Удальцова Таисия

Поляна чистых душ

Поляна чистых душ

Галина Гордиенко

Верите ли вы в старые легенды? А вот Лелька поверила, и одна из забытых местных легенд лишила ее покоя и сна. И привела ее вместе с другими "искателями счастья" на болота...

Цветы счастья! Почему не для них с Тамарой?

Кто знал, что обычный четырехдневный поход обернется ТАКИМИ бедами! И кто мог предвидеть, что волноваться придется не о "цветах удачи", а о собственной жизни...

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Тамара с ненавистью посмотрела на диктофон и уже в сотый раз включила запись. Противный мужской голос со страстью произнес:

– Оленька, дитя мое, клянусь: все от первого до последнего словечка – правда! Вся история!

Беспечный голос старшей сестры заставил Тамару вздрогнуть, она невольно сжала кулаки. Лелька же весело воскликнула:

– А я вам верю, Николай Ефимыч! Просто хочу записать ваш рассказ.

– Для истории? – хохотнул мужчина.

– Для друзей, – уточнила Лелька. Немного подумала и добавила: – И для истории, почему нет?

Неизвестный тяжело завздыхал – Тамара презрительно усмехнулась: – Еще один артист на ее голову, мало ей одной сестрицы! – и гнусаво затянул на одной ноте:

– Эту легенду в нашей деревне, да и в окрестных тоже все знали, от мала до велика. Нам, мелюзге, моя прабабушка ее рассказывала. Как сказку. Зимними вечерами, скажу вам, милая Оленька, слушать о лете особенно приятно.

Тамара обреченно пожала плечами: интересно, во что Лелька снова ее втягивает? Подсунула сегодня утром пленку, а что дальше?

– Сами знаете, лесов в Вологодской области видимо-невидимо, как и озер, болот, рек и речушек. Деревень, правда, с каждым годом все меньше остается. Нашей так давно нет, да и из соседних, по-моему, ни одной не осталось. Поразъехался народец по городам, поразбежался за лучшей долей. И то – чем заняться-то?

– Не отвлекайтесь, Николай Ефимыч, – строго одернула собеседника Лелька, – у меня пленка всего на сорок минут.

– Ничего, дочка, мне хватит. Ты лучше не перебивай старика, я сейчас мысль теряю легче, чем нахожу. Годы, будь они неладны!

– Молчу-молчу.

– На чем я остановился? О-о-о, лето! Так вот, бабуля на печи лежит, а мы, мелкота, на полу жмемся, головенки вверх задираем, глаза горят, рты открыты – от восторга дыхание перехватывает. Это бабуля нам о поляне для чистых душ сказку плетет. Ох и гладко же выпевала, что твой соловей!

Старик закряхтел. Лелька торопливо вздохнула.

Тамара тоненько рассмеялась: может, старшая сестрица решила местными легендами заняться? Запишет их, потом, скажем, книжку издаст? Хорошо, если так. Главное, безопасно. На первый взгляд.

– Как зажмурюсь, так ее голос и слышу. Лучшей сказительницей бабушка моя слыла! Э-э… О чем я? Да, сейчас-сейчас.

Невидимый рассказчик заперхал, и Тамара угрюмо усмехнулась: где только Лелька с дедом познакомилась? Впрочем, старшая сестрица на это мастер, из ее приятелей такую кунсткамеру составить можно…

Лелькин новый знакомый снова забубнил:

– Будто бы рядом с нашей деревушкой – час ходу, не боле – поляна среди болот затеряна. Ма-а-аленькая… Меньше нашей летней кухоньки, она всего-то метра три квадратных и была, не считая печи. На той поляне, аккурат в конце июня, дивный цветок распускался. Как раз на самый длинный день в году то чудо чудное приходилось, по словам наших стариков.

Долгая пауза заставила Тамару поморщиться, но она не стала нажимать на клавишу. Раздраженно смотрела на диктофон и ждала.

«Чудо чудное! Диво дивное, – неприязненно хмыкнула она. – Чешет как по книжке! Наверняка своей бабке-сказительнице подражает. Тоже мне – дед-баюн! В сон от его занудства клонит, сейчас челюсть вывихну, зеваючи…»

– Поляна невысоким кустарником заросла, еле ребенку до колена кусты вытягивались, – мечтательно продолжил незнакомец. – Ветки красные-красные, голые да колючие, ни одного листочка на них. А в ночь с двадцать второго на двадцать третье оживали те кустики, словно на них сверху кто живой водой брызгал. Бабуля нас уверяла, что так и оно и есть. Мол, святая Дева Мария поляну чудесную самолично опекала.

Старик опять надолго замолчал. Тамара рассеянно подумала: «Что только люди не наплетут. Каких только легенд не навыдумывают. Одна другой забавнее. Никакому фантасту не угнаться…»

– О чем это я? Ага, зацветали, значит. А уж как странно цвели-то! Будто сиреневой дымкой ветки окутывались. К поляне подходишь – не кусты видишь, нет. Облако на землю опустилось, мягкое, нежное и пахучее. А ежели в пасмурный день – так кусочек ясного неба. Цветы те… Ох, далеко мне до бабки моей, слов нет как нет!

Тамара фыркнула.

– Ну… они на ниточках пушистых к веткам крепились. И сами будто из шелковых ниток сшиты. Лепестки – тысячи тонких длинных паутинок, все оттенки голубого, синего и сиреневого. А сердцевина каждого цветка золотом отсвечивает. И медом они пахнут! А еще солнцем, летом и счастьем. Будто у счастья есть свой запах…

Старик судорожно всхлипнул. Хрипло рассмеялся и выдохнул с тоской:

– Единожды видал я те цветы! Потом три года с болот не вылазил, тухлой водицы нахлебался, не передать сколько. Тонул, кружил неделями вокруг нужного болота, от голода почернел, в щепку высох, да толку-то… Недостойный я, и все тут. А лет-то мне тогда едва четырнадцать стукнуло, откуда тяжкие грехи? Если только по мелочи. Ох, беда-беда!

Тамара пожала плечами. Ей казалось, что Лелькин собеседник слишком близко к сердцу свои россказни принимал. Словно верил в легенду, как в быль.

Впрочем, сколько ему? За восемьдесят? Наверняка в маразм впал, бедолага.

– Ладно, вернусь пока к бабусиным сказкам. Куда легче эдак-то. Э-э-э… так заманчиво она нам диковинные цветы описывала, что мы зимой, в душной избе, те волшебные запах своими сопливыми носишками чуяли. И дрожали в предвкушении лета – вот бы найти!

Да только бабуля нам сразу укорот давала. Баяла – к поляне не всякий выйти может. Для самых чистых душ и сердец та крошечная поляна. Других людишек злой леший вокруг кружить будет, в топи страшные заманивать, морок наводить, голосами чужими да звуками неведомыми стращать. В шаге пройдешь от дивных цветов, ничего не заметишь. Как слепой!

Старик горестно хмыкнул.

– А то и потопчешься по ним, будто и такое в старину бывало. Выберется измученный человек из болот, а на подошвах нити цвета неба прилипли, не отодрать их, в руках тают да темнеют, на глазах в пыль расползаются. Зато счастливчики…

Старик застонал, закашлял, зашуршал бумажным носовым платком. Лелька сочувственно и невнятно забухтела.

– Бабуля говорила: ежели святая Дева Мария к поляне допустит, ежели признает помыслы чистыми, душу безгрешной – жить тебе под ее заботливой материнской рукой до самой смертушки. Все беды стороной пройдут, как дождь весенний. Счастье полной ложкой хлебать будешь да с другими им щедро делиться. Вот только подобные случаи наперечет. Но были, были, тому я сам свидетель!

Старик какое-то время помолчал. Потом глухо, с явной неохотой буркнул:

– Жила в соседней деревушке девчонка одна. Сирота, при бабке глухой да слепой. Еще и юродивая малость. Косила глазки безбожно, да и говорили еле-еле, как полный рот каши набрала, не понять, чего толкует. Ребятня ее сторонилась, дразнила, что понятно – юродивая!

Как-то коза у них пропала. Исчезла, как и не было, веревку, что ль, эта Лушка плохо к ноге привязала? Бабка так кричала на нее, полдеревни сбежалось. А Лушка козу пошла искать, да и сгинула. Три дня где-то плутала. А вернулась домой с козой да с веткой цветущей, будто кусочек ясного неба в руке держала, день-то как специально пасмурный выдался.

Ох, что было! Я как раз в той деревне у дядьки гостевал, каникулы все ж. Народец точно с ума сошел! Все в болота ринулись. Скопом. Сирота, Лушка-то, сказывала – совсем рядом нужное болотце. Час от берега к нему идти, не больше. И поляну издали видать. Лушку, мол, к ней словно позвал кто. Не кружила совсем, по прямой к дивной поляне вышла, как тропку среди страшного болота для нее проложили.

С того дня Лушку как подменили. Косоглазие за неделю на нет сошло, говорить стала ясно да разумно, личико будто заново нарисовали. То, да не то!

Лелька что-то уронила и извинилась.

– Тем же летом бабка ее померла, а в деревню какая-то экспедиция научная завернула на день-другой, заповедник ближайший исследовала. Вот Лушку-то пара бездетная и прихватила с собой, в дочери взяла. Вся Лушкина жизнь в одночасье по другому руслу пошла-побежала!

Старик взволнованно засопел. Звучно высморкался и уже спокойнее сказал:

– Потом, много позже, она в ту деревушку заезжала с детьми своими, малую Родину им показывала. Куда там прежней Лушке! Замужняя дамочка, с образованием, все при ней, на собственной машине прикатила, сама за рулем…

А поляну никто из деревенских так и не нашел. Старики сказывали – такое не раз в их краях случалось. Дитя невинное принесет с болот диковинные цветы, и потом благословенье Божье всю жизнь при нем. Обскажет все родителям обстоятельно, без утайки, откуда в мальце хитрость-то? Ну, людишки, ясно-понятно, в болота кинутся – а поляны-то и нет как нет! Пробовали и с ребенком ходить, да без толку. Волшебная поляна чужих и с ними к себе не подпускала. Бабуля заверяла – сам малец выйти к цветам второй раз не мог. Не дано-с!

Старик протяжно вздохнул. Лелька осторожно уточнила:

– Значит, если эти цветы найти, счастье как бы гарантировано?

– Верно. При тебе останется счастье-то, на всю жизнь.

– И цветут кусты именно в конце июня?

– Так старики говорили. Сегодня у нас что? Пятнадцатое? Вот с двадцать второго и зацветут. На неделю, а то и поболе.

– И карту вы мне дали самую подробную, и болото нужное обозначили?

– Так. Только учти, дочка, не всякого та поляна к себе подпустит. Ни с чем уйдете, не кляните меня. Себя кляните! Души в чистоте не уберегли.

– Поляна чистых душ, – задумчиво пробормотала Лелька.

– И чистых сердец, – строго дополнил старик. – Остальным там делать…

Пленка зашуршала, запись кончилась.

***

Тамара сама себя вслух спросила:

– Ну и на кой черт я эту дурацкую запись в тысячный раз слушаю?

Лежащий у нее в ногах грязно-белый бультерьер поднял голову и насмешливо фыркнул. Тамара с горечью воскликнула:

– Ты прав, Крысеныш! Из-за Лельки!

Пес грозно заворчал: имя Тамариной старшей сестры всегда лишало его сна. Крыс сел, завертел тяжелой головой и шумно потянул носом воздух. Недовольно покосился на хозяйку и потрусил на кухню, проверить миску.

Тамара пошла следом. Наполнила водой чайник, бросила разочарованному Крысу – пустая миска-то! – печенье и пробормотала:

– Интересно, зачем Лелька сунула мне диктофон?

Крыс проглотил подачку в секунду. Облизнулся и умильно уставился на хозяйку, он обожал овсяное печенье. Тамара машинально сунула в зубастую пасть еще одно. Крыс сладостно зачавкал. Бультерьер не верил собственной удаче: еще утром хозяйка грозила диетой и безжалостно мяла ему бока, попрекая лишним жирком.

Тамара налила чаю, рассеянно положила сахар и отрезала лимон. Сполоснула нож и нерешительно взяла сотовый телефон. Понянчила в руке, но звонить не стала.

Пила чай и озабоченно думала: «Чего ради Лелька подсунула мне эту сказку? Да еще не успела я сойти с поезда. Надо же – не поленилась встать пораньше, чтобы меня встретить! Сама. А обычно мужа на вокзал присылала или Лешке Сазонову звонила…»

Тамара поперхнулась чаем и мучительно закашляла. Последняя мысль нешуточно напугала ее. Девушка поднапрягла память, но не смогла припомнить ни одного случая, когда Лелька ЛИЧНО встречала московский поезд.

Серега, муж ее, – другое дело. Или Лешка – Тамара невольно заскрежетала зубами – друг единственный, чтоб его…

О предателе Сазонове даже думать не хотелось, и Тамара поспешно вернулась мыслями к сестре. И раздраженно сдвинула брови: хрен редьки не слаще. Эти двое отравляли ей жизнь! Вместе или порознь – какая разница!

Тамара нервно отставила чашку. «Нет, правда, что за странная легенда? Лелька ничего не объяснила. Повисела у меня на шее, поахала, как я чудно загорела в Крыму, и все. Ну, сунула Сереге корзины с фруктами и сумки, потом оттащила меня в сторону. Зачем, а? Не стала отдавать диктофон при муже…»

Тамара недоуменно пожала плечами: Лелька и со своей любимой подругой не поболтала толком. Встретила Машку, будто вчера с ней рассталась. Ручкой помахала и пообещала позвонить. Ближе к вечеру.

Правда, Машке тоже было не до разговоров, вокруг нее огромным шмелем муж любимый кружил. И гудел как шмель. Такой же круглый. Да еще шелковую бежевую рубашку в черную поперечную полоску надел. И галстук нацепил. Золотистый. Для торжественности.

Тамара невольно улыбнулась: ну и физиономию Машка при его виде состроила! Ванька пылинки с нее сдувал, а Машка небось голову ломала, как бы поаккуратнее сообщить, что младенец им в ближайшие восемь месяцев не светит. Показалось ей просто, вот. Имеет она право на ошибку?!

«Надо же, нашла уважительную причину для поездки в Крым! Мол, море, солнце, первые свежие фрукты, то есть витамины. Самое то для беременной женщины. И Ванька купился, наивный!»

Крыс ткнулся в колени холодным влажным носом, и Тамара почесала бультерьера за ухом. Пес блаженно заурчал и прижался теснее.

Телефон на столе заиграл бравурный марш. Тамара с подозрением покосилась на него и спрятала руки за спину. Маршем ее сотовый отзывался только на Лелькин звонок. Предупреждал, так сказать, о грядущих неприятностях.

«Нужно сирену поставить, – мрачно подумала Тамара, – милицейскую. О-о-о, и что ж он так надрывается-то, сердешный?!»

Крыс жалобно заскулил, он не любил резких высоких звуков. Тамара почему-то шепотом пояснила:

– Это Лелька. А нас тобой нет дома, понял? Мы на прогулке.

Пес удивленно крякнул. Тамара покраснела и уточнила:

– Сотовый я дома оставила!

Они переглянулись и одинаково возмущенно посмотрели на телефон. Взгляды пса и девушки красноречиво говорили: «Нас нет дома, не дошло?»

Сотовый понятливо замолчал. Крыс удовлетворенно рыкнул. Тамара недоверчиво продолжала смотреть на трубку: чтобы Лелька так быстро сдалась?!

Зазвенел колокольчик, извещая о полученной почте. Тамара тяжело вздохнула, неохотно нажала на клавишу и обреченно усмехнулась: «Томик, не ответишь на звонок, жди в гости!»

– Приплыли, Крысеныш, – пролепетала она. – Лелька нас достанет, так или иначе.

Крыс вскочил и выразительно уставился на дверь. Тамар уныло буркнула:

– Ну, уйдем. А ночевать где? Ты же знаешь мою сестрицу, не отступится.

Бультерьер жалостливо заскулил. Тамара чуть не опрокинула чашку с остатками чая, до того требовательно заверещал телефон.

– И что ей только от нас надо? – проныла Тамара.

Крыс подбежал и приник к ногам хозяйки, оказывал поддержку. Тамара благодарно потрепала любимца по массивной голове и заставила себя взять сотовый.

«Чего я так трясусь? – сердито подумала она. – Может, Лелька просто хочет расспросить меня о Крыме. О родителях там, о погоде, кого из знакомых видела, как развлекалась. А диктофон тут вовсе ни при чем!»

Надежды, надежды…

Вам бы сбываться!

***

– Ну что, уже отдохнула? – весело закричала в трубку сестра.

Тамара покосилась на часы: двенадцать. Поезд пришел в начале девятого. Интересно, что Лелька имеет в виду?

Тамара горестно засопела и переложила трубку в другую руку.

– Я имею в виду – ты ванну приняла? – будто подслушала Лелька.

– Э-э-э…

– Чаю напилась?

Тамара бросила нервный взгляд на почти полную чашку и пожала плечами.

– Значит, отдохнула, – перевела ее жест всевидящая старшая сестра.

– Это ты так считаешь, – проворчала Тамара.

Крыс щекотно лизнул коленку, и Тамара нервно хихикнула.

– И настроение, слышу, отличное, – одобрила Лелька.

– Твоими молитвами!

– И запись ты уже слышала.

– Да с чего ты взяла?!

– Иначе не шарахалась бы от телефона и отвечала на звонки, – безмятежно пояснила Лелька.

– А я… я в туалете была!

– Расстройство на нервной почве? – ехидно поинтересовалась сестра.

Тамара раздраженно прикусила нижнюю губу. Лелька звонко рассмеялась и воскликнула:

– Ладно, не дуйся, у меня для тебя сюрприз!

Тамара вздрогнула. Ноги стали ватными, вдоль позвоночника словно ледяным сквозняком потянуло, ладони повлажнели, она едва не уронила телефон. Тамара гулко сглотнула, упала на табуретку и выдохнула:

– Что?

– Сюрприз, говорю. Приятный.

– Да-а?

– Точно.

– И… какой?

Тамара вытерла подолом футболки холодную испарину со лба и зачем-то вцепилась в ошейник Крыса. Бультерьер смотрел жалобно, но молчал.

– У тебя еще семь дней отпуска?

– У м-меня?

– Ну да. Вот, я перед твоим отъездом в блокнот записала: ты выходишь на работу двадцать восьмого июня. А сегодня только двадцатое. Итого – семь выходных дней ровно. Гуляем!

– Ты о чем? – глупо пролепетала Тамара. – Меня… меня могут на работу отозвать. В любой момент. Шеф что-то такое говорил, помню. Ну, что в конце июня фирма получит срочный заказ, и все такое…

– Глупости!

– К-как?

– Так. Не успеет он тебя отозвать!

– П-почему?

– Потому что мы завтра с утра выходим в поход!

Тамара вскрикнула и уронила сотовый на стол. Крыс завыл. Лелька захохотала. Тамара с ужасом посмотрела на смеющуюся трубку и прошептала:

– Какой поход?

К ее изумлению, Лелька услышала.

– Ну ты даешь! – воскликнула она. – За счастьем, конечно!

Тамара громко икнула. Крыс звучно шлепнулся на пол. Прикрыл голову передними лапами и почти по-человечески застонал.

Лелька удивленно спросила:

– Ты что, ничего не поняла? Ты же слышала запись!

– Ик! – умно отозвалась младшая сестра.

– Мы пойдем в поход за твоим счастьем! Твоим, дошло, нет?

Тамара молчала. Крыс мелко дрожал. Лелька сердито закричала:

– Эти цветы через два дня зацветут! И будут цвести неделю, не меньше. Ты успеешь найти поляну. И сорвать ветку.

– З-зачем мне? – слабо булькнула Тамара.

– Интересно, это я, что ли, до сих пор не замужем? Это я до сих пор мечтаю о большой и чистой любви?

– Не ври! – покраснев до самых корней волос, крикнула Тамара.

– Ой-е-ей! Это кто сейчас врет?

Сестры помолчали. Крыс прикрыл глаза, он просто носом чуял грядущие неприятности.

Тамара удрученно пробормотала:

– Лелька, но это ж обычная сказка!

– Ничего страшного, – заявила старшая сестра. – Если и сказка, то просто пробежимся по лесам, земляники сейчас полно, погода уже неделю стоит отличная, я давно мечтала о настоящем походе.

– А я нет!

– Ну еще бы! Тебе лишь бы мягкий диван под боком и теплый туалет! Дай волю – остаток отпуска с книжкой в руках проведешь!

– Чем плохо – с книжкой?

– Томик, кончай спорить! Мы идем!

– Мы? – простонала Тамара. – Это кто? – И истерично взвизгнула: – Учти, я с Сазоновым в одной упряжке никуда не пойду, этот гад меня сегодня даже не встретил, я теперь его и на пушечный выстрел к себе не подпущу!

Лелька фыркнула:

– Не волнуйся! Я Сереге еще неделю назад заявила, что в поход мы пойдем без них. Я хочу свежей крови!

Тамара застыла с открытым ртом. Лелька ласково перевела:

– Мне хочется новых знакомств! Лешка с Серегой нас и здесь достали. Пойдем сами. Неделю как-нибудь переживут без нас. Тем более твой Лешка в командировке.

– Где?!

– В командировке, говорю. Он на целый месяц в Германию уехал, разве я не говорила?

– Нет.

– О-о, извини. То есть, нет. Это он просил тебя извинить его. Теперь ясно?

Тамара зачем-то кивнула. Злость на Лешку все равно не проходила: Сазонов клятвенно обещал ее встретить!

Тамара сдвинула брови: конечно, командировка – причина уважительная, но только слегка.

И потом – на целый месяц! Без предупреждения! Без звонка! Даже записки, гад рыжий, не оставил! Да Тамара его больше видеть не хочет, пусть в своей Германии хоть навечно застрянет!

– Так что идем самостоятельно, – жизнерадостно резюмировала Лелька.

Тамара ошеломленно молчала. Спорить она не пыталась – бесполезно. Еще не случалось в ее жизни, чтобы Лелька не добивалась своего. Так или эдак. Чаще – эдак. Но добивалась же!

– Но к-как же? – пролепетала она. – Сергей тебя одну отпускает?

– Почему «одну»? – возразила Лелька. – С тобой!

– М-мы вдвоем пойдем? В леса?!

– Да нет же, глупая! Я ведь тебе говорила о свежей крови.

– Вот уж в чем недостатка не будет, – убито прошептала Тамара. – Комаров сейчас – море, и каждый с вертолет, а жало…

– Нас семеро будет, – перебила ее ворчание Лелька.

– Семеро? А кто? Я их знаю?

– Не-а. По-моему.

– А ты?

– Ну, троих знаю. В лица.

– И кто это?

– Две девушки чуть помладше тебя. – Лелька усмехнулась. – Тоже о великой любви мечтают, одна уж точно.

– А другая – нет?

– О-о, Снежана! Эта грезит о тугом кошельке будущего супруга. Девица… Ну, прынцесса! Сама завтра увидишь.

– Вторая Машка, что ли?

– Э-э, не оскорбляй Машуню!

– А… третий?

– Дружок Ваньки Епифанцева.

– Что… из крутых?!

– Ванька сказал – неплохой мужик. Только сильно невезучий. Что ни затеет, все мимо. Надеется, бедняга, счастье собственной рукой сорвать. Легенду наизусть вызубрил. И карту достал самую подробную, лично маршрут проложил. Ну, с помощью Николая Ефимыча. Старика напрочь замучил. – Лелька фыркнула. – Все подробности из него вытягивал. Подтверждений требовал, что цветы на самом деле удачу приносят. Его, кстати, Колей зовут. А фамилия… Не помню!

– И на что он похож? – осторожно спросила Тамара.

– А на Ваньку, – засмеялась Лелька. – Только тощего, вечно голодного и злого.

– Не представляю Епифанцева тощим.

– А ты поднапрягись!

– Черт с ней, с Ванькиной копией. Лучше скажи, кто еще идет.

– Два мужика. Так Ванька сказал.

– Кто?

– Представления не имею. Ванька и сам их толком не знает. Один вроде бы из местных бизнесменов, тоже за удачей идет, а второй – приезжий. Гость якобы. Того самого бизнесмена. Из любопытства увязался. Ну, и просто наши места посмотреть. Он сам откуда-то из Краснодарского края.

– Так ты их что, не видела?

– Нет. Зато Снежана видела. Обоих. До сих пор слюну роняет. Говорит – одного из них точно заарканит. Еще в походе. Подписаться под своими словами готова!

– Что, настолько симпатичные?

– Наверное.

Тамара заинтересованно хмыкнула. И мстительно подумала: «Ну и пойду в поход! Назло Сазонову. И Снежану эту обставлю. Тоже назло ему!»

Бультерьер взволнованно сопел у нее в ногах, и Тамара строптиво бросила:

– Только учти, я без Крыса – никуда!

– Само собой, – успокоила Лелька. – Собака в походе всегда пригодится.

Тамара обвела взглядом свою нарядную чистую кухню, будто прощалась с ней навеки. В голове мелькнуло: «Лелька все же добилась своего. Интересно, как быстро я об этом пожалею?»

Она смотрела в окно, стараясь не думать о завтрашнем походе, и равнодушно соглашалась со всеми дальнейшими указаниями сестры. Как-то:

– прийти к ней часов в шесть вечера, познакомиться с содержимым собственного рюкзака;

– принести резиновые сапоги, остальное уже уложено, Лелька лично забрала из ее квартиры все нужное, список составлял Сергей, у него опыт;

– для Крыса куплен сухой корм. Если Тамара хочет взять какие-то консервы, пусть подсуетиться сама…

Во дворе весело кричали мальчишки. На тополе перед окнами галдели воробьи. На небе не было ни одной тучки, и градусник за стеклом показывал плюс двадцать три.

Тамара поцеловала бультерьера в нос и мрачно сказала:

– Шоу начинается, Крысеныш. И за главного режиссера – Лелька, так что держись.

Крыс удрученно заворчал и лизнул хозяйке руку. Тамара горестно воскликнула:

– А ведь я клялась не поддаваться на ее провокации!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ночь Тамара провела без сна. Вертелась в постели, то и дело взбивала подушку, закрывала и открывала форточку, меняла одеяло на махровую простыню и наоборот – ничего не помогало.

Стоит закрыть глаза, перед ней тут же вставал приготовленный заботливой старшей сестрицей рюкзак.

Нет, рюкзачище!

Тамара только со второй попытки смогла приподнять его с пола. Лишь приподнять! А когда Сергей помог подогнать лямки, Тамар едва устояла на ногах.

В эти секунды она чувствовала себя ишаком! Среднеазиатским. Которого не сразу заметишь под чудовищным грузом. И не верила, что сможет пройти с проклятым рюкзаком хоть пару метров.

Сергей наблюдал за ней сочувственно. Зато Лелька с явной насмешкой. Пошлепала по рюкзаку ладошкой – Тамара чуть не упала – заявила, что вес маленький, всего-то пятнадцать килограмм, просто она, Томик, слишком изнежена. Привыкла, мол, все свои проблемы взваливать на Лешку Сазонова.

Тамара задрожала от злости, но высказаться не успела. Серега вкрадчиво поинтересовался – может, она передумала? Ну ее, эту сомнительную авантюру. Лешка будет счастлив узнать о ее благоразумии. Да и Лелька без сестры вряд ли пойдет штурмовать болота.

Тамара застонала: если бы Сергей не вспомнил о Лешке! Она бы точно отказалась идти в поход. Нужные слова уже рвались с ее губ, но…

Добровольно осчастливить Сазонова?! Это выше ее сил!

Тамара лишь отрицательно замотала головой. Лелька просияла. А Серега помрачнел.

Лелька тут же бросилась утешать сестру. Мол, рюкзаки им нести всего ничего. До Ипатовки они завтра доберутся автобусом. А оттуда до нужной точки всего-то пятьдесят километров, за два дня дойдут. Не спеша, с бесконечными привалами, не перетруждаясь.

Дальше – вообще пустяки. Расположатся у небольшой речушки, от нее до сказочной поляны, по словам Николая Ефимыча, часа два хода, не больше. Болотами, правда.

Разобьют у реки лагерь и начнут вылазки «за счастьем». И вместе попробуют. И по очереди. Раз уж поляна такая капризная и не каждого к себе подпускает.

Не может быть, чтобы среди них везунчика не оказалось! Все-таки семь человек. И не самых плохих. Катьке, младшей из них, всего двадцать, откуда у девчонки грехи-то?

А если что – пойдут цепью. Все болото прочешут, но сиреневые цветы обязательно найдут. Описание у них самое подробное – спасибо Николаю Ефимычу – не спутают с другими.

Лельке вчера волшебная поляна даже снилась. Ярко-синее облако среди бурого болота под свинцовым небом. Почти гарантия успеха, она уверена. Сон в руку, что называется.

***

Старшая сестра радостно щебетала, а Тамара недоверчиво косилась на Лелькин рюкзак: на вид он смотрелся ничуть не меньше собственного. Неужели Лелька сможет его тащить? Она же ростом поменьше, да и кости куда тоньше…

Мишка, старший племянник, поймал напряженный взгляд тетки и угрюмо буркнул:

– Ровно пятнадцать, не сомневайся.

Четырехлетняя Динка колокольчиком прозвенела:

– А у мужчин под сорок килограмм, вот. Папа сказал!

Тамара ахнула.

Сергей спокойно пояснил:

– Палатки, котлы, миски, кружки, ведра, топорик, еда. Вы же почти на неделю идете.

Тамара беспомощно посмотрела на свой рюкзак: чего ж тогда ей тащить пятнадцать килограмм, если все основное снаряжение у мужчин?

Мишка небрежно пнул нарядный ярко-синий рюкзак и злорадно улыбнулся:

– Тряпки тут, Томик. В основном.

– Тряпки?!

– Спальный мешок. Теплые вещи. Резиновые сапоги. Дождевик. Ну, и чуть-чуть из еды. Что полегче.

– Греча, – радостно подсказала Динка. – И хлеб. И рис. И Крысу сухой корм.

– У мамы то же самое. – Мишка возмущенно покосился на второй рюкзак и вдруг жалобно заныл: – Ма-а, ну возьми с собой, а? Я точно те сиреневые цветы добуду. Клянусь, лично Томику вручу!

– Тогда уж лучше Диночку взять, – засмеялась Лелька. – Она стопроцентно безгрешна.

– Динка?!

– Ну не ты же!

– Да-да-да! Ты у школы курил, Надька говорила, – тут же сдала брата Дина. – Курил-курил! Она сама видела!

Сергей строго посмотрел на сына. Лелька отвернулась, пряча улыбку. Мишка показал сестре кулак и серьезно сказал отцу:

– Дурак я, что ли, курить? Я просто Саньке Запашному показал, что мне это раз плюнуть, просто не хочу, и все дела. А то он – слабо, мол, слабо. А я не хочу!

– На «слабо» только слабаки и покупаются, – хмуро сказал Сергей. – Не думал, что тебя настолько легко поймать на крючок.

– Мишка – рыбка, – запрыгала на одной ноге Дина. – На крючок только рыба ловится!

– А ты – ябеда, – прорычал старший брат.

– Вовсе нет, – надулась Динка. – Просто я тоже в поход хочу. А мама не берет. Она даже папу не берет!

***

…Тамара разочарованно засопела: лучше бы Лелька о ней забыла! Только глупые Мишка с Динкой могут завидовать перспективе кормить комаров у неизвестного болота. Да еще в сомнительной компании двух озабоченных своим будущим девиц и трех мужиков с явным сдвигом по фазе.

Разве нормальный человек может рассчитывать развернуть фортуну лицом к себе таким диким образом?

Тамара презрительно фыркнула: купиться на глупую детскую сказочку, рассказанную старым маразматиком! Полнейший идиотизм.

– Синие цветочки среди бесконечных болот – ха! – прошипела в подушку она. – Поляна, видите ли, для чистых душ! Нет, для чистых сердец. Еще и святую Деву Марию сюда приплели!

«Хихикай, хихикай, – промелькнуло в голове. – А сама? Чего ради позволила Лельке втянуть себя в эту – правильно Серега сказал – авантюру?»

И, оправдываясь, она прошептала в темноту:

– Сама не помню, как все случилось. Лелька меня загипнотизировала, наверное. Она вечно меня гипнотизирует. Как удав кролика. Всю жизнь!

***

Телефонный звонок сорвал с постели, Тамара даже обрадовалась ему: все лучше, чем бессмысленно таращиться в потолок.

Хотя время для звонка…

Тамара покосилась на будильник и удивленно хмыкнула: три ночи. Интересно, кто это так обнаглел?

Или у родителей что случилось?!

«Да нет, – Тамара схватилась за сердце, – звонок не междугородний. Ну, если Лелька названивает…»

Она ее убьет!

Тамара посчитала до десяти: может, неизвестный абонент угомонится? Поймет, что приличные люди давно спят, и отложит разговор на завтра?

Телефон не умолкал. Наверное, Тамару за приличного человека не считали. Жаль, звонок не по сотовому, она бы хоть знала, кто это последнюю совесть потерял.

Кто?!

Не смешно.

Тамара раздраженно фыркнула: точно, Лелька старается. Не все указания дала. Ну, сестрица!!!

Она в сердцах сорвала трубку и зло выдохнула:

– Страдаешь от бессонницы?!

И едва не закричала от неожиданности, услышав странный, совершенно нечеловеческий голос, будто собаку научили говорить. Или орангутанга. Свистящий, хрипящий и умирающий с каждым звуком.

Всего два слова!

Но Тамару затрясло от страха, совершенно неконтролируемого и дикого. А телефонная трубка выскользнула из мгновенно вспотевшей руки на пол.

Тамара сползла по стене вниз и вслепую нашарила трубку. В голове на разные голоса звучало: «Нэ х-х-ход-ды-и-и-и…»

Стараясь держать себя в руках – это всего лишь глупая шутка! – Тамара прошептала:

– Кто это?

И снова уронила трубку, уже окончательно. В правое ухо будто огнем дохнуло, а отзвуки мерзкого, змеиного шипения по-прежнему перекатывались под черепом: «Стр-р-ра-а-аж-ж-ж-ж…»

***

Тамара понуро стояла у старенького, разбитого автобуса и искоса рассматривала своих будущих попутчиков.

Команда производила странное впечатление. И невольно притягивала взгляды окружающих пассажиров.

Тамара тяжело вздохнула: в отличие от них, вполне нормальных. Путешествующих по необходимости, а не по капризу взбалмошной старшей сестрицы. И налегке.

Не считать же грузом небольшие дорожные сумки и пакеты, набитые едой и бутылками с водой и пивом?

Тамара старалась не смотреть на рюкзаки, оставленные рядом с автобусом. Каждый – настоящая гора! Монблан в миниатюре.

А сами «охотники за счастьем»?!

Тамара угрюмо засопела: с такими точно не соскучишься. Где только Лелька их отыскала? Пять человек! «Свежая кровь», как болтала вчера сестрица.

Ха! Лелька скажет!

Тамара – дурная привычка – нервно накручивала прядь волос на палец, морщила лоб и изучала попутчиков. Не то чтобы они ей активно не понравились, но…

Катя… Тамара пожала плечами – ну вроде ничего. Хотя слепой бы заметил: не девица, а целый букет комплексов.

Полненькая, светленькая, голубоглазая, волосы на затылке черной аптечной резинкой в хвостик затянуты. Все время застенчиво улыбается и хлопает белесыми ресницами. Тамара от нее и двух слов не слышала.

Зато эта… Снежана! – рта не закрывала ни на минуту. Хихикала жеманно, восклицала восторженно или испуганно, то и дело жалась к мужикам. Они наверняка таяли, судя по их резко поглупевшим физиономиям.

Еще бы – жгучая брюнетка! Глаза огромные, темные, зрачков не видно. И почему-то влажные. И губы она все время облизывала. Демонстративно. Язычок острый, розовый, как у кошки.

Снежана чем-то Машку Епифанцеву напоминала. Не цветом волос, понятно. Просто такая же яркая, броская и раскрашена, словно индеец перед решающей битвой. На дороге попадешься – сметет, не заметив.

Коля…

И что – Коля? Лелька вчера по телефону его довольно точно описала: недокормленный какой-то. Тощий, сутулый, хорошо, если метр семьдесят вытянет. Светло-серые глазки грустные-грустные, будто он ни капли в удачу не верит.

Смешной! Новые джинсы топорщатся, фирменная спортивная рубашка как с чужого плеча, дорогие кроссовки детского тридцать восьмого размера…

Рюкзак весит больше хозяина!

А вот двое неизвестных – Лелька их сегодня первый раз увидела, если не врет, конечно, – «зовсим друга справа», как сказали бы на Украине.

Саша и Миша. Друзья детства, так они представились.

Миша невысокий, но широкий как шкаф. Белоголовый, почти альбинос, глаза синие и нос картошкой. Правое ухо почему-то надорвано, над левой бровью безобразный шрам, боксер бывший, что ли? Кулаки у него… как у Лешки! Огромные – жуть. А улыбка младенческая. Ясная-ясная.

Саша же – настоящий красавец. Тамаре почему-то казалось: именно таким парням богатые дамочки в стриптиз-клубах тысячерублевые купюры в плавки суют. Или нет – доллары! Э-э-э, может, принято евро?

Высокий, узкобедрый, белоснежная футболка практически трещит на плечах… И каких плечах! Почти скульптурной лепки.

Тамара судорожно вздохнула и мысленно продолжила перечень: ноги длиннющие; русые волосы, густые и волнистые – любая девушка позавидует – свободно стекают на спину. Нервный чувственный рот; крупный нос с небольшой горбинкой; слегка высокомерный взгляд странно светлых глаз, то ли серых, то ли голубых, и подбородок квадратный… как у Лешки Сазонова!

Снежана на него моментально стойку сделала. Да и Катя мило краснела, когда ловила на себе Сашин снисходительный и немного насмешливый взгляд.

Вот и сейчас: Снежана звонко хохочет и оглядывается на нового знакомого. Катя смущенно прячется за широкую Машину спину. А Лелька что-то темпераментно втолковывает угрюмому Коле.

Туристы!

Нет, охотники за счастьем. Вымершее племя, как Тамара наивно считала еще вчера утром.

Тамара жалела себя до слез: зачем она только вернулась домой так рано? Могла бы еще куда-нибудь съездить. Предлагали же ей путевку в Анталию, зачем отказалась?

Хотела, видите ли, дома кое-что сделать. Кухню ей срочно приспичило обновить! И обои в комнатах поменять. А про Лельку забыла!

Вдруг вспомнился вчерашний ночной звонок, и Тамара непроизвольно втянула в голову в плечи: отвратительные, свистящие, шипящие, странно мертвые звуки мгновенно зазвучали в голове, будто она и сейчас держала трубку в руках.

Кто это мог быть?!

Она и сейчас не знала. Правда, если вспомнить легенду…

Но она, Тамара, не такая дура! Она не верит в сказки!

И все же…

Тамара украдкой осмотрелась: может, воспользоваться моментом, пока на нее не обращают внимания, и сбежать? Нужны Лельке сиреневые цветы, вот пусть сама за ними и идет. Вместе с другими ненормальными. А она, Тамара, вполне проживет без эдакого «счастья».

Мысль показалась светлой, и Тамара осторожно отступила к ближайшему киоску. Через пару секунд она свернет за угол, потом быстренько перебежит к парку, а затем нырнет за березу помассивнее и затаит дыхание. Автобус отправляется через десять минут, кто сказал, что ее станут слишком усердно искать?

И вообще – к чему Коле или там Катьке со Снежаной конкуренты?!

Тамара прижалась к пыльной стене и едва не застонала вслух, когда ее дернули за футболку, и звонкий голос племянницы выдал всем ее убежище:

– Томик, а ты волков боишься?

– Обязательно, – честно призналась молодая тетка. Воровато оглянулась и подтолкнула Динку к матери. – А вот твоя мамочка – нет. Беги-ка к ней.

– А пиявок?

Вредная Динка даже не обернулась в сторону Лельки. По-прежнему теребила позеленевшую вдруг тетку за майку и не сводила с нее круглых, любопытных, ярко-синих глаз.

Тамара судорожно сглотнула и прошелестела:

– К-какие пиявки?

– Вот такие. – Динка с готовностью хорошего рыбака развела руки. – Мишка сказал – их в болотах полно!

– П-пиявок?

– Ага. Они кровь сосут.

– Чью?! – простонала Тамара.

Динка озадаченно сдвинула тонкие ровные брови. Немного подумала и неуверенно протянула:

– Твою, да?

– Нет, – прорычала Тамара. – Моей подавятся! А вот твоей мамочке полезно бы кровь пустить! Чтоб дурью не маялась!

Динка насупилась и сердито уставилась на тетку. Тамара вкрадчиво предложила:

– Пойди, спроси мать, не забыла ли она взять лосьон от комаров. И еще…

– От пиявок? – спросила Динка.

– Точно, – не стала спорить Тамара.

Ей не терпелось избавиться от племянницы и сбежать. Страшная перспектива кормить не только комаров, но еще и пиявок бросала в дрожь. Лучше уж поторопиться!

Тамара поискала взглядом Крыса и нахмурилась: бессовестный попрошайка устроился рядом с жующей Катей и умильно провожал взглядом каждую кукурузную палочку в надежде на подачку.

Отзывать его сейчас – дело безнадежное. Запросто притворится оглохшим на оба уха.

С другой стороны, не потащат же Крысеныша в автобус без хозяйки? Наверняка Мишка с Серегой возьмут его домой, а вечерком она забежит за песиком.

В конце концов, Серега сам предлагал ей передумать! Какая разница – вчера вечером или сегодня днем?

Тамара криво усмехнулась: черт с ним, с Сазоновым. Лучше уж «осчастливить» Лешку нежданным благоразумием, чем бродить по болотам в поисках невесть чего.

Сказочной поляны, блин! И делиться при этом собственной кровью с комарами и пиявками.

Обойдется она без сиреневых цветочков.

Господи, она не Лелька, верить в сказки! Эта наивная дурочка, наверное, до сих пор шлет письма Деду Морозу. С нее станется!

Тамара, пугливо озираясь, начала отступать к парку. Она благополучно пересекла дорогу, оглянулась на стоящих у автобусов искателей счастья и пробормотала:

– Вот уж идиоты…

И едва не упала, когда над самым ухом прозвучало заинтересованно:

– Кто?

Тамару услужливо поддержали под локоть, но она заботы не оценила. Вырвала руку и зло прошипела:

– А ваше какое дело?

Обернулась и уткнулась носом в чью-то широкую грудь, обтянутую дорогой спортивной курткой. Тамара презрительно фыркнула: в такую жару влезть в плащевку! Ну и пижонство!

«Впрочем, мне-то какое дело? Пусть хоть в шубу кутается! Лишь бы не задерживал. Не хватало, чтобы Лелька заметила меня…»

– Элементарное любопытство, барышня, – простуженно просипели над ее головой. Тамара негодующе фыркнула и попыталась обойти препятствие. Пижон в модном синем спортивном костюме хрипло раскашлялся.

Тамара вздрогнула и с большим подозрением осмотрела незнакомца. А потом мрачно посмеялась над собой: явный сдвиг по фазе. Всюду Сазонов мерещится. В любом мужике.

Подумаешь, рост один!

Больше ж ничего общего!

Этот – смуглый, черноволосый и кареглазый. К тому же кудрявый как баран. И бородавка у носа совершенно отвратительная. Или это родинка?

Тамара хмыкнула: да и очки дурацкие. Такие оправы – массивная черная пластмасса – лишь старики носят. Лешка и под пистолетом не надел бы. Он для себя солнцезащитные в фирменных магазинах берет. И стоят они – лучше не вспоминать.

Тамара с бессильной злостью подумала: «В Германии, видите ли, прохлаждается! Лелька в болота тащит, голодные комары с пиявками в предвкушении моей крови челюстями щелкают, а Лешка в это время где-нибудь в Баден-Бадене с молоденькими немками заигрывает… Гад рыжий!»

Тамара непроизвольно сжала кулаки. Она сейчас буквально ненавидела Сазонова. И, забывшись, шептала:

– Ну, погоди, вернешься сюда. А я к тому времени… Что я к тому времени?! О-о-о, Сашку захомутаю! Красавчика писаного. Назло всем. Захочу вот – и замуж за него выскочу. Рыжий прикатит, а я только-только свадьбу отыграла. Или нет – он саму свадьбу застанет. Я в белом платье, фата до пола, волосы жемчугом украшены, в руках шикарный букет…

Незнакомец снова согнулся в сильнейшем приступе кашля. Тамара неодобрительно покосилась на него и раздраженно пробормотала:

– До свидания. Аптечный киоск, кстати, в здании вокзала. Таблетки от кашля в продаже всегда есть.

Тамара обогнула колоритного очкарика и растерянно заморгала: ого-го! Ну и рюкзак на нем. Как только этот тип его на плечи взгромоздил?!

Далеко отойти от очкарика она не успела. Тамару снова дернули за футболку, и Мишка за ее спиной озабоченно воскликнул:

– Томик, мама велела, чтобы ты далеко не отходила! Они уже вещи грузят!

Тамара стиснула зубы и отвернулась. Племянник ехидно улыбнулся и пропел:

– А папа сказал – если надумала рвать когти – флаг тебе в руки. Переиграть никогда не поздно.

– Может, и Динка мне что-нибудь передала?! – возмущенно прошипела Тамара.

Мишка широко ухмыльнулся. Тамара ответила унылой улыбкой: придется возвращаться. Племяннику никогда не понять ее нежелания идти в поход. Уважать перестанет.

Ну как же – романтика! В его понимании. В Мишкином возрасте комары или там – бррр! – пиявки – сущий пустяк. А вот костер в ночи, каша с дымком или чай с лесной земляникой…

Вчера – Тамара нервно хмыкнула – Мишка с завистью прошептал тетке, прощаясь: «Если повезет, вы можете столкнуться с медведем, лосем или раненным кабаном».

Если повезет – с ума сойти!

«Ну и тряпка же я, – вяло размышляла Тамара. – Надо бы честно признаться Мишке – до дрожи ненавижу пиявок. И не хочу служить десертом для комаров. Нет – основным блюдом! Мол, прикрой, а я потихоньку слиняю. Мишка бы посмеялся, само собой, но помог бы смыться. И Лелька бы сейчас топталась у автобуса с открытым ртом. Глядишь, и сама передумала бы ехать».

Тамара нашла взглядом раскрасневшуюся Лельку – старшая сестра увлеченно руководила погрузкой – и неохотно признала: «Не отказалась бы! Хоть и уверяет, что идет в поход исключительно ради меня. Врушка!»

Тамара равнодушно наблюдала за суетой. Больше всех радовался предстоящей поездке наивный Крыс. Возбужденно повизгивал, вьюном вертелся под ногами пассажиров и то и дело сладостно чавкал: все щедро делились с дружелюбным песиком харчами.

Тамара украдкой показала Крысу кулак. Он закряхтел и страдальчески отвернулся от булочки, протянутой полной старушкой. Впрочем, Крыс тут же вознаградил себя за послушание – в секунду проглотив шоколадную конфету, брошенную каким-то мальчишкой.

Наконец шофер закрыл плотно набитые багажники, и пассажиры дружно полезли в автобус. Тамара провожала их безразличным взглядом. Лишь на секунду ее глаза оживились: на задние сиденья терпеливо пристраивал огромный рюкзак знакомый очкарик.

Мимо протиснулись двое молодых парней. Оба – высокие, светловолосые, голубоглазые, чем-то неуловимо напоминающие Лешку Сазонова. Они громко хохотали и то и дело прикладывались к запотевшим банкам с пивом.

Грузный мужчина в старомодной шляпе с кряхтеньем забросил в салон тяжелую сумку и на секунду присел на ступеньку – отдохнуть.

«Получается, они тоже едут до Ипатовки, – мрачно резюмировала Тамара. – Интересно, зачем? Прослышали о «цветах счастья»?»

Тамара фыркнула: глупости. Скорее всего, просто туристы. Или живут там? Только не тот, с рюкзаком.

Тогда чего ради мужика несет в болота?!

Она вчера видела карту. И участок, отмеченный стариком. Огромный, кстати. Зажатый между реками Шексной и Ковжей. Где-то чуть ниже озера Азатское. Якобы именно там затеряна нужная поляна.

Сплошные болота!

И островками лесные массивы. Сосновые, еловые и частично березняк. Несчитано ручьев и речек.

Тамара зябко передернула плечами: они точно заблудятся! Или увязнут в трясине. Или опухнут от комариных укусов.

Романтика, чтоб ее!

– Томик, ты заснула? – звонко и весело закричала из дверей автобуса Лелька.

– Может, останешься? – с коварством опытного соблазнителя шепнул на ухо Сергей.

Тамара беспомощно улыбнулась ему. Кивнула на Крыса: Лелька только что втянула бультерьера в салон – и угрюмо выдохнула:

– Поздно!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Неприятности начались, как только отошли от Ипатовки и вступили в лес. Причем не «домашний», как под Череповцом, знакомый и с множеством тропинок, протоптанных грибниками, а мрачный и дикий.

Высоченные ели стояли стеной, практически смыкая колючие ветви. Здоровые зеленые деревья чередовались с полусухими, больными. Голые корявые стволы с торчащими во все стороны обломанными рыжими ветками почему-то напоминали Тамаре скелеты.

Погода резко изменилась. Не успели проехать Воскресенское, тут же исчезло солнце. Редкие и довольно высокие облака с каждым километром пути словно опускались и набухали. Уже к Ипатовке небо было сплошь затянуто свинцовыми тучами, такими низкими, что Тамаре порой казалось – они брюхом задевали их старый автобус.

Автобус подпрыгивал, раскачивался, натужно хрипел и едва не рассыпался. Тамару впервые за многие годы укачало, и она украдкой воспользовалась пакетиком из-под чипсов.

Сердце преисполнилось мрачнейших предчувствий. Тамара тоскливо смотрела в мутное, вечность немытое стекло и мечтала, чтобы кошмарная поездка оказалась просто сном. Дурным сном!

Вот-вот она проснется и по привычке будет долго лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине в квартире. Взволнованно сопит Крыс, он всегда как-то улавливал момент пробуждения хозяйки. Затем радостно взвизгнет и рванется к постели.

Впрочем, остальные пассажиры будто не замечали суровых пейзажей по обочинам разбитой дороги. Не видели опустевших жалких деревенек, не замечали частые, безжалостные вырубки и гари, заболоченные и отвратительно воняющие.

Порой лес почти смыкался. Сквозь трещины в асфальте проросла трава, и корневища древних елей рвались наружу, крепкие и вздутые, словно варикозные вены грузной старухи. Автобус подбрасывало на них, Тамара бледнела, стискивала зубы и проклинала собственную бесхребетность: ведь не хотела же ехать!

Тамара не запомнила, как они добрались до Ипатовки. А чуть позже – тяжеленный рюкзак за спиной превратил ее почти в зомби. Тамара брела последней в цепочке «искателей счастья». Она и не заметила, как миновали деревню. Едва передвигала ноги и больше всего на свете боялась упасть.

Огромный рюкзак просто раздавит ее!

В странном забытьи Тамара протискивала сквозь колючие ветки, пальцами обирала с лица рваную паутину и слабо улыбалась Крысу, когда бультерьер подбегал к ней отметиться и совал влажным носом в ладонь.

Тамара пришла в себя лишь на крошечной поляне. Ткнулась в спину остановившейся вдруг Кати и замерла, покачиваясь и тупо тараща глаза. Как сквозь вату доносились чужие озабоченные голоса, смысла слов она не понимала.

Потом с Тамары сняли рюкзак – кажется, Лелька с Мишей, – и она кулем упала в траву. Лежала, разбросав руки в стороны, и влажное низкое небо пульсировало над ее головой в унисон частившему сердцу.

Тамара безразлично думала: «Мне не встать. И ладно. Пусть бросают здесь. Лучше умереть, чем ТАК мучиться…»

Плечи горели, каждая мышца ныла и молила о милосердии, лежащий рядом рюкзак бросал в дрожь.

Наконец верхушки елей перестали раздваиваться. Тучи уже не давили на грудь, и дыхание выровнялось. Тамара только сейчас почувствовала под спиной камень и со стоном перекатилась в сторону. Легла поудобнее и бессмысленно улыбнулась: она в жизни не ощущала подобного блаженства!

«Только ради этого стоило пойти в поход. Именно в такие минуты понимаешь, насколько прекрасна жизнь».

Гул в ушах прекратился и распался на отдельные голоса. Тревожные голоса – мысленно уточнила Тамара.

– И что нам теперь делать?

Тамара обернулась на испуганный Катин возглас. И хмуро усмехнулась: все в сборе. Никто, кроме нее, не валяется трупом посреди поляны. Все на собственных ногах и вполне бодрые.

«Может, у них рюкзаки полегче», – уныло сказала себе Тамара.

Тут она не вовремя вспомнила, как пыталась сдвинуть с места Колин рюкзак – еще на автовокзале, – помрачнела. Получалось: она здесь самая слабая.

«Не всем же рождаться ишаками, – раздраженно фыркнула Тамара. – И потом – может, они привыкли таскать на себе тяжести?»

***

– Да что угодно, – капризно протянула Снежана. – Только учтите – я без цветов возвращаться не собираюсь. Надо мной смеяться будут!

Тамара вздрогнула – возвращаться?! Господи, да она бы все на свете отдала – поверни они назад. Пока не отошли от Ипатовки слишком далеко. Всего несколько часов каторги – и они дома.

«И незачем переть в Череповец мерзкий рюкзачище, – с вдруг проснувшейся надеждой подумала Тамара. – Можно спокойно ополовинить его прямо здесь. Крупы там выбросить, спальник и собачий корм. И резиновые сапоги проще купить в городе, чем волочь домой эти…»

Она наконец забудет о вчерашнем звонке!

Тамару передернуло, в голове этом прокатилось: «С-с-стр-р-ра-а-ж-ж-ж…»

Она героически заставила себя подняться. Охнула, нечаянно задев рукой плечо, и озабоченно посмотрела на рюкзак: «Точно, стерла кожу лямками. Пойдем назад, нужно что-то под них подложить, полотенце хотя бы…»

***

– Чертовщина какая-то, – взволнованно прошептал Коля.

– Правда, странно, – пробасил Миша. – Здесь нет никаких… э-э-э… – И он с нескрываемой гордостью за собственную эрудицию выпалил: – Магнитных аномалий! Я в Воскресенском вырос, мы в детстве тысячи раз по этим лесам лазили. И с компасом тоже.

– Именно здесь? – уточнила Катя и даже топнула ногой. – Ты о поляне говоришь?

– При чем тут поляна? – Миша хмуро осмотрелся и пожал плечами.

– При том. Еще пять минут назад, – вместо Кати ответил Саша, – компас не глючил.

Миша горестно запыхтел, в синих глазах застыло недоумение. Лелька забрала у него компас и зачем-то потрясла его.

Шесть голов дружно рванулись навстречу друг другу. Шесть человек разочарованно выдохнули. Коля убито пробормотал:

– По-прежнему пляшет…

Тамара с любопытством воскликнула:

– Что пляшет?

Шестеро искателей счастья посмотрели на нее так, будто Тамара только что с луны свалилась. Снежана раздраженно фыркнула. Катя робко улыбнулась и пояснила:

– Стрелка как с ума сошла.

– Мы не знаем, куда идти, – пожаловалась Лелька.

– А куда надо?

– Примерно на северо-восток, – вздохнул Коля, непонимающе рассматривая свой компас. – Прямо мистика какая-то…

– Почему мистика? Может, он просто сломался? – жизнерадостно предположила Тамара.

– Эта убогая еще и скалится, – прошипела Снежана.

Снежане Куликовой (родители когда-то записали ее Татьяной – никакого воображения!) почему-то с самого начала не понравилась худенькая большеглазая девица. Веснушчатая, с крупным ярким ртом и смешной лохматой челкой над удивленно приподнятыми бровями. Она вечно накручивала волосы на палец – ну и манеры! – тащила каштановую прядь в рот, и взгляд ее казался отрешенным и мечтательным.

Лелька – слава богу, замужняя и при детях! – забавно называла ее Томиком. Снежане до сих пор не верилось, что они родные сестры.

Такие разные! Очаровательная, изящная, пепельноволосая Лелька и похожая на девчонку-подростка, угловатая, совершенно неухоженная Тамара. Она, кажется, даже не пользовалась косметикой!

К тому же Снежана с детства ненавидела собак. А мерзкая толстобокая тварь на кривых лапках и с голым крысиным хвостом принадлежала именно Тамаре.

Снежана еще в автобусе начала ревниво присматриваться к странной девице. Случайно перехватила несколько заинтересованных Сашкиных взглядов в сторону Лелькиной младшей сестры и окончательно поняла: Тамара ей не нравится.

Встречала Снежана таких девчонок и раньше. Тихие-тихие до поры до времени, скромные-скромные. А потом – откуда что берется!

***

…Саша постучал пальцем по своему запястью и грустно сказал:

– Мой компас тоже барахлит. А он отцовский. Никогда не подводил.

Крыс жалобно заскулил. Тамара озадаченно присвистнула: ели стояли сплошной стеной. Как понять – где север, юг, восток или запад? Все деревья смотрелись абсолютно одинаково.

Тамара пожала плечами и осторожно предложила:

– Может, вернемся? Раз не знаем, куда идти. А то вдруг заблудимся, а тут болот полно, я карту вчера видела…

– Она видела! – возмутилась Снежана. – Да кто ты такая?!

– Глупо сразу сдаваться, – прошептала Катя и жарко покраснела.

Миша шумно поскреб затылок и протянул:

– Помню, в школе учили: ветки на южной стороне чаще растут, а на северной – пореже.

Все с надеждой уставились на ближайшую ель. Миша подбежал к ней и принялся ощупывать ствол и пересчитывать ветки. У него что-то не сходилось. Миша сбивался и начинал сначала. Потом отчаянно махнул рукой и заявил:

– А ну их к бесу! Лучше по солнцу пойдем. Оно на востоке всходит и на запад катится. Если повернуться лицом на восток, то север будет… север будет… Где же он будет?!

– Какая разница, – рявкнула Снежана, – солнца все равно нет!

Миша задрал голову и разочарованно засопел. Остальные тоже не высмотрели в небе ни единого просвета и помрачнели.

Пряча глаза, Коля пробормотал:

– Если считать, что до этого мы шли правильно…

– То что? – с готовностью обернулся к нему Миша.

– Можно пока идти в том же направлении, – бодро улыбнулась Лелька. – А попозже сверимся по компасу или по солнцу. Не навечно же тучи.

– А еще в лесу муравейники, – по-детски обрадовался Миша. – Я вспомнил: они тоже с южной стороны!

У Тамары вдруг снова заныли мышцы, а плечи словно судорогой свело. Она зло буркнула:

– Отличником, что ли, в школе был?

Катя прыснула. Миша почему-то обиделся. У него и уши запылали. Он сдвинул едва заметные белесые брови и с достоинством парировал:

– Вот еще! Как раз двоечником.

– Да ты что?! А про муравейники, значит, помнишь?

Миша отвернулся. Тамара пробежала взглядом по новым знакомым и умоляюще воскликнула:

– Может, все же домой?

Коля отрицательно замотал головой. Снежана гибко потянулась, зевнула и лениво сказала:

– Топай, если хочешь. Мы от Ипатовки недалеко ушли. Не потеряешься. А я в отпуске, чтоб ты знала. И легенда мне в цвет. Вдруг правда?

Катя смущенно улыбнулась и еле слышно бросила в сторону:

– И мне легенда понравилась. Мало ли…

– Ни за что назад не поверну, – весело сказала Лелька, – ты меня знаешь!

– Но это же сказка! – возмущенно закричала Тамара.

– И пусть, – невозмутимо отозвалась Лелька. – Зато какая красивая. А цветы Николай Ефимыч сам видел, подростком. Я ему верю. – Лелька немного помолчала и добавила: – Я в университет заходила, там о таких кустарниках и не слышали. Может, они только в одном месте растут? Поэтому и легенда о них придумана. Если найдем…

– Думаешь, твоим именем назовут? – рявкнула Тамара.

– Почему нет? – засмеялась Лелька.

– И мне возвращаться не хочется, – признался Саша. – Когда еще выпадет случай в ваших местах побывать, у нас в Краснодарском крае таких лесов нет.

– Таких комаров тоже! – отрезала Тамара, звучно шлепая себя по щеке и демонстрируя ему покрасневшую от крови ладонь.

Саша пожал плечами и философски заметил:

– Я здесь родился. И здесь пошел в школу. А потом родители перебрались на юг.

Все посмотрели на Мишу. Снежана кокетливо пропела:

– Слово за тобой!

Миша непонимающе похлопал светлыми ресницами. Снежана с улыбкой пояснила:

– Мы просто пытаемся определиться, кто за дальнейший поход, а кто против.

Миша озадаченно молчал. Он явно не понимал, что от него требуют. Саша хмыкнул и перевел:

– Хочешь домой вернуться? Прямо сейчас?

Миша сдвинул брови и дернул себя за ухо. Саша добавил информации к размышлению:

– Вот она, – он ткнул пальцем в опешившую от подобного обращения Тамару, – собирается повернуть в Череповец. Говорит: раз компас не работает, идти дальше опасно.

– Прямо сейчас? – изумленно спросил Миша. – Повернуть?

– Точно.

– А мы?

– Спроси – «а ты»!

– А ты? – послушно повторил друг детства.

– Я хочу идти дальше.

– За цветочками? – просиял Миша.

Ясные голубые глаза радостно засветились. Все невольно ответили улыбками. Только Тамара обреченно вздохнула: ее плечи заранее стонали в предвкушении скорой и непосильной ноши.

– Угадал.

Миша воскликнул:

– Так я… это… тоже иду!

– Домой? – раздраженно фыркнула Тамара.

Миша неприязненно покосился на вредную девицу и во весь голос гаркнул:

– Нет, за счастьем!

***

Им повезло, не успели отойти от поляны, стрелки компасов перестали капризничать. Коля моментально взбодрился, отметил на своей карте наличие аномалии и проложил дальнейший маршрут.

Тамара снова болталась в кильватере, но жаловаться, или ворчать, не смела. Перед выходом плотно перекусили, и Катя уговорила облегчить для начала именно Тамарин рюкзак. Мол, видно же – ноша девочке не по силам.

Снежана попыталась возмутиться, но Катю поддержал Миша с Сашей, и Снежана замолчала. Но не простила неприятной девице нечаянное Сашино внимание. Тамара то и дело ловила на себе ее ненавидящие взгляды и непроизвольно ежилась.

Как ни странно, исчезнувшая буханка хлеба, батон копченой колбасы и кусок сыра существенно уменьшил вес рюкзака. Или правда, что в походе каждая коробка спичек к земле тянет? Тамара и раньше что-то об этом слышала, но не верила.

Во время обеда Тамара впервые заинтересованно присматривалась к компании, в которую попала по милости старшей сестры. И невольно удивлялась Лелькиному везению – ничего общего между ребятами. Как по заказу подобрались.

Больше всех Тамаре нравилась Катя. Не из-за рюкзака, нет! Просто в ней… просто она…

В Кате чувствовался крепкий стержень! Несмотря на внешнюю мягкость, незащищенность и обилие комплексов. И чистота, да.

Полноватая, немного рыхлая и безвкусно одетая, она привлекала ясностью и безмятежностью взора и светлой улыбкой. И относилась ко всем доброжелательно. К тому же Катя умела слушать. Редкое качество в наши дни.

Снежана комплексов не имела, это точно. Себя она наверняка считала первой красавицей, и – Тамара неохотно это признала – не сильно ошибалась.

В отличие от Кати, Снежана и в походе следила за внешностью. Самый большой карман ее рюкзака оказался набит косметикой. Когда Тамара увидела, сколько ее…

Боже, сама бы она даже губную помаду выбросила, лишь бы облегчить свой рюкзак! А уж тащить с собой косметическое молочко, лосьоны, ночной крем для лица, наборы теней, туши, специальные карандаши…

Лучше повеситься!

Снежана не скрывала своего отвращения при виде Крыса. И единственная не выделила бедному псу ни крошки от своего бутерброда.

Мало того, она демонстративно швырнула в костер недоеденную корочку с остатками колбасы. Тамара едва успела поймать бультерьера за ошейник. Крыс рвался перехватить лакомый кусок на лету и чуть не сунулся в огонь.

Отвратительная девица!

Молчаливый, вечно угрюмый Коля произвел на Тамару странное впечатление. Ей не верилось, что этот парень не первый год занимается бизнесом. Он казался рохлей. Лешка – Сазонова и воспитание интеллигентной маменьки не испортило! – много жестче и решительнее, в нем не чувствовалось Колиной слабости.

Правда, последнее Тамара признала весьма неохотно. Ведь бессовестный Лешка именно в эти минуты прохлаждался в Германии. Она, Тамара, кормила комаров собственной кровью, умирала от усталости, а Лешка наслаждался пивом и баварскими колбасками в какой-нибудь немецкой пивной.

Предатель!

И потом: Сазонов рыжий и некрасивый.

Очень он нужен такой!

Миша? Большой ребенок, по-другому не скажешь. Откровенно простоват и, кажется, не очень умен. Даже странно, что они с Сашей дружили в детстве.

Интересно, сейчас-то их что связывает? Прежние приключения? Или они случайно вместе?

Если честно, Тамара почти не смотрела в их сторону. Снежана настолько ясно дала понять, что Саша ей нравится…

Снежана почти не отходила от него. И постоянно обращалась с разными мелочами. Как-то – передать нож или соль; проверить, правильно ли подогнаны лямки у рюкзака; перешнуровать кроссовку, она что-то стала натирать; помочь нанести лосьон от комаров на шею, самой ей неудобно – волосы мешают…

Явно положила глаз на Мишиного гостя!

Впрочем, она и Мишу с Колей не обделяла вниманием. Все-таки оба бизнесмены!

Тамара сама слышала, как Снежана выспрашивала Лельку, чем именно занимаются Коля с Мишей и что у них за бизнес. И была немало разочарована, когда Лелька вместо ответа пожала плечами.

Тамара фыркнула: однако Снежана сумела и самостоятельно оценить фирменные спортивные костюмы, дорогую обувь и еще более дорогие рюкзаки. Как и наручные часы, и сотовые телефоны последних моделей. Вот и не выпускала Колю с Мишей из виду. Держала в резерве, так сказать. На всякий случай.

Снежана снисходительно принимала существование Кати – не соперница! – льнула к Лельке, что Тамару ничуть не удивляло, – старшая сестрица любого околдует, – и с трудом терпела ее, Тамару. Постоянно подпускала шпильки, виртуозно обращая внимание остальных на «достоинства» ненавистной девицы.

Давненько Тамара не чувствовала себя такой недотепой! И дурнушкой. Как по заказу, у нее все валилось из рук. Она даже горячий чай опрокинула на себя, хорошо не сильно обожглась.

Тамара невольно усмехнулась, вспоминая Лелькины слова о «свежей крови».

Уж ее-то точно хватало!

Погода ли тому виной, повышенная влажность или близость болот, но комаров было в избытке. Никакие лосьоны не спасали.

Под ногами чавкало, из-под кроссовок выступала вода, желтая и дурно пахнущая. Комары кружились над головами путешественников дрожащим живым облаком и отвратительно звенели. У Тамары от их неумолчного звона зубы ныли.

Правда, лицо и руки кровососы пока не трогали – спасибо химикам, зато умудрялись набиться в кроссовки и кусали сквозь носки. Или Тамаре казалось?

Поведение крыса удивляло ее: пес вполне комфортно чувствовал себя в лесу, хотя дальше парков ему бывать не приходилось.

Крыс то и дело исчезал в густом подлеске, не обращая внимания на колючие ветки и завалы из трухлявых стволов. Тамара временами слышала его радостный, восторженный визг и озадаченно прикидывала, не наткнулся ли Крысеныш на заячий или лисий след.

Лелька вчера прочла ей целую лекцию о животном и растительном мире вологодских лесов. Тамару поразило, что где-то в их краях водятся не только медведи, лоси и волки, но и рысь с росомахой.

Куница, горностай, ласка, выдра и хорь с барсуком взволновали ее гораздо меньше. С ними-то ее Крысеныш справится самостоятельно.

Однако росомаха или рысь!

Если честно, Крыс вообще с кошками плохо ладил. Лелькин мерзкий котяра запугал его с нежного щенячьего возраста и оставил не один шрам на голове несчастного бультерьера. Крыс его откровенно боялся, ничего не поделаешь. Хотя при хозяйке храбрился и грозно скалил зубы.

Крыс и в гости к Лельке ходил с опаской. Коварный Коська никогда не нападал в открытую. Зато запросто мог броситься откуда-нибудь сверху или из-за угла.

Не дай бог Крысу столкнуться здесь с той же росомахой!

Возвращаясь к хозяйке, пес частенько плотоядно облизывался. Тамара с тревогой лезла любимцу в пасть, проверяя, не пахнет ли кровью.

Может, Крысеныш умеет охотиться?

Но морда пса оставалась чистой, а из пасти, как показалось Тамаре минуту назад, пахло ванилью. Или земляникой?

Снежана заметила ее манипуляции, обернулась и ядовито посоветовала:

– Ты еще под хвостом у него пошарь!

Миша одобрительно захохотал и протянул Крысу печенье. А пока пес аппетитно чавкал, невинно пояснил:

– Чтоб пахло лучше!

Тамара стиснула зубы, но смолчала.

Чуть позже Крыс попытался увлечь ее за собой куда-то в сторону от остальных. Мел хвостом и нетерпеливо повизгивал, явно приглашая Тамару свернуть к зарослям малины. Пришлось на него прикрикнуть. Крыс обиделся и снова исчез.

Тамара смахнула рукавом пот со лба: с ее рюкзаком только лишние километры наматывать! Крысенышу хорошо, он налегке, почему бы и не побегать.

К вечеру Тамара притерпелась к постоянной тяжести за спиной. Тем более на одном из привалов Миша взял у нее полуторалитровую бутыль с водой и забыл вернуть. Так и брел впереди, сунув ее в карман куртки и придерживая локтем.

Тамара скучала. И не понимала, как у Лельки с Катей хватает сил восхищаться окружающими пейзажами. Особенно громко Катя с Лелькой заахали, когда вышли к сосняку с редким подлеском из липы и рябины.

Высокие корабельные сосны, зарывающиеся верхушками в рыхлое брюхо огромной сизой тучи, радовали Тамару лишь с чисто практической точки зрения: стало посуше. Кроссовки уже не скользили по влажным прелым листьям, из-под них не брызгала во все стороны вонючая рыжая жидкость. И комары гудели не так агрессивно, не висели над головой.

«Не турист я, – угрюмо размышляла Тамара, ступая след в след за неторопливой, обстоятельной Катей. – Мне гораздо интереснее за компом или за книгой. А любоваться красотами природы…»

Тамара вписалась лицом в паутину и жалобно пискнула. А потом долго обирала ее, морщась от отвращения.

«Этот кошмарный поход – просто потеря времени. Вернемся грязными, пропотевшими, пропахшими дымом и оборванными. Само собой, ни черта не найдем. Разве только земляники наедимся всласть. – Тамара криво усмехнулась. – Если Лелька даст мне время попастись на какой-нибудь поляне, а не станет гнать на поиски своих сказочных цветов. Открытие она собиралась делать! Не смешно».

Тамара нашла взглядом старшую сестру и завистливо поджала губы: неугомонная Лелька летела впереди всех. И тяжеленный рюкзак ей не мешал.

Тридцать три года!

Как девчонка.

Внезапно стало страшно. Подумалось, что ей самой и тридцати нет, а ведь уже… зануда! Что дальше?

Тамара задрала голову и, оправдываясь, шепотом пожаловалась низкому, сочившемуся влагой серому небу:

– Так скучно же! Ничего не происходит, идем и идем… Через месяц нечего будет вспомнить!

И сглазила.

***

На ночь остановились у небольшой безымянной реки. Коля на своей карте почему-то ее не нашел. Сосновый бор подступал к ней вплотную, и узкой лентой вдоль берега тянулись заливные луга.

Все дружно посбрасывали рюкзаки и бросились в густую пушистую траву. Катя, правда, нашла в себе силы приподнять голову и предупредила спутников о возможных клещах, но никто не вскочил и не стал отряхиваться.

Миша махнул рукой и щедро разрешил:

– Нэхай сосут! Чем они хуже комаров?

Снежана кому-то сонно пригрозила:

– Я им пососу…

А Коля вяло напомнил, что нужно вставать и разбивать лагерь. Иначе можно запросто попасть под дождь, вон тучи какие. На этом он иссяк, и добрых полчаса все отдыхали.

Тамара сорвала головку клевера, потянула в рот и сладостно зажмурилась: ох и вкусно. Глаза разбегались, настолько пестрыми были луга в середине июня. Разнотравье! Все цвело, все радовалось жизни, и сладкие запахи кружили голову.

«Вот бы где ульи поставить, – вяло подумала она. – Меда бы не обобрались».

Тамара коснулась пальцем странного соцветия, оно чем-то напоминало гроздь рябины, только вместо ягод усыпано мелкими светлыми цветами. Поймала внимательный Катин взгляд и немного виновато пробормотала:

– Ни одного названия толком не помню. Не считая… одуванчика.

– Пижма обыкновенная, – Катя немного помолчала и добавила. – Вообще-то она ядовитая, но используется в медицине.

– Да-а? Пахнет-то как…

Коля с любопытством просил:

– И что она лечит, эта… пижма?

– Болезни печени и желчного пузыря, – с готовностью пояснила Катя. – И как глистогонное ее используют. Уже с июля можно цветы ощипывать и заваривать.

– Откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался Миша.

– Да так, – Катя пожала плечами.

– А это что? – Миша азартно вырвал какое-то несчастное растение. Прямо с корнем.

– Мятлик луговой.

– Это?

– Тимофеевка.

Снежана тоже включилась в игру. Катя не поспевала отвечать, так быстро они с Мишей совали ей под нос разные травы. Тамара же едва успевала вертеть головой, не в силах запомнить причудливые названия.

– Лисохвост, – с улыбкой называла Катя. – Пырей… Мышиный горошек… Душистый колосок… Канареечник… Пустырник сердечный… Пастушья сумка…

Лишь когда Миша безжалостно выдрал из земли одуванчик, Катя сбилась. Жалостливо погладила золотистый шарик и укоризненно сказала:

– Уж одуванчик мог и не губить, его все знают, даже ты.

Остальные рассмеялись. Тамара отметила: сейчас на Катю смотрели почти восхищенно. Даже в Сашиных глазах она уловила невольное уважение. И Снежана поглядывала на новую знакомую без обычного унизительного снисхождения.

Миша недоуменно повертел одуванчик в руках. Отбросил в сторону и признался:

– Увлекся малость.

Снежана сквозь смех спросила:

– Одуванчик тоже лекарственный?

– А как же. Его настой используют как легкое слабительное. И как желчегонное. И для возбуждения аппетита.

– Этот жалкий цветок?! – потрясенно выдохнул Миша.

– Корни, – невозмутимо пояснила Катя. – Вернее, настой из них.

– А эта… как ее… пастушья сумка?

– Кровоостанавливающее средство.

– А…

– Это все, конечно, очень интересно, – прервал их Коля и выразительно постучал по запястью. – Но уже десятый час, мы выбиваемся из графика.

– Подумаешь, – хмыкнула Снежана. – Мы в отпуске!

– Да, но у нас всего два дня на поиски, – угрюмо возразил Коля. – При условии, что старик со сроками не напутал. А если они цветут не неделю, а ночь, скажем?

Все переглянулись. Тамара изумленно всматривалась в озабоченные лица ребят: похоже, они собрались лазить по болотам всерьез.

И это – взрослые люди!

***

После ужина по палаткам разбегаться не торопились. Сидели и лежали вокруг костра, смотрели на огонь и думали о своем. Даже Крыс больше не сновал в лесу. Прикорнул возле хозяйки и дремал, временами вздрагивая всем телом и жалобно попискивая: гнался за кем-то во сне или сам спасался бегством.

Катя сунула в костер ветку и пошевелила дрова. Во все стороны полетели искры, она тихо рассмеялась.

Лелька подняла голову и с сожалением пробормотала:

– Эх, туч нагнало…

– Скажи еще – звезд не видно, – фыркнула Тамара.

– Какие звезды? Ведь белые ночи, – серьезно напомнил Коля.

– Вот именно, – мечтательно протянула Лелька. – В это время, я помню, небо всегда молочно-жемчужное и само светится. И речка в тон, мелкая, тихая, прозрачная…

– Лирика! – проворчала Снежана.

Ей совсем не понравилось, как Саша поглядывал на Лельку. Будто забыл, что она замужем. И не первой молодости.

Сколько ей? Кажется, тридцать два, тридцать три?

Снежана угрюмо подумала: «Двое детей на шее, а выглядит… как девочка! Если честно, Катька в свои двадцать смотрится старше. Глазищи у этой Лельки – с ума сойти. Фиолетовые! Никогда таких не видела. И волосы…»

Снежана неприязненно покосилась на Лельку: та сидела прямо у огня. Щеки раскраснелись, пепельные кудрявые волосы отливали живым серебром, глаза светились как звезды…

Снежана раздраженно отвернулась и, желая отвлечь мужчин от волшебного зрелища, спросила Колю:

– Ты вроде бы кого-то еще о легенде расспрашивал?

– Кроме старика? – оживился Саша.

– Что-то узнал? – Миша привстал от любопытства.

Коля оглянулся на палатку и неохотно буркнул:

– Не то чтобы что-то конкретное…

– Расскажи! – категорично потребовала Снежана.

– Я лучше прочту.

Коля со старческим кряхтением поднялся и вытащил из кармана рюкзака какую-то газету. Потом долго усаживался, подыскивая место, где больше света.

Все молча ждали, забыв об усталости. Даже Тамара перестала поглаживать Крыса и с любопытством рассматривала явно старую газету. Она и при свете костра видела: бумага совсем желтая и формат другой, не современный.

– Не думала, что об этих цветах писали, – заметила Лелька, жадно разглядывая газету и перебираясь поближе к Коле.

Коля хмуро сказал:

– Все читать не буду, не то освещение. Только выдержки.

– А пересказать? – осторожно подсказала Катя.

– Хотя бы коротко, – поддержала Лелька.

– Это та самая легенда, что на диктофоне? – воскликнул Миша.

– Не совсем, – замялся Коля. – Эта статья… больше напоминает страшилку, не легенду.

Катя судорожно вздохнула. Снежана стиснула руки. Саша с Мишей переглянулись. Крыс звучно всхрапнул.

Тамара вспомнила ночной звонок, страшный нечеловеческий голос и насторожилась.

Лелька удивленно переспросила:

– Страшилку?

– Эта статья… – Коля немного подумал и уточнил: – Ну, о пропавших.

– Где Киев и где огород… – проворчал Миша, перевирая пословицу. – Мы же говорили о цветах счастья!

– Точно, – кивнул Коля. – Статья тоже о них. Косвенно.

– Это… как?

– Элементарно. Эти трое потому и потерялись. Из-за цветов. Правда, девицу все-таки нашли. Через неделю. Иначе бы и статьи не было.

– Да не тяни ты, – с досадой прошипела Снежана. – Какая девица?!

– Коротко так коротко, – Коля откашлялся. – Значит, так: к местной девице приехала из Череповца подруга со своим парнем. На летние каникулы. Они вместе в техникуме учились. Ну, деревушка крохотная – сейчас, кстати, ее вообще нет, – делать там нечего, поэтому легенду как-то вечером и вспомнили. – Коля угрюмо усмехнулся. – Гостям повезло, они как раз в конце июня здесь оказались, кусты уже зацвели. Вот и решили таинственное болото обследовать, от скуки-то. Пока сборы, то-се, ничего странного не происходило. А как в болота сунулись, – Коля недоверчиво хмыкнул, – тут-то и начались странности.

– Странности? – испуганно прошептала Катя.

– Ну, о них уцелевшая девица журналистке рассказал, а та, не будь дурой, накропала статью о вреде суеверий. Иначе бы в те времена не напечатали. – Коля пожал плечами. – А что там на самом деле происходило… Кто теперь скажет!

– Ну что, что с этими тремя лохами случилось-то? – нетерпеливо закричал Миша. – Не тяни жилы!

– Перечисляю по пунктам, – Коля раздраженно фыркнул. – Первая странность – как вышли из деревни, откуда ни возьмись, тучи набежали, а по всем прогнозам должна стоять жара…

– Мамочка дорогая! – ахнула Катя и схватилась за щеки. – Как у нас!

– Вторая странность – не успели сделать первый привал, как собачонка дворовая – ее с собой взяли – начала с ума сходить. Выла по-страшному! Как над покойником.

Тамара настороженно покосилась на Крыса и криво усмехнулась: пес спал как младенец.

– Третья странность, – холодно продолжал Коля, – внезапно рюкзак на парне вспыхнул. Ни с того ни с сего. Еле потушила.

– Молния, да? – Миша недоверчиво посмотрел на небо.

– Нет, грозой и не пахло. – Коля немного помолчал и с коротким смешком сказал: – А как к болоту вышли, вот тут-то и вспомнили о лешем, что к заветным цветам дорогу охраняет. Чуть не поседели от страха!

Катя незаметно оказалась рядом с Лелькой. Миша зачем-то сжал палку, будто нападение отражать собрался. Снежана сидела плечо к плечу с Сашей. Тамара положила руку на теплую спину Крыса, лицо ее горело от волнения.

«С-стр-р-ра-а-ж-ж-ж…» – звенело в ушах.

Коля развернул газету и гнусаво затянул:

– «Голоса мы слышали самые разные. То человек кричал, страшно-страшно, как с жизнью прощался, а то звери неведомые. Взгляд бросишь на березу ближайшую, а вместо нее морду мерзкую видишь. Глаза протрешь как следует, проморгаешься – ан нет, береза! Или тропинка прямо из-под ног пропадет, шага не ступить…»

Катя тихо застонала. Снежана нервно на нее шикнула. Кола пробормотал, просматривая газету:

– Что-то еще есть. А-а, вот оно! «Собака дальше идти отказывалась наотрез, больше часа в обход шли». И еще: «…вещи вдруг пропадать начали. А утром проснулись – в рюкзак пауки набились, сотни пауков, будто их со всего леса в одно место собрали…»

Тамару передернуло от отвращения: она с детства не терпела пауков. Побледневшая Снежана стиснула Сашину руку, и вовсе не из кокетства. Катя крепко зажмурилась. Миша уронил свою ветку в костер. Лелькины глаза сверкали от любопытства.

– «В болоте то и дело всякая мерзость попадалась – то череп человеческий, а то волчий или собачий». И вот: «…оглянулись, а гать исчезла, как и не было. Остались мы посреди болота умирать. Сергей сказал нам – за грехи это. Не подпустят нас к цветкам и вернуться домой за жадность нашу не позволят. И с криком бросился в трясину, чтоб долго не мучиться. А за ним Оля. Пыталась, бедная, вытащить его и сама утонула…»

Все потрясенно молчали. Коля со вздохом закончил:

– Дальше журналистка рассуждает о вреде суеверий. Мол, не пошли бы в болото за сказочными цветами, ничего бы не случилось. Не бросился бы Сергей в трясину, его бы и в болотах нашли, как Татьяну Рыжову, она единственная из троицы живой осталась. Ну, и дальше в том же духе. Якобы счастье нужно зарабатывать собственными руками, а не стремиться получить по старинке, на халяву. Вот, мол, насколько живучи в нас пережитки прошлого! И о задачах комсомола пишет по воспитанию молодежи.

В полной тишине истерично хихикнул Миша. Катя протянула дрожащие руки к огню и с фальшивой бодростью сказала:

– У Николая Ефимыча легенда совсем по-другому звучала. Не страшно.

– Даже жизнеутверждающе, – пробормотала Снежана и зябко поежилась.

– Не скажите, – задумчиво возразила Лелька. – Там тоже говорится о потусторонних голосах и о лешем, что к заветной поляне нечистых сердцем не подпускает. Просто Николай Ефимыч внимания на этом не заострял.

– Вот интересно, – прошептала Катя, – а если бы они громко объявили, что домой идут? О цветах бы пообещали забыть. Им бы позволили вернуться?

– Это… как? – ошеломленно спросила Снежана.

– Ну, гать бы восстановилась, что ли… – застенчиво пояснила Катя. – Они бы из болота выбрались.

Тамара негодующе воскликнула:

– Глупости! Еще чуть-чуть, и вы добровольно назад повернете! От страха! – Она презрительно фыркнула. – Цирковой номер – рюкзак самовозгорающийся! Алле, оп! Собака у них там, видите ли, выла! А наша, заметьте, храпит преспокойно!

Не успела Тамара произнести последние слова, как Крыс испуганно вздрогнул и проснулся. Вскочил на ноги – у Тамары мороз побежал по коже, ожили все ее недавние страхи после ночного звонка.

Зачем, зачем она не осталась дома?!

Бультерьер крупно дрожал, поджимал хвост, в маленьких круглых глазах стыл ужас. Потом пес завизжал так, словно его режут, уши от визга закладывало.

Перепуганная Тамара вцепилась в ошейник и понесла какой-то успокаивающий вздор. А Крыс вдруг страшно завыл. По-волчьи, с переливами, Тамара в жизни такого воя не слышала, даже в триллерах.

Все оцепенели.

Катя заплакала.

Пронзительно закричал Коля: у него прямо в руках вспыхнула газета. Та самая, что он выпросил под денежный залог в центральной библиотеке. И сгорела так быстро, словно на нее брызнули бензином. Побелевший от нестерпимого страха Коля едва успел отбросить пылающие страницы в сторону.

«С-стр-р-ра-а-аж-ж-ж…» – жарко пульсировала кровь в Тамариных висках.

– Мама дорогая… – в полной тишине пролепетала Катя. – ЧТО это?

– Может, правда, вернемся? – отстучал зубами зеленый от потрясения Миша.

– П-полтергейст, – выдохнула Снежана и вдруг всхлипнула.

Крыс прижимался к Тамариным коленям и жалобно скулил. Коля непонимающе рассматривал хлопья сажи на собственной футболке – все, что осталось от газеты. Лелька прикрыла глаза: в голове гудело, произошедшее казалось дурным сном. Саша встревоженно всматривался в темный, мрачный ельник, ему вдруг захотелось вернуться в город.

Над притихшими искателями счастья сочилось влагой темное низкое небо, будто плакало.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Как ни странно, Тамара заснула сразу же, едва опустила голову на свернутый свитер, он в походных условиях играл роль подушки. И открыла глаза уже утром, услышав возмущенный Колин возглас: он сам назначил себя дежурным по их маленькому лагерю. Сказал, что все равно привык вставать с рассветом.

С Колей вчера никто не спорил. Все были слишком растеряны и даже напуганы, только не хотели в этом признаваться. Натужно смеялись и уверяли друг друга, что случившемуся можно подобрать вполне обыденные объяснения.

Никакой мистики!

Например, газета вспыхнула, потому что на нее случайно попали искры. Коля просто не заметил. Старая, пересохшая, ломкая бумага, вот и сгорела мгновенно.

А бедному Крысу приснился кошмар. Ведь все знают, что собаки, как и люди, видят сны. Вначале бультерьер просто поскуливал и дергался – может, за ним кто-то гнался? – а потом завыл от страха – подумаешь!

Миша суетился больше всех. Носился, бледный, между палатками, лоб влажный, глаза бегают, и приставал с разговорами.

Мол, вообще-то Коля сидел далековато от костра. А он, Миша, глаз не сводил со страшной газеты. И не заметил никакой искры. Но она была, точно была, он ничуть не сомневается. И если кто ее видел, пусть быстрее скажет, чтоб уж совсем не оставалось никаких сомнений, которых и без того нет.

Раз огонь горел, то и искры при нем, разве не так?

Он верит, ох как верит!

Кто-нибудь признается, что заметил проклятую искру?!

Тамару он жарким шепотом расспрашивал о прогнозе погоды – не слышала ли случайно перед отъездом?

Мише не нравились собственные воспоминания: если доверять им, сейчас во всю должно светить солнце.

Катю он отвел в сторону и с деланным равнодушием поинтересовался, насколько хорошо она знакома с животным миром. Растительный-то – он понял, понял! – она знает прекрасно…

Пусть скажет одно – собаки точно видят сны?!

И Миша убито признался, что в детстве всегда мечтал о щенке, да мать была категорически против. А жаль.

Сейчас бы во как пригодилось!

Тамара слабо улыбнулась: Саша с трудом загнал приятеля в палатку. Наверное, поклялся, что лично наблюдал, как вспыхнула старая газета. Понятно, из-за случайно искры!

На ночь дежурных решили не оставлять. Места пустынные, да и собака под боком. Чужого она в любом случае близко не подпустит. Лай поднимет уж точно, бультерьеры дружелюбием никогда не отличались.

***

…Тамара покрутила головой, но Крыса в палатке не заметила. Придется вставать, судя по Колиным гневным репликам, что-то случилось.

Но что?

Мало с них вчерашнего?!

Тамара покосилась на Лельку – старшая сестра мирно спала – и позавидовала ее безмятежному лицу: вот уж кто ночью меньше всех дергался! Сто процентов – Лельку ничуть не взволновало происходящее.

Главное – интересно!

Пусть хоть камни вместе с дождем с неба сыпятся.

Тамара негодующе фыркнула и откинула полог. Нашла взглядом Колю и удивленно приподняла брови: он что-то высматривал под ближайшим кустом. Стоял на четвереньках, приподнимая ветки, и невнятно ругался.

Крыса и тут не было!

«Снова в лес удрал, поганец, – встревоженно подумала Тамара. – Как медом ему там намазано. Вот схарчит кто-нибудь на завтрак, будет знать, как шляться где попало…»

Тамара вслепую пошарила кроссовки и выбралась наружу. Поежилась от утренней свежести, длинно зевнула и отметила, что погода за ночь ничуть не изменилась. Разве что тучи стали темнее и опустились ниже. Казалось, вот-вот пойдет дождь.

Крошечный лагерь спал. Из соседней палатки доносился оглушительный храп. Тамара не сомневалась – Миша старается. С Сашей такой храп как-то не вязался.

Впрочем, ей-то какая разница?

Колина палатка стояла нараспашку. Тамара заглянула в нее и невольно присвистнула: ну и бедлам! Будто ураган прошелся. Все перевернуто, рюкзак распотрошен, вещи вповалку валяются рядом.

Тамара окинула взглядом тихую, прозрачную речушку под свинцовым небом: сплошную стену леса чуть поодаль, и сердце дрогнуло: высокие сосны отсюда напоминали неприступный частокол. Предутренний туман приглушал их очертания, все казалось зыбким, неверным и враждебным. Остро захотелось вернуться домой.

Ну почему, почему Лелька так упряма?!

Тамара оглянулась на свою палатку: интересно, ей звонили в ту ночь?

Впрочем, Лелька никогда не признается, что напугана.

Позвать Крыса Тамара не решилась. Не хотелось поднимать всех криком. Да и где он сейчас бегает, этот бессовестный пес? Или не услышит ее, или сделает вид, что не слышит.

«Ничего, сядем завтракать, живо примчится», – раздраженно подумала Тамара.

Она вытянула из палатки свитер, надела его и побежала к Коле. Он обшаривал уже третий куст.

– Что-то потерял?

Коля несолидно, как-то по-заячьи, тоненько и испуганно, вскрикнул и обернулся. Тамара невольно отступила на шаг: серые глаза смотрели недружелюбно и даже зло.

Тамара судорожно вздохнула: Колино лицо за ночь словно усохло. Скулы, нос, подбородок плотно обтянуло плотной пористой кожей. Волосы и брови приобрели неприятный мышиный оттенок, в глазницы как чернила плеснули.

Да и в самом Коле что-то изменилось. Затравленный взгляд исподлобья, стиснутые намертво тонкие бледные губы, нервно подергивающееся веко…

Вчера Коля выглядел совершенно по-другому!

– Что случилось? – испуганно воскликнула Тамара. – Опять что-то сгорело?

Колино лицо сморщилось, как печеное яблоко. Он с видимым трудом поднялся с колен и просипел:

– Похоже на то.

Тамара в панике оглядела лагерь, но ничего подозрительного не заметила. Второго кострища за ночь не появилось, да и от первого дымом не тянуло, к утру все выстыло.

Коля сплюнул себе под ноги и неприязненно пояснил:

– Куртка моя пропала.

– Куртка?

– Ну да. Я ее перед сном на рюкзак положил, утром хотел набросить, прохладно же, а она исчезла.

– Может, ты ее на улице оставил? Случайно?

– Ну и где она? – хмыкнул Коля. – Я уже трижды всю стоянку на коленях облазил, думал, пошутил кто. Кстати, – нехорошо оживился Коля, – а где твоя собака?

– Бегает… – неопределенно бросила Тамара.

– Так, может, она мою куртку и того… уволокла?

– Да никогда, – возмутилась Тамара. – Это же не кость и не печенье!

Коля сдвинул брови, припоминая, не оставалось ли в карманах куртки что-нибудь съедобное. Проклятый пес запросто мог унюхать и…

Колино лицо просветлело. Это объяснение устраивало его гораздо больше, чем вся та галиматья, что лезла в голову после вчерашнего.

Никакой мистики!

И никакого лешего, охраняющего поляну «чистых душ».

Коля нервно усмехнулся: ему-то уже казалось – именно его сочли недостойным волшебной поляны. Ведь в чьих руках вспыхнула газета? Чья куртка пропала?

А ему кровь из носу нужны чудесные цветы! И он их добудет. Любыми путями. Даже если придется…

С ним шесть «отмычек». Шесть! Одна-то должна сработать?!

– Но как Крыс попал в твою палатку? – перебила Колины размышления Тамара. – Ты же закрылся, я сама перед сном видела.

Ответить помрачневший Коля не успел. Они с Тамарой почти одновременно обернулись на звонкий Лелькин голос.

Коля непроизвольно улыбнулся: старшая сестра Тамары забавно балансировала на одной ноге у своей палатки. Помахала им рукой и весело крикнула:

– Томик, где моя правая кроссовка?

– Я знаю? – пожала плечами Тамара. – Ищи, где бросила.

– Но в палатке нет!

– Не выдумывай. Просто посмотри еще раз.

– Я смотрела. Даже под спальниками. Ее нет.

Тамара с Колей озабоченно переглянулись. Чуткая Лелька что-то уловила в их лицах и молча исчезла в палатке.

Тамара встревоженно пробормотала:

– Вначале твоя спортивная куртка. Теперь – Лелькина кроссовка…

– Думаешь, это не все? – выдохнул Коля, обшаривая лагерь растерянным взглядом.

– Кто-то действительно пошутил, ты прав, – слабым голосом предположила Тамара. – Из своих, раз Крысеныш за ночь ни разу не гавкнул.

– А если… – Коля вздрогнул и пугливо посмотрел на близкий лес.

– Глупости!

– Ты сама сейчас вспомнила о газете, – обвиняюще прошипел Коля.

– Только потому, что ты уставился на сосны, как кролик какой, – раздраженно парировала Тамара. – Будто лешего высматривал!

– Что за шум, а драки нет?

Тамара вздрогнула от неожиданности. Коля подпрыгнул и невнятно выругался: Саша подошел совершенно бесшумно, да еще хлопнул его по плечу.

Так и заикой недолго остаться!

Сашино лицо сияло свежестью, волосы были тщательно расчесаны, от него пахло гигиеническими салфетками, хорошим одеколоном и зубной пастой.

Будто он проснулся у себя дома или, в худшем случае, в гостиничном номере! Когда только успел?!

Тамара с Колей внимательно осмотрели нового знакомого, но никакого беспорядка в одежде не обнаружили. Коля с надеждой подумал, что одна исчезнувшая спортивная куртка и Лелькина пропавшая кроссовка ни о чем не говорят.

Нелепая случайность, вот и все.

Да и этот… с диким именем! – мог подсуетиться, что бы его хозяйка ни говорила.

Вот где он сейчас? Догрызает украденную кроссовку под каким-нибудь кустом? А лежит, гаденыш, на его, Колиной, новой куртке?!

Коля заставил себя улыбнуться и протянул Саше руку. Тамара вдруг жарко вспыхнула и смущенно подумала, что ведет себя как глупая девчонка при первом свидании. Правда, Саша удивительно красив, но…

Какие странные у него глаза! Радужка почти такого же цвета, что и глазное яблоко. Зрачки кажутся угольно-черными, а взгляд – неприятно острым, пронзительным, между лопатками словно морозцем тянет, и непроизвольно ежишься.

Удивительно, что Сашу это ничуть не портит. Он даже смотрится как-то… значительнее остальных. Что-то в нем есть такое…

И дело вовсе не в смазливой внешности!

– Эй, что за дурацкие шутки?

Тамара с Колей снова обреченно переглянулись и одновременно бросились к палатке, откуда выглядывала всклоченная белобрысая голова. Ярко-синие глаза смотрели по-детски обиженно, пухлые губы возмущенно кривились. Миша кутался в одеяло, как древний римлянин в тогу, и явно ждал ответа именно от них.

Тамара не сомневалась: здесь тоже что-то пропало. Правда, совершенно не понятно, каким образом. И почему ночью молчал Крыс.

Или он ночью носился по лесу? Если так…

«Не выдумывай, – одернула себя Тамара. – Даже если Крысеныш смылся из палатки сразу же, как мы с Лелькой заснули, все равно непонятно, что происходит. Ни один вор в здравом уме не утащит из палатки правую кроссовку, оставив на месте левую. И к чему красть спортивную куртку, ведь рядом Колин рюкзак с деньгами, документами и сотовым телефоном? Если сейчас выяснится, что и у Мишки пропала какая-нибудь ерунда…»

Мысль ей не понравилась. Тамара представления не имела, что делать, окажись она права. Ну, исчезла у Мишки, допустим, левая кроссовка, мыльница или любимый носовой платок. И что?!

«Господи, ну зачем меня понесло в этот лес? Не хотела же!!!»

Тамара покосилась на мрачное Колино лицо – серые глазки затравлено метались, на скулах выступили рваные красные пятна, с острого носа свисала крупная капля пота – и угрюмо усмехнулась: похоже, они мыслили в одном направлении.

Коля явно вспоминал сейчас вчерашнюю статью и прикидывал, какие следующие неприятности им ждать от… лешего? Другой нечистой силы?

Небось раздумывал, бедный, не повернуть ли ему домой. Или все же поставить на «цветы счастья»? Проутюжить болота, отыскать их и потом, уже в городе, посмеяться над собственной наивностью.

Если, конечно, останется жив. Если Леший не затянет их в трясину, как ту несчастную парочку, как их там… Сергея и Ольгу?

«Дожила! О ЧЕМ думаю! Хорошо, Лешка меня не видит, вот бы повеселился, гад рыжий…»

Тамара хмуро посмотрела на Мишку и осторожно спросила:

– Шутки?

– Ага, – кивнул он, придерживая спадающее одеяло. – Причем дурные.

Тамара и Коля молчали. Что-то в их взглядах Мише не понравилось, и он визгливо крикнул:

– Кто-то свистнул мои штаны!

Коля нервно хихикнул. Тамара пожала плечами. Саша изумленно протянул:

– Что свистнули?

– Мои новенькие спортивные штаны, – плачущими голосом пожаловался Миша. Немного помолчал, шмыгнул носом и горестно добавил: – Я костюм только позавчера купил. Шесть тысяч отдал. И вот… пропали!

***

Перечень пропаж Мишиными штанами не завершился. Буквально через пятнадцать минут из девичьей палатки раздался жалобный вопль, и оттуда вихрем вылетела бледная как полотно Снежана: у нее исчезла косметика.

Вся и сразу!

Самый глубокий карман ее рюкзака за ночь опустел. Неизвестный вор не оставил даже тюбика с губной помадой!

Снежана чувствовала себя глубоко несчастной. И словно голой. Последний раз она выходила из дома без макияжа семь лет назад – в школу.

Зеркало коварный вор оставил на месте. Снежана была в шоке: боже, да она настоящая уродина! Лицо словно смазано, все нечетко, неярко, ресниц почти нет, губы тонкие, бледные – какой кошмар!

Лелька возбужденно носилась среди товарищей по несчастью. Щеки пылали, кудрявые волосы оставляли за спиной инверсионный след, огромные глаза сверкали от любопытства…

Тамара горько усмехнулась: похоже, Лельку совершенно не расстроила кража кроссовки. Сунула в рюкзак уцелевшую, влезла в резиновые сапоги – и все дела.

«Обычная история. Как с гуся вода!»

Лелькиными стараниями всех согнали к старому, остывшему кострищу. Лелька хотела выяснить, кто же, собственно, пострадал. И составить список пропавших вещей.

«Снова играет в детектива. – Тамара раздраженно наблюдала, как ювелирно старшая сестрица проводит допрос. – Мысли не допускает, что эта история может для нас печально закончиться. Развлекается! Наверняка уже выстроила несколько версий, вот только каких? Уверена в одном – никакой мистики. Лельке и в голову подобное не придет…»

– Томик, а что у тебя?

Тамара покраснела и растерянно посмотрела на старшую сестру. Она как-то прослушала часть разговора и теперь не понимала, что Лелька от нее хочет.

Саша подсказал:

– У тебя что-нибудь исчезло?

– Нет.

Лелька кивнула и обобщила:

– Получается, ничего не пропало у Саши, Кати и Тамары. На первый взгляд.

– Это как? – удивленно поинтересовался Миша. – Почему – «на первый взгляд»?

– Очень просто, – улыбнулась Лелька. – Они же не заглядывали в рюкзаки! Так, нет?

– Я заглядывала, – смущенно призналась Катя и покраснела. – Когда Снежана стала плакать, я сразу бросилась к своему рюкзаку – может, у меня тоже что-то пропало за ночь.

– Значит, не пропало? – Лелька повернулась к Саше. – А ты проверял?

Саша кивнул:

– Только что. Правда, поверхностно. Но вроде все цело, вещи лежат в том же порядке, у меня память отличная.

– Ты, Томик?

– Я не смотрела.

– Почему?

– Не знаю. Как-то не подумала.

– Не привычная она к этому, – ехидно пояснила со своего места Снежана. – Уж простите убогую!

Миша весело фыркнул. Тамара негодующе посмотрела на них и заявила:

– У меня с собой ничего ценного.

– Это ты напрасно, – негромко заметил Саша. – В походе любая мелочь может оказаться жизненно необходимой. Тот же дождевик, например. Или резиновые сапоги.

Снежана – ее страшно раздражало, что Саша уселся рядом с противной веснушчатой девицей, да еще так интимно склоняется к ней, – зло воскликнула:

– Еще неизвестно, кто вещички стырил! Вспомните – кто нас вчера уговаривал к дому повернуть, а? Не эта ли тихоня?

– Ты о чем? – ахнула Тамара.

– Будто не понимаешь, – сузила глаза Снежана.

– Не понимаю!

– Ты единственная из нас не хотела идти в поход! И в цветы ты не веришь ни капли!

– И что?!

– Ты запросто могла устроить весь этот спектакль, чтобы нас напугать!

Тамара вскочила, непроизвольно сжимая кулаки. Катя подбежала к ней и умоляюще прошептала:

– Снежана так… шутит!

– Я не шучу! Она вчера выслушала Колину статью, запомнила, что у этих несчастных пропадали вещички, вот и устроила нам… повтор!

– С ума сошла! Очень мне надо!

– Да-а? А почему твоя собака ночью не лаяла? – закричала Снежана.

– Откуда мне знать, – пожала плечами Тамара.

– Зато я знаю! Потому что именно ты шарила по палаткам! А твоя кривоногая тварь стояла на стреме!

– Мама дорогая, – прошептала Катя, беспомощно глядя на новых подруг. – Да разве так можно?!

– Даже нужно, – потер руки Миша. – Томка, лучше признайся, что пошутила, и верни мне штаны! А то мне Санькины шорты жмут в поясе!

– Ничего, – неприязненно посмотрела на него Тамара, – тебе похудеть полезно. Брюхо над резинкой висит.

Коля фыркнул. Саша запрокинул голову и весело, открыто расхохотался. Миша жарко покраснел и поспешно втянул живот.

Катя умоляюще воскликнула:

– Ребята, не будем ссориться! Это не Тамара!

– А что, ты? – гневно бросила Снежана. – Очистила мою косметичку, пока я спала?

– Ну зачем ты так?!

– Тебе не понять, – огрызнулась Снежана. – А я не привыкла выглядеть… как ты! Хотя, конечно, до тебя мне и без косметики не дотянуться!

Катя побледнела. Ясные голубые глаза заблестели от сдерживаемых слез. Тамара приобняла ее за плечи и звонко сказала:

– Плюнь. Ты настоящая красавица по сравнению с этой… ведьмой. Краска для ресниц или губная помада еще не все.

Над кострищем повисла зловещая тишина. Все молчали, украдкой присматриваясь друг к другу. Один Миша откровенно переживал Тамарино хамство: раскрасневшись, все втягивал и втягивал живот.

Наконец Лелька сказала:

– Так нельзя. Нужно сейчас определиться, идем мы дальше или возвращаемся в Череповец.

– Мы уже обсуждали, – хмуро напомнила Снежана. – Вчера. Когда эта… рыжая… уговаривала повернуть назад. Из-за компаса.

– Леля права, – спокойно заметил Саша. – Слишком много всего произошло.

– Проклятая газета сгорела! – выпалил Миша. – И вещи пропали!

Где-то рядом звонко залаял Крыс, и лица пострадавших посветлели. Пес выскочил из ближайшего кустарника, подкатился к ногам хозяйки и восторженно запрыгал вокруг, упругий, как мяч. Счастливо повизгивал, мел хвостом и старался лизнуть смеющуюся Тамару прямо в лицо.

Коля с нескрываемым облегчением пробормотал:

– Все-таки хорошо, что с нами собака. Они, я читал, очень чувствительны ко всему темному. Но раз он ничего такого не чует…

– Ах ты, бродяга. – Тамара нежно поцеловала пса прямо в морду. – Где только тебя носило!

– Очень бы хотелось понять, – заявила Лелька, внимательно рассматривая собаку.

Коля расправил плечи, бледные щеки чуть порозовели, серые глаза оживились. Он уселся поудобнее на поваленный березовый ствол и воскликнул:

– Предлагаю определиться с походом именно сейчас!

– Почему сейчас? – проворчала Снежана, с отвращением поглядывая на зубастую пасть бультерьера.

– Сегодня вечером мы выйдем к последней стоянке. И рядом – нужное болото. Оттуда возвращаться без результата станет глупо.

– А отсюда – нет?

– Перестань вредничать! – неожиданно прикрикнул на Снежану Миша. – Я, например, вовсе не хочу угодить в трясину!

К искреннему удивлению остальных, Снежана смолчала. Коля кивнул Лельке и глухо бросил:

– Давай дальше ты!

Лелька весело посмотрела на своих новых знакомых и воскликнула:

– Вопрос единственный, отвечаем по очереди. Первый Миша!

– Я?!

– Ну да. Просто скажи – ты по-прежнему хочешь идти за цветами?

Миша исподлобья посмотрел на Лельку и проворчал:

– Я не сумасшедший. Еле уснул после вчерашней статьи. А утром – новый сюрприз.

– Веришь в Лешего? – ехидно пропела Снежана.

– Не твои же штаны украли!

– Лучше бы их, – помрачнела Снежана, чем косметику.

Лелька хлопнула в ладоши. Снежана отвернулась. Миша спокойно сказал:

– Никогда не верил во всю эту ерунду, а тут как-то не по себе. Так что я за то, чтобы повернуть домой.

– Катя, ты.

Катя виновато посмотрела на Мишу. Опустила глаза и пролепетала:

– Я бы хотела поискать цветы. Снежана, – Катя кивнула в сторону насупившейся подруги, – правду сказала: я совсем не красива. А счастья… – Она покраснела и еле слышно шепнула: – Счастья ой как хочется…

– Саша, ты.

– Не знаю, если честно, – Саша виновато пожал плечами. – В цветы я как-то не верю, но возвращаться в город… Посмотрите, как тут здорово! Может, просто двинемся вдоль реки? Как бы поход по родному краю… – Саша внимательно посмотрел на потупленную Катину голову и закончил: – Ты с травами нас познакомила бы. И другими растениями. А то я, кроме сосны, ели, березы и одуванчика, ничего не знаю.

– Я тоже, – фыркнула Тамара. – Позор, конечно. О-о-о, я еще рябину узнаю! И папоротник!

Миша добродушно признался:

– В точку попала, рыжая. Катька классно вчера говорила, жаль, ни черта не запомнил.

– Я не рыжая! – разозлилась Тамара.

– А веснушки? – ехидно поинтересовался Миша.

– Коля, ты! – Лелька строго погрозила Мише пальцем.

– Хочу найти цветы, – угрюмо сказал Коля. – Верю, что старик правду говорил. Да и статья в ту же точку била. – Он помолчал. – К болоту нужному уже вечером выйдем. Вдруг повезет?

– Снежана, ты?

– Я дома всем разболтала про «цветы счастья», – неохотно призналась Снежана. – Засмеют, если без них вернусь.

– И что?

– Я бы пошла дальше.

– Томик, ты!

– Я? – растерялась Тамара.

– Ну да.

– Возвращаемся к Ипатовке! – выпалила Тамара. – Ты ведь не можешь все время киснуть в резине? И босиком здесь не пройти. Кроссовка-то пропала!

– Ты обо мне беспокоишься или о себе? – вкрадчиво поинтересовалась Лелька.

Тамара промолчала, лишь упрямо вздернула подбородок. Лелька задумчиво протянула:

– Терпеть не могу, когда мной манипулируют.

– Чего… тобой? – Миша вопросительно уставился на Сашу.

Саша усмехнулся и мягко пояснил:

– Она не верит в мистику, понимаешь? Считает, кто-то давит на нас, чтобы повернули назад к Ипатовке.

– Это… как? – ошеломленно пробормотал Миша.

– Просто какая-то сволочь разыгрывает нас, усек? – зло крикнула Снежана. – Знает о легенде, вот и пугает, чтобы о «цветах счастья» забыли. – И она прошипела в сторону: – Я даже догадываюсь – кто именно эта гадина!

Тамара стиснула зубы, чтобы не сорваться. Катя успокаивающе погладила ее по спине. Миша недоверчиво переспросил:

– Хочешь сказать – все лажа? И я зря протрясся ночь?

– Угадал.

Миша опасно покраснел, рванул ворот футболки, будто задыхался, и в ярости прохрипел:

– Да я эту… гадину… Я ее на наживку… Как червя… В лоскутки раздергаю!

Миша вдруг оживился. Взгляд его стал цепким, внимательным, и простоватость куда-то исчезла. Как-то стало понятно: реальных противников он совершенно не боялся. Вот лешего…

Это да!

Миша толкнул Колю в плечо и раздраженно бросил:

– Не твои конкуренты развлекаются? Только на кой… им твое счастье? И удача в делах?

Коля безнадежно махнул рукой.

– Какие дела, ты что? Я уже год на мели. – Коля сплюнул в кострище. – Конкуренты… Скажешь тоже. Да их просто нет! Если только у тебя?

Миша сдвинул белесые брови в одну лохматую линию и задумался. Размышлял он трудно: кряхтел, шумно скреб затылок, хрустел костяшками пальцев… Потом нехорошо улыбнулся и процедил сквозь зубы:

– Мои… не рыпнутся. Не боись, Колян. А ежели что… – Миша заиграл желваками и почти мечтательно пропел: – Ох и игры ж тогда пойдут, как вернусь! Я их… ух, как я их!!!

Саша спокойно заметил:

– Не бери в голову, это вряд ли.

– Ты мне? – насторожился Миша.

– Конечно. Никакие конкуренты не потащатся в такую глушь из-за «цветочной» легенды.

Миша открыл рот, брови его медленно поползли вверх. Тамара не верила собственным глазам: перед ними снова сидел простой и добродушный парень.

Как такое могло быть?!

– Считаешь? – прохрипел Миша.

– Уверен.

– Так это что, леший, значит?! – Миша сдулся словно воздушный шарик, даже щеки как-то опали.

– Нет, в лешего я тоже не верю, – успокоил друга Саша.

Миша взволнованно засопел. Все невольно рассмеялись: такое нескрываемое облегчение было написано на его лице.

– Может, кто-то просто не хочет подпускать нас к болоту, – негромко предположила Лелька. Изучающе посматривая на спутников.

– Почему? – не понял Миша.

– Или просто к тем местам, куда мы идем.

Коля с Сашей переглянулись. Снежана тоненько пискнула:

– База там, да? Мак наркотический выращивают?

– В нашем-то климате? – укоризненно напомнила Катя.

– Тогда – бандиты. Схрон какой-нибудь.

– Детективов начиталась? – насмешливо поинтересовалась Тамара.

Снежана с ненавистью посмотрела на нее, но промолчала. А Миша тяжело вздохнул и буркнул:

– По мне – лучше мафия, чем лешак!

Лелька рассмеялась.

– Никто тебя на болоте не гонит, не забывай. Не хочешь идти, дежурь в лагере и жди остальных.

Миша широко распахнул глаза.

– Вот черт! Я ж правда могу у речки загорать, пока вы в трясине вязнете. А найдете цветы, тогда и я… это… рискну! А вдруг… – Он звучно шлепнул себя по голой коленке. – Эх, авось повезет!

Лелька весело воскликнула:

– Уже не хочешь возвращаться в Череповец?

– Не-а. Раз такое дело – гуляю с вами!

– А ты, Саша?

– Тоже.

– Томик, ты в гордом одиночестве! Что решила?

– Я, как ты, – угрюмо бросила Тамара.

Она погладила Крыса, дремлющего в ногах. Бедняга явно умотался за утро, даже голову на голос хозяйки не приподнял.

– Надеешься, поверну с полдороги назад? – задорно улыбнулась Лелька. – Я?!

Тамара угрюмо смотрела на старшую сестру и молчала. Лелька звонко расхохоталась.

– Никогда!

– Да уж, от тебя дождешься! Ты и по моему трупу пройдешь, как по паркету, если понадобится.

– Не преувеличивай, – запротестовала Лелька. – Просто я не терплю…

– Когда у тебя что-то не получается, – заученно закончила за нее Тамара.

– Точно. И еще, когда…

– На тебя давят! – снова выкрикнула с места младшая сестра.

Лелька беспомощно развела руками и примирительно промурлыкала:

– Все-то ты знаешь.

***

Завтрак вызвалась приготовить Катя. Она предложила накрошить в большую миску капусту и заправить ее майонезом. А вторым блюдом подать… гречневую кашу с тушенкой.

Непритязательное Катино меню дружно одобрили и разбрелись по лагерю кто куда.

Саша, например, обрубал с березового ствола сухие ветки для костра. Снежана крутилась рядом и неприязненно косилась на добровольную повариху. Она только что пригласила Сашу искупаться перед завтраком, а он отказался.

Из-за толстобокой нескладехи!

Будто Катька сама не могла наколоть дровишек, вон сколько вечером хвороста сюда притащили. Думали, чуть ли не до утра у огня просидят.

Снежана грустно вздохнула: если бы Коля не вылез со своей кошмарной статьей, а потом мерзкая собака не нагнала бы на всех такой жути своим воем, то и посидели бы. И она смогла бы сблизиться с этим неприступным красавцем, явно не бедным, судя по одежде и манерам.

Не повезло ей. Не хватило времени.

Миша с Колей загорали у воды и о чем-то негромко переговаривались. Их лица казались серьезными, головы то и дело сближались, изредка они переходили на шепот.

Тамара посматривала на них с удивлением: такие разные, что они могли обсуждать?

Лелька лежала рядом с ней на покрывале и с интересом изучала карту. Коля проложил маршрут очень хитро: огибая болота. Путь, естественно, удлинялся на пять-семь километров, зато идти они будут в основном через сосняки, изредка пересекая старые вырубки и гари.

Коля даже места привалов предусмотрительно отметил на карте. У ручьев и родников, чтобы не нести с собой воду.

Лелька прикинула, что самый длинный перегон займет всего два с половиной часа, и удовлетворенно засопела: Томик спокойно пройдет. Особенно если еще немного облегчить ей рюкзак. Катя, кажется, собирается варить гречку?

Лелька аккуратно свернула карту и толкнула сестру под бок.

– Ты в свой рюкзак заглядывала?

Тамара придержала бультерьера – тот вскинул голову и сонно заворчал – и буркнула:

– Нет еще.

– Иди проверь, все ли на месте.

– Успею.

– Давай сейчас, – Лелька кивнула на хлопотавшую у костра Катю. – Заодно гречку достанешь. На кашу.

Тамара неохотно встала.

Через минуту над рекой разнесся ТАКОЙ визг…

Перепуганный Крыс спросонья скатился прямо в реку. Коля с Машей упали плашмя в траву и прикрыли головы руками. Остальные искатели счастья, потрясенные, застыли каждый на своем месте, не понимая, что же происходит.

Первой в себя пришла Лелька. Шлепнула между лопаток оцепеневшего Сашу и кивком указала на младшую сестру.

Правда, Тамара уже не визжала. Она стояла на коленях перед рюкзаком, бледная, как свежевыпавший снег, и еле слышно, на одной ноте, скулила.

Руки ее мелко тряслись, по веснушчатым щекам градом катились слезы, огромные карие глаза посветлели от ужаса, взгляд словно приклеился к горловине расшнурованного рюкзака.

Лелька с Сашей обменялись встревоженными взглядами. Рядом громко икнула Катя. Снежана с нервным смешком пробормотала:

– У нее что, тоже косметику стащили?

В воде жалобно застонал Крыс. Поискал глазами хозяйку, встряхнулся и потрусил к берегу.

Миша приподнял голову и прошептал:

– Что это было?

– Сейчас узнаем, – нахмурился Коля. – Боюсь, ничего хорошего.

К Тамаре приближались со всех сторон, осторожно, как к бомбе. Миша почему-то двигался на цыпочках. Коля крепко сжимал в руках сучковатую палку.

Лелька оказалась самой смелой: она подошла вплотную. Ласково погладила младшую сестру по голове и попробовала увести от рюкзака. Тамара не шелохнулась.

Катя за ее спиной испуганно прошелестела:

– Томик, что случилось?

– Ав… вва… – Тамара крепко зажмурилась, кивнула на неподвижный рюкзак и снова попыталась что-то сказать: – Т-т-там…

Голос ее дрожал так же сильно, как и тонкий палец, вытянутый в сторону злополучного рюкзака.

– Да что там, что?! – визгливо заорал Миша, не выдержав напряжения.

Тамара вдруг вскочила на ноги и резво отбежала в сторону ближайшего куста. Снежана брезгливо поморщилась: ненавистную девицу, судя по звукам, рвало.

Катя позеленела и в панике попятилась от страшного рюкзака. Коля почему-то мелко перекрестился. Миша незаметно отступил за спину друга детства.

Саша с Лелькой одновременно шагнули вперед, заглянули в рюкзак, едва не стукаясь лбами, и так же дружно отшатнулись.

Саша смахнул рукавом выступившую испарину и нервно захохотал. Лелька же расправила плечи, бросила пронзительный взгляд в сторону леса и громко крикнула неизвестно кому:

– Ни за что теперь не поверну назад! Из принципа!

Коля сжал кулаки. Он бросился к Тамариному рюкзаку с таким свирепым лицом, будто вражескую крепость штурмом брал. Снежана с Катей нерешительно двинулись следом. Миша топтался на месте и лишь шею вытягивал, стараясь рассмотреть, что же так напугало Тамару.

Коля коротко вскрикнул и пнул рюкзак. Снежана завизжала. Катя с приглушенным писком попятилась: из горловины нарядного ярко-синего рюкзака во все стороны брызнули пауки.

Множество пауков!

Катя в жизни столько не видела!

Первые беглецы на глазах потрясенных зрителей скрылись в густой траве, а из рюкзака выбирались все новые и новые, крупные, средние и совсем мелкие. Они бесшумно карабкались по спинам друг друга и один за другим исчезали в яркой, сочной зелени, как дурной сон.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Из лагеря вышли через два часа, притихшие и угрюмые. Толком не позавтракали, зря Катя старалась, готовила.

Лишь Крыс отдал должное ее искусству. Налупился гречневой каши с тушенкой так, что задремал прямо у костра. Тамара с трудом его подняла, когда собрались уходить.

Остальные едва шевелили ложками. Сидели хмурые, прятали друг от друга глаза и молчали, будто воды в рот набрали.

Лелька пыталась растормошить спутников, но не смогла. Над ее шутками смеялся лишь Саша, остальные натужно улыбались из вежливости. И так же вежливо отмалчивались, когда Лелька доказывала, что ничего из происшедшего – даже пауки! – отношение к мистике не имеет.

Мол, их кто-то целенаправленно пугает. И она, Лелька, обязательно этого типа вычислит. Чуть позже, но это не страшно. Есть у нее кое-какие мыслишки на этот счет, смутные, правда…

Она лично снимет с шутника скальп! И прибьет над собственной дверью. Или бросит у порога Тамары, как наиболее пострадавшей.

Лелька смеялась за всех. И ничуть не переживала из-за пропавшей кроссовки. Она и резиновые сапоги спрятала обратно в рюкзак.

Вторую ногу Лелька обмотала вафельным полотенцем и поверх – куском плащевки. Лично спорола с нового рюкзака самый большой карман! А вместо подошвы пристроила стельку из резинового сапога, довольно толстую и плотную. Пробежалась несколько раз вдоль реки и удовлетворенно объявила:

– Ничуть не хуже кроссовки!

Тамара только вздохнула, всматриваясь в лицо старшей сестры. И в который раз завидовала ее жизнелюбию.

Лельке все нипочем!

Тамаре порой казалось, что Лелька специально нарывается на трудности. Чтобы не скучать. И чем сложнее сестре приходилось, тем оживленнее и упрямее становилось ее лицо.

Тамара не сомневалась, Лелька ни за что не повернет назад. Выдумала себе реального противника и теперь пойдет до победного конца. Или отыщет мифические цветы – если они существуют! – или перетопит всех в болоте как слепых кутят.

Самый лучший вариант: они продержатся два дня, ничего не найдут и вынуждены будут собрать рюкзаки. Что-что, а слово старшая сестрица всегда держит!

Тамара с дрожью покосилась на Лелькину спину, сестра поменялась с ней рюкзаками, предварительно опустошив свой.

Тамара ни за что не надела бы облюбованный пауками! А вдруг они опять…

Нет, лучше об этом не думать!

Катя поравнялась с ней и пошла рядом. Тамара изредка ловила на себе ее внимательный и сочувственный взгляд.

«Дожила! Меня жалеет вчерашняя школьница. Еще чуть-чуть, Катька бросится уверять, что проклятые пауки мне приснились».

Тамару передернуло от гадливости. Она не понимала, почему ОН выбрал именно ее рюкзак. Ведь она единственная не верила в сказочные цветы. И в поход пошла лишь из-за сестры.

Кажется, из-за сестры.

Тамара судорожно вздохнула: или ОН как-то почувствовал, что только она по-настоящему ненавидит мерзких, шелестящих тварей? И через нее можно сильнее напугать остальных?

Катя легко коснулась ее руки, и Тамара поняла, что застонала вслух. От отвращения к себе и своей слабости.

Ведь знала же, что эти пауки ничуть не опасны! Могла бы стиснуть зубы и вытряхнуть их из рюкзака. Нет, завизжала на всю вселенную!

Тамара опасливо покосилась ну густой подлесок: после истории с пауками ей стало казаться, что за ними кто-то наблюдает. Пристально, с интересом и даже сочувственно.

«Наверняка раздумывает, мерзавец, над следующим сюрпризом, – тоскливо хмыкнула Тамара. – Что там Коля вычитал в статье? О-о-о – исчезающие среди болота тропинки! Ну, меня-то этим не пронять, я туда точно не сунусь. Буду дежурить с Мишей по лагерю и кормить этих ненормальных кашами. Пусть сами разыскивают свою фиолетовую поляну! Мне и даром такого дурного счастья не нужно…»

Бультерьер, видимо, чувствовал состояние хозяйки. Послушно трусил у ноги и изредка совался носом в Тамарину ладонь. Сопел усиленно и норовил вылизать пальцы.

Впереди показалась очередная вырубка, и Тамара брезгливо поморщилась. Даже отсюда она чувствовала отвратительные запахи застоявшейся, затхлой воды. Гнилостные испарения буквально били в нос.

– Какие все-таки люди свиньи, – пробормотала Катя, жалостливо рассматривая заболоченные участки. – Будто нельзя сразу убрать за собой и посадить новый лес.

– Само зарастет, – обернулся Миша. – Как на собаке!

– Голос современного бизнесмена, – угрюмо констатировал Коля.

– Будто сам не такой, – Миша бросил на нового приятеля свирепый взгляд.

– Такой, – кивнул Коля. – Поэтому и сказал – «голос современного бизнесмена». – И неохотно бросил: – Все мы одинаковые. Лишь бы пенку снять, а что там дальше…

Миша согласно хохотнул и легкомысленно засвистел. Катя возмущенно воскликнула:

– Зачем же вы тогда за «цветами счастья» пошли? Слышали же, что Николай Ефимыч сказал – «поляна чистых душ»! – И почти прошептала: – Может, это из-за вас нас все время тормозят?

– А ты, значит, святая?! – гаркнул покрасневший от злости Миша.

– Кто тормозит-то? – с любопытством воскликнула Снежана. – Думаешь, Катька, леший – это не сказка?

– Не знаю. – Катя настороженно обвела взглядом темную сторону леса впереди. – Кто-то ведь сжег газету, стащил наши вещи, согнал в Томин рюкзак пауков, а Крыса заставил выть…

– Глупости, – огрызнулся Миша. – Вон Санька с Лелей над нами смеются.

– Они просто не хотят паники, – грустно сказала Катя. – И потом, Крыс же выл?! Пусть газета – это искры, украденные вещи – чья-то глупая шутка, пауков можно в лесу набрать, не возражаю. Но как заставить спокойно спящую собаку вскочить и завыть!

Миша втянул голову в плечи и затравленно уставился в лес. Он словно стал меньше ростом.

Снежана оценивающе посмотрела на притихших, помрачневших парней и спросила Катю:

– Считаешь, из-за них нас пугают?

Катя пожала плечами. Коля со смешком заявил:

– Не волнуйтесь, до последней стоянки дойдем, там все равно по очереди действовать придется.

– Ты имеешь в виду – поляну искать? – уточнила Снежана.

– Да.

– А почему по очереди?

– Я у старика уточнял, цветы никогда скопом не находили. Только по одиночке. Якобы самые безгрешные. Так что толпой по болотам шарить незачем.

– Пустим вас первыми, – широко ухмыльнулся Миша. – Раз уж вы у нас такие чистенькие!

– Потом по вашим следам двинем, – добавил Коля. – Вы ж не младенцы, назад к лагерю пойдете, вешками путь пометите.

– Надеюсь, вы «счастье» не зажилите? – насмешливо поинтересовался Миша. – Не такие уж мы с Коляном никчемные. Чес-слово, временами мы очень даже ничего!

– На меня не рассчитывайте, – буркнула Тамара.

Миша изумленно присвистнул. Развернулся к ней и, нехорошо улыбаясь, пропел:

– Это с чего ж такая немилость? Рылом не вышли-с?

– Ни за что в болота не сунусь! – истерично крикнула Тамара. – Не верю я в ваши цветы! И в лешего не верю!

– Другое дело. – Миша мгновенно успокоился. – За это уважаю. Я, если уж честно, тоже собираюсь в лагере отсидеться.

– Ты же сказал, что пойдешь за цветами, – возмутилась подобным лицемерием Снежана.

– Пойду, моя красавица. – Миша с почтительным поклоном преподнес Снежане ромашку. – Если ты меня под белы рученьки туда отведешь. Или твоя подруга дорожку верную протопчет, чтоб никакой шустрый леший меня не попутал и в трясину не заманил.

Снежана презрительно засмеялась. Понюхала ромашку, небрежно отбросила ее в сторону. И побежала догонять ушедших довольно далеко Сашу с Лелей.

Коля посмотрел на часы и тоже прибавил шагу. Миша поспешил за ним. Катя с Тамарой переглянулись и пошли медленнее.

Тамара осторожно спросила:

– Неужели ты рискнешь сунуться в болота одна?

– Рискну.

– И не боишься?

– Еще как боюсь.

– И все равно пойдешь?

– Ага. Вдруг повезет.

Катя осторожно пробралась через завал и протянула Тамаре руку. Крыс засуетился, но в тухлую воду идти не захотел. Заметался и жалобно заскулил.

Девушки переглянулись. Тамара проворчала:

– Скажите, пожалуйста, какой брезгливый. То в грязь, будто в ванну, лезет, за ошейник не вытянешь, а тут уперся. Ну и что теперь с ним делать, с паршивцем?

– То грязь, а то болото, – заступилась Катя.

Крыс умильно уставился на защитницу и замел хвостом. Катя смерила упитанного бультерьера оценивающим взглядом и с тяжелым вздохом взяла на руки. Тамара возмущенно зашипела:

– С ума сошла! Он же тяжелый!

– Ничего, – пропыхтела Катя. – Я и сама не из легких.

Крыс благодарно взвизгнул и лизнул ее в щеку. Катя кое-как перебралась на другую сторону. Спустила пса на землю, шлепнула по жирной спине и, задыхаясь, признала:

– Да уж, не в весе пера!

Тамара подпрыгнула на месте и удовлетворенно хмыкнула: впервые за последние сорок минут из-под кроссовок не брызнула мерзкая коричневая жидкость. Слава богу, третью вырубку они прошли. Впереди, если верить Колиной карте, тянулся ельник, а потом его должен сменить смешанный лес.

«Еще один привал, и мы на месте, – оживленно подумала она. – Кто знает, может, я завтра и пробегусь с Катей по болоту…»

Тут Тамара вспомнила Колины объяснения и помрачнела. Получалось, поляну они будут искать по очереди. Чтобы не мешать друг другу.

Тамара фыркнула: кто знает, кого неведомый «леший» сочтет достойным волшебных цветов! Может быть, Колю?

Лелька позавчера уверяла: именно он уговорил ее идти в поход. Услышал от Ваньки Епифанцева историю о цветах и позвонил Лельке. Вначале взял адрес Николая Ефимыча, а потом лично заявился к Лельке в гости.

И соблазнил.

По Лелькиным словам.

Тамара криво улыбнулась: сестрица врет, конечно же. Сама рвалась, Тамара поклясться готова. И ее втянула в эту авантюру, не успела Тамара сойти с поезда.

Лелька, она такая!

Лес впереди уже не казался сплошной темной стеной, распался на отдельные деревья. Колина карта не обманывала, их ждал ельник. С довольно густым подлеском из молодняка.

Тамара недовольно сдвинула брови, она не любила ельники. Из-за вечной сырости, обилия комаров и колючих ветвей, так и норовивших хлестнуть по лицу.

Правда, в них можно наткнуться на целые семейства белых грибов, но Тамара не Лелька, ей везло не часто.

– Вас долго ждать? – закричала Снежана. – Плететесь как черепахи!

Миша что-то негромко сказал, и все рассмеялись. Тамара с Катей невольно прибавили шагу. А вот Крыс вдруг стал отставать.

Тамара оглянулась и призывно пошлепала себя по ноге. Катя засвистела. Крыс тоненько, жалобно пискнул и встал окончательно.

– Что это с ним? – растерянно пробормотала Тамара. – Тут-то сухо.

– Возьми на поводок, – предложила Катя. – Он просто устал.

Ее голос звенел от напряжения, и Тамара не стала возражать. Зачем-то помахала Лельке рукой и вернулась к Крысу.

Пес встретил хозяйку радостным визгом и совсем не возражал против поводка. Тамаре даже показалось, что он успокоился.

«Как говорит Лелька: у поводка два конца, – добродушно усмехнулась она. – И кто кого выгуливает – большой вопрос».

Тамара потрепала любимца по голове и заспешила к Кате. Поводок натянулся как струна.

– Ну что же ты? – крикнула Тамара псу. – Пошли!

Крыс стоял как врытый. Широко расставив кривые ноги и набычившись. Тамара сразу поняла, что идти вперед он не собирается. Крысу что-то не нравилось.

В душе шевельнулось беспокойство, но Тамара заставила себя улыбнуться Кате и с деланным легкомыслием воскликнула:

– Маленькая забастовка!

– Маленькая ли? – прошептала Катя.

– Крысеныш, золотце мое, иди к мамочке, – ласково пропела Тамара.

Бультерьер не шевельнулся. Напряженно тянул шею и усиленно к чему-то принюхивался. Затем поджал хвост и резко развернулся назад.

Не ожидавшая сильного рывка Тамара несколько метров пролетела бегом. С трудом затормозила у сухой березы и закричала плачущим голосом:

– С ума сошел, да? Я же могла упасть!

Крыс замолчал и потянул дальше. Тамара вцепилась в шершавый березовый ствол и столько благодаря ему осталась на месте.

К ней подбежала Катя и тоже ухватилась за поводок. Крыс злобно зарычал и рванул изо всех сил. Тамара гневно закричала:

– Да что происходит?!

Катя пыхтела и пыталась окольцевать поводком березу. Тамара грозно топнула ногой и приказала срывающимся голосом:

– Ко мне!

Крыс взвыл. Он почти стелился над землей, пытаясь утащить хозяйку подальше от страшного леса. Ошейник передавливал глотку, пес хрипел и из последних сил перебирал лапами.

Катя наконец окольцевала березу. Тамара с облегчением отпустила поводок и подула на побелевшие, помятые пальцы. Потом посмотрела на недоступный ельник и поежилась: «искатели счастья» с угрюмыми лицами молчаливой тесной группкой бежали к ним, и Лелька неслась впереди всех.

– Что теперь? – испуганно спросила Катя.

– Сволочь он первостатейная, наш леший! – бросил багровый от злости Коля.

Он согнулся у березы и трудно, хрипло дышал. Лелька грустно сказала:

– В обход пойдем, что поделаешь.

– Как в легенде, – поддакнула раскрасневшаяся от бега Снежана.

– Как в статье, – холодно уточнил Саша.

– А я раньше не верил во всю эту нечисть, – с детским изумлением признался Миша. – Получается, и кикиморы есть?

– Лучше уж русалки, – фыркнула Лелька. Погрозила в сторону леса кулаком и обернулась к Коле. – Кто-нибудь при тебе просматривал эту чертову газету?!

Коля пожал плечами и со стоном выпрямился.

– Один к одному слизал! – с бессильной злостью выдохнула Лелька.

– Но как же… – пролепетала Катя. – Вначале вой, а теперь… – И она беспомощно кивнула на упирающегося Крыса.

– Если б я знала, – прорычала Лелька. Немного помолчала и грозно пообещала: – Но обязательно узнаю, вот увидите!

И они пошли в обход.

***

Крыс заставил пройти не меньше десяти лишних километров.

Вначале испуганный чем-то бультерьер тащил Тамару прочь от ельника, потом добрых два часа волок вдоль. Ветер дул прямо на них, и запахи из ельника заставляли Крыса то злобно рычать, а то и дрожать всем телом.

Успокоился Крыс только к вечеру. И позволил вернуться к лесу. Правда, все равно недоверчиво принюхивался ко всему и трусливо поджимал хвост.

Что-то настолько беспокоило пса, что он отказался от еды. Зато долго не мог оторваться от миски с водой – Тамара дважды подливала, – а есть не стал совсем, даже от любимого печенья отвернулся.

Упал обессиленно прямо на хозяйские кроссовки. Лежал, запаленно дыша, и черная кнопка носа впервые показалась Тамаре сухой и теплой.

Крыс ни разу серьезно не болел!

Тамара встревоженно щупала любимцу нос, мяла пустой живот, а на язвительное замечание Снежаны – мол, от некоторых одни только неприятности, что от собаки, что от ее глупой хозяйки, – даже не обратила внимания.

Она гладила Крыса по тяжелой голове и виновато думала: «Из-за меня все. Потащила Крысеныша в этот кошмарный поход, хорошо, если живым останется. Теперь и назад не повернуть. Я ни за что дорогу к Ипатовке не найду. И карта мне не поможет, мы сегодня так петляли…»

Крыс будто подслушал ее мысли. Не открывая глаз, лизнул Тамарины пальцы, и она едва сдержала слезы: бедный Крыс!

Катя сунула ей кружку с горячим чаем и присела рядом. Смотрела на темнеющий лес; на низкие тяжелые тучи, плотно обложившие небо; на звеневшую чуть в стороне речку, мелкую, прозрачную и тихую.

Лицо ее показалось Тамаре светлым, легкая улыбка – безмятежной. Тамара осторожно коснулась Катиных пальцев и прошептала:

– О чем думаешь?

– О том, какие мы везучие.

Тамара не поверила собственным ушам. А Лелька села с другой стороны и негромко рассмеялась:

– Катя права.

– Вы обе сумасшедшие, – проворчала Тамара. – Надеюсь, это не заразно.

– Тебе точно ничего не грозит, – успокоила младшую сестру Лелька.

Катя промолчала. Рассматривала пушистую, пахучую головку клевера и по-прежнему мечтательно улыбалась.

– Ну и в чем это нам так повезло? – ядовито поинтересовалась Тамара.

Катя с Лелькой переглянулись, как заговорщицы и посмотрели на нее чуть ли не сочувственно. Тамара раздраженно перечисляла, загибая пальцы:

– Во-первых, мы все валимся с ног от усталости, а нам еще идти и идти до места ночевки. А во-вторых, с нами черт-те что происходит, у меня уже мозги кипят, я ничего не понимаю. Как и остальные, впрочем!

Лелька с Катей ни словом не возразили. Тамара нервно воскликнула:

– Самовоспламеняющаяся газета! Воющий ни с того ни с сего Крыс! Пропавшие ночью вещи! Мерзкие пауки – бр-р-р! – в моем рюкзаке! Крюк в добрые полсотни километров, потому что Крысу вдруг не понравился ельник! Это что, по-вашему, пустяки? Это называется – нам везет?!

Голос Тамары сорвался, и она жалко всхлипнула. Лелька печально констатировала:

– Плохо жить пессимистом.

– Да-а?! – язвительно протянула Тамара, вскидывая на нее влажное от слез лицо. – Ну скажи, скажи, что во всем этом хорошего?!

– Пожалуйста, – согласилась Лелька. – Только перестань плакать.

– Нет, буду! – упрямо сказала Тамара.

– Ладно, плачь, – легко уступила Лелька, – раз хочется.

Тамара негодующе фыркнула, слезы мгновенно высохли. Саша над их головами раскатисто рассмеялся и попросил:

– Дамы, можно и мне присесть рядом? Я тоже хочу послушать, что же хорошего снами происходит.

– Пожалуйста, – кивнула Лелька. И весело воскликнула: – Катя, душа моя, просвети товарищей!

Снежана не стала спрашивать разрешения, просто бесцеремонно втиснула между Сашей и Катей. Коля с Мишей заинтересованно притихли чуть в стороне.

Катя несмело улыбнулась и пояснила:

– Просто я подумала: как нам повезло, что до сих пор не начался дождь. Ведь мы почти на месте, тучи уже второй день темные, страшные, низкие, а дождя все нет и нет. – Она погладила Тамару по руке и быстрой скороговоркой произнесла: – И вообще ничего ужасного пока с нами не произошло! Мы сами себя пугаем, если подумать. – И умоляюще воскликнула: – Ну честно!

Никто не возражал. Все с любопытством слушали. И Катя уже спокойнее продолжила:

– Вот взять газету, например. Ну вспыхнула и вспыхнула! Никто ж не обжегся. И Коля ее вовремя в сторону отбросил. Крыс повыл немножко, да что с того? Может, ему правда кошмар приснился?

Снежана рассмеялась. Миша показал Кате большой палец. Лелька смотрела ласково. А в Сашиных глазах…

Катя жарко вспыхнула и опустила ресницы. Она не могла понять, что же ТАКОЕ заметила в Сашиных необычайно светлых, прозрачных глазах. Только сердце ее забилось быстрее и сладко заныло в предвкушении чуда.

Катя судорожно сжала пальцы, острые ногти больно впились в ладонь, и она хрипловато бросила:

– Вещи, конечно, жалко. Но ничего такого уж важного не пропало. Леля даже свою кроссовку сумела заменить. И пауки совсем не страшные. Тома просто с детства их боится, вот и закричала.

– А это кривоногое чудище?! – прошипела Снежана, кивком указывая на дремлющего Крыса.

– И что? – удивилась Катя. – С песиком ничего плохого не случилось. Не понравилось ему что-то, и он не пустил Тому в лес. И нас вместе с ней. За компанию.

Снежана недоверчиво хмыкнула. Крыс заскулил во сне. Тамара тут же положила руку ему на голову, и бультерьер затих.

Катя весело добавила:

– Зато сейчас белые ночи! И мы не потеряем ни дня. Спокойно дойдем сегодня же до намеченной стоянки, так? Поспим немного, а завтра сможем обследовать болото. По очереди, как предложил Коля, или все вместе, ну, для начала.

Коля кивнул и пробормотал:

– Можно и так.

Катя взволнованно воскликнула:

– Мы практически на месте, разве нет? А найдем мы цветы, не найдем, какая, собственно, разница?

– Ну ты даешь! – захохотал Миша. – Мы ж за этим шли!

Катя смущенно шепнула:

– Тут уж как повезет. Это ведь легенда!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Тамара споткнулась об узловатый корень и, пытаясь удержаться на ногах, ухватилась за ближайшую ветку. Естественно, еловую. Коротко взвизгнула и обиженно пробормотала:

– Белые ночи! Ни черта ж не видно!

– Тучи, – коротко бросил Коля, обгоняя ее.

Тамара выдрала из покрасневшей ладони пару иголок и поплелась следом, опять она замыкала цепочку. Хотя нет, последним трусил сонный Крыс.

– Эй, – жалобно окликнула она Колю, – далеко нам еще?

Коля даже не соизволил обернуться, только плечами пожал. Тамара со стоном прибавила шагу. Ей вдруг стало страшно оставаться одной среди темных, мрачных деревьев.

В сгустившихся сумерках высокие ели смотрелись безрадостно. Тамара то и дело вписывалась лицом в старую паутину или выбирала из волос сухие колкие иглы. Над головой дрожали корявые ветки, они переплелись, угрожающе раскачивались, за шиворот падали кусочки коры.

Тамара почувствовала шевеление в прогнившем валежнике и брезгливо вздрогнула. Осторожно обогнула огромный прямой ствол лиственницы, мертвый и сухой, он и сейчас отсвечивал рыжей медью чудом сохранившейся прошлогодней листвы.

Крыс вдруг заворчал и подобрался поближе к хозяйке. Бежал теперь рядом, путаясь в ногах. Пес с большим подозрением косился на сомкнувшиеся слева древние ели с опущенными до самой земли ветками. С них свисали длинные седые бороды лишайника. Тяжелый сырой воздух отдавал затхлостью.

Сердце рвануло куда-то к горлу, стало трудно дышать. Тамара перешла на бег, пытаясь догнать Колю.

***

Неожиданно для себя она выпала из леса и едва не закричала от радости: перед ней отливала серебром узкая лента реки, неспешной и неглубокой. Тамара и отсюда видела заросшие осокой берега и небольшую прозрачную заводь, где уже суетились ребята, торопливо разбивая лагерь.

Крыс радостно взлаял, мячиком скатился к воде и звучно принялся лакать. Катя рассмеялась. Лелька крикнула сестре, чтоб не маячила над ними памятником, а принималась за дело – срочно нужен хворост для костра.

Тамара оглянулась на темную стену леса за спиной и поежилась: ни за что она туда не вернется. Лучше займется палатками. Или просто будет носиться по берегу, путаться у всех под ногами и создавать видимость занятости.

Что угодно, но не проклятый ельник! И без того сегодня надрожалась.

Тамара сбросила рюкзак, упала в траву и закрыла глаза: «Господи, как хорошо-то! И как мало нужно для счастья! Почему-то дома все по-другому, а жаль…»

***

Впервые за два дня Тамара наелась по-настоящему. Она трижды брала добавку и вполне искренне хвалила Снежану, автора изумительной рисовой каши на сгущенном молоке.

Впрочем, позднему ужину отдали должное все. Снежана сияла, принимая комплименты, и даже как-то забыла о пропавшей косметичке и других неприятностях. Подкладывала кашу мужчинам и мило краснела, соприкасаясь пальцами, и играла ресницами, и со щек не сходил яркий румянец, а пухлые губы подрагивали в невольной улыбке.

Чай пили уже через силу, глаза слипались, головы то и дело падали на грудь. Только Лелька не сидела у костра зевающая и не прихлебывала лениво из кружки. Стояла спиной к огню и задумчиво смотрела на жмущиеся к земле тучи.

Да Коля пожаловался на желудок. Попросил Катю дать какую-нибудь таблетку, проглотил ее, а потом то и дело исчезал в дальнем кустарнике.

Когда Тамара почти дремала, забыв о недопитой кружке с чаем, а Крыс вообще откровенно всхрапывал, Лелька наконец села рядом. Подбросила в огонь сухую ветку и негромко спросила:

– Как планируем завтрашний день?

– Хочешь сказать – сегодняшний? – поправила Снежана.

Лелька посмотрела на часы – два ночи – и согласно кивнула. Снежана пожала плечами, бросила быстрый взгляд на Сашу и сказала:

– Я, как все.

Коля помассировал живот, поморщился и пробормотал:

– Нужно с утра пробежаться по болоту.

– Пробежаться, – усмехнулся Саша. – Это ж не Воскресенский проспект, тут как бы на брюхе не пришлось его утюжить.

– Я имел в виду: нужно осмотреться и прикинуть план действий, – уточнил Коля. – А потом разобьемся на группы. Одна будет дежурить по лагерю, а вторая отправится искать поляну. Можно поодиночке. Болото, если верить карте, огромное, мешать друг другу не будем.

– Поодиночке! Как ты быстро забыл о лешем, – воскликнула Снежана. – Я ни за что одна не пойду. И в лагере не останусь, вот еще!

Миша побледнел и брезгливо бросил:

– Ну, Белоснежка, ты умеешь сказать приятное! – И настороженно оглянулся на ельник.

Тамара тоже покосилась на близкую полосу леса и звонко объявила:

– Я дежурю по лагерю! Спагетти с тушенкой за мной, большего не обещаю. И учтите – я в болота ни ногой! И Крысеныша не пущу. Хоть ни в какого лешего и не верю!

– Но трусишь? – ехидно поинтересовалась Снежана.

– Я не трус, но я боюсь, – пробормотала Тамара.

– И правильно боишься, – фыркнула Снежана. Дотронулась до Сашиного локтя и спросила: – Что там по плану, не помнишь?

– Ты о чем? – удивился Саша.

– Ну… о Колиной статье.

Миша зло сплюнул. Коля виновато улыбнулся. Лелька посмотрела на часы. Катя укоризненно произнесла:

– Не буди лихо, пока оно тихо.

И будто нажала на невидимую кнопку: летние сумерки разорвал пронзительный, тоскливый вой.

Все вскочили. Снежана сжалась в комок и заскулила от страха. Коля трясущимися руками потянул к себе горящую ветку. Миша беспорядочно размахивал ножом, ухватил его с расстеленной клеенки. Саша вдруг оказался рядом с Катей. Стоял вплотную и поддерживал ее за локоть.

Тамара зачем-то схватила Крыса на руки и судорожно прижала к себе. Разбуженный диким воем бультерьер таращил на хозяйку круглые глаза, не в силах понять, что происходит.

Одна Лелька осталась сидеть на месте. Налила себе остывший чай и демонстративно начала пить.

Страшный вой прекратился так же внезапно, как и начался.

Снежана упала на покрывало и выдохнула:

– Что это, а? Волки?

– Если и волки, то летом они не опасны, – спокойно заметила Лелька и взяла конфету.

– Ну у тебя и нервы, – потрясенно признал Миша. Потом показал Снежане кулак и прорычал: – А ты придержи язык в следующий раз!

– Да что я такого сказала?!

– То! Нечего каркать!

Тамара по-прежнему завороженно смотрела на лес. Ей казалось, что он нехорошо ожил, она едва ли не слышала какие-то вздохи, шорох, хруст, шелест и странные всхлипы. От усилий хоть что-нибудь рассмотреть уставшие глаза слезились. Тамара старательно таращила их, страшась моргнуть.

Чудилось: стоит отвести взгляд, и из ельника бросятся на них страшные звери. Тамаре почему-то не верилось в волков, слишком обыденно на фоне происходящего. В голове мелькали смутные образы чудовищных тварей из фильмов ужасов, за плотным забором черного ельника уже перемигивались багровые огоньки их глаз, на нее явственно дохнуло смрадом…

Вдруг вспомнилось – «С-с-стр-р-ра-а-аж-ж-ж…»

Тамара непроизвольно попятилась. Катя за ее спиной удивленно прошептала:

– А Крыс даже не гавкнул.

– И понятно, – проворчал Миша. – У меня тоже дыхание сперло, до сих пор не по себе.

Их будничные голоса вывели Тамару из оцепенения. Она вздрогнула и опустилась в траву там, где стояла. Ее до сих пор трясло, а во рту остался неприятный солоноватый привкус, она нечаянно прокусила нижнюю губу.

Снежана внезапно тоненько рассмеялась. Катя успокаивающе похлопала ее по плечу, но Снежана сбросила ее руку и вызывающе воскликнула:

– Думаешь, истерика?

– А что, нет? – заинтересовался Миша.

– Я не Катька, чтоб ты знал! К мужикам не липну! Мол, ах-ах, как мне страшно, пожалей, Сашенька, несчастную, где там твое крепкое плечо, дай прислонюсь!

Катя покраснела, глаза ее стали виноватыми, личико – жалким. Она непроизвольно отшатнулась от Саши и покраснела еще сильнее.

Снежана запрокинула голову и звонко захохотала. Нежное девичье горло в свете костра отсвечивало нежно-розовым, кожа казалась тонкой и нежной. Снежана сквозь смех простонала:

– Ох, Катька! Что значит – на воре шапка горит! Нельзя же так себя выдавать!

Катя схватилась ладонями за пылающие щеки и бросилась к реке. Тамара окончательно пришла в себя и с насмешкой заметила:

– Переводишь стрелки? Чистишь себе дорожку? Опасаешься, что Саше с Мишкой и Коле больше Катя нравится?

– Дура, – прошипела Снежана и бросила на Тамару испепеляющий взгляд.

– Это точно, – с тяжким вздохом признала Тамара. – Иначе б черт меня не понес в ваш дурацкий поход. Р-р-романтики, чтоб вас!

Она услышала от реки Катин судорожный всхлип и, заглушая его, язвительно фыркнула:

– Знаешь, а бог, он точно шельму метит!

– Ты о чем? – с любопытством спросил Миша.

Неожиданная девичья перепалка доставляла ему откровенное удовольствие. Миша раскраснелся, забыл о недавнем страхе и едва ли руки не потирал в ожидании следующей реплики.

Правда, в сторону реки он косился довольно сочувственно. Катя не раздражала его, казалась совершенно безобидной и даже беззащитной. В отличие от Снежаны и этой… веснушчатой ехидны!

Тамара с деланной симпатией посмотрела на Снежану – ту передернуло, – всплеснула руками и воскликнула:

– Нет, в самом деле, какая жалость, что пропала именно твоя косметика! Мы только привыкли к тебе накрашенной, а теперь… Блеклая ты какая-то, уж извини…

Снежана шарахнулась от огня. Тамара подбадривающе улыбнулась ей и громким шепотом сообщила:

– Катька-то не красится. У нее хоть весь рюкзак уволоки, собой останется. – И, махнув рукой, призналась: – Никак к твоему новому лицу притерпеться не могу, представляешь? Глаза, ресницы, губы… Раза в два меньше стали, да?

Миша хрипло захохотал. Лелька укоризненно заметила:

– Как не стыдно!

– А че я, че я-то? – забормотала Тамара, смущенно посматривая на сестру. – Может, и ошиблась малость. Глазомер у меня, сама знаешь… хромает! Пусть в полтора раза меньше глазки, мне не жалко, я не жадная.

– Ну ты и… – Снежана не нашла слов, лишь в гневе метнула через костер чайную ложку.

Тамара еле успела пригнуть голову. Ложка улетела куда-то в темноту и беззвучно упала в траву.

Миша восхищенно заржал:

– Снайпер! Агент ноль-ноль шесть! Эта… как ее… Никита!

– Может, достаточно на сегодня? – негромко воскликнул Саша.

Обернулся, обеспокоенно посмотрел в сторону реки, но Кати не заметил. Низкие темные тучи и мрачные, девственные леса вокруг словно приглушали серебристое свечение белой июньской ночи. Обессилили ее, выпили до самого донышка, разбросали всюду темные тени.

Уже в нескольких метрах ничего было не рассмотреть. Лишь река слабо отблескивала в вязком сумраке да над дальним лесом таяла на глазах светлая перламутровая взвесь.

Снежана перехватила Сашин озабоченный взгляд, и это оказалось на сегодня последней каплей. Она вскочила, пинком отшвырнула в костер кусок хлеба и зло закричала:

– Ненавижу! Кретины! Чтоб вас… нет, пусть Томку… О-о-о, проклятье! Чтоб вас всех, всех! – леший взял! Этот, охранный! Из легенды! – Она истерично взвизгнула: – Он тут, знаю, чую, тут он! – Голос Снежаны срывался. – А я завтра же цветы найду. Сама! Всю поляну оборву. Чтоб никому. А вам всем – фиг!

Снежана затопала, разбросала ногами посуду и с громким плачем бросилась в свою палатку.

– Оба-на, – ошеломленно пробормотал Миша. – А я-то думал – крепкий орешек…

– Трудный день, – неопределенно заметила Лелька. – Вот и сорвалась.

– Истеричка, – виновато буркнула Тамара. Она оглянулась на реку. Заметила, как ей показалось, Катин силуэт на фоне светлой реки и сказала сестре: – Поменяешься на сегодня с Катей, ладно? Она со мной поспит, а ты… с этой…

– Да, пожалуй, так будет спокойнее, – задумчиво протянула Лелька.

Снежана из палатки зло крикнула:

– Нет уж! По мне – лучше Катька, чем… чем вы, двое!

– Лучше, – хмыкнул Миша. – Ты ж ее тоже… этому… косматому скормила! И за что, спрашивается? – Он кивнул на приятеля. – Санька не так в ее сторону посмотрел? Неправильно дышал? За ее локоток ухватился, чтоб случайно не упасть? – Он басовито захохотал. – Так при чем тут девка? Швырнула бы свою ложку в Саньку! Ему что летний дождь, что твоя ложка!

Тамара негромко рассмеялась. Саша невольно усмехнулся. Лелька укоризненно покачала головой. Коля по-бабьи поджал губы и отвернулся, подобное легкомыслие удручало его.

Снежана пулей вылетела к костру и хрипло выкрикнула:

– Я просто… погорячилась! Устала, а тут еще… – И она кивком указала на Тамару. – Рыжая со своими дурацкими шуточками!

– Не я первая начала, – невинно заметила Тамара.

– Так, хватит! – неожиданно строго прикрикнула Лелька. – Все быстро по палаткам и спать! Уже три ночи! Завтра подниму ни свет ни…

Договорить она не успела. Неожиданно испуганно вскрикнул Коля. Все обернулись: он гулко сглотнул и указал дрожащей рукой в сторону кустов

– Ну и что там? – нетерпеливо спросила Лелька.

Тамара вцепилась в ошейник Крыса. Пес спокойно спал, только рваное ухо настороженно дрогнуло на движение хозяйки.

Тамара смотрела на густой орешник, обрамляющий их небольшую поляну, но не могла различить ни листика, ни даже ветки, все сливалось в сплошную темную массу.

– Белые ночи, называется, – прошелестела Тамара, крепко прижимая к себе бультерьера.

Коля молчал. Лишь его трясущиеся пальцы все скользили и скользили по длинному пластиковому цилиндру мощного фонаря, купленного специально перед походом. Наконец Коля выдернул его из-под ремня и просипел:

– Там… там…

– Да что там-то? – негромко воскликнул Саша. – Ничего ж не видно!

– Там кто-то есть! – простонал Коля.

В его голосе звучал такой ужас, что Снежана в панике присела на корточки и обхватила голову руками, будто могла так спрятаться от неведомой опасности.

Саша раздраженно бросил:

– Ты фонарь как дубину в руки взял или как?

Лелька дрогнувшим голосом распорядилась:

– Включи же его!

Коля кое-как вдавил клавишу и направил мощный луч на кустарник. Миша с великим облегчением прошептал:

– Ничего…

– Никого, – в унисон выдохнула Снежана.

– Только листья. – Катя невесть как и когда оказалась рядом с Лелькой.

– Я уж думал, эта… – Миша неприязненно покосился на дрожащую от страха Снежану, – снова сглазила!

– Но я видел! – протестующе закричал Коля. – Я точно видел!

Он выключил фонарь, но по-прежнему глаз не сводил с кустов. Все послушно рассматривали черный на фоне сумеречного неба силуэт, но никакого движения не замечали.

Снежана села поудобнее и с нескрываемым презрением бросила:

– Ну ты и паникер! Меня чуть инсульт…

И словно захлебнулась словами. Горло перехватило, воздух загустел, распался на шершавые, терпкие комки, его никак не проглотить. В груди хрипело, сипело, сердце билось страшными, короткими толчками.

Снежана пролепетала:

– О боже… – И потеряла сознание.

Остальные безмолвно таращились на страшную, оскаленную морду неведомого чудища. Оно смотрело на оцепеневших туристов прямо из кустов. Тех самых, что только что освещал Коля, и где недавно никого не было.

С жутких, светящихся в темноте клыков сочилась в траву отвратительная клейкая, вязкая слюна, а вертикальные зрачки неприятно пульсировали. Длинная волнистая шерсть стекала вниз, правое ухо настороженно дрожало…

– Мама дорогая, – прошептала Катя, бессильно оседая на землю, – это же привидение…

– Чур меня! – простонал Миша.

Тамара крепко зажмурилась.

Крыс вызывающе громко всхрапнул.

Лелька судорожно вздохнула.

Саша непроизвольно стиснул кулаки.

Коля истово перекрестился и – Тамара не поверила собственным ушам – лихорадочно зашептал «Отче наш». Сбивался, испуганно всхлипывал, начинал сначала и снова сбивался.

Катя потрясенно наблюдала: чудище растерянно моргнуло, словно испугалось короткой, нескладной Колиной молитвы. Его глаза внезапно потускнели, погасли, и оно медленно растаяло в сумерках.

«Искатели счастья» еще долго смотрели на темную, неподвижную массу кустов, но они так и не шелохнулись. Над рекой стояла полная тишина, даже дуновение ветра не чувствовалось, мир замер в ожидании скорого летнего рассвета.

Где-то за рекой гулко заухал филин. Край неба над дальним лесом стал виден четче, перламутровая полоса расширилась, посветлела. В прозрачной воде звучно плеснулась рыба, потом другая, третья, и это вывело путешественников из ступора.

Лелька бросилась к лежащей ничком Снежане и захлопотала над ней. Миша зачем-то тщательно ощупал себя. Будто проверял, не урвал ли невиданный монстр кусочек от его несчастного тела. Потом крякнул, неприязненно посмотрел на Снежану и сказал Лельке:

– Очухается, нужно заклеить ей рот липкой лентой!

Лелька неопределенно хмыкнула. Катя изумленно прошептала:

– Зачем?

– А чтоб не каркала!

Тамара с трудом поднялась на дрожащие, подламывающиеся в коленях ноги. Вытерла скомканным носовым платком влажное лицо. В бессильной злости погрозила кулаком мрачному ельнику, распавшемуся с рассветом на отдельные деревья. И хрипло, мстительно крикнула:

– Ах, ты, значит, так?!

Катя с Лелькой переглянулись. Саша спрятал невольную улыбку: уж слишком забавно смотрелась измученная длинным переходом и бессонной ночью девчонка. Встрепанная, бледная, в ярких брызгах веснушек и неожиданно грозная в своем гневе.

Крыс со Снежаной одновременно подняли головы и недоуменно заморгали, пытаясь сообразить, что происходит.

– Пугаешь, да?! – продолжала надрываться Тамара.

Катя прыснула и прикрыла рот рукой. Миша поскреб затылок и вопросительно уставился на безмолвный ельник.

Тамара топнула ногой и прорычала:

– Фиг теперь уйду, понял?! Назло нарою себе твой любимый цветок! Сиреневый! Что пахнет медом и…

– Счастьем, – очень серьезно подсказал Саша.

– Да! Им!

Крыс восторженно залаял и запрыгал вокруг возбужденной хозяйки. Тамара присела. Бурно приласкала счастливого бультерьера, потормошила его, расцеловала и громко объявила всем:

– Я первой пойду в ваши мерзкие болота. Слышать ничего не желаю о дежурстве в лагере!

Все непроизвольно заулыбались. Катя длинно зевнула и смущенно покраснела. Саша с легкой насмешкой заметил Лельке:

– Наконец-то я поверил, что вы сестры.

– Даже родные! – хохотнул Миша.

Тамара обернулась и гневно воскликнула:

– При чем тут сестры?! Просто я терпеть не могу, когда на меня…

– Давят! – дружным хором закончили новые знакомые.

А Лелька захлопала в ладоши и звонко крикнула:

– Быстро по палаткам и спать!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Тамаре никак не удавалось заснуть. Настолько устала и перенервничала за этот неимоверно длинный день, что у нее самая крохотная жилка до сих пор ныла и дрожала от напряжения, а вот расслабиться…

Расслабиться не получилось, хоть плачь!

Тамара завистливо посмотрела на спящую Лельку и подумала: «Вот человек! Сколько всего произошло, а ей хоть бы хны. Дрыхнет!»

Гипнотизировать старшую сестру взглядом Тамара не стала. Прикрыла глаза и попыталась осмыслить, что же с ними происходит. Все ее естество протестовало против странных, мистических, совершенно невероятных событий последнего дня.

Тамара печально размышляла: «Так недолго и свихнуться. Дурацкая легенда еще бы ничего, она как-то совершенно не конкретна, но вот газетная статья… Черт дернул Кольку пойти в библиотеку! Теперь мы поневоле любой пустяк пристегиваем к ней, и все пока бьет в одну точку…»

Тамара привычно прикусила нижнюю губу, вспоминая выдержки из статьи, зачитанные Колей вслух, и горестно засопела: один в один!

Что там случилось с той несчастной троицей? Тоже припомнили со скуки легенду и почапали исследовать болота.

Точь-в-точь, как они!

Естественно, бедняги ни о чем плохом сначала не думали. Собирались отыскать поляну и разжиться волшебными цветами. Абсолютно невинное желание, кому же не хочется счастья? И время свободное у них было – каникулы. Потом…

А что потом?

Тамара сдвинула брови. Ей почему-то казалось, что все несчастья посыпались на студентов уже в болотах. Рюкзак там вспыхнул, вещи пропадать стали, морды отвратные замаячили. Мол, раз – и вместо березы – чудище. Моргнул – снова береза.

«Как у нас только что, – неохотно признала Тамара. – И не глюники это. Глюники никак не могли у семерых сразу случиться. Нет, то есть могли, конечно, но не одновременно и не одинаковые…»

– О-о-о! – забывшись, воскликнула Тамара. – Солнце исчезло, туч нагнало, а обещали прекрасную погоду на всю неделю!

Лелька беспокойно заворочалась, и Тамара испуганно зажала рот ладонью.

«Точно, это с ними сразу после выхода из деревни случилось. И собака идти к болотам не хотела, упиралась, пришлось крюк делать, это тоже до болот. И снова все, как у нас!»

Тамара невидяще смотрела на полог палатки, и лицо ее мрачнело все больше и больше. Выходило, все остальные неприятности произошли уже в болтах по единственной причине: студентов просто не могли остановить раньше. Они-то рядом жили, что там идти до нужной поляны?

«А вот нас пытались завернуть к дому, едва мы вышли из Ипатовки. – Тамара крепко зажмурилась от страха. – Кто знает, с чего вдруг забарахлил Колин компас? И не только Колин – все отказали. Одновременно. Такого просто не бывает. А с нами – пожалуйста».

Тамару зазнобило от ужаса. Она пододвинулась ближе к сестре, Лелькино безмятежное лицо успокаивало.

«Магнитная аномалия, надо же! – мысленно передразнила она Мишу. – Лучше бы подумал, кретин, с чего так быстро стрелки глючить перестали. Ведь только-только решили идти дальше, выбрались с поляны, и компасы сразу как новенькие. И правильно. Что ему, лешему, зря стараться?»

Тамара грустно признала, что местный «леший» сделал все, чтобы избавить их от неприятностей, а себя – от лишней работы. На каждом привале он их честно пугал. Надеялся, наивный, что они вот-вот развернутся и двинут к дому.

– Эх, не на тех нарвался, – с сожалением прошептала Тамара. – Лелька только уперлась, она такая.

«Может, он подслушал, как Колька нам выдержки из статьи зачитывал? – лихорадочно размышляла Тамара. – Поэтому и ударился в повторы? Думал – так быстрее дойдет, мы поневоле сравним, одумаемся…»

Полотнище палатки пошло волной, Тамара покрылась липким потом: опять?! Но ничего не происходило, и она нервно хмыкнула: надо же, как ее за эти два дня выдрессировали! Чуть что – трясется от страха. Из-за обычного ветерка едва заикой не стала.

«Лелька, дуреха, считает, что ничего необычного не происходит. Мол, нас просто пугают. И зря. Катька правильно сказала: не все можно объяснить. Газета – искра попала. Вещи – кто-то из наших дурью мается. Пусть Мишка, я бы не удивилась. А остальное? Вот с Крысенышем, например. С чего он выл? В жизни с ним такого не было. Во сне скулил, случалось, но чтобы ТАК страшно выть… – Тамара невольно поежилась. – И почему Крыс не захотел именно ТАМ свернуть в ельник?! Через несколько километров свернул ведь, тогда какая разница-то? Сколько нервов нам и себе потрепал, дурашка… – Тамара судорожно вздохнула. – Нет уж, причина одна: ОН пытался нам напомнить о тех несчастных, повторяя один к одному эпизоды из статьи. И здесь, у болота, сделал последнюю попытку: вначале эти страшные звуки из леса, а потом зверюга в кустах. Привидение, Катька права. Иначе с чего бы ОНО исчезло сразу после Колькиной молитвы?!»

Тамару в который раз за сегодняшнюю ночь затрясло, и она в панике шлепнула Лельку по руке. А когда сестра распахнула глаза, Тамара зло прошипела:

– Спишь, да? Аки невинный младенец?

Лелька изумленно моргнула, взгляд темно-фиолетовых в полумраке палатки глаз стал осмысленным. Она протяжно зевнула и пробормотала:

– А ты чего дежуришь? – Лелька посмотрела на запястье. – Только пять утра, часа три можно спокойно спать, никто раньше восьми не встанет, даже Коля.

– Спать?! Когда у меня все поджилки трясутся?

– Что… у тебя трясется?

– Да все!

Лелька рассмеялась. Тамара обиженно засопела:

– Смейся-смейся, чего от тебя еще ждать?

– Да что с тобой происходит?

Лелька привстала и коснулась прохладными тонкими пальцами лба младшей сестры. Тамара раздраженно отбросила ее руку и прошипела змея змеей:

– Не со мной происходит, с НАМИ!

– А-а-а… Вот ты о чем, – фыркнула Лелька. – А я уж решила, что у тебя температура.

– Еще скажи – белая горячка!

Лелька промолчала. Тамара подкатилась к ней вплотную и жарко зашептала в ухо:

– Неужели тебя совсем не испугало привидение? Ни капли?

– Какое привидение?!

Лелька смотрела с таким искренним изумлением, что Тамара поперхнулась и закашляла. Она вдруг почувствовала себя дурочкой.

Внезапно подумалось, что ЭТО действительно ее личная галлюцинация, а другие видели нечто иное. Лелька же – просто куст, с нее станется.

Тамара схватила себя за горло, почему-то стало трудно дышать: точно, глюники. И ничего странного, мало ли какие испарения шли с ближайшего болота? Катька вон недавно болтала, что добрая половина трав – ядовитые, пусть и лечебные одновременно.

Тамара жалко пролепетала:

– А ты разве не видела этого… с клыками? Он еще слюной исходил, и глаза… так страшно горели!

– Зубастую зверушку в кустах? – усмехнулась Лелька. – Конечно, видела.

– Но оно же… Ты же… Колина молитва… «Отче наш» – вот. И она исчезла! Он то есть. Или оно? Я про чудище. Про привидение я!

Тамара путалась, ее глаза лихорадочно блестели, щеки горели, губы потрескались, веснушки черными каплями обсыпали бледные щеки, на лбу выступила испарина.

Лелька осторожно приподняла каштановую челку и нежно подула на пылающий лоб младшей сестры. Потом прошептала:

– Ш-ш-ш! Успокойся, все хорошо.

– Как же «хорошо»? – вскинулась Тамара. – Когда газета, привидение, Крысеныш бедненький, компасы, вой и дальше, дальше-то…

– И ладно, – ласково потрепала сестру по плечу Лелька. – Зато как интересно…

– Интересно? А привидение?!

– Да никакое это ни привидение!

– А что, что?

– Пока не знаю, – неохотно признала Лелька.

– Вот видишь!

– Но в привидение все равно не верю.

– А все остальное?!

– Кто-то нас просто пугает, понимаешь?

– Нет!

Лелька поморщилась.

– Нас пытались повернуть к дому, элементарно, Ватсон.

– Но кто?! Зачем?!

– Да кто угодно. – Лелька задумчиво протянула: – Знаешь, если бы мы не оставили Серегу дома с детьми…

– То что? – жадно выдохнула Тамара.

– Я бы подумала – он суетится. Ну, хочет пугануть нас с тобой как следует, чтобы мы плюнули на легенду и вернулись домой. Глупо ведь караулить тут у болота, все-таки у него работа, и времени лишнего нет. А оставить нас без присмотра боится.

Лелька с усмешкой посмотрела на младшую сестру. Пальцем вернула ей на место нижнюю челюсть и воскликнула:

– Да нет, глупости! Динку с Мишкой он ни за что одних не оставит. И потом – я точно знаю: у него сейчас в фирме аврал, он и ночами дома сидел над расчетами. Нет, это не он, клянусь!

Тамара перевела дыхание. Лелька пожала плечами:

– Может, кто из Колиных или Мишиных знакомых старается?

– Чего ради?

– Не хочет подпускать конкурента к «цветам счастья». Так, на всякий случай. Пусть и сам в них не очень верит.

– Ты – сумасшедшая, – убежденно заявила Тамара.

– А кто сказал, что они – нет? – Лелька фыркнула. – Я о конкурентах.

– Но привидение? Вой вчерашний? И главное – Крыс!

Лелька сдвинула брови и озабоченно призналась:

– Крыс меня тоже беспокоит.

– Сама сказала!

– Ты заметила, он совершенно не отреагировал ни на вой из леса, ни на зверя в кустах?

– Вот ты о чем, – ошеломленно протянула Тамара.

– Ну да. А ведь у него инстинкт, слух, нюх, наконец!

– Ну… в общем-то… он по телеку и не такое слышит, если честно.

– Вот-вот. По телеку! А на живой лай во дворе очень даже живо реагирует. И на кота в траве или там голубя у подъезда.

– И… что?

Лелька нахмурилась и пробормотала:

– Сама пока не понимаю. Дай мне время, ладно? Что-то в голове вертится, а вот что…

– Думай, – вздохнула Тамара, – только быстрее. А то нас как щенят слепых в болоте утопят. – Она немного помолчала и виновато буркнула: – Ты вот в мистику не веришь, а зря. Не все можно объяснить, я уверена. Вот, например, я недавно читала…

Тамара не договорила, заснула на полуслове. Лелька мягко усмехнулась, прикрыла младшую сестру одеялом и озабоченно прошептала:

– Ага – вот оно что! Если бы чужой бродил рядом, Крыс обязательно дал бы нам знать…

«Но я не верю… – Лелька стиснула зубы и уточнила: – Не ХОЧУ верить в привидение и мифического лешего!»

***

От завтрака дружно отказались. То ли не отошли от чрезмерного позднего ужина, то ли не терпелось исследовать болота. Они начинались всего в получасе ходьбы от лагеря и простирались на многие километры к северу до самой Белозерской гряды.

Ветер как раз тянул оттуда, и Снежана недовольно морщилась: запахи ей не нравились.

Еще и погода, как назло, окончательно испортилась. Дождя, правда, не было, но в воздухе висела отвратительная взвесь, плотная и неприятно липкая. Приходилось то и дело вытирать носовыми платками лицо и руки.

И видимость сильно ухудшилась. Уже в паре-тройке метров все расплывалось перед глазами, как при сильном тумане. Один плюс – мгновенно исчезли комары.

***

Никак не могли выделить дежурных по лагерю. Тамара уперлась и ни в какую не хотела оставаться у реки. Даже обсуждать эту тему отказалась.

И Миша с Колей как сговорились. Оба категорически заявили, что добирались сюда – с риском для жизни! – вовсе не для того, чтобы кашеварить. Мол, рюкзаки таскать, палатки ставить, дрова рубить – это для настоящих мужчин. А уж с половником носится вокруг котла – извините!

Снежана фыркала, словно норовистая лошадь, и напоминала о недавнем ужине. И о графике дежурств, который должен существовать в любом нормальном туристическом лагере.

Она не сегодня родилась! И в походы уже ходила.

Лелька с Сашей и Катей спорить ни с кем не спорили. Просто отмалчивались.

Тамаре почему-то казалось: старшая сестра наблюдает за перепалкой новых знакомых с настороженным интересом. И вообще следит за ними, как кошка за мышами, отмечая любые перемещения по лагерю.

«Неужели она подозревает кого-то из нас? То есть из них? – припоминая разговор в палатке, вдруг подумала Тамара. – Но кого?! И почему?»

Странная мысль не выдерживала никакой критики, и Тамара посмеялась над собственной фантазией. И правда, с чего бы кому-то из ребят устраивать эти кошмарные розыгрыши? Из любви к искусству, что называется? Или – Тамара озабоченно нахмурилась – чтобы мы не особенно рвались в болота? Коля, помнится, что-то говорил на эту тему. Что же, что?!

Ага! Якобы не упоминается случаев, когда «цветы счастья» находили толпой. И вообще это большая редкость, везунчиков по пальцам можно пересчитать.

Тамара взволнованно забегала вдоль берега: «Получается, если кто-то из нас наткнется – даже случайно! – на поляну… другие окажутся в пролете! Мы действительно конкуренты. Самые настоящие!»

Она споткнулась о сухую корягу и едва не упала. Зато мгновенно пришла в себя. И грустно улыбнулась: «Глупости! Мы не суеверная деревенщина. Коля еще и о вешках упоминал, по ним запросто к поляне выйдем. Уже после счастливчика. – Тамара нервно фыркнула. – И потом: я что, в самом деле верю в существование «волшебных» цветов? В дикую историю с покровительством святой Девы Марии? Хотя… – Тамара озабоченно сдвинула брови. – Если жуткая морда в кустах действительно не померещилась, если это не глюки, и мы всей толпой не сходим с ума… – Ей внезапно стало не по себе. – А уж Крыс-то как выл, бедняга! И в ельник он меня не пустил опять-таки… Может, и правда?..»

***

Катя сдалась. Не выдержала неприязненных взглядов Снежаны и, скрепя сердце, согласилась дежурить по лагерю.

Но не одна! Одной ей просто страшно после вчерашнего.

– Вот с Томкой и сидите здесь, – нагловато заявила Снежана, расчесывая густые темные волосы. – Томка тысячу раз кричала, что ни в какие цветы не верит. Что ей делать на болотах, а? – Снежана презрительно усмехнулась. – Мозолить нам глаза и путаться под ногами? Обойдемся уж как-нибудь без такого счастья!

Тамара скандалить не стала. Просто подозвала Крыса и пристегнула поводок. Затем демонстративно перешнуровала кроссовки. И надела ветровку.

Снежана возмущенно воскликнула:

– Ну и бессовестная же девка! Ведь не хотела идти!

– Вчера, – холодно заметила Тамара, глядя в сторону.

– Да что изменилось-то?!

– Нас с Крысенышем гораздо больше других досталось, – спокойно пояснила Тамара. – Мы из принципа идем. Наткнемся случайно на поляну, нарву букет на память. Вот такущий! – Тамара широко развела руками. – Даже если это не «цветы счастья». Ты права – я в них не верю.

– Дурацкий принцип!

– Какой есть.

Миша окинул растерянным взглядом палатки и рюкзаки. Потом посмотрел на грустное Катино лицо и неуверенно предложил:

– Давай все двинем в болота? Вместе! Черт с ними, нашими вещами, что здесь может случиться? Мы за два дня ни одного человека не встретили. Тут же никого нет!

– Ага, – хмыкнула Снежана, – никого. Кроме лешего!

Коля вздрогнул. Катя побледнела и испуганно стала всматриваться в ближайшие кусты. Тамара с деланным безразличием фыркнула. Лелька с нескрываемым интересом вертела головой, вглядываясь в спутников.

Миша налился дурной краской и прорычал:

– Ты язык-то свой поганый попридержи! Ей-богу, из-за тебя в сглаз вот-вот поверю!

– Да молчу я, молчу, – насмешливо пропела Снежана. – Раз уж ты такой пугливый!

Катя судорожно вздохнула. Лелька ободряюще улыбнулась ей. Тамара вдруг подумала, не зря ли она так рвется в болото. Конечно, вчера она сгоряча объявила, что первой найдет цветы, но…

ЧТО-ТО же она ночью видела в кустах? А если действительно привидение? И кто сказал, что доброе?! ТАКИЕ зубы…

Предложить услуги второго дежурного Тамара не успела. Саша швырнул ветровку на свой рюкзак и негромко сказал:

– Вторым я останусь.

Катя изумленно, неверяще посмотрела на него и резко отвернулась. Щеки ее горели от смущения, она не знала, что ответить на неожиданное предложение. В голове звенела единственная мысль: «Неужели из-за меня? Не может быть!»

Снежана уронила щетку. Ее смуглое лицо пошло некрасивыми пятнами, руки тряслись от злости.

Лелька весело воскликнула:

– Вот и прекрасно!

Миша хлопнул Сашу по плечу и одобрил:

– Поступок мужика, не хлюпика. Нечего Катьке тут одной дрожать!

Тамара разочарованно завздыхала: придется идти. И надеяться, что цветы в самом деле волшебные. Она оборвет полполяны – оставшиеся, так и быть, достанутся остальным, она не жадная – и срочно влюбится. В Сашу!

Или лучше в Мишу? Временами в нем что-то такое прорывается, кажется, настоящее, понять бы еще – что именно.

Тамара зажмурилась и представила себя рядом с Михаилом. И невольно фыркнула: хороша парочка! Он – настоящий альбинос, а у нее нос в веснушках и волосы красным отливают, даже Снежана заметила, а ведь сейчас и солнца нет. Несколько раз рыжей обозвала, ладно, Сазонов не слышал.

Итак, Мишка и она, рука об руку.

Да никогда!

Это Лешка рыжий, а не она, Тамара.

Она абсолютно не рыжая. Совершенно!

Каштановые у нее волосы, вот. Даже темно-каштановые.

Решено – влюбится в Сашу. Он настоящий красавец, почти киношный. Лешка повесится от злости, когда их рядом увидит. Ее – в свадебном платье со шлейфом, всю в брильянтах, жемчугах и орхидеях. И мерзкие веснушки – припудрены! Его – в черном смокинге, при бабочке, в туфлях из крокодиловой кожи, а часы пусть будут ценой в новенький «мерс»…

Тамара бросила быстрый взгляд на Катино счастливое лицо и озабоченно нахмурилась: Катя ей нравилась.

Классная девчонка!

Невредная и забавная.

Тамара помрачнела: судя по всему, Катька почти влюблена. В этого… смазливого типа. В Сашу. Без всяких волшебных цветов.

Везет же некоторым!

Ей бы, Тамаре, наконец влюбиться.

«Нет уж, пусть лучше Лелька окажется права, – грустно размышляла Тамара. – Как там? Никакого привидения нет, все это бессовестный розыгрыш. И леший существует лишь в сказках. А раз так, то и «волшебные цветы» – обычная старая легенда. – Она негодующе фыркнула. – Плохо. Эдак я никогда замуж не выйду!»

Тамара укоризненно посмотрела на Катю и отвернулась. Потом криво улыбнулась, поддразнивая себя: «Не с Лешкой же под венец бежать?.. – Слов у нее не нашлось, Тамара лишь топнула ногой. – Этот… сейчас немецкое пиво ведрами глушит, а я-то, я…»

Она едва не всхлипнула от неожиданно нахлынувшей жалости к себе. Стиснула зубы и горько подумала: «Дожила – вчера ночью меня чуть не схарчили! Прямо в новых кроссовках и со всеми веснушками. И главное – кто?! Жалкое слюнявое привидение, в существование которого Лелька даже не верит… Или это я в него не верю?»

***

Тамара окончательно запуталась. Мстительно покосилась на угрюмую Снежану и невинно заметила:

– Понятно, почему Саня решил остаться. Уж очень глаза у Катьки красивые. Голубые, как… незабудки!

Снежана заиграла желваками и стиснула кулаки. Ее несчастная щетка полетела куда-то в осоку.

Тамара со вкусом забила последний гвоздик в крышку чужого гроба.

– И не красится она опять-таки, утром такая же, как и вечером. Сплошная экономика на косметике и никаких разочарований!

Миша оглушительно захохотал. Коля выразительно посмотрел на часы. Лелька торопливо напомнила, что лучше выйти сейчас, в любую минуту может начаться дождь.

Она, конечно же, была права. Как и всегда.

Поэтому Снежана бросила ненавидящий взгляд на никчемную, рыхлую девицу, с детским интересом изучающую какой-то блеклый цветок, и гневно фыркнула: и ОНА кому-то нравится?!

Мир окончательно сошел с ума.

Снежана резко развернулась и первой пошла прочь из лагеря.

***

У болота Тамара еще раз пожалела о своей импульсивности. Уж слишком непритязательно оно выглядело. И… опасно!

Тамара всматривалась в частые, тускло поблескивающие зеркала и брезгливо ежилась. Темная вода чуть дальше от берега сменялась жидкой грязью, в ней шла какая-то своя жизнь, мерзкая взвесь дышала и пускала зловонные пузыри. Кое-где поверх грязи лежала толстая шкура ярко-зеленого мха, обманчиво надежная и привлекательная. Местами торчали жалкие, редколистные кустики. Встречались одиночные, уродливо изломанные березки. Хмурая Тамара с трудом узнавала низкорослые сосны, непонятно как уцепившиеся за редкие островки наносной, скудной земли.

Ей совершенно не нравилось это место!

Лелька с легкой насмешкой смотрела на спутников: такие разные, они сейчас удивительно походили друг на друга. Лица кислые, в глазах опаска и явное нежелание соваться в болото.

Первой пришла в себя Снежана и подняла длинную суковатую палку. Небрежно ткнула ею в ближайшую кочку и испуганно вздрогнула: надежный на первый взгляд зеленый холмик вдруг резко подался в сторону, и жердь почти полностью ушла под воду.

Снежана едва удержалась на ногах.

– Вот это финт, – выдохнул Миша.

– Сурово, однако, – растерянно прошептал Коля.

– Утро перестает быть томным. – Тамара покрепче вцепилась в поводок, а Крыс заскулил.

Лелька зачем-то раскрыла свой блокнот и начала просматривать записи. Потом бросила внимательный взгляд на линию берега и удовлетворенно заявила:

– Кажется, нам повезло.

Снежана недоверчиво фыркнула. Коля с Мишей переглянулись. Тамара раздраженно пробормотала:

– Люблю оптимистов! Сейчас она скажет – камни с неба не сыпятся, нужно радоваться.

– Или дождь не льет, уже счастливцы, – в тон проворчала Снежана.

Миша недовольно покосился на нее и бросил:

– Ты лучше молчи, ясно? А то грозу накаркаешь, вообще из болота не выберемся. – Он криво ухмыльнулся. – Глядишь, и про нас статью-другую напишут – посмертно! Мол, сгинули в трясине во цвете лет, погнавшись за призрачными цветами счастья…

– Точно, – натужно засмеялась Тамара. – И попеняют, что счастья нужно собственноручно зарабатывать. Якобы поспешили за халявой, вот и огребли… на полную катушку!

– А Катька с Санькой живыми останутся. Двое из семи, не слабо, да? ТАКОГО журналюгам о наших заморочках наплетут… – нервно хохотнул Миша. – Страшилка почище Колькиной выйдет!

– Почему моей? – угрюмо буркнул Коля, всматриваясь в болото.

– А кто нас жуткой статьей пугал? – жизнерадостно напомнил Миша. – Я, блин, до сих пор трясусь, как эту зубастую мордень в кустах припомню!

– И я сегодня ночью еле заснула, – призналась Тамара. – Никак понять не могла, глюки это или правда.

– На чем остановилась? – с любопытством спросил Миша.

Тамара пожала плечами и с деланной беспечностью махнула рукой:

– Сама не знаю. Пятьдесят на пятьдесят!

Снежана насмешливо улыбнулась:

– Не веришь собственным глазам? Ну-ну!

– А ты всегда веришь? – Тамара выразительно кивнула на покачивающуюся до сих пор кочку.

– По крайней мере, – вздернула подбородок Снежана, – я сегодня ночью спала, а не дрожала от страха, как некоторые!

– Ну да, ну да, – язвительно пробормотала Тамара, – «заплатите налоги и спите спокойно». То есть с чистой совестью. Мы с Мишкой, выходит, кому-то крупно задолжали. Знать бы еще – кому.

Миша захохотал. Коля смотрел укоризненно. В его глазах стояло: «Нашла время для шуток!»

Снежана негодующе отвернулась. Лелька по-прежнему всматривалась в болото, зачем-то время от времени сверяясь со своими записями.

Поводок натянулся, Крыс рвался обследовать новое место. Звучно тянул носом воздух и повизгивал от нетерпения. Тамара впервые пожалела, что взяла его с собой.

«С другой стороны, – с надеждой подумала она, – у собак инстинкт. Может, именно Крысеныш проведет меня по трясине, как по паркету. И потом – он-то уж точно совершенно безгрешен! Разве что пожрать чересчур любит…»

Лелька удовлетворенно улыбнулась и убрала блокнот в карман куртки. Коля машинально проводил его взглядом и вдруг спохватился. Коснулся Лелькиной руки и на всякий случай спросил:

– Так в чем нам повезло?

– Мы еще живы, разве мало? – ядовито напомнила Тамара.

Она прикрикнула на Крыса и заставила его лечь. Независимо улыбнулась сестре и тут же с нескрываемым ужасом уставилась на болото. Спина под легкой курткой мгновенно взмокла, пальцы рук похолодели, она медленно опустилась в траву: под водой – буквально в двух шагах от нее! – промелькнули круглые немигающие глаза, в них застыла лютая, нечеловеческая злоба.

Снежана отбросила пинком сухую ветку, темное зеркало мгновенно разбилось. Вода пошла кругами, отвратительное видение исчезло. Тамара судорожно вздохнула и крепко обняла Крыса: показалось!

Она вытащила носовой платок, протерла повлажневший лоб и уныло признала: «Нервы у меня совсем сдали, лечится нужно. Если всякая чертовщина начнет мерещиться, крыша окончательно поедет…»

Тамара заставила себя подойти к мутной желтой воде и зябко передернула плечами: ничего, конечно же! Отвратительно мерзкая подрагивающая взвесь и гадостные пузыри. Лопаются у самой поверхности как…

Тамару внезапно затошнило, она резко отвернулась от болота и простонала:

– Говори же, в чем нам повезло, или я за себя не отвечаю!

Она поймала удивленные взгляды новых товарищей и с трудом улыбнулась. Лелька снова вытащила блокнот, потрясла им в воздухе и бодро сказала:

– Я тут со слов Николая Ефимыча кое-что записала. Ну, отметила некоторые приметы. Особо выдающиеся.

Миша с Колей переглянулись. Снежана через Лелькино плечо заглянула в блокнот и нетерпеливо спросила:

– Приметы? Какие приметы?

– Зовсим з глузду зъихалы, – ернически выдохнула Тамара. – Откуда приметы у деда, если он до поляны так и не дошел?

Лелька невозмутимо пояснила:

– Это та примета, что дала всей деревне юродивая девочка. Когда вернулась с цветами. Я о Лушке.

Миша возбужденно крикнул:

– Ну же?

Лелька ткнула пальцем куда-то в сторону, все послушно уставились в указанном направлении. Полоса мрачного путаного ельника, они только что оттуда вышли. Она, например, рукав куртки там порвала: мертвых деревьев полно, сучки словно кинжалы, сухие и острые.

Снежана разочарованно заметила:

– Лес как лес.

– Да при чем тут лес! – с досадой воскликнула Лелька. – Вы на сосну посмотрите, у самого болота!

У Тамары округлились глаза: ну и монстр! Миша восторженно хлопнул себя по коленям. Коля взволнованно засопел. Снежана изумленно протянула:

– И правда…

В нескольких шагах подпирала тучи древняя, необычайно уродливая сосна. Корявая, изломанная, не раз страдавшая в своей долгой жизни от молний, но все еще живая.

Где-то от середины ствола, широченного, как сарай, сосна тянулась к небу сразу тремя обгоревшими макушками. Обугленные ветки торчали в разные стороны мертвыми растопыренными пальцами. Толстая кора шла трещинами, как иссушенная земля после многомесячной засухи, трава вокруг усыпана сухими рыжими чешуйками. Редкие зеленые иглы казались жестокой насмешкой, будто кто-то безжалостно продлевал агонию несчастного дерева.

Лелька подошла к сосне, сочувственно пошлепала ее по низкой ветке и сказала:

– Девочка вышла из болота именно у трехглавой сосны. Не раз горевшей от молний и почти высохшей, Николай Ефимыч специально это подчеркнул. Вряд ли здесь есть еще одна такая.

Тамара строптиво возразила:

– С чего ты взяла? Я в Череповце видела тьму берез с двумя, тремя и даже пятью стволами! И еще какие-то деревья, не деревья даже – целые рощи из одного корня – я просто названий не знаю.

– Но ведь не сосны?

Снежана морщила лоб, припоминая. Коля осторожно заметил:

– Вообще-то, я ТАКИХ сосен пока не встречал. Березы – да, но не сосны.

– И потом – три макушки! – с радостным возбуждением крикнул Миша. – Это таки не две!

Снежана угрюмо буркнула:

– Девчонка могла полдня плутать по болоту. Подумаешь – вышла именно тут.

– Она сказала в деревне, что шла по прямой, – возразила Лелька.

– Через одну точку их можно провести бесконечное множество, – со смешком напомнила Тамара.

– Но Лушка шла к берегу недолго!

– Даже так? – закряхтел Миша и демонстративно потер ладони. – Это уже близко к делу.

Тамара бросила быстрый взгляд на расстилавшееся перед ними болото, унылое, опасное и бесконечное. Швырнула обломок ветки в крупную лягушку, мерзкое земноводное смотрела на нее слишком осмысленно. Потом проложила в уме путь между мерцающими зеркалами. Смерила толщину мха. Прикинула, как им с Крысенышем выбираться, если моховое полотнище вдруг прорвется под ногами, и они провалятся в мерзкую вонючую грязь, где нет дна…

Тамара обреченно вздохнула – от судьбы не уйдешь! – погладила задремавшего бультерьера и придирчиво уточнила:

– Недолго – это сколько?

– С час, кажется.

– Это по болоту?!

Снежана подошла к самому берегу и задумчиво сказала:

– Тут по прямой не пройдешь. Никак. Петлять придется. Это ж трясина! Ни одной тропинки не вижу.

– Но девчонка эта, Лушка, точно по прямой вернулась, – нервно пробормотал Коля. – Я вспомнил, на пленке записано, старик это отдельно отметил. Мол, ее будто вел кто.

– Святая Дева Мария постаралась, не иначе! – гулко хохотнул Миша.

– Нас не проведут, не рассчитывайте, – раздраженно бросила Снежана. – Так что Лушкин час для нас обернется тремя, если не четырьмя.

– И все равно здорово, что появилась точка отсчета, – угрюмо стояла на своем Лелька. – Эти болота до самого Белого озера тянутся, нам бы жизни не хватило все обойти. А так – исследуем довольно небольшую площадь на три-четыре часа хода от сосны. Кто-нибудь да зацепится взглядом за поляну, ее просто нельзя не заметить…

– Если она вообще существует! – с неожиданной злостью крикнула Тамара.

– Если она вообще существует, – спокойно согласилась Лелька.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Первым вызвался идти Коля. Он выбрал направление на группу мелких, каргалистых берез. Потом долго подыскивал подходящую по длине и крепости осинку. Срезал ее и очистил от веток.

Коля наотрез отказался от спутников. Сказал, что, пока не знает здешнего болота, никак не готов отвечать за кого-то. Тем более за женщин. Вот завтра-послезавтра…

Все молча наблюдали за его сборами. Снежана то и дело презрительно фыркала. Лелька загадочно улыбалась. Миша озабоченно вертел головой, пытался выбрать ориентир на сегодня.

Тамара подняла голову и поморщилась: ни одного светлого пятна. Тяжелые тучи по-прежнему затягивали небо, в воздухе висела мелкая липкая морось, и видимость была отвратительной. Уже в полусотне метров островки деревьев словно таяли в густой взвеси из дождевой пыли и болотных испарений.

Наконец Коля осторожно ступил в болото. Все затаили дыхание. Миша непроизвольно подался вперед. Крыс заворчал, ему что-то не понравилось.

Легкий, невысокий Коля старался идти только по ярко-зеленым заплатам толстого мха. Вначале тщательно ощупывал «тропинку» своей жердью, потом почти бежал к следующей, незамеченной зрительно точке.

Вот мох прорвался под ногами, Коля пронзительно вскрикнул. Ему с берега ответил дружный хор испуганных голосов и вой Крыса. Коля ловко перепрыгнул через широкую промоину и заскользил дальше.

Полотно мха прогибалось под его весом, в стороны брызгала желтая болотная вода. Крупными пузырями вырывался на волю зловонный газ. Под Колей что-то неприятно чавкало, хлюпало, дышало, остервенело плевалось вслед несостоявшейся жертве.

И все же Коля постепенно удалялся!

Снежана разочарованно вздохнула, провожая взглядом худенькую, сухую фигуру в ярком дорогом спортивном костюме. И только сейчас заметила, что все это время судорожно сжимала кулаки.

Она заставила себя расслабиться и вызывающе воскликнула:

– И что дальше? Пойдем прыгать по кочкам в гордом одиночестве? Или не будем расставаться на первый раз?

Тамара прижала к себе ворчащего Крыса и процедила сквозь зубы:

– Я, как все. Могу рискнуть одна – то есть с Крысенышем, могу в компании.

Лелька пожала плечами и посмотрела на Мишу. Тот сплюнул себе под ноги и неуверенно пробормотал:

– По мне – так вместе надежнее. Для начала хотя бы. Только учтите, я в болота иду впервые. – Он хмыкнул. – Надеюсь, я один такой?

Девушки переглянулись. Снежана насмешливо озвучила увиденное:

– Зря надеешься.

Тамара покрутила пальцем у виска и звонко сказала бультерьеру:

– Останусь в живых, напишу книгу: «Трое…» – нет, «Четверо сумасшедших и собака». Классный выйдет ужастик, Крысеныш.

Миша с явным облегчением рассмеялся. Побледневшая Снежана резко отвернулась. Лелька, не слушая их, сосредоточенно изучала болото.

Миша жизнерадостно заявил:

– Я боялся, что один такой ненормальный. Но чтоб все четверо… Искатели счастья, блин!

Лелька пыталась отыскать Колин силуэт, но не могла, как ни щурила глаза. Десяти минут не прошло, а Коли и след простыл. Не видно, не слышно. Вязкий, неприятный туман гасил все звуки.

Лелька задумчиво прошептала:

– Интересно, а у него есть опыт?

– Само собой, – отозвался Миша. – Колян, он любитель по болотам шастать. Каждое лето клюкву собирает, морошку, багульник, бруснику, сам рассказывал. Свой гигантский морозильник на зиму ягодой под завязку набивает, запасливый гад, как хомяк. – И по слогам произнес: – Ви-та-ми-ни-зи-руется, чтоб его!

Снежана жестко сказала:

– Значит, мы можем о нем не волноваться.

– В точку, – кивнул Миша.

Тамара посмотрела на старшую сестру и недоверчиво спросила:

– Хочешь сказать – ни разу не сунула свой нос в болота? Так-таки ни разу?

Лелька молчала, с повышенным интересом изучая ближайшие кочки. Миша со Снежаной взволнованно переглянулись. Тамара насмешливо заметила:

– Позволь тебе не поверить!

Лелька легко согласилась:

– Это пожалуйста.

– Лелька!!!

– Ну?

– Ходила?

Лелька смущенно улыбнулась.

– Ладно-ладно, случалось, не злись только. Так что пойду первой, у меня интуиция, это проверено. А вы – след в след за мной. И не зевать по сторонам!

Они шли рваной редкой цепочкой, стараясь не терять из виду спины друг друга. Снизу поднимались ядовитые испарения, дышалось трудно. Тамару подташнивало от мерзких запахов, временами кружилась голова.

Притихший Крыс жался к ногам, не выказывая никакого желания исследовать незнакомое место. Изредка подавался в сторону, задирал голову и усиленно тянул носом воздух; что-то его волновало, и пес коротко, отрывисто взлаивал.

Тамара отыскала взглядом Лельку и с тяжким вздохом признала, что «талантов» старшей сестры никогда не угадать и не счесть.

Вот скажите, каким таинственным образом хрупкая, изнеженная Лелька – угадывала, куда ступить? Чуяла впереди глубокие или просто опасные места? Ни с того ни с сего делала петли, заставляя всех бездумно повторять их? Перепрыгивала или обходила одни лужи и смело бороздила другие?

Как, а?!

Неожиданно тоненько завизжала Снежана. Уронила свою осинку и закрыла лицо руками.

Тамара, шедшая следом, подпрыгнула от неожиданности и испуганно застыла: так нехорошо колыхнулся под ней торфяник. Она покрепче стиснула поводок и пробормотала Крысу:

– Она что, снова привидение увидела?

Снежана подвывала на одной ноте, но с места не двигалась. Тамара обеспокоенно отметила: Лельку уже полностью сжевал туман. Она, наверное, и вопли не слышала. А вот Миша обернулся и погрозил Снежане пальцем. И это вместо того, чтобы вернуться и помочь?

Тамара возмущенно фыркнула: мужик, называется!

Или… или Миша знает, из-за чего верещит Снежана? Может, Лелька ему так же погрозила пальцем – мол, не паникуй, все нормально?

Тамара зачем-то повертела головой, будто ждала помощи со стороны, и в панике прошептала:

– Что это?

Ей вдруг показалось: справа от нее, на самой границе видимости, что-то мелькнуло. Вроде как человеческая фигура, только огромная, нереально огромная.

«Леший?! Следит за нами? Да я с ума схожу, не иначе, мне просто померещилось. Ветерок подул, Эту липкую дрянь чуть колыхнуло, вот я и…»

Тамара напрасно таращила глаза, больше она ничего не заметила. Полная завеса из мороси надежно прятала болото и его таинственных обитателей.

Тамара посмотрела на Крыса и немного успокоилась: бультерьер флегматично ждал решения хозяйки. Не рвался вперед и не пытался бастовать, как тогда, у ельника. Опустил тяжелую голову и чуть ли не дремал, пользуясь неожиданной остановкой. Правда, ветер дул от них, так что запаха чужака Крысеныш все равно бы не почувствовал.

Тамара бросила взгляд на Мишу и побледнела: его спина едва угадывалась. Если они со Снежаной еще немного тут задержатся…

Они точно заблудятся!

Тамара мгновенно забыла о странном силуэте, замеченном в тумане, и резво побежала к замершей посреди болота Снежане. Она по-прежнему прикрывала лицо руками и едва слышно стонала.

Тамара с размаху шлепнула ее между лопатками и прорычала:

– Крышу снесло, да?! Ты ж не на Воскресенском проспекте! Мы сейчас тут вдвоем останемся, Мишки почти не видно!

Снежана громко икнула и прошептала:

– Там…

– Что там?

– П-посмотри…

– Да куда смотреть-то?!

Снежана оторвала от лица дрожащую руку – ее глаза оказались крепко зажмурены – и ткнула пальцем куда-то себе под ноги.

Тамара сквозь зубы невнятно высказалась об умственной неполноценности новой знакомой и ее неумении трезво оценить ситуацию. Потом грубо оттолкнула оцепеневшую Снежану и слабо вскрикнула: алая ленточка!

Тамара непроизвольно попятилась. Зубы ее стучали, ладони мгновенно повлажнели, она чуть не упустила поводок: к сожалению, вода в ближайшей промоине отличалась удивительной прозрачностью. Тамара отчетливо видела в глубине смутный силуэт чьей-то головы, судя по размеру – детской.

Лениво подрагивающие в воде светлые волосы напоминали диковинные водоросли. И самое страшное: одна из косичек не полностью расплелась, и узкая алая атласная ленточка рвалась из глубины на поверхность как сигнал «sos».

Тамара попыталась отвернуться, но не смогла. Глаза как приклеило к жуткому зрелищу. Потрясенная девушка видела, как ей казалось, глянцевую поверхность голого черепа, к нему каким-то чудом крепились пышные волнистые локоны.

Крыс неловко переступил, моховое полотнище под ними качнуло, поверхность воды дрогнула, и – Тамара заскулила от нестерпимого ужаса – прядь белокурых волос отделилась от черепа и медленно пошла вверх.

Нервы Тамары не выдержали. Она дико взвизгнула, крепко схватила Снежану за руку и помчалась, не разбирая дороги, вслед за Мишей.

Бог всегда заботится о своих слабоумных чадах. Ни разу Тамара не оступилась, ни разу не прорвался под ее ногами слой торфа, ни разу она не выпустила из рук поводка.

Пришла Тамара в себя, лишь когда почти уткнулась в Мишину спину. И едва не расплакалась от облегчения: наконец-то она не одна! Чуть дальше впереди старшая сестра, а с Лелькой почти ничего не страшно.

Тамара истерично засмеялась: Лелька, она такая, ее фиг напугаешь, в Лелькином странном мире все так, как самой Лельке нужно.

Миша обернулся и одобрительно бросил:

– Молодцы, что подгребли к нам сами. А то Леля уже предлагала за вами вернуться.

Тамара покосилась на бледную Снежану: бедняга до сих пор походила на зомби. Потом погладила тяжело пыхтящего после неожиданной пробежки Крыса. Смахнула со лба крупные капли пота и проворчала:

– Не у всех такие железные нервы, как у вас с Лелькой.

– Это ты о красной ленте? – Хмыкнул Миша.

– О ней, родимой.

Миша осторожно обошел небольшую промоину и неожиданно признался:

– Знаешь, мне тоже стало не по себе, когда я ее увидел.

– Да ты что? – всплеснула руками Тамара. – Пожалел несчастного ребенка?

– Если честно, я и понять не успел, что вижу, – немного помолчав, буркнул Миша. – Что называется – в глазах туман, в зобу дыханье сперло!

– Еще не безнадежен, – заключила Тамара со вздохом.

– Леля заставила отойти от ямы. Сказала – лента слишком новая.

– Что? – Тамара не поверила собственным ушам. – Что тебе сказала моя единственная сестрица?!

– Лента слишком новая, – с недоумением повторил Миша.

Тамара ловила ртом воздух, она не находила слов. Снежана из-за ее спины жалко пролепетала:

– Меня как раз эта ленточка и загипнотизировала. Чистенькая, красивая, будто только что из магазина. Алая как кровь. На трупе!

Снежана истерично засмеялась.

Крыс заворчал. Тамара оттянула ворот плащевки, ей вдруг не стало хватать воздуха. Миша с легкой растерянностью сказал:

– А я от ее слов в себя пришел. И смог уйти. А то стоял, ноги свинцом налились, жуть какая-то, никогда со мной такого не случалось.

Тамара с горечью усмехнулась: «Лелька всегда знает, что кому сказать. Снежане наверняка бы про ленту не брякнула, придумала бы что-нибудь другое…»

Крыс вдруг резко развернулся и залаял. Тамара машинально повернула голову и вздрогнула: огромная тень на ее глазах буквально растаяла в тумане. Опять! Или ей снова показалось?

Она толкнула Мишу в спину и осторожно спросила:

– Как думаешь, мы здесь одни?

– Ты о чем?

– Да Крыс только что лаял, не слышал, что ли?

– Да он без злости, – хмыкнул Миша. – Наверное, на птицу какую-нибудь. Тут на болотах кого только нет. У меня дружбан охотой балуется, так он… – Миша крякнул и оборвал себя: – Впрочем, это долгая песня. Но уток тут точно полно!

Тамара внимательно посмотрела на питомца и неохотно признала, что Мишка прав. Крыс не выглядел испуганным и не злился. Просто рвался в сторону. Понятно, унюхал что-то любопытное.

«Да и кого сюда занесет? – фальшиво успокоила себя Тамара. – Таких идиотов, как мы, на белом свете еще поискать… О-о-о, может, я Кольку видела? Он чапает где-то параллельным курсом, нас не видит, не слышит, в таком тумане сам черт ногу сломит… – Тамара непроизвольно перекрестилась. – Чур меня! Я в него не верю, как и в лешего, и в волшебную поляну, и в «цветы счастья». Сама влюблюсь, вот так. Когда захочу. Нет – если захочу!»

***

Катя сложила в пакет все для будущего ужина и украдкой покосилась на Сашу. Неожиданный напарник сидел у заводи с короткой самодельной удочкой в руке и задумчиво смотрел на воду. Яркий красный поплавок мирно дремал у камышей. В реке, как в зеркале, отражалось низкое серое небо, высокие густые кусты у берега, осока и сам рыболов.

Тишина стояла абсолютная. В неподвижном воздухе, словно в густом сиропе, увяз весь мир, даже листочки на орешнике ни разу не шелохнулись, а поверхность реки не волновала рябь. Ни птиц не слышно. Ни комары не звенели. Ни сухая ветка в ближайшем ельнике не хрустнет, не обломится.

Кате не верилось, что еще сегодня утром здесь звучали раздраженные голоса. А вчера они чуть с ума не сошли от страха, слыша жуткий вой откуда-то с болот или испуганно всматриваясь в сумрак с Колиной подачи.

Господи, что за жуткого зверя они тогда заметили в кустах?!

Катю передернуло, и она постаралась выбросить из головы неприятные воспоминания. Сложила порубленные с вечера дрова в аккуратную миниатюрную поленницу и застенчиво спросила у Саши:

– Как вы думаете, что лучше приготовить: гречневую кашу с тушенкой или подобие плова?

– Подобие плова – это как?

Саша подергал леску и грустно пожал плечами: похоже, рыбалка на сегодня безнадежна. Даже не клюет. А ведь он прекрасно помнил, как на рассвете в заводи играла крупная рыба.

– Ну, вместо жареной баранины – консервированная свинина. Моркови маловато взяли, я только одну могу обжарить с луком. А вот рис прекрасный, длинный, золотистый, в самый раз для плова.

– Вполне достойный выбор, – одобрил Саша. – Думаю, никто капризничать не станет.

Круглое Катино лицо осветила детская улыбка, на щеках заиграли милые ямочки, и Саша улыбнулся в ответ: девушка забавляла его. Давно он не сталкивался с такой непосредственностью и чистотой.

Впрочем, младшая из сестер не многим отличалась от Кати. Разве только упрямством. В ней не было Катиной тишины и податливости. Огромные карие глаза, россыпь веснушек на остреньком носу, припухший крупный рот и копна каштановых волос, наверняка знавших расческу лишь по утрам.

Опасная штучка!

Саша невольно усмехнулся: повезет же кому-то. Не девчонка – вечный вызов. Клубок противоречий, надо бы держаться подальше, да тянет к ней, как к огню.

Саша лениво наблюдал за Катиной суетой. Он ничуть не жалел, что не пошел со всеми в болота. Он не терпел неясности. Череда странных событий раздражала, Саша не всему находил объяснения и не хотел верить в мистику.

Там, в Череповце, Мишкина надежда на мифические цветы, как на гарантию счастья, казалась ему смешной. Здесь же…

«Как и здесь, – решительно оборвал себя Саша. – Вечное, пожизненное счастье вообще невозможно. Не думаю, что Миха на него стопроцентно рассчитывает. Просто он из тех, кто не желает упускать ни малейшего шанса. Мол, а вдруг? Чем черт не шутит, пока Бог спит…»

Изумленный и немного испуганный Катин возглас прервал путаные мысли, и Саша неохотно обернулся: что еще могло случиться?

Они с Катериной за «волшебными» цветами не пошли, у местного охранника – если он и существует – хлопот и без них полон рот. Ему бы сейчас с искателями счастья разобраться, подальше от поляны увести, а не здесь дурные шутки шутить.

Кати у костра Саша не увидел и свернул удочку: сидеть смысла никакого, понятно. Если только вечером попытаться, перед вечерней зорькой? И не на хлеб, а червей накопать.

Он встал и внимательно осмотрел лагерь. Заметил, как дрогнул полог одной из девичьих палаток, и решительно пошел к ней.

– Тук-тук-тук, – с насмешкой над собственной деликатностью воскликнул он. – У тебя что там – леший в спальном мешке храпака давит, пользуясь затишьем?

– Лучше бы леший, – плачущим голосом отозвалась Катя.

Саша вздрогнул и резко спросил:

– Я могу зайти?

– Конечно.

Саша отбросил полог и, пригнувшись, шагнул в палатку. Примерно через минуту глаза привыкли к сумраку, и он с облегчением улыбнулся: никакой мистики. И вообще ничего страшного.

Девчонка цела. В палатке никого постороннего. Вещи в относительном порядке, обычный походный раздрай, в его палатке примерно то же самое.

Присмотревшись к Катиному бледному, растерянному лицу, Саша весело поинтересовался:

– Из-за чего шум?

– Да вот, – пробормотала Катя.

Саша подошел поближе и удивленно присвистнул: в одной руке Катя держала его личный бумажник с документами, кредитными картами и довольно приличной суммой в рублях. В другой – явно дамский кошелек, большой и пухлый.

Саша взял свой бумажник, проверил содержимое и с облегчением отметил, что ничего не пропало. Он взвесил на ладони чужой кошелек и задумчиво спросил:

– А это чей?

Катя пожала плечами. Сморгнула слезы и виновато прошептала:

– Не знаю.

Саша сердито прикрикнул:

– Перестань киснуть! Лучше скажи – где ты их нашла.

Катя кивнула на один из сальников:

– Т-там.

– Твой?

– Д-да. Но я…

– Что ты?

– Я не брала!

Катя упала ничком на свой скомканный спальник и горько, взахлеб заплакала. Саша молчал, рассматривая светлый пушистый затылок, вздрагивающие плечи и всю горестно поникшую фигурку молодой девушки. Потом буркнул:

– Кто бы сомневался.

Осторожно поставил Катю на ноги и вывел на улицу. Бросил сочувственный взгляд на раскрасневшееся лицо, смятые, выбившиеся из-под резинки волосы, на судорожно стиснутые руки и полные слез глаза…

Кивнул на реку и довольно сурово распорядился:

– Умойся! Смотреть противно.

Катя громко икнула. Испуганно прикрыла ладошкой рот и побежала к воде. Мысль, что она выглядит сейчас настоящей уродиной, шокировала.

Катя старательно плескала в лицо прохладную воду и тоскливо думала: «Если я раньше ему и нравилась – хоть немного! – то теперь… теперь точно нет. Он наверняка считает меня воровкой. Что еще он должен думать? Оба кошелька у меня в руках, а я уверяю, что впервые их вижу. Даже не смешно…»

Саша за ее спиной раздраженно произнес:

– Терпеть не могу истеричек. Тут думать нужно, не слезы лить!

Катя застыла, не понимая услышанного. Потом неверяще пролепетала:

– Т-ты… Что не я… Что само…

– Уверен.

Катя сидела на корточках, не в силах обернуться и посмотреть Саше в глаза. Наконец с гневом выдохнула:

– Это ОН! Все шутки свои дурацкие шутит, мало ему… вчерашнего!

– Ты о ком? – изумленно воскликнул Саша.

Катя вскочила и пальцем ткнула в сторону болот:

– ОН! Леший. Тот самый, из легенды.

Саша всмотрелся в мокрое от слез и речной воды личико, плотно сжал губы, горящие злостью, ярко-голубые глаза и внезапно согнулся от смеха. Он хохотал, как в далеком детстве, не помня ни о чем, у него даже слезы брызнули и в боку закололо.

Саша как подкошенный упал в траву и со стоном выкрикнул:

– Ой, не могу больше! Нельзя же так!

Катя ошеломленно смотрела, как он катается у ее ног. Потом отпрыгнула в сторону и возмущенно прошипела:

– Вы с ума сошли?!

– Похоже, – сквозь смех заявил Саша. – Или ты, что больше похоже на правду!

– Почему это я?!

– Сейчас. Подожди.

Катя, насупившись, наблюдала, как искренне веселился новый знакомый. И с досадой размышляла, что так и не научилась держать язык за зубами. Ведь понятно же – в наши дни ни один нормальный человек не верит в лешего. И в «цветы счастья» не верит. Как Тамара, например.

Катя стиснула зубы: или хотя бы не треплется на каждом углу о собственной глупости!

Как Снежана.

Саша наконец отсмеялся и сел, подтянув колени к подбородку. Посмотрел на угрюмую Катю и уже серьезно спросил:

– Как ты наткнулась на мой бумажник?

– Ну… случайно.

– Поподробней, пожалуйста.

Катя растерянно пожала плечами. Она не знала, как объяснить, зачем ее вдруг понесло убираться в палатке. Не признаваться же, что ее взгляд словно магнитом притягивало к Саше, и она панически боялась, что он это заметит.

Катя где-то читала: молодых людей страшно раздражает подобная прилипчивость. И отпугивает. А ей никак не удавалось долго смотреть в сторону.

Сама не понимала, как все случалось. Просто постоянно ловила себя на том, что снова бесцеремонно уставилась на Сашу. А вроде только что перебирала рис! Или чистила лук.

Вот и ушла в палатку, чтоб не видеть Сашу. Решила навести там порядок и для начала вытрясти на улице свой спальник. Стала сворачивать его, и нечаянно пальцы наткнулись на что-то твердое.

Кате чуть плохо не стало, когда она вытащила из собственного спальника чужие кошельки. Как они туда попали?!

Она почему-то ни секунды не сомневалась – это продолжение длинной цепочки несчастий, выпавших на их долю в странном походе. Пропала же у Лели кроссовка, у Снежаны – косметика, а у Миши – спортивные штаны?

Катя только боялась, что ей не поверят, и беспомощно злилась на неведомого лешего, подсунувшего украденное именно ей.

Почему ей?!

Другие вещички ОН же где-то вне лагеря припрятал? Иначе бы их точно нашли. Коля, помнится, все вокруг стоянки перевернул, что, интересно, у него исчезло?

Катя и сейчас не смогла припомнить Колиной пропажи. Посмотрела на Сашу, ждущего ответа, грустно вздохнула и сказала:

– Обед готовить еще рано, и я не знала, чем заняться.

– Очень хорошо, – подбодрил Саша. – Именно поэтому ты и пошла в палатку?

– Да. Я хотела убраться.

– Прекрасно!

– Решила вытряхнуть спальник… – Саша удивленно приподнял брови, и Катя быстрой скороговоркой закончила: – И случайно наткнулась на что-то твердое. Вытащила и…

– И?

– Наверное, – Катя смущенно покраснела. – Закричала от неожиданности.

– От неожиданности?

– Я же только что спала в нем, – вдруг разозлилась Катя. – Я, конечно, не принцесса, и горошину под собой могла бы не почувствовать, но уж никак не твой великанский бумажник или тот кошмарный толстый кошелек!

Саша нахмурился, глаза стали задумчивыми. Катя исподлобья рассматривала его и страдала: она в жизни не встречала такого красивого парня! Ей раньше как-то часто попадались «Коли» или «Миши».

Но Саша!

Он совсем другой.

«Лелин муж тоже очень симпатичный, – неохотно признала Катя. – У него лицо мужественное. Настоящее лицо, надежное. Хотя шрам у брови довольно заметный, но зато рост… И плечи! Леле повезло, да. – Катя печально улыбнулась. – Ничего удивительного: Леля такая хорошенькая, глаз не отвести. Снежана вроде поярче немного, но скучная, неинтересная, как кукла раскрашенная. А Томик смешная. Из-за своих веснушек горюет, надо же! И все время злится на какого-то парня. Леля сказала: он сейчас где-то в Германии, в командировке. – Катя горестно засопела. – А у меня никогда парня не было, никакого. Даже когда я в школе или колледже девчонкам врала, что есть. И правильно – я толстая, некрасивая и глупая. Уродина! От меня все приличные ребята шарахаются. И преподнести себя не умею…»

Саша поднял голову, и Катя мучительно покраснела, перехватив его взгляд.

Саша встал, отряхнул брюки и с легкой насмешкой сказал:

– Мы с тобой вычислим этого шутника!

– Лешего?! – Катя побледнела.

– Нет, – фыркнул Саша. – Того, что подбросил тебе чужие денежки.

Катя изумленно открыла рот.

– Как думаешь, если бы я вечером обнаружил, что у меня исчез бумажник, и поднял скандал, что бы произошло?

– Что? – прошептала Катя.

– Два варианта! – уверенно воскликнул Саша. – Первый: решат, что это наш шустрый леший снова подсуетился. А раз так – ничего не попишешь, нужно просто о деньгах забыть. И второй: кто-нибудь обязательно предложит обыскать палатки. Лучше не свою, а соседа. И очень интересно – кто именно из нас такой изобретательный. Впрочем, кое-какие мысли на этот счет у меня есть.

Катя потрясенно ахнула, взгляд у нее стал несчастным, затравленным. Саша помахал в воздухе женским кошельком и спросил:

– Вот чей он?

– Н-не знаю.

– И я не знаю, – кивнул Саша. – Документов никаких.

Катя молчала, изучающе рассматривая дорогой кошелек. Потом с удрученным вздохом признала: он может принадлежать кому угодно. Даже Коле с Мишей. Она как-то видела точно такие же у мужчин на рынке.

В Сашиных глазах вдруг мелькнули веселые искорки. Он бросил внимательный взгляд на лес и пробормотал:

– Почему бы и нет?

– Вы о чем? – заволновалась Катя и тоже оглянулась на лес: неприветливый, мрачный ельник ей совсем не понравился, и она непроизвольно поежилась.

– Да так, – задумчиво протянул Саша. – Прикидываю, не наказать ли нам шутника…

Катя снова посмотрела на близкую полосу леса и испуганно спросила:

– Как?

– Очень просто: пусть он лично поищет исчезнувшие деньги в твоем спальнике.

Саша уверенно подумал: «Кошелек наверняка ее – или его? – собственный. На случай, если я не замечу пропажу бумажника. Тогда бы… этот сам поднял крик, чтоб уж наверняка. И сдается мне… – Саша хмыкнул. – Ну да, эта девица с пижонским именем и не на такое способна! Видно же – глаз на меня положила. Когда я дежурить остался, ее аж заколотило от злости. Вот и решила Катерину подставить. М-да, неприятно…»

– И не найдет?! – радостно выпалила Катя.

– Точно.

– Но… если…

– Да забудь ты о лешем! – прикрикнул Саша. – Мы не в сказке!

Катя бросила растерянный взгляд на кусты, где они ночью видели ужасного монстра, и отрицательно покачала головой: она просто не сможет. Саша быстро взглянул туда же, скулы его слегка порозовели, и он раздраженно сказал:

– Ладно-ладно! Если дело в нечистом, тоже ничего страшного.

– Ка-ак?

– Так. Просто никто не предложит искать деньги в чужих палатках. Пройдет первый вариант, я же говорил – все свалят пропажу на лешего. Как в прошлый раз. И я попозже сам сбегаю за бумажниками.

Катя растерянно моргнула, она не понимала. Саша терпеливо пояснил:

– Представь, если это ТЫ подбросила деньги в чужой спальник.

– Ну…

– И вдруг их не оказалось на месте! А ты веришь в лешего, с нами столько всего случилось до этого, и весьма странного, признаю.

Катя сдвинула брови, размышляя. Саша хмыкнул:

– Ладно, не мучайся! Я почти не сомневаюсь – ты решила бы: кошельки выкрал леший. Может быть, чтоб наказать тебя. За подлость. Вряд ли эта мысль тебя согрела бы.

Катя побледнела и зябко обхватила себя за плечи: да уж, не согрела бы точно!

Она неохотно кивнула, соглашаясь таким образом с коварным Сашиным планом, и буркнула:

– Ты в лесу хочешь кошельки спрятать?

– Само собой, – засмеялся Саша. – Здесь все перевернут. Помнишь, как в прошлый раз Николай свою куртку искал?

«О-о-о! Куртку, – хмуро усмехнулась Катя. – А я-то себе голову ломала…» Вслух же пробормотала еле слышно:

– Я больше запомнила плач по косметике.

Саша еще раз осмотрел чужой кошелек. Потом вынул из своего бумажника паспорт и кредитные карточки и спрятал во внутренний карман плащевки. Так, на всякий случай. Деньги, подумав, брать не стал.

Вытащил из рюкзака голубой пакет и пояснил Кате:

– Сунем кошелек сюда, а пакет повесим куда-нибудь на ель. Повыше, чтобы сразу в глаза не бросался. Как, ничего?

Катя смущенно улыбнулась. Ей до сих пор не верилось, что ужасная история вот-вот благополучно закончится. Саша и секунды не думал, что это она украла его бумажник.

Кажется.

***

Катя послушно пошла следом за Сашей в лес. Она не очень-то понимала, к чему такие сложности. Ведь можно просто прикопать бумажники у самого лагеря, кто возьмется за лопату?

Если честно, Катя по-прежнему не верила, что деньги в ее спальник подбросил кто-то из своих.

К чему? Чтобы объявить ее воровкой? Но зачем? Кого она настолько интересует?

«Никого и никогда, – грустно размышляла Катя, держась за Сашиной спиной. – На меня в жизни не обращали внимания. И врагов у меня нет, я слишком ничтожна для этого…»

Внезапно Саша резко остановился, и Катя ткнулась носом ему между лопаток. Она едва слышно пискнула от боли и чуть не упала в обморок, услышав Сашин потрясенный шепот:

– А ЭТО что такое?

Катя крепко сжала кулаки и осторожно выглянула из-за Сашиной спины: прямо перед ними болталась небольшая ярко-синяя кроссовка. Она была привязана к еловой ветке за шнурок и вызывающе покачивалась прямо перед Сашиным лицом.

Катя попятилась, глаза ее округлились: чуть правее кто-то заботливо укутал верхушку молодой елки Колиной курткой.

Она ахнула: на соседнем дереве болталась в прозрачном пакете косметичка Снежаны!

Саша указал кивком налево: Мишины новенькие спортивные штаны кто-то безжалостно распял сразу на две ели, по штанине натянул на ветку каждой.

Катя испуганно зажмурилась, внезапно показалось: ОН рядом и наблюдает за ними, посмеиваясь над их растерянностью.

Саша стоял неподвижно, глаза его настороженно сузились, он внимательно осматривал лес. Наконец пришел к выводу, что никого рядом нет, и с неловким смешком признал:

– А он шутник, однако!

– К-кто? – прошелестела Катя, не открывая глаз.

– Наш леший.

– Л-леший?

– Ну да. Вернул все, что забрал. Мы бы в любом случае назад пошли этим лесом, другой дороги нет. – Он сочувственно пошлепал Катю по плечу. – Эй, очнись! Его давно тут нет!

Катя вздрогнула, протестующе помотала головой и прошептала:

– Откуда знаешь?

Саша фыркнул:

– А ваши «цветы счастья»? Он же поляну охраняет!

– И… что?

– Сама подумай, – неожиданно серьезно произнес Саша. – Где должен сейчас находиться честный леший, если драгоценная поляна под угрозой вторжения?

Катя прошептала:

– Верно. Я об этом не подумала. – Открыла глаза, ткнула дрожащим пальцем в Мишины бесстыдно распяленные штаны. – Н-но зачем?

Саша пожал плечами. Коснулся Лелькиной кроссовки, та бодро закачалась на своей ветке, и задумчиво пробормотал:

– Он – кто бы он ни был – несколько раз пытался повернуть нас к дому, да не получилось. Так к чему, скажи, ему вся эта украденная ерунда? Вот и вернул хозяевам. Своеобразно, правда.

Катя судорожно вздохнула, сердце стало биться чуть спокойнее, она даже смогла улыбнуться. Саша весело произнес:

– В принципе нас с тобой эти новогодние елки вполне устраивают!

– Почему? – удивилась Катя, во все глаза рассматривая пропавшие вещи.

– Теперь наш злоумышленник – если он есть! – точно решит: леший за что-то на него рассердился. Раз не позволил подставить тебя!

– Да кому я нужна? – еле слышно выдохнула Катя. – Чтоб меня подставлять?

– Прекрати нести глупости, – рассердился Саша. – Не будешь любить себя, не жди любви от других!

Он дружески дернул Катю за светлую прядь, опять выпавшую из-под аптечной резинки, и пошел к Колиной куртке. Привстал на цыпочки и сунул в карманы по кошельку.

Отошел в сторону и удовлетворенно хмыкнул: оба бумажника торчали из неглубоких карманов почти вызывающе. Их никак нельзя не заметить!

Побледневшая Катя испуганно подумала: «Это ж какого ОН роста? Саша едва до карманов дотянулся, а в нем не меньше метра восьмидесяти. Ой, мамочка дорогая…»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лелька остановилась, поджидая остальных. Спутники подтягивались медленно, ступали осторожно.

Лелька невольно улыбнулась, прислушиваясь: Снежана что-то невнятно бормотала себе под нос. Миша нервно похохатывал, оступаясь и роняя жердь. Тамара лихорадочным шепотом клялась бультерьеру исправиться. Стать благоразумнее, рассудочнее и не поддаваться больше на провокации бессовестной сестрицы-авантюристки.

Ведь она, Тамара, совсем не такая.

А напротив – вся из себя положительная.

Вернуться домой, и Крысеныш лично в этом убедится!

Если вернутся.

Наконец все четверо выстроились в одну линию, не веря собственным глазам: перед ними лежала широкая полоса воды, темной, как ночь. Тучи весели над ней необычайно низко, такие же свинцовые, мрачные, и сочились той же ядовитой липкой влагой, что и само болото. Искатели счастья словно нырнули в мерзкий густой кисель, настолько быстро повлажнели их лица, волосы, руки и костюмы.

Снежана жалко всхлипнула. Тамара больно прикусила нижнюю губу. Миша потрясенно выругался. Лелька смотрела странно, в глазах стыло непонятное восхищение: перед ними простирались уже не болота, а БОЛОТО. Девственное, нетронутое и восхитительно страшное.

– Боже ж ты мой, – пролепетала за Лелькиной спиной младшая сестра, тараща глаза на редкие, осклизлые ветви кустов, пробивающие кое-где черное бесконечное зеркало.

– Пойдем дальше или, может, вернемся? – с робкой надеждой прошептала Снежана, она с ужасом рассматривала мясистые, рыхлые листья кувшинок, щедро разбросанные там и тут.

Вместо ответа Лелька осторожно ступила в воду. Миша безропотно скользнул следом. Снежана зажмурилась на секунду, глубоко вздохнула и пошла за ним.

Тамара растерянно застыла на месте, не зная, что делать. Ей совершенно не хотелось лезть в отвратительное месиво, вязкое и вонючее. Да еще и тащить за собой несчастного Крысеныша.

Да ради чего?!

Она ведь все равно не верит в цветы. И никогда не верила! Разве только на секунду-другую? По глупости.

Тамара раздраженно фыркнула: ее просто… загипнотизировали! Лелька и компания. И вся эта история с лешим, пропавшей кроссовкой, пауками – ффу, какая гадость! – и зубастой тварью в кустах. Еще бы понять – была она или все же привиделась.

Лелька уже скрылась в густом тумане. Мишин силуэт лишь угадывался. И только несчастная Снежана, сгорбившись, все еще брела по щиколотку в воде за ними вслед.

Тамара посмотрела себе под ноги и гулко вздохнула: если захочет догнать этих ненормальных – ничего сложного. Их путь легко отслеживался: настоящая дорожка из выскакивающих со дна крупных зловонных пузырьков и взбаламученного ила.

Потревоженное болото никак не хотело успокаиваться. Тяжело ворочалось где-то на глубине, разочарованно всхлипывало и пускало газы, переваривая кого-то менее удачливого.

Тамара обернулась и попыталась рассмотреть дальний берег с трехглавой сосной. Именно ее решили принять за точку отсчета. Именно от нее сегодня прокладывали оба маршрута. Лелька даже отметила их на карте, чтобы случайно не повторить назавтра. Уж очень однообразным казался пейзаж.

Она зря напрягала зрение: болото тянулось, насколько охватывал взгляд, такое же бесконечное, как и водная гладь впереди. Только темные зеркала встречались здесь значительно реже, отблескивая лишь местами.

Мрачный вид оживляли скопления горбатых зеленых кочек. То и дело попадались крошечные островки с заморенными березками или чахлыми сосенками. И по-настоящему радовали сердце частые поляны, заросшие низким густым брусничником, морошкой или клюквой.

Тамара решительно заявила Крысу:

– Мы с тобой вернемся, мы не кретины.

Крыс восторженно тявкнул, ему совсем не хотелось лезть в воду. Тамара бодро воскликнула:

– Подождем их у сосны, верно?

– Р-р-р-гав! – согласился Крыс.

– Все равно решили сегодня идти в одну сторону не больше трех часов, а сейчас уже…

Тамара посмотрела на запястье и изумленно ахнула: бессовестная Лелька протаскала их по болотам почти два часа! Значит, получалось, где-то через часик они развернутся и пойдут обратно. Она, Тамара, наверняка будет добираться до берега чуть дольше, чем двое ненормальных с Лелькой во главе.

Тамара довольно улыбнулась: так что придут к сосне практически одновременно! Еще и столкнутся по дороге, это запросто, она-то назад спешить не будет – к чему ей?

Тамара потрепала бультерьера по загривку и торжественно объявила:

– Нам совершенно незачем пачкать ноги, Крысеныш. Тем более я не надела резиновых сапог!

Крыс посмотрел на нее и укоризненно заворчал. Тамара чуть смущенно повинилась:

– Согласна, из вредности не надела. Чтоб Лелька не командовала мной так беспардонно. Я не школьница, Крысеныш!

Крыс фыркнул. Тамара скороговоркой выпалила:

– И все! И на этом тему закроем! Все равно идем обратно, я оказалась права: на сегодня мне резина не понадобилась!

Тамара осторожно ступила на плотную моховую подстилку и удовлетворенно подумала, что не зря регулярно мучает себя диетами. Большой вес в этих местах мог обернуться настоящей проблемой. А так, она словно птичка небесная. С кочки на кочку, с кочки на кочку…

Мох под кроссовками нехорошо прогнулся, Тамара жалобно ойкнула и молнией скользнула подальше от коварного места.

Вдруг подумалось, что она совершенно не помнит маршрута. Нет, примерно – это пожалуйста. Они все время шли по упругой торфяной подстилке, изредка отдыхая на крошечных островках.

Точно – под редкими ветками жалких берез или сосен. Будто они могли спрятать путешественников от солнца, которого нет. Или от дождя, плотной мглой висящего в воздухе.

Тамара растерянно моргнула: вообще-то таких островков тут множество, по всему болоту разбросаны, тут и там, тут и там…

Впрочем, какая разница? Ну, выйдет она на берег чуть левее или правее трехглавой сосны!

Или не выйдет?!

Тамара побледнела от внезапного страха: кажется, Лелька болтала – болота здесь тянутся на сотни километров? До самого Белого озера? Если это правда…

Нет, пожалуй, она вернется и пойдет вместе с остальными! А кроссовки… Что кроссовки? Их запросто можно выстирать, ничего страшного.

Тамара позвала Крыса и с фальшивой бодростью воскликнула:

– Крысеныш, нам нужно срочно догнать Лельку!

Крыс звучно крякнул, крошечные круглые глазки смотрели на хозяйку с откровенным недоумением. Тамара путано пояснила:

– Понимаешь, тут такое дело… Лелька же… Ну, и остальные… А мы где? Бросили, получается. Нехорошо, а?

Крыс сморщил нос и громко чихнул. Тамара вдруг открыла рот, настолько ее поразила нечаянная мысль. И испуганно закричала:

– Крысеныш, мы ж тобой без предупреждения смылись! Они же… нас потеряют!

Тамара в панике зажмурилась, представив реакцию Лельки: старшая сестра с ума сойдет. Решит – они с Крысом отстали и заблудились. Или утонули в болоте. Погибли в трясине. И какой страшной смертью!

– Боже, что я наделала? – простонала Тамара. И лихорадочно забормотала, успокаивая себя: – Пока ничего страшного, главное – не паниковать. Я еще недалеко отошла. Сейчас вернусь и догоню их. За ними ТАКОЙ след тянется, что никаких проблем…

Крыс озадаченно заворчал. Тамара крикнула в полный голос:

– Нет, как я могла забыть предупредить хотя бы эту выдру Снежану? Не сказать ей, что мы решили вернуться?!

Ответа не последовало, и Тамара торопливо побежала назад. Крыс, жалостливо поскуливая и не понимая истерики хозяйки, трусил следом. С ближнего, чуть красноватого по краям листа кувшинки на них глумливо выкатила круглые глаза огромная жаба.

***

Тропинки, отмеченные пузырьками, Тамара не нашла, хотя честно носилась вдоль водной полосы добрых двадцать минут. Всхлипывала, оскальзывалась, с трудом поднималась на ноги и снова куда-то бежала.

Однако – ничего!

Водное зеркало смотрелось абсолютно неподвижным, вечность не потревоженным, спокойным. В нем привычно отображался небесный купол, сегодня низкий и такой же темный, как само болото.

Тамара стояла у самой воды и равнодушно думала, что теперь нет никакой разницы, в какую именно сторону двигаться. Лельку со спутниками она все равно не догонит. Если только случайно.

Крыс жался к ногам, настроение хозяйки ему не нравилось. Как не нравилось это странное место с множеством тревожащих и незнакомых запахов.

Тамара всматривалась в воду до рези в глазах, но так и не смогла определить, где недавно прошли искатели счастья.

Она растерянно бросила взгляд в обратную сторону: путь к берегу почему-то казался менее страшным, чем в самое сердце болот. С другой стороны – кто сказал, что это именно путь к берегу?

***

Наверное, Тамара все же рискнула бы пойти на поиски сестры. Просто в надежде, что Лелька сама ее ищет, и так они быстро столкнутся.

Тамара даже решилась немного покричать: вдруг ее услышат и отзовутся? Она зачем-то привстала на цыпочки, сложила ладони рупором и тоненько, жалко пискнула:

– Я тут!

Голос позорно сорвался, Тамара покраснела. Крыс изумленно уставился на хозяйку. Тамара, оправдываясь, пролепетала:

– Надо было крикнуть «ау», я просто перепутала. От волнения.

Крыс сел, в умных глазах светился вопрос. Тамара вытерла о джинсы грязные руки и с пионерской готовностью поднесла их к губам, ей совсем не хотелось разочаровывать любимца. Она набрала в грудь побольше воздуха, зажмурилась и закричала во всю силу легких:

– А-у-у-у!

И тут же присела в панике: ей отвечали. Только не Лелька с друзьями. А само болото.

От жуткого, заунывного воя – как раз туда ушла Лелька, теперь-то Тамара ни капли не сомневалась – буквально закладывало уши. В жизни она не слышала подобной безнадежности и тоски, как в эти секунды.

Крыса тоже пробрало. Бедняга поджал хвост и осел на все четыре лапы. Жалобно заскулил, потом взвизгнул и бросился прочь от страшного места.

Тамара не удержала поводок и теперь беспомощно смотрела, как он длинной золотистой змеей несется следом за бультерьером, прыгая по кочкам и скользя по воде.

Дикий вой усилился. Вернее, к первому страдальцу присоединились еще несколько. Испуганной Тамаре казалось, что вой раздается со всех сторон. Его прерывали протяжные стоны, всхлипы, чей-то невероятно тонкий визг, рык и неприятное хлюпанье. Словно сам туман вокруг незваной гостьи стенал, требуя то ли помощи, то ли желая до нее дотянуться.

Внезапно визг оборвался на самой высокой ноте, и торжествующий рев невидимого хищника бросил потрясенную, ничего не понимающую Тамару вслед за Крысом в болота.

Она снова не думала, куда бежала. И не выбирала дороги, пролетая самые опасные и подозрительные места как на крыльях.

Тамара в две минуты догнала перепуганного Крыса и теперь неслась след в след за ним, ничего не соображая, просто желая как можно дальше убраться от кошмарного зверя там, в тумане.

Наконец она выбилась из сил и уже едва плелась, жадно хватая ртом гнилостный, гадкий плотный воздух. Крыс тоже устал и ковылял чуть впереди, без конца оглядываясь на хозяйку и жалобно поскуливая.

Рыхлый мох давно прогибался под ногами, но Тамара ничего не замечала.

Под кроссовками чавкало, хлюпало, подрагивало, тонкими ручейками бежала из-под подошв желтая болотная вода. Временами темно-зеленое полотно прорывалось, и Тамара проваливалась по колено, а то и повыше в клубящуюся мерзкую взвесь и месиво поднимающихся со дна пузырьков. Падала, равнодушно поднималась и брела, пошатываясь, дальше, загребая ил ногами. На одежду цеплялась зловонная ряска, на лице стыла корка омерзительной грязи, болезненно стягивая кожу, слипшиеся волосы свисали сосульками…

Она не помнила сейчас про сестру. Не думала о волшебной поляне или «цветах счастья». Забыла о недавнем жутком вое и стонах.

Ей хотелось упасть и уснуть. А еще лучше – умереть.

Уставшая Тамара лишь улыбнулась, когда бультерьер метнулся в сторону от какой-то слишком крупной лягушки, раздувшейся от кваканья. Слой мха под ним оказался чересчур тонким, пес мгновенно погрузился в густую черную грязь по самую шею. Болото лишь удовлетворенно рыгнуло, принимая очередную жертву.

Крыс оглянулся на хозяйку, в круглых глазах стоял ужас. Пес не издавал ни звука, только смотрел без всякой надежды, будто прощался.

Тамара всхлипнула и бросилась на помощь. Ярко-зеленое полотно смялось под ногами, словно жалкий полиэтилен, и Тамара по пояс ухнула в трясину. Зато одним сильным движением выдернула из нее Крыса и прижала к груди. Пес судорожно вздохнул, благодарно лизнул ее в нос и бессильно обмяк.

Тамара поежилась: отвратительно теплая вязкая взвесь у поверхности, ниже постепенно остывала, а ноги уже обмывали чуть ли не ледяные струи, на дне болота били ключи.

Трясина явственно дышала, ее объятия становились все плотнее и плотнее, Тамара чувствовала себя мухой в густом сиропе. Лишь холодные нижние слои не позволяли ей отключиться. Да тяжелое, вялое, горячее тело Крыса на руках вынуждало держаться.

Тамара задрожала, потихоньку приходя в себя – по ногам словно ледяной плетью стегнуло, – и вдруг рассмеялась: ну и приключение! Как чуяла, что ничем хорошим для нее эта история не закончится. Для Лельки – может быть, но не для нее.

Еще и несчастного Крысеныша втянула!

Тамара нежно погладила Крыса по голове: лучше бы Сергею с Мишкой песика оставила. Или в лагере. Катьке с Сашей. Как вот теперь им выбираться?

Впервые после своего панического бегства Тамара внимательно осмотрелась по сторонам и испуганно вздрогнула: в полуметре от нее, руку протяни и достанешь, колыхался у самой поверхности выбеленный временем череп. Видимо, пузырьками воздуха его вытолкнуло наверх.

Тамара стиснула зубы, ее замутило, но глаз от кошмарного зрелища отвести не могла, как ни старалась. Лишь спустя несколько долгих секунд Тамара поняла: череп не человеческий. Скорее, волчий.

Или собачий?!

Девушка покрепче прижала к себе бультерьера.

Она больше не присматривалась к мерзкой болотной взвеси. Мучительно таращила глаза на однообразный пейзаж, в безнадежных попытках хоть за что-нибудь зацепиться взглядом. Ржавая бесконечная пустыня угнетала.

Тамара неловко повернулась, желая сменить обзор, и тут же провалилась еще сантиметров на двадцать. Болото сыто заурчало. Тамара задержала дыхание: на свободу рванулись новые пузырьки газа.

«Нужно выбираться, – в панике подумала она. – Пока не слишком увязла, руки все-таки свободны…»

Страшную мысль, что она навсегда здесь останется, Тамара старательно отгоняла. И все равно где-то на задворках сознания смутно маячила картина ужасного будущего: в мутной болотной воде жалко болтаются и пугают кого-то два свеженьких голых черепа – ее и Крысеныша. А к поверхности рвется чудом уцелевшая каштановая прядь. ЕЕ прядь.

Тамара затрясла головой, прогоняя отвратительное видение: ну уж нет, только не Крыс. Крысеныша она ИМ ни за что не отдаст!

Тамара бережно чмокнула зашевелившегося пса в черную кнопку носа и прошептала:

– Сейчас отброшу тебя подальше, понял? Туда, где мох еще не прорвался. И ты двигай отсюда, иначе вместе утонем. А это перебор!

Крыс жалобно заскулил. Тамара строго сказала:

– И не спорь со мной!

Крыс закатил глазки, застонал и словно растекся на Тамариных руках. Она возмущенно прошипела:

– Нечего изображать обморок! Я тебе все равно не верю! Как… как Станиславский!

Крыс не шелохнулся, только стал тяжелее. Тамара прикусила нижнюю губу, озабоченно размышляя, как заставить бультерьера уйти от нее. Хоть на время! Пока она или не выберется из трясины, или окончательно не утонет.

«Только не это, Господи! Я не хочу!»

Тамара в ужасе осмотрела болото: никто не спешил на помощь. Мертвая, буро-зеленая равнина под темным низким небом и… ни одной живой души рядом!

Она обреченно, не веря себе, пообещала неизвестно кому: «Если спасешь меня, я буду хорошей. – Тамара поморщилась – звучало как-то неубедительно – и осторожно подредактировала: – Постараюсь быть хорошей, честно-честно».

Собственное обещание озадачивало. Тамара попыталась понять, какой же смысл она в него вложила. Наморщила лоб и прошептала еле слышно:

– Ну, спортом займусь, наверное. Английский учить начну, а женские романы и дюдики совсем читать прекращу, только фантастику. О-о-о, на классику перейду! С Лелькой ссориться не буду. Даже… даже с Лешкой Сазоновым! Гнать его перестану и… влюблюсь?

На этом всякое смирение иссякло. Тамара стиснула зубы и гневно подумала: «Да ни за что! Полюбить этого… Когда я тут… тону! Можно сказать, прощаюсь с жизнью, и Крысеныш на руках, бедненький, и никого рядом… А он?! Где он, спрашивается?! Пивом наливается в своей Германии, так?!»

Крыс на ее руках опасливо закряхтел, так крепко сжала его хозяйка. Тамара непонимающе посмотрела на пса. Потом звучно поцеловала его в макушку и разъяренно крикнула неизвестно кому:

– Нет уж, фигушки! Я лучше другое пообещаю!

От резкого движения Тамара провалилась еще сантиметров на десять и испуганно притихла. Крыс приоткрыл один глаз и заскулил.

Тамара лихорадочно зашептала, она боялась лишний раз пошевелиться:

– Если… если ТЫ спасешь меня… если простишь…

Она словно подавилась собственными словами и сдвинула брови: «За что меня прощать, а? Впрочем, какая разница, главное отсюда выбраться…»

Тамара на мгновение задумалась и выпалила:

– Влюблюсь в того, кого первого увижу! – И торопливо уточнила: – Понятно, если он свободный. На женатика не претендую.

Тамара вдруг почувствовала, что за несколько секунд она погрузилась еще глубже. Проклятая трясина одышливо пыхтела под ней, двигалась, обхватывала случайную жертву плотнее и удовлетворенно отрыгивала пузыри.

Тамара крепко зажмурилась и сказала себе, как поклялась: «Последнее обещание. На этот раз по-честному. Иначе…»

Умирать ей не хотелось. Почему-то только сейчас Тамара поняла, насколько прекрасна жизнь. И это серое низкое небо, обещавшее полям живительный дождь. И кустик брусники с зелеными пока ягодами чуть в сторонке. И каргалистая, уродливая березка, тянущая к невидимому солнцу тонкое кружево ветвей…

И даже страшная трясина не виновата, что Тамару в нее занесло, как глупую мошку в паутину.

Тамара сглотнула почему-то горьковатую слюну и звонко сказала:

– Честное слово, влюблюсь в того, кто меня спасет! Буду послушной, кроткой, тихой и выйду замуж, если ОН холост. Да, и согласится!

Крыс забыл об обмороке и изумленно закряхтел. Тамара печально пояснила:

– Цена наших жизней, Крысеныш, ничего не попишешь. Так уж принято. – Воровато оглянулась по сторонам и шепнула псу на ухо: – Если нам повезет, то ОН непременно окажется женат и с кучей детей. А еще лучше – это будет ОНА!

Крыс смотрел внимательно, словно прекрасно понимал слова хозяйки. Тамара нежно улыбнулась ему и внезапно резким, сильным движением швырнула бультерьера подальше от промоины. И провалилась уже по горло. Вскинув повыше подбородок, чтобы не хлебнуть случайно отвратительной жидкости и умоляюще пробормотала:

– Иди, Крысеныш! Ищи Лельку, Мишу, Снежану, ищи хоть кого-нибудь, кто вытащит меня отсюда. Иначе мне конец, понимаешь?

Она не поверила собственным глазам, когда Крыс внезапно исчез. Только что стоял перед ней, широко расставив кривые лапы, горбатая морда казалась несчастной, жалкой, потерянной, и вдруг резко подался в сторону.

Где он сейчас?!

Тамара повернула голову и едва не подавилась мерзкой болотной водой. Осторожно выплюнула ее и стиснула зубы.

Не решаясь больше шевелиться, она закрыла глаза и почти безразлично подумала: «Никому бы не поверила, что так кончу. Смешно – горожанка тонет в болоте. Особенно если учесть, что меня в лес и на аркане не вытащишь. Даже за грибами. Все Лелька!»

***

Страшный вой с болот заставил Катю отбросить в сторону справочник по лекарственным растениям. Вернее, она просто не удержала его в руках.

Оцепенев, не в силах даже моргнуть, Катя выслушала жуткий концерт до конца и лишь потом смогла повернуть голову: Саша стоял у реки, забытая удочка покачивалась на воде, ее медленно уносило течением.

Их взгляды встретились. Катя потрясенно прошептала:

– Что это было?

Саша присел на корточки, плеснул в лицо холодную воду. Потом пожал плечами и хрипло признался:

– Понятия не имею.

– Может, само болото такие странные звуки издает, – беспомощно предположила Катя. – Я где-то читала: если его потревожить, из глубины рвется воздух, вот он и…

Они снова переглянулись. Слово «потревожить» вдруг напомнило об ушедших товарищах. Катя побледнела, в голубых глазах плескался откровенный страх.

Саша, переключая внимание испуганной девушки, небрежно бросил:

– Это вряд ли. Уж очень вопли разнообразные. Будто мы в джунглях находимся, не в лесах Вологодчины. Поверишь, в жизни не слышал такого мерзкого визга!

Катю передернуло. Она подняла справочник, бережно смахнула с него пыль и пожаловалась:

– Меня больше рев напугал. Знаешь, показалось: ТАМ кто-то огромный и страшный. Как тот ночной зверь в кустах.

Саша понимающе кивнул и вдруг заметил уплывающую удочку. Коротко выругался, сбросил кроссовки, закатал штанины и полез в воду. Перехватил удилище и вздохнул с облегчением: леска у него была одна, о запасной он не позаботился.

Катя посмотрела на часы и грустно пробормотала:

– Наши только к трем обещали вернуться.

– Не бери в голову, – отмахнулся Саша. – Их пятеро! Ничего с ними не случится. Я с Николаем говорил: он вологодские болота отлично знает, каждое лето по ним лазит, клюкву собирает, морошку, бруснику.

– А если… это… если… ну…

Катя запнулась и покраснела. У нее язык не поворачивался снова заговорить о лешем. Не хотелось, чтобы Саша смотрел на нее как на суеверную дурочку. Может, и правда все объясняется просто?

Но как, как?!

К ее удивлению, Саша на этот раз не стал ни хохотать, ни сердиться. Подошел к костру, пошевелил крошечный огонь веткой – Катя развела его «для уюта» – и хмуро сказал:

– Не буду врать – представления не имею. Хотя еще два дня назад просто высмеял бы тебя. Как и Мишку высмеивал с его бреднями насчет «цветов счастья».

Катя слабо вздохнула. И подумала: «Лучше бы ты и сейчас не верил во всю эту мистику».

Саша присел рядом и задумчиво протянул:

– Постоянно напоминаю себе, что причины всего этого, – он неопределенно взмахнул рукой, – самые естественные. Но вот какие… Не понимаю!

Катя сочувственно молчала. Саша криво усмехнулся:

– Происки лешего – с ума сойти!

Он поломал ветку и бросил ее в огонь. Обернулся на лес, удрученно пожала плечами. И вдруг весело подмигнул притихшей Кате:

– Вернемся домой и посмеемся над собой, уверен!

***

Тамара как сквозь вату услышала радостный визг Крыса, но глаз открыть не рискнула. Как и повернуть на звук голову. У нее и без того над водой торчал лишь нос, гнилостная взвесь подбиралась к нему все ближе, плескалась где-то на уровне губ, омерзительно вонючая и теплая.

Кто-то над ее головой невнятно высказался, голос показался Тамаре грубым и хриплым.

«Может, мне вообще все снится, – равнодушно подумала она. – Я лежу в своей постели, дома. Крысеныш повизгивает у пустой миски, клянчит завтрак. А я барахтаюсь в своем кошмаре, не могу из него выбраться. Помнится, как-то со мной случилось такое, давно, правда…»

Рядом звучно чавкнуло. Тамаре в висок угодил жирный увесистый плевок из-под чьих-то ног, она брезгливо поморщилась.

Крыс скулил, не замолкая, нетерпеливо и с надеждой. Тамаре даже стало не по себе: пес ни слова не говорил, а она его прекрасно понимала.

«Точно сплю. Интересно, кого Крысеныш притащил? Голос какой-то сиплый, простуженный, что ли. Ни на Колин не похож, ни на Мишкин. Нет, глаз ни за что не открою! Пока меня не вытащат. Крысеныш так старается, почти умоляет, бедненький, наверное, ЭТОТ поторопится. Быстрее бы. Пусть я и сплю, но все равно противно. И страшно…»

На этот раз ошметок грязи угодил Тамаре прямо в нос. Она негодующе приоткрыла рот, желая высказаться, и едва не захлебнулась отвратительной болотной водой.

Тамара отплевывалась, стараясь не двигаться. Крыс жалобно завыл, сочувствуя любимой хозяйке. Рядом грубо заявили:

– Ох и дура ж, паря, твоя хозяйка!

Крыс нервно, нетерпеливо взвизгнул. Ему с усмешкой ответили:

– Дважды дура. В болота поперла – раз! Рот не может держать закрытым – сам видел – два. Нет – трижды! Она еще и одна тут. Соваться в эти гиблые места в одиночку – тьфу!

Тамара возмущенно стиснула зубы и зажмурилась крепче: она из принципа не станет смотреть на этого… этого… наглеца!

Над ее головой задумчиво прохрипели:

– Можа, оставить ее тута, а? Шоб не мучалась? Такой дуре проще умереть, чем жить. А тебя я у себя пригрею, раз осиротел…

Крыс испуганно заскулил. Незнакомец с насмешкой бросил:

– Не уговаривай, мне-то такая женка на кой? С ней одни хлопоты, никакого доходу. К тому же, – у Тамары запылали щеки, – страшненькая, сам глянь. Грязь да веснушки, ничо боле.

Крыс оскорбленно залаял. Незнакомец добродушно отмахнулся:

– Ладно, не бухти! Слыхал я ваши посулы, не глухой. Недалече ведь топтался. Только думал – мнится. Вчерась, признаться, спирта хлебнул перед сном с устатку. Хорошо, ты подскакал, иначе мимо б прошел. – Незнакомец закряхтел и озабоченно пробормотал: – Али плохо?

Тамара пожелала себе провалиться сквозь землю. Лучше сразу. Чтоб не мучиться.

Она застонала: получалось, что этот… этот отвратительный тип случайно подслушал ее дурацкие клятвы?!

Лицо запылало от стыда так, что Тамаре почудилось: вода у подбородка начала нагреваться. Она попыталась точнее припомнить, что сгоряча пообещала, и ее замутило от ужаса.

Она поклялась влюбиться! И быть… кроткой?! Послушной?! И выйти замуж! Если этот тип холост.

А как же… Лешка?!

Тамара лениво пошевелилась: ну и пусть она утонет. Пусть ЭТОТ ее не успеет спасти. Все лучше, чем держать ТАКОЕ слово. Нет, клятву, что еще хуже. А ведь нужно держать, она же всерьез обещала, по-честному, и Крысеныш все слышал…

Болото под ней слабо вздохнуло, и Тамара рефлекторно задрала подбородок повыше. Умирать ЗДЕСЬ было страшно.

Тамара, проклиная собственную слабость, с надеждой подумала: «К чему спешить? Он может оказаться женатым. Или я ему не понравлюсь. – И радостно напомнила себе: – Я ведь действительно ему не нравлюсь! Нужно подыграть слегка, к чему портить мужику жизнь, я таки не подарок…»

Трясина недовольно заурчала. Тамаре в лицо снова полетели противные вязкие брызги, и она испуганно пошла на попятный: «Нет, нет, прости меня, я погорячилась! Пусть ОН только вытащит меня, а я уж свое слово сдержу, клянусь. Буду кроткой, и… послушной. И даже… это… замуж… вот честно… понятно, если он сам захочет!..»

Наверное, Тамаре поверили. Во всяком случае, незнакомец пророкотал над ней озабоченно:

– Слышь, девка, я тя щас поволоку с полыньи, дак не дергайся сильно-то. Терпи! А как немного вытащу, руку дашь мне, лады?

Тамара сразу не поняла, о чем ей толковал нежданный спаситель. И лишь когда громадные ладони зашарили по ее затылку, больно захватывая пряди, она широко распахнула глаза: ее, кажется, собирались тянуть из болота за волосы?!

– Эй, я ж не Мюнхгаузен, – в панике пролепетала она. – Это ж больно!

«Суженого» Тамара не увидела. Он держался сзади. Зато прямо перед Тамариным лицом вызывающе покачивался голый волчий череп. Его подогнало за это время совсем близко, он почти касался подбородка.

Тамара ойкнула и снова зажмурилась. За спиной нетерпеливо прохрипели:

– Ты, девка, слышь! Пока держу за волосы, руку-то вымай! А твово Му… Мюхазена я не знаю. В нашей деревне таких нет.

«Ну и пусть, – прикусив от боли нижнюю губу, с горькой насмешкой сказала себе Тамара. – Стану лысой, подумаешь. Небольшая цена за жизнь. И этот на меня тогда точно не позарится. Правда, и Лешка… Ничего, парик куплю!»

Незнакомец тянул мощно и ровно, как за канат. Тамара заскулила, ей казалось, с нее безжалостно снимают скальп. Вот так запросто. Без ножа. И без наркоза.

Голыми руками!

Она забарахталась, забилась, как муха в тенетах, и с внезапной радостью почувствовала, что болото уже не держит ее так плотно, не пеленает так туго. Тамара с мерзким чмоканьем, одним рывком, вырвала на свободу правую руку, выскочила из трясины почти по пояс, громко закричала от счастья и вдруг ушла вниз с головой.

Испугаться Тамара не успела. Незнакомец времени зря не терял: успел ухватить ее за запястье и мгновенно выдернул из полыньи.

Тамар даже не поняла сразу, что ее персональный кошмар закончился. Лежала ничком на чем-то плотном, грязном и боялась лишний раз пошевелиться.

Совсем близко возмущенно ворчала обманутая трясина. Вонючая взвесь буквально кипела, огромные пузыри звучно лопались, брызги болотной воды летели во все стороны, будто глубоко внизу ворочался огромный зверь, у которого прямо из пасти вырвали законную добычу.

Толком прийти в себя Тамаре не дали. Кто-то бесцеремонно – и довольно больно! – шлепнул ее по заднице и сипло хохотнул:

– Вставай, девка! Не в санатории.

Тамара открыла рот, собираясь сообщить нежданному спасителю все, что она думает о его воспитании, галантности, словарном запасе и…

Бессильно застонала и стиснула зубы!

«Послушная и кроткая, – угрюмо напомнила она себе. – ЭТОТ – мой будущий муж. Кажется. Хотя… Может… Почему бы ему не оказаться женатым?!»

Тамара закряхтела, с огромным трудом собирая свои ноющие кости в компактную кучку. Все тело болело, мышцы онемели, слушались неохотно, она еле-еле подняла себя на четвереньки. Повернула голову к спасителю, но ничего рассмотреть не успела: к ней с сумасшедшим визгом метнулся дрожащий от нестерпимого счастья Крыс.

Сопротивляться питомцу Тамара и не пыталась. Кляксой растеклась по картону – это-то она успела заметить! – и позволила бультерьеру, изнемогающему от бурливших эмоций, оторваться по полной.

Зажмурившись, терпела его сокрушительные ласки и вяло думала, что все-таки зря перекармливает Крысеныша. Ему давно пора худеть. Просто очень давно.

Как раз в эти секунды ошалевший от радости Крыс неловко потоптался по хозяйской руке, и Тамара, охнув от боли, прорычала сквозь зубы:

– Диета, только диета!

Незнакомцу, видимо, надоели проволочки. Он ухватил пса за шкирку и небрежно отбросил в сторону. Крыс лишь коротко пискнул, пропахав носом ближайшую зеленую заплату.

Тамара мысленно ахнула: пес даже не заворчал! Стерпеть от чужака ТАКОЕ обращение…

Ее спаситель особой разницы между собакой и ее хозяйкой, кажется, не видел. У Тамары лишь зубы клацнули, когда ее рывком – за шиворот?! – приподняли, грубо встряхнули – наверное, чтобы привести в чувство, – и поставили на ноги.

Тамара даже не успела обернуться, чтобы взглянуть на спасителя. Ее бесцеремонным шлепком отправили вслед за собакой, и она снова оказалась на четвереньках. Только уже не на картоне, а на небольшом островке, за который цеплялся крошечный полуголый куст черной ольхи.

– О-о-о, черт, – прошептала Тамара, проклиная себя за опрометчивое обещание быть – или, по крайней мере, казаться! – кротко й.

Ух, если бы не это!

Тамара зажмурилась, мысленно выстраивая уничижительную речь, ее искренне восхищали образность и цветистость собственных выражений. Жаль, ЭТОТ не слышал. Она зря старалась.

Впрочем, кое-что ОН уловил. Потому что грозно громыхнул за ее спиной:

– Не поминай тута нечистого! Накличешь ведь, дура-девка!

«Он наверняка замужем, – играя желваками, утешила себя Тамара, – то есть женат. Так что нужно лишь немного потерпеть, и мы расстанемся».

Крыс извернулся и лизнул ее в лицо.

Тамара хмыкнула: «И вообще – вдруг он красавец? И моя судьба? Я сейчас ме-едленно обернусь, а там – ОН! Тот, кого я всю жизнь ждала. Влюблюсь с первого взгляда и…»

Тамара оттолкнула обнаглевшего Крыса, тот уже дважды лизнул ее прямо в губы. Снова встала и рывком развернулась к спасителю.

Глаза ее потрясенно расширились. Тамара зажала рот грязной ладонью, чтобы удержать крик.

Ей не повезло. Как раз в эту секунду ее «суженый» скатал свой картон и тоже обернулся.

«Боже ж ты мой!»

Тамара непроизвольно попятилась, споткнулась о пса – опять Крыс не вовремя суетился под ногами – и с размаху села на пятую точку. Не слишком грациозно, прямо скажем.

Первая связная мысль: «Леший! Быстро ж я его… накликала! А куда ЭТОТ делся?»

Но Крыс усиленно вилял хвостом. Тамара боковым зрением отметила это и побледнела.

Попыталась улыбнуться, но губы не слушались, дрожали, и Тамара в панике подумала: «Неужели ОН? Тот, что спас? И я… как обещала… замуж?! – Она громко икнула. – Может, лучше опять в болото? – Тамара бросила нервный взгляд на полынью, черная взвесь до сих пор бурлила и пускала пузыри. Стиснула кулаки и одернула себя: – Глупости! Сто процентов – у него семеро по лавкам. И жена! Тоже под два метра ростом и поперек себя шире…»

Мысль о законной жене спасителя Тамару немного ободрила, и она робко улыбнулась.

Огромный мужик, заросший кудрявой рыжеватой бородой по самые глаза, в засаленном рваном тулупе и великанских болотных сапогах на ее улыбку отреагировал странно. Скривился, будто отравы какой хлебнул, звучно сплюнул Тамаре под ноги и прогудел пароходной сиреной:

– От, чучело ж! От спас так спас!

Тамара вздрогнула и зачем-то завертела головой, словно надеялась увидеть вышеупомянутое «чучело». Никого из посторонних поблизости не углядела и возмущенно засопела.

Мужик натянул поглубже рваную шляпу, когда-то из серого фетра, а сейчас просто неимоверно грязную. Спустил на лицо плотную сетку от комаров – Тамара только сейчас рассмотрела висевшее над его головой облако гнуса – и с обидой заметил Крысенышу:

– Ты ж кого меня вытянуть заставил, га?

Крыс радостно завилял хвостом и залаял. Мужик сунул руку за пазуху, громко поскреб там и облегченно закряхтел. Тамару передернуло от отвращения.

Ей спасительно неожиданно смягчился. Пристроил за спиной скатанный в рулон картон и почти добродушно бросил псу:

– Ладно, вражина, радуйся! Уродина чи нет, а все ж хозяйка. Живая, можно ж сказать, душа. Хоть и дурная, врать не буду, раз одну сюда занесло.

Крыс мячиком запрыгал в ногах Тамариного спасителя. Тот пошарил в необъятном кармане и протянул псу кусочек хлеба. Крыс мгновенно проглотил подачку, морда стала умильной, хвост заработал еще энергичнее.

«Предатель, – бессильно заскрипела зубами Тамара. – Будто сто лет этого гада знает. Ишь, как задницей крутит…»

Мужик наклонился, потрепал пса по холке. Крыс восторженно взвизгнул и лизнул ему руку.

Тамара в гневе топнула ногой. Надежный вроде бы островок неожиданно дрогнул и поплыл в сторону. Тамара испуганно закричала.

Незнакомец вскинул голову, голубые глаза остро блеснули сквозь сетку. Он грубо выругался, протянул руку и резко дернул Тамару к себе.

Тамара врезалась носом в засаленный, пропахший дешевым табаком и дымом тулуп и ойкнула от неожиданности. И тут же получила звучную затрещину.

Тамару мотнуло в сторону, но упасть ей не дали. Следующая затрещина вернула равновесие, а в голове загудело.

Незнакомцу и этого показалось мало. Он вцепился в Тамарины плечи и затряс ее как грушу, аж зубы заклацали. Злой, срывающийся голос прозвенел над ней:

– Исчо раз без мово разрешения… Сама! В сторону! Даже посмотришь, али дыхнешь…

Крыс жалобно заскулил. Тамара в страхе зажмурилась. Незнакомец бешено выпалил:

– Я ж самолично… Вот энтими же руками… Придушу!!!

«Мамочка моя, – в панике подумала Тамара, она в жизни не ощущала себя столь беспомощной. – И правда убьет! – Она нервно хмыкнула от неожиданной мысли. – И пусть. Зато… замуж за него не пойду!»

***

Как ее вывели из болота, Тамара помнила плохо. Ее спаситель обращался с ней как с бессловесной скотиной. Тащил за руку словно кутенка какого за поводок, не оборачиваясь и не говоря ни слова.

Если же Тамара не успевала за ним или падала, он ругался сквозь зубы. А потом за шиворот, рывком поднимал ее на ноги и снова волок за собой.

Как ни странно, вывел он ее аккурат к трехглавой сосне, будто знал – куда. «Скорее всего, – равнодушно отметила Тамара, – все местные об этом дереве знают».

Незнакомец швырнул ее к широченному стволу и с нескрываемым облегчением перекрестился. Крыс без сил упал рядом с хозяйкой и закрыл глаза, бока его запаленно ходили, нос показался Тамаре сухим и горячим.

Тамара горько усмехнулась: «Я не в лучшем состоянии. Еще бы пара минут такого сумасшедшего бега, и у меня сердце разорвалось бы. Лучше бы он меня действительно придушил…»

Ее мучитель угрюмо рассматривал свою жертву. Тамара поежилась от его взгляда – даже сквозь сетку чувствовала! – и вяло пробормотала:

– Что опять не так?

Мужик резко отвернулся. Подошел к болоту, приподнял сетку и долго всматривался в плотную стену тумана, будто что разглядеть в нем мог. Потом сипло спросил:

– А где энти… твои дружки? – И с досадой бросил: – Не одна ж туда пошла, хоть и дура несусветная!

Тамара обиженно прошептала, в глазах вдруг вскипели слезы:

– Что вы все – «дура» и «дура»? Слов других нет, что ли?

Ее спаситель передернул могучими плечами и прорычал:

– А хто ж ты, коль не дура?

Тамара всхлипнула.

– Ты ж утонула, считай! Нет тебя больше, ясно?!

Он вдруг бросился к Тамаре и мощно встряхнул ее. Тамара тоненько застонала от жалости к себе: спаситель вел себя не по правилам. Она пообещала ему руку и сердце, как и положено, а он…

Оказался почти уродом – раз. Больше похож на медведя, чем на принца.

И вел себя совершенно по-хамски – два. Вот как в такого влюбиться?!

Бородач неожиданно отпустил ее и пренебрежительно сказал:

– Еще и сопли распустила! От же… – И крякнул: – Эх, жаль каковская, зерцала с собой нет!

Тамара сжала кулаки. Слезы мгновенно высохли. Она подобрала ноги и села. Прижалась спиной к мощному стволу и зло прошипела:

– Чего ж тебе жаль, а?

– А ничого, – ядовито хохотнул ее спаситель. – Просто ж нехорошо, не по-божески, единолично зрить красоту твою неописуемую!

Тамара почувствовала, как жарко запылали щеки и, кажется, уши. И пожалела, что туман сгустился не настолько плотно, ее можно рассмотреть. А если вспомнить, что она ныряла в болото с головой…

Тамара стиснула зубы, чтобы не закричать в голос. Потрогала пальцем жесткую, стягивающую корку на лице, качнула прядь волос, застывшую глиняной сосулькой, и нехорошо улыбнулась.

Бородач звучно крякнул и снова забегал вдоль болота. Поминутно оглядывался на него и бормотал что-то. Тамара далековато сидела, не все слышала.

«Охота была из трясин тягать всяких замарашек… – обрывочно доносилось до нее. – Тепереча ломай вот голову – где дуреху пристроить… – Тамара напрягла слух. – Куда только подевались ее, как есть непутевые, приятели, леший их побери! – Она невольно фыркнула. – И еще раз побери, в строй поставь и маршировать заставь, и чтоб обязательно затылок в затылок…»

Тамара злорадно наблюдала за метаниями бородача и прозевала момент, когда Крыс вывернулся из-под руки. Пес бросился к незнакомцу, пристроился у его правой ноги и принялся метаться радом. При этом преданно задирал голову и сочувственно сопел.

Бородач бультерьера не гнал. Напротив, наклонился, ласково потрепал по голове и гулко вздохнул:

– Эхма, божья тварь! На четырех лапах и с хвостом…

– О-о-о, – с фальшивым восхищением воскликнула Тамара, – ты и считать умеешь!

Не обращая на нее внимания, бородач с нажимом закончил:

– На четырех лапах, с хвостом, а не без понятия! Ядом не брызжешь аки змея подколодная, в сердчишке малом благодарность держишь. А ведь не тебя спасал, и ничегошеньки ты Господу нашему не обещал, не клялся, святая ты душа…

Тамара схватилась руками за горящие щеки и отвернулась. В голове стучало: «Он прав. Хоть и гад, каких мало. А я-то… я!»

Она, картинно стиснув руки – опять-таки по правилам, – лихорадочно зашептала:

– Господи, последняя просьба. Сделай так, чтобы ЭТОТ оказался женат!

И тут же в панике прижалась к шершавому сосновому стволу: болото ответило ей дьявольским хохотом!

Сгустившийся к вечеру туман странно искажал звуки. Казалось: сама трясина смеялась над ней. Давилась собственными миазмами, кряхтела, стонала и выплевывала, выталкивала из себя этот жуткий, гомерический хохот.

Побледневшая, дрожавшая Тамара обхватила себя за плечи и беззвучно взмолилась: «Прости! Я… сдержу слово! Вот, прямо сейчас, сею секунду… Все! Я уже кротка и послушна!»

Бородач широко перекрестился. Погрозил болоту огромным кулаком и бесстрашно гаркнул неизвестно кому:

– От я тя, гаденыш, попадись только!

Тамара вздрогнула от хриплого рева и испуганно пролепетала:

– Это… вы кому?

Бородач обернулся к ней, и Тамара впервые пожалела, что грубую, заросшую рыжими волосами физиономию прикрывает густая сетка. Ей вдруг захотелось увидеть глаза незнакомца. Раз уж… Ну…

Она покраснела и глупо повторила:

– Вы кому кричите?

Бородач пожал плечами и зло буркнул:

– А лешему!

– Кому?!

– А пущай таку какофонию не устраивает! В ушах ажно звенит!

Тамара потрясенно молчала. За своими сегодняшними неприятностями она как-то подзабыла о недавних приключениях. И о местной легенде.

Леший!

Как раз ТАМ. Караулит свои волшебные цветы.

Тамаре стало страшно за сестру и ее попутчиков. Она в ужасе посмотрела на плотную взвесь над болотом. Бросила взгляд на запястье и пробормотала:

– Ничего себе!

Часы оказались настолько обляпаны подсохшей грязью, что циферблат рассмотреть было невозможно.

Тамара поскребла ногтем бурую корку и подумала: «Бесполезно. Они наверняка стоят. Столько времени в воде пробыла…»

Она с трудом поднялась на ноги, ее шатнуло. Тамара невольно схватилась за ветку и поморщилась: колючая. Везет ей последнее время. Скоро на ладонях живого места не останется.

Ноги подгибались, от слабости закружилась голова, и Тамара послушно сползла по стволу вниз. Ей вдруг показалось, что бородач пристально наблюдает за ней. Вон, сделал шаг в Тамарину сторону, наверное, заметил ее слабость.

Но нет – отвернулся. Тамаре даже почудилось, что он ожесточенно выругался. Она прикрыла глаза, набираясь смелости. И робко спросила:

– А вы… у вас случайно часов при себе нет?

Бородач не обернулся. Процедил сквозь зубы:

– На кой ляд мне часы? Я и так время чую…

Тамара судорожно вздохнула, сердце словно иглой кольнуло. В голове мелькнуло: «Как Лелька моя. И как… Лешка!»

Тамара горестно хмыкнула: впрочем, о Лешке вспоминать смысла теперь никакого. Сазонов в Германии, пиво с немецкими сосисками трескает. Она же вот-вот замужем окажется. За этим… монстром!

А вот где сейчас бедная Лелька?!

Тамара набрала в грудь побольше воздуха, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, боль отпустила. Она в упор посмотрела на бородача:

– Сколько сейчас времени?

– А семь, – буркнул незнакомец, по-прежнему не оборачиваясь.

– Сколько?!

– Ну… минут двадцать восьмого. Ежель хочешь точнее.

Тамара с облегчением рассмеялась: ну она и трусиха. Лелька с ребятами давно в лагере! Они часа в три-четыре должны были сюда выйти. И наверняка решили – Тамара на месте. Чай с Катькой распивает. У нее ж Крысеныш, она не одна, не пропадет.

Правда, не застав Тамару в лагере…

Неужели они снова сунулись в эту страшную трясину?!

Тамару опять затрясло от страха и чувства вины. Она ни капли не сомневалась: Лелька и минуты сидеть в лагере не станет, если не найдет ее там. Побежит, полетит искать!

А если…

Нет, не может быть!

Тамара вскочила на ноги, от ее недавней слабости и следа не осталось. Она напоминала взведенную пружину.

Бородач, не глядя на нее, проворчал:

– Че запрыгала-то блоха блохой?

– У вас и на спине глаза есть? – ехидно поинтересовалась Тамара.

Крыс укоризненно заворчал, и она покраснела: снова едва не забыла о клятве! Тамара мысленно посчитала до десяти и вежливо, звенящим голосом пояснила:

– Мне… нужно срочно бежать в лагерь. Я… должна проверить, возвращалась ли туда моя сестра… и ее спутники. Если да, то, наверное, ничего страшного. А если нет…

– То шо? – с великим любопытством выдохнул бородач.

– Тогда я их искать пойду!

Казалось, ее спаситель не поверил собственным ушам. Он ткнул рукой в болото и изумленно воскликнул:

– Туда?

– Да.

– Снова одна?

– Если не… Да!

Бородач звучно хлопнул себя рукой по бедру и прорычал:

– Выходит, зря старался, вытаскивал! Девка как есть бешеная! А коль так…

Крыс испуганно заскулил. Бородач ссутулился и пошел на Тамару. Огромный, плечистый, вместо лица плотная сетка, а из-под нее рыжая кудрявая борода лопатой. То ли человек, то ли медведь, то ли горилла.

Его очертания в тумане плыли, странно плавились, шляпа на секунду вдруг обернулась короткими тугими рожками, руки казались чрезмерно длинными, тулуп на спине неприятно горбился…

Тамаре вдруг стало не по себе. Она зачем-то отбежала за сосну, выглянула из-за нее и с фальшивым оживлением воскликнула:

– Я… это… спасибо вам забыла сказать!

– Эт ничего, – с нехорошим спокойствием ответствовал бородач, – скажешь исчо! Время у тебя пока есть и дальше будет, время-то, я уж расстараюсь…

У Тамары дернулось веко. Она придержала его пальцем и тоненьким голосом выкрикнула:

– Дяденька, а дяденька! Как вас звать-то?

– Акимом, глупая ты девка!

Бородач напряженно замер перед сосной. Тамара извиняюще пробормотала:

– А то ж нехорошо, спросить забыла, вы ж все-таки спасли меня.

– Сделал такую дурость, ага, – кротко кивнул бородач.

– Э-э-э… меня Тамарой звать!

Незнакомец промолчал. Тамара отбежала от сосны еще дальше. Ей почему-то казалось: медведеобразный Аким сейчас из-за дерева ее как морковь из грядки выдернет. Вон у него какие руки длиннющие. И ноги в коленях нехорошо так согнул.

Тамара как-то видела: Лелькин Серега со своими бывшими спецназовцами в спортзале развлекался, очень похожа стоечка на ту, Серегину. И Лешка, помнится…

Тамара поморщилась: зря о нем все время вспоминает. Сазонов для нее навсегда потерян.

И пусть – предатель! Смылся в свою Германию, бросил ее тут одну-одинешеньку на произвол судьбы.

Тамара сглотнула шершавый горький комок. Впервые до нее дошла ирония слов «произвол судьбы».

Действительно – произвол!

Прежняя, привычная жизнь разрушена, и что ее ждет завтра…

И зачем только она послушалась Лельку?!

Тамара внимательно следила за каждым движением бородача. Крыс, не понимая толком, что происходит, метался между ними и время от времени жалобно поскуливал.

Она сочувственно потрепала его по загривку и, будто снова бросаясь в губительную полынью, с истеричной веселостью крикнула:

– А ты женат, Аким? Дети, наверное, есть? Мальчики там, девочки…

Бородач прислонился к сосне, макушка его грозной шляпы терялась в корявых, сухих ветвях, чудовищная ширина плеч бросала в дрожь. Тамара вдруг подумала, что и Лешка, пожалуй, пониже будет, в плечах так точно поуже…

Правда, на этом типе такой тулупище!

Бородач скрестил руки на груди и с явной насмешкой произнес:

– Да с чего ты взяла?

Тамара вздрогнула, в ушах внезапно зазвенело, голова закружилась. Она изо всех сил ущипнула себя за запястье – не хватало ей прямо тут в обморок упасть при этом жутком типе! – и охнула от резкой боли. С робкой надеждой прошептала:

– Значит, детей у вас пока нет?

– Как и женки, – ехидно уточнил Аким.

– П-почему?

– А хто его знает, – равнодушно зевнул он. – Не сложилось пока.

– Не сложилось! – эхом откликнулась Тамара.

– Али не судьба.

– Не судьба.

Тамара стояла истуканом, глаза ее стали бессмысленными, пустыми. Она не замечала, как осторожно Аким двигается к ней. Словно перетекает с места на место, практически не шевеля ногами.

Очнулась Тамара, когда ее рывком прижали к грязной, провонявшей дубленке, и Аким удовлетворенно заметил, скручивая ей руки за спиной какой-то тонкой веревкой:

– Не женка покамест, но ведь обещалась же!

Он оттолкнул Тамару от себя, она поежилась: чувствовала его оценивающий взгляд даже сквозь плотную сетку. Бородач презрительно сплюнул ей под ноги – ну и манеры! – и бросил Крысу:

– Замарашка! И бабьей стати никакой, смотреть не на шо. – Он удрученно покряхтел и пожал плечами. – Но раз выдернул девчонку из трясины, как лягушонку какую, знать – судьба. Деваться, паря, некуда.

Крыс бодро гавкнул, будто согласился. Бородач широко ухмыльнулся и просипел:

– И уж совсем не дело, снова энту дуру в болота пущать, как считаешь?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Тамара едва вымолила, чтобы Аким заглянул в лагерь. Он явно собирался увести ее в свою берлогу. Наверняка в какую-нибудь тьму-таракань: два-три жалких домишки у речки или у озера, вот и вся деревня.

К счастью, бородач понял, что Тамара рано или поздно сбежит. А то и просто решил проверить: не затерялись ли в самом деле в болотах приятели его нечаянной невесты.

Но сдался не стразу, нужно отдать Акиму должное. Довольно долго плевался и жаловался сочувственно пыхтевшему Крысу на жизнь. Невнятно высказывался в нос о «городских прощелыгах», из-за которых в его родном лесу одни несчастья, пожары, грязь, да браконьерство бесстыдное.

Тамара молчала, стиснув зубы, чувствовала себя виноватой. Она прекрасно понимала, что, если что-то случилось с Лелькой, ей без этого рыжего медведя сестру в болотах не найти. Еще помнила, как металась вдоль черной полосы воды, не зная, куда ступить и где искать Лельку. И как страшно кричали в тумане неведомые звери.

Тамару и сейчас передернуло: или это леший пугал ее? Нет, скорее Лельку со спутниками. А может, Колю. Ведь именно их следовало увести от заветной поляны, сама Тамара вряд ли интересовала местного стража.

Руки ей Аким развязал неохотно. Тамаре вдруг показалось: бородач совсем ей не доверяет. Во всяком случае, кулак он продемонстрировал своей пленнице весьма выразительно. Большущий, чуть ли не с Тамарину голову величиной, грязный и веснушчатый. И грубо приказал идти впереди, показывая дорогу.

«Не везет мне на парней, – уныло размышляла Тамара. Споткнулась об очередную корягу, бросившуюся под ноги, и зашипела от боли. – Сазонов, гад рыжий, вечно смотрит на меня как на легкомысленную дурочку, во всех грехах заранее подозревает, хотя какое ему до меня дело? Вот женится, пусть тогда за своей женой и шпионит… – Тамара с бессильной злостью подумала: – И найдет ведь кого-нибудь! В той же Германии, скажем. – Она сузила глаза. – Интересно, что там за командировка такая странная – на целый месяц? Может, у Лешки там давно присмотрена пышная… э-э… фройляйн? Помнится, он туда весной уже катался. – Тамара раздраженно фыркнула. – Пышная, как же! Да они там все диетами озабочены, тощие, как лошади… – Тамара грустно усмехнулась и пожала плечами. – Хотя… разве лошади тощие? Глупости какие несу!»

Думать о старшей сестре Тамара боялась. Собственные путаные построения оптимизма не добавляли. Крыс бессовестно вертелся под ногами бородатого спасителя. Жизнь вдруг показалась Тамаре неудавшейся.

Она горестно засопела и, пытаясь отвлечься, обернулась и крикнула Акиму:

– Аким, а ты о «цветах счастья» слышал?

Бородач и головы в ее сторону не повернул. Лишь бросил брюзгливо:

– Кажись, не глухой.

– И в лешего веришь?

– А как же.

– Ты ж современный человек!

– Кто сказал?

Тамара озадаченно наморщила лоб, но с ответом не нашлась. Аким в самом деле мало напоминал… э-э… тех же Мишку с Колей. Не говоря о Саше.

Настоящий медведь! Или леший. И говорить с ним бесполезно. Он все равно ее не поймет.

Он такой же, как Лешка!

Все мужики одинаковые.

И вообще это совершенно другой биологический вид.

– Лучше бы мы размножались почкованием, – угрюмо пробормотала Тамара. – Куда бы спокойнее жилось.

– Эт ты в самую точку попала, девка. – Аким одобрительно хлопнул ее по спине и обогнал.

Тамара от сильного шлепка влетела носом в густую, нетронутую паутину и брезгливо ойкнула. Крыс весело гавкнул. Сквозь поредевший ельник Тамара увидела излучину реки, палатки, тающий в сером небе дымок от небольшого костра, и ее сердце в страхе замерло: они пришли к лагерю.

***

Катя украдкой посмотрела на часы, глаза ее встревоженно расширились: почти девять вечера. И никто из ребят не вернулся из страшных болот.

Катя пощупала заботливо укутанный в старый свитер котелок с пловом: еще теплый. Нашла взглядом Сашу и благодарно улыбнулась: хорошо, что он остался с ней. Иначе бы с ума сошла.

Одна среди жутких трясин!

Катя непроизвольно поежилась. Вдруг вспомнилось, как с полчаса назад, изнывая от беспокойства, она пристала к Саше с вопросами.

Мол, что им делать, если Лелька со спутниками и к ночи не вернуться? Может, идти искать их прямо сейчас, пока хоть что-нибудь видно?

Они почти одновременно подняли головы: небо на западе не просто потемнело – почернело. Лучи солнца не могли пробить толстый слой туч, вечерний сумрак все сгущался и сгущался, ничто не напоминало о белых ночах. А тут еще с болот упорно ползли рваные клочья тумана. Сизого, противно влажного, дурно пахнущего. Они шевелились от малейшего движения воздуха, причудливо выгибались, тянули свои языки к излучине реки и зависали над ней плотной взвесью, непроницаемой взгляду.

Конечно же, Саша попытался успокоить ее. И только бросил, что ничего с их товарищами не случится, он вполне доверяет Колиному опыту и Лелькиному здравому смыслу, как болота буквально взорвались гомерическим хохотом.

Издевательский смех прозвучал ответом на Сашины слова, Катя едва в обморок не упала от страха. Впервые в жизни у нее звенело в ушах, перед глазами – праздничный фейерверк, она и в детстве таких красочных не видела.

В себя Катя пришла от другого, гораздо более сильного потрясения: Саша притянул ее к себе и бережно обнял.

Кольцо крепких мужских рук вдруг показалось неискушенной девушке надежной крепостью. Ужасные болота будто отдалились, стали нереальными, словно Катя смотрела по телевизору заурядный триллер. Саша склонился над ней, нежно коснулся губами виска, и Катю бросило в жар.

Голова закружилась. Катя закрыла глаза и неожиданно усмехнулась про себя: забавно – первый поцелуй почти украден. Понятно ведь, если бы не кошмарные звуки с болот и ее страх, Саша и не посмотрел бы в сторону нескладехи. Так и сидел бы с удочкой у реки в надежде на «вечернюю зорьку». Он даже червей накопал, все рыбаки немного фанатики. Катя по собственному отцу знает.

Катя мягко высвободилась из Сашиных рук – не нужны ей ТАКИЕ ласки – и упрямо повторила:

– Если искать, то нужно выходить прямо сейчас. Через час вообще ничего видно не будет. Как вчера.

Но Саша с ней не согласился. Сказал – если до ночи ребята не вернутся, они смогут пойти к болоту лишь с рассветом. Потому что уже сейчас в двух шагах ничего не видно. И они могут запросто разминуться. В таком тумане пройдут мимо в паре метров, не заметят друг друга и не услышат.

Кате пришлось согласиться, хотя сердце сжималось от тревоги, а перед глазами мелькали страшные сцены: ребята уже по горло в трясине, дорога каждая секунда, еще немного, и…

***

Катя судорожно вздохнула и снова потрогала крутой бок укутанного котелка: если так, к утру они и места не отыщут, где бедные Лелька с Томиком нашли свой последний приют.

Девушка поймала себя на мысли, что ее практически не волнует судьба остальных, и виновато покраснела.

«Нет, конечно же, я о них тоже беспокоюсь, – заверила она себя. – Просто Лелька такая хрупкая, а Томик… хорошая и… смешная!»

Саша внезапно вскочил и развернулся лицом к лесу. Катя побледнела от волнения, она только сейчас услышала, как звучно хрустят ветки под чьими-то ногами.

Недавний страх мгновенно отступил. Катя сама себе удивлялась: ну и паникерша! Прав Саша, она вечно из мухи делает слона. А ребята просто увлеклись. Наверняка им казалось: еще немного, еще чуть-чуть, и наконец увидят сказочную поляну.

Не поворачивать же к лагерю в такой случае!

«А вдруг, – сердце сладко заныло, во рту пересохло, Катя едва не опрокинула котелок, – вдруг они уже нарвали волшебные цветы?! Сейчас выйдут из ельника, а в руках… Как там старик рассказывал? О-о-о, в руках у них – пахучее фиолетовое облачко. Нет, кусочек ясного неба! Впрочем, какая разница?!»

Катя стояла на коленях, лицо горело от волнения, она глаз не сводила с близкой линии леса.

Шум быстро приближался. Вот звонко залаял Крыс, и Катя облегченно заулыбалась: точно, свои.

Сашу собачий лай тоже успокоил. Он обернулся к Кате и насмешливо бросил:

– Ну и шуму! Как медведь сюда ломится. Мишка, что ли, старается?

– Какая разница? – счастливо воскликнула Катя. – Хоть Снежана! Не Лелька же с Та…

И словно подавилась последним словом. Кашляла и изумленно таращила глаза на вывалившегося из ельника незнакомца. Огромного, в бесформенном грязном тулупе, в жалком подобии шляпы на голове и высоких болотных сапогах.

Катя с Сашей растерянно переглянулись: кто это? Но появившиеся следом Крыс с Тамарой заставили девушку радостно взвизгнуть и броситься навстречу.

Саша удивленно хмыкнул: на гостя он никак не рассчитывал. Где только ребята на него наткнулись? Мужик явно из местных, городом от него и не пахнет. В самом деле – медведь медведем, да еще рожа сеткой прикрыта, прямо-таки леший.

***

Тамара в последний раз смыла шампунь и застонала от облегчения: наконец она почувствовала себя человеком! И на голове теперь нормальные волосы, а не жуткий колтун, пропитанный застывшей болотной глиной.

Тамара понюхала запястье и удовлетворенно улыбнулась: от кожи пахло лишь ее любимым туалетным мылом. Мерзкий гнилостный болотный душок исчез, как и не было.

Тамара благодарно посмотрела на Катю, она как раз развешивала между палатками выстиранный спортивный костюм.

На берегу – прямо на траве – Тамару ждали чистые вещи. Правда, второго спортивного костюма у нее нет, но любимые бриджи, футболка и Катин свитер вполне их заменят.

Тамара с опаской посмотрела на костер: Саша с Акимом сидели к ней спиной и о чем-то негромко беседовали.

«Странно, что они нашли общий язык, – с досадой подумала Тамара. – Ведь вначале Саша смотрел на этого… как на дикого зверя, я же не слепая. А сейчас – пожалуйста. Прямо-таки два братца. Жаль, отсюда не слышно, о чем они говорят».

Тамара выскочила из воды, схватила полотенце и метнулась поближе к кустарнику. Ей совсем не хотелось, чтобы Аким вдруг обернулся и заметил ее голой и… беззащитной. Вот она оденется, тогда и подберется к ним поближе, чтобы подслушать.

Ф-ф-фу! Очень нужно их подслушивать!

Тамара хмуро уточнила: просто подойдет незаметно – чтобы не мешать! – и из деликатности постоит немного в сторонке. Природой полюбуется, подумает немного, что делать утром, где именно искать Лельку, что с собой взять, то се…

Тамара торопливо натянула на влажное тело белье, влезла в бриджи и озадаченно уставилась на Катин свитер: ну и размеры! Откуда только Катька такой выкопала, он же ей явно велик, пусть она и покрупнее Тамары.

– Папин, – смущенно шепнула подошедшая Катя. – Он меня буквально заставил в рюкзак сунуть. Мол, не пригодится, можешь на обратном пути выбросить.

– Мудрый у тебя папочка, – простучала зубами Тамара, поспешно ныряя в широкую горловину.

– Он сказал, что свитер счастливый, – засмеялась Катя. – Он папу несколько раз выручал. В экстремальных ситуациях.

– Ага, – растерянно болтая рукавами, они свисали сантиметров на десять ниже кончиков пальцев, кивнула Тамара, – вот и меня выручил. Как раз – в экстремальной.

– Ничего, согреешься, мы их закатаем, – бодро пообещала Катя. Немного помолчала и спросила: – Ты еще плова хочешь?

Тамара отчаянно замотала головой. Она и без того казалась себе настоящей преступницей: слопать – с отменным аппетитом! – две полные миски, когда единственная сестра погибала где-то в болотах?!

Кошмар какой-то. Да ей и чайная ложка должна была поперек горла встать.

Однако не встала.

Тамара низко опустила повинную голову. Она в самом деле сгорала от стыда, вспоминая собственное поведение за «столом». И сейчас не понимала, что на нее нашло.

Тамара удрученно пожала плечами: то ли повлияло близкое дыхание смерти, то ли так страшно оголодала с утра, то ли присутствие бородача гипнотизировало – деревянная ложка ходила в руке Акима с мерностью экскаваторного ковша…

«Боже ж мой! Урчать над своей миской как дикий зверь! Даже Крыс на меня оглядывался с опаской. Уволок, бедняга, свою чашку подальше, куда-то к речке. Наверное, боялся, что я и оттуда себе что урву. – Тамара горько вздохнула. – Если честно, в жизни не была такой голодной. И не помню, как Катя заменила мне пустую миску полной…»

У костра вдруг громко захохотал Саша. Тамара вздрогнула и обернулась: спина Акима отсюда казалась чересчур широкой и какой-то… неприступной? Саша же откровенно веселился, аж согнулся от смеха.

«Что этот тип ему рассказал? – помрачнела Тамара. – Надеюсь, не о моих дурацких клятвах?!»

Катя бросила откровенно влюбленный взгляд на Сашу и непроизвольно улыбнулась. Потом коснулась Тамариного локтя и благоговейно прошептала:

– Представляю, как это романтично!

– Ты о чем? – прорычала Тамара.

– Ну как же? Ведь ОН спас тебе жизнь. В последнюю секунду, как я поняла, разве нет?

– Это точно. – Тамара стиснула кулаки. – Действительно романтично, я как-то сразу не уловила.

– И имя у него очень редкое – Аким. Знаешь, никогда не встречала.

– Изумительно редкое.

– Тебе нравится?

– Э-э-э… Как услышала, так и…

Катя смотрела восторженно, явно ожидая продолжения. Тамара с трудом улыбнулась и прошипела:

– Решила – судьба.

– Правда?!

– Конечно. Ведь сама говоришь – он спас меня. Куда ж деваться?

– И он не женат?

– Н-нет.

– Прямо как в сказке, – мечтательно выдохнула Катя.

– Ага. Как в ней самой.

Тамара от злости так прикусила нижнюю губу, что почувствовала солоноватый привкус крови. Катя сияла от счастья за подругу.

Разочаровывать новую знакомую не хотелось, и Тамара улыбнулась еще шире. Ее готовность хоть сию же секунду связать свою жизнь с обладателем редчайшего имени заметил бы и слепой.

Тамара старательно держала слово!

Скрежет зубов «счастливой» невесты слышали и в далекой Кении.

Катя коснулась ее влажных волос и заботливо предложила принести платок, его тоже сунул в рюкзак папа. Так, на всякий случай.

Катя застенчиво пояснила: отец не признает никаких бейсболок. Для женщин. Он вообще-то верующий. Не фанатик, но…

Тамара собиралась отказаться. Но бросила ненавидящий взгляд на каменную спину бородача и согласилась. Она вовсе не собиралась радовать «жениха» своей чистенькой физиономией!

«Ну и дура же я, что умылась, – раздраженно размышляла Тамара. – Ведь Аким мог бы заметить разницу между мной – гадким, грязным, тощим чучелом и полненькой, ясноглазой, хорошенькой Катькой. Глядишь, сам бы меня шуганул – на что ему такая уродина?»

– Смотри, какой цветастый. – Катя развернула перед ней большой старинный платок с кистями и смущенно сообщила: – Еще бабушкин. Давай помогу повязать?

– Спасибо, сама справлюсь.

Тамара отобрала платок и удивленно хмыкнула: ткань очень тонкая, а на ощупь как шерстяная. А уж расписан…

Пышные красные розы в сгустившихся сумерках казались странно живыми, многочисленные листья беспорядочно разбросаны по золотистому полю. Старые – кожистые и зеленые, а молоденькие – нежно-салатные, с вишневым кантом, зубчатые, просвечивающиеся насквозь.

– Здорово в старину делали, – пробормотала она.

– Бабушка говорила – ручная работа, – польщенно заметила Катя. И ахнула, глядя, как неумело, почти ожесточенно заматывает голову новая подруга.

Тамара поправила «козырек» над лицом и довольно фыркнула: наверняка она сейчас смотрится древней бабкой у церковной паперти. Глаз и тех не видно.

Пусть Аким подавится!

Тамара сурово взглянула на Катю, и та не решила снова предложить свою помощь. Лишь вздохнула удрученно, рассматривая невнятный пестрый узел вместо пышноволосой головы.

Тамара вообще выглядела странно. Старый мужской свитер, длинный, вытянутый от частых стирок, рукава свисают почти до колен. И вместо хорошенького веснушчатого личика – темная яма, даже глаз не разглядеть.

– Лечь, что ли, пойти? – прошептала Катя, жалея, что предложила платок. – А то с рассветом выходить…

– С рассветом! – возмутилась Тамара. – Сейчас же белые ночи, какой рассвет?

И девушки дружно вздохнули: хороши «белые ночи», в двух шагах ничего не видно, темень, словно осенью. Еще и туман!

– Тогда посуду помою, – Катя кивнула на горку мисок.

– Я к костру сбегаю, замерзла что-то, – Тамара зябко поежилась.

Доверчивая Катя поверила. Ахнула и заторопила подругу, ругая себя: сейчас же не день, а Тамара только что из воды. Да и в болоте, Аким рассказывал, по самую шею бог знает сколько просидела.

Хоть бы не простыла!

***

Тамара на цыпочках подходила к огню, стараясь держаться за спинами, вне зоны видимости. Ей до смерти хотелось услышать, о чем Саша беседует с Акимом. Они такие разные, что между ними может быть общего?

Особенно Тамару волновал Сашин смех. Она очень надеялась, что к ней он не имеет никакого отношения.

Тамаре не повезло. Бессовестный Крыс – а ведь только что спал без задних ног у костра – вдруг поднял голову и сонно пошлепал хвостом по траве, приветствуя любимую хозяйку. Естественно, Аким с Сашей тут же обернулись.

Тамара зашипела от досады и топнула ногой. Уставший Крыс снова уронил голову и звучно всхрапнул. Саша странно подрагивающим голосом воскликнул:

– Это вы, Тамара? Присаживайтесь с нами.

Аким оставил кружку с чаем. Отмахнулся веткой от комаров и снова опустил на лицо сетку. Саша с сочувствием заметил:

– Зря ты отказываешься от лосьона.

– Не терплю химии, – буркнул Аким.

Тамара присела подальше от огня, но Акиму это не понравилось. Он хлопнул по бревну рядом с собой и почти приказал:

– Сидай тут. Хочу глянуть, че ты в речке намыла. А то в женки беру, а личины не видел, не дело.

Тамара стиснула зубы и не двинулась с места. Катя весело – она принесла чистую посуду – заявила:

– Не волнуйтесь, Аким, личина премиленькая!

– Да-а? – недоверчиво протянул бородач. – А че ж таку красу ховает? Ишь, тряпок намотала, и глаз не углядеть, одни энти… веснушки светятся.

Катя фыркнула. Саша зашелся в кашле. Тамара неожиданно для себя разъяренно крикнула:

– Врешь ты все! Их тоже не видно!

– Эт тебе не видно, – пренебрежительно отмахнулся бородач. – А я исчо там отметил, когда ты голову из трясины вытянула: рябая ты, девка, как перепелиное яичко, и весь сказ.

– Я – рябая?!

– Ага. Потому и тряпку вокруг головенки намотала. Стесняешься, ежу понятно.

– У нее просто волосы мокрые, – вмешалась Катя.

– И волосья ейные я видал, – хохотнул Аким. – Правильно она их спрятала, раз замуж невтерпеж.

– Что?! Мне – невтерпеж?!

– Не мне ж.

– Ах ты… ты… да я…

Тамара вскочила, не в силах вымолвить слова. Лишь немо разевала рот, рыба рыбой. Наконец с трудом сорвала платок с головы – слишком длинные рукава мешали – и просипела, не помня себя от злости:

– Нормальные у меня волосы, понял?!

Крыс поднял голову и жалобно заскулил. Тамара топнула ногой и взвизгнула:

– И не рябая я!!!

Саша упал с бревна, но подниматься не стал. Лежал и тихо стонал, держась обеими руками за живот. Катя испуганно смотрела на подругу: она в жизни не видела такой ярости. Крыс предусмотрительно отполз в сторону: подальше от хозяйского гнева.

Аким подошел к трясущейся от нестерпимой злости Тамаре, развернул ее лицом к костру – Тамара мгновенно ослепла от яркого света. Провел рукой по еще влажным волосам и хмыкнул. Потом приподнял за подбородок Тамарино лицо и задумчиво пробормотал:

– Ну, веснушек, конечно, в избытке. Однако ж не лысая, и на том спасибо.

Тамара ахнула от подобной наглости, но возмутиться не успела. Аким рывком притянул ее к себе и, отбросив с лица сетку, впился в губы.

Катя восторженно захлопала в ладоши. Саша снова зашелся в кашле. Предатель Крыс радостно загавкал и запрыгал вокруг.

Тамара попыталась оттолкнуть бесцеремонного бородача – да как он смеет?! – но Аким стоял как скала. И длинные рукава страшно мешали, связывали движения, никак не удавалось освободить хоть одну кисть.

Губы у Акима оказались удивительно мягкими, нежными, странно… знакомыми? И пахло… Сквозь мешанину чужих, отвратительных запахов пробивался какой-то до боли…

Нет, не может быть!

Тамара снова рванулась прочь, руки Акима лишь крепче сжали ее плечи. Она пошире распахнула глаза, но свет от костра слепил, а лицо Акима оставалось в тени.

«С ума схожу, – с ужасом подумала Тамара. – Черт-те что мерещится».

Губы Акима становились настойчивее, правая рука вдруг нырнула под свитер, пальцы по-хозяйски пробежались вдоль позвоночника. Тамара задрожала, веки стали тяжелыми, мысли путались, она забыла, ГДЕ находится и с КЕМ.

И вдруг все кончилось. Аким небрежно отстранил ее и со смешком бросил:

– Ладно уж, беру в жены. Даже с веснушками.

Из его голоса неожиданно пропала хрипотца, да и местечковый акцент исчез, как и не было. Тамару внезапно затошнило, она не верила собственным ушам, лучше умереть, чем…

Мгновенно вспомнились все унижения, через которые ее заставил пройти этот… этот…

Господи, не хочу!

Лучше Аким, только не…

Понятно, почему Саша до сих пор умирает от смеха!

Слезы брызнули, будто где-то прорвало кран. Тамара беззвучно бросилась на своего спасителя и повисла на бороде.

Катя испуганно вскрикнула. Крыс не менее испуганно взвизгнул. Саша уже не стонал и не смеялся, он сорвал голос.

– Негодяй, – всхлипывая, бормотала Тамара. – Подлец. Скотина. Сосиска немецкая. Гад рыжий. Никогда не прощу… Никогда! До самой смерти!

Она болталась на бороде, бессильно выдирая клочья, а отвратительно знакомый голос над ее головой насмешливо успокаивал:

– Переживешь, я тебя знаю. После того, что МНЕ пришлось вчера пережить в этом чертовом болоте…

– Тебе?!

– А то. Я когда увидел тебя по шею в трясине – бр-р-р. Ох и выдрать тебя хотелось, не представляю, как сдержался. – И Лешка задумчиво пробормотал: – Или еще не поздно? Так, для профилактики. Чтоб не совала свой длинный нос куда не следует.

– Ах ты ж… Длинный?!

Тамара изловчилась и пнула Сазонова по щиколотке. Лешка охнул и со стоном заявил:

– Вообще-то кто-то обещал вчера… Нет, клялся!

– Заткнись!!!

Тамара выпустила наконец из пальцев жесткую рыжую бороду и с ненавистью уставилась в смеющиеся серо-голубые Лешкины глаза. Она не могла понять, как вляпалась в подобную историю.

Ведь никто ж не поверит!

А если поверит…

Боже, над ней будет смеяться весь Череповец!

И что делать с клятвой?!

Тамара бессильно замотала головой, ей хотелось умереть. Или нет – лучше убить Сазонова!

О-о-о, она будет убивать его долго, целую вечность. Она отомстит ему за все унижения…

А клятва?!

Тамара стиснула кулаки, она ненавидела себя. А уж как ненавидела ЕГО!

Она обернулась к изумленной Кате – та ничего не понимала – и сквозь зубы произнесла:

– Знакомься, Катя, это мой старый знакомый Алексей Сазонов.

– К-как – Алексей?

– Можно – Леша. – Бессовестный Сазонов засунул в карман своего тулупа рыжую бороду. Потом с наслаждением помассировал зудящий подбородок и пробормотал: – Не завидую артистам. Цеплять подобную дрянь каждый день…

Катя моргнула. Ее глаза в свете костра казались круглыми и черными. Она присела на бревно и жалобно спросила у Тамары:

– А где Аким?

Тамара ткнула пальцем в Сазонова. Тот осклабился и склонил перед Катей голову. С нее свалилась шляпа. Потом парик. Лешка пинком отправил их в костер и весело воскликнул:

– Аминь!

Саша наконец пришел в себя. С трудом поднялся, отряхнулся и сказал Кате:

– Не бери в голову.

– Но ведь ее спас Аким!

Кате никак не хотелось расставаться с чудесной сказкой. Первый раз подобная история случилась с ее подругой, а не вычитана в женском романе. В жизни, не на бумаге! И Катя жалобно пролепетала:

– Я точно помню. Такая красивая романтичная история…

– О-о – красивая! – поднял палец Лешка. – Слышь, Томик, мнение народа? Так что кончай злиться!

Тамара подходящих слов не нашла, поэтому смолчала.

Саша с хрустом сломал ветку, сунул обломки в костер и подмигнул Кате.

– Все очень просто. Леша – давний друг Тамары. Волновался за нее, поэтому на всякий случай держался рядом. И не зря. Иначе б мы с тобой ее больше не увидели.

Тамара резко отвернулась. Лешка беззаботно засвистел. Катя вдруг потрясенно воскликнула:

– Это… который в Германии?

– Точно.

– Но…

Катя посмотрела на Тамару и больше вопросов не задавала. Она прекрасно помнила противоречивые высказывания подруги в адрес уехавшего в Германию приятеля.

Ни одного хорошего слова, если честно.

Но зато как часто вспоминала!

***

Тамара в гордом одиночестве сидела у своей палатки и жалела себя. Саша с Лешей что-то негромко обсуждали у костра. Слава богу, Саша больше не смеялся.

Катя зачем-то снова кипятила чайник. Тамара изредка ловила ее сочувственные взгляды.

Тамара непроизвольно поежилась: мир как-то странно притих. Даже из ельника не доносилось ни звука и болота молчали. Показалось вдруг: и вода в реке застыла серебристым льдом. Иначе почему не слышно, как волны накатывают на берег?

– Через часок можно идти, – произнес Саша.

Лешка ответить не успел. Внезапно вскликнула Катя и уронила чайник прямо в костер. Над ним взметнулось облако пара, умирающий огонь зашипел. Его редкие, слабые лепестки уже не разгоняли плотный сумрак. Туман приблизился к крохотному лагерю и встал вокруг стеной.

Катя метнулась к Саше, прижалась к нему и пролепетала едва слышно:

– Опять…

– Что – опять? – весело поинтересовался Лешка.

Катя крепко зажмурилась и ткнула пальцем куда-то за его спину. Саша пробормотал:

– Ничего себе!

Лешка обернулся и изумленно выругался. Тамара оцепенела от ужаса: из кустарников на них смотрел, припав к земле…

Боже, Тамара даже в триллерах такого монстра не видела! Огромная лохматая голова, хищно ощеренная пасть, острейшие зубы выглядят страшным частоколом…

Чудище странно подрагивало, светящиеся во мраке глаза пристально следили за неприятными гостями, казалось – оно в любую секунду готово на них броситься. И самое страшное – оно молчало!

Ни звука, ни шороха, ни дуновения ветра.

Как сон.

Нет, кошмар!

Четверо туристов замерли на своих местах как загипнотизированные. Слышно было лишь шипение потухающего костра, да на болотах внезапно торжествующе завыл-закричал какой-то зверь, похоже, волк.

Катя, не открывая глаз, вдруг лихорадочно, взахлеб зашептала:

– Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да будет воля твоя яко на небеси и на земли…

Тамара вздрогнула: монстра от Катиной нехитрой молитвы как-то странно перекосило, и в следующую секунду он просто исчез. Беззвучно, как и появился.

Тамара громко икнула и неумело перекрестилась.

«Придется вызубрить хотя бы «Отче наш», – Тамара испуганно таращилась в сторону кустов, но ничего, кроме тумана, не видела. – И в церковь, что ли, сходить? Воскресенскую, она самая красивая. Хотя мне этот… батюшка? – наверняка не поверит. Я и сама себе не верю, если уж честно».

Для Тамары громом с ясного неба прозвучал совершенно спокойный Лешкин голос:

– Интересно, как он это провернул, а?

– Кто? – Саша смущенно хмыкнул.

– Пока не знаю. – Лешка ногой принялся убирать из кострища мокрые дрова. – Считаю, кому-то очень не хочется, чтобы мы шли в болота.

– Лешему, вот кому, – с ненавистью буркнула Тамара. – Охранничек, чтоб его!

Катя открыла глаза и виновато пролепетала:

– Я тоже не хочу.

– Что? – Лешка наступил на сухую ветку и с хрустом переломил ее.

– Идти туда.

– И прекрасно. Подождешь нас в лагере.

– Ни за что. – Катя побледнела от страха. – Ни за что не останусь тут одна!

– Почему одна? – удивился Лешка. – С Тамарой.

Тамара окончательно пришла в себя. Затравленно осмотрелась, но ничего подозрительного не заметила. И прорычала, почему-то повторяя Катины слова:

– Ни за что!

Она с трудом поднялась, доковыляла до потухшего костра и упала в траву. Посмотрела на Сазонова и с вызовом воскликнула:

– Там моя сестра! Моя, понял? И я пойду ее искать, хоть ты лопни от злости!

Смертельно уставшего Крыса не разбудил неизвестный хищник. Зато на Тамарин вопль он мгновенно поднял голову.

Лешка уложил в будущий костер еще несколько сломанных веток и небрежно бросил в сторону:

– Послушна и кротка…

Саша фыркнул. Крыс звонко чихнул. Лешка потрепал его по голове и закончил свою мысль:

– …как пиранья.

– А хоть как крокодил, – парировала покрасневшая от гнева Тамара: бессовестный Сазонов, похоже, не скоро забудет ее неосторожные слова. – Я все равно пойду!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Чай показался Тамаре горьковатым, и она добавила ложку сахара. Катя – она заметила – тоже морщилась. Зато Лешка с Сашей пили чай как ни в чем не бывало.

«Мужики, – раздраженно сдвинула брови Тамара. – Сметут все, что угодно. Только поставь на стол».

Она поймала на себе насмешливый Лешкин взгляд, и ей стало не по себе.

Тамара одним глотком допила чай и гневно подумала: «Надеюсь, Лешка не рассчитывает, что я побегу с ним под венец. Это… нечестно! Его вообще тут… нет! Он в Германии! И когда я… обещала… Нет, случайно произнесла те дурацкие слова, я его никак не имела в виду. Даже… наоборот! Я на нем уже поставила крест. Как на… будущем муже. И потом…»

Веки вдруг стали тяжелыми. Тамара то и дело роняла голову на грудь. Упрямо поднимала ее и таращилась на разгоревшийся костер.

«Ничего удивительного, – вяло размышляла она, с трудом держа глаза открытыми. – Такое пережить, как я… Ночь не спала, может, часик у костра подремать? До рассвета?»

Тамаре показалось, что крепкие руки – снова Лешкой пахнуло, его любимым лосьоном – подняли ее и куда-то понесли.

Свой отвратительный тулуп Сазонов, по счастью, сбросил, и Тамара поелозила щекой по широкому Лешкиному плечу, устраиваясь поудобнее. Сунула нос куда-то ему под мышку и удовлетворенно заурчала: наконец почувствовала себя защищенной. Мрачный ельник, страшные болота, мерзкий зубастый зверь в тумане как-то поблекли, отодвинулись, стали бутафорскими, неопасными.

Тамара сонно нашарила колючую Лешкину щеку, провела по ней рукой и смешливо подумала: «Какой странный сон. Интересно, я еще в Крыму, у мамочки, или уже дома, в Череповце? Впрочем, неважно…»

Далекий Сашин голос – «Саша – это кто?» – встревоженно произнес:

– Ты уверен в своем снотворном? Может, не стоило рисковать?

– Уверен, – прошептал над Тамариной головой Лешка. – Серега принес. У него приятель медик, в ФСБ служит, в какой-то спецлаборатории. Серега сказал – таблетки часов на восемь-девять вырубит девчонок, а нам больше и не нужно. Не тащить же их с собой в болота, сам подумай.

– Серега – это…

– Лелькин муж.

– Ну вы даете!

– С ними иначе нельзя, – абсолютно серьезно пояснил Лешка. – Девицы совершенно без тормозов. Обе своенравные – беда. Глаз да глаз нужен. Вон вчера: не успей я вовремя, и что? До сих пор в дрожь бросает, как вспомню ее по шею в трясине.

Лешка уложил Тамару в спальный мешок и с коротким смешком разжал тонкие пальцы – упрямая девчонка вцепилась в рубашку словно клещ.

Он застегнул молнию. Осторожно убрал с Тамариного лба каштановую прядь и грустно улыбнулся, рассматривая спокойное, чуть раскрасневшееся во вне личико: дуги тяжелых ресниц отбрасывают тени на нежные щеки, крупный, по-детски припухлый рот приоткрыт, тонкий с легкой горбинкой нос усыпан яркими веснушками…

– Ну просто ангел, – с усмешкой шепнул он неизвестно кому. – Когда спит. Зубками к стенке.

– Так ты что… – изумленно начал Саша.

– Да, да, да, – весело перебил его Лешка. – Двигался параллельно от самой Ипатовки, не теряя вас из виду ни на минуту. Все боялся, что Крысеныш ненароком выдаст, паршивец то и дело ко мне бегал. Хорошо, Томка внимания не обращала. Да и Лелька. Все мои печенья уничтожил, обжора несчастный!

– И…

– Слушай, давай отложим объяснения на потом? Если с Лелькой что-то случится, Серый меня на куски порвет, как пресловутый Тузик грелку. Я ж в Череповец не смогу вернуться! Всю жизнь в бегах – это, знаешь ли, не по мне.

– Но…

– Серега женат давно, если ты об этом. Как ни смешно, до сих пор влюблен. Ты, собственно, Лельку хорошо рассмотрел?

– Понятно. А ты, значит…

– Точно. А я «подсел» на эту веснушчатую оторву. Тысячи раз пытался порвать с ней, но… – И Лешка с нехорошей улыбкой поинтересовался: – Надеюсь, у тебя хватило ума обратить внимание на кроткую милую девчушку Катю, кажется?

Тамара мысленно ахнула: она в жизни не видела такого странного сна! Чтобы при ней – ее же и обсуждали. И Лешка, гад рыжий, пока ни словечка хорошего не сказал.

Да за кого он ее держит?!

Саша смущенно пробормотал:

– Все понял. По счастью, еще не «подсел», как ты только что выразился. Просто к твоей девчонке тянет, как…

– Мотылька на огонь, – сквозь зубы закончил Лешка. И раздраженно буркнул: – Короче, держись от нее подальше, целее будешь. И к Катерине присмотрись – очаровательная девушка, не то что эта… пиранья!

«Ах, пиранья! – возмутилась Тамара, не в силах выбраться из вязких объятий сна, не в силах даже пошевелиться. – Вот ты как обо мне, ну, погоди…»

Видимо, всплеск эмоций оказался чрезмерно сильным, потому что перебил ее странный сон окончательно.

Тамару словно в вату вдруг завернули. Больше ни одного звука не долетало до нее. Мир вокруг съежился до размеров палатки, потом – спального мешка и совсем исчез, растворился, обернувшись капелькой слюны в уголке Тамариного рта.

***

Странный сон вернулся много позже. Тамара устало удивилась: одни звуки. Ладно бы – немое кино, а то все наоборот. Вместо картинок – серая пыльная взвесь, зато голоса прекрасно слышны.

«Какой последовательный сон, – слабо улыбнулась Тамара. – Я даже знаю, КТО говорит. Хотя выдумала этих людей много раньше и должна бы забыть. Или не должна? Ну, раз еще не проснулась?»

Кто-то рядом бурно рыдал, и Тамара невольно прислушалась: Снежана? Нежный Лелькин голос прозвенел достаточно строго:

– Прекрати, все закончилось хорошо!

– Люблю оптимистов, – хрипловато хохотнул Миша.

– Где ж хорошо, – зло взвизгнула Снежана. – Мы без цветов вернулись! И чуть не погибли!

– «Чуть» не считается, – фыркнул Миша.

– Что касается цветов… – Лелька немного помолчала. – Так у нас еще целый вечер есть.

– Ага, и ночь, – всхлипнула Снежана.

– И ночь, – абсолютно спокойно подтвердила Лелька. – По графику мы должны повернуть к Ипатовке завтра с утра. И сейчас только три дня.

– Тьма времени! – истерично крикнула Снежана.

– Времени достаточно. – Лелька загремела посудой.

– Сумасшедшая!

Рядом с Тамарой в палатке кто-то завозился. Тамара попыталась открыть глаза, но не смогла. Веки словно свинцом налились, и голова мгновенно закружилась.

«Буду лежать спокойно, – испуганно размышляла Тамара. – Меня же… э-э-э… по сценарию… Лешка снотворным опоил! Точно. Меня и Катьку. Просто Катька раза в два тяжелее меня, вот и…»

Видимо, Тамара угадала. Кто-то тяжело перевалился через нее – Тамара едва не застонала, насколько больно неуклюжая Катька придавила коленом ладонь, – и Тамара услышала хрипловатый со сна голос новой знакомой.

– Вы?! Здесь? Но как же… Я ведь помню… – изумленно лепетала Катя. – Вы ж в болотах, а мы с Томиком тут… И Саша! И Аким, то есть Леша. Или Аким, а Леша мне приснился?

– Проснись, Катюха! – Миша жизнерадостно захохотал. – Это ж в самом деле мы! Не все, правда.

– Как – не все?! – ахнула Катя.

– Николая нет, – спокойно пояснил Саша. – Наверное, решил до победного по болотам лазить.

– К вечеру вернется, – уверенно заявил Миша.

– Или к завтрашнему утру, – с тяжелым вздохом уточнила Снежана. – К самому выходу. С цветами.

– А если… – Катин голос сорвался.

– Жив, не волнуйся. – Миша явно говорил с набитым ртом. – Если мы уцелели, то уж Колян… Спокуха, Катька!

Катя воскликнула:

– Что ж вы не разогрели? Холодный едите…

– Вкуснятина! – Миша сытно рыгнул. – В жизни такого плова не трескал! Из тебя, Катька, золотая жена выйдет. Вот приду в себя и… это… сватов зашлю! Пойдешь за меня, а, Катьк? Ей-ей, я не так уж плох! И деньжата имеются, вот Сашка подтвердит…

– Да ну тебя, – смущенно засмеялась Катя. – Лучше расскажи, что с вами случилось.

– Щас. Дай проглотить. Ага.

Протестующе пискнула Снежана. Тамара снова попыталась открыть глаза, и снова безуспешно. Она стиснула зубы: смертельно хотелось увидеть Лельку и… Лешку!

Тамара лишь сейчас осознала, она ни разу не слышала Лешкиного голоса, что совершенно не типично для шумного Сазонова.

«Может, именно он мне приснился, – испуганно подумала Тамара, – а остальное – правда? И из болота меня вытащил Аким. Потом… потом мы пришли с ним в лагерь… Потом я купалась… Оделась потеплее во все чистенькое, Катька мне еще свитер своего папаши презентовала и платок с розами… – Тамара неожиданно всхлипнула. – Потом я наверняка заснула. И уже во сне мерзкий Аким обернулся Лешкой и поцеловал меня! И бороду снял. А шляпу и парик швырнул в костер. Правда, как в кино…»

Слезы хлынули потоком. Тамара выпростала руки из спального мешка и машинально вытирала лицо. Незаметно для себя она и глаза открыла. Бессмысленно таращилась на брезентовый полог палатки, в голове звенело: «Лешки здесь нет. Он в Германии. А тут… Аким!»

«Идиотка, придумала себе сказочку, – горько размышляла Тамара, давясь слезами. – Мол, Сазонов вовсе не в Германии! Сазонов якобы за мной следил, как бы я в беду не попала. От Ипатовки за мной шел, из виду не выпуская. Начиталась, ду-ура, женских романов…»

Тамара в жар бросило, до того четко она увидела ситуацию со стороны: мечтательная девица целуется со своим любимым – во сне! – и при этом млеет от счастья. Целую историю накрутила вокруг этой сцены, надо же.

А Лешка – в Германии!

Уничтожает пиво литрами. Давится хвалеными немецкими сосисками. Тискает местных белобрысых фройляйн.

Здесь лишь Аким.

Тамара застонала: в грязном вонючем тулупе и болотных сапогах. Заросший бородой и похожий на медведя. Ее богоданный жених. Она дважды клялась, что…

Нет, она редкостная кретинка!

Жизнерадостный Мишкин голос привел Тамару в себя. Она вздохнула: что сейчас копья ломать? Что случилось, то случилось. Счастье уже, что Лелька жива. И все остальные.

Тамара вытащила из рюкзака полотенце и кое-как привела в порядок выплаканное лицо. Коснулась спутанных волос, но щетки не нашла и махнула рукой: какая в принципе разница?

Чем хуже, тем лучше!

***

Выходить из палатки Тамара не стала. Не хотелось показываться Снежане с покрасневшими глазами. Она осторожно отбросила полог и судорожно вздохнула: «Слава богу, завтра с утра мы повернем к дому!»

Тамара смутно пожалела, что и сам поход ей не приснился. Как было здорово: она лежит дома, в своей мягкой чистой постельке, ее не жрут комары – Тамара смахнула со лба очередного кровопийцу, – и приключения в трясине лишь жалкий кошмар. Никаких клятв она никому не давала. Аким с его рыжей бородой – чистый вымысел и…

Может, правда?!

Аким ей приснился? Раз и его голоса не слышно?

Тамара осторожно осмотрела поляну. Акима не заметила и облегченно улыбнулась: свободна!

«Ну и фантазия у меня, однако. Точно, замуж пора, раз уже и во сне клянусь выйти за первого встречного. Притом воображаю его в виде грязного бородатого мужика, и это меня не останавливает!»

Тамара усмехнулась: Лелька и сотоварищи подъедали плов. Старшая сестрица орудовала ложкой, словно Аким в недавнем кошмаре.

А Мишка так вообще урчал над своей миской, как огромный кот. Крыс посматривал на него ревниво: его-то чашка давно блестела. И котелок Крысеныш вылизал, ни крошки в нем, ни даже запаха.

Саша сидел у костра. Катя суетилась у кипящего чайника: бросала заварку. Большей частью – листья малины и смородины, еще зеленые, свежие, слегка подвяленные, она сорвала их по дороге.

Снежана недружелюбно наблюдала за Катей. Лицо ее показалось Тамаре мрачным, осунувшимся, Снежане вылазка за цветами давалась нелегко.

«Интересно, где они застряли? – с любопытством подумала Тамара. – Проболтались где-то ночь и полдня, считай…»

Будто услышав ее, Миша отставил в сторону пустую миску. Вздохнул с сожалением – плова больше не было – и сказал:

– В жизни не забуду сегодняшней ночи! Помирать буду – с внуками поделюсь.

– Так что с вами случилось? – Катя осторожно поправила крышку. – Я чуть с ума не сошла – вас нет и нет, боялась, как бы вы в трясину не угодили.

– Боялась она! – негодующе фыркнула Снежана. – Отсиживалась тут в безопасности, пока мы…

– Ты же сама не захотела остаться! – Катин голос обиженно дрогнул.

Миша захлопал в ладоши, привлекая внимание. Потом в полной тишине воскликнул:

– Катюха, слушай сюда! Пока ничего не позабыл. А то завтра все будет видеться по-другому, уж я-то себя знаю.

Все рассмеялись, лишь Снежана раздраженно отвернулась. Миша по-бабьи всплеснул руками.

– Ну и страха я натерпелся, не передать!

– ОН натерпелся, – прошипела Снежана, не оборачиваясь. – А мы…

– Смотри, Катюха! – Миша и головы не повернул в ее сторону. Просто загнул большой палец. – Во-первых, страсти-мордасти по дороге типа черепа малолетней девчонки с алой лентой в косе, ее и Томка видела. – Он загнул следующий палец. – Во-вторых, не успели сунуться в настоящие болота – брели в воде по колено, клянусь! – как мгновенно схлопотали по ушам. Ей-ей, чуть штаны не подмочил: рев, вой, клацанье зубами, визг кошмарный – и все в тумане, заметь! – Третий палец присоединился к первым двум. – Едва Снежка рыдать прекратила, мы смотрим – Томки-то с нами нет! Как корова языком слизнула. Только-только брела за Снежаной и… Куда, спрашивается, пропала?! – Миша звучно шлепнул себя по бедру. – Ляля, ясно-понятно, забастовала: мол, никаких цветов, пока сестрицу не отыщем. Снежка – ох и гнида ж оказалась! – кричит – мол, рыжую схарчили местные зубастики, она, мол, лично слышала и видела, как чавкали и облизывались…

– Все врешь! – возмущенно взвизгнула Снежана. – Я так не говорила!

– Ну, слово в слово я, конечно, не помню, – не стал спорить Миша. Он подмигнул Кате и продолжил свое увлекательное повествование: – Короче, голосуем, якобы ж – демократия! Мы с Лелькой за то, чтоб Томку шукать, а Снежка – цветы волшебные. Э-э-э… пре… пры… о! – при-ори-теты выявлены, хоть в драку лезь! Я ж морду кирпичом и Леле важно эдак – а пусть Снежка цветы ищет, а мы двинем своим путем – живая девчонка – хоть и с веснушками – цветов важнее, даже самых разволшебных…

Саша не выдержал первым: запрокинул голову и захохотал. Лелька прятала улыбку за кружкой с чаем. Катя то и дело прыскала в ладошку.

Только Снежана откровенно злилась. Сидела, бледная, угрюмая, и смотрела только на костер. И Тамара в палатке сжимала кулаки, потрясенная собственной тупостью: ведь ей Миша не нравился! Казался туповатым и жадным. А Снежана…

Внешне вполне приличный человек!

Миша укоризненно погрозил Саше пальцем и заявил:

– Вот тебе смешно, так? А нам каково пришлось? Прикинь: начали мы по очереди орать, эффекта – ноль целых, ноль десятых. Томка не отзывается, зато какой-то паршивый волчара так завыл – бр-р! Ну, пошли мы назад. – Миша поскреб затылок и поправился: – Нет, это мы считали, что пошли назад. Туман к этому времени так сгустился – фиг что поймешь, в двух шагах ничего не видно. Под ногами мерзость всякая, ил мутный, пиявки, змеи плавают, жабы огромные квакают, будто смеются, подлюги! Как Леля дорогу находила, до сих пор не пойму. Снежка вон в сторону чуть ступила, по пояс в трясину ухнула, едва вытащили. В общем, топали-топали, голоса сорвали напрочь, лишь хрипели на пару, но ни Томки, ни этого… носатого так и не нашли. Тут смотрим – гать! Лиственницы молоденькие одна к одной уложены, и дорожка в туман ведет, вот только куда?

Катя ахнула. Тамара, забывшись, вышла из палатки и села у костра рядом с сестрой. Даже Снежана перестала злиться. Лишь вздохнула тяжело, вспоминая пережитое.

Мишка поднял палец вверх.

– Слышим: «гав… гав!» Да слабо так, еле различимо. Снежка сразу – вот мы, мол, в болоте вязнем, а Томка ваша почти шоссе к волшебной поляне надыбала…

– Я и слов таких не знаю! – тоненько выкрикнула Снежана.

– Нас не позвала, сама сейчас все цветы оборвет, – не обращая на нее внимания, рассказывал Миша. – Останемся ни с чем, я тогда вашу Томку лично в трясину окуну, с головой у меня нырнет, сука… Прошу прощения у дам, это просто повтор, я не виноват!

Снежана зашипела от злости. Катя сочувственно улыбнулась Тамаре. Саша торопливо наливал себе чай, его руки дрожали, лицо раскраснелось, он едва сдерживал смех.

– Снежка на гать птицей вспорхнула, вот Леля не даст соврать! И бегом вперед, я чуть нижнюю челюсть в болоте не утопил от потрясения: только что девка еле плелась, откуда столько прыти?! Ну, нам куда деваться? Мы, понятно, за ней. Несемся по этой гати и хрипим поочередно, Томку зовем. – Миша немного помолчал. – Туман вокруг стеной, как по коридору мчимся, сердце в пятки уходит, конца гати не видно. Тут раз – вывалились на островок, клюквы на нем, морошки… Море! Снежка бегает, глаза круглые, как у совы, растерянные: ни волшебной поляны ей, ни там – Томки с ее носатым псенышем.

Тамара непроизвольно отыскала руку сестры и крепко сжала тонкие пальцы. Она чувствовала себя виноватой: это из-за нее ребята заблудились. Из-за ее легкомыслия. И трусости.

– А дальше что? – робко поторопила Катя замолчавшего Мишу.

Он вздрогнул, приходя в себя, и хмуро усмехнулся.

– Вы на острове, а там одна Снежана, – шепотом подсказала Катя.

– Ну да, растерялись мы малость: дальше то что? Ясно же – заплутали. Снежка откровенно слезы льет, страшно ей, все виноваты, она одна всюду правая, белая да пушистая, хвост крендельком. Я затылок скребу – в голове аж звенит – так пусто. Леля подумала, да и говорит – к лагерю пойдем. Вдруг Томик уже там, все ж она не одна, с псом, у него инстинкт, чутье звериное…

– Чутье у него, как же, – проворчала Тамара, припоминая, как угодила в трясину.

– Мы ж тогда не знали, – обернулся к ней Миша. – Ну, посидели мы немного, отдохнули, да и двинулись назад. Снова Снежана первой летит, по гати-то ей не страшно, это не трясина. Тут слышим – она как вскрикнет. Мы с Лелей переглянулись и ноги в руки! Шпарим к ней, что думать, не знаем. И тут, – Мишин голос стал трагическим, – у меня едва сердце горлом не выпрыгнуло со страху: гать какая-то сволота как есть разобрала! Вот ей-ей – метров на пятьдесят!

Катя побледнела от волнения. Тамара прижалась к плечу сестры. Снежана тоненько всхлипнула.

– Прикиньте: стоим на той порушенной дорожке, как три тополя на Плющихе, а перед нами – трясина страшные пузыри пускает. Не успели мы понять, что почем, вдруг болото вокруг нас как застонет, захохочет, завоет восторженно – мол, сделали вас, кретинов, как лохов последних… – Миша сжал кулаки. – Уж я обозлился! Этот местный лешак, гад волосатый, точно беспредельщик, отморозок реальный, за что так с нами-то, а?! Мы ж к его поляне и близко не подошли, а он…

Миша замолчал, переживая случившееся. Девушки смотрели на него круглыми глазами, ожидая продолжения. Даже Саша перестал смеяться. Сидел, пил чай, его лицо казалось задумчивым.

Миша откашлялся и хрипло сказал:

– Снежка, понятно, в истерику. Леле кричит – ты виновата! Сама, главное, по гати впереди всех ускакала, а теперь…

– Мы Томку искали! Из-за Лельки! – выкрикнула Снежана.

– Говорит Леле – выводи давай отсюда. Иди первой, а мы за тобой. Ты как кикимора болота чуешь, а я, мол, человек городской, весь из себя нежный, хрупкий…

– Ну и гад ты! – простонала Снежана.

– Ага, я такой, – широко осклабился Миша. – Но тебе и в подметки по этой части не гожусь. Ты у нас… это… впереди планеты всей!

– Ах ты ж…

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – умоляюще прошептала Катя. – Миш, а что дальше-то?

– Ох, Катька! Тебе не могу отказать! Такой плов ухомякал – уф-ф-ф! Лады, слушай дальше. Короче, Лелька этой барыньке в ответ: сидеть нам тут, пока не найдут. О – в рифму вышло! Потому что другой дороги с острова нет. Вот местные жители когда-то гать и мостили, иначе не пройти к острову за клюквой да морошкой. Снежана рыдает, слюна да слезы во все стороны, я лешака высматриваю, на убийства вполне готовый, а Леля нашу плакальщицу утешает. Напомнила Снежке, что в лагере Катя с Сашей остались, а они люди приличные, нас не бросят, Леля голову на отсечение дать готова. Если и Томик уже в лагере, так нам только до утра и подождать их. Снежка, ясно-понятно, всех по себе судит – знаю, вопит, их! Обе Сашу клеят, о нас и не вспомнят…

– Клевета! – Снежана подобрала с земли кусок коры и метнула в рассказчика. – Все ты врешь!

Миша поморщился: Снежана не промахнулась.

– Ну и вру, все равно не мешай! Видишь, люди как слушают, – он кивнул на Катю с Тамарой. – В общем, сидим мы на этой гати, туман слезами сверлим, страшно – жуть. Никакого толку от белых ночей, темень сгущается, хоть плачь. И болото рядом дышит, ворочается, как живое, не по себе нам. Сидим, дрожим, друг к другу плечами жмемся, каждый о своем думает. Туман вокруг стеной, изредка вой слышим, крики звериные, как в джунглях, ей-богу. Сердце у кого в пятках, у кого – в горле…

– Да ты поэт, – усмехнулся Саша. – Тебе бы книги писать!

– А че? Вот возьму и попробую, – бодро отозвался друг детства. – Наговорю на диктофончик, потом писаке какому из газеты бабло суну, пусть потеет. Страшилка выйдет – пальчики оближешь!

– Миш, ты рассказывай! – напомнила Катя.

– Так, значит, сидим, трясемся, – послушно продолжил Миша. – Снежка вдруг заявляет – мол, она не она, если утром цветы волшебные не отыщет. И никакой мерзкий леший ей не помеха! Иначе что ж – зря мучилась? И как сглазила: вокруг сразу зашуршало, завозилось, будто в тумане кто живой шарил…

Лелька фыркнула и подавилась чаем. Миша прошептал:

– Смотрю: а в стороне два красных глаза горят! Самого зверя в тумане не видно, только глазищи сверкают. Ну, думаю – умру сейчас от страха! Снежке хорошо, она сразу в обморок брякнулась, ничего не видит, ничего не слышит, а нам каково?!

– Вы лишь глаза, а мы тут целого монстра видели, – оживилась Катя. – От головы до лап!

– Всего – не так страшно, – отмахнулся Миша.

– Да-а?! – возмутилась Тамара.

– Само собой, – заверил Миша. – Вы хоть знали, кого бояться, а у нас воображение пахало на всю катушку и ТАКИХ чудищ рисовало – лучшие триллеры отдыхают. Ваш монстр рядом котенком бы показался!

– Кончай отвлекаться, – потребовала Тамара. – Дальше что?

– А дальше ничего, – пожал плечами Миша. – Дальше мой друган с твоим парнем по новому гать мостили. Ну, пока нас из трясины не вытащили. – Миша жизнерадостно заржал. – Они бревна ворочали, а мы советами помогали! А там и Снежана очухалась, к расспросам приступила. Жуть как обрадовалась, когда узнала, что и ты до цветов не добралась!

– Не верь ему, – процедила сквозь зубы Снежана, с ненавистью глядя на рассказчика.

– Ага, ты мне не верь, – кивнул Миша. – Я ужасно коварный. И зубы у меня полешками. И потом – вдруг я и есть леший?!

Тамара посидела с открытым ртом, переваривая услышанное. Наконец осторожно переспросила:

– С кем твой э-э… друган! – лиственницы таскал?

– Ну ты даешь, подруга! Быстро собственного спасителя забыла!

Тамара помрачнела. Нервно осмотрела лагерь, но Акима не заметила.

«Может, ушел? – с надеждой подумала она. – Я ему, кажется, не понравилась. Веснушки, волосы… тощая! – он, помнится, и насчет этого прошелся…»

– И где же он? – едва слышно пролепетала она.

Катя тоже вертела головой, высматривая Тамариного спасителя, внезапно сменившего редчайшее имя Аким на прозаичное Леша.

– За вещами пошел, – беззаботно пояснил Миша.

– Куда, в деревню?

– Почему в деревню?

– Ну, не помню точно, где Аким живет, может, в лесничестве, – смутилась Тамара.

– Аким? – изумленно пробормотала Катя. – А разве не… Леша?

Лелька толкнула сестру в плечо и шепнула:

– Эй, проснись! Речь о Сазонове! – И засмеялась. – Аким – это кто?

– Аким – это тоже я, – весело воскликнул вынырнувший из тумана Лешка. Он сбросил на землю огромный рюкзак и подмигнул оцепеневшей от страха Тамаре. – Это… мой ник в Инете!

Тамара обнаружила, что может дышать. И с благодарностью посмотрела на Лешку: он не выдал ее. Понятно, и Сашу предупредил. Саша точно не из тех, кто треплет языком на каждом углу.

– Классный ник, – одобрил Миша. – Я таких и не слышал.

«Наверное, Лешка просто сказал, что вытащил меня из трясины, – расслаблено думала Тамара. – Мол, на мой крик пошел или на лай Крысеныша…»

***

Появление Сазонова Мишу сбило. Да и рассказывать уже было не о чем, судя по концовке. Разве только, как Саша с Лешкой надрывались, собирая разбросанные вредным «лешим» бревна.

«Кстати, кто это постарался? – вяло размышляла Тамара. – Или опять природный катаклизм? Сильный выброс болотного газа, допустим, вот лиственницы и раскидало в разные стороны. Ф-ф-фу – бред какой-то…»

Новый знакомый привел Снежану в себя. Она откровенно рассматривала высокого, плечистого светловолосого парня. Мысленно оценивала его экипировку и вспоминала, что именно о нем слышала.

Миша коварно улыбнулся. Подошел к Снежане и шепнул на ухо:

– Учти, не женат. ПОКА.

Снежана презрительно фыркнула и отвернулась. Ворошила веткой костер, яркие искры летели в стороны. Снежана вздрагивала и звонко смеялась.

Потом встала и демонстративно потянулась, незатейливо обращая внимание мужчин на свое гибкое стройное тело. Поймала заинтересованный Лешкин взгляд и капризно воскликнула:

– Ну, мы идем сегодня цветы искать или так и будем без толку комаров кормить? Учтите – время поджимает. Зря мы, что ли, сюда ехали?

Миша потер руки и бросил Кате:

– Ишь, тигра лютая, свежее мясо учуяла! Уже позабыла, как всю ночь мечтала из болота выбраться. Снова туда рвется!

Катя засмеялась и поспешно склонилась над посудой. Ее следовало сполоснуть, пока остатки плова окончательно не присохли.

Тамара молчала, с неприязнью наблюдая, как Лешка разбирает рюкзак. И при этом в наглую поглядывает на Снежку! Будто утром на нее не насмотрелся, когда из болота выводил.

Тамара украдкой покосилась на мерзкую девицу – Снежкина воля, пропадать бы ей в трясине! – и невольно поежилась.

Снежана, в отличие от нее, выглядела отлично. Будто только что вышла из салона красоты.

Тамара удрученно вздохнула: когда только Снежка успела переодеться? Влезла в короткие джинсовые шорты, яркую желтую футболку и голубой жилет. Ноги длиннющие, физиономия сияет, глаза блестят, тесные волосы тугой волной почти до самой талии…

Смерть мужикам, короче.

Тамара угрюмо сравнивала Снежану с собой, настроение портилось все больше: а ведь – если Мишка не врет! – Снежка тоже в болоте по пояс сидела. И пожалуйста – никаких следов. Зато она, Тамара…

Чмо немытое, как метко выразился бы Мишка!

Тамара провела по спутанным, так и не расчесанным прядям и исподлобья посмотрела на Лешку: Сазонов откровенно клеился к новой знакомой. Снежка что-то кокетливо щебетала, а Лешка радостно скалился, словно в жизни ничего умнее не слышал.

Тамара окончательно помрачнела. Только сейчас пришло в голову: все ее несчастья из-за Сазонова. Если бы Лешка не уехал в Германию…

Но он же не уехал?

Неважно!

В любом случае она отправилась в дурацкий поход только назло Сазонову. Хотела же отказаться, да Лелька, считай, купила ее на «слабо». И Серега хорош – «порадуй Лешку благоразумием»! Будто специально брякнул, чтобы она поступила наоборот.

«Или, правда, специально? Раз все равно пустил Сазонова следом как пса? Вряд ли Лелька отказалась бы от своей идеи, останься я дома…»

Лешка не вовремя обернулся. Поймал Тамарин хмурый взгляд и широко улыбнулся.

Тамару затрясло от негодования: вдруг вспомнились вчерашние мытарства. Мерзкая трясина, перепуганный Крыс, мрачный бородач, то и дело унижающий ее…

Он ее… две пощечины! Буквально ни за что!

А как оскорблял?!

Тамара побледнела от злости, веснушки выступили на носу яркими коричневыми каплями: «Он заявил, что у меня ни рожи, ни кожи! Мол, смотреть не на что! А как на эту… на эту… уставился?!»

«Эта» уже пристроилась рядом с бессовестным Сазоновым. Жалась к его крепкому плечу и игриво лепетала:

– Знаешь, как услышала легенду, сразу поняла – нужно идти. Чую – моя судьба! Найду волшебные цветы, найду счастье. Значит – любимого…

– Цветы – полная ерунда, – громко заявила Тамара. – Сказочка для дураков!

– Что ж ты здесь делаешь, такая умная? – ехидно поинтересовалась Снежана.

Тамара пожала плечами. Ответа на этот вопрос она и сама не знала.

Катя поставила чистую посуду у костра. Вытерла руки и осторожно спросила:

– А как же леший? Если поляны не существует, КТО нам морочил головы, кто пугал все время?

– Точно! – радостно воскликнула Снежана. – Все началось с компасов, вспомните! С чего бы им отказывать всем одновременно?

– Аномалия какая-нибудь, – неуверенно буркнула Тамара.

– А с чего газета в Колькиных руках загорелась? – напомнил Миша. – Тоже… аномалия?

– А вой? Пауки? Пропавшие вещи? – раскрасневшаяся Катя загибала пальцы. – Крыс так странно себя вел, совсем как собака в Колиной газете.

– А здесь, у болота, что творилось? – Снежана смотрела торжествующе. – Зверюга страшенная в кустах, Колька начал молиться – исчезла. Откуда она взялась, у нас, что, галлюцинации массовые? – И Снежана заунывно процитировала: – «И будет вас леший от поляны уводить, голосами чужими да звуками неведомыми пугать, морок наводить…» Так и получилось, разве нет? Здесь, у реки, нас привидениями пугали – дважды притом! А на болотах вообще едва не угробили – в трясину заманили, гать разобрали, меня чуть инфаркт не разбил – лучше не вспоминать!

Мишу передернуло. Он хлопнул Снежану по спине и дружелюбно заметил:

– Ты мне не нравишься, но ты права. Раз есть лешак, то и цветы где-то рядом. Вот только…

– Ну что, что?

Миша вдруг помрачнел. Посмеялся и неохотно бросил в сторону:

– Старик о грехах все толковал, забыла? Получается – цветы не про нас.

– Ты о себе говори, – разозлилась Снежана. – Может, именно из-за тебя нас к поляне не подпустили?

– Опять двадцать пять! А ты, значит, ангелом себя видишь? – Миша сжал кулаки. – Между лопатками пока не чешется?

Тамара негодующе фыркнула: Лелька ни словечком не вмешивалась в разгорающийся скандал. Сидела, пила чай, наблюдала.

Еще и улыбалась!

Саша тоже хорош. Помогал Кате вытирать миски, на ребят ни разу не оглянулся. Физиономия отрешенная, странно светлые глаза кажутся в таком тумане вообще без радужки, одни зрачки видны, пронзительные, почему-то страшноватые.

С чего молчит как рыба? О чем думает?

Зато Лешка наконец отлепился от Снежаны. Подошел к костру и налил себе чай. Понюхал его, одобрительно хмыкнул и заявил:

– Зря ссоритесь. Оставайтесь каждый при своем, дел-то.

Миша пожал плечами. Снежана медовым голоском пропела:

– А ты сам веришь в цветы?

– Нет.

– Но почему? Ведь…

– Не видел, – невозмутимо пояснил Сазонов. – А я человек простой, мне бы глянуть хоть глазком, да пощупать для начала.

Саша рассмеялся. Снежана обиженно запротестовала:

– Но как же леший…

– Не знаком, прости, – оборвал ее Лешка. – Хотя ваше болото скоро буду знать как собственную квартиру. – Он ухмыльнулся. – Вчера утюжил полдня, пока Томку к лагерю не отвел, – раз. И сегодня с Саньком там лазили, как проклятые, ваши следы искали – два.

– И что? – с любопытством спросил Миша.

– Ни лешего, ни цветов, – развел руками Лешка.

– Клоун, – раздраженно проворчала Тамара.

– Моя ж ты кроткая, – обрадовался Лешка. – Собираешься назначить день…

– Замолчи!!!

– Ни фига себе, – потрясенно выдохнул Миша, рассматривая покрасневшую от гнева Тамару.

По счастью, Тамаре отвечать не пришлось. И вообще о ней мгновенно забыли.

Как раз в это время злобно залаял Крыс. И почти сразу же в лагере появился побледневший, смертельно уставший Коля. Добрался на подгибающихся ногах до костра и прохрипел:

– Чаю бы мне…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Снежана украдкой рассматривала невольных товарищей и злилась. Появление Коли ставило на поисках волшебной поляны большой крест.

Даже Катька перестала тащить в болота, наслушавшись Колиных рассказов. Потому что он не сомневался: цветов здесь нет. Если они вообще хоть где-нибудь есть. «Сиреневые, пахнущие медом, солнцем и счастьем».

Этот… Снежана презрительно фыркнула – хлюпик! – прямо заявил, что за сутки прочесал все болото. Разбил его на квадраты – по карте! – и прошел вдоль и поперек. В самых недоступных местах побывал.

Он даже продемонстрировал всем странные решетки, назвал их «снегоступами». Мол, лично сплел из веток черной ольхи, едва дошел до топких мест. Точь-в-точь следовал почти забытым местным технологиям, старик свои когда-то так же мастерил, еще мальчишкой. Достаточно плотно, ветка к ветке, но чтобы воду пропускали. Так и в старину плели.

Все осмотрел!

Нет цветов.

Правда, заявив последнее, Коля помрачнел, задумался. Потом пожал плечами и угрюмо добавил: «А если и есть, то не про мою честь».

Снежана мрачно смотрела на огонь, ей не хотелось возвращаться домой без цветов. Она и сама не верила в сказки, но…

Ей бы найти их, фиолетовые с запахом меда, это решило бы все проблемы. Разом!

Снежана грустно улыбнулась: богатый муж, красивые дети, классная машина – лучше не одна! – особняк у Соборной горки, круизы по миру в любое время, зависть подруг…

Разве все это не стоит нескольких часов в болотах?!

Снежана подошла к угрюмому Коле, он жадно пил чай с печеньем. Крыс крутился рядом, выпрашивал подачку, и умильно поскуливал.

Снежана брезгливо обошла бультерьера: уж из ее рук эта жирная крыса ни крошки не получила бы! Лучше в костер печенье швырять, чем в его слюнявую пасть.

Она ненавидела собак. Искренне не понимала, чего ради с ними нянчиться. Выгуливать, кормить, лечить, когда заболеют. Еще и тратить на них деньги!

Снежана присела рядом с Колей. Отпихнула Крыса ногой и небрежно спросила:

– Ты на сто процентов уверен, что волшебная поляна не здесь?

Коля бросил псу печенье. Крыс на лету перехватил его и сладостно зажмурился, похрустывая и усиленно виляя хвостом.

Коля слабо улыбнулся. Потрепал бультерьера по загривку и неохотно обернулся к Снежане. Пожал плечами и буркнул:

– Нет.

– Почему? – заволновалась Катя. – Сам только что говорил…

– Ну, говорил, – хмуро посмотрел на нее Коля. – Однако ж кое-что объяснить не могу. Разве только колдовством. Как дед уверял – леший постарался. А раз леший…

– То что? – насмешливо поинтересовался Лешка.

– Тебя тогда с нами не было, – отмахнулся Коля. – Не понять!

– Мне расскажи, – вкрадчиво попросила Леля. – Я тоже не соображу, о чем ты.

Тамара уловила, как Лешка с Лелей переглянулись, и насторожилась: с чего бы? Что задумали?

И потом – чтоб старшая сестрица добровольно расписалась в собственной беспомощности?! Она якобы никак не сообразит, о чем речь…

Ну-ну!

Интересненько.

Коля протянул Кате пустую кружку, и она послушно наполнила ее чаем. Он мрачно сказал:

– Сама вспомни, с чего наш поход начался.

– Помню – с Ипатовки.

– Да с шуток лешачьих! – неожиданно вспылил Коля. – Забыла, как компасы отказали? Все одновременно! Или как газета со статьей у меня прямо в руках вспыхнула?! – Он убито пробормотал: – Что мне в библиотеке врать, не представляю, я ж ее под залог брал…

– Ну, помню, – Лелька смотрела вопросительно.

– И я помню, – сообщила Катя и поежилась.

– Потом как обвал, – нервно продолжал Коля. – Пес визжал, словно с ума сошел, ни с того ни с сего. Позже – вой вокруг, уши закладывало! С утра вещи наши из закрытых рюкзаков пропали. А пауки?! – Коля перевел дыхание, его лицо покраснело от волнения. – Пошли дальше, и что? Собака точь-в-точь, как в статье, себя повела: ни в какую в лес заходить не желала. Сколько лишнего из-за нее прошли? Километров десять, не меньше!

– Ну, помним, само собой. – Миша сочувственно похлопал Колю по плечу. – Такое разве забудешь?

– И кто все это вытворял?! – с мрачным торжеством вопросил Коля, но ответа не дождался, все прятали глаза. – Леший, больше некому. А раз так…

– Что – «раз так»? – жадно спросила Снежана, непроизвольно прижимаясь к Коле плечом и заглядывая ему в лицо.

– Выходит, старик не обманул, – мгновенно погрустнел Коля. – Растут здесь где-то «цветы счастья», и недалеко. Вот только не для меня, получается, раз я так и не отыскал поляну. – Коля несколькими глотками осушил кружку. Поставил ее на землю и с горечью выдохнул: – Может, раз пять мимо прошел и не заметил! Опять как в легенде. – Он грустно улыбнулся и признался: – Я запись наизусть помню, с любого места могу цитировать.

Тамара снова отметила, как многозначительно переглянулись Лелька с Лешкой. Будто уловили в словах Коли…

Что?!

Тамара нахмурилась, восстанавливая в памяти его недавний монолог, и раздраженно фыркнула: ничего особенного.

Она не выдержала. Подошла к сестре и оскорбленно – ну, почему не Лелька к ней с вопросами пристает?! – прошипела:

– Что-то не так?

– Ты заметила: о событиях ЗДЕСЬ – ни слова, – еле слышно отозвалась Лелька.

Тамара озадаченно почесала затылок, но уловить Лелькину мысль не смогла. И разозлилась на сестру. Заодно и на Лешку: почему-то с ней Сазонов не переглядывается!

Еще и Снежана с мысли сбивала. Вот уж кто никак не мог успокоиться! Колина горькая речь неожиданно ее обнадежила. Снежана вскочила с бревна и предложила рискнуть еще раз.

И чтоб с ними обязательно шла Катька!

Катька одна не была в болотах. Вдруг – именно она достойна? Саша, конечно, тоже в лагере оставался, но…

Катьке только двадцать! Какие в эти годы грехи?! Катька наверняка еще невинность не потеряла, вы на нее посмотрите, вон как покраснела, точно – девственница!

Не давая никому вставить слова, Снежана заламывала руки и несвязно лепетала:

– Что мы теряем? Мы ничего не теряем. Время у нас есть, мы по плану лишь завтра утром назад поворачиваем. А Катька, она нас на цветы выведет, я кожей чую, такие тихони, они всегда… И парней уводят! А посмотреть, нет – и смотреть не на что, однако ж замуж выходят… А тут какая-то маленькая поляна, да Катьке раз плюнуть, вот замуж – это да, а цветы для Катьки – тьфу!

На этом Снежана выдохлась. Подбежала к Лельке и умоляюще уставилась на нее. Тамара с досадой отвернулась: да кто, собственно, Лелька такая?!

Красная как пион Катя прятала глаза. Казалось, она уже не осмелится поднять их: бессовестная Снежана опозорила ее навеки!

Саша… Он теперь знает, что Катя НИКОГДА НИКОГО не интересовала. Зачем она ему?!

Тамара вздрогнула, услышав Лелькин спокойный голос:

– Почему бы и нет?

– Последняя попытка, – хмыкнул Миша.

– Я не пойду, – наотрез отказалась Тамара. – Хватит с меня вчерашнего!

– А я рискну, – вздохнул Коля. – Вдруг…

– Мне тоже, что ли, с вами сбегать, – с сомнением пробормотал Саша. – Если Тамара не одна в лагере останется…

Тамара в упор посмотрела на Лешку. Он широко ухмыльнулся и заявил:

– Я в цветы не верю. Но если Лелька идет в болота… – Он пожал плечами. – Я Сереге слово дал.

– Здесь безопасно. – Снежанины черные глаза возбужденно блестели. – Не успеешь толком отдохнуть, как мы вернемся.

– Ужин какой-никакой сварганишь! – весело заявил Миша.

Тамара сунула ему под нос фигу и возмущенно засопела: нашел кухарку!

– Может, мне лучше остаться? – неуверенно предложил Саша. – Одной тут страшновато, пожалуй…

Тамара бросила быстрый взгляд на грустное Катино лицо и раздраженно крикнула:

– Вот еще! Я не боюсь, не Катька!

– Это уж точно, – насмешливо буркнул Лешка. – Не Катенька.

И еле успел увернуться от кружки. Тамара метнула с такой силой, что она улетела далеко в кусты.

***

Опустевший лагерь действовал на Тамару странно. Она растерянно бродила между палатками, зачем-то заглядывала в них, дотрагивалась до чужих вещей, рюкзаков и тяжело вздыхала: жалела, что не пошла со всеми. И сердилась, что опустила Крыса.

Тамаре было не по себе.

И без того сумрачное небо совсем исчезло. Низкие тучи, неподвижная гладь реки чуть ниже лагеря, плотная стена тумана вокруг – все смотрелось в одной цветовой гамме – серой и безликой. Реальной оставалась лишь вытоптанная трава под ногами.

Пустые палатки выглядели жалкими декорациями. Потухший костер бросал в дрожь. Серебристая взвесь словно наступала на Тамару. Окутывала со всех сторон в вязкий кокон, приглушая звуки и сводя с ума.

Тамара ущипнула себя за руку и поморщилась от боли: она не спала. Если, конечно, ей не снится, что она ущипнула себя за руку. Интересно, боль может сниться?

Тамара пыталась отвлечься, но Катин справочник по лечебным травам показался ужасно скучным, а Лелькин сборник стихов она просто не смогла читать: легкие волшебные строки Цветаевой скользили мимо сознания.

Тишина неприятно давила на барабанные перепонки. Тамара, казалось, слышала гул собственной крови и со страхом всматривалась в туман: вдруг вспомнились страшные чудища в кустах.

Она спустилась к реке, но застывшее зеркало воды не успокаивало. Тамара оглянулась на лагерь, палатки в сумерках едва угадывались, все расплывчато, смутно, неверно…

Ощущение, что она одна в целом мире, нарастало, захватывало, лишало сил, путало мысли – Тамара почти бегом бросилась наверх. Отыскала Лешкин рюкзак и припала к нему, будто он мог заменить живого Сазонова.

Как ни странно, ей стало легче. Тамара словно увидела Лешкины насмешливые глаза, его ехидную ухмылку и сама виновато улыбнулась: ну и дурочка! Хорошо, Лешка ее сейчас не видит.

Тамара сунула руку в рюкзак и погладила Лешкин свитер. Нащупала пластиковую бутылку с водой и только сейчас почувствовала, насколько пересохло во рту.

Она потянула бутылку наверх и невольно вскрикнула: пальцы прихватили что-то неприятно мягкое, волосатое, слегка колючее. Отодвинув в сторону вещи, Тамара извлекла непонятный предмет, ее глаза удивленно округлились: парик!

Тамара встряхнула черные густые кудряшки. На колени упали очки в тяжелой пластмассовой оправе. Темно-коричневой, совершенно стариковской.

Тамара потрясенно ахнула. В памяти всплыл автовокзал и забавный очкарик, с которым она нечаянно столкнулась. Охрипший пижон в темно-синей куртке.

Он помешал ей сбежать!

Если бы не он, Тамара сейчас валялась бы с книжкой на диване. Или слушала музыку. Или сидела бы за компом. Или…

– Н-ну, Сазонов!!!

Тамара стиснула зубы, поражаясь чужому коварству. Она хотела вывернуть Лешкин рюкзак прямо на траву – в отместку! – но не рискнула. Не хватало, чтобы этот подлый человек решил…

Он ей совершенно не интересен!

***

К вечеру Тамара не находила себе места. Сидела в обнимку с Лешкиным рюкзаком и испуганно таращилась в сторону болот. Где-то далеко на западе сверкали молнии и страшно гремело.

Тамара вздрагивала и с надеждой подставляла ладонь под дождевые капли. Она почему-то не сомневалась – гроза заставит этих ненормальных вернуться. Не будут же они искать синие цветы под ливнем?!

Но ладонь оставалась сухой, и Тамара разочарованно вздыхала. Прижималась к Лешкиному рюкзаку и со злым отчаянием думала: «Если эти… кретины! – вляпаются в трясину, я даже помочь не смогу. Я их просто не найду. И что мне тогда делать?! Возвращаться в Ипатовку? Чтобы поднять тревогу? Но я не помню толком, как к ней идти, да и далеко она, пока придет помощь…»

Измученная тревогой Тамара так и заснула на поляне. Разбудил ее восторженный лай Крысеныша.

Тамара лишь жалобно пискнула, когда пес набросился на нее с ласками. Прикрывала руками лицо и счастливо лепетала:

– Ты цел? Ты не утонул? Ты вернулся?

– Именно в этой последовательности, – засмеялся над ее головой Лешка.

Он рывком поднял Тамару с земли. Прижал к себе и шепнул на ухо:

– Сумасшедшая! Ты же простынешь. Не могла лечь по-человечески, в палатке?

Тамара судорожно вздохнула: Лешкины руки казались успокаивающе крепкими, сильными, грудь – приятно широкой, надежной, от синей плащевки привычно пахло хорошим табаком и…

Тамара оттолкнула бессовестного Сазонова и зло прошипела:

– Маскировался, да?!

– О чем это ты? – невинно поинтересовался подлый человек, вновь привлекая Тамару к себе и зарываясь носом в ее волосы.

Вырваться Тамара не смогла. Втиснула между собой и Лешкой руки и возмущенно выдохнула:

– Думаешь, не помню? Парик кудрявый напялил, очки нацепил, хрипел, будто простыл – за дурочку меня держишь?!

Лешка фыркнул и пощекотал дыханием ухо. Тамару затрясло от ярости: он даже не соизволил ответить! Думает, сейчас поцелует ее, и она снова сдастся. Или считает: раз она дала слово выйти за него замуж…

Не за него!

Тамара услышала Сашин голос и вздрогнула. Ей совершенно не хотелось ссориться с Лешкой при всех. Развлекать Снежану, вот уж кто обрадуется, и без того липнет к Сазонову как муха на мед…

Тамара подняла лицо и неожиданно для себя гневно выпалила:

– У тебя же голубые глаза! А там были карие, я помню!

– Линзы, глупая, – мягко усмехнулся Лешка. – Ничего сложного.

– Пусти меня!

Лешка неохотно разжал руки. Тамара едва успела пригладить взлохмаченные волосы и отбежать в своей палатке, как столкнулась с неприязненным взглядом Снежаны. И тут же увидела сестру, уставшую, бледную. Мишу, бессильно упавшего в траву. Угрюмого Колю. И Сашу с Катей, держащихся рядом, чуть в стороне от других.

Тамара только сейчас заметила, что уже утро. Небо сильно посветлело, туман за ночь как-то осел, потерял плотность. Полоса леса смутно, но просматривалась. Сам же лагерь, излучина реки, густые кусты орешника, очертания палаток больше не прятались во мгле.

Тамара невинно покраснела: она заснула. Вроде бы сходила с ума от страха и все же вырубилась. А остальные вообще не спали, получается. И цветы…

Или нашли?!

Просто ее дразнят!

Тамара откашлялась. Подошла к Лельке и невольно покачала головой: сестра выглядела настоящим привидением. Ни кровинки на лице. Одни глазищи. Почти темно-лиловые, как тучи на западе.

Тамара легко коснулась Лелькиной руки и осторожно спросила:

– Не нашли цветов?

– Нет! Рада, да? – истерично выкрикнула Снежана.

– Легенда так и осталась легендой, – философски заметила Лелька.

– Красивая сказка для взрослых, – сипло пробормотал Миша. – Я купился. Как последний лох.

– Мишенька, – улыбнулась Лелька, – не жалей. Ты ведь не юродивая девочка Лушка. Зачем тебе цветы?

Миша хмыкнул, но ответить не успел. Снежана с нескрываемой ненавистью выдохнула:

– Конечно, кое-кто и без них счастлив! При муже, детях, деньгах!

– Вся в шоколаде, – добродушно подсказала Лелька.

– В точку!

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – испуганно пролепетала Катя.

– Помалкивай, кукла с глазами! – зло огрызнулась Снежана. – Мала еще, нам указывать!

– Ух, ты, молодец, Снежка, – громко воскликнул Миша. – Так прямо о своем немалом возрасте… В открытую чешешь! Не всякая баба сумеет!

– Кончай базар, – устало просипел Коля. – Без вас тошно.

Он ушел в свою палатку. Снежана промолчала. Стояла у костра и зло рассматривала несчастное Катино лицо. Она никак не могла понять: что держит рядом с ней холеного красавца Сашу. Или он просто жалеет глупую рыхлую девчонку? Пожалуй!

Крыс лизнул Тамаре пальцы и жалобно заскулил. Тамара ободряюще прошептала:

– Ничего, Крысеныш, послезавтра будем дома. Пусть и без цветов. А сейчас я тебя чапи покормлю, хочешь чапи?

Катя еле сдерживала слезы. Она стояла так, чтобы Саша не видел ее покрасневшего лица, и наблюдала, как Тамара возится со своей смешной собакой. Ужасно некрасивой и в то же время – удивительно милой.

«Крыс, как я, – грустно думала Катя. – Плотный, слишком белесый, глазки совершенно поросячьи и ресниц нет. Только его это не портит, а меня… – Она украдкой сморгнула слезинку. – Томка счастливица! Страдает из-за веснушек, а… яркая. На нее никогда не скучно смотреть. Не то что на меня…»

Саша коснулся ее плеча – Катя едва не вскрикнула от неожиданности – и шепнул на ухо:

– Начинаем операцию «Пропавшие кошельки»?

Катя непроизвольно улыбнулась: она совсем забыла о них. Правильно Снежана обозвала ее безмозглой куклой. Вечно она, Катя, забивает голову пустяками, какое кому дело до ее глупых девчоночьих комплексов?

«Я не девчонка, – с неожиданным упрямством одернула себя Катя. – Я… уже взрослая. И, кажется, по-настоящему влюблена. Впервые в жизни. Но ОН об этом никогда не узнает. Не хочу, чтобы меня жалели».

Катя по-детски шмыгнула носом и, не оборачиваясь, выдохнула:

– А… как?

– Все продумано, – усмехнулся Саша. – Занимай кресло в первом ряду партера и наблюдай.

Катю бросило в жар: Сашино дыхание щекотало шею, правое ухо горело огнем, ОН наверняка заметил и теперь смеется.

Ну и пусть!

Скоро они расстанутся, но эти дни… Их у Кати точно никто не отберет. Никто и никогда!

Катя даже счастливей Тамары, зря она завидовала ей. Томик лишь мечтает полюбить, а Катя уже. Полюбила. И это… здорово!

«Счастливая» Катя судорожно сглотнула и неуверенно улыбнулась Саше. Он ответил ей такой улыбкой…

Катя торопливо опустила ресницы, глаза могли ее нечаянно выдать. Она заставила себя собраться – ей действительно не нужна жалость! – и весело отозвалась:

– Готово! Сижу согласно купленному билету!

– Тогда начнем?

Катя кивнула. Саша осмотрел грустных и уставших искателей счастья и шепотом спросил:

– Кстати, ты на кого ставишь?

– Н-не знаю.

Катя почти испуганно покосилась на Снежану. Та угрюмо наблюдала за ними, будто пыталась подслушать.

«Наверное, старается понять – что между нами общего? – тоскливо подумала Катя. – Саша такой… такой… А я – жалкая простушка!»

– Я тоже на эту… черноглазую красавицу, – хмыкнул Саша.

Катя не поверила собственным ушам: может, ей почудилась крохотная пауза перед словом «красавица»? Или Саша в самом деле от Снежаны не в восторге? Вдруг ему вообще брюнетки не нравятся? Не его тип, так, кажется, говорят? А вот блондинки…

На глаза Кате случайно попала Лелька, и девушка горько усмехнулась: «Святая наивность! Если Саше и нравятся светленькие, он на меня и внимания не обратит, рядом-то с Лелей. Ладно – забыли. Или, как говорит Миша, проехали…»

Саша окликнул Лелю и весело продолжил:

– Давайте пораньше выйдем? Отойдем от этих надоевших болот подальше и сделаем привал. Чай, кашу гречневую с мясом навернем – Кать, как, не обидишь?

– Куда ж я денусь? – пробормотала Катя.

– Можем часика два-три вздремнуть, но уже после завтрака.

– Почему не здесь? – вяло поинтересовался Миша.

– Саша прав, я уже видеть не могу эту речку! – зло выпалила Снежана. – Все время думаю – а что, если еще разок пробежаться по болотам? Вдруг сейчас повезет?

– Понял, не дурак, – захохотал Миша. – Если честно, меня тоже эта мысль навещает…

– Только не болота! – закричала Тамара. – Сматываемся отсюда!

– Согласен, – пробасил Лешка.

– Я тоже, – выглянул из своей палатки Коля.

– Значит, собираемся? – спросила Лелька.

– И быстро, – Тамара почти бегом бросилась к своей палатке. – Лучше я вернусь без цветов, чем без тебя!

Катя с Сашей взволнованно переглянулись. Они ждали, кто из ребят сейчас высунет голову из палатки и поднимет крик – мол, пропал кошелек.

К их изумлению, все молча набивали рюкзаки. Леша уже помогал Тамаре с Лелей убирать палатку.

Коля вытащил наружу зашнурованный рюкзак и раздраженно крикнул:

– Вы решили остаться?

Катя поняла, стоять дальше посередине лагеря нельзя. Они с Сашей слишком странно смотрятся на общем фоне.

Она заглянула в свою палатку: Снежана ожесточенно заталкивала в рюкзак надувную подушку, сейчас плоскую и свернутую в аккуратную трубочку. Оглянулась на шум и пропыхтела:

– Кончай Сашке глазки строить, я не хочу здесь и минуты лишней задерживаться!

– Сейчас, – пролепетала Катя.

Нашла взглядом Сашу и растерянно улыбнулась: похоже, потерю кошелька в спешке никто не заметил. Или забыл о нем, если Саша прав, и тот дорогой кошелек принадлежит… э-э… провокатору.

Столько всего произошло!

Даже если она, Катя, кого-то раздражала, о ней в эти минуты и не вспомнили. Кто она такая, чтобы о ней помнить?!

Катя посмотрела на свой спальник, и ее щеки вспыхнули: может, ОНА надеется, что Катя сама кошелек наткнется? Хочет лично взглянуть на ее реакцию, насладиться Катиным страхом, смущением, изумлением?

Но Снежана лишь презрительно фыркнула, когда Катя робко протиснулась мимо к рюкзаку. Зашнуровала свой и вышла из палатки. Зато заглянул Миша и дружелюбно поинтересовался:

– Помочь, Катюха?

Он с любопытством осматривался, и Катя смущенно отозвалась:

– Спасибо, я сама.

Миша кивнул на спальник и предложил:

– А то могу помочь упаковать.

– Нет, я сама!

«Неужели – Миша? – лихорадочно размышляла она, провожая его растерянным взглядом. – А я считала, он ко мне неплохо относится. Шутит все время, улыбается, и вообще он, кажется, неплохой. – Катя удрученно вздохнула. – Или у него шутки такие дурацкие, почти детсадовские?»

Полог был откинут. Катя начала сворачивать спальник, в проеме показался Коля. Какое-то время он равнодушно наблюдал за ее усилиями, потом буркнул:

– Поторопись! – и ушел.

В палатку забежала Снежана. Сунула в карман своего рюкзака эмалированную кружку и раздраженно бросила:

– Ну ты и копуша!

Она высунула голову наружу, голос мгновенно стал певучим, мягким. Снежана чуть ли не голубицей проворковала:

– Посмотри, я вещи правильно уложила?

Катя вздрогнула: неужели Сашу обрабатывает? Увидела Лешу и сочувственно подумала: «Бедная Тамара!»

Сазонов поднял Снежанин рюкзак, взвесил в руке и проворчал одобрительно:

– Пойдет!

Минут через десять свернули последнюю палатку. Крыс возбужденно носился по опустевшему лагерю. Усиленно обнюхивал примятые зеленые площадки и победно задирал лапу: ставил прощальные метки.

Лелька грустно осмотрелась. Тамара бодро спросила:

– Мы домой снова через Ипатовку?

– Да, – хмуро кивнул Коля. – Вернемся тем же автобусом, он здесь один бегает.

– Билеты у нас уже есть? – Миша прикрепил в своему рюкзаку котелок.

– Нет, – и Лелька смущенно пояснила: – Знаешь, не рискнули брать заранее. Думали – вдруг задержимся.

– Понятно, на цветы рассчитывали, – раздраженно буркнула Снежана. – Может… – Она не договорила, лишь махнула рукой.

– Подсуетимся перед посадкой, – ухмыльнулся Миша. – Ничего страшного.

– Тогда сдавайте быстренько деньги, по сто пятьдесят с носа, – распорядился Коля. – Вдруг мы к автовокзалу перед самым отходом подойдем, терпеть не могу суеты.

– Я тоже, – Снежана с готовностью полезла в один из карманов рюкзака.

Неожиданно ее лицо вытянулось. Она суетливо залезла в один карман, потом в другой, третий…

Оглянулась на остальных и растерянно воскликнула:

– Его нет!

– Кого – его? – жизнерадостно поинтересовался Миша.

– Моего кошелька, болван, – прорычала покрасневшая от гнева Снежана. – Нашел время для шуток! У меня там все деньги и кредитная карточка!

– Может, ты его переложила? – осторожно подсказала Лелька.

– Нет! У меня всегда все лежит только на своих местах! Кошелек должен быть здесь! – и Снежана звучно хлопнула ладонью по нужному карману.

Коля быстро отошел к своему рюкзаку. Пошарил в нем и с видимым облегчением сообщил остальным:

– Мой на месте.

Катя побледнела и испуганно покосилась на Сашу. Он пожал плечами и тоже пошел к своим вещам. Долго рылся в рюкзаке, потом обернулся и со злым удивлением сказал:

– Мой бумажник тоже пропал!

Его слова послужили сигналом: все бросились проверять рюкзаки. Один за другим поднимали руку с кошельком и жизнерадостно кричали: «Все на месте», «У меня порядок» или простенькое – «Здесь!»

Наконец Миша хмуро резюмировал:

– На этот раз только у двоих.

– Хочешь снова приплести лешего?! – возмущенно закричала Снежана.

– А ты мечтаешь свалить на невинное четвероногое? – Миша кивнул на Крыса.

– На двуногое! – рявкнула Снежана. – И вовсе не невинное!

Саша многозначительно посмотрел на Катю. Она ответила беспомощным взглядом, ей было страшно, как никогда.

Катя панически боялась, что Снежана сейчас при всех обзовет ее воровкой. На том простом основании, что они жили в одной палатке, и уж Катя могла видеть, где соседка хранит деньги.

Но она не видела!

Ни разу.

– Прекрати, – твердо произнесла Лелька. – Среди нас, надеюсь, воров нет.

– А я не уверена, – Снежана с ненавистью покосилась на обомлевшую Катю.

– Предлагаю переложить рюкзаки, – жалко пролепетала Катя. – Вдруг…

Поймала укоризненный Сашин взгляд и упрямо стиснула зубы: ему легко ждать, пока обыск предложит виновный, не его же подозревают. А ей умереть хочется!

– Правильно, – поддержал Коля. – Заодно и вещи получше уложим, вон у вас какие рюкзаки рыхлые, через час-другой точно спины собьете.

Но Лелька лишь головой отрицательно помотала. Миша вслух пояснил:

– Глупо. Мы их только что перебирали. Я про вещи. К чему все начинать по новой? – Снежана подбежала к нему, ее глаза пылали гневом, но Миша безмятежно улыбнулся. – Поздно, Снежка! Представь, вор я…

– Ты?! – ахнула Снежана. – И так запросто…

– Я сказал – представь, – перебил Миша. – И не гони лошадей, дай сказать.

– Ну?!

– Я умыкнул твой сидор, – Миша широко ухмыльнулся и перевел: – Ну, твой кошель. И думаешь, я таки дурак, держать его у себя?!

Все молчали, ожидая продолжение.

– Будь уверена – бабло распихал по своим заначкам, а на нем не написано, что оно твое, верно, Снежка? А от сидора давно избавился – улика все ж!

– Здорово расписал, – одобрил Саша. – Не подкопаться.

– Так что предлагаю, двигать отсюда, пока леший окончательно не разозлился!

– Леший! – фыркнула Тамара.

– Он самый, – широко осклабился Лешка.

Взвесил в руках Тамарин рюкзак и спокойно ополовинил его. Тамара, отчаянно презирая себя, промолчала.

– Мои пропавшие штанишки, Снежка, мне тоже дороги как память. – Миша никак не мог успокоиться. – Я в них впервые увидел тебя! – Он подмигнул Снежане. – Незабываемое ощущение – твои черные очи и мои новенькие брючата!

Катя не выдержала и прыснула в ладошку. Напряжение отпустило ее, а Миша казался лучшим из людей.

***

Миша со Снежаной, переругиваясь, первыми покинули лагерь. Тамара попыталась посадить Крыса на поводок, но бультерьер так радостно прыгал вокруг, что она махнула рукой: никуда не денется. Болота остались в стороне, а сюда Крысеныш добирался свободным.

Тамара оглянулась на сестру: она о чем-то беседовала с Лешкой. Догонять их не хотелось. Тамара никак не могла простить Сазонову безобразные сцены в болотах.

Она проклинала свой язык!

И старалась не вспоминать ужасные обещания, данные с отчаяния.

Лешка уж точно не раз о них напомнит, Тамара просто поклясться готова!

Тамара проводила взглядом понурого Колю: он, казалось, стал меньше ростом. Похудел и посерел. И смотрел все время в землю, словно потерял последнюю надежду на нормальную жизнь.

«Ну да, он же шел за удачей!»

Тамара зачем-то обернулась, болота они оставляли за спиной. И сиреневые цветы тоже, если странный Лелькин знакомый не соврал.

Тамара нагнулась, погладила Крыса по голове и с невольной грустью сказала:

– Осталась я без волшебных цветов, Крысеныш. Фиолетовых, пахнущих летом, медом и счастьем. Лелька уверяла – найду их, мгновенно влюблюсь. – Она покосилась на Лешку и грустно вздохнула: – Пусть в Лешку.

Крыс лизнул ей руку и сочувственно заскулил. Тамара поправила лямку и пояснила:

– Пунктик у меня такой, понимаешь? – И уже сердито воскликнула: – Имею я право влюбиться, нет? По-настоящему, Крысеныш, по-настоящему!

Крыс слушал внимательно, будто что понимал. Тамара почесала ему за ухом и расстроенно буркнула:

– Теперь все! Забыли, Крысеныш. – И помолчав, стыдливо шепнула: – А я почти поверила в сказку, представляешь?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Теперь – внимание, – Саша коснулся Катиного локтя. – Сейчас мы выйдем к тем елкам.

– Повезло, Леля с Лешей как раз туда идут, – заметила Катя.

– Я вначале собирался их обогнать, – кивнул Саша. – Так, на всякий случай. Потом смотрю – нет смысла.

Самое забавное, Лелька с Лешей наверняка прошли бы мимо, ничего не заметив. Настолько увлеклись разговором. Лешка что-то доказывал, а Леля растерянно внимала, оба смотрели под ноги.

Катю с Сашей выручил Миша. Остановился как вкопанный, глаза стали безумными, рот открыт – вид сбежавшего из сумасшедшего дома, не иначе.

Снежана попыталась обойти его, но Миша плотно закупорил неширокую тропу между тесно стоявшими елями. Топтался на месте и странно дрожал, не в силах вымолвить слова: вид собственных новых штанов нешуточно потряс его. Две елки не могли поделить их!

Снежана съездила по белобрысому затылку – Мишину спину прикрывал огромный рюкзак – и нетерпеливо закричала:

– Окаменел? Что ты там увидел?

Миша раскрыл рот шире, но звук не шел. Зато сильный толчок помог ему сдвинуться с места, и Снежана наконец тоже смогла рассмотреть удивительно украшенные деревья.

Она протерла глаза, но дикая картина не изменилась: кто-то повесил на елки их пропавшие вещи. И… о, Боже! Прямо перед ее носом висел полиэтиленовый пакет с украденной косметикой!

Снежана радостно взвизгнула и со всех ног рванулась к волшебному дереву. Ощупала пакет и едва не разревелась в голос – не мираж!

Она заглянула в него: настоящее чудо – все на месте. Даже любимый немецкий крем для рук. С ромашкой. И французские духи. И лосьоны. И губная помада. И карандаши…

Ее восторженный визг вывел из ступора Мишу. Он побледнел. Потом покраснел. Потом бросился к своим спортивным штанам.

Осторожно снял их, осмотрел и неверяще прошептал:

– Целенькие…

Лелька фыркнула, она деловито шнуровала свою исчезнувшую кроссовку. Миша жизнерадостно шлепнул ее по спине, обернулся к далекому уже болоту и закричал:

– Спасибо, лешак! Мы уходим, и ты зла не держишь! Охраняй свою поляну и дальше, удачи тебе!

Тамара пожала плечами: точно, с ума сошел. И Коля тоже. Стоит столбом у своей куртки, в глазах панический страх, будто привидение увидел. Даже снять ее с дерева не решается. А Тамаре раньше казалось, он самый серьезный среди них. Солидный бизнесмен все-таки, пусть и невезучий.

Оттолкнув Колю в сторону, к его куртке вдруг бросилась Снежана. Подпрыгнула, пытаясь дотянуться, но куртка висела слишком высоко.

Снежана беспомощно обернулась и возбужденно крикнула:

– Вы не ослепли? Там мой кошелек! Вон, в правом кармане! А в левом… Саша, наверное, твой бумажник!

Тамара ахнула.

Бледный как полотно Коля не сводил глаз со своей куртки, но с места по-прежнему не двигался.

Снежана снова подпрыгнула, коснулась рукава и радостно сообщила:

– Тоже не галлюцинация! Настоящая!

– Удивила, – пробормотал Миша, спешно натягивая счастливо обретенные штаны прямо поверх шорт.

– Катька, прости, на тебя думала! – Снежана крутилась вокруг ели, не в силах отойти.

Лешка отстранил ее, снял куртку и протянул Коле. Коля шарахнулся в сторону, губы у него дрожали, лицо неприятно посинело.

Саша неверяще переводил взгляд с Коли на Снежану. Потом изумленно воскликнул:

– Так не Снежана – ТЫ хотел подставить Катю?

– Да нет, лешак, – засмеялся Миша. – Его последняя шутка!

Но на Мишу никто не обратил внимания, уж слишком странно выглядел Коля. Только Тамара пробормотала еле слышно:

– Очень хотелось бы надеяться, что последняя. Хватит с меня чудес!

Остальные смотрели на Колю, ожидая ответа. Даже Миша насторожился, чересчур необычно вел себя недавний приятель.

– Точно, леший, – Колины побелевшие губы прыгали, слова вылетали со свистом. – Наказать, видно, решил. Зря я, конечно…

И он с неожиданной ненавистью посмотрел на Сашу. Выхватил у Леши из рук куртку, швырнул Саше его бумажник и просипел:

– Из-за тебя все! Хотел от девчонки отвадить! Не станешь ведь дружить с воровкой, чистоплюй!

Катя испуганно попятилась и спряталась за Сашину спину. Коля со злостью бросил:

– Девчонка простенькая, к чему тебе? А я бы… – И с мукой выдохнул: – Я бы на ней женился!

– На воровке? – С любопытством спросил Миша.

Коля раздраженно отвернулся. Потом вдруг решил ответить:

– Я бы сказал ей – не верю, мол, что ты взяла. Она была бы благодарна…

Он отдал изумленной Снежане кошелек и стал неуклюже надевать куртку. Руки тряслись, Коля никак не мог попасть в рукава.

Миша восторженно шлепнул себя по бедру:

– Вот это леший! Вывел на чистую воду! – Он сильно толкнул Колю в плечо. – Я так понял – ты краденное бабло Катьке подсунул?

Коля молча кивнул.

– А лешак тебя пугануть, значит, решил? – Коля позеленел и ничего не ответил. – Проучить, так?

– Да какой леший?! – звонко рассмеялась Лелька. – Давайте уж до конца все выясним!

Все озадаченно переглянулись. Один Лешка оглушительно раскашлялся и попытался отойти подальше. Лелька ухватила его за подол куртки и не пустила.

Снежана непонимающе протянула:

– Ты о чем?

– Дело в том, – улыбнулась Лелька, – что я не верю в лешего. Совсем. Ни капли.

– Но как же, – пробормотала Снежана и кивнула на молчаливых свидетелей недавнего чуда – деревья.

– Штаны вернул, косметичку, даже деньги, – поддержал ее Миша. – А ты говоришь – нет его!

– А вот сейчас и узнаем. – Лелька обернулась к Леше. – Если кое-кто не станет упрямиться.

Лешка упрямиться не стал. Тем более Лелька открытым текстом заявила, она почти уверена: таинственные происшествия до болот – его рук дело. Правда, она не знает, как именно Лешка все провернул, но…

Изумленные искатели счастья слушали Лешкины откровения в мертвой тишине. Лишь Тамара временами скрипела зубами, сдерживая порывы наброситься на коварного приятеля и придушить собственными руками.

Прямо здесь, сейчас, и при свидетелях.

Оказывается, Лешка и не думал уезжать в Германию. Они с Сергеем не собирались отпускать сестер одних в странную экспедицию.

Сказочные цветы – звучит дико!

Они честно пытались отговорить Лельку, это было, Сазонов не отказывался, но потерпели сокрушительное поражение.

Лелька удивительно упряма!

Как и младшая сестрица.

Что оставалось? Только подстраховка. Тайная! Лешка фыркнул: Лелька им открыто заявила – пойду без них. Мол, свободу попугаям и сестрам Журжиным!

Миша захохотал. Лелька улыбнулась. Тамара швырнула в Лешку камешек, но промахнулась.

Лешка невозмутимо продолжил: они с Сергеем решили – лучше всего повернуть девчонок к городу, как следует напугав. Пока те не вышли к болотам, там все усложнялось.

Он, Лешка, как чувствовал: кое-кого придется тащить из трясины, как морковь из грядки – за волосы!

Как он не поседел, непонятно.

Или все же поседел?

И бессовестный Лешка стал совать Тамаре под нос свою рыжую голову. Наверное, чтобы виновница пересчитала вслух его поседевшие от потрясения волосы.

Тамара раздраженно отвернулась, ответить было нечем: подлый Сазонов ее действительно спас.

Лешка с Сергеем готовились к походу не менее обстоятельно, чем искатели счастья. Они даже сходили в центральную библиотеку и постарались разузнать о легенде как можно больше.

Лешка первым прочел сгоревшую газету! Ту самую, что Коля днем позже взял под залог. И они с Сергеем разработали план, как повернуть упрямых сестер к дому.

Лешка хохотнул: напугать, впрочем, надеялись не сколько их, сколько спутников. В самом деле, не пойдут же Лелька с Тамарой к болотам одни? Все-таки не сумасшедшие. Кажется. Хотя иногда…

Ну да, он, Лешка, порой вынужден сомневаться.

Тут Лешка вскрикнул. Тамара удовлетворенно усмехнулась: на этот раз она не промазала.

А вот дальше Сазонов понес такое…

Тамара не верила собственным ушам. Ненавидяще таращилась на коварного приятеля – бывшего! – и жалела об одном: убить Лешку можно только раз.

Ей же хотелось растянуть удовольствие!

Тамара всматривалась в потрясенные лица новых знакомых, невозмутимое Лелькино лицо, насмешливую Лешкину физиономию, и в голове у нее все смешалось в одну кучу.

Тамара в жизни ничего подобного не слышала!

Она сжала кулаки: это ж какой извращенной должна быть фантазия, чтобы придумать подобное?

Н-ну, Сазонов!!!

***

…Для начала звонки всем участникам похода. Сам расстарался, наговорил текст и изменил голос с помощью компа. Ж-жуткий, шоб!!! И прямо-таки чувствовал, как тряслись от страха подопытные!

…Маленькое чудо уже в походе – ультразвук. Источник частотой 100 кГц, коробочка размером с сотовый. Направил на объект – как пульт на телек – нажал кнопку: вспыхнула газета в Колькиных руках – восторженные аплодисменты зрителей.

…Заодно и Крысеныш всех порадовал. Жутко завыл, бедненький, собаки не переносят ультразвук.

Тамара в бессильной злости прокусила нижнюю губу: негодяй не пожалел даже невинное животное.

Крыса она Лешке никогда не простит!

…Простейший электромагнит: катушка, проволока, намотанная на стальной сердечник, плюс батарейка – все в панике. Компасы забывают о севере, у них временно другой идол – миниатюрный приборчик в умных руках.

…Вопли в ночи – элементарщина, не о чем говорить – обычный флэш-плейер, только вместо наушников – динамики.

…Свернуть пса с дороги – нет ничего проще. Полно химикатов, отпугивающих собак. А у Сереги приятель в ФСБ, в спецлаборатории крутится, классный мужик и отличный друг.

…Вещи стащить ночью из палаток, когда «искатели счастья» и пушкой не разбудить? Оскорбляете, ребята!

…Вот с пауками намучался, глупо врать. Как из Ипатовки вышел, ни одного без внимания не оставил, все чуть позже Томику в рюкзак попали. Ювелирная работа!

Тамара крепко зажмурилась, чтобы не видеть Сазонова. Боялась, что не сдержится и набросится на него прямо сейчас, Снежане на потеху.

…Но как пришли сюда, ни разу больше не вмешивался. Никаких чудищ, никаких воплей, хохота, воя. Это уже работа лешего или…

Лешка пожал плечами.

…И к кошелькам не прикасался! Вещички – это да, моя работа. Не тащить же их в Череповец? Вот и подбросил на пути, чтобы хозяева разобрали. А как бумажники в карманах куртки оказались – загадка. Может, и впрямь…

Лешка захохотал.

Саша с Катей переглянулись, и Саша с ее молчаливого согласия рассказал о событиях в лагере. О подброшенных в спальник чужих деньгах, Катиных слезах и собственном предложении проучить шутника.

Но на Колю они никак не думали!

Коля слушал новых знакомых со смешанным чувством злости и облегчения. Нужно отдать должное, Лелькиных слов он дожидаться не стал. Поймал ее требовательный взгляд и обреченно кивнул: мол, ладно, покаюсь.

***

Тамара ненавидела себя за доверчивость. Она завидовала Лельке: старшая сестра с самого начала не сомневалась в естественности происходящего. Не знала объяснений, но догадывалась: кто-то не хочет подпустить их к цветам.

Лельку не смутила и самопроизвольно вспыхнувшая газета!

«Нет, не так, – рассеянно слушая Колины откровения, поправила себя Тамара. – Лелька с самого начала предполагала, что кто-то хочет повернуть нас к городу. Даже, помнится, намекала на Серегу, но… Заявила – он не оставит детей одних, а Лешка, она считала, в Германии…»

Тамара с трудом верила – Коля! Да кто угодно, только не он!

Мишка – пожалуйста. Он, похоже, на любые выходки способен. Саша с его невозможными «злодейскими» глазами – ладно. Снежана – вот уж кто подошел бы больше всех! Но Коля…

Положительный, собранный, обязательный Коля?!

Он же зануда!

«Вообще-то не совсем, – неохотно признала Тамара, – раз поверил в дурацкую детскую сказку и отправился за волшебными цветами».

И потом – Коля верил и в лешего!

Тамара грустно улыбнулась: Коля был почти реабилитирован в ее глазах.

Но не Лешка Сазонов!

«Бедняга мечтал о счастье, это так естественно, – размышляла она, рассматривая унылое, длинное, бесцветное Колино лицо. – Вбил в голову, что обязательно первым должен найти поляну, что толпу к ней просто не подпустят, старик уверял – такого никогда не случалось. Цветы, мол, находили, только в одиночку».

Тамара вспомнила, как прослушивала на кухне странную диктофонную запись, и печально вздохнула. Сейчас не верилось, что все случилось четыре дня назад. Казалось – прошла целая вечность. Столько всего вместилось в эти несколько суток!

«Вот Коля и пытался задержать нас в лагере, чтобы спокойно побегать по болотам. Напугать, чтобы временно забыли о поляне. Хоть на день. – Тамара с невольным восхищением покачала головой. – ТАКОЕ напридумывал… Куда там Сазонову с его кошмарными пауками!»

Взять хотя бы череп в трясине, остатки волос и красную ленточку. Новенькая, только что из магазина, как она Тамару напугала! И Снежку тоже.

А вот Лелька сразу отметила что-то неладное. Почувствовала – это муляж.

Почему не она, Тамара?!

Тамара с трудом разбирала Колину невнятную речь. Он говорил так скучно, будто сам себе был неинтересен. Как конспект читал. Бросал короткие реплики в воздух, связь между ними едва угадывалась.

Тамара прислушалась и пожала плечами.

– Люминофор – с коротким подсвечиванием, – вяло бормотал Коля. – Рисую, краска незаметна. Навожу фонарь – ничего не видно, краска прозрачная. Фонарь гашу или просто роняю, якобы что-то мелькнуло. Тут и проявляется картинка. Морда звериная или сам зверь – без разницы, ночью все сгодится. Спустя несколько секунд изображение исчезает.

Миша изумленно крякнул. Коля равнодушно пояснил:

– Ничего особенного. Раствор на основе борной кислоты. Канифоль, хвойный экстракт и так, всякая ерунда. Старый «Квант» за 70-е годы.

– Н-но, зверь выглядел как настоящий, – пролепетала Катя.

– В детстве неплохо рисовал, – буркнул Коля. – Да и сейчас… – Он помолчал и угрюмо добавил: – Зверь в кустах позже – не люминофор. Это… ну, как проектор. На куст футболку белую набросил и картинку на нее. Элементарно, даже скучно. Две линзы, бумагу свернул в трубочку, а рисунок между линзами на прозрачном полиэтилене. И фонарь. Дома ленту сделал – фигурка прозрачная, поле зачернил. Ленту тянешь, рисунок меняется.

– Класс! – восхищенно выдохнул Миша.

– Можно вставить между линзами фигурку из картона – силуэт выйдет, тоже впечатляет. – Коля неохотно признался: – Мне повезло, что сейчас пасмурно. Не уверен был, что проектор пригодится. – И замолчал окончательно.

Снежана расстроенно прошептала:

– Вот тебе и леший!

– Получается, – горестно вздохнула Катя, – что и волшебных цветов нет. Это просто легенда. Иначе бы мы непременно наткнулись на них. Хоть кто-нибудь!

– Да уж, – невесело хохотнул Миша. – Я на тебя, Катька, крепко рассчитывал. И Колян тоже. – Миша криво ухмыльнулся. – Если честно, мы ж с ним сговаривались – на второй день тебя первой к поляне пустить. Ежели сами чего не нароем. Да только этот… и меня кинул. А ведь тля тлей! – Миша бросил на угрюмого Колю изумленный взгляд и рявкнул: – И гать разобрал! Мы же утонуть могли!

– Не сомневался, – уныло пробормотал Коля, – в болото не сунетесь. А там бы я вас выручил.

– ОН выручил бы – ха!

Некоторое время помолчали. Сидели, стояли, копались в рюкзаках. Стыдливо прятали глаза, думая о своем.

– Представляю, как надо мной будут смеяться, – наконец прошептала Снежана.

– И надо мной, – грустно кивнула Катя.

– Радуйтесь, что целыми из болота выбрались, – с неожиданным раздражением бросил Лешка. – Авантюристы! Поляну волшебную им подавай!

– А твое какое дело?! – мгновенно окрысилась Тамара. – Тебя-то кто сюда звал?!

– Так, финита ля комедия! – звонко воскликнула Лелька, вскакивая с собственного рюкзака. – Я лично ни о чем не жалею! И хочу домой!

– Я тоже, – Катя робко посмотрела на Сашу. – Не жалею.

– И я, – улыбнулся он ей.

Снежана зло фыркнула и отвернулась. Тамара поискала взглядом Крыса, но не нашла. Она прислушалась: нигде не шуршало и не трещали ветки.

– Крыс!

– Прискочит, – добродушно заявил Миша. – Сюда он тоже не с нами шел, все где-то носился.

– Ко мне бегал, – Лешка помог Тамаре надеть рюкзак. – Печенье клянчил, я все боялся, что выдаст меня.

– Тупой и еще тупее! Это я о себе, – захохотал Миша. – Я ж видал, как он жует, гад пузатый! Из пасти ванилью несло, как от свежего кекса с изюмом! Но не дошло до меня, говорю ж – тупой!

Тамара возмущенно посмотрела на Лешку и снова принялась звать Крыса. Пес не отзывался даже лаем.

Коля со Снежаной недовольно переглянулись: им хотелось побыстрее уйти. Волшебные цветы оказались фикцией, собственное легковерие удручало, они не любили оставаться в дураках.

Катя тоже принялась звать Крыса. Лешка отошел подальше и нахмурился: ни звука в ответ.

– Может, Крысеныш зачем-то вернулся в лагерь, пока мы тут выясняли отношения? – неуверенно спросила Лелька. – Собаки не любят ссор, вот он и сбежал подальше.

– Лагерь рядом, – возразил Лешка. – Наш ор там и глухой услышит.

– Я не уйду без Крыса, – категорично заявила Тамара.

– Она не уйдет! – возмущенно прошипела Снежана. – Да кто ты такая?!

Но Коля ее не поддержал, и Снежана отошла. Села на поваленный ствол и прикрыла глаза.

Крик Тамары звучал жалобно. Снежана поморщилась: веснушчатая девица со своим мерзким псом ей смертельно надоела. Как и глупая курица Катька. Непонятно, что в ней Саша нашел?

Расслабиться и подремать не получилось. Снежана полезла в рюкзак и вытащила приготовленный заранее бутерброд с сыром. Она не собиралась голодать и ждать далекий завтрак. Тем более зубастая скотина куда-то сбежала, когда они теперь пойдут дальше – непонятно.

На нос шлепнулась прохладная капля. Снежана подняла голову и ахнула: огромная тяжелая туча задевала брюхом верхушки деревьев, темная, набухшая, готовая вот-вот лопнуть.

– Не хватало попасть под дождь, – пробормотала Снежана.

И насторожилась: вдруг послышался далекий радостный визг. Правда, дура Томка вопила так, что заглушала все звуки, но…

«Пусть это будет Крыс, – мрачно подумала Снежана. – Иначе мы отсюда не уйдем».

Она переложила бутерброд в другую руку и с усмешкой посмотрела на новых знакомых. Они стояли рваной линией у самой тропы и поочередно звали мерзкого пса. Даже угрюмый Коля изредка хрипел:

– Ко мне! – И пытался свистеть.

«Какие идиоты! И я с ними связалась!»

Снежана с кряхтением поднялась. Дождь, по счастью, все медлил. «Если повезет, может, и доберемся до Ипатовки сухими. Тучи уж который день висят…» Снежана похлопала Тамару по спине и подождала, пока она обернется. Потом улыбнулась и ядовито предложила:

– Заткнуться не хочешь?

– Как не стыдно?! – возмутилась вместо подруги Катя.

– Если хоть на минуту рот закроешь, – не обращая на нее внимания, ехидно продолжила Снежана, – то поймешь, что твой уродец уже рядом. Визжит, как свинья под ножом. Впрочем, он от нее не сильно отличается.

Тамара ее выпада словно не заметила. Вцепилась в рукав и с надеждой выдохнула:

– Где?!

– Уши нужно чаще чистить, – Снежана кивнула в сторону. – Похоже, оттуда доносилось.

Все послушно развернулись и застыли, вслушиваясь. Тамара по инерции жалобно крикнула:

– Крыс!

Миша поднял руку и облегченно улыбнулся: теперь и он расслышал короткий собачий визг.

– Похоже, мчится сюда на всех парах, – хмыкнул Саша.

– Переполошил всех, вонючка, – гневно бросила Снежана.

– Доброжелательная ты наша, – пробормотал Миша.

Они стояли и ждали Крыса. Всем хотелось уйти, близость болот напоминала о собственной наивности и даже глупости. Оставалось о ней забыть. Вернуться в город, к своим обычным делам и выбросить из головы недавние приключения.

***

Катя потрясенно ахнула.

Миша выругался.

Коля прикрыл глаза.

Снежана в эту секунду окончательно поняла: она ненавидит собак. Особенно бультерьеров.

Лешка с Лелей изумленно переглянулись.

Тамара шагнула вперед. Сбросила тяжелый рюкзак и упала на колени, протягивая руки: к ней с радостным визгом мчался Крыс. Грязный по самые уши. И в зубах у него…

Тамара неожиданно всхлипнула: и, правда, словно кусочек ясного неба. Облачко ослепительной голубизны под этими страшными тучами.

Крыс осторожно выпустил небольшую ветку из пасти – и она упала как раз у ног любимой хозяйки – и басисто гавкнул: дело сделано.

На Тамару пронзительно пахнуло медом, она неверяще рассмеялась: все, как старик рассказывал. Тысячи сиреневых паутинок на красноватом стебле, а запах…

Голова кружится!

Обомлевшая Снежана выронила бутерброд. Хлеб до земли не долетел, Крыс перехватил прямо в воздухе и сладостно зачавкал.

Миша изумленно рассматривал цветы. Собственное состояние удивляло: он был счастлив, как никогда. Просто так!

– Безгрешная божья тварь, – судорожно вздохнув, пробормотал он.

Смотрел, как Крыс уплетает упавший ему буквально с неба хлеб с сыром, и глупо улыбался. А когда пес стал подбирать с земли крошки, Миша хрипло выдохнул:

– Вот кому теперь фарт попрет!

– Уже, – без всякой зависти отозвался Коля. – Сам знаешь, Снежка ему добровольно и сухарь бы не сунула.

И все освобожденно захохотали.

КОНЕЦ

Content

Удальцова Таисия Поляна чистых душ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ