняли: она хочет его задержать хоть на несколько минут. Он тоже понял и улыбнулся:

— Лиля, дорогая, сделай мне пару бутербродов. И положи в сумку. Я пока не хочу есть. И потом, ну, ты же поняла, меня берут на полное обеспечение. Все в порядке. Мы скоро увидимся.

Она кивнула и открыла холодильник. Все сделала четко, аккуратно, сложила в пакет, положила в сумку, сунула туда же пачку салфеток и пакет сока. Они простились так, как будто виделись много раз на дню. Когда все вышли, Лиля попыталась поймать взгляд Ильи.

— Потом, — пробормотал он, по-прежнему избегая смотреть на нее. — Потом, дорогая. Не беспокойся. В твоем положении опасно волноваться. Я люблю тебя, но для тебя это ничего не меняет.

В машине Земцов спросил у Андрея.

— Что вы думаете об убийстве Валерии Осиповой? Это могло иметь отношение к вашему похищению?

— Наверное, — пожал плечами Андрей. — Возможно, у нее пытались узнать, где я. Валерия могла отреагировать на это резко. Это мог сделать тот же Марат, узнав, что его люди не выполнили заказ.

— Но с Осиповой всплывают и другие обстоятельства, к вашей истории прямого отношения не имеющие. Я спросил на всякий случай, — сказал Земцов.

— Я не делился с Лерой своими планами, если речь об этом. Ужасно то, что произошло. Мне Лиля рассказала.

Глава 14

Группа Земцова выехала по маршруту, разработанному вместе с Андреем, через несколько дней. Он был оформлен как постоянный информатор, который на самом деле значился в штате под логином. Решили начать с деревни, где Андрей похоронил Олега и где перешел российскую границу. Андрей сказал, что ему оттуда легче будет найти место, из которого они бежали. Бежали ведь наугад, по лесам, в состоянии истощения и страшного потрясения.

— Илья, — сообщил Сергей по телефону. — На какое-то время мы все можем расслабиться. Процесс пошел, дел много: тела найти, попытаться их идентифицировать. Андрей хочет найти семьи своих погибших товарищей, возможно, им нужно помочь…

— В этом я тоже участвую, разумеется, — ответил Илья. — То есть, я так понимаю, это может длиться не одну неделю?

— Возможно. Короче, отдохни, старик. О возвращении группы и брата, который находится под надежной охраной, я сообщу дополнительно. Я на связи. Сюрпризов больше не будет.

— Спасибо. Разумеется, мы только и делаем, что отдыхаем.

Илья прошел в прихожую: он ехал на работу. За ним вышла Лиля. Они спокойно поговорили о домашних делах, детях, ее картине, плановом посещении врача… У них все было по-прежнему. Ситуации с Андреем они не касались ни словом. Илья только узнавал о ходе расследования. Он легко поцеловал ее на прощанье, удивляясь тому, как печаль не раздавила его своей невероятной тяжестью. Лиля была такой ласковой и спокойной, что временами ему происшедшее казалось фантастическим сном. Может, он ничего не видел и не слышал?.. И Помпея не погибла?

Сергей в это время подъезжал к дому Назаровой. Он умел находить рациональные зерна в саркастических советах и подколах Земцова. К Виктору и Ольге они поедут вместе. Сам он уже имел глупость посетить эту любящую пару. Пробыл с ними недолго. Говорить о каких-то делах было неуместно, словно беседовать с глухими или рисовать картинки со слепыми. Они его не видели и не слышали. Тут нужен специалист, каким и является Назарова, — так решил Сергей.

Нина Глебовна вышла из подъезда через десять минут после его звонка. Она была в скромнейшей кроличьей шубке и в сером платочке, завязанном сзади, по-русски, по-деревенски. «Роль Арины Родионовны», — понял Сергей.

— Я звонила Оле с утра, — сказала она в машине. — Ты прав, Сережа, в том, что она распалась на части. Виноват Виктор, как всегда. Я вот о чем подумала: может, пусть бы он застрелился? Осипов написал на нее завещание — на квартиру, на приличную сумму. Я регулярно звоню его нотариусу, как и обещала. Нужно ли Виктора заставлять жить, если он не хочет? А для Оли: ну умер, так умер… У нее бы не осталось другого выхода, как окрепнуть и вернуться в искусство. Я не права?

— У меня нет слов от восторга, — ответил Сергей. — Ваша логика — это и есть искусство. Но можно он еще поживет? Ольге этого очень хочется. Мне — тоже, ради чего я старался?.. Дайте ему шанс, Нина Глебовна. Виктор попал в тяжелейший переплет. Он очень страдал из-за гибели дочери, теперь страдает, узнав подробности ее жизни. Есть жестокое правило: смерть срывает маски. Он обвинил во всем себя.

— Ладно, — покладисто согласилась Назарова. — Пусть живет. И пусть поможет тебе посадить свою жену за нападение на Олю и, не исключаю, за убийство собственной дочери.

— Х-Х-Хосподя, — выдохнул Сергей. — Вы сегодня в этом сереньком платочке. Мне сразу захотелось, чтобы вы спели мне «баю-бай», а тут такие разоблачения. Виктора это, конечно, сильно приободрит. Ольгу тоже. У нас еще есть время, Нина Глебовна, вы не можете настроиться на другую волну? Требуется помочь Ветровой войти в нормальное, даже рабочее состояние. Ведь у нее должны быть мгновенная реакция, отменная зрительная память. Иначе она не могла бы быть актрисой, правда?

— Это правда.

— Ну вот. А она от каждого слова, — моего, по крайней мере, — теряет соображение от страха. Особенно ее испугал термин «фоторобот». Это всего лишь рисунок. Как с ней работать следователю? И как без этого разобраться в том, что произошло.

— Я все отлично понимаю, Сережа. И я знаю, как надо обращаться не только с Ольгой, но и с ее… этим. Я просто делюсь с тобой своими впечатлениями, чтобы ты сделал какие-то выводы, наконец. Вы же топчетесь на месте!

— Как всегда, не в бровь, а в глаз. Он у меня даже зачесался. Мы приехали, Нина Глебовна. Вы очень хорошо выглядите. Умиротворяюще. На вас вся надежда.

— А на кого еще, — пожала она плечами.

Им даже не пришлось звонить. Ольга уже стояла на пороге и ждала, пока они выйдут из лифта. Она сразу бросилась Нине Глебовне на шею, прижалась своей стриженой, мальчишеской головой, заплакала, запричитала.

— Я тоже очень соскучилась, — погладила ее ежик Назарова и освободилась из объятий. — Почему ты все время ревешь? У тебя что-то болит? Он тебя обижает?

— Нет, что вы, — испуганно сказала Оля. — У меня ничего не болит. Витя, ну как он может обидеть? Он все делает. Он такой… Просто молчит. Не спит. Не ест почти.

— Где он сейчас?

— Лежит. Он сказал: может, нам лучше без него?

— Пусть встает, — велела Назарова. — Как это у мужиков: чуть что — без них… С ним! Мы убийц разыскиваем. Он обязан помогать. Лежит он!

Сергей и Назарова разделись, прошли в гостиную. Оля поставила перед ними поднос с кофе и бутербродами.

— Я не поняла, — сказала Назарова. — Он тебя что: держит на сухомятке? Он что, кашу тебе не может сварить?

— Он варит! Сказать, чтобы вам сварил?

— Нам — не надо.

— Здравствуйте, — поприветствовал их с порога Виктор. — Спасибо, что не заставляете кашу варить. Все остальное я слышал. Я сделаю все, что нужно. Не знаю только что.

— А давайте просто посидим, кофе попьем, — предложил Сергей. — Нина Глебовна нам что-нибудь почитает…

— Ой! — восторженно пискнула Оля.

Они нормально поговорили. О том, что в Москве не чистят снег, что мало снимают хороших фильмов, что новости лучше не смотреть и не слушать. Потом вдруг Нина Глебовна встала, вышла в центр комнаты, улыбнулась Оле, как главному зрителю из партера: «Это тебе». И прочитала:

Я был в Риме. Был залит солнцем. Так,

Как только может мечтать обломок.

На сетчатке моей — золотой пятак,

Хватит на всю длину потемок.[2]

— Моя дорогая, — продолжила она тем же глубоким голосом, — ты должна уметь себе сказать: потемки кончаются, на сетчатке — золотой пятак. Человек несет в себе силу и счастье даже тогда, когда не понимает этого, когда его давит тяжесть несчастья. Ты мне веришь?

— Ничего себе, — пробормотал Сергей.

— Да… — произнес Виктор.

Оля заливалась слезами.

— Олечка, — Нина Глебовна села и сказала уже совсем другим, домашним голосом, — я приехала, чтобы ты собралась из тех кусочков, на которые распалась. Для этого надо поработать. Сергей сегодня привезет к тебе людей, которые будут задавать тебе простые вопросы: что ты видела? И рисовать твои ответы. Это очень простая роль. Allez, девочка.

— Я готова, — Ольга встала, как отличница на уроке.

Глава 15

Ольга хорошо поработала в этот день. По ее описаниям были созданы три фоторобота. Один из них — молодая женщина, которую она видела в квартире несколько раз.

Вечером Сергею позвонил заместитель Земцова.

— Привет, Серега. Слава просил держать его в курсе. Мы обыскали дом, где отсиживался Селин, там нет ничего интересного. С гаражом, где он прятал машину, получилось лучше. Там нашли похожие гири, старые, поновее, такого же веса, другого. Александр Васильевич взял все пробы. Хозяин гаража — знакомый Селина, Григорий Васильев, — вызван на допрос на послезавтра, когда Масленников получит результат экспертизы.

— Отлично. Спасибо. Значит, срок содержания Селина под стражей продлят?

— Суд решит на основании этих улик. Если это улики, конечно. Кстати, у него уже адвокат появился. Некто Миронов. Мне эта фамилия ни о чем не говорит. Но он уже заявил, что у нас ничего нет. Совпадение возможно, конечно. Мол, в каком старом гараже нет хлама? Нужны или какие-то общие следы, отпечатки пальцев, к примеру. Или фрагменты краски одинаковой в квартире и гараже. Короче, все зависит от экспертизы.

— Понял. Ждем.

Потом Сергей выслушал отчет своего помощника, который посетил владелицу третьей комнаты в пансионате для престарелых.

— Сережа, она плоха совсем. Еле говорит, колют их там, наверное, чтоб не мешали. В общем, сказала мне, что подписала бумагу на свою внучку. Я так понял, дарственную на комнату. Главврачу об этом ничего не известно.

— Внучку нашел?

— В том-то и дело, что нет у нее никакой внучки. Одинокая она. Дочь была, но давно умерла от рака. Была не замужем, детей не имела.

— Интересная и ожидаемая петрушка, — заключил Сергей. — Надо опрашивать сотрудников дома престарелых: кто к ней приходил. И показывать всех сотрудниц бабушке. Вполне возможно, что одна из них и является этой «внучкой». Я попрошу, чтобы кто-то из следователей туда подъехал, объяснил главврачу, что в рамках уголовного дела свидетеля накачивать лекарствами нельзя.

Сергей уже пытался уснуть, когда поздней ночью позвонил следователь, который работал с Гуковой и диагностическим центром.

— Извини, что поздно. Всего полно. Во время обыска в квартире и в загородном доме нашли у нее в разных тайниках много наличности, массу ювелирных изделий, антиквариат и прочее. Никакого «банка крови» в роддоме не обнаружили. Главврач отрицает сговор с Гуковой. Скорее всего, врет. Все прояснит опрос тех, кто там рожал. Они же спрашивали: взяли ли у них кровь на хранение или нет. Я так думаю. Есть непроверенная информация, что у Гуковой открыт счет в швейцарском банке. Имеется недвижимость в Черногории. Ее взяли как организатора преступной системы. У нас она согласилась на особый порядок, но сказала, что ей нужно время на размышления. То есть по факту дала признание, что она — исполнитель. Мы предъявили конкретное обвинение: «Доведение до самоубийства Людмилы Семеновой». За это по-любому отвечать только ей. Тем более она показала, что Осипова, как и другие сотрудники, выполняла ее задания за деньги. Она платила им за эту работу. Предъявила даже бумажку, где ее рукой написано, кому, когда и сколько. Не документ, а заметки себе для памяти.

— Для следствия это документ. Я только не прикину никак, ради чего это делалось? Чтобы отвалились пару десятков «бесплатников», чтобы кто-то умер, кто-то повесился? Где прямая выгода?

— Она сама сказала: время у них на вес золота. Понимаешь, люди, которым положено лечиться бесплатно по месту жительства, — они не все бедные. Я разговаривал с владелицей туристической фирмы, с матерью бизнесменши. Они тоже среди жертв «розыгрыша». Спрашиваю: вам не предлагали честно перейти на платное обслуживание? Они говорят: «Нам положено лечиться бесплатно по закону». Ну, в закон они верят. Как сказала Гукова, «их от халявы пулеметом не отгонишь». Для нее закон, здоровье нации, громко говоря, чья-то халява. Персонал в бешенстве от того, что не может избавиться от тех, кто не несет нал. Там все перестроено для другой системы. Кто-то, пока мы не узнали кто именно, вложился в оборудование по высшему разряду. Такое имеется не в каждой элитной клинике. Они платников раскручивают на нехилые бабки. Этот «банк крови» — фигня. У них так называемая веревочка. Запускают человека с якобы онкологией, в разных местах их люди диагноз подтверждают, накручивают, больных раздевают буквально, квартиры заставляют продавать, особенно, если идет речь о ребенке. А потом, иногда уже после операции, говорят: ой, вышла ошибка. Но поскольку доплата из бюджета шла только на рак, будьте любезны положить под тот фикус, где нет видеокамеры, еще триста тысяч.

— Да, с таким масштабом, как говорит Земцов, — это не наш вопрос. А Люда попала в эту мясорубку действительно случайно. Один раз пришла, никому там не надоедала, но попалась на глаза Осиповой. И та ей отомстила, без вопросов.

— Сережа, это не все! Я потому и звоню так поздно. У нас Гукову забрали. Люди из конторы. Типа давно отслеживали это дело, у них есть, что ей предъявить. И они хотят знать, кто автор сей программы.

— Вот это настораживает. Хотя про автора интересно.

Глава 16

Марат сел в офисе за компьютер и стал искать сайты, где видел сообщения о болезни Лили Семеновой. Он нашел их в двух местах. Они упали, новых сообщений не было. Ну это понятно. Журналюги, блогеры быстро теряют интерес, если не случается что-то ужасно. Какое-то неприятное чувство возникло у Марата. Он хотел смерти ее мужа Андрея, пусть не его ослы, как выяснилось, этого гада прикончили, — все равно это радует. Андрей многим надоел. Марат ненавидел Лилю за то, что она его унизила, за человека не считала. После того, что она с ним сделала. Ему казалось, что он хочет ее убить. А сейчас он вроде боится даже найти сообщение о ее смерти. Чертова баба. Она не дает ему покоя. Интересно: у ее второго мужа, этого Ильи, есть деньги отправить ее за границу в хорошую клинику? Или он ее отвез, как и его, в городскую больницу? Илья по меркам Марата был не серьезным бизнесменом. Он просто получал заказы на какие-то детские объекты, ему платили, ну, как обычной обслуге серьезных людей. У него нет больших денег, это точно. Если бы были, об этом бы все знали. И продать им нечего.

Марат быстро вышел из офиса, сел в свой джип. Через полчаса он вошел в кабинет Ильи Семенова.

— Не помешал?

— Да нет, — сказал Илья. — Заходи, Марат. Как ты себя чувствуешь?

— Я — нормально. Как чувствует себя твоя жена? Я прочитал…

— Понял. Да, это появилось в Сети. Мы не хотели. Ты знаешь, Лиле лучше.

— Что значит, лучше-хуже? Кто тебе это сказал? Где? В районной поликлинике?

— Да, — спокойно ответил Илья.

— Слушай, ты вроде умный мужик. Образованный. Ты же знаешь, куда нужно везти человека, которому у нас говорят: врачи бессильны. Я читал. В общем, я по делу. Я хочу оплатить обследование и лечение Лили. У меня найдется любая сумма. Мы не чужие люди. С Андреем вместе работали, ну, потом не поладили, но это неважно. Я пришел попросить: возьми у меня деньги. Я договорюсь с клиникой, организую переезд.

— Спасибо, Марат, — Илья смотрел на него серьезно, внимательно. — Давай подождем. Лиле объективно лучше. Она даже начала работу над новой картиной. Говорю тебе, потому что об этом может появиться информация от художника.

— Это называется «ремиссия», — назидательно сказал Сейфулин. — Так бывает, если это рак.

— Прекрати говорить ерунду! — воскликнул Илья. — У нее не нашли никакого рака. Может, ее состояние было вызвано потрясением из-за того… Она же думала, что убила тебя. Собиралась рожать в тюрьме.

— Она беременна? Я не знал. Она так переживала из-за того, что мне стало плохо? Я могу ее увидеть?

— Нет.

— Я так и думал. Мое предложение остается в силе в любом случае. Если она сильно переживала, я должен… — Марат не договорил и быстро вышел из кабинета.

Илья задумчиво смотрел на закрывшуюся за ним дверь. Этот человек к Лиле очень неровно дышит. Его ярость по отношению к ней — из того же источника. Только слово «любовь» с ним никак не вяжется. Все, что он может, — это предлагать деньги. Такова его участь: или отбирать, или предлагать деньги. Илья не понял, сочувствует ли он Марату в этой конкретной ситуации. Ясно лишь, что таким людям приходится мириться с тем, что сочувствия они ни у кого не вызывают. Но Марат однозначно тоже жертва выходки Лили и Сергея. Тоже… Кто еще? Он, Илья. Вот уникальная ситуация, когда они — товарищи по несчастью.

Марат сразу поехал к себе домой. Ему было не по себе, Илья что-то разбередил в его душе. Дома он прошел в кабинет, выпил стакан виски, сел за компьютер. Илья говорил об информации от художника. Он нашел сайт этого Игоря… Там была Лиля. Большая фотография, она стоит в черном платье, разрезанном от бедра до пола. Ее босая нога… Красивая ножка.

— Что ты тут делаешь? — раздался с порога изумленный возглас Марыси. — Почему не сказал, что пришел? Ты порнушку здесь один смотришь?

Она подошла к столу, долго и тупо смотрела на фото. И вдруг… Марат даже вздрогнул от неожиданности. Она завизжала:

— Ты! Ты смотришь на эту шлюху! Подстилка художников! Я все знаю. Так она ж вроде помирает! Это старая фотка? — Марыся навалилась на стол и прочитала пару строк о том, что Лиля Семенова вернулась к работе. — Она не сдохла? Я хотела, чтобы она сдохла! Я пойду свечку за это поставлю! Я гадалку найму!

Марат встал, медленно взял Марысю за шиворот, развернул к себе, вдохнул сильный запах алкоголя.

— Так ты еще и напиваешься, когда меня нет? Ах ты, сука!

Он бил ее по лицу, по груди, мягкому животу, пока не почувствовал желания убить. Он овладел собой. Вышел из дома и поехал в московскую квартиру. Если она алкоголичка, тянуть нельзя. Завтра же надо отправить ее в дом в Словении, который он ей купил. И сделать так, чтобы она из его жизни исчезла. Пусть скажет, сколько это стоит.

Глава 17

Сергей долго смотрел на фотороботы, составленные по описаниям Ольги Ветровой. Мужчина, женщина, подростки, все похожи на людей с вокзалов… Еще женщина. Так. Что-то почудилось. Не может быть!

— Опаньки! — он повернулся к заместителю Земцова. — Ничего не утверждаю, она такая же простая, как все, как сто тысяч других в России (слова не мои, Есенина)… Но! На всякий случай везите сюда Светлану Иванову, проживающую по адресу — пишу. Это невеста брата Осиповой, которую выбросили в окно. Большая выпуклая родинка на скуле, один глаз меньше, — тянет на особые приметы. Актриса она и есть актриса, что с ней ни делай. Детали не упустит. Это я уже про Ветрову.

Когда Светлану привезли, в кабинете собрались чуть ли не все сотрудники. Они уставились на нее. Девушка испуганно озиралась.

— Вы чего? В чем дело?

— Здравствуй, Светлана, — подошел к ней Сергей. — Привет. Узнаешь?

— Ну да… Приходили…

— Спасибо, что приехала. Это формальность. Ты оказалась похожей на фоторобот знакомой одного нашего задержанного.

— Какого еще задержанного?

— Петра Селина, не знаешь случайно такого?

— Так я… Я имена-фамилии вообще не запоминаю. И вас забыла, как звать.

— Сергей Александрович. Можно — Сергей. Так насчет Петра Селина не попробуем вспомнить?

— Я ж говорю: не помню. А что это за фоторобот такой?

— Портрет по описанию соседки Петра Селина. Вот он. Похож на тебя?

— Не-е.

— А мне кажется, смахивает. Родинка. Глаза у тебя разные немного.

— Разве?

— Да по жизни это не заметно, не переживай. Легкая асимметрия. Но для опознания — удобно. Дело в том, что девушка, чье изображение я тебе показываю, ночевала у Петра Селина, причем не раз, стало быть, отношения у них довольно близкие. Тут так: это или ты, или не ты. Имя-фамилию можешь не помнить, но в натуре мы его тебе должны представить.

— Должны?.. — Светлану повело так, что она еле удержалась на стуле. — А что он сделал?

— Пытался убить свою соседку. Света, возвращаемся к началу, ребята, пишем протокол. Ты знаешь человека по имени Петр Селин, у которого есть комната в коммунальной квартире вот по этому адресу? — Сергей показал точку на карте центрального района.

— Меня как-то подвозил один… Петя. Я вроде там переночевала, а то мать орет, когда я поздно прихожу.

— Вот его дело, вот фотография. Это — тот самый Петя?

— Ну да.

— Видишь, как все просто. А ты… Много шуму из ничего. Приведите, пожалуйста, Селина.

Петр вошел с мрачным видом, взглянул исподлобья на присутствующих, посмотрел на Светлану, выражение лица абсолютно не изменилось.

— Селин, — обратился к нему Сергей. — Это очная ставка. Вы узнаете эту девушку?

— Первый раз вижу.

— А она сказала, что ночевала у вас, и Ольга Ветрова ее описала. Осталось только опознать. Минутное дело. Так вы случайно не вспомнили?

— Я понятия не имею, кто это. Сказал же: снимал баб на вокзале, запоминать их не подписывался. Буду говорить в присутствии адвоката.

— Слова не мальчика, но мужа. Что-то меня сегодня тянет на поэзию, драму и все такое. Результат общения с великим мастером, — объяснил Сергей. — Можно и с адвокатом, Селин. Вы отрицаете очевидное, Светлана дала показания о том, что вы близко знакомы. Возникает вопрос: почему? И неприятный ответ: возможно, потому что вам хочется скрыть это знакомство от нас. Вывод: оно имеет отношение к вашему делу. Следующий вывод: Светлана может быть вашей сообщницей. Таков результат вашего поведения. Обычное знакомство нормальный человек не скрывает.

— А я вообще не обязан перед вами отчитываться. Всех бл…й они еще будут мне в сообщницы шить.

— Ты чего, Петя? — губы Светланы дрожали. — Я ж просто так с тобой была… Ты как меня назвал?

— Да пошла ты. Я отказываюсь говорить. Я все сказал. У вас нет ничего, вот вы и крутитесь. Наверное, вам заплатил кто-то, чтоб меня подставить.

— Уведите его, — попросил Сергей. Когда Селин вышел, он обратился к Светлане: — Видишь, какая неприятная возникла ситуация. У следствия всегда возникают вопросы, когда человек отрицает очевидное. Поэтому вас, Светлана Иванова, как мне кажется, следователь попросит дать подписку о невыезде.

— Это что?

— Вы не имеете права уехать из Москвы, пока все не прояснится, надо отвечать на телефонные звонки. Приезжать сюда, если вас пригласят.

— Зачем пригласят?

— В ближайшее время, полагаю, для встречи с соседкой Селина Ольгой Ветровой. Собственно, если вы сейчас погуляете по коридору, я привезу Ольгу. Давайте так, ребята.

Сергей позвонил по телефону, он уже научился, как Назарова, говорить Ольге голосом режиссера «allez». Она сразу отвечала: «да».

Они уложились в сорок минут. Вошли в кабинет, где сидела на стуле поникшая Светлана Иванова.

— Ольга, вы эту девушку видели выходящей из комнаты вашего соседа Селина? — спросил Сергей. — Вы ее описали, когда с вами работал художник?

— Да. Это она. Я видела и других людей, но она была не один раз.

— Вы видели в квартире Селина Ольгу Ветрову, актрису? — спросил у Светланы Сергей. — Наверняка вы ее знаете по кино.

— И ни капельки она на себя не похожа! Я как увидела, сразу подумала: о, какие они, когда макияж смывают, — брякнула Света.

Глава 18

Масленников разложил на столе бумаги.

— Вот акт, результаты проб, все прочее… Гиря однозначно взята из гаража, в котором Селин прятал машину. Как показал его хозяин, Селин пользовался его гаражом неоднократно, поскольку свой у него сгорел — то ли поджог, то ли несчастный случай. Давал немного денег за аренду. Хозяин гири поднимает, покупает, вес меняет, старые бросает в гараже. Не может сказать, когда именно исчезла гиря, которая находится у нас. След ее в гараже имеется, вот снимок, фрагмент краски, отпечатки пальцев — Иванькова и Селина. Багажник Селина на предмет нахождения гири изучается. Он имел возможность его вымыть, но сути дела это не меняет. Вывод экспертизы: Селин привез гирю из гаража Иванькова. В день нападения на Ветрову или раньше, на это, к сожалению, нет ответа.

— Так это и неважно, — сказал Сергей. — Если он спрятал ее раньше, тем хуже для него. Давний умысел получается. Разговаривать сейчас с подо-зреваемым будем? — обратился он к заместителю Земцова.

— А смысл. Он по любому поводу пойдет в отказ. Стопроцентная несознанка. Требует адвоката, некоего Миронова. Мы пообщались. Грамотный. Ведет себя, как его подзащитный: у вас ничего нет, все оговор, заговор. И такая политика срабатывает в судах, надо сказать. Нет у следствия ответа на какой-то второстепенный вопрос — все, не доказано. Гуляй, свобода!

— Даже если они на суде поменяют тактику, — заметил Масленников, — на такую, к примеру: может, и бросил гирю в багажник, да запамятовал. Взял ее себе опять же для самообороны, но боялся сказать следователю, поскольку был прессинг. Заставляли сделать чистосердечное признание, — это у них тоже может прокатить. Нужен мотив! Хотел завладеть еще одной из комнат? Так не факт, что она при таких обстоятельствах досталась бы ему. Первоочередное право приобретения? Тоже сомневаюсь. Там, в центре, таких приобретателей пруд пруди. Тем более вторая комната уже кому-то подарена. Еще одному претенденту. Или претендентке.

— Да, вторая комната, — сказал Сергей. — Работаем с тем, что есть. И с теми, кто есть. Думаю, пора навестить в пансионате для престарелых Кондратьеву Агриппину Харитоновну и познакомить ее со Светланой Ивановой. Чем черт не шутит. Вдруг бабулька «внучку» признает. Свете плохо живется с матерью и отчимом. Тесно. Стасика некуда привести. А тут случайный знакомый Селин привозит ее переночевать в трехкомнатную квартиру в центре. Его комната свободна, комната Кондратьевой свободна, Ольгу Ветрову Селин считает невменяемой, провоцирует ее на нападение с целью самозащиты, вышибая дверь. Потом сам защищается… Свету не признает почему-то. Но Ветрова ночевала дома каждую ночь. Видела пары, которые останавливались у Селина, женщину с детьми. Но девушку, которая бывала там не раз, видела только одну. Это Иванова. Кто со мной?

— Хочешь, я поеду? — предложил Александр Васильевич. — Могу быть полезен, если у бабушки или диагноз, или передоз лекарств.

— Стеснялся тебя попросить, — просиял Сергей. — Ребята, доверяете нам в таком составе?

— Господи, — вздохнул зам Земцова. — Не знаю, на каком я свете, пока Слава путешествует. Сюрпризы валятся со всех сторон. Мне только не хватает разбираться, где диагноз, а где передоз в доме престарелых. Короче, буду безмерно вам благодарен.

Пока они ехали в Подмосковье со Светланой Ивановой на переднем сиденье, у Сергея стала кружиться голова от ее вопросов, задаваемых с периодичностью стука дятла по дереву. Света была явно в полном смятении. Ей хотелось, чтобы ее успокоили. Желала убедиться, что эта поездка, как и вся история с Селиным, ничем ей не грозит.

— А че, я не поняла? А куда? Кто это? А зачем?

Когда они подъехали к воротам, Сергей позвонил главврачу, чтобы их пропустили. Потом повернулся к Ивановой и повторил ровно то, что сказал, когда они отъезжали от ее дома.

— Мы приехали в пансионат для престарелых, чтобы ты посмотрела на одну бабульку. Она — на тебя. Это все, что требуется. Ничего страшного. Я купил мандарины, мы просто ее навещаем. Лимит вопросов ты исчерпала в машине. Теперь только отвечаешь, поняла?

Запрет на вопросы Светлану добил. Она прошептала «ага» и надолго замолчала. Они пропустили ее вперед, чтобы проверить, не знает ли она дорогу. Но ошибиться там было сложно: одна узкая тропинка между сугробов вела от калитки к двери. Света уверенно прошла и открыла дверь. Там их уже ждала женщина в синем халате, вероятно, санитарка. Дальше она шла впереди до двери, где был написан краской номер — тридцать пять.

— Я нужна? — спросила санитарка.

— Вообще-то нет, — сказал Сергей. — Главврач в курсе темы беседы, нам хотелось бы поговорить без сотрудников. Только один вопрос: у вас что, все постояльцы лежат в отдельных палатах?

— Конечно, нет. У этой есть деньги.

Она ушла. Сергей постучал в дверь, из комнаты раздалось: «войдите». Они вошли в крошечную палату, где на узкой кровати сидела в темном фланелевом халате сухая сморщенная старуха. Она смотрела на них подозрительно.

— Добрый день, Агриппина Харитоновна, — приветствовал ее Сергей. Масленников молча кивнул.

— Добрый. Я вас не знаю.

— Не знаете, конечно. Мы первый раз. Мы…

— Мы — из совета попечителей, — прервал его Масленников. — Хотим узнать, как вам здесь живется, вот мандарины привезли. Как вы себя чувствуете? Кто вас информирует о вашей недвижимости в Москве?

— У меня нет недвижимости, — четко заявила Кондратьева.

— У вас комната в Москве, — мягко сказал Сергей. — Вы не забыли?

— Если мне девяносто пять лет, это не значит, что я могу забыть, где прожила полжизни. Я подарила эту комнату внучке.

— Но у вас нет внучки.

— Родной — нет. Но есть женщина, отец которой встречался с моей покойной дочерью. Она теперь сирота. Она нашла меня здесь. Помнит мою Тамару. Мы плакали вместе… У нее сейчас, кроме меня, и нет никого. Отец тоже погиб.

— Это все вы узнали от той женщины? — уточнил Масленников. — А как ее зовут? На кого вы написали дарственную?

— Еще чего! — рассвирепела Кондратьева. — Откуда я знаю, может, вы бандиты. Я телевизор смотрю. Мне внучка его привезла.

— Как вы резко, — удивился Сергей. — Вы, наверное, не очень хорошо рассмотрели вашу внучку. Она с нами приехала, а вы ее и не заметили.

Он подтолкнул вперед совершенно оцепеневшую Светлану. Кондратьева растерянно на нее взглянула, взяла с тумбочки очки, надела, подошла поближе.

— Но это не Земфира! Вы точно бандиты. — Она схватила толстую палку и заколотила ею в стену.

Они практически спасались бегством, чтобы не поднимать шума. Светлана оставалась молчаливой и оторопевшей.

— Что скажете, Александр Васильевич? — спросил в машине Сергей.

— У старухи нет синдрома Альцгеймера, и в данный момент она не накачана лекарствами. Но, разумеется, глубочайший склероз. Она наверняка не помнит, чьи данные были указаны в дарственной, которую она подписала, как ей кажется, на Земфиру. Имя однозначно ненастоящее.

— Светлана, — обратился Сергей. — Вы не успели подкраситься. В другой одежде вы наверняка выглядите иначе. Самозваная внучка этой женщины была у нее, видимо, пару раз. У нее склероз. Но она подтвердила, что подписала дарственную на комнату в квартире, где проживает Селин. Если это вы были, если назвались Земфирой, если документ у вас, — лучше признайтесь. Потому что мы будем искать эту бумагу. И конечно, найдем, на какую бы фамилию она ни была написана. Она же зарегистрирована или будет зарегистрирована. У Селина имелся мотив. Им может быть только вся квартира. При очной ставке он сделал вид, что не знает вас, чем усугубил ваше положение. Вас вызывали как свидетеля, теперь вы можете стать фигуранткой дела по факту нападения на Ветрову с целью убийства. И у вас произведут обыск. Если вы понимаете сложность ситуации, лучше рассказать все самой.

Светлана вела себя настолько странно, что Сергей и Александр Васильевич обменялись вопросительными взглядами. Она оцепенела. Глаза казались застывшими, они смотрели не на них, а в никуда. Что это? Конечно, страх. Но он мог быть вызван двумя причинами: первая — она ни при чем, но боится, что не докажет этого, вторая — она очень даже при чем.

Глава 19

Группа Земцова и Андрей вернулись из тяжелейшей экспедиции. Андрей похудел, лицо потемнело, на лбу появились глубокие морщинки, в густых волосах стала заметна седина. Они нашли тело Олега, похороненного Андреем в саду домика в полузаброшенной деревушке. Забрали с собой останки для поиска родственников. Затем нашли Александра, которого Андрей и Олег похоронили в лесной чаще. И ему суждено было после смерти искать родное кладбище, людей, которые его оплачут. Место, откуда пленники бежали, Андрей тоже нашел. У него не возникло в этом сомнений. Он оставлял по дороге зарубки на деревьях, ломал ветки, чтобы вернуться. Разобраться. Но вместо запущенного двора со строительными материалами, вместо сарая, где их держали, бытовки, где жили их тюремщики, выгребной ямы, в которой исчезали тела мертвых, они обнаружили активное элитное строительство. Строили явно особняк, местность облагораживали. Строителями оказались солдаты. Охраняли они же. Имя владельца назвали легко — действующий генерал, но на территорию частного владения их не пустили. Да там было и не справиться силами нескольких человек. Захоронение могли убрать, могли завалить, покрыть слоем грунта, там даже были посажены ели. Других деревьев не оказалось. Для того чтобы начать раскопки, потребуется разрешение не только владельца, но и военной прокуратуры как минимум. Возможно ли это в принципе, никто даже не обсуждал вслух. Андрей вдруг сказал:

— Вообще-то возможно. Мой товарищ, с которым мы учились в Москве, потом он стажировался в Кембридже, на юридическом, — сейчас юрисконсульт в Министерстве обороны. Он поймет, насколько это важно.

— А хозяину это надо? — скептически спросил Земцов. — Хозяину этой хатки? По сути, Андрей, ты собираешься хлопотать, чтобы нам помогли найти останки убитых тобой людей. Я не уверен, что тебе после этого станет легче.

— А мне не надо, чтоб было легко. Их нужно найти, чтобы опознать и наказать того, кому принадлежал лагерь пленных. Я могу привести массу деталей в доказательство того, что до нас там жили другие люди. Зачем? Почему? Как их выбирали? Куда они перебазировались, увидев, что наши охранники убиты, а мы убежали?

— Вопросы правильные, чего тут говорить. Хотелось бы чего-то попроще. Но это не значит, что мы отползаем в окопы. Давай-ка для начала решим дела твоих погибших товарищей. Может, поймем, по какому признаку вас похищали? Стучаться за разрешением на расследование нужно с чем-то серьезным.

Андрея сразу привезли в управление, где он, собственно, и жил, как в гостинице, в маленькой комнатке, о которой мало кто знал. У него там был даже душ. Слава и другие сотрудники съездили домой, привели себя в порядок, вернулись на работу. Приехал Масленников за привезенными останками. Потом появились Сергей и Илья. Старший брат взглянул в глаза младшего и увидел там отражение горя, по следам которого тот прошел. Илья обнял Андрея, похлопал по плечу.

— Ты — молодец. Но выглядишь плохо.

— Пока мы будем работать с экспертами, — сказал Земцов, — можно организовать поездку Андрея к родителям. Заодно придет в себя. Он работал на разрыв аорты. Поедет опять в составе нашей группы. По тем же документам. Я найду людей, которым нужно в Ригу. Вам, Илья, лучше с ним не ездить, это может привлечь внимание.

— Я понимаю, — ответил Илья. — Можно передать с ним что-нибудь для мамы и папы?

— Да, конечно.

Илья еще раз внимательно взглянул на брата, заметил все: и морщины, и седину. Сердце сжалось. Он вспомнил, как Андрей, совсем малышом, стоял и смотрел на него, будто на вождя племени: с преданностью, с желанием показать, что он тоже — большой. Он всегда хотел, чтобы брат брал его с собой. Крутой лобик над серыми ясными глазами, широко расставленные крепенькие ножки. Илья улыбнулся.

— Я вспомнил, как мама смотрела по очереди на нас обоих и спрашивала: «Кто у меня самый красивый и умный?» — «Класивый я, — говорил ты. — И умный я», — и хватал маму за руки, отворачивал от меня, чтобы она только на тебя смотрела.

— Да? — рассмеялся Андрей. — Я был таким дуралеем? — он повернулся к Славе и беспокойно спросил: — Я могу повидаться с дочерью и с Лилей?

— Конечно, — спокойно ответил Земцов. — Вернетесь, мы это организуем.

…Илья вошел в квартиру и сразу встретил взгляд Лили. Она редко ждала его в прихожей.

— Он вернулся, — сказал Илья. — Они нашли останки его товарищей и место, где их держали в плену… Давай пока без подробностей. Он выглядит, как будто заглянул за черту жизни. Но он сделал очень много.

Лиля смотрела огромными глазами, как будто заглядывала в бездну, куда заглянул Андрей. Илья обнял ее, вдохнул запах кожи, волос, опять почувствовал, как сжимается сердце. Он сейчас годится только для того, чтобы жалеть этих двух прекрасных страдальцев. Ему кажется, он сам растворяется, исчезает… Он погладил Лилю по щеке, волосам, шее. С тех пор как вернулся Андрей, он не был с ней близок. Сам не хотел этого. Для того чтобы это произошло, он должен точно знать, что он — единственный ее муж. И что именно он ей нужен. Но шансы на это казались ему все более призрачными.

Глава 20

Сергей давал ежедневный телефонный отчет о проделанной работе Нине Глебовне Назаровой. Это смешно, но после каждой ее выверенной паузы или реплики «ну-ну» он был готов встать, вытянуться, как перед начальством, от которого давно уже стал свободен, и начать оправдываться.

— Я не понимаю, — недовольно произнесла Назарова. — Почему вы до сих пор не арестовали жену Олиного любовника? Я же вам сказала, что она ей угрожала. Я догадалась, что после этого на Олю нападут. Если бы не я, Оли уже не было бы. Этого мало, чтобы взять преступника?

— Человек, подозреваемый в преступлении, арестован. Анну Осипову он просто не может знать. Это совпадение, Нина Глебовна.

— Ха-ха-ха! — театрально произнесла Назарова. — Я играла в «Мышеловке» Агаты Кристи. И вы мне будете рассказывать про совпадения?

— Не буду. Я что, самоубийца? Кстати, у меня есть к вам вопрос. Кто такая Земфира? Что-то крутится в голове, не могу вспомнить.

— Сережа, ты мне говорил, что у тебя мама учительница литературы. Мне жаль ее и тебя. Что может крутиться в голове, если с ней все порядке? Слушай внимательно: Земфира — героиня поэмы Пушкина «Цыганы». Это также одноименная современная певица, что совсем другое дело.

— А, ну да! Вот вы как ласково поговорите со мной, так сразу в голове все выстраивается по порядку. Значит, «Цыганы»… Или Земфира с короткой стрижкой и непростыми песнями. Света Иванова вряд ли в курсе.

— Сережа, что с тобой? Кто такая Света Иванова?

— Одна девушка. Знакомая Селина. Мы с ней работаем. В общем, я поехал.

— Куда? Ты очень странный.

— Ну, по этому делу. Пока. Спасибо.

Света сразу открыла дверь на звонок и уставилась на Сергея.

— Вы че? На самом деле обыск?

— Нет. Света, ты где познакомилась с Петром Селиным? Только сразу предупреждаю, без фокусов: не помню, я — не я… Это в твоих же интересах.

— Ну, помню… От Стаса я вышла. Его мамаша возникла — типа уже поздно. Я и пошла. А Селин во дворе в своей тачке ковыряется. Увидел, говорит, хочешь, подвезу. Я села. Потом, думаю, мать может так поздно дверь не открыть или оборется. Петя говорит: поехали ко мне. И мы поехали. Я была в шоке, когда он сказал, что «бл…й» не помнит. Он мне не платил!

— Но вы были близки?

— А то! Че он звал-то меня?

— А как же Стасик?

— И что сделалось Стасику? Меня не убудет, — резонно заявила Света.

— Ну да. В какой-то степени. Другие предложения были со стороны Селина, кроме постели?

— Откуда вы знаете? Он сказал… Ну, вроде пошутил так: «Может, женюсь на тебе».

— После этого вы встречались?

— Раза три.

— Всегда после Стасика?

— Не-е, вы что. Петя звонил мне.

— Предложение по поводу женитьбы повторял?

— Так в шутку же. И нетрезвый. Я сказала: «А давай».

— Спасибо. Пока.

В квартиру Осиповых Сергей позвонил тоже без предупреждения. Открыла Анна. Как всегда, бледная, настороженная, даже враждебная.

— Добрый день, Анна Ивановна. Разрешите войти?

— У вас какое-то дело?

— Да все то же. Поговорить. Сын дома?

— А зачем вам мой сын?

— Нельзя мне ему самому об этом сказать? Есть вопросы к нему. Анна Ивановна, они будут заданы в любом случае. Если вы против, его вызовут повесткой в управление.

— Какие-то странные угрозы, — узкие, синеватые губы Анны приоткрылись и как будто прилипли к зубам. Сергей замечал и раньше, что это у нее признак сильного волнения. Ну ясно: она сына оберегает, как птенца.

Она провела его в комнату, где на диване валялся Стас в наушниках, подпевал и стучал по клавиатуре ноутбука, стоящего на животе, вовсю надрывался включенный телевизор. Стас вошедших, конечно, не видел и не слышал.

— Вы можете его отключить? — спросил Сергей у Анны. — Мне неудобно. Поговорить хотелось бы с ним наедине.

Анна молча вырубила телевизор, затем вынула наушники у сына из ушей, показала ему на Сергея и вышла.

— Здрасьте, — недовольно сказал Стас, продолжая лежать. — А в чем дело?

— Ноутбук сними с живота, пожалуйста. И сядь. Разговор на разных уровнях трудно вести.

— Какой разговор? — Стас поставил ноутбук на столик рядом с диваном и сел. — Я вообще толком не понял, вы кто и что шарите у нас?

— Я — частный детектив, «шарю» по поводу убийства твоей сестры и покушения еще на одно убийство. Работаю в контакте с официальным следствием, интересует меня круг общения вашей семьи. Сказал твоей матери и скажу тебе: вопросы, на которые ты не ответишь, будут заданы в управлении. Туда вас вызовут повесткой.

— А че вы так со мной? — удивился Стас.

— Надоело, что ты придурка из себя корчишь. Я тебе — не мама. Станислав, ты собираешься жениться на Светлане Ивановой?

— Ну, собираюсь. Но не сегодня.

— Она тебе говорила, что познакомилась с другим мужчиной?

— Она постоянно это говорит. Чтоб я боялся опоздать. Типа — перехватят ее у меня.

— С конкретным мужчиной по имени Петр, у которого она неоднократно ночевала?

— Да чего-то плела. Типа живет в центре, квартира большая, жениться предлагал. Видно, кроме Светки, ему некому предложить эту квартиру.

— Тебя это не задевало?

— Так они все такие. Чуть что — начинают рассказывать, что за ними очередь выстроилась…

— Ты кого имеешь в виду?

— Да девок наших. Из класса, двора… Все одинаковые. И Светка такая. Им бы замуж выйти, а по ходу все равно за кого.

— У тебя целая теория. Но все-таки ты жениться обещал. Встречаешься с ней. Знаешь, скажу по-мужски. Меня бы это сильно унизило, если бы моя девушка с кем-то спала, хвасталась этим и давила на меня таким образом. Тебя это не унижает?

— Да мне… Не факт, что это правда. Они все врут наполовину, — Стас храбрился, но уши у него стали багровыми. Удалось его задеть. — Я тоже… не на помойке себя нашел. У меня, может, тоже есть… настоящая женщина. Она меня любит. Мы просто пожениться пока не можем. У нее действительно олигархи в очереди… Но она говорит, надо нам по-умному, не спеша. Больше я ничего не скажу! Этого вообще никто не знает!

— Извини, что вырвал твой секрет. Спасибо за беседу. До встречи.

Сергей вышел из его комнаты, встретил взгляд Анны, который пытал его каленым железом, спокойно выдержал его, попрощался и вышел.

Софья Розовская открыла ему дверь в другом, на этот раз ярко-зеленом сверкающем и струящемся одеянии — то ли ночнушка, то ли халат, то ли бальное платье.

— А я вас жду, — улыбнулась она. — Пасьянс с утра раскладывала. Блондин придет получилось.

— Смущен, — Сергей вошел в прихожую. — Такая женщина про меня не забыла. Мы тогда оборвали разговор на полуслове…

— Вы оборвали, — Софья подошла к нему очень близко. — Но я не сомневалась, что он продолжится.

— Я вообще-то на минутку. У Осиповых был. Со Стасом поговорил. О девушке его — Свете Ивановой, о мужчине, с которым она познакомилась. Во дворе вашем. Он тоже, как и Стас, жениться на ней собирался. Петр Селин. Но пока ни на ком он не женился, поскольку сидит в СИЗО за нападение на соседку.

— Какие страсти вы мне рассказываете. Я и не знала, что эта дебилка Стасику изменяет. Он мне не говорил. Если честно, тема не очень интересная. Может, ее сменим? Сережа…

— Может, и сменим. Земфира…

Сергея как будто пронзил насквозь зеленый острый взгляд.

Глава 21

Обыск в квартире Розовской закончился.

— Софья Вениаминовна, — подошел к ней с кипой бумаг Слава Земцов. — Мы изымаем эти документы для изучения по делу о нападении на актрису Ольгу Ветрову с целью убийства, фигурант которого Петр Селин взят с поличным.

— Какая связь? — холодно спросила Розовская. — Кто это такой?

— У нас есть основания считать, что вы в курсе. Поскольку у вас обнаружена дарственная на комнату в квартире Селина. Его соседка Кондратьева, проживающая в доме престарелых, считает, что отписала ее на внучку Земфиру. А она, оказывается, оформлена на невесту Станислава Осипова Светлану Иванову. Селин с вами дружит, по его и вашим словам. Я пока употребляю такой термин. Иванова у него часто бывала. Селин поджидал ее во дворе поздно вечером, скорее всего, по вашей наводке. Жениться на ней собирался. У вас прямо хобби: столько завещаний и дарственных, и далеко не все на ваше имя. Есть связь?

— Я могу объяснить, как эта бумага у меня оказалась.

— Не сомневаюсь. Только нас интересует правда. Требуется ряд очных ставок, опознаний. Вы поедете с нами. Переоденетесь или в этом останетесь?

— Переоденусь…

Розовская вышла из спальни в джинсах и свитере, холодно посмотрела на Сергея.

— Мразь, — сказала она.

— Сожалею, — ответил Сергей.

Кондратьева очень обрадовалась «внучке Земфире». Опираясь на тумбочку, поднялась с кровати и попыталась ее обнять.

— Да пошла ты, старая маразматичка, — с отвращением оттолкнула ее Розовская. — Довольны? — повернулась она к Сергею и Земцову. — Спасли достояние республики? Да пусть она подавится своим крысиным углом. Скорее окочурится.

— Выведите ее отсюда в машину, — сказал оперативникам Слава. — Сережа, позови медсестру, что ли, к бабульке.

В управлении Розовская заявила:

— Я готова написать чистосердечное признание в том, что по просьбе Селина, с которым познакомилась совершенно случайно — машину ловила, — помогла ему и его сообщнице Ивановой завладеть комнатой соседки. Все это могу повторить на суде. Надеюсь, после того, как я напишу признание, мне можно поехать домой? Хотя бы под залог?

— Сомневаюсь, — произнес Сергей. — Вокруг вас многовато смертей. Мужья ваши умирали быстро и скоропостижно. Перед этим всегда все имущество оформляли на вас. Есть и другие эпизоды по обнаруженным документам. Я — не официальный следователь, но мне сдается, Иванова не в курсе того, что стала наследницей Кондратьевой. И потом, Слава, у Розовской я проверил сегодня после разговора с Назаровой, — как минимум три гражданства и паспорта на фамилии всех мужей. Есть и парочка зарубежных супругов. Свое имя при регистрации брака она, как правило, меняла: Зося. Серафима…

— Да, паспорта у нас. Мы их нашли. При чем тут только Назарова, не пойму, — заметил Слава.

— Ты же предложил мне взять ее на должность факира. Я взял.

— Клоуны, — криво улыбнулась Розовская.

Когда ее увели, Земцов схватился за голову.

— Не знаю, с чего начать. Ну, мошенница, блин.

— Слава, а если проверить ее на причастность к убийству Валерии Осиповой? Она не просто мошенница. Она играет человеческими жизнями. Когда в доме есть такая змея и происходит убийство, практически идеальное, то — извини, опять процитирую Назарову: «Совпадения? Ха-ха-ха!» У меня только не получается так здорово, как у нее.

— Мотив?

— Да любой. Например, месть Виктору Осипову за то, что не бросил ради нее жену и нашел другую любовницу. Ты веришь, что она случайно поймала Селина? Я — нет! Узнала, где и с кем живет любовница Виктора, я так считаю, и затеяла эту интригу.

— А при чем тут Иванова? Какой смысл ее в это вмешивать?

— Ну, Селина посадили бы за превышение самообороны. Мог бы отделаться выплатой компенсации Ветровой. Жениться на Ивановой, которая вряд ли долго потом прожила бы… Так мне сдается. А дальше нужно посмотреть, станет ли Селин изображать несознанку, когда узнает, что Розовская арестована.

— То есть ты уверен, что Светлана Иванова тут ни при чем?

— Она что-то знает, может, еще сама не сообразила, что именно. Тормозит. А Стасик… Слава, его нужно давить соковыжималкой. Это я тебе говорю, хотя мой клиент Виктор Осипов будет в шоке. Никогда мы еще не были так близки к раскрытию двух преступлений. Нам судьба послала сказочных свидетелей — Стаса Осипова и Светлану Иванову. Их использовали в темную, как пешек, но что эти пешки могли натворить… С этим мы справимся.

Глава 22

— Соня? — переспросил Петр Селин. — Вы задержали Соню? За что? Совсем очумели? При чем тут она? Да, соседка написала дарственную на Светку. Я жениться на Ивановой собирался. Но понял, что мне одному вся квартира не достанется. Соня просто помогла мне уговорить бабку.

— Вы сказали о желании приобрести в собственность всю квартиру. Значит ли это, Селин, что вы признаетесь в попытке убийства Ольги Ветровой?

— Не, ну какое убийство. Я ж не с ножом, не с пистолетом пришел. Так, попугать… Может, она сама бы отказалась в мою пользу. Немного не рассчитал силу удара. Убивать не хотел!

— Ну вот и сдвинулись с мертвой точки, — удовлетворенно сказал Земцов. — Переезжаем с «самообороны» к «нападению» с корыстной целью. Так как же вы познакомились с Розовской? Вы вроде из Подмосковья, по вокзалам бомбили. У нее совсем другие маршруты. Знакомых общих у вас не обнаружено, кроме Светланы Ивановой. Причем со Светланой вы встретились, уже будучи знакомым с Розовской, вот что интересно.

— С чего вы взяли?

— Да со слов самой Розовской. Она сказала, что посоветовала вам познакомиться со Светланой, которая ходит в их дом к жениху, для того чтобы помочь вам с квартирой.

— Соня это сказала? Ну, может, и так, я точно не помню.

— А где вы познакомились с Розовской?

— Про это она не говорила?

— Нет.

— Соня в наш поселок приехала участок присмотреть. Такси отпустила. Посмотрела, потом увидела у моего дома машину, зашла, попросила в Москву ее отвезти. Говорит, хорошо заплачу. Ну, я денег с нее, конечно, не взял. Если честно, любовь у нас. Потому она и хотела мне помочь. Черт с ней, с этой квартирой. Я уже сказал: Ветровой заплачу любую компенсацию. Пусть мою комнату берет. Светка пошла на мошенничество добровольно. А Соню отпустите. Она ни в чем не виновата.

— Да, это точно любовь, — насмешливо протянул Земцов. — Подставить девушку, которая понятия не имела о дарственной на ее имя. Нашли мы эту дарственную у Розовской. Ее опознала как «внучку Земфиру» ваша соседка Кондратьева. Интересно, какие у вас были планы на счет самой Светланы Ивановой? А за свою жизнь вы не опасались? У Розовской при странных, не выясненных обстоятельствах скончались три здоровых мужа. Перед смертью все имущество отписали ей, конечно. Правда, они были побогаче вас. Но и трехкомнатная квартира в центре — не такая уж мелочь.

— Вы что-то путаете. У Сони давно погиб жених, она замужем не была. Она после жениха ни с кем, кроме меня, не встречалась.

— Селин, вы человек нечестный и неприятный, более того, преступник, но мне сейчас вас даже жалко стало. Как вы на такую дешевую туфту повелись? Сами говорили: опыт в общении с женщинами имеете. Вы многое узнаете о своей подельнице на суде. А пока вам придется посидеть. Нам надо еще со свидетелями поработать. Например, с женихом Светланы Ивановой, который — вы не поверите — тоже был единственным, кого полюбила эта необыкновенная женщина, Розовская.

Селин вышел из кабинета, сгорбившись, шаркая ногами. Сергей, который ждал в коридоре, вошел к Славе.

— Он прямо как раба любви, — сказал Кольцов. — Ты, наверное, Селина огорчил, сказал, что Розовская не только его любила.

— Жертва аборта он, а не раба любви, — буркнул Слава. — Вот я взял бы и оторвал ему тупую башку. Ну кем или чем надо быть, чтобы из-за бабы… — ты меня понял, — одну девушку пытаться убить, изувечить, а другую подставить. И тоже, наверное, потом — гирей или молотком, который бы «случайно» подвернулся, или вазой…

— Слава, мне понравилась твоя речь, — Сергей сел на стол перед другом, сочувственно посмотрел ему в глаза. — Только даже ты идеализируешь. При чем тут баба? Александр Васильевич объяснит это лучше. Дело именно в башке, которую включают на преступление, как электрочайник, не испытывая никаких сомнений. И все такие башки не оторвешь. Более того, всех их владельцев — не переловишь, вот в чем беда.

— А как ты все-таки догадался про Розовскую? Ты что-то насчет Назаровой бормотал.

— Понимаешь, когда я был у этой дивы с зелеными, как ты верно заметил, глазами, черными волосами, она мне между делом сказала о том, что в ней есть цыганская кровь. Я решил, она просто кокетничает. Кадрится. Назарова напомнила мне, что Земфира — это героиня поэмы Пушкина «Цыганы». Света Иванова ни в жизнь бы до такого не додумалась. Ну и потом Света мне сказала, что Селин ее во дворе дома подсадил. Дома Осиповых и Розовской. Не мог он там случайно оказаться среди ночи.

— И к тебе Софья кадрилась… Ох, если б не Назарова, твоя мать-начальница, ты бы у нас тоже попал в мышеловку.

— А ты бы плакал? — Сергей с надеждой взглянул Славе в глаза. — Но скажу, чтобы тебя успокоить. Я из другой сказки. Я — Колобок. И от бабушки ушел, и от дедушки… Стасика вызвал?

— Да. На завтра.

Глава 23

На следующий день Света читала протоколы допросов, терла глаза в изумлении, сморкалась, вздыхала, молчала… Пока Славе это не надоело.

— Иванова, вы поняли, о чем речь в документах, которые я вам дал для ознакомления? Петр Селин и Софья Розовская обвиняют вас в попытке мошеннического отъема недвижимости у соседки вашего знакомого Селина.

— Это я не поняла, — сказала Света. — Очень много написано. Но я другое прочитала. Может, мне показалось. Стасик и эта его училка, эта грымза соседка, они живут, что ли? Это он про нее — «настоящая женщина, будем вместе»?

— Ну да. Что именно вас удивляет? Вы вроде верность друг другу не хранили.

— Так он об меня ноги вытирал? Пока она типа очередь олигархов раскидает? И они будут вместе? А я в тюрьме из-за какого-то отъема — не пойму чего? — Света стала багровой, она явно рассвирепела.

— Вытирал, Светик! Точно вытирал! — спрыгнул с подоконника Кольцов. — Кинуть они тебя решили все, включая Селина, который по наводке этой Розовской тебя подобрал и под подозрение подвел. Так что, если тебя мучает какая-то невысказанная информация, — а она тебя мучает, я не ошибаюсь, — то мы те самые люди, которые жаждут тебя вытащить из этого дела. Так что, Света? Скажи, что ты знаешь, пока мы в силах тебе помочь. Понимаешь, криминальные сведения — это как снежная лавина, на каком-то этапе тебя завалит, если не прояснишь все сразу. Ты что-то скрываешь. Ты расстроена не потому, что Стас тебе изменял, а потому, что тебе точно что-то обещали, так?

— Я скажу. — Света закинула нога за ногу. — Я тоже не пальцем делана. Я такое пережила… Спать перестала. Но, думала, все это ради меня…

— Сначала, пожалуйста, — включил диктофон Земцов.

— Когда Лерку убили, Стас пришел ко мне на следующий день, мои родители были на работе. Послал меня за водкой. Напился. Блевал. Пить он не умеет. «Я, говорит, из-за тебя на такое пошел… Ты хотела, чтоб мы жили отдельно, так я все сделал. Сам не могу своих мамашу-папашу терпеть», — она опять надолго замолчала.

— Что он конкретно сказал, Света?! — щелкнул пальцами у нее над ухом Сергей.

— Тогда он мне и сообщил, что Лерке отец квартиру шикарную купил, она сама ему рассказала. И он… Он столкнул ее с подоконника, где она курила.

— В трезвом виде он повторял тебе эту версию? — уточнил Земцов.

— Когда его мать безумная на меня накинулась, он не шутил! Он сказал, что помнит все, что говорил мне. И если я кому-нибудь хоть слово… То он и меня. Стас стал меня толкать, я боролась. Вот что там было.

Слава быстро вышел из кабинета, дал распоряжение привезти Станислава Осипова. По повестке он должен был явиться через час, но в такой ситуации лучше не ждать.

Через сорок минут Стаса ввели с заломленными сзади руками. На его совершенно белом лице застыли побелевшие глаза.

— Садитесь, Осипов, — велел Земцов. — Вы, я вижу, уже поняли, какие показания дала Иванова. На всякий случай включаю запись. Прослушайте. Так дело было? Вы признаетесь в убийстве своей сестры?

— Я… Я нечаянно… Мы поссорились.

В кабинет вошел эксперт Масленников. Он поставил чемоданчик на стол, повернулся к Стасу.

— Анализ крови. Я немножко вас поцарапаю. Нужен образец кожи. Это не больно. Для того чтобы вы поняли зачем, объясняю. У вашей покойной сестры под ногтями остались фрагменты чьей-то кожи и кровь. — Закончив работу, он направился к выходу. — Я в лабораторию. Это недолго. Вам, наверное, есть, о чем поговорить.

— Ради чего ты на это пошел, Стас? — Сергей подошел к парню и встряхнул его за плечи, чтобы вернуть во вменяемое состояние. — Ты обманул Светлану? Дело не в ней? Дело в Софье Розовской? Или твоя мать не сказала нам чего-то?

— Мама ничего не знала. Только потом, когда отец нас бросил… Светке я брякнул по пьяни. Потом испугался. Соня ничего такого не говорила, просто всегда повторяла: «Нужно совершать мужские поступки и бороться за свою женщину».

— За кого ты должен был бороться?

— За нее… Кто я против всех, кто у нее был…

— Достоевского тут не хватает, — развел руками Сергей.

— Не дорос он до Достоевского, — сказал вошедший в кабинет Масленников. — Врет Стас. Не он ее бросил!

— Ну ты даешь, Осипов, — произнес Слава. — Давай уж, колись. Деваться тебе некуда. Кто убил твою сестру? Может, ты кого-то попросил?

— Он не ответит, Слава, — сказал Сергей. — Он в ступоре. Мне кажется, нужно вызвать Розовскую.

Софья вошла с высоко поднятой головой, окинула Стаса и Светлану брезгливым, холодным взглядом, посмотрела на открытый чемоданчик эксперта и вдруг расхохоталась.

— Этот бедолага сказал вам, что совершил мужской поступок и выбросил сестру в окно? И вы поверили? Он долго у меня спрашивал, какой именно поступок я сочту мужским? Что ему сделать, чтобы я с ним была вечно? Я предложила: «Выкинь в окно свою сестру, которая сейчас торчит на площадке. Никто не узнает. Ты станешь мужчиной с квартирой». Он пошел, придурок! Я поднялась посмотреть. Лерка сидит, дымит, этот — площадкой ниже — трясется. Такое зло меня взяло. Весь в папашу. Обсирается, как до дела доходит.

— Что дальше? — спросил Земцов.

— Можете брать пробы. Не нужны никому такие люди, как Лерка и эти двое. Я ее скинула.

— Тоже из-за квартиры? Мотив-то в чем?

— Ну да. Менты. Мотив. У меня этих квартир, сами видели… Виктор — первый мужчина в моей жизни, который от меня отказался. Да еще другую нашел. Я хотела, чтобы он сам жить не захотел из-за своей прекрасной семьи. И почти получилось. Ну, любовницу с того света вытащили, но он же стрелялся… Если б не этот… — она посмотрела на Сергея. — Ненавижу!

— Странно, — пожал плечами Сергей. — Я думал, что тебе нравлюсь, Земфира.

Второй раз Масленников вошел молча и просто кивнул.

— Вот и все, Розовская. Вам предъявлено обвинение в убийстве Валерии Осиповой. Как минимум. Остальные свободны, — сказал Земцов.

Глава 24

Марат Сейфулин вызвал начальника охраны Никиту Козлова.

— Я что-то чувствую, Никита, — сказал он. — Какое-то странное шевеление вокруг. Мне сказал один источник, что запросили из архива документы по офису, который я когда-то сдавал в аренду Семенову. Наводят справки по расформированному детскому дому. Вроде бы опять открыли дело по нападению на директрису, психопатку, которой пробил голову монтировкой дворник в ее же дворе. Тебя все это не настораживает? С какой стати? И почему я это не от тебя все узнаю?

— Не вижу ничего удивительного. Сейчас многое проверяют, у нас есть дела посвежее и поважнее. Там уже поезд ушел. Ничего доказать невозможно.

— Да? Знаешь, Козлов, о чем я сейчас подумал. Кто-то перекупил Тамасова и Бритова, грохнул Семенова. Или не грохнул? И никто ничего об этом до сих пор не слышал. Не странно? Ты везде ползаешь, всех знаешь, все сведения собираешь. Может, ты тоже работаешь не только на меня?

— Мания преследования? — широкое, добродушное лицо Никиты Козлова расплылось в открытой улыбке. — Болезнь времени. Я кое-что слышал, конечно. Но ничего конкретного. Просто не знал, что это для тебя так важно. Тут каждый день — новые опасности, риски…

— Так что ты все-таки по этому поводу слышал?

— Некоторые люди считают, может, даже знают, что Тамасова и Бритова перекупил сам Семенов. Причем по их же предложению. Они так поступали не однажды, просто на этот раз чего-то испугались, попрятались. Найти их — не проблема. Какой только в этом смысл?

— Тут смысла нет. Но что говорят про Семенова? Кто его…

— Просто предположение. Есть новый человек с очень большими понтами… Авторитетов убирает. В короли идет, причем не только в криминал, но и в политику. Люди ему нужны. Не говно типа Тамасова и Бритова. Говорят про лагеря подготовки. Есть случаи похищения сильных, умных, выносливых людей. Которых потом нигде не находят — ни среди живых, ни среди мертвых.

— Ничего себе! Это кто тебе такую сказку поведал?

— В общем, кто надо. Тот, кто сказки не рассказывает.

— Ерунда. Семенов — не бандит.

— А ты? А мы? Мужик сильный, видный, стреляет метко. С наукой — пшик, он есть хочет, в бизнес его никто не пустит, сам понимаешь: он — головная боль. А боец, может, и хороший. И дорогой.

— Получается, что Семенов может быть жив?

— Какая разница? Если он вписался в такую историю, ты его точно не интересуешь. Там работа вообще по всему миру.

— Что значит, какая разница? Он мне не нравился. Его не должно быть на этом свете. И что, никто не знает, кто такой крутой возник?

— Ну почему, знают, наверное. Но, говорю ж, это человек новый. Проявится — узнаем.

— Ладно. Иди. Нет, подожди. Марысю надо отправить отдыхать. В Словению. В ее дом. Она устала. Я тоже.

— Она согласна?

— А вот это никого не интересует. Просто нужно все оформить и довезти ее до места. Я тебе доверяю.

— Вполне приятная командировка, — улыбнулся Никита. — Осталось убедить Марысю, что она мне доверяет.

— Убеди. Потом скажешь, сколько я тебе должен.

Вечером озабоченный Козлов вошел в кабинет Марата.

— Проблема, хозяин. Марыся пьяная, вся в синяках, сейчас в клубе кричит, что ты онанировал на фото голой Лили Семеновой. Кстати, откуда у тебя ее фото? В клубе полно баб. И не только баб. Я пытался ее увести, она дерется. Слушай, откуда у нее синяки? Это ты?

— Тебе сразу на все вопросы отвечать? Я не онанирую, снимка голой Семеновой у меня нет. Она вообще чуть ли не помирает и беременная. Синяки случились, потому что Марыся свихнулась. В чем ты только что убедился. Нужно выгнать баб и не баб, закрыть клуб, вытащить Марысю и…

— Ты что!

— Я думал, ты умнее. Ее надо отвезти в Словению, с чего мы и начинали. Я не понял, почему у тебя столько проблем? Ты мог все это решить сам.

— Я не мог решить сам. Марыся — твоя женщина. Для начала попробую ее отвезти в твой дом. Нужен похметолог, мне сдается. Она сейчас не транспортабельна в смысле выезда за рубеж.

Глава 25

Сергею Кольцову ночью позвонила его гламурная приятельница Моника Ступишина, мужей которой он иногда отлавливал с другими своими гламурными приятельницами.

— Привет. Я тебя не разбудила?

— Обижаешь. Я, как вся элита, в этом время только бриллианты надеваю, чтобы выйти в свет.

— Шутишь, да?

— Нет. Моника, если ты скажешь, что и твой последний то же самое, — я не вынесу.

— Да нет. Этот спит все время. У него сонная болезнь.

— Или антидепрессанты.

— Да? Какой ты умный. Я поищу. Слушай, я тебе такое расскажу, умрешь со смеху. Сегодня в клубе пьяная Марыся Липская, вся в синячищах, орала, что ее Марат что-то делает — слово забыла, — на снимок натурщицы Семеновой. И что эта Семенова должна была от чего-то помереть, но не померла. И самое главное, из-за чего я звоню. Она вопила, что ее подружка видела в самолете из Парижа мужика, похожего на Андрея Семенова, ну, мужа этой Лили. Офигенного красавца. Я спросить хотела: он что, правда, появился?

— Он утонул больше полугода назад, Моника. Если я это говорю, значит, так оно и есть. Вы от своих денежных мешков одичали и решили, что на свете есть только один красивый мужик.

— Почему? Два, — закокетничала Моника. — Ты тоже. Но он лучше, если честно. Был. Жалко, что утонул. Слушай, а почему эта Семенова должна была умереть?

— А почему Марыся в синячищах? — ему легче было разговаривать с Моникой: вопросом на вопрос.

— Почему… Да гонит ее Сейфулин. Размечталась она: замуж, все дела. Кому такое чучело нужно, скажи?

— Не знаю.

— А он ничего, правда?

— Кто?

— Сейфулин.

— Не знаю. Я к нему безразличен.

— Да? А он очень богатый?

— Это не ко мне. Это в «Форбс». И ты определись: тебе нужен самый богатый или тот, кто не спит постоянно.

— Что?

— Неважно. Я просто тебя озадачил. Извини, звонит второй телефон. Когда тебе покажется, что твой муж спит не один, звони, как всегда.

Сергей разъединился и глубоко задумался. Плохая информация. Они выпустили из виду этих вечно снующих по миру баб, смысл жизни которых обо всем увиденном сообщать друг другу. Интересно, кто еще, кроме Моники, обратил внимание на слова Марыси о человеке, похожем на Андрея? Вряд ли это серьезно, конечно, но все-таки стремно.

…Марат подъехал к своему дому и посмотрел в окна. В спальне на первом этаже настежь открыта терраса, видимо, для отрезвления Марыси. На постели лежит она, ее придерживает Козлов. Рядом два человека, один сделал укол, другой следит за капельницей. Хорошо выводят! Но до чего крепка Марыся! Она продолжает что-то настойчиво и громко говорить. Марат переступил низкий подоконник террасы, постоял, послушал. Как интересно, как складно. Сегодня не день, а тысяча и одна ночь.

Марат вернулся к машине и поехал в Москву. Утром ему позвонил Козлов и сказал, что Марыся готова к путешествию.

— Да-да, — ответил Марат. — Звони.

Сам тут же набрал номер заместителя Козлова.

— Коля, подъезжай ко мне в московскую квартиру. Дело есть.

Глава 26

Андрей вернулся из Риги почти счастливый, отдохнувший, расслабленный. Родители… Ради этого стоило вернуться.

Следователи ответили на очень многие вопросы. Личности погибших в том лагере пленных были установлены. Это были люди, не имеющие отношения друг другу, связанные лишь тем обстоятельством, что в один день оказались в Киеве. Спортсмен, актер, сверхсрочник армии в отпуске, студент. Они исчезли в разных местах города.

— Пока ясно одно, — сказал Земцов. — Вы все достаточно молодые люди. Все — примерно одного роста, физически сильные, умные. Предположить, что кто-то ходил с сачком ловить наугад таких ребят, — нелепо. Конечно, следили, отбирали, не исключено, что кто-то вас продавал. Кому? Тоже есть версия. Новый криминальный авторитет готовит свою армию. Есть слухи. Система проверенная. Сначала фактически истребление личности — тест на выживание. Потом — другой уровень, другая подготовка. Ты, Андрей, сорвал этот план. Но поискать можно. Где-то рядом с тобой были продавец и охотник. Рядом с другими — тоже. Возможно, это один и тот же человек. Родственники твоих товарищей приедут. Расскажешь, что можно им рассказать.

— Да, расскажу. Я перевел им на карточки практически все свои деньги. Хочу оплатить их возвращение домой и похороны.

— Решим этот вопрос. Илья тоже собирается с ними встретиться.

— Что с тем участком?

— Твой товарищ-юрисконсульт помог. Мы связались напрямую с владельцем. Ты знаешь, он даже заинтересовался. Готов пойти навстречу. Не знаю, можно ли там что-то найти. Кого-то опознать… Дело это не быстрое. Андрей, мы тут поговорили с Сережей, он считает, что тебе пока нужно вернуться во Францию. Какая-то ерунда пошла, слухи от какой-то тетки, которая тебя вроде узнала в самолете. В общем, идея была рискованная. Но выход есть. Мы без тебя во всем разберемся, кого надо, нейтрализуем, и ты вернешься, чтобы свидетельствовать, к примеру, на суде. Если такой идеальный вариант возможен. В любом случае, когда их нейтрализуем, ты приедешь. Имя свое вернешь. Обещаю. Пока мы в тумане.

— Как насчет моей встречи с Викой и Лилей?

— Как договорились. Сегодня приедут все родственники, встретишься с ними здесь, поговорите… Это надолго, думаю. Завтра Лиля и дочь будут тебя ждать. Мы возьмем билет в Париж. Можешь позвонить жене.

— Хорошо. Потом. Сейчас я очень волнуюсь.

День до самой ночи прошел в скорби, разговорах, которые сжигают душу. Андрей и Илья перевели по Интернету на счета родителей погибших ребят все, что могли. Когда Андрей увидел останки Олега и Александра, он заплакал. Илья смотрел на слезы брата и чувствовал, как его собственное сердце обливается кровью. Андрей плакал только совсем маленьким. Ночь он пролежал без сна в своей каморке и мысленно провожал друзей — никого ближе, чем эти мученики, у него, как ему сейчас казалось, не было, — туда, где они упокоятся.

Утром оперативники отвезли его в дом Лили. Дежурили во дворе, в подъезде, на площадке.

Лиля открыла дверь и молча прижалась к нему всем телом.

— Вика приедет после школы, — сказала она.

— Сколько осталось времени?

— Часа четыре.

…Такого острого восторга ни один мужчина еще не испытывал, подумал Андрей, когда эти четыре часа были на исходе. И он рассмеялся от счастья. Покрыл поцелуями обнаженную Лилю.

— Я скажу тебе сейчас, а потом мы сообщим всем. Я никуда не еду. Я просто соглашался с ними, пока не узнал, что ты меня по-прежнему любишь. Мы должны быть вместе. Я прошел все круги ада и вернулся к тебе. Я научился ценить свое счастье. Скажи «да». Илья все поймет. Он же мой брат.

Лиля погладила его по голове, лицу, улыбнулась, легко отодвинулась и встала.

— Мой любимый, — сказала она, накинув халат. — Конечно, нет. Мы ничего не станем менять. Мы счастливы оттого, что живы. Что нам дали возможность вспомнить друг друга, запомнить на всю жизнь. Но мы сейчас прощались, мы же не попрощались тогда, когда ты был мне мужем. Теперь все на своих местах. И наши близкие не будут страдать из-за нас никогда. Мой муж — Илья. Твоя жена — Мари. Мы встретимся, мы станем большой семьей. Мы станем братом и сестрой.

— Я не могу в это поверить.

— Почему? Я не останусь с тобой такой ценой. Мне достаточно сознания, что я нашла тебя. Это такое мучение — жить на этом свете без тебя. Теперь ты есть. Но я не твоя жена. Высшее счастье женщины — это покой и порядок. Мы сможем, Андрей.

— Да.

Он встал и начал одеваться. Она, как всегда, оказалась права. На самом деле он тоже не будет счастлив, зная, что страдает Мари, их малыш, который скоро родится, Илья… В крови Андрея сейчас такое солнце горит от встречи с Лилей. Этого хватит навсегда.

Глава 27

Вика влетела в квартиру и с визгом повисла у Андрея на шее.

— Девочка моя, — растроганно сказал он. — Какая же ты большая. Я привез подарки, тебе, наверное, все будет мало.

— Я влезу! — радостно закричала Вика. — Во что хочешь влезу!

Андрей разговаривал с дочкой, они смеялись, Лиля принесла им не обычный обед, а всякие вкусности. Они ели, вспоминали смешные истории. В это время открылась дверь, и в квартиру вошел Илья. Остановился на пороге гостиной. Из кухни к нему выбежала Лиля, крепко обняла.

— Наконец-то ты пришел. Я все жду-жду…

Она целовала его при них. Илья поднял голову, увидел, как внимательно взглянул Андрей и отвел глаза. Илья все понял. Андрей хотел остаться. Лиля отказалась. Она выбрала его! Он — ее единственный муж, как она и говорила. У него подогнулись колени. Едва устоял. В который раз эта женщина отменяет его казнь. Она его судьба…

— Лиля, открой дверь, пожалуйста, — попросил он. — На площадке стоит Сергей и стесняется. Он есть хочет.

Лиля, смеясь, впустила Кольцова, накормила его. Потом приехала Ирина Викторовна, мать Лили. Земцов вошел с деловым видом и показал на часы. Все стали собираться. Ирина Викторовна сказала: «Давайте сядем на дорожку». Посидели полминуты. Андрей надел куртку прямо на рубашку, на площадке вспомнил: «Я забыл джемпер. Лиля, открой, пожалуйста, он в прихожей». Она открыла дверь и сказала:

— Обязательно посмотри в зеркало. Так надо, когда что-то забываешь. Иначе пути не будет.

Андрей рассмеялся.

— Я вспомнил, как над русскими студентами шутили в Кембридже, во Флориде, в Калифорнии. «Вы немножко ненормальные. Все время глупости говорите: сядем на дорожку, плюнем через левое плечо, надо в зеркало посмотреть, а то пути не будет». Я не стану смотреть в зеркало. Будет путь.

…Он попрощался со всеми, сумку перебросил через плечо: там нечего сдавать в багаж, ступил на эскалатор, они ему махали… Он повернулся к ним лицом, его губы еще смеялись, когда на лбу появилась и растеклась красными струйками черная точка, глаза остановились… Земцов бросился к нему, затрезвонила сигнализация, а Сергей пулей промчался в толпу по траектории выстрела. Он поймал невысокого худого человека в черной бейсболке, надвинутой на глаза, убийца бежал, расталкивая людей. Сергей заломил ему руку, сдернул бейсболку, взглянул в лицо и дернул руку еще сильнее. Человек глухо застонал. К Земцову Сергей привел стрелка, держа винтовку с оптическим прицелом.

— Слава, посылай людей за Сейфулиным. Я узнал этого. У него в правом суставе сидит моя пуля. Это один из троих, кто целился мне в затылок у Сейфулина. Мне кажется, ему пулю так и не вынули. Я дернул, — он завопил от боли. Но он и левой хорошо стреляет.

Илья стоял на коленях перед телом брата. Вика громко плакала. Врачи «Скорой» молча и сочувственно ждали. Илья встал и тревожно оглянулся. Где Лиля? Он увидел, что она сидит, прислонившись к стене, лицо искажено, а из-под юбки по тонким колготкам течет в сапоги и на пол кровь.

— Илюша, быстрее, — сказала она, когда он бросился к ней. — Наша девочка разорвала меня всю. Она не хочет жить на такой земле…

Глава 28

У дочери Ильи оказался сильный характер, как у Лили. Они боролись на равных. Мать запретила врачам делать ей уколы, которые могли бы ослабить боль и ее силы. Она не позволяла себе потерять сознание ни на минуту. Она держала ребенка, потому что обязана была дать ему жизнь, а не смерть. А дочка требовала свободы от жизни, жестокость которой пронзила ее словно стрелой в аэропорту. Она отказывалась от ее продолжения. Прошло много часов, и опасность отступила. И дитя уснуло, не разлучаясь с матерью. Чтобы вместе с ней проснуться.

Измученный врач вышел к Илье, который сидел с закрытыми глазами, не зная, на каком он свете, и дотронулся до его плеча.

— Ты как, парень? Твои девочки живы. Жена у тебя — боец. Удержала малышку.

Илья закрыл руками лицо. Опять — отмена приговора. Он вновь знает, для чего живет.

…Сейфулина арестовали той же ночью в его кабинете. Он сидел один и ждал вестей.

— Зачем ты это сделал, идиот? — спросил его Земцов, когда ребята втащили Марата в его кабинет.

— Я не скажу ни слова, — ответил тот.

Илье об этом Сергей рассказал утром: заехал его навестить.

— Он, как бык, идет до конца, — сказал Сергей. — Зачем он это сделал, мы не поняли.

— Мне кажется, дело в Лиле, — устало ответил Илья. — Он прочитал, что она в беде, и приехал предлагать мне деньги на ее лечение. Он на что-то надеялся. Узнал, что появился Андрей, и это его добило.

— Ну и разбил бы свой медный лоб, — проворчал Сергей. — Слушай, я что-то совсем разлюбил человечество.

Зазвонил его телефон. Сергей выслушал сообщение с непроницаемым видом. Потом сообщил Илье:

— Гукова, которая арестована по делу о самоубийстве твоей дочери, покончила с собой в тюрьме.

— Как это возможно?

— Практически невозможно. Но, боюсь, это не наш вопрос. Что бы там ни было, людей, виновных в смерти Люды, больше нет. Илья, тебе нужно думать о живых. Вам всем надо выкарабкиваться из этих бед. Такое счастье: Лиля и девочка победили! Вечером заеду выпить. Андрея помянем. Смерть его была мгновенной. Это точно. Масленников говорил.

— Приезжай. Завтра я отвезу тело Андрея в Париж. Жена хочет его похоронить там, где на его могилу приходить будет сын…

Когда Сергей приехал к Земцову, тот доложил:

— Стрелок, которого ты взял, сдал заместителя начальника охраны Сейфулина. Тот по заданию Марата выследил нас с Андреем, велел его убить. Его арестовали. Он согласился работать со следствием и сказал, что получил информацию о том, что его шеф Никита Козлов продавал людей в рабство претенденту на криминальное правление. Мы проверили его счета. В тот день, когда Андрей и другие были захвачены в Киеве, Козлову перевели крупную сумму с одного счета, который отслеживается службами Швейцарии. Козлов летит в Москву из Словении, сейчас его возьмут. Он людей отбирал, посылал вербовщикам информацию на них, сдавал. Тамасова и Бритова перекупил однозначно он. Как мы не подумали, что для Семенова это совершенно не характерный поступок. Он бы в драку полез.

— А чей счет-то?

— Некого Ваграна. Ничего более точного нет. Его расстреляли сегодня в Афганистане. Кто, не знаю, желающих было много. Но это…

— Не наш вопрос. Добровольцев, что ли, мало?

— Слишком много. Полным-полно урок и отморозков, готовых любого грохнуть и заодно украсть кошелек. Таких перекупить можно, как людей Сейфулина, но стоят они пятак за пучок. Тут кто-то ставил серьезное дело. Не только Семенов, но и его товарищи по плену отличались высоким интеллектом, смелостью, были физически сильными людьми. Это говорит о том, что готовился не бандитский передел, а что-то более серьезное. Есть предположение, что эти люди, уже обученные, вооруженные, нацеленные на конкретные программы, проникли бы в бизнес, госструктуры, власть. Представь себе отряд Андреев Семеновых…

— На нем и обломалось все. Его подчинить было нельзя.

— Мы не знаем, кто прошел эту подготовку до него. Короче, таких людей мало, стоят они дорого, перекупить их не получилось бы.

— Да… Я — не Лиля, но Сейфулина бы… лучше бы его кончить до суда. Такого мужика убил, подонок. И не факт, что мы докажем заказ.

— Так постарайся. У него есть враги, которым не нужно, чтобы он вышел. Ты ж со всеми в дружбе.

— В любви, точнее. Постараюсь. Дело Розовской и Селина ты сдаешь?

— Да. Готовлю.

— Ты понял, откуда у нее такое количество квартир, дарственных, завещаний?

— Тут и понимать нечего. Все три ее мужа — из управ и префектур. Она сказала сегодня, что один дарил ей по квартире на день рождения, другой взятки брал дарственными, а она… Дурой, говорит, надо быть, чтобы пропустить этих козлов. У них квартиры — в каждой новостройке на «их» территории. Похоже, у нее просто охотничий азарт. В случае с Валерией Осиповой и Ольгой Ветровой я инкриминирую ей убийство и соучастие по мотиву мести Виктору.

— А помирали ее супруги от чего, не сказала?

— Экология, говорит, плохая. Зарубежные мужья живы. В этом уже не разберемся.

— Злая женщина. Слушай, меня зацепило насчет козлов. Они что, у нас все холостые? Эти — из управ-префектур?

— Уверен, что женаты. Семейные ценности, знаешь ли… Но это проблема для тебя, а не для Розовской.

— Да, у Земфиры нет проблем. Я думаю, ее темницы рухнут. В отличие от несостоявшегося короля, которого быстро погасили. Мы чуть на него не вышли, да?

— Ну, давай пошутим и на эту тему.

— А как в Швейцарии счет узнали?

— Так ты не в курсе? Швейцария приняла решение не хранить тайну вкладов.

— Вот тут ты меня добил. Теперь весь мир узнает о том, что у меня в их банках ничего нет.

— Сложи следующий гонорар в двухлитровые банки на кухне, — посоветовал Слава. — Скажи об этом мне и еще кому-то умному, типа гламурной подружки Моники. Вот и будет у тебя тайна вклада.

Финал

Прошел год

Оживленные зрители подходили и подъезжали к главному входу драматического театра. Со всех сторон висели плакаты и растяжки. Бенефис Нины Назаровой! Великой, народной и любимой. Некоторые машины въезжали во дворик у служебного входа. К нему подошла группа людей. Охранник изумленно уставился на огромное, как ему показалось, количество детей разного возраста.

— Василий Петрович, — раздался звонкий голос актрисы Ольги Ветровой. — Нина Глебовна велела их пропустить. Вот ее записка. Это наши друзья.

Необычные зрители прошли, их встретили, рассадили в первом ряду. В центре сидела Лиля в черном платье, подаренном Ильей на прошлый Новый год. Ее волосы были коротко острижены и уложены, как у героинь Фитцджеральда: сверху длинная волна на одну сторону. Как и прежде, прекрасна, спокойна, загадочна. Она смотрела на Вику, которая держала на коленях маленькую сестру Варю, кудрявую, с бантом, в розовом наряде… Изумление и восторг в карих, как у Лили, глазах.

— Лиля, — нервным шепотом сказала Ирина Викторовна. — Забери ребенка из рук ребенка. Зачем вообще ее надо было сюда тащить. Ты видишь, ее все это слишком возбуждает: она спать не будет.

— Не переживай, — улыбнулась Лиля. — Я сейчас ее возьму. Как только занавес раздвинется. Пока пусть побудут вместе. И что значит: возбуждает? Ей нравится! Она первый раз в театре.

Рядом с Викой сидят взволнованные и нарядные Толик и Катя, Вера постоянно на них что-то поправляет.

— Когда начнется — не крутитесь, — шепчет она. — А то нас выгонят!

— Кто ж нас выгонит? — серьезно возражает ей Толик. — Нас сама Назарова пригласила.

За женщинами и детьми сидит похудевший, осунувшийся Виктор Осипов. Он смотрит только на занавес. Как будто боится пропустить появление Ольги.

С другой стороны — Илья, который тоже с некоторым опасением поглядывает, как прыгает маленькая Варя у Вики на руках. Рядом с ним садятся Сергей Кольцов и Слава Земцов. Они с профессиональным интересом наблюдают, как на крайние места усаживаются Анна и Станислав Осиповы. Анна — тоже в черном, выражение лица — неприступное, замкнутое. Они с сыном не смотрят в сторону Виктора. Света Иванова тоже оказалась в числе приглашенных. Она села во втором ряду, стараясь не глядеть на затылок Стаса перед собой.

— Слушай, — шепнул Слава на ухо Сергею. — Мне не по себе. Такое впечатление, что твоя новая подружка, великая и народная, сейчас выйдет, изобразит мисс Марпл и скажет, что мы сделали все не так. Не те убили, не тех посадили. Такой подбор гостей.

— Слава, я готов все переделать. Ради искусства, — Сергей рассмеялся. — Но начало спектакля уже неплохое.

Занавес раздвинулся. Минутная тишина, потом зал взрывался аплодисментами. Сцена оформлена потрясающе. Фотографии Нины Назаровой с детского возраста разного размера, увеличенные, профессионально состаренные, в разных рамках, на страницах старых альбомов, на столах со скатертью, рядом с простым диваном в чехле. И между ними — яркие объемные фрагменты ролей, неповторимые образы. В центре — огромный портрет в полный рост: Нина Назарова в длинном черном платье с воротником-стойкой, руки сжаты, как будто в волнении. Глаза — ненасытные, вопрошающие и доверчивые — смотрят в зал. На тех, кто стал ее огромной единственной семьей. Ее портрет к этому событию писал Игорь, Лилин художник.

Она и вышла медленно в этом платье. Окинула взглядом зал. Потом улыбнулась сидящим в партере детям. Произнесла доверительно под мелодию романса Вертинского, которую негромко наигрывал пианист на рояле:

Я сегодня смеюсь над собой…

Мне так хочется счастья и ласки,

Мне так хочется глупенькой сказки,

Детской сказки наивной, смешной.

Я устал от белил и румян

И от вечной трагической маски,

Я хочу хоть немножечко ласки,

Чтоб забыть этот дикий обман.

Я сегодня смеюсь над собой:

Мне так хочется счастья и ласки,

Мне так хочется глупенькой сказки,

Детской сказки про сон золотой…

Бенефис был насыщенный, тщательно продуманный. Сцены из разных спектаклей, монологи, стихи, даже романсы. Подыгрывали ведущие актеры театра. Но основной партнершей была Ольга Ветрова. Вот кто изменился! Она играла с таким вдохновением, так держала внимание зала, что это стало и ее бенефисом. Старая актриса — чуть заметно для профессионалов — подавала ее, как открытие. Ольга вновь была похожа на себя в той роли, которая когда-то сделала ее знаменитой. Гости первого ряда видели, как часто она смотрит на Виктора. Тот был напряженным, тревожным и время от времени как будто хотел протянуть ей руку. Сергей иногда читал по губам Назаровой беззвучное, слышное только Ольге «allez». А маленькая Варя безмятежно посапывала на руках Лили.

Назарова закончила бенефис «Эпилогом» Цветаевой.

Очарованье своих же обетов,

Жажда любви и незнанье о ней…

Что же осталось от блещущих дней?

Новый портрет в галерее портретов,

Новая тень меж теней.

Несколько строк из любимых поэтов,

Прелесть опасных, иных ступеней…

Вот и разгадка таинственных дней!

Лишний портрет в галерее портретов,

Лишняя тень меж теней.

Она помолчала и вдруг улыбнулась.

— Только не надейтесь, что я с вами прощаюсь. Придется еще меня потерпеть.

Овации, цветы. Анна Осипова сунула в руку Стасу букет красных роз, который достала из большой сумки. Он подошел к сцене и протянул цветы почему-то не Назаровой, а Ольге: просто растерялся. Ольга испуганно взглянула на Анну, потом на Виктора, поклонилась. На обратном пути Стас налетел на Свету Иванову с точно таким же букетом. Буркнул: «Привет». Она на минуту застыла. Вика прыгнула на сцену, протянула Назаровой огромную белую розу и неожиданно для себя поцеловала ей руку. Актриса почувствовала, как из глаз потекли слезы.

— Вот как надо работать, — назидательно сказал Сергею Земцов, не переставая аплодировать.

Гости первого ряда встали, взяли за руки детей и ушли в свою настоящую жизнь. Благодарные за то, что эта жизнь им дана.

Примечания

1

Стихотворение И. Бродского «К Гамлету». (Примеч. редактора.)

2

Римские эллегии. И. Бродский (отрывок). (Примеч. редактора).

Content

Евгения Михайлова
Испить чашу до дна

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19 Июнь. Полгода назад. Плен

Глава 20

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Финал Прошел год

Примечания