Энн Хэмпсон

Голубые холмы Синтры

Глава 1

Прежде чем войти в кабинет директора, Элинор Солуэй остановилась перед дверью, машинально пригладила светлые волосы и убрала локоны с плеч.

Величавая седая женщина за письменным столом встретила Элинор улыбкой.

— Присаживайтесь, мисс Солуэй. — Она говорила низким, приятным голосом с еле заметным шотландским акцентом. Мисс Кроссленд вот уже одиннадцать лет возглавляла педагогический колледж Бэйли. Ее терпение и уверенность в себе давно стали предметом зависти студенток, а традиция лично беседовать с каждой из выпускниц (а их было больше ста) вызывала уважение. — Полагаю, вам немного грустно…

— Да, мне грустно. — Взгляд ее карих глаз не лукавил. Девушке в самом деле не хотелось расставаться с колледжем, ведь с самого начала сложились прекрасные отношения и с директрисой, и со студентками. — Даже жаль, что я не могу начать все сначала. Это были замечательные три года, мисс Кроссленд, и я вам очень благодарна за все.

Ее собеседница только улыбнулась в ответ. Она сказала Элинор много теплых слов, с большим одобрением отозвалась об участии девушки в общественной деятельности колледжа и даже заставила покраснеть от щемящей искренности напутственных слов:

— Вы настоящее сокровище, мисс Солуэй. Думаю, в любой школе, где вам доведется преподавать, это сразу оценят и полюбят вас. — Она встала. Элинор последовала ее примеру.

Мисс Кроссленд пожала ей руку.

— Еще раз спасибо, мисс Кроссленд… — Элинор не договорила и быстро-быстро замигала, боясь, что сейчас зальется слезами. — С-спасибо.

В дверях она обернулась. Директриса все еще стояла, с улыбкой глядя вслед своей воспитаннице, в широком черном одеянии, исполненная достоинства. Элинор закрыла за собой дверь.

— Ну, что там было? — студенткам, дожидавшимся своей очереди, не терпелось ее расспросить.

У Элинор только и хватило сил сказать:

— Я растрогалась до слез… перехватило дыхание!

— Тряпка! — воскликнула Сьюзен. — Ты, наверно, согласилась бы остаться студенткой на всю жизнь.

— Очень бы хотела… еще хоть на год, — призналась Элинор, уступая Сьюзен место у двери.

— Только не я! Господи, какую же нам задали работу! Ни за что на свете не согласилась бы еще раз через это пройти! Скорей бы закончить колледж и начать зарабатывать деньги.

Элинор бесцельно бродила по колледжу. Она вошла в библиотеку, постояла немного, размышляя о том, как ей посчастливилось стать ее читательницей на три прекрасных года. Она заглянула в несколько аудиторий, затем в комнату отдыха, где студентки болтали, сидя группами. Первокурсницы и второкурсницы… Как она им завидовала!

В столовой уже собралось большинство третьекурсниц, и все поприветствовали Элинор, как только она вошла.

— Сначала выпью кофе.

Она направилась к улыбающейся буфетчице, которая напомнила ей первый день в колледже, когда Элинор чувствовала себя такой одинокой! Элинор с чашкой в руках подошла к столу, где сидели ее подруги.

— Разве не ужас?

— Эта атмосфера? — Дорин Эванс улыбнулась и пожала плечами. — Ужас продолжался неделями… когда мы знали, что все скоро закончится. Расставание, сладостная печаль и все такое.

Девушки закивали. Элинор внимательно посмотрела на подруг. Они занимали важное место в ее судьбе. С ними жизнь становилась радостней. С ними она подружилась в первый месяц занятий. А теперь будет переписываться… некоторое время. У каждой своя жизнь, и в конце концов им станет не до писем.

— Мы не должны терять друг друга из виду… никогда! — воскликнула Джейн Хале.

Сейчас она верила в то, что утверждала, — как и все они, полные радужных устремлений и надежд. Вот и Мэри Осберн горячо поддержала Джейн. Им очень хотелось, чтобы такие близкие подруги, как они, не забыли друг друга.

— Что мы здесь делаем? — примерно через полчаса спросила Джейн. — Мы могли уйти сразу после беседы с мисс Кроссленд. Так почему же мы все еще здесь?

— Потому что пытаемся продлить эти драгоценные минуты, — ответила Элинор под дружное поддакивание сокурсниц, вернее, теперь уже выпускниц.

А выпускницам на следующий день предстояла лишь служба в соборе. Неудивительно, что им хотелось до последней минуты остаться в колледже. Но наконец они направились в раздевалку, где разошлись каждая к своему шкафчику. Хотя это были уже не их шкафчики. Вчера они сдали ключи, но сегодня еще раз, самый последний, ими воспользовались.

Элинор пошла к выходу вместе с Дорин и Джейн. Им было по дороге до автобусной остановки. Встретившаяся им преподавательница доброжелательно помахала рукой:

— До свиданья, девочки. Желаю удачи! — она взглянула на Элинор и с любопытством спросила: — Вы видели доску объявлений?

Элинор покачала головой. Сегодня объявлений не ждали. Третьекурсницы пришли только для собеседования с директором. И, разумеется, пришли не все. Ведь собеседования продолжались больше недели, а группа Элинор была чуть ли не последней в списке.

— Для меня есть объявление?

— От мистера Кершоу, — произнесла преподавательница бесстрастным тоном. — Он хочет вас видеть.

— Спасибо, мисс Йейтс. — Элинор нахмурилась.

Мистер Кершоу преподавал математику. Кажется, он был единственным преподавателем в колледже, кого она терпеть не могла. Математика была у них на первом курсе. И когда закончилось последнее занятие, у Элинор даже вырвался вздох облегчения. Но Кершоу продолжал ей докучать. И хотя другие студентки его жалели и порой упрекали Элинор за бессердечие, она считала мистера Кершоу досадной помехой. При каждом удобном случае он старался сесть рядом и завести разговор о ее красоте. А еще постоянно напоминал, что никого не смог бы полюбить кроме Элинор. При других обстоятельствах она прогнала бы его и навеки охладила столь страстный пыл. Но ей приходилось обращаться с ним уважительно, поскольку он был преподавателем, а она — студенткой.

— Если бы я вышла раньше, чем она меня увидела! — сердито сказала Элинор, как только мисс Йейтс покинула зал. — Мне совсем не хочется идти смотреть его объявление.

Девушки рассмеялись.

— Думаю, он собирается сделать предложение, — высказала свое мнение Джейн.

Элинор нахмурилась.

— Тебе придется пойти, — вздохнула Дорин. — Ведь мисс Йейтс обязательно скажет, что поставила тебя в известность о послании.

Элинор нетерпеливо пожала плечами, попрощалась с подругами и направилась к лифту. Вскоре она оказалась в комнате Терри Кершоу. Он восхищенно на нее смотрел, но разговор не начинал, намеренно заставляя ее ждать.

— Скажите, что вы хотите, — резко произнесла девушка, — и я смогу поехать домой. Я очень занята сегодня.

Его глаза сверкнули. Терри Кершоу был неприятен Элинор. Она считала его поверхностным молодым человеком, особенно из-за того, что он начал нарушать профессиональную этику, выделяя ее среди студенток. И ей были неприятны его жестокие, узкие губы и слишком близко посаженные глаза.

— Вы можете со мной так разговаривать, поскольку покидаете колледж. — Голос был такой приторно приятный, что Элинор немедленно заподозрила неладное. Но она и представить не могла, что настолько… — Может, вам будет интересно узнать, что мне предстоит стать вашим директором…

— Моим директором! — она непонимающе уставилась на Кершоу. — Вы уходите из колледжа?

Он торжествующе молчал и, казалось, наслаждался ситуацией.

— Вы будете работать в школе Эшфорд-Парк. Вы знаете, что ее директор увольняется через месяц. В июле. Ведь вам наверняка говорили?

— Конечно. Я узнала об этом на собеседовании.

— Так вот, Элинор. Я подал заявление на эту должность и получил ее. Как видите, нам не суждено расстаться. В сентябре, когда вы приступите к работе учителя, я составлю вам компанию.

Элинор никак не могла забыть разговор с неприятным мистером Кершоу. И даже на следующий день во время службы в соборе он не выходил у нее из головы. Кершоу станет ее первым директором! Это означало, что год стажировки будет полностью испорчен. После этого она могла покинуть школу и найти себе работу где-нибудь еще. А пока ее ждали одни неприятности, поскольку ей предстояло быть в обществе ненавистного математика.

— Вы вполне можете согласиться выйти за меня замуж, — сказал он ей вчера на прощание. — От судьбы не уйдешь. А я понял, как только вас увидел, сидящую за столом, такую юную и невинную, — вам было восемнадцать, но вы выглядели намного моложе, — я понял, моя дорогая, что нам суждено быть вместе.

Городской воздух показался ей необыкновенно чистым и сладким, когда она вышла за ворота колледжа. Терри Кершоу вылечил ее от ностальгии, и она возненавидела его за это.

Элинор все еще думала о нем на следующее утро, в понедельник, когда отправилась в знаменитый отель «Шерборн» на встречу с младшим менеджером. Девушка устроилась там на временную работу.

— Вы оказались далеко от дома. — Менеджер оценивающе окинул ее взглядом, отметив опрятное черное платье, виднеющееся из-под белого макинтоша. Безукоризненный белый воротник плотно облегал ее шею. Волосы Элинор зачесала назад и повязала черной бархатной лентой.

— Я из Манчестера, — пояснила девушка.

— Почему вы стали работать здесь горничной?

— Я узнала, что вы нанимаете на работу студентов во время каникул, поэтому и подала заявление. Со мной беседовал другой человек. Вы были в отпуске.

— Верно. Как я понимаю, в сентябре вы начинаете преподавать?

— Да.

— Значит, у нас работать вы будете около семи недель?

— Шести. Я здесь на неделю с подругой. Она медсестра, и для нас это хорошая возможность провести вместе каникулы.

— Медсестра? Где она работает? У меня есть сестра в Миддлсекской больнице.

— Джун работает в частном санатории.

При упоминании названия больницы глаза собеседника широко раскрылись.

— Самый дорогой… и первоклассный… в Лондоне.

— Полагаю, что да. Ей очень нравится там работать. Мы вместе учились в школе, — пояснила Элинор, не испытывая ни малейшей неловкости в беседе с молодым человеком. Интересно, подумала она, а со всеми ли подчиненными он так дружелюбен?

— Что ж, мисс Солуэй, теперь, когда мы познакомились, я представлю вас вашей начальнице. Она расскажет, за какими комнатами вы будете присматривать. У нас многие студенты подрабатывают, так что я думаю, вам у нас понравится.

Он позвонил, и, пока они ждали начальницу Элинор, девушка отважилась спросить, есть ли у них в отеле какие-нибудь знаменитости. Он небрежно упомянул о паре кинозвезд, занимающих номера люкс. Затем он сообщил, что самый роскошный номер отведен графу Рамиро Висенте Мигелу де Каштру, дворянину из южной Португалии.

— Он здесь отдыхает? — спросила Элинор, размышляя, доведется ли ей увидеть человека с таким прославленным именем и следует ли к нему обращаться по всем этим именам.

— Этого мы не знаем. Он замкнутый и разговаривает только в случае крайней необходимости.

Элинор увидела таинственного португальца на следующий день. Они столкнулись у лифта, возле номера люкс, который ей велели осмотреть. На миг их глаза встретились… Он отвернулся и широким шагом направился по застеленному коврами коридору к арочной нише, которая служила входом в его апартаменты. Зачарованная внешностью графа, Элинор смотрела вслед его высокой фигуре, пока мужчина не скрылся из виду. Какое запоминающееся лицо — индивидуальность, надменность и превосходство! Она лишь мельком видела его. Но этого хватило, чтобы поразиться незаурядной, даже совершенной внешности. Гладкая загорелая кожа. Чуть впалые щеки, подчеркивающие высокие скулы. Решительный подбородок, сжатые губы, жесткий взгляд глубоких серых, напоминающих металл, глаз. Его манеры царственны и уверенны… но Элинор чувствовала, что уверенность и гордость этого человека сильно пострадали. Может быть, все дело во взгляде? В беспокойстве, мелькавшем в его глазах? Граф явно видел Элинор, но у девушки создалось впечатление, что, случись им встретиться вновь, он не узнал бы ее…

Элинор глянула на часы. Уже семь. Она подошла к начальнице.

— Мисс Уэббер, — обратилась она, — могу я уйти, когда закончится мое дежурство?

Начальница несколько удивилась:

— Конечно. Разве вам никто не сказал?

— Нет. — Элинор помолчала. — Я должна быть в отеле к определенному часу?

— Вы идете на вечерний спектакль или что-то в этом роде?

Элинор покачала головой:

— Подруга работает в частном санатории в нескольких милях от отеля. Я позвонила ей и узнала, что можно зайти навестить ее, пока она на работе. Я бы хотела остаться у нее на пару часов, — добавила девушка, — Мы не виделись с прошлого лета.

— Нет проблем, мисс Солуэй. Можете вернуться, когда захотите.

Частный санаторий когда-то был фамильным домом одной знатной семьи. Джун рассказывала Элинор, что плата за пребывание в нем невероятно высока. Такую роскошь могли позволить себе только богачи.

— Как я рада тебя видеть! — с восторгом встретила ее Джун. — Пойдем в комнату отдыха. Здесь нас больше, чем надо, так что, если кого-нибудь придут навестить, остальные справятся с работой сами. Тем более что в ночную смену ее все равно немного. У всех пациентов есть напитки и телевизор. Думаю, половина из них приехала сюда, чтобы просто отдохнуть. Думаю, большинство страдает только ленью! — она засмеялась и повела Элинор в комнату отдыха, со вкусом обставленную и устланную коврами. Медсестры там отдыхали или по очереди дремали ночью и ранним утром. Джун указала ей на стул. Элинор уселась и огляделась по сторонам. Она увидела большой диван и стулья ему в тон, несколько столов, радио и цветы.

— Здесь очень приятно, — заметила Элинор. — Неудивительно, что тебе нравится тут работать.

— Вокруг сплошная роскошь… а я очень люблю роскошь, даже если она не моя. — Огромные синие глаза Джун заискрились смехом. — Ну а как ты? Работаешь в «Шерборне»! Как тебе повезло! Вот это действительно роскошь! Ты должна рассказать мне о ваших постояльцах… но сначала я принесу кофе. Или ты предпочитаешь чай?

— Кофе — замечательно, спасибо, Джун.

— Ладно, сейчас вернусь! — Джун остановилась у двери и обернулась. — Я забыла тебя поздравить. Ведь ты получила диплом. Скажи, он выглядит внушительно? Золотые буквы, завитушки и все такое?

Элинор засмеялась:

— Да ведь я тебе писала! Нет, диплом еще не получила, но в сентябре начну свою трудовую деятельность на должности преподавателя.

Джун кивнула и вышла. Вскоре она вернулась с подносом в руках.

— Расскажи мне о знаменитостях, которые остановились у вас в отеле. Я, конечно, читала о кинозвездах и знаю, что один из ваших постояльцев — португальский граф…

— Знаешь? Откуда?

Джун замолчала в нерешительности. Потом не удержалась:

— Все это тщательно скрывают, но, думаю, тебе я могу рассказать. Здесь его сестра… у нее будет ребенок. — В голосе Джун прозвучала трагическая нотка.

Элинор недоуменно посмотрела на подругу:

— Вот это да! А я-то думала, что же он делает в Лондоне! Я слышала, он выходит из отеля только на пару часов утром и вечером. Он ее навещает в это время?

Джун кивнула и сказала, что его ждут с минуты на минуту.

— Доне Карлоте только что исполнилось шестнадцать, — медленно добавила она, — и она не замужем.

— Не замужем? — Элинор тут же вспомнила графа. У нее создалось впечатление, что она увидела человека, чья гордость сильно пострадала. — Как это ужасно… для такой семьи!

Джун снова кивнула. Она разливала кофе, сидя лицом к низкому широкому окну. Свет из него освещал мощеную площадку перед зданием. Медленно подъехала машина. Что-то блеснуло, и девушка поняла, что это серебряный герб. Из машины вышел человек и, закрывая дверцу, бросил взгляд на окно. Элинор с немалым удивлением поняла, что он ее узнал, потому что мужчина слегка вздрогнул, прежде чем повернуться к входной двери.

— Он просто великолепен… — Едва слышно произнесла Элинор.

— Мы прозвали его королем Португалии. — Джун скорчила гримасу и протянула подруге чашку кофе. — Позор сестры не убавил его великолепия.

— Он показался мне расстроенным сегодня в отеле. Как выглядит эта девушка?

— Невероятно красивая. Интересно, что сказал ее брат, когда узнал. Думаю, она переживала долго, не одну неделю! Он привез ее сюда, чтобы, конечно, все сохранить в тайне.

— Разве это можно сохранить в тайне? — Элинор покачала головой. — Если она только что приехала сюда…

— Она сказала мне, что останавливалась у тети. Та живет в одном из поместий графа. Там Карлота провела шесть месяцев… и только на прошлой неделе приехала сюда. — Джун пожала плечами и села напротив Элинор за один из низких столиков, держа в руке чашку с блюдцем. — И с богатыми, и с бедными случается одна и та же история… и с баронами, и с крестьянами. Перед соблазном нелегко устоять.

— Странно, что родители не присматривали за ней.

— У нее нет родителей. Граф — ее опекун. Нам известно только это, — быстро произнесла Джун, угадав, о чем хочет спросить Элинор. — Девушке явно запретили разговаривать, так что она просто сидит наедине со своими мыслями.

Элинор нахмурилась:

— Печально. Когда роды?

— Через несколько часов.

Элинор замолчала, все еще хмурясь. Мысленно она упрекнула себя за то, что расстраивается из-за беды, в которую попала какая-то неизвестная ей девушка, к тому же иностранка. Это было просто смешно, и все-таки Элинор расстроилась. И когда после отъезда графа Джун спросила, не хочет ли она встретиться с этой девушкой, Элинор с готовностью согласилась.

— Обычно я приношу ей напиток на ночь… мы даем ей тоник, потому что в последнее время она плохо ест и дошла до истощения… так что можешь пойти со мной. Поможешь поправить постельное белье. Она подумает, что ты здесь работаешь и только что вернулась из отпуска.

— Но на мне нет формы.

— Она даже не заметит.

— А твой начальник… его нет поблизости?

— Доктор Хартингтон? Он наверху, у себя в квартире. И вечером спускается, только если за ним посылают.

Палата отличалась невероятной роскошью, но больничный дух чувствовался и здесь. Девушка, бледная и изможденная, сидела в постели. На покрывале лежала открытая книга, которой касалась ее худая рука. Когда подруги вошли, она перевела на них взгляд своих удивительно больших карих глаз, не проявив ни интереса, ни удивления.

Элинор остановилась у двери. Она даже прикусила губу — так расстроилась, увидев растерянность и беспомощность черноволосой красавицы.

— Вот, дона Карлота, — ласково заговорила с ней Джун, — я принесла ваш напиток.

— Спасибо. — Девушка говорила с легким акцентом, очень приятным, мягким и чуть хриплым голосом. Она послушно выпила все, что было в стакане, и протянула его Джун.

Несчастная страдалица обратила внимание на Элинор, только когда она и Джун начали поправлять покрывала. Ее блестящие черные волосы разметались на белоснежной подушке. Маленькое овальное лицо повернулось к Элинор.

— Вы новенькая? — спросила она, и Элинор машинально покачала головой.

Джун улыбнулась, но тут же обеспокоенно обернулась к двери. Вошла медсестра и что-то прошептала ей на ухо. Джун быстро сказала: «Извините, одну минутку» — и поспешила к другому пациенту.

— Как вас зовут? — спросила португалка. Казалось, она борется со сдержанностью, которой, вероятно, велел ей придерживаться брат.

Элинор почему-то всегда понимала, что чувствуют другие. Она сочувственно посмотрела на девушку и представилась ей.

— В моей стране тоже есть это имя, — сообщила ей дона Карлота. — Но оно пишется немного не так.

Неловкая пауза грозила затянуться, но Элинор начала болтать с девушкой, одновременно бережно подтыкая простыню. Кажется, Карлота начала ей доверять. Недаром она спросила:

— Вы замужем?

Элинор улыбнулась:

— Нет. Я только что получила диплом учительницы. Начну преподавать в сентябре.

— О… значит, вы здесь не работаете?

— Нет. Я подруга сестры Лейленд. Просто зашла с ней поболтать.

Девушка пристально посмотрела на Элинор и вдруг спросила:

— Наверное, у вас никогда не было детей?

— Нет, — мягко ответила Элинор.

Молчание становилось все тягостней. Наконец Карлота прервала его:

— Вы знаете, что я не замужем?

Элинор отвернулась, в который раз подтыкая покрывало. Вопрос повторили, и она наконец выпрямилась.

— Да, дона Карлота, я это знаю.

Девушка отвернулась, быстро прикрыв глаза рукой. Элинор увидела, как между тонкими, изящными пальцами заблестели слезы.

— Я не должна говорить с вами… ни с кем, — дрожащим голосом произнесла девушка, вытирая слезы рукой. Другая рука в это время искала платок под подушкой. — Мой брат рассердится, если узнает.

— Он не узнает, дорогая, так что вам нечего волноваться.

— Мне так страшно… — Девушка не договорила и к испугу Элинор зарыдала. — Если бы у вас был ребенок, вы бы мне рассказали о родах. Я не посмела спросить у тети. Ведь она чувствовала ко мне такое отвращение! — Слезы текли по щекам Карлоты.

Элинор разжала ее кулак, взяла платок и осторожно вытерла их.

— Не плачьте… пожалуйста, не плачьте. Вы здесь в очень хороших руках. Я уверена, что не будет никаких осложнений.

Элинор нахмурилась, представив, как эту девушку поспешно отправили в деревню к суровой тете… спрятали от всех. Скорее всего, брат рассказал друзьям, что Карлота отдыхает в тиши и уединении. И что отдых и перемену обстановки посоветовал врач. Хотя она видела графа всего дважды, и оба раза мельком, Элинор без труда представила, как он бойко и правдоподобно объясняет отсутствие сестры. И еще она словно наяву увидела тетю бедняжки Карлоты. Осуждая падшую племянницу, та относилась к ней так сурово, что молоденькая Карлота не решилась попросить совета и рассказать о том, что ее ждет. Элинор охватил гнев. Брат Карлоты проявил так мало сочувствия и человечности, а ведь девушка всего лишь совершила ошибку для нее трагическую, и теперь расплачивалась. Она вовсе не испорченная легкомысленная красотка. Чтобы это понять, достаточно увидеть ее невинные глаза, ясное, открытое лицо и нежный, детский рот.

Не думая о приказе, который Карлота наверняка получила от брата, Элинор спросила в сиюминутном порыве:

— Может, вы хотите поговорить, Карлота, дорогая? Вы со мной незнакомы и никогда больше меня не увидите, так что вам нечего бояться. Говорите, если хотите… — Она замолчала и успокаивающе улыбнулась. Девушка начала вытирать слезы. — Говорите, если хотите, — повторила она, — и я обещаю, что никогда и никому не скажу ни слова, даже моей подруге сестре Лейленд. — Она обрадовалась, увидев, что девушка слабо улыбнулась в ответ. Она еще раз вытерла слезы и спрятала влажный платок под подушку.

— Наша семья очень известна, — начала Карлота и произнесла титул брата полностью. — Его так не называют, — продолжала девушка. — У нас его зовут дон Мигел. — Она на секунду замолчала, увидев, что Элинор хочет что-то сказать. А та и в самом деле уже открыла рот сообщить, что знает, кто ее брат. Но вовремя передумала, сообразив, что после этого Карлота слова не скажет… а Элинор хотелось, чтобы она выговорилась именно сейчас, когда роды близко и ей так страшно. Это только пойдет на пользу. Элинор надеялась, что Джун еще ненадолго задержится. — Мы живем в Паласио де Каштру в Синтре, — продолжала Карлота низким, приятным голосом. — У моего брата есть и другие дома, но этот самый любимый. Он очень красивый и высокий… стоит на вершине большого холма, и его окружает огромный парк. — Она на мгновение замолчала и слегка покраснела. — С моей стороны неприлично рассказывать обо всем этом великолепии. У вас в стране это называется… хвастовством.

Элинор улыбнулась и заверила Карлоту, что та вовсе не хвастается. Ей было интересно, и она попросила девушку продолжать. И та стала рассказывать о пышности дворца, который окружали английские сады со скульптурами, озерами и фонтанами, с лимонными и апельсиновыми деревьями и безукоризненно подстриженными самшитовыми и тисовыми изгородями. О том, как павлины и другие яркие птицы важно расхаживают по тем садам, об огромном парке с мощеными дорожками, мостиками, кустарниками, папоротниками и кипарисами. В общем, по словам Карлоты, это было восхитительное местечко, где можно погулять или почитать книгу в какой-нибудь маленькой беседке или павильоне в саду.

— Этот огромный дворец достался брату после смерти родителей, когда я была совсем маленькой. Они погибли в автокатастрофе, путешествуя по Франции. Тогда брат стал моим опекуном, потому что у меня не было других близких родственников. Я… я встретила… встретила одного человека и влюбилась… — Ее голос задрожал, как и ожидала Элинор, когда девушка дошла до этой части своих откровений. — Я думала, что мы поженимся, но Лоренсо… он оказался плохим человеком и уехал…

Все это время Элинор стояла у кровати, глядя на девушку, но теперь отошла в сторону. Ей показалось, что она слышит чьи-то голоса. Элинор не хотела, чтобы Карлота продолжала разговор, когда Джун вернется в комнату. Никто не должен даже подозревать, что Карлота доверила ей свою тайну. Но голоса смолкли, и Элинор снова подошла к кровати.

— Карлота, но как же вам позволили встречаться с этим Лоренсо? Мне всегда казалось, что за португальскими девушками… особенно знатного рода… присматривают.

— Да, и мой брат придавал этому большое значение. Но у него есть и другие поместья… в Португалии мы их называем quintas… и он иногда должен их посещать. Когда он однажды туда уехал, я и встречалась с Лоренсо. Видите ли, я была одинока… — Она вдруг замолчала и открыла рот в изумлении.

Дверь распахнулась. На пороге стоял дон Мигел собственной персоной, гневно сверкая темными глазами. Он смотрел то на Карлоту, то на Элинор.

— Что вы делаете в этой комнате? — властно спросил он, шагнув к Элинор. — Кто вы?

Совершенно растерявшись при внезапном появлении человека, который вроде бы недавно уехал, Элинор стояла и смотрела на него во все глаза. Интересно, что он успел услышать? Дверь, видимо, была приоткрыта…

— Я подруга сестры Лейленд, — наконец вымолвила Элинор.

Ее сердце бешено колотилось. Она с тревогой подумала, что он может пожаловаться на Джун за то, что она впустила Элинор комнату доны Карлоты.

— Я видел вас в «Шерборне»… там, где я остановился.

— Я там работаю…

— Вы там работаете! — в ужасе воскликнула Карлота. — Как вы могли меня обмануть? — Казалось, она вот-вот расплачется. — Я вам поверила, когда вы сказали, что вы учительница. Вы работаете… — Она замолчала и всхлипнула, не переставая пристально смотреть снизу вверх на Элинор. — Вы работаете в отеле!..

— Я буду там всего несколько недель, — объясняла Элинор, стараясь избегать смущающего ее пронзительного взгляда разгневанного португальца. — Я не хотела обманывать вас, дорогая.

«Дорогая» Элинор произнесла непроизвольно. Это случилось само собой. Глаза графа как-то странно засияли, встретившись со взглядом Элинор, но он все еще пребывал в ярости. Продолжая смотреть ему прямо в глаза, хотя это ей удавалось с трудом — поведение графа приводило девушку в смущение, — она поняла, что, по крайней мере, часть ее разговора с Карлотой он слышал. И уж точно — о Лоренсо. Ее охватило сильное беспокойство за девушку. Испытает ли она на себе гнев брата? Наверное, нет. Момент неподходящий. Но из-за беспокойства Элинор порывисто заговорила, забыв обо всем, кроме одного — что нужно защитить девушку от любой тревоги.

— Сэр, вашей сестре было очень одиноко, а поскольку я оказалась здесь и совершенно с ней не знакома — не страшно, если она немного со мной поговорила. — Элинор открыто смотрела на взбешенного мужчину. Она увидела, что ее умоляющий тон привлек внимание. — Мне можно доверять, сэр. Никто не узнает о том, что мне рассказала ваша сестра. Даю вам слово.

Ответом ей было молчание. Элинор взглянула на Карлоту. Та со страхом смотрела на брата. Элинор показалось, что рука на покрывале слегка дрожит. Девушка явно боялась гнева брата, и Элинор не на шутку рассердилась на дона Мигела. Наконец он заговорил. Она ожидала услышать в его голосе ярость, но граф был холодным и церемонным.

— Сеньорита, кажется, вы почему-то пытаетесь защитить мою сестру от заслуженных упреков. Доверясь вам, она не только унизила собственное достоинство и пренебрегла моим, но и ослушалась моего категорического приказа не вступать здесь ни с кем в разговоры и не отвечать ни на какие вопросы о себе и обо мне. — Он замолчал, не спуская темных прищуренных глаз с Элинор.

«Какой надменный, самонадеянный сноб! — подумала она, непроизвольно оглядывая графа с головы до ног. — Признаться, одет он безукоризненно и выглядит… царственно!» Ей вдруг пришло в голову, что эта свойственная ему царственность в какой-то степени извиняет его властный вид и, в свою очередь, объясняет причину довольно покровительственного обращения с ней.

— Я спросил, что вы делаете в этой комнате.

Сердце Элинор дрогнуло в тревоге за подругу, хотя она не верила, что дон Мигел пожалуется на Джун.

— Я пришла в больницу повидать подругу, по вечерам я свободна, — пробормотала она зачем-то. — Сестра Лейленд укладывала спать дону Карлоту, так что я пришла вместе с ней.

— Для этого была особенная причина, сеньорита?

Она непонимающе уставилась на мужчину:

— Конечно нет. Не понимаю, о чем вы?

Прямые черные брови приподнялись в удивлении. Он перевел тяжелый взгляд на девушку в кровати. Какое-то время дон Мигел смотрел на нее, потом неожиданно попросил Элинор выйти.

— Но подождите снаружи, — тихо приказал он.

— Сэр… граф… я хочу сказать… — Она умолкла, жарко вспыхнув под его надменным взглядом. Как она должна его называть? Если она обратится «дон Мигел», он сразу поймет, что сестра говорила о нем.

— Подождите меня снаружи, — повторил он.

И повернулся к ней спиной.

Глава 2

Джун побледнела, когда увидела Элинор возле комнаты Карлоты.

— Вернулся ее брат, — догадалась она. — Он разозлился, когда застал тебя в комнате?

— Точно. Велел мне подождать его здесь.

— Господи! Беда мне!

— Он не станет на тебя жаловаться, — мягко заверила ее Элинор.

— Ты уверена?

— Вполне. Он очень властный, но не мелочный.

Джун странно взглянула на подругу:

— Кажется, ты не теряла времени зря. Сразу определила его характер… Ты что, физиономист?

Элинор тихо рассмеялась, хотя не переставала тревожиться за Карлоту.

— Чтобы верно определить его характер, мало быть физиономистом. Надо жить вместе с ним. А какая женщина в здравом уме на это согласится?

Услышав это, Джун скорчила гримасу:

— Ужасно интересно, женат он или нет. Но мы совершенно ничего не знаем из-за всех этих тайн. К тому же расспрашивать Карлоту строго запрещено.

— Возможно, он женат, — задумчиво ответила Элинор. Она машинально посмотрела на дверь, за которой находился объект их обсуждений. — Ведь ему за тридцать, как по-твоему?

Джун кивнула. И снова заговорила о неожиданном возвращении графа. Она захотела узнать, что именно произошло. Элинор старалась быть осторожной в разговоре с подругой. Ей не хотелось выдавать секрет Карлоты. Но если Джун и хотела разузнать поподробнее, то не успела. Появился граф. Он шел по коридору, пристально и сурово глядя на Джун.

— Сестра Лейленд, разве в этой больнице принято впускать незнакомцев в личные палаты пациентов?

Джун покраснела и начала разглаживать свой накрахмаленный белый передник.

— Простите, сэр, но я не думала, что поступаю плохо, когда привела с собой мисс Солуэй, чтобы… чтобы она помогла мне.

Он окинул ее надменным взглядом. Еще до того, как дон Мигел заговорил, Элинор поняла, что он оставил эту тему. Стоять здесь и спорить с простой медсестрой — ниже его достоинства. Но то, что он сказал потом, ошеломило их обеих.

— Сеньорита, вы теперь вернетесь в «Шерборн»? В таком случае могу я вас подвезти?

Тишина… изумленная тишина. Джун и Элинор украдкой обменялись взглядами.

— Очень мило с вашей стороны, — пробормотала удивленная Элинор.

Он явно собирался ей что-то сказать. Но зачем понадобилось ее подвозить?

— Я поеду немедленно. — Его тихий голос звучал как приказ.

Надменный и высокомерный дон Мигел таким образом объяснял, что Элинор должна уехать потому, что так удобно ему, а не ей.

Девушка вздернула было подбородок, но, поразмыслив, поняла, что может нарваться на неприятности в отеле, если поссорится с этим высокомерным иностранцем. Поэтому, пожелав Джун спокойной ночи, она последовала за доном Мигелом, который спокойно шел по коридору.

Поездку можно было счесть, по меньшей мере, напряженной. Вопреки ожиданиям дон Мигел не сразу заговорил о самовольном присутствии Элинор в комнате его сестры. Он просто вел машину, довольно рассеянно, будто обдумывал очень серьезный вопрос, и не отрывал взгляд от дороги. Однако одно его присутствие придавало поездке великолепие. Элинор украдкой посматривала на него из-под полуопущенных ресниц и не могла не восхищаться благородной линией его профиля. Но все же это был суровый силуэт. Вспомнив о том, что дон Мигел предположительно женат, Элинор обнаружила, что пытается понять, какой из него муж. Холодный… отстраненный… и все же в ее представлении он был требовательным и легко добивающимся своего. А каким он будет, если влюбится? Был ли грозный внешний вид обманчивым? А холодность и замкнутость — напускными? Ее вдруг охватило странное волнение.

Вне себя от изумления Элинор признала, что у нее дух захватывает от привлекательности спутника и с каждой минутой неизвестное ранее сильное и глубокое чувство овладевает ее сердцем.

Она тут же вспомнила Терри Кершоу: близко посаженные глаза, слабый подбородок, толстый рот, казалось кричащий о похоти. Интересно, почему она вдруг о нем подумала? Девушка нахмурилась. Конечно, она сравнивала Терри и дона Мигела. Элинор представила, что Терри Кершоу на целых двенадцать месяцев станет ее директором. Год стажировки будет достаточно трудным, как и у каждого нового учителя. Но во власти Терри Кершоу сделать его невыносимым для Элинор. Он станет ее начальником. Его приказам придется подчиняться. Он сможет придираться к ней по любому поводу. Если захочет, пренебрежительно отзовется о ее работе в разговоре с инспекторами, которые придут посмотреть, как она ведет уроки. Как же ей не везет! Элинор пожалела, что ей придется начать карьеру в этом году. Если бы найти какую-нибудь другую должность, чтобы отвязаться от человека, который наверняка станет ей докучать так же, как докучал в колледже!

Машина остановилась, и Элинор очнулась от грез. Девушка поняла, что они в частном парке отеля. Дон Мигел выключил свет, немного поколебался и все же спросил, полуобернувшись к Элинор:

— Насколько же именно моя сестра доверилась вам, сеньорита?

Она вздрогнула.

— Разве вы ее не спросили? — задала вопрос Элинор, не успев подумать.

— Естественно, я не стал спрашивать Карлоту. Ее… ребенок родится через несколько часов.

«Значит, он не стал упрекать девушку», — с облегчением вздохнула Элинор. Она заметила, что он заколебался, прежде чем упомянул о ребенке, и поняла, что эта тема приводит его в смущение — в разговоре с незнакомкой. Ситуация была очень странной. Элинор пришла в замешательство. Дон Мигел повторил вопрос. Девушка замялась, но потом пересказала все, о чем говорилось в комнате Карлоты.

— Я вовсе не из праздного любопытства заговорила с ней. Естественно, меня заинтересовало то, что ваша сестра — в частном санатории, где работает моя подруга. Это просто совпадение. Я увидела вас здесь, в отеле. Но я не занимаюсь сплетнями, сэр, и не трачу свое время на то, чтобы лезть в чужие дела. — В темноте ей не удалось понять выражение его лица, но Элинор ощутила интерес. Это еще больше озадачило девушку. — Я почувствовала, что наша короткая болтовня помогла вашей сестре, — была вынуждена добавить Элинор. — Дона Карлота просто ребенок, и она очень испугана… и одинока здесь, среди иностранцев. Мне очень жаль, если я вас рассердила, но не жаль, что позволила ей разговаривать. Малышке надо было с кем-то поговорить… — Она остановилась. — Скажите, как мне к вам обращаться? Ваша сестра сказала, что дома вас называют «дон Мигел».

— Верно.

— Я могу к вам так обращаться? — почтительно спросила Элинор.

Граф кивнул:

— Конечно, можете. — Казалось, он колеблется. Наступила напряженная тишина. Элинор увидела, что дон Мигел нахмурился, но вскоре его лицо прояснилось. Он заговорил твердо и решительно: — Должен признать, моя сестра действительно немного успокоилась после разговора с вами. Я вернулся в больницу потому, что она выглядела нервной и переутомленной. Это меня тревожило. Я знал, что ей нужна подруга, но не хотел сплетен. Вы поймете, что я не мог позволить ей говорить с медсестрами. Новости распространяются быстро… даже на большие расстояния.

Он замолчал, и Элинор заметила пульсирующую жилку у него на шее. Она посочувствовала мужчине. Ведь чего стоят ему, знатному графу, подобные признания.

— Карлоте нужна женщина, — повторил он горько и рассеянно, будто оставаясь во власти неприятных воспоминаний. — По-моему, она успела к вам привязаться… за такой короткий срок… — Он очень внимательно посмотрел на Элинор. — Вы склонны к сочувствию и, как я полагаю, к пониманию. Я также полагаю, что вы тактичны, сеньорита… и в силу всех этих причин я собираюсь сделать вам одно предложение.

Занервничав, Элинор дернула головой. Она мгновенно представила себя и Карлоту, нянчащих ребенка в уединенной глуши…

— Дон Мигел, — поспешно начала девушка, надеясь избежать неловкости. Ведь она сейчас ему откажет. — Я недавно закончила учиться и в сентябре впервые начну преподавать… — Элинор умолкла.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как посуровел ее собеседник.

— Я еще ничего не сказал, сеньорита. — В его голосе с приятным акцентом смешались осуждение и надменность.

Элинор заволновалась и услышала вдруг, что извиняется:

— Простите, дон Мигел. Я думала… думала… вы собираетесь попросить меня заботиться о ребенке.

Последовала наводящая ужас тишина. Элинор мысленно спросила себя, не потому ли, что она упомянула о ребенке. Ее вновь охватило сочувствие к графу. Должно быть, на его плечи тяжким бременем лег позор сестры, даже если он смог это скрыть от друзей и знакомых.

— Мое предложение не касается ребенка, которого усыновят. Я собирался просить вас подумать, не согласитесь ли вы стать компаньонкой доны Карлоты. — Граф замолчал. Элинор заметила, как он поджал губы. — Это не должно повториться. И не повторится, если сестру будет сопровождать молодая женщина, которая ей нравится. Вашей обязанностью будет защищать ее, потому что я занят и не могу оставаться с ней все время. Если бы с ней были вы, я был бы спокоен за Карлоту.

«Значит, он не женат», — сделала вывод притихшая Элинор. Хотя ей понравилось предложение, которое, учитывая последние его слова, подразумевало полное доверие, девушка покачала головой. Ее собеседник не сказал ничего. В этот довольно неловкий миг Элинор рассеянно уставилась на огромную машину, которую пригнал в парк шофер в униформе. Владельца, очевидно, высадили у парадного входа в отель. Шофер вышел, запер дверцу и быстро удалился. Элинор обратила внимание на другие автомобили. «Какое богатство!» — подумала она, переводя взгляд на герб на машине, в которой сидела сама здесь, в темноте, рядом с прославленным графом Рамиро Висенте Мигелом де Каштру, владельцем Паласио де Каштру, расположенного среди синих холмов Синтры.

С одной стороны, ситуация нереальная, с другой — вполне жизненная. Молодая красавица, которая, возможно, в эту самую минуту рожала, была очень реальной. Реален был и ее брат. Его жест, выражавший легкое нетерпение, заставил Элинор осознать свое положение. Он ждал ее решения. Ей не хотелось его разочаровывать. Но пришлось сказать, что она, хотя и высоко ценит оказанную ей честь доверия, тем не менее должна отказаться от заманчивого предложения. Казалось, дон Мигел ссутулился… или просто расслабился, подумала Элинор, не в силах вообразить, что граф сутулится! Ничего нельзя было определить по бесстрастному выражению лица и прохладному тону.

— Очень хорошо, сеньорита. Ваше решение меня разочаровало, но мне остается лишь принять его. Если вы передумаете, прошу вас, немедленно сообщите мне.

Он перегнулся через нее и открыл дверцу. Элинор вышла из машины, пожелала графу спокойной ночи и ушла, оставив португальского красавца в салоне автомобиля, единственного на всей автостоянке.

Хотя Элинор отказалась от предложения графа, она не смогла перестать думать о нем, несмотря на все свои усилия. И Карлоту не могла выбросить из головы. Мало того, на следующий день Элинор обнаружила, что с нетерпением ждет момента, когда сможет позвонить Джун. Элинор знала: когда Джун работала в ночную смену, она спала до четырех. В половине пятого Элинор позвонила и спросила о Карлоте.

— Ребенок, красивый мальчик, родился мертвым. — Так небрежно прозвучали эти слова! Но такие уж они — медсестры. Привыкли к подобным вещам.

— Карлота… как она? — Элинор смахнула слезу с ресниц, чувствуя, что глупо плакать из-за девушки, которую видела мельком и больше не увидит никогда.

— Плохо, но она поправится. Ребенок родился в два часа ночи, — продолжала рассказывать Джун. — Думаю, брат сейчас у нее. Ему сегодня утром сообщили о родах, и он сказал, что приедет к ней на весь день.

— У вас это разрешается?

— Таким, как он, — да! Ты можешь представить, что кто-нибудь посмеет ему сказать, что он должен и чего не должен делать?

— Нет… ты права, — задумчиво ответила Элинор. «Интересно, — подумала она, — как этот человек обращался бы с женой и детьми?» — Я бы хотела опять увидеть дону Карлоту. Но, полагаю, это невозможно?

— Разве ее брат тебя не прогнал? — с любопытством спросила Джун.

— Нет. Наоборот, кажется, он обрадовался, что она с кем-то поболтала.

— Ну… если ты действительно хочешь ее увидеть, можешь спросить у него разрешения.

Элинор знала, что может. Но не спросит. Она отказалась от предложения графа. Вряд ли ему понравится, что Элинор хочет навестить его сестру. Но под влиянием внезапного порыва она послала букет цветов, и на следующий день изумленная начальница сказала, что Элинор должна пойти в номер люкс дона Мигела, потому что он желает с ней говорить.

— Спасибо, — пробормотала Элинор, поспешно скрываясь от пытливого взгляда мисс Уэббер.

Довольно робко постучала она в дверь. Ее немедленно пригласили войти.

— Я просто хотел поблагодарить вас за очень заботливый жест, — сказал он, не предлагая ей сесть. — С вашей стороны было очень мило послать Карлоте цветы.

Элинор мимоходом заметила, что он не произнес титула Карлоты. Казалось, это было крайне важно… и она не могла не подумать, что он все еще надеется, что она изменит решение.

— Может быть, вы проявите еще немного доброты и навестите мою сестру? — Он не упомянул о ребенке.

Элинор сделала вывод, что он, должно быть, догадался о том, что Джун сообщила ей о мертворожденном младенце.

— Я буду рада навестить ее, — вырвалось у нее, и впервые она увидела, как легкая улыбка смягчила суровую складку его надменных губ. Он поблагодарил Элинор, слегка наклонив голову, и сообщил, что вечером поедет к сестре и возьмет с собой Элинор. — Спасибо… — Девушка направилась к двери, и та мгновенно распахнулась перед ней.

Элинор вышла в застеленный коврами коридор и остановилась, размышляя. Неужели она начинает принимать все близко к сердцу? Элинор нахмурилась. Может быть, Карлоте пойдет во вред, если она ее навестит. Элинор подозревала, что Карлота могла легко привязаться к любому, кто сейчас добр к ней. Вздохнув, Элинор пошла исполнять свою работу.

Весь день она беспокоилась и переживала, но к вечеру стала с нетерпением ждать, когда же увидит Карлоту. Садясь в машину, она улыбнулась самой себе. Когда они с Джун разговаривали по телефону, та была потрясена, что «король Португалии» сам, лично, попросил Элинор навестить его сестру. Еще больше ее потрясло то, что он сам предложил подвезти подругу Джун.

— Но это же естественно, — Элинор подходила к делу, как обычно, с практической точки зрения. — Вряд ли он подумал, что я поеду на автобусе, раз он сам собирается в частный санаторий.

— Да, ты права. Тем более, что он тебя уже подвозил. Надо же, граф, оказывается, человек!

Бледное лицо Карлоты просияло при виде Элинор. Она улыбнулась и перевела взгляд на высокого человека у двери.

— Мигел, как мило с твоей стороны, что ты привел мисс Солуэй.

— Я подумал тебе будет приятно снова ее увидеть. Как ты себя чувствуешь, дорогая? — он положил руку девушке на запястье и внимательно посмотрел ей в глаза.

Стоя поодаль от кровати, Элинор поразилась перемене, произошедшей с надменным графом. Его лицо было мягким и домашним. А его поведение… он стал нежным. Может он был суров и крайне разочарован в сестре, но ему оказалось присуще сострадание. Это необыкновенно удивило Элинор.

Он повернул голову к Элинор и указал на стул, что медсестра поставила рядом с кроватью. Отказавшись от официального «сеньорита», он сказал:

— Садитесь…

— Но вы… — Начала Элинор, оглядываясь в поисках другого стула.

Медсестра уже вносила его в комнату. Она поставила его рядом с кроватью и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

— Большое спасибо за ваши прекрасные цветы. — Карлота указала на высокую хрустальную вазу на столике у окна. — Они мне вдвойне дороги, потому что я не ожидала, что мне их пришлют. — Девушка посмотрела на брата, и Элинор поняла: она действительно ожидала, что тот пришлет ей цветы.

Рядом с кроватью и в самом деле красовались изящные орхидеи.

Элинор больше часа провела с Карлотой и доном Мигелем, и за все время они ни слова не сказали о ребенке. Элинор поняла, что о нем больше никогда не скажут — ни при каких обстоятельствах. Элинор вежливо спросила о Португалии. Она узнала, что доходы дона Мигела обеспечивали вино и пробка. Он владел огромными лесами пробковых дубов, а также фабрикой, где пробку обрабатывали в Порталегре. Она узнала, что сравнительно маленькая страна Португалия обеспечивала половину поставок пробки для всего мира.

— Если теперь вам захочется уйти и поболтать со своей подругой, — неожиданно сказал дон Мигел Элинор, — я дам знать, когда буду готов к отъезду.

— Спасибо. Да, я бы хотела провести примерно полчасика с сестрой Лейленд. — Элинор встала, не вполне поняв, то ли дон Мигел сказал это из любезности, то ли таким образом отсылал ее прочь. — До свидания, дона Карлота, — улыбнулась она и, быстро взглянув на дона Мигела, добавила: — Может быть, я приду еще. — Она произнесла это слегка вопросительным тоном, не сводя глаз с его сурового лица.

Дон Мигел склонил голову.

— Завтра вечером? — предложил он, и Элинор тут же согласилась.

Джун ужасно хотелось узнать причину дружелюбного отношения графа. Элинор сделала вид, что не понимает, и спросила, что та имеет в виду, добавив, что граф вовсе не показался ей дружелюбным.

— Он разрешил тебе навестить дону Карлоту, — заметила в ответ Джун, с подозрением глядя на подругу. — С нами он ведет себя очень замкнуто, и нам, как я тебе рассказывала, строго запретили задавать вопросы о девушке.

— Не могу понять, почему он захотел, чтобы я навестила дону Карлоту… если только… я, кажется, ей понравилась, а дон Мигел почувствовал, что она одинока. — Это была ложь во спасение. Потому что Элинор подозревала, что дон Мигел не оставил надежду нанять ее на работу.

Элинор почувствовала облегчение, когда Джун прекратила дальнейшие расспросы. Они обсудили предстоящий отпуск. Девушки собирались на несколько дней поехать к морю, а оставшееся время провести в столице, осматривая достопримечательности.

— Я снова приеду завтра вечером, — сказала Элинор, когда дон Мигел прислал к ней медсестру сообщить, что он готов к отъезду.

Элинор с подругой прошли к парадному входу и стали ждать графа.

— Но ведь это не твоя смена?

— Нет, я ухожу утром и вернусь в четверг. — Джун с любопытством глянула на Элинор и собралась что-то сказать. Но тут появился дон Мигел. Элинор быстро пожелала подруге спокойной ночи и поспешила к машине.

— Когда выпишут вашу сестру? — вежливо спросила она, устроившись на удобном сиденье.

— Я заберу ее домой через неделю, в понедельник.

— Десять дней, — задумчиво протянула Элинор. — А до тех пор она останется в частном санатории?

— До вечера перед самым отъездом, да. Карлота потеряла много сил… и ей лучше остаться там, где за ней будет хороший уход.

Элинор кивнула. Тишина продолжалась до тех пор, пока они с графом не пожелали друг другу спокойной ночи на автостоянке отеля.

Два дня спустя Элинор позвонила двоюродная сестра, у которой она жила после смерти матери за два года до поступления в колледж. Каникулы Элинор всегда проводила у Маргарет и собиралась переехать к ней, как только начнет преподавать. Маргарет сообщила, что Элинор звонил Терри Кершоу и она случайно ему сказала, что Элинор временно работает в отеле «Шерборн».

— Я брякнула, не успев подумать, — извинилась Маргарет. — Вспомнила, что ты его терпеть не можешь, только после того, как он сказал, что собирается провести выходные в Лондоне. Уверена, он зайдет тебя повидать. И я подумала, что лучше предупредить тебя об этом.

Элинор нахмурилась, глядя на телефонную трубку. Она ничего не ответила сразу — так рассердилась на Маргарет, что ей пришлось досчитать до десяти, чтобы скрыть раздражение в голосе.

— Жаль, что ты дала ему мой адрес, — наконец сказала она. — Нет смысла беспокоиться, раз это все равно не поможет.

— Я очень сожалею. Как ты думаешь, он станет тебе докучать?

— Он докучает мне уже три года. — Элинор с трудом сохраняла спокойствие.

— Ох, я чувствую себя просто ужасно.

Элинор прикусила губу и глубоко вздохнула.

— Забудь об этом, Маргарет. Ведь ты не обязана помнить, что я о нем говорила. Когда он приедет?

— Сказал, что сегодня вечером. Очевидно, поедет на автобусе. Сказал, что так можно больше увидеть, но, по-моему, он так делает потому, что это дешевле.

Элинор ничего не ответила. Терри Кершоу был известен в колледже своей скупостью. Он даже студентам, с кем порой посиживал в кафе, разрешал платить за свой кофе.

— Спасибо, что предупредила, — вздохнула Элинор. — Увидимся недель через пять.

Терри приехал в тот же вечер. Дон Мигел попросил Элинор вновь съездить повидать Карлоту, и девушка согласилась. Так что был хороший предлог отказаться от приглашения Терри пойти в кино. Она отказалась бы в любом случае, но, имея причину, ей было проще это сделать. Он не мог ни спорить с ней, ни пытаться переубедить. Но… только сегодня.

— Тогда пойдем завтра вечером, — настаивал Терри.

Они сидели в маленькой гостиной для персонала. Пока они разговаривали, Элинор все время посматривала на дверь. Она подумала, что, если кто-нибудь войдет, Терри придется уйти. Но никто так и не вошел. А поскольку они были наедине, Терри даже попытался взять ее за руку.

— Может быть, вы станете дружелюбнее? Я люблю вас… — Он замолчал и нахмурился, потому что она отодвинулась. — Я ваш директор, — выдавил он сквозь зубы. — Не забывайте об этом, Элинор.

— Пока что нет, — напомнила ему девушка.

Интересно, мелькнула мысль, сильно ли она побледнела? Ее терзал не только гнев, но и тревога за будущее. Жизнь для нее превратится в кошмар на целый год. Может, сменить работу? Но все решено, и даже разговор о перемене стал бы нарушением профессионального этикета. К тому же у нее не было разумного предлога. Не могла же она заявить, что боится возможных приставаний директора!

— Осталось пять недель, Элинор. Я стану вашим начальником… запомните, это похоже на должность капитана корабля, и подчиненным хорошо известно, что это значит.

— Даже если я стану у вас работать, это не означает, что вы можете мне навязываться. Я вам уже сказала, что не собираюсь с вами общаться…

— Я просил вас выйти за меня замуж, а не общаться. Я люблю вас… я никогда раньше никого не любил. Элинор, — он заговорил более смиренным тоном, — не ведите себя так. Если бы вы только знали, как вы мне нужны, вы бы стали ко мне добрее. А вы даже отказываетесь пойти со мной в кино. Пожалуйста, скажите, что вы пойдете.

Она посмотрела на него. Испытывала ли она к нему жалость? Терри явно был влюблен. Но она никогда не сможет ответить взаимностью. А значит, нет никакой надежды, что у них начнется роман. Элинор так ему и сказала. Терри заспорил, попытался переубедить, чем только расстроил девушку. В конце концов он перешел к угрозам:

— Вы пожалеете, что так со мной обошлись! Я ваш начальник, и вы, клянусь небесами, скоро в этом убедитесь! — Терри Кершоу повернулся, распахнул дверь и в гневе вышел, чуть не столкнувшись с одной из горничных.

— Ну и разозлился же он! Твой друг?

Элинор, бледная как мел, уставшая после ссоры, хрипло ответила:

— Как раз наоборот. Он мой враг… и что самое ужасное — следующие двенадцать месяцев он будет моим директором.

Глава 3

Элинор не помнила, когда именно приняла решение. Знала только, что, пока летели дни и приближался отъезд дона Мигела, она пребывала в какой-то нервной спешке, граничащей со страхом. Ей было стыдно, что она позволила Терри себя напугать. И все же мысль о том, что целый год он будет ее начальником — к тому же очень важный для нее год, — привела девушку в такое уныние, что она наконец решила, что это невыносимо и лучше уж принять предложение графа.

Каждый вечер именитый португалец привозил ее в частный санаторий, и однажды вечером, когда они возвращались в отель, она сказала ему, что передумала и согласна на его предложение. Дон Мигел замолчал, и ей вдруг пришла в голову мысль, что, чего доброго, передумал он и не видит необходимости нанимать ее компаньонкой сестры. Он прервал молчание и медленно сказал, быстро взглянув на нее:

— Спасибо, сеньорита. Я рад, что вы станете подругой Карлоты. Вы не представляете, как сильно понравились ей. Это очень любезно с вашей стороны. — Он замолчал, и Элинор подумала: «Как церемонно и сухо он себя ведет… но ведь, когда познакомишься с ним поближе, понимаешь, что он вполне человечен».

Вслух же она произнесла:

— Но надо многое сделать, дон Мигел. Я не успею за три дня.

— Это понятно. Мы можем подождать.

— Спасибо. — Она подумала, что ей надо написать администрации школы о своем решении на некоторое время отправиться за границу. Она должна получить паспорт и купить одежду на заработанные деньги. Еще написать одному-двум друзьям… к тому же есть Джун… Но она поймет. Вот удивится-то!

Элинор начала размышлять о той жизни, что ей предстояло начать в Португалии. Она, разумеется, попыталась представить себе великолепный дворец дона Мигела. Сначала ей будет непривычно, но ничего страшного. Элинор, как всегда, быстро освоится. В любом случае ей следует заботиться главным образом о Карлоте, к которой она уже привязалась. Если бы им пришлось распрощаться, Элинор понимала, что это расстроило бы обеих.

Уже через неделю с небольшим Элинор поселилась в Паласио де Каштру. Она приехала туда с доном Мигелом и Карлотой. Из окна ее комнаты открывался вид на сады Паласио. Их великолепие подчеркивали прекрасные экзотические деревья, кустарники и цветы. Многие из них предки графа когда-то привезли из разных стран. У нее была собственная ванная комната с шикарной ванной в виде небольшого бассейна и скрытым освещением, а также толстый ковер розового цвета в тон шторам.

Довольно вздохнув, девушка спустилась вниз и вышла на террасу. Чистое синее небо над головой, яркое солнце, радующее глаз буйство цвета, важные павлины, декоративные пруды, редкие виды растений и лазорево-синие васильки. Просто рай! Ей невероятно повезло, что она здесь оказалась! Как же это случилось? Элинор так поспешно покинула Англию, так была занята подготовкой к отъезду, что у нее не было времени удивляться. Теперь она испытала удивление и одновременно радость, что на свое счастье встретилась с доной Карлотой и в результате познакомилась с графом Рамиро Висенте Мигелом де Каштру.

— Мне действительно повезло, — довольно громко произнесла она, стоя на террасе, откуда открывался великолепный вид на сады огромного парка.

Где-то внизу шумели густые леса, вперемежку с полями. Тени, отбрасываемые соснами, напоминали спящих дружелюбных великанов. До нее доносился пронзительный восторженный стрекот цикад. В кустах и зарослях у лужайки порхали щебечущие птицы. Павлины гордо демонстрировали яркое оперение, чтобы привлечь строптивых курочек.

Элинор замечталась и не заметила, как к ней подошел ее работодатель, высокий, мужественный, великолепный. Каждое его движение было исполнено благородства и надменности. Приблизившись к девушке, он с тревогой осведомился о сестре, чье здоровье по возвращении в Португалию оставляло желать лучшего.

— Карлота отдыхает, дон Мигел, — вежливо ответила Элинор. — Она спала, когда я оставила ее.

Дон Мигел успокоился.

— Ей лучше и лучше с каждым днем, — серьезно сказал он. — Я боялся нервного срыва.

— Бедняжка действительно была угрюмой, — согласилась Элинор. Она собиралась добавить, что ужасный период в жизни Карлоты закончился и девушка скоро поправится, но что-то заставило ее промолчать.

Граф взглянул на нее своими проницательными глазами:

— Общение с вами пошло ей на пользу, сеньорита. Нам повезло, что мы вас нашли.

— Спасибо, дон Мигел. — Элинор вдруг оробела и покраснела слегка. — Очень мило с вашей стороны мне такое сказать.

— Это правда, сеньорита, так что можете не считать мои слова простой любезностью. — Не дожидаясь ответа, он прошел мимо и величественно направился к дому.

Элинор долго еще стояла на террасе, размышляя о чопорности и сдержанности дона Мигела. Только с Карлотой он обращался мягко. И все же Элинор вспомнила, что он показался ей вполне человечным, когда поблагодарил за то, что она навестила его сестру.

Шли недели. Элинор чувствовала, что в Паласио становится мрачно… но никак не могла понять почему. Она узнала часть разгадки в разговоре с Карлотой. Болтая о том, о сем, Карлота вдруг замолчала, когда Элинор случайно обронила:

— Ведь твой брат наверняка когда-нибудь женится? Я хочу сказать, он наверняка захочет иметь наследника…

Наступившая тишина вряд ли была вызвана нерешительностью Карлоты. Элинор встревожилась… до такой степени, что немедленно переменила тему разговора.

Почему так случилось, Элинор поняла, когда во время сиесты покинула Карлоту и решила провести часок в портретной галерее. Она рассмотрела великолепный потолок, раскрашенный и усыпанный золотым орнаментом, восхитилась статуями и красивым дверным проемом в готическом стиле, за которым находилась очередная изящная комната, а потом начала внимательно разглядывать картины. Предки графа… какой у них благородный вид! Но при этом очень суровый и властный. Особенно угрожающе выглядел Висенте Диего Лоренсо Энрикеш де Каштру, а его жена Леонор казалась слишком холодной, чтобы произвести на свет Нуно Жозе Гонсало Фройлаша де Каштру, но тем не менее она это сделала. Один за другим… десятки портретов занимали две огромные стены. Некоторые были обрамлены роскошными рамами, другие выглядели не столь пышно, но словно кричали о принадлежности к португальской аристократии.

Элинор даже вздрогнула при виде бородатого Мартина Тавиры Нуно Ордонью де Каштру — настолько страшным он показался в своих великолепных одеждах, с узким ртом и свирепыми серыми глазами.

— Интересно, вы были женаты? — вслух пробормотала она… и вздрогнула, услышав голос у себя за спиной:

— Конечно.

Она обернулась, залившись очаровательным румянцем.

— Я говорила сама с собой… — Она сделала легкий жест отчаяния.

Дон Мигел тихо сказал, не обращая внимания на ее слова:

— Мы можем ясно проследить наше происхождение по мужской линии с 987 года. — В его голосе звучала гордость, а линия губ надменно изогнулась.

Он стоял рядом. Такой высокий… Высокий и широкоплечий. У него были очень темные волосы и глубокий взгляд серо-стальных глаз. Он показался Элинор недостижимой звездой. Она даже улыбнулась такому сравнению.

Дон Мигел уже направился к двери, в которую вошла Элинор. Дверь находилась в самом конце длинной узкой комнаты, и Элинор, не отдавая себе отчета, пошла рядом с ним. Иначе бы остановилась и спросила, не возражает ли он находиться в ее обществе. Элинор почувствовала легкую неуверенность и неловкость, когда поняла, что делает. Она попыталась вновь обрести спокойствие и приготовилась сказать несколько слов о каком-нибудь портрете. Но вдруг увидела свободное место и не заметила портрета рядом.

— Оттуда что-нибудь убрали?

Молчание. Та же страшная тишина, которая наступила после того, как она сказала Карлоте о возможной женитьбе графа. Никто из них не говорил ни слова, и Элинор попыталась поймать взгляд графа. Уж лучше б она этого не делала. У нее кровь в жилах застыла от ужаса, когда девушка увидела, что выражение лица дона Мигела — лица, которое она считала невероятно красивым, — стало чуть ли не сатанинским. Его полные аристократические губы скривились, словно из-за неописуемо мучительного и ненавистного воспоминания. Воспоминания, которое возобладало над всем положительным и приятным в его жизни и вернуло в пучину диких инстинктов. Взгляд его серых глаз был страшен — настолько тяжелым и безжалостным он стал. Что в ее словах вызвало такую драматичную перемену? Хотя Элинор ничего не поняла, но все-таки решила извиниться. Только он резко повернулся и, не дав ей сказать ни слова, быстро вышел.

Элинор пронзила дрожь. Она стояла и смотрела на огромный арочный дверной проем, где скрылась высокая фигура. Немного погодя девушка направилась к двери, посматривая по сторонам. И остановилась как вкопанная. Она увидела портрет графа, самый привлекательный и запоминающийся из всех. Красивый, гордый, высокомерный… и все же в его глазах была неожиданная мягкость, что очень странно подействовало на Элинор. Почему-то она пришла в смятение… немного сильнее забилось сердце… Картина надолго приковала к себе ее взгляд. Что-то в ней не отпускало Элинор, как и в день ее первой встречи с доном Мигелом в отеле «Шерборн».

Наконец она отошла, еще раз бросив взгляд на пустое место рядом с портретом графа. Там была какая-то тайна. Но, хотя это интриговало, Элинор запретила себе думать об этом. Семейные тайны ее не касаются. Она присутствует здесь в роли компаньонки и защитницы доны Карлоты и, как служащая, должна помнить о том, что ей следует заниматься только своим делом.

Следующие три недели прошли тихо и мирно. Элинор и Карлота катались верхом на прекрасных лошадях в парке, купались в красивом декоративном пруду с подогревом и ездили в Лиссабон за покупками. Они расставались, только когда дон Мигел принимал гостей, а такое случалось нечасто. Карлота, разумеется, выступала в роли хозяйки дома, а Элинор, как служащая, обедала в маленькой гостиной, которой дон Мигел разрешил ей пользоваться в любое время. Гостиная была элегантной, хотя и не так роскошно обставленной, как остальные помещения дома. Карлота как-то обронила, что комната предназначалась для «любимых» слуг.

— А были и другие любимые слуги? — спросила Элинор, несколько развеселившись.

Поняв, что она сказала, девушка порозовела.

— Мне не следовало называть тебя служанкой, да?

— Но я и есть служанка, Карлота. Расскажи мне об этих других любимых слугах.

Карлота прикусила губу и отвела взгляд. Она явно пыталась не встречаться глазами со своей компаньонкой.

— У нас была… горничная…

— Твоя горничная?

— Да, — ответила она так быстро, что Элинор поняла: девушка лжет. — Да, моя горничная.

Элинор оставила эту тему… но чем больше над ней размышляла, тем больше чувствовала какую-то тайну.

Она смогла в этом убедиться, когда однажды, поднимаясь по лестнице, встретилась с экономкой. Та заговорила по-английски, жалуясь на ревматизм: мол, в таком состоянии ей трудно подниматься по лестнице. В руке экономка держала блокнот в золотом переплете и карандаш.

— Дон Мигел оставил их в салоне. Но они всегда лежали на столике у его кровати, — сказала она Элинор, — ему всегда нравилось держать их там под рукой. Если их там не окажется, он придет в ярость, — драматически закончила она.

Элинор не удержалась от улыбки. Несмотря на внушительность графа, она никак не могла представить, что он придет в ярость из-за такого пустяка, особенно если учесть, что он сам забыл внизу блокнот и карандаш.

— Хотите, я отнесу их наверх? — предложила Элинор, когда женщина с трудом начала подниматься по ступенькам.

— Отнесете сами, мисс Элинор? Я буду вам очень благодарна. — Она отдала Элинор блокнот и карандаш. — Вы знаете, где комната дона Мигела? Конечно, знаете.

В комнату вел арочный дверной проем, отделанный золотом. Толкнув дверь, Элинор почувствовала легкое волнение, хотя точно знала, что графа там нет. Около часа назад, стоя на террасе, они с Карлотой наблюдали, как машина, украшенная серебряным гербом, бесшумно выехала из внутреннего двора. За рулем сидел шофер. Дон Мигел помахал рукой сестре и слегка наклонил голову, прощаясь с Элинор.

Так что бояться нечего. Широко распахнув дверь спальни, Элинор вошла, не испытывая ни малейших колебаний. По плотному мягкому ковру она направилась к столику у кровати. Но вдруг остановилась как вкопанная и оцепенела, поняв, что в соседней комнате кто-то есть. Дверь туда была приоткрыта, и сначала Элинор подумала, что она ведет в туалетную комнату или в ванную. Может быть, дон Мигел вернулся, а они с Карлотой не заметили? Дрожа, девушка огляделась по сторонам. В щелку, где петли соединяли дверь с косяком, она увидела какую-то тень. Элинор запаниковала и, вместо того чтобы выйти в коридор, кинулась за тяжелые бархатные занавески у большого окна.

«Дура! — немедленно обругала она себя. — Дон Мигел уже вернулся, и теперь я в ловушке. Может быть, он сейчас выйдет из комнаты… или, может, решит устроить сиесту! Тогда наверняка сначала разденется! Какую глупость я совершила! Надо было вести себя естественно. Положить на столик блокнот и карандаш, а когда он выйдет, объяснить, что помогаю Ине. Что же теперь делать?..»

Она остановилась, услышав, как тихо закрыли дверь в соседнюю комнату. По обе стороны окна висели занавески, а там, где она спряталась, они были отдернуты. Между ними осталось небольшое пространство, и она с удивлением — и облегчением — увидела, что это не дон Мигел — это женщина. Она шла по комнате дона Мигела, набросив на руку красивую меховую шубу. Норка… Элинор почувствовала, что совершенно сбита с толку. Она придвинулась к щели в занавесках и стала наблюдать. Женщина украдкой посмотрела на закрытую дверь, вернулась к ней, подергала, чтобы убедиться, что та плотно закрыта, и снова молча пошла по комнате, после чего вышла в главную дверь, прикрыв ее за собой.

Элинор выбралась из укрытия и положила блокнот и карандаш на место. Она долго стояла, пристально глядя на дверь в соседнюю комнату. Меховая шуба… Что делала меховая шуба в туалетной комнате дона Мигела?

«Не лезь не в свое дело», — мысленно сказала она себе.

Но она была заинтригована и, хотя знала, что это неправильно, не удержалась и заглянула в ту комнату. Открыв дверь, она замерла и открыла рот от изумления.

Значит, дон Мигел был женат!.. Медленно, будто влекомая странной силой, Элинор подошла к туалетному столику. Она никогда не видела такой элегантной и красивой мебели. Именно это привело ее в изумление — если не считать великолепия всей комнаты.

На туалетном столике лежали щетки, отделанные золотом, вместе с такой же расческой. Хрустальные флаконы духов, красивые фигурки серафимов с воздетыми руками, изготовленные из дрезденского фарфора… чтобы хранить драгоценности, кольца, ожерелья и браслеты. Но сейчас на них не было ничего. Она машинально взяла одну из щеток, заметив инициалы: «Д.А.П. де К.». Элинор положила щетку на место.

Она почему-то не могла заставить себя пошевелиться. Ей вспомнились все случаи, связанные с тайной этого богатого семейства. Например, место рядом с портретом графа. Глубокая тишина, когда Элинор предположила в разговоре с Карлотой, что граф когда-нибудь женится. «Горничная», о которой говорила Карлота. Все это, вместе взятое, вовсе не указывало на тайну, как предполагала Элинор. Нет, все было ясно и понятно. Жена дона Мигела умерла. Или нет? Может, они развелись? Элинор машинально покачала головой. Вряд ли дон Мигел согласится на развод.

Дон Мигел овдовел так рано! Элинор вспомнила страшное выражение его лица в портретной галерее. Тогда оно показалось ей грубым, сатанинским. Теперь ей стало ясно, что это боль так ужасно исказила его черты. Боль… У нее перехватило дыхание, как-то странно затрепетало сердце. И вдруг, не понимая почему, она захотела вернуться в прошлое — всего на несколько секунд назад — к тому моменту, когда она еще не успела узнать о жене графа. О жене, к которой он был так щедр… и которую так любил.

Наконец она очнулась. Что же делала здесь девушка с красивой шубой? Должно быть, граф велел убрать шубу, чтобы защитить от моли. В любом случае этому наверняка имелось объяснение. Как давно умерла его жена? Должно быть, недавно… если шубу убрали только сейчас. Элинор снова остановилась, на этот раз рядом с большой белой кроватью. Она сказала себе, что здесь что-то не так. Ведь тогда шубу убрали бы раньше. И если на то пошло, почему Жулия так старается, чтобы ее никто не увидел? Если убрать шубу ей велел дон Мигел, почему она ведет себя как воровка? И потом, достаточно вспомнить о Карлоте и ее ребенке. Карлота, по ее словам, была одинока, потому что брат посещал другие принадлежащие ему quintas. Именно это толкнуло ее в объятия отца будущего ребенка. А где была жена графа? Он, конечно, мог взять ее с собой, но тогда, без сомнения, он взял бы с собой и Карлоту.

Вообще-то Элинор уже размышляла над тем, почему дон Мигел уехал и предоставил такую молоденькую девушку самой себе. Но больше всего ей не давал покоя самый важный вопрос: почему ни дон Мигел, ни Карлота никогда не говорили о его жене? Наверное, подумала Элинор, слуги могли бы ей рассказать о семейной жизни графа, но с самого начала у Элинор создалось впечатление, что ее работодатель не одобрит общения с ними.

Элинор снова вспомнила о том, как Карлота ничего не ответила на ее слова о возможной женитьбе графа. Интересно, почему она не призналась, что ее брат уже был женат. Ведь в больнице она была на редкость доверчива с Элинор.

Девушка задумалась. Жаль, что она не может найти этому объяснение. Но не стоит делать поспешных выводов и давать волю воображению. Ведь из-за этого у нее и возникли вопросы. Может быть, дон Мигел и не был женат… но Элинор в глубине души знала, что в этом-то не ошиблась. Слишком много доказательств… Пустое место в портретной галерее… там наверняка когда-то висел портрет графини. И дон Мигел велел его снять, когда был вне себя от горя после ее смерти.

— Опять начинается, — упрекнула она себя. — Может, его жена вовсе не умерла. Они могли развестись… это возможно, хотя и кажется невероятным.

Она рассердилась на себя. Объяснений так и не нашлось. Так что Элинор решила выбросить из головы эту историю. Внезапно осознав, что находится в чужой комнате слишком долго и что в любой момент может вернуться хозяин, она закрыла дверь в соседнюю комнату, вышла из графских покоев и направилась к себе по застеленному ковром коридору.

Зачем ей все это надо? Элинор никак не могла понять. Она присела на кровать и глубоко вздохнула, чувствуя себя необыкновенно вялой и расстроенной. Девушка в который раз пожалела о том, что не может вернуться хотя бы на несколько мгновений в прошлое. Почему ей плохо из-за того, что узнала о женитьбе дона Мигела?

«Ведь тебе это точно неизвестно!» — сурово сказала Элинор себе. И решительно выбросила из головы все, что произошло.

Но ненадолго. Что-то с ней случилось в той красивой комнате, где она увидела белую постель, занавески и стены в сине-золотом дамасте. Оставшиеся без ответа вопросы не давали покоя. Ее охватило нервное напряжение. Особенно подействовала обстановка за ужином. Сидя за уютным столом с доном Мигелом и его сестрой, вслушиваясь в ласковое потрескивание свечей, она вдруг заметила, что граф посматривает на нее с несколько большим интересом, чем раньше. Воображение разыгралось, сказала она себе. Но, поднимая взгляд от тарелки, она несколько раз замечала, что он пристально смотрит на нее своими серыми глазами.

— Сеньорита, — прошептал он, — вы совсем ничего не едите.

Элинор вдруг поняла, что не сводит с него глаз. Придя в себя, девушка вспыхнула и быстро схватила нож и вилку. Она пребывала в смятении. Ей очень хотелось и дальше смотреть на дона Мигела. Но пришлось опустить глаза и заняться тем, что лежало на тарелке! Наконец она оторвалась от еды, но ей стоило больших усилий не смотреть на дона Мигела. Вместо этого она взглянула на Карлоту, сидящую напротив. Элинор с удовольствием отметила, что та быстро выздоравливает. К счастью, выпавшее на ее долю испытание не причинило малышке вреда и не повергло в отчаяние. Элинор попыталась представить ее будущее. Интересно, когда у Карлоты появится жених и попросит у графа ее руки, скроют ли от него эту «ошибку»? Бросая взгляд из-под ресниц на дона Мигела, Элинор от всего сердца посочувствовала ему. Она понимала, что для такого человека, как он, гордость, возможно, самое главное в жизни. Неужели гордость позволит ему рассказать жениху сестры о ее нескромности? С другой стороны, она точно знала, что в своих поступках он руководствуется свойственной ему врожденной честностью. Винит ли он себя в случившемся? Этот вопрос она задала себе, в очередной раз гадая, как он мог предоставить Карлоту самой себе. Ведь он любил свою сестру и очень о ней заботился.

После обеда они втроем пошли в красивый салон. Из окна открывался вид на освещенные сады, где экзотические деревья и кустарники дремали в глубокой ночной тиши. На огромной лужайке перед Паласио журчал фонтан в форме арки, который поддерживали кариатиды. На каменной пластине фасада был искусно выгравирован герб семьи Каштру. Лунный свет падал на расположенную неподалеку маленькую часовню, где молилась их семья. Часовня была построена в стиле итальянского Возрождения. Ее украшали изящные изображения херувимов, пастухов и цветочные гирлянды. Каменные барельефы мягкого оттенка изображали сцену Поклонения волхвов. Отраженный свет заманчиво лился из скрытых ламп на декоративном фасаде Паласио. В его лучах бьющая ключом вода из фонтана переливалась всеми цветами радуги, напоминая волшебный источник из сказки. Элинор откинулась на спинку кресла, потягивая ликер, который подали к кофе. Она мысленно вернулась к последней встрече с Терри Кершоу в отеле. Вспомнила отчаяние, охватившее ее при мысли о том, что он будет ее начальником. Вспомнилось, как, вне себя от страха и ужаса, она в результате согласилась принять предложение графа. С тех пор очень многое изменилось. Окидывая взглядом великолепные земли, окружающие Паласио, Элинор не могла до конца поверить в реальность происходящего. Все это скорее напоминало чудесный сон, и ей, увы, придется проснуться. Она взглянула на Карлоту, пытавшуюся подавить зевок. Когда девушка выйдет замуж, ей больше не понадобится компаньонка. Элинор перевела взгляд на ее брата. Тот сидел, глубоко задумавшись, подпирая рукой подбородок. Он слишком уж привлекателен, подумала она, не в силах отвести глаз от его благородного, изящного лица. Граф Рамиро Висенте Мигел де Каштру был щедро одарен природой… не говоря уже о многочисленных земных благах. Вино и пробка… именно они стали главным источником его богатства, хотя, по словам Карлоты, у него имелись важные интересы в знаменитой португальской рыболовной индустрии. Он владел консервными заводами, и их продукция шла на экспорт.

Элинор слегка вздохнула. Она подумала о тех временах, когда ее услуги больше не понадобятся и она вернется домой, чтобы преподавать, к чему ее и готовили. Жизнь наверняка покажется скучной после всего, что с ней произошло. Но девушка полагала, что легко к этому привыкнет. А временный перерыв в ее учительской деятельности останется чудесным воспоминанием, к которому так приятно будет мысленно возвращаться и захочется с кем-нибудь обсудить.

— Мигел, — Карлота поднесла к губам изящные пальчики, — я ужасно устала. Я пойду спать, хорошо? — она перевела взгляд на Элинор.

Та машинально кивнула.

Дон Мигел улыбнулся и мягко сказал:

— Да, дорогая, конечно. Все дело только в усталости? — в его голосе прозвучало беспокойство. — Может, тебе нездоровится?

Карлота улыбнулась:

— Я хорошо себя чувствую. Но мы с Элинор гуляли целое утро. Сказывается свежий воздух. — Она встала и взглянула на брата. — Ты сам кажешься не вполне здоровым. Думаю, ты слишком много работаешь.

— Может быть, я сделаю перерыв, — вдруг ответил он. — Мы все можем отдохнуть.

Личико Карлоты просияло.

— Прекрасно! Куда мы поедем?

Мигел беззаботно развел руками:

— Понятия не имею. Может быть, это захотите решить вы с Элинор. Потом я смогу составить план.

Элинор почувствовала, что краснеет, когда он назвал ее по имени. Раньше граф обращался к ней «сеньорита». Это звучало несколько холодно и отчужденно. Правда, Элинор обратила внимание, что он никогда не позволял себе снисходительности. Она чувствовала, что хотя он и не подает виду, но в действительности глубоко благодарен ей за то, что она согласилась приехать в Португалию в качестве компаньонки его сестры.

— Вы хотите сказать, — она чувствовала себя неловко, — что я тоже поеду отдыхать?

— Ну конечно, — без колебаний ответила Карлота. — Теперь я не в состоянии обойтись без тебя, Элинор.

Легкая улыбка тронула изящные губы графа. Она исчезла только после ухода Карлоты.

— Общение с вами идет моей сестре на пользу, сеньорита, — сказал он, когда за Карлотой закрылась дверь. — Надеюсь, вы останетесь с нами насовсем.

Элинор поразила эта неожиданная просьба. Она даже не обратила внимания на то, что он опять обращается к ней официально. Изумленно глядя ему в глаза, она ответила:

— Карлота когда-нибудь выйдет замуж, дон Мигел. Тогда мои услуги больше не понадобятся.

— Выйдет замуж? Боюсь теперь это невозможно, сеньорита.

— Но… — Элинор нетерпеливо взмахнула рукой, — одна небольшая ошибка не может перечеркнуть всю жизнь Карлоты.

Брови графа в удивлении взметнулись вверх. Он посмотрел на нее осуждающе:

— Здесь, сеньорита, то, что произошло с Карлотой, не назовут небольшой ошибкой. А вы сами придерживаетесь такого же мнения?

Она занервничала. Тон его голоса явно изменился. Взгляд серых глаз стального оттенка стал пронзительным. Почувствовалось странное напряжение… Все говорило о том, что вопрос он задал неспроста. Его важность… и важность ее ответа подчеркивало даже то, как он ждал ее слов, прищуриваясь медленно и почти незаметно. Она осторожно заговорила, глядя на него своими серьезными большими глазами:

— Я никогда не относилась легко к подобным вещам, дон Мигел. Прошу вас, не думайте обо мне плохо. Но с другой стороны, я никогда никого не осуждаю. Вы знаете, как говорят: «Лишь по милости Божией я существую». Мы не вправе осуждать других за то, чего сами избежали. — Элинор смотрела на него открыто и честно.

Она немного качала головой, сама того не замечая. Ее волосы переливались в лучах света.

Граф как зачарованный смотрел на нее.

— Вы великодушны, сеньорита, — наконец сказал он. — Я не вполне могу согласиться со словом «избежали». Избежать можно западни. Моя сестра намеренно искала неприятностей.

В воздухе повисла тишина. Элинор почувствовала, что вести этот разговор стало неловко. К тому же ей показалось странным, что граф так беспристрастно говорит с ней о плохом поведении сестры. Она подумала, что ему скорее следовало бы избегать малейшего упоминания об этом. Конечно, она первая заговорила о замужестве Карлоты, поэтому разговор и пошел подобным образом.

— Ни одна молоденькая девушка, особенно в положении Карлоты, не станет намеренно искать неприятностей. Карлота сказала мне, что без вас ей было одиноко… — Она замолчала, понимая, что не стоило это повторять. И все же, невольно проговорившись, ей невероятно захотелось увидеть реакцию собеседника на эти слова. Ведь они могли дать ему понять, как он ошибся, предоставив девушку самой себе.

Последовала длинная тягостная пауза. У Элинор перехватило дыхание. Она боялась, что сейчас получит выговор, пусть даже и не строгий. Выражение лица дона Мигела оставалось безразличным. Но недолго. Как и в прошлый раз, у нее кровь застыла в жилах — она увидела, как исказились черты лица ее собеседника. Что творилось в его душе, когда на лице отражалась эта сатанинская грубость? — испуганно подумала она. Из-за какого невыносимого воспоминания кривился его рот и выражение мрачной дикости появлялось во взгляде? Она вспомнила инцидент в портретной галерее. То, как ее слова извинения дон Мигел не услышал, выйдя раньше, чем она успела заговорить. Ей оставалось только удивляться столь разительной перемене, которую вызвал ее случайный вопрос. Элинор вновь захотелось извиниться, но она придержала язык, чувствуя, что очень взволнована и что каждый ее нерв напряжен и болезненно ноет. Казалось, он молчал целую вечность. В ожидании ответа девушка чувствовала себя так, словно балансирует на лезвии ножа. Она готова была к грубой отповеди. Но в его голосе послышалось лишь страдание, будто ему не давало покоя какое-то мучительное воспоминание. Естественно, она тут же подумала о его жене, которая у него наверняка когда-то была.

— К несчастью, ее оставили… — Он замолчал. Выражение его лица вновь необычайно изменилось. На этот раз вернулось его обычное благородство и привлекательность. В складке полных губ появилось что-то, похожее на нежность. — Я виню в этом себя. Мне следовало быть более наблюдательным…

Наблюдательным? Элинор вопросительно уставилась на него. Но он, видимо, глубоко задумался, а она интуитивно почувствовала, что не следует вторгаться в его думы. Она была уверена, что мысленно он с женщиной, которую когда-то любил. Элинор поняла, что должна встать, пожелать ему спокойной ночи и оставить… наедине с воспоминаниями. Она уже собиралась это сделать, когда Мигел обернулся. Он слегка нахмурился и покачал головой, будто хотел, чтобы она осталась с ним. Тогда тяжкие воспоминания не смогли бы овладеть его сердцем… и причинить невыносимую боль.

— Я… я собиралась лечь спать, — заикаясь, произнесла девушка и неуклюже плюхнулась в удобное низкое кресло.

— Вы устали, сеньорита? — теперь его голос звучал холодно. Он почти не улыбался.

Элинор покачала головой. Она поняла, что ей хочется с ним остаться… быть с ним наедине в этой красивой комнате, где так уютно, несмотря на окружающую роскошь, и умиротворяюще, несмотря на смятение, явно царившее в душе ее собеседника.

— Вообще-то нет… но мне показалось, вы хотите остаться один.

Он удивленно взглянул на нее. Как будто и не заметил, какими напряженными были последние минуты.

— Неужели я произвел на вас такое впечатление?

Она беспомощно взмахнула рукой, пытаясь найти слова для небрежного ответа.

— Вы показались мне… поглощенным мыслями, и я подумала… может быть, вы бы предпочли остаться наедине с ними. — Она все еще чувствовала неловкость, хотя и не показывала этого.

Дон Мигел внимательно изучал ее лицо, будто видел Элинор в новом свете.

— Вы прекрасно разбираетесь в людях, сеньорита, — наконец прошептал он. — Но какое бы впечатление я ни производил, я не хочу сейчас остаться один.

Подобное признание гордого и высокомерного дона Мигела де Каштру застало Элинор врасплох. Но внезапно она почувствовала какую-то добрую теплоту… Наступила тишина. Она смотрела в его глаза и испытывала смешанное чувство ожидания… и страха.

Много времени спустя, лежа в большой кровати, такой уютной и теплой, Элинор вспомнила все, что произошло в этот вечер. Заснуть она так и не смогла. Граф был таким разным… как она. Как будто они впервые беседовали на равных.

Глава 4

Элинор гуляла по саду, радуясь яркому летнему солнцу в ожидании, пока Карлота спустится из своей комнаты. Они собрались на воскресный рынок. Недавно Элинор получила письмо одного из своих друзей, когда-то побывавшего в окрестностях Синтры. В письме говорилось, что на рынке можно купить занятные антикварные вещицы и другие старинные безделушки. Элинор немного занималась коллекционированием, так что надеялась найти что-нибудь интересное для себя.

Она машинально взглянула на балкон спальни Карлоты и улыбнулась. Как и все ее ровесницы, Карлота слишком долго прихорашивалась. Но Элинор, смирившись, пожала плечами и продолжила прогулку под теплыми лучами солнца. Она остановилась перед одной из местных красот — фонтаном Русалок, отделанным необычными изразцами. Изображения цветов, деревьев и виноградных листьев, выполненные в мавританском стиле, прилично сохранились с давних пор. Элинор вспомнила, как Карлота рассказала ей о коллекции мавританских изразцов в Паласио. По красоте и ценности с ней могла поспорить только коллекция старого, королевского дворца, который до самого конца XVI века оставался любимой летней резиденцией португальской королевской семьи. Вот почему многие португальские дворяне, как и предки дона Мигела, поселились в окрестностях Синтры. Они построили огромные усадьбы в местности, напоминающей сказку, там, где над засушливыми равнинами возвышается восхитительно зеленый оазис, — в прохладной тени лесов Синтры. Такие же благоуханные вечнозеленые земляничные деревья и великолепные кедры росли рядом с Паласио. Там же виднелись более экзотические иудины деревья и джакаранды, коралловые деревья и олеандры, источающие нежный аромат.

Элинор с удовольствием проводила время в сонной тишине у фонтана. Высокие арки украшали херувимы. Они опирались на его низкие стенки в элегантном стиле рококо. Элинор заметила, что португальцам свойственно желание украшать. Она перевела взгляд на ярких павлинов, которые прогуливались на лужайках, на низвергающийся поток водопада, на павильон в стиле итальянского Возрождения. Низкие стены террасы покрывал вьюнок, напоминающий изобилием субтропики. Звезды страстоцвета мягких розовато-лиловых и синих оттенков ярко блистали под лучами солнца. Среди них виднелись бугенвиллеи. Коралловые, красные и оранжевые бигнонии росли вперемежку с хрупкими вьюнками.

Интересно, подумала Элинор, какие еще деревья и растения можно найти в окрестностях Паласио. Ведь не одно столетие предки графа привозили сюда их образчики из многих стран мира, включая Австралию и Новую Зеландию, Китай и Японию, Южную Африку и Вест-Индию. Карлота рассказала ей об этом, когда однажды они грелись на солнышке, сидя на лужайке. Дон Мигел присоединился к ним, одетый в шорты и легкую рубашку. Он продолжил рассказ Карлоты, как обычно в церемонной, довольно строгой манере. Так что теперь Элинор было все известно о том, как постепенно менялся и улучшался облик этого прекрасного здания и окрестностей. Было очевидно, что на расходы никогда не скупились. Семья Каштру всегда могла позволить себе то, что хотела. И даже более того. Дон Мигел, как благородный идальго, выглядел высокомерным и надменным. Но когда он говорил о своей собственности, у Элинор создавалось впечатление, что он постоянно сознавал, что являлся лишь ее счастливым наследником.

Теперь ей вспомнился тот разговор. Элинор подумала о том, насколько привлекательным показался ей тогда граф. Как и в тот вечер, когда они познакомились. Мысли о доне Мигеле не оставляли ее, а сердце с каждой их встречей волновалось все сильнее. Начиная понимать в чем дело, Элинор в отчаянии и гневе попыталась избавиться от охватившего ее неизведанного чувства. Она старалась избегать бесед с графом и, уж конечно, не оставаться с ним наедине. В ту ночь Элинор долго не могла заснуть — думала о доне Мигеле. И опять пережить эти волнения казалось ей неудобным и неразумным. Ведь она несколько часов пролежала без сна, представляя его красивое лицо, суровое, но запоминающееся, гордое, но привлекательное; все его черточки, грозные и в то же время необыкновенно волнующие.

Элинор обернулась и бросила взгляд на окно Карлоты. Что же она там делает столько времени? Если б только знала Карлота, что и без всяких ухищрений невероятно красива! Ее прекрасные темные глаза не нуждались ни в тенях, ни в туши, а ее сочным губам не нужна была помада.

Элинор дошла до южной границы сада, где он почти незаметно сливался с лесистой местностью огромного парка, и собиралась пойти обратно. Вдруг что-то яркое блеснуло среди деревьев. Она стояла, не шевелясь. Наверное, птица, решила Элинор и уже собралась забыть об этом, как увидела… Ее пульс участился. Она инстинктивно спряталась за толстым стволом дерева.

Мужчина и женщина… На таком расстоянии Элинор не могла узнать их. Из-за густой растительности и листвы на заросших травой лесных полянах она даже не разглядела их фигур. Они разговаривали. Элинор видела, как женщина пару раз указала на дом. Что они делали в парке дона Мигела? Кто они? Разумеется, Элинор подумала о краже. Вдруг именно это и затевали незнакомцы? Но такая мысль показалась абсурдной. Какие разбойники станут говорить о своих планах прямо посреди парка? Что же делать? Элинор хотела подойти и спросить, что им здесь нужно. Но может быть, они работают у дона Мигела? Тогда имеют полное право находиться на его землях. Да, наконец решила Элинор, устыдившись глупых подозрений, должно быть, они здесь работают. Никто не появится без разрешения на землях графа.

— Элинор… где ты? — Карлота звала ее с другого конца сада.

Элинор машинально повернула голову… и успела заметить, что мужчина и женщина скрылись в маленькой декоративной роще неподалеку. Карлота бежала к ней. Элинор неохотно покинула свое укрытие и пошла ей навстречу.

— Прости меня, Элинор, — задыхаясь, произнесла Карлота, — но мне пришлось столько времени заниматься прической! Надеюсь, тебе нравится мой новый стиль!

— Карлота, — перебила девушку Элинор, — там в лесу какая-то пара… мужчина и женщина. Ты не знаешь, есть ли у них право здесь находиться?

— Мужчина и женщина? — Карлота изумленно посмотрела туда, куда указывала Элинор. — Не знаю. У нас здесь работает много мужчин… даже по воскресеньям.

— Эта женщина… что она здесь делает? — слегка нахмурясь, Элинор подумала, что, возможно, зря беспокоится и дает волю воображению.

Да, эти люди выглядели подозрительно. И слишком уж быстро скрылись в роще, услышав голос Карлоты. Но возможно, их встреча носила романтический характер. Мужчина мог работать у дона Мигела и в свободное время встретиться со своей подружкой, которая пробралась в парк, чтобы повидаться с ним. Наверное, потому они и бросились в рощу.

— Не знаю, откуда здесь какая-то женщина, — озадачилась Карлота. — Кто эти люди? Я их не вижу.

— Они ушли в ту рощу, когда услышали, что ты меня зовешь.

У Карлоты все еще был озадаченный вид. Но это событие не очень заинтересовало девушку. Элинор пожала плечами:

— Должно быть какое-то объяснение. Но для нас это не важно. Идем, дорогая, нам пора.

— Жаль, что Мигела нет дома, — вдруг сказала Карлота, когда они сели в машину. — Мы могли бы рассказать ему о той женщине.

— Да, — со вздохом согласилась Элинор, — могли бы.

Дон Мигел находился в своей quinta неподалеку от Порталегре, где выращивали пробковые деревья. Он сказал, что будет отсутствовать четыре или пять дней, а после его возвращения они поедут отдыхать. Девушки еще не решили, куда хотят поехать. Карлота предположила, что Элинор захочет посетить Лиссабон. Элинор согласилась, но сомневалась, захочет ли дон Мигел отдыхать в столице.

Рынок в Сан-Педру-де-Синтра превзошел все ожидания Элинор. Она купила две фигурки из слоновой кости, изящный маленький глянцевый кувшин и несколько кружевных столовых клеенок ручной работы.

— Не слишком ли поздно для второго завтрака в ресторане? — засомневалась Карлота. Было уже около двух часов. — Может, вернемся домой и перекусим?

— В это время можно заказать второй завтрак, сеньорита, — сказал водитель, в то время как девушки стояли в нерешительности рядом с машиной, — в Паласио де Сетеаис.

— Ты уверен, Грегорио? — Карлота нетерпеливо взглянула на него. — Ты точно знаешь?

— Я совершенно точно знаю, сеньорита, — с почтением ответил он.

Карлота и Элинор отправились в роскошный «Дворец семи вздохов», построенный голландским торговцем бриллиантами. Теперь этот отель принадлежал государству. Сначала им подали напитки на террасе с видом на сады и море. Затем Элинор и Карлота полакомились великолепным presunto, поданным с охлажденной белой мускатной дыней, а также жареной уткой на блюде с рисом шафранного цвета, пирогом с фруктами и крошечными сырами, приготовленными из свежего творога, которые они съели, запивая вином.

— Очень вкусно! — воскликнула Карлота, и Элинор не сдержала улыбки:

— Можно подумать, ты никогда такого не ела, Карлота.

— Было так приятно съесть все это в твоей компании, — засмеялась Карлота. — Как мило со стороны брата найти мне такую любезную компаньонку, как ты!

— Как церемонно ты разговариваешь! Если так будет и дальше, я покраснею от твоей лести. Мне здесь очень нравится, Карлота. Мне повезло, что у меня такая приятная… и такая легкая работа. Да я все время говорю себе, что не заслуживаю такой платы.

— Плата, — нахмурилась Карлота, тряхнув своей хорошенькой головкой. — Пожалуйста, не говори об этом, Элинор. Мне совсем не нравится, что Мигел платит тебе жалованье.

— Вот как? — шутливо переспросила Элинор.

Карлота против воли улыбнулась:

— Тебе надо платить… но ты понимаешь, что я имею в виду. Я хочу думать о тебе только как о подруге. Видишь ли, у меня никогда не было подруг, — доверительно продолжала она, в порыве откровенности говоря больше, чем хотела. — Дора ужасно меня не любила… поэтому никуда с собой не брала… — Она негромко ахнула и замолчала, уставившись на Элинор широко открытыми глазами.

Они шли к машине, где их поджидал Грегорио. Строгость и выправка придавали ему почти военный вид. Они сели в машину, и, когда она плавно отъехала от отеля, Элинор не удержалась от вопроса:

— Дора была женой твоего брата? — она вспомнила инициалы на щетке для волос, которую нашла на туалетном столике в тот день, когда увидела Жулию с шубой в руках.

Наступила необыкновенно странная тишина. Казалось, Карлота не знает, что ответить. Но в конце концов девушка повернулась к ней и решительно кивнула:

— Да.

Элинор ничего не ответила. С ее плеч свалился груз, который она стремилась сбросить, подозревая, что он только станет тяжелее.

— Мне не следовало говорить о Доре, — боязно продолжала Карлота. — Мигел запретил упоминать ее имя. Но я рада, что рассказала тебе о ней, потому что несколько раз едва не проговорилась. Кроме того, тяжело все время чего-то опасаться. Ведь ты никогда не расскажешь брату, что я говорила о Доре?

— Конечно нет, Карлота.

Они помолчали.

— Кажется, Дора умерла?

Почему она так переживает? Элинор не могла понять. Но зачем себя обманывать? Даже не думая о своих чувствах к графу, Элинор поняла, по крайней мере, то, что известие о его вдовстве станет для нее большим облегчением.

— Да, умерла. — В голосе Карлоты прозвучали странные нотки.

Должно быть, подумала Элинор, она очень переживала за брата. Немного погодя Элинор не удержалась и спросила:

— Твой брат очень любил ее?

Карлота кивнула:

— Просто обожал! Не было женщины прекраснее! Ее утрата разбила сердце Мигела.

У Элинор в горле вдруг встал комок. Так она и думала. Его сердце разбито, хотя он пытается это скрыть. Велел снять со стены портрет любимой, потому что не мог на него смотреть… пока. Когда-нибудь граф немного придет в себя и наверняка вернет его на место. Она вспомнила дикое выражение его лица. Теперь она понимала, что дон Мигел с горечью проклинал судьбу, похитившую у него любимую женщину.

— Как давно?.. — Элинор замолчала, поняв, что разговор мучителен для Карлоты. Не потому, что потеря могла причинить ей боль, хотя так оно, без сомнения, и было, а из-за несчастья брата. Они очень любили друг друга. — Мне жаль, Карлота. Ты не хочешь говорить о своей невестке?

— О, я не возражаю… раз уж ты о ней знаешь. Она умерла восемь месяцев назад.

Восемь месяцев… Элинор задумчиво посмотрела на затылок Грегорио, размышляя о неприязни Доры к Карлоте, из-за которой та якобы никогда не брала девушку с собой.

— Ты однажды сказала, что в отсутствие брата чувствовала себя одинокой… разве он не брал с собой жену?

— Нет. Она оставалась дома.

Элинор нахмурилась. Ей хотелось задать еще один вопрос, но она промолчала. Он был слишком личным.

Но юная португалка украдкой взглянула на Элинор и, казалось, поняла, о чем она думает. Без малейших колебаний она рассказала, что у Доры было много друзей и она всегда была занята. Именно поэтому она, Карлота, так часто оставалась одна. И в результате оказалась в обществе человека, который навлек на нее страшный позор.

— Мой брат очень любил жену, — продолжала Карлота. Она немного побледнела, вспоминая прошлое. — Но он сильно на нее разгневался, когда узнал, что со мной произошло. Дора утверждала, что она за это не отвечает. Я тоже пыталась убедить брата, что она не виновата. Я… я знала, что делаю. — Карлота стыдливо отвернулась. Казалось, суровый мавританский замок, дремлющий на скалистых высотах Серры, надолго привлек ее внимание. — Ужасно, что я стала причиной их ссоры незадолго до ее смерти, — наконец произнесла Карлота, заикаясь и все еще избегая встречаться взглядом со своей компаньонкой. — Она умерла спустя всего неделю.

— Так неожиданно? Несчастный случай?

Карлота наконец повернулась и посмотрела на нее.

— Не знаю, Элинор. — Казалось, она стала скованной и холодной. Ее бледность усилилась. — Она уехала отдыхать, а потом к ней вызвали брата. Когда он вернулся, то был как во сне… и стал таким грубым. Элинор! Я никогда не думала, что мой дорогой брат может так измениться. Он только сказал, что Дора умерла и что я больше никогда не должна произносить ее имени. Я решила, что ему слишком больно его слышать. Он и слугам приказал… но они, конечно, разговаривали об этом друг с другом. Видишь ли, все было так таинственно. Мигел сказал только, что она умерла за границей, там ее и похоронили — в Греции. Там у нее были друзья на маленьком острове. А с момента смерти до похорон должно пройти не больше двадцати четырех часов. Таков закон, потому что климат очень жаркий.

Элинор опять задумалась. Как ужасно для графа оставить тело любимой жены в другой стране! Здесь, неподалеку от часовни, находится фамильный склеп. Наверняка он бы предпочел, чтобы ее похоронили здесь. Элинор позволила мыслям идти своим чередом. Она почувствовала, что переживает за него. Столько вынести за такое короткое время… Смерть жены, потом беда с сестрой. Неудивительно, что он стал сдержанным и замкнутым, избегал общения. Наверняка часто вспоминал о более счастливых временах. Но… жена отдыхала вдали от него, а он посещал свои поместья и оставлял ее в Паласио. Это никак не сочеталось с представлениями Элинор об идеальном браке. Она считала, что ни муж, ни жена не могли быть счастливы в разлуке. Она предполагала, что жизнь знати отличается от жизни менее высокопоставленных особ. У них имелись деловые и социальные обязанности. Так что, может быть, полная близость была невозможна.

— Сколько времени они были женаты? — наконец спросила она Карлоту.

— Дора и Мигел отпраздновали пятую годовщину брака за две недели до смерти Доры.

— Пять лет… и нет детей… — Сказала себе Элинор, всем сердцем сочувствуя графу. Она почему-то верила, что уж он-то хотел наследника.

— Нет детей, — повторила Карлота, качая головой. — Как бы я хотела, чтобы у Мигела был сын. Но сын так и не родился, — с глубоким вздохом добавила она, — это не в нашей власти.

Элинор долго думала о жене графа. Очевидно, он любил ее до безумия, но почему-то она не очень понравилась Элинор. Может потому, что эта женщина с неприязнью относилась к Карлоте? Именно так Элинор объяснила себе сложившееся впечатление. Ведь сама она полюбила сестру дона Мигела всей душой и не могла представить, что кто-то может испытывать неприязнь к дружелюбной и нежной девушке с ее очаровательной наивностью, несмотря на недавний несчастливый опыт. Элинор машинально покачала головой. Нет, невозможно понять, почему Доре не нравилась милая золовка.

— Твой брат знал, что Дора тебя не любит? — спросила она и виновато посмотрела на Карлоту, понимая, что проявляет излишнее любопытство к делам семьи графа. Любопытство на грани наглости. В конце концов, она была только служащей, и ей следовало помнить свое место.

К ее радости, Карлота, кажется, этого не заметила. Она немного печально улыбнулась и сказала:

— Я скрывала это от Мигела. Я надеялась, что Дора ко мне переменится. Думала, может, я сама виновата… мне было всего десять с половиной лет, когда она сразу после свадьбы приехала в Паласио. Может, новобрачной не хотелось, чтобы ей докучала маленькая сестра.

Это ничего не объясняет, решила Элинор. Но мысли о своем положении больше не позволяли ей расспрашивать Карлоту. И все же она не удержалась:

— Я однажды была в портретной галерее и заметила пустое место рядом с портретом твоего брата. Должно быть, он так близко к сердцу принял ее смерть, что велел снять портрет.

— Верно. Это случилось… сразу после его возвращения из Греции. Это было ужасно… — Карлота остановилась и содрогнулась всем телом. Элинор почувствовала, что даже ее рука вздрогнула. — Он был как безумный, но как спокойно себя вел! У него было такое ужасное выражение лица… Убийственно, Элинор, ты даже представить себе не можешь. Я все время плакала, но он не обращал на меня внимания. Наверное, когда он велел снять портрет, весь персонал недоумевал, что произошло с их хозяином. Потому что он велел Грегорио бросить картину на чердак, где мы складываем то, что у вас в Англии называется хламом.

— На чердак? — Элинор недоверчиво уставилась на свою спутницу. — Странно. — Она думала, что для портрета отвели особое место и тщательно упаковали, чтобы не пострадали его красота и совершенство. Ведь когда-нибудь придет день, и дон Мигел сможет его вернуть на место рядом с его собственным прекрасным портретом.

— Странно, Элинор. Я уверена, что мой брат долго был не в себе. Такое иногда бывает. Знаешь от шока. — Элинор только кивнула, и Карлота продолжала: — Теперь ему гораздо, гораздо лучше. Думаю, вряд ли кто-нибудь замечает, как ему тяжело. Ты согласна?

— Да, Карлота. Но твой брат часто становится молчаливым и задумчивым. Наверное, размышляет о своей утрате.

— Я пришла к такому же выводу, потому что раньше он не был молчуном — по крайней мере, так долго. Мне порой кажется, что, хотя он остается в нашем обществе — после обеда и так далее, — он предпочел бы одиночество.

Элинор кивнула с рассеянным видом. У нее сложилось такое же впечатление. И все же, если дону Мигелу хотелось побыть одному, он вполне мог уйти в свой кабинет или другую тихую комнату. Их хватало в огромном Паласио.

Они уже были недалеко от дома. До конца поездки обе сидели молча, погрузившись в размышления. Восемь месяцев… Не так уж долго, подумала Элинор. Рана еще свежая. Когда-нибудь она затянется, потому что время лечит боль. Но на это уйдут долгие годы. Элинор вновь почувствовала тяжесть на сердце. Ее охватило уныние и почему-то горечь, словно она потерпела поражение.

В Паласио они услышали шум в дальнем конце зала. Карлота замигала, глядя на подругу, и остановилась.

— Что здесь такое?! — Элинор захватил врасплох тон ее голоса. Она увидела, что Карлота внезапно выпрямилась с надменным видом и резко что-то приказала. Хотя она говорила по-португальски, смысл был ясен без перевода.

Повинуясь, быстро пришла экономка. Она краснела и всем своим видом выражала сожаление. Последовали вопрос и ответ, потом еще вопрос. Карлота держалась с ледяной высокомерностью, а экономка — подобострастно.

— Наказывать служанку здесь, в главном зале! — Карлота обернулась к Элинор. — Как она смеет? Шуметь можно в помещениях для слуг… если уж она должна шуметь! Будь здесь мой брат, ее бы немедленно уволили. Я ей так и сказала! — Карлота снова повернулась и что-то приказала.

Через несколько секунд женщина вышла с благодарным видом.

— Сердится на Жулию. — продолжала Карлота, явно взволнованная поведением женщины. — Говорит, что эта девушка все время где-то пропадает!

Карлота направилась в маленький уютный салон, где они с Элинор обычно пили чай после обеда. Элинор шла рядом. Жулия… Эта девушка всегда где-то пропадала.

— Карлота, — порывисто сказала Элинор, — как ты думаешь, может быть, это Жулию я видела сегодня в лесу?

— Прошу, прости меня, — попросила Карлота. Она уже успокоилась и сожалела о случившемся. — Я не часто выхожу из себя, но мы никогда не позволяем слугам так себя вести. Мой брат нагнал бы на нее страху.

— Ты и сама неплохо справилась, — с улыбкой заметила Элинор. — Мне даже стало жаль Ину.

— Полагаю она исполняла свой долг. Но она знает, что нельзя так шуметь в зале, где мы все можем ее услышать. — Карлота положила сумочку на диван. — Девушка, которую ты видела сегодня утром? — Карлота покачала головой. — Наказание Ины явно запоздало, — отметила она, и Элинор не могла не согласиться.

Но, разворачивая у себя в спальне покупки, она не могла избавиться от мысли, что действительно в лесу видела Жулию. Запоздалому наказанию могло найтись какое-то объяснение, или девушка потом вновь куда-то пропала. Ведь Ина дала понять Карлоте, что Жулия исчезала далеко не однажды.

Элинор подумала о шубе и о том, что Жулия действовала украдкой. Как и утренние незнакомцы, так поспешно скрывшиеся в роще.

— К чему тебе ломать над этим голову? — спросила Элинор свое отражение в зеркале. — Даже если происходит что-то странное, тебя это не касается!

Глава 5

Приближалось время возвращения дона Мигела. У Элинор было чувство, что скоро случится нечто приятное. Наконец она призналась себе: ей доставляет удовольствие общество графа, даже если он почти все время держится замкнуто. Иногда ему случалось расслабиться и поболтать с ней. Например, в тот вечер, когда Карлота оставила их и рано легла спать. Или когда он встретил Элинор в саду днем во время сиесты. Элинор с нетерпением ждала его необыкновенно привлекательной улыбки, мягкого взгляда серых глаз. Это делало его таким милым, родным, и она начинала относиться к нему просто как к Мигелу, а не великому и строгому графу Рамиро Висенте Мигелу де Каштру, благородному владельцу Паласио де Каштру и нескольких уютных усадеб и поместий. Карлота тоже с нетерпением ждала возвращения брата. За день до его приезда она, казалось, повеселела. Гуляя с Элинор неподалеку от Паласио, она взволнованно сказала:

— Завтра мой брат будет дома! Я с таким же нетерпением жду его! Как до знакомства с тобой. Странно, да?

— Вовсе нет, — улыбнулась Элинор. — Так и должно быть.

— Но раньше… ну, я была одинока. Теперь все наоборот. У меня есть очаровательная подруга. Благодаря Мигелу.

— Спасибо, Карлота. Я знаю, мы останемся подругами даже после моего отъезда.

После отъезда… Дон Мигел уже предлагал ей остаться с ними насовсем. Но он сказал это, думая, что его сестра никогда не выйдет замуж, Элинор не могла поверить, что Карлоте всю жизнь предстоит остаться одинокой. Она слишком красива. Должно быть, мужчины восхищаются ею. И когда-нибудь один из них закроет глаза на ее ошибку. Тогда Элинор придется уехать.

— После твоего отъезда? — Карлота остановилась как вкопанная. — Ты никогда не оставишь меня, Элинор! Скажи, что не оставишь. Обещай мне!

Элинор пришлось остановиться. Она нежно взглянула на Карлоту. Девушка немного побледнела и прижала руку к сердцу.

— Я тебя не оставлю, пока не настанет день, когда я тебе больше не буду нужна, — серьезно пообещала она.

— Ты всегда будешь мне нужна. — Глаза Карлоты потемнели от удивления. — Почему ты думаешь, что может настать день, когда ты не будешь мне нужна?

Элинор заколебалась. Рассказать Карлоте, что она думает о ее замужестве?

— Ты повзрослеешь, Карлота, — наконец мягко напомнила ей Элинор, — и уже не так будешь нуждаться в моем обществе.

— Дело не в этом. — Карлота вдруг стала проницательной. — Ты думаешь, будто я когда-нибудь выйду замуж. — Ее голос сник, хотя только что дрожал от волнения. — Теперь я никогда не выйду замуж… Пожалуйста, не перебивай меня, Элинор. Я хочу пояснить. И больше мы не будем говорить о твоем отъезде. Здесь, в Португалии, как и в некоторых других странах, мы придаем огромное значение целомудрию. Никто никогда не попросит у брата моей руки. — Она отвернулась и задумчиво уставилась на один из крошечных искусственных водопадов.

Его восхитительно извилистый поток прокладывал себе путь через сад и парк, потом в окрестные земли и наконец впадал в реку Тахо, которая текла к морю через Лиссабон.

— Не понимаю, почему ты так уверена, что никогда не выйдешь замуж. — Элинор говорила и удивлялась: разговор не привел в смущение ни ее, ни Карлоту. Такое возможно только с близкими подругами. — Ты очень красива, Карлота, и однажды покоришь сердце какого-нибудь счастливца. Это неизбежно.

Карлота покачала головой:

— Ему придется рассказать… и на этом все закончится.

— Нет, дорогая. Если он тебя полюбит, то поймет и не обратит внимания на то, что произошло, когда ты была такой юной и невинной… и без защиты.

Карлота обернулась бледная, с дрожащими губами.

— Ты говоришь так, будто не я во всем виновата.

— По-моему, не ты.

— Как ты великодушна! Но здесь больше никто так не подумает.

— Когда-нибудь подумает, Карлота… по крайней мере, тот, единственный, кто будет иметь значение.

Они надолго замолчали. Продолжая медленно идти через сады в парк в обществе Карлоты, Элинор снова подумала о том, как таинственно вела себя увиденная ею пара в прошлое воскресенье. Дойдя до рощи, где они тогда скрылись, Элинор опустила глаза. Что-то сверкнуло в траве. Это оказался клипс со стразами. По крайней мере, ей показалось, что это бижутерия, пока Карлота не воскликнула от удивления, увидев украшение на ладони подруги.

— Это же вещь Доры!

— Доры? — Элинор озадаченно уставилась на Карлоту. — Так эти камни настоящие? Должно быть, они стоят целое состояние!

— Конечно. — Карлота взяла клипс и уставилась на него столь же озадаченно, как Элинор. — Как странно, что он здесь. Дора, должно быть, его как-то потеряла… — Девушка замолчала и вздрогнула. — Мне… страшно, Элинор. Вот, возьми его! — Она сунула клипс Элинор, не интересуясь ее мнением. — Верни его обратно, — посоветовала Карлота испуганным голосом. — Мне не нравится иметь с этим дело, Элинор!

— Ерунда! Его действительно нельзя вернуть обратно. Мы положим его в какое-нибудь надежное место… Может быть, ты положишь его к ней в комнату?..

— Нет, не буду! Я никогда туда не захожу, — начала Карлота. Потом она замолчала, пытаясь взять себя в руки, только теперь заметив, с каким странным выражением смотрит на нее компаньонка. — Это… это не… счастливая комната, — прошептала девушка. — Я входила туда только раз, и мне показалось… показалось, что там до сих пор как при Доре. Такое впечатление, что брат часто ходит туда по ночам и… и… как будто общается с… с ее духом.

Элинор невольно вздрогнула. Но быстро пришла в себя и попросила Карлоту не выдумывать. Она вспомнила, что сама побывала в этой комнате и не заметила ничего, что говорило бы о привидениях. Элинор эта комната даже привела в восхищение, и она была бы не прочь остаться там подольше. Но… Она была слишком холодная. Комната, где не было счастья. Нет, ей не хотелось бы иметь такую комнату. Элинор резко запретила себе крамольные мысли. Ведь там дон Мигел наверняка был счастлив много-много раз. А теперь… неужели Карлота права и он часто приходит туда по ночам, чтобы общаться с душой Доры? Элинор попросила Карлоту не выдумывать, но в предположении малышки не было ничего невозможного, даже если Элинор не могла согласиться с этим. Это было нездоровым. К тому же полностью противоречило ее представлению о доне Мигеле. Человек с такой сильной индивидуальностью наверняка пытался бы победить свою печаль, а не уступать ей. Карлота говорила, мешая думать. Элинор повернулась к ней, благодарная за то, что девушка избавила ее от неприятных воспоминаний.

— Что ты собираешься с ним сделать, Элинор? Ты не можешь отдать Мигелу. Он только расстроится еще больше. Ведь он подарил его Доре на день рождения.

— Я найду для него место, Карлота. Может, ты позволишь мне пойти в комнату Доры и просто положить его в шкатулку? — Элинор знала, что на туалетном столике стоит шкатулка для драгоценностей, и решила положить клипс именно туда.

Жулия… Это имя чуть не сорвалось с ее губ. Потому что Элинор опять вспомнила, как та уносила шубу. Может быть, именно Жулию она увидела воскресным утром, чуть ли не на этом самом месте. Странно, что ни мужчина, ни женщина, кем бы они ни были, не заметили в траве клипс. Но Элинор вдруг вспомнила, что они пришли туда в спешке. Скорее всего, они смотрели по сторонам сквозь листву деревьев, пытаясь удостовериться, могут ли уйти незамеченными. Так что им было не до клипса.

— Конечно, позволю, — говорила в это время Карлота. — Хорошо ты придумала — положить клипс в комнату Доры. Все остальные ее вещи там… точно так же, как она их оставила, уезжая отдыхать.

Все остальные ее вещи… Все, кроме норковой шубы…

Когда дон Мигел вернулся, они снова принялись обсуждать поездку. Решили, что отправятся в quinta Мигела в районе Миньо на самом севере Португалии.

— Но ведь ты будешь отдыхать? — Карлота с сомнением посмотрела на брата. — Знаешь, дорогой Мигел, ты всегда принимаешься за работу, когда мы приезжаем в какое-нибудь из твоих имений.

Он ласково улыбнулся. Они сидели после полудня в маленьком малиново-белом салоне и ждали, когда подадут чай. Мигел откинулся на спинку кресла. Он выглядел более загорелым, чем обычно. И казался более расслабленным.

— Но ведь тогда, дорогая, я приезжал, чтобы работать. А на этот раз собираюсь сделать перерыв.

— Хорошо! А мы туда поедем из-за festa[1]. — Она повернулась к Элинор: — Тебе очень понравится. Все происходит в городе Вьяна-ду-Каштэлу. Там самая веселая ярмарка. Женщины надевают традиционные костюмы… то есть юбки в черную полоску и передники с красивыми вышитыми сердцами, цветами, птицами. А болеро украшены золотой и серебряной филигранью, и, конечно, шали с красивой бахромой самых ярких цветов!.. — Карлота самозабвенно продолжала восторженный рассказ.

Немного погодя граф встретился взглядом с Элинор, улыбнулся и покачал головой. Элинор упрекнула себя за то, что позволила пульсу забиться так сильно. Но дон Мигел, без сомнения, тревожил ее сердце все сильнее и сильнее. В его присутствии она испытывала чудесное удовольствие и страшное напряжение, даже страх. Почему? Неясно. Но это чувство было слишком реальным. Элинор не могла не признать, что она, вероятно, рискует подвергнуть себя страданиям, от которых не скоро оправится.

Но эта мысль не смогла испортить приятное ожидание и волнение. Спустя два дня, заполненных покупками и приготовлениями, она сидела в большой машине со сверкающим гербом, которую вел шофер в безукоризненной форме. Они выехали из окрестностей Паласио и теперь направлялись к прибрежной дороге. Когда Элинор сказали, что она будет сопровождать графа с сестрой, ей не пришло в голову позаботиться об одежде. Она думала, что все будет как в Паласио. Но дон Мигел предупредил, что она будет ходить в гости вместе с ним и Карлотой, а также обедать с ними, когда они будут принимать гостей. Так что Элинор вовсю занялась покупками в Лиссабоне, где истратила почти все, что заработала. Она купила три коротких стильных платья и пару шикарных дневных нарядов, а кроме того — дорогой брючный костюм и несколько блузок и юбок. Ей казалось, что она берет слишком много одежды.

Карлота вошла в комнату, когда Элинор укладывала вещи, посмотрела на нее и спросила:

— Это все, что ты берешь с собой?

— Это только на неделю, — с улыбкой заметила Элинор.

— Конечно, — ухмыльнулась Карлота, — а я люблю все время переодеваться, так что беру вещей гораздо больше, чем ты.

Элинор засмеялась, представив, как Карлота теряется среди нескольких огромных чемоданов с одеждой.

Предстояло проехать больше двухсот миль, так что они, естественно, остановились перекусить. Это было в «Гранд-отеле» в Фигейра-да-Фош, где компания отведала местных деликатесов и насладилась вином из Миньо, куда они и направлялись.

Выйдя из отеля, Элинор робко сказала:

— Спасибо, дон Мигел, за прекрасный обед.

Он смотрел на море, но, услышав ее слова, обернулся. Взгляд его серых глаз быстро пробежал по ее милому лицу. Он смотрел на ее волевые черты, чистую, прозрачную кожу, не скрывающую голубых вен у висков. Ее светлые волосы, спускающиеся ниже плеч и завивающиеся на концах, сияли, как чистое золото. Большие честные глаза источали ласковый свет. Его глаза странно вспыхнули. Элинор быстро опустила голову и с трудом сглотнула, чтобы освободиться от непривычного кома в горле. Немного погодя она поняла, что ее так удивило, — с лица дона Мигела исчезло надменное выражение.

— Рад, что вам понравилось, Элинор, — произнес он глубоким голосом, всегда казавшимся ей необыкновенно привлекательным. — Но не благодарите меня. — Он почему-то внезапно развеселился. — Вы знаете, что должны получать стол и квартиру.

Она порозовела. Не от его последних слов, но потому, что он впервые обратился к ней по имени. Краем глаза она заметила, что Карлота слегка вздрогнула и странно глянула на брата. Естественно, она ничего не сказала. Они подошли к машине, и Грегорио открыл дверцу.

Некоторое время ехали молча. Но, почувствовав смущение Элинор, дон Мигел заговорил беспечным тоном. Элинор выслушала рассказ о его поместье среди живописных холмов высоко над побережьем. Он выращивал оливки и виноград, из которого получалось легкое, слегка щекотавшее нёбо вино «Виньо-Верде».

— Жаль, мы не увидим сбор винограда, — перебила брата Карлота, оторвавшись от созерцания пейзажа. — Элинор очень бы понравилось.

— Может, потом приедем еще. Сбор винограда начинается в октябре, — пояснил он Элинор.

— Приедем еще раз? — переспросила Карлота. — Замечательно! Мне нравится Соларе де Калвареш, потому что после Паласио кажется таким маленьким и без претензий. Не то чтобы я его предпочитала, — заторопилась она, увидев, что брат удивился. — Просто есть разница. Совершенно не похоже на Паласио.

— Да, — согласился он, немного подумав, — совершенно не похоже, и разница довольно приятная. Видите ли, — он повернулся к Элинор, которая сидела между ним и Карлотой, — такие небольшие усадьбы характерны для севера нашей страны. Они не такие великолепные и внушительные, как у вас в Англии.

— Их нет на юге? — спросила Элинор.

— Нет. Как я сказал, они характерны для севера Португалии. К тому же большинство наших традиций поддерживают на севере.

— Думаю, все винные празднества берут начало тоже на севере?

— На севере очень много празднеств, да. Но вообще-то у нас винных нет.

— Вот как? — удивленно посмотрела на него Элинор.

— Во время сбора винограда всегда очень весело, — ответил дон Мигел. — Все принимают в нем участие. Но вообще-то, как я сказал, винных празднеств у нас нет. Но у нас много других, — быстро добавил он, заметив, что Элинор несколько разочарована. — Мы в основном веселый, беззаботный народ. Любим праздновать все, что касается урожая.

— Да, — добавила Карлота. — Каждая ферма празднует сбор урожая.

— И у вас наверняка много религиозных празднеств?

— Да, Элинор, много… и их празднуют по всей стране.

Некоторое время все молчали. Элинор от души наслаждалась пейзажами за окном. Она восхищалась привлекательной простотой коттеджей маленьких деревень, чьи обитатели улыбались и приветственно махали проезжающей машине. Ближе к берегу картина сильно изменилась. Она видела могучие утесы, о которые разбивались океанские волны, и многолюдные пляжи с нежно-золотистым песком. Иногда попадались длинные песчаные полосы, имевшие вид одинокий и недружелюбный. Там виднелись редкие хижины рыбаков. Города тоже были разными. Некоторые — мрачными и неинтересными, а другие напоминали рисунок на открытке. Элинор с сожалением покидала их сверкающие заливы и высокие горы, заросшие дубами и соснами. Близился закат.

— Теперь уже недалеко, — сказала Карлота. — Ты устала, Элинор?

— Вовсе нет. Мне очень понравилась поездка. — Она встретилась взглядом с серыми глазами напротив и улыбнулась. Дон Мигел в ответ несколько долгих минут, не отрываясь, смотрел на нее. Потом отвернулся и уставился в окно. Элинор начала размышлять о том, что произошло, когда они остановились выпить чаю в маленьком кафе на берегу. Вставая, она ухитрилась растянуть себе лодыжку и, к собственному смятению, почувствовала, что падает. Граф тут же поддержал ее. Даже теперь она не могла понять, показалось ей или действительно он наклонил голову, вдыхая аромат ее волос. Она знала, что запах ее шампуня был восхитителен, она так и сказала парикмахеру. Довольный, он сообщил, что это новинка. Хотя Элинор сделала прическу вчера, аромат сохранился до сих пор, как и обещал парикмахер.

Наконец она решила, что ей показалось. Вряд ли человек, втайне оплакивающий любимую жену, стал бы вести себя так…

Первый вечер и следующий за ним день в solare они бездельничали. Принимали солнечные ванны, купались в бассейне с подогревом и ели вкусную пищу, приготовленную Марией Виегаш, кухаркой-экономкой дона Мигела. Она вместе с мужем и двумя дочерьми умело вела хозяйство. Две садовницы присматривали за садом, а Жозе, мастер на все руки, выполнял работу, которая подвернется.

Мария прислала Ану, одну из своих дочерей, прислуживать Элинор. Та, постучав, робко вошла в комнату.

— Мама говорит, что сегодня вечером дон Мигел устраивает очень важный обед для своих друзей, — взволнованно сообщила девушка. — Поэтому она прислала меня и сестру помочь одеться вам и доне Карлоте. — Ана с трудом говорила по-английски, но понять ее было легко.

Элинор неуверенно глянула на нее. Она предпочла бы справиться сама, но в то же время ей не хотелось отказываться от помощи. Она решила, что отказ обидел бы и мать, и дочь. Смирившись, Элинор поблагодарила Ану и попросила ее наполнить ванну.

— Ваше белое платье, сеньорита, — воскликнула Ана, доставая его из гардероба, — оно такое красивое!

— Спасибо, Ана. — Элинор улыбнулась ей, обрадовавшись, что приняла помощь Аны. Ведь у нее не было времени подготовиться к важному приему, который устраивал граф. Завтра вечером они должны были присутствовать на званом обеде с виконтом Тейшейрой Гонсалу Санчесом де Кавалейру и его семьей у него дома, в Соларе де Лусена, очаровательном поместье на великолепных землях, простирающихся до берегов реки Лимы.

Карлота покраснела, узнав о приглашении виконта, и сказала Элинор, как только они остались одни:

— Санчес — самый красивый мужчина из всех, кого я знаю. Он очень добрый. Тебе понравится, Элинор.

— Ты имеешь в виду виконта?

— Да. — Карлота долго смотрела себе под ноги. Вдруг она сказала, совершенно неожиданно: — Кажется, он знает о моем ребенке…

Последовало долгое неловкое молчание. Элинор не знала, что сказать. Ее поразило, что Карлота считает виконта красивее своего брата. Ведь сама Элинор не могла себе представить никого красивее дона Мигела. Она давно решила, что только он необыкновенно щедро одарен природой.

— Это… это важно? — наконец спросила Элинор, больше ничего не придумав.

— Не очень. Но я чувствую, что при встрече это смутит меня.

— Почему ты думаешь, что он знает о… о ребенке?

— Просто чувствую, Элинор, — немного подумав, призналась Карлота. — Ты знаешь, что я уехала давно и, конечно, не встречалась с Санчесом после возвращения. Но я помню, что, когда он обедал с нами, а Мигел сказал, что я уезжаю отдыхать в деревню, Санчес взглянул на меня и спросил: «На несколько месяцев?» Тебе не кажется, это очень странный вопрос?

— Да, — мрачно ответила Элинор.

Она собиралась сказать, что если Санчес догадался, почему Карлота уезжает в деревню, то его слова никак не назовешь дипломатичными.

— Меня тогда поразило, что эти слова вырвались у него сами собой. Если бы он мог, то взял бы их обратно. Кажется, брат его не слушал, потому что разговаривал с кем-то другим.

Элинор едва не спросила, где же сейчас Лоренсо. Но она промолчала, не желая смущать Карлоту упоминанием об отце ребенка, хотя та первая заговорила. Элинор не знала, что очень скоро ей предстоит услышать о Лоренсо… и о Доре Амелии Пауле де Каштру, прекрасной жене графа.

Обед подали в нарядно обставленной столовой с высокими потолками. За овальным столом Карлота сидела справа от брата, а Элинор — слева, рядом с Санчесом. Красивый, признала Элинор, хотя и не сравнится с хозяином дома. Далее сидела сестра Санчеса — Инес. Ее муж восседал напротив, рядом с Кларой, женой дона Андре Гарсиа. Его quinta и quinta дона Мигела разделяли воды реки Лимы. Двоюродный брат Санчеса и его вторая сестра тоже были приглашены, но не смогли прийти. Так что за столом собрались четыре пары. Хорошее, легкое и приятное число для ее первого званого обеда, подумала Элинор. Она чувствовала себя счастливой из-за красивого платья и еще оттого, что граф сделал ей комплимент. И не один. Ее красоту и очарование оценил и Санчес, который вежливо спросил ее о должности компаньонки Карлоты, когда перед обедом им подали напитки. Сначала он казался робким, но потом прекрасно чувствовал себя в ее обществе. Как и она — в его. Санчес ей очень понравился — открытый, великодушный светловолосый гигант. В его глубоких синих глазах светилась мягкость, столь нехарактерная дону Мигелу. Казалось, он невероятно обрадовался тому, что его усадили рядом с Элинор, и сразу начал болтать с ней.

— Я очень рад, что завтра вечером вы будете моей гостьей, сеньорита, — сказал он, когда Элинор, улыбнувшись, взглянула на графа. Дон Мигел улыбнулся в ответ, но ей стало не по себе. Показалось, что он недоволен. — Можно я стану звать вас Элинор?

— Ч-что? — Элинор часто заморгала, глядя на виконта недоуменно.

— Я спросил, можно ли мне звать вас Элинор?

— Конечно.

— А вы, пожалуйста, зовите меня Санчесом. Все мои друзья так меня и зовут. Терпеть не могу «Тейшейра».

Его пыл придавал ему обаяния. Элинор подумала о Карлоте и о том, как она невольно призналась в своих чувствах к нему. Будет замечательно, подумала Элинор, если виконт ответит взаимностью. Вот прекрасная будет пара! Дон Мигел заговорил с Элинор, отвлекая от раздумий:

— Что-то не так с аппетитом, Элинор? Вы почти не едите.

— Я слишком занята беседой, — засмеялась девушка и взяла вилку.

Она с одобрением осмотрела стол. Севрский фарфор, серебряные приборы. Перед каждым гостем стояли изысканные крохотные букеты в хрустальных чашечках в тон бокалам. Две мейсенские вазы были полны красных и желтых роз — геральдические цвета семьи Каштру. В золоченых канделябрах виднелись многочисленные длинные свечи. Их свет смешивался со скрытым освещением на потолке. Все гости были великолепно одеты, беседа шла весело и легко, часто раздавался смех. Вдруг Элинор удивилась тому, что оказалась здесь, в такой аристократической компании. Встречей с графом она была обязана лишь удаче… Ей выпал всего один шанс на миллион, который неизбежно меняет жизнь. Страшно подумать: в сентябре она могла оказаться в школе… где директором — Терри Кершоу.

— Так уже лучше, — прошептал дон Мигел, с серьезной учтивостью взглянув на тарелку Элинор. — Я подумал, вам что-то не нравится.

Она быстро взглянула на него и покраснела, поняв, что он ее дразнит. Несмотря на серьезный тон, его глаза лукаво блеснули. Она подумала о Доре, его покойной жене. Интересно, вспоминает ли о ней дон Мигел? Невозможно понять за его внешней невозмутимостью.

После обеда компания пила кофе в малиновой гостиной. Ее высокие окна были распахнуты, чтобы впустить ночную прохладу. Элинор обнаружила, что Санчес снова сел рядом с ней, заняв свободное место на глубоком бархатном диване.

— Элинор, — немного застенчиво начал он, помешивая кофе. — Вы мне очень нравитесь. Я чувствую себя так, будто мы с вами знакомы гораздо больше, чем несколько часов. — Он замолчал, положил ложку на блюдце и поднес чашку к губам.

Элинор замерла от его слов, гадая, что же еще услышит от молодого красавца виконта.

Он заговорил не скоро. А когда заговорил, Элинор напряглась и инстинктивно бросила взгляд на дона Мигела. Тот был занят разговором с Кларой и Андре Гарсиа.

— Я чувствую, что вам можно доверять… Элинор, можно поговорить с вами?

— Смотря о чем, Санчес, — осторожно прошептала она.

— О Карлоте. Я обратился к Мигелу. Это было несколько недель тому назад. Попросил разрешения приехать в Паласио, чтобы ухаживать за его сестрой. Но он отказал. Это можно счесть оскорблением для человека моего положения, но, судя по тому, что я знаю, мне понятно его нежелание, чтобы у Карлоты появился поклонник. Поэтому я смог его простить и не обиделся. — Его тон стал более доверительным.

— Судя по тому, что вы знаете? — переспросила Элинор, прекрасно понимая, о чем он говорит.

Карлота сама подозревала, что виконту известно о ребенке. С любым другим Элинор избегала бы разговоров на щекотливую тему — она работала в семье Каштру и хотела сохранить лояльность к своему работодателю. Но из слов Карлоты Элинор поняла, что Санчес нравится ее подопечной. А теперь стало ясно, что и Карлота Санчесу более чем нравится. Тот явно горел желанием жениться на ней. И Элинор решилась довериться виконту.

— Судя по тому, что я знаю, — медленно повторил молодой виконт. Он оглянулся, словно хотел убедиться, что их никто не слышит. — Вы встретили Карлоту с братом в Лондоне, если не ошибаюсь? Так сказал Мигел. Он и Карлота там… отдыхали.

— Я действительно встретила их в Лондоне, Санчес. — Она все еще осторожничала.

Пусть Санчес сделает первый шаг.

— Мне трудно представить, где вы могли встретиться с Мигелом… — Он в смятении замялся и поспешно добавил: — Я не предполагаю, Элинор… — Он покраснел.

— Не беспокойтесь, — проявила милосердие девушка. — Действительно, у нас с доном Мигелом разное положение в обществе. И при обычных обстоятельствах мы вряд ли встретились бы.

— Думаю, нам с вами известно о Карлоте одно и то же — я чувствую. Как только я узнал, что Мигел привез девушку из Англии, сразу понял — он ей доверяет. Вы не расскажете, как познакомились с Мигелом?

— Я работала в отеле, где он остановился, — ответила Элинор.

Санчес опешил.

— Я думал… что вы медсестра, — прошептал он. Санчес нахмурился, помолчал, затем решительно посмотрел ей в глаза. — Вам должно быть все известно, Элинор, иначе бы вы проявили больше любопытства.

— Санчес, — мягко сказала Элинор. Она перевела взгляд на дона Мигела, устроившегося в большом кресле. — Если вы хотите что-то мне сообщить — говорите.

— Прошу прощения. Мне не следовало предлагать вам заговорить первой. Я восхищаюсь вашей сдержанностью, Элинор, и вашей преданностью. Но раз вы меня не останавливаете, я полагаю, вы не против помочь мне попытаться уговорить Карлоту стать моей женой.

— Вы действтельно хотите на ней жениться?

— Больше всего на свете! — пылко воскликнул Санчес.

Но Элинор молчала. Она ждала, что он скажет о проблеме Карлоты. И он заговорил. О том, как, услышав от Мигела о поездке Карлоты к тете, заподозрил, что этим хотят скрыть какой-то позор.

— Почему вы так решили? — перебила его Элинор.

В его голосе зазвучала боль.

— Потому что жена Мигела сказала… Но я должен рассказать по порядку. Все в свою очередь.

Элинор откинулась на спинку дивана и продолжала внимательно слушать. Удивительно! Они с виконтом спокойно, не стесняясь, обсуждают такие вещи! Словно знакомы не три часа, а три года!

Элинор узнала, каково ему было понять настоящую причину отъезда Карлоты. Санчес следил за тем, что будет дальше. И сообщение Мигела о том, что его сестра едет в Лондон отдыхать, укрепило его подозрения. Он догадался, что девушку поместят в частный санаторий.

— Видите ли, по времени все совпадало, — покраснев, пояснил он. — Когда я услышал о вас, то понял, что вы — ее защитница… кем покойная жена Мигела никогда не собиралась быть. — На миг его глаза вспыхнули неприязнью и вновь затуманились грустью. — Я подумал, что вы работали в этой больнице медсестрой, а Мигел решил нанять вас компаньонкой к Карлоте, потому что вы знали их тайну.

— Я знала их тайну.

Она рассказала ему все.

Санчес был потрясен. С трудом сдерживая боль, он спросил:

— Что с ребенком? Его усыновили?

— Он умер, Санчес, — тихо ответила Элинор.

Казалось, молчание никогда не кончится. Наконец она решилась его прервать:

— Вы, очевидно, хотите закрыть на это глаза?

— Я обожаю Карлоту. Она не виновата. Она была доверчива и неопытна, как ребенок… и она невинна в моих глазах. — Он заметил, как Мигел и Инес подошли к пианино. — Кажется, сейчас начнутся танцы. Они ищут любимый фаду[2] моей сестры, — мимоходом пояснил он Элинор и продолжил рассказ. Он виделся с Карлотой, когда Мигел приезжал сюда с женой. Он знал, что нравится девушке, и надеялся со временем добиться ее любви. — Мне следовало пораньше поговорить с ее братом, — вздохнул Санчес. — Но она выглядела слишком юной и в пятнадцать все еще казалась малышкой. Мигелу приходилось часто уезжать, но он думал, что о Карлоте заботится Дора. А она… — Санчес нахмурился. — Дора пренебрегала своими обязанностями. Именно она познакомила Карлоту с никчемным Лоренсо. Уверен, Мигел много ему заплатил, чтобы тот уехал из Португалии. Думаю, и сейчас Мигел ему регулярно платит и собирается платить дальше.

— Мигелу пришлось купить его молчание?

— Да. Лоренсо негодяй. Его нанял отец Доры — ныне покойный, — так Дора познакомилась с этим прохвостом. У них были странные взаимоотношения… — Санчес вновь многозначительно помолчал.

Казалось, он ничуть не раскаивается, что навел свою слушательницу на гнусные подозрения.

— Вы сказали, именно Дора намекнула вам на то… на то, что с Карлотой не все в порядке? — Элинор вдруг увидела, что дон Мигел смотрит на нее пристально и недовольно.

Надо заканчивать разговор, решила Элинор. Они так тихо и долго беседовали, порой склоняясь друг к другу… ей вдруг пришло в голову, что графу это может не понравиться. А Санчес продолжал изливать перед ней душу:

— Однажды она поняла, что я влюблен в Карлоту и ревную ее к Лоренсо. Дора засмеялась и сказала: «Бедный Санчес! Но тебе лучше ее забыть. Теперь она тебе не нужна… тебе и кому бы то ни было!» И она так посмотрела… — Санчес вытер вспотевший лоб, потом вынул носовой платок и промокнул его. — Я понял, Элинор, по взгляду Доры! Она ненавидела Карлоту, но всегда скрывала это от мужа.

Ненавидела… Как можно было ненавидеть прекрасное дитя? Карлота даже теперь, после несчастья, оставалась трогательно очаровательной. Милые черты лица, чистый взгляд оттеняло платье.

Санчес вновь заговорил под громкие звуки фаду «Мансос», который исполняла Инее:

— Вы поможете мне, Элинор? Да, поможете, я знаю.

Элинор колебалась. Нет, она не сомневалась в его словах. Она готова была помочь. Но что станет с ней, когда Карлота выйдет замуж? Дон Мигел надеялся, что она останется с ним и Карлотой насовсем. Но в то время он был убежден, что его сестра никогда не выйдет замуж. Ситуация изменилась, и Элинор смирилась с тем, что ей предстоит вернуться в Англию. Уехать… Она отыскала взглядом фигуру графа. У нее внезапно перехватило дыхание. Никогда его больше не увидеть. Это почему-то показалось ей невозможным… и все же так и случится. Они будут переписываться с Карлотой, но вряд ли станут ездить друг к другу в гости. Ее губы невольно задрожали, и она заметила, что ее работодатель немного нахмурился. Элинор поняла, что он озадачен. Дон Мигел смотрел то на нее, то на человека, сидящего рядом с ней на диване.

— Я хочу помочь вам, — наконец откликнулась Элинор. — Но не знаю как. Я подумаю. Уверена, что найду выход.

Виконт просиял:

— Вы очень добры. Если вам удастся помочь мне и Карлоте, я буду вечно благодарен… — В его глазах засияло счастье, но мгновенно померкло, натолкнувшись на взгляд дона Мигела. Тот смотрел на него с каким-то странным выражением.

— Не хотите потанцевать со мной, Элинор? — вежливо спросил дон Мигел. В его серых глазах промелькнуло такое беспокойство, что у Элинор мурашки пошли по коже. Неужели он догадался, о чем они говорили? Нет… он бы не подумал, что Санчес заговорит с ней об этом… во всяком случае, после того, как ему запретили ухаживать за Карлотой.

Граф обнял Элинор и увлек в танце на середину комнаты. К ним присоединилась еще одна пара — Клара и Андре Гарсиа, а потом — Санчес и Карлота. Элинор непроизвольно наблюдала за ними, всякий раз оборачиваясь в их сторону.

— Кажется, вас очень интересует Карлота… и ее партнер.

Элинор уловила недружелюбные нотки в ровном, ясном голосе. Девушку вдруг охватило уныние, несмотря на волнующие объятия дона Мигела.

— Мы с виконтом болтали. — Больше она не нашлась что ответить.

— Я заметил, — язвительно подчеркнул дон Мигел. Он явно ждал подробностей.

«Может быть, все рассказать? — подумала Элинор. — Нет. Ни в коем случае. Надо что-нибудь придумать, чтобы помочь молодой паре».

— Он весьма очаровательный молодой человек, хотя немного застенчив, — наконец выговорила Элинор.

Даже отвернувшись, она почувствовала, как ее партнер поджал губы. О чем он думал? Может быть, девушка чуть не задохнулась от удивления, он неправильно истолковал маленький эпизод на диване? Неужели… он ревнует? Но это невозможно! С одной стороны, виконт моложе Элинор. А с другой — он дал понять дону Мигелу, что любит его сестру. Элинор вновь отыскала глазами эту пару. Карлота прижала головку к плечу Санчеса и, казалось, не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Он говорил с ней. Она кивала, но все же избегала встречаться взглядом с партнером.

— Так вы нашли виконта очаровательным? — голос дона Мигела прервал размышления Элинор. Он тоже смотрел на Карлоту и Санчеса, но внезапно бросил на Элинор быстрый испытывающий взгляд. — Думаю, многие юные девушки нашли его очаровательным. — Напряженный тон его голоса казался Элинор волнующим.

Непонятно только, неужели его рассердили слова Элинор об очаровании виконта?

— Полагаю, многие девушки нашли его очаровательным, — согласилась Элинор. — Но сам виконт… Его интересуют эти девушки? — едва дыша, спросила она.

Элинор и в голову не пришло, что ее могут не так понять.

— Я редко посещаю эту quinta, — ответил граф холодно и беспристрастно. — Поэтому не могу об этом судить.

Элинор обескуражил его тон. Следуя в танце за своим высоким незаурядным партнером, девушка не отрывала глаз от лацкана его жакета, пытаясь понять, чем вызвано внезапное уныние дона Мигела. Поэтому не заметила интереса к их паре. По мнению окружающих, они представляли собой захватывающее зрелище.

Пианино замолчало, и танец кончился. Дон Мигел опустил руки, но несколько мгновений стоял, глядя на Элинор. Невозможно было понять, о чем он думал. Лицо напоминало маску. Но совершенно неожиданно граф слегка улыбнулся. Губы Элинор тут же дрогнули в ответной улыбке… И, улыбаясь, она заметила, как он напрягся. Казалось, дон Мигел не может оторвать от нее глаз и ему нет дела до остальных. Все произошло в глубокой тишине и закончилось быстро. Но Элинор запомнила каждую деталь до конца своих дней. Потому что за эти несколько секунд она поняла то, что больше не могла отрицать… Она без памяти влюблена в своего высокородного работодателя.

Глава 6

Элинор много размышляла о разговоре с Санчесом. И долго не могла заснуть, вспоминая признания виконта. Она поняла чувства дона Мигела и то, почему он отказал молодому дворянину. Гордость не позволила графу рассказать о вине Карлоты. Он думал, что о семейном позоре известно лишь троим: ему самому, Карлоте и Элинор… не считая тети, у которой гостила Карлота. Но тетя была не в счет. Она жила в уединении и ни с кем не общалась. Знай дон Мигел, что Санчес посвящен в тайну и все равно хочет жениться на Карлоте, очевидно, проблема и не появилась бы. К такому выводу пришла Элинор. Она нашла Санчеса и предложила ему написать дону Мигелу. Он должен был очень тактично упомянуть, что ему известна серьезная причина для отказа графа в его просьбе, но он обожает Карлоту и его совершенно не интересует ее прошлое.

— В конце концов, это просто. — Элинор радовалась, что так быстро нашла выход.

— Кажется, что просто, — засомневался виконт. — Видите ли, Элинор, Мигел начнет настаивать, чтобы я признался, откуда мне известно о Карлоте. Он обожал свою жену, до сих пор оплакивает и чтит ее память. Я не посмею рассказать, как она смеялась мне в лицо и намекала, что Карлота ждет ребенка от этого плута Лоренсо, и как велела забыть Карлоту, потому что теперь она не нужна ни мне, ни кому бы то ни было. — Санчес покачал головой. — Я уже думал о том, чтобы написать дону Мигелу, но отказался от этой мысли.

Элинор нахмурилась, признавая, что в словах Санчеса есть доля правды. Но затем напомнила, что Мигел должен знать правду. Элинор не стала говорить Санчесу о том, что Карлота рассказала ей о ссоре брата с женой. У виконта прибавилось уверенности.

— Он действительно знал, что Дора не исполнила свой долг, — этому есть доказательства. Думаю, Доре здорово досталось. Но даже такие серьезные ошибки не могут убить любовь. А после смерти жены он наверняка все простил и забыл. О мертвых не говорят плохо, Элинор, особенно убитому горем мужу. Нет, я не могу отравить его воспоминания.

— Вы действительно думаете, что он убит горем?

Что она хотела услышать в ответ? — спросила Элинор себя. И все же она знала. Она хотела услышать от Санчеса, что горе графа постепенно проходит, что Мигел приходит в себя после смерти жены. Но ее мечты не могли изменить реальность. А действительность была такова: сердечная рана еще не затянулась, судя по тому, что граф видеть не мог портрет Доры.

— Ему очень хорошо удается скрывать свои чувства. Так ему велит гордость. Но всем известно, что он обожал жену. Иначе и быть не могло. Никто из нас не видел женщины прекраснее. Она ненавидела Карлоту за ее молодость… за красоту. Доре, видите ли, было тридцать пять лет, на год меньше, чем Мигелу.

Вот как было дело. Проблема оставалась без решения. Элинор опять погрузилась в размышления, пытаясь найти выход. Но постепенно в ее мысли вторгся образ жены графа. Девушка не могла больше ни о чем думать и отвлеклась от главной проблемы. Характер этой женщины показался Элинор неприятным. Санчес намекнул на неверность… на «странные взаимоотношения» с одним из служащих ее покойного отца. И этого человека Дора представила невинному пятнадцатилетнему ребенку, а потом оставляла пару наедине, хотя знала, что муж доверил ей заботу о Карлоте. А после случившегося с Карлотой она со смехом намекнула об этом влюбленному в девушку виконту Тейшейре Гонсалу Санчесу де Кавалейру, который был прекрасной партией для Карлоты. Что делает с человеком зависть!

Нет, эта женщина совершенно недостойна такого человека, как дон Мигел… недостойна его высокого положения и его любви. Казалось невероятным, что он мог любить ее. Ведь он наверняка неоднократно наблюдал проявления ее истинного характера, как бы она ни пыталась это скрыть. Просто не придавал этому значения, да и Карлота не говорила ему о неприязни невестки.

— Наверняка так и было, — прошептала Элинор. Она не могла заснуть, хотя у нее слипались глаза. — Иначе он не любил бы ее до безумия.

Она заснула почти на рассвете… и последнее, что она помнила, прежде чем провалиться в спасительный сон, был образ… ее работодателя. Дон Мигел стоял в центре гостиной и смотрел на нее, не в силах оторвать взгляд от ее лица. Она полностью завладела его вниманием, и, казалось, граф не сознает, что в комнате есть кто-то еще. Кроме их двоих.

Карлота завтракала в постели. Дон Мигел сообщил об этом Элинор, когда она вошла в комнату, где накрыли на стол.

— Она велела это передать… ленивый ребенок! Но вы?.. — Он вдруг заметил тени под глазами Элинор. — Вы не спали? — взволнованно спросил он.

Она покачала головой, взяла салфетку и развернула ее.

— Полагаю, это из-за бурного вечера. — Она с трудом улыбнулась. — Было чудесно.

Его глаза странно вспыхнули.

— Вы не спали из-за волнений бурного вечера? Люди обычно не спят из-за мыслей.

Она немного покраснела.

— Да, из-за мыслей. Они… они встревожили меня… — Элинор остановилась и метнула на него обеспокоенный взгляд. Почему она так сказала?

— Виконт? — предположил он учтиво, но раздраженно.

Элинор моргнула, глядя на него. Что за настроение? Граф выглядел сердитым и сжимал нож в руке, так что пальцы побелели.

— Дон Мигел, — отважилась заговорить Элинор, — меня не привлекает виконт, если вы подразумеваете именно это. — Она опустила глаза и уставилась в тарелку в полной уверенности, что ей сейчас достанется за то, что посмела так с ним разговаривать.

— Пожалуйста, налейте мне кофе, — были его единственные слова.

Она послушалась. Ее рука дрожала. Она едва не пролила кофе. Дон Мигел потянулся через стол и взял у нее кофейник.

— Что-то не так, — заявил граф, ставя кофейник на серебряную подставку. Он положил себе в кофе сахар. — Вы плохо выглядите.

Она с трудом сглотнула. Его тревога принесла боль вместо удовольствия. Надо же быть такой дурой — влюбиться в человека настолько для нее недостижимого! Что, кроме графа Рамиро Висенте Мигела де Каштру, и полюбить некого? Она посмеялась бы над своей глупостью, если бы не эта тяжесть на сердце и боль за других, и за себя. Элинор редко плакала, но теперь почувствовала, что вот-вот польются слезы. Может быть, ей следует извиниться и выйти из-за стола, чтобы не выглядеть смешной и не смущать графа.

— Если я сегодня бледна, — сказала она наконец, — это потому, что, как я сказала, мне плохо спалось.

— Я так и подумал, — напомнил он довольно властным тоном. — Хотите поговорить?

— Нет… то есть… — Она замолчала и заметила, что в его глазах вспыхнуло упрямство. Ее охватила паника. Было очевидно, что он решил заставить ее говорить.

— Да, Элинор, — мягко подсказал он, — то есть?..

Она умоляюще посмотрела на него.

— Почему вы задаете все эти вопросы? — дрожащим голосом спросила она, совершенно забыв, что говорит с работодателем-аристократом. Сейчас он казался ей обычным человеком. — Мои… мои мысли — это мое личное дело. — У нее выступили слезы на глазах, и она быстро замигала.

Дон Мигел пристально смотрел на девушку. Он задумался. Элинор знала, что граф понимает ее печаль. Интересно, перестанет ли он задавать ей эти страшные вопросы. Ее умоляющий взгляд на него не подействовал. Ей вскоре пришлось убедиться. Дон Мигел сказал тихо, но с надменной непреклонностью, дав понять, что сопротивляться бесполезно:

— Я спросил, не хотите ли вы поговорить со мной о том, что вас тревожит. Ешьте завтрак, — приказал он, указывая на грейпфрут в хрустальном стакане, к которому она не притронулась. — Вы можете говорить и есть одновременно.

Она машинально покачала головой, все еще охваченная паникой.

— Дон Мигел… — Начала она, но он тут же ее перебил:

— Я убежден, что все это касается меня. Иначе не стал бы настаивать. — Он заметил, как она вздрогнула, нервно покраснела, и едва заметным кивком дал понять, что имеет представление о теме ее разговора с Санчесом. — Если Санчес не флиртовал с вами, значит, он в чем-то вам признавался.

У Элинор сердце упало. Ее рассказ приведет в ярость дона Мигела — ведь она не имела права обсуждать с гостями ни его самого, ни его сестру… особенно с этим гостем. Элинор вдруг подумала, если бы кто-то другой, а не Санчес с ней беседовал, граф бы и не обратил внимания. Еще Элинор сообразила, что может кое о чем умолчать, и немного приободрилась. Может быть, ей удастся избежать гнева своего высокородного работодателя.

— Вообще-то, — она заставила себя улыбнуться, — он мне и вправду кое в чем признавался. — Отважившись на эти слова, она замолчала.

Дон Мигел быстро взглянул ей прямо в глаза.

— Да? — спросил он очень мягким тоном, в котором слышался приказ продолжать.

— Санчес… виконт… он рассказывал о своей любви к Карлоте. Он очень расстроен, что вы не позволяете ему за ней ухаживать… и он попросил меня о помощи.

Дон Мигел продолжал смотреть в глаза Элинор, но она заметила, что его взгляд ожесточился, а губы скривились в надменной усмешке.

— Так я и думал! Санчес не имел права даже заговаривать об этом с вами — незнакомкой. А вы, сеньорита, не имели права участвовать в разговоре о своих работодателях!

Сеньорита… Как официально! Ничто не могло обидеть сильнее, и слезы вновь затуманили ее взор. Наступившую тишину прервал хриплый крик павлина, который расхаживал по лужайке, белый как снежные хлопья, перед тремя курочками, усиленно чистящими перья клювами.

— Я знала, что вы рассердитесь, — уныло заговорила Элинор. — Поэтому не хотела рассказывать вам о разговоре с виконтом.

Он с необыкновенной надменностью молча взял кусок тоста и положил его себе на тарелку.

— Вам лучше продолжать, — приказал граф. — Я предпочитаю узнать все, хотя мне неприятна эта тема.

Элинор испуганно посмотрела на него. Дон Мигел встретился с ней взглядом, и его серые глаза сузились.

— Больше… больше н-нечего… рассказывать… почти.

— Сеньорита, — почти прошептал он на грани бешенства, — я хотел бы вам напомнить: вы разговаривали с виконтом почти полчаса.

Она залилась жарким румянцем и опустила голову. Значит, хотя граф казался полностью погруженным в разговор с гостями, он уделил долю внимания и паре на диване.

— Мы… мы разговаривали и о других вещах…

Граф так ударил ладонью по столу, что посуда подпрыгнула.

— Я хочу знать все, что говорилось о Карлоте и обо мне!

Все… Вот ужас! Она всем сердцем пожалела, что не остановила Санчеса, как только поняла, что графу может не понравиться доверительная беседа его служащей со знатным гостем. Все… Это значило рассказать… что Санчес знает о ребенке… И дон Мигел наверняка спросит у Санчеса, откуда тот узнал. Ведь он думает, что в курсе были только он сам, Карлота и Элинор. Ему и в голову не придет, что это козни его собственной жены.

— Я не могу рассказать вам все! — порывисто вскочила Элинор, поняв, что с ним произойдет, если она откроет правду. — Пожалуйста, дон Мигел, не просите рассказывать дальше!

Он опешил от ее неожиданного вопля. Охваченная душевным порывом, Элинор не сразу придала значение его пристальному взгляду. Немного успокоившись, девушка поняла: граф явно рассердился еще больше, судя по тому, что его загорелое лицо побагровело, а губы сжались в тонкую нить. Элинор испугалась, увидев, что натворила. Она приготовилась к неприятным последствиям, не ведая, что ее глаза заблестели еще ярче, отражая горе и сожаление из-за неприятной сцены.

— Должен ли я понимать, — дон Мигел был сама ледяная надменность, — что тема вашего разговора с виконтом могла бы нанести мне большую обиду, если бы вы ее открыли?

— Она бы вас обидела, — не подумав, ответила Элинор.

Граф надменно поднял бровь:

— Обидела, мисс?

Мисс… Ну вот, дождалась! Это обращение было еще более холодным и официальным. Элинор закусила губу изо всех сил, пытаясь не расплакаться. Она посмотрела на него. В ее прекрасных глазах отразилось глубокое сожаление. Слезы выступили, несмотря на все ее старания. В полном смятении она достала носовой платок. Промокая глаза, Элинор не обращала внимания на дона Мигела. А тем временем на лице ее собеседника промелькнуло странное выражение, а напряженно сжатые губы отразили угрызения совести. Она лишь отметила, что тон его явно изменился:

— Я прошу вас быть со мной откровенной, невзирая на ваше убеждение, что ваши слова меня… обидят.

Он явно был заинтригован. Это вполне естественно. Ясно, что ему нужно знать все, что касалось Карлоты и его самого. Что же делать? Если она не повинуется, он ее возненавидит. Но если расскажет, он может возненавидеть ее еще больше. А если он отнесется к ней с открытой враждебностью, это будет невыносимо. Он уже обидел ее своим гневом и чопорной официальностью. Теперь она прекрасно понимала, что граф может не остановиться на этом. Но правда будет для него унизительна, а это, в свою очередь, отразится на Элинор. Она глубоко вздохнула, задрожав. Слишком многое поставлено на карту. Девушка, запинаясь, попросила дать ей время на размышление. Она думала позвонить виконту и предупредить его или посоветоваться и что-нибудь придумать, когда дон Мигел спросит, откуда виконту все известно. Но дон Мигел, видимо, догадался о ее мыслях. Потому что он пообещал немедленно ее уволить, если она откажется рассказать ему все… сию же минуту. Элинор изумилась. Ей никогда не приходило в голову, что ее могут уволить. Она, защищаясь, пробормотала:

— Ваша сестра… она опять будет одинока…

Глаза графа спрятались за опущенными веками. Элинор точно знала, что он совсем не хочет ее увольнять, но знала и то, что он не разбрасывается угрозами.

— Если необходимо, я найму ей другую компаньонку. — Теперь он пристально смотрел на нее своими серо-стальными глазами и в них читался вызов. — Я не шучу.

Элинор, смирившись с неизбежным, беспомощно развела руками и рассказала все… почти все. Она умолчала только о том, что касалось его жены.

Лицо дона Мигела оставалось мрачным. Ни один мускул не дрогнул. О чем он думал? — спросила она себя, тщетно пытаясь угадать его мысли. Вглядываясь в лицо дорогого ей человека, Элинор с изумлением поняла, что его гнев испарился. Это немного облегчило тяжесть у нее на сердце. Может быть, желание Санчеса жениться на Карлоте немного залечило раны, нанесенные его гордости. Наконец граф заговорил. Но лучше бы молчал, а не задавал вопрос, которого она боялась больше всего.

— Санчес рассказал, откуда узнал о беременности Карлоты?

Она, не подумав, покачала головой. Этот машинальный жест только отсрочил ответ. Ей пришлось солгать, потому что стальной взгляд графа привел ее в полное замешательство.

— Нет… не рассказал.

— Не лгите!

Она подпрыгнула, чувствуя себя как ребенок, которого в раздражении отшлепали. Щеки девушки залились жарким румянцем.

— Дон Мигел, лучше спросите у виконта об этом сами.

Его глаза сузились и превратились в щелочки.

— Я напомнил вам, что вы говорили с Санчесом около получаса, — обманчиво мягким тоном произнес мучитель, — а то, что вы рассказали, занимает не больше трех-четырех минут. — Не услышав ответа, он продолжил: — Вы понимаете, что почти ничего не добавили к первоначальному рассказу?

Она облизала пересохшие губы, умоляюще посмотрела на графа и слегка покачала головой. Ах, как она хотела, чтобы он понял ее чувства и перестал мучить вопросами!

— Рассказывать почти нечего, дон Мигел. Виконт говорил о своих встречах с Карлотой… когда вы чаще приезжали в это ваше поместье… он надеялся, что ваша сестра влюбится в него. Виконт сожалеет, что не обратился к вам раньше. Но Карлота была таким ребенком… — Элинор замолчала, увидев нетерпение графа. В его глазах опять появился стальной блеск. — Это очень трудно для меня. — Она беспомощно опустила руки. — Мое… положение, дон Мигел…

Он заговорил не сразу, но голос звучал уже не так надменно. Элинор с изумлением подумала, что так со служащей не говорят — доверительно, словно советуясь. Об этом ей пришлось еще раз вспомнить в тот же вечер. Карлота ушла спать, и они остались вдвоем. Дон Мигел настолько расслабился, что доверительно обсуждал с ней испытания, выпавшие на долю его сестры. Элинор даже осмелилась намекнуть, что девушку не следовало оставлять одну. Она вспомнила, когда впервые почувствовала, что ведет себя с графом как равная ему. Сейчас это повторилось — до той поры, пока дон Мигел тихо спросил:

— Санчес, случайно, не упоминал мою жену?

— Да, дон Мигел, упоминал.

— Я понимаю, почему вы говорили с такой неохотой, Элинор… И я ценю вашу заботу о моих чувствах.

Она вздохнула с облегчением и подняла на него глаза, почувствовав себя странно счастливой, хотя должна была страдать от боли.

— Спасибо. — Ее голос немного дрожал. — Я так встревожилась, когда… когда вы разгневались.

Почти незаметная улыбка появилась на его губах.

— Боюсь, что я вспылил, — признался он, — с моей стороны это было неразумно, ведь вы заботились о моих чувствах. — Он еще шире улыбнулся.

Она поблагодарила его, размышляя, что стоило ему вновь назвать ее по имени, как отчаяние рассеялось.

— Вы знали о моей жене до вчерашнего вечера? — вдруг спросил дон Мигел.

После небольших колебаний Элинор призналась, что да. Это были минуты взаимной честности, и она не могла намеренно солгать.

— Карлота как-то проболталась… совершенно случайно, — поспешила она защитить малышку.

Он задумался. Элинор удивилась, увидев, что, вопреки ее представлениям, он явно не испытывает страданий. Его взгляд был скорее жестким, но не страдальческим.

— О моей жене никогда не говорят, — равнодушно произнес граф. — Нет необходимости называть причину. — Он закончил завтрак и откинулся на спинку стула, наблюдая, как Элинор рассеянно кусает грейпфрут — вспомнила, что он велел ей есть. Дон Мигел резко наклонил голову. Она, словно почувствовав осуждение, стала есть быстрее. — Я пришел к собственному выводу о том, как Санчес узнал о беде Карлоты, — нарушил молчание дон Мигел. Он слегка вздохнул. — Но теперь это не имеет значения. Важно то, что Санчес хочет жениться на Карлоте. — Граф задумался и обратился к Элинор: — Вы сказали, он просил вас о помощи?

Она слегка пожала плечами:

— Мы не обсуждали, как именно я могу помочь. Я сказала, что подумаю и попытаюсь найти выход.

— Все дело, очевидно, в моем отказе?

— Да. Видите ли, Санчес… виконт, — слегка покраснев, быстро поправилась она, заметив, что губы ее собеседника слегка скривились, — он знал, почему вы отказали, но не смог вам этого сказать.

— Естественно.

Элинор подумала, что следующий вопрос для дона Мигела будет слишком деликатным. Но все же отважилась и задала его:

— Теперь вы не откажете?

— Очевидно, вам очень хочется, чтобы Карлота вышла замуж за виконта? — он пристально наблюдал за Элинор, видя, как ее глаза затуманились, а губы задрожали.

— Да, дон Мигел, мне бы этого хотелось.

Их взгляды встретились в полной тишине. Элинор первой отвела глаза и нарушила молчание, которое становилось напряженней и тяжело действовало на обоих.

— Я… я понимаю, что больше не буду нужна… — Она быстро заморгала, пытаясь не заплакать. Что с ней? Никогда в жизни она не была такой плаксивой. Элинор, пошатываясь, встала и уронила салфетку на стол. — Извините, — дрожащим голосом произнесла девушка, — я должна… должна…

— Элинор, — дон Мигел шел к ней, — вы будете нужны. — Будто зачарованный, он взял ее за руки и почувствовал, как вздрогнула девушка от его прикосновения. Она сквозь слезы смотрела на него с величайшим изумлением. — Да, моя дорогая, вы будете нужны.

Элинор удивленно покачала головой:

— Я не могу… то есть в качестве кого?

Он нахмурился, о чем-то думая, и сказал с какой-то горькой беспомощностью:

— Не знаю, в качестве кого, но для вас найдется… должность. — Он долго смотрел на ее ладони, словно решая про себя сложную задачу. Элинор ничего не понимала… она только чувствовала, как сильно бьется ее сердце и в груди зарождается надежда. — Обещайте, что останетесь, Элинор, — наконец попросил, вернее, потребовал дон Мигел повелительным тоном. — Обещайте!

— Обещаю, — хрипло ответила она. — Да, конечно, обещаю.

Выражение его лица смягчилось, а улыбка вернула очарование.

— Спасибо, моя дорогая, — тихо сказал он.

Она не успела осознать, что он делает, и удивиться, как он быстро прижал ее руку к губам.

Глава 7

Элинор еще долго думала о поцелуе. Она понимала, что это был внезапный порыв с его стороны. Но такое поведение графа наводило на мысль, что она его интересует. Память услужливо возвращала ее в тот незабываемый миг, когда после вальса он стоял перед ней, словно был не в силах оторвать от нее взгляд. Похоже, что она ему нравится. Ее вновь охватила надежда, ведь граф признался, что Элинор нужна. Как странно! Ведь она приехала сюда, только чтобы защищать его сестру. Если Карлота и Санчес поженятся, услуги Элинор больше не понадобятся графу. Да, но дон Мигел сказал, что для нее найдется должность. Что он имел в виду? Размышляя об этом в более спокойной обстановке, чем та, что царила за завтраком, Элинор признала странность происходящего. Ее поразило, что графу сейчас было важно только то, чтобы она осталась, а вот будущее… оно было непредсказуемо. Но для Элинор было достаточно того, что она может остаться рядом с человеком, которого полюбила. Может быть, он никогда ее не полюбит… или, если и полюбит, пройдут годы, прежде чем преданность памяти его первой жены позволит графу взглянуть на кого-нибудь еще. А пока что ей хватит и того, что она знает, что он здесь и хочет, чтобы и она была здесь.

На званом обеде у Санчеса Элинор рассказала хозяину дома о том, что произошло. Санчес встревожился, но она уверила, что все в порядке, а дон Мигел, вопреки ее ожиданиям, не выказывает ни гнева, ни унижения.

— Он будет ждать, что вы к нему обратитесь, — улыбнулась Элинор. — И конечно, вы получите ответ, какой хотите получить.

— Карлота, — вдруг испуганно сказал Санчес. — Вдруг она не захочет выйти за меня замуж?

Улыбка Элинор стала еще шире.

— Дон Мигел говорил с ней сегодня утром и спросил о чувствах к вам. Думаю, проблем не будет, Санчес.

— Карлота сказала вам, что… что Мигел говорил с ней обо мне?

— Да… и при этом выглядела очень счастливой.

— Это все благодаря вам, Элинор! — пылко воскликнул виконт.

Она хотела возразить, но он перебил ее:

— Вы, должно быть, очень повлияли на Мигела.

— Я просто рассказала, о чем мы с вами говорили. Мне пришлось… он меня заставил.

— Но то, как вы это сказали, должно быть, повлияло на графа, — настаивал Санчес. — Благодарю вас от всего сердца.

Элинор необыкновенно тронула такая искренность. Какие очаровательные все эти люди! Какое счастье — быть частичкой их общества, жить среди них! Конечно, у нее не было шансов. Ей просто повезло встретиться с графом и благодаря ему приехать в эту прекрасную страну.

Так же как вчера вечером, Инес играла на пианино. Потанцевав с сестрой, граф подошел к Элинор, беседующей с Кларой и ее мужем. Он просто улыбнулся и протянул ей руку с видом собственника. Элинор встала, подала ему руку и улыбнулась, глядя в его немыслимо привлекательные глаза. Он закружил ее в танце, и время словно остановилось. Элинор была вне себя от восторга. В комнате были только она и Мигел. Девушка видела лишь его лицо, ощущала лишь его присутствие… и то, что она рядом с ним, любимым, но недосягаемым. От этой мысли ее прекрасные губы задрожали. Элинор увидела, как странно вспыхнули глаза дона Мигела. Они приблизились к широко открытой балконной двери и… продолжили вальсировать на веранде. А потом музыка остановилась. Девушка все еще была в объятиях графа, в темном уголке… Каким образом они здесь оказались? Мелькнувшая мысль сразу испарилась от слов желанного мужчины.

— Элинор, моя дорогая… — Прошептал он дрожащим голосом… Она почувствовала его прохладные губы у себя на щеке. Его сильные руки ласково коснулись ее лица. Элинор почувствовала себя словно на облаках. Он взял ее за подбородок, и она замерла в ожидании поцелуя. Но… он слегка покачал головой — беспомощный, безнадежный жест. — Мы должны вернуться в комнату, дорогая, — прошептал он, взял ее за руку и повел к двери.

Вновь раздались звуки музыки. Почти все в комнате танцевали. Мигел остановился, оглядывая ярко освещенную комнату с изящной обстановкой. Санчес танцевал с Карлотой и что-то шептал ей на ухо. А она охотно его слушала и очаровательно краснела.

— Карлота счастлива, — прошептала Элинор, подняв глаза на своего спутника.

Интересно, подумала девушка, почему она не испытывает неловкости или робости? Она не ждала, что граф ее действительно поцелует. Ей хватило того, что он впервые показал, как Элинор ему нравится. Она не должна ждать большего, ведь дон Мигел все еще оплакивает жену. И если ему стало хоть немного лучше после этого маленького события, ей ничего больше не надо для счастья.

— И Санчес тоже… — Его голос слегка дрогнул и… неужели это он глубоко вздохнул? И даже с сожалением? Элинор напряглась, но дон Мигел словно понял ее обиду и успокаивающе сжал руку.

— Чем вы заняты? — к ним подошел муж Инес, Барроло. Он задержал взгляд на их сомкнутых руках. Если он и удивился, то успешно скрыл это. Но Элинор не могла не заметить, чему страшно изумилась, что дон Мигел не торопился отпустить ее руку. Удивительно, но он явно не возражал, чтобы все увидели, как он держит Элинор за руку. — Кажется, дышите свежим воздухом?

— Мы танцевали на веранде, — довольно равнодушно объяснил дон Мигел. — Свежий воздух очень полезен. — Он взглянул сверху вниз на Элинор и слегка улыбнулся, будто просил подтвердить. Но она оробела в присутствии Барроло и только кивнула, надеясь, что не залилась краской стыда.

— Там, снаружи, приятно, — улыбнулся Барроло.

Элинор почувствовала, что он говорил не всерьез, а только чтобы поддержать разговор.

— У нас чудесный климат, правда, мисс Солуэй?

— Вы правы, — с восторгом ответила Элинор. — Мне очень нравится прекрасный солнечный свет и теплые благоуханные вечера.

— Вы будете скучать по ним, когда вернетесь домой? — Тонкий вопрос. И прямой намек. Барроло больше не вел праздный разговор. Его острые карие глаза впились в лицо дона Мигела, хотя он задал вопрос Элинор.

— Элинор не собирается возвращаться. Пока.

— Вот как? — Барроло посмотрел туда, где танцевали Санчес и Карлота. Санчес склонил голову, а Карлота подняла лицо ему навстречу. — Что ж, это приятные новости. Нам не хотелось терять вас сразу после знакомства.

— Этого можно не опасаться. — Дон Мигел мягко увлек Элинор в комнату. Барроло не отставал.

Вскоре все увидели, что дон Мигел разговаривает с Санчесом, а в конце вечеринки объявили о помолвке Санчеса и Карлоты.

Элинор показалось, что вся провинция собралась во Вьяна-ду-Каштэлу на празднество Скорбящей Богоматери. Это был важный праздник года, по словам Карлоты. Отели были переполнены, и многим туристам пришлось спать в машинах.

— Мигел вообще-то не любит толпу, — пробормотала Карлота, когда они с Элинор старались не отстать от графа и Санчеса.

Все четверо отправились на festa. Карлота призналась, что они с Санчесом предпочли бы уехать вдвоем. Элинор представила на миг, как останется наедине с графом. Ею овладели смешанные чувства. Очень хотелось, чтобы он был ее единственным спутником на веселой festa. И в то же время она прекрасно понимала, что ради своего душевного покоя было бы лучше остаться вместе с Карлотой и ее женихом. Но немного погодя, когда они сидели в кафе, Санчес попросил разрешения покатать Карлоту на лодке по реке. Дон Мигел согласился после минутного колебания.

Как только молодая пара оставила их, дон Мигел заговорил:

— Надеюсь, вам не будет скучно со мной.

Элинор быстро взглянула на него:

— Конечно, не будет. Как это возможно… такое веселье вокруг!

На площади выступали группы певцов и танцоров. Женщины в красочных костюмах, в золотых браслетах, ожерельях и серьгах самозабвенно танцевали. Музыка звучала в воздухе, напоенном ароматом цветов. И хотя становилось все жарче, танцы делались все энергичнее.

— Вам нравятся суматоха и шум? — поинтересовался дон Мигел, пытаясь провести Элинор сквозь толпу людей, шедших на площадь.

— Это так интересно… моя первая festa! — восторженно прокричала Элинор. — Вам… вам нравятся такие развлечения?

К ее удивлению, он успокаивающе кивнул:

— Для разнообразия, Элинор, да, мне это в самом деле нравится.

Она вздохнула с облегчением. Ей не нужен праздник, если дону Мигелу скучно.

— Карлота думает, что вы не любите толпу.

— Чаще действительно не люблю. Но мы никогда не пропускаем festa в Вьяна-ду-Каштэлу, если бываем в это время здесь. Это приятная перемена после тишины и уединения Паласио.

— Я рада, что вам это нравится.

— Значит, для вас имеет значение, нравится мне это или нет?

Девушку озадачила интонация его голоса. На миг его лицо напряглось, глаза мрачно сверкнули, словно он вспомнил что-то неприятное.

— Да, — просто ответила Элинор, — для меня это действительно имеет значение.

Они добрались до площади. Там собралась такая толпа, что Мигел крепко взял Элинор за руку. Она почувствовала тепло мягкого пожатия его сильных тонких пальцев. Ее охватило новое волнующее ощущение. Предвкушение необычного и приятного. Когда Элинор почувствовала, что он кладет ей руку на плечо, это совершенно ее не удивило. Девушка подняла на него глаза, увидела улыбку в его взгляде… и улыбнулась в ответ. У нее стало легко на сердце оттого, что дон Мигел счастлив в ее обществе. Задумчивость и сосредоточенность на самом себе бесследно исчезли, как и надменность, и сознание своего высокого положения.

— Я говорил, как вы очаровательны? — неожиданно спросил он.

Элинор покраснела от удовольствия. Она в смущении опустила глаза, но он ласково взял ее за подбородок и приподнял лицо.

— И у вас очаровательный румянец. — Графа явно забавляло ее смущение. — Скажите, Элинор, у вас когда-нибудь был кавалер?

— Ничего серьезного.

У него невольно вырвался смешок.

— Вы хотите сказать — с его стороны… или с вашей?

— С обеих сторон. — Она внимательно наблюдала за танцорами в ярких костюмах. — Я встречалась с несколькими молодыми людьми, — призналась она, вспоминая, как время от времени кавалеры из числа студентов водили ее в кино и на танцы. Был, конечно, Терри Кершоу. Повинуясь внезапному порыву, Элинор начала рассказывать о нем графу и практически призналась в том, что согласилась на его предложение отправиться в Португалию в качестве компаньонки его сестры из-за того, что представила, как Терри будет ей докучать еще целый год.

— Нам повезло, что он вам докучал, — заметил дон Мигел.

Элинор уловила заминку, прежде чем он сказал «нам». Тут же пронеслась шальная мысль: может, он хотел сказать «мне»? Она ощутила приятное волнение. А когда дон Мигел обнял ее, вихрь эмоций закружил Элинор. Надо же! Всегда строгий и отчужденный граф Рамиро Висенте Мигел де Каштру позволяет себе человеческие слабости! Но разве она не знала, что он вполне… человечен… или мог стать таким, если с ним познакомиться поближе? Элинор пыталась скрыть свои чувства, но внутренне была далеко неспокойна. Она не представляла, что способна испытать такую эйфорию восхищения здесь, на веселой festa Вьяна-ду-Каштэлу. Она никогда этого не забудет — так Элинор и сказала графу вечером. Санчес вернулся с ними, а потом с разрешения Мигела молодые люди снова ушли. Это было доказательством доверия и сестре, и ее жениху.

— Итак, мы вновь остались вдвоем.

Они немного посидели на веранде, потом граф предложил:

— Может снова погуляем?

— Конечно, если хотите. — Она почувствовала робость, оттого что он предоставил ей решать. — Как… как вам угодно.

Он засмеялся, и его серые глаза засияли.

— В чем дело, Элинор? — ласково спросил он и взял девушку за руку, осторожно поставил на ноги. — Не робейте, дорогая. Я обычный человек, — неожиданно добавил дон Мигел, и Элинор почувствовала, как он нежно коснулся губами пальцев ее руки. Щеки девушки порозовели, а глаза графа вспыхнули непостижимым светом. Его взгляд надолго задержался на ее лице. — Идем, — наконец сказал он, — а то мы пропустим всю забаву!

Небо освещали огни фейерверка, со стороны реки доносилась музыка серенады. Элинор и дона Мигела вовлекли в танец, и, к ее удивлению, он начал самозабвенно танцевать. Элинор пыталась сказать, что не умеет танцевать, но дон Мигел не стал слушать. Девушка сделала несколько неуверенных шагов, потом ее застенчивость исчезла, и она закружилась в танце, чувствуя себя невероятно юной и раскованной.

— Это было прекрасно! — воскликнула Элинор, когда музыка смолкла и они с доном Мигелом вышли из круга танцоров. — О, Мигел, я никогда не получала такого удовольствия… — Она засмущалась и с испугом посмотрела на своего работодателя. Его, кажется, позабавила обмолвка. Элинор уже собиралась извиниться, но передумала. Только произнесла: — Надо же! — как он перебил ее:

— Не извиняйся, Элинор. Пора оставить формальности.

— У меня… у меня вырвалось…

— Очень мило получилось, — сказал он, но его шутливость внезапно исчезла, уступив сожалению, ясно видному в его глазах.

У Элинор сердце чуть не остановилось. Конечно, она ему нравилась… но что-то мешало ему признаться в этом, даже самому себе… что-то большее, чем любовь к покойной жене. Опять тайна… Или у нее просто разыгралось воображение? Наблюдая за меняющимся выражением лица своего спутника, Элинор увидела, что он улыбнулся… улыбка мгновенно изгнала безнадежность, а заодно приободрила Элинор.

— Может, вернемся домой? — спросил дон Мигел.

Элинор сразу согласилась.

— Спасибо за прекрасный, необыкновенный день, — не удержалась она от слов благодарности, когда несколько минут спустя они ехали обратно в solare.

— Не благодари меня, Элинор, — серьезно ответил Мигел. — Это я должен тебя благодарить. Я давно не чувствовал себя так, как сегодня.

Его слова показались Элинор загадочными, но она инстинктивно поняла, что дон Мигел счастлив и хотел сказать об этом. Ее настроение резко улучшилось, но она тут же осадила себя. Вряд ли в ближайшем будущем Мигел в нее влюбится. Поэтому она не должна показывать ему своих чувств.

— Очень мило, что ты это говоришь, — робко прошептала девушка. — Я рада, что ты получил такое же удовольствие, как и я.

Он кивнул, но теперь, казалось, сосредоточился на дороге, и до самого дома они не произнесли ни слова. Машина тихо остановилась на мощеном дворе. Мигел помог Элинор выйти. В лунном свете сияли столбы эпохи Возрождения. Над высоким арочным дверным проемом виднелся герб семьи Каштру, украшенный золотом. По обе стороны кариатиды в нарядных пышных одеяниях поддерживали фронтон. Ночной воздух благоухал ароматом цветов. В тишине слышалось музыкальное журчание воды, низвергавшейся неподалеку со скалистого выступа. Воздух был словно пропитан магией. Элинор охватило волнение.

— Как красиво и мирно! Как хорошо вернуться домой, от этой суеты… — Ее быстрые и слегка нервные восклицания оборвались — Мигел остановился и повернул ее лицом к себе. Его рука коснулась ее подбородка. Губы Элинор дрогнули. Но слова так и остались невысказанными, потому что в этот сладостный момент близости Мигел нагнулся и нежно поцеловал ее в губы. И когда он наконец оторвался от нее, то странно покачал головой, будто стряхивая пленившую его сеть, которая лишала свободы действий и мысли. Элинор неуверенно улыбнулась, и его глаза вспыхнули тем светом, от которого сердце ее затрепетало. Заключив девушку в объятия, Мигел вновь припал к ее нетерпеливым губам.

Больше она не пыталась взять себя в руки. Не решалась скрывать от него свои чувства. Теперь никаким притворством не исправить того, что произошло, подумала Элинор расстроенно. Но какое это имело значение? Мигел влюблен в нее. Иначе зачем бы целовал ее так страстно? Она вспомнила о его жене, и ее очень удивило, что граф так скоро после ее смерти обратил внимание на другую женщину. Особенно когда все считали, что он втайне ее оплакивает. Но Элинор была всего лишь человеком, и она была влюблена в красивого графа. Поэтому перестала думать о прекрасной Доре. И когда любимый вновь захотел ее поцеловать, она радостно подчинилась. Его нежность сменилась пылкой страстью, и Элинор оказалась в вихре соблазна и желания. Когда Мигел выпустил девушку из объятий, у нее перехватило дыхание. Она могла только стоять рядом с ним, с любовью глядя в его серые глаза. Ее губы дрожали, они были теплы от поцелуев. Мигел улыбался. Черты его лица смягчил полупрозрачный яркий свет сонной луны, вынырнувшей из-за филиграни летнего облака в открытое небо.

— Ты очень красива, — ласково произнес Мигел, — и очень, очень мила. Оставайся такой, моя дорогая… всегда оставайся такой.

Элинор вздрогнула от этих слов — они вырвались из глубины его души. Он произнес их с дрожащим вздохом, что не вязалось с его высокомерием аристократа.

— Я никогда не изменюсь, — прошептала она в ответ, стремясь произнести вслух слова, которые, как она знала, он желал услышать. И добавила, когда молчание грозило затянуться: — У меня постоянный характер.

Мигел посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Наконец сказал резко:

— Мы все так думаем… но все же меняемся.

Перемена в любимом обидела Элинор. Должно быть, он заметил — его лицо вновь смягчилось, улыбка тронула губы.

— Нет, Элинор, ты не изменишься, — прошептал он успокаивающе, будто ребенка утешал. — Твоя стойкость сразу произвела на меня впечатление. Ты будешь верна своему мужу.

Она быстро взглянула на него, но не смогла разглядеть выражение лица. Неужели он любит ее? Ее охватил ужас при мысли, что она ошибается. Вдруг он целовал ее просто для развлечения или потому, что они провели приятный день? Неужели его сердце все еще принадлежит покойной жене? И если оно будет принадлежать ей всегда? Такое неоднократно случалось раньше, а, судя по характеру дона Мигела, он вполне мог хранить верность Доре до конца дней своих.

Глава 8

Однажды, спустя неделю с небольшим после возвращения в Паласио, Элинор обнаружила, что после полудня она свободна от дел. Карлота решила устроить сиесту, Мигел уехал в Лиссабон. Сад выглядел заманчиво, и Элинор с книгой отправилась на лужайку. Но книга так и осталась лежать закрытой у нее на коленях. Она откинулась на спинку стула, с сонным видом рассматривая пейзаж… красочные сады, щеголяющие экзотическими цветами, прекрасный фонтан Русалок, извилистый ручеек, исчезающий в парке. За парком высилась скалистая горная цепь, являя собой картину, полную неукрощенного романтического великолепия. Элинор любовалась откосами и прибрежной равниной. На вершинах скал на фоне ясного, металлического неба виднелись тонкие очертания замков и дворцов. Более пологие низкие склоны и подножия гор напоминали о том, что Синтру некогда называли «эта плодородная земля».

Элинор довольно вздохнула и взяла книгу. Но не читалось ей сегодня. Элинор мечтательно смотрела на дом, наслаждаясь элегантностью архитектуры. Гранитный фасад сиял в лучах солнца. Длинная изящная веранда также ярко блистала, отражаясь в трех огромных окнах малиновой гостиной.

Элинор перевела взгляд повыше и вдруг напряглась. Жулия была у окна комнаты Доры и пристально смотрела в сад. Элинор порывисто открыла книгу и сделала вид, что читает. Но украдкой посматривала на Жулию. Та скрылась, а вскоре появилась у другого окна. Может, убирает комнату… хотя вряд ли. Элинор занервничала, снова вспомнив о тайне. Что же делать? Лучше всего, конечно, тактично рассказать Мигелу о своих подозрениях. Но, спросив себя, что это за подозрения, девушка не нашла ответа. Да, она видела, как Жулия унесла норковую шубу из комнаты своей бывшей хозяйки… но у нее, вероятно, была на то законная причина. Затем таинственная пара… Элинор подозревала, что женщина могла быть Жулией. Но у нее не было ни малейшего доказательства. А теперь… То, что Жулия находилась у окна, абсолютно ничего не значило. Эту комнату, как и любую другую в доме, надо было убирать. Так что присутствие Жулии вполне оправданно.

Но подозрения не исчезали. Влекомая непонятной силой, Элинор, выждав полчаса, вошла в дом и поднялась по лестнице наверх. Она остановилась у двери комнаты и прислушалась, поглядывая на лестницу. Все было тихо. Элинор мягко повернула декоративную круглую ручку, покрытую серебром, и открыла дверь. Комната была пуста. Она вошла, машинально взглянув на дверь в соседнюю комнату. Сердце у нее словно подпрыгнуло. Если Мигел ее откроет… Но он уехал, строго напомнила она себе. Сердцу и нервам незачем приходить в такое возбужденное состояние. Элинор оглядела прекрасную комнату. Ее взгляд остановился на шкатулке, куда она положила найденный в роще бриллиантовый клипс. Девушка не удержалась и подошла к ней. Она подняла крышку… Элинор вскрикнула, увидев, что исчез не только клипс, но и золотой браслет с сапфирами. У нее кровь застыла в жилах. Значит, Жулия — воровка! Воровка… которая передает сокровища подельнику? Похоже на то. Что же делать? Как намекнуть Мигелу и избежать вопросов? Это невозможно. Но надо как-то действовать!

— Я не могу, — тут же прошептала она, — ведь я не скрою своего вмешательства.

Она долго стояла, обдумывая ситуацию, и наконец вышла из комнаты. Казалось, ноги сами ведут ее к маленькой лестнице на чердак, где хранится портрет покойной жены Мигела. Сначала Элинор увидела только старые сундуки и чемоданы, а также пыльную мебель. Она прошла дальше. Открыв дверь в следующую комнату, девушка поняла — портрет должен быть здесь. У стен ютилось множество картин в рамах. И среди них — та, которую она искала. Элинор с опаской подняла ее, будто касалась горячей кастрюли, и резко отодвинулась, задохнувшись от изумления. Она широко раскрыла глаза и замерла, уставившись как зачарованная на невероятно красивое лицо. И Карлота, и Санчес говорили о небывалой красоте Доры, но ее нельзя было описать словами. Огромные, широко расставленные, выразительные глаза, обрамленные густыми загнутыми ресницами, казались почти нереальными. Высокий лоб без единой морщинки. Черты лица настолько изящные, что казалось, они — дело рук взыскательного скульптора. Элинор пристально изучала соперницу. Она не могла отвести глаз от портрета. Он словно околдовал ее. Элинор мысленно представила Мигела и Дору вместе и словно наяву увидела, как все оборачиваются им вслед, не в силах оторвать взгляд от невероятно красивой пары. Элинор не нашла ни малейшего изъяна во внешности Доры. Ни в глазах, ни в губах не было даже намека на жесткость. А она чувствовала, что эту черту характера следовало отразить. На портрете же красота лица хранила выражение чистой невинности, женственной мягкости и искренности. Неудивительно, что муж так любил ее!

Наконец Элинор сдвинулась с места. Она чувствовала себя опустошенной и безнадежно уставшей. Как она могла лелеять надежду, что Мигел однажды влюбится в нее! Верно, она ему понравилась. Но, постоянно вспоминая жену, он никогда не сможет полюбить такую не очень приметную девушку, как Элинор. Она пала духом. На глазах выступили слезы отчаяния.

Пошатываясь, Элинор заставила себя подойти к портрету. Она собиралась вернуть картину на место. И вдруг остановилась в страшной тревоге.

Кровь отхлынула от ее лица, когда, обернувшись, Элинор увидела высокую фигуру мужчины в открытых дверях.

— Мигел! — портрет выскользнул из ее негнущихся пальцев и с грохотом упал на пол. Она в ужасе уставилась на него. Отвалилась часть красивой золоченой рамы. — Мне… мне т-так жаль… — Она испуганно замолчала, увидев на его лице то самое сатанинское выражение, которое уже дважды пугало ее. Его губы цинично скривились, глаза потемнели и наполнились холодом. Она сглотнула и попятилась, когда он вошел в комнату.

— Что ты здесь делаешь? — прогремел Мигел, сердито окидывая девушку взглядом с головы до ног. — Как ты смеешь трогать этот портрет?

Элинор только качала головой, не в силах объясниться. В наступившей тишине она с нарастающим волнением заметила, что его ярость готова вырваться наружу и смести все на своем пути.

— Отвечай! Не молчи!

— Мне… мне… — Она беспомощно развела руками. — Мне так жаль…

— Почему ты здесь? Чего ради суешь нос в чужие дела? — Он подошел ближе и теперь возвышался над ней, как огнедышащий вулкан. — Этот портрет… что ты с ним делала?

Элинор чувствовала себя так, словно совершила святотатство уже тем, что дотронулась до портрета.

— Я не могу объяснить, Мигел, — прошептала девушка, смутно понимая, что сейчас не стоит к нему обращаться просто по имени. — Портрет твоей… твоей жены… мне хотелось… хотелось у-уви-деть его… — Она быстро отвернулась, с горечью сознавая, что в ее сбивчивых словах нет никакого смысла.

— Кто тебе сказал, что он здесь? — Мигел нагнулся, поднял портрет и прислонил его к стене. Затем взял обломок рамы и сжал его в руке.

Элинор пристально смотрела на раму, кусая губу и думая о своей беспечности. Что он подумает о ней? Все кончено. Он никогда не сможет полюбить ее. Слезы потекли по бледным щекам. Элинор быстро их вытерла, с горечью смирившись с потерей любимого.

— Я упомянула о портрете Карлоте… то есть, — она запнулась, увидев, что он вопросительно поднял брови, — я… я упомянула о пустом месте между портретами в галерее и спросила ее, не… не висел ли там раньше портрет твоей жены. — Элинор замолчала, надеясь, что этого достаточно, но он сердито буркнул:

— Пожалуйста, продолжай!

— Карлота сказала, что ты велел положить портрет на чердак.

— И ты захотела его увидеть? — его прищуренные глаза пристально вглядывались в ее лицо.

— Какой-то необъяснимый порыв, — прошептала она с глубоким раскаянием. — Прости. Мне не следовало…

Грубый, сатанинский взгляд исчез, но вновь появился, когда Мигел повернулся к портрету. Элинор пробрала дрожь. Этот человек выглядел способным совершить убийство!

— Что ж, ты его увидела! И что ты думаешь о моей жене? Говори! — выкрикнул он.

— Она была очень красивой, — хрипло прошептала Элинор. — Я не видела никого красивее.

К ее изумлению, Мигел засмеялся… засмеялся резко, но с коварной мягкостью, которая вновь заставила ее подумать, что он выглядит способным совершить убийство. Явное раздвоение личности! Перед ней стоял не учтивый, отчужденный и аристократичный дон Мигел де Каштру. Перед ней был… дьявол.

— Красивая, а? — он снова взглянул на портрет. — Да! Не было женщины красивее. Ни одна женщина не могла сравниться… — Он перевел взгляд с портрета на Элинор. Девушка отступила в ужасе. Неужели это он, человек, которого она полюбила? Элинор вспомнила слова Карлоты, что из-за смерти жены Мигел стал будто не в себе. — Ты хорошо посмотрела? Ты позавидовала ее красоте? — Его обманчиво мягкий смех вновь нарушил тишину затхлой комнаты с тусклым светом, проникающим через окно в крыше. Элинор вздрогнула. Граф заметил ее дрожь, но на него это не подействовало. — Отвечай, девушка! Ты позавидовала ее красоте?.. Вот, посмотри еще! Несравненная, не так ли? Смотри, я тебе говорю! — он сунул портрет в лицо Элинор.

Она послушно смотрела, дрожа всем телом. Ей хотелось одного: скрыться от этого безумца. Но стоило ей сделать шаг назад, и он следовал за ней. Она оказалась пленницей.

— Да, — дрожащим голосом сказала она, стремясь успокоить разбушевавшуюся стихию. — Да, дон Мигел, теперь я его увидела…

— Что ж, посмотри еще… и еще раз! Тебе этого хотелось, не так ли? Тогда продолжай смотреть, чтобы не забыть никогда!

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, поставь его.

Она задыхалась от страха. Ей было невыносимо видеть его таким. Горе и раскаяние охватили ее. Вся в смятении, Элинор безудержно разрыдалась. Она заговорила, запинаясь и всхлипывая, извиняясь за то, что причинила ему боль, раскаиваясь в том, что позволила себе проявить любопытство. Она твердила, что не следовало сюда приходить, и попросила у него прощения.

— Я н-ни за что не стала бы причинять тебе б-боль! — вскричала девушка, отнимая руки от лица. — Поверь мне, я себе причинила боли б-больше… — Она в ужасе остановилась, увидев, как в ярости он бросил портрет в самый дальний угол длинной узкой комнаты. — Дон Мигел!

— Вниз, — приказал он, отступая в сторону и указывая на дверь. — И чтобы ноги твоей здесь больше не было!

Дрожа всем телом, Элинор стояла посреди своей спальни, обхватив себя за плечи. Ее лицо пылало от воспоминаний. Она вновь и вновь переживала тот момент, когда, обернувшись, увидела графа в открытых дверях.

Как он там оказался? Мигел вернулся раньше, чем она ожидала. Но в этом не было ничего удивительного. Он быстрее, чем предполагал, справился с делами. Удивительно было то, что он поднялся на чердак. Но может, ему там что-то понадобилось… или он захотел полюбоваться портретом. Какая бы ни была причина, Элинор постигло глубокое унижение. Этот случай наверняка навредил хорошим взаимоотношениям с ее работодателем. Элинор не представляла, как она встретится с ним лицом к лицу.

Страдание оттого, что причинила боль любимому, смешалось с яростью из-за своего любопытства, которое привело ее на чердак. Элинор была в отчаянии. И раньше-то надежды было мало. А теперь — вообще никакой. Мигел наверняка презирает ее и, конечно, винит в боли и горе, из-за которых он бросил портрет. Где он теперь? Все еще наверху? С любовью касается портрета и просит у Доры прощения за то, что, страдая сам, причинил боль ей?

Он вел себя как помешанный, подумала Элинор, озадаченная его яростью. Как он сунул портрет прямо ей в лицо и велел смотреть! Что это значило? Она должна была рассмотреть красоту этой женщины, сравнить с собой и признаться себе в том, что у нее, Элинор, нет шансов?

«Ни одна женщина не может сравниться…» Элинор вспомнила его слова и зажмурилась. Она не могла сравниться — вот что он хотел сказать! Мигел обнаружил, что ему нравится Элинор, и повел себя так, что впоследствии пожалел об этом. Вот и дал ей понять, что ни одну женщину нельзя сравнить с его женой и что Элинор напрасно думает, будто он изменит ее памяти. Да, так и есть. Элинор осталось только тихо собрать осколки разбитого сердца и подумать о будущем.

Наконец Элинор неохотно решила, что нужно поскорее уехать из Паласио. Ей поначалу пришло в голову, что Мигел ее уволит, но она отмела эту мысль. Ему понадобятся ее услуги до тех пор, пока Карлота не выйдет замуж, А уж тогда, захочет он или нет дальше пользоваться ее услугами, она все равно вернется домой. А вернувшись, вскоре забудет красивого графа, который только и делал, что очаровывал или нагонял страх. Страх… Девушка невольно вздрогнула. Никогда в жизни она не пугалась сильнее, чем несколько минут назад, когда он стоял так близко, вне себя от гнева оттого, что она посмела дотронуться до портрета его жены.

Разумеется, Карлота заметила непривычную изможденность Элинор.

— Ты плохо себя чувствуешь? — ее глаза внимательно изучали лицо Элинор. Карлота нахмурилась. — Ты плакала, — заявила она прямо, не замечая, что поступает нетактично.

— У меня болит голова, — солгала Элинор. — Ничего, пройдет, когда выпью чаю.

Карлота яростно покачала головой:

— Дело не в головной боли. Ты не получила плохих известий из дома или что-нибудь в этом роде?

Элинор заставила себя улыбнуться:

— Нет, Карлота, не получила. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я уже сказала, что поправлюсь, когда выпью чаю.

— Но…

— Достаточно, Карлота… — Тихий голос воспитанного человека перебил девушку. Они одновременно подняли глаза и увидели Мигела. Он вошел через открытую балконную дверь. — Элинор сказала, что у нее все в порядке.

Карлота вспыхнула от упрека в его голосе.

— Прости, Мигел. — И весело спросила, будто пытаясь его смягчить: — Ты выпьешь с нами чаю?

Элинор не смотрела на графа. Но, не услышав ответа на вопрос Карлоты, она наконец подняла глаза и слегка покраснела. Рука с чайником слегка дрогнула, и она чуть не пролила чай на стол. Мигел встретился с ней взглядом, и она с огромным изумлением поняла, что в нем нет ни капли враждебности.

— Да, — сказал он, подходя к столу, — конечно, я выпью с вами чаю.

Трудно поверить, что меньше часа назад произошла дикая сцена на чердаке. Так естественно вел себя Мигел! Радуясь такому превращению, Элинор не заметила, что за естественностью таились отчуждение и надменность. К концу чаепития она начала это понимать, уловив, что ее высокородный работодатель собирается постепенно поставить ее на свое место — место обычной служащей. Элинор признавала, что он прав. Но в то же время девушке хотелось отомстить, пусть даже защищая себя, — гордость не позволяла ей открыть свои чувства.

С каждым днем атмосфера в Паласио становилась все прохладнее. Элинор удавалось скрыть, как она страшно несчастна. Помогли приготовления к свадьбе Карлоты, где Элинор предстояло быть главной подружкой невесты. Платье Карлоты шили в самом престижном и модном ателье Лиссабона, как и платье Элинор. Церемония бракосочетания должна была состояться в столичном соборе. В Паласио все было готово к приему многочисленных гостей.

— Столько работы, и все ради меня! — Карлота, взволнованная и покрасневшая от счастья, указала на фасад Паласио, где рабочие устанавливали дополнительное освещение. Все сады будут освещены. К ветвям деревьев прикреплялись несколько сотен цветных огней. Фонтанам предстояло стать цветными, а для музыкантов строили декоративное возвышение. — Какой у меня чудесный брат!

Элинор с улыбкой повернулась к девушке:

— Да. Он и вправду чудесный, Карлота. — Элинор не заметила, что ее губы слегка вздрогнули, но Карлота увидела это и нахмурилась.

— Думаю, у тебя что-то на уме, Элинор. Ты… изменилась.

Элинор заставила себя засмеяться:

— И что же у меня может быть на уме?

— Не знаю… — Карлота нахмурилась еще больше. — Мой брат… он сказал, что ты останешься здесь после моего отъезда… Ты останешься, правда?

Элинор не нашлась что ответить. Она с болью подумала о скором отъезде. Она и оглянуться не успеет, как вновь окажется в Англии.

— Ответь мне, пожалуйста, Элинор. Я знаю, что у тебя будет другая должность, потому что обо мне уже будет заботиться мой дорогой Санчес. Но я говорила с братом, и он подтвердил, что ты должна остаться в Паласио. — Ее глаза вдруг подозрительно заблестели. — Мне все еще нужна твоя дружба. Хотя мы будем жить далеко друг от друга, мы часто сможем видеться. Мигел может брать тебя в усадьбу, а мы будем ездить к нему в гости. — Карлота замолчала, но Элинор все еще не могла произнести ни слова. — Я думала, все улажено, — настаивала Карлота. — Мигел сказал, что ты пообещала остаться.

Элинор наконец заговорила. У нее вырвался глубокий вздох.

— Я совсем не уверена, что могу остаться, Карлота. Видишь ли, для меня на самом деле нет должности.

— Мигел ее придумает, — немедленно ответила Карлота. — Он хочет, чтобы ты осталась, ради меня.

— Ради тебя… — Элинор вновь вздохнула, но Карлота, увлеченная уговорами, не заметила ни вздоха Элинор, ни того, что она готова разрыдаться.

— Он знает, как сильно я тебя люблю. Он признает, что ты была мне хорошей подругой, и знает, что я буду по тебе скучать, если ты уедешь от нас. Тебе не нужно уезжать, Элинор. Ведь если бы не мое замужество, ты бы осталась?

— Думаю, что нет.

Карлота бросила на нее удивленный взгляд.

— Ты так говоришь!.. — страдальчески воскликнула Карлота. — Неужели ты бы оставила меня?

— Конечно нет. Не будем об этом, Карлота. В конце концов, можно поговорить о гораздо более интересных вещах. — Элинор улыбнулась и указала на рабочих на фасаде Паласио. — О твоей свадьбе будет говорить весь город!

Карлота кивнула, но оставалась встревоженной. Она явно поделилась опасениями с братом, и вечером Мигел нашел Элинор во внутреннем дворике. Карлота одевалась к обеду, а это обычно занимало много времени.

— Карлота думает, что после ее свадьбы ты потеряешь работу. Это верно? — без всяких предисловий начал он.

Элинор недолго колебалась.

— Да, дон Мигел. Я отправлюсь домой, как только Карлота уедет. — Она не смотрела на него. Боялась увидеть презрение в его глазах и смущалась, поскольку, когда он рядом, в голову лезли воспоминания об их стычке на чердаке.

После ее слов наступила гробовая тишина. Потом раздался его властный голос:

— Насколько я помню, ты обещала остаться. Полагаю, ты сдержишь слово.

Она испуганно подняла на него взгляд:

— Ты хочешь, чтобы я осталась… после… после… — Она беспомощно развела руками. — Невозможно, дон Мигел, — решительно заявила Элинор. — Я так неправильно поступила…

— Может, мы забудем об этом, Элинор? — грубо перебил он. На миг его лицо исказилось гневом. Девушка поняла, что и он терзается воспоминаниями о том, как утратил контроль над собой, когда швырнул портрет в присутствии своей служащей. — Это обещание… ты его сдержишь? — он вновь заговорил повелительным тоном.

Король высказал свою волю и ожидал полного подчинения своей подданной. Элинор поняла, что участь ее решена и он легко сокрушит сопротивление, если она посмеет его оказать. Что же делать? Она хотела покинуть Португалию ради собственной защиты. Пребывание здесь причинит ей огромную боль. Она не сможет запретить своей любви к Мигелу заполнить все ее сердце. Нет, она не останется! Она убежит, пока боль не превратилась в муку, которую не излечит время.

— Нет, — прошептала девушка, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Это невозможно… — Она умоляюще смотрела на него. — Я х-хочу домой. — Ее губы задрожали, а глаза неестественно заблестели.

Мигел, который всю неделю держался очень холодно и замкнуто, внезапно смягчился, и маска жестокости сменилась выражением заботы.

— По какой причине? — он откинулся на спинку стула и смотрел на нее из-под полуопущенных век. — У тебя наверняка есть причина?

Элинор кивнула, пытаясь выиграть время. Она отчаянно пыталась найти правдоподобное объяснение, но напрасно.

— Я больше здесь не нужна, — единственное, что она сумела придумать. И тут же вспомнила, что это они уже обсуждали и она пообещала остаться.

— Есть другая причина для твоего внезапного решения уехать отсюда? — Не дождавшись ответа, он продолжил: — Полагаю, ты сдержишь свое слово. — Он непреклонно сжал губы, когда она нахмурилась в знак протеста. — Я не нахожу причины для нарушения твоего обещания.

Элинор утратила дар речи. Она рассматривала дорогое ей лицо, пытаясь найти волнующее подтверждение своих надежд. Неужели дон Мигел догадался о ее чувствах? Он упомянул о другой причине ее решения уехать. Да, возможно, он догадывается о ее любви. Элинор вспомнила о том, как он был с ней холоден последнее время. Она не отставала в этом, и разрыв между ними постепенно увеличивался. Поэтому Элинор не ожидала, что ее решение уехать вызовет спор.

— Очевидно, ты не хочешь, чтобы я уезжала… — Она замолчала, ведь хотела сказать вовсе не это. Ей не хотелось, чтобы Мигел такое слышал. Элинор неосторожно высказала свои мысли вслух. Он понял это, всполошилась девушка, услышав от него:

— Вполне очевидно, Элинор.

Она в изумлении покачала головой:

— Но почему? Ведь для меня нет должности.

— Это тебя ставит в тупик, не могу не признать, — ответил он так ласково, что она вздрогнула от неожиданности. — Но пока можем ли мы оставить все, как было… когда ты пообещала остаться?

Она беспомощно всплеснула руками. Он подавлял ее своей волей… или ей не хватало решимости? Истина, как всегда, была проста: хотя Элинор понимала, что благоразумнее уехать, остаться для нее было гораздо легче — тогда удастся избежать душераздирающего прощания с человеком, в которого она безнадежно влюбилась. Он хочет, чтобы Элинор осталась. Должно быть, она ему нравится. И хотя Элинор по-прежнему считала, что граф никогда в нее не влюбится, но ей удалось найти противоречия в этой предвзятой мысли, и она цеплялась за крошечный росток надежды.

— Я останусь, дон Мигел, — прошептала она и посмотрела ему прямо в глаза.

— Хорошая девочка! — Мигел улыбнулся, и у Элинор сразу стало легко на сердце. А он продолжал, уже далеко не строгим голосом и не как работодатель со служащей: — Не называй меня больше «дон». Понятно?

Она уставилась на фонтан, сияющий в лучах света, льющегося из окон дома, и смущенно прошептала:

— Да… поняла.

Кажется, его позабавило то, что она избегала встречаться с ним взглядом. Элинор услышала его тихий смех и робко взглянула на Мигела. Он не был похож на того Мигела, что застал Элинор с портретом его жены. Улыбка быстро исчезла с ее губ. Элинор почувствовала, как у графа перехватило дыхание. Потом он прищурился, словно желая скрыть выражение глаз, и резко сказал:

— Можно я принесу тебе выпить, Элинор? До обеда есть еще время. — Он даже не стал ждать ответа. Встал и ушел в салон через широкую балконную дверь.

Глава 9

Близилось девятое сентября — день свадьбы. В Паласио кипела бурная деятельность. На каждые выходные приезжал Санчес и оставался до утра понедельника. А поскольку влюбленные стремились проводить вместе почти все время, Элинор или оставалась в полном одиночестве, или, что случалось реже, в обществе своего работодателя. Мигел вел себя так, словно не было инцидента с портретом. Этот мужчина был для Элинор загадкой. В его глазах порой отражались боль и горе, иногда она ловила на себе его взгляд, полный нежности. И это, вопреки ее воле, порождало новые надежды в ее исстрадавшейся душе.

Элинор часто думала о пропавших драгоценностях. Она решила не сообщать об этом пока ни Мигелу, ни Карлоте. Это ее не касалось, и, во всяком случае, не хотелось заводить разговор о чем-то, связанном с покойной женой Мигела. Но этому делу все равно предстояло открыться. Однажды, когда Карлота с Санчесом уехали в Лиссабон, а Мигел отправился на прогулку, Элинор, идя в свою комнату, столкнулась с Жулией, выходящей из спальни Доры.

— Мисс! — воскликнула Жулия. Цвет ее лица изменился так сильно… это пробудило подозрения Элинор. Жулия несла маленькую кожаную сумочку, стянутую вверху гладкими полосками шнура с декоративными кисточками и бусинками на концах. — Я… я думала, что вы устроили сиесту… — Девушка замолчала, но поняла, что слишком поздно.

— Вот как? — ровным голосом произнесла Элинор. — Почему?

Девушка беззаботно пожала плечами:

— Вы иногда так поступаете.

— Иногда да. — Элинор взглянула на сумку, которую девушка попыталась спрятать за спиной. Это был притворно беззаботный жест, но теперь Жулия была невероятно бледна.

— Я работала в комнате доны Доры, — нервно начала она.

— В воскресенье? — Элинор смотрела на сумку. — Так ты работаешь по воскресеньям?

Девушка облизала губы. Она выглядела испуганной… она и была испуганной, но в ее темных глазах светился странный вызов.

— Если я хочу работать по воскресеньям, значит, я буду работать по воскресеньям! — она говорила на ломаном, хотя и сносном английском языке. Но затем что-то прошептала по-португальски, глянув на сумку, которую держала в руке. — Много дополнительной работы из-за свадьбы доны Карлоты, поэтому я должна работать по воскресеньям.

— Уборка? — прошептала Элинор.

Девушка мрачно нахмурилась:

— Мисс, это вас не касается. Вы, как и я, работаете у графа.

— Верно. Думаю, ты убираешь с помощью тряпок?

— Конечно! — Жулия подняла голову. Но ей все еще было страшно, и она быстро окинула взглядом коридор, словно боялась, что кто-нибудь появится.

— Полагаю, они у тебя в сумке?

— В сумке… да! — Жулия сжала сумочку обеими руками.

— Очень хорошенькая сумочка для тряпок, — заметила Элинор и задумалась, как теперь быть. Она могла подозревать, но ничего не могла сделать. Жулия заверяла, что работала в комнате своей бывшей госпожи. Мало что могло опровергнуть ее слова… разве что отсутствие тех самых тряпок. Элинор не могла поверить, что в сумочке лежат они.

— Мне надо идти. — Жулия словно не слышала замечания Элинор. Но, сделав шаг, девушка остановилась и, поколебавшись, спросила: — Вы никому не расскажете, что я была в этой комнате? — Ее голос звучал вызывающе, но выдавал испуг.

Глаза Элинор вспыхнули. Значит, ее подозрения верны! Она рассердилась при мысли о том, что Мигела беззастенчиво грабят.

— Но ведь если ты работала, Жулия, незачем это скрывать?

Глаза Жулии сверкнули.

— Вы не скажете моему хозяину! Нет, вы никому не скажете!

— Значит, ты не работала? Могу я посмотреть, что у тебя в сумочке?

— Нет! Там… там тряпки! Вы сами сказали!

— В таком случае тебе нечего бояться.

— Вы думаете, я воровка. Я вижу по глазам!

— Я видела, как ты унесла из той комнаты меховую шубу, — тихо сказала Элинор.

Казалось, девушка мгновенно забыла о сумке. Она испуганно закрыла лицо руками.

— Я не воровка!

Жулия с ужасом смотрела на упавшую сумку. Из нее высыпались драгоценности. Элинор наклонилась и подняла кольцо с бриллиантом, окруженным изумрудами. Она подержала его на ладони, удивляясь изящной красоте.

— Ты уверена, Жулия? — мягко спросила она.

— Да, уверена! Я не воровка…

— А куда ты это несешь? — Элинор вновь наклонилась за остальными украшениями, подняла сумку и сложила в нее драгоценности. — Все эти вещи — из шкатулки?

— Откуда вы знаете о шкатулке?

Элинор пристально смотрела на нее.

— Я случайно нашла в парке потерянный бриллиантовый клипс. Я положила его в шкатулку с драгоценностями, но, Жулия, кто-то его оттуда вынул…

— Это не я! — Жулия беспомощно огляделась по сторонам, ее взгляд остановился на сумке в руке Элинор. — Я не воровка! — Она все еще была очень бледна, но все же вела себя вызывающе. У Элинор было такое чувство, будто у девушки туз в рукаве, но она не хочет его использовать. — Вам лучше ничего не говорить, мисс Солуэй… ничего и никому.

— И позволить тебе безнаказанно ограбить твоего работодателя?

— Я сказала, что для вас так лучше. Я действительно взяла клипс…

— Который ты на самом деле взяла еще раньше и потеряла.

Девушка кивнула.

— У тебя есть сообщник?

— Сообщник? — Жулия нахмурилась непонимающе. — Нет, я никому не продаю эти вещи.

— Думаю, — решила Элинор, — нам лучше оставить этот вопрос до возвращения дона Мигела. А он поступит так, как сочтет нужным.

— Нет! — выкрикнула Жулия и замолчала, озираясь. — Вам, мисс Солуэй, лучше забыть, что вы меня видели с этими вещами.

Она подошла ближе и, понизив голос, заявила:

— Я сказала, что я не воровка, но думаю, вы мне не верите.

— Конечно же я тебе не верю! Эта сумка… разве не доказательство воровства?

— Нет, сеньорита, не доказательство. — Девушка дрожала, но, казалось, все еще сохраняла долю уверенности в себе.

— Шуба — где она?

— Я отдала ее кое-кому…

— Тому, кто заплатил за нее, — презрительно сказала Элинор.

— Никто не платил мне, сеньорита… О, забудьте! Отдайте мне сумку и забудьте!

Девушка так умоляюще просила, что даже покраснела. Элинор изумленно смотрела на нее и молчала.

— Это же нелепо, — наконец сказала Элинор, озадаченная поведением Жулии, но твердо решившая не позволить грабить дона Мигела. И все же она с трудом могла представить, как отдаст Мигелу сумку и скажет, что поймала с ней Жулию. Наконец она решилась: — Послушай, Жулия, если ты вернешь все, что украла, и торжественно пообещаешь мне больше ничего не трогать, тогда я пообещаю не говорить дону Мигелу о тебе.

— Я не могу вернуть все вещи, — сказала Жулия равнодушно. — У меня их нет.

— Ты их продала… Сожалею, но я должна сообщить дону Мигелу. Как его служащая, я не могу позволить грабить его. Особенно это касается вещей, которые, как тебе должно быть известно, он высоко ценит.

— Ценит? — губы Жулии скривились. Она словно забыла об Элинор. — Это смешно… да, смешно! Он их ценит! Мисс, вы собираетесь забыть то, что увидели?

— Не будь смешной!

— Вы решили сказать хозяину, что я украла драгоценности доны Доры и ее одежду… да, многие ее красивые платья пропали, сеньорита. Вы собираетесь сказать дону Мигелу, что поймали меня на воровстве?

Элинор колебалась, кусая губы. Как она сможет сказать Мигелу, что похитили столько вещей, принадлежавших его жене? С другой стороны, нельзя позволить Жулии и дальше так себя вести.

— Да, Жулия, я собираюсь сказать дону Мигелу, что поймала тебя на воровстве.

— Это ваше последнее слово, сеньорита?

— Да… сожалею. Если бы ты согласилась вернуть вещи…

— Эти вещи, сеньорита, — мягко перебила Жулия, — вернулись к их владелице.

Элинор раскрыла рот, но не смогла сказать ни слова. Неожиданная боль застучала в висках. Лицо побелело, на лбу выступил пот.

— Их… их владелице?.. — Хрипло прошептала она.

— Доне Доре, жене дона Мигела. — Глаза девушки засверкали. Казалось, ее охватила ненависть. Губы вновь скривились в безобразном оскале. — Моя госпожа… моя прекрасная любимая госпожа! Ей пришлось уехать… ее прогнал муж! Я приношу вещи ее другу, а он отдает их ей. Теперь, сеньорита, вы собираетесь забыть то, что увидели? Я сказала, что ничего не украла. Может, теперь вы мне поверите?

Элинор ошеломленно покачала головой, словно пытаясь прогнать ночной кошмар. Мигел женат…

— Дона Дора… почему она уехала?

— Я же сказала — ее прогнали. О, сеньорита, я видела, как вы смотрите на дона Мигела. Я наблюдательная. Вы думаете, он… как это на вашем языке? Чудесный… да, вы так думаете. Я видела это в ваших глазах, когда прислуживала вам за обедом. Может быть, вы кое о чем замечтались, потому что решили, что он вдовец? Смешно, правда? Я сообщу об этом моей любимой госпоже, которую изгнали на маленький греческий остров. Ей покажется смешным, что английская девушка считает ее мужа чудесным…

— Перестань! Перестань… пока я не ударила тебя по бесстыжему лицу! Вот… — Элинор швырнула сумку. — Пошли это своей любимой госпоже!

— Спасибо, сеньорита. — Жулия проворно схватила добычу и заговорила удивительно спокойно: — Теперь вы согласитесь молчать?

Элинор не произнесла ни слова.

— Конечно, согласитесь. Иначе дон Мигел расстроится, если узнает, что одной из его служанок известно, что его жена жива. Ведь вы не хотите, чтобы он расстроился?

— Я буду молчать, — холодно ответила Элинор.

— Хорошо. Я покидаю вас, сеньорита.

Элинор проводила глазами Жулию. Мигел женат… Трудно поверить, и все же она не сомневалась, что Жулия сказала правду. Элинор хотелось узнать побольше, но ведь она не могла стоять здесь и расспрашивать служанку Мигела. Женат… Это слово все время стучало в голове, повергая девушку в отчаяние. Все, теперь у нее нет ни малейшего шанса.

Надо же! Мигел прогнал жену, отослал ее на маленький греческий остров. Неправдоподобно! Элинор подумала и решила, что должна быть другая причина для их расставания. Она не могла поверить, что Мигел хоть в чем-то виноват. Элинор вспомнила, что Санчес намекал на неверность. Он упомянул о «странных взаимоотношениях» между Дорой и этим Лоренсо, отцом ребенка Карлоты. Элинор уже нарисовала в своем воображении неприглядный образ жены графа. И это походило на правду. Вспомнить хотя бы, как она пренебрегла своим долгом и не защитила золовку. Теперь многие из загадок прояснились. Мигел вовсе не горевал. Он, конечно, испытывал горечь, потому и разгневался из-за портрета. А почему он поднялся на чердак? Тогда ей казалось, что ему захотелось увидеть портрет. Но теперь… Может быть, он услышал шаги… Да, возможно, ведь чердак находится прямо над его спальней.

Элинор, расстроенная и опустошенная от раздумий, пошла в свою спальню. У нее заплетались ноги. Сердце будто налилось свинцом, ей было ясно: Мигел любит ее, потому и настаивал, чтобы она осталась в Паласио. Но чем же, по его мнению, все это должно было закончиться? Развод был невозможен. В любом случае все считали Дору умершей, даже Карлота. Элинор нахмурилась и покачала головой. Открыв дверь, она вошла в комнату. Невероятно, что он сумел осуществить свой замысел… и еще невероятнее, как он до такого додумался. Очевидно, в этом участвовала его жена. Кажется, она не возражала против мнимой смерти. Это означало, что она никогда не вернется. На миг Элинор обрадовалась, но тут же напомнила себе, что развод-то невозможен. Она подумала о друге Доры. Очевидно, это мужчина, которого Элинор видела в парке. Именно ему Жулия передавала вещи Доры. Клипс уронили. Элинор вдруг пришло в голову, что, видимо, драгоценностей было много, если не заметили пропажи клипса.

Да, многого же она не знала. И никогда не узнает. Ей и не хотелось. Теперь она твердо решила покинуть Португалию, как только Карлота уедет. На следующее утро Элинор уедет тоже, как бы ни убеждал ее дон Мигел.

Спустившись через полчаса вниз, чтобы выпить чаю, она увидела, что Мигел уже вернулся.

— Карлоты и Санчеса все еще нет, — сказала она, увидев, что он внимательно смотрит на нее.

— Ты… ты очень бледна. Нездоровится?

— Я хорошо себя чувствую, — после неловкого молчания холодно ответила Элинор.

Мигел нахмурился:

— Что-то не так… я вижу. Твое лицо ничего не может скрыть.

Она испуганно взглянула на него и энергично покачала головой.

— Все в порядке. Не понимаю, почему тебе пришло в голову такое. — Она попыталась ответить весело, но он по-прежнему смотрел на нее изучающе. Элинор пришлось отвернуться, чтобы избежать его взгляда.

— В порядке?.. — После небольшой заминки он пожал плечами. — Тогда оставим это. Сядь, дорогая. Может, чашечка чаю заставит исчезнуть твою нездоровую бледность.

Элинор украдкой взглянула на него и очаровательно покраснела.

— У меня… у меня немного болит голова… — Начала она.

Он с повелительным видом погрозил ей пальцем, и она замолчала.

— Не нужно искать предлоги, Элинор. Я сказал, что мы оставим этот вопрос. Ты собираешься разливать чай?

— Да… — Девушка почувствовала себя неловко, когда граф перебил ее. Значит, Мигел понял, что она лжет. Он наблюдал, как Элинор наливает чай из серебряного чайника. Она, все еще чувствуя неловкость, избегала встречаться с ним взглядом.

— Я должен уехать на пару дней, — прошептал он немного погодя. Его лицо вдруг стало непроницаемым, похожим на маску. — В начале следующей недели.

Она удивилась.

— Но ведь скоро свадьба Карлоты? — порывисто вскрикнула Элинор и только потом поняла, что не следовало комментировать его решение.

Но Мигел не подал виду, что счел ее слова неуместными. Напротив, он улыбнулся.

— Это крайне важно. — Мигел рассеянно помешивал чай, не отрывая глаз от чашки. — Перед отъездом у нас с тобой будет долгий разговор, чтобы ты могла заняться делами, когда я уеду…

— О, но… Я не могу, Мигел… и, кроме того, ни рабочие, ни твой персонал не станут подчиняться моим приказам.

— Можешь… а они станут. Я все устрою перед отъездом. Не пугайся так, малыш. Я никогда бы не оставил дела на тебя, если бы не был уверен, что ты сможешь позаботиться о том, чтобы мои инструкции выполнялись.

— Спасибо, — робко прошептала девушка, благодарная за доверие. В то же время ее приводила в трепет мысль о такой серьезной ответственности. Так много надо было сделать одновременно. — Надеюсь, я тебя не разочарую.

Ласковая улыбка вернула очарование дону Мигелу.

— Ты не разочаруешь меня, Элинор. — Он сказал это так мягко… почти ласково.

Ее сердце, казалось, просто перевернулось, но не от волнения и не от удовольствия. Элинор переполняло отчаяние, и все же она каким-то образом ухитрилась внешне выглядеть совершенно спокойной. И ухитрилась ответить на его улыбку и еще раз поблагодарить за доверие. Но думала она только о том, что поклялась себе покинуть Паласио сразу после свадьбы Карлоты. Мигел, конечно, расстроится и попытается заставить ее подчиниться, но она должна сохранить твердость. В любви к женатому мужчине для нее не было будущего. Она никогда не согласится стать его любовницей. К тому же Элинор слишком хорошо знала, что и Мигелу не понравится такое низкое занятие. Она чувствовала, что сейчас у него нет никакого плана. Он только знал, что очень хочет, чтобы Элинор осталась рядом с ним.

Вечером накануне его отъезда они долго не ложились спать. Элинор выслушивала инструкции и методично их записывала, чтобы не наделать ошибок. Ей все время казалось, что Мигел занят размышлениями далеко не об инструкциях. Наконец он улыбнулся и сказал:

— Должно быть, ты устала. Хочешь прямо сейчас лечь спать или останешься и выпьешь со мной?

— Останусь и выпью. — Она ответила, не подумав, и в его глазах промелькнула благодарность. — Сегодня такой прекрасный вечер. Может, пойдем на веранду?

— Конечно. Я сам собирался это предложить.

Они попивали напитки и болтали. Мигел говорил много и интересно. Элинор никогда не видела его таким счастливым.

— Думаю, вряд ли ты захочешь со мной погулять? — то ли спросил, то ли пригласил он, глядя на Элинор с сомнением. Они встали, и Элинор собралась пожелать ему спокойной ночи. — Дорогая, ты слишком устала?..

Она горячо возразила, и Мигел взял ее под руку. Сердце Элинор затрепетало. «Не надо было соглашаться!» — запаниковала она. Они дошли до озера и остановились. Мигел ласково коснулся ее лица и нежно поцеловал в губы.

— Мигел, — прошептала Элинор, — ты не должен…

— Почему? — Его голос стал требовательным, Мигел пытался поймать ее взгляд. — Почему ты так говоришь?

— Просто так, — запинаясь, пробормотала Элинор. Она пожалела о словах, нечаянно сорвавшихся с ее губ. Слава богу, он не стал ничего выяснять.

— Я буду скучать по тебе, моя дорогая. А ты будешь скучать обо мне?

Ее губы задрожали. Не было сил сказать неправду.

— Да, Мигел, я буду скучать по тебе.

Его глаза вспыхнули необыкновенной нежностью, и он вновь попытался встретиться с ней взглядом. А затем сказал с несвойственным ему смирением:

— Спасибо, Элинор, за эти слова. — Он глубоко вздохнул.

Элинор тоже вздохнула. Как этот человек отличался от надменного графа, с которым она когда-то познакомилась! Высокомерие всегда будет ему присуще, — это врожденное. Он унаследовал эту черту характера от многих поколений аристократических предков, внесших свое благородное имя в анналы португальской истории. Но в душе Мигел был человеком, который способен на щедрую и великодушную любовь. И если этой любви отчасти присуща властность, она лишь усиливала притягательность этого мужчины. Элинор решила, что быть его женой — настоящее блаженство. Как же Дора? Ей так повезло, а она рисковала лишиться этого блаженства.

Мигел взял ее за руку, и они пошли дальше. Элинор забеспокоилась. Мигел опять стал замкнутым, словно погруженным в неведомые ей размышления. Элинор все это время пыталась взять себя в руки и преодолеть волнение из-за его близости. Ночь дышала романтикой. Свет луны окрашивал серебром фонтаны и озера. Он сиял на изящном резном фасаде Паласио, подчеркивая его старинное великолепие. Большие внушительные окна и двери были также ярко освещены. А каменные балконы скрывались за тенью, отбрасываемой виноградной лозой и бугенвиллеями на массивных столбах. Над всем этим великолепием возвышался, как подобало старинной усадьбе, огромный геральдический символ.

— Устала? — Голос Мигела, мягкий и нежный, прозвучал в глубокой тишине, напоминая дуновение летнего ветерка. — Пойдем обратно?

Она машинально покачала головой. Будь что будет, но она готова остаться здесь на всю ночь.

— Я совсем не устала… Здесь… здесь такой чистый, свежий воздух. Он бодрит…

Взглянув на Мигела, Элинор подумала: от него ничего не скроешь. Он слегка улыбнулся, а в глазах мелькнул веселый огонек. Она почувствовала, как он слегка сжал ей руку, и едва удержалась, чтобы не ответить.

— Так он тебя бодрит? Согласен — здешний воздух освежает, особенно по ночам. Но подожди до весны… тогда он похож на эликсир. А свет солнца такой ясный и мягкий — это характерно только для Греции. Весной холмы становятся синими, а луга — ярко-зелеными. Это зрелище приводит в восторг. Все становится таким сочным… фруктовые сады и оливковые рощи, ухоженные виноградники и коттеджи буквально кишат цветами. — Он замолчал, а Элинор подумала, что никогда не увидит весну в Португалии. — Тогда ты полюбишь мою страну и будешь рада, что осталась.

Он так был уверен, что она сдержит слово! Элинор опустила голову. Как же сказать, что она передумала и покинет его после свадьбы Карлоты? Но это еще будет, подумала девушка. А пока можно позабыть о неприятном и ненадолго стать счастливой рядом с Мигелом.

— Полагаю, между севером и югом страны огромное различие, — заметила она, чтобы поддержать разговор. — То есть… протяженность Португалии составляет триста пятьдесят миль, так что разница должна быть.

— Конечно. На юге цветут ярко-алые маки и очаровательные белые лунные маргаритки. Но прелестнее всего синяя дикая румянка. На севере за рекой Дору флора напоминает шотландскую. Повсюду растет ракитник и, конечно, вереск.

Он продолжал говорить, направляясь с ней к гранитной террасе. Отсюда открывался великолепный вид на Серру с одной стороны и на прибрежную равнину и море — с другой. Мигел остановился, не отпуская руку Элинор. Он долго пристально смотрел на огонек в одном из коттеджей в лесах Серры. Но в стороне Куинта де Ромингос огни светили ярче. Владелец этого благородного дома виконт де Ромингос принадлежал, как и Мигел, к сословию, по рождению владеющему всеми чудесными поместьями в Синтре и ее окрестностях. Некоторые из этих семей жили здесь только летом, поскольку зима могла быть холодной и сырой из-за туманов над Серрой.

— Думаю, пора возвращаться. — Мигел неохотно произнес эти слова. В его голосе вдруг явственно прозвучало уныние.

Элинор захотелось узнать, о чем он думает. Она сама едва не впала в уныние, полностью осознав, что вскоре, когда покинет Португалию, сполна испытает одиночество и безнадежность. Может, он сейчас думал о жене? Желал обрести свободу? Или вспоминал о более счастливых временах… и желал вернуть их? Он с явной горечью вспоминал о том, как поступила с ним Дора. Было также ясно, что Элинор его привлекает. Но Мигел мог все еще стремиться… пусть неосознанно… к примирению со своей прекрасной женой, которую, по словам Жулии, прогнал. Элинор этому не верила. Насколько она сумела узнать графа, он с почтением отнесся бы к обещанию быть с супругой «и в горе, и в радости». Дора уехала отдыхать, как сказала Карлота. Мигела вызвали к ней… Элинор пришла к выводу… возможно, он был ошибочным… что жена поставила Мигела перед фактом, что больше не вернется. Это его наверняка повергло в шок, раз Карлота говорила, что он был как во сне и напоминал безумца. Но почему Мигел решил говорить всем, включая сестру, о смерти Доры? Этому Элинор не могла найти объяснения. Такой шаг — очень рискованный… Мигел вряд ли способен на подобный риск. Возможно, его вынудили? Это вполне могло все объяснить. Хотя, как Элинор ни напрягалась, не могла понять, как такое произошло.

— Да, — шепот Мигела нарушил ее задумчивость, — мы должны вернуться. Мне рано вставать. — Он повернулся и пристально посмотрел в глаза Элинор. — Я должен успеть на самолет в половине девятого.

— Самолет? — Она думала, что он отправляется в одно из своих поместий.

Мигел кивнул, а у Элинор осталось чувство, что он случайно проговорился о самолете.

— Я еду заграницу, — обронил Мигел.

Потом, когда они возвращались через парк, он слишком небрежно произнес:

— Не стоит говорить Карлоте о моей поездке заграницу. Возможно, она уверена, что я еду в Порталегре… — добавил он с легкой улыбкой. — Сейчас это дитя полдня проводит в мечтах.

Элинор заставила себя рассмеяться. Она весело подтвердила, что, когда свадьба так близко, Карлота, разумеется, станет интересоваться только собственными делами. Но, несмотря на веселье, Элинор продолжала недоумевать, куда же едет Мигел. Явно не на праздник. Сейчас не время думать о праздниках, когда в Паласио готовились к свадьбе. Кроме того, Мигел сказал, что поездка займет лишь пару дней.

И тут она поняла. Мигел ехал в Грецию.

Глава 10

Когда Элинор почувствовала, что права, то пришла в отчаяние. Казалось вполне правдоподобным, что Мигел едет в Грецию попытаться получить согласие жены на развод. Особенно после обещания, что они оставят это дело лишь на время… Слова «на время» имели важное значение. Но ей сразу представилась картина примирения восхитительно прекрасной Доры со своим не менее великолепным мужем. Наверняка Доре хочется вернуться к роскоши и прежнему положению. Для этого она попытается прибегнуть к уловкам. Мигел ее обожал… так что почти наверняка уступит… и с удовольствием. А Элинор, которая ему очень нравилась, он мгновенно забудет и, очарованный, помирится с женой. Элинор не знала, как это произойдет, раз Дору считают умершей, но была уверена, что эти трудности можно преодолеть.

Элинор было легче смириться с поражением, когда она вспоминала, что уступает сопернице в красоте и науке обольщения. Ей внушала отвращение мысль о том, что она была «другой женщиной». Элинор чувствовала вину, хотя и не совершила преступления. Она молча страдала и отдала бы десять лет жизни за то, чтобы уехать и спрятаться или вернуться домой в Англию. Поскольку это было невозможно, ей оставалось только набраться терпения и попытаться выглядеть вполне счастливой, чтобы обмануть свою юную подопечную. Так что, когда появился Санчес, она весело смеялась с Карлотой. Санчес предварительно позвонил Мигелу и спросил разрешения приехать повидать любимую. Элинор и Карлота пили чай в салоне. Санчес на миг замер в дверях. Он выглядел очень красивым, хотя и слишком юным.

— Весьма очаровательная картина, — галантно произнес он, — и полная счастья. Полагаю, дорогая Карлота, что отчасти я тому причина?

Карлота очаровательно покраснела и опустила длинные темные ресницы.

— Не отчасти, а во многом, — ответила она, дергая за шнурок звонка. — Ты пришел как раз к чаю.

— Я заметил, — довольно весело ответил жених.

Карлота не поднимала ресниц.

— Я готов выпить чаю, — добавил он, когда она так и не заговорила.

Элинор наконец оставила их одних и ушла посмотреть, что делают рабочие в большом зале. Они устанавливали на потолке большие стеклянные шары из сотен зеркал. Эти шары должны были вращаться во время танцев при потушенном главном освещении. Приглушенный свет настенных бра будет отражаться в зеркалах во время вращения шаров. Элинор сверилась с записями и нахмурилась.

— Их должно быть восемь… четыре с каждой стороны… и один побольше в центре, — сказала она.

Только один из рабочих говорил по-английски. Он перевел ее слова мастеру. Тот ответил:

— Большой шар разбили, поэтому мы устанавливаем по три с каждой стороны, один в центре и один — над возвышением для музыкантов.

Элинор покачала головой. Она достаточно хорошо знала графа, чтобы понять: он хочет получить то, что хочет.

— Как разбился большой шар?

— Мы его уронили, сеньорита.

— Значит, надо сделать новый…

— Но это очень дорого, сеньорита.

— Ничего. Сейчас же свяжитесь с фирмой и закажите.

Человек повернулся к мастеру, который наконец кивнул и отдал приказ. Они прекратили работу и получили новые инструкции. Когда Элинор ушла, работникам пришлось начать переделывать все, что сделали почти за весь день.

Она вздохнула. Может, стоило просто прекратить работу? Пусть бы они занялись чем-то еще до возвращения Мигела.

Но она зря беспокоилась. Узнав о том, что Элинор сделала, Мигел похвалил ее. Она подумала, что он выглядит ужасно усталым и расстроенным. Интересно, что случилось? Супруги явно не помирились. Элинор даже подумала, что, возможно, ошиблась и граф ездил вовсе не к жене. В конце концов, она полагалась только на свою интуицию.

Дон Мигел приехал поздней ночью. Карлота уже спала. Но Элинор почему-то не могла заснуть. Она знала, что граф вернется около полуночи. Казалось, он удивился, застав ее в маленькой гостиной, и вообще был каким-то нетерпеливым. Элинор пришла к выводу, что он не хотел ее видеть, потому что он минут пять послушал ее отчет о работе, подавил зевок и сказал, что идет спать.

Во всей округе предстоящее бракосочетание Карлоты и Санчеса было главной темой для разговоров. Карлота была прекрасна в ниспадающем каскадом складок белом платье. Когда она вошла в церковь об руку с братом, послышались изумленные возгласы. Оба выглядели такими благородными, а граф — таким гордым и привлекательным. Элинор тоже была очень красива в платье подружки невесты из бархата цвета берилла с розовой отделкой. Увидев Карлоту, она почувствовала, что у нее от восхищения дух захватило. А потом она встретилась взглядом с ним… его глаза потемнели, а губы сжались. А затем он отвернулся. Элинор смотрела на его профиль и недоумевала. Казалось, он вдруг рассердился до боли.

Девушка с трудом сглотнула. У нее першило в горле. Дни после возвращения графа не принесли ей счастья. Мигел замкнулся в себе. Все возвращалось на круги своя. Он говорил с ней только при необходимости, а оставшись с ней наедине, немедленно вставал, оправдываясь, что в кабинете его ждет много работы. Элинор подумалось, он добивается, чтобы она утратила к нему интерес… и ей вдруг пришло в голову: может, Мигел мечтает, чтобы она поскорей уехала?

Она рыдала у себя в комнате, страшно несчастная. Однажды он заметил ее заплаканное лицо, но ничего не сказал. Она умоляюще смотрела на него, но Мигел резко отвернулся. Элинор сознавала, что он тоже несчастен. Она хотела с ним поговорить и все выяснить. Однако не осмелилась. Зато ясно осознала свое положение — она здесь только служащая, девушка, которая работает компаньонкой графской сестры.

На приеме она сидела рядом с ним. Граф вел себя вполне дружелюбно. Он разговаривал с ней и улыбался, а потом несколько раз приглашал потанцевать.

— Могу я воспользоваться случаем и сказать, как ты сегодня прекрасна?

Это был их первый танец, и девушка тут же оробела. Ей не давали покоя его близость и магнетизм… и то, что ей очень, очень долго предстоит вспоминать об этом.

— Тебе нечего сказать, моя дорогая?

Моя дорогая… Он не называл ее так с тех пор, как вернулся. Теперь эти слова причинили ей боль, губы непроизвольно задрожали.

— Но… но здесь сказать н-нечего.

Элинор чувствовала: он прекрасно понимает ее несчастье и удивление. Но Мигел лишь сказал:

— Нет, дорогая Элинор, здесь есть что сказать.

Она быстро подняла на него глаза и заморгала, пытаясь сдержать слезы.

— Ты такой странный, Мигел, — прошептала она. Ей страстно хотелось, чтобы он откровенно поговорил с ней, объяснил, что произошло. — Я… я совсем тебя не понимаю.

Он глубоко вздохнул и на мгновение крепко прижал ее к себе. Не говоря ни слова, он прошел с ней в центр зала, чтобы не отделяться от других танцующих пар.

Санчес позже нашел Элинор и разразился словами благодарности:

— Спасибо, дорогая Элинор, за то, что вы нам помогли. Я никогда этого не забуду.

— Я ничего не сделала, — возразила девушка.

— Я навсегда запомню, — возразил Санчес, — что благодаря вам мы с Карлотой смогли пожениться. И если когда-нибудь смогу отплатить вам тем же, я ничего не пожалею… не важно, когда или во что мне это обойдется. — Его голос, полный искренности, дрожал. Он говорил так, будто действительно надеялся, что придет день, когда он сможет отплатить ей. Элинор улыбнулась и поблагодарила. Она-то знала, что такого случая не будет.

Супружеская чета в полночь вылетала из Лиссабона в Мехико. Там им предстояло провести медовый месяц в красивом особняке одного из дядюшек Санчеса, который гостил у родственников в Штатах.

— Как скучно становится, когда со свадьбы исчезают новобрачные. — Мигел снова танцевал с Элинор.

На этот раз она сумела заговорить обычным голосом, несмотря на ком в горле.

— Чудесный праздник, Мигел. Ты прекрасный организатор.

— Опыт, — довольно беспечно ответил граф. — У нас часто бывают большие и важные вечеринки.

Она кивнула и прижалась головой к его плечу.

— Наверное, Рождество в Португалии — незабываемо. — «Особенно в доме такого великого идальго, как Мигел», — добавила она про себя.

— Рождество… — Он запнулся. Но потом бодро сказал: — Да, Элинор, мы празднуем Рождество по-особенному.

— А меня здесь не будет. — Ей пришлось это сказать. Должна же она узнать, как он отреагирует. Реакция чуть не стоила ей жизни. Она всем сердцем пожалела, что не промолчала.

— Значит, ты решила уехать? — В его голосе не было ни возражений, ни убеждений.

Она подняла к нему побелевшее лицо и неуверенно ответила:

— Да, Мигел, я решила уехать.

— Тогда мне нечего сказать. Остается только поблагодарить тебя за твой приезд и за… за все. — Он замолчал и яростно схватил Элинор в объятия. В этот миг смолкла музыка, избавив их от неловкости.

Вечеринка закончилась.

Элинор повела детей на прогулку, чтобы те насладились видом весеннего пробуждения природы. Дети собирали цветы и травы на берегу реки. Она все время была настороже.

— Сьюзен, отойди от края.

— Я умею плавать, мисс Солуэй… то есть если упаду.

— Гораздо проще не падать.

Сьюзен засмеялась, но послушалась.

— Заманчиво, правда, мисс Солуэй? — Стивен с озорной улыбкой медленно приближался к реке.

— В таком случае, — ответила Элинор, — мы уйдем подальше от реки — в поле.

— О нет! — раздался нестройный хор голосов.

— Перестаньте, Сью, Стив! — сердито закричала Эврил. — Из-за вас, дураки, нас всех накажут!

Через полчаса они вернулись в школу с цветами и растениями.

— Игры! Конфеты! — Эврил оставила свои сокровища на парте и выбежала из класса.

Остальные помчались следом. Элинор пришла в учительскую и села в большое кресло. Директор улыбнулся ей и спросил о прогулке.

— Надеюсь, никаких трупов?

Она любезно улыбнулась и покачала головой. Необычный комментарий для школьной экскурсии.

Дежурная старшеклассница предложила чай с печеньем. Забавно, подумала Элинор, наблюдая за ней, как девочкам нравится раздавать печенье. Они бы предпочли игру уборке дома. Но такие уж дети! Матери всегда со смехом жаловались, что их маленький Джонни или Мэри готовы больше сделать для учителя, чем для матери.

Элинор в который раз вспомнила Мигела.

Что он делал сейчас, в эту самую минуту? Ее влекло к нему страстно, будто он мог рассказать ей о своих чувствах с помощью телепатии. А тогда он ничего не объяснил. Просто отпустил ее через два дня после свадьбы. Сам отвез в аэропорт и остановил машину в тихом переулке неподалеку от Лиссабона. Мигел нежно привлек девушку, к себе. Элинор почувствовала, что их сердца бьются одинаково сильно. Он очень мягко и нежно поцеловал ее в губы.

— Лишь прощальный поцелуй, моя дражайшая Элинор, — прошептал он, выпустил ее из объятий и поехал дальше в аэропорт.

Она решила, что все поняла: он просил Дору дать ему развод, а она отказалась. Значит, Элинор напрасно думала, что дело в супружеской неверности. Но она не могла найти ответ и попыталась выбросить все это из головы. Ей нужно как можно скорее забыть графа Рамиро Висенте Мигела де Каштру. Он создан не для нее.

Но забыть оказалось нелегко. Элинор знала, что так и будет. Но она много работала в Нортумберленде… подальше от Терри Кершоу. Ей хватило двух неприятных встреч с ним, когда гостила у кузины.

Карлота хотела переписываться, и Элинор согласилась, не в силах сказать, что желает все забыть. Письма были довольно редкими, главным образом по вине Элинор.

Элинор снимала квартиру вместе с Джин. Она возвращалась домой раньше — Джин работала в офисе и уходила оттуда не раньше пяти часов. Так что Элинор готовила еду, всегда часам к шести. Джин мыла тарелки, а Элинор обычно проверяла тетради. Эта регулярность наводила скуку, занимала время, и Элинор оставалась довольна. Вот только любовь к Мигелу… Она не собиралась уходить из ее сердца. Она постоянно была рядом с Элинор. Даже находясь в классе, девушка ощущала боль, хотя тридцать два ее ученика отнимали много времени и сил.

Элинор только вошла домой, когда в дверь позвонили. Открыв, она в изумлении уставилась на высокую, стройную фигуру мужа Карлоты.

— Не пугайтесь, — успокоил ее Санчес. — Все в порядке. Могу я войти? — спросил он шутливо, видя, что она не может сдвинуться с места.

— Да… к-конечно. — У нее учащенно забилось сердце. — Почему вы приехали?

— Я сказал, что отплачу вам, если смогу, — Санчес не обратил внимания на протестующий жест, — а теперь, кажется, это время настало. Элинор, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. Вы любите Мигела?

— Санчес, — дрожащим голосом повторила она, — почему вы сюда приехали?

— Помочь вам. Как вы помогли мне, — серьезно ответил он. — Вы влюблены в моего шурина, не так ли?

— Да.

— Отлично. Если бы вы его не любили, мое путешествие оказалось бы бесполезным. Элинор, вы знаете, что он вас любит?

Она поджала губы, чтобы унять их дрожь.

— Пожалуйста, не тяните, Санчес. В чем дело?

— Вы знали, что он женат… что Дора еще жива, не так ли?

Горе в ее глазах уступило место ужасу.

— Все открылось? Все знают? Бедный Мигел!

— Она умерла, Элинор, — тихо перебил он.

— Умерла? Его жена у-умерла? — Прекрасное создание на портрете… молодая, щедро одаренная природой женщина. Элинор от всей души пожалела ее. Только потом до нее дошло, что это означает для них с Мигелом. — Как это произошло, Санчес?

— Несчастный случай. В машине были еще Лоренсо и горничная Мигела, которая оставила его и переехала к Доре.

— Жулия! Она оставила?.. — Это ее не удивило. Жулия сказала, что любит свою бывшую госпожу. — Лоренсо… — прошептала Элинор. — Лоренсо тоже?

— Он жил вместе с Дорой. — Санчес не проявлял эмоций. Напротив, оставался холодно беспристрастным. — Это судьба, что все трое собрались вместе. Теперь тайну знала только семья Мигела.

Семья Мигела. Вот когда Элинор все поняла и упала в кресло, запоздало предложив гостю сесть.

— Долго рассказывать, — продолжал Санчес, откидываясь на спинку кресла. — Задайте вопросы после, хорошо?

Она ошеломленно кивнула.

— Начну с самого начала. Как я понимаю. Остальное добавлю потом. Через пару месяцев после вашего отъезда мы с Карлотой приехали в Паласио погостить. Однажды, когда мы с Мигелом остались одни, Мигел вытащил из кармана бумажник, и оттуда что-то выпало. Я это поднял. И удивился, узнав вашу фотографию. Очевидно, снимала Карлота.

Элинор кивнула. У нее радостно забилось сердце.

— Мигел выглядел немного смущенным, но хладнокровно взял ее у меня и положил обратно в бумажник. Я, естественно, упомянул об этом случае Карлоте. Заодно поинтересовался, не заметила ли она, что вы влюблены в ее брата. Она сказала, что нет. Я, естественно, сделал вывод, что Мигел признался в любви, не добился взаимности, потому-то вы и уехали столь поспешно. А Карлота и я не могли ничего понять.

Он сделал паузу, будто ждал возражений или согласия. Но Элинор молчала, с нетерпением ожидая продолжения.

— Следующая вещь произошла на Рождество. Мы снова были в Паласио и однажды стали свидетелями невероятно ужасной сцены. Жулию, одну из горничных Мигела, поймали, когда она воровала деньги из его комнаты, где он, кажется, хранил довольно большие суммы для оплаты персонала и других расходов. Элинор, видели бы вы, как Мигел побелел. Я подумал, что он убьет ее. Мы с Карлотой ушли бы, но мы слышали, как Жулия говорила о Доре, и знали, что та жива. Мы просто стояли, онемевшие. А когда я наконец сказал, что мы уходим, Мигел попросил нас остаться. Мы и так услышали достаточно, чтобы дослушать до конца. Я так понял, что Мигел уволил Жулию раньше, чем мы вошли, а Жулия в отместку поведала, что общается с его женой. И если дон Мигел не станет осторожнее, она расскажет все, что знает, и устроит скандал. Можете себе представить, чтобы слуги так говорили с доном Мигелем?

Элинор покачала головой:

— Как ужасно, что ему пришлось заключать сделку с Жулией!

— Девушка призналась, что брала одежду и драгоценности из комнаты своей бывшей госпожи и отдавала их Лоренсо, который для этого специально прилетал из Греции. Кажется, Доре и Лоренсо не удавалось свести концы с концами, несмотря на деньги, которые они получали от Мигела. Подозреваю, что драгоценности продавали. Жулии немного приплачивали. Она сказала Мигелу, что вы знаете, будто его жена жива… — Санчес остановился, явно не в силах продолжать. — На Мигела страшно было смотреть, Элинор. Видите ли, вам он не признался, а нам сказал, что вы, должно быть, ненавидите его за обман.

— Ненавижу? Вовсе нет.

— Я бы тоже так подумал, если бы обманул любимую женщину. Так что могу себе представить страдания Мигела.

Он рассказал, что Жулия заставила Мигела заплатить большую сумму в обмен на молчание. Но тот запретил ей оставаться в Паласио. Она уехала сразу после Рождества. Отправилась на маленький греческий остров к своей госпоже и ее любовнику. Они купили там дом. Санчес как-то странно посмотрел на Элинор:

— Очевидно, Жулия высмеивала Мигела в тот момент, когда мы вошли. Она заявила, что сообщила госпоже, будто в него влюбилась английская компаньонка Карлоты. Как она узнала?

— Догадалась. — Элинор вспыхнула, но, немного успокоившись, рассказала Санчесу, как она столкнулась с Жулией. — Именно тогда она сказала, что Дора жива. Так что мне пришлось промолчать о том, что она забирает вещи из спальни Доры. Санчес, Мигел сам сказал вам, что она его высмеивала? — удивленно спросила Элинор.

— Нет, мы так думали. Когда она выходила, то уже в дверях гнусно скривила свой наглый рот и заявила: «Теперь я лично расскажу доне Доре о маленькой английской девушке, которая в вас влюбилась! Ей это покажется очень смешным!» Я подумал, Мигел задушит ее, и даже обрадовался, что мы оказались рядом. Если бы он причинил ей вред, это погубило бы его репутацию. Да, — слегка вздрогнув, повторил он, — я рад, что мы там оказались.

— Дон Мигел полностью вам доверился?

— Он рассказал нам все, Элинор. Это отвратительная история.

Наконец-то она узнала все. Дон Мигел должен был время от времени ездить в другие свои поместья. Он хотел брать с собой Дору и Карлоту, но Дора отказалась. Поэтому он оставил Карлоту на ее попечении.

— Их отношения стали напряженнее, потому что Мигел считал, что супруга должна желать все время быть с мужем… Может, это старомодно, — Санчес улыбнулся, — но я бы чувствовал то же самое. Если бы Карлота отказалась, я бы ужасно обиделся. — Элинор рассеянно кивнула, и он продолжил: — Мигел признался, что его любовь прошла, но сказал, что женился по любви. Это я точно знал — ведь у нее было мало денег. Так что это не был один из наших «браков по расчету», которые так часто заключаются между дворянами.

Санчес рассказал Элинор, что один из любовников Доры начал ее шантажировать, угрожая, что расскажет не только Мигелу, но и всем остальным об их романе. Они останавливались в маленьком отеле в Рио-Тинто, когда Мигела не было дома. Этот человек вымогал у Доры деньги, и за несколько месяцев к нему перешло все наследство ее отца. Но ему хотелось больше, и Дора начала продавать драгоценности. Мигел заметил, что семейные реликвии исчезли, не сразу. Ведь такие драгоценности всегда переходили к жене старшего сына, и после свадьбы Мигел, естественно, передал их Доре. Наконец Дора уехала в Грецию. Она сказала Мигелу, что погостит у старой школьной подруги… А к ней присоединился Лоренсо, и они купили дом. Тогда Дора послала за Мигелем и все ему рассказала, так же как я вам…

— Все! Каково ему было все это слышать!

— Да, ужасно, — мрачно согласился Санчес. — Вообразите — услышать такое от жены! Затем Дора предложила распустить слух о ее смерти и похоронах на острове, поскольку больше не могла выносить шантаж.

— Мигел не согласился бы на это!

В комнате повисла напряженная тишина. Потом Санчес сказал сквозь зубы:

— У Мигела не было выбора. Она угрожала рассказать о беременности Карлоты.

— Она… — Элинор широко раскрыла глаза. Как могла женщина с таким невинным видом, как у Доры, придумать такую оскорбительную сделку! — Это… это невозможно, — выдохнула она наконец. Ее собеседник мрачно кивнул в знак согласия.

— Дора потребовала больших денег для себя и чтобы долю Лоренсо увеличили. Мигел согласился.

Элинор нахмурилась:

— Но ее больше нельзя было шантажировать, раз она во всем призналась мужу.

— Помните, он угрожал рассказать всем. Нет, Элинор, Мигелу оставалось только согласиться. Дора ясно дала понять, что старая жизнь кончена. Она сказала, что Лоренсо был ее любовником еще до свадьбы, а теперь он нужен ей опять.

— Неудивительно, что у Мигела был такой вид, когда я…

Она остановилась, но слишком поздно. Санчес жаждал продолжения, и Элинор рассказала о пустом месте в картинной галерее и о реакции Мигела, когда она это заметила. Пришлось также поведать Санчесу о сцене на чердаке.

— Теперь многое ясно, — задумчиво сказала Элинор, вспоминая свои выводы. Ее туманные подозрения оправдались. — Должно быть, для Мигела было ужасно жить во лжи, — подумала вслух Элинор.

— Это так! — пылко воскликнул Санчес. — Он прошел через ад. Но судьба вмешалась, и он свободен.

— Свободен… — Элинор посмотрела на Санчеса заблестевшими глазами. — Есть кое-что еще.

Он улыбнулся и продолжил:

— Незадолго до нашей свадьбы Мигел отправился на остров… сказал мне, что должен узнать, не согласится ли Дора на развод. Он, конечно, мог легко развестись с ней, но из-за обмана этим пришлось заниматься тайно. Дора отказалась от тайного развода. Она узнала о вас от Жулии и не хотела вернуть Мигелу свободу, чтобы он мог жениться снова.

— Не могу поверить! Как можно быть такой злой эгоисткой!

— Плохая женщина хуже десяти плохих мужчин, — убежденно заявил Санчес. — Она была бесом в очень красивой упаковке.

— Теперь ясно, почему Мигел не захотел, чтобы я осталась.

Санчес недоуменно уставился на нее.

— Он просил меня остаться, — объяснила она. — Но когда вернулся, я заметила в нем перемену. Я поняла — он хочет, чтобы я уехала. Когда я сказала, что уезжаю, он даже не стал… — Она остановилась, сдерживая слезы. — Это было ужасно, Санчес, п-потому что я так л-люблю его. Я ничего не понимала, но теперь-то!.. Спасибо вам! — И она задала наконец вопрос, который вертелся у нее на языке целую вечность: — Дора… как давно она умерла?

— Две недели назад. Она не погибла сразу. Единственная из троих. И сумела позвонить Мигелу из больницы. Но, хотя он помчался туда немедленно, уже не застал ее в живых. Он организовал похороны, и ему опять пришлось уехать. Он теперь там… чтобы заняться имуществом Доры. Дом был, очевидно, оформлен на ее имя, но Мигел нанял адвоката, чтобы его передали молодой супружеской паре, которая работала на Дору и Лоренсо…

— Как великодушно со стороны Мигела отдать дом.

— Эти люди очень бедны. Они жили в лачуге. Думаю, они каждый день ставят свечки святому Николаю, святому Андрею и остальным, — закончил он на самой жизнерадостной ноте с момента своего приезда.

— Вы приехали сюда, чтобы рассказать мне все это, — произнесла Элинор после долгих раздумий. — Но Мигел… он приедет?

— Я спросил его, как только он сказал о смерти Доры. Он казался ужасно мрачным. Говорил, что вы никогда его не простите за то, что он так плохо с вами обращался…

— Плохо со мной обращался?

— Обманывал вас. Он сказал, что этому нет оправдания, он должен был вам довериться. И еще он сказал, что ужасно вас обидел, так легко отпустив…

— Но ему пришлось… ведь жена отказалась дать развод. Он знал, что для нас нет будущего. Он не должен себя винить.

Санчес пожал плечами:

— Мигел сказал, что теперь вы не сможете его любить. Может, он наконец передумает, но я хотел помочь вам встретиться. Поэтому сказал Карлоте, что мы приедем сюда и все вам расскажем. Но сегодня утром она проснулась с сильной простудой и головной болью. Я решил отложить поездку, но она настояла. Карлота считает: было бы прекрасно, если б Мигел, вернувшись, застал вас в Паласио. Поэтому я здесь. В полночь я лечу в Португалию. Вы со мной?

— Он думает, что я не люблю его? — недоверчиво переспросила Элинор. — Но ведь он знает, что я никогда не смогу разлюбить его.

— Вы мало писали Карлоте. Она упомянула Мигелу об этом. Кажется, он подумал, что вы решили выбросить из головы Паласио и его обитателей.

Элинор ошеломленно покачала головой. Она была озадачена нежеланием Мигела приехать к ней. И решила, что его, должно быть, удерживает гордость. Элинор ощутила странное разочарование, но не могла из-за собственной гордости отказаться от надежды на счастье.

— Когда он вернется? — спросила она.

— В субботу днем.

— Значит, я посмотрю, есть ли рейс в это время. Я не хочу быть там, когда он вернется… то есть приехать раньше, чем он. Мне не годится появляться в Паласио в его отсутствие. — Она подняла руку, пресекая попытку Санчеса возразить. — Не годится, — настойчиво повторила Элинор. — Если есть рейс, я приеду в Паласио к чаю. Так я и сделаю. Если будет нужно, остановлюсь в Лиссабоне. — Понедельник и вторник еще школьные каникулы, так что она успеет в школу к среде.

— Значит, вы не поедете со мной сегодня?

Она покачала головой:

— Завтра я должна быть в школе, Санчес. Но в любом случае я не хочу приехать туда раньше Мигела.

Сады Паласио блистали экзотическим великолепием поздней весны. Сочно зеленели луга и виноградники. Холмы за Синтрой поражали необычным синим цветом, как и рассказывал Мигел. Элинор остановила такси, немного не доезжая до места. Ей надо было привести в порядок свои мысли и приготовиться… к чему? Прошло около трех недель со дня смерти Доры. Едва ли прилично отправляться на встречу с Мигелем, сказала она себе и замедлила шаг.

— Но ведь они не были по-настоящему женаты, — прошептала она себе, — Дора жила с любовником.

Она вошла во двор, взглянула на геральдический гребень, на фонтан Русалок. Белые павлины как ни в чем не бывало расхаживали по безукоризненно подстриженной лужайке. Гибискусы и джакаранды блистали великолепием красок на фоне вечнозеленых растений. Яркое солнце ласково освещало всю эту мирную картину. Элинор дотронулась до звонка. Ее сердце заколотилось. От страха, от волнения… или еще от чего-то? Вдруг Санчес ошибся? Вдруг ошиблась она? Мигел никогда не признавался в любви. У них не было ничего похожего на любовную сцену… так, несколько интимных моментов… И даже, признала Элинор, она могла придавать им большее значение, чем граф.

Дверь открыл суровый Жоао. Его глаза вспыхнули, но не приветственным огнем. Этот аналог английского дворецкого всегда казался Элинор великолепным. Но, несмотря на доверчивость, она никогда не чувствовала себя с ним свободно.

— Дон Мигел дома? — спросила она.

К ее горькому разочарованию, он покачал головой.

— Он еще не вернулся?

Жоао посторонился, и она вошла.

— Вернулся откуда, сеньорита?

— Из… — Она остановилась, размышляя, что именно известно слугам. Может, Мигел даже никому не сказал о поездке в Грецию. — Его возвращения ждали сегодня утром.

Старик медленно кивнул:

— Он приехал и через час уехал опять. Должен был успеть на самолет в Англию.

— В Англию? — тупо переспросила она. — В Англию?

— Да, сеньорита.

Элинор расстроилась, но тут же обрадовалась. Она больше не чувствовала разочарования, ведь он поехал, чтобы найти ее… и всего через час после возвращения домой! Он не собирался терять время. Но как это утомительно для него! Она здесь, а Мигел, уставший после всех дел, летит в Англию. Как же Санчес все перепутал?

— Не знаю, что делать. — Она почувствовала себя беспомощной. Время шло, и ее разочарование вернулось. — Мне можно ненадолго остаться?

— Конечно, сеньорита. — Он взглянул на настенные часы. — Может, вы хотите позвонить ему в аэропорт?

Ее глаза широко раскрылись.

— То есть он еще не улетел?

— Самолет вылетит через полчаса или около того, сеньорита. Дон Мигел летит рейсом в 17.10 из Лиссабона.

17.10! Она чуть не закричала от радости! Но опомнилась и как можно спокойнее сказала:

— Могу я позвонить из гостиной?

— Конечно, сеньорита.

Элинор прошла по устланному богатыми коврами полу в знакомую до боли гостиную, где из трех широких окон открывался чудесный вид на двор и на фонтан.

Она стояла у окна, не шевелясь, пока не увидела машину. Ее серебряный герб сверкал в лучах солнца. Элинор стояла посреди комнаты и едва дышала в ожидании. Открыв дверь, Мигел немного постоял, любуясь ею. Она была спокойная и бледная. Но ее глаза сияли любовью.

— Дорогая, дорогая! — Он привлек ее к себе, сжал в объятиях и прильнул к губам долгим нежным поцелуем. Она с обожанием вглядывалась в его глаза, когда он наконец отпустил ее. — Позволь взглянуть на тебя! Моя любимая Элинор! Расскажи, как ты здесь оказалась?

Она не смогла заговорить от счастья, переполнявшего ее.

— Я просто не мог поверить, получив от тебя сообщение в аэропорту.

— Я думала поговорить с тобой, но тебя не было.

Она старалась покороче объяснить, что произошло. Он слушал, нахмурив брови.

— Может, Санчесу показалось, что я потерял надежду, — задумчиво признался он, когда она замолчала. — Но ведь я знал, что ты все равно меня любишь! — Он нежно посмотрел на Элинор. — Ты должна была знать, дорогая, — я так легко не сдаюсь.

— Мне это действительно показалось странным, но я подумала, возможно, дело в… гордости… — Она замолчала, сообразив, что сказала лишнее.

— Гордость никогда не остановила бы меня, глупышка. — Его тон изменился, и она прикусила губу. Но он не дал ей извиниться, а с жаром поцеловал. И сразу исчезло напряжение этих нескольких месяцев, месяцев безнадежности. Ведь им казалось, что у них впереди лишь длинные годы одиночества. А теперь они наконец были вместе, в объятиях друг друга!

Мигел взял ее за руку и повел к дивану. Он обнял ее и усадил к себе на колени.

— Когда Дора уехала отдыхать, — сказал вдруг Мигел, — я действительно подумал, что она гостит у подруги. Так что можешь себе представить, что я чувствовал, услышав ее признание в неверности. Как ты знаешь, мне пришлось принять ее условия… — Он замолчал, и на его лице вновь появилось жестокое, сатанинское выражение… но почти сразу исчезло, и Элинор поняла, что видела его в последний раз. — Мне, Мигелу де Каштру, объясняли, что я должен делать! Но иначе разоблачили бы Карлоту и запятнали доброе имя семьи. Тогда я понял, что ненавижу Дору, ненавижу всем сердцем и больше никогда не хочу ее видеть. Я понимаю, что, вернувшись, вел себя как сумасшедший. Бедная Карлота была в слезах, но я не мог рассказать ей ничего.

— Я чувствовала какую-то тайну, — открылась ему Элинор, — но сначала строго запретила себе вмешиваться в чужие дела.

— Ты увидела, как Жулия забирает драгоценности из комнаты Доры. Она мне сказала об этом. Дорогая моя, любимая, я понимаю, что мы оба оказались в безнадежной и несчастливой ситуации. Но теперь все кончено. — Его губы, мягкие и нежные, не уставали целовать ее. — Когда ты сможешь вернуться, милая?

— Я должна работать еще два месяца…

— Два месяца! — Он протестующе покачал головой. На миг она заметила, какой жесткой стала линия его губ. — Думаю, не стоит, дорогая. Мы уже потеряли достаточно времени. Ты понимаешь, что уехала семь месяцев назад?

Она кивнула:

— Семь месяцев и три дня. Но я не могу подвести директора, милый. Я нарушу профессиональную этику, если уволюсь, не предупредив заранее.

Наконец он согласился, но сказал, что эти два месяца будет проводить в Англии все выходные. Элинор взяла его руку и прижала к своей щеке.

— Санчес думает, что это он помог нам встретиться. Кажется, он считает, что должен меня отблагодарить. Но это смешно. Зато теперь он счастлив, и мы не должны дать ему узнать, что ты собирался поехать в Англию и увидеться со мной.

— Я никому не позволю думать, что у меня не хватило мужества поехать и найти мою девушку!

— Пожалуйста, Мигел, милый! — умоляюще воскликнула Элинор. — Он будет так разочарован, если узнает, что это не его рук дело.

Мигел недовольно нахмурился. Но разве он мог отказать в просьбе своей любимой?

— Очень хорошо, — нехотя согласился граф. — Пусть думает, что это он помог нам встретиться.

И он опять привлек к себе Элинор, и она с удовольствием бросилась в его объятия и подставила губы для поцелуя.

Немного погодя Мигел послал за горничной, чтобы та показала Элинор ее комнату. Комната находилась в передней части дома, и Элинор ахнула, когда вошла в нее.

— Тебе нравится?

Мигел подошел к ней, обнял за плечи, и они вместе подошли к окну, выходящему на южную сторону. Оттуда открывался чудесный вид на великолепные земли Паласио.

— Когда-то это была комната моей матери, — сказал Мигел.

Элинор смотрела на окружающую ее роскошь — покрытые нежно-розовым атласом стены, толстый кремовый ковер, тяжелые расшитые золотом портьеры, занавески, огромную кровать под балдахином… Ей было так уютно в объятиях Мигела! Она остановила взгляд на массивном арочном дверном проеме, отделявшем комнату от соседней. Дверь была слегка приоткрыта. Элинор увидела вторую комнату, такую же прекрасную, как эта. От своих мыслей она покраснела.

Мигел осторожно коснулся пальцами ее подбородка.

— Да, любовь моя, я очень скоро туда перееду.

— Как мне нравится эта комната! — воскликнула Элинор. Ее недавно беспокоило, что придется занять комнату Доры, но ей следовало знать, что Мигел очень чуткий и все поймет. Он отдал ей комнату, которую она займет потом. Казалось, ее сердце переполнилось любовью. — Эти выходные станут самыми чудесными в моей жизни, — прошептала она.

— Одними из самых чудесных, моя дорогая, — поправил ее Мигел. — Мы навсегда их запомним, но нас ждут более чудесные времена.

Он, конечно, оказался прав. Солнечный день в июне стал «ее прекрасным днем». Их свадьба была не такой пышной, как свадьба Карлоты и Санчеса. Но все же о ней говорили еще долгое время спустя, вспоминая гордое великолепие жениха и нежную красоту невесты, которая не пыталась скрыть своих чувств у алтаря и вся просияла и с обожанием взглянула на своего молодого мужа, подставив для поцелуя нетерпеливые сочные губы.

— Моя обожаемая графиня, — нежно прошептал Мигел, а потом выпрямился и встал в позу, полную благородного достоинства, как это и ожидалось в обществе от прославленного графа Рамиро Висенте Мигела де Каштру.

Примечания

1

Праздник (португ).

2

Фаду (fado) — музыкальный жанр, разновидность песни-баллады (португ.).

Content

Энн Хэмпсон
Голубые холмы Синтры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания