Памела Трэверс

Мэри Поппинс и соседний дом

Предисловие

Издательство агентства «Пан» и переводчик выражают глубокую признательность доктору П. Л. Трэверс и ее представителю Ане Корлесс за содействие и поддержку в издании этой книги.

Agency «Pan» and translator express deep gratitude to Dr P. L. Travers and her representative Anna Corless for their help and support.

Итак, перед вами новая книга о Мэри Поппинс.

Первым знакомством с этой необычайной личностью мы все обязаны Борису Заходеру, который перевел на русский язык две первые книги о ее приключениях. «Мэри Поппинс и соседний дом» — шестая и последняя книга сериала. Но я надеюсь, что в самом ближайшем будущем вы сможете, прочесть все остальные: книгу третью — «Мэри Поппинс открывает дверь», книгу четвертую — «Мэри Поппинс в парке», книгу пятую — «Мэри Поппинс в Вишневом переулке»[1].

Все книги П. Л. Трэверс о Мэри Поппинс проиллюстрированы художницей Мэри Шепард, и ее неброские черно-белые рисунки стали совершенно неотъемлемой частью текста. Такой знают Мэри Поппинс читатели Англии, Америки и многих других стран, именно так видит героиню ее создатель. Такой увидите ее и вы на страницах этой книги.

Откуда же пришла Мэри Поппинс? Где ее дом? В который раз задаются Джейн и Майкл этим вопросом. И в который раз вопрос этот остается без ответа.

«Она явилась из того же колодца небытия, что и поэзия, мифы и легенды, наполнившие собой всю мою творческую жизнь», — туманно объясняет писательница. Впрочем, у Мэри Поппинс были и вполне реальные прототипы. Вот что вспоминает Памела Трэверс об одной из работниц в доме ее родителей: «У Беллы — или ее звали Бертой? — был зонтик в виде головы попугая, — меня это зачаровывало. По выходным он запутывался в Беллиных оборках как мне тогда думалось, она была гораздо элегантнее моей матери, а по возвращении хозяйка тщательно упаковывала его в оберточную бумагу и одновременно рассказывала нам всегда фантастические истории о том, что она делала и видела. Нет, не то что бы рассказывала, Белла делала лучше, она намекала. „Ах, — говорила она с видом Кассандры, — если б вы только знали, что случилось с деверем моей кузины!“ Но в ответ на наши мольбы продолжать она напускала на себя великолепно-загадочный вид и уверяла, что история совершенно немыслимая и уж во всяком случае не для детских ушей… То, о чем она не рассказывала, всегда было больше, чем жизнь».

Можно было бы сказать, что Мэри Поппинс придумала писательница Памела Трэверс, но сама она категорически это отрицает.

«Я никогда ни минуты не воображала, что я ее выдумала, — пишет Памела Трэверс. — Возможно, она выдумала меня, и потому мне так трудно писать автобиографии». По этой или по другой причине сведения, которые сообщает о себе П. Л. Трэверс, крайне скупы и отрывочны. Ее первые читатели имели в своем распоряжении лишь инициалы: П. Л. Трэверс и не знали даже, является автор мужчиной или женщиной. Такое инкогнито было умышленным. Памела Трэверс не хотела, чтобы ее творчество ассоциировалось со слащавой, «женской» литературой для детей. «Я решила не дать наклеить на себя этот ярлык сентиментальности и потому подписалась инициалами, в надежде, что людям не будет никакого дела до того, написана ли книга мужчиной, женщиной или кенгуру». Кроме того, писательница, по ее собственному утверждению, никогда не адресовала свое творчество детям. «Я всегда думала, что Мэри Поппинс явилась только для того, чтоб развлечь меня…»

Сама Памела Линдон Трэверс родилась в Австралии, в ирландской семье. Ностальгические воспоминания ее родителей превращали в миф далекую Ирландию, смешивая легенды, песни и реальность в единое прекрасное целое. Не отсюда ли ее умение столь искусно соединять повседневность и волшебство?

Среди книг своего детства писательница называет произведения Диккенса и Скотта, Шескспира, Теннисона; ирландскую поэзию, «Алису» Льюиса Кэрролла, «Героев» Кингсли.

В семье принято было говорить цитатами. Маленькая Памела считала, что миссис Домби — одно из ее имен, ибо, будучи «страстно ленивым ребенком», то и дело слышала: «Сделайте усилие, миссис Домби!» Заблуждение рассеялось, лишь когда она взялась за Диккенса. А мать спрашивала плачущую дочь: «О рыцарь в доспехах, что гложет тебя?» Литература смешивалась с жизнью, реальность с вымыслом…

Девочка рано начала писать стихи и рассказы, всегда в секрете, без поощрения со стороны взрослых.

Первым паломничеством выросшей Памелы Трэверс стала, конечно же, поездка в Дублин, где она познакомилась с Йейтсом и Расселом (Рассел напечатал несколько ее стихотворений в своем журнале). Эти поэты оказали большое влияние на мировоззрение и творчество писательницы.

В настоящее время Памела Трэверс живет в Англии. О ее взрослой жизни почти ничего неизвестно — в умении хранить тайны она ничуть не уступает своей героине. Однако мы знаем, что автор с нетерпением ждет выхода в свет книги «Мэри Поппинс и соседний дом» на русском языке…

«А если вас интересуют автобиографические факты, — пишет Памела Трэверс, — „Мэри Поппинс“ — история моей жизни».

Александра Борисенко

1

Крэк! Чашка раскололась пополам. Миссис Брилл, перемывавшая посуду, пошарила в сверкающей пене и выудила два осколка. «Ну, что ж, — сказала она, тщетно попытавшись соединить их. — Видно, кому-то она нужнее». И, сложив фарфоровые половинки, расписанные розочками и незабудками, она выбросила их в мусорную корзину.

— Кому? — спросил Майкл. — Кому она нужнее?

Он никак не мог взять в толк, кому может понадобиться разбитая чашка.

— Откуда я знаю? — проворчала миссис Брилл. — Старая поговорка, только и всего. Ты лучше делай свое дело и сиди смирно, а то как бы еще чего не разбилось.

Устроившись на полу, Майкл вытирал тарелки чистым полотенцем и при этом тихо вздыхал.

У Элин была одна из ее ужасных простуд, Робертсон Эй спал на газоне, а миссис Бэнкс отдыхала на софе в гостиной.

— Как всегда, — пожаловалась миссис Брилл, — никто мне не помогает!

— Майкл поможет, — сказала Мэри Поппинс, снимая с крючка полотенце и бросая его Майклу. — А мы пойдем в бакалею и купим продукты.

— Почему всегда я? — захныкал Майкл, пиная ножку стула. Он бы с удовольствием пнул Мэри Поппинс, но знал, что никогда на это не осмелится. Поход в бакалею был особым удовольствием, потому что каждый раз, после того как они платили по счету, бакалейщик давал каждому — даже Мэри Поппинс — по вкусной тянучке с лакрицей..

— А почему бы и нет? — спросила Мэри Поппинс, бросая на него один из своих свирепых взглядов. — Джейн оставалась в прошлый раз. Кто-то же должен помочь миссис Брилл!

Майкл знал, что на это нет ответа. Если бы он заикнулся о тянучке, то в ответ раздалось бы лишь короткое, презрительное фырканье. И в конце концов, размышлял он, даже королю приходится иногда протереть пару-тройку тарелок… Поэтому он только пнул другую ножку стула, глядя, как Мэри Поппинс, Джейн с хозяйственной сумкой и близнецы с Аннабел в коляске удаляются по дорожке сада.

— Полировать их не надо — времени нет. Просто вытирай и складывай стопкой, — посоветовала миссис Брилл.

Майкл угрюмо сидел возле груды тарелок. Принужденный совершить добрый поступок, он отнюдь не чувствовал себя добрым.

Спустя какое-то время — ему показалось, что прошли годы, — они все вернулись, болтая и смеясь, — и наверняка посасывая лакричные тянучки!

Джейн протянула ему конфету, горячую от ее руки.

— Бакалейщик прислал специально для тебя! А кто-то потерял банку какао.

— Кто-то? — с негодованием переспросила Мэри Поппинс. — Ты, Джейн, несла сумку! Кто бы еще мог быть этот «кто-то»?

— Ну, может быть, она выпала где-нибудь в парке… Я могу пойти поискать, Мэри Поппинс!

— Что сделано, то сделано. Кто-то теряет, кто-то находит. А сейчас пора пить чай.

С этими словами она выгрузила малышей из коляски и принялась подталкивать их вверх по ступенькам. Вскоре все они сидели вокруг стола в детской, поджидая тосты с маслом и пирог. Все было как обычно, не считая тянучек с лакрицей. Зонтик Мэри Поппинс, ее сумочка, перчатки и шляпка с чайной розой аккуратно лежали на своих местах. Дети аккуратно сидели на своих. А Мэри Поппинс носилась взад-вперед, как аккуратный и благовоспитанный ураган.

— Все как всегда, — сказал самому себе дом № 17, прислушиваясь к знакомым звукам и ощущая внутри знакомые движения.

Дом № 17 ошибался, потому что в этот самый момент прозвенел дверной звонок, и через минуту миссис Брилл ворвалась в гостиную с желтым конвертом в руке.

— Телеграмма! — взволнованно объявила она миссис Бэнкс. — Наверное, ваша тетя Флосси сломала ногу, а может, что-нибудь еще похуже. Не доверяю я телеграммам!

Миссис Бэнкс взяла конверт дрожащей рукой. Она тоже не доверяла телеграммам. Ей всегда казалось, что в них плохие новости.

Она вертела конверт в руках, в нерешительности рассматривая его со всех сторон.

— Разве вы не собираетесь его вскрыть? — миссис Брилл не терпелось узнать самое худшее.

— Н… нет, не думаю, — ответила миссис Бэнкс. — Я лучше подожду мужа. В конце концов телеграмма адресована ему: смотрите — «Джорджу Бэнксу, Вишневый переулок, 17».

— А если там что-то срочное? Как бы потом не раскаяться! Телеграмма — ни от кого не секрет. — Миссис Брилл еще помедлила в надежде первой услышать дурные вести, потом неохотно вышла из комнаты.

Миссис Бэнкс не сводила глаз с желтого конверта — теперь он стоял на камине, прислоненный к фотографии, и непроницаемо хранил свою тайну.

— А может быть, — с надеждой сказала она себе, — это окажется хорошая новость. Мало ли что говорит миссис Брилл…

Но ей очень хотелось, чтобы мистер Бэнкс пришел с работы пораньше.

Так оно и случилось.

Он вышел из автобуса в конце переулка, миновал двадцать первый номер — дом Адмирала Бума, построенный в виде корабля, затем дом № 20 с оградой из жимолости, поравнялся с домом № 19, в саду которого был пруд с рыбками, и, наконец, приблизился к номеру восемнадцатому.

И здесь он остановился в изумлении, полный дурных предчувствий. У калитки столпились соседи и взволнованно переговаривались между собой. Адмирал Бум, мистер Двадцать, миссис Девятнадцать и мисс Ларк из номера шестнадцатого.

Конечно, не было ничего удивительного в том, что соседи остановились поболтать. Мистера Бэнкса насторожил вид красно-белой палатки — такие обычно можно увидеть там, где ремонтируют дорогу или трубы. Возле палатки стоял мускулистый рабочий и беседовал с соседями.

— А вот и вы, Бэнкс! Спустить якорь! — зычно окликнул его Адмирал Бум. — Уж вы-то разберетесь, что делает здесь этот парень!

— И разбираться нечего, — спокойно ответил рабочий. — Смотрю, не надо ли чего отремонтировать вот в этом доме.

— Но в нем никто не живет, — быстро сказал мистер Бэнкс. — Он стоит пустой уже много лет!

— Ну, теперь ему недолго стоять пустым, — отозвался тот. — Скоро сюда въезжают жильцы.

— Но это невозможно! — мистер Бэнкс был совершенно подавлен. — Нам он нравится такой, как есть. На каждой улице должен быть свой пустой дом.

— Это еще зачем?

— Ну, — начал мистер Бэнкс, немного смущенно, — тогда люди могут сами придумать себе соседей, таких, каких им хочется. Нам ведь не нужен здесь кто-попало, знаете ли.

Соседи согласно загалдели: все они подумали о пустых комнатах своего дорогого восемнадцатого номера.

У Адмирала там был приятель, капитан — настоящий морской волк, плававший еще с Нельсоном и готовый в любую минуту — штиль или шторм — сняться с якоря и уйти в море.

Миссис Бум считала, что в доме живет маленькая девочка с прямыми темными волосами — такого ребенка она хотела бы иметь, — которая бродит по комнатам неслышно, как мотылек, и тихонько напевает про себя.

У мистера Двадцать, чья жена никогда не играла с ним в шахматы, там были друзья — ожившие шахматные фигуры — черные и белые короли и королевы; из угла в угол важно шагали слоны, а по лестницам резво скакали кони.

Миссис Девятнадцать — особа романтическая — верила, что в пустующем доме поселилась ее бабушка, которую она никогда не видела. Бабушка рассказывала на ночь сказки, вязала теплые свитера и всегда носила серебряные шлепанцы — даже по утрам.

Для мисс Ларк, владелицы дома номер шестнадцать — самого внушительного во всем переулке, это было жилище собачки — точной копии ее Эдуарда, маленького аристократичного песика, который никогда не выбрал бы себе в друзья этого вульгарного Варфоломея.

А мистеру Бэнксу нравилось думать, что в мансарде соседнего дома живет мудрый седой старичок с необыкновенным телескопом. Если посмотреть в круглый стеклянный глазок, можно увидеть всю Вселенную.

— Все равно, — с надеждой сказал он рабочему, — после стольких лет он, наверное, не пригоден для жилья. Вы проверили трубы?

— Они все в полном порядке.

— А камины? В них, должно быть, полно птичьих гнезд!

— Чистые, как свисток.

— А мебель? Мыши проели туннели в кроватях. Кухня кишит тараканами…

— Ни мышей, ни тараканов.

— Но пыль! Она, наверное, в полметра толщиной.

— Тому, кто въедет в этот дом, даже не придется взяться за тряпку, все как новенькое. И вообще, — добавил рабочий, начиная сворачивать свою красно-белую палатку, — дома строятся для живых людей, а не для всяких там фантазий.

— Может быть, может быть, — вздохнула мисс Ларк. — Эдуард, Варфоломей, за мной! Мы идем домой!

— Вам надо отправиться в плаванье, — заявил Адмирал Бум, сверля рабочего гневным взглядом.

— Почему?

— Моряк остается на палубе корабля, а не устраивает пакости людям, которые живут на суше.

— Не выношу моря, у меня морская болезнь. Да я тут и ни при чем — мне велели проверить, я проверил. Жильцы въезжают завтра.

— Завтра! — воскликнули все хором. Это было ужасно.

— Пойдем домой, — засуетилась миссис Бум, — сегодня Биннакль готовит на ужин кэрри. Ты же любишь кэрри, дорогой?

Биннакль был Пиратом в отставке, он следил, чтобы в доме-корабле Адмирала Бума царил корабельный порядок.

— Ну что ж, поднимем якорь и тронемся в путь. Ничего не поделаешь.

И Адмирал Бум, взяв под руку миссис Бум, двинулся прочь, а за ними последовали миссис Девятнадцать, мистер Двадцать, и вид у всех был самый несчастный.

— Странный вы народ! — Рабочий собирал свои инструменты. — Столько шуму из-за пустого дома!

— Вы не понимаете, — сказал мистер Бэнкс. — Для нас-то он не пустой, вот в чем дело.

И он тоже, развернувшись, пошел к своей калитке.

Идя по переулку, мистер Бэнкс слышал, как Парковый Сторож совершает свой обход: «Соблюдайте правила, бросайте мусор в урны’» Скворец как всегда сидел на трубе дома номер 17 и что-то по-своему верещал. Смех и крики доносились из окна детской вперемежку с замечаниями Мэри Поппинс. Он мог слышать бесконечное чихание Элин, звон посуды в кухне, ритмичный храп Робертсона Эя — все привычные звуки дома, все такое же как обычно — успокаивающее и уютное. Но теперь, думал он, теперь все должно измениться.

— У меня для тебя новость, — мрачно сообщил он миссис Бэнкс, встречавшей его у двери.

— А у меня для тебя, — сказала она. — Там на камине телеграмма.

Он взял желтый конверт, вскрыл его, прочел и словно окаменел.

— Ну не стой же так, Джордж! Скажи что-нибудь! Что-то случилось с тетей Флосси? — миссис Бэнкс была вне себя от волнения.

— Это не от тети Флосси, тетя Флосси не присылает телеграмм. Я прочту тебе вслух: «Приезжаю жить в доме номер 18. Прибытие завтра в 4.30 с Люти. Помощь не требуется». — Мистер Бэнкс выдержал паузу. — Телеграмма подписана, — произнес он наконец. — «Юфимия Эндрю».

Миссис Бэнкс вскрикнула:

— Мисс Эндрю! О боже, я не могу в это поверить! Наш дорогой Восемнадцатый номер!

У миссис Бэнкс тоже был друг в пустующем доме — некая леди, весьма напоминающая ее саму. Всякий раз, когда миссис Брилл уезжала на несколько дней повидать новорожденного младенца племянницы своей кузины, или Элин ложилась в постель с одной из своих ужасных простуд, или Робертсон Эй засыпал в розарии, эта отзывчивая особа всплескивала руками и ахала: «Боже, какой ужас! Как же вы управитесь?»

Для миссис Бэнкс это служило большим утешением. Но отныне ей предстояло встречать свои беды в одиночку.

— И еще Люти! — воскликнула она. — Кто бы это мог быть?

— Может не кто, а что? Одно из ее лекарств, к примеру.

Мистер Бэнкс опустился на стул, обхватив голову руками.

Мисс Эндрю была его гувернанткой, когда он был маленьким мальчиком, — леди, выносливая, как верблюд, но глотающая лекарства пригоршнями; столь суровая, непреклонная и решительно все запрещающая, что ее прозвали «Божеским наказанием». И теперь именно она, из всех людей, приезжает жить по соседству, в доме, наполненном его мечтами! Он посмотрел на телеграмму:

— «Помощь не требуется». Что ж, и на том спасибо, по крайней мере мне не придется растапливать камин в ее спальне, как в прошлый раз. Тогда она вдруг ни с того ни с сего исчезла и отправилась к Южным морям…

— И что бы ей там не остаться? — пробормотала миссис Бэнкс, — Идем, дорогой, мы должны сказать детям.

— Я сам хотел бы оказаться в Южных морях! Где угодно, только не здесь!

— Ну, Джордж, не надо быть таким мрачным.

— Почему? Если человек не имеет права быть мрачным в собственном доме, где же тогда ему быть мрачным, хотел бы я знать?

Мистер Бэнкс тяжело вздохнул и пошел вслед за женой с видом человека, чей привычный мир только что разлетелся вдребезги.

В детской стоял жуткий гвалт. Аннабел колотила ложкой по столу, близнецы Джон и Барбара сталкивали друг друга со стульев, а Джейн и Майкл пререкались из-за последнего куска пирога.

— Это детская или клетка с обезьянами? — спросила Мэри Поппинс своим самым грозным голосом.

— Клетка с… — дерзко начал Майкл, но в этот самый момент дверь внезапно отворилась.

— У нас для вас новости, — сказала миссис Бэнкс, — пришла телеграмма.

— От кого? — поинтересовалась Джейн.

— От мисс Эндрю. Вы ведь помните мисс Эндрю?

— Божеское наказание! — воскликнул Майкл.

— Т-шшш! Ты же воспитанный мальчик! Она приезжает жить в доме номер 18.

— О нет, только не это, — хором вскричали дети. Они прекрасно помнили мисс Эндрю — как она однажды явилась погостить и исчезла весьма странным образом.

— Но он наш! — сказал Майкл. — Номер 18 наш, она не может там поселиться.

Он был почти в слезах.

— Боюсь, что тут ничем не поможешь, — вздохнула миссис Бэнкс. — Она приезжает завтра с кем-то или с чем-то по имени Люти и, — несколько сбивчиво добавила она, — мы все будем вежливы и добры, правда же? Мэри Поппинс, вы проследите, чтобы они выглядели аккуратными и чистенькими? — миссис Бэнкс робко взглянула на Мэри Поппинс, застывшую неподвижно, как столб. Невозможно было понять, о чем она думает.

— А разве они когда-нибудь выглядят иначе? — спросила та ледяным тоном, и вид у нее был в точности, как у оскорбленной герцогини.

— Нет, нет, конечно, — быстро согласилась миссис Бэнкс… Рядом с Мэри Поппинс она всегда чувствовала себя маленькой девочкой, а не матерью пятерых детей. — Но вы ведь знаете, какая мисс Эндрю придирчивая! Джордж! — нервно окликнула она мужа. — Ты разве не хочешь что-нибудь сказать?

— Мне нечего сказать, — яростно отозвался мистер Бэнкс.

Миссис Бэнкс, выполнив свою неприятную миссию, взяла мужа под руку и увела его вниз.

— Но у меня там живет друг! — выпалил Майкл, — Гоббо — клоун из цирка, который всех смешит, а сам всегда такой печальный!

— А я думаю, там — спящая красавица, лежит под кружевным покрывалом, а на пальце у нее — маленькая капелька крови, — задумчиво произнесла Джейн.

— Не может быть, — возразил Майкл, — ведь дом не окружен стеной из колючего шиповника!

— Зато он окружен крапивой, это ничуть не хуже. Мэри Поппинс! — Джейн обернулась к неподвижной фигуре. — А по вашему, кто живет в номере 18?

Мэри Поппинс фыркнула.

— Пятеро спокойных, воспитанных, послушных детей — не чета некоторым!

Ее синие глаза были суровы, но в их глубине таилась лукавая искорка.

— Но если они такие совершенства, им не нужна Мэри Поппинс! — поддразнил Майкл. — Зато вы нужны нам. Может, мы тоже станем совершенствами?

— Гхм! Не думаю! — отрезала она.

— Она нужна всем, — сказала Джейн, легонько притронувшись к руке Мэри Поппинс и надеясь, что она улыбнется.

— Гхм! — снова сказала та. И действительно улыбнулась, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале.

— Конечно, — казалось, говорили они друг другу, — Мэри Поппинс нужна всем. Как же иначе?

Потом и лицо и отражение вновь обрели суровость.

— Ну, хватит болтовни! Быстро в кровать!

И — о чудо! — дети повиновались беспрекословно.

Сколько всего случилось — им надо было это обдумать, и они были рады ощутить мягкую прохладу подушек и уютное тепло одеял.

Майкл думал о Гоббо, Джейн — о спящей красавице. Их призрачные тени исчезали из дома № 18, уступая место внушительной фигуре мисс Эндрю…

— Интересно, — сонно произнесла Джейн, — что такое Люти? — Никогда раньше она не слышала этого слова.

— Может быть, это животное, — предположил Майкл, — кенгуру, например.

— Или обезьянка — обезьянка Люти. Вот было бы здорово! — сказала Джейн.

И они уснули и во сне видели кенгуру, а может быть, обезьянку, весело скачущую среди вишневых деревьев…

Но Люти не был ни тем, ни другим, в чем они и убедились на следующий день.

2

Это была суббота. Дом № 13 выглядел оголенным и неуютным без привычных зарослей крапивы. (На рассвете пришел рабочий и скосил ее под корень.)

Семья Бэнксов провела беспокойное утро, а после обеда мистер Бэнкс, подобно ревностному генералу, выстроил свое войско у калитки.

— Мы должны встретить ее здесь, — пояснил он, — нельзя забывать о вежливости.

— Не волнуйся так, дорогой, — сказала миссис Бэнкс. — Может быть, она не останется надолго.

Джейн и Майкл многозначительно посмотрели друг на друга. Они помнили, как стремительно исчезла мисс Эндрю в прошлый раз и какую роль сыграла Мэри Поппинс в этом поспешном отбытии.

Мэри Поппинс ритмично покачивала коляску с близнецами и Аннабел, румяная и безмятежная, как обычно. О чем она думала? Этого им не узнать никогда!

— Едет! — вскричал мистер Бэнкс.

Двуколка, обвешанная чемоданами, свернула с главной улицы в Вишневый переулок.

— Она всегда возит с собой горы багажа — один Бог знает, что в них хранится!

Они все наблюдали, затаив дыхание, как лошадь с усилием волокла свою ношу. Мимо дома мисс Ларк, мимо маленькой группки, застывшей у ворот дома № 17…

— Тпру, — сказал кэбмен, натягивая поводья, и нагруженный экипаж остановился у пустующего дома.

Возница слез со своего высокого сиденья, отвязал два кожаных чемодана, свисавших с крыши кэба, после чего открыл дверцу и извлек наружу громадный кованый сундук.

— Осторожней! В нем хрупкие вещи! — раздался знакомый повелительный голос, и на ступеньке показалась нога в черном ботинке. Затем медленно, мало-помалу, все остальные части огромной и неуклюжей мисс Эндрю протиснулись в дверцу, и сия леди, собственной персоной, оказалась стоящей на тротуаре.

Она огляделась по сторонам и вперила взгляд в семейную группу у калитки.

— Ну, Джордж, я рада, что ты не позабыл хороших манер. Я так и полагала, что ты выйдешь меня встретить.

— Добро пожаловать, мисс Эндрю, — вяло промямлили мистер и миссис Бэнкс.

— Дети вполне прилично выглядят и, надеюсь, ведут себя соответственно! — говоря это, мисс Эндрю повернула голову. Вид стоявшей в отдалении стройной фигуры в синем пальто заставил ее судорожно отпрянуть назад.

— Я вижу, — произнесла она дрожащим голосом, — за детьми присматривает все та же молодая особа. Могу лишь выразить надежду, что она справляется со своими обязанностями.

— О, да! — с чувством сказал мистер Бэнкс, отвешивая поклон в сторону синего пальто.

— Добро пожаловать, мисс Эндрю! — Джейн и Майкл никогда еще не слышали, чтобы голос Мэри Поппинс звучал так приветливо и робко!

Мисс Эндрю отвернулась и критически оглядела сад.

— Право же, Джордж, вы живете, как в джунглях! Все это необходимо подстричь и подровнять! А что делает посреди газона этот ворох тряпья?

— Это Робертсон Эй, — пояснил мистер Бэнкс. — Он… э-э-э… прилег немного вздремнуть.

— В это время дня? Просто смехотворно! Проследите, чтоб ему не вздумалось прилечь в моем саду! Так! — грозно обернувшись, она всучила чемодан запыхавшемуся кэбмену. — Вот ключ — перенесите багаж в дом!

— Я думал сначала вытащить саквояж, мэм. Надо же выпустить паренька!

Джейн и Майкл переглянулись. Паренька! Это он о кенгуру, что ли?

Саквояж с глухим стуком приземлился на тротуар. За ним показался… нет, не кенгуру и не обезьянка, а маленький странно одетый мальчик, может, только чуть повыше Джейн, с большим черным портфелем в руках. Мальчик согнулся под его тяжестью, а когда он выпрямился, все увидели круглое лицо цвета меда и черные прямые волосы, спадавшие на жесткий белый воротничок.

— Святые небеса! — прошептал мистер Бэнкс. — На нем моя старая одежда! Она хранила ее все эти годы!

Маленькая фигурка в никебокерах[2], сюртучке и больших коричневых ботинках грациозно спустилась со ступенек и замерла в нерешительности, прижимая к себе портфель.

— Это Люти, — объявила мисс Эндрю. — Его имя означает «Сын Солнца». Он прибыл со мной с островов Южных морей, чтобы получить основательное образование и заботиться обо мне. Поставь портфель с лекарствами, Люти, и поприветствуй наших ближайших соседей.

При виде группы у калитки смуглое лицо осветилось, и мальчик сделал шаг вперед.

— Мир и благословение! — робко произнес он, протягивая руки.

— Довольно, — резко оборвала мисс Эндрю. — Здесь тебе не острова. «Добрый день» — вполне достаточно.

— Мир и благословение тебе, Люти! — сердечно воскликнул мистер Бэнкс. — Добро пожаловать! Вот тут есть дырка в заборе, и ты можешь лазить через нее к нам в гости — мои дети будут очень рады — верно, Джейн и Майкл?

— О, да! — восторженно выдохнули они. Это было лучше, чем обезьянка или кенгуру. Это был новый друг, новый товарищ по играм!

— Джордж! — окрик мисс Эндрю прозвучал, как удар кнута. — Будь добр не вмешиваться в мои дела! Люти здесь для того, чтобы трудиться, а не играть. Ему нужно готовить уроки, варить овсянку — мы будем есть овсянку, это очень питательно — и отмерять мои лекарства. Я хочу, чтоб Люти не посрамил меня, когда вернется на свой остров, — он должен стать врачом или учителем и приносить пользу. Так что мы намерены усердно заниматься. А для отдыха, раз в месяц, он и я — вместе, Джордж! — будем наносить вам короткий визит. Так что иди разбуди своего человека, и пусть он живо починит забор — чтоб никаких дырок и шмыганий взад-вперед! Багаж доставлен в целости?

Она повернулась к запыхавшемуся кэбмену и протянула ему монету.

— Бери портфель с лекарствами, Люти, мы идем осматривать дом!

Она тяжело зашагала к номеру восемнадцатому, и Люти, бросив последний взгляд на Джейн и Майкла — они не смогли бы сказать, грустный или веселый, — засеменил следом со своей ношей. Входная дверь с треском захлопнулась за ними.

Дети посмотрели на Мэри Поппинс. Она одна казалась веселой и невозмутимой — только теперь ее улыбка стала таинственной, будто она делилась сама с собой каким-то секретом…

— Пора пить чай! — отрывисто сказала Мэри Поппинс, толкая коляску к дому. — А потом, может быть сыграем в людо[3].

Джейн и Майкл любили играть в людо. Но сегодня игра совсем не занимала их. Мысли их были далеко. Дети едва двигались, неотрывно думая о мальчике с золотистой кожей, который появился лишь на мгновенье и сразу же был v них отнят.

— Бедный ребенок! — прошептала миссис Бэнкс, глядя на мужа полными слез глазами.

— Я же говорил, что она — Божеское наказание! — мистер Бэнкс тяжело вздохнул и направился к куче тряпья на газоне, чтобы разбудить спящего садовника.

Все обитатели переулка, которые наблюдали сцену прибытия, прильнув к своим калиткам, стали тихо расходиться по домам. Дом № 18 больше не принадлежал им. Говорить было не о чем.

Переулок погрузился в молчание. Только где-то вдалеке покрикивал Парковый Сторож: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!» да Робертсон Эй громко зевал, прилаживая доску и ударяя молотком по гвоздю. Закончив работу, он соскользнул на траву и тут же снова уснул.

Гвоздь же тем временем выпал, доска отскочила, и дыра в заборе благополучно осталась в своем первозданном виде.

3

На следующее утро, когда солнце начало подниматься над вершинами деревьев, Вишневый переулок мирно спал — даже птицы не шевелились на ветках.

Однако какое-то движение все же происходило. Джейн с яблоком, а Майкл с бананом в руках на цыпочках продвигались по детской, осторожно обходя раскладушку со спящей Мэри Поппинс — такой опрятной и безукоризненной, словно и она и кровать были выставлены в витрине.

Они торжествующе улыбнулись друг другу: не заметила! Но в это время Мэри Поппинс открыла глаза, и синий взгляд пригвоздил их к месту.

— И что это значит, хотела бы я знать?

Дети вздрогнули. Все-таки проснулась!

— Но Мэри Поппинс! — торопливо начал Майкл. — Как бы вам понравилось есть одну овсянку?

Он смотрел на нее с упреком, — Мы думали, Мэри Поппинс, — попыталась объяснить Джейн. — Мы думали положить немного еды у дырки в заборе (она мотнула головой в сторону дома № 18), и Люти мог бы прийти и найти это…

Мэри Поппинс не сказала ни слова. Она безмолвно поднялась с кровати — как статуя, не оставив ни малейшей примятости. Ее волосы были заплетены в косу, а ночная рубашка ниспадала ровными складками. Она указала рукой на дверь:

— Принесите мою сумку — она висит на дверной ручке.

Джейн и Майкл поспешно кинулись выполнять приказание. Пошарив в кармашке, Мэри Поппинс извлекла плитку шоколада и молча протянула ее детям. Майкл кинулся к ней и обнял изо всех сил, чувствуя, как ее коса щекочет ему ухо.

— Осмелюсь напомнить, Майкл Бэнкс, что я не игрушечный медведь!

— Игрушечный медведь может быть у кого угодно. А у нас есть вы, Мэри Поппинс! — сказала Джейн.

— В самом деле? — презрительно фыркнула та, освобождаясь из объятий Майкла. — А теперь марш вниз, и потише — не перебудите весь дом.

И она вытолкала детей за дверь и бесшумно закрыла ее за ними.

Все кругом было погружено в сон, когда они крались по дому, скользили по лестнице и бесшумно пробирались через сад.

Ни звука не доносилось из дома № 18, когда дети клали фрукты и шоколад возле выломанной доски.

И ни звука не доносилось из него все утро, пока они играли в саду среди цветов и деревьев. Потом Мэри Поппинс позвала их обедать. Но даже после обеда, когда они снова спустились в сад, банан, яблоко и шоколадная плитка оставались на прежнем месте.

И вдруг, когда они уже повернулись, чтобы уйти, тишину потряс чудовищный звук — странный, ритмичный рокот, не затихая, раздавался из дома № 18. Он разносился по всему переулку, и дом, казалось, вздрагивал до самого основания.

Леди из дома № 19, будучи особой нервического склада, решила, что началось извержение вулкана. Мистер Двадцать утверждал, что звук весьма напоминает рычанье льва.

Джейн и Майкл вели наблюдение с верхушки грушевого дерева на заднем дворе — они не сомневались, что, чем бы ни был этот странный звук, дальше непременно должно произойти что-то интересное.

Они не ошиблись.

Входная дверь дома № 18 отворилась, и из нее выскользнула маленькая фигурка, настороженно озираясь по сторонам. Медленно обойдя вокруг дома, мальчик приблизился к дырке в заборе и осторожно потрогал вытянутым пальцем фрукты и шоколад.

— Это тебе! — крикнула Джейн, торопливо слезая с дерева вслед за Майклом.

Люти поднял глаза, и широкая улыбка, как солнце, озарила его лицо.

— Мир и благословение! — застенчиво прошептал он, склонив голову набок и прислушиваясь к странному рокоту.

— Миссэндра спит после обеда, с двух до трех, — сообщил он. — Вот я и вышел посмотреть, что здесь лежит.

Значит, это был не вулкан и даже не лев. Загадочный грохот оказался всего-навсего храпом мисс Эндрю.

— Фрукты от нас с Джейн, — сказал Майкл, — а шоколад от Мэри Поппинс.

— Мэри Поппинс? — Люти повторил имя про себя, как будто вспоминая что-то давно забытое.

— Вон она! — и Майкл кивнул в ту сторону, где Мэри Поппинс стояла под грушевым деревом, качая коляску с Аннабел.

— Мир и благословение ей, — сказал Люти и помахал рукой в сторону высокой фигуры, увенчанной шляпкой с большой чайной розой. — Я спрячу эти дары в карманы, чтобы съесть их ночью, в кровати. Миссэндра ест только овсянку.

— А какая у тебя кровать? — спросила Джейн, которой было интересно решительно все, что касалось дома № 18.

— Слишком мягкая. На моем острове вообще нет кроватей. Мы спим на циновках, которые мама плетет из листьев кокосовой пальмы.

— Тогда ты можешь спать на полу, — заметил Майкл. — Это будет почти то же самое.

— Нет, я должен делать так, как хочет Миссэндра. Отмерять и смешивать ей лекарства, варить овсянку на горячем огне и учить, сколько будет семью семь. Так ей обещали мои родители, потому что она ученая леди, а я должен так многому научиться, прежде чем вернусь на свой остров.

— Но разве тебе не одиноко? — спросила Джейн. — И разве они там не скучают по тебе?

Она думала о том, как было бы ужасно, если бы мисс Эндрю забрала ее из дому, и как горевали бы ее родители. Нет, ни за какие знания в мире не согласилась бы она на такое!

Солнечное лицо Люти омрачилось. Улыбка погасла.

— Я одинок навеки, — промолвил он хрипло. — Но они обещали… Если я буду нужен там, они дадут…

— Телеграмму! — перебил Майкл. — В желтом конверте! — Телеграмма всегда была волнующим событием.

— У нас на острове нет таких вещей. Но моя бабушка Керия сказала мне на прощанье: «Когда ты здесь понадобишься, я дам тебе знак». Керия — колдунья, она читает по звездам и понимает, о чем говорит море. Но что я слышу! Колокола поют!

Люти приложил руку к уху и прислушался к бою парковых часов.

— Один, два, три. — И в ту же секунду рокот, доносившийся из дома № 18, стих, как будто кто-то повернул выключатель.

— Миссэндра проснулась! — Люти торопливо рассовал по карманам фрукты и шоколад. — Мир и благословение!

Он поднял руку, окинул одним сияющим взглядом Джейн, Майкла и Мэри Поппинс и побежал через газон, приминая траву непомерно большими ботинками мистера Бэнкса.

Входная дверь открылась и вновь закрылась за ним, и дом № 18 погрузился в привычное безмолвие.

4

Но на другой — и во все последующие дни — ровно в два часа раздавался угрожающий рокот.

«Возмутительно! Невыносимо! Мы будем жаловаться Премьер-Министру!» — говорили жители Вишневого переулка. Но они понимали, что даже Премьер-Министр не может запретить храп — так же как остановить снегопад. Поэтому им оставалось только улыбаться и пожимать плечами.

Так они и поступали. И вскоре оказалось, что невообразимый храп мисс Эндрю имеет свои хорошие стороны. Потому что теперь, с двух до трех, они могли видеть улыбающегося смуглолицего чужестранца — в другое время он был заперт в большом доме, словно птица в клетке.

И вскоре помимо фруктов, приносимых Джейн и Майклом к дырке в заборе с молчаливого одобрения Мэри Поппинс, на Люти посыпался целый водопад даров.

Миссис Девятнадцать смастерила для него веер — такой, какой ей хотелось бы подарить своей бабушке, которую она никогда не видела.

Мистер Двадцать, грубоватый, застенчивый человек, преподнес ему Короля и Королеву из старых шахмат, хранившихся на чердаке.

Адмирал Бум голосом, способным разбудить кого угодно, кроме мисс Эндрю, проорал: «Эй там, на барже!» — и всучил ему вырезанное из дерева каноэ, шести дюймов в длину, слегка помятое и лоснящееся от постоянного пребывания в заднем кармане брюк.

— Это мой талисман, — пояснил он. — Всю жизнь приносил мне удачу, еще с тех пор, как я юнгой плавал по Южным морям.

Биннакль, Пират в отставке, дал ему кинжал с отломанным острием.

— Это мой запасной, — извинился он. — Но ты еще сумеешь перерезать им глотку-другую, если решишь стать Пиратом.

Люти не имел особого желания стать Пиратом, еще меньше — перерезать кому-либо глотку, но он принял кинжал с благодарностью и тщательно спрятал его во внутренний карман сюртучка — подальше от глаз мисс Эндрю.

Парковый Сторож тоже пришел с подношением. Это была страница, вырванная из задачника, с крупно выведенной надписью на полях: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!»

— Тебе это понадобится, если ты как-нибудь придешь погулять в парк, — серьезно пояснил он.

Люти прочел надпись по слогам и спросил:

— А что это за правила?

Парковый Сторож почесал в затылке.

— Сам толком не знаю, — признался он наконец, — только соблюдать их надо непременно!

Соблюдать правила, которых не знаешь! Для Люти это было непостижимой загадкой.

Но он бережно сложил листок и сунул его в карман, решив поразмыслить об этом на досуге.

Даже Эдуард и Варфоломей из дома № 16 пришли к Люти, каждый с костью в зубах. Положив перед ним это изысканное лакомство, собаки важно удалились в сознании своей щедрости и благородства.

— Мир и благословение! — сказал Люти им вслед, как говорил каждому. Кости он закопал возле забора, чтобы в один прекрасный день их нашла какая-нибудь другая собака.

Каждый хотел познакомиться с мальчиком. Они утратили дом № 18, но взамен в их жизни появился этот позолоченный солнцем пришелец, который ежедневно в течение часа улыбался им и благословлял их.

Но украденный час большей частью проводился с Джейн и Майклом у дырки в заборе. Теперь это была не просто дырка, но место, где Север встречался с Югом, а розы и водосбор воображали себя кокосовыми пальмами.

Джейн и Майкл делились игрушками и учили Люти играть в людо. А он показывал им, как сделать свисток из травы, рассказывал о коралловом острове и о своих предках, пришедших из Страны Солнца. И о своей бабушке Керии, которая понимает язык птиц и животных и умеет вызывать бурю.

Джейн и Майклу тоже очень хотелось иметь такую бабушку.

Тетя Флосси, к примеру, ни за что бы не справилась с бурей! Она даже от грома пряталась под кроватью…

И всегда, как бы случайно — но они знали, что она ничего не делает случайно! — Мэри Поппинс была тут как тут: укачивала в коляске Аннабел, играла с Джоном и Барбарой или сидела в саду с книгой «Все, что следует знать Леди».

5

Но однажды настал день, когда часы пробили два, а Люти так и не появился…

Был понедельник — день стирки. Погода стояла хмурая и пасмурная — казалось, тучи навеки проглотили солнце.

— Вот всегда у меня так! — пожаловалась миссис Брилл, развешивая на веревках мокрые простыни. — Мне солнце нужно, а я ему нет!

Туман нисколько не беспокоил Джейн и Майкла.

Они лишь терпеливо вглядывались в него, ожидая, когда появится знакомая фигура…

Но когда Люти наконец появился, он был сам на себя не похож. Мальчик шел, понурившись, с трудом передвигая ноги, плечи его сотрясались от рыданий.

— Что с тобой, Люти? Мы принесли тебе груши! Ты что, их не любишь?

— Я чувствую тоску в сердце. Что-то пытается говорить со мной. Я слышу стук.

— Где? — ребята недоумевающе огляделись. Единственным звуком, который они слышали, был то нарастающий, то затихающий храп мисс Эндрю.

— Здесь, внутри, — сказал Люти и ударил себя кулачком в грудь, раскачиваясь взад-вперед.

— Они зовут меня! Тук-тук-тук! Керия сказала, что я узнаю, когда это случится. Они зовут меня домой. Что же мне делать? — Из глаз его струились слезы. — Эта леди — с розой на шляпе — она поймет!

— Мэри Поппинс! — закричал Майкл. — Мэри Поппинс, где вы?

— Я не в Тимбакту и пока что не оглохла. А ты, Майкл, не гиена и будь добр вести себя потише. Аннабел спит.

Шляпа с подрагивающей на ней розой приблизилась к забору.

— Скажи мне, в чем дело, Люти, — Мэри Поппинс склонилась над всхлипывающим ребенком.

— Я чувствую стук внутри, здесь, — Люти приложил руку к сердцу. — Я думаю, они подают мне знак.

— Значит, тебе пора возвращаться домой. Пролезай в дыру и иди за мной.

— Но Миссэндра — ее овсянка, лекарства — и я столько еще всего должен выучить! — с волнением проговорил Люти.

— О мисс Эндрю позаботятся! — твердо сказала Мэри Поппинс. — Пошли! И вы тоже — у нас не так много времени.

Джейн и Майкл помогли растерянному Люти пролезть в дыру.

А Мэри Поппинс решительно взяла его руку и поместила ее на ручку коляски, рядом со своей собственной, и небольшая процессия двинулась по проходу между влажными простынями.

В молчании они торопливо прошли туманный сад, переулок, где гроздьями свисали спелые вишни, и углубились в парк, в котором неясно рисовались силуэты деревьев, кустов и качелей.

Парковый Сторож кинулся к ним, как соскучившийся пес.

— Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны! Это написано на твоем листке, — добавил он, обращаясь к Люти.

— Соблюдайте их сами, — отрезала Мэри Поппинс. — Вон валяется конфетная обертка — ей место в урне.

Парковый Сторож повернулся и угрюмо побрел подбирать бумажку.

— Что она о себе воображает? — тихонько пробормотал он. Но его никто не услышал.

Мэри Поппинс стремительно проследовала дальше, остановившись только на секунду, чтобы полюбоваться своим туманным отражением в озере — сегодня на ней был широкий вязаный шарф с узором из роз — точно таких же, как на шляпке.

— Куда мы идем, Мэри Поппинс?

— Куда, вообще, можно идти в такой туман? — думала Джейн.

— Вперед и вверх! — отозвалась Мэри Поппинс.

И детям в самом деле показалось, что она идет вверх, ставя ногу на облако, как на ступеньку, и наклоняя коляску, словно собираясь везти ее в гору.

И вдруг оказалось, что все они куда-то взбираются, оставляя парк далеко позади, а облачная дымка под ногой — твердая, как снежный сугроб.

Люти прижался к Мэри Поппинс, будто она осталась его единственной опорой в мире, и вместе они толкали коляску вверх. Джейн и Майкл с трудом поспевали следом.

— Соблюдайте правила! — отчаянно кричал снизу Парковый Сторож. — Нельзя взбираться на облака! Это противозаконно! Я пожалуюсь Премьер-Министру!

— Ну-ну! — бросила через плечо Мэри Поппинс, уводя детей все выше и выше. И чем дальше они шли, тем тверже становилась дымка и тем яснее небо вокруг.

6

Наконец, как будто они взобрались на лестничную площадку, облачная масса сгустилась перед ними в нечто плоское и круглое, как тарелка. Солнце ложилось на белый круг золотыми полосами, и вдруг дети увидели прямо перед собой полную Луну, вставшую из-за края облака.

Она была заставлена всякой всячиной: зонтики, сумочки, книги, игрушки, чемоданы, посылки, крикетные биты, шляпы, плащи, шлепанцы, перчатки — уйма разных вещей, какие люди обыкновенно забывают в автобусах, поездах или на скамейках в парке.

А среди всего этого хлама возле маленькой железной печки стояло потертое кресло, и в нем сидел лысый человечек с дымящейся чашкой в руках.

«Жил человечек на Луне, на Луне, на Луне», — тихонько пропел Майк, но Джейн предостерегающе ткнула его локтем в бок.

— Дядя! Остановись! Не смей этого делать! — голос Мэри Поппинс прозвучал так резко, что чашка со звоном упала на блюдце.

— Что такое? Кто? Где? — человечек испуганно поднял голову. — А, Мэри, это ты! Ты меня напугала. Я как раз собирался глотнуть какао.

— Именно! И ты прекрасно знаешь, что какао действует на тебя усыпляюще!

Она шагнула вперед и решительно взяла у него из рук чашку.

— Это несправедливо! — забубнил человечек. — Каждый может побаловать себя чашечкой какао! И только несчастный Человек-на-Луне должен бодрствовать всю ночь, не смыкая глаз! А некоторым следовало бы быть поаккуратнее и не разбрасывать банки с какао — да! — и чашки, из которых его можно пить!

— Это наша чашка! — воскликнул Майкл. — Миссис Брилл еще сказала, что она, видно, кому-то нужнее…

— Ну да, мне. Поэтому я ее склеил. А кто-то потерял банку какао, — он кивнул на банку, стоящую на краю печки, и Джейн вспомнила, что именно такую банку она выронила из сумки по дороге домой.

— А у меня был припасен пакетик сахару — так что сами видите, все сошлось одно к одному, и я не устоял. Ты уж прости, Мэри, дорогая. Я больше не буду, даю слово.

Человек-на-Луне выглядел смущенным.

— Не будем рисковать! — заявила Мэри Поппинс, снимая с печки банку какао и решительно засовывая ее к себе в сумку.

— Что ж, прощай, какао, прощай, сон! — Человек-на-Луне тяжело вздохнул. Потом улыбнулся Джейн и Майклу.

— Видали вы другую такую? — спросил он.

— Никогда, никогда! — хором отозвались дети.

— Еще бы! — человечек просиял от гордости. — Она — Единственная и Неповторимая.

— Скажите, все потерянные вещи попадают на Луну? — Джейн подумала обо всех потерянных вещах на свете — для них, наверное, нигде не хватило бы места.

— Большая часть, да, — ответил Человек-на-Луне. — Это что-то вроде склада.

— А что на обратной стороне? — спросил Майкл. — Нам-то видна только эта!

— Ах, если б я знал это, я знал бы многое! Это тайна, вечная загадка, можно сказать, фасад без задней стены, во всяком случае для меня. Здесь все так заставлено… Вы не могли бы взять отсюда хоть что-нибудь? Ну, к примеру, то, что вы теряли в парке?

— Я могу! — сказала вдруг Джейн, углядев среди свертков и зонтиков знакомый потрепанный предмет.

— Синяя утка! — она взяла в руки помятую игрушку. — Близнецы выронили ее из коляски.

— А вот моя добрая старая губная гармошка! — Майкл показал на металлический предмет на полке над печкой. — Но она больше не играет и совсем мне не нужна.

— Мне тоже. Я пробовал играть на ней… Музыкальный инструмент, из которого нельзя извлечь ни звука! Будь умником, возьми-ка ее — вот так! — и положи в карман.

Майкл потянулся за гармошкой и задел что-то, лежащее рядом, что тут же упало, покатилось и запрыгало вниз по облаку.

— О, это мое, это мой кокосовый орех! — Люти выступил из-за спины Мэри Поппинс и поймал прыгающий предмет. Он был шершавый, коричневый и круглый, как шар. Одна сторона была тщательно обтесана, и на ней вырезана смешная мордашка.

Люти прижал орех к груди.

— Мой отец вырезал его, — сказал он гордо, — а я потерял однажды в морском приливе.

— А теперь прилив отдал его обратно! Но молодому человеку надо торопиться. Тебя ждут на острове, Люти, и Керия жжет травы в своей глиняной печи, чтобы твое возвращение было благополучным. Твой отец недавно поранил руку, и ему нужна помощь, чтобы управлять каноэ.

Человек-на-Луне строго смотрел на мальчика.

— Он и так торопится! — вступилась Мэри Поппинс. — Затем мы и пришли.

— Ха! Так и знал, что у тебя что-то на уме! Ты никогда не зайдешь без дела, Мэри, — просто на чашечку чая или, скажем, какао, — Человек-на-Луне проказливо улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, дядя. Он слишком молод для такого путешествия.

— Ничего, ничего… Я не спущу с него глаз — ну, разве что моргну разок-другой. Можешь положиться на своего старого дядюшку, девочка.

— Откуда вы знаете Керию? — спросила Джейн. Мысль о старой волшебнице наполняла волнением ее душу. Она тоже хотела бы с ней познакомиться!

— Так же, как я знаю всех остальных, — отвечал Человек-на-Луне. — Это моя работа — бодрствовать и наблюдать. Земля вращается, и я вместе с нею. Горы и моря, города и пустыни, зеленые кроны и голые ветви. Люди спят, просыпаются, работают; младенцы и старики, умные и глупые; ты в своем платьице, Майкл в матроске, дети на острове, где живет Люти, — опоясанные гирляндами листьев, в венках из цветов… Уже завтра утром он тоже будет в таком венке. Кстати, Мэри, то, что на нем надето, будет выглядеть по меньшей мере странно!

— Я сама подумала об этом, благодарю, — отозвалась Мэри Поппинс, расстегивая жесткий воротничок и со своей обычной стремительностью освобождая мальчика от сюртука, никебокеров и огромных ботинок мистера Бэнкса. Затем она обернула его, как посылку, в свой шарф с розами — точно такими же, как на шляпке.

— Но мои сокровища! Я должен взять их с собой! — Люти серьезно смотрел ей в глаза.

Мэри Поппинс вытащила из коляски помятый бумажный пакет.

— Гхм! Сокровища! — фыркнула она, шаря в карманах сюртучка.

— Я мог бы сохранить для тебя кинжал, — сказал Майкл с тайной завистью. Он подумывал о том, чтобы стать Пиратом.

— Нельзя отдавать подарки. Мой отец сможет им вырезать по дереву и очищать прутья для костра.

Он засунул кинжал в бумажный пакет вместе с веером, деревянными королем и королевой и Адмиральским каноэ. За этим последовало нечто темное и липкое, завернутое в носовой платок.

— Шоколад! — воскликнула Джейн. — Мы думали, ты его съел.

— Это слишком большая ценность, — просто ответил Люти. — У нас на острове нет таких сладостей. Они все должны попробовать, что это такое.

Он освободил руку из шарфа и спрятал пакет в его шерстяных складках. Затем поднял шершавый кокосовый орех, на мгновенье прижал его к сердцу и протянул Джейн и Майклу.

— Пожалуйста, помните обо мне, — промолвил он застенчиво. — Мне, правда, очень грустно покидать вас.

Мэри Поппинс тщательно сложила помятую одежду и положила на пол на Луне.

— Ну, Люти, пора в путь. Я покажу тебе дорогу. Джейн, Майкл, присмотрите за малышами. Дядя, помни, ты обещал!

Она обвила рукой усыпанный розами сверток, и Люти с улыбкой повернулся к ребятам.

— Мир и благословение!

— Мир и благословение! — крикнули Джейн и Майкл.

— Делай все, как она скажет! — напутствовал Человек-на-Луне. — Мир и благословение тебе, мой мальчик!

Дети смотрели, как они уходят по белому облачному пути туда, где этот путь соединялся с небом. Там Мэри Поппинс наклонилась и указала на цепь облаков, плавающих в синеве, точно грибы-дождевики. Они видели, как Люти еще раз обернулся и поднял руку в прощальном жесте, и его босые ноги замелькали в разбеге, который закончился головокружительным прыжком.

— О, Люти! — встревоженно воскликнули они и с облегчением перевели дух, когда мальчик благополучно приземлился в середине ближайшего дождевика. Легко проскользив по нему, он перепрыгнул на следующий — все дальше, дальше, несясь по плывущим облакам.

До них донесся его звонкий голос — Люти пел. Можно было различить слова:

Я — Люти, Сын Солнца,

В одежде из роз

Домой возвращаюсь

На остров далекий,

Мир и благословение вам, облака!

Потом он смолк и исчез из виду. Мэри Поппинс стояла неподвижно, глядя вдаль, а Луна медленно отплывала, следуя своему курсу.

— До свидания! — закричали Джейн и Майкл, размахивая руками. Едва различимый контур руки махнул в ответ, слабое эхо донесло «Au revoir!».

Мэри Поппинс решительно тряхнула зонтиком с ручкой в виде головы попугая.

— А теперь ноги в руки и марш домой!

Чайная роза самодовольно подпрыгивала на шляпке, когда она рывками катила коляску вниз по облакам.

Казалось, они скорее скользили, чем шли, и облака с каждым шагом становились все гуще.

Наконец из дымки выступили вершины деревьев, и вдруг вместо воздуха под ногами вновь оказалась твердая земля, а по дорожке парка к ним спешили Парковый Сторож и Премьер-Министр, освещенные лучами заходящего солнца.

— Вот они, я же говорил: спускаются с неба и нарушают правила!

— Ерунда, Смит, они просто вышли из тумана. При чем тут правила? Добрый день, мисс Мэри Поппинс! Я должен извиниться перед вами за нашего Сторожа. Послушать его, так вы чуть ли не на Луну взбирались, ха-ха-ха!

— В самом деле? — невинно отозвалась Мэри Поппинс и одарила Премьер-Министра любезной улыбкой.

— А что вы сделали с тем смуглым пареньком? — спросил Сторож. — Оставили наверху?

Премьер-Министр сурово нахмурился:

— Знаете, Смит, всему есть предел. Как можно оставить кого-либо на небе, даже если бы им удалось туда забраться? Вы, как и мы все, видели неясные очертания в тумане, и воображение сыграло с вами злую шутку. Принимайтесь-ка за работу, друг мой, охраняйте парк, вместо того чтобы досаждать ни в чем не повинным людям. А мне пора бежать. Что-то стряслось в Вишневом переулке. Кажется, там кто-то сошел с ума — надо пойти посмотреть, в чем дело. Всего доброго, мисс Мэри Поппинс! В следующий раз, когда соберетесь на небо, передайте мой привет Человеку-на-Луне.

И, громко смеясь, Премьер-Министр заспешил к воротам. Мэри Поппинс улыбнулась про себя, удаляясь с детьми в том же направлении.

Парковый Сторож сердито смотрел им вслед. Снова она выставила его дураком! Он был абсолютно уверен, что эта особа побывала на небесах, и от души жалел, что она не осталась там навсегда.

7

А в Вишневом переулке царил переполох.

Необъятная женщина в калитке дома № 18 одной рукой сжимала черный портфель, а другой рвала на себе волосы, попеременно то воя, то всхлипывая.

Собаки мисс Ларк, обычно такие спокойные, прыгали вокруг и отчаянно лаяли на нее.

Конечно же это была мисс Эндрю.

Мэри Поппинс сделала знак детям двигаться бесшумно.

Премьер-Министр явно нервничал.

— Э-э-э… Мадам. Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Мисс Эндрю тотчас же вцепилась в его руку мертвой хваткой.

— Вы видели Люти? — взмолилась она. — Он исчез. Я потеряла его. О-о-о!

— Гм, — Премьер-Министр тревожно огляделся. — Я не вполне уверен… Кто такой Люти? (Может, это кошка или собака, размышлял он, или, к примеру, попугай?) Если бы я знал, кто это, я бы, возможно, смог быть вам полезен.

— Он заботится обо мне, отмеряет лекарства и дает их в нужное время.

— Ах, аптекарь! Нет, я не видел поблизости ни одного аптекаря. А что, он потерялся?

— Он варил мне по утрам овсянку!

— Так это повар? Повара я тоже не видел.

— Я привезла его с Южных морей и потеряла! — Мисс Эндрю вновь разразилась рыданиями.

Премьер-Министр казался совсем сбитым с толку. Повар — или аптекарь — с Южных морей! Такого, потеряв, не так-то просто снова найти.

— Ну-ну, будет! Дайте-ка ваш портфель, пойдемте спросим соседей: может быть, кто-нибудь его видел. — Возможно, вы, мадам? — обратился он к мисс Ларк, торопливо семенящей за собаками.

— Нет! — сказала мисс Ларк. — И Эдуард с Варфоломеем тоже не видели!

Она явно не хотела иметь ничего общего с женщиной, чей храп не давал спать всему Вишневому переулку.

Собаки прошли мимо, сердито ворча. И Премьер-Министр медленно повел мисс Эндрю от калитки к калитке.

Нет, мисс Девятнадцать никого не видела. Это все, что она может сказать. Мистер Двадцать повторил то же самое… Никто не сочувствовал мисс Эндрю.

Мало того, что она заняла их драгоценный восемнадцатый номер, она еще и держала там взаперти солнечного незнакомца, которому удавалось ускользнуть лишь на один короткий час в день. И если Люти действительно исчез — что ж, они от души желали ему найти лучшую долю.

— Нет, нет, все время нет! Неужели здесь некому мне помочь? — возопила мисс Эндрю, еще крепче стискивая руку Премьер-Министра.

Рука уже начинала болеть, когда мисс Эндрю, непрестанно стеная, подтащила Министра к коттеджу, выстроенному в виде корабля, в самом конце переулка. Здесь жил Биннакль, Пират в отставке.

В данный момент хозяин коттеджа сидел на крыльце и играл на концертино, а Адмирал Бум и миссис Бум во все горло распевали свою любимую морскую песню:

Много ветров отшумит над волнами,

Прежде чем Джек возвратится домой!

— Остановитесь! — истошно закричала мисс Эндрю. — Послушайте меня! Люти исчез! Пропал!

Адмирал смолк на полуслове. Мелодия оборвалась.

— Лопни моя селезенка! Пропал, вы говорите? Не могу поверить — такой смышленый мальчишка! Должно быть, поднял якорь, чтобы пойти во флот. Любой парень с головой сделал бы то же самое. Как думаете, Премьер-Министр?

Откровенно говоря, Премьер-Министр вовсе этого не думал. Флот, по его мнению, был вполне обеспечен поварами и аптекарями. Но он знал по опыту, что в ответ на любые возражения Адмирал посоветует ему уйти в плаванье, а Министр решительно предпочитал оставаться «сухопутной крысой».

— Что ж, — сказал он неуверенно, — мы наведем справки.

— Но что делать мне? — перебила мисс Эндрю. — Я осталась одна, и мне некуда преклонить голову!

— Но у вас есть дом № 18, — мягко напомнила миссис Бум. — Разве этого недостаточно?

— Надо спросить у Биннакля! — сказал вдруг Адмирал. — У него есть лишний кубрик — хватит места и ей, и ее пожиткам.

Биннакль раздумчиво оглядел мисс Эндрю.

— Что ж, я мог бы взбалтывать ее микстуры, и все Пираты отлично варят овсянку. Но, — и в голосе его зазвенел металл, — за это придется платить!

Лицо мисс Эндрю выразило облегчение.

— О, все что угодно! Назовите свою цену, я с радостью заплачу!

Она даже ослабила хватку, так что Премьер-Министр смог пошевелить рукой.

— Нет, деньги мне не нужны. Вам надо отмерять микстуру и кашеварить, а мне надо, чтобы кто-то читал мне вслух — но не раз или два, а все мое свободное время.

— О, ничего лучше и придумать нельзя! — Улыбка с усилием пробилась на лицо мисс Эндрю, непривычное к таким упражнениям. — У меня много книг, я принесу их сюда и буду учить вас всему, чему учила Люти.

— Слушайте, леди! Мне ни к чему ваша грамота!

Пирату нужно одно — научиться быть Пиратом. Но учтите, — и вновь в его голосе послышалась угроза, — я не потерплю в своем доме салаг, которые не танцуют Матросскую кадриль.

— Кадриль! — Мисс Эндрю была шокирована. — Я… не могу… не умею!

— Можете! — заверил Адмирал. — Каждый, на суше и на море, может танцевать Матросскую кадриль. Тут главное — слушать музыку… Ну-ка Биннакль, ударь по струнам! Полный вперед!

8

Биннакль улыбнулся Адмиралу, и концертино под его рукой разразилось веселой мелодией.

Ноги Адмирала сами пустились в пляс. То же самое произошло с ногами миссис Бум и Премьер-Министра. Миссис Девятнадцать и мистер Двадцать, заслышав музыку, принялись притоптывать в такт у своих калиток.

Но мисс Эндрю стояла, словно высеченная из камня, с лицом суровым и непроницаемым, как скала. Оно, казалось, говорило: «Ничто не сдвинет меня с места, даже землетрясение».

Мэри Поппинс задумчиво наблюдала за ней издалека. А мелодия становилась все неистовей…

Мэри Поппинс достала из кармана Майкла губную гармошку и поднесла к губам. Звук подхватил мелодию концертино… И медленно, как будто против воли, каменная фигура сдвинулась, и две огромные никогда не танцевавшие ноги задвигались в такт. На носок, на пятку, но морям — по волнам…

И вдруг все они почувствовали себя матросами на палубе корабля, вместе с мисс Эндрю, неохотно колыхавшейся на волнах кадрили.

Близнецы и Аннабел подпрыгивали в коляске, Джейн и Майкл гарцевали неподалеку, а вишневые деревья клонились на все стороны, и вишни вертелись на своих стебельках. Только Мэри Поппинс стояла неподвижно, поднеся к губам губную гармошку, из которой лилась неистовая мелодия.

Когда смолк последний аккорд, все, кроме мисс Эндрю, почувствовали себя запыхавшимися и весьма довольными.

— Браво, дружище! — прорычал Адмирал, помахав шляпой вновь окаменевшей фигуре.

Но та не ответила. Ее глаза были прикованы к Мэри Поппинс, засовывавшей губную гармошку обратно в карман к Майклу.

Они обменялись долгим, долгим взглядом — так встречаются два волка.

— Опять вы! — Лицо мисс Эндрю было искажено гневом — эта наглая девчонка снова заставила ее плясать под свою дудку!

— Это из-за вас я вела себя так постыдно, недостойно леди! Это вы, вы, вы услали Люти! — она вытянула жирный, дрожащий палец и указала на невозмутимо улыбающуюся Мэри Поппинс.

— Ерунда, мадам, — вмешался Премьер-Министр. — Ни один человек не может заставить другого танцевать. Этим вы обязаны своим собственным ногам, и они были весьма резвы. А что касается мисс Поппинс — благовоспитанной, респектабельной молодой женщины, всегда занятой исполнением своих обязанностей, — возможно ли вообразить, чтобы она рыскала по округе, отсылая поваров — или аптекарей — куда-то там на Южные моря?! Немыслимо!

Джейн и Майкл переглянулись. Немыслимое, как они знали, было правдой. Именно так все и случилось. И Люти был сейчас на пути домой.

— У каждого должен быть дом, — спокойно сказала Мэри Поппинс. Затем она развернула коляску и покатила ее к дому № 17.

— И у меня тоже! — дико вскричала мисс Эндрю, кидаясь на парадную дверь Пиратского коттеджа.

— Можешь чувствовать себя как дома, — сказал Биннакль. — Если только, — добавил он с ужасной пиратской улыбкой, если только ты не предпочтешь дом № 18.

— О, никогда, никогда! Одна, без Люти! — И раньше, чем она успела понять, что происходит, Биннакль и Премьер-Министр, все еще державший в руках черный портфель, втащили ее в дом.

— Благополучно вошла в порт, — констатировал Адмирал, — они помогут ей пришвартоваться! — И он удалился под руку с миссис Бум.

9

Уже темнело, когда мистер Бэнкс, проходя по Вишневому переулку, заглянул в окно к Биннаклю и увидал следующую невероятную картину. В маленькой комнатке, чистой и голой, как корабельная палуба, на единственном стуле восседала мисс Эндрю. Вид у нее был такой, точно она потерпела кораблекрушение. На столе стоял пустой стакан, на полу на корточках примостился Биннакль, весь обратившись в слух. Мисс Эндрю держала в руках книгу, и лицо ее выражало живейшее отвращение.

А в дверном проеме стоял не кто иной, как Премьер-Министр. Глава правительства в Вишневом переулке, в доме бывшего Пирата! Изумленный, мистер Бэнкс приподнял шляпу.

— Добрый вечер, — сказал он учтиво. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Ох, дорогой Бэнкс! Столько событий — прямо голова кругом! Вот эта леди освободила дом № 18, потому что ее компаньон, то ли аптекарь, то ли повар, куда-то пропал. А Биннакль взял ее к себе, нос двумя условиями. Первое — что она станцует Матросскую кадриль, а второе — что она будет читать ему вслух. Кадриль она станцевала, хоть и неохотно, а теперь читает.

— Боже милостивый! — мистер Бэнкс не верил своим ушам. — Мисс Эндрю танцевала! Люти пропал! Кстати, Люти — никакой не повар и не аптекарь, а мальчик едва ли выше моей Джейн. Мисс Эндрю привезла его с Южных морей.

— Ребенок! Какой ужас! Надо вызвать полицию! Если мальчик пропал, он должен быть найден.

— На вашем месте я бы не торопился. Дайте ему еще немного времени. Он смышленый паренек и сам найдет дорогу.

— Ну, если вы так считаете… Вы-то знаете их лучше, чем я.

— Что правда, то правда. Мисс Эндрю была когда-то моей гувернанткой. Мы звали ее «Божеское наказание». Этот малыш еще счастливо отделался.

— Ха! Уж если кого звать божеским наказанием, так это Биннакля. Он дал ей холодной овсянки, смешал все лекарства в одном стакане и заставил читать — что бы вы думали? — Комиксы!

— Комиксы! Но мисс Эндрю — ученая дама. Читать комиксы — да это ее просто убьет!

— Да? А мне нравится, ей-богу, Бэнкс! Мне так надоело сочинять законы, что я нахожу это весьма… гм, освежающим. Мы только что читали про тигренка Тима и Черепаху, а теперь как раз на середине приключений Сэма. Так что вы уж меня простите, дорогой мой, я должен дослушать, как Гвендолин управилась с драконом.

— О, да, конечно, — вежливо сказал мистер Бэнкс. Оставив Премьер-Министра слушать комиксы, он поспешил домой, распираемый новостями.

Когда он проходил мимо дома № 18, ему показалось, что дом начинает приобретать прежний дружелюбный вид. Собаки мисс Ларк улыбались чему-то, стоя у изгороди, — они учуяли запах костей, некогда принесенных Люти, и, так как мальчик исчез, им не терпелось откопать их.

Зачем оставлять такую ценность другим собакам?

— У меня для вас новости! — воскликнул мистер Бэнкс, когда миссис Бэнкс встретила его на пороге. — Сенсация года, дорогая! Люти исчез, а мисс Эндрю съехала из соседнего дома и теперь живет у Биннакля!

Миссис Бэнкс вскрикнула от удивления и опустилась на стул.

— Люти потерялся! Бедный ребенок! Надо найти его. Такой маленький, совсем один в чужой стране!

— Ну, у Люти есть голова на плечах. Наверное, добрался до доков и уплыл на каком-нибудь торговом Судне. Я вот думаю о мисс Эндрю. Она держала мальчишку, как птичку в клетке, а теперь сама оказалась в плену: читает Биннаклю комиксы.

— Комиксы? Мисс Эндрю? Невозможно!

Настала очередь миссис Бэнкс не верить своим ушам.

Мистер Бэнкс чуть не плясал от радости. Он представлял себе, как старый астроном вернется в родные пенаты и снова нацелит в небо свой телескоп. Он не знал, что все невидимые обитатели соседнего дома уже вернулись на свои места: бабушка, шахматные фигуры, бравый морской волк Адмирала Бума, тихая девочка его жены, преданная подруга миссис Бэнкс, Гоббо и спящая красавица. Не знал он и о том, что крапива вновь пробивается в саду соседнего дома.

— Подумать только! — воскликнул мистер Бэнкс. — Номер восемнадцатый снова пуст и, Бог даст, таким и останется.

— Но, Джордж! Подумай о мисс Эндрю! Разве она выдержит такую жизнь?

— Думаю, что, проснувшись однажды утром, Биннакль обнаружит, что некому больше читать ему вслух. Мисс Эндрю всегда была себе на уме. Она женщина ученая и рождена для того, чтобы учить других. Бьюсь об заклад, она найдет, куда податься. Прошлый раз это был Юг. А теперь ее, верно, занесет на Север — да поможет Бог тамошним эскимосам! Попомни мои слова, она исчезнет из Вишневого переулка раньше, чем ты думаешь.

— Надеюсь, — пробормотала миссис Бэнкс. — Мы по горло сыты этим ужасным храпом. Майкл! — перебила она себя при виде фигуры в пижаме, взгромоздившейся на перила лестницы. — Тебе давно пора быть в постели!

— И чем же ты занят, позволь узнать? — поинтересовался отец.

— Я — Пират! — заявил несколько запыхавшийся Майкл, пытаясь влезть повыше.

— Даже Пираты не могут взбираться по перилам вверх — это против законов природы. И кстати, мне жаль огорчать тебя, но Люти убежал. Боюсь, мы его больше не увидим.

— Знаю, — коротко ответил Майкл.

Он знал также, что кое-кто без труда въезжает вверх по перилам, но промолчал.

— В самом деле? — запальчиво переспросил мистер Бэнкс. — Не могу понять, почему я обо всем узнаю последним! Ну-ка быстро встань на две ноги, как цивилизованное существо!

Майкл неохотно повиновался. Ему совсем не нравилось быть цивилизованным.

На верхней лестничной площадке его ждала Мэри Поппинс, как статуя в голубых одеждах; рука ее неумолимо указывала в сторону постели…

— О, пожалуйста, Мэри Поппинс, только не это! Мне надоело каждый вечер ложиться спать!

— По ночам положено спать, — непреклонно ответила она, — так что будь любезен, марш в кровать. И ты тоже, Джейн.

Джейн примостилась на подоконнике с кокосовым орехом Люти и наблюдала, как полная Луна медленно плывет по небу. Там, думала она, живет тот, кому не положено спать по ночам.

Мэри Поппинс взяла у нее из рук кокосовый орех и мельком взглянула на улыбающуюся мордашку, словно повторяющую без слов: «Мир и благословение!» Она положила орех на каминную полку и, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале, обменялась с ним одобрительным кивком.

— Но я хочу бодрствовать и наблюдать! — хныкал Майкл.

К его удивлению, Мэри Поппинс ничего на это не возразила. Она лишь придвинула стул к кровати и драматическим жестом пригласила его сесть.

Он послушался, полный решимости. Он тоже увидит Люти на пути домой!

Но вскоре глаза его начали слипаться. Майкл пробовал удержать их пальцами. Потом он зевнул, и еще раз, и это, казалось, подорвало его силы.

— Лучше попробую завтра, — сказал он и бочком скатился в постель, которую Мэри Поппинс предусмотрительно расстелила для него.

Взгляд Мэри Поппинс был красноречивее всяких слов.

— Завтра никогда не наступает, — заметила Джейн. — Всякий раз, когда просыпаешься, это уже сегодня.

И она тоже забралась в кровать….

Так они лежали, наблюдая, как Мэри Поппинс совершает свой обычный ураганный обход — подтыкает одеяла близнецам и Аннабел, ставит в угол деревянную лошадку, вытряхивает из карманов всякий хлам и складывает одежду.

Когда очередь дошла до матроски Майкла, из нее выпала губная гармошка.

Решив сделать еще одну попытку, Майкл дунул в нее что было мочи. Гармошка молчала.

— У меня не получается, — сказал он, — у Человека-на-Луне тоже. Интересно, Мэри Поппинс, почему она звучала у вас, когда вы играли Матросскую кадриль?

Она одарила его коротким пронзительным взглядом.

— Хотела бы я знать! — сказала она насмешливо и снова обратилась в ураган.

Джейн тоже хотелось бодрствовать и наблюдать, но она знала, что не сможет. Поэтому она тихо лежала и представляла себе Люти — поющую фигурку в шарфе с розами, несущуюся по облакам. Люти тоже не придется спать в эту ночь…

Внезапно ее поразила ужасная мысль.

— Мэри Поппинс! — воскликнула она. — А что если ему не хватит облаков?

Она вспомнила ясные ночи, когда от края до края простирается чистое, темное небо.

— Всегда найдется какое-нибудь облако, — успокаивающе проговорила Мэри Поппинс. И она поднесла спичку к фитилю ночника, стоящего на каминной полке. — Маленькое мерцающее подобие большой настольной лампы… Как всегда, он будет бодрствовать всю ночь.

Два светильника наполнили комнату тенями, похожими на облака. Джейн почувствовала, что ей стало легче.

— Уже утром он будет дома, под кокосовыми пальмами. И мы тоже будем дома, но только под вишневыми деревьями. Это, конечно, разные вещи, и все-таки одно и то же.

— В гостях хорошо, а дома лучше! — бодро закончила Мэри Поппинс, вешая на крючок зонтик с ручкой в виде головы попугая.

— А вы, Мэри Поппинс, — спросила вдруг Джейн, сознавая, что задает дерзкий вопрос. — Где ваш дом, в какой части света? Куда вы уходите, когда вы не с нами?

— У каждого должен быть дом — вы сами так сказали сегодня, помните? — отважился и Майкл.

Мэри Поппинс стояла у стола, уже ничем не напоминая ураган, — ее дневной труд был завершен.

Свет большой лампы падал на ее лицо — розовые щеки, синие глаза, вздернутый нос. Она задумчиво глядела на детей, а они ждали, затаив дыхание. Откуда явилась она, где ее дом? Лес или поле, хижина или замок, горы или море? Скажет она им — или не скажет?

— Скажет! — думали они: так явно просились с ее губ непроизнесенные слова.

Потом в синих глазах вспыхнула лукавая искра, и знакомая, загадочная улыбка встретила их разгоряченные лица.

— Мой дом повсюду, где бы я ни была!

И с этими словами она погасила лампу.

Примечания

1

На самом деле существуют еще две книги о Мэри Поппинс: «Мэри Поппинс от А до Я» и «Мэри Поппинс на кухне» (прим. верст.).

2

Бриджи, старомодный предмет одежды.

3

Настольная игра, с фишками или шашками на особой доске, с бросаньем костей.

Content

Памела Трэверс
Мэри Поппинс и соседний дом

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Примечания