Кристиан Жак

«Великое таинство»

Я вхожу и выхожу, увидев то, что внутри…

Я спасен, и я оживаю от сна смерти.

Книга Мертвых. Гл. 41

Велик Закон, бессмертна его сила.

Он стоит неколебимо со времен Осириса.

Все конечно, Закон вечен.

Птах-Хотеп. Максима 5

КАРТЫ

1. Египет

2. Абидос

3. Провинции Верхнего Египта.[1]

4. Провинции Нижнего Египта.

Часть первая

ВЕЛИЧАЙШЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

1

Над Абидосом, священной землей Осириса, занималась заря. Такая долгожданная и такая непредсказуемая — заря первого дня нового года! Станет ли этот особый день началом разлива вод, от которого так сильно зависит процветание Египта? Несмотря на углубленные изыскания, проведенные в архивах, и сведения, пришедшие от наблюдателей за уровнем воды в Ниле из Элефантины, ни один из знатоков не смог дать убедительный прогноз. Каким станет для Египта паводок — благотворным, разрушительным или скудным? Будет ли вследствие этого год изобильным или голодным? Тревога сжимала сердца, но каждый сохранял веру в Сесостриса. С тех пор как этот фараон стал править государством Обеих Земель, натиск злых сил постоянно разбивался о его мощь. Разве не он преодолел самовлюбленную ограниченность правителей провинций, разве не он восстановил единство страны и усмирил Нубию? Но как будет на этот раз, никто не знал…

Командир специальной службы, обеспечивавшей безопасность города, не испытывал страха. Его начальник, старый генерал Несмонту, сказал, что царь усмирил дух Нила. Благодаря ритуалам и жертвенным приношениям подъем уровня воды в русле Нила произойдет самым благоприятным образом. Однако уверенность не мешала офицеру исправно исполнять свои функции, и каждое утро он строго проверял всех временных жрецов, допущенных на священную территорию. Одного за другим он контролировал всех — булочников и пивоваров, плотников и каменотесов, — тщательно записывая, сколько дней каждый из них проводил в Абидосе. Тех же, кто не мог представить документов, освобождающих от присутствия на службе, ждала немедленная отсылка домой.

Вот перед офицером возник высокий безбородый человек с бритым черепом, одетый в белую льняную тунику.

— Чем ты сегодня будешь заниматься?

— Окуривать служебные жилища постоянных жрецов.

— Сколько продлится твоя работа?

— По меньшей мере недели три.

— Кто будет тебя контролировать?

— Постоянный жрец Бега.

Такое поручительство внушало доверие. Всем была известна строгость Бега, не баловавшего подчиненных похвалами.

— Ты уедешь сегодня вечером?

— Нет, — ответил временный жрец, — у меня есть разрешение провести в служебном помещении ночь.

— Там не так уж комфортабельно, имей в виду!

Офицер и не догадывался, что пропустил сейчас в Абидос заклятого врага Египта — Провозвестника. Когда-то Провозвестник носил бороду и тюрбан, а теперь выглядел как настоящий жрец — как тот, кого недавно прикончил его верный помощник Шаб Бешеный. Все это было сделано с единственной целью — на законных основаниях проникнуть в Абидос и затаиться, поджидая там свою жертву, Царского сына Икера.

Хранитель божественного откровения и абсолютной истины, Провозвестник заставит весь мир поклоняться им — добровольно или силой. Есть только два пути: либо неверные подчинятся, либо он их истребит. Единственным препятствием к распространению новой веры оставались только фараон Сесострис и Великое таинство Осириса.

Все покушения на фараона одно за другим провалились. Его так хорошо охраняли, что он казался недосягаемым. Тогда Провозвестник решил уничтожить Икера, юношу, которого уже сейчас прочили в преемники царствующему фараону. Если ему удастся совершить это преступление в самом сердце царства Осириса, этого «острова справедливых», то скомпрометированным окажется святилище, считавшееся недоступным для зла. Тем самым Провозвестник погубит духовный источник Египта и разрушит терпеливо, век за веком возводившееся здание египетского государства…

Провозвестник медленно шагал вместе с большой группой временных работников по дороге, ведущей к Земле Выносливых, маленькому городку, недавно выстроенному Сесострисом рядом с Абидосом. Тяжелые думы одолевали его. Но вот и городская стена.

— Ты доволен своим местом? — весело спросил его шагающий рядом садовник.

— Очень, очень доволен.

— У тебя славный характер, парень! Понимаю, тебе хорошо платят, но работать-то приходится за двоих! А кроме того, надсмотрщики. Уж они-то шутить не любят! Что ж, ладно. В конце концов, мы служим не им, а Великому богу. Тут есть, чем гордиться, а? Как только я подумаю, сколько людей завидуют нам… А чем ты занимаешься?

— Окуриваю дома.

— Отличное занятие! И рук в кровь не собьешь, и спина не заболит… А ну, поторапливайтесь, ребята! Скоро наступит самая жара, а нам еще работать!

Садовник весело зашагал впереди.

Прошло минуты две. Его энтузиазм несколько остыл, и он снова подошел к Провозвестнику.

— Если паводок будет слишком низким, то представляю себе, сколько мы понесем убытков! Ох, хоть бы боги уберегли нас от этой беды!

Провозвестник не стал отвечать. Он улыбался своим мыслям. Да, никакие боги не спасут от него Абидос!

Ему было приятно увидеть это место. Кроме того, было забавно сознавать, что пока стража и армия рыщут в поисках Провозвестника по всему Египту, Сирийской Палестине и Нубии, он свободно разгуливает по самому центру царства Осириса и замышляет его уничтожение. Конечно, временные жрецы не согласятся участвовать в его заговоре, и самому Провозвестнику удастся лишь едва коснуться этой духовной твердыни, которая до этих пор оставалась неприступной. Однако неожиданная помощь постоянного жреца Бега, ставшего сторонником сил зла, сулила ему прекрасные перспективы.

Городок Земля Выносливых не был похож на другие города. Там жили жрецы, ремесленники и все, кто помогал служившим в храмах и их помощникам. У этого элитного персонала, подчинявшегося непосредственно Дому царя, было решительно все. Но сейчас настроение служителей Абидоса, несмотря на внешнее изобилие и процветание острова, было невеселым. Их неотступно волновал вопрос: станет ли выздоровление Древа Жизни окончательным?

Провозвестник злорадно ухмыльнулся. Пусть эти оптимисты баюкают себя иллюзиями! Конечно, нельзя отрицать очевидного: золото Нубии принесло облегчение, и великая акация снова зазеленела, набралась сил. Древо Жизни вновь явило воскрешающую и обновляющую силу бога. Теперь египтяне внимательно следят, чтобы новое злодеяние ее не ослабило. Поэтому, оставаясь вдали, у Провозвестника не было возможностей для нового нападения. А тут, находясь рядом, он найдет средство разрушить защиту, укрывающую от него Древо Жизни! Он выпьет из него все оставшиеся соки!

Однако пока это были лишь планы. В реальности же атмосфера этих мест выводила Провозвестника из себя. Энергия Абидоса — врат неба, земли тишины и справедливости — проникала в самые глубины души! А если душа чернее ночи?

С самого возникновения Абидоса, начиная от самых истоков цивилизации фараонов ритуалы, проводимые здесь жрецами, давали возможность максимально проявляться силам созидания. Разве не на Великой земле находится священное озеро? От его сияния, казалось, не может укрыться ни одно, даже самое бесчувственное существо!

Поэтому чем решительнее будет действовать Провозвестник, тем лучше. В его миссии не должно быть неопределенности: Осирис не должен больше воскреснуть! Положив конец этому чуду, Провозвестник будет насаждать новую религию. Она будет служить одновременно и учением, и программой правления, она подчинит себе все человечество. Ежедневно каждый верующий будет слепо твердить неизменные заклинания, не останется ни единого проблеска свободомыслия. Даже если где-то вдруг появятся диктаторы, уверенные в том, что именно они управляют своими народами, в действительности машина будет действовать сама по себе. Ее будут питать вера и жестокость.

Внезапно приятное течение грез наяву нарушилось. Провозвестник встряхнулся как промокший пес. Всему виной — энергия, исходившая из храмов. Она его делала слабее, она грозила повредить его начинаниям. И все же спешить не следовало. Поспешность могла бы стать непоправимой ошибкой. Нужно подкрепить себя солью пустыни — именно соль бога Сета сохранит Провозвестнику силы и его разрушительный огонь. Зная, что исход борьбы заранее предугадать невозможно, красноглазый Провозвестник осторожно шел вперед, постепенно осваивая вражескую территорию…

Город Сесостриса, построенный по законам божественной гармонии, пытался отторгнуть Провозвестника. И в момент, когда он ступил на главную улицу, его пригвоздил к месту сильнейший порыв южного ветра. Но Провозвестник открыл рот и проглотил этот враждебный ему вихрь…

— Что-то не так? — спросил у него слуга, вышедший навстречу с метлой и тряпкой.

— Я восхищен вашим прекрасным городом! — едва успев закрыть рот, ответил Провозвестник. — Разве день не обещает быть чудесным?

— А если наводнение станет катастрофой? Что ж, будем надеяться, Осирис этого не допустит и спасет нас!

Провозвестник снова пошел вперед, к жилищу постоянного жреца Бега, расположенному в самом начале следующей улицы, в прохладной тени высоких деревьев.

Провозвестник отодвинул циновку, повешенную над входом, и вошел в небольшую комнатку, посвященную предкам.

Уродливый мужчина с большим носом как ужаленный вскочил со своего кресла.

— Вы?! Да как же вы… У вас не было никаких неприятностей?

— Ни единого, дорогой Бега, — мягко улыбнулся Провозвестник.

— Но ведь комендант города всегда такой бдительный!

— Я очень похож на того временного жреца, которого я… заменил. Поэтому никаких подозрений и не возникло. Меня даже позабавило то, как легко и просто я прошел досмотр на границе.

Бега, чье имя означало «холод», буквально смаковал каждый шаг грядущего отмщения. Проведя в Абидосе долгие годы, он мечтал, что займет место верховного жреца и, наконец, будет посвящен в Великое таинство, но Сесострис решил иначе. Теперь фараон дорого заплатит за свою ошибку и за унижение Бега! Ради этого Бега стал сторонником Сета, убийцы Осириса. И если не получилось мирным путем, то он подчинит себе храмы Египта твердой рукой! Тогда каждый признает за ним его сан и будет ему слепо подчиняться. Он всемерно станет способствовать исполнению отчаянных планов Провозвестника, потому что только его новый повелитель даст утолить жажду мести!

Внешне ледяной, как зимняя стужа, Бега сжег в своей душе все, чему поклонялся раньше. От прошлого, когда он был служителем Осириса и выполнял торжественные ритуалы, ничего не осталось. Из лучезарного духовного центра всей его жизни Абидос превратился в средоточие горьких разочарований и злобных дум о мести. Бега разрушит Великие таинства и этот храм, и уничтожение этой святыни и всех хранителей духовной жизни страны доставит ему огромное удовольствие. Когда погибнут фараон и постоянные жрецы, когда женщины окажутся удаленными от духовных должностей, он наконец завладеет сокровищами Осириса.

— Ты уже видел Шаба Бешеного? — спросил Провозвестник.

— Он спрятался в молельне, возле лестницы Великого бога, и ждет ваших указаний.

— В этом секторе есть патрули?

— Туда не позволено входить ни одному непосвященному! Какие уж там патрули. Разве что время от времени какой-нибудь жрец или жрица придут медитировать… Я специально выбрал такой укромный уголок, где Шаб будет в безопасности.

— Опиши мне, какая защита есть у Древа Жизни.

— Какой смысл ее описывать — она все равно непреодолима!

Провозвестник странно улыбнулся.

— Опиши мне ее, — потребовал он своим мягким голосом, от которого у Бега по всему телу забегали мурашки и по спине побежал холодный пот.

Выжженная на правой ладони миниатюрная голова Сета покраснела, боль пронзила руку и заставила Бега заговорить без остановки.

— Вокруг Древа Жизни посажены четыре акации. Они наполнены магическими чарами и создают постоянный защитный барьер. Его не может преодолеть ни одна внешняя сила. Акации — воплощение четырех дочерей Хора. Обрамление из четырех львов усиливает их действие. Эти стражи с постоянно открытыми глазами питаются от Маат. Символизирующий Абидос столб джед охраняет Великое таинство Осириса, поддерживая жизнь в этом ковчеге. Никто не сможет до него дотронуться, потому что будет испепелен. Не забудь и о золоте Пунта и Нубии: оно покрывает ствол акации и защищает его непробиваемой броней…

— Ну, ты, пожалуй, оцениваешь все слишком пессимистично, друг мой.

— Я реалист, мой повелитель!

— Разве ты позабыл о моем могуществе?

— Разумеется, нет, но такой расклад…

— Любая крепость, друг мой, даже магическая, всегда имеет какое-нибудь слабое место. И я его найду. В храм Сесостриса можно попасть?

— Только если назначат исполнять какую-нибудь работу внутри его.

— Когда я закончу окуривать, найди мне такую.

— Это будет нелегко, потому что…

— Не нужно увиливать, Бега. Я должен знать об Абидосе все.

— Даже я не имею доступа во все святилища!

— Куда тебе закрыт вход?

— В вечном жилище Сесостриса и в гробницу Осириса, чьи двери всегда остаются запечатанными. Там стоит священный сосуд, в котором заключена основа вечного воскресения бога.

— Оттуда его когда-нибудь выносят?

— Этого я не знаю.

— Почему же ты этого до сих пор не узнал, Бега?

— Потому что иерархия мне в этом препятствует! Каждый постоянный жрец — и я не исключение — исполняет строго ограниченный круг точно очерченных обязанностей. Верховный жрец, Безволосый, следит за идеальным исполнением и соблюдением наших обязанностей. Любая ошибка, даже невольная, карается исключением из братства жрецов.

— Ну, стало быть, ты не станешь их совершать. Разве небрежность с твоей стороны не будет приравнена к предательству?

Лицом к лицу с Провозвестником Бега терялся и думал только о том, чтобы не ослушаться своего нового хозяина, которого смертельно боялся.

Приятный голос молодой женщины заставил его отвлечься от тревожных переживаний.

— Можно войти? Я принесла вам хлеба и пива.

Провозвестник лично приподнял циновку, чтобы пропустить в комнату пришедшую.

На пороге появилась хорошенькая брюнетка с маленькой округлой грудью. Левой рукой она поддерживала корзину с лепешками, которую несла на голове; в правой руке у нее был кувшин с пивом. На вошедшей красавице была надета юбка в сине-черную клетку, подпоясанная голубым поясом, на запястьях и лодыжках — скромные браслеты. Это была Бина. Она изящно и весело сняла с головы груз, поставила все на пол и встала перед Провозвестником на колени, целуя ему руки.

— Это — Царица ночи, — довольно произнес Провозвестник. — И пусть теперь она утратила свою способность превращаться в львицу, ее злые чары по-прежнему сильны.

— Ты… Ты не имеешь права здесь находиться! — возмутился Бега.

— Напротив, — безапелляционно возразила Бина. — Меня только что назначили служанкой постоянных жрецов, которым я каждое утро буду приносить пищу и одежду.

— Неужели Безволосый согласился?

— Местный начальник сил безопасности убедил его в том, что более преданного и аккуратного временного жреца ему не найти. Как бы ни был он суров и недоверчив, он остается мужчиной, поэтому моя скромность убедила его.

— Значит теперь, — сказал Провозвестник, — ты будешь совсем близко к верхушке мужской иерархии. Твоей главной целью будет теперь жрец, которому поручено наблюдать за гробницей Осириса.

— Будьте чрезвычайно осторожны, — посоветовал обеспокоенный Бега. — Безволосый уже, наверное, предпринял меры безопасности, о которых мне не известно. Никто не знает, какие силы обрушатся на вас, когда вы войдете в святилище!

— По первому пункту я жду от тебя точной информации. Ну а о втором… не беспокойся.

— Господин, сияние Осириса…

— Ты что, не понял, что Икер и Осирис будут уничтожены навсегда?

2

До Исиды Икер не знал ни одной женщины, и никогда у него не будет другой. До Икера у Исиды не было ни одного мужчины, и никогда не будет никого другого. Первая ночь любви скрепила их вечный союз, который был неизмеримо глубже любой страсти. Высшая сила превратила их будущее в неодолимый рок. Неразрывно связанные друг с другом, соединившиеся духом, сердцем и телом, отныне они смотрели на мир одними глазами, внимали единым слухом…

За что такое невероятное счастье? Жить с Исидой — здесь, в Абидосе… Но как скоро разобьется их дивная мечта! Икер снова открыл глаза, он был уверен, что в скором времени их ждут испытания.

Но сегодня, сейчас она была рядом. Чудные зеленые глаза смотрели на него. Он нежно привлек ее к себе. Кожа была божественно нежна. Икер стал целовать ее лицо — эти дорогие черты всегда поражали его несравненной тонкостью и выразительностью.

— Это ты?.. Неужели это действительно ты?

Поцелуй, который она подарила в ответ, доказал ему, что это не сон.

— Неужели мы действительно у тебя, в Абидосе?

— У нас, — поправила она Икера. — Ведь мы с тобой живем вместе, потому что женаты.

Икер быстро вскочил с ложа.

— Но я не имею права жениться на дочери фараона Сесостриса!

— Кто же тебе это запрещает?

— Разум, традиции…

Исида ласково улыбнулась, и эта улыбка помешала Икеру найти дополнительные аргументы. Он снова лег и обнял жену.

— Я ведь никто, я…

— Только не нужно ложной скромности, Икер. Ты — Царский сын и единственный друг фараона, тебе предстоит исполнить важную миссию.

Икер встал, подошел к окну, прошелся по комнате, дотронувшись до стен, ложа, сундуков с вещами. Исида протянула к нему руки, и он упал в ее объятья.

— Как я счастлив! Как бы мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно!

— Оно и будет длиться вечно, — шепотом пообещала она. — Но нас с тобой ждут серьезные испытания.

— Без тебя у меня нет ни малейшего шанса на успех.

Исида нежно взяла его за руку.

— Разве я не твоя супруга? Когда-то, давным-давно, когда мы были еще далеко друг от друга, ты чувствовал мое присутствие и жил в моих мыслях. Сегодня же мы соединены навеки. Между нами не сможет пролететь даже легкий ветерок, не проскользнет даже солнечный лучик! Наша любовь пойдет с нами даже за пределы нашей жизни.

— Сумею ли я оказаться достойным тебя, моя Исида?

— В горе или в радости, мы с тобой — одно целое, Икер. На всю жизнь и даже после смерти!

Когда они шли по дороге, ведущей к Древу Жизни, Исида рассказала Икеру о том, что Сесострис попросил сообщать ему о любом подозрительном факте, который она заметит в поведении временных жрецов. Но ее обязанности ритуальной служительницы и тот путь, который проходит она в своем посвящении, не дают ей возможности наблюдать за коллегами, и у нее так и не возникло никаких подозрений. И все же беспокойство фараона нельзя было игнорировать. Он смотрел куда глубже, чем остальные, он проникал за внешнюю оболочку вещей и событий, предчувствуя, что в самом сердце самого мистического братства Египта притаилось предательство!

— Но как же это? — удивился Икер. — Разве посвященный в таинства Абидоса может стать сыном тьмы?

— Я сотни раз задавала себе этот вопрос, — призналась Исида. — Огненный путь выжег мою наивность. Я поняла, что никакие ритуалы сами по себе не делают людей непорочными.

— Ты считаешь, что ритуальный служитель может оказаться настолько криводушным, что посвящение не сможет его изменить?

— Разве то, что тебе поручена твоя миссия, не доказывает этого?

Супруги остановились невдалеке от акации.

Исида превратилась из жены в жрицу, стала молиться четырем молодым акациям и четырем львам, чтобы они разрешили им пройти.

Почти тотчас же Икер почувствовал какой-то странный нежный запах, который подействовал на него успокаивающе. Исида сделала ему знак подойти поближе.

У подножия Древа Жизни, ствол которого был покрыт золотом Пунта, стоял Безволосый, возливая воду.

— Ты опоздала, Исида, — сказал он. — Возьми сосуд с молоком и исполни свои обязанности.

Молодая женщина извинилась.

— Какими бы ни были перипетии твоей жизни, — учил Исиду Безволосый, — ритуал остается наиглавнейшим!

— Но я вовсе не перипетия! — возразил Икер. — Я — супруг Исиды.

— Ваша семейная жизнь меня не интересует.

— Но вас, возможно, заинтересует порученное мне задание. Фараон Сесострис повелел мне рассеять мрачные настроения, которые поразили иерархию жрецов, и наблюдать за созданием новых священных объектов, предназначенных для таинств Осириса.

После этих слов наступило долгое молчание.

— Фараон послал к нам Царского сына и Единственного друга… О боги! Какие впечатляющие титулы! Сколько себя помню, я живу здесь, храню Дом жизни и священный архив, слежу за точным исполнением порученного постоянным жрецам. Я никогда не найду для себя извинений, если не сумею справиться со своими обязанностями. Меня никогда ни в чем не упрекали, царь мне доверяет. Что же касается исполняющих ритуалы жрецов, то я ручаюсь за них.

— А вот Великий царь не так оптимистичен. Неужели у вас притупилась бдительность?

— Я запрещаю тебе, юноша, так говорить! Ты забываешься!

— То, что я молод, еще ничего не значит. Согласны вы или нет помочь мне в моем расследовании?

Безволосый повернулся к Исиде.

— Что думает об этом дочь нашего фараона?

— Ссориться нам нельзя ни в коем случае — это было бы катастрофой. Без вашей помощи Икеру не справиться. И тогда Древо Жизни снова окажется под угрозой.

Безволосый возмутился.

— Но оно сияет в полном здравии и силе! Разве его корни не омывает первозданный океан? Разве не он дает справедливым воду возрождения?!

— Осирис един с акацией, в дереве соединены жизнь и смерть, — напомнила Исида. — Но сегодня я чувствую в ней смятение. Оно, возможно, говорит о том, что разрушительные силы готовы предпринять новую атаку.

— Разве защита, поставленная фараоном, не является неодолимой? — забеспокоился Икер.

— Не будем убаюкивать себя иллюзиями.

— Значит, это еще один аргумент в пользу того, что нужно изгнать из общего стада затесавшихся в него паршивых овец! — настаивал Царский сын.

Обеспокоенный Безволосый не стал возражать. Он понял, что нужно действовать, а не препираться.

— С чего же ты думаешь начать?

— Хочу опросить одного за другим всех постоянных жрецов и ремесленников и передать им волю монарха. У всех должны быть чистые руки.

— Ты готовишь себе нелегкое будущее, Икер! Ты чужой в Абидосе, вряд ли тебе удастся быстро завоевать доверие живущих здесь жрецов.

— Я помогу ему, — пообещала Исида.

— Почему же Царскому сыну должно удаться то, что не удалось нам? — спросил Безволосый. — Ничто не говорит нам о виновности постоянных жрецов. И, кроме того, не будем забывать о нашей главной заботе! Созвездие Ориона исчезло с небес уже семьдесят дней назад. Если оно не появится сегодня, то космос окажется в хаосе, а долгожданного паводка не произойдет!

— Я вопрошу об этом золотую дощечку, — сказал Икер.

Безволосый замер от изумления.

— Фараон доверил ее тебе?

— Да, он оказал мне эту честь.

Старик вздохнул и сокрушенно покачал головой.

— Что ж… По крайней мере, обращайся с ней осторожно. И не забудь: только правильные вопросы приводят к правильным ответам. А теперь займемся подготовкой приношений духу-покровителю Нила.

Верховный жрец, ворча и качая головой, удалился.

— Он ненавидит меня, — сказал Икер.

— Любое постороннее присутствие на Абидосе представляется ему излишним и нежелательным. И все же ты произвел на него сильное впечатление. Он отнесся к тебе всерьез и не будет нам мешать.

— Как приятно слышать это «нам»! — сказал Икер. — Одного меня определенно ждала бы неудача.

— Ты больше никогда не будешь один, Икер!

Они вместе пошли по Дороге процессий, вокруг которой с обеих сторон были устроены триста шестьдесят пять жертвенных столов. На них лежала разнообразная пища и стояли сосуды с вкусным питьем. Эти столы говорили о видимом и невидимом годе, и каждый из них прославлял отдельный день года. Так был устроен вечный пир, дававшийся КА божествам, которые в ответ заряжали энергией КА пищу земную.

Задача эта была сложной, поэтому постоянным жрецам, совершавшим ежедневные возлияния, помогало множество временных. Конечно, настрой у всех был далеко не праздничный, потому что ходили тревожные слухи и предположения относительно разлива Нила. Некоторые предсказывали даже, что воды не будет совсем. Это было вызвано тем, что Безволосый не опровергал такие слухи. Как же тут не предполагать самое худшее?

Икеру хотелось посмотреть весь остров и все его памятники, но если паводка действительно не будет, порученная ему миссия могла оказаться под угрозой срыва. Без животворящей воды поля останутся бесплодными!

— Почему же медлит созвездие Ориона? — спросил он у Исиды.

— Сила возмутителя касается и земли и неба.

— В таком случае, речь не может идти о том, что это — человек!

Молчание Исиды повергло Икера в уныние. Каким бы ни было могущество Золотого круга Абидоса, они ведь не смогут победить такого противника! Значит, у Древа Жизни всего лишь передышка, и очень скоро на него обрушатся новые несчастья… Возможно, у Провозвестника не один сообщник. И, видимо, они так хорошо замаскированы, что их не различает даже такой опытный жрец, как Безволосый. Как же ему, новичку, выявить их и помешать вредить Абидосу!

Исида проводила Икера до Храма миллионов лет Сесостриса. Там читали свои молитвы постоянные жрецы. В их молитвах воскресение Осириса напрямую связывалось с подъемом воды в Ниле. Исида представила Икеру семь музыкантш, в обязанности которых входило воспевать божественную душу. Икер также познакомился со служителем КА, воздававшим почести и поддерживавшим духовную энергию ради усиления связи жреческого братства с невидимым миром. Икеру представили также и того, кто наблюдает за целостностью великого тела Осириса, и жреца, которому открыты таинства.

Не без удивления каждый из представленных Икеру жрецов отметил, что Царский сын является хранителем золотой дощечки. Учитывая при этом то почтительное отношение, которое проявлял к нему Безволосый, все говорило об исключительной значимости и непререкаемом авторитете юного Икера.

Посланец же фараона, не замечая любопытных, восхищенных и подозрительных взглядов, которыми его провожали служители культа, знакомился со святилищем. Его не покидало странное чувство, что он здесь уже бывал, что все здесь ему давно знакомо. Он прошел пилоны, затем, между колоссальными статуями фараона в Осирисе, вошел в зал с колоннами и потолком, украшенным звездами. Он сосредоточился, глядя на сцены, изображающие фараона беседующим с богами.

После длительной медитации он обратился к собравшимся ритуальным служителям.

— Сейчас идет второй день месяца Тота, но Орион еще не появился. Исключительный характер этого явления подчеркивает нам всю ожесточенность нашего главного врага, Провозвестника. Поэтому мы не можем позволить себе ждать и бездействовать.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Икера Безволосый.

— Давайте спросим у золотой дощечки.

Икер написал: «Какая сила может вызвать подъем воды?»

Вопрос тут же исчез, и вместо него сам собою возник ответ: «Слезы богини Исиды».

— Значит, дело за постоянными жрицами, — решительно произнес Безволосый. — Пусть они исполнят предписанный ритуал.

Служительницы Осириса, почитавшие Исиду как свою верховную жрицу, поднялись на крышу храма. Дочь Сесостриса произнесла первые слова из любовной поэмы, обращенной к космосу: «Орион, пусть твое величие озарит мрак. Я — звезда Сотис, твоя сестра, я верна тебе и не покину тебя. Освети ночь, спусти реку с верховьев на наши земли, утоли ее жажду!»

Икер и все постоянные жрецы удалились.

Внезапно, на площадке перед храмом, Царский сын почувствовал, что за ним следят. Следят? Здесь, в Абидосе, в этом мире спокойствия, который могут взволновать только поиски священного?! Икер с удовольствием бы погрузился в созерцание этого чарующего душу места, но ему нельзя было пренебрегать своей миссией.

Не увидев вокруг никого подозрительного, Икер решил, что ему показалось, и поднял глаза к небу. От его решения теперь зависела судьба Абидоса и всего Египта в целом.

В тот момент, когда Икер посмотрел в его сторону, Провозвестник спрятался за стену. В крайнем случае Икер все равно заметил бы лишь временного жреца, но тогда пришлось бы давать объяснения, почему этот временный находится в неположенном месте.

Хорошо, что Царский сын Икер ничего не заметил. Он продолжал смотреть на закат солнца.

Выследить эту жертву и нанести точный, безжалостный удар было не так-то легко. Рискнув пройти за запретную черту, Провозвестник рисковал тем, что каждый мог его окликнуть, что его могли даже выслать из Абидоса. Поэтому в дальнейшем ему придется медленно и постепенно осваивать обширную территорию Абидоса, эту землю Осириса.

Убить Икера было недостаточно. Его смерть должна была потрясти сердца египтян до такой степени, чтобы лишить их мужества и посеять отчаяние по всему царству, которое мнит себя защищенным от подобного несчастья.

Провозвестник, гибкий и быстрый в движениях, несмотря на свой высокий рост, воспользовался сумраком надвигающейся ночи, чтобы неузнанным добраться до отведенного ему скромного ночлега. Шаб Бешеный уже доставил сюда достаточное количество соли — пены Сета, собранной в Западной пустыне во время самого иссушающего зноя. Это его подкрепит, придаст ему сил и станет новым источником для его разрушительной энергии.

Зачарованный красотой созвездий, украшающих необъятное тело богини неба Нут, Икер не мог заснуть. Он думал о жаркой схватке солнца с силами мрака, о его полном опасностей ночном путешествии, в исходе которого нельзя было быть полностью уверенным. Проходя по телу Нут, солнце улавливало звездный свет и проходило из двери в дверь. Эти двери вели к воскресению. Разве не каждое существо поджидают такие же опасности? И разве не прохождение через них составляет весь смысл человеческого существования?

С момента своей первой смерти — в самом центре бушующего моря — Икер пережил столько испытаний, узнал столько жестоких сомнений и совершил столько ошибок… Но он не остановился на своем пути, и этот его путь привел его в Абидос, к безграничному счастью жизни с Исидой!

На самом краю ночи, когда возникла тропинка зари, небо внезапно изменило свой вид, словно в это мгновение родился новый мир.

На священную землю спустилась глубокая тишина.

Все взгляды устремились к звезде, которая после более семидесяти дней своего удручающего отсутствия только что выплыла на небо, пройдя огненные врата.

И снова чудо свершилось…

Возле Абидоса река расширилась, вздулась, и к берегам с любовью поплыл бог Нила, Хапи… Слезы Исиды вызвали подъем воды и воскресение Осириса.

3

Наконец-то Мемфису выпала радость! Хоть и с небольшим опозданием, пришел обильный паводок. Подъем воды был высоким, но не разрушительным. Все египтяне — от самого зажиточного до самого бедного — возносили хвалы фараону, отвечавшему за удержание гармонии между силами неба и земли. За появлением долгожданной звезды последовали праздничные ритуалы, и по закону Маат возобновилась обычная смена времен года. Еще раз государству Обеих Земель удалось избежать хаоса.

Однако даже отличные новости не заставили улыбнуться Собека-Защитника, начальника всей стражи царства. Он был человеком властным, суровым, обладал большой физической силой и выносливостью. Он ненавидел изворотливых и льстивых придворных и почитал Сесостриса с самого его воцарения. Защищать царя от опасностей стало главным делом его жизни. Фараон же, к сожалению, слишком часто неоправданно, с точки зрения Собека, рисковал и не прислушивался к советам по поводу безопасности. Поэтому Собек-Защитник продолжал лично отбирать и обучать телохранителей, которым поручалась непосредственная охрана фараона. Ну а дворец, так и не став крепостью, представлял собой такое укрытие, в которое никаким террористам, будь они даже искусно тренированными, проникнуть бы не удалось.

Обильный паводок обещал неплохой урожай, и рассеялась тоскливая атмосфера ожидания и неуверенности, окутывавшая столицу. Жители города ходили веселые, повсюду слышались музыка и пение, народ танцевал на улицах.

Собека же, ни на мгновение не сомневавшегося в способности царя обеспечить стране процветание, более всего на данный момент заботила новогодняя церемония, во время которой чиновники и представители ремесленников преподносили свои подарки фараону. Обеспечить надежную защиту в таких непростых условиях — задача не из легких. Если в толпу замешается убийца и попытается наброситься на Сесостриса, то стражники, конечно же, помешают ему достичь цели. Но вот если хотя бы один из приглашенных окажется сообщником Провозвестника и членом террористической сети, то распознать его будет гораздо сложнее. Стоя рядом с царем во время вручения подарков, он сумеет напасть еще до того, как Собек-Защитник сможет предпринять какие-то меры…

Обыскивать всех приглашенных? Это было бы, конечно, прекрасным решением, но, увы, протокол и закон о гостеприимстве запрещают эту меру. Собеку-Защитнику оставалось одно: повышенная бдительность и молниеносная реакция.

Первым из пришедших оказался визирь Хнум-Хотеп, старый и грузный. От первого министра Египта, такого компетентного и уважаемого, ждать неприятностей не приходилось. Точно так же, как и от главнокомандующего египетским войском, закаленного в боях, неустрашимого генерала Несмонту, как и от внешне изнеженного, но внутренне сурового и несгибаемого верховного казначея Сенанкха и как от хранителя царской печати элегантного и утонченного Сехотепа…

К ногам царской четы высокопоставленные чиновники положили широкое ожерелье — символ девяти созидательных сил, меч из электрума, сплава золота и серебра, миниатюрную золотую молельню и серебряную чашу с новой водой Нила, обладающей возрождающей силой.

За ними пришел черед Медеса, секретаря Дома царя. Медес принес фараону ларец с золотом, серебром, ляпис-лазурью и бирюзой.

Собеку-Защитнику никогда не нравился этот небольшого роста толстенький человечек, от которого, впрочем, все чиновники Мемфиса были в восторге. Ему поручалось составление и распространение по всему Египту, Нубии и сирийско-палестинскому протекторату указов фараона, и он отлично справлялся с этой сложной задачей. Многие аристократы и высокопоставленные чиновники прочили Медесу блестящее будущее.

За Медесом прошли еще человек пятьдесят придворных, соперничая друг с другом в изысканности.

Церемония шла своим ходом, а нервы у Собека-Защитника были напряжены до крайности. Он внимательно следил за поведением каждого гостя, пытаясь угадать отношение к государю каждого из них.

Да, чтобы действовать в такой обстановке, террорист должен был быть либо сумасшедшим, либо одурманенным. Еще бы, ему пришлось бы напасть на сурового гиганта-фараона с таким пронзительным взглядом, что любой бы просто обмер с ним рядом. Казалось, в его веках тяжесть всех человеческих страданий и слабостей, но взор стерегущего покой страны всегда был ясен и исполнен воли. Его большие уши слышали речи богов и мольбы народа, и это еще больше умножало его решимость и силу.

Сесострис был рожден фараоном. Обладая сверхъестественной силой, КА, передававшейся от царя к царю, он одним своим присутствием повергал ниц тщеславных и завистников. Разве чудеса были не его рук делом? Он наладил контроль за подъемом воды, уничтожил привилегии правителей провинций — номархов, объединил земли Верхнего и Нижнего Египта, усмирил Ханаанскую землю и Нубию. Легенды о фараоне множились и распространялись повсюду, и его царствование сравнивалось с царством Осириса.

Сам же Сесострис, будучи равнодушным к лести и безразличным к похвалам в свой адрес, думал лишь о предстоящих ему трудностях. Управлять такой обширной державой, удерживая ее на пути богини Маат, упрочивать единство, защищать слабого от сильного, удерживать присутствие богов на египетской земле — всего этого было бы достаточно, чтобы источить силы любого гиганта. Но Великий царь Египта не имел права отдыхать и должен был действовать так, чтобы его подданные могли спать спокойно.

И фараон принял вызов такого опасного противника, как Провозвестник, который решил распространить на земле зло, жестокость и фанатизм. Египет и дело фараона были главными препятствиями на этом пути, и Провозвестник попытался поразить их в самое сердце, напав на Древо Жизни — акацию Осириса в Абидосе. Несмотря на то что акация выздоровела, Сесострис продолжал тревожиться и не верил в то, что Провозвестник погиб в одном из затерянных уголков Нубии. За его исчезновением могла скрываться попытка устроить западню и вновь напасть!

Конечно, строительство новой пирамиды в Дашуре, Храма миллионов лет и вечного жилища в Абидосе, а также магическая защита крепостей между Элефантиной и вторыми порогами противодействовали планам врага. Но все же он был способен устроить прочную и долговечную террористическую сеть в Мемфисе, умел приспосабливаться, подкупать, пользоваться человеческими слабостями и пороками, подвластными темным силам зла! Провозвестник был далеко не повержен, он продолжал представлять собой страшную угрозу Египту…

Перед царской четой преклонил голову начальник ремесленников-скульпторов Мемфиса. Собек внимательно посмотрел на него. Внешне человек заслуживал доверия, но такого понятия не существовало в душе начальника стражи Египта.

— Великий царь, — произнес ремесленник, поднося фараону маленького алебастрового сфинкса, — сто статуй, символизирующих царское КА, находятся в вашем распоряжении.

Каждая провинция располагала по меньшей мере одной такой статуей, и каждая из них гарантировала целостность страны. Диорит, цвет которого имел широкий спектр оттенков, от черного до темно-зеленого, придавал этим скульптурам силу и суровость. Их изготовили не ради удовлетворения тщеславия, а искренне стремясь усилить сияние живительного КА. Фараон был изображен в виде почтенного патриарха с серьезным лицом и большими ушами, наделенного сверхъестественной силой, позволяющей наполнять Египет благодеяниями и отбивать атаки Провозвестника.

Церемония подходила к концу.

Тыльной стороной руки Собек-Защитник вытер пот со лба. Никто не посмел бы упрекнуть его в излишнем пессимизме и чрезмерной подозрительности. А если кто-то и посмеивался, то ему до этого не было дела — он не станет менять своего поведения.

Вот дошла очередь и до последнего посетителя, принесшего фараону свой подарок. Это был щуплый человек, который протягивал царю гранитную вазу. Собеку показалось странным, что он держал ее кончиками пальцев, словно боялся до нее дотронуться. Собек-Защитник приготовился отбить возможное нападение.

Внезапно необычно громко закричал осел, и человек, принесший подарок, так и замер, не дойдя пяти шагов до возвышения, где сидела царская чета.

Оттолкнув двух солдат, огромный пес прыгнул на человека с вазой и опрокинул его. Из вазы выползло с десяток змей. Началась паника.

Собек-Защитник и его стражники принялись палками убивать змей. Принесший их человек упал, змеи набросились на него, и, получив несколько смертельных укусов, он тут же скончался.

Под охраной ближней стражи царская чета спокойно удалилась.

Осел, гордый своим подвигом, с достоинством принимал одобрительные похлопывания высокого мужчины со скуластым лицом, густыми бровями и округлым животом.

Собек-Защитник подошел поближе.

— Прекрасная работа, Секари! Твой осел просто молодец.

— Нужно поздравить не только Северного Ветра, но и Кровавого. Наш Северный Ветер поднял тревогу, а Кровавый бросился вперед. Эти друзья Икера только что спасли жизнь Великому царю.

— Они оба заслуживают повышения по службе и награды! Ты знал того, кто принес змей?

— Никогда его не видел.

— Его беспощадно искусали собственные змеи. Мне бы, конечно, хотелось порасспросить его, но эти бандиты подстраивают все так, что обрубают малейший след. Как идет твое расследование?

— Мои уши хоть и широко открыты, но не слышат ничего интересного и подозрительного.

Секари, специальный агент Сесостриса, с легкостью мог проникнуть в любую среду. Вызывая людей на доверительные беседы, умея действовать незаметно и проникать везде невидимо, Секари пытался обнаружить следы террористической сети. С тех пор как погиб водонос и были проведены какие-то мелкие аресты, не случалось ничего значительного. Враг настороженно затаился.

— Мы, разумеется, свели к минимуму возможность врагов общаться друг с другом, — сказал секретный агент, — а значит, уменьшили их способность действовать. Разве сегодняшняя попытка покушения не выглядит как акт отчаяния?

— Это маловероятно, — возразил Собек. — Защитить фараона в этот момент и в этом месте было довольно трудно. И у этого парня был немалый шанс на успех. Это означает, что организация террористов выдержала удар и осталась действенной.

— В этом я ни на минуту не сомневался.

— Ты веришь в то, что Провозвестник погиб?

Секари колебался.

— Трудно сказать… Некоторые нубийские племена его сильно ненавидели…

— Мемфис уже много выстрадал, из-за этого чудовища погибло столько невинных людей! Мне кажется, что заставить всех поверить в гибель виновника всех бед — это отличная боевая стратегия. Что еще он приготовил ужасного?

— Отправляюсь на свою охоту, — немедленно откликнулся Секари.

Медес метал громы и молнии. Почему его не предупредили об этом новом покушении на фараона! Этот крепкий сорокалетний толстячок с короткими ногами, круглолицый, с гладкими черными волосами, был высокопоставленным чиновником и неустанным тружеником. Он прекрасно справлялся с самыми трудными заданиями фараона и визиря. Ему поручалось облекать в письменную форму указы фараона и быстро распространять их по всему царству. Он руководил целой армией квалифицированных писцов и организовывал движение целой флотилии быстроходных судов царской почты.

Кто бы мог заподозрить его в сотрудничестве с Провозвестником? Но Медес участвовал в заговоре сил зла, как и всецело преданный ему Жергу, а также постоянный жрец Абидоса Бега. На левой ладони всех заговорщиков было глубокое клеймо — силуэт головы Сета, оно начинало краснеть и причинять жестокую боль при малейшей мысли о предательстве.

Почему он оказался на стороне сил зла? На то у Медеса были свои причины. Ему все еще не доверили доступ к сокровенным тайнам Дома царя, а ведь именно он достоин в будущем занять место первого министра, его нынешнее положение — всего лишь очередная ступень к высшей власти правителя Египта… Да, Медес сознавал свои выдающиеся способности: он как никто умеет организовать работу подчиненных! Но, несмотря на это, его продолжают держать подальше от закрытого храма и тайной части святилищ. И ему так и не удается проникнуть в Абидос, главный источник силы Сесостриса.

Что ж, оставалось одно: убрать фараона.

Но, кроме амбиций, у Медеса были еще причины ненавидеть фараона и все, что с ним связано. Его зачаровывала таинственная древняя мощь зла… Ведь познавший темные законы вечности мог бы победить любого противника. Поэтому встреча с Провозвестником, несмотря на исходящий от него ужас, укрепила в Медесе надежду.

Эта странная личность обладала удивительной властью, а главное, абсолютным бесстрашием. Следуя своей безжалостной логике, она всегда предугадывала удар, предвидя поражения и превращая их в основание грядущей победы…

Невдалеке от своего богатого особняка в центре Мемфиса Медес столкнулся с полным и очевидно изрядно выпившим человеком.

— Сесострис невредим? — спросил Медеса Жергу, главный инспектор запасов (а это был именно он).

— К сожалению, да.

— Значит, слухи врут! Вы знали об этом покушении?

— К сожалению, нет.

Толстые губы Жергу побелели.

— Провозвестник нас предал!

Жергу, пьяница и большой любитель шлюх, своей карьерой был обязан Медесу, приказам которого, несмотря на некоторые с ним разногласия, безоговорочно подчинялся. Он боялся Провозвестника и потому служил ему преданно, опасаясь наказания в случае ослушания.

— Давай не будем делать поспешные выводы. Может быть, это всего лишь инициатива ливанца.

— Мы пропали!

— Ну, успокойся! Ты ведь остаешься на свободе, и я тоже. Если бы Собек-Защитник нас подозревал, нас бы уже допрашивали.

Этот аргумент успокоил Жергу.

Но его спокойствие длилось недолго, потому что вскоре нахлынула новая волна тоскливых предчувствий.

— Провозвестник умер! И его последователи в панике пытаются добиться невозможного.

— Не волнуйся зря, — посоветовал Медес. — Он не мог погибнуть, как обычный злодей. И в сегодняшнем покушении не было ничего случайного. Тот, кто его задумал, едва не добился успеха. Если бы не вмешательство осла и пса, ядовитые змеи покусали бы царскую чету. Мемфисская сеть лишний раз доказала свою боеготовность. Только представь себе лицо Собека-Защитника! Его ведь выставили на всеобщее осмеяние теперь и будут упрекать в некомпетентности! И, если фараон его сместит с должности, мы избавимся от того, кто нам мешал.

— Просто не верится! Клещ впивается слабее, чем этот проклятый стражник!

— Насекомое… Хорошее сравнение, мой дорогой Жергу! Мы раздавим этого Защитника своими сандалиями. Какие у него успехи? Мелкие аресты! А наша сеть даже не задета!

У Жергу пересохло во рту, очень захотелось выпить.

— Не сообразить ли нам по крепкому пиву?

Медес улыбнулся.

— Пропустить такой случай было бы преступлением. Ступай за мной и успокойся!

Тяжелая двустворчатая дверь закрывала с улицы доступ в обширный сад секретаря Дома царя. Ее день и ночь сторожил привратник, который грубо отгонял зевак и любопытных.

Он склонился перед хозяином в глубоком поклоне.

За высокой стеной был прекрасный сад с озером, окруженным сикоморами. На этот чудесный вид выходили двери-окна первого этажа, прикрытые занавесями.

Едва Медес с Жергу уселись в тени увитой зеленью беседки, как слуга принес холодное пиво.

Жергу жадно выпил.

— Нам неизвестно, какова истинная миссия, с которой отправился в Абидос Царский сын Икер, — озабоченно произнес Медес.

— Но ведь именно вы составляли официальный указ о его поездке! — изумился Жергу, чуть не поперхнувшись.

— То, что ему даны все полномочия, меня не удивляет, — сказал Медес, — но зачем они ему? Что он будет с ними делать?

— А вы не можете разузнать об этом побольше?

— Это означает привлечь к себе внимание Дома царя, а это опасно. Но и неясности я не допущу. Придется тебе, Жергу, отправиться на Абидос. Пользуясь положением временного жреца, ты сможешь получить надежную информацию.

4

Прежде всего — материалы.

Камень, дерево и папирус должны быть исключительного качества. Икер ежедневно разговаривал с мастеровыми, никогда не относясь к ним свысока. Так выстраивалась его репутация серьезного, требовательного и ответственного человека, уважительно относящегося к другим людям.

Придирчиво наблюдая за Царским сыном, Безволосый не мог не заметить, как органично тот вписывается в среду Абидоса. Опасаясь со стороны молодого и еще недостаточно опытного человека проявлений излишней поспешности, он с удовольствием отметил, что Икер прежде всего чувствует себя причастным к общему делу. А главное, ему понравилось, что в Икере ощущается стремление к достижению поставленной цели.

— Ремесленники тебя уважают, — признал он в разговоре с Икером. — Поверь мне, это действительно заслуга! Это народ довольно жесткий, они нелегко впускают в свой круг чужаков. Тем более дарят их своей дружбой. Главное, помни о сроках: через два месяца начинается праздник Великого таинства Осириса. К этому времени все ритуальные предметы должны быть готовы.

— Скульпторы работают сейчас над созданием новой статуи Осириса, плотники делают ладью, и все ежедневно передо мной отчитываются. Со своей стороны я контролирую производство циновок, кресел, коробов и корзин, сандалий и схенти. Что же до папируса для ритуальных текстов, то его качество так высоко, что он переживет века.

— Ты хочешь писать книги?

— Все мое внимание поглощено сейчас другими делами, но вкус к письму остается неутоленным. Разве иероглифы — это не высшее из искусств? В них запечатлены слова дивной силы, переданные нам богами. Но самые чудесные среди текстов — тексты ритуальные. Если бы однажды я смог участвовать в их составлении, то считал бы, что исполнил свое предназначение.

— Но ты ведь хранишь золотую дощечку, разве твое предназначение не исполнено?

— Я использую ее только при крайних обстоятельствах и никогда — для собственных целей. Она принадлежит фараону, Абидосу и Золотому кругу Абидоса.

Безволосый, казалось, был недоволен.

— Что тебе известно о Золотом круге Абидоса?

— Разве он не является воплощением вершины нашей духовности? Ведь он один способен поддерживать созидательную энергию и сохранить мудрость древних!

— Ты хотел бы к нему принадлежать?

— Все мое существование — это вереница чудес. Я надеюсь и на это.

— Уж не стал ли ты жертвой своих мечтаний? Выброси все из головы и продолжай прилежно работать.

Когда настали сумерки, к Икеру пришла Исида. Она постепенно открывала перед ним бесчисленные богатства земли Осириса. Этим вечером они уединились на берегу священного Озера Жизни.

— Оно не похоже ни на какое другое, — сказала молодая женщина. — В нем позволено очищать себя только постоянным жрецам, которые черпают в нем силу первобытных вод Нун. Эта сила, впитав соки божественной природы, достигает здесь своего максимума. Во время главных праздников и периода великих мистерий воду этого озера использует Анубис. Он омывает в нем внутренности Осириса и тем делает их неизменными. Ни одному непосвященному не дано видеть это таинство.

— Но ты ведь его видела!

Исида не ответила.

— С того момента, как ты появилась в моей жизни, я знал, что ты — не просто женщина. Твой взор оживлен иным миром, ты открываешь мне пути, природы которых я не знаю. Я всецело доверяюсь тебе, мой проводник и моя любовь!

Водная поверхность сверкала мириадами бликов, переливаясь золотом и серебром. Молодые люди стояли, обнявшись, и наслаждались мгновением безмятежного и безбрежного счастья.

Отныне Икер принадлежал Абидосу. Здесь, на великой земле, он нашел свою настоящую родину.

— Почему ты так тревожишься по поводу Древа Жизни? — спросила супруга Исида.

— Сегодняшний покой — всего лишь передышка. Вокруг акации продолжают сгущаться темные силы. Ежедневно исполняемые ритуалы отводят их, но они неустанно возвращаются. Неужели же, если они станут еще могущественнее, мы не сумеем их отбить?

— Серьезно ли отнесся к опасности Безволосый?

— Не понимая, откуда идут на нас эти негативные волны, он потерял покой и сон. Уж не разместились ли они… в самом Абидосе?!

Взгляд Исиды померк.

— Эту гипотезу отвергать нельзя.

— Опасения царя подтверждаются! Значит, действительно, один из посланных Провозвестником проник сквозь защиту и готовит территорию для будущих атак своего хозяина.

Жрица ничего не возразила.

— Не будем закрывать глаза, — сказал Икер. — Я еще не начал расспрашивать здешних жителей, потому что сначала мне нужно было увидеть и понять местную жизнь. Теперь же я буду вынужден заняться каждым из постоянных жрецов.

— Никого не щади и открой истину!

Начальник стражи Абидоса сам обыскал прелестную Бину. Она была покорна и ни разу не выказала ни малейшего протеста.

— Извини, моя красавица. Но приказ есть приказ.

— Понимаю, начальник. И все же ты начинаешь со мной знакомиться слишком подробно!

— Безопасность требует повторения. Есть и гораздо более неприятные процедуры, уверяю тебя!

Улыбнувшись, Бина позволила себя осмотреть.

— Что же могу я скрыть под своей короткой юбкой? А корзинка и вовсе пустая!

Покраснев от смущения, начальник стражи отошел в сторону. Ему строго-настрого запрещалось отдавать кому-либо предпочтение, и он был пунктуален в отношении к своим обязанностям, но все же с трудом мог побороть влечение к этой хорошенькой брюнетке, такой нежной и ласковой.

— Тебе нравится твоя работа, Бина?

— Служить постоянным жрецам — это для меня честь сверх всяких моих ожиданий! Но извини меня, я вовсе не хочу опоздать.

Сказав это, Царица ночи потупила глаза и отправилась в храм Сесостриса. Там ей вручили свежий хлеб и кувшин с пивом, которые она должна была отнести постоянному жрецу, следившему за целостностью великого тела Осириса и проверявшему печати на дверях гробницы Великого бога.

Туда входить не мог ни один временный жрец.

Как и другие служанки, отвечавшие за комфорт постоянных жрецов, Бина довольствовалась тем, что встречалась со своим подопечным у него дома, в скромном, но тщательно убранном жилище.

Когда сегодня Бина ступила на порог, жрец читал папирус.

— Я принесла вам еду и питье, — сладко пропела Бина, потупив глаза.

— Спасибо.

— Куда мне поставить кувшин и хлеб?

— На низкий столик, слева от входа.

— Что вы предпочитаете на завтрак? Сушеное мясо, филе окуня или кусок жареной говядины?

— Мне достаточно свежей лепешки.

— Вы больны?

— Это тебя не касается, детка.

Этот жрец оказался таким же неразговорчивым, как и остальные. Чары Бины на них не действовали.

— Мне бы так хотелось помочь вам!

— Успокойся, наша медицинская служба работает прекрасно.

— Мне ее предупредить?

— Если будет необходимо, я это сделаю сам.

Бина опустила глаза.

— А ваша служба не опасна?

— О чем это ты?

— Уж не исходит ли от гробницы Осириса опасная энергия?

Лицо постоянного жреца стало жестким.

— Уж не хочешь ли ты, девушка, получить тайные знания?

— Нет-нет, что вы! Мне просто все это кажется таким волшебным и немного… страшным. По поводу Осириса и его гробницы ходит столько легенд! Некоторые даже рассказывают об ужасных призраках! Уж не преследуют ли они своих врагов, чтобы выпить из них кровь?

Жрец промолчал. Бесполезно критиковать предрассудки, которые сами по себе являются лучшей защитой жилища бога.

— Я в вашем распоряжении, — сказала Бина, улыбаясь жрецу самой прекрасной из своих улыбок.

Все бесполезно — он даже не поднял глаз!

— Возвращайся в пекарню, девушка, и продолжай разносить завтрак.

Расспросы жриц Хатхор не дали Икеру никакой зацепки для подозрений. Став после смерти начальницы верховной жрицей, Исида облегчила ему задачу.

Ни один серьезный проступок не мог быть вменен в вину ее сестрам, даже халатность в отношении к повседневным службам.

Подолгу беседуя с каждой, Царский сын не почувствовал в них ни тени напряженности. Его собеседницы держались естественно и доверительно, ничего не утаивая.

Итак, он уверился в том, что сторонник Провозвестника не мог укрываться среди посвященных жриц. Продолжая свою работу с ремесленниками, Икер стал вплотную интересоваться постоянными жрецами, которые не скрывали своего неодобрительного к нему отношения.

Первый же из тех, кто хранил таинства ритуалов, был верен своему долгу. Он выслушал вопросы Царского сына и отказался на них отвечать, потому что мог говорить обо всем этом только Безволосому. Его начальник и должен был выбирать, что он мог открыть Икеру.

Безволосый не стал упорствовать и слово в слово повторил то, что сказал ему его подчиненный. Главный смысл его сообщения заключался в том, что только посвященные имели доступ к таинствам Осириса и всем остальным секретам. Икер не обладал посвящением, а стало быть, ритуальные служители должны были хранить молчание.

— Не кажется ли вам подозрительным этот отказ помочь следствию? — спросил Безволосого молодой человек.

— Как раз наоборот, — ответил Безволосый. — Этот старый жрец строго придерживается установленных правил, каковы бы ни были обстоятельства. Для него главное — сохранить тайну. Это значит, что ни одно из ее главных составляющих не было разглашено. Если бы это было не так, и он нас предал бы Провозвестнику, Древо Жизни давно погибло бы.

Этот аргумент вполне убедил Икера.

Служитель КА, которому было поручено воздавать почести вечной духовности и поддерживать ее, пригласил Царского сына исполнить вместе ритуал почитания памяти предков.

— Если бы не их активное присутствие, — сказал он, — связи между невидимым и видимым мирами давно бы истончились. А если бы они порвались, то мы бы все умерли, превратившись в живых мертвецов.

Старик и юноша вместе почтили статую КА Сесостриса, в которой сконцентрировалась сила, рожденная звездами. Медленно и серьезно произносил жрец заклинания, оживляющие души царей и чистых сердцем.[2] Каждый день почитания и точное исполнение ритуалов укрепляли магическое знание и делали его миссию все плодотворнее.

— Подобно всем моим коллегам, — объяснил он Икеру, — я всего лишь одна из ипостасей универсальной сущности фараона. Один я не существую. Соединенный с духом и разумом других постоянных жрецов, я способствую сиянию Осириса, его победе над множеством форм смерти.

Ну как такой человек мог оказаться сообщником Провозвестника!

Икер подошел к тому, кто наблюдал за целостностью великого тела Осириса.

— Согласны ли вы показать мне дверь в гробницу?

— Нет.

— Фараон поручил мне щекотливую миссию, и я пытаюсь никого ею не задеть. И все же я должен убедиться в том, что священные обязанности исполняются хорошо. Ваши обязанности — это часть обязанностей общих!

— Счастлив об этом узнать.

— Согласны ли вы пересмотреть свое решение?

— Только посвященные в таинства могут видеть гробницу Осириса. Сомневаться в моей компетенции, в серьезности моего отношения к делу и в моей лояльности равнозначно оскорблению. Поэтому довольно одного моего честного слова.

— Мне очень неприятно, но мне нужно больше. Проверка печатей не занимает у вас много времени. Что вы делаете в оставшиеся часы?

Ритуальный служитель напрягся.

— Я нахожусь в распоряжении Безволосого. И мой день насчитывает больше дел, чем часов. Если он пожелает, то сам вам расскажет, чем я занимаюсь. А в данный момент извините, я как раз выполняю одно из его поручений.

Икер вновь обратился к Безволосому.

— Я считаю этого жреца своей правой рукой, — подтвердил Икеру Безволосый. — Он, может быть, слишком строг, но зато ответствен и предан. Я сам контролирую целостность и прочность магической защиты печатей и ни разу не обнаружил дефектов. И еще. Представь себе, какая польза была бы Провозвестнику от такого предательства! Остается расспросить только Бега, ответственного за ежедневные возлияния на жертвенные столы.

Высокий, с некрасивым лицом, холодный и мрачный жрец отнесся к посетившему его Икеру свысока.

— День выдался тяжелый, и я хотел бы отдохнуть.

— Значит, давайте увидимся завтра, — согласился Икер.

— Нет уж, лучше покончить с этим побыстрее! Мои коллеги и я уважаем ваш сан и надеемся полностью удовлетворить вас. Но все же ваши действия задевают нас. Постоянные жрецы Абидоса под подозрением, подумать только! Какое оскорбление!

— Разве не желательно доказать их невиновность?

— Но никто и не сомневается в ней, Царский сын!

— Разве моя миссия не доказывает обратное?

Бега, казалось, смутился.

— Наше жреческое братство вызвало недовольство фараона?

— Он чувствует, что в нем не все гармонично.

— Какая может быть тому причина?

— Присутствие на земле Осириса сообщника нашего заклятого врага, Провозвестника!

— Это невозможно! — вскричал Бега своим скрежещущим голосом. — Если это чудовище существует, то Абидос сумеет его отбить. Никто и ничто не сможет поколебать стойкость постоянных жрецов.

— Такая убежденность меня радует.

— Царский сын, возможно, на какое-то мгновение усомнился в верности одного из нас? Поверил в нашу измену?

— Я был вынужден рассматривать ее как возможную.

Подобие улыбки оживило суровое лицо Бега.

— Разве хитрость Провозвестника состоит не в том, чтобы распространять такие басни? Нехватка ясности представления приведет нас к катастрофе. Как прав был фараон, назначив вас! Несмотря на столь юный возраст, вы демонстрируете удивительную зрелость мысли! Абидос будет вам благодарен.

Эта речь завела расследование Икера в тупик.

5

На жрице Хатхор были прямоугольное колье, серьги тонкой работы и широкие браслеты. Она была одета в плиссированное длинное платье, на голову был наброшен небольшой легкий капюшон, оставлявший открытым правое плечо. Жрица Хатхор молча склонилась перед Исидой, своей госпожой. Супруга фараона и царица Египта велела Исиде взять под свое покровительство управление мастерской ткачих в Мемфисе, где и выбрали в жрицы Нефтиду, чье имя означало «царица храма». По приказу царицы новая жрица должна была покинуть мастерскую и направиться в Абидос.

— Наша начальница скончалась, — поведала жрице Исида. — Ее место теперь займу я, а чтобы священное число семь[3] осталось неизменным, меня как можно скорее должна заменить другая посвященная. Выбор пал на тебя, потому что тебе лучше других известны ритуалы.

— Ваше доверие — это честь для меня! Я постараюсь оправдать его.

Нефтида до странности походила на Исиду. У нее были тот же возраст, тот же рост, та же форма лица, такой же стройный силуэт. Между обеими молодыми женщинами немедленно установились симпатия и доверительные отношения. Окружающие даже считали их сестрами, которым выпало счастье отыскать друг друга.

Исида посвятила Нефтиду в самые сокровенные тайны. И та, в свою очередь, прошла Огненный путь, войдя через врата, ведущие к таинствам Осириса. Затем дочь Сесостриса подробно рассказала новой жрице о тех драматических событиях, которые обрушились на Абидос. Она не стала скрывать своих опасений.

Нефтида, которой для предстоящих церемоний было поручено подготовить будущий покров для Бога, тотчас же отправилась проверять качество льна, убранного в конце марта месяца. Ведь для изготовления нежных тканей пригодны только самые тонкие стебли! Их вымачивали в воде, стебли разбухали и размягчались, волокна легко отделяли, а остальное выбрасывали. Затем отобранное для тканей сырье очищалось под лучами солнца, и это позволяло добиться высокого качества волокна, пригодного для производства благородных, безукоризненных тканей.

Исида и Нефтида лично пряли и ткали. Ни тень, ни цветные нити не упадут на царскую тунику из белоснежного льна, предназначенную для Осириса. Эта одежда — вся пламя и свет — станет покровом тайны…

Изготовив нити нужной длины, девушки связали их концы. Смотав нити в клубки, они поместили их в глиняные горшки. Для работы они использовали старинные челноки, которые по традиции передавались поколениям жриц богини Хатхор при посвящении. При этом они строго соблюдали непререкаемое правило: шестьдесят четыре нити и сорок восемь рядов на квадратный сантиметр ткани.

— Когда бог Ра почувствовал крайнюю усталость, — вспоминала вслух Нефтида, — капли его пота упали на землю, проросли и превратились в лен. Впитывая в себя солнечный свет, омываясь в лунном сиянии, лен стал пеленками новорожденного и покровом воскресшего.

Эту драгоценную одежду хранила одна из молелен храма Осириса.

— Я потерпела неудачу, господин! Какое бы ни грозило мне наказание, я согласна на все.

Несмотря на все свое обаяние, показную скромность и абсолютную покорность, Бине так и не удалось рассеять недоверие постоянных жрецов. Ни чарующая улыбка, ни самое лучшее пиво, ни восхитительные блюда самой изысканной кухни на них не действовали. Бина металась от одного к другому в надежде найти какую-нибудь лазейку и одновременно не привлечь внимания к своим судорожным поискам. Она не хотела, чтобы ею заинтересовался ритуальный служитель, в обязанности которого входит проверка печатей, наложенных на гробницу Осириса. Этот жрец не желал разговаривать с женщинами и был абсолютно безразличен к роскошному телу новой служанки.

Вопреки всем талантам и затраченным усилиям Бина так и не достигла своей цели.

Провозвестник ласково погладил ее по волосам.

— Мы с тобой на вражеской территории, моя милая. Здесь ничто не дается легко. Эти жрецы ведут себя совсем не так, как простые смертные. Твой опыт доказывает, что они гораздо сильнее преданы своему делу, чем собственным страстям. Что ж, видимо, бесполезно подвергать тебя неоправданному риску.

— И вы… Вы меня прощаете?

— За тобой нет никакой вины.

Бина почтительно поцеловала колено своего повелителя. И хотя ей больше нравились его борода и тюрбан на голове, его новое обличье ничуть не умаляло внутренней мощи ее хозяина. Скоро, очень скоро Провозвестник сокрушит любые заслоны духовной и материальной защиты служителей Осириса.

— Когда же наконец мы взломаем тайное святилище? — тревожно спросила Бина.

— Успокойся, мы преодолеем все.

Икер долго беседовал с начальником сил безопасности. Ему было нужно подробно разузнать, как была организована и действовала система временных жрецов. Сторожа, скульпторы, художники, рисовальщики, ваятели ваз, хлебопеки, пивовары, цветоводы, жрецы для приношений богам, музыкантши, певицы и остальные служители — все были вписаны в служебную таблицу. Это было целое расписание, в котором фиксировались и область занятий, и часы работы, и даже возраст и социальное положение каждого жреца. Длительность службы каждого колебалась от нескольких дней до нескольких месяцев. Временные жрецы населяли целый город и предназначались для службы при храмах Осириса, чтобы бытовые неурядицы и заботы не нарушали гармонии места.

Вызвать всех и проверить качество работы каждого было невозможно. Но комендант стоял на своем: ни одна паршивая овца не ступит на землю богов! Разумеется, кто-то был более усерден, кто-то менее, но начальники работ немедленно это фиксировали, и ленивцев ждало наказание. Любая жалоба доводилась до сведения Безволосого и почти всегда приводила к окончательному отстранению провинившегося.

Икер пожелал встретиться с теми, кто работал в Абидосе дольше других и был наиболее усердным. Такая встреча принесла ему удовлетворение: действительно, эти люди были не только профессионалами в своем деле, но и в полной мере осознавали всю ответственность за исполняемый долг. Они никогда бы не позволили себе преступить очерченные границы.

Бина вошла в комнату, где Икер беседовал со старым временным жрецом, преисполненным единственной надежды умереть, исполняя свой долг.

Увидев Икера в профиль, она его тотчас узнала и резко попятилась, едва не перевернув корзину, которую несла на голове. Косые лучи заходящего солнца освещали ее фигуру так, что старик из комнаты мог различить лишь ее силуэт.

— Не бойся, дитя мое. Поставь корзину у входа.

Бина-служанка послушно исполнила приказ и исчезла.

Сделай она еще шаг, и он бы ее узнал!..

Итак, Царский сын не ограничился разговорами с постоянными жрецами! А что если он пожелает встретиться с каждым временным жрецом?!

Хотя Абидос и завораживал его, Жергу ненавидел это место. Оно выбивало его из привычной колеи, лишало привычной уверенности в себе, вгоняло в тоску. Может ли быть, что они преодолеют все опасности и добьются победы? Главный инспектор запасов охотно остался бы на своем месте, рядом с кувшином пива и среди лучших потаскух Мемфиса! Но эти Медес с Провозвестником требуют от него все большего!

Да, хоть Жергу и хотел жить спокойней, но никакого выхода у него не было. Он должен был утешаться, думая о скором падении фараона и перемене порядков, уж тогда-то он станет важным начальником.

Мечтая о будущем, он привел в Абидос баржу с грузом товаров, предназначенных для постоянных жрецов. Судно приняли как нельзя лучше, и командир сил безопасности приветствовал Жергу, стоя у трапа.

— Как всегда, в форме!

— Я за собой слежу, комендант!

— Это прекрасно. Что ж, теперь, как и велят инструкции, проверим твой груз.

— Валяй! Но смотри, ничего не испорти. Знаешь, постоянные жрецы очень требовательны к качеству товара.

— Не беспокойся, мои стражники знают свое дело.

Жергу ждал, медленно потягивая пиво. На его вкус оно было слабовато. Ничего подозрительного, как обычно, найдено не было.

Временный жрец отправился в условленное место, где он встречался с Бега. Но на этот раз постоянный жрец выглядел холодно и замкнуто, он не выказал никакой радости при встрече с компаньоном.

— Почему ты приехал?

— Обычные поставки. Разве мы не вызовем подозрений, если изменим привычный порядок?

Бега кивнул.

— А что на самом деле является причиной твоего приезда?

— Медес обеспокоен туманными слухами и хочет знать, какова истинная миссия Царского сына Икера.

— Разве секретарю Дома царя не лучше всех все известно?

— Это, конечно, так. Но на этот раз официальный указ кажется ему слишком лаконичным. А вот тебе, конечно, информация известна.

Бега задумался.

— Я дам тебе новый список заказов для нас.

— Ты отказываешься отвечать?

— Пройдем к лестнице Великого бога.

— Ты снова хочешь отправить стелу? Мне кажется это опасным!

Оба заговорщика отправились по дороге, вдоль которой стояли жертвенные столы и были выстроены часовни, число которых возрастало по мере приближения к лестнице Осириса.

В маленьких святилищах, у каждого из которых был разбит садик, не покоилось ничьих останков. Святилища окружали лишь статуи и стелы с выбитыми на них именами людей, которые тем самым как бы присоединялись к вечной жизни Осириса. Место было пустынным и мирным. Время от времени Бега воскуривал благовония, «которые приближали к Богу». Дух живых камней поднимался с ароматом к небу и соединялся со светом.

Бега вошел внутрь одной из часовен, окруженной ивами. Их низко склоненные ветки укрывали от посторонних вход.

«Отсюда мы вынесем одну или парочку небольших стел, — подумал Жергу. — Что же, неплохо продать их какому-нибудь щедрому богатею. Еще один прекрасный случай поживиться!»

— Иди за мной, — приказал Бега.

— Я лучше подожду тебя здесь.

— Иди за мной.

Жергу робко двинулся вслед за жрецом. Ноги его дрожали. Умершие даже издалека грозили им своим присутствием. Нарушить их покой? Разве это не может навлечь на него праведный гнев мертвых?

И вдруг прямо перед ним — привидение?

Высокий лысый жрец! Налитые кровью глаза смотрели на него в упор и так пристально, что Жергу словно прирос к месту.

— Нет, невозможно… Вы, случайно, не…

— Кто предает меня, тот долго не живет, Жергу.

Миниатюрная голова Сета в глубине ладони больно ужалила Жергу, и он взвыл от нестерпимой боли.

— Верьте мне, господин!

— Твои уверения бесполезны. Я верю только результатам. Зачем ты здесь?

— Медес беспокоится, — немедленно признался Жергу. — Он хочет узнать истинную цель приезда Икера и считает, что Бега может дать ему информацию.

— Ты считаешь, что твой приезд законен?

Горло Жергу судорожно сжалось, и он едва смог сглотнуть.

— Вы сами решите это, господин!

— Хороший ответ, — едко хихикнул Шаб Бешеный.

Он всегда нападал сзади, вот и теперь его нож уперся своим острием в шею Жергу.

Мелкий разбойник, беззаветно поверивший проповедям Провозвестника! Ненавидящий женщин и египтян, он, не раздумывая, уничтожил уже не одного неверного по прихоти своего хозяина!

— Прикажете ли убить этого отступника?

— Я никого не предал! — в панике крикнул Жергу.

— Я дарую ему свое прощение, — спокойно сказал Провозвестник.

Острие ножа отодвинулось, оставив маленький кровавый след.

— Сейчас не время заниматься кражей стел, — произнес вождь сил зла. — Ты разбогатеешь позже, мой храбрый Жергу. Если будешь слепо служить мне. Бега, ты можешь ответить на вопрос Медеса?

— Царский сын и Единственный друг Икер призван сыграть главную роль во время отправления Великого таинства Осириса. Доверив ему золотую дощечку, фараон даровал ему право возглавлять братство постоянных и временных жрецов. Верные источники говорят, что Икер следит за созданием новой статуи Осириса и ремонтом его ладьи. Он привлекает к себе симпатии ремесленников, и те очень быстро закончат порученное им дело. Есть и еще одна сторона его миссии: он расспрашивает каждого постоянного и каждого временного жреца, потому что подозревает, что один или одна из них может быть соучастником заговора Провозвестника.

Жергу так и подпрыгнул на месте.

— В таком случае мы пропали!

— Конечно же нет. Вот здесь-то Царского сына Икера и ждет неудача. Его тщательные допросы не дали ему ни малейшего повода для обвинения.

— К сожалению, — сказал Провозвестник, — его интересуют и временные жрецы… К тому же он едва не столкнулся лицом к лицу с Биной. Не будем забывать, что он женат на Исиде, чье участие в этом деле может нам сильно повредить.

— Что вы рекомендуете? — жрец с бесстрастным лицом обратился к Провозвестнику.

— Здесь не следует спешить, зато полезно использовать твое, мой друг, прекрасное знание укромных мест.

Бега предпочел бы остаться в тени и не проявлять себя столь явным образом.

— Ты что, колеблешься?

— Вовсе нет, господин! Но нам нужно быть чрезвычайно осторожными и действовать наверняка.

— Наше присутствие в Абидосе дает нам решающее превосходство в позиции. Несколько ударов должны быть нанесены одновременно. Сесострис не сможет от них оправиться. Как только он убедится в окончательной смерти Осириса, его трон рухнет!

Спокойная уверенность Провозвестника убедила учеников, но он продолжал:

— Не забудьте, что у нас и другая цель — Мемфис. Что там происходит, Жергу?

— Возникло препятствие, господин. Это Собек-Защитник. Боюсь, как бы он не разрушил нашу тайную сеть. Его необходимо убрать, но вот как это сделать?

— Что ж, у меня есть решение этой проблемы.

Провозвестник вытащил сундук из акации и извлек из него царскую бирюзу.

— Доверяю ее тебе, Жергу. Не открывай ее ни перед кем, ни при каких обстоятельствах. Иначе ты погибнешь.

— Что я должен сделать?

— Этот сундук покинет Абидос вашим обычным путем, и ты поставишь его в комнате Собека.

— Это будет нелегко, и я…

Глаза Провозвестника вспыхнули огнем.

— У тебя нет права на ошибку, Жергу…

6

В мягкой темноте ночи раздавалась мелодия, которую играла Исида на большой, обтянутой зеленой кожей арфе. В ней была двадцать одна струна, инструмент позволял сплетать их звуки в удивительные мелодии и прекрасно звучал, а юная наставница жриц Абидоса великолепно использовала все преимущества обеих октав.

Икер всей душой отдался во власть очарования супруги. Зачем беспокоиться, что его счастье исчезнет? Ведь его жена и он сам усердно заботились о его поддержании, и день ото дня оно становилось все прочнее, а они преисполнялись все большей благодарностью за ниспосланный им богами бесценный дар любви. И в каждое мгновение своей совместной жизни они старались осмыслить всю глубину посланного им счастья. Они делились друг с другом каждой мыслью, каждым ощущением и чрезвычайно остро чувствовали радость любовной близости.

Земной рай нашел свое воплощение в небольшом жилище Исиды. И хотя Безволосый считал, что оно недостойно Царского сына и дочери Сесостриса, влюбленные супруги не желали иного дома. Конечно, когда-нибудь, рано или поздно, им придется покинуть эти стены. И сейчас они стремились в полной мере насладиться общением здесь, где они соединились в супружеских объятиях.

Икеру нравились белые стены, резной известняк вокруг входной двери, теплая окраска внутреннего убранства, простая мебель. Порой юный супруг хотел даже верить в то, что он и Исида — обычные супруги, что они и дальше будут жить жизнью жрецов — ритуальных служителей.

И все же важность и сложность его миссии быстро возвращали Икера к реальности. Его успокаивала и одновременно беспокоила стремительность собственной карьеры. Казалось, она должна была кончиться чем-то нехорошим. Но внешне все было спокойно. Ничто не давало повода считать, что у Провозвестника имеется здесь, в царстве вечного Осириса, заговорщик. Но, может быть, это только он не может его заметить? Не в состоянии его выявить?

Серия переливов от самых высоких нот до самых низких завершила мелодию. Оставив свою арфу, Исида подошла к супругу и обняла его, положив свою очаровательную головку на его сильное плечо.

— Ты выглядишь озабоченным, — заметила она.

— Меня беспокоит какое-то странное чувство. Словно меня сознательно обманули. Я обязан был все увидеть, но словно ослеп!

Юная жрица не стала возражать. Ее тоже тревожило сходное чувство. Словно над Абидосом дул какой-то зловредный ветер, и волны отрицательной энергии смущали покой мирных будней.

— Интересно, здесь действует один или несколько помощников Провозвестника? — вслух задал себе вопрос Икер. — Но как бы там ни было, они ничем себя так и не выдали… Видишь, Исида, ни ты, ни Безволосый тоже не можете заметить хоть малейшего нарушения установленного порядка. Нет ни одного недоразумения и со стороны временных жрецов. И все же я все больше утверждаюсь во мнении, что на эту землю проник враг. Что же предпринять? Снова начать опрос жрецов? Это ни к чему не приведет. Нужно, видимо, дождаться, чтобы враг стал действовать. Но это опасно, чрезвычайно опасно для Великой земли! Знаешь, моя дорогая, я все чаще вижу себя на том острове КА рядом со змеем, хозяином Пунта. Словно слышу, как он говорит мне: «Я не сумел предотвратить конец этого мира. Сумеешь ли ты спасти свой?» И я чувствую, что не способен сделать это, Исида!

— Но ты ведь сейчас не терпишь кораблекрушение, Икер, а остров справедливых не тонет в морских водах…

— Я думаю о своем старом учителе, писце из Медамуда, моей родной деревни… Помнишь, в своем предсмертном письме он написал мне: «Какими бы ни были уготованные тебе испытания, я…»

— «Я всегда буду рядом с тобой, — подхватила Исида, — чтобы помочь тебе исполнить твое предназначение, о котором ты еще ничего не знаешь!»

Икер изумленно взглянул на супругу.

— Фараон и ты… Откуда вам известны эти слова?

— Многие изменяются под воздействием событий жизни, другие же сами отвечают на вызов судьбы, разгадывая действительный смысл своего существования. Призвание таких людей состоит в том, чтобы пройти через тайны этого мира и, не предав их, передать непередаваемое. В храме Осириса твой старый учитель научился различать и определять людей, открывать им внутреннее зрение на себя самих. Такую власть ему дали иероглифы.

И вдруг потрясенный Икер понял, что в череде его испытаний нет ничего случайного.

— Кто же убил его?

— Провозвестник, — просто ответила Исида. — Он искал и твоей смерти. Если бы тебя принесли в жертву морскому богу, это бы усилило его власть. Злые существа питаются энергией своих жертв, но это никогда их не насыщает.

— Мой старый учитель-писец, фараон и ты… Ведь вы мной руководили, защищали меня!

— Иногда ты недостаточно разбирался в том, что происходило, блуждая во тьме, но ты всегда искал путь к свету. И ты постоянно работал над собой, не щадя сил!

— Но теперь, когда я держу тебя в своих объятьях, разве моя судьба не исполнилась? Чего же еще желать?!

— Наша любовь станет непоколебимой основой, на которой ты выстроишь себя, и ничто не сможет тебя сломить! А скажи, ты считаешь, что прошел сквозь все врата Абидоса?

Ласковая и одновременно лукавая улыбка Исиды мгновенно растопила печали Икера.

— Ты прощаешь мне мое несовершенство?

— Раз у нас нет выбора… Но перед нами открыты все пути, Икер! Главное — оставаться вместе с Маат.

— Помоги мне, дорогая, идти вперед и совершенствоваться. Фараон открыл передо мной двери Дома жизни в Саккаре, а теперь я мечтаю поработать в библиотеке Абидоса!

— Ты прав, этой библиотеке нет равных!

— Ты думаешь, что я не достоин попасть туда?

— Это решит хранительница ее врат. Готов ли ты к встрече с ней?

— Если ты пойдешь со мной, могу ли я страшиться!

Икер отправился вслед за супругой. Ни одна женщина не двигалась с такой легкой грацией и изяществом. Едва касаясь земли, Исида словно плыла над миром смертных.

Высокие стены Дома жизни поразили Икера. Очень узкий вход позволял войти только одному человеку.

— Вот то самое место, где рождается слово радости, где царят правило и закон, где сердце читает мысль, расчленяя ее на слова.

На жертвенный стол, расположенный прямо у входа, Исида возложила круглый хлеб.

— Напиши слова: «Собратья Сета», — сказала Исида Царскому сыну.

Окунув тонкую кисточку в красные чернила, Икер написал заклинание.

— А теперь попробуй войти, оставив свой страх.

Едва Икер переступил через порог, он застыл на месте. Угрожающий вой заледенил ему сердце.

Повернув голову, он увидел готовившуюся к прыжку пантеру — воплощение богини Мадхет.

Икер протянул ей хлеб, посвященный врагам Осириса.

Какое-то мгновение хищница помедлила, потом вонзила свои клыки в предложенный хлеб и исчезла.

Проход был свободен… Писец отправился по коридору, в конце которого располагался обширный зал, освещенный множеством масляных светильников, и ни один ничуть не дымил.

От одного только вида бесчисленных папирусов, тщательно уложенных в ящики, у Икера закружилась голова.

Опьяненный своим счастьем, Икер взял самый большой. В нем повествовалось о тайнах неба, земли и промежуточного мира… Потом стал читать труд, который мог бы дать средство спасти священную ладью… Потом углубился в еще один, посвященный искусству ваять статуи.

Перед ними витали неведомые образы, манили вдаль пути неизреченного знания… Когда Исида положила ему руку на плечо, он вздрогнул… Проведя в Доме жизни долгие часы, он едва прикоснулся к хранящемуся здесь сокровищу.

— Скоро рассветет, пойдем к Древу Жизни! Там Безволосый посвятит тебя в таинство ритуала…

Икер сосредоточенно подал своей супруге и верховному жрецу сосуды с водой и молоком. Они возлили эти жидкости к подножию акации… Древо выглядело вполне здоровым.

Исида доверила Царскому сыну зеркало из толстого полированного серебряного диска с яшмовой рукояткой, украшенной ликом Хатхор.

— Направь его на солнце, и пусть его сияние осветит ствол Древа Жизни.

Ритуальное действо было кратким, но эмоционально насыщенным.

— Сегодня ночью и этим утром, — сказала Исида, — ты прошел несколько этапов посвящения. Прикоснувшись к ручке зеркала богини, ты стал служителем света.

— Но этого мало, — заметил Безволосый. — Вечером я жду тебя в храме Сесостриса…

Провозвестник посмотрел, как медленно удаляются Исида, Икер и Безволосый. С помощью Бега и благодаря административной ошибке ему удалось наконец попасть в Храм миллионов лет Сесостриса. Ему поручили уход за вазами и кубками богов и ритуальных служителей, что ввело его в самое сердце мира Абидоса.

Ему было позволено спать в служебной комнате, и теперь у Провозвестника была великолепная база, с которой он начнет уничтожать защитные барьеры Осириса.

Хищный взгляд Провозвестника не замедлил отметить четыре юных деревца, посаженные вокруг акации на четырех основных направлениях сторон света. К его великому изумлению за местом не наблюдали ни сторожа, ни жрецы, ни ритуальные служители. Значит, он сможет действовать в полной безопасности и ни одно живое существо не сможет обвинить его в злодеянии.

Подойдя ближе, Провозвестник увидел ковчег, охраняемый четырьмя львами, прижавшимися спиной друг к другу. В центре — столб джед, на вершине которого находился тайник, скрытый от глаз покровом и двумя страусовыми перьями, символами Маат.

Провозвестник сел в позу писца, что способствовало размышлению. Египтяне умели заставлять мысль работать и знали, какие телесные движения способствуют ее развитию. Следуя такому пути, любой профан почувствовал бы тягу к священному. Но он, Провозвестник, не почувствовал ни малейшего движения в сердце. Ему не от кого было ждать вдохновения. Только он, единственный владетель божественного откровения, обратит против своего противника его собственное оружие.

Итак, ковчег со львами и четыре акации — вот что станет символическим полем битвы! Именно эту защиту нужно преодолеть!

Но чтобы справиться с ней, нужны были вполне определенные заклинания. Провозвестник их не знал…

Где же найти нужные указания, если не внутри храма? Конечно, тексты, продиктованные Сесострисом и выбитые на стенах, дадут ему требуемые сведения. И тогда, во всеоружии, Провозвестник даст бой Древу Жизни!

Он снова вернулся к святилищу, которое так и притягивало его к себе… Потом отправился к своему месту службы и получил приказания своего начальника. С готовностью вызвался заменить на ночном дежурстве заболевшего напарника.

Ночь будет способствовать снятию покровов и поиску всесильных заклинаний…

Провозвестник дождался момента, когда остался в одиночестве. Теперь можно начинать изыскания. Он захватил с собой две алебастровые вазы: если его увидят, то объяснение готово — он очищает драгоценные ритуальные предметы, чтобы потом возложить их на алтарь.

Напряжение духовной жизни, разлитое в самом воздухе этого острова, раздражало Провозвестника. Каждый иероглиф словно отталкивал его, каждая звезда, нарисованная на плафоне, враждебно светила на его. Его предчувствия оправдались: не доверяя людям, мудрые жрецы поручили охрану здания символам.

Обычный маг уже давно обратился бы в бегство. Но Провозвестник боролся, выставив свои соколиные когти и клюв. И магия символов стекала вдоль его хищного тела, не обжигая его.

Осторожно прислушиваясь, Провозвестник внимательно изучал изображенные на стенах сцены, вчитываясь в слова богов и фараонов.

Подношения, подношения и подношения…

И постоянно повторяемое общение между потусторонним миром и царем. Обещание миллионов лет и бесконечного праздника воскресения…

Нет, принесший новую веру разобьет эти обещания! В его раю найдут приют только воины, способные отдать жизнь за утверждение своей веры. Пусть даже ценой тысяч жертв! Боги навсегда оставят Абидос и землю Египта. Вместо них придет единый бог, бог-мститель, желания которого станут для всех законом.

Но нужно было помешать Осирису воскреснуть, а для этого убить Древо Жизни!

Своим острым зрением Провозвестник искал и все не мог найти в письменах средство для того, чтобы пробить магическую защиту акации!

Но он был упорен и продолжал искать…

Вот он замер перед колоссами, изображающими фараона в виде Осириса. Скрещенные на груди руки, скипетры власти… Провозвестник улыбнулся.

Вот оно что! Почему же он сразу об этом не подумал?! Здесь все дышало духом Осириса, все исходило от Бога и к Нему возвращалось.

Наконец-то в его руках есть заветный ключ!

Его встревожил чей-то надтреснутый голос.

Спрятавшись за полуприкрытой дверью боковой часовни, Провозвестник увидел, как во двор с ассирийскими колоннами вошли Икер и Безволосый. Если они заметят его, исход борьбы будет сомнительный. Сейчас человек-сокол был ослаблен иероглифами и не имел сверхъестественной силы.

Но ночные посетители, стоя спиной к часовне, созерцали одну из статуй фараона, изображенного в виде Осириса.

Икер, вырванный в конце своего тяжелого дня из обычной обстановки, не мог уклониться от приглашения Безволосого.

— Похоже, сегодня, — произнес жрец, — общение с мастерами было для тебя неприятным.

— Это самое подходящее определение, — легко согласился Икер. — И тем не менее они близки к цели. Это вы посоветовали им вредить мне?

— Бесполезное занятие. Им известны правила, а тебе — нет.

— Но я намерен постичь его и использовать.

— Кажется, Мемфис — приятный город, и в нем юноши твоего возраста могут найти максимум развлечений. Ты не жалеешь о том, что оставил?

— Вы и в самом деле надеялись, что я отвечу утвердительно?

Безволосый что-то про себя проворчал.

— Тебе не удастся исполнить твою миссию, если ты не войдешь в еще одни врата таинств. И нашим мастерам это известно, поэтому они и отторгают тебя.

— Я и не требую от них снисхождения.

— Взгляни на эту статую Осириса. Кто, как ты думаешь, ее создал?

— Полагаю, что это были скульпторы из Абидоса.

— Это верно, но не совсем, Икер! Ты, Царский сын, должен знать, что не всем была доверена высокая честь. Здешние мастера — искусные ремесленники, и все же большая часть из них не получила допуск в Дом золота. В нем совершилась тайная работа, приведшая к появлению на свет статуи, обработка исходного материала — дерева, камня и металла, — превратившегося в живое творение. Истинных создателей этого шедевра, ставших Служителями Бога, считанные единицы. Им известны действенные заклинания, магические действия и чудодейственные ритуалы. С их помощью они создали творение вечное, не доступное никакому огню. Поэтому они либо примут тебя, либо навсегда отвергнут. Но в этом случае тебе придется покинуть Абидос.

Икер не стал возмущаться, ведь его миссия не зависела от этого испытания. Но одна мысль о том, что ему суждено узнать еще одну сторону жизни Абидоса, наполняла его сердце радостью.

— То золото, что использовано в этом жилище, тоже принадлежит Золотому кругу?

— Во время Великого таинства только оно в силах воскресить Осириса. Поэтому даже в то время, когда ты еще ничего не знал, все твое существование было подчинено его поискам. Доставив этот металл на Абидос, ты дал обет продолжать избранный тобой путь. Осирис открывает своим служителям богатства поднебесных гор и подземного мира. Он указывает им сокровища, спрятанные под слоем породы, и учит их обрабатывать металлы. Со всем пониманием относись к главной реальности жизни: Осирис — это совершенное воплощение золота.[4]

7

Жергу поспешно покидал Абидос. Взяв с собой список товаров, которые требовалось доставить в следующий приезд, он уже карабкался по трапу, когда слишком хорошо знакомый ему голос буквально пригвоздил его к месту.

— Жергу! Вот так встреча! А я и не знал, что ты здесь!

Главный инспектор амбаров испуганно обернулся.

— Какая радость, что я снова вижу вас, Царский сын!

— Неужели ты так и уехал бы, не повидавшись со мной?

— Но я тоже не знал, что вы в Абидосе.

— Приятным ли было здесь твое пребывание? — спросил Икер.

— Ох, работа, работа и еще раз работа! В Абидосе не до развлечений.

— Не скажешь ли мне, чем ты здесь занимаешься? Я мог бы сделать твое пребывание более приятным.

— О, некогда! Мне нужно возвращаться в Мемфис.

— Так срочно?

Жергу прикусил язык.

— Ну, не до такой же степени…

— Тогда спускайся и пойдем ко мне выпьем по стаканчику пива.

— Мне не хотелось бы вас беспокоить, я…

— Рабочий день кончился, и сейчас не самое лучшее время пускаться в путь. Уедешь завтра утром.

Жергу до смерти боялся расспросов Царского сына. Ведь, отвечая, он мог нечаянно выдать себя и подвергнуть тайных сообщников опасности. Но и бежать нельзя, это вызовет подозрения.

На негнущихся ногах, с дрожащим сердцем, ничего не видящими глазами Жергу поплелся вслед за Икером. Несколько временных жрецов тотчас заметили такую милость, и по Абидосу полетели слухи о скором новом назначении Жергу.

В личных покоях Икера ужин был уже почти готов: жареные перепела, чечевица, салат-латук и пюре из фиг. Но, несмотря на самые аппетитные запахи, которые в другое время свели бы его с ума, Жергу сейчас на них не реагировал. Он стоял, раскрыв рот, и не мог оторвать взгляда от Исиды, которая шла домой по тропинке от священного озера, где она участвовала в ритуале вместе с постоянными жрицами.

Как прекрасна может быть женщина! Неужели это земная женщина, а не богиня спустилась на землю? Неужели можно быть такой прекрасной?

Если бы у Жергу было довольно власти, он сделал бы ее своей рабыней. И по малейшему его знаку она стала бы исполнять все, даже самые его извращенные прихоти. Провозвестник сумел бы оценить такое унижение!

— Твой друг будет обедать с нами? — ласково спросила Исида.

— Конечно, дорогая! — ответил Икер.

Жергу глупо улыбнулся. Ему очень хотелось пить и есть, и он надеялся, что если он будет вести себя как добрый, славный малый, то разговор не выйдет за пределы обычных банальностей.

— Ты часто навещаешь временных жрецов? — спросил Царский сын.

— О нет, очень редко! Я всего лишь поставляю продукты по заказу постоянных жрецов.

— Те, кто заказывают их, меняются часто?

— Нет-нет, это одно и то же лицо — постоянный жрец Бега.

— Строгий и требовательный жрец… Он, пожалуй, не спускает тебе оплошности.

— Поэтому я стараюсь их не допускать!

— Жергу, а тебе известны другие постоянные жрецы?

— Конечно нет! Знаете, Абидос мне всегда внушал трепет… Я его побаиваюсь.

— Тогда зачем же ты продолжаешь заниматься этим делом?

Жергу умолк, подыскивая объяснение.

— Мое занятие состоит в том, чтобы помочь… Понимаете, помогать… В общем, это так естественно. Я всего лишь скромный временный жрец, и у меня самые незначительные обязанности!

— Заметил ли ты здесь в последнее время какие-нибудь тревожные или необычные признаки?

— Нет-нет, уверяю вас! Разве Осирис не защищает эту землю от каких бы то ни было злых намерений?

— Не требовал ли от тебя Бега чего-нибудь необычного, даже шокирующего? Услуг? Заказов?

— Никогда! О, никогда! Я считаю, что это воплощенная честность. Но знаете, Царский сын, завтра мне нужно рано на корабль, я бы хотел пораньше лечь. Если это никого не обидит, я бы хотел лечь пораньше. Тысяча благодарностей за замечательный ужин!.. Все было просто великолепно!

Жергу опрометью бросился на корабль. Там, немного успокоившись, он постарался припомнить, не совершил ли какой-нибудь оплошности. Вроде бы нет… Правда, Исида все время хранила молчание, но это не беда. Главное, что он вывернулся из мышеловки!

Проснувшись после ночных кошмаров, Жергу вздохнул с облегчением, когда увидел служанку, вносящую в его комнату молоко и пирожные.

Но раздраженное лицо Бины — а это была она — мгновенно рассеяло этот неуместный приступ оптимизма.

— Вчера ты ужинал у Икера. Что ему от тебя было нужно?

— Он хочет возобновить старую дружбу.

— Он наверняка задал тебе немало вопросов!

— Не беспокойся, я прекрасно вывернулся. У Икера не возникло никаких подозрений.

— Что конкретно он у тебя спрашивал и что ты ему отвечал?

Жергу подробно пересказал разговор, постаравшись придать себе уверенный вид. Он улыбался, но в его сердце закипала ненависть. С каким удовольствием он прирезал бы сейчас эту наглую самку, но Провозвестник ему этого никогда не простит.

— Быстрей отправляйся в Мемфис и не возвращайся сюда до тех пор, пока тебя не позовет наш повелитель!

Бина простерлась ниц и поцеловала колено Провозвестника.

— Царский сын Икер подозревает Жергу в темных делишках, — сказала она. — Пока ему еще не известны подробности, и он не уверен, следует ли связывать их с главным ударом.

— Прекрасно, милая.

— Не становится ли Жергу опасным?

— Напротив, он потянет наших врагов за собой в Мемфис. А значит, к Медесу. Но ни тот ни другой не исповедуют истинной веры. Они стремятся только заполучить как можно больше привилегий и думают, что нас можно использовать в своих целях.

Бина кровожадно улыбнулась.

— Разве эта вина не будет им стоить жизни?

— Всему свое время.

Прекрасная Бина снова прильнула к ноге Провозвестника.

— Икеру известна связь Жергу с Бега! Если он прикажет арестовать жреца, не потеряем ли мы главного помощника?

— Не тревожься, дорогая. В том, что касается притворства, Бега никто не перещеголяет. Он сумеет охладить пыл Икера. И, кроме того… Царскому сыну жить недолго…

Бина еще сильнее прильнула к ноге своего повелителя.

— Вы предусмотрели каждый шаг, ведь так?

— Иначе я не был бы Провозвестником.

Мнение Исиды о том, что Жергу похож на гнилой плод, не давало Икеру покоя.

Конечно, он далек был от восхищения главным инспектором амбаров. Но Царский сын Икер смотрел на него, скорее, как на безобидного прожигателя жизни, любящего вкусно поесть, попить и поразвлечься.

Но супруга, молчавшая во время всего ужина, постоянно за ним наблюдала, внимательно вслушивалась в его слова, запоминая каждое движение…

И ее мнение поразило Икера.

Икер не сомневался, что она была права, потому что она владела даром прозорливости. Скорее, он ругал себя за наивность.

Значит, Жергу постоянно льстил ему, чтобы привлечь на себя царские милости и подняться по служебной лестнице. Неужели это жалкое и банальное стремление таило в себе и гораздо более темные намерения? Неужели этот гуляка стал приспешником Провозвестника?!

Возникшее подозрение удивило Икера скорее тем, что этот любитель сладко поесть был безразличен к вопросам веры. И все же… Он был знаком с Бега — холодным, строгим, суровым, всегда погруженным в свои занятия… Бега так отличался от Жергу… Что же представляют собой их отношения: случайная встреча или заговор?

Представить себе, что Бега сговорился с Провозвестником? Немыслимо! Его суровый характер никогда не давал повода для таких обвинений… Но ведь Жергу его посещал регулярно!

Икер задумчиво шел к лестнице Великого бога. Полный покой этого священного места, конечно, даст ему силы решить проблему и подскажет верное решение.

Шаб Бешеный, инстинктивно почувствовав опасность, перестал жевать свою сушеную рыбу.

Раздвинув низко склоняющиеся ветви ивы, закрывавшей вход в молельню, где он прятался, Шаб с изумлением увидел Икера.

Медленно поднимаясь по ступеням, писец приближался…

Как этот проклятый выскочка сумел разнюхать, где он прячется? Кажется, он идет один и без оружия. Роковая ошибка для него, нежданный счастливый случай для Шаба! Раз Царский сын так неоправданно рискнул, ему придется заплатить за свою глупость по самой высокой цене!

Шаб Бешеный стиснул рукоять своего верного ножа.

Икер сел на краешек низкой ограды в двадцати шагах от молельни.

Правда, к несчастью, не спиной к Шабу. А Шаб Бешеный никогда не нападал спереди, опасаясь неожиданных реакций жертвы.

Писец не спеша развернул какой-то папирус и принялся читать. Потом, задумавшись, смотрел куда-то вдаль.

Как видно, он никого не выслеживал и не искал. Занятый своими мыслями Царский сын ничего вокруг не видел. Казалось, он пытался решить какую-то трудную задачу…

Шаб Бешеный колебался.

Убить Икера, воспользовавшись этой неожиданно выпавшей удачей? Но порадует ли это Провозвестника? Скорее, нет, потому что именно он, а вовсе не ученик должен выбирать момент для нанесения смертельного удара Царскому сыну.

Шаб Бешеный неохотно засунул нож за пояс и осторожно скрылся в своем тайнике.

А через некоторое время посланник Сесостриса встал и пошел туда, откуда пришел.

В своем последнем письме старый учитель рассказал Икеру о каком-то чужом человеке, пришедшем в Медамуд и на удивление быстро поладившем со старостой деревни, тем самым мерзавцем, который хотел избавиться от ученика писца. Чужак… Наверняка Провозвестник! Искуситель, манипулирующий людьми, убийца! Он не просто стоял во главе банды разбойников, он был само воплощение сил зла, безжалостного стремления к разрушению. Сразить его может только Маат — основа цивилизации фараонов и путеводная звезда справедливых.

Теперь Икеру стали ясны смысл его существования и причины перенесенных испытаний: он должен был участвовать в борьбе сил добра со злом и не ошибиться. Каждый день эта борьба начиналась снова, и Икер видел хрупкость мира, который был на волосок от гибели.

Любовь Исиды придала Икеру неожиданные силы. Благодаря ей он перестал испытывать разъедавшее его душу сомнение. Его оставил парализующий силы страх. Провозвестник, убив генерала Сепи, великого знатока магических заклинаний, способных отогнать любое чудовище, показал огромную силу своей гибельной власти. Откуда бы ей быть, как не от изефет, уничтожающей Маат, ведь изефет постоянно подпитывает все, что гниет, и отрицает жизнь.

Но истребить изефет из жизни людей невозможно. Весь вопрос в том, останется ли Абидос недосягаемым, не захлестнет ли его этот опустошительный поток.

Исида улыбнулась — и все мрачные мысли Икера мгновенно улетели.

— Настало время готовить себя для следующего посвящения, — мягко сказала она. — Тебе должно быть известно об Абидосе все.

Икер вздрогнул.

От этих слов супруги Икер помертвел, хотя, казалось бы, они должны были принести ему радость.

— Может быть, ты предпочтешь чего-то не знать?

— Просто все идет так быстро! — вздохнул Икер. — Раньше я сгорал от нетерпения, а сегодня предпочел бы, чтобы все шло помедленней, гораздо медленней. Чтобы я сполна смог насладиться каждым своим шагом.

— Приближается месяц хойяк[5], и ты должен будешь возглавить от имени фараона ритуал Великого таинства Осириса…

— Ты думаешь, что я действительно буду в силах это сделать?

— Таково подлинное исполнение твоей миссии. Остальное не в счет…

И снова Исида шла впереди Икера.

Ее знание тайн Абидоса стало и знанием Икера, который в свой черед прошел огненным, водным и земным путями, миновал Семь врат и увидел ладью Маат.

В эти благословенные часы они действительно были словно единое существо: видели один и тот же свет одним взглядом и жили единой жизнью.

Теперь Икер и Исида навсегда стали мужем и женой, Братом и Сестрой.

Их союз был скреплен в самом таинственном месте Абидоса — на острове, где находится гробница Осириса, над которой возвышается холм с Древом Жизни.

Каждый день специально назначенный постоянный жрец проверял печати, закрывавшие двери самого святого святилища, в котором убитый бог готовился к своему воскресению.

Только фараон имел право сломать печати и войти внутрь этого вечного жилища — прообраза всего мира.

— Здесь, — шепнула юная жрица, — находится изначальный сосуд.[6] В нем хранится тайна жизни, неизменной и поту сторону смерти. От него происходят бесчисленные формы жизни. Этот сосуд всегда рядом с Осирисом.

— Не в нем ли тайна Золотого круга Абидоса?

— Цель твоего пути, Икер, приближается. И хотя ни одному смертному не дано открыть или использовать этот сосуд, но все же его тайна может быть открыта и передана другим. Даже если сам сосуд остается в целости. Если Дом золота увидит в тебе действительно живого, если оно откроет тебе глаза, уши и уста, если сосуд твоего сердца чист, то ты узнаешь эту тайну.

В душе Икера страх сменился чувством сожаления о собственном несовершенстве. Он, ученик писца из деревни Медамуд, находится теперь в самом сердце духовной жизни Египта! Ему выпало самое невероятное счастье, он достиг идеала, достиг своей мечты. Взойдет ли он на последнюю ступень, переступит ли самый главный порог, который, наверняка, за пределами его возможностей?

Икер гнал прочь свои сомнения, подавлял трусливые мысли о побеге и возвращении в безвестность, туда, где нет места великой судьбе, которую готовила ему Исида.

С этого момента и на этом месте ему предстояло пережить таинства, источник которых указала ему супруга. Икеру хотелось доказать, что он достоин Исиды. А это значило, что он должен броситься в невидимое. Расправить, как ибис бога Тота, огромные крылья и полететь на закат, чтобы догнать зарю будущего дня.

«Чувствовать себя подготовленным не значит ничего, — подумал Икер. — Я умею только идти вперед и пойду за тобой на край ночи!»

На закатном небе вспыхнули странные всполохи.

— Дом золота начинает сиять, — ласково шепнула Исида. — Он ждет тебя…

8

Медес был уверен: кто-то его преследует…

Как только его жена, приняв сильное снотворное, заснула, и ее примеру последовали намаявшиеся с ней за день слуги, Медес незаметно выскользнул из своего роскошного дома. Была глубокая ночь, и секретарь Дома царя, поминутно озираясь и вздрагивая от любого шороха, отправился к ливанцу. Для каждого нового свидания он выбирал новый маршрут, путал следы, делая вид, что удаляется от нужного дома, по нескольку раз поворачивая назад, едва дойдя до цели назначения. Его путь был таким запутанным, что он, как ему казалось, мог запутать любого…

И до сегодняшнего дня это удавалось…

Перед свиданием Медес из предосторожности переодевался в тунику из грубого холста и накидывал на голову капюшон. В таком виде он сам — не то, что кто-нибудь посторонний — не смог бы узнать секретаря Дома царя…

Сегодня — как бы рискованно это ни было — ему просто необходимо было повидаться с ливанцем и получить нужные уточнения.

Если учесть всю его осторожность и все предпринятые им меры безопасности, оставалось только одно предположение: Собек-Защитник установил над ним постоянное наблюдение.

Что это? Специальные меры, касающиеся только его, или общее наблюдение за всеми чиновниками? Не располагая на этот счет никакой информацией, Медес предположил худшее: возможно, он стал главным подозреваемым.

Может ли это быть? Ведь он не совершил ни одной промашки!

Его мучило предположение, что Жергу был арестован в Абидосе… Если он заговорит — а этот болтун заговорит определенно! — то Медес погиб: Жергу его продаст за милую душу.

Единственным утешением для Медеса было то, что у Жергу на ладони было выжжено миниатюрное изображение Сета. В случае предательства тот обратит его в пыль!

Стремясь еще раз убедиться в том, что конспиративный маневр с запутыванием следов удался и за ним никто не идет, Медес присел в укромном уголке и сделал вид, что спит…

Прошла минута. И вот краешком глаза Медес увидел своего преследователя: тощий человек среднего роста! Такого он уложил бы одним ударом!

Но разве это не станет доказательством его виновности? Наблюдатель стал жертвой собственной игры: притворяясь обычным прохожим, он был вынужден идти в сторону от Медеса. Хитрость удалась!

Как только шпион скрылся из глаз, Медес бросился в боковую улицу и побежал со всех ног.

Практически задохнувшись, он юркнул за хлебную печь, выложенную из кирпича, рядом с лавкой хлебопека, и замер, дожидаясь своего соглядатая.

Никого…

Все еще не веря, что оторвался от преследования, Медес сделал большой крюк в сторону от дома ливанца и наконец добрался до желанной двери…

Сторожу, стоявшему с внешней стороны ограды, он предъявил кусочек кедровой коры. Недоверчивый страж долго рассматривал его при лунном свете. Разглядев наконец глубоко вдавленный в кору иероглиф дерева, он открыл перед Медесом тяжелую деревянную калитку.

Сторож, стоявший с внутренней стороны ограды, еще раз внимательно все перепроверил.

— Вас ждут на втором этаже.

Дом ливанца располагался в самом центре бедного квартала, но из-за обширного сада он был невидим с прилегающих улиц. К тому же внешне этот дом ничем не выдавал присутствия несметных богатств, принадлежавших его владельцу. Даже внимательный наблюдатель не мог бы заподозрить такого несоответствия.

Медес на четвереньках забрался по приставной лестнице наверх.

— Проходите, проходите, друг мой, — ласково пригласил его грассирующий голос ливанца.

Удобно разлегшись на ярких подушках, пышнотелый хозяин то и дело накладывал в рот деликатесные сласти, смоченные в пальмовом вине. Он окончательно прекратил все попытки следовать каким бы то ни было диетам, не приводившим ни к каким результатам, а главное, выбивавшим его из равновесия. Теперь к нему вернулось его былое благодушие, а вместе с ним и все прибывающая полнота. Зато не нужно было сопротивляться соблазнам египетской кухни, с помощью которой только и удавалось успокоить его тревоги.

Ливанец был обаятелен и словоохотлив. Его внешность вводила в такое же заблуждение, как и его дом. На вид он был мягкий, безвольный человек, утопавший в облаках чересчур сильных ароматов и пестрых, просторных одеждах. Это был прирожденный делец, которому в коммерции просто не было равных. И если кто-нибудь попадет в его цепкие руки, из них не вырвется…

Медес смотрел на ливанца, и тревога его усиливалась. Тот ласково улыбался, почесывая свой шрам на груди, но Медес помнил, что тот появился у него совершенно не случайно. Один-единственный раз ливанец попытался ослушаться Провозвестника и солгал ему, и когти человека-сокола чуть не вырвали ему сердце… После этого случая ливанец вел себя как послушный раб, правда, уверенный в том, что ему придется играть первую роль в период формирования нового правительства Египта.

Вера Провозвестника потребует многочисленных казней — безжалостной чистки, которой и займется ливанец. Он привык к темным делам и мечтал, что ему поручат возглавить политический сыск, от которого не сумеет укрыться ни одна душа.

— Ну и как наши дела? — раздраженно спросил Медес.

— Дела? Какие уж тут могут быть дела! Из-за новых контролеров — надо признаться, работают они очень эффективно! — наши торговые отношения с Ливаном на время оказались прерванными. Будем надеяться, что эта печальная ситуация не продлится слишком долго!

— Я пришел не за этим!

— Жаль. Я надеялся, что ты мне поможешь.

— Тут нужно дело делать! Когда ты начнешь обещанную серию покушений?

— Когда мне прикажет Провозвестник.

— Если он еще жив…

Ливанец спокойно налил себе и гостю в широкие кубки красного вина.

— Спокойно, мой дорогой Медес, спокойно! Не нужно терять самообладания! Наш господин прекрасно себя чувствует и продолжает заниматься Абидосом. А торопливость еще никому не помогала.

— Известна ли тебе истинная миссия, с которой Икер отправился в Абидос?

— Разве Жергу не привезет нам информацию?

— Я не знаю, вернется ли он!

— Не впадай в пессимизм. Конечно, после гибели моего лучшего агента связь между отдельными ячейками нашей мемфисской сети стала осуществляться медленно и осторожно, но все же, нужно сказать откровенно, ищейкам Собека приходится топтаться на месте, и ни один из наших правоверных соратников еще не арестован.

— За мной сегодня следили, — шепнул Медес. — Это наверняка один из стражников Собека…

Ливанец помрачнел.

— Тебя узнали?

— Это невозможно.

— Уверен ли ты, что отвязался от не в меру любопытного?

— Если бы это было не так, я бы вернулся к себе.

— Значит, Собек держит тебя под наблюдением… Впрочем, очень может быть, что и всех остальных чиновников тоже. Он никому не верит и потому работает с удвоенной силой… Очень неприятно, очень неприятно…

— Если мы не уберем его, мы пропали!

— Да, этот человек стал слишком неудобным, допускаю. Но дотянуться до него трудно, очень трудно… Ведь, чтобы его убрать, придется пожертвовать частью наших людей, верно?

Ливанец, назначенный руководителем террористической сети в Мемфисе, держал в своем подчинении силы, состоявшие из мелких торговцев, цирюльников и разносчиков различных товаров, идеально внедренных в среду египетского населения.

У некоторых из них были семьи — жены и дети, — и все жили в полной гармонии со своими египетскими соседями.

— Но Собек должен исчезнуть, — продолжал настаивать Медес.

— Я подумаю.

— Не тяни с этим. Этот проклятый стражник, может быть, гораздо ближе к нам, чем ты себе можешь представить.

Внешнее благодушие ливанца как ветром сдуло. Беспечное веселое выражение лица сменилось внезапной суровостью. На Медеса взглянули неожиданно жестокие глаза. Медес невольно отпрянул…

— Я никому не позволю становиться у меня на пути, — злобно произнес ливанец.

От гнева Собека-Защитника дрожали стены его обширного кабинета, в котором он каждое утро выслушивал рапорты своих основных подчиненных и тех агентов, которых отправлял со специальными поручениями. Как раз один из них и вызвал на себя громы и молнии своего начальника.

— Давай проследим все шаг за шагом еще раз. В котором часу это подозрительное лицо вышло из дома Медеса?

— В середине ночи. Город уже спал.

— Как он был одет?

— Туника из грубого полотна, капюшон надвинут на глаза.

— Тебе удалось хоть в какое-то мгновение разглядеть его лицо?

— Увы, нет.

— А походка могла бы принадлежать молодому или старому человеку?

— Не знаю. Но в любом случае человеку, полному сил и энергичному.

— Каким был его маршрут?

— Непонятным. По-моему, он специально путал следы.

— Он старался сбить тебя со следа, и ему это удалось!

— Когда он сел, я был вынужден продолжить свой путь. А когда вернулся, его уже не было. Уверяю вас!

— Возвращайся в казарму. Будешь мести двор.

Стражник, обрадованный тем, что наказание не оказалось слишком суровым, мгновенно исчез.

Что ж, несмотря на конечную неудачу, эта разведка имела все же кое-какой результат. Усилив наблюдение за возможно большим числом высокопоставленных чиновников, Собеку удалось добиться первых результатов. Теперь нужно как можно скорее предупредить визиря!

Проверив вместе с верховным казначеем Сенанкхом бюджет нескольких провинций, Хнум-Хотеп устал и теперь надеялся немного отдохнуть. Ноги и спина ныли. Времени не хватало даже на то, чтобы погулять со своими собаками. И это доставляло Хнум-Хотепу особенное огорчение. Он стал плохо спать, потерял аппетит. Было такое чувство, что жизнь ускользает от него. Даже лечение доктора Гуа не помогало.

Каждое утро Хнум-Хотеп возносил благодарение богине Маат и остальным богам за то, что даровали ему удивительную судьбу. Он просил только об одном: чтобы боги благословили его умереть за работой, а не в постели.

— С вами срочно желает увидеться начальник стражи, — доложил Хнум-Хотепу его личный секретарь.

Что ж, придется забыть об отдыхе… Собек-Защитник никогда не беспокоит зря.

— Визирь, ты выглядишь усталым! — с порога воскликнул начальник стражи.

— Разве в этом причина твоего срочного визита?

— Конечно нет. У меня два повода: один поучительный, а второй деликатный.

— С чего хочешь начать?

— С деликатного. Знаешь сам, когда ведешь глубокое расследование — особенно если оно касается высокопоставленных особ, — порой приходится нарушать кое-какие кормы и…

— Собек, к делу. Значат ли твои слова, что ты без моего ведома и моего официального приказа установил наблюдение за высшими чиновниками?

— Твои слова звучат слишком резко, но это приблизительно так. Учитывая размеры рыбы, которую я хочу выловить, я бы предпочел не иметь неприятностей!

— Апломба тебе не занимать!

— Лучшего способа получить нужный результат не было. И я не промахнулся.

— Имя твоей рыбы?

— Еще пока не знаю.

— Если хочешь, чтобы я тебе помогал, играй со мной в открытую.

— А вот сейчас я расскажу кое-что поучительное: секретарь Дома царя, кажется, замешан в каких-то темных делах.

— Делах какого рода?

— Этого я пока не знаю.

Собек подробно рассказал о результатах ночного наблюдения.

— Действительно странно, — согласился визирь. — Но этого недостаточно, чтобы подозревать именно Медеса в связи с террористической сетью.

— Но ты мне даешь свое разрешение продолжать наблюдение?

— Дам я тебе его или нет, ты ведь все равно будешь продолжать. Но будь очень осторожен, Собек! Обвинить в преступлении невиновного — это непростительная ошибка! Кроме того, секретарь Дома царя даст тебе отпор незамедлительно и потребует твоей головы.

— Я отдаю себе отчет в том, чем рискую…

Квартал за кварталом, улица за улицей, дом за домом — Секари исходил весь Мемфис и теперь сидел в таверне, где под вечер у мужчин развязывались языки. Стремясь собрать как можно больше информации, а может быть, даже войти в контакт с симпатизирующими Провозвестнику людьми, он стал водоносом, заняв место прежнего, которого не так давно ликвидировали. Северному Ветру пришлось таскать на себе тяжелые кувшины с водой, а Кровавый был занят охраной товара.

Торговля приносила неплохой барыш, но отдыхать почти не приходилось. Труднее всего было вырваться из рук местных красоток, одни из которых были слишком кокетливы, а другие — не в меру болтливы.

Но, увы, никаких результатов!

Можно было и вправду поверить, что террористы ушли из города.

Однако Секари, уверенный в обратном, упорно, круг за кругом обходил город. Затаившийся враг не высовывался, понимая, что победа над Египтом зависит от победы над Мемфисом. Скоро здесь начнется жестокий бой, и банда фанатиков и убийц повсюду станет сеять ужас и отчаяние.

Каждое утро секретный агент шел к новому брадобрею. Добродушный вид Секари внушал доверие, и с легкостью завязывались задушевные разговоры. Жалобы, планы, семейные истории, шутки… Но ни одного нарушения, ни критики в адрес фараона Сесостриса, ни похвалы — пусть даже сдержанной — в адрес Провозвестника…

Если среди брадобреев и были еще террористы, то они давно переквалифицировались в обывателей!

Разносчикам и бродячим торговцам Секари приглянулся. Они делились с ним десятками слухов, восхваляли достоинства фараона, который защищал слабых и выступал гарантом законов Маат. Среди них еще было очень живо жуткое впечатление от ударов, нанесенных по Мемфису, и они надеялись, что им больше не доведется быть свидетелями новой трагедии.

Секари бывал и в среде портовых рабочих. Ни один из них не выказывал ненависти к фараону, скорее наоборот. Только благодаря царю рабочие имели достойно оплачиваемый труд и могли содержать собственные семьи. Кое-кто был недоволен жестокостью хозяев, один человек тосковал по своей родной Сирии, но даже у него не возникало желания покинуть Египет.

Пряча свое разочарование, Секари предложил свои услуги жителям северного предместья, расположенного поблизости от храма богини Нейт.

Заметив, что его сандалии пришли в негодность, Секари разыскал лавчонку, в которой продавалась прочная и дешевая обувь.

Когда они с Северным Ветром подходили к крепко спавшему за прилавком продавцу, осел внезапно сделал шаг назад, а Кровавый угрожающе рыкнул.

Секари отметил, что немало испытавшие друзья предупреждают его об опасности. Их мнению он вполне доверял.

— Это опасная лавка? — тихо спросил он у Северного Ветра.

Правое ухо ослика поднялось вверх — так он отвечал ему «да».

— Это подозрительный человек?

Правое ухо продолжало торчать, Кровавый показал клыки. Секари внимательно посмотрел на спящего.

— Поворачиваем, — тихо приказал он.

Внезапно атмосфера в городе показалась ему удушающей.

Если этот торговец принадлежит к террористической сети, то почему его сообщники не могут бродить окрест? Опасаясь западни, Секари медленно двинулся в более безопасное место.

Его волнение было столь велико, что, когда один прохожий попросил у него воды, тайный агент огляделся вокруг, прикидывая, как будет обороняться. Но тут выручили осел и пес: они стояли с самым безмятежным видом.

— Как спокойно в вашем квартале! — произнес Секари, улыбаясь. — Вам, должно быть, здесь жить приятно.

— Не жалуюсь, — согласился клиент.

— Скажите-ка, ведь этот продавец сандалий… живет здесь недавно?

— Да нет, мы знаем его довольно давно. Такой услужливый парень! Вот бы побольше таких!

9

Икер провел ночь в размышлениях, распростершись перед Домом золота, сиявшем как солнце. В лунных лучах от него исходил такой яркий свет, что тьма расступалась, а Икер не замечал ни проведенных в бдении часов, ни собственной усталости. Минута за минутой он вновь переживал события своего прошлого, свалившиеся на его голову несчастья и радости, и все они постепенно оставляли его, чтобы он смог в одиночестве подготовиться к Великому таинству. Оставалась только Исида — ее образ был подобен храму, такой же неподвижный и сияющий…

На заре перед Икером в позе писца сел Безволосый.

— Что тебе следует узнать, Икер?

— Сияние божественного света.

— Чему оно учит тебя?

— Заклинаниям перевоплощения.

— Куда они ведут тебя?

— К вратам потустороннего мира, к дороге, по которой шел Великий бог.

— Каким языком он говорит с тобой?

— Языком душ-птиц.

— Кто слышит его слова?

— Экипаж божественной ладьи.

— Готов ли ты к этому пути?

— У меня нет никаких иных металлов, кроме золотой таблички, которой я умею пользоваться.

— Никто не может проникнуть в Дом золота, пока не станет подобен солнцу Востока, каким является Осирис. Желаешь ли ты познать его огонь, даже рискуя сгореть в нем?

— Я желаю этого.

Двое ремесленников раздели Икера и окатили его потоками воды из больших кувшинов.

— Никакого следа от притираний не должно остаться на теле, — пояснил Безволосый. — Будь четырежды очищен Хором и Сетом!

Двое жрецов, чьи лица были прикрыты масками божеств, взяли по сосуду. Из их горловин на Икера излилась энергия, сияние которой застыло в форме ключа.

— Теперь ты очищен от всего, что было в тебе дурного, и перед тобой открывается путь, ведущий к источнику.

Жрецы-боги и ремесленники исчезли.

Оставшись один, Икер заколебался: он не знал, в каком направлении он должен идти. Оставаться на месте, без сомнения, было бы роковой ошибкой, но движение наугад привело бы к тому же.

И он попросил помощи у Исиды. Здесь, как и во всех других случаях, только она могла бы указать ему верный путь.

Почувствовал ее руку в своей, он пошел вперед, дошел до низкого деревца акации, раздвинул ее ветви и затем поднялся на вершину холма.

— Созерцай тайну «первого мгновения», — торжественно произнес голос Безволосого. — Знай, что этот холм вышел из первобытного океана! Созидание происходит здесь в каждое мгновение. Быть посвященным означает понимать и чувствовать этот процесс, заниматься практикой прохождения из материи в сознание и обратно. Если останешься живым после своего испытания, увидишь небо на земле. Но прежде скульпторы снимут с тебя излишний груз, поскольку ты — лишь необработанный материал, вынутый из чрева горы.

Трое ремесленников подтянули к подножию холма волокушу.[7]

— Я — страж дыхания, — объявил первый ремесленник. — Со мной бальзамировщик и наблюдающий. Мы будем обрабатывать камень, чтобы ты смог совершить путь к тому месту, где обновляется жизнь.

Он схватил Икера за плечи.

— Пусть твое прежнее сердце будет вырвано, старая кожа и старые волосы сожжены. Пусть возникнет новое сердце, которое сможет достойно встретить превращения. Если же это не свершится, огонь поглотит недостойного.

Безволосый покрыл Икера белоснежной кожей и заставил лечь на волокушу в позе младенца в чреве матери.

Начался долгий путь.

У Икера было ощущение, что он из человека превратился в материал, который везут на строительство храма. Он стал камнем, одним из множества камней. Он более не думал о своем месте в этом мире, он был счастлив, что является частью великого строительства.

У него, Царского сына, больше не было возраста. Он снова стал зародышем, и его укрывала от мира эта кожа, ставшая для него защитным покровом. Он не испытывал ни малейшего страха.

Волокуша остановилась.

Безволосый усадил Икера.

Он развернул перед ним огромный папирус, на котором колонками располагалось множество иероглифов. В центре была удивительная картинка: Осирис в короне воскресения смотрел прямо на него, в руках у него был скипетр «Могущество» и ключ Жизни. Вокруг Великого бога кругами расходился огонь.

— Это атанор — очаг превращений. В нем и жизнь и смерть…

Икеру вдруг показалось, что у него галлюцинации. Из текста возник образ генерала Сепи…

— Расшифруй эти слова и впиши их в свое новое сердце, — сказал он своему ученику. — Кто будет их знать, будет сиять на небе подобно Ра, и звездная матрица признает его, как признала Осириса. Войди в огненный круг, подойди к пылающему острову.

Силуэт Сепи растаял… Всем своим существом, а не только своей памятью Икер впитал прочитанные заклинания. И он стал… иероглифом.

Папирус был свернут, на нем поставлена скрепляющая печать…

Снова перед Икером возникли трое ремесленников. Их внешний вид казался враждебным. Это были скульпторы и полировщик.

— Пусть сейчас приступят к работе те, что должны нанести удар отцу, — приказал Безволосый.

Икер был неспособен к сопротивлению. Он видел, как ремесленники занесли над ним резец, деревянный молоток и круглый камень… Но Икер был готов принять свою судьбу.

— Ты уснешь, — произнес старый жрец. — Мы будем молить предков, чтобы они позволили тебе проснуться…

Обойдя все посты стражников, Бина оказалась у входа в храм, где ей вручили хлеб и свежее молоко, чтобы она как можно быстрее отнесла их постоянным жрецам.

— Следует ли мне начать с Безволосого?

— Нет, он сейчас не дома, — ответил ей временный жрец, раздающий поручения.

— Разве он покинул Абидос?

— Он? Он этого никогда не делает! Он сейчас занят посвящением Царского сына Икера.

Бина сделала вид, что это ее удивило.

— Царского сына… Разве он не облечен всеми полномочиями?

— Мы в Абидосе, девушка! Здесь властвует только закон таинств. И какой бы у кого ни был титул, все ему подчиняются.

— Хорошо, в таком случае я займусь остальными постоянными жрецами. Надеюсь, они у себя?

— Сама увидишь. Ты слишком болтлива, не теряй понапрасну времени. Старые жрецы не любят, когда что-то исполняется не вовремя.

Бина завершила порученное в комнате Бега.

— Что сейчас происходит с Икером?

— Безволосый и ремесленники раскрывают перед ним тайны Дома золота.

— Они тебе известны?

— Я не принадлежу к братству скульпторов, — сухо ответил Бега.

— Почему Икер получает у них посвящение?

— Скорее всего, потому, что оно необходимо для завершения его миссии.

Бине пришлось дожидаться конца утренних церемоний, потом она опрометью бросилась к Провозвестнику. Тот завершал ритуал очищения великих поглощающих. С десяток других временных жрецов убирали жертвенные столы.

— Я обеспокоена, мой господин.

— Чего ты опасаешься?

— Икер получает новые полномочия.

— Ты имеешь в виду посвящение в таинства Дома золота?

— Вам… вам это известно?

— Этот писец выжил во время кораблекрушения «Быстрого» и затопления острова КА, но теперь его судьба близка к завершению.

— Разве не нужно его как можно скорее убить? — с тревогой спросила Бина. — Ведь скоро он будет вне нашей власти!

— Он от меня не уйдет, успокойся. Чем выше он поднимается по ступеням таинств, тем больше утверждается в мысли о своей незаменимости, в том, что он — наследник Сесостриса. Убить ничего не значащего — невелика польза. Зато убить лицо такой недосягаемой высоты — значит перебить хребет Сесострису. К тому же Икер — это его уязвимое место. Увидев, что пало будущее Египта, которое он так долго и так терпеливо возводил, фараон лишится опоры. А значит, он станет уязвим.

Безволосый дотронулся рукой до лба Икера.

Царский сын очнулся.

— Ты был распростерт, ты спал. Теперь ты у врат превращений, ты жив и здоров. Камень можно везти дальше, к строительству!

Трое ремесленников снова впряглись в волокушу.

Это был ни день и ни ночь, но что-то вроде мягкой полутьмы. Этот новый маршрут проходил без рывков, мягко, словно счастливое возвращение на давно покинутую родину…

Икер оказался перед порогом закрытых врат.

— Выпрямись и сядь на пятки, — приказал Безволосый.

Икер двигался медленно.

— Только Осирис видит и слышит, — громко произнес жрец. — И все же человек сможет познать мир, как Великий бог, если его око станет оком Хора, а его ухо — ухом коровы Хатхор. Это око видит и созидает. Это ухо слышит речи всех живущих — от звезды до камня. Таковы врата познания. Смотри и прозревай до краев тьмы! Услышь извечное слово, пройди сквозь зарю и взойди к Великому богу! Его священная земля вбирает в себя разрушительные пылающие угли. Будь светел, холоден и спокоен, как Осирис. Шествуй в мире к обители света, где он пребывает в жизни вечной!

Врата Дома золота отворились.

— Сотвори свой путь, Икер.

Молодой человек поднялся. Он испытывал непреодолимое желание идти вперед. Медленно он переступил порог святилища.

— Сейчас пройди по воде.

Серебряный пол казался водой, нога на нем скользила, словно по воде. Разве тот, кто идет по воде своего господина, не станет его лучшим служителем? Икер продолжил свой путь.

Поверхность пола стала жестче. От нее шло сияние, серебряный свет, который окутал Икера с ног до головы.

— Стань перед Великим богом, — громко произнес Безволосый, возлагая на лоб Икера диадему.[8] — Теперь ты владеешь символом, который способен вернуть миру твой взгляд, вернуть мертвого из мира теней и дать тебе свет.

Возложение диадемы оживило бушующую силу крокодила, который когда-то нес Царского сына в глубины озера в Файюме. Сешед передала мощь этой силы, пронзившей сознание Икера мощным ударом молнии.

Скинув с себя белую кожу, Икер дотронулся до неба… Он погружался в звездные глубины и кружился с созвездиями…

Когда очарование спало, Икер увидел Сехотепа, верховного управляющего всеми делами фараона и начальника ремесленников.

— Теперь ты — последователь Осириса, — сказал Сехотеп. — Тебе предстоит почитать его и продолжить его дело.

Сехотеп покрыл тело Икера одеждой, украшенной звездами с пятью лучами.

— Руки твои чисты, ты становишься постоянным жрецом Абидоса и служителем Великого бога. Познай тайную работу Дома золота. В нем рождается статуя и исходный материал превращается в живое творение.

— Каково имя Осириса? — спросил Безволосый.

В сознании Икера молниеносно возникли заклинания знания.

— Источник творения, исполнение ритуала и центр ока.[9] Он — источник жизни, он устанавливает Маат и правит чистыми сердцем.

— Сотвори новый престол для Осириса!

Икер один за другим поднял строительные элементы: золото, серебро, ляпис-лазурь и рожковое дерево. Они сами собой соединились и образовали цоколь, на который Сехотеп поставил небольшую статую Осириса.

— Теперь укрась повелителя Абидоса ляпис-лазурью, бирюзой и электрумом — элементами, защищающими его тело.[10]

Руки Царского сына не дрогнули, и он укрыл грудь Осириса от опасностей.

— Теперь ты — Верховный хранитель таинств. Возложи на бога его корону. Она имеет страусовые перья, ее вершина покрыта золотым листом. Она пронизывает небо и уходит к звездам.

Икер возложил корону на голову статуи.

Затем он вложил в ее руки два скипетра — тройную плетку крестьянина, служащую символом тройного рождения, и кнут пастуха, предназначенный для того, чтобы собирать разбредшееся стадо.

— Первая часть миссии Царского сына Икера исполнена, — объявил Безволосый. — Новая статуя Осириса станет центром ближайшего ритуала отправления Великого таинства. Остается лишь разбудить Госпожу Абидоса.

Зажглись три светильника и осветили часовню, в которой стояла старинная ладья Великого бога.

— Из-за нынешних злоумышлений она не может теперь свободно плавать по океану вечности. Ее нужно к тому же поправить и оживить.

Используя золото, серебро, ляпис-лазурь, кедр, сандаловое и эбеновое дерево, Икер сделал наос и поместил его в центр модели ладьи.

Звезды, нарисованные на потолке Дома золота, замерцали, в помещении не осталось ни одного темного уголка.

— Ра построил ладью Осириса, — произнес Сехотеп. — Слово созидает Воскресение. Ра освещает день, Осирис освещает ночь. Вместе они воплощают объединенную душу. Осирис — это место, из которого исходит свет, — главный элемент таинства.

— Ладья снова движется! — объявил Безволосый. — Путник восстанавливает сообщение между этим и тем миром. Душа посвященных может проходить чрез врата неба. Завершилась вторая часть миссии Царского сына Икера. Теперь он достоин руководить ритуалом отправления Великого таинства.

Безволосый обнял и поцеловал Икера.

Икер впервые почувствовал, что старый жрец глубоко за него переживает.

10

Собек-Защитник принял Медеса в первом часу дня. Секретарь Дома царя был вне себя от гнева и еле сдерживался.

— Я требую специального и углубленного расследования! Ночью в мой дом забрался вор и украл несколько ценных вещей!

— А я считал, что твой дом хорошо охраняется…

— Мой сторож крепко спал! Ты только подумай, Собек, какой он тупица! А бандит тут как тут и теперь, конечно, повадится… Правда, сегодня я нанял еще двух сторожей, так что дом будет охраняться не только ночью, но и днем.

— Прекрасная мысль.

— Все, что мог, я уже сделал. Теперь прошу тебя, Собек, арестуй этого злоумышленника!

— Если ты не укажешь мне пусть даже незначительные его приметы, это будет сделать не так-то легко.

— У меня есть на его счет только один сигнал.

— От кого?

— От слуги, который страдает бессонницей. Он рассказал, что от нечего делать смотрел в сад и заметил, как проходил человек среднего роста. Он показался ему довольно ловким, но разглядеть его не удалось: на воре была длинная туника, а на голову был наброшен капюшон.

— А лицо его он видел?

— К несчастью, нет. Но я надеюсь, что ты прикажешь своим стражникам разыскать его.

— Рассчитывай на меня, Медес.

Секретарь Дома царя облегченно вздохнул, но тут же его лицо снова помрачнело.

— У меня такое чувство, что этот вор вовсе не простой бандит.

Собек удивленно поднял брови.

— Я бы попросил тебя выразиться поточнее.

— Это просто предположение, и, может быть, его и не следует принимать всерьез. Просто я подумал, а что если террористы захотят уничтожить главных чиновников страны? Или даже членов Дома царя?! В таком случае мой злоумышленник может оказаться лазутчиком, засланным для поиска подходящего места для совершения нападения. В таком случае кража была совершена всего лишь для отвода глаз…

— Что ж, я всерьез отнесусь к твоему предположению, — задумчиво произнес Собек. — Знаешь, ведь похожие кражи произошли уже и у Сехотепа, и у Сенанкха.

Видимо, это известие поразило Медеса. Срывающимся голосом он прошептал:

— Значит, нападение произойдет скоро!

Собек-Защитник сжал кулаки.

— Ну, положим, до Дома царя им не достать! Руки коротки! А я еще им их отрублю покороче, уж будь спокоен!

— Ты наш последний оплот, Собек.

— Рассчитывай на мою помощь, Медес.

После ухода Медеса Собек закрыл дверь и велел никого не пускать. Он хотел поразмышлять в одиночестве.

Уж не ошибся ли он, подозревая Медеса? Ведь сегодня снова — и уже далеко не в первый раз — этот труженик доказал ему свою прозорливость и преданность фараону. Но… Если его предположения окажутся справедливыми, можно считать, что террористы действительно скоро нанесут удар…

Вой супруги разбудил Медеса как раз вовремя. Ему снился какой-то кошмар: за ним гналось с дюжину обозленных Собеков, один страшнее другого.

Весь в поту, Медес ворвался в комнату жены и с удовольствием отхлестал ее по щекам, выместив свою ночную злобу.

Она не обратила никакого внимания на пощечины и только изо всех сил умоляла его, задыхаясь в рыданиях:

— Быстрее позови доктора Гуа! Я умру! Я умру, если ты этого не сделаешь! И ты будешь за это отвечать!

Медесу уже не раз приходила в голову мысль, уж не зарезать ли жену, но учитывая все нынешние обстоятельства… Пожалуй, не стоит искушать судьбу и привлекать к себе дополнительное внимание стражников. Но вот как только он станет правителем Египта, тогда — берегись! Уж он сумеет избавиться от этого ярма!

— Доктора Гуа, быстрее!

— Сейчас, сейчас. Немедленно. А пока пусть твоя рабыня причешет и накрасит тебя. Нужно же, чтобы у тебя был вид, приличествующий жене секретаря Дома царя!

Медес отправил своего слугу за знаменитым врачевателем. Обещать тому большое вознаграждение вовсе не нужно. Гуа неподкупен и никогда не перейдет на сторону Медеса. К чему тратиться! К тому же Гуа никогда и не относился к высокопоставленным чиновникам с должным почтением: частенько он отправлялся ухаживать за каким-нибудь ничтожным крестьянином, вместо того чтобы бежать на зов слегка занемогшего начальника. Надо же, он сам позволял себе выбирать, что срочно, а что — нет! И никакие уговоры, никое давление сверху не могло его заставить изменить своего поведения. В таком случае, лучше к нему обращаться пореже.

Супруга Медеса жила в роскоши, все ее прихоти немедленно исполнялись. Но все же в ожидании доктора она несколько раз принималась рыдать, и тогда бедная рабыня покорно начинала заново раскрашивать лицо своей госпожи. Слуги тоже молчали, боясь, что их немедленно уволят. Каждый из служителей дома опасался навлечь на себя гнев истеричной хозяйки…

К удивлению Медеса, доктор Гуа пришел к ним в дом еще до завтрака. На плече у него была вечная кожаная сумка с лекарствами. Равнодушно пройдя по роскошному саду, он быстрым шагом направился в комнату своей пациентки. Но на его пути встал Медес.

— Спасибо, что вы так быстро откликнулись на просьбу моей супруги, — сказал он приветливо. — Мне кажется, что ей нужно удвоить дозу успокоительного.

— Кто из нас врач — вы или я?

— О поверьте, доктор, я не хотел вас задеть…

— Пропустите меня и дайте взглянуть на больную. И очень прошу, пусть нас никто не беспокоит…

Гуа мучился двумя вопросами.

Во-первых, почему Медес, такой с виду принципиальный чиновник, цельный, великодушный и открытый человек, пользующийся отличной репутацией, страдал от болезни печени, что явно противоречило вышеперечисленным характеристикам? Этот орган отвечает в человеческом теле за характер, и он никогда не лжет. Значит, Медес притворялся таким, каким его знали по службе. Это для Гуа было вне сомнений. Но вот вопрос: делал ли он это в соответствии со стратегией опытного политика или у него были какие-то тайные на то причины?

Во-вторых, оставалось неясным, какой природы была болезнь его супруги. Эта женщина — эгоистка, агрессивная, упрямая, очень нервная. В ней весь набор самых скверных недостатков, но предложенное лечение уже давно должно было улучшить ее состояние и снять приступы истерии… А вместо этого они все учащались и усугублялись!

Такая терапевтическая неудача раздражала Гуа. Он напряженно искал верный путь.

— Доктор, дорогой, наконец-то! Я уже тысячу раз думала, что умру.

— Ну, успокойтесь! Вы мне кажетесь вполне живой и еще более пополневшей.

Она покраснела, и в ее голосе появились кокетливые интонации маленькой девочки.

— Это все из-за моих страданий. В такой ситуации я не в силах отказаться от пирожных и блюд с жирным соусом. Умоляю вас, простите меня и мои слабости!

— Прошу вас лечь. А теперь дайте мне свою руку. Сейчас я послушаю, как ведут себя каналы вашего тела, ведущие к сердцу.

Женщина окончательно расслабилась, успокоилась и даже улыбнулась. И хотя доктор Гуа терпеть не мог все эти ужимки, он не стал обращать на них внимания. Его интересовало, каким будет результат медицинского обследования.

— Что ж, ничего опасного, — наконец заключил он. — Мы проведем очищение организма, и это значительно улучшит ваше состояние.

— А что вы скажете о моих нервах?

— У меня больше нет желания их лечить.

Она резко выпрямилась.

— Как, доктор… Вы отказываетесь меня лечить? Но вы ведь не хотите этим сказать, что вы меня покидаете?!

— Лекарства должны производить определенный результат. Но у вас этого не происходит. Значит, следует провести заново всю диагностику и понять, почему ваша болезнь не поддается лечению.

— Доктор, я этого не знаю, честное слово, я…

— Уж кто-кто, а вы это знаете наверняка.

— Доктор, мне плохо!

— Что-то вас мучит, не дает покоя. И это что-то так сильно и глубоко в вас засело, что ни одно лечение не поможет. Покопайтесь в своей памяти, спросите свою совесть, и, я уверен, вы нащупаете болевую точку. Вам придется снять тяжесть с души, и только тогда вы выздоровеете.

— Но это нервы, только нервы, доктор!

— Определенно нет.

Она повисла у доктора Гуа на руке.

— Не покидайте меня, доктор, я вас умоляю! Без вас я погибну!

Он резко высвободился.

— Фармацевт Ренсенеб приготовит для вас чрезвычайно сильные пилюли. Они будут способны успокоить самую разгулявшуюся истерию. Но если результат будет снова отрицательным, я только еще более уверюсь в верности своего диагноза. Вы скрываете очень глубоко в своей душе какой-то серьезный проступок. Вас гложет совесть, и ее укоры так сильны, что ведут вас к безумию.

Взяв свою сумку, доктор Гуа торопливо покинул дом Медеса: на окраине его ждала маленькая девочка с воспалением бронхов.

— О чем вы с ним говорили? — спросил Медес у жены.

— О состоянии моего здоровья… Возможно, милый, я долго не проживу…

«Какая приятная новость!» — подумал Медес.

— Доктор Гуа прописал мне интенсивное лечение…

Глаза супруги секретаря Дома царя наполнились страхом.

— Ну-ну, дорогая! Нужно верить доктору, он плохого не посоветует!

Она прижалась к Медесу.

— Какой у меня чудесный муж! Он ни в чем мне не отказывает! А теперь, когда мне так плохо, он ведь меня побалует? О да, правда?

— Ладно, говори, что тебе нужно.

— Прежде всего — духи, притирания и платья. Затем — нужно сменить повара. И рабыню, что причесывает мне волосы! Они меня раздражают и плохо обо мне заботятся. Это из-за них у меня так расстроено здоровье.

Домоправитель Медеса был человеком, абсолютно преданным своему хозяину. И все же ему порой было трудно перенести свою службу — такое унижение и такие оскорбления доставались ему от частого гостя хозяина, главного инспектора амбаров Жергу. Вот и сейчас он явился в дом абсолютно пьяным, с кулаками набросившись на домоправителя и требуя, чтобы его немедленно провели в кабинет.

Домоправитель отправился сообщить Медесу.

— Предупреждаю вас: он не только нетрезв, от него ужасно пахнет! Можно даже сказать: воняет!

— Отмойте его, надушите и переоденьте в новую тунику. Когда он будет в порядке, отведите его в беседку у бассейна. Я приду туда.

Через полчаса Жергу, еще шатаясь, но, уже немного придя в себя, вошел в беседку и упал в кресло. Медес уже его ждал.

— У тебя усталый вид, дружище.

— Это был бесконечный путь, такой долгий! Переходы судна были нескончаемыми… Я весь измотан!

— Однако ты ведь сходил на берег, чтобы выпить. И вообще, похоже, подумывал сбежать. Но голова Сета, что горит у тебя на ладони, вынудила тебя вернуться в Мемфис.

Жергу опустил глаза и что-то невнятно забормотал. Медес смягчился.

— Забудем об этих детских выходках и займемся главным: истинными намерениями Икера.

— Он должен привести в порядок ладью Осириса и сделать новую статую бога. Пройдя посвящение Дома золота, Царский сын Икер станет, возможно, постоянным жрецом, возглавит ритуал отправления Великого таинства и больше никогда не покинет Абидос. Это нечто вроде почетной и окончательной ссылки.

— А что об этом думает Провозвестник?

— Он уверен, что ему в конце концов удастся его план.

— Значит, он устранит Икера и разрушит защиту Абидоса!

— Возможно.

— Ты не слишком-то горишь энтузиазмом, Жергу. Уж не допустил ли ты серьезного промаха?

— О нет, уверяю вас!

— Тогда, значит, Провозвестник поручил тебе какое-то опасное дело, и оно тебя пугает.

— Не лучше ли вовремя остановиться? Еще один шаг, — и мы погибли!

Медес налил в кубок ароматного белого вина и подал своему помощнику.

— На, выпей! Это лучшее лекарство. Оно вернет тебя на землю и придаст уверенности в своих силах.

Жергу жадно выпил.

— Чудесное вино! Ему по меньшей мере лет десять!

— Двенадцать.

— Но одного кубка для такого вина маловато.

— Налью тебе еще после того, как ты передашь мне приказ Провозвестника.

— Уверяю вас, он неслыханный по своей дерзости!

— Я сам хочу судить о нем.

Жергу, зная, что от Медеса ему не увернуться, сдался.

— Провозвестник требует убить Собека.

— Каким образом?

— Он передал мне ларец, который запретил открывать.

В глазах Медеса сверкнули злые черные молнии.

— Ну, ты-то, надеюсь, уже наверняка утолил свое любопытство?

— Что вы! Этот ларец меня пугает! Может быть, в нем тысяча и одно злодеяние!

— Где он?

— Я вам его принесу, конечно принесу! Заверну в холстину погрубее и принесу.

— Что с ларцом приказал сделать Провозвестник?

— Поставить его в комнату Собека.

— И все?

— Но мне и это представляется невыполнимым!

— Не преувеличивай, Жергу.

— Но разве этот проклятый стражник не пользуется постоянным покровительством богов? Как только над ним нависает опасность, он окружает себя отборными воинами, которые способны перерезать глотку любому, кто на него посягнет!

— Покажи-ка мне это благословенное неожиданное оружие…

Жергу отправился домой за ларцом. Спустя какое-то время он уже стоял перед Медесом.

Тот медленно снял полотняную тряпку.

— Да это маленький шедевр! Смотри, он сделан из первосортной акации, да как! Сразу видна рука удивительного мастера!

— Не трогайте его, он нас испепелит!

— Не бойся. Провозвестник сам не желает этого. Его цель — Собек.

— Если я отнесу ему этот ларец, в нем зародится недоверие.

— Да ведь я и не прошу тебя брать на себя этот риск, мой друг. Никто не должен подозревать нас в желании устранить Собека-Защитника. Но ты только представь себе, какой спокойной станет для нас жизнь, когда мы наконец избавимся от этого крокодила! Ведь он нам мешает уже очень давно. Я боюсь, что он слишком близко к нам подобрался, потому что однажды ночью за мной была слежка.

Жергу побледнел.

— Вы опасаетесь, что вас… могут арестовать?

— Ну, Собек, конечно, имеет это в виду… Однако на этот раз мне удалось рассеять его подозрения и уверить в моей абсолютной лояльности. Тем не менее он продолжит свою слежку. Мне нужно быть осторожным.

— Пока еще есть время, — сделал свой вывод Жергу, — давайте уедем из Египта и захватим с собой побольше богатств.

— Зачем терять голову, бросаться в авантюры? Достаточно послушаться Провозвестника и правильно подготовить наше наступление.

— Но ведь ни вы, ни я не можем нести этот ларец Собеку, — настаивал главный инспектор амбаров.

— Значит, это будет кто-то другой.

— Но я ума не приложу, кто!

Медес немного подумал. И вдруг он явственно увидел решение.

— У нас с тобой есть союзник, которого мы и спрашивать не будем, — сказал он, усмехаясь. — Я снова использую драгоценный и единственный талант моей супруги.

11

Всю ночь напролет Секари наблюдал, как вокруг подозрительной лавчонки роились люди. Одни входили, другие выходили, но ничего опасного он не заметил. Сначала он даже был разочарован. Какие-то зеваки вели более или менее оживленную болтовню, шатались подвыпившие бездельники, бегали собаки в поисках какой-нибудь поживы, охотились за воробьями кошки… Короче говоря, это была обычная жизнь простонародного жилого квартала.

И все же наметанный глаз секретного агента заметил одну необычную деталь: в углу террасы прятался наблюдатель, который пристально следил за площадью и прилегающими улицами.

Конечно, это был не слишком ответственный часовой, но он все же внимательно приглядывался к сновавшим вокруг людям. Через определенные промежутки времени он подавал рукой знак своему напарнику, которого Секари разглядел с большим трудом — так хорошо он был замаскирован. Безусловно, здесь были еще и другие, но об их присутствии Секари мог только догадываться.

Что ж, перекрестное наблюдение было установлено грамотно, места для секретных часовых выбраны замечательно, люди вели себя умело. Это явно были не любители, и пришли они сюда не для развлечения.

Секари почувствовал себя в опасности.

А что если какой-нибудь из террористов его заметил? Что ж… Нужно постараться их переиграть.

И, вместо того чтобы бежать, он медленно, прогулочным шагом бездельника-ротозея направился к центру площади и обратился к группе людей, которые о чем-то оживленно спорили.

— Неплохая ночь, ребята! Мне вот тоже не спится. Слушайте, тут вот какое дело… Не знаете ли вы здесь поблизости какой-нибудь сговорчивой девчонки?

— Ты ведь не здешний, — ворчливо буркнул один из спорщиков.

— Я его знаю, — вставил другой, с курчавыми волосами. — Это новый водонос, он продает не дорого. Слушай, приятель, тут немало симпатичных подружек!

Уголком глаза Секари заметил, что один из наблюдателей стал делать какие-то знаки. Маневр незнакомого человека нарушил привычную для часовых спокойную атмосферу ночи.

— Каждый труд, дружище, заслуживает вознаграждения! И если ты отведешь меня к умелой красотке, ласково встречающей клиентов, то не пожалеешь!

Курчавый даже облизнулся от предвкушения.

— Есть тут одна сирийка… Тебе подойдет?

— А тебе, вижу, она понравилась?

— Ты что, я только что сговорился о женитьбе! Но знатоки о ней отзываются отменно.

— Хорошо, тогда пошли.

Секари чувствовал, как его провожают несколько пар глаз. Курчавый свернул в темную тихую улицу.

Секретный агент заметил, что за ними увязался и ворчун.

Вслед за своим провожатым Секари вошел в дверь кокетливого трехэтажного домика.

— А что, тот ворчун тоже идет с нами?

— Нет, он возвращается к себе.

— Значит, он здесь живет?

— Давай поднимайся на второй этаж, я тебя с ней познакомлю.

Курчавый аккуратно закрыл дверь.

Темно. Никаких возбуждающих ароматов, никаких украшений, намекающих на любовные игры, никакой гостиной с большим количеством мягких циновок и подушек, никакого кубка с пивом, который подносят новому клиенту… Секари сразу смекнул, что это место предназначено вовсе не для развлечений.

— Ты не останешься разочарованным, сам увидишь! — все пел ему в уши курчавый, медленно поднимаясь по лестнице.

Секари сбил его с ног и крепко прижал к ступеням.

На площадке второго этажа его ждал убийца с дубиной. Привычным ударом головы в живот Секари опрокинул его и быстро на четвереньках взобрался на третий этаж.

Острие пролетевшего над головой ножа задело его щеку как раз в тот момент, когда он выбирался на террасу. Единственный шанс ускользнуть от бандитов — это прыгать с крыши на крышу, рискуя сломать себе шею.

Внизу ворчун поднял тревогу. Откуда ни возьмись, из темных улиц высыпало множество мужчин, которые бросились вслед за беглецом.

Тренированный Секари удивил своих преследователей. Даже самый быстрый и сильный из них не сумел в темноте правильно рассчитать силу прыжка и рухнул между домами. Это сразу охладило пыл остальных, и они отказались от попытки поймать беглеца.

Курчавый приказал своим людям снова занять посты. Слишком много шума в квартале привлекло бы внимание стражников.

Собек сидел у себя в кабинете. Он медленно дожевывал кусок жареной говядины. На столике перед ним стояли салат, свежие фрукты и кубок с вином. Он потягивал вино и вчитывался в строки докладов своих основных осведомителей. Ночь была для него лучшим временем суток, она позволяла не спеша обдумать все события, происшедшие за день, и выделить главное.

Так… Появилась новая деталь. Может быть, она даже станет самой главной. Секари сообщает, что обнаружил след. Он человек серьезный и не станет своих слов бросать на ветер, поэтому можно не беспокоиться: он, не откладывая, все проверит сам. Как только Секари вернется, Собеку-Защитнику придется принимать срочные решительные меры.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить, начальник, — извинился дежурный стражник. — Но тут вам прислали ларец, а к нему приложена записка с надписью «срочно».

— Кто прислал?

— Посланник сказал, что это написано в записке.

— Ладно, иди.

Собек сломал печать и развернул небольшой папирус.

«Это для тебя. Будешь складывать в этот ларец конфиденциальные материалы. Как видишь, ларец прекрасной работы, его изготовили лучшие мастера. Ты сумеешь оценить его прочность, как, впрочем, сумеют оценить ее и другие ответственные чиновники, которым Великий царь отправляет этот дар. До завтра, встретимся на заседании Великого совета. Сехотеп».

«Отличная вещь», — подумал Собек и приподнял крышку.

К великому изумлению Защитника, ларец не был пуст!

В нем находились шесть небольших фигурок, очень напоминавших погребальные статуэтки «ответчиков», которые обычно предназначаются для выполнения в загробном мире различных работ, а именно: работы по ирригации, пересадке плодоносящего лимона с востока на запад и обработке полей.

Но у этих фигурок, выполненных из обожженной глины, была странная особенность: вместо того чтобы держать мотыги и строительные инструменты, их руки сжимали кинжалы! Фигурки были бородатые, выражение их глаз — угрожающее, в чертах лиц не было ничего египетского…

— И вот это — мне? Подарок от фараона? Это чья-то дурацкая шутка!

Чтобы рассмотреть поближе, начальник стражи взял в руку одну из фигурок, и в этот самый момент она… с яростью вонзила свое оружие ему в руку.

От неожиданности Собек выпустил фигурку из рук.

Тогда шесть фигурок, собравшись вместе, ринулись на него как озверелые псы и стали бить, бить, бить…

Собек не в силах был парировать все удары, но считал, что вполне может управиться с этим миниатюрным отрядом. Но статуэтки действовали с такой быстротой и эффективностью, что Собеку не удавалось нанести им хоть какой-нибудь урон.

И вот он уже теряет силы от более десятка ранений…

Но острия кинжалов неустанно все терзают и терзают его тело. Не давая ему времени, чтобы опомниться, нападающие смеются в голос над тем, что им удалось повергнуть такого колосса.

Собек прижался спиной к столу, на котором стоял злополучный ларец, и… тяжело рухнул на пол.

От этого фигурки словно еще больше озверели. Они вцепились в его шею и голову. Их жертва вот-вот готова была потерять сознание и только прикрывала от ударов глаза.

Глупо было умирать таким образом… Собек-Защитник собрал последние силы и завыл как раненый дикий зверь. Его крик был таким отчаянным, что дежурный стражник решился войти в кабинет.

— Начальник, что-то не так? О боги! Начальник!!

Ошеломленный стражник стал ногами топтать фигурки, отшвыривая их от Собека. Однако фигурки не только не разбивались, но с удвоенной яростью бросались в атаку.

Желая избавить Собека от этого ужаса, стражник попытался вытянуть начальника из кабинета за руки. Но, пятясь к двери, он толкнул спиной светильник и опрокинул его…

Горячее масло капнуло на статуэтку, и та тотчас же загорелась.

— На помощь! — закричал стражник.

На его крик сбежались другие дежурные. Их взглядам предстала ужасная картина…

Весь в крови, Собек не двигался.

— Сожгите эти чудовища! — приказал коллегам стражник.

Пламя охватило все нападавшие фигурки. Они с громким треском лопались, а глина, из которой они были сделаны, издавала жуткий вой…

Дежурный стражник не решался дотронуться до тела своего несчастного начальника.

— Давайте позовем доктора Гуа!

Наконец-то Секари почувствовал себя в безопасности. Он остановился, закрыл глаза и тяжело дышал. На этот раз, кажется, катастрофы удалось избежать. Никогда еще в своей жизни он не сталкивался со столь хорошо организованной бандой, которая была способна так быстро и слаженно реагировать на ситуацию.

Секретный агент понял, почему до сих пор городской страже не удавалось выявить террористов. Они были слишком глубоко внедрены в местное население городских кварталов и, без всякого сомнения, работали, создавали семьи, завязывали с египтянами дружбу и ничем не отличались от обычных жителей. Никто к ним не относился как к чужакам, никто их не подозревал…

Из этого напрашивался неизбежный тревожный вывод: Провозвестник задумал и воплощал план, рассчитанный на долгий срок.

Сколько же лет тому назад в Мемфисе поселились его убийцы? Десять? Двадцать, а может быть, тридцать? О них забыли, они утратили свои родные имена, стали славными горожанами, которых ценили их соседи… Но они… Они ждали приказа от своего начальника и били только наверняка.

Здесь не поможет никакое расследование. Может быть, даже кое-кто из тайных осведомителей стражи тоже принадлежит к отрядам Провозвестника? Это вполне можно было предположить… Тогда, стало быть, они будут лгать, уверяя в обратном и поставляя удобную Провозвестнику информацию. А это позволит страже взять пару-тройку мелких сошек, но ни разу не выведет ни на одного фанатично преданного делу…

В таком случае каждый квартал следует рассматривать как своего рода крепость. В ней немедленно замечали каждого любопытного, и наблюдатели поднимали цепь по тревоге.

Итак, Секари, переступив определенные границы, подписал себе приговор. Его поведение привлекло внимание врага, а тот вовсе не был склонен видеть в нем простого гуляку и должен его убить.

«Какого же дурака я свалял! — подумал секретный агент. — Они не трогают своих соседей и остаются незамеченными. Но они не откажутся от попыток меня убить! Только за мной теперь пойдут не толпой, а пустят по следу своего человечка, мастера на темные дела, который будет действовать быстро и незаметно».

Не успел Секари об этом подумать, как из окна второго этажа соседнего дома на него свалился именно такой тип и прижал его к земле.

От удара секретный агент чуть не потерял сознание, а потому действовал медленно и никак не мог высвободиться.

Террорист накинул ему на шею петлю из довольно толстого кожаного шнурка и дернул изо всех сил.

Потом он слегка ослабил натяжение и дернул снова. Ему хотелось насладиться тем, как будет задыхаться его жертва. Египтянин умирал…

Но тут что-то жаркое, мохнатое и тяжелое ударило его по ногам. Убийца потерял равновесие, упал и выпустил шнурок из рук.

Пока он соображал, что произошло, собачьи клыки вцепились в его затылок.

Выполнив свое дело, Кровавый поспешил к Секари и стал облизывать ему руки. Секари едва мог дышать, горло жгло, душил кашель. Он с трудом шепнул:

— У тебя чутье на верный момент, дружок!

И долго чесал за ухом у своего спасителя, чьи глаза горели радостью и удовлетворением.

Немного оправившись, Секари встрепенулся.

— Я должен сообщить Собеку! Нужно поднять по тревоге весь город!

Еще шатаясь, Секари двинулся вперед. Но теперь его мучил вопрос: а что если враг отправил по его следу не одного убийцу?

Ускорив шаг, он выбрался наконец из переплетения улиц на небольшую площадь, где его ждал Северный Ветер, нагруженный несколькими тяжелыми кувшинами.

Прохладная вода немного успокоила жжение в горле. Торопливым шагом все трое отправились ко дворцу.

Рядом с управлением Собека царило непривычное для этого времени оживление. Из окон шел дым, водоносы бегали с кувшинами в здание и обратно.

— Что тут случилось? — спросил Секари у стражника из оцепления.

— Начался пожар. Возвращайся к себе, здесь уже хватает водоносов.

— А как начальник Собек? Он жив и здоров?

— А что это тебя так волнует, приятель?

— У меня для него донесение.

Неотложность дела заставила Секари нарушить привычное для него правило действовать незаметно.

Стражник посмотрел на него внимательней.

— Странно… Что это за шрам у тебя на шее? На тебя напали?

— Ничего серьезного.

— А ну-ка расскажи поподробнее.

— Подробности я оставлю для Собека.

— А ну-ка постой, приятель!

Стражник угрожающе поднял дубинку. Тотчас вокруг Секари живой защитой встали Северный Ветер и Кровавый. Осел стал рыть копытом землю, а пес угрожающе показал клыки и грозно зарычал.

— Спокойно, друзья! Этот человек не хочет причинять мне зла.

Стражник осторожно отступил.

— Попридержи своих чудовищ!

Несколько стражников подоспели на помощь.

— У тебя проблемы? — спросил офицер.

— Я хочу видеть Собека, начальника стражи, — смиренно попросил Секари.

— По какой причине?

— По личной и конфиденциальной.

Офицер явно колебался. Отвести ли этого странного человека сразу в тюрьму или сначала к одному из личной охраны Собека-Защитника, пусть те сами разбираются, серьезны ли причины у этого человека?

Подумав, он склонился ко второму решению.

Офицер личной охраны Собека, которого вызвали к Секари, тут же узнал секретного агента и отвел его в сторону.

— Мне необходимо немедленно предупредить Собека, — прошептал Секари. — Мы должны проверить квартал, который расположен к северу от храма Нейт.

— Ты чего-нибудь опасаешься?

— В этом квартале свили гнездо террористы.

Офицер произнес севшим от волнения голосом:

— Собек больше не может отдавать приказы…

— Какие-нибудь административные неувязки?

— Если бы!

— Но ты же не хочешь сказать…

— Иди за мной.

Собек лежал на циновке.

Под головой подушка. Доктор Гуа обрабатывал бесчисленные раны.

Секари подошел поближе.

— Он еще жив?

— Еле-еле. Я никогда не видел у человека столько ран!

— Вам удастся его спасти?

— На этой стадии вопрос может решить только судьба.

— Известно, кто на него напал?

Офицер позвал дежурного стражника. Тот сбивчиво описал происшествие, завершение которого застал.

Офицер показал Секари небольшой кусок папируса с пятнами крови.

— Нам известно имя виновного. Он заказал статуэтки, отправил ларец и подписался под своим преступлением.

12

Провозвестник, зная все о Храме миллионов лет Сесостриса, не счел необходимым уничтожать тексты, разбивать предметы или уродовать статуи. Весь этот ритуальный, постоянно действующий механизм служил лишь для поддержания КА фараона и для производства энергии для Абидоса. Ее уменьшение дало бы лишь самые незначительные результаты. Чтобы добиться решающей победы, нужно было убить противника.

Провозвестник выполнил, как всегда безупречно, свои утренние обязанности, после чего уступил место другим временным жрецам, которым было поручено убирать святилище. Он сделал вид, что возвращается к себе домой, проверил, не следит ли кто за ним, и направился к Древу Жизни.

Там не было ни жрецов, ни стражника.

Когда заканчивалась церемония прославления восхода, акация оставалась одна, купаясь в солнечных лучах нового дня. Для ее защиты вполне хватало силового поля, создаваемого четырьмя небольшими деревцами.

Провозвестник достал из кармана четыре сосуда с ядом. Во время своих ночных дежурств в храме он занимался тем, что изучал возможность проникновения в лабораторию, и теперь результат налицо: ему удалось, не оставив следов взлома, проникнуть туда и составить смертельную микстуру со средним сроком действия. Отлично сработано! Внешне растения будут казаться здоровыми, но внутри будут сохнуть и перестанут защищать акацию. А когда Безволосый заметит это и спохватится, будет уже поздно!

Итак, сначала то деревце, что на востоке…

Провозвестник вылил к подножию ствола юной акации содержимое сосуда — жидкость без цвета и запаха.

— Пусть сияние восходящего светила тебя больше не греет, а убивает, как ледяной ветер зимы!

Затем — запад и второй сосуд.

— Пусть лучи заходящего солнца ослабляют тебя и посылают тебе злую смерть, укрывая тебя тьмой!

Теперь — юг и третий сосуд.

— Пусть лучи солнца в зените сжигают тебя и умерщвляют твои соки!

И наконец — север и четвертый сосуд.

— Вот холод небытия. Пусть он повергнет тебя и не даст тебе подняться!

Уже с завтрашнего дня Провозвестник будет наблюдать за действием яда. И, если надежды оправдаются, то защитное силовое поле постепенно исчезнет.

Теперь самое время заняться четырьмя львами.

Каждое мгновение ритуала посвящения Дома золота Икер переживал всем сердцем. Золотое сияние все нарастало. Как обычный смертный мог видеть в стольких измерениях и ощущать так много значений символов? Может быть, это как раз и происходит оттого, что он уже не пытался анализировать и размышлять, а развивал внутреннее знание своего сердца, проникая в самую глубинную суть таинства?

Да, мир объяснить нельзя. И тем не менее у него есть смысл. Вечный смысл, вечно проистекающий из себя самого и ведущий за пределы понимания человека. Жизнь зародилась среди звезд и осознать ее можно, возвращаясь к ним через посвящение. И он, бывший ученик писца из Медамуда, только что вошел в дверь, ведущую в неземное!

Исида встала очень рано и вместе со служительницами Хатхор отправляла ритуал. Выйдя из Дома золота, где статуя Осириса и его ладья набирались энергии, она молчала. Она понимала, что после таких испытаний, которые только что выпали на долю Икеру, особенно важно собраться с мыслями и обдумать потрясение от ритуала. Посвященный собирает и напрягает свои внутренние силы, что предшествует рождению нового взгляда на мир.

Икер постепенно возвращался на землю, но сохранил в своем сердце все то, что видел во время путешествия за пределами человеческого пространства и времени. Выйдя за порог их скромного белого домика, он долго смотрел в небо. Он больше никогда не будет так на него смотреть! Из звездной матрицы рождаются бессмертные творения, которые делаются видимыми благодаря усилиям ремесленников!

К несчастью, существовала и другая реальность, которая давала значительно меньше поводов для радости. И Царскому сыну, Единственному другу и посланнику фараона предстоит с ней встретиться.

— Молоко прокисло и хлеб недопеченный, — сурово отчитал служанку Бега. — В следующий раз следи лучше за теми продуктами, которые носишь постоянным жрецам. Если один из них пожалуется, тебя выставят из Абидоса.

Хорошенькая Бина возмутилась.

— Разве твой вкус здесь служит критерием?

— Здесь все его уважают.

— Вот поэтому-то ваш Абидос и прогнил!

— Знай свое место, крошка, и правильно исполняй свою работу.

Бега ненавидел женщин. Они были легкомысленны, беспечны, лукавы, неверны и обладали еще тысячами других недостатков. Как только он займет предназначенную ему верховную жреческую должность и добьется полной власти, он всех их выгонит с Абидоса и запретит им участвовать и в ритуалах, и в службах. Больше ни одна жрица не посмеет переступить порог египетских храмов. Они останутся только в распоряжении мужчин. Только мужчины достойны обращаться к богу и получать от него милости. В этом смысле учение Провозвестника казалось ему особенно удачным: лишить всех самок возможности исполнять любые религиозные функции, изгнать их из школ, полностью закрыть их тело, чтобы они больше не совращали противоположный пол. И закрыть их в семейном жилище, ограничив лишь служением собственному мужу! Цивилизация фараонов дала им столько свобод, что они стали вести себя как независимые существа. И — страшно сказать! — могли даже царствовать!

Бина с иронией наблюдала за жрецом.

— Так ты будешь есть или унести это?

— Сегодня ладно, давай! Но завтра чтобы было лучше, я требую! Или… Уходи, быстро! Икер идет!

Она живо скрылась.

Сгорбившись, Бега стал сосредоточенно жевать.

— Простите, я вас побеспокоил слишком рано!

— Мы все в полном распоряжении Царского сына. Вы уже позавтракали?

— Нет еще.

— Разделите завтрак со мной.

— Спасибо, я не хочу есть.

— Вы не заболели?

— О нет, успокойтесь! Испытания все больше укрепляют мое здоровье.

— Разрешите поздравить вас с посвящением Дома золота. Эта привилегия даруется редко и налагает на вас особую ответственность. Но мы все будем рады тому, что вы возглавите ритуалы месяца хойяк.

— Дата мне представляется слишком близкой, а я себя чувствую слишком неуверенно! Мне кажется, что мне не хватает знаний.

— Все постоянные жрецы, начиная с меня, помогут вам подготовиться к этому великому событию. Не беспокойтесь, вы вполне владеете ситуацией. Разве ваша миссия не проходит как нельзя лучше?

— Дом золота готовит сейчас к явлению миру новую статую Осириса и его новую ладью. И я надеюсь, сообщество жрецов Абидоса будет безупречным и все недоразумения развеются. То расследование, что я проводил недавно, вас шокировало, но оно дало серьезные результаты.

— О, это мелкое недоразумение, о котором следует забыть, — заверил Бега. — Мы все оценили вашу сдержанность и знаем, что в ней не было и намека на высокомерие. Никто не сомневался, что вы убедитесь сами — постоянные жрецы в своем поведении строго следуют правилам и они глубоко преданны ритуалам Осириса. Абидос, этот духовный центр Египта, должен оставаться незапятнанным. Однако нелишне через определенные промежутки времени убеждаться в этом. Великий царь доказал свою прозорливость тем, что поручил испытание такому человеку, как вы, — способному довести дело до достойного завершения.

Сердце Бега оставалось холодным, голос — бесстрастным, но его слова удовлетворили Икера. Суровый служитель ритуалов нечасто удостаивал сердечностью своих собратьев и был скуп на похвалы. Его оценки и суждения подхватывались другими постоянными жрецами, поэтому можно было считать, что его одобрение или осуждение становилось одобрением или осуждением их всех. Поэтому у Икера развеялись последние сомнения.

— Нас удивило, — продолжал Бега, — что фараон решил доверить золотую дощечку такому юному чиновнику, еще незнакомому с нашими ритуалами и нашими таинствами. За свою жизнь я редко видел Безволосого в таком гневе. Но мы слишком замкнуты на самих себя и совершаем ошибку, недооценивая широту видения фараона. Какое презренное тщеславие! Какая непростительная ошибка! Нас убаюкивают наш возраст и наш опыт. Но божье творение совершается каждый день, и наш долг состоит как раз в том, чтобы смиренно служить ему, забывая обо всех наших смехотворных амбициях. Поэтому ваш приезд, Икер, стал нам прекрасным уроком. Лучшего средства и желать нельзя для восстановления нашей бдительности и для своевременного напоминания о неукоснительном исполнении нашего долга. Когда фараон удаляется от Абидоса, Египет рискует исчезнуть. Если фараон к Абидосу приближается, наследие предков источает на египтян благодеяния, и государство Обеих Земель процветает. Выбор Сесостриса служит для всех примером, он пользуется всеобщей любовью по своим заслугам, и его прославляют вполне справедливо. Велики его добродетели! Нам и вам исключительно повезло, что мы имеем честь служить такому великому правителю, чьи решения освещают нам путь.

Икер, не ждавший таких откровений от обычно сурового и немногословного ритуального служителя, оценил его искренность, свидетельствовавшую о неизменной преданности постоянных жрецов Абидоса.

Тем не менее он не преминул задать вопрос, мучивший его после того, как Исида сказала, что «Жергу похож на прогнивший плод».

— Как мне кажется, постоянные жрецы нечасто покидают Абидос?

— Они не покидают его почти никогда. И все же Правила не навязывают нам таких строгих ограничений. Но чего нам искать во внешнем мире? Мы добровольно выбрали свое служение и приспособились к ограничениям здешней жизни, мы любим землю Осириса и соприкасаемся с самым главным в жизни. Чего же желать еще?

— Меня интересует вот что: как вы познакомились с Жергу?

Бега нахмурился.

— Это была случайность. Я слежу за тем, чтобы у постоянных жрецов всегда было все необходимое, и за поставками различных мелочей для их комфорта. Жергу предложил свои услуги, и я удовлетворен его компетентностью.

— Кто направил его в Абидос?

— Этого я не знаю.

— И вы никогда не интересовались этим?

— Я нелюбопытен по природе. Раз он прошел контроль, значит, у меня нет оснований смотреть на него с подозрением. Я требовал от него пунктуального и серьезного отношения к делу, и Жергу меня ни разу не разочаровал.

— А он не задавал вам… неуместных вопросов?

— Если бы это было так, я бы немедленно выбросил его из Абидоса! Нет, он довольствуется только тем, что получает от меня списки товаров и поставляет товары согласно утвержденным мной спискам сюда.

— И каждый раз он приезжает сам?

— Жергу очень скрупулезно исполняет свои обязанности, это очень ответственный чиновник. Он никому не перепоручает проверку грузов и перевозку их в порт назначения. За его верную и исправную службу его назначили временным жрецом. Его характер, скорее, примитивен, но он не мешает ему восхищаться Абидосом и дорожить своим назначением.

У Бега вдруг сел голос.

— А почему вдруг возникли все эти вопросы? Вы подозреваете Жергу в совершении какого-нибудь неподобающего поступка?

— У меня нет никаких тому доказательств.

— И все же вы ему не доверяете!

— Разве его должность главного инспектора амбаров не должна отнимать у него все его время?

— Сюда часто приезжают высокопоставленные чиновники из Мемфиса, Фив[11] и даже из Элефантины! Учитывая ту роль, которую играет в жизни страны Абидос, расстояние не имеет значения. Некоторые чиновники проводят здесь только одну-две недели, другие больше. Но никто не отказывается от своих должностей, какими бы скромными они ни были. Жергу принадлежит к сообществу этих верных и преданных временных жрецов.

— Спасибо, что вы помогли мне, Бега, — произнес Икер, прощаясь.

— С сегодняшнего дня вы — наш Верховный жрец. Вызывайте меня в любое время.

Глядя на то, как удаляется Царский сын, приверженец Сета нервно кусал хлебную корку. Он сожалел, что стал защищать Жергу, но как было поступить иначе? Усомниться в нем или наговорить на него означало бы спровоцировать расследование, а уж тогда бы Икер точно вышел бы на самого Бега!

Но вот убедили ли Царского сына его речи о невиновности Жергу?

Конечно нет.

Да… Этот Икер становится очень опасным. А что будет дальше? Теперь, когда он облечен верховной властью и признан достойным таинств Осириса, этот посланец Сесостриса неожиданно стал грозным и могущественным. И Бега напрасно надеялся, что Абидос отторгнет его. Как страшно он ошибся!

От этого Икера шел необычный свет, который питали ритуалы Осириса…

На какое-то краткое — самое краткое! — мгновение Бега вдруг усомнился. Ему подумалось, что, может быть, стоит отказаться от заговора и предательства и, снова став искренне преданным постоянным жрецом, пойти за Икером…

Но он тут же рассердился на самого себя. В ярости он стал тереть свои глаза, словно они были виноваты в том, что от Икера шел божественный свет!

Чистота Икера, его духовное стремление к идеалам, его преклонение перед традиционными ценностями вели в тупик! Будущее только за Провозвестником!

И, кроме того, Бега зашел уже слишком далеко.

Отказаться от своего прошлого и своей клятвы было для него невозможно: Бега участвовал в заговоре сил зла. Этот выбор освободил его долго сдерживавшуюся злобу, жажду богатства и власти! И такие люди, как Икер, должны быть стерты с лица земли!

Теперь Провозвестнику предстоит действовать немедленно.

Шаб Бешеный повстречал своего хозяина возле лестницы Великого бога — там, где их не могли видеть солдаты, патрулировавшие город со стороны пустыни. Ритуал захода солнца уже закончился, в домах у постоянных и временных жрецов зажигались светильники. После ужина те, кто специализировался в наблюдении за небом, поднимутся на крышу храма Сесостриса и станут записывать, какое положение приняли звезды, пытаясь расшифровать и прочесть послание богини Нут живущим на земле.

— Удалось ли тебе приблизиться к могиле Осириса?

— Там нет никакой видимой защиты, — ответил Шаб Бешеный. — Только один старый ритуальный служитель проверяет печати и произносит заклинания.

— И нет никаких сторожей?

— Никого. По вашему совету я держался шагах в тридцати от двери в гробницу. Потому что там, конечно, есть какая-то невидимая защита. Не может же быть, чтобы к сооружению такой значимости можно было подойти так легко!

— Священный характер этого места и свет Осириса — достаточное оружие, чтобы остановить любого слишком любопытного, — сказал Провозвестник. — Все они боятся гнева богов.

— А разве жрецы не установили какой-нибудь магический барьер?

— Ну, он-то меня не остановит, мой храбрый друг. Шаг за шагом я разрушаю стены Абидоса.

— Должен ли я все еще скрываться в этой молельне, мой господин?

— Осталось уже недолго.

Шаб Бешеный зловеще осклабился.

— Дадите ли вы мне привилегию убить Икера?

Глаза Провозвестника налились кровью и вдруг вспыхнули огнем. От всего его тела повеяло таким жаром, словно он стал пылающим костром.

Бешеный в испуге попятился.

— Мои глиняные фигурки выходят из ларца, — прошептал Провозвестник угрожающе. — Собек-Защитник только что совершил последнюю в своей жизни ошибку. Сегодня вечером мы от него избавимся, и наша сеть в Мемфисе сможет начать свое наступление…

13

Сесострис обрадовался счастливому исходу посвящения Икера в таинства Дома золота. По словам Безволосого, молодой человек вел себя замечательно и исполнил свою миссию строго, вдумчиво и уверенно. Сам того не ведая, он вошел в первые врата Золотого круга Абидоса и, стало быть, постепенно начал становиться самим Осирисом. Вскоре, руководя ритуалом месяца хойяк, он станет его средоточием и совершенно осознанно войдет в самый центр самого тайного братства в Египте.

И еще: Икер созидал себя как светоносный камень, из которого рождается любая пирамида, любой храм, любое вечное жилище. На этом камне утвердит фараон свое царство — не ради собственной славы, а ради славы Осириса. Пока Обе Земли находятся в священном союзе, смерть не будет губить живущих.

Ходили упорные слухи, что Сесострис вскоре назначит Икера своим соправителем и посадит его рядом с собой на трон, чтобы подготовить его к самостоятельному царствованию. Но намерения монарха, не исключавшие такой возможности, ею не ограничивались. По примеру своих предшественников он должен передать КА Осириса человеку, достойному вместить его в себя, хранить, выращивать, а затем в свою очередь передать своему наследнику. Икер — созидатель статуи бога и его священной ладьи — будет играть именно эту, главную роль. Познав таинства, он будет их воплощать в ритуале Осириса. В этом его положении, каким бы исключительным оно ни было, не будет никакой разницы между созерцанием и действием, между знанием и воплощением. Пройдет время, и Икер будет жить жизнью Осириса, которая лежит у истоков сверхъестественного бытия символов, материального воплощения духовного. Он воссоединится с Исидой, пройдя Огненный путь, и увидит изнутри Древо Жизни.

Угроза, исходящая от Провозвестника, делает первостепенной роль, отведенную юной чете. Его фанатической доктрине и необузданному желанию силой навязать свое чудовищное учение Исида и Икер противопоставят свою радостную духовность без догматизма, учение о воплощении и бесконечном перевоплощении, источником которых является созидающий свет.

Но победа еще не достигнута.

Сесострис не обольщался и не верил в то, что Провозвестник бесследно исчез. Эта змея пустынь умела затаиться перед нападением.

Понимал ли, чувствовал ли Провозвестник всю действительную значимость Икера, или он нацелился только на борьбу с фараоном, готовя новые удары по Мемфису? Хотя Собек-Защитник и добился некоторых скромных успехов, все же следовало опасаться возможности нападения со стороны сети террористов, которая так хорошо была внедрена в городскую среду, что даже Секари едва мог надеяться нащупать верный след…

Так ночью размышлял фараон, когда его осмелился потревожить Несмонту.

— Очень плохая новость, Великий царь. Собек-Защитник стал жертвой преступного покушения. Магические глиняные фигурки, переданные ему вместе с ларцом, нанесли ему огромное количество ран. Остановить и уничтожить нападавших сумел только огонь. Жизнь Собека пока под угрозой. Доктор Гуа пытается его спасти. Но его прогноз неутешителен. Однако наши несчастья этим не исчерпываются! Когда стали разыскивать доктора Гуа, выяснилось, что он находился у постели визиря, которого свалил серьезный недуг. По мнению Гуа, Хнум-Хотеп исчерпал в борьбе с болезнью последние силы…

— Нужно действовать немедленно! — настаивал Секари. — Если промедлим, террористы перейдут в другое место и снова затаятся.

Отборным стражникам была поручена охрана Собека, и они не имели права принять самостоятельное решение.

— Только сам Собек мог бы отдать такой приказ, — напомнил помощник Защитника.

— Посмотри реальности в лицо! Собек в агонии. Ему известны подробности моего расследования, и он ждал моего донесения. Его приказ сводится только к одному: нужно действовать! Сам Собек-Защитник принял бы самые решительные меры, уж будь уверен!

Офицер растерянно слушал, но не был способен действовать.

— Только Собек умел координировать все наши силы и вести такую масштабную операцию. Без него мы пропали. Он никому не доверял такие дела и лично подробно изучал все обстоятельства, а потом принимал единственно верное решение. Убрав его, враг парализовал нас. Мы никогда не оправимся от такой потери.

— Такая прекрасная возможность нам может никогда не представиться! Я настаиваю, чтобы ты дал мне как можно больше опытных людей. Еще есть шанс, что мы успеем отсечь часть сети Провозвестника!

Из кабинета Собека выглянул доктор Гуа.

— Скорее принесите мне кувшин со свежей бычьей кровью!

— Он жив… Жив! Он еще жив? — не веря своим ушам, прошептал офицер стражи.

— Скорее!

Побежали будить мастера-мясника из храма Сесостриса. Тот принес в жертву двух откормленных быков и передал врачу драгоценную кровь, которую тот заставил раненого выпить мелкими глотками.

— Вы сумеете его спасти? — спросил Секари.

— Наука не умеет творить чудеса, а я — не фараон.

— Но я могу помочь тебе, — произнес монарх, входя в комнату.

И он тотчас же устремил свой магнетический взгляд на Собека, отводя от него жадные когти смерти…

Раненый стал приходить в сознание.

— Великий царь…

— Твой труд еще не окончен, Собек. Лежи и дай лечить тебя. Чтобы поправиться, тебе нужно поспать.

Доктор Гуа не верил своим глазам. Без вмешательства царя Собек-Защитник, несмотря на крепкий организм и тренированное тело, давно бы угас. Но магнетизм монарха и бычья кровь сумели вернуть его лицу румянец.

— Пусть фармацевт Ренсенеб принесет мне самые лучшие средства для поддержания в организме жизненных сил.

Фараон и Секари вышли из комнаты.

Секари посетовал:

— Стража выглядит выбитой из колеи, Великий царь. Мне нужен Несмонту, и тогда я попытаюсь обыскать квартал Мемфиса, где кроются террористы. Может быть, еще не поздно.

— Иди к нему и веди его солдат.

К монарху подошел адъютант Собека.

— Великий царь, нам известно, кто несет на себе тяжесть этого преступления.

— Это не Провозвестник?

— Нет, Великий царь.

— Откуда такая уверенность?

— Преступник сам расписался в своем преступлении.

— Какие у вас доказательства?

— Вот этот папирус написан рукой убийцы, отправившего ларец Собеку от вашего имени.

Сесострис внимательно прочел записку.

Формально она обвиняла Сехотепа.

Внутренне помолодев от мысли, что ему предстоит арестовать целую банду террористов, Несмонту энергично руководил маневром своего отряда. Он сам поднял своих солдат в главной казарме Мемфиса и возглавил поход. Несколько полков двинулись в направлении, указанном секретным агентом. Был поздний час ночи, и площади и улицы были пустынны.

— Остерегайтесь возможной засады, — посоветовал Секари Несмонту, своему собрату по Золотому кругу Абидоса.

— Здесь эти негодяи не сыграют со мной ту же шутку, что в Сихеме, — пообещал генерал. — Во-первых, мы взяли квартал в кольцо, а во-вторых, небольшие отряды наших воинов обыщут каждый дом. А с крыш на врага обрушат свои стрелы лучники.

Приказы генерала исполнялись быстро и точно.

Квартал начинал пробуждаться. Раздавались мольбы и протесты, плакали дети, но не было ни драки, ни попыток сбежать.

Секари в сопровождении десяти воинов облазил весь дом, из которого только час назад едва сумел унести ноги. Никого…

Остатки еды, потушенные светильники, старые циновки. Гнездо спешно брошено. Ни малейшей зацепки.

Оставалась лавка подозрительного продавца сандалий.

Ее владелец вместе с женой и перепуганным маленьким сыном стоял на пороге. Он с пеной у рта доказывал свою невиновность.

— Обыскать дом! — приказал Несмонту.

— Чей это приказ? — возмущался подозреваемый.

— Это государственное дело.

— Я пожалуюсь визирю! В Египте так с людьми не обращаются! Ты должен уважать закон!

Несмонту сурово в упор посмотрел на протестующего лавочника.

— Я генерал и главнокомандующий египетской армии, и не меня учить заговорщику и сподвижнику Провозвестника.

— Заговорщику… Провозвестник… Я ничего не понимаю!

— Хочешь, чтобы я тебе объяснил?

— Я требую этого!

— Мы подозреваем тебя в терроризме и в намерении убить египтян.

— Ты… Ты несешь неведомо что!

— А ну поуважительней, парень! Пока мы будем перетряхивать твой жалкий домишко, тобой займутся мои специалисты.

Не обращая внимания на вопли и рыдания, солдаты увели торговца.

Секари, участвуя в обыске, тщетно искал доказательства его виновности.

Среднего качества кожа, десятки пар сандалий, сложенных стопами, папирус для ведения счетов и немного предметов повседневного быта, необходимых для маленькой семьи.

— Ничего не нашли, — пожаловался он Несмонту.

— Может быть, остались тайники с оружием, — предположил генерал.

— Заговорщики Провозвестника успели все перенести в другое место!

— Мы допросим каждого жителя этого квартала. И они заговорят, поверь мне!

— К сожалению, нет, мой генерал. Если среди них остались террористы, то они не сдадутся добровольно. Они готовы к тому, что их могут схватить, и будут либо молчать, либо лгать.

Старый генерал не стал отрицать справедливость утверждений секретного агента. И все же он довел начатую операцию до конца.

Полный провал.

Ни Курчавого, ни Ворчуна… И пришлось, извинившись, отпустить торговца сандалиями.

По окончании ритуала восхода солнца Сесострис обратился к доктору Гуа.

— Теперь Собек выздоровеет, — радостно сообщил врач. — Мое лечение сейчас подошло бы разве что огромному дикому быку, но, к счастью, у Собека именно такое могучее сложение! Вот только деликатный вопрос: как удержать больного в постели, пока не зарубцуются самые глубокие раны! На наше счастье, ни один из жизненно важных органов серьезно не поврежден и сумеет восстановить свои функции.

— А как здоровье Хнум-Хотепа?

Доктор Гуа не стал скрывать правду.

— Надежды больше нет, Великий царь. От переутомления сердце визиря вскоре перестанет биться. Единственное, что я могу сделать, — это облегчить его страдания.

— Будь рядом с ним, — приказал Сесострис.

Генерал Несмонту доложил царю о результатах своей ночной операции. Теперь страже предстояло проверить прошлое каждого жителя бандитского квартала и сверить показания. Это долгая, нудная работа, и ее результаты внушают сомнения. Террористы так хорошо внедрились в среду коренного населения, что стали словно невидимыми.

— Помощник Собека требует ареста Сехотепа, — сказал Сесострис.

— Ни Секари, ни я не верим в его виновность! — горячо возразил Несмонту. — Член Золотого круга Абидоса не может желать убийства начальника стражи!

— Но в этом его обвиняет документ.

— Это подложный документ! И он уже не первый. Дом царя пытаются скомпрометировать.

— Сегодня утром мы не станем собирать Великий совет, — решительно произнес монарх. — Я должен выслушать Сехотепа.

— Он не хочет называть своего имени, генерал! Но утверждает, что у него важное и срочное сообщение.

— Займись им, — сказал Несмонту своему помощнику.

— Он сказал, что расскажет все только вам. Речь идет о безопасности фараона.

Если речь пойдет о пустяках и небылицах, этот человек предстанет перед трибуналом за оскорбление армии и дачу ложных сведений.

Перед Несмонту оказался мужчина лет тридцати со шрамом на левом предплечье. Он выглядел рассудительным и спокойным, говорил уверенно, хорошо поставленным голосом.

— По приказу Собека, — сказал он, — я был внедрен в административную службу, возглавляемую Медесом. Моей задачей было наблюдать за действиями самого Медеса и за действиями его персонала.

Несмонту сердито произнес что-то нечленораздельное.

— Собек-Защитник действительно никому не верит! У него что, в каждом управлении есть свои тайные наблюдатели?

— Этого я не знаю, генерал. Лично я был обязан при первом же подозрительном случае немедленно предупредить своего начальника. Сейчас как раз такой момент, но Собек не может меня принять. Я счел необходимым изложить результаты своих наблюдений вам.

— Отличная мысль, слушаю тебя.

— Я занимаю ответственную должность и поэтому могу просматривать большую часть документов, которые составляют Медес и его основные сотрудники. Было довольно сложно добиться доверия Медеса и еще труднее его сохранить. Он ведет себя как настоящий тиран, требует усиленной работы и не прощает малейшей ошибки.

— Вот потому его служба и функционирует безупречно! — не утерпел Несмонту. — Никогда еще секретариат Дома царя не работал так четко.

— Медес и сам показывает пример, — уточнил стражник. — Он действительно профессионал, в этом ему не откажешь. И до вчерашнего дня я не замечал ничего необычного или подозрительного. Поскольку в мои обязанности входило закрывать помещение после работы, я всегда просматриваю те дела, которые предназначены для Медеса на утро. И среди разных папирусов нахожу анонимное письмо такого содержания: «Домом царя манипулирует изменник. Он придумал легенду о Провозвестнике, некоем сирийском повстанце, который давно мертв. Это хладнокровное и решительное чудовище руководит террористической сетью Мемфиса, является автором жестоких убийств и планирует погубить начальника стражи. Вслед за этим он организует новое покушение на фараона. Этот убийца вне подозрений — Сехотеп».

— Ты изъял этот документ?

— Нет, потому что Медес немедленно отреагировал бы. Но вот вопрос: расскажет он о письме или умолчит? Правда, это меня больше не касается, потому что я по причине нездоровья подал в отставку. Предпочитаю, пока меня не раскрыли, вернуться в свою часть.

Несмонту бегом бросился к монарху.

14

С того момента, как погиб его лучший агент, водонос, ливанец, все время испытывал неудобства от того, что сообщение между террористическими ячейками, внедренными в городскую среду Мемфиса, осуществляется очень вяло. Таких активных осведомителей и связных, как этот водонос, найти не так просто. У ливанца, конечно, были свои люди, и обычно они действовали под прикрытием очень удобного занятия — поставки товаров. Для них была установлена проверенная система связи: агенты контактировали с охраной дома и через нее же получали приказы ливанца. Но все эти люди не стоили и мизинца того погибшего агента.

Ливанец охотно нанял бы вместо него еще одного человека, но он не очень-то доверял приверженцам Провозвестника. Он допустил бы в дом только верного человека, не единожды испытанного и хладнокровного. Только для одного человека было сделано исключение — для Медеса и то только потому, что тот был секретарем Дома царя и, имея знак Сета на своей ладони, не мог отступить.

Охрана передала ливанцу очередное зашифрованное сообщение. Текст его очень обрадовал: Собек-Защитник, истекая кровью от множества ранений, нанесенных магическими фигурками, умирал!

Провозвестник только что нанес решающий удар! Стража Мемфиса была обезглавлена и была лишена своей организованности и уверенности. Теперь станет гораздо легче наносить удар за ударом…

Ливанец на радостях проглотил три пирожных.

В дверях снова показался привратник.

— Курчавый хочет срочно с вами встретиться на базаре.

Странно. Начальник подпольной организации Мемфиса редко лично покидал свое логово. Такое приглашение означало что-то из ряда вон выходящее, даже опасное…

Ливанец стал слишком грузен, и путь от дома до места встречи показался ему очень долгим.

Как и было условлено, ливанец остановился перед прилавком, на котором горами лежали фиги. Их продавец был членом организации.

Тотчас появился Курчавый.

— Стражников поблизости нет?

— Двое стоят у входа на базар, еще двое перемещаются с толпой зевак. За ними ведется наблюдение. Если они подойдут слишком близко, нам дадут знать.

— Что случилось?

— Нас выследил один египетский шпион. Мы сделали две попытки его ликвидировать и оба раза потерпели неудачу. Будучи уверенным, что в ближайшие часы после этого к нам нагрянет стража, я со своими помощниками ушел из нашего постоянного квартала. Разумеется, мы сначала позаботились о том, чтобы никаких следов нашего пребывания там не осталось. В квартал действительно нагрянули египтяне, но, к нашему великому удивлению, это была не стража, а армия. Солдаты обыскали все улицы и переулки, перевернули вверх дном все дома!

— Каков результат?

— Военные потерпели полное поражение, зато полным-полно жалоб от местного населения, включая наших славных храбрецов, которые рискнули остаться на своих местах. Торговец сандалиями даже получил официальные извинения от властей! В Египте к закону относятся очень уважительно и не рискуют самоуправствовать и слишком жестко обращаться с подданными фараона. Вот именно это и есть слабое место египтян, оно их и погубит.

— Кто-нибудь из наших арестован?

— Никто. По городу ходят слухи, будто Собек умер. Мне кажется, что такое известие заслуживает доверия, иначе почему власть была вынуждена прибегнуть к помощи армии, а не использовала городскую стражу? Видимо, стража полностью дезорганизована. Представляю себе, каково сейчас властям! Использование военной силы, попытки заслать в наш стан агентов, тщательное расследование на месте — ничто не дает результатов! Мы остаемся неуловимыми! Хвала за это нашему великому учителю, Провозвестнику! Только его покровительство сделало нас неуязвимыми!

— Конечно, конечно, — поспешно согласился ливанец. — Только помните о строгой секретности и осторожности. Это сейчас важно, как никогда.

— Разве уничтожение Собека не дает нам решающего преимущества?

— Не будем пренебрегать генералом Несмонту.

— Этот старикашка умеет лишь строить своих солдат и гонять их по плацу! Его войска совершенно неспособны подавить городскую партизанскую войну.

— Где ты и твои парни рассчитываете укрыться?

— Там, где никто не подумает нас снова искать: в том же квартале, который только что был перевернут вверх дном! Учитывая нашу новую систему расстановки сил, заметить нас будет невозможно.

Ливанец согласился, что это неплохая мысль, которая действительно гарантировала абсолютную безопасность террористам, в обязанности которых входило нанести по столице первые удары.

— Не заставляйте нас долго скучать! Наши лачуги очень уж неудобны!

— Я жду приказания Провозвестника.

Ответ ливанца пригвоздил зарвавшегося бандита к месту. Он никак не ожидал, что ливанец тоже является духовным последователем учителя, раз такое значение придает вкусной еде. Правда, с другой стороны, он несколько успокоился: его не однажды мучила мысль о том, уж не хочет ли ливанец занять его место главаря здешней организации. Такой ответ унял все его тревоги.

— Когда придет время, мои люди и те, кто к ним примыкает, пойдут в атаку с именем Провозвестника на устах и с новым учением в сердце. Мы истребим всех неверных, свою жизнь спасут только те, кто обратятся в нашу веру. Установится власть единого бога. Религиозные суды займутся неверными мужчинами и развратными женщинами.

— Но захватить Мемфис не так-то просто, — умерил пыл бандита ливанец. — Мне кажется, что координация действий различных наших ячеек еще недостаточна. Это серьезная проблема. Пока еще есть время, нужно стараться ее решить.

— Ну так решай ее! Это как раз твое дело. Как бы там ни было, Провозвестник выберет для атаки самый подходящий момент. Египтяне так дорожат благополучием и удовольствиями своей жизни, что будут безоружны перед нашей очистительной волной. Нас будут молить о пощаде сотни коленопреклоненных солдат и стражников. Когда же мы выставим на своих копьях их отрезанные головы, их военачальники обратятся в бегство и оставят своего фараона в одиночестве. И мы живьем отведем Сесостриса к Провозвестнику!

Ливанец, отдав должное яркости той дикой картины, которую набросал перед ним Курчавый, вовсе не был склонен недооценивать противника. Кроме того, он не слишком-то доверял своим войскам. Если им удастся победить, то он, став начальником религиозной стражи, немедленно прикажет уничтожить Курчавого и ему подобных, обвинив их в разврате. Такие фанатики очень полезны во время переворота, но затем превращаются во вредных, не поддающихся контролю и неуправляемых оппозиционеров.

Принимая две таблетки утром, одну в полдень и три вечером, а также множество доз успокоительных микстур в течение дня, супруга Медеса подчинила свою жизнь строжайшему соблюдению предписаний доктора Гуа. Как только она первый раз приняла снадобье, приготовленное для нее фармацевтом Ренсенебом, ее тело снова стало легким, а движения свободными. Почти нормализовался сон, исчезли истерические приступы. Все длиннее и длиннее становились периоды душевного равновесия и спокойствия. Новая рабыня, ухаживавшая за волосами, и новый повар старались удовлетворить все капризы хозяйки. Особенно повар: ему очень удавались необыкновенно вкусные блюда. А уж десерты! Это было настоящее наслаждение!

Супруга Медеса, почувствовав неожиданный прилив сил, снова занялась своим домом. В ней проснулась заботливая хозяйка. Ранним утром она вызывала к себе целую армию различных работников и всем находила дело: одни должны были покрасить внешние стены дома, почистить бассейн, привести в порядок деревья и отремонтировать сточные канавы, по которым выводилась с территории участка использованная вода. Другим давалось поручение убирать и заново украшать комнаты, расписывая стены и раскладывая подушки и драпируя изысканные ткани.

Значительно улучшившееся самочувствие привело к тому, что жена Медеса и думать забыла о своих тяжких грехах, которые раньше терзали ее совесть. Теперь ей нечего было поведать доктору Гуа и незачем было нарушать обещание хранить молчание, данное мужу.

— Да ты, похоже, прекрасно себя чувствуешь! — с удивлением воскликнул Медес через неделю.

— Доктор Гуа — это мой добрый гений. Ты будешь гордиться своей женой, мой милый! Я так на это надеюсь. Наш дом нуждается в значительных улучшениях, и теперь я этим наконец займусь.

— Поздравляю тебя, дорогая. Употреби свою власть и не давай никому спуску. Слуги только и думают, как бы обворовать хозяев.

Мечтательно улыбаясь, Медес вышел из дома и направился к визирю.

Агент Собека, подставной писец, внедренный в его управление, должно быть, прочел анонимное письмо, которое Медес специально подсунул в пачку конфиденциальных папирусов. Этот писец-стражник оставался в помещениях последним и шнырял повсюду. Такая важная находка станет ему прекрасной наградой за долготерпение!

Теперь он, конечно же, ждет, как будет реагировать Медес.

Если он скроет факт письма или умолчит о нем, то это будет свидетельствовать о том, что секретарь Дома царя заодно с Сехотепом и участвует в заговоре…

Войдя в помещения управления визиря, Медес сразу почувствовал, что атмосфера там царит подавленная.

— Мы обеспокоены здоровьем Хнум-Хотепа, — сказал Медесу один из ближайших сотрудников визиря. — Мы даже думали, что потеряем его из-за серьезной болезни. К счастью, доктор Гуа сумел помочь ему.

— Теперь визирь немного отдохнет?

— К сожалению, он и думать об этом не хочет. Входите, он вас ждет.

Медес каждое утро приходил к первому министру получать приказания.

Сегодня, войдя в комнату, Медес поразился перемене во внешности Хнум-Хотепа. Он похудел, щеки впали, лицо стало землисто-серым, дыхание — прерывистым.

— Не мне вам советовать, — начал Медес, — но, может быть, вам следует несколько облегчить свои обязанности? Ваши занятия сейчас вам не по силам!

— Разве ты забыл, что работа называется «каф» и что именно она дает нам наше КА — ту самую энергию, которая необходима для нашей жизни? Умереть за работой — это самый прекрасный способ уйти из жизни.

— О, не говорите о таком несчастии!

— Давай смотреть правде в глаза. Сам доктор Гуа отказывает мне в возможности выздороветь. Ну что ж. Меня заменит другой подданный Сесостриса, который так же верно станет служить нашей стране.

Секретарь Дома царя изобразил на своем лице озабоченность.

— Знаете, на мое имя пришел странный документ. По всей видимости, это одна из ниточек лживых слухов, которые ткутся во дворце. Это анонимное письмо чернит имя одного из членов Дома царя. Я засомневался, следует ли его уничтожить. Оно меня рассердило, но я предпочел отнести его вам, чтобы вы с ним ознакомились сами.

Медес передал письмо визирю.

— Действительно, меня следовало предупредить, — согласился Хнум-Хотеп.

Сехотеп провел восхитительную ночь в объятиях молодой женщины, уже довольно опытной в любовных утехах. Она была не только хороша собой, но и искусна в любви, шутила и не утруждала себя какими-либо запретами. Она отрицательно относилась к браку и стремилась испытать все удовольствия молодости. А уж потом можно подумать и о том, чтобы взвалить на свою спину тяжкую ношу семейных забот.

Любовники, вкусно и обильно позавтракав, расстались в чудесном настроении. Отдав себя в руки цирюльника, Сехотеп принялся обдумывать свое выступление на Великом совете. Он намерен был рассказать о том, как продвигается строительство различных сооружений на территории страны.

Но когда он прибыл во дворец, офицер стражи отвел его не в зал заседаний членов Дома царя, а в кабинет Сесостриса.

Каждый раз, встречаясь с монархом, элегантный Сехотеп не уставал восхищаться этим гигантом, который не знал усталости и не отступал ни перед какими опасностями. С высоты своего роста он взирал на свое время и свой народ, за которых отвечал перед богами.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Сехотеп?

Начальник всех строительных работ фараона недоумевал.

— Я должен вам сделать свой доклад в частном порядке?

— Не относишься ли ты отрицательно к деятельности Собека?

— Он, правда, не так давно обманывался насчет Икера, но в целом я считаю, что он — прекрасный начальник стражи.

— А не ты, мой друг, отправил ему ларец из акации с магическими фигурками?

Сехотеп обладал хорошей реакцией и живым умом, но тут он сначала даже не нашелся, что ответить.

— Конечно нет, Великий царь! Кто в отношении меня мог так чудовищно пошутить?

— Эти фигурки, оживленные извращенным, злобным умом, попытались убить Собека. Он истекал кровью от множества ран. Сейчас мы считаем, что его здоровье уже вне опасности, но следует установить и наказать того, кто замыслил и осуществил это преступление. Облегчив нам эту задачу, преступник сам подписался под своим преступлением. И его подпись — это твое имя, Сехотеп!

— Это невозможно, Великий царь!

— Взгляни на этот папирус.

Сехотеп, содрогаясь, прочел текст на куске папируса в пятнах крови, найденном рядом с телом несчастного Собека.

— Я не писал этих строк.

— Но ты ведь узнаешь почерк?

— Сходство поразительное! Кто мог сфабриковать поддельный текст такой высокой степени сходства?

— Тебя обвиняет и другой документ, — продолжал фараон. — В одном анонимном письме ты назван главой террористической организации Мемфиса, решившей убрать меня. Чтобы снять с себя возможные подозрения, ты выдумал фантом Провозвестника, на что тебя вдохновили воспоминания об одном сейчас уже мертвом бандите.

Сехотеп был просто раздавлен свалившимися на него обвинениями и не находил слов.

— Адъютант Собека и высшие офицеры стражи требуют твоего ареста, — сказал Сесострис. — Этого папируса им кажется вполне достаточно, чтобы подать на тебя жалобу визирю.

— Не кажется ли вам, что нападки на меня сработаны довольно грубо? — нашелся наконец Сехотеп. — Если бы я действительно был таким чудовищем, как обо мне здесь пишут, я вряд ли бы допустил такую глупость и подписал свое имя под совершенным злодеянием! Ну а что до анонимного письма, то они нашим правосудием, хвала богам, к рассмотрению не принимаются.

— И тем не менее Хнум-Хотеп считает, что обязан изучить касающуюся тебя жалобу и на это время отстранить тебя от дел.

— Великий царь… Вы во мне сомневаетесь?!

— Разве в этом случае я так говорил бы с тобой?

Радость блеснула в глазах Сехотепа. Пока царь ему верит, он будет сражаться. Но как понять, кто автор подложного письма?

— Из-за обвинений в твой адрес я не могу собрать всех членов Золотого круга Абидоса. Твое кресло будет пустовать до тех пор, пока не будет всенародно объявлено о твоей невиновности.

— Наихудшими из моих врагов станут слухи. Злые языки дадут себе волю! Да и враждебные настроения стражи не облегчат моей задачи. Да, теперь я вижу, против меня сработали не так уж и грубо… Видимо, ближайшими целями для Провозвестника станут теперь визирь, Сенанкх и Несмонту…

— Здоровье Хнум-Хотепа необратимым образом ухудшается, — произнес монарх.

— А как же доктор Гуа?

— На этот раз он признает себя побежденным…

И тут Сехотеп, такой оптимист по природе, дрогнул сердцем.

— Стало быть, на вас, Великий царь, нацелены все эти удары сил зла! Изолируя вас, устраняя из вашего окружения верных вам людей, дезорганизуя одну за другой службы государства, затрагивая даже целостность Золотого круга Абидоса, силы зла пытаются сделать уязвимым вас. Это не массированный удар, это не фронтальное наступление — это умеренная доза яда, убивающая медленно, но верно! Меня срочно следует заменить, так как репутация Дома царя должна оставаться незапятнанной. И нужно продолжить все уже начатые стройки.

— Я никого не стану заменять, — твердо сказал фараон. — И каждый останется на своем месте. Отправить тебя в отставку означало бы признать за тобой вину еще до того, как выскажется трибунал визиря. Поэтому все пойдет своим чередом, обычным путем, который предусматривается для каждого моего подданного.

— А если мою невиновность установить не сумеют? Если предположить, что частью стражи кто-то манипулирует и она обратится против меня?

— Будем следовать по справедливому пути Маат, и истина откроется.

Сехотеп вздрогнул. Злой ветер витал над его страной, угрожая смести и его, и все вокруг.

Но фараон неустрашимо смотрел вперед, готовясь к сражению, размах и ожесточенность которого испугали бы самого храброго воина.

15

Начальник специальной стражи Абидоса остановил Бину.

— Ты куда так спешишь?

Она улыбнулась.

— Как обычно, хочу взять еду в храме и отнести постоянным жрецам.

— Это ведь скучное занятие, правда?

— Я очень ценю то, чем занимаюсь, и не хотела бы потерять работу.

— В твоем возрасте — и такие речи! Если будешь доставлять удовольствие, то получишь место куда лучше!

— Я только стремлюсь приносить пользу.

— Ну-ну, не нужно меня разыгрывать! Мне очень хочется обыскать тебя и потрогать твое красивое тело.

— Зачем это?

— А ты не догадываешься? Такая красавица не может довольствоваться тем, что носит завтраки старым жрецам, все думы которых заняты ритуалами и символами, а кровь холодна как лед. Вот мне, например, кажется, что ты спешишь к любовнику. И учти, я занимаю такую должность, что имею право знать его имя!

— К сожалению, я тебя разочарую. Я ни к кому не спешу.

— Трудновато в это поверить, красотка! Но то, что ты хочешь скрыть от меня своего возлюбленного, я понимаю и ценю. И все же я должен знать все, что происходит в Абидосе.

— Как мне убедить тебя в том, что ты ошибаешься?

Начальник стражи Абидоса скрестил руки и окончательно загородил проход.

— Допустим… Но в этом случае ты обязательно рассчитываешь поскорее выйти замуж.

— О, я не спешу…

— Поверь мне! Только вот тебе мой совет: не спеши броситься в объятия какого-нибудь молокососа и посоветуйся сначала с опытным мужчиной.

— Например, с тобой?

— Почему бы и нет? Вокруг меня вертится немало симпатичных молодых женщин. Но я добр только с тобой.

Бина сделала вид, что эти слова ее растрогали.

— Я польщена. Но я получаю так мало, что вряд ли смогу быть достойна человека такого высокого положения, как ты.

— Разве некоторые высокопоставленные чиновники не женаты на девушках из народа?

Хорошенькая брюнетка опустила глаза.

— Своими словами ты смущаешь меня. Я не знаю, что и ответить.

Он погладил ее по плечу.

— Не спеши, моя милая. Мы еще успеем насладиться своим счастьем.

— Ты правда так считаешь?

— Верь мне, и я тебя не разочарую!

— А ты дашь мне время подумать?

Начальник стражи блаженно улыбнулся.

— Конечно, ты должна решить все сама. Надеюсь, что мне не придется ждать слишком долго.

Бина увернулась от его объятий и ушла, покачивая бедрами. Ситуация становилась неприятной. Ей не удастся бесконечно долго сдерживать этого любителя молоденьких девушек. Каждой из них он говорил то же самое. Но, быстро пресыщаясь, он постоянно менял их, вечером предлагая пожениться, а утром забывая о своих обещаниях.

Бина надеялась, что Провозвестник скоро положит этому конец. Когда он наконец начнет свою операцию в Абидосе, она своими руками убьет этого начальника стражи.

Четыре молодые акации, отравленные Провозвестником, больше не могли держать защиту, и силовое поле стало таким слабым, что не могло остановить злые силы. Когда Провозвестник пересекал его, он ощущал только слабые уколы булавками, что его немало позабавило.

Оставалась последняя защита Древа Жизни — четыре льва, чьи глаза никогда не закрывались. Эти неусыпные стражи испепелили бы каждого, кто попытался бы ранить акацию Осириса. Их гривы прикрывала ткань, символизирующая Великую землю. Именно она придавала львам опасную силу.

Провозвестник не решался ее коснуться. Пока он не убил Осириса, этот фетиш будет испускать опасную для него энергию.

Зато, превратив Бину в львицу-убийцу, он не страшился встречи с дикими зверями. Единственным уязвимым местом для него была стратегия наблюдения за акацией, и наблюдателей нужно было убрать.

У каждого льва-стража было свое выражение на морде. Провозвестник выбрал самого из них сурового — стража севера. С него он и начал. На его веки он нанес красноватую жидкость, в составе которой были порошок слоновой кости, нубийский песок, соль пустыни и кровь Бины. Провозвестник тщательно втирал состав в камень, чтобы субстанция хорошенько проникла вглубь и ослепила первого льва.

Трех других постигла та же судьба. Друг за другом закрыли свои глаза львы юга, востока и запада.

И вот уже клыки и когти зверей бесполезны, а стражи сведены до положения обычных камней.

Как носитель золотой таблички Икер провел утренний ритуал. Ему помогал Безволосый. Икер в его сопровождении проверил, как работают постоянные жрецы, потом они оба медитировали перед гробницей Осириса.

— Ты совершил все совершенно правильно, — произнес старый ритуальный служитель. — Ни одной ошибки. Ты и в самом деле стал верховным жрецом нашего братства.

— Я всего лишь посланец фараона. Жрецами руководите, как и прежде, вы.

— Нет, больше нет, Икер. За короткий отрезок времени ты прошел огромный путь, миновал тысячу и одну западню, тысячу и одно препятствие. Ты исполнил деликатную миссию. Возраст здесь ничего не значит. Постоянные жрецы признали в тебе моего преемника. О лучшем последователе я и мечтать не мог.

— Разве такое решение не кажется вам преждевременным?

— Нет. Знаешь, некоторым людям дается длительный срок, чтобы подготовиться к будущей деятельности, научиться мастерству на практике, а некоторым — нет. Твоя судьба предназначила тебе прокладывать свой путь по мере продвижения вперед. Ты жаждал Абидоса, вот Абидос тебе и ответил.

— А Золотой круг…

— Ты уже внутри него. Тебе осталось войти в последние врата, и это случится во время отправления Великого таинства. Но подготовка к нему должна быть основательной. Поэтому с сегодняшнего вечера мы займемся с тобой составлением списка необходимых для ритуала вещей. А потом проанализируем его фазы…

Когда Икер вернулся к маленькому белому домику, Исида встретила его на пороге. Она счастливо улыбнулась, и они обнялись.

— Достоин ли я стоящей передо мной задачи? — с беспокойством спросил Икер.

— И спрашивать не нужно. Кто может считать себя достойным Великого таинства? Нас призывает дух Абидоса, наше сердце раскрывается свету, и мы исполняем ритуалы, идя по стопам наших предков. Что может значить состояние нашей души перед великим, самым главным долгом?

Они вышли на террасу, защищенную от солнца льняным полотнищем, укрепленным на четырех деревянных колоннах.

Счастье, полное слияние повседневности и священного долга, идеала и его воплощения…

Живя одним дыханием, Исида и Икер благодарили богов за то, что те послали им такое счастье.

— Моя сестра по Золотому кругу действительно примет меня?

— Я много размышляла, — пошутила в ответ Исида, — и все не могла решить, но ты кажешься мне наименее недостойным из претендентов…

Ему так нравился ее тихий смех, ее нежный голос и ласковая глубина ее глаз! Любовь, родившаяся из первой их встречи, постоянно росла и ширилась. И оба они знали, что время не изменит ее, а только укрепит.

Но вдруг Царский сын Икер вспомнил о Бега и забеспокоился.

— Знаешь, дорогая, Бега так мне нахваливал Жергу! Я не скрыл от него своих подозрений, но его реакция была обратной.

— Это странно… Обычно он никогда никого не хвалит.

— Его холодность не делает общение с ним приятным, но мне он показался искренним. Поставки, которые делает главный инспектор амбаров, Бега удовлетворяют полностью. Но все-таки что-то остается в этой истории неясным: в Абидос Жергу приехал сам или его кто-нибудь отправил?

— Какое мнение высказал Бега?

— Он сказал, что, раз Жергу работает безупречно и проходит любой контроль, ему это безразлично.

— Странное отношение, если учесть, что Бега очень щепетилен…

— Ты хочешь сказать — подозрительное?

— Нет, я ни в чем не могу упрекнуть Бега. Разве только в сухости.

— Это внешняя сухость или действительная?

— Бега не посещает жриц, — уточнила Исида. — Но тем не менее он попытался завоевать мою симпатию, правда, тщетно…

— Если учесть твой ранг, то не затаил ли он обиды?

— Это не определишь, ведь он такой скрытный! Но личная строгость и почитание закона не могут сами по себе лишать человека способности радоваться. Даже Безволосый, несмотря на свой резкий характер, не лишен ни душевной теплоты, ни веселости!

— Бега пообещал мне свою помощь. Он допускает, что мой приезд и проводимое мной расследование вызвали у жрецов серьезные опасения, но сегодня они все рассеялись.

— Хотелось бы верить.

— Твой скептицизм тревожит меня!

— Ты недооцениваешь своих сил, Икер. Опытные ритуальные служители преклоняются перед тобой потому, что они чувствуют твою мощь. Они понимают, что, несмотря на твой юный возраст, не способны тебе противостоять. Это вызывает в одних самоотверженность, а в других недовольство. И не будем забывать, что мы поставлены охранять царя. Мы должны быть бдительными каждую минуту.

— Я попрошу Собека-Защитника провести специальное углубленное расследование деятельности и связей Жергу. Если он замешан в темных махинациях, мы это узнаем. Ну, а Бега… Я обращу на него особо пристальное внимание. Во время подготовки к ритуалу Великого таинства буду спрашивать его совета… А начальница жриц Хатхор согласится помогать мне?

— Закон меня обязывает это сделать, — напомнила Икеру Исида, улыбнувшись.

С момента приезда в Абидос прекрасной Нефтиде не спалось. Участвуя в ритуалах жреческого сообщества, создавая и готовя множество тканей для таинств, проверяя по перечню необходимые символические вещи вместе с другими жрицами, она не замечала, как бегут дни. Она не ожидала, что ей предстоит пережить такое счастливое время.

Встреча с Исидой стала для Нефтиды своего рода чудом. Исида руководила ею, помогала избегать неверных шагов и в любом случае облегчала ей задачу привыкания к Абидосу. Между двумя духовными сестрами царило такое взаимопонимание, что им почти не нужно было слов.

Нефтида отправилась в Храм миллионов лет Сесостриса, чтобы проверить, в каком состоянии находятся кубки и вазы, часть из которых будет использована во время церемоний месяца хойяк. Придя туда, она попросила помощи у надзирающего за работой временных жрецов, и он посоветовал ей обратиться к верховному жрецу храма.

Он отвел ее в часовню, где среди прочих работал красивый высокий мужчина, который выделялся не только некоторой изысканностью, но и царственным высокомерием. Его волевое лицо обладало странной притягательностью, и юная жрица его немедленно почувствовала. Мужчина был старательно выбрит, со вкусом надушен, на нем была длинная схенти из тонкого льна. Его жесты были точными, но плавными, певучими.

Он как раз заканчивал отчищать восхитительную алебастровую вазу, возраст которой восходил еще к первой династии.

— Можно тебя побеспокоить?

Временный жрец медленно поднял глаза, и жрицу поразило, что они были у него какого-то удивительного красновато-оранжевого цвета… Но она тотчас позабыла об этой странности, потому что ее взгляд словно утонул в глубине смотревших на нее глаз…

— Я в вашем распоряжении, — мягко ответил человек.

Его интонация была певуче-обволакивающей…

Нефтида с трудом вернулась к реальности.

— Сколько таких же древних шедевров хранится в этом храме?

— Их здесь с добрую сотню. Но большая часть сделана из гранита.

— И они в хорошем состоянии?

— В великолепном.

— Значит, их можно будет использовать во время ритуала?

— Да, за исключением одной вазы, которую я только что отдал главному скульптору для реставрации. Простите мне мое невольное любопытство… Вы случайно не близнецы с Верховной жрицей Хатхор?

Молодая женщина ласково улыбнулась. Она ждала этого вопроса.

— Нет, но мы с ней действительно очень похожи. Меня зовут Нефтида, и царица даровала мне исключительную привилегию заменить недавно умершую жрицу.

— Вы живете в Мемфисе?

— Я там жила… Но я не жалею о том, что оставила этот город. Он великолепен, но Абидос — это средоточие моих желаний!

— Я не знаю столицы и никогда в ней не был, — солгал Провозвестник. — Я родился в деревушке неподалеку, но всегда мечтал служить Великой земле.

— Ты хочешь стать постоянным жрецом?

— Для этого нужны качества, которых у меня нет… Я просто зарабатываю себе на жизнь, вытачивая вазы. Два или три месяца в год мне выпадает счастье работать в Абидосе. И какая мне разница, какую работу мне здесь поручат. Главное в том, что я ощущаю свою близость к Великой земле и Великому богу.

— Я поговорю о тебе с Безволосым. Может быть, он согласится занять тебя на более долгий срок.

— Это стало бы воплощением моей мечты! Спасибо вам за вашу доброту и поддержку.

— Как тебя зовут?

— Асхер.

«Асхер значит кипящий! Вот имя, которое подходит ему более всего, несмотря на все его видимое спокойствие! — подумала Нефтида. — Он воспламенил, очевидно, не одно женское сердце!»

— Можно и я покажусь нескромной? Ты женат?

— Моя профессия приносит мне слишком небольшой доход, чтобы я мог пропитать супругу и детей, — вздохнул Асхер. — Их бедность привела бы меня в отчаяние.

— Такая забота о других делает тебе честь. Ну, хорошо. А если бы ты встретил независимую женщину с профессией, будь то даже временная жрица из Абидоса?

Асхер, казалось, удивился, даже был шокирован.

— Я здесь сосредоточен на своей работе, я…

— Поздравляю тебя, Асхер. Мне всегда нравилась техника вытачивания ваз из твердого камня, и я буду рада, если ты мне о ней расскажешь. Согласен ли ты побеседовать со мной за обедом?

Бесстыдство этой женщины возмутило Провозвестника. Впрочем, она вела себя как прочие египтянки. Но когда настанет царство истинного бога, такой серьезный проступок будет немедленно наказываться ударами хлыста, а потом привлечением к суду и приговором к исправительным работам. С трудом он подавил свою ярость и остался смиренно-ласковым.

— Вы жрица, а я простой временный жрец, и мне бы не хотелось отвлекать вас от ваших важных занятий.

— Хорошо, завтра вечером. Ты согласен?

Нефтида повернулась и пошла по своим делам.

Еле сдерживая желание немедленно наказать эту самку, Провозвестник все же отметил, что она была очень соблазнительной.

Он согласился.

16

— Я этому не верю, — решительно заявил Собек своему адъютанту. — Пододвинь-ка ко мне снова мой завтрак и кубок с вином!

Хотя начальник стражи и соблюдал постельный режим и было объявлено, что он при смерти, но к нему снова возвращалась былая энергия. Это радовало всех близких, тем более что выздоровление шло невероятно быстро. Бычья кровь и снадобья, приготовленные фармацевтом Ренсенебом, Собеку явно помогали.

— Я вас глубоко уважаю, начальник, но здесь вы ошибаетесь! Доказательства вопиющи. Разве у нас нет подписи Сехотепа?

— Ты, видимо, считаешь его дураком?! Да пойми ты, он совсем не такой человек, чтобы вести себя так глупо!

— Но если бы этот ларец не был вам отправлен вашим верным другом, вы бы заподозрили неладное. Магические фигурки должны были вас убить, а папирус уничтожить. Вот вам и никаких следов виновного!

Доводы офицера не лишены были определенного смысла.

— Боги к вам благоволят, но не слишком испытывайте судьбу! Она дает вам случай вывести из игры преступника, затесавшегося в Дом царя, и не позволить ему вредить дальше!

— Сехотеп — глава террористической организации в Мемфисе… Нет, это непостижимо!

— Наоборот! Вот поэтому-то нам и не удавалось его выявить! Сехотеп первым узнавал обо всех намерениях фараона и в случае опасности предупреждал своих сподвижников. Ему было необходимо вас убрать, потому что вы слишком близко к нему подошли. Расследования велись по каждому высокопоставленному чиновнику, вот он и потерял голову. А убрав вас, он лишил бы командования стражу и перекрыл бы все ее попытки взять верный след. Разве член Дома царя не владеет магией и не может вдохнуть жизнь в фигурки-убийцы?

Потрясенный Собек молча сидел над своим завтраком.

— И что ты предлагаешь?

— Мы с товарищами по корпусу отборной стражи подали жалобу визирю Хнум-Хотепу. Факт установлен, вещественные доказательства налицо, дело ясное. Мы требуем юридического разбора вопроса о Сехотепе и его вызова в трибунал по обвинению в покушении на умышленное убийство.

— Это означает смертную казнь…

— Разве это не справедливое наказание для преступника такого ранга?

О боги! Какой позор ляжет на Дом царя! К тому же ослабление фараона и потрясение для всей страны! Нет, последствия такого приговора были бы разрушительны… Однако положительным могло быть то, что террористическая организация Мемфиса, лишившись своего мозгового центра, своего лидера, оказалась бы на грани развала или начала бы лихорадочные необдуманные действия. А это легко было бы отследить…

В этом случае рассеялся бы кошмар последних лет…

Никаких больше сомнений: слежка за собственным домом Медеса была снята. Это победа! Благодаря талантам супруги и ловко подброшенному анонимному письму все подозрения пали на Сехотепа. Стража сосредоточила свое внимание именно на этом высокопоставленном чиновнике, обвинение которого делало ненужными продолжение слежки и расследования в отношении прочих…

Медес праздновал свой триумф. Разве Сехотеп не станет для властей отличным козлом отпущения и не заведет расследование в тупик, дав заговорщикам выиграть время и укрепить позиции?

А уж собратья по организации, горевшие жаждой отомстить Собеку-Защитнику, не выпустят свою жертву из когтей.

Сам же Медес, как ни в чем не бывало, продолжал изображать честного чиновника и преданного слугу монарха.

Он несколько раз недоверчиво перепроверял, действительно ли возле его дома не бродят стражники, и с этой целью неоднократно выходил даже ночью. Но все вокруг было спокойно.

Уверившись, Медес решил отправиться по своим темным делам. Он дождался, пока все в доме уснут, набросил на себя темную тунику — в отличие от той, что надевал обычно, — и прикрыл голову капюшоном. Как это ни было рискованно, но ему просто необходимо сегодня переговорить с ливанцем.

Мемфис спал.

Медес, крадучись, шел по улице, но вдруг… Шаги! О боги, патруль!

Медес словно врос в дверь какого-то амбара и замер. Сердце бешено колотилось, с лица катился обильный пот. Вот солдаты вышли из-за поворота, вот они идут мимо…

Медес закрыл глаза, срочно придумывая какие-нибудь объяснения на случай, если его окликнут.

Тягостные минуты кажутся бесконечными…

Но патруль дошел до следующего угла, постоял и пошел по боковой улице. Медес сполз на землю и какое-то время сидел, не в силах двигаться дальше.

Потом он раз десять менял свой маршрут, пока наконец-то не убедился, что за ним никто не следит. Успокоившись, он отправился к ливанцу.

Обычная процедура опознания заняла несколько минут.

Однако, войдя в дом, Медес увидел еще троих бородатых мужчин. Они его окружили.

— Хозяин приказал всех обыскивать, — сказал один из бородачей.

— Какие могут быть разговоры!

— Ты прячешь оружие?

— Разумеется нет.

— Тогда не сопротивляйся. А то мы тебя поколотим.

На лестнице появился ливанец, и Медес успокоился.

— Пусть от меня отойдут эти грубияны! — потребовал секретарь Дома царя.

— Они исполняют мои инструкции, — сухо отозвался толстяк.

Пораженный Медес подчинился.

Войдя в гостиную, где больше не было ни сладких пирожных, ни дорогих вин, Медес обратился к ливанцу.

— Ты что, сошел с ума? Обращаться со мной как с подозреваемым!

— Обстоятельства требуют от меня чрезвычайной осторожности.

В первый раз за время своего знакомства с ливанцем Медес заметил, что имеет дело с человеком очень нервным.

— Неужели решительные действия должны развернуться немедленно?

— Это решать Провозвестнику. Со своей стороны я готов. Наконец мне удалось, правда не без усилий, собрать воедино свои наступательные силы.

— Благодаря моей стратегической операции стража обратила свою ненависть на Сехотепа, которого обвиняют в том, что он возглавляет террористическую сеть в Мемфисе, и в том, что он предпринял покушение на жизнь Собека-Защитника.

— А что, разве он выжил?

— Он тяжело ранен. Но нам послужит ярость моих ближайших соратников. Обвинив Сехотепа, нам удастся подорвать устои Дома царя, самые его основы. Даже если Сесострис и верит в невиновность своего друга, визирь поступит по закону, и тем самым часть действенных сил фараона будет парализована.

Ливанец успокоился. Он облегченно вздохнул и тяжело опустился на диван.

— Прекрасный момент… Лишь бы не опоздал приказ Провозвестника! Медес, мне нужна твоя помощь.

— Что я могу сделать?

— Моим людям нужно оружие. Кинжалы, ножи, мечи и копья. В большом количестве.

— Это трудно. Это очень трудно…

— Цель близка, и нам нужно напрячь все силы.

— Я обдумаю эту проблему, но результата не гарантирую.

— Это приказ, — сухо и высокомерно произнес ливанец. — Его неисполнение будет рассматриваться как предательство.

В дверях тут же возникли двое бородачей, мрачно уставившихся на Медеса.

Медес не стал относиться к угрозе пренебрежительно. Он немедленно смекнул, что в данный момент ему гораздо выгоднее подчиниться.

Но… после победы он сумеет отомстить…

— Мне кажется, что подкуп часовых у главного оружейного склада невозможен. Я предлагаю подготовить нападение на амбар в порту: туда стекается продукция из мастерских, а уже оттуда она попадает в армию. Жергу наймет каких-нибудь забулдыг, они отвлекут внимание часовых. Ну а затем черед твоих людей…

— Это слишком явный ход. Найди другое решение.

— Отвести в сторону поток поставок для какого-нибудь провинциального города… Что ж, возможно. Подмена накладных, а следовательно, изменение характера груза… Глупо надеяться, что к такого рода манипуляциям можно прибегать бесконечно! Подлог будет обнаружен, и ответственные лица понесут соответствующее наказание. И мне удастся отвести обвинение от себя только один раз! Только один раз я смогу обелить себя, переложив вину на невиновных.

— Выкручивайся, как знаешь, но дело сделай. Одной из моих групп угрожала не стража, а армия! И раз Собек-Защитник нам больше не помеха, перед нами остается только одно препятствие, которое требуется убрать с дороги. И тогда защита Мемфиса падет! Лишившись своего легендарного генерала, высшее армейское командование впадет в панику и распадется.

— Неужели ты осмелишься напасть на Несмонту?!

— А что это ты так восхищаешься нашим самым заклятым врагом?

— Что ты! Он заслуживает самого тяжкого наказания, но у него сильная охрана!

— А вот и нет. Он верит в собственную неуязвимость, и к тому же старый Несмонту ведет себя, как незаменимый военачальник. В этом его слабость. Его уничтожение будет сродни землетрясению. Представляешь? Армия и стража Египта в полном развале… Можно ли мечтать о лучшем?

Верный своим привычкам Несмонту пригласил на торжественный обед молодых солдат. Они недавно поступили на военную службу, и ему хотелось, чтобы они поскорее почувствовали себя членами большой армейской семьи.

Красное вино, запеченная говядина, овощи, козий сыр и сладкая выпечка в пальмовом вине — все эти деликатесы украшали меню обеда. Генерал рассказал несколько случаев из своей полной приключений военной жизни и похвалил новобранцев за их стремление соблюдать воинскую дисциплину. Он назвал ее ускорителем побед. Ему было задано множество вопросов, и на каждый Несмонту старался ответить исчерпывающе. Он ободрил солдат и пообещал быстрое продвижение по службе тем из них, кто будет старательно овладевать военной наукой, неустанно тренироваться и не пасовать перед трудностями, какими бы опасными они ни казались.

Пир завершился пением армейских песен, слова которых могли показаться грубоватыми, но весьма веселили захмелевших новобранцев.

— Завтра подъем на заре и холодный душ, — объявил Несмонту. — Потом бег и тренировка: вам нужно постоянно учиться использовать оружие.

К Несмонту подошел широкоплечий молодой солдат.

— Мой генерал, не согласитесь ли вы оказать мне милость?

— Слушаю тебя.

— Моя жена только что родила. И мы с ней хотели бы пригласить вас дать имя нашему сыну-первенцу.

— Тебя устроит такой старик, как я?

— Какой же вы старик?! Впрочем, и это тоже — благо. Моя жена считает, что ваш почтенный возраст станет для малыша еще одним благословением и залогом его будущего долголетия. Ей так бы хотелось представить вам нашего сына и вашего будущего солдата! Мы живем недалеко от казармы, и вам не понадобится на это много времени.

— Что ж, — сказал генерал Несмонту, — решено.

Наутро молодой новобранец быстрым шагом шел впереди генерала, указывая путь.

Вот они прошли первую улицу, потом еще одну — направо, потом свернули влево в узкий извилистый переулок…

Раздался прорезавший утреннюю тишину зловещий хлопок, и молодой солдат бросился наутек.

— Осторожно! — крикнул генералу Секари, который следовал поодаль от Несмонту, опасаясь возможного покушения.

Генерал колебался между двумя решениями: преследовать заговорщика или отступить… Это колебание стало для него фатальным. На него рухнули в беспорядочном нагромождении доски и балки, подпиленные сообщниками сбежавшего солдата. Несмонту потерял сознание.

Секари попытался освободить генерала, но для этого ему потребовалось довольно много времени.

— Несмонту! Ты меня слышишь? Это я, Секари! Ответь! — постоянно окликал он генерала, разбирая завалы.

Но генерал не отзывался. Секари работал лихорадочно быстро, опасаясь не только за жизнь генерала, но и того, что злоумышленники вернутся с подкреплением.

Наконец, вот и тело Несмонту.

Глаза генерала были открыты, но сил говорить не было.

С большим трудом он прошептал:

— Беги, мой мальчик. Этот негодяй скоро снова явится… У меня сломана левая рука. Синяки не в счет… Я попытаюсь встать сам…

— Скорее, мой генерал. Я помогу, опирайтесь на меня.

— Эти негодяи отлично подготовили нападение, — произнес Секари. — Еще бы немного, и ты бы там и остался.

— Что ж, пусть официально так и будет объявлено: я остался там. Они ведь хотели убить меня, пусть порадуются. Весть о моей смерти заставит их выползти из своей щели…

Для Хнум-Хотепа подписать акт об обвинении Сехотепа, его собрата по Золотому кругу Абидоса, было невыносимо. Сердце разрывалось. Но он должен был без снисхождений применять закон, не отдавая никому личных предпочтений.

И все же ему было абсолютно ясно, что Сехотеп невиновен.

Враг оказался очень ловким: он сумел манипулировать офицерами стражи и использовать юридическую систему Египта так, чтобы Дом царя дал трещину, а Сехотеп оказался под ударом. Такого поражения визирь не переживет! Он попытается переубедить Собека, доказать ему, что обвинения стражников на руку Провозвестнику…

У Хнум-Хотепа потемнело в глазах… На несколько мгновений он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то попытался подойти к окну… Каждый шаг давался с трудом. Вот и оно. Хнум-Хотеп облокотился и попытался глубоко вздохнуть. Ему не хватало воздуха.

В середине груди была нестерпимая боль. Из-за нее он был вынужден сесть. Нет сил ни вздохнуть, ни позвать на помощь… Хнум-Хотеп понял, что эта слабость — последняя в его жизни…

Он подумал о Сесострисе… Мысленно поблагодарив его за все благодеяния, он попросил его не оставлять борьбы…

В соседней комнате одновременно завыли обе его собаки, возвещая о смерти хозяина…

Великолепное вечное жилище Хнум-Хотепа, выстроенное в пятидесяти метрах к северу от пирамиды Дашура, приняло мумию визиря. На церемонии присутствовали все члены Дома царя, Медес и Собек-Защитник.

Город мертвых пылал зноем. Мумия была подготовлена быстро, но тщательно. Ее спустили в самый низ сооружения через узкий ход-колодец и положили в саркофаг.

Погребальным церемониалом руководил сам фараон. После ритуала отверзания рта, глаз и ушей мумии[12] он оживил рисованные на стенах сцены и иероглифические тексты, покрывавшие своды часовни, где служитель КА визиря будет поддерживать живую память о Хнум-Хотепе.

Смерть визиря вдохнула в Медеса огромные надежды. Сехотеп из игры выведен, Сенанкх глубоко погружен в дела своего управления и считается незаменимым… Теперь именно он, Медес, — кандидатура вне конкуренции на пост визиря. Сесострис, считая секретаря Дома царя неустанным тружеником и образцовым чиновником, конечно же, возведет его в ранг своего первого министра. И тогда он, соратник Провозвестника, станет одним из главных лиц египетского государства!

Неожиданная смерть генерала Несмонту добавила печали к глубокой скорби собравшихся…

Медес, с трудом сохраняя на лице подходящее случаю выражение, не мог удержаться от любопытных взглядов в сторону Собека. Его поразило, что тот присутствует на церемонии. Правда, он, видимо, чувствовал себя не лучшим образом: ходил с трудом и опирался на палку.

Покидая часовню, Сесострис обернулся и долго смотрел на гробницу Хнум-Хотепа. Потом сказал своим чиновникам:

— Теперь я немедленно отправляюсь в Абидос. После стольких трагических событий мы все наконец осознали, какие тревоги ожидают Мемфис. В мое отсутствие безопасность жителей будет осуществлять новый визирь, который железной рукой пресечет все возможные волнения. Преемник Хнум-Хотепа должен показать себя достойным своего замечательного предшественника. Именно тебе, Собек-Защитник, предстоит вдохновляться его примером и взять на себя его тяжкие обязанности.

17

Потягивая прекрасное сладковатое вино, ливанец радовался тому, что сумел поговорить с Медесом с должной суровостью. Разве теперь секретарь Дома царя, слишком привыкший к роскоши, не поутихнет? Подстегнув его чрезмерно раздутое чувство тщеславия, руководитель террористической организации Мемфиса продемонстрировал всю силу своей истинной власти и свою способность к действию!

И результат ливанца не разочаровал.

Из дома в дом летела по столице новость: умер Несмонту. По словам одних, он был жертвой покушения, по словам других, он погиб от несчастного случая. Вот так! Смерть Хнум-Хотепа, обвинение Сехотепа, гибель старого генерала! Сама судьба обрушивалась на близких к трону Сесостриса, и фараон оставался одиноким и незащищенным. Назначение Собека на должность визиря никого не успокоило. Даже если он и оправится от своих физических и нравственных ран — в чем многие сомневались, — он все равно будет не способен исполнять такую сложную и хлопотную работу. Стражник так и останется стражником, он никогда не сможет заниматься ничем иным, кроме безопасности и репрессий, а об экономике и общественных нуждах просто позабудет.

Режим фараона явно выбит из привычной колеи.

Такое абсурдное назначение нового должностного лица свидетельствовало о панике, охватившей фараона. Ведь в любое другое — нормальное — время он, безусловно, остановил бы свой выбор либо на Сенанкхе, либо на Медесе. Но вынужденный обороняться от нападок неуловимого врага монарх передал реальную власть в руки человека, интеллектуально ограниченного, полагая, что бдительный стражник сумеет предотвратить худшее.

Курчавый и его парни снова заняли позиции в прежнем насиженном месте — квартале к северу от храма Нейт. Привычные патрули, давно выявленные соглядатаи, но больше — никаких следов военного присутствия. Агенты Собека могли сколько угодно снова обшаривать дома и лавки, но им все равно ничего не найти.

Ливанец знал всех своих водоносов, цирюльников и торговцев сандалиями. Ему было известно также и то, что за каждым из них было установлено строжайшее наблюдение, но он тем не менее использовал агентов для распространения слухов по городу, а также для передачи своих указаний. А рынок был самым удобным местом для обмена информацией.

Так осуществлялась экстренная связь между командованием и ячейками, уже приведенными в боевую готовность. Засидевшиеся без дела парни, которым некуда было девать свою силу, так и рвались выйти из подполья, а верные последователи Провозвестника мечтали о том, как захватят Мемфис и уничтожат огромное число неверных. Избиение женщин и детей посеет среди населения Египта такой ужас, что солдаты и стражники не сумеют справиться с разрушительным натиском истинно верующих.

Сам ливанец стал терять терпение. Не слишком ли медлит Провозвестник с наступлением? Но желание поскорее ударить в самое уязвимое место Мемфиса сдерживалось пониманием опасности этого предприятия, такой серьезной, что она вполне могла объяснить бездействие Провозвестника.

На груди ливанца все чаще пылал огнем жуткий шрам, становясь нестерпимо болезненным, когда он начинал сомневаться в своем повелителе…

Ливанец одним глотком осушил целый кубок.

Абидос и Мемфис — священный город Осириса и столица, центры духовности и процветания, — если нанести по ним удар, то их гибель повлечет за собой развал всей страны.

Но Провозвестнику лучше знать день и час, потому что он — посланец бога. Если не подчиняться ему слепо, вызовешь его гнев…

Вот ливанец и мучился, разрываясь между горячим желанием действовать и страхом наказания за ослушание.

В управлении верховного казначея Сенанкха, начальника администрации Обеих Земель, все работы подчинялись одной цели: экономика Египта должна быть в великолепном состоянии. Для этого он применял свои методы: чиновники вознаграждались по заслугам; никаких пожизненных привилегий; долг превыше всего. И, как следствие, ремесленники и сельское хозяйство процветают, а между представителями разных классов и профессий существуют солидарность и взаимопонимание. В основе всего — соблюдение закона Маат во всех эшелонах власти, на всех ступенях социальной лестницы. Главный принцип: награда — заслужившим ее, наказание — провинившимся. Мало-помалу эта программа фараона воплощалась в жизнь и приводила к положительным результатам.

Сенанкх этим не удовлетворялся, его тревожили и многие другие проблемы. Он изо всех сил искоренял лень и безответственность, показывая в своей работе пример трудолюбия.

Но как можно было радоваться своим успехам, когда тяжкие обвинения легли на его друга и брата по Золотому кругу Абидоса — Сехотепа! Того обвиняли ни много ни мало в покушении на умышленное убийство… И надо же такому случиться, что Собек, жертва этого покушения, стал теперь визирем, в обязанности которого входит быть председателем трибунала! Он по должности призван соблюдать закон и может направлять обсуждения и выносить приговор. Обнаруживая несправедливость или предвзятость своей позиции, новый визирь может сделать недопустимую ошибку…

Сенанкх не мог оставить Сехотепа на произвол судьбы. Механизм исполнения закона был приведен в действие и готов был поглотить хранителя царской печати и управляющего делами фараона, хотя чей-то злой умысел был очевиден.

Тут может быть полезен только один человек — Секари.

Они встретились в питейном заведении южного квартала. Никто не обратил на них внимания.

— Нужно вытащить Сехотепа из этой переделки! Это западня. У тебя, Секари, на этот счет уже, конечно, есть какие-то соображения…

— К несчастью, нет.

— Слушай, Секари, ты же понимаешь: если ты откажешься мне помочь, он погиб!

— Я не отказываюсь, но у меня есть и другие дела. Тоже очень важные. В скором будущем я надеюсь кое-что выведать относительно части террористических группировок столицы.

— И ты можешь не думать о Сехотепе?!

— Но обвинения против него не выдерживают критики.

— Опомнись! Визирь Собек будет бить по всем мишеням! Давай начнем параллельное расследование!

— Без помощи стражи это, пожалуй, трудновато. К тому же она состоит из людей Собека.

— Но мы не можем сидеть сложа руки!

— Неверный шаг только усугубит ситуацию. Сам понимаешь, отъезд фараона дает Собеку полную свободу действий.

Медес не падал духом.

Его знания и опыт общепризнанны, и должность визиря от него не уйдет. Правда, Сесострис еще раз доказал, как мало он ценит заслуги своих чиновников. Еще раз фараон публично его унизил. Тем хуже для правителя. Теперь Медес с еще большим удовольствием полюбуется низвержением Великого царя и становлением новой власти, центральной фигурой которой он станет.

Убрать ливанца не составит труда, а вот грядущее устранение Провозвестника, напротив, вопрос тонкий и деликатный. Хоть у него и большая власть, но есть, конечно, и слабости. Кто знает, может быть, из Абидоса он выйдет ослабленным? Тем более из борьбы с Сесострисом!

Медес знал, что родился для великой судьбы. И никто не помешает ему занять место на самом верху лестницы власти.

А пока он согласится на новое задание: раздобыть для заговорщиков как можно больше оружия. Известие о смерти Несмонту значительно облегчает ему задачу, потому что высшие офицеры сейчас, конечно, растеряны, а их приказы противоречат один другому. Многие солдаты, которые непосредственно осуществляют операции по сохранению безопасности, — новобранцы и еще не освоились в главной казарме города. А одна из мастерских по изготовлению мечей и кинжалов в данный момент на ремонте и, следовательно, находится под ослабленным присмотром.

Пользуясь деньгами из собранных податей, Медес поручил Жергу как можно лучше платить портовым грузчикам, чтобы они поскорее вынесли из мастерской то, что в ней ранее находилось, и перенесли все в заброшенный амбар. Там-то заговорщики и возьмут, что им нужно. Этим секретарь Дома царя докажет ливанцу, что он может быть полезен. Но главное-то он ему не скажет: часть оружия Медес оставит себе и вооружит собственные отряды.

Решительно, удача ему улыбается…

Сехотеп, отстраненный от работы и помещенный под домашний арест в своем великолепном доме, чувствовал себя прескверно. Но старался не изменять привычкам: каждое утро вызывал цирюльника, принимал ванну, душился изысканными духами и выбирал самые элегантные одежды.

Правда, обедов в приятном дамском обществе больше не было, не было и приемов, на которые собирался весь великосветский Мемфис, не было близких и дальних поездок по провинциям, восстановления старинных сооружений и закладки новых построек. Эрудит Сехотеп погрузился в чтение классиков, вновь открывая сотни уже позабытых им чудных страниц. Никогда еще утонченный стиль великих авторов не ложился так на размышления самого Сехотепа, никогда еще форма так чудесно не украшала содержание. Сехотеп наслаждался: письменная речь служила средством выражения духовности мысли, которая передавалась из золотого века пирамид, но со временем обрела новую выразительность.

Это сокровище давало Сехотепу возможность черпать силы и не падать духом под тяжестью ложных обвинений. Кроме того, он в своем сердце хранил учение Золотого круга Абидоса, которое уводило его на другую сторону реальности. Как мало значат его страдания по сравнению с посвящением в таинство воскрешения Осириса! Во время ритуала обращения света его человеческая часть и часть небесная соединились и поменялись местами. Человеческое в нем больше не ограничивалось земным удовольствием и страданием, а божественное не замыкалось в недосягаемости небес. Временное стало самой малой частью бытия, а вечное — большей частью жизни. Каковы бы ни были испытания, он попытается их преодолеть спокойно, словно они его не касаются…

Солнечный луч осветил ларец из акации, украшенный тонко вырезанными цветами лотоса. Этот скромный шедевр свидетельствовал о высоком уровне искусства египетских мастеров и цивилизации фараонов, связанной с перевоплощением духа в различные формы — от простого иероглифа до гигантской пирамиды. Сехотеп улыбнулся, вспомнив о том, что похожий предмет стал причиной его погибели.

— Вас желает видеть визирь Собек, — доложил Сехотепу слуга.

— Пригласи его на террасу и подай нам холодного белого вина урожая того года, когда родился Сесострис.

Собек-Защитник мог бы пригласить Сехотепа в свой кабинет, но он предпочел допросить его у него дома, надеясь получить от него последние признания.

Собек не очень хорошо понимал этого тридцатилетнего мужчину с тонким лицом и глазами, в которых светился глубокий и быстрый ум. Поэтому вопросов было множество… Но его мучил и еще один вопрос: почему Хнум-Хотеп не подписал акта о невиновности? Здесь напрашивалось одно очень простое объяснение — тяжелое состояние перед смертью. Но в таком случае ему-то что делать?

Другая гипотеза состояла в том, что старый визирь мог, не веря в виновность Сехотепа, желать его привлечения к суду, чтобы там публично оправдать члена Дома царя.

Да, вариантов много, но как выйти из положения?

Собек молчал, поэтому первым заговорил Сехотеп:

— Как мне расценивать твою позицию: ты судья, допрашивающий виновного, которого заранее обрекли на приговор, или же у тебя существуют сомнения в моей виновности?

Смутившись, Собек стал ходить по комнате, не отвечая.

— Ну, по крайней мере, воспользуйся тем, что из окна открывается красивый вид, и полюбуйся городом, — посоветовал хозяин. — С этой террасы можно увидеть Белую стену фараона Менеса, объединившего Верхний и Нижний Египет, а также множество храмов, которые придают нашему городу неповторимое очарование.

Наконец Собек решился. Он подошел к Сехотепу и положил ему руку на плечо.

— Я посмотрю на городской пейзаж в следующий раз.

— Не лучше ли сейчас воспользоваться случаем? Может быть, другого не представится…

— Скажи откровенно: кто сейчас передо мной? Глава террористической организации Мемфиса, на чьей совести множество невинных смертей, или нет? Это единственный мой вопрос, и он самый трудный.

— Чтобы утвердить свое положение, новый визирь должен подать пример. Моя судьба предрешена, вот я и пользуюсь последними часами своей относительной свободы.

— Ты плохо меня знаешь, Сехотеп!

— Разве не ты посадил в тюрьму Икера, обвинив его в измене?

— Об этой ошибке я сожалею, но ее я уже исправил. А мои новые функции требуют от меня гораздо больше осторожности и максимума прозорливости.

Сехотеп протянул ему руки.

— Надень на меня наручники.

— Ты признаешь свою вину?

— Когда мне вынесут смертный приговор, ты должен будешь убить меня своими собственными руками, Собек. Потому что я откажусь покончить с собой и до последней секунды жизни буду утверждать, что я невиновен.

— Твоя позиция мне кажется уязвимой — разве ты позабыл о фактах?

— В отношении подтасовок и фальсификаций наши враги не имеют себе равных. И мы сами становимся их жертвами, подчиняясь жестким законам собственного аппарата судебной власти!

— Наши законы тебе кажутся несправедливыми?

— В любом законодательстве есть слабые места. Визирю и судьям следует компенсировать эти недостатки, высвобождая истину из сетей внешних совпадений.

— Но ты хотел меня убить, Сехотеп!

— Нет.

— Ты сам изготовил магические фигурки, которые должны были меня убить.

— Нет.

— После моей смерти ты собирался убить Великого царя.

— Нет.

— Все это время ты информировал своих сообщников о решениях фараона, что позволяло им уходить от стражи.

— Нет.

— Не кажется ли тебе, что твои ответы слишком коротки?

— Нет.

— Твой ум не позволит тебе уйти от справедливого наказания. Доказательства слишком весомы.

— Какие доказательства?

— Анонимное письмо смущает меня, признаюсь тебе. Но в нем есть все же определенная логика, и она согласуется с намерениями заговорщиков.

Сехотеп ограничился тем, что твердо и прямо посмотрел визирю в глаза.

Их пристальные, открытые и прямые взгляды встретились…

— Ты подписал документ, доказывающий твою причастность к попытке убийства, и то, что я выжил, ничего не меняет. Намерение — то же действие, и трибунал не выкажет никакого снисхождения. Поэтому лучше признаться и назвать мне имена своих сообщников.

— Мне очень жаль тебя разочаровывать, но я верен фараону и не совершал никаких преступлений.

— Как же ты объяснишь присутствие твоей подписи на документе, который должны были уничтожить магические фигурки?

— Сколько же раз тебе повторять? Враг использует прекрасного фальсификатора и хорошо осведомлен о всех членах Дома царя. Он рассчитывает нанести нам смертельный удар. И визирь не может позволить собой манипулировать.

Спокойствие Сехотепа поразило Собека-Защитника. Неужели у него действительно такой дар притворства?

— Но какой бы эффективной, — снова заговорил обвиняемый, — эта манипуляция ни была, может быть, именно она и является их ошибкой. Не забудь проследить за поведением всех в моем окружении. У одного из них может оказаться образец моего почерка.

— Включая твоих любовниц?

— Я дам тебе самый исчерпывающий список.

— Подозреваешь ли ты и кого-нибудь из чиновников?

— Это не мне, а визирю следует применять закон Маат и отстаивать истину, какими бы ни были последствия.

18

Четыре молодые акации и четыре льва были лишены силы, поддерживающей защиту Древа Жизни. Теперь остались только два главных препятствия — символ Абидоса и золото, покрывавшее ствол Древа Жизни. Но этот драгоценный металл, привезенный из Нубии и из страны Пунт, тут же утратит свою действенность, как только Провозвестник снимет покрывало с джеда и нарушит неприкосновенность ковчега.

Однако сделать это невозможно до тех пор, пока не убит новый Осирис, назначенный во время ритуалов, — Царский сын и Единственный друг фараона Икер. Молодой человек и не подозревал, что Провозвестник в течение долгих лет готовился убить его.

Давным-давно он выбрал этого одинокого мальчика, который так любил учиться, был безразличен к удовольствиям и готов перенести сотни испытаний, а также сумел сохранить строгость ума и пылкий энтузиазм юности. Провозвестник не ошибся. Уже много раз он испытывал Икера на прочность, посылая ему смерть, чтобы испытать его силу.

Но ничто и никто — ни злой человек, ни разбушевавшееся море, ни отъявленный бандит, ни мнимый стражник, ни заговор, ни какая иная разрушительная сила — не смогли уничтожить Икера. Напуганный, избитый, униженный, несправедливо обвиненный — он все равно поднимался и продолжал свой путь.

И этот путь вел в Абидос, святая святых вечной жизни.

А для него пещера смерти…

Правда, эта смерть требовала личного вмешательства Провозвестника и прямых союзников Сета. Покончив наконец с процессом воскрешения Осириса и разорвав все связи мира живых с миром потусторонним, они уничтожат будущее Египта и его дело. И как бы ни был храбр Сесострис, он этому помешать не в силах.

Монарх тоже не ошибся, выбрав Икера в качестве своего духовного сына и сделав его новым воплощением Осириса и будущим повелителем Великого таинства Абидоса. Возраст человека здесь роли не играет, лишь бы его сердце было способно к столь исключительной миссии. Безволосый, опорой которому служил долгий духовный опыт, принял Икера и теперь облегчит ему путь вперед.

Сесострис понимал всю опасность грозящих испытаний, но не мог и представить себе, какая стратегия крылась в душе Провозвестника, для которого Икер был одновременно и непримиримым врагом союзников Сета, и главным орудием в решающей схватке с фараоном и со всеми фараонами, вместе взятыми! Царь, созидая этого человека, как храм, думал о возведении магической стены, способной сдержать атаки сил зла. Но если Икер исчезнет, Абидос останется беззащитным, и тогда Провозвестник нанесет свой смертельный удар…

Закончив свои дела в храме, Провозвестник отправился позавтракать в компании с другими временными жрецами, которым так нравилось работать в Абидосе.

Он был приятен в общении, отзывчив, услужлив и пользовался прекрасной репутацией. Поговаривали, что Безволосый в скором времени предложит ему новую должность.

Спокойно и неспешно шагая, Провозвестник думал об ужине у Нефтиды. Его ждут не только изысканные яства, но и удовольствие общения с прелестной молодой женщиной, такой серьезной, очень умной и при этом умеющей ценить радости жизни. Конечно, он будет в ее постели и сумеет получить от нее все…

Если она откажется принять истинную веру, он сам бросит в нее первый камень, когда ее будут казнить на главной площади столицы. Нечистые создания, осмелившиеся потребовать себе свободы, должны быть уничтожены.

Но если она, напротив, согласится обратиться, то станет одной из воинственных фурий, куда более фанатичной, чем все мужчины. Такие женщины, вроде Бины, не ведая жалости, сами с радостью будут убивать непокорных. А затем из их чрева выйдут легионы сторонников Провозвестника. Никаких противозачаточных средств, как это было в старом Египте, никакого ограничения в деторождении. Только стремительный рост населения! Победит только многочисленная толпа — ревущая и управляемая.

— Хотите немного соли? — спросила Бина.

— С удовольствием.

В глазах хорошенькой брюнетки кипела ярость.

— Что с тобой?

— Эта Нефтида… Она ведь пытается вас соблазнить!

— Тебя заботит ее отношение ко мне?

— Разве не я — царица ночи, единственная женщина, допущенная быть рядом с вами?

Провозвестник посмотрел на Бину снисходительно.

— Ты заблуждаешься в своих мечтаниях, Бина. Разве ты забыла, что женщина — существо низшее? Только мужчина может принимать решение. Кроме того, один мужчина стоит нескольких женщин, а стало быть, не может быть удовлетворен только одной из них. А вот супруга, напротив, обязана хранить абсолютную верность мужу, иначе ее побьют камнями. Такова воля бога. Государство фараона допустило ошибку, отказавшись от многоженства и дав самкам то место, которого они не заслуживают и которое делает их опасными. Царство новой веры исправит эти ошибки.

Он погладил волосы Бины.

— Божественный закон диктует тебе присутствие Нефтиды или любой другой женщины, которую я выберу. Ты подчинишься, потому что этого требует твое духовное совершенствование. Ты и тебе подобные должны развиваться, но начинать это развитие вы должны с послушания наставнику, из которых я — самый главный и самый первый. Ведь, я полагаю, ты в этом ни разу не усомнилась?

Бина стала перед Провозвестником на колени и поцеловала его руку.

— Поступайте со мной так, как сочтете правильным.

На свой запрос относительно Жергу Икер получил тревожный ответ, в котором сообщалось о покушении на Собека-Защитника. Он был опасно ранен и был не способен принимать какие-либо решения. Итак, террористическая сеть в Мемфисе снова действует!

Икер немедленно сообщил о полученном известии супруге.

— Собек выздоровеет, — ответила она. — Фараон изгонит из его тела зловредную энергию магии, а доктор Гуа довершит лечение.

— Но враг вернулся и снова угрожает!

— Ведь он никуда не исчезал, Икер…

— Если Собек выздоровеет, то он пойдет по следу Жергу. И, может быть, мы наконец узнаем, кто у нас возглавляет террористическую сеть.

— А как ведет себя Бега?

— Дружески и одновременно уважительно. Он прямо отвечает на мои вопросы и тем облегчает мне задачу. Еще день работы, и подготовка к ритуалу будет завершена.

Они посмотрели друг на друга, любовь светилась в их глазах.

— Ты впервые, — прошептала Исида, — возглавишь церемонию Великого таинства. Главное — не спеши в словах и жестах. Стань тем каналом, по которому передаются заклинания могущества, тем инструментом, который ими гармонично управляет.

Икер понимал, что недостоин такой ответственной роли, но не уклонялся от нее. Разве его существование не похоже на цепь чудесных превращений? Он каждое утро благодарил богов. Он жил с Исидой, в Абидосе, пользовался доверием фараона, продвигался по пути знания — о чем можно было еще просить? Пройденные испытания придавали особенную остроту ощущению нынешнего счастья, и он впитывал в себя всю его полноту — от захода солнца, который он проводил бок о бок со своей супругой, и до исполнения ритуала…

Нефтида в совершенстве владела искусством прядения и ткачества. Это было важно сейчас, потому что во время ритуалов месяца хойяк понадобится множество тканей и одежд. Безволосый, обычно скупой на похвалы, был очень доволен, что у него в Абидосе появилась такая талантливая новая жрица.

Исида и ее сестра тщательно проверяли по списку все предметы, добиваясь совершенства. Всего должно было быть вдоволь.

— Ты ведь знакома с большинством временных жрецов? — как бы невзначай спросила Нефтида.

— Более или менее, — уклончиво ответила Исида. — Особенно хорошо я знаю тех из них, кто здесь давно и верно служит.

— Я все время думаю об одном новом временном жреце, который занят в Храме миллионов лет Сесостриса. Это очень красивый мужчина — высокий, с большим чувством собственного достоинства и удивительным обаянием… Дома он занимается вытачиванием ваз из твердого камня. Это трудная профессия, но он владеет ею замечательно. А в Абидосе ему поручено чистить ритуальные кубки и вазы. На мой взгляд, он заслуживает лучшей доли. У него задатки постоянного жреца…

— Как горячо ты говоришь о нем! Ты случайно не… влюблена?

— Очень возможно.

— Наверняка!

— Мы вместе поужинали, — призналась Нефтида, — и скоро снова увидимся. Он умен, трудолюбив, привлекателен, но…

— Что-то тебя в нем смущает?

— Его мягкость мне кажется немного избыточной, словно за ней скрывается тщательно маскируемая жестокость… Но, может быть, я не права…

— Прислушайся к своей интуиции и не иди вразрез с ней.

— А ты испытывала по отношению к Икеру что-то похожее?

— Нет, Нефтида. Я только знала, что его любовь сильна и абсолютна и что он ждет того же от меня. Эта сила меня пугала, я не была уверена в себе и не хотела ему лгать. Но все же я часто думала о нем, мне его не хватало. Понемногу эта магическая связь превратилась в любовь. И я поняла, что он — единственный мужчина в моей жизни.

— Ничто до сих пор не поколебало этой твоей уверенности?

— Напротив, она лишь с каждым днем все усиливается.

— Тебе очень повезло, Исида. А вот я не уверена, что мой прекрасный временный жрец даст мне такое же счастье!

— Слушай внутренний голос!

Шаб Бешеный — словно дикий зверь в засаде — почувствовал, что кто-то подбирается к его укрытию.

Осторожно отодвинув одну из прикрывавших вход в часовню низких ветвей ивы, он узнал неуклюжий силуэт Бега.

Шаб Бешеный никогда не был в восторге от этого высокого, уродливого типа и всегда задавался вопросом, как это его холодный взгляд мог обманывать постоянных жрецов. На их месте он остерегся бы этого жестокого типа с тайными, но неуемными амбициями. Бега видел себя во главе очищенного огнем жречества — блестящее будущее! Но он глубоко ошибается… Очищением займется Шаб. А вот этот высокий уродливый жрец станет, пожалуй, одной из первых его жертв. Разве для того, чтобы построить совершенно новый мир по меркам Провозвестника, не следует стереть любое напоминание о прошлом?

— Ты один? — недоверчиво спросил Бешеный.

— Один, можешь выйти.

Плотнее стиснув в руке кинжал, весь клубок нервов, Шаб Бешеный замер в ожидании.

— Не поверишь… Но сейчас будет прекрасная возможность совершить задуманное, — произнес постоянный жрец. — Готовься убить Икера.

Двое ритуальных служителей в масках шакала[13] исполняли во время ритуала роль Открывателя путей.[14] Один из них представлял Север, а другой — Юг.

— Пусть они выйдут! — приказал Икер. — Теперь подойдите и позаботьтесь о вашем отце Осирисе.

Бог-воин — «Тот, кто приводит издалека»[15], — которому было поручено привести богиню, скрывшуюся далеко в глубинах Нубии, и превратить львицу-убийцу в мирную, ласковую кошку, охранял шакалов. Рядом с ними бог Тот с головой ибиса держал в руках магические тексты, необходимые для того, чтобы отвести темные силы, решившиеся сорвать процесс воскрешения Осириса.

В центре находилась ладья Осириса.[16] Она должна была пройти часть Абидоса, проплыть по священному озеру и соединить видимый мир с невидимым.

— Великий хозяин Абидоса, — провозгласил Тот, — действительно воскреснет и явится в славе!

Его короны были сложены вместе, а сам бог покоился в глубине часовни, устроенной посредине ладьи.

— Пусть священным будет путь, ведущий в священный лес! — приказал Икер.

Была принесена большая деревянная волокуша, с установленной на нее ладьей, так что она могла теперь следовать земным путем, ободряя тем самым сердца жителей Востока и Запада. Им будет явлена ее красота. А по возвращении в свое вечное жилище она очистится и возродится. Пока «ночь принимает бога и дарует ему полноту», а ритуал Дома золота обретает особый смысл.

Оставалось только мимически изобразить столкновение между последователями Осириса и союзниками Сета. Икер, вооружившись заостренной с одного конца палкой, называемой «великой силой», собрал тех, кто относился к первому лагерю, и противопоставил их когорте противников.

Шаб Бешеный — в рыжем парике, с выкрашенными в рыжий цвет бровями и ресницами, одетый в тунику из грубого льна — был неузнаваем. Взяв короткую дубинку и смешавшись с толпой временных жрецов, он не спускал глаз с Икера.

Сначала нужно сильно ударить его по затылку; потом, делая вид, что спасаешь его, удушить прочным кожаным шнурком. И все это нужно сделать быстро, очень быстро! Воспользовавшись всеобщей суматохой, ему, конечно, удастся удрать.

— Опрокинем врагов Осириса! — приказал Икер. — Пусть падут они лицом вниз и не поднимутся!

И та и другая стороны воспринимали свои роли всерьез, но удары не наносили. Палки мерно поднимались и опускались, следуя ритму какого-то магического танца.

Шаб Бешеный был вынужден подражать движениям тех, кто находился рядом с ним.

Один за другим падали приверженцы Сета.

Разъярившись оттого, что дал себя увлечь в западню этого дурацкого ритуала, ход которого ему был неизвестен, Шаб Бешеный был вынужден усилить своей персоной ряды сторонников Осириса и все старался оказаться к нему поближе, чтобы размозжить Икеру голову.

Но, к несчастью, Царский сын держал в руках опасное оружие. А Шаб Бешеный никогда не нападал на свою жертву прямо…

Он был вынужден отказаться от исполнения своего замысла, бросил палку и растянулся на земле.

Поверженные сторонники Сета больше не мешали процессии. Она направилась к гробнице Осириса.

Побежденные встали и отряхнулись от пыли.

— Ты слишком долго не падал! — удивленно сказал Бешеному один из жрецов. — Это репетиция, поэтому неважно. Но во время настоящей процессии так не медли!

— Может быть, я должен драться активнее? — спросил Шаб Бешеный.

— Ты слишком близко к сердцу воспринимаешь свою роль сторонника Сета, мой друг! Но здесь имеет значение только ритуальный смысл. Иди к себе, прими холодный душ и смой с себя всю эту рыжую краску. Здесь этот цвет не ценится.

Шаб Бешеный с удовольствием бы прирезал добровольного учителя, но нужно было быть терпеливым.

Он вернулся в свое убежище разочарованный и очень надеялся, что Провозвестник простит ему эту неудачу.

19

Песчаная буря накрыла Абидос желтой пеленой. Стало трудно передвигаться, видимость все более ухудшалась.

И все же Икер отправился к Бега. Тот пригласил его к обеду и сказал, что хочет передать важную для судьбы Абидоса информацию.

— Вы должны идти в укрытие, — сказал Икеру начальник специальных защитных сил, проверявший посты. — Такой бури никто из старожилов не видел!

— Меня ждет Бега.

— Тогда поторопитесь.

Офицер тревожился, так как патрули тоже укрылись в казармах и не смогли бы помочь.

Икер и начальник стражи расстались, и каждый из них продолжил свой путь.

Немного поодаль начальник стражи встретил женщину. Ее силуэт напомнил ему Бину.

Он подошел ближе.

— Бина! Зачем ты вышла из дома, это опасно!

— Я хотела вас видеть.

Начальник стражи был польщен и улыбнулся.

— Это так срочно?

Она приближалась к нему, покачивая бедрами, такая обольстительная…

— Мне кажется…

— Тогда пойдем со мной. Я спасу тебя от бури.

Хорошенькая брюнетка повисла у него на шее и потребовала поцелуя.

— Не здесь! Такая буря!

— Здесь и сейчас.

Взволнованный офицер стал снимать с ее золотистых плеч бретели платья.

И в тот момент, когда он стал целовать ее в грудь, кожаный шнурок напавшего сзади Шаба Бешеного стиснул ему горло…

Смерть была болезненной и быстрой.

Узнав, куда направляется Икер, начальник стражи обрек себя на смерть, которой уже давно желала ему Бина, — ей надоели его приставания.

Скромное жилище Бега располагало не к гостеприимству, а к серьезным раздумьям. Но, к удивлению Икера, суровый жрец приготовил настоящий пир. На покрытом скатертью длинном деревянном столе стояли два кувшина вина, блюда с мясом, рыбой, овощами и фруктами.

— Счастлив видеть вас, Царский сын Икер! Сегодня вечером у нас праздник.

— Что же мы с вами будем праздновать?

— Вашу победу, конечно! Разве вы не покорили Абидос? Так выпьем же за эту огромную победу.

Икер согласился пригубить кубок. Ему показалось, что вино немного горчит, но он не решился высказать свою критику.

— Ваши слова удивляют и шокируют меня, — признался он. — Я — не завоеватель, и речь идет не о войне. Мое единственное желание — служить Осирису и фараону.

— Ну-ну, не разыгрывайте скромника! В вашем возрасте — и вы уже верховный начальник постоянных жрецов Абидоса! Ведь это невероятная карьера! Ешьте и пейте, прошу вас.

Икеру не понравился развязный тон хозяина дома.

Он сердито поковырял сушеную рыбу, съел несколько листиков салата, выпил еще глоток вина — и оно снова показалось ему горьким.

— Что вы хотели мне сообщить, Бега?

— Как вы спешите! Если буря разыграется, вы, пожалуй, не сможете добраться домой. И я с удовольствием предложу вам укрыться у меня.

— Итак, что же это за важные новости?

— Они у меня есть, поверьте мне!

Взгляд Бега стал откровенно враждебным и агрессивным. Его переполняла ледяная злоба, словно он наконец достиг своей извращенной цели, которую слишком долго считал недостижимой.

— Так вы мне объясните или нет?

— О, не спеши, ты получишь исчерпывающие объяснения! Дай мне насладиться моментом. Твой триумф — это только видимость, мой юный честолюбец. Украв у меня должность, которая принадлежит мне по праву, ты совершил непростительную ошибку. Теперь ты за нее заплатишь.

Икер резко встал.

— Вы потеряли голову!

— Взгляни, что у меня на ладони.

На какое-то мгновение Икеру показалось, что у него помутился рассудок.

Это, конечно, усталость и плохое вино…

Но вот снова ладонь Бега стала видна четко… А там — выжжена маленькая и… странная… фигурка…

— Можно подумать, что это… Нет, невероятно! Голова… Голова бога Сета?!

— Точно так, Царский сын.

— Что же это… Что все это значит?

— Сядь-ка, тебя ноги не держат.

Сопротивляясь приказу, Икер почувствовал вдруг прилив сил и выпрямился.

Бега смотрел на него с ненавистью.

— Это значит, что я — союзник Сета и участник заговора сил зла. Как Медес и Жергу. Это прекрасное признание, не правда ли? Но это еще не все новости.

Оглушенный Икер с трудом дышал, его бросило в жар. Но он отнес эти недомогания за счет поразительных известий. Как можно было представить себе, что в душе постоянного жреца может скрываться столько мрака? Фараон был тысячу раз прав. Зло расцвело пышным цветом даже в Абидосе!

В комнате появился высокий человек без бороды и с бритым черепом. Его красные глаза в упор уставились на Икера.

Бега поклонился незнакомцу.

— На этот раз, господин, ничто и никто не спасет Царского сына Икера.

— Кто вы? — спросил Икер.

— А ты подумай, — мягко ответил незнакомец. — Мне кажется, тайну разгадать нетрудно.

— Провозвестник! Провозвестник — здесь, на священной земле Абидоса!

— Ты вышел победителем из тяжелейших испытаний, Икер! Выбрав тебя, я не ошибся. Ни один другой человек не сумел бы совершить твоих подвигов. Но вот и подошла к концу твоя удивительная судьба, наследник и преемник фараона, властитель великих таинств, незаменимый духовный сын Египта! Поэтому ты должен уйти. Исчезнуть. Растаять в небытии. Лишенный будущего, Сесострис рассыплется в прах и увлечет за собой в пропасть всю страну.

Собрав последние силы, Икер схватил свой кубок и попытался запустить им в чудовище.

Но сзади на него прыгнул Шаб Бешеный. Резким силовым приемом он заставил Икера выпустить оружие, связал ему руки за спиной и силой усадил на стул.

— Силы покидают тебя, — произнес Провозвестник. — Древние рецепты из храма Сесостриса меня многому научили. В том, что касается токсикологии и разных ядов, ученые Египта не имеют себе равных. Применение в терапевтических целях ядов змей и скорпионов заслуживает восхищения. Я несколько подпортил вкус твоего вина, добавив в него смертельную дозу одного прекрасного средства, и теперь новая религия запретит употребление вина и алкоголя в любых их видах. А ты — погибнешь… За грехи твоего распущенного народа и этой проклятой страны…

В комнату вошла Бина.

— Вот ты наконец и повержен! И не способен бороться! Ты считал себя стоящим на вершине, но катишься вниз. И твое низвержение доставляет мне радость!

Икер, весь в поту, полупарализованный, чувствовал, как силы покидают его, как уходит жизнь…

— Перед тем как тебя поглотит небытие, — снова заговорил Провозвестник, — я хочу в двух словах обрисовать тебе ближайшее будущее твоей страны. Твоя гибель разрушит основание Обеих Земель. Потрясенный Сесострис станет жертвой несчастий. Близкие его покинут, Мемфис испытает на себе гнев моих учеников. Выживет только тот, кто обратится в новую — истинную! — веру. Неверные и неверующие будут сметены с лица земли. Будут запрещены скульптура, живопись, литература, музыка. Будут переписываться только мои пророческие слова. Их будут повторять без конца и не останется никакой необходимости в другой науке. Любой сомневающийся будет истреблен. Женщины, как существа низшие по сравнению с мужчиной, будут заперты в своих жилищах. Они будут служить своим мужьям и родят им тысячи тысяч наследников, чтобы создать из них огромную армию победителей, которая навяжет нашу веру всему миру. Ни один, даже самый маленький кусочек их тела не будет открыт. У каждого мужчины будет столько жен, сколько он пожелает. Золото богов даст мне возможность создать новую экономику, обеспечивающую богатство моих верных. Но — главное, Икер! — Осирис больше никогда не воскреснет!

— Нет, не будет твоей победы! Моя смерть ничего не изменит. Фараон уничтожит тебя!

Провозвестник засмеялся.

— Ты не спасешь свой мир, маленький писец, потому что я приговорил его к смерти. Меня уничтожить нельзя.

— Ошибаешься… Свет… Свет победит тебя!

Губы Икера сомкнулись. Огонь пробежал по жилам, его члены свело судорогой, взгляд угас. Но мысль еще работала, и он внутренне сосредоточился…

Смерть не пугала его, потому что он отвел силы зла.

Он мысленно просил фараона, своего отца… Его последние мысли были обращены к Исиде, всегда такой близкой и теперь такой далекой… Он запечатлел свою любовь к ней в прощальной улыбке. Он был уверен, что она его не оставит…

Бега первым освидетельствовал труп.

— Он больше не будет нам мешать, — ледяным тоном произнес он.

Резким движением он сорвал золотое ожерелье Царского сына и бросил себе под ноги скипетр «Могущество». Потом отбросил полотно, прикрывавшее что-то в углу. Там оказался деревянный саркофаг.

С помощью Шаба Бешеного он положил туда тело Икера.

— Унесите его, — приказал Провозвестник. — И положите возле храма Сесостриса. Мне нужно еще кое-что сделать…

— Буря усилилась, господин, — с беспокойством сказала Бина.

Он ласково погладил ее по волосам.

— Неужели ты думаешь, что простой ветер пустыни помешает мне вскрыть гробницу Осириса?

— Будьте осторожны, мой господин! Говорят, что магическая защита этого места не позволяет никому приближаться к гробнице.

— Икер умер, и духовная связь пресеклась. Передо мной не устоит никакая стена — ни видимая, ни невидимая!

Песок проникал везде…

Исида закрыла окна и двери. Но его все равно было много и выметать теперь было бесполезно.

Вой ветра заставил Исиду вздрогнуть. Ветер выл в ветвях деревьев, и его стенания словно шли на приступ домов и строений. Нигде нельзя было укрыться.

Исида почувствовала острое беспокойство.

Почему не возвращается Икер? Может быть, занятый устройством каких-то мелочей в храме, он остался там до окончания бури?

Но внезапно юная жрица ощутила острую боль, буквально чуть не разорвавшую ей сердце. Она была вынуждена сесть и с трудом перевела дыхание.

Никогда ее еще не мучила такая сильная тревога.

На низком столике засияла странным светом золотая дощечка… Преодолевая боль, Исида взяла ее в руки.

На ней возник иероглиф трона, который служил для написания ее имени…

Ее звал Икер!

Тяжелые воспоминания наполнили ее душу. Разве главный жрец… не сказал когда-то, что она будет не такой жрицей, как другие, и что ей выпадет трудная миссия? Нет, она не должна сдаваться. Простая песчаная буря, простое опоздание супруга, простое недомогание из-за переутомления… Исида умыла лицо холодной водой и легла в постель.

Золотая дощечка, ее имя, зов Икера… Нет, она не могла оставаться безучастной!

Одевшись в длинное белое платье жрицы Хатхор, она завязала на талии красный пояс и обула кожаные сандалии.

Ветер дул с прежней силой, песок сек лицо.

Невозможно разглядеть дорогу дальше пяти шагов! Надо бы вернуться, но разве Икер не звал ее? Их мысли и сердца были так тесно связаны, что даже вдалеке друг от друга они оставались близкими.

Но прошло несколько мгновений, и Икер словно стал удаляться… Уж не рискует ли она потерять его?

Наперекор буре Исида шла вперед по направлению к Храму миллионов лет Сесостриса. Разве Царский сын, столкнувшись с непредвиденными препятствиями, не пытался решать задачу, тратя на это долгие часы? Разве вместе с другими жрецами он не углублялся в каждый эпизод Великого таинства? Но ни одна из этих мыслей не успокоила Исиду.

На каждом шагу она все сильнее ощущала, что произошла трагедия. Силы зла только что нанесли удар Абидосу. Никогда еще ночь не была такой мрачной.

«Тебе предстоит пережить страшные испытания, — предсказала ей царица. — Ты должна знать слова могущества, чтобы уметь бороться с видимыми и невидимыми врагами!»

Вот и плиты храма…

Аллея вела к храму.

Исида прекрасно знала эти места, лучше, чем кто-либо. И все же она заколебалась — идти или нет…

Вперед!

И вот рядом с первыми колоннами ее нога споткнулась обо что-то твердое… Саркофаг! На крышке красным нарисована голова Сета.

Вся дрожа, юная жрица приподняла крышку.

Внутри лежало чье-то тело.

Еще надеясь на то, что ошибается, Исида закрыла на несколько мгновений глаза…

— Нет! Икер, нет!

Она осмелилась дотронуться до него и поцеловала…

Сняв с себя пояс, она связала из него магический узел и уложила на грудь супруга, чтобы сохранить связь между его душой и своей. Потом она провела кольцом по его правой руке. Из желтого мрака бури выступила вперед фигура гиганта.

— Великий царь…

Сесострис прижал дочь к своей груди.

Исида заплакала. Так не рыдала еще ни одна женщина в мире.

Часть вторая

ПОИСКИ ИСИДЫ

20

Предчувствуя катастрофу, фараон боялся, что приедет слишком поздно. И буря помешала ему оказаться в Абидосе вовремя. Вот противнику и удалось нанести удар прямо в сердце. Убивая Икера, враг нацеливался на будущее Египта…

Исида посмотрела в небо.

— Тот, кто пытается разлучить брата и сестру[17], не одержит победы. Он хочет раздавить меня и погрузить в отчаяние. Но я подавлю свое горе, потому что оно разрушает мое счастье и момент истины. Разве смерть — не болезнь, от которой можно излечиться? Нужно вернуть Икера к жизни, используя для этого Великое таинство.

— Я разделяю с тобой твою боль, дочь моя, но не просишь ли ты невозможного?

— Разве КА не переходит от фараона к фараону? Разве фараон не единственная возрождающаяся сущность? Но если та же сила оживляет Икера, то мы можем попытаться заставить его возродиться. По крайней мере, так случилось уже с одним человеком — с Имхотепом, который теперь вечно живет со времен пирамид. Его КА, не переставая, передается от одного посвященного к другому, и он остается единственным созидателем храмов.

— Тогда срочно необходимо остановить вред, причиняемый смертью, и остановить процесс разложения. Принеси покров Осириса, который приготовлен для празднования Великого таинства. Ты найдешь меня в Доме жизни.

Отборная стража, сопровождавшая монарха, отнесла саркофаг к входу в здание.

Песчаная буря унялась.

— Великий царь, мы только что обнаружили тело начальника сил безопасности Абидоса. Он был задушен.

Лицо фараона осталось бесстрастным.

Как он и предполагал, враг проник в самое сердце земли Осириса.

— Подними по тревоге всю стражу, попроси подкрепления у близлежащих городов и перекрой все пути из Абидоса, включая пустыню. Окружи все!

Перед царем склонился съежившийся, сгорбившийся Безволосый.

Его взгляд неотрывно был устремлен на саркофаг.

— Икер! Он не…

— Сообщники Провозвестника убили его.

Безволосый словно еще больше состарился.

— Они скрывались между нами, а я ничего не заметил!

— Мы сейчас начнем ритуал Великого таинства.

— Великий царь, этот ритуал применяется лишь в отношении фараонов или исключительных лиц — таких, как Имхотеп или…

— Разве Икер к ним не относится?

— Но если мы ошибемся, он уйдет в небытие, утратит в небесах жизнь вечную!

— Исида хочет дать такое сражение. На ее стороне и я. Поспешим, я должен отодвинуть смерть.[18]

Безволосый настежь открыл двери, ведущие в Дом жизни.

При виде фараона пантера, хранительница священных архивов, не выказала ни малейшей агрессивности.

Как только к ним пришла Исида, которая принесла по просьбе фараона ларец из слоновой кости с инкрустациями из голубого фаянса, фараон приподнял тело погибшего Икера и перенес его внутрь здания. В этом месте, где творилось слово радости, где жило Слово, где слова обретали смысл, фараон стал размышлять и читать заклинания ритуалов, записанные и отточенные постоянными жрецами в течение долгих веков.

Он положил останки своего духовного сына на деревянную кровать, украшенную фигурками богов, вооруженных кинжалами. Ни один злой дух не коснется теперь спящего.

— Наденьте на него тунику Осириса, — приказал фараон Исиде и Безволосому. — Пусть голова его покоится на изголовье Шу[19] — сияющем воздухе начала всякой жизни.

Исида открыла ларец и развернула одежду из царского льна, которую Икер должен был поднести Осирису во время празднования таинства воскрешения. За день до этого молодая женщина выстирала и отгладила драгоценный покров. Только посвященная в таинства Хатхор могла прикасаться к этой сверкающей как пламя ткани.

Эти пелены — пот Ра, выражение божественного света — очищали тело и делали его неразлагающимся.

Пламя этого священного покрова должно было бы поглотить его плоть и положить конец безумным надеждам Исиды! Но, к величайшему удивлению Безволосого, лицо Икера, его широко открытые глаза остались спокойными.

Исида смотрела на мужа и внутренне говорила с ним, но ни один мускул не дрогнул на ее лице, ни один звук не сорвался с ее губ. Этот первый этап был пройден, и Икер продолжал бороться в пространстве, которое не было ни смертью, ни возрождением.

Конечно, его супруга могла бы ограничиться ритуалами, которые позволяют душам чистых сердцем возродиться в раю загробного мира. Но эта смерть и это убийство были делом сил зла. Оно не ограничивалось тем, что убивало человека, оно стремилось разрушить связь духовного сына фараона с его предназначением.

Исида видела, что Безволосый не одобряет ее поступок и понимает всю цену риска. Но разве испытание потом Ра не доказало то, что Осирис принимает Икера?

Когда появился фараон в маске Анубиса — шакала, которому известны все пути Запада[20], — Исида и Безволосый отступили и отправились на поиски в Доме жизни предметов, необходимых для продолжения ритуала.

— Я собираю фрагменты души в целое, — произнес Сесострис. — Я исцеляю от смерти, созидая золотое солнце с плодотворными лучами. Я леплю полную луну, вечное обновление. Передаю тебе их силу.

До рассвета фараон держал над Икером распростертые руки и взглядом сообщал ему силу.

Тело Икера застыло между двумя мирами, и тление не коснулось его.

Безволосый подал царю изогнутую палку белого цвета, украшенную красными кольцами, Сесострис положил ее[21] под спину Икера. Она словно заменил собой его позвоночник и его спинной мозг, и энергия продолжала течь в теле, отталкивая холод смерти.

Исида подала отцу ослиную шкуру, к которой Анубис, прежде чем завернуть в нее тело своего сына, прикрепил шнуры.

— Сет здесь, — объявил он. — Убив тебя, он тебя защищает.[22] Отныне он не причинит тебе ни одной раны. Его разрушительный огонь сохранит тебя от него самого и сохранит тепло твоей жизни. Пусть принесут семь священных масел!

Объединившись, они образовали око Хора, побеждающего разобщенность и хаос.[23] Мизинцем Исида коснулась губ Икера и вдохнула в него энергии масел «праздничный аромат», «ликование», «наказание Сета», «соединение», «поддержка», «лучшее сосновое» и «лучшее ливийское».

Анубис снял покров с вазы, которую подал ему Безволосый. В ней находился эликсир из минералов и металлов — результат алхимических изысканий Золотого дома.

— Даю тебе эту божественную субстанцию, рассчитанную на твое КА. Итак, ты станешь камнем — местом превращений.

При помощи жезла из небесного металла Анубис открыл Икеру каналы сердца, уши и рот. В нем пробудились новые чувства, двенадцать каналов соединились с сердцем и принесли ему дыхание, образовав защитный покров.

Став телом Осириса, укрытым от тления, Икер все же находился еще далеко от воскрешения. Нужно было заставить его засиять, оживить светом, возникшим еще до рождения любого живого существа.

Сняв свою маску шакала, фараон произнес заклинание «Текста пирамид». Оно начинало процесс воскрешения души фараона:

— Ты ушел от нас не в состоянии смерти, ты ушел живым.[24]

Исида добавила:

— Ты ушел, но ты вернешься. Ты спишь, но ты проснешься. Ты идешь к берегам того мира, но ты жив.[25]

Безволосый оставил отца и дочь одних.

— Смерть родилась, — произнес Сесострис, — значит, она умрет. То, что сияет над видимым миром, над тем, что мы называем «жизнь» и «смерть», не имеет небытия. Существа, бытующие до создания, ускользают в день смерти.[26] Воскресает только тот, кто не рождался. Так и посвящение в таинства Осириса представляется только как новое рождение и переход сквозь смерть. Человеческие существа исчезают, потому что они не умеют привязать себя к началу и не слушают послания их небесной матери, Мут.[27] Мут — это смерть, прямота, точность, момент истины, оплодотворяющий канал и создание нового семени.[28]

— Не глубокое ли, не темное ли жилище у покойных? — обеспокоилась Исида. — В нем нет ни дверей, ни окон. Его не освещает ни один солнечный луч, его не освежает дыхание северного ветра. Там никогда не поднимается солнце!

— Так выглядит земля второй смерти. Но существо знающее туда не попадает, его с ним не связывает ни одна магия. Вспомни о своем собственном посвящении, о том, как ты ложилась в саркофаг. Тогда ты постигла великие тайны: посвященные в таинства Осириса могут вернуться из Долины смерти, но при условии, что за ними нет зла и они приняты богами как чистые сердцем.

Исида вспомнила…

Человеческое существо состоит из тленного тела, из влияющего на судьбу имени, из тени, которая сразу после смерти получает первое воскрешение, из БА[29] — души-птицы, способной долететь до самого солнца и принести оттуда сияние тела Осириса, из КА[30] — неуничтожимой жизненной энергии, которую нужно завоевать снова после смерти, и из АХ[31] — светового тела, пробуждающегося во время посвящения в таинства.

Все эти элементы у Икера были.

Однако смерть разъединила и разбросала их. Если суд Осириса допустит, то эти элементы воссоединялись по ту сторону смерти в новой сущности, способной жить в двух вечностях — в мгновении и во времени, питаемом естественными циклами.

Но Исиде нужно было большего.

— Тот свет образуют три сферы, — пояснил ей царь. — Сфера хаоса и тьмы — там наказываются проклятые. Сфера света, где объединяются Ра и Осирис, отведена для чистых сердцем. Между ними располагается третья сфера, где зло отлавливается сетью. Вы с Нефтидой исполните ритуалы этого промежуточного мира.

Исида и Нефтида наложили на лица друг друга макияж. Одна черта зеленым цветом — это око Хора — на нижнее веко. Одна черта черным цветом — это око Ра — на верхнее веко. Эти краски, хранившиеся всегда в коробочке под названием «То, что открывает взор», были шедевром специалистов храма, ухаживавших за оком бога.

Красная охра — на губы, масло пажитника сенного — на кожу, чтобы была как шелк.

На груди Нефтиды — там, где находится сердце, — Исида начертала знак звезды. На ее пупке — солнце…

Они стали двумя плакальщицами: Исида Большая — словно корма небесной ладьи; Нефтида Маленькая — словно ее руль.

Нефтида принесла Исиде семь платьев семи цветов, воплощавших этапы, которые были ею пройдены в Жилище акации, при посвящении верховной жрицы Хатхор.

Потом обе сестры оделись в одежды из очень тонкого льняного полотна — белого, словно чистота нарождающегося дня, желтого, как крокус, и красного, как пламя.

Они убрали свои волосы золотыми диадемами, украшенными цветами из сердолика и розетками из ляпис-лазури. Груди их украсили широкие золотые ожерелья с бирюзой и подвесками в форме сокола. На запястьях и щиколотках — браслеты из красного сердолика, символизирующего жизненные соки. На ногах — белые сандалии.

Нефтида обняла свою сестру.

— Исида… Ты и представить не можешь, насколько я разделяю твою боль. Смерть Икера — это непереносимая несправедливость!

— Пойдем ее исправлять. Мне нужна твоя помощь, Нефтида. Магнетизм фараона и мощные заклинания остановили Икера в промежуточной сфере. Нам нужно помочь ему оттуда выйти.

Обе женщины вошли в смертную комнату, которая едва освещалась одним светильником. Исида встала в ногах гроба, Нефтида — в изголовье.

Они простерли над Икером руки. Из их ладоней струились волны энергии, окутывавшие покойного, словно мягкий свет.

Плакальщицы по очереди читали ритуальные плачи, передаваемые по традиции со времен Осириса. Волны их ритмичных слов сковывали разрушительные силы и отодвигали их от усопшего. Протянувшись между миром живых и миром мертвых, магическая словесная сеть защищала от зла.

Настал момент последнего рыдания.

— Вернись в свой храм в твоей первозданной форме, — заклинала Исида, — вернись в мире! Я — твоя сестра, которая любит тебя и гонит от себя отчаяние. Не оставляй этого места, соединись со мной, я отторгаю несчастье. Тебе принадлежит свет, ты сияешь. Приди к своей супруге, она обнимет тебя, соберет твои кости и твои члены, чтобы ты снова стал целостным и совершенным человеком. Слово живет на твоих губах, ты отторгаешь тьму. Я сохраню тебя навсегда, мое сердце полно любовью к тебе, я хочу обнять тебя и стать тебе такой близкой, что ничто не сможет нас разлучить. Вот я перед тобой в таинственном святилище, решившаяся победить зло, угнетающее тебя. Вдохни в меня жизнь, я заключу тебя в жизни моего существа. Я — твоя сестра, не уходи от меня. Боги и люди оплакивают тебя. А я зову тебя с вершин неба! Слышишь ли ты мой голос?[32]

После долгого бодрствования фараон, Безволосый, Исида и Нефтида встали вокруг усопшего.

— Осирис не является богом всех умерших, — напомнил фараон. — Он бог только тех, кто верен Маат, кто во время своей жизни следовал по пути правды. Судьи того мира видят нашу жизнь в одном мгновении и принимают в расчет только наши поступки, которые собраны все вместе отдельно от нас. Боги не имеют снисхождения, и только чистый сердцем свободно пойдет по прекрасным дорогам вечности. Но раньше соберется человеческий суд. Я представляю Верхний и Нижний Египет, Безволосый — постоянных жрецов Абидоса, Исида — жриц Хатхор. Считаете ли вы Икера достойным, чтобы предстать перед Великим богом и войти в его ладью?

— Икер не совершил ни одного проступка против Абидоса и посвящения, — заявил потрясенный Безволосый.

— Сердце Икера свободно, его не запятнал ни один смертный грех, — заявила Исида.

Осталось лишь суждение фараона.

Упрекнет ли Сесострис Икера в прошлых ошибках и нехватке прозорливости?

— Икер прожил свою жизнь без подлости и без трусости. Он — мой сын. Пусть Осирис примет его в своем царстве!

21

Благоприятное решение суда Осириса часто проявлялось для тех, кто наблюдал за покойными и переживал за их судьбу, в форме птицы, бабочки или скарабея.

Как только Исида вышла после ритуалов из Дома жизни, ее взгляд устремился в небо…

Конечно, она знала сердце Икера, его чистоту и верность закону Маат. Но что решит мир невидимый? От его вердикта зависит продолжение ритуального процесса.

Внезапно, откуда ни возьмись, появился огромный ибис с длинными изящными крыльями и медленно полетел по безоблачному небосклону.

Его взгляд пересекся со взглядом Исиды…

Исида мгновенно поняла: Икер произнес точные слова, и рядом с ним был Тот — начальник и покровитель писцов. Его сердце — легкое, как страусовое перо богини Маат, — продолжало жить. Подтвердив практикой своей жизни заклинания, которым его обучили в школе иероглифики, Царский сын продолжал свой путь к тому миру.

На золотой табличке сами собой возникли слова: «справедливый голосом».

— Остается сделать самое трудное, — сказал дочери Сесострис. — Теперь нужно перевести смерть Икера в мумию Осириса. Поскольку Осирис победил смерть, тело Икера возродится.

Осирис — становой хребет Египта, основание любого здания, духовного или материального, — служил опорой храмам, вечным жилищам, домам, каналам… Любое пространство в стране было наполнено им, его не могла затронуть ни одна форма смерти. Но удастся ли этот перевод смерти, который предназначался только для фараонов и редчайших мудрецов вроде Имхотепа?

Пока Безволосый совершал возлияния воды и молока к подножию Древа Жизни, Сесострис и его дочь отправились к гробнице Великого бога.

Постоянный жрец, в обязанности которого входило наблюдение за гробницей, бросился к ним навстречу.

— Великий царь! Случилось невероятное несчастье! Сегодня ночью печати, закрывавшие вход в гробницу, были сломаны!

Фараон молча миновал священный лес, пройдя единственной дорогой, которая позволяла добраться до входа в святилище, спрятанное в густой растительности.

Рядом с ним стояли сожженные акации.

Жестокое сражение дали они этому осквернителю магической защиты святилища. Деревья напрягали всю свою энергию, но она сожгла только их. Они своей жизнью заплатили за святотатство чужака, но, видимо, их энергия на него не подействовала…

У входа лежали обломки печатей.

Сесострис вошел внутрь…

Драгоценные украшения, вазы, священная посуда и другие ритуальные предметы, необходимые Осирису в вечности, были разбросаны, попраны, разбиты. Отныне вечный пир больше совершаться не мог.

Опасаясь худшего, монарх поспешил дальше.

Комнату воскресения освещало множество светильников, но она была пуста…

Когда-то на черном базальтовом ложе в форме двух львов покоилась мумия Осириса в белой короне, держа скипетр «Магия» и скипетр «Тройное рождение».

Эти символы были разбиты на мельчайшие кусочки…

Осквернить это место упокоения, где жил Великий бог, хозяин тишины, Провозвестник мог, пройдя семь защитных поясов, оберегающих саркофаг.

От мумии Осириса — основы воскресения — ничего не осталось!

Провозвестник рассеял части божественного тела, чтобы никто не сумел его восстановить.

Теплилась, правда, еще одна надежда…

Сесострис приподнял одну массивную плиту в полу. Взору открылись ступени, которые вели в подземный зал. В нем хранился запечатанный сосуд, вокруг которого пылал огненный круг.[33] Он представлял собой тайну божественного творения — лимфу Осириса и источник жизни.

Огонь еще горел, но сосуда не было…

Во взгляде своего отца Исида прочла замешательство. Впервые этот могучий царь не знал, что делать…

— Ничего от меня не скрывай, — попросила она.

— Только Провозвестник мог так осквернить вечное жилище Осириса…

— Что с его мумией?

— Она унесена и уничтожена.

— А запечатанный сосуд?

— Украден и разбит.

— Теперь мы и не способны передать смерть Икера Осирису и оживить его, используя божественную влагу…

С искаженным лицом вбежал Безволосый.

— Великий царь, Древо Жизни снова погибает! Четырех львов-хранителей кто-то лишил зрения и уничтожил силовое защитное поле акаций! Спасительное золото темнеет!

— А символ Абидоса?

— Джед повержен на землю, покров сорван, ковчег похищен.

— Реликвия Осириса?

— Ужасно пострадала…

Провозвестник не побоялся изуродовать даже божественный облик.

— Может быть, следует собрать Золотой круг? — осмелился предложить Безволосый.

— Это невозможно, — ответил Сесострис. — Новый визирь, Собек-Защитник, опасается нападения на Мемфис. Чтобы заставить заговорщиков выйти из своего логова, он распространил известие о гибели Несмонту — якобы покушение бандитов оказалось удачным. Поэтому генерал должен оставаться в городе и ждать подходящего случая, чтобы вмешаться в нужный момент. Кроме того, Сехотеп, обвиненный в покушении на Собека, вынужден тоже сидеть у себя дома и вообще рискует оказаться приговоренным к смертной казни.

— Что же, мы связаны по рукам и по ногам и окончательно побеждены?

— Пока нет, — заверил фараон. — Но нужно немедленно усилить охрану и защиту Икера. Пусть мастер-каменщик и посвященные в таинства ремесленники поставят ладью Осириса внутри Дома жизни. После этого стражники окружат ладью и никого не будут к ней подпускать — за исключением тебя, Безволосый, Исиды и Нефтиды. Помните: только вас троих. Мой приказ категоричен: убивать без предупреждения каждого, кто бы ни попытался пройти сквозь ограждение. Ты, Безволосый, попытайся установить, присутствовала ли магическая сила при убийстве Икера и начальника специальных сил охраны Абидоса.

— Может быть, убийцы еще не успели покинуть Абидос?

— В этом случае им нужно помешать скрыться.

— Может быть, они еще не достигли всех своих целей, — высказал свое предположение старый жрец.

При этой мысли он покачнулся и закрыл лицо руками. Горю его не было предела…

Монарх и обе сестры уложили мумию Икера в ладью, работа над которой совсем недавно была завершена. Как странно, ведь эта ладья была приготовлена для ритуала Великого таинства! Она сама по себе являлась символом воскресшего Осириса. В ней, выполненной в точном соответствии с ритуалом, хозяин Запада собирал всех богов…

— Пусть у тебя хватит сил и возможностей плыть и работать веслами, — сказал фараон Икеру, — плыть туда, куда стремится твое сердце. Пусть тебя встретят великие Абидоса, пусть с ними ты исполнишь ритуал и чистыми путями последуешь за Осирисом по священной земле.

— Живи со звездами, — пожелала Икеру Исида. — Твоя душа-птица принадлежит к числу тридцати шести начальников. Ты по собственной воле примешь вид любого из них и будешь питаться их светом…

Нефтида полила прохладной водой небольшой садик рядом с ладьей. Душа-птица прилетит туда отдохнуть перед тем, как отправиться к солнцу…

Как и приказал фараон, мастер-каменщик и скульптор Абидоса создал статую-куб Икера. Она представляла писца сидящим, его колени были подтянуты к подбородку. Тело было скрыто покровом воскресения, из-под которого виднелась только голова. Открытые глаза смотрели в мир иной.

Целостность, воплощенная в этом образе, не знала тления и вписывалась в сердце нерушимым повелением. Разве куб не символизировал многогранники и совершенство геометрических фигур? Разве он не говорил о постоянном, непрекращающемся строительстве мира?

Но, несмотря на то что эта скульптура удерживала душу Икера в световом теле, монарха и его дочь ждали суровые испытания.

Позабыв о сне и пище, Исида не оставляла ни на минуту саркофаг супруга. Но Нефтида немного все же отдыхала.

Когда подошел фараон и обнял дочь, Исида, бесстрашная верховная жрица Абидоса, испугалась самого страшного.

— Неужели больше нет никакой надежды?

— Существует слабый шанс на победу, но очень слабый, Исида. Он бесконечно мал, но реален.

Сесострис никогда не говорил необдуманно и никогда не стремился играть на чувствах.

— Нам не удастся освободить Икера из темницы промежуточного мира без запечатанного сосуда, — тихо произнес монарх.

— Найти его нетронутым? Это утопия!

— Боюсь, что это так.

— Значит, смерть торжествует свою победу…

— Но, возможно, существует еще один изначальный сосуд, в котором тоже хранится лимфа Осириса.

— Где же она спрятана?

— В Медамуде.

— В родной деревне Икера?

— В той борьбе, которую мы ведем с Провозвестником, случайностей нет. Судьба заставила Икра родиться на земле Осириса, на его древней земле. Такой древней, что о ней все позабыли. Поэтому я, рискуя потерпеть неудачу, отправлюсь в Медамуд. Никому не известно точно местоположение древнего святилища Осириса. Последний, кому была открыта эта тайна, давно умер. Это старый писец. Защитник и учитель Икера. Поэтому Провозвестник его и убил.

— Как же вы собираетесь узнать, где святилище?

— Приняв на себя одну из форм смерти. Она осуществит мой контакт с предками. Они меня или отведут туда, или моей царской власти будет недостаточно. Тогда она исчезнет. Видишь ли, дочь, если воскресение Икера не состоится, Осирис угаснет навеки. Умрет навсегда. Тогда у Провозвестника будут развязаны руки и он положит начало эре фанатизма, жестокости и угнетения. Мой долг состоит сегодня в том, чтобы найти запечатанную вазу, если она сохранилась. Но твоя задача отнюдь не легче…

Сесострис вручил дочери «корзину таинств» из стеблей тростника, окрашенных в желтый, голубой и красный цвета. Дно ее было укреплено двумя перекрещенными деревянными дощечками. В этой корзине собиралось то, что имело плоть. В ней воссоздавалась душа Осириса. Когда-то, во время ритуала жатвы, Икеру довелось ее увидеть…

— Провозвестник и приверженцы Сета хотят разрушить великое слово — выражение света, воплощенного в Осирисе. Поезжай по провинциям, посмотри города, ищи тайны храмов и некрополей, собери разрозненные и разбросанные повсюду фрагменты бога и привези на Абидос. Это даст нам возможность их собрать воедино. Осирис — это жизнь. В нем чистые сердцем живут вдали от смерти. В нем небо не падает на землю и земля не колеблется. Еще наша забота — гарантировать целостность нашего бога и гармоничное соединение его членов. Тогда его жизнь будет передаваться. Твои посвящения дали тебе новое сердце, способное постигать таинства. С его помощью ты увидишь тайные святилища нашей страны. Если тебе удастся завершить свой поиск до начала месяца хойяк[34], то для воскрешения Осириса-Икера[35] нам останется тридцать дней.

Сесострис отвел дочь к своему вечному жилищу. Он вошел в зал Сокровища и вынес оттуда массивное серебряное оружие.

— Это нож Тота, Исида. Он разрезает реальность, отделяет добрый путь от злого и открывает покровы, скрывающие рассеянные по земле части тела Осириса.

— Не слишком ли краток отведенный мне срок? — с тоской в голосе спросила молодая женщина.

— Разве ты позабыла о скипетре царя Скорпиона? Он сделан богами и магическим образом хранит тело богов. Он отведет от тебя нападки сил зла, вдохновит огненными словами и позволит лететь вместе с ветром. Осмотри священное озеро, доберись до самых глубин первозданного океана. Если боги нас не покинули, то ты найдешь там медный свиток, начертанный богом Тотом во времена служителей Хора. В нем описана каждая провинция Египта, скопированная с небесной карты. Он откроет тебе все этапы твоего пути.

Исида уже видела Нун в самой глубине озера, куда ежедневно ходила за водой для акации… Молодая жрица медленно спустилась по ступеням каменной лестницы и стала медленно погружаться в воду, крепко держа в руке нож Тота и скипетр «Магия».

Под толщей воды ее окутал прохладный мрак, и только лунный луч указывал ей дорогу… По ту сторону мрачной ночи он зажег для нее отсвет на железном сундуке…

Исида вставила в скважину замка нож Тота.

Крышка поднялась сама собой. В глубине лежал сундучок из бронзы. В нем лежал третий — деревянный, а в нем — четвертый, из слоновой кости и эбенового дерева. Пятый был серебряный. Он показался Исиде герметичным, и, не найдя замочного отверстия, оно пустила в ход скипетр «Магия».

Перед ней появился золотой ларец, вокруг которого кишмя кишели змеи. Они яростно свистели и шипели, защищая свое сокровище.

Блестящее лезвие ножа Тота их успокоило. Они отползли и образовали вокруг жрицы широкий круг.

Когда она открыла золотой ларец, оттуда вырос и тут же распустился цветок лотоса с лепестками из ляпис-лазури. В его сердцевине — спокойное и удивительно юное лицо.

Лицо Икера!

Вынув из ларца свиток Тота, Исида аккуратно закрыла в нем лотос и отправилась на поверхность озера.

— Это голова Осириса, — сказала она фараону, передавая ему реликвию. — Боги не покидают нас и продолжают нас поддерживать. Икер становится новой опорой воскресения. Отныне через его судьбу свершается наша.

Сесострис снова открыл глаза[36] четырем львам, оживил четыре молодые акации, восстановил символ Абидоса и возложил на него покров, сотканный Нефтидой.

Очистилось небо, и засияло солнце.

Сотни птиц стали летать вокруг Древа Жизни, золото которого засияло с прежним блеском.

— Послушай, что щебечут птицы, — посоветовал Исиде отец. — Они тоже поведут тебя.

Исида понимала птичий язык. Как один, все их голоса — души того мира — просили восстановить тело Осириса…

22

Сесострис и его дочь долго беседовали с Безволосым и Нефтидой. Старый жрец поклялся именем фараона обеспечивать безопасность Абидоса, продолжая исполнять ритуалы вместе с юной сестрой Исиды, которая тоже принимала участие в поисках. Новый начальник специального отряда стражников, выбранный из личной охраны монарха, должен был им помогать.

— В наше отсутствие кроме вас двоих, — приказывал Сесострис, — никто не должен входить в Дом жизни. Наши лучшие воины неусыпно будут наблюдать за ним день и ночь. Распространите известие о смерти Икера. Если его убийцы еще в Абидосе, они поверят в свою победу и, может быть, совершат какую-нибудь неосторожность, выдав себя.

— Такое тщательное наблюдение и постоянная охрана разве не возбудят любопытство? — обеспокоенно спросила Нефтида.

— Они станут доказательством нашей растерянности, потому что так же строго охранять я прикажу все памятники и жизненно важные центры Абидоса. Главное — это сохранение тела Икера, его мумии. Для этого каждый день вы будете произносить магические заклинания. Второй приоритет — запрет кому бы то ни было покидать территорию Осириса и приезжать на нее.

— Как скоро вы рассчитываете вернуться, Великий царь? — спросил Безволосый.

— Я или привезу запечатанный сосуд с лимфой Великого бога, или не вернусь совсем.

Когда фараон удалился, Безволосый подумал, что Абидос доживает последние дни или даже часы.

Исида попрощалась с Нефтидой и посоветовала ей быть осторожной. Их враги пойдут на уничтожение всех и не остановятся перед убийством юной женщины.

Согласно свитку Тота, вдова сначала должна отправиться в Элефантину[37] — голову Египта. Потом ей предстоял путь вниз по течению Нила.

Исида села на быстроходный корабль с исключительно опытным капитаном. Его экипаж состоял из отличных профессионалов, в совершенстве изучивших коварный нрав Нила. Десять отборных лучников составили охрану дочери Сесостриса.

Едва развернули паруса, как юная женщина подняла скипетр «Магия» к небу. И в то же мгновение поднялся сильный северный ветер.

Никогда еще капитан не вел свой корабль с такой скоростью. С минимальными усилиями морякам удавалось добиться удивительных результатов.

— Мы будем плыть день и ночь, — объявила капитану Исида.

— Но это очень опасно!

— Свет луны будет освещать нам путь.

Шаб Бешеный вышел из своего укрытия.

Вокруг не было ни души.

Он хотел разузнать, как охраняется город, есть ли в охране какие-то бреши.

За последними молельнями начиналась пустынная зона. Когда-то Бега использовал это место, чтобы выносить небольшие стелы.

Если бы Шаб Бешеный не обладал врожденным чувством опасности и недоверчивостью, его бы схватили. На небольшом расстоянии друг от друга стояли двое лучников. Судя по их поведению, они были хорошо тренированы и готовы ко всяким неожиданностям.

Шаб Бешеный согнулся в три погибели и передвигался под прикрытием неровностей местности.

Может быть, где-нибудь повезет больше. Но его ждало разочарование. Солдаты были везде. С этой стороны уйти из Абидоса было невозможно.

Раздосадованный, он вернулся в свою конуру.

Кто-то шел в его сторону…

Шаб осторожно раздвинул низкие ветви…

— Входи, Бега.

Постоянный жрец с трудом протиснулся в узкий вход молельни.

— Армия охраняет Абидос со стороны пустыни, там не пройти.

— Солдаты не только там, они везде, — сказал Бега. — Они получили приказ стрелять без предупреждения.

— Иначе говоря, — отозвался Шаб Бешеный, — фараон думает, что убийцы Икера еще в Абидосе! Но Провозвестник освободит нас из этой ловушки.

— Не выходи отсюда. Я буду приносить тебе пищу.

— А если я смешаюсь с группой временных жрецов? Икера же больше нет, и узнать меня некому!

— Стража допросит всех, одного за другим. Твое присутствие в Абидосе трудно объяснить. Ты можешь оказаться арестованным. Лучше дождись приказаний.

Бега нервничал точно так же, как и Шаб Бешеный, но его несколько успокаивала радость победы. Разве поведение фараона не смехотворно? Развернул целую армию! Да разве этим вернешь жизнь Икеру?!

Приняв соответствующее случаю выражение лица, он принялся жалобно стенать, стоя среди группы постоянных жрецов, вызванных Безволосым, от которого все надеялись получить точные объяснения происходящему.

— Какая ужасная несправедливость! — жаловался Бега. — Если наш несчастный Икер умер, то смерть похитила его как раз в тот момент, когда он достиг вершины своей головокружительной карьеры. Все мы сумели оценить его, таким он показал себя внимательным, с таким почтением относился к нашим обычаям!

Все коллеги — жрецы и жрицы — согласились с Бега.

Вот пришел смотритель гробницы Осириса. Вид его был чрезвычайно взволнованным.

— Ты выглядишь очень усталым, — заметил ему Бега. — Может быть, тебе сходить к врачу?

— Зачем это?

— Что ты этим хочешь сказать?

— К сожалению, это секрет.

— Но между нами — какие секреты!

— Даже между нами. Это приказ Безволосого.

Бега про себя посмеивался. Значит, старик пытается помешать распространению известия о новой катастрофе, которая до основания разрушит надежды жителей священной земли, а потом прокатится, как землетрясение, по всему Египту, повергая его в отчаяние.

— Говорят, что Икер убит, — прошептал служитель КА.

— Не может быть! — воскликнул Бега. — Нельзя доверять таким бессмысленным слухам.

— А разве офицер стражи не был убит?

— Это наверняка сердечный приступ.

— А то, что развернута армия, что приняты неслыханные меры безопасности, что усилена охрана всех строений? Видимо, нам угрожает ужасная опасность!

Вошел Безволосый, и разговоры прекратились.

На его лице пролегли глубокие морщины, он даже постарел.

К его обычной суровости добавилась пронзительная печаль. Даже самые оптимистично настроенные жрецы поняли, что ситуация крайне серьезна.

— Царский сын Икер умер, — объявил он. — И все же мы продолжим подготовку к празднованию таинств месяца хойяк.

— Он умер естественной смертью или убит? — спросил служитель КА.

— Это убийство.

Наступила глубокая тишина.

Даже Бега испытал нечто вроде шока, словно перед ним рухнул целый мир. Чудовищное злодеяние на священной земле Осириса, жестокость в самом центре благостного покоя!

— Арестованы ли виновные?

— Нет еще.

— Известно ли, кто они?

— К несчастью, пока нет.

— Точно ли они еще в Абидосе?

— Это неизвестно.

— Но ведь в таком случае мы все — в опасности! — воскликнул служитель КА.

— А что с начальником специальных подразделений? Он ведь тоже убит!

— Это верно.

— Другой бандой преступников или той же, что убила Икера?

— Этого мы не знаем. Начинается расследование. Великий царь принял необходимые меры для вашей безопасности. Будем соблюдать наш закон и посвятим себя исполнению ритуалов. Лучшего способа воздать должные почести Икеру нет.

— Я что-то не вижу нашей несчастной Исиды, — произнес Бега. — Она покинула Абидос?

— Супруга Икера сейчас в таком горе, что она не в состоянии нести бремя своих обязанностей. Постоянными жрицами будет руководить Нефтида.

Бега ликовал. Икер умер, Исида уехала! Даже тысяча солдат менее опасны, чем эти двое. Он уже давно мечтал убрать эту женщину. Она была слишком красива, слишком умна, слишком светла. Исчезновение Икера унесло ее и отняло у нее способность вредить Провозвестнику. Она будет изнывать от горя во дворцах Мемфиса!

— Перечень наших несчастий на этом не заканчивается, — печально продолжил Безволосый. — Осквернена гробница Осириса, украден драгоценный сосуд…

— Но ни Абидос, ни Египет не переживут подобного несчастья! — прошептал раздавленный горем служитель КА.

— Запомните, — настойчиво повторил Безволосый, — мы продолжаем жить по нашим правилам и законам.

— Ради какой надежды?

— Для того чтобы действовать, надеяться не обязательно. Ритуал передается через нас и помимо нас. Какими бы ни были обстоятельства.

Убитые горем постоянные жрецы отправились по своим обычным делам, отдавая распоряжения временным жрецам, которые тоже были удручены и обеспокоены. Безволосый не требовал полного молчания, и информация быстро распространилась.

Наступил вечер, Бина массировала ноги своему господину. Во тьме их служебного жилища он принадлежал ей и больше не вспоминал об этой проклятой Нефтиде, которую она убила бы своими руками. Бина — мягкая, предусмотрительная, подчиняющаяся малейшим капризам Провозвестника, — останется его главной женой, распределяющей обязанности между другими, которые будут ей подчиняться. И если одна из них попытается занять ее место, она разорвет ей тело, выцарапает глаза, бросит собакам на растерзание.

Провозвестник поужинал небольшим количеством соли, Бина есть не стала. Она не пила алкоголя, не ела никакой жирной пищи, потому что боялась потолстеть и разонравиться своему повелителю. Если она останется прекрасной и желанной, она победит губительное время.

На пороге возникла чья-то фигура. Схватив кинжал, Бина преградила ей путь.

— Это я, Бега!

— Еще бы один шаг, и я перерезала бы тебе горло. В следующий раз говори, что это ты.

— Я не хотел тревожить соседей. Здесь рядом стражники. Часовые постоянно наблюдают за городом. Никто не может ни въехать, ни выехать из Абидоса.

— Остается наш запасной выход! — напомнила Бина.

— По словам Шаба, им воспользоваться невозможно. Пустыня патрулируется лучниками.

— Не терзай себя, — спокойно произнес Провозвестник. — Сказал ли Безволосый правду?

— Он слишком потрясен, чтобы молчать! С завтрашнего дня размеры катастрофы будут известны всем. Постоянные жрецы просто убиты. Прекрасный дом Осириса разваливается. Без защиты богов они чувствуют себя обреченными на смерть. Это полный триумф, господин! Когда столица окажется в крови и огне, силы безопасности рассредоточатся и мы возьмем власть.

— Как Сесострис?

— Он уехал из Абидоса.

— Куда?

— Не знаю. Убитая горем Исида тоже уехала.

— И не будет присутствовать на похоронах собственного мужа?

— Труп были вынуждены похоронить тайно.

— Это мало похоже на египетские обычаи! — в раздумье произнес Провозвестник. — Не ослеплен ли ты достигнутой победой?

— В отчаянии враг ведет себя как безумный зверь!

— По крайней мере, пытается нас в этом уверить.

— Почему же вы сомневаетесь?

— Потому что фараон восстановил защитное поле, которое производят четыре молодые акации, снова раскрыл глаза львам-стражникам и восстановил ковчег на колонне, прикрыв его покровом!

— Отвлекающий маневр! Он хочет нас уверить в защите головы Осириса!

— Безволосый что-нибудь говорил на этот счет?

— Нет, но он признал, что гробница Великого бога осквернена и что исчезла запечатанная ваза. Абидос больше не питается божественной энергией.

— И все же энергия четырех маленьких акаций вполне действенна. Если прибавить к этому военное присутствие, то мне никак не подойти к Древу Жизни и не ускорить его гибель. К чему же предосторожности, если фараон отказывается сражаться?

— Для отвода глаз! — предположил Бега. — Боясь, что в Мемфисе начнутся беспорядки, фараон спешно отправился туда.

— Логика этого действительно требует. И все же этот монарх умеет вести сверхъестественную войну. Смерть вырвала у него его духовного сына, буря накрыла Абидос, и он покидает город, чтобы предпринять… Что?.. Согласиться на то, чтобы плыть по течению?.. Нет, это на него не похоже.

— Но ведь защищать Мемфис необходимо, — заметил Бега.

— Спасти Осириса — еще важнее. Фараон такой силы не сдается и не дезертирует. Восстановив магический барьер, каким бы относительно слабым он нам ни казался, сохранив акацию, он выказал свое желание продолжать борьбу с более совершенным оружием в руках.

Красные глаза Провозвестника вспыхнули огнем.

— Сесострис не поехал в Мемфис! — воскликнул он. — Я хочу узнать его истинные намерения. Порасспроси-ка начальников порта и моряков.

— Но я рискую вызвать их подозрение!

— Продолжай выказывать мне верность, мой храбрый друг.

Бега ощутил, как загорелось изображение Сета на его ладони…

— А отъезд Исиды вас не интересует? — мягко спросила Бина.

Провозвестник погладил ее волосы.

— Как может женщина повредить мне?

23

Провинции Египта были земной проекцией вселенной. Сочетая в себе этот и тот миры, соответствующие друг другу и гармоничные, Обе Земли были любимы богами. Они являлись чем-то вроде тела Осириса, которое любое разделение подвергало опасности уничтожения. Фараон, прочно соединяя Север и Юг, осуществлял реальность воскрешения.

Каждая провинция хранила несколько реликвий, в том числе одну часть тела Осириса, тщательно скрываемую и охраняемую. Благодаря указаниям «Книги Тота» Исида узнала, что четырнадцать таких частей имели особое значение, потому что их хватило бы для создания неизменнной в своей форме и состоянии мумии, способной принять на себя смерть Икера.

Но опасные враги вставали у нее на пути.

Во-первых, время. Благодаря скипетру «Магия» Исиде удалось если не победить, то обуздать его. И все же она не могла терять ни минуты.

Во-вторых, местные правители. Хоть и подчиненные формально власти фараона, официальным представителем которого была Исида, они вовсе не обязательно поспешат ей помочь. И даже могут попытаться ввести Исиду в заблуждение.

И, в-третьих, союзники Сета во время ее исканий не оставляли ей полной свободы. Исида, конечно, использует эффект неожиданности, потому что они не знали о цели ее приезда. Но рано или поздно тайна все равно раскроется.

Итак, первый этап — Элефантина.

Мягкое солнце заливает столицу первой провинции Верхнего Египта, стоящую на южной границе государства Обеих Земель — на первом пороге Нила. Канал Сесостриса делал навигацию круглогодичной, а крепость и кирпичная стена обеспечивали безопасность сообщения и торговли, благоприятствующих процветанию Нубии.

Сразу по приезде молодая женщина отправилась во дворец правителя провинции Саренпута.

Ее встретили Добрый Друг и Газель — огромный черный с вытянутым элегантным телом пес и неразлучная с ним его подружка — маленькая, кругленькая и верткая. Несмотря на свой возраст, они оставались прекрасными сторожами. Саренпут не слишком доверял тем из посетителей, которых они облаивали.

Исида вызвала у животных целую бурю эмоций. Добрый Друг встал на задние лапы, положив передние Исиде на плечи. Газель вертелась вокруг ног и пыталась лизать руки.

Вот вышел и хозяин дворца — все такой же массивный, с тяжелой квадратной головой, низким лбом, выступающими скулами. Его плечи были по-прежнему широки и сильны, а взгляд решителен.

— Я польщен визитом верховной жрицы Абидоса, — почтительно произнес он. — Чем я обязан столь высокой чести?

Исида не стала от него скрывать подробности происшедшей трагедии.

Потрясенный Саренпут потерял дар речи. Он подошел к столу, налил себе крепкого пива. Исиде показалось, что прошла вечность… Наконец он заговорил.

— Усилия Сесостриса под угрозой. Страна может не выдержать и развалиться. А если это произойдет — Египту конец! Как же бороться с этим магическим врагом?

— Воссоздавая нового Осириса, — ответила Исида. — Я должна начать с реликвии, которая хранится в Элефантине. Согласен ли ты мне ее отдать?

Исида опасалась реакции правителя, который ревностно относился к своим привилегиям…

— Я вас немедленно сам отведу к святилищу.

Молодая женщина села в ладью правителя, а он взял в руки весла. Ладья поплыла быстро.

При виде священного острова Осириса Исида с новой болью вспомнила о своем печальном вдовстве. Потом она в памяти возник тот случай, когда — для того чтобы вернуть прилив Нила, — она хотела пожертвовать своей жизнью, но Икер ее спас, выплыв с ней на поверхность. Сегодня же она старается спасти усопшего.

Ладья причалила к берегу возле скалы, закрывавшей вход в пещеру, носившую название «Та, что укрывает своего повелителя». За прибывшими наблюдали с ветвей унаби сокол и коршун.

— Лучших охранников просто нет, — пояснил Исиде Саренпут. — Один не в меру любознательный человек попытался было проникнуть в тайну скалы, но эти хищные птицы не оставили ему ни одного шанса. При виде его трупа у остальных любопытных пропадало всякое желание повторять опыт. С тех пор больше никаких инцидентов. Теперь ваша очередь действовать, моя госпожа. Я подожду снаружи.

Исида пошла по узкому проходу между огромными каменными глыбами. Там жило эхо пения ручья. Исида не знала места, но шла уверенно. Ей было безразлично, что скалы сырые и скользкие, а воздуха становилось все меньше.

Но вот проход расширился, и из глубины забил свет.

Это жилище Хапи[38], бога Нила — энергии плодотворного прилива! Ободрившись, Исида скользнула вдоль нависшей скалы и оказалась в широком гроте с голубоватого цвета стенами.

Прямо перед ней — джед, так похожий на джед Абидоса!

Исида осторожно сняла покров с вершины колонны и увидела ноги Осириса, выполненные из золота, серебра и драгоценных камней.

— Мне очень жаль вам это говорить, — сказал Саренпут, — но мне кажется, что некоторые правители и верховные жрецы провинций не будут склонны к пониманию и сотрудничеству. Я не отрицаю ваших замечательных качеств, но, по мнению некоторых упрямцев, они будут значить немного…

— Что же ты предлагаешь?

— Я поеду с вами. Военный корабль и полк профессиональных воинов успокоят самые горячие головы и сделают гордецов более сговорчивыми.

Исида не стала отказываться от такой драгоценной для нее помощи.

— Проблема, однако, в том, — заметил Саренпут, — что нет попутного южного ветра. Мы поплывем по течению, плюс к тому гребцы выложатся полностью, но все равно наша скорость при таких условиях будет минимальной.

— Я попытаюсь улучшить ситуацию.

Стоя на носу своего корабля, Исида направила скипетр «Магия» на нильский порог…

Мощным порывом ветра наполнились паруса, и оба корабля плавно и быстро двинулись в направлении Эдфу, столицы второй провинции Верхнего Египта, носившей название Трон Хора.

Вокруг носа корабля описывал круги сокол.

— Плывем за ним, — приказала Исида.

Хищная птица уводила корабли от главной пристани. Саренпут был недоволен.

Описав еще несколько широких кругов над прибрежными посадками виноградников, сокол уселся на вершину самой высокой акации.

— Причаливаем, — сказала Исида.

Место было не слишком удобным, но умелые моряки удачно выполнили нужный маневр. Был спущен трап, по нему первыми спустились лучники, готовые стрелять при малейшей опасности.

Но берег казался спокойным.

— Здесь нет никаких шансов найти реликвию Осириса, — сомневался Саренпут. — Но, видимо, производят хорошее вино. В этой провинции я закупаю немало бочек, и жалеть мне не приходилось.

Виноградник провинции Трон Хора был обнесен стеной, здесь произрастало двадцать сортов винограда. Кроме того, здесь же росли финиковые пальмы. В январе и феврале старые лозы тщательно подрезали, а из земли росли новые побеги. Множество канавок осуществляли ирригацию, принося почве кислород и воду. Голубиный помет служил для удобрения, а опрыскивания соляным раствором, доставлявшимся из лаборатории храма, предупреждали инфекционные заболевания.

Работники заканчивали поздний сбор винограда. Его давили и получали ароматный густой сок.

Исида и Саренпут подошли к большому прессу.

Виноделы приносили сюда крупные кисти созревших ягод и укладывали в широкий чан, а другие под звуки песен давили плоды ногами. Через множество отверстий вытекал сок, который два-три дня выдерживали в открытых глиняных кувшинах. Тогда наступит черед работы специалистов, которые станут разливать это будущее вино по другим кувшинам различной формы.

Ученики и подмастерья собирали в кожаную сумку жмых. Из него они отожмут для себя вкусную жидкость.

— Хотите? — спросил паренек со спутанными волосами и веселой рожицей.

— Только не отказывайтесь, — шепнул Исиде Саренпут.

— С удовольствием, — ответила Исида.

Их угостили вкуснейшим соком.

Подошел мастер-винодел.

— Что означает высадка этих солдат? У меня все в порядке с налогами!

— Не беспокойся, к тебе у нас нет никаких упреков.

— Ты знаешь, каково истинное имя винограда, который перерабатывают в давильне? — спросила Исида.

Взгляд винодела потеплел.

— То, что вы задали этот вопрос, означает, что вы принадлежите к…

— К жрицам Абидоса. Это так и есть.

— Его истинное имя — Осирис. Он одновременно хлеб и вино. Божественная мощь, которая воплощается в твердую и жидкую пищу. Давя этот виноград, мы подвергаем его смерти, и это испытание отделяет смертное от бессмертного. Затем мы пьем Осирис. Вино нам открывает одну из дорог бессмертия. Сегодня мы совершаем подношение великолепного вина усопшим. Оно отведет от нас призраки умерших злой смертью. Добрые усопшие, Великие Абидоса, световые сущности будут по-прежнему опекать наш виноградник. Если позабудешь ублажить их, то навлечешь на себя несчастье.

— А кроме этого вина, какие подношения ты им делаешь?

— Я жду процессию жрецов Хора. Они принесут все необходимое.

Саренпут не успел хорошенько распробовать вино, как появились жрецы. Их возглавлял старец со взглядом сокола. Его свита несла внушительное количество кувшинов, ткани и цветы. В центре процессии несли ладью.

Исида открыла старцу свою миссию.

— Верховная жрица Абидоса — среди нас! Какое счастье! Не доставите ли нам радость и не примете ли участие в ритуале сегодня ночью? Мы зажжем множество факелов и будем пировать в память усопших, посвящая им лучшие вина.

— У вашей ладьи особая форма, не правда ли?

— Это копия ладьи Осириса! Символ воссозданного божественного тела! Она примет корону оправдания и удержит наш храм вне смерти. Согласитесь ли вы возложить эту ладью на алтарь и произнести над ней заклинания?

— Моя миссия предполагает другой ритуал. Вот «корзина таинств», в которую собирается то, что рассеяно. Согласитесь ли вы отдать мне грудь Осириса, священную реликвию вашей провинции?

За всю свою долгую жизнь Верховный жрец Эдфу слышал немало странных речей и думал, что пережил все.

Но на этот раз он был поражен, не в силах прийти в себя от удивления.

— Речь идет о спасении Египта, — прибавила Исида шепотом.

— Но реликвия… Реликвия принадлежит нам!

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, она должна на время вернуться в Абидос.

— Я посоветуюсь со своими коллегами жрецами.

Один из носильщиков был гонцом по профессии. Он плавал на быстроходных судах Медеса, передавая указы фараона и умножая свое жалованье тем, что поставлял капитанам разную информацию относительно провинции Эдфу. Вознаграждение колебалось в зависимости от важности сообщения.

Увидев, что в винограднике, где должна была происходить мирная церемония, царит оживление, гонец почуял прибыльное дельце.

Обойдя подозрительно глядевших лучников, он смешался с толпой виноделов и выпил с ними виноградного сока. А виноделы, обычно большие любители пошутить, были какие-то недовольные.

— Странные посетители, — сказал гонец.

— Элита, — отозвался один винодел. — С этими не пошутишь! Лучше уж их не задевать. Мой старший брат узнал вот этого высокого… Это правитель провинции Саренпут. Он посылает к нам свой корабль, а мы нагружаем его кувшинами с вином. Но на этот раз он привел с собой военный корабль! Это плохо пахнет…

— А эта красавица?

— Это жрица из Абидоса. Один жрец тут слышал, что она, вроде бы, сама верховная! Чувствуешь? Мы ее и видеть-то никогда не могли! Определенно, что-то происходит необычное!

У гонца просто слюнки потекли. Сколько такая информация может стоить? Целое состояние, это уж точно! Он еще поторгуется и получит все, что пожелает. Ну а потом можно и на пенсию. Наймет себе несколько слуг и будет отдыхать. Хорошо! Ему просто-таки повезло, что он оказался в нужном месте и в нужное время!

Беседы с еще одним виноделом, а потом и с другими подтвердили слова первого. Стало быть, чего ж тут медлить?

Гонец незаметно покинул виноградник и побежал к берегу. Он стремился к главной пристани, где стоял один из кораблей Медеса. Конечно, торг займет какое-то время, но он будет непреклонен. Гонец уже воображал себя лежащим в тени перголы с виноградом и наблюдающим за работой слуг…

Сокол взмыл вверх.

Способный видеть невидимое, он замечает свою жертву далеко внизу.

Над гонцом раздался странный крик — печальный и резкий.

Сдерживая дыхание, гонец поднял голову. Его ослепило солнце, и ему показалось, что на него с неба летит на огромной скорости камень…

С пробитым черепом он упал мертвый.

Сокол Хора, выполнив свой долг защитника Исиды, вернулся на вершину акации.

— Эти обсуждения ни к чему не приведут, — рассудил Саренпут. — Я подтолкну этих пустомель, и вы возьмете свою реликвию.

— Терпение, — посоветовала Исида. — Этот жрец сам поймет всю серьезность ситуации.

— Вы слишком любите людей! Но они — только сборище болтунов, которым нельзя давать возможности организовывать дискуссии по любому поводу.

Наконец жрец со взглядом сокола вернулся к Исиде.

— Прошу вас, следуйте за мной.

Он привел молодую женщину к миниатюрной ладье, повернул ее так, чтобы можно было добраться до ее цоколя, и достал ларец из сикоморы. Из него великий жрец провинции достал грудь Осириса, украшенную драгоценными камнями.

— Совет жрецов Эдфу единогласно решил передать вам это бесценное сокровище. Используйте его как можно лучше и сохраните Обе Земли от грозящего им несчастья!

24

Даже самый лучший физиономист прошел бы мимо Секари, не узнав его. Плохо выбритый, волосы и брови выкрашены под седину, сгорбленный — Секари походил на уставшего от жизни старика, который все же пытался продавать свои никчемные горшки, которые вез на осле. Осел тоже был немолод и ленив, к тому же на каждом шагу упрямился. Рядом с ними еле плелся старый, грязный, всклокоченный пес.

Это была прекрасно поставленная и отлично разыгранная комедия, в которой Северный Ветер и Кровавый играли замученных хозяином животных, в которых еле теплилась жизнь.

Секари двигало простое рассуждение: Курчавый и Ворчун снова разместились на своем насиженном месте, где никто бы и не подумал их искать еще раз. Что ими двигало? Неосторожность? Глупость? Разумеется нет. Террористическая сеть уже доказала эффективность и продуманность явно согласованных действий. Значит, у этих двух бандитов должно быть настолько надежное логово, что они не опасались ни налетов стражи, ни обысков, ни каких-либо иных неожиданностей.

Не удалось их выследить ни одному из агентов. Не было ни одного доноса, ни одной сплетни. Любая информация полностью глушилась.

Секари все же начал кое-что предполагать, но проверить догадки было очень непросто. Но несмотря ни на что, был какой-то проблеск надежды: если он не ошибался, то рано или поздно один из соратников Провозвестника обязательно выйдет из своего укрытия. Хотя бы просто чтобы подышать и освежиться. Да и чем он, в принципе, рисковал? Строгое наблюдение было снято, но часовые предупреждали заговорщиков о подходе патрулей.

Прошло довольно много времени с тех пор, как в квартале поселился этот старик. И наблюдатели постепенно привыкли к этому безобидному старикану, который не задавал никаких вопросов и жил своей жалкой торговлишкой. Прохожие охотно жертвовали ему хлеб и овощи, а он делился этими подарками со своими животными.

Когда наступала ночь, старик тут же на улице укладывался спать…

Но этой ночью умница Кровавый вдруг положил свою горячую лапу Секари на голову. Секари хотел было от него отмахнуться:

— Уйди! Дай мне немного поспать!

Но пес был настойчив. Тогда Секари, делая вид, что хочет повернуться на бок, приоткрыл один глаз. Его взгляда заметно не было, потому что лицо было прикрыто спутанными волосами.

В нескольких шагах от его головы стоял мужчина и покупал у бродячего торговца финики, которые тут же жадно ел.

Курчавый…

Ну, на этот раз он его не упустит.

Продолжая жевать. Курчавый стал удаляться. Секари встал и пошел за ним. У него была верная подсказка — чутье его пса и осла. Под покровом ночи, не будучи замеченным, Секари мог бы пройти за бандитом довольно большое расстояние.

Но Курчавый не пошел далеко.

Осел остановился перед небольшим, аккуратным домиком в три невысоких этажа. Из дверей выскочила злобная хозяйка и закричала на Секари.

— Убирайся отсюда, мешок с блохами! Мне здесь не нужны бродяги!

— Послушай, госпожа, мои горшки продаются совсем дешево. Я продаю два горшка по цене одного!

— Они у тебя такие же страшные, как и непрочные! Уходи, говорю тебе, или я позову стражников.

Секари, ворча, еще порядочно провозился, пока сдвинул с места своего старого осла…

Теперь он был полностью уверен: Курчавый скрывался именно в этом доме.

Но совсем недавно этот дом был перевернут с ног на голову.

Тем не менее догадка секретного агента подтверждалась.

Секари как обычно ловко обманул бдительность стражников и как тень проскользнул в кабинет визиря.

Стояла глубокая ночь, но Собек продолжал работать. Вступая в должность, он не сомневался в том, что работы будет не мало, но такого потока он не ожидал. Решение проблемы могло быть только одно: усиленная работа, внимательное отношение к каждому делу и глубокое понимание всех проблем — больших и малых. Потому что любая из них могла угрожать процветанию Обеих Земель.

Вопреки всем злопыхательским предположениям недругов Собек-Защитник постигал дело быстро. Пользуясь драгоценной помощью ведавшего экономикой Египта Сенанкха, он часто с ним советовался, чтобы не упустить чего-нибудь важного.

Но безопасность Мемфиса не давала ему покоя. Он осознавал, что над городом нависла ужасная опасность, и надеялся на то, что либо враг допустит какую-нибудь ошибку, либо положительный результат дадут ведущиеся при дворе расследования…

Появление Секари его, как всегда, удивило.

Секари словно обладал даром проходить сквозь стены. Визирь резко встал.

— Я должен тебе кое-что сообщить…

— Сначала я, — прервал визиря секретный агент. — Я только что установил место укрытия заговорщиков.

Собек и Секари немедленно склонились над картой Мемфиса, составленной очень подробно специально для поисков бандитов. Палец Секари точно указал расположение дома.

У Собека появилось на лице выражение разочарования.

— Но мы ведь десять раз перерыли этот проклятый дом! И никакого результата.

— И начинать не следует. Провал гарантирован.

— Тогда чему ты радуешься?

— Мы были наивны и слепы, как новорожденные котята. Курчавый, конечно, скрывается здесь, но мы не сможем накрыть его, потому что классические способы для этого не годятся.

— Не надо говорить мне о привидениях!

— Нет, реальность гораздо конкретнее.

— Тогда объясни, чего тут загадки загадывать.

— Это не внутри. Внизу.

Собек стукнул по карте кулаком.

— Подпол… Они вырыли погреба и роют дальше, как кроты! Ты прав, лучшего объяснения не придумать!

— Нужно накрыть их немедленно, тогда мы уничтожим хотя бы часть группы.

— Об этом и разговора нет. Официально я болен, а Несмонту погиб. Наше исчезновение с горизонта неизбежно спровоцирует реакцию заинтересованных лиц. И, как только большая часть террористической сети проявит себя, мы начнем действовать. Я хочу нанести очень сильный удар и захватить верхушку.

— Эта стратегия очень рискованна…

Лицо Собека помрачнело.

— Твоя работа прекрасно выполнена, Секари. И я с удовольствием бы предложил тебе ее отпраздновать, но вместо этого должен сообщить тебе ужасное известие.

Голос Собека-Защитника сел… Он закашлялся, выпил воды.

— Икер умер.

— Умер… Как умер?! Ты в этом уверен?

— К сожалению, да. На этот раз он не сумел избежать рокового удара судьбы.

У Секари заныло в груди, он сел.

Потерять друга, брата, товарища по стольким приключениям! Такая потеря была не только невосполнима, она лишала сил и желания жить дальше.

— Умер… Но как?

— Убит.

— В Абидосе?! Это невероятно!!

— Фараон сообщил мне, что это дело рук Провозвестника.

К страданиям Секари добавилось изумление.

— Неужели Провозвестнику удалось осквернить священную землю Осириса?

— По приказу фараона ты должен оставить Мемфис и присоединиться к Исиде на юге страны. Она объяснит тебе ситуацию, но твоя помощь ей необходима.

Секари хотелось все бросить и подать заявление об отставке. Бороться с Провозвестником и всеми силами зла на его стороне казалось ему невозможным. Тем более — победить…

— Только не ты, — тихо возразил Собек. — Ты не имеешь права на отказ. Икер бы тебе этого не простил.

Застигнутый врасплох Секари собрался с духом и выпрямился.

— Если мы больше не увидимся, визирь Собек, не оплакивай меня. Если я окажусь слабее своего противника, значит, заслужу свою смерть.

Собек так и не смог заснуть. Он думал об Икере, которого слишком долго подозревал в сотрудничестве с врагами. А ведь этот юный писец был просто невероятно храбр, он в одиночку пытался справиться со всеми своими невзгодами… Потом его удивительно быстрая карьера, такой высокий полет… Кто бы мог подумать, что Царскому сыну могла угрожать опасность в Абидосе и что Провозвестник осмелится нанести свой коварный удар в самое сердце царства Осириса?!

Собека охватила ярость. Ему хотелось собрать все силы правопорядка и стереть с лица земли тот квартал Мемфиса, где обосновались заговорщики. Он сам бы их всех передушил — медленно, очень медленно…

Но не означало ли бы это осквернить свою должность и предать царя? Ни он, ни кто-то другой из чиновников фараона не должны поддаваться гневу и терять самообладание. Ведь Провозвестник как раз и рассчитывает на эту слабость, желая закрепить свой успех и усилить разлад в государстве.

Ведь никто не сомневался, что Царский сын и Единственный друг, названный преемник Сесостриса Икер был незаменим!

С самого начала этой войны — то ведущейся втихую, то бурлящей человеческой кровью, — Провозвестник стремился к своей цели — разрушению Абидоса и уничтожению молодого человека, которого фараон долго и терпеливо готовил к исполнению высоких функций. Последний жестокий, внезапный удар, возможно, нанес непоправимый урон Египту. И, может быть, страна уже ничего не сможет с этим поделать, несмотря на все свое горячее желание противостоять силам зла…

Мысленно Собек сражался с врагом весь остаток ночи.

Если орда сторонников Провозвестника нахлынет в Мемфис, она столкнется с ним — с Собеком-Защитником!

Несмонту, как лев в клетке, нервно ходил по комнате. Правда, не было лучшего способа укрыться, чем скромные — чтобы не огорчать население — похороны, которые прошли недавно. Кто пришел бы его искать к Сехотепу, подписавшему обязательство не выходить из дома в ожидании сурового наказания?!

Оба брата по Золотому кругу Абидоса могли лишь вспоминать святую землю Осириса и свое посвящение, стараясь забыть горечь сегодняшнего дня.

— Кухня твоего замечательного повара и качество его блюд, — признавался генерал, — составляет приятное разнообразие военному пайку. Но эта роскошь расслабляет меня. Я чувствую, как расплываюсь. Мне совершенно необходимо поскорее возобновить тренировки! Но это придется отложить до лучших времен. Хоть бы заговорщики хорошенько уверились в моей смерти!

— Успокойся, они уже давно верят в то, что их сеть работает эффективно.

Несмонту внимательно взглянул на Сехотепа.

— Но вот ты просто таешь на глазах! Ни аппетита, ни привычной веселости… Неужели до такой степени тебе недостает женской ласки?

— Дело не в этом. Меня ждет смертная казнь.

— О боги! Ты несешь неведомо что!

— Дело мое выглядит проигранным заранее, Несмонту. Ты ведь знаешь Собека-Защитника, он будет строг в применении закона. И я не могу его в этом упрекать.

— Но фараон не подпишет тебе приговора!

— И фараон не поставит себя выше Маат! Он является ее представителем на земле, а визирь — его разящей рукой. Если меня признают виновным, я непременно буду казнен.

— Ну, до этого далеко!

— И все же час приближается, я это чувствую. Меня пугает не смерть. Меня гнетет, что я буду так оболган, унижен, растоптан. Мое имя будет очернено и вычеркнуто из истории… Я этого не перенесу. Может быть, лучше уйти из жизни, не дожидаясь того момента, когда меня поволокут по грязи?

Никогда еще Несмонту не видел блистательного Сехотепа в отчаянии.

Старый генерал подошел к нему и нежно обнял за плечи.

— Давай помнить только о главном: ты невиновен. Согласен, доказать это трудно. Но разве мы с тобой не встречались с трудностями, преодолеть которые нам казалось почти так же невозможно? Это — борьба, и у нас просто менее сильная, чем у врага, позиция. Значит, нужно повернуть силы противника против него же самого. Я еще не знаю как, но нам нужно вместе найти способ! Я абсолютно уверен, что трибунал визиря требует правды, только правды и ничего кроме правды. Эта правда у нас есть. Если у нас появится решающее оружие, мы победим!

Слабая улыбка озарила беспокойное лицо Сехотепа. Несмонту вернул бы веру в себя даже полку, оказавшемуся в окружении и теснимому со всех сторон.

— Ты меня почти убедил.

— Как это почти? Ненавижу, когда меня оскорбляют! А ну-ка принеси извинения и раздели со мной эту амфору с красным вином, которое вполне заслуживает того, чтобы на него обратили особое внимание!

Отличное вино вернуло Сехотепу цвет лица.

— Без тебя, Несмонту…

— Ну-ну! Уж не такой ты человек, чтобы предаваться отчаянию!

Офицер стражи, который исполнял приказ по охране роскошного жилища, объявил, что к хозяину пришел управляющий хозяйством Обеих Земель.

Вошедший в комнату Сенанкх был не похож на самого себя. Куда делось его обычное добродушие и веселость! Он посмотрел на обоих братьев по Золотому кругу Абидоса мрачно, словно не узнал их.

— Сехотеп, Несмонту… — прошептал он.

— Ну да, это мы, — заверил генерал. — Что случилось?

— Я пришел к вам по поручению и от имени визиря Собека.

Сехотеп вышел вперед. Сейчас… Сейчас прозвучат мучившие его слова…

— Новые доказательства против меня?

— Нет. Речь идет об Икере и Абидосе. Случилось несчастье, огромное, неизмеримое несчастье…

— Ну, объяснись же! — вспылил Несмонту.

— Икер убит. Абидос осквернен. Провозвестник торжествует…

До самого утра они втроем бродили по тихим улицам спящего Мемфиса.

Целая армия вооруженных до зубов заговорщиков могла заступить дорогу Секари, и он даже и не заметил бы. Убитый горем, он шел наугад. Взгляд его потерянно блуждал, ничего не видя вокруг. Кровавый шел слева, Северный Ветер — справа…

Они не отставали ни на полшага, словно приклеились.

И тот, и другой чувствовали, что случилось что-то страшное.

И каждый из них просил, чтобы ему объяснили, в чем дело. Секари оттягивал неминуемое объяснение, вспоминая события, пережитые вместе с Икером. Даже самые страшные моменты казались ему теперь полными неизъяснимой радости.

Он сохранит в своем сердце каждое мгновение их удивительного братства, мельчайшие душевные порывы на трудном пути Маат, которой они оба посвятили свои жизни.

Свершившееся было таким несправедливым и жестоким…

Наконец, у Секари подкосились ноги, и он сел на землю.

Осел и пес стали рядом. Вплотную.

— Я должен сказать вам правду… Эту правду сказать трудно… Вы понимаете?

Им хватило того тона, каким Секари произнес свои слова.

Вместе — и Северный Ветер, и Кровавый — завыли. Душераздирающе, тоскливо — как можно рыдать только по самому близкому дорогому существу… Они выли так громко, что жители близлежащих домов стали просыпаться.

Выйдя на порог, заспанные горожане могли видеть странную картину: старик обнимает за шею осла и собаку и рыдает горючими слезами.

— Эй вы! — вдруг раздал над самым их ухом злой голос. — Вы скоро прекратите свой концерт? Мне завтра рано на работу, и я хочу еще немного поспать!

Секари встал, сжал кулаки и угрожающе произнес:

— Замолчи, негодяй, и своим молчанием воздай должное памяти героя, который отдал свою жизнь за то, чтобы ты мог спокойно спать!

25

Приход военного корабля в порт столицы провинции Гнездо, третьей по величине провинции Верхнего Египта, был чрезвычайным событием для жителей. Эту территорию защищали Уаджет — богиня-змея и Нехбет — богиня-коршун. Над всей провинцией возвышался очень древний священный город Нехен, который был гарантом титула фараона.

Саренпут прекрасно знал правителя этой провинции, поэтому они расцеловались при встрече, как близкие друзья.

— Ожидается военный конфликт? — спросил правитель провинции Гнездо у Саренпута, кивая в сторону военного корабля и большого отряда лучников.

— Нет. Верховная жрица Абидоса нуждается в твоей помощи.

Правитель провинции, пораженный красотой и благородным видом своей высокой гостьи, низко поклонился.

— Моя помощь вам всегда обеспечена.

Исида чувствовала что-то неладное. Какие-то темные силы бродили поблизости.

— Скажите, правитель, — спросила она, — в последнее время не было ли каких-нибудь неприятностей?

— Действительно, происходят странные вещи, — ответил правитель провинции Гнездо. — Цвет Красной горы стал более интенсивным. Многие считают это опасным. Жрецы беспокоятся и даже каждое утро и каждый вечер читают заклинания, умиротворяющие души Нехен. Если мы потеряем их защиту, эти земли перестанут быть плодоносными.

— Я приехала взять у вас реликвии Осириса — его затылок и челюсти.

Лицо правителя провинции стало откровенно враждебным.

— По старинной традиции это сокровище принадлежит нам, и никто у нас его не заберет!

— Они мне совершенно необходимы, чтобы спасти Абидос, — пояснила Исида. — Потом они снова вернутся в провинцию Гнездо.

— Неужели Абидос… в опасности?

— Речь идет о его жизни и смерти.

Взгляд этой женщины был так печален и глубоко безысходен, что правитель понял — она не лжет.

— Ты же пообещал свою помощь, — напомнил Саренпут.

— Я не знал, что…

— Но обещание всегда остается обещанием. Твое слово — закон. Во время суда Осириса сердце клявшихся лживо свидетельствует против них.

Потрясенный правитель сдался.

— Ввиду ужасного гнева Красной горы великий жрец города Нехен вынес реликвию Осириса из храма. Только я, он и мастер-кузнец знаем, где она укрыта.

— Значит, ты нас туда отведешь, — обрадовался Саренпут.

— Сначала я предупрежу главную жрицу и…

— Это бесполезно. У нас крайне мало времени.

Под защитой лучников из Элефантины они втроем отправились к обширной плавильне и кузнице, где работало около пятидесяти специалистов по металлу.

При помощи приспособлений из тростника с наконечником из обожженной глины, они поддерживали жаркий огонь в горниле, куда они ставили ковши. За долгие годы мастера научились добиваться нужного для плавления металла жара.

Работать с ковшами, наполненными расплавленным металлом, и выливать его в формы через самые разнообразные воронки очень опасно. Поэтому эту операцию выполняли только самые смелые и опытные мастера…

Увидев гостей, к ним подошел мастер-кузнец.

— К нам не приходят чужие люди, — строго произнес он. — Мы должны хранить секреты мастерства. Поэтому сюда воспрещен вход даже правителю провинции.

— А верховной жрице Абидоса? — спросила Исида.

Губы мастера плотно сжались…

— Металлы получают свою чистоту от Осириса и потеряют свое качество, если божественный свет не будет охранять их сущность, — напомнила мастеру-кузнецу Исида.

— Чего вы хотите?

— Отдай мне реликвию Осириса, которую тебе передали.

— Я думал…

— Это и мой приказ, — произнес правитель провинции. Мастер-кузнец как-то странно на всех посмотрел.

— Только профессионалы переносят сильный жар и умеют противостоять риску. Я бы не советовал столь юной и хрупкой женщине испытывать судьбу.

— Веди меня, — приказала Исида.

У Саренпута возникло дурное предчувствие.

— Я с вами, — решительно произнес он.

— Об этом не может быть и речи, — возразил кузнец. — Только посвященная в таинства Абидоса может видеть реликвию и касаться ее.

Исида подтвердила слова мастера-кузнеца.

Войдя в опасную зону, она почувствовали нестерпимый жар горячего дыхания расплавленного металла, который мог бы заставить отступить любого мужчину. Но Исида уже прошла испытание огненного пути, и потому жар металла показался ей не таким страшным.

Мастер-кузнец вел себя так, словно Исиды и не было рядом. Он несколько раз останавливался, чтобы проверить качество работы подмастерьев. Он проверял литейные тигли, камни, служащие молотами и наковальнями, приспособления для поддержания огня в очаге, клещи, толщину отлитых металлических листов. Он давал указания начальнику молотобойного участка, которого упрекал в том, что тот мало внимания уделяет проверке качества продукции. Он сам занимался обработкой поверхностей листов, используя для этого осадок от подогретого вина. Сам готовил сплав золота, серебра и меди, который вряд ли сумеет уничтожить даже время.

За все это время Исида не выказала ни малейшего признака беспокойства.

— Ох! — вдруг воскликнул мастер-кузнец, словно только что заметил Исиду. — Вы еще здесь? Для женщины это настоящий подвиг. Обычно они лишь без умолку жалуются и кривляются.

— Ты забыл об их глупости. Но на своем месте ты, пожалуй, можешь составить им конкуренцию.

Мастер-кузнец схватил огромные клещи, жало которых раскраснелось от огня.

— Ты хочешь меня ударить, — сказала жрица, — но у тебя на это не хватит смелости. С того момента, как ты уехал с Абидоса, ты пал очень низко.

Мастер-кузнец выронил клещи.

— Откуда… Откуда вы это знаете?

— Свою манеру работать ты приобрел, когда был временным жрецом в храме Осириса. Алхимики Абидоса научили тебя всему, что ты знаешь. Действуя расплавленным металлом — братом солнца, — ты касаешься тела богов, божественных форм и силы, воплощенной в Сокарис. Из непреходящих творений, к которым прикасаются твои руки и руки твоих товарищей, рождаются частицы сияющей вечности. Сегодня ты позабыл о величии твоей профессии и ведешь себя, как заурядный мелкий тиран.

Кузнец опустил глаза.

— Одна жрица отказалась выйти за меня замуж. А у меня было такое блестящее будущее! Поэтому я предпочел уехать с Абидоса и вернуться на родину. Здесь меня уважают. Ну а женщины…

— Если силы зла разрушат священную землю Осириса, твоя кузница пропадет тоже.

— А вы не преувеличиваете опасность?

— Тебе достаточно моего честного слова?

— Допустим, что так… Вот я вам пообещаю эту реликвию, а вы потом исчезнете.

Он направился в глубину кузницы. Там оказался вход в низкий грот. Из глубин грота поднимался густой дым.

— Огненное озеро, — сказал кузнец. — Уже несколько веков назад было обнаружено это место, где дышит преисподняя. Ее челюсти то раскрываются, то закрываются. Благодаря этому огню у нас всегда есть тепло.

Исида смотрела на чудовищное зрелище. На поверхности озера все время образовывались огненные пузыри, которые, лопаясь, испускали едкий газ.

— Разве можно было найти лучший тайник для реликвии? — улыбаясь, спросил кузнец. — Обуглив ее, этот ад окончательно искалечил тело Осириса.

— Почему же ты совершил это преступление?

— Потому что я верный последователь Провозвестника!

Протянув к ней руки, кузнец собирался броситься на молодую женщину, чтобы столкнуть ее в огонь.

Он уже был в шаге от нее, когда его левая нога споткнулась о выступ скалы.

Потеряв равновесие, он упал и покатился вниз…

Когда его голова коснулась кипящей огненной поверхности, вспыхнул столб пламени. Секунда — и все тело сгорело.

Грот наполнился едким удушливым дымом.

Исида сильнее стиснула рукой скипетр «Магия», который она прижимала к груди. Он только что отвел от нее смертельную опасность, остановив нападавшего.

Но зачем было спасать ей жизнь, если необходимая ей реликвия погибла?

Правда, ей самой бы хотелось в этом убедиться. Она упорно хотела спасти страну и мужа, презирая опасность.

Подумав немного, Исида все же решила предпринять опасный спуск. Она сделала первый шаг и вдруг увидела, что, несмотря на жар, скалистый склон был влажным и скользким. Она сосредоточилась и осторожно, соразмеряя усилия, стала спускаться.

Вот она и внизу. Дым застилает ей глаза, по щекам текут слезы… Но она упорно вглядывается и наконец видит…

На берегу озера, в языках пламени, лежат два огромных камня, похожие на челюсти, а между ними — реликвия!

Но увидеть мало, нужно достать. Увы! Спускаться дальше невозможно — станешь добычей пламени. Огонь лижет ей лицо, огнем занимается платье…

Раздосадованная, она вынуждена была вернуться и тут услышала, что где-то невдалеке идет бой.

Она бросилась на звук борьбы и увидела самый конец схватки. Последователи Провозвестника — человек десять кузнецов — потерпели поражение. Потом ей рассказали, что как только мастер-кузнец повел Исиду к огненному озеру, они набросились на своих товарищей по кузнечному делу, но солдаты Саренпута подоспели вовремя на зов о помощи.

Саренпут подошел к Исиде.

— Это настоящие демоны! — сказал он. — Даже смертельно раненные, они продолжают сражаться.

— Осторожно! — закричал один лучник.

Один из кузнецов, молодой парень лет восемнадцати, вооружившись только что выкованным кинжалом, чье лезвие еще дымилось, готовился метнуть свое оружие в спину Исиде.

Саренпут отреагировал мгновенно. Как молодой баран, вперед головой, он подпрыгнул и боднул парня в живот. Агрессор был отброшен назад на добрых десять шагов и оказался на остриях копий подоспевших солдат.

— Обыщите все! — приказал Саренпут в ярости. — Может быть, где-нибудь еще притаилась такая же гадина!

— Реликвия, кажется, невредима, но ее не достать! — печально сказала Исида.

— Покажите мне.

Увидев огненное озеро, Саренпут попятился. Но нужно было найти какое-нибудь решение…

— Если мы возьмем веревку, она загорится. Длинная палка тоже.

Эти слова навели Исиду на мысль, и взгляд вдовы заблестел.

— Все зависит от того, какая палка!

— Но ни одно дерево не устоит пред огнем, — заметил Саренпут.

— Пойдем на корабль.

Верховная жрица Абидоса не сдается! Саренпут, в восхищении от ее стойкости, безропотно пошел за ней.

Выходя из кузницы, они вдруг заметили бегущего к берегу человека.

Он бежал с факелом.

— Остановите его!

Двое лучников выстрелили, но не попали. Расстояние было слишком велико.

Вот уже он около реки.

— Этот сумасшедший хочет подпалить мой корабль!

Хорошо, что осторожный Саренпут оставил на борту несколько умелых солдат, способных отбить атаку и поднять тревогу.

Однако человека не интересовал корабль. Он направился прямо к главной рее и попытался ее поджечь.

Но на этот раз он был гораздо ближе к кораблю.

Лучники, стоя на палубе, не промахнулись…

Когда Саренпут и Исида прибежали к месту происшествия, факел уже догорал на влажной прибрежной земле.

— Этот заговорщик сошел с ума! — воскликнул Саренпут.

— Совсем нет, — возразила Исида. — Он надеялся уничтожить наше единственное средство спасти реликвию.

Жрица стала на колени перед реей.

— Плачь по страдающему Осирису, — взмолилась она. — Я, плакальщица[39], сравниваю себя с тобою, потому что я ищу Осириса. Я преодолеваю препятствия, я призываю его, чтобы господин Абидоса не знал усталости смерти. Плачь, говори, изгони зло! Открой дорогу озера и рассей бурю!

Исида встала и взвалила на спину тяжеленный ствол дерева, который она — к великому удивлению солдат, стоявших как громом пораженные, — подняла без всяких усилий.

Саренпут и лучники охраняли путь жрицы до самого грота.

Саренпут спросил:

— Как вы усмирите это пламя?

Исида не стала отвечать, она молилась.

Подойдя к скользкому спуску, Исида остановилась. Саренпут не стал ее отговаривать — бесполезно…

На середине своего опасного пути Исида бросила в озеро мачту, заговоренную словами великой плакальщицы, стремившейся спасти своего брата.

Мачта легла в самый центр пылающего ада, и огромные языки пламени поднимались вокруг нее, грозя поглотить.

Но мачта осталась невредимой, пламя стало утихать. Мало-помалу, один за другим огненные пузыри лопнули, и кипение прекратилось.

Исида продолжила свой спуск и дошла до реликвии. Она раздвинула камни и вынула затылок и челюсти Осириса, которые оказались в целости и сохранности.

Ошеломленный Саренпут не знал, что и говорить, как прославить этот подвиг.

— Ни одна темная сила не устоит перед вами!

Исида грустно улыбнулась.

— Провозвестник не побежден, и опасности только умножатся.

— Здесь был только один из его отрядов… Неужели и другие столицы провинций могут оказаться под его влиянием?

— Ты в этом сомневаешься?

Исиду томил вопрос: ее приезд застиг террористов врасплох или они уже были подняты по тревоге каким-нибудь информатором?

Возможно, сообщники Провозвестника поднимутся на всей территории страны, решив уничтожить верховную жрицу Абидоса.

26

Уасет[40] был столицей четвертой провинции Верхнего Египта, Скипетр «Могущество». Город раскинулся в широкой плодородной долине, жители которой выше всего ценили красоту. Разве не говорилось, что сгусток, вышедший из Нун — первозданного океана энергии, — концентрировался здесь, принимая облик пламени солнечного ока? На земле жизни высился первозданный холм, окруженный четырьмя колоннами, поддерживающими небесный свод.

Исида отправилась в главный храм, Карнак. Там осуществлялось слияние Атума — создателя, Ра — божественного света, и Амона — таинственного. Небо и земля здесь соединялись, и девять новых божеств, стоявших у истоков любого творения, смотрели отсюда на восток.

Молодая женщина сосредоточилась, стоя перед двумя колоссами, изображавшими Сесостриса стоящим. На первом колоссе была надета двойная корона, на втором — белая. Фараон был запечатлен шагающим вперед, он крепко сжимал в сильной руке завет богов, оставивших ему землю Египта. Его лицо выражало спокойную уверенность.

Великий жрец Карнака вышел Исиде навстречу. Рядом с ним шел Саренпут. Лучники остались снаружи святилища.

— О великолепии этого царствования еще долго будут вспоминать, — произнес уже умудренный годами жрец. — Благодаря своим творениям фараон никогда не умирает. Его самое лучезарное творение — это вечность, гарантом которой он является. Пусть благословят боги ваш приход, верховная жрица Абидоса.

— Вы можете отвести меня к святилищу Осириса?

— Для вас дорога всегда открыта.

Как и в Абидосе, святилище Великого бога было окружено деревьями. Царила полная, почти осязаемая тишина.

Внутри часовни, за закрытой двустворчатой дверью, находился наос.

Исида произнесла заклинания для пробуждения в мире и вынула ключ в виде пальца Сета. Секунду-другую она полюбовалась великолепной золотой статуэткой Амона-Ра. Статуэтка была высотой с локоть.

Но на этом маленьком памятнике не было того символа, которого жаждала душа Исиды.

Стараясь не выдавать своего разочарования и беспокойства, верховная жрица закрыла двери наоса и, пятясь, вышла, заметая свои следы метелкой Тота.

В тени колоннады ее дожидался великий жрец.

— Вас обокрали? — просила Исида.

— Кто осмелился бы нарушить мир этого святилища? Самый худший из преступников не подумал бы о таком святотатстве!

— Хорошо ли вы знаете всех временных и постоянных жрецов и можете ли за них поручиться?

— Да… Ну, почти. Мои помощники охотно нанимают людей, достойных доверия и знающих. Ни один упрек не может быть отнесен в адрес жреческого персонала Карнака.

— А за эти последние месяцы не было какого-нибудь инцидента?

— Ни одного!

— Даже ни малейшего беспорядка в округе?

— Ни малейшего! Ну если чуть-чуть…

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали подробнее.

— Мой рассказ вряд ли будет вам полезен.

— И все же прошу вас.

Великий жрец не знал, стоит ли докладывать о столь незначительных, по его мнению, событиях, но все же начал рассказ.

— Стража пустыни рассказывала о странном происшествии на холме Тота… Поскольку это место очень уединенное, туда заглядывают нечасто. Злоумышленники решили разграбить святилище, но их спугнули и они бежали ни с чем.

Взяв у великого жреца подробный план местности, Исида пересекла Нил и высадилась на западный берег. Под охраной Саренпута и его солдат она прошла через засушливую зону в направлении долины, прорезанной водоводными каналами.

Внезапно солнце стало палить так жарко, что экспедиция замедлила свой ход.

— Будьте бдительны, — повторял солдатам правитель провинции, опасаясь западни.

Но его лучники были настоящими профессионалами и постоянно держали под прицелом все опасные места, где могли бы притаиться стрелки.

Но вот шедший позади солдат увидел какой-то металлический отблеск и поднял тревогу.

— На землю! — крикнул он.

Небольшой отряд упал в песок и занял позицию обороны.

Осталась стоять только Исида. Ее взгляд был прикован к тому самому месту, которое встревожило лучника.

— Ложитесь, — умоляюще шептал Саренпут. — Вы становитесь идеальной мишенью!

— Нам нечего бояться, — ответила Исида.

Поскольку ни одна стрела над ними не пролетела, все поднялись, хотя беспокойство пока не утихло.

— Давайте пойдем по этой дороге, — сказала Исида, указывая в сторону, в которую она пристально смотрела.

— Но эта тропинка так узка и обрывиста, что нам придется карабкаться одному за другим и очень медленно, — ответил Саренпут.

— Я пойду первой.

— Позвольте уж этот риск принять на себя кому-нибудь из моих солдат!

— Но долина Тота встречает нас благожелательно.

Правитель провинции не стал настаивать. Ему уже была известна решимость этой молодой женщины. И он понимал, что ее не остановят предостережения.

Путь действительно оказался нелегким и долгим. Из-под ног катились, срываясь, камни, склон становился все круче. Они поднялись на такую высоту, что захватывало дух. Но, к счастью, никто не страдал головокружениями.

На вершине склона находилось выжженное солнцем плато. В центре его стояло скромное святилище, стены которого были покрыты копотью от пожара.

Солдаты столпились вокруг, позабыв о своей жажде. Исида вошла внутрь святилища с закопченными стенами. Внутри осталось только одно изображение бога Тота, но и оно было наполовину повреждено огнем.

Остался, правда, нетронутым клюв божества, касавшийся иероглифа «корзина», означавшего также «мастерство».

Исида припомнила, чему научилась в книгах Абидоса: могущество богов — это Тот, дающий сердцу широту и гармонию.

Несмотря на масштабы бушевавшего в святилище пожара, лицо бога-ибиса оставалось светлым.

Исида коснулась его птичьего клюва. Корзинка сдвинулась в глубину, и перед Исидой открылась ниша.

В ней находился маленький золотой скипетр, похожий на тот, который использовался во время отправления таинств Осириса и служил для открытия смысла символов сверхъестественной силы…

Злоумышленники напрасно сожгли святилище Тота.

Саренпут обрадовался, увидев верховную жрицу живой и здоровой. Он показал ей короткий меч, найденный солдатами неподалеку от здания святилища.

— Вот и причина странного металлического отблеска, из-за которого мы здесь оказались, — сказал начальник отряда лучников. — На вид это оружие сирийское. Я потребую, чтобы армия прочесала этот район.

— Я должна, — сказала Исида, — воздать хвалу КА фараона и спросить его, принесет ли нам эта провинция еще один дар.

Вдоль дороги процессий, ведущей к храму Дейр эль-Бахри[41], стояли статуи Сесостриса.

Воздавая почести отцу, дочь входила с ним в духовный контакт. Какие бы расстояния их ни разделяли, мысленно они были вместе. Она спросила его и получила недвусмысленный ответ. Да, она должна продолжить свои поиски, сражаться со своим собственным отчаянием и не отступать ни перед какими препятствиями. Да, Икер еще был жив, его душа находилась между небом и землей, не принадлежа пока ни смерти, ни потустороннему миру.

Исида подумала о прекрасном Празднике долины, который отмечается в этих местах. Во время этого праздника усопшие и живые вместе пировали в часовнях у могил. На несколько дней статуя Амона покидала Карнак и на царском корабле отправлялась на западный берег Нила, в Землю жизни. Там вырабатывалась новая энергия для Храма миллионов лет. Ночью некрополи были освещены, там справедливым голосом приносили множество жертвенных приношений, в том числе божественную возрождающую воду и букеты, символизировавшие жизнь. Песни уносились к звездам, и граница между миром живых и усопших исчезала, а каждая могила становилась «жилищем великой радости».

Завершающий этап процессии происходил в местечке Дейр эль-Бахри. Там воздвигался удивительный памятник Монтухотепу[42], который царствовал за двести лет до Сесостриса и подобно ему объединял Египет, будучи посвящен в таинства Осириса и алхимии.

От Храма встречи поднималась дорога, ведущая к широкому холму Осириса, усаженному акациями.

У подножия росли пятьдесят пять тамарисков и два ряда сикомор, между которыми располагались статуи сидящего фараона, одетого в белую тунику, что характерно для праздника возрождения.

Навстречу Исиде вышла красивая жрица.

— Кто ты и зачем пришла?

— Я — Исида, верховная жрица Абидоса и дочь фараона Сесостриса.

Ритуальная служительница почтительно поклонилась.

— Вы желаете, чтобы сейчас начались приготовления к Празднику долины?

— Нет, я хочу знать, есть ли в святилище Осириса реликвия.

— Это мне неизвестно.

— Ты никогда не входишь в гробницу Осириса?

— Она заперта уже так давно!

— Открой мне дверь.

— А это не будет… святотатством?

— Разве мой отец не покровительствует этому святилищу?

Жрица склонила голову.

— Нужно воздвигнуть множество статуй в его честь, изобразив его поклоняющимся Монтухотепу, его давнему предшественнику. Действительно, благодаря ему сохраняется мир Осириса.

— Ты в этом уверена?

— В чем? О чем вы говорите?

— Скажи, в последнее время не пытались ли какие-нибудь любопытные нарушить этот мир?

— Стража не наблюдает постоянно за городом. Чего нам опасаться?

— Отведи меня к гробнице.

Несмотря на спокойствие Исиды и мягкость в ее голосе, ее власть не оспаривалась, и ритуальная служительница отвела ее к пещере, вырытой в горе.

Вход в пещеру охранял колосс.

На нем была красная корона, лицо, руки и ноги его были черными, а туника — белой. Руки фараона были скрещены на груди и держали скипетры Осириса. Огромный страж с суровым взглядом. Одним своим видом он останавливал непосвященных.

— Почему-то я не вижу здесь льва, — смущенно произнесла жрица.

— Это странно, — сказала Исида.

— Но с этим гигантом шутки плохи!

— Разве тебе не должны быть известны заклинания, умиротворяющие КА?

— Конечно, но это место особое и…

— Провозвестник поручил тебе открыть тайну гробницы Монтухотепа, а ты не знаешь, как за это взяться!

Опознанная мнимая жрица в испуге попятилась. Из ее левой руки вдруг вырвалось пламя. Женщина взвыла от боли и в безумном порыве бросилась с холма вниз.

Исида вернулась к колоссу.

— Соединись со своим КА, — сказала она ему. — Твой сын, близкий тебе по духу, заботится о нем, и ты стал его собственным КА. Свет порождает твою жизненную энергию, и ты не погибнешь. Сила созидания и божество земли даруют тебе храм и вечное жилище!

Враждебность исчезла с лица каменного колосса. Исида прошла по эспланаде, которая отделяла ее от входа в гробницу, двери которой открылись.

Коридор, свод которого был выложен плитками известняка, вел в боковые комнаты, где хранились предметы погребального культа. После многочисленных поворотов внутри горы коридор наконец вывел Исиду к комнате с саркофагом, где КА фараона сообщалось с божественными таинствами.

Исида долго там размышляла, стараясь проникнуть в намерения великого монарха. Именно он, посвященный в таинства, сохранил для других фараонов Египта главный элемент культа Осириса. Но в книгах Дома жизни не говорилось о каких-либо реликвиях… Тогда что же они имели в виду?

Молодая женщина семь раз обошла вокруг саркофага.

По окончании ритуала все в комнате изменилось.

Потолок стал красного цвета, стены побелели, а пол почернел. Из саркофага явился яркий луч, который указал Исиде на маленькую камеру, высеченную в граните.

Внутри находилась статуя, похожая на статую колосса, но она была завернута в пелены и присыпана землей, как и мумия Осириса.

Исида приподняла ее.

Статуя лежала на бараньей шкуре, которая, согласно иероглифическому тексту, происходила из Абидоса и использовалась во время исполнения таинств.

Жрица сложила баранью шкуру и вынесла из пещеры. Дверь позади нее сама собой закрылась.

Солнце заливало всю вершину холма Осириса, его радостный свет вселял надежду.

К Исиде подбежал Саренпут.

— Я уже начал беспокоиться! Что-нибудь случилось?

— Скорее возвращаемся на корабль и продолжим наше путешествие.

27

Когда Сесострис оказался в Медамуде, что расположен на северо-востоке от Карнака, он узнал, что его дочь только что разыскала баранью шкуру, которая необходима для выполнения Великого таинства. Этот успех был свидетельством завершения важного этапа ее поисков, несмотря на то что они начались так недавно.

Мысленное общение давало отцу и дочери ни с чем не сравнимую силу. Несмотря на расстояние между ними, Исида никогда не была одна. А фараон, в свою очередь, всегда находился в постоянном контакте с душой Икера, удерживая его мумию вдали от второй смерти в ожидании воскресения. Заклинания, которые ежедневно произносили Безволосый и Нефтида, останавливали процесс разложения и поддерживали нетленным промежуточное тело — носитель возрождения.

В конце месяца хойяк, если не все ритуальные условия будут соблюдены, их усилия окажутся тщетными.

Значит, Исида должна была добиться того, чтобы Осирис оказался собранным, а фараон должен был привезти в Абидос новую запечатанную вазу с лимфой бога…

Впереди фараона бежали и кричали дети, женщины бросили свои метлы и посуду, а мужчины оставили свои поля и мастерские — все стремились увидеть, как проезжает удивительный кортеж, образованный из воинов и фараона-гиганта.

Как, фараон в Медамуде? Сам фараон?! Староста деревни, потревоженный в момент блаженного послеобеденного отдыха, наскоро набросил свою самую нарядную тунику. Выйдя из дома, он нос к носу столкнулся с офицером.

— Это ты — староста этой деревни?

— Меня никто не предупредил, и я…

— Тебя желает видеть Великий царь.

Дрожа, староста пошел вслед за офицером. Так они до небольшого храма.

Монарх восседал на троне, который привезла его свита, прямо перед дверью в деревенское святилище.

Староста, не в силах выдержать державный взгляд, рухнул наземь и распластался в пыли.

— Известно ли тебе имя этого священного места?

— Великий царь, я… Я сюда захожу… нечасто…

— Оно называется «дверь, через которую слышны мольбы слабых и сильных, и где всем воздается по заслугам согласно закону Маат». Почему это святилище так плохо содержится?!

— Уже давно у нас нет ни одного жреца! И все это из-за гнева быка! А у меня нет средств, чтобы заниматься этим зданием. Ведь я — вы сами это понимаете — должен в первую очередь заботиться о благосостоянии тех, кто мне подчинен.

— Какое событие спровоцировало гнев быка?

— Этого я не знаю, Великий царь. Но к нему теперь никто не может подойти! Его праздник больше не празднуется, потому что из деревни ушли все ритуальные служители…

— Не ты ли являешься причиной такой беды?

Староста поперхнулся, но не посмел прокашляться. С него ручьями тек холодный пот…

— Я тебя спрашиваю! Ты?!

Староста ловил губами воздух, силясь что-то произнести… Наконец, немного справившись с волнением, он прошептал:

— Я, Великий царь? Нет, клянусь вам, что нет!

— Этот край магически защищают четыре быка. Один из них находится в Фивах, второй — в Гермонтисе, третий — в Тоде, а четвертый — здесь, в Медамуде. Они образуют крепость, удерживающую натиск сил зла. Они — словно полное око, середина которого пылает негасимым огнем. Но ты своими подлыми поступками поставил под удар целостность всего здания и ослепил всевидящее око!

— Уверяю вас, вы ошибаетесь! Я всего лишь маленький человек, и я не способен на такое злодеяние!

— Уж не позабыл ли ты о своих преступлениях?! Ведь это ты продал морским разбойникам юного Икера. Он был беден, у него умерли родители — и ты этим воспользовался! Потом ты убил и ограбил старого писца, который был учителем и покровителем юноши. А когда Икер неожиданно вернулся, ты — вместо того чтобы раскаяться и умолять о прощении, — ты похитил у него его наследство, выгнал из дома и даже из деревни и призвал убийцу, которого ты же и пустил по следам Икера. Вот эти твои злодеяния и вызвали гнев быка.

Староста, на котором все до последней нитки взмокло от липкого страха, не осмелился отрицать слова фараона.

— Отчего в тебе жила такая ненависть?

— Великий царь, я… Это была минута слабости… Это заблуждение…

— Подчинившись Провозвестнику, — холодно и четко произнес Сесострис, — ты предал свою страну и погубил навеки свою душу.

Управитель рыдал навзрыд.

— Я не виноват, он мной манипулировал… Я проклинаю его, я…

Тут управитель внезапно замолчал, дыханье его прервалось… Управителю показалось, что кто-то вырывает у него из груди сердце… Он судорожно выпрямился, изо рта хлынули кровь и пена, он упал на землю замертво.

— Сожгите труп, — приказал Сесострис.

Фараон направился к тому месту, где содержался медамудский бык. Это было удивительное существо. Его голова была черной спереди и белой сзади, он воплощал союз с солнцем. Во время праздника, который задавали в его честь, играли музыканты, пели певцы и певицы, а сам бык исцелял от многих болезней.

Сегодня же глаза быка горели такой яростью, что даже самому монарху не удалось бы ее утихомирить. Для этого было нужно разгадать, каковы были истинные требования, исполнить которые требовал священный бык.

— Старые прегрешения исправлены, — объявил быку фараон. — Виновный наказан. Верховная жрица Абидоса и я сам сделаем все, чтобы исторгнуть Икера из небытия. Если мы должны пойти другим путем, открой их нам.

Прекратив рыть копытами землю, священный бык устремил свои черные глаза на Сесостриса.

Между фараоном и животным, воплощением его КА, установился мысленный контакт…

Когда бык закончил свои откровения, им снова овладел гнев…

Вместе с начальником стражи Сесострис осмотрел храм.

— Одного из гонцов отправить в Фивы. Пусть он соберет там архитекторов, скульпторов, рисовальщиков и живописцев. Это здание мы не только отреставрируем, но и сделаем более просторным, выкопаем священное озеро и выстроим жилища для постоянных жрецов. Предварительные работы начнутся с завтрашнего дня, на самой заре. Работать будем круглые сутки — ведь священный бык Монту требует достойного помещения! А теперь приказ непосредственно тебе, начальник стражи: вокруг нашего нового строительства установишь бдительную охрану, и чтобы ни одна муха без твоего ведома не пролетела!

Гонец был отправлен в Фивы немедленно.

В правлении Сесострис собрал местный совет, члены которого испуганно жались друг к другу. Это были такие же прохвосты, как и их бывший начальник, которому они были преданы всей душой. Монарх выслушал их сбивчивые оправдания и мольбы, а затем велел им замолчать. Он послал за старейшинами, которых предыдущий староста изгнал из правления, лишив права голоса. Когда они пришли, монарх обратился к ним.

— Вам следует избрать другого старосту. Кого вы можете предложить?

— Мне кажется, что можно было бы положиться на того, чьи земли находятся в самом лучшем порядке, — произнес высокий старик с седыми волосами. — Этот человек сильно не ладил с тем проходимцем, от которого вы нас избавили, Великий царь. Он всеми мерами пытался ему противостоять, невзирая на угрозы и всякие низости. Богатство его станет залогом процветания нашей небольшой общины, и в ней больше никто не будет страдать от голода.

Совет старейшин одобрил такой выбор. Фараону он тоже понравился.

— Пусть ваш храм станет примером для всей провинции, — сказал монарх. — Я помогу вам: лучшие ремесленники из Фив возведут для Монту новое жилище.

Старейшины выразили свою благодарность, но все же их тревожило поведение священного быка в будущем.

— А хватит ли этих мер, чтобы успокоить его? — с тревогой спрашивали они.

— Разумеется, нет, — ответил фараон. — Ведь здесь было совершено так много преступлений! А сколько еще опасностей грозит нам! Мне предстоит самому успокоить вашего священного быка.

— Может быть, мы чем-нибудь можем помочь вам?

— Что ж, попробуем вместе. Скажите, кто-нибудь из вас помнит, где расположено старинное святилище Осириса?

Старейшины в сомнении стали перешептываться.

— Вероятно, это всего лишь легенда! — наконец произнес высокий старик.

— Нет, документы из архива Дома жизни в Абидосе говорят о его существовании вполне определенно.

— Сколько существует деревня Медамуд, в ней сохранилась память только о холме Геба, бога земли… Божественный свет, победивший тьму, оплодотворил этот холм и сделал землю плодородной.

— Отведи меня к этому священному месту.

— Великий царь, этот холм затерян среди непроходимых зарослей. Говорят, что когда-то давным-давно какие-то безумцы попытались добраться туда, но их задушили растения. Сколько я помню, с самого детства все дети деревни старательно обходят эти гиблые места, и никто из нас даже в мыслях не имел нарушить запрет и войти в эти опасные заросли.

— Покажи мне, где они находятся.

Старик с опаской оглянулся на своих собратьев. Никто из них не вызвался ему помочь. Тогда он обреченно вздохнул, выпрямился и, опираясь на посох, медленно пошел вперед. Сесострис подал ему руку. Они молча прошли несколько шагов, и монарх спросил:

— Ты когда-нибудь встречал Икера?

— Ученика писца? Конечно! По словам его учителя, — а он был мудрейшим из мудрейших! — Икер был необычайно одаренным мальчишкой, и его ждало большое будущее. Он был одинок, молчалив, работал до полного изнеможения и интересовался только священным языком. Вероятно, этот мир с его земными радостями был для него лишь промежуточной ступенью к миру первозданному, вечному и невидимому. Его похищение и смерть его учителя стали для всех жителей Медамуда большим горем. Тогда даже солнце не грело нас своими лучами… Но сегодня, Великий царь, вы избавляете нас от наших несчастий!

— Учителю Икера было известно место, где находится святилище Осириса.

Старик на какое-то время задумался.

— Но в таком случае он не раскрыл своего секрета. Много раз он предупреждал нас о том, что нас всех поджидает ужасная опасность. А мы в ответ упрекали его в излишнем пессимизме. И смерть его показалась нам странной: его задушили, на голову натянули тюрбан, а тело одели в шерстяную тунику! Для него это было неслыханно! Все это, скажу я вам, сильно попахивало делами нашего старосты. Когда учитель покинул нас, тьма опустилась на Медамуд…

За разрушенным святилищем находился большой цветущий сад, он дивно благоухал…

— Это место носит название Поле предков, — пояснил старик. — Здесь царит гнетущая тишина. Это оттого, что сюда не прилетают птицы. Только не подходите к огромному унаби, который растет на границе запретного участка. От него веет смертью.

— Спасибо, что ты помог мне.

— Великий царь, ведь вы не… Неужели вы пойдете туда?!

— Передай своим друзьям, пусть приготовят пир. Нужно будет отпраздновать назначение нового старосты. Иди…

Старик нехотя повернул обратно.

Сесострис дал себе небольшое время на размышление. Он вспомнил о своем духовном сыне и об откровении священного быка… Воскресение Икера пройдет через воскресение фараона, которое должно осуществиться в самом центре древней земли Осириса…

Воссоединение в иной жизни требовало воссоединения в смерти.

Царь направился к унаби.

К нему навстречу устремились желтые и белые лучи. Но его схенти, символ постоянства, поглотил их.

У подножия огромного дерева лежали два диска — золотой и серебряный. Они были покрыты магическими ханаанскими знаками… Монарх стер их листьями акации и сикоморы.

Подул легкий ветерок, ветви затрепетали, и весь сад наполнился пением десятков птиц… Снова зазвучали голоса предков, солнце и луна заняли свои места на небосводе.

Фараон раздвинул тяжелые ветви, раздался душераздирающий скрип. Но гигант продолжал продвигаться вперед.

Шагов через пятьдесят дорогу преградил полуразрушенный пилон, здесь было единственное отверстие в ограде из кирпича. Стена была еще крепкой, хотя кирпичи местами осыпались…

В священном лесу не жили птицы, он был обречен на абсолютное молчание.

Сесострис вошел в небольшой храм…

Прямоугольный двор зарос кустарником. Потом монарх увидел еще один пилон — он был меньше, но заметнее, чем первый.

Внезапно стебли растений заколыхались. Из них показалась длинная змея красно-белой окраски — по цветам короны. Змея встретилась взглядом с Сесострисом и быстро заскользила прочь. Сесострис несколько раз топнул ногой, чтобы обратить в бегство возможных ее сородичей, и стал подробно изучать священное место.

Ни надписи, ни барельефа…

На западе и на востоке оказались две ниши. Каждая из них вела в узкий низкий проход, который, в свою очередь, упирался в прямоугольную комнату, пол в которой усыпан мелким песком, а в середине — овальное возвышение.

Это две звездные матрицы — место воскресения Осириса!

Откровения священного быка обрели смысл, и наметился путь монарха…

Начальнику строительных работ, прибывшему из Фив, Сесострис дал самые точные инструкции. Большая часть храма деревни Медамуд должна быть посвящена празднику воскресения фараона. Статуи и барельефы должны прославлять главный момент любого царствования — когда могущество фараона обновляется благодаря его общению с божествами и предками. Повелитель Обеих Земель, как лучшее творение непрекращающегося космического процесса творчества, возрождался для своих функций, и от богов к нему поступала энергия, необходимая для исполнения его долга…

Но до того как познать эту радость, Сесострис должен был пройти испытание, которое, возможно, положит конец его земной жизни. Пророчество священного быка говорило о том, что обрести сосуд с лимфой Осириса Сесострису удастся лишь во тьме крипты, во время сна, столь близкого смерти…

Да, здесь бог земли передал трон живущих своему сыну Осирису… Здесь же он, Сесострис, получит КА всех своих царственных предков…

Но сумеет ли он преодолеть ночь?

Но сейчас не время для колебаний.

В первой матрице Осириса находился трон. Место монарха было занято букетом цветов.

Во второй матрице находилось смертное ложе. В его изголовье — печать Маат: сидящая богиня держит иероглиф, означающий «жизнь».

Сесострис умастил свою голову мазью, которая позволит ему надеть двойную корону без опасности быть испепеленным. Урей, священная кобра — око Ра, не направит на него свое смертоносное пламя!

На шею монарх повязал льняной шарф с красной бахромой из храма Гелиополя. Он был способен освещать мрак и охранять ясность мысли.

Вытянувшись на ложе смерти или возрождения, Сесострис долго смотрел на звезду из ляпис-лазури. В нее были вписаны небесные законы, которым он подчиняется, передавая их своей стране и своему народу…

Но вот монарх закрыл глаза.

Теперь все решится. Или он будет праздновать свой праздник обновления и окажет помощь Икеру, или решающую победу одержит Провозвестник, но тогда он уничтожит своего главного противника…

28

Согласно текстам «Книги сакральной географии», в которых объяснялось местонахождение реликвий Осириса, следующим этапом для Исиды должен стать город Дендера — столица шестой провинции Верхнего Египта, провинции Крокодила. Попутный ветер раздувал паруса и корабль летел вперед…

Вот и Дендера. Но на пристани — ни души.

Обеспокоенный Саренпут приказал двум своим людям обследовать берег.

Те вернулись с необычным известием: деревни покинуты, поля пустынны…

— Пойдемте в храм, — сказала Исида.

Великолепное жилище богини Хатхор возвышалось в самом центре роскошного сада. Веяло свежестью. Красота и покой располагали к размышлению и внутреннему сосредоточению.

Пока Исида молилась богине, готовясь двинуться дальше, лучники Саренпута заняли позиции вокруг нее, готовые в любой момент поразить враждебную цель.

Массивная двойная дверь была закрыта, но в этом не было ничего странного: она открывалась только в исключительных случаях — например, во время выезда божественной ладьи. Каждый год Хатхор поднималась по реке до самого Эдфу, чтобы там встретиться с Хором и воссоздать божественную супружескую пару.

Все подходы к храму, включая маленький портик, где совершали обряд очищения временные жрецы, были закрыты.

Вдруг на высокой стене ограды появилась явно испуганная жрица.

— Кто вы?

— Я — верховная жрица Абидоса.

— А зачем здесь воины?

— Это мой эскорт.

— А пчелы?.. Разве пчелы не напали на вас?

— Я не видела ни одной.

Жрица спустилась вниз, приоткрыла маленькую боковую дверь и пригласила Исиду войти.

Саренпут хотел следовать за ней.

— Вооруженным мужчинам нельзя входить на священную землю Хатхор!

— Что происходит?

— Вот уже несколько дней наши пчелы ведут себя словно безумные. Обычно они занимаются тем, что заготавливают растительное золото — мед. Слово «мед» пишется теми же иероглифами «золото богов», что и имя нашей богини, и потому мед служит нам незаменимым лекарством. Но теперь пчелы стали убивать любого, кто осмеливается выйти за эту ограду. Мы приютили здесь жителей долины и умоляем богиню положить конец нашей пытке.

— Узнали ли вы причину такого поведения пчел? — строго спросила Исида.

— К несчастью, нет! Мы исполняем ритуал умиротворения, играем на систрах и танцуем, но эта ужасная кара продолжается!

— Где находится реликвия Осириса?

— В священном лесу. Но сегодня туда не пройти! Его захватили десятки роев. Лишенные помощи, мы погибнем… Однако, если вас пчелы не кусают, может быть, вы нас спасете?

— Отведите меня в комнаты исцеления.

Волнуясь, жрица отвела Исиду в знаменитый оздоровительный приют Дендеры. Сюда собирались со всего Египта больные жрецы, жаждущие снова обрести здоровье.

В комнатах сидели сотни бледных от страха жителей провинции. Здесь были женщины, мужчины и дети — все умоляли Хатхор отвести несчастье и вернуть им их нормальную жизнь. Увидев Исиду, они почувствовали, что помощь близка, и успокоились. Разве не была она посланницей богини? Разве не был ее приход обещанием счастливого исхода?

Главной целительницей была тучная пожилая женщина. Она разрывалась между множеством больных, и ее помощницы тоже. Им некогда было даже присесть.

— Откройте мне комнату для выздоравливающих, — попросила Исида.

— Но там размещен больной!

— Я — верховная жрица Абидоса, и я хочу вопросить невидимое, хочу попытаться узнать, как исправить ситуацию.

Аргумент подействовал.

— Подождите минутку, я переведу больного.

Ждать пришлось недолго.

Главная целительница ввела Исиду в маленькую комнатку с низким потолком. Стены и потолок покрыты магическими заклинаниями. В центре комнаты — ванна, наполненная теплой водой.

— Раздевайтесь, ложитесь в ванну, расслабьтесь, закройте глаза и попытайтесь уснуть. Целительные ароматы наполнят комнату. Если богиня посчитает это уместным, она заговорит с вами. Но, увы, она уже давно молчит…

Исида сделала так, как посоветовала ей жрица.

Ванна несла телу и душе покой и приятное умиротворение. Расслабившись, она освободила свой разум и позволила ему плыть в неведомое. Видения нахлынули чередой…

Но вот на Исиду понеслась чудовищная пчела…

Стиснув края своей каменной ванны, Исида не пошевелилась. Она знала, что миражи попытаются испугать ее и заставить отступить от задуманного.

Уже целый рой осаждал ее тело… Исида подумала об Икере, о предстоящем продолжении поисков и о необходимости собрать тело Осириса.

Закрыв глаза, она сконцентрировала мысли на главной цели.

Тонкий аромат лилии заставил ее вздрогнуть. Исида открыла глаза.

Перед ней возникло лицо богини Хатхор. Она спокойным голосом рассказала ей, как следует вести себя дальше.

Сокровищница храма Дендера хранила огромное разнообразие металлических изделий и драгоценных камней. Жрица открыла перед Исидой сундуки и позволила ей как верховной жрице Абидоса взять необходимое. Разве ее недавнее видение не было для них всех последней надеждой снять проклятие?

Исида спокойно и уверенно восстановила разрушенное Сетом око Хора. Хрусталиком стал кристалл чистейшего горного хрусталя, карбонат магния с содержащимися в нем оксидами железа обратился в капилляры, обсидиан — зрачок, коричнево-черная камедь подчеркивала радужную оболочку глаза, асимметрию зрачка и роговицы…[43] Верховная жрица строго соблюдала требования анатомии, используя для каждой медицинской составляющей материалы, которые уже давно стали символами.

Когда все было готово, она на руках вынесла из храма то, что получилось, и направилась в священный лес.

Со всех сторон к ней устремились пчелы.

Конечно, Исида испугалась, но, превозмогая страх, она сумела внешне сохранить полное спокойствие. Око Хора блестело так сильно, что даже обезумевшие насекомые не решались подлететь на близкое расстояние.

Священный лес был полон жужжания. Это был настоящий ад.

В самом центре леса находился холм, на котором росли акации. Когда верховная жрица возложила на него око Хора, пчелиные матки перестроили свои рои, и каждый из них обрел ранее утраченную гармонию. Пчелы поднялись в воздух и полетели к своим ульям, находившимся на границе с пустыней.

А возликовавшая Исида увидела у подножия самого высокого дерева источник.

На его берегу лежала священная реликвия — ноги Осириса.

Чтобы добраться до Батиу — «храма систра Могущества» — столицы седьмой провинции Верхнего Египта, кораблю потребовалось совсем немного времени.

На этот раз пристань и набережные были полны народа. Многочисленная толпа встречающих была так взволнована, что стражники не могли сдержать ее. Оттесненные к водам Нила, жрецы тщетно взывали к богам.

— Подойти ближе невозможно. Это небезопасно, — рассудительно заметил Саренпут.

— Но мы обязаны выяснить причины такого волнения, — возразила Исида. — И уж совершенно необходимо забрать реликвию.

Корабль речной стражи загородил им дорогу. На его борту оказался моряк, чья военная карьера начиналась в формированиях Саренпута…

Носы кораблей мягко коснулись друг друга.

— Саренпут! Как я рад вас видеть!

— Я вижу, твоя карьера пошла в гору, мой мальчик!

— Заниматься охраной этой провинции трудно, но интересно.

— Ну, если судить по сегодняшним волнениям, то уж, скорее, трудно.

— Наши жрецы только что совершили большой грех, вот население и опасается гнева богов.

— С нами верховная жрица Абидоса, она вернет провинции спокойствие. Скорее информируй людей о ее приезде.

Услышав такую хорошую весть, народ успокоился. Разве магия посланницы Осириса не победит несчастье?

Корабль Саренпута причалил к берегу.

Испуганных натиском толпы жрецов наконец высвободили, но они продолжали вздымать руки к небу и плакать. Исида подозвала их, чтобы выслушать их объяснения.

— Мы шли торжественной процессией, — начал один из них, обливаясь слезами. — Во главе, как всегда, шествовал наш верховный жрец, неся реликвию провинции — фаллос Осириса. Но внезапно ему стало так плохо, что, не успев никому ничего сказать, он потерял сознание, и реликвия соскользнула в Нил! о горе нам! Мы не смогли ее достать. Ее проглотила рыба! И мы никогда, никогда не вернем ее!

— Откуда такой пессимизм?

— Но ведь самые лучшие рыбаки не смогли ничего сделать! Эта рыба явно послана из того мира — она ускользает из сетей!

— Отведите меня к храму.

Да, Провозвестник манипулирует не только людьми… Он способен использовать и элементы различных стихий. На этот раз он воспользовался обитателем нильских вод. И все это ради того, чтобы помешать поискам Исиды и обречь Икера на небытие!

Волю юной жрицы направлял божественный свет. Она отказывалась принимать свершившееся, пыталась найти решение, цепляясь за малейшую надежду. А что если заставить звучать систр, украшенный головой Хатхор — символом этой провинции? Возможно, от вибрации потянется новая тропинка…

Жрецы, которых тяжким грузом давило сознание совершенного преступления, были в полной прострации, помощи от них ждать не приходилось.

Исида прошла по аллеям сада, в котором были вырыты бассейны. Там сплошным ковром цвели лотосы. Листья белых цветов имели вытянутые края и округлые чашелистики и лепестки. Они почти не издавали запаха. У голубых лотосов форма была другая: округлые листья и лепестки с заостренными кончиками. Они издавали сладкий аромат. Прекрасные белые цветы открывались утром и закрывались на заре, а голубые, наоборот, расцветали утром. От этого сад в любой час дня и ночи выглядел как прекрасное божественное творение.

Но лотосы были дороги жрецам не только своей красотой. Согласно старинным текстам, голубой лотос символизировал созидающий член, поднявшийся в первый час творения.

Исида выбрала прекрасный голубой лотос и вопросила его. Ответ был такой, на какой она надеялась: нет, реликвия не пропала; ее скрыли темные силы, а рыба — это всего лишь уловка.

Одна из жриц принесла Исиде систр Могущества. С первыми же звуками засиял целый сноп ярко-красных лучей света, похожих на пламя. По поверхности бассейна поплыли отблески…

Исида собрала вокруг себя жрецов.

— Выйдите наконец из оцепенения! — потребовала она. — Разве вы не слышите призыва в этих звуках?!

Пронзительные звуки резали слух…

— Если вы не скажете мне правду, ваши чувства свяжут вас. Что вы от меня скрываете?

— Дерево Сета, — признался один из жрецов. — Нам казалось, что лучше забыть о его существовании, чем мучиться ужасом, что Сет смутит наш покой и лишит нас реликвии Осириса! Преуменьшая опасность, мы совершили непоправимое…

— Покажите мне это место.

— О, я не советую вам приближаться к нему, оно…

— Нам нужно спешить, ведите меня!

К северу от храма было пустынное место. Ни цветка, ни травинки. Только выжженная солнцем земля…

— Эта жара исходит из ноздрей Сета, — объяснил жрец. Исида увидела перед собой выросшее из расщелины черное, сухое, словно обугленное дерево со скрученными неведомой силой ветвями. Рядом лежало странное четвероногое животное с мордой окапи и длинными ушами…

— Вы позволите?.. Можно, я уйду? — спросил сопровождавший Исиду жрец в ужасе.

Исида отпустила его, и он бросился наутек.

— Я знаю тебя, Сет! — твердым голосом произнесла верховная жрица Абидоса. — И я дарю тебе голубой лотос. Ты царствуешь над золотом пустыни и придаешь ему силу. Через тебя действует созидающий огонь, способный победить смерть. Разреши мне взять реликвию твоего брата!

Зверь встал и встряхнулся. Его красные глаза были устремлены на вторгшуюся в его пределы Исиду…

Исида сделала шаг, зверь шагнул ей навстречу… Они начали медленно сближаться.

Жрица ощутила обжигающее дыхание стража сухого дерева. Но Хатхор берегла ее… Исида осмелилась погладить животное и почувствовала, что кожа его покрыта каким-то притиранием. Оторвав от своей туники один рукав, Исида собрала священную мазь и, намазавшись, быстро пересекла расстояние, отделявшее ее от дерева.

Она шла спиной к зверю Сета и могла стать его легкой добычей, но животное на нее не бросилось…

Оказавшись рядом с деревом, Исида услышала громкий треск. Это трещали сучья: черное дерево разломалось на куски и рухнуло в пыль… Поднялась красноватая пыль, все заволокло…

Но поднялся ветер, принесший с собой аромат голубого лотоса, и пыль рассеялась…

На самом краю пропасти Исида увидела фаллос Осириса. Он был сделан из электрума — сплава золота и серебра.

Исида завернула его в кусок ткани. Притирание, взятое у зверя Сета, придало сил божественному члену. Вокруг все покрылось растительностью и зазеленело…

Странное животное исчезло.

Вот впереди и священная земля Абидоса — столица восьмой провинции Верхнего Египта, место высшего счастья и безмерного горя. Ах, как хотела бы Исида долго и счастливо жить там вместе с Икером! Как хорошо было бы им вдвоем, вдали от грешного мира!..

На пристани большое число воинов.

Среди них грустно и одиноко стояли, понурившись, Секари, Северный Ветер и Кровавый…

29

Исида и Секари долго не могли произнести ни слова… Секретный агент с сочувствием обнимал вдову своего друга, осел и пес подвывали. В их глазах стояли слезы, которые Исида утирала, пытаясь, как могла, утешить своих дорогих друзей, но они требовали все больше ласк. Понемногу встреча притупила их общую печаль.

— Не все потеряно, — сообщила Секари Исида. — Я должна собрать все реликвии Осириса, чтобы соединить то, что рассеяно. Если мне это удастся, если мы сумеем исполнить ритуал, Икер, возможно, исцелится от смерти…

Секари в это не верил, но он не стал высказывать свои сомнения. Разве не видел Египет, возлюбленный богами край, множества чудес?

— Дальше мы отправимся вместе, — сказал он Исиде. — Я буду тебя защищать.

— У Провозвестника везде свои люди, — в свою очередь предупредила друга жрица.

Наконец очередь дошла и до Саренпута. Секари обнял его, а Саренпут прошептал:

— Эта женщина совершенно удивительная. Хотя у нее нет никаких шансов добиться поставленной цели, она идет по своему пути, как самый лучший воин. Она не ищет опасностей, но и не избегает их. Ее ничто не останавливает, и, наверное, она предпочтет умереть, чем отказаться от борьбы. Мы уже побывали не в одной западне, но она с честью вышла из них сама и вывела всех остальных. Правда, и ее враг не слабее!

— Твой военный корабль слишком бросается в глаза, — высказал свое мнение Секари. — У меня более легкое и быстроходное судно, поэтому я переведу Исиду к себе. Теперь ты можешь спокойно возвращаться к себе в Элефантину. Спасибо тебе за мужество и верность!

— Тебе понадобятся мои лучники?

— Конечно. Но я бы предпочел, чтобы они сменили свой военный вид на более мирный и вели себя как простые моряки — экипаж торгового судна. Пусть они спрячут свое оружие. Они будут использовать его только в случае необходимости. А ты, Саренпут, сохраняй бдительность. Будущее может преподнести нам досадные сюрпризы.

— Ты опасаешься нападения нубийцев?

— Нет, с этой стороны я подвохов не жду. А вот Мемфис все еще под угрозой. По всей вероятности, Провозвестник стремится уничтожить трон Египта. Поэтому каждому правителю провинций придется играть важнейшую роль, поддерживая мир и согласие на своей территории.

— Ну, Элефантина останется вне потрясений! — пообещал Саренпут. — Очень прошу тебя, смотри хорошенько за Исидой, береги ее!

Саренпут с нежностью и грустью поглядел в сторону Исиды…

Потом он простился с верховной жрицей Абидоса. Он совершенно растрогался, хотел произнести подходящие случаю слова, которые бы выразили все его восхищение и преданность, но вместо этого окончательно смутился, пробормотал обычные вежливые фразы и отвернулся…

Исида взяла его за руку. По ее взгляду он понял, что она как нельзя лучше понимает его душу. Он преклонил колено, поцеловал подол ее туники, еще раз наказал Секари беречь верховную жрицу.

— Понимаю, что вам излишне напоминать об осторожности, но враг…

— Мы победим его, Саренпут!

Исида, Секари, Северный Ветер и Кровавый вместе направились к священной земле Осириса. С момента встречи с Исидой звери снова обрели прежнюю свою энергию.

— Мой отец проходит сейчас опасный путь, — сказала Исида. — Может быть, ты был бы ему более полезен?

— Я получил его приказ помогать тебе и защищать тебя. Фараона охраняют лучшие воины из его личной охраны. Ее формировал сам Собек, поэтому царь вне опасности.

— Его путь проходит в неподвижности, но от этого он не менее опасен. Если он не вернется с того конца жизни с запечатанной вазой и не отпразднует своего возрождения, мы погибли.

— Сесострис обязательно вернется.

— Еще воды? — спросила Бина начальника воинов, расположившихся для охраны Дома жизни Абидоса.

— Довольно.

— Когда же мне ее принести снова?

Ее красота и игривость манили начальника караула. Но он отчаянно боролся с собой, чтобы не оставить своего поста и не увести ее в укромный уголок.

— Как сможешь… Впрочем, я хотел сказать… как положено… Ты бы шла, красавица, нам нельзя разговаривать на посту.

— Здесь столько мужчин! Таких сильных, таких храбрых! Вы тут стоите день и ночь… Должно быть, охраняете какие-то несметные богатства!

— Мы подчиняемся приказам.

— И тебе действительно ничего не известно?

— Совершенно ничего.

Бина обожгла щеку воина скользящим поцелуем…

— Ну, мне-то ты не солжешь! Особенно если мы увидимся сегодня за ужином…

— Сегодня вечером сменяется караул. Я уезжаю из Абидоса, а меня заменяет другой воин. Уходи!

Внезапная смена настроения воина объяснялась тем, что вдали показались Безволосый и Нефтида.

Временная жрица Бина немедленно скрылась.

Ее многочисленные попытки нащупать слабое место все время натыкались на непроницаемую стену. Правда, ей приходилось заниматься караульными время от времени, чтобы не привлекать к себе внимания. Ей до сих пор не удалось выяснить, что хранится в этом проклятом таинственном здании, куда старый жрец и эта ненавистная соблазнительница входили по нескольку раз в день.

И никто, даже временные жрецы, не мог сообщить служанке Провозвестника ни малейшей информации.

Вооруженные воины в самом центре священной земли Осириса! Это шокировало, но разве не было совершено двух загадочных убийств? Ходили слухи, объяснявшие все слишком просто: нужно было сохранить и защитить архивы; в этом и состояла задача Безволосого.

Но Бину эта версия не удовлетворяла. Может быть, старик и Нефтида искали ответы на свои вопросы в своих старинных колдовских книгах, пытаясь разузнать магические заклинания, которые были бы способны защитить это место и помешать совершению новых злодеяний? А может быть, они составляли новый папирус с проклятиями… Но если это так, то зачем такая военная охрана?

Бина вернулась к Провозвестнику разозленная.

Ей, к сожалению, было нечего сказать ему…

Продолжая совершать возлияния свежей воды на жертвенные столы и тщательно исполнять свои функции распределяющего провизию между жрецами, Бега с трудом скрывал свою ярость. У него прямо-таки разливалась желчь, а ноги распухали и отказывались служить.

Разве Безволосый не продолжал обращаться с ним, как с ничего не значащим, обычным жрецом? Пусть этот упрямый старик презирает временных, что ему за дело! Но его, такого опытного, постоянного жреца! Запретить ему входить в Дом жизни и не дать никаких объяснений! Это невыносимо!

Увы… Коллеги-жрецы, эти настоящие бараны, одобряли поведение Безволосого. Это значило, что Бега не удастся собрать инакомыслящих в союз против тирана. Ну, ничего! Как только падет Сесострис и власть возьмет Провозвестник, он всех постоянных жрецов превратит в рабов! И Безволосый так и умрет за бесконечной стиркой грязного белья! О, в этот день Бега будет хохотать!

Интересно, куда решил отправиться Сесострис? Поедет ли он в Мемфис или выберет иное направление, которое точнее будет соответствовать выбранной им стратегии?

Есть простое средство узнать это: получить информацию от моряка из эскорта, которого Бега знал с очень давних пор. Моряк страдал от боли в суставах, и Бега дарил ему небольшие амулеты, которые приносили ему облегчение.

Мужчины встретились на главной набережной. Бега осматривал там поставленные свежие овощи.

— Как дела, дружище?

— О, боль возвращается, такая мука!

— Конечно, долгая поездка в Мемфис не может не оставить своих следов.

— Мемфис? Но я не ездил туда уже очень давно.

— Разве ты не из эскорта фараона?

— Да, но…

Моряк умолк.

— Мемфис не был целью нашего путешествия. Но, к сожалению, ничего больше я сказать не могу. Военная тайна.

— О, это меня не касается. И я не любопытен.

Бега вынул из кармана своей туники миниатюрный амулет из сердолика в виде колонны.

— Ночью положи его под поясницу. Это символ молодости и роста. Он уменьшит твою боль.

— Как вы добры, как добры! Какой ужас, эти драмы на Абидосе! Какой ужас!.. Будем надеяться, что фараон сумеет — еще раз! — отвести от нас несчастья! Но почему он отправился в Медамуд, маленькую деревеньку в фиванской провинции, а не в столицу? Должно быть, у него есть на это свои причины, мы должны ему верить!

— Это мудрый совет, — произнес Бега. — Ведь нас защищает великий фараон, чего нам бояться? А теперь к делу. Когда энергия этого амулета закончится, скажешь мне. Я дам тебе другой.

— О, как вы добры, как добры!

— Медамуд… — повторял заинтригованный Провозвестник. — Эта информация из надежного источника?

— Отличного, — заверил Бега. — Мне рассказал об этом один глупый моряк, который даже не понял, что проболтался.

— Медамуд — это родная деревня Икера, место, где жил тот старый писец, что знал, где находится старинное святилище Осириса, забытое теперь и заброшенное! Сесострис им заинтересовался потому, что надеется найти там средство, с помощью которого можно меня победить.

— Но его поражение неизбежно, — сказал Бега. — Он старается лишь оттянуть его. Его духовный сын убит, запечатанная ваза исчезла, реликвия Абидоса уничтожена. У него не осталось ни малейшей поддержки! Сесострис раздавлен, и сбежал в дальний край страны.

— Тебе неизвестна важность этой небольшой деревеньки. А фараон о ней догадывается. И он разгадает ее тайну, а две звездные матрицы, или он сам и его КА, символом их единства является букет, смогут зарядить его новой энергией.

Знания Провозвестника поразили Бега. Он остолбенел…

— Мне кажется, что вы знаете все наши ритуалы!

— Это верно. И ни одного из них не оставлю!

Страх свел судорогой члены постоянного жреца. Неужели под внешним человеческим видом Провозвестника кроется какая-то разрушительная сила, которая переживет его телесную оболочку? Отогнав от себя предостережения собственного разума, Бега стал убеждать себя в верности своего пути. Ведь только Провозвестник может исполнить его заветную мечту!

— Но если Сесострис и возродится, на что ему надеяться?

Провозвестник поднял свои глаза к небу…

— Я вижу Медамуд, вижу фараона… Его душа в пути.

— Он… умер?

— Он продолжает сражаться. Что ж, я должен воспользоваться этим моментом его слабости и помочь ему оказаться в небытии.

— Господин, но выбраться из Абидоса, кажется, невозможно! Допросы продолжаются, и стражники до сих пор не сняли своего оцепления. Даже за пустыней ведется постоянное наблюдение.

— Мне нет необходимости перемещаться в пространстве. Благодаря способностям Бины — способностям медиума, — я прокляну имя Сесостриса. Его душа не воссоединится с телом, она будет блуждать по отчаянным местам и погибнет истощенная.

Вошла Бина и простерлась ниц перед своим господином.

— О мой повелитель, вернулась Исида.

В Абидосе хранилась главная реликвия — голова Осириса.

Исида приподняла завесу, ее скрывавшую.

Спокойное лицо бога все так же хранило черты Икера. Провозвестнику не удалось их стереть.

Но все же Исида почувствовала, какой гнетущей была атмосфера…

Безволосый не стал от нее скрывать свою неудачу.

— Десятки допросов, новых допросов, розысков, усиленная бдительность… Но ни малейшего указания, ни одного сколько-нибудь серьезного следа… И постоянные и временные жрецы ревностно исполняют свои обязанности, словно в Абидосе и не было преступления и отчаяния.

— Кто-нибудь пытался узнать о тайне Дома жизни? — спросила Исида.

— Меры безопасности кажутся очень эффективными. Мне жаль, что здесь солдаты, но другого способа охраны Икера нет.

— Вам не задавали вопросов по поводу оцепления?

— Конечно, задавали! Да мне показался бы подозрительным любой, кто бы не удивился этому! Вполне естественно, что постоянные и временные жрецы хотят знать, в чем дело. Но Нефтида и я даем понять, что ведем поиск старинных магических заклинаний, способных защитить Абидос.

Нефтида взяла за руку свою сестру Исиду.

— Ладья Осириса хранит мумию Икера, — сказала она. — Каждый день я по нескольку раз магнетизирую ее, а Безволосый произносит действенные заклинания. Ни одного следа разложения — твой супруг продолжает жить между двумя мирами. Мы поливаем сад, куда прилетает пить его душа-птица, и растения продолжают расти. Собирай реликвии, Исида, ни за что не отступай!

Бледная улыбка вдовы показала Нефтиде, как мало было шансов на успех.

— Ты хочешь его видеть? — спросила Нефтида.

— За Домом жизни постоянно наблюдают преступники. Если я войду туда, они поймут, что мы попытались сделать невозможное. Постараемся сохранить нашу тайну как можно дольше. Как только она исчезнет, Провозвестник развернет новое наступление, пустит в ход новые разрушительные силы, чтобы погубить Икера еще раз.

— Но ни Безволосый, ни я не выдадим Икера и не предадим тебя!

— Мне бы так хотелось поговорить с Икером, но это означало бы рисковать его жизнью! Ты — моя сестра, ты ему все расскажешь.

Из «корзинки таинств» Исида достала реликвии, собранные ею во время первого этапа поисков.

— Положи их в Дом жизни. Я отправляюсь немедленно.

Пока Нефтида провожала свою сестру на пристань, она успела тихонько сделать ей признание.

— Мне не нравится один из постоянных жрецов.

— Бега?

— Тебе тоже он кажется подозрительным?

— Подозрительным — это, пожалуй, слишком сильно сказано. Мне не удается понять его истинную сущность. Ты можешь упрекнуть его в чем-то конкретном?

— Еще нет.

— Ты считаешь, что он связан с убийством Икера?

— Это трудно утверждать без формальных доказательств.

— Будь осторожна, — посоветовала Исида. — Враг, не колеблясь, может убить тебя.

Нефтида не стала рассказывать Исиде о своих отношениях с загадочным и притягательным Асхером. Ей не хотелось опечалить Исиду или даже оскорбить ее. Ведь пришлось бы говорить о чувствах, и это в то время, когда решается судьба Абидоса и жизнь Икера в опасности!

30

Мемфис спал, но не спал генерал Несмонту. Он плотно поужинал и теперь мерил шагами огромную террасу дома Сехотепа. Ему не приходило в голову любоваться прекрасным видом Мемфиса, потому что он был в раздражении. Ему претило, что он вынужден сидеть без дела. Вдали от казармы и своих солдат он чувствовал себя бесполезным.

Вошел элегантный Сехотеп. Проводя свое время вдали от света, лишенный светских вечеринок, во время которых любил наблюдать за чиновниками и делать выводы об их истинном нраве и намерениях, он тоже тосковал. Его лишили возможности продолжать свою программу по обновлению и строительству храмов, а это было главным делом его жизни.

— Полнею я, — печально вздохнул Несмонту. — Твой повар так талантлив, что я не могу удержаться ни перед одним его блюдом. А раз теперь я совершенно не утруждаю свое тело, то точно растолстею!

— Хочешь послушать несколько максим Птах-Хотепа относительно владения собой?

— Я знаю их наизусть и повторяю их перед сном! Но почему Собек заставляет нас так долго ждать?

— Потому что хочет нанести удар наверняка.

— Но ведь Секари раскрыл местоположение террористов! Я их накрою, допрошу, они назовут мне имена своих главарей, и мы обезглавим армию тьмы!

— Мы сражаемся не с обычным врагом, — остановил Несмонту Сехотеп. — Вспомни-ка Тринадцатилетнего и ему подобных. Фанатизм умножает их ненависть, они не сдаются, не говорят и предпочитают предательству смерть. Собек выбрал значительно лучшую стратегию: заставить террористов поверить в то, что у них развязаны руки.

— Но они до сих пор не вышли из подполья!

— Информация должна пройти весь свой круг и стать для них достоверной. В частности, я имею в виду твою смерть и неизлечимую болезнь Собека. Больше нет главного военачальника, нет визиря, а есть только ссоры между претендентами на эти важные должности. Ведь это прекрасная возможность для проведения наступления! Однако главари у Провозвестника осторожные: они вылезут только тогда, когда поверят в неотвратимость победы.

— Ну хорошо, хорошо! Пусть убедятся.

— Этого дожидаться не так долго, — предсказал Сехотеп.

— Как бы мне хотелось разделить твой оптимизм.

— Поверь, это чувство во мне не главное.

— Прекрати меня терзать! Твоя невиновность будет доказана!

— Время играет мне на руку. Да это и неважно. Лишь бы фараону удалось спасти государство Обеих Земель и сохранить Абидос.

Заложив руки за спину, Несмонту снова стал ходить взад и вперед по террасе. А Сехотеп смотрел и смотрел на Мемфис, свою любимую столицу, которая лежала перед ним как легкая добыча затаившихся негодяев.

Бывший помощник старосты деревни Медамуд, засланный сюда Провозвестником, был в ярости от происшедшего. Он никак не мог понять, отчего это к ним приехал Сесострис.

Конечно же, фараон добрался до этой затерянной в глуши деревни не ради того, чтобы наказать своего чиновника! Расспрашивая людей о храме Осириса, он выдал истинную цель своего приезда: отыскать забытое святилище, которое, возможно, уже давным-давно развалилось.

Снятый с должности вслед за старостой и став простым крестьянином, заговорщик сбрил усы, обернул вокруг своих бедер крестьянский схенти и целыми днями толкался вокруг строительства, где работали прибывшие из Фив ремесленники. Они были замечательно организованы и работали в бригадах днем и ночью. Это опять-таки было необычным! Зачем монарху такая поспешность? И почему за селом наблюдают кордоны стражников?

По всей вероятности, фараон придавал особое значение Медамуду.

Если бы удалось раскрыть причины такого странного поведения фараона, то можно было заслужить похвалу Провозвестника, а может быть, даже и повышение! И тогда он уехал бы из этой дыры и поселился бы в Мемфисе, в каком-нибудь красивом доме. А снятые с должностей чиновники служили бы у него прислугой… Ради такого будущего стоило рискнуть.

Опустив голову, бывший помощник старосты протянул теплые лепешки начальнику стражи.

— Это подарок нового управляющего, — сказал он. — Хотите, я принесу еще?

— Не откажусь.

— Сегодня вечером я принесу вам и вареных бобов. Фараону, конечно, должны нравиться более утонченные блюда. Что заказать на кухне старосты?

— Не занимайся этим.

— Разве Великий царь болен?

— Сходи лучше за добавкой для нас.

Молчание стражника говорило о многом. Сесострис осел здесь, в Медамуде, по причине каких-то важных затруднений. Правда, если только… он не исполнял сейчас какого-нибудь ритуала, связанного со святилищем Осириса в Медамуде.

Пройти сквозь оцепление? Это невозможно.

Бывший помощник старосты отправился к территории, находящейся за храмом. И тут, к своему большому удивлению, обнаружил, что священный лес, в который никто не ходил уже много поколений, тоже был под бдительной охраной.

Значит, фараон… Значит, фараону удалось пройти сквозь заросли! Только гиганту было под силу потеснить демонов, которые до этого душили всякого, кто из любопытства пытался туда проникнуть.

Пока ведутся реставрационные и строительные работы в храме, Сесострис находится в этом запретном саду… Как туда пробраться? Как выяснить намерения фараона?

По своей воле или невольно, но помощник у него найдется! Это глава совета старейшин!

Сидя на соломенном стуле, старик мрачно смотрел на бывшего помощника старосты.

— Святилища Осириса не существует. Это всего лишь легенда.

— Прекрати лгать! Ты убедил всех хранить тайну, а я хочу ее знать!

— Ты переходишь все границы! Уходи из моего дома!

— Даже в твоем возрасте люди цепляются за жизнь, а еще более за жизнь своих детей и внуков. Отвечай, или пожалеешь о своем упрямстве.

— Как, ты осмелишься…

— На кон поставлен крупный выигрыш, какое значение имеют средства!

Старейшина всерьез испугался.

— Да, это святилище существует, но оно разрушено.

— Нет ли в нем тайного подземелья с сокровищем?

— Возможно.

— Предупреждаю, я теряю терпение!

— Это именно так. Там есть две подземные часовни.

— Что в них?

Старец улыбнулся.

— Они пустые.

— Ты шутишь!

— Проверь сам.

— Дай-ка мне точное описание этого места.

Старейшина выполнил требование.

Уверенный в том, что старик рассказал всю правду, бывший помощник старосты придушил его. Учитывая, что возраст его был весьма почтенным, семья погибшего подумает, что смерть была естественной…

Оставалось найти средство, как проникнуть в священный лес, завладеть несметным богатством и разузнать все о действиях фараона.

Если повезет, можно даже и прикончить его!

Размечтавшись о той награде, которой одарит его Провозвестник, бывший помощник старосты даже крякнул от удовольствия.

Но пора возвращаться к действительности. Уложив свою жертву на постель, убийца вышел из его скромного жилища и направился ужинать.

Секари полюбовался на прекрасной работы маленький скипетр из слоновой кости, которым Исида поднимала сильный попутный ветер с юга, что позволяло кораблю плыть с исключительной скоростью.

— Этот скипетр принадлежал царю Скорпиону, одному из самых первых монархов, лежащих в Абидосе, — сказала Исида. — Отец дал его мне, чтобы изменить судьбу. Этот скипетр и нож Тота — мое единственное оружие.

— Ты забываешь о своей любви к Икеру, любви единственной и нерушимой. Той, что связала вас на этой земле и которая будет длиться вечно…

Ипу, столица девятой провинции Верхнего Египта, гордилась своим храмом. В нем хранилось чудесное свидетельство, полученное от бога-покровителя, который дал свое имя всей местности, — Небесный камень Мина. Упав с небес в конце правления первой династии, этот камень, родившийся среди звезд, гарантировал земле процветание и плодородие.

Бог Мин, несмотря на свое ритуальное одеяние — белое покрывало, напоминающее о проходе через области смерти, — утверждал торжество жизни самым очевидным способом. Его половой член всегда был в боевом положении, он оплодотворял космос и материю во всех ее видах.

Исида отправилась в храм. На пороге дорогу ей заступил жрец, охранявший дверь очищения.

— Я хотела бы видеть вашего верховного жреца.

— Зачем?

— Ты что, запрещаешь мне войти в дом Луны? Здесь слушают вселенную и записывают ее послания!

Страж побледнел. Произнеся несколько слов, эта молодая женщина доказала свое высокое положение. Не знает ли она и одного из тайных имен этого храма и добродетельные свойства реликвии Осириса?

Когда очищение совершилось, жрец пригласил посетительницу медитировать во двор, а сам отправился за верховным.

Тот скоро пришел. Это был нестарый человек представительного вида, не слишком утруждавший себя формулами вежливости.

— Когда вы видели дом Луны?

— Во время моего посвящения.

— Но в этом случае…

— Я — Исида, верховная жрица Абидоса. Я хочу забрать реликвию этого храма.

Жрец не нуждался в дополнительных объяснениях. Раз нужно было восстановить тело Осириса, стало быть, готовилось воскресение, сходное с тем, что совершил Имхотеп.

И он отдал Исиде уши Осириса.

Корабль на всей скорости мчался на север. Магия Исиды замедляла бег времени, снимала усталость экипажа и вдохновляла…

Они уже прошли без всяких препятствий несколько провинций и подплывали к большому городу Хемену[44], городу Тота.

Секари почувствовал, что Исида стала нервничать.

— Мы должны будем высадиться?

— В принципе нет. Наш следующий этап — это святилище богини-пантеры Пахет. Но я чую опасность.

Над ними вился странный сокол. У него не было величия животного бога Хора; огромные когти были выпущены наружу словно мечи; он словно был покрыт кровью, а его движения были какими-то беспорядочными.

Исида побледнела.

— Это же человек-сокол! Он прилетел к нам из кипящего огнем ада! Это призрак, терзающий свои жертвы, разрушающий их владения и уничтожающий их потомство.

— Эта тварь — подручная Провозвестника, — сказал Секари и метнул в птицу пращу.

Птица увернулась, но пришла в ярость и испустила такой крик, что ни одно человеческое ухо не в силах было его вынести. Только присутствие на корабле ушей Осириса спасло экипаж от ужасного помешательства.

— Прямо перед нами, — вскричал капитан, — пылающий остров!

Перегородив Нил, остров образовал непреодолимое препятствие.

— Это гнездо человека-сокола, — сказала вдова. — Вспомните, что сказал фараон во время ритуала жатвы: «Осирис пришел с пылающего острова, чтобы воплотиться в злаках». Изменяя природу огня, извращая природу сокола, Провозвестник пытается сделать Египет бесплодным и нанести на него печать смерти. Вперед, сразимся с ним!

Но, несмотря на свою решимость, лучники Саренпута непроизвольно дрожали.

— Беритесь за весла! — скомандовала Исида.

— Река закипела, — изумленно сказал капитан. — У нас никаких шансов пройти.

— Благодаря скипетру «Магия» огонь не опалит наши весла и вода не замочит их.

Секари подал всем пример, другие бросились ему подражать.

На огненном острове метались языки пламени чудовищной формы. Они пытались подняться до неба, лопались и рассыпались, падали и снова поднимались, принимая самые нелепые образы и издавая невыносимые крики, полные ненависти.

Только Исида, Северный Ветер и Кровавый осмеливались наблюдать за конвульсиями сил изефет. Живя в полной гармонии с собственным естеством, осел и пес не боялись врага богини Маат.

Изо всех сил моряки старались грести быстрее — все надеялись, что этот кошмар скоро кончится. Действительно, корабельные весла оставались нетронутыми.

— Причаливаем, — приказала Исида.

Капитану показалось, что он ослышался.

— Неужели вы хотите сказать, что… Мы выходим на берег и покидаем корабль?

— Нет, мы причаливаем к острову.

— Но ведь мы погибнем!

Схватив лук, верховная жрица выпустила стрелу прямо в верхнюю часть самого высокого языка пламени, в котором прятался человек-сокол.

Пронзенное чудовище рассыпалось снопом искр. Потянуло запахом серы…

— Причаливаем, — повторила Исида.

Интенсивность пожара спадала, языки пламени пожирали друг друга…

Когда Исида поставила ногу на тлеющую поверхность костра и не сгорела, подул порывистый ветер, с неба упала влага и полностью потушила пожар. Все затянуло дымом, но вскоре и он рассеялся.

Кровавый спрыгнул вниз и тут же проглотил последнего зазевавшегося призрака. Осел степенно сошел по трапу. Он шагал медленно, его уши стояли прямо, а нос втягивал незнакомый воздух.

Моряки опустили свои весла и приветствовали Исиду. Вслед за Секари они тоже сошли на берег.

Секретный агент поздравил свою сестру по Золотому кругу.

— То, что ты только сделала, — признался он, — не сделал бы ни один мужчина!

— Огонь этого острова — не от Провозвестника, — сказала Исида. — Я восстановила пламя Ра и воду Осириса. Наполним же наше существо магией и превратим эту землю изефет в землю живущих!

Секари — впервые после известия об убийстве Икера — поверил в возможность казавшейся невероятной победы Исиды.

31

Бина внезапно проснулась от воплей Провозвестника.

Как безумная, она бросилась целовать его лоб, с которого струями стекал холодный пот. Его глаза беспомощно блуждали, не узнавая ничего вокруг. Казалось, он заблудился в каком-то недоступном для Бины мире.

— Вернитесь, заклинаю вас, вернитесь! — громко причитала Бина. — Без вас мы все погибнем…

Конвульсии и вой Провозвестника испугали ее. Но вот его стиснутые зубы разжались, рот приоткрылся, и потекла пена. Провозвестник бился словно в приступе эпилептического припадка, произнося нечленораздельные звуки.

Бина растирала ему тело, пытаясь согреть его с ног до головы. Удерживая своего господина от судорог, она легла на него, заклиная недуг оставить его тело и переселиться в нее. Но все было безрезультатно — тело холодело, глаза закатились…

И вдруг мощное тело Провозвестника снова ожило.

Огонь снова загорелся в его взгляде. Он тихо произнес:

— Исида уничтожила гнездо человека-сокола…

Молодая брюнетка разрыдалась, но не потеря гнезда так ее потрясла. Бина бросилась на шею своему учителю.

— Спасены! Вы спасены! О, теперь все будет хорошо! Вы уничтожите эту нечестивицу! Ни одна женщина не сможет устоять перед вашей властью.

Провозвестник медленно поднялся.

— Ты преподашь урок тебе подобным. Ты внушишь им, что мужчинам необходимо повиноваться. Вы, женщины, — существа низшие. Вы должны слушаться мужчин, и тогда, возможно, вам удастся спасти свою душу. Сама природа препятствует вам. Вы никогда не покидаете своего детства. Позволяя женщинам занимать самые высокие должности, Египет отказывается исполнять волю бога. И будущая религия не допустит таких вольностей!

— А как же Нефтида?

— Ее побьют камнями, но прежде… Прежде она доставит мне немало удовольствия. Такой удел ждет всех нечестивых самок.

— Позвольте, я оботру вас и умащу ваше тело ароматными притираниями.

Благосклонно приняв нежность Бины, Провозвестник вдруг с особой силой ощутил горечь утраты… Хищная птица сил тьмы погибла, исчез целый рой привидений преисподней, вышедших из ада, чтобы преследовать и уничтожать род человеческий! Исида одержала убедительную победу: она прошла сквозь препятствие, которое Провозвестнику представлялось неодолимым.

Но почему она сражается с такой яростью? Ведь Икер мертв, запечатанная ваза уничтожена, фараон лишен своей силы… В этих условиях верховная жрица Абидоса должна была бы потонуть в своем отчаянии!

Конечно, у Провозвестника достаточно подготовленных и умелых воинов, которые в конце концов уничтожат эту безумную, потерявшую рассудок от горя. И ее бессмысленная борьба ни к чему не приведет…

Но сейчас требовалось скорее совершить самое необходимое.

— Раздевайся, — приказал он Бине. — И ложись.

Бина с восторгом повиновалась. Разве отдаться своему господину — не самая лучшая награда за ее преданность?

Но Провозвестник, вместо того чтобы насладиться ее телом, поставил светильник на ее живот и начертил на ее лбу какие-то знаки.

— Закрой глаза, сосредоточься и думай о нашем общем враге — Сесострисе. Я только что начертал его имя. Тем самым на твоем теле будет символ врага, и оно сумеет проклясть это имя и низвергнуть его в пропасть!

Провозвестник повторял и повторял заклинания. Они должны были отпечататься в головах всех его учеников, чтобы в будущем это знание могло сослужить службу и чтобы каждый правоверный мог ежедневно им пользоваться.

Упиваясь словами учителя, Бина постепенно вошла в транс.

Иероглифы, которые составляли имя фараона, все увеличивались… Вот их уже стало почти невозможно прочесть… Потом они расплылись и расплавились, и черная кровь залила лицо медиума…

Провозвестник весь дрожал от радости.

О, Сесострис не выйдет из своего сна! Ложе воскресения примет на себя лишь труп, и отец воссоединится с сыном в глубинах небытия…

Подходя к пещере Пахет — богини-пантеры шестнадцатой провинции Верхнего Египта, — Кровавый зарычал, а Северный Ветер стал нервно бить копытом.

— Успокойтесь, — сказала им Исида, — это место мне известно.

Когда-то во время исполнения одного из ритуалов, юная жрица воплощала собой южный ветер, приносящий большую воду. Среди тех, кому было даровано право присутствовать на церемонии, был Икер. Она, смущенная и робкая, попыталась исполнить свою роль так, словно его поблизости не было. И все же с этого мгновения ей невозможно было забыть его. Стало совершенно ясно, что он — единственный мужчина ее жизни.

— Будь осторожна! — предупредил Секари. — Поведение Северного Ветра и Кровавого говорит о том, что впереди опасность.

Исида не стала пренебрегать заботой друзей. И все же для нее богиня-пантера всегда была союзницей. Великая в своей магии богиня дарила посвященных Абидоса способностью встречать лицом к лицу свою судьбу не отводя глаз и идти по жизни в полной гармонии с законами Маат. И даже более того, богиня гарантировала целостность тела Осириса, которое она защищала от многих нападений.

Из пещеры уже должна была бы выйти богиня в виде дикого зверя. Но ее не было. Заинтригованная Исида пошла вперед.

И вдруг из темноты перед ней возникла огромная кобра.

Лучники немедленно натянули тетиву своих луков и прицелились в змею.

— Не стрелять! — приказала Исида.

Верховная жрица Абидоса знала, что Пахет — «Та, что вонзает когти» — владела разрушительным огнем и могла превращаться в рептилию, способную смертельно поражать врагов солнца.

Исида простерлась ниц.

— Вот снова я перед тобой. Сегодня дальнейшая жизнь Осириса под угрозой. Я приехала просить тебя отдать мне реликвию, которую ты защищаешь.

Агрессивно шипящая кобра готовилась к своему смертоносному прыжку.

— Я убью ее! — прорычал Секари.

— Ни с места!

На земле Исида начертила девять кругов. В центре — свернувшаяся змея.

— Ты воплощаешь огненную спираль, восходящую к свету. Это путь, которым нужно идти, чтобы выбраться из тьмы. В тебе воплощаются превращения возрождения. Посмотри в мое сердце, читай в нем, и ты увидишь чистоту моих помыслов!

Когда язык змеи коснулся лба верховной жрицы, Секари чуть было не отправил в нее смертельную стрелу. Но он не посмел нарушить волю своей сестры и верховной жрицы.

Исида заменила на рисунке голову змеи головой пантеры.

И тут же огромная рептилия заскользила к рисунку и, пройдя все девять кругов, проглотила свое собственное тело.

Грозный рык хищницы поверг спутников Исиды в трепет.

Но животное приняло Исиду и сопроводило ее в пещеру. И хотя пантера вела себя вполне спокойно, ни Северному Ветру, ни Кровавому ситуация явно была не по душе. Секари и лучники тоже были готовы к подвоху — их луки могли выстрелить в любой момент…

Когда Исида снова появилась на пороге пещеры Пахет, в ее руках сияла драгоценная реликвия — глаза Осириса.

Двадцатая провинция Верхнего Египта — Розовый Лавр ближний — вполне заслуживала свое название. Бесчисленные лавровые леса украшали берега Нила и пригороды столицы провинции. Столица, которая была символом провинции, именовалась «Дитя тростника».[45] К образу этого простого растения, используемого самыми разными способами, фараон прибегал поминутно. И таким же постоянным и разнообразным было его служение своему народу.

Рядом с храмом находилось озеро, которому покровительствовал бог-баран.

— Что-то слишком спокойно, — недоумевал Секари.

Навстречу приехавшим гостям вышел мальчик.

— Добро пожаловать! Не хотите ли воды? Вы, наверное, устали с дороги.

— А ты кто такой? — подозрительно спросил мальчика секретный агент.

— Я — самый молодой из временных жрецов этого храма.

— Отведи нас к своему начальству.

— О, постоянные жрецы сейчас плохо себя чувствуют.

— Они больны? У вас эпидемия?

— Нет, но, пожалуй, та еда, которую они съели утром за общим завтраком, была не слишком хороша. У них поднялся жар, и они лежат в бреду.

— Кто же приготовил им такую некачественную пищу?

— Тот, кто замещал обычного повара. Стража хотела было допросить его, но его и след простыл. Может быть, вас отвести к начальнику временных жрецов?

— Пожалуй.

Испуганный происшедшим с постоянными жрецами начальник временных постарался принять Исиду и Секари, не слишком к ним приближаясь.

— Пока отсутствуют постоянные жрецы, я выполняю их обязанности, и потому у меня нет времени на пустые разговоры. Прошу вас быть краткими.

— Покажите нам реликвию Осириса, — потребовал Секари.

Жрец онемел.

— Да… За кого вы себя принимаете! Ишь, покажите ему!

— Преклонись перед верховной жрицей Абидоса и повинуйся ей!

Величественный и грозный вид Исиды говорил жрецу, что его собеседник вовсе не шутит…

— Но я… Но у меня нет никаких полномочий!

— Давай быстрей! Мы спешим.

— Хорошо… Идите за мной.

Жрец отвел их к часовне, где хранилась реликвия. Это было совсем маленькое строение, стены которого были сплошь покрыты текстами, касающимися рождения Великого с семью лицами — детища божественного света, возникшего из первозданного лотоса…

— Мне не позволено входить в часовню, — сказал жрец. — И вовсе не позволено открывать наос.

— Пусть верховная жрица действует сама, — решительно произнес Секари, отводя жреца подальше от часовни.

Исида громко прочла текст заклинаний, положенных по ритуалу и выбитых на камне. Став сама живым словом, она умиротворила сторожащих вход духов-хранителей, которые закрывали доступ к святыне.

Выйдя из часовни, Исида грустно объявила:

— Реликвия исчезла…

— Это невозможно! — воскликнул начальник временных жрецов. — Невидимые стражи-духи убили бы каждого, кто осмелился бы проникнуть в часовню!

Учитывая магический уровень защиты, аргумент был весомым.

Исида и Секари одновременно подумали об одном и том же: только сам Провозвестник был способен разомкнуть кольцо самой прочной защиты!

— Опиши мне того человека, который замещал вашего повара, — попросил секретный агент.

— Ну, это серьезный человек, мастер своего дела. Он пришел из соседней деревни. И вроде бы не было никаких причин ему не доверять.

— У вас не было какого-нибудь необычного происшествия? Чего-нибудь странного, возле храма например?

— Да нет, ничего необычного я не заметил.

Исида села у колонны.

Провозвестник или кто-то из его магических сподвижников завладел реликвией! И ее теперь никогда не найти! Это обрывает ее поиски… Ей оставалось лишь вернуться в Абидос и посмотреть на своего дорого Икера в последний раз…

— Идем со мной, — вдруг прошептал ей в ухо детский голос.

Исида обернулась и увидела юного временного жреца, лицо которого было озарено счастливой улыбкой.

— Извини, малыш, но я устала… Очень устала…

— Идем, прошу тебя!

Исида уступила приглашению.

Мальчик за руку ввел ее в крытый храм. Они вместе вошли в часовню Ра. На алтаре стояла ладья из позолоченного дерева. Это была ладья бога света.

— Слушай, — тихо произнес маленький временный жрец. — Несколько дней назад меня стали мучить предчувствия. Я чувствовал, что вокруг храма витают злые силы, но мои начальники не принимали угрозу всерьез. И тогда я решил вмешаться и спрятать реликвию. Разве не говорят, что руки Осириса — это весла ладьи Ра? Свой секрет я могу доверить тебе. Только тебе…

Исида подошла к алтарю.

Внешняя часть двух больших весел была чуть приоткрыта. Внутри Исида увидела верхние конечности хозяина Абидоса…

Горячо вознося благодарственные молитвы, Исида чувствовала, как снова возродилась в ней надежда.

Верховная жрица хотела поблагодарить своего спасителя, но мальчика нигде не было…

По сияющей улыбке Исиды Секари немедленно понял, что только что произошло благоприятно разрешившее ситуацию событие.

— Мы продолжаем наш путь, — объявила Исида. — Отныне наши весла обретут силу рук Осириса!

— Это опять твоя магия?

— Нет, на этот раз мне помог мальчик. Кстати, как его зовут? — спросила она, обернувшись к начальнику временных жрецов.

— Вы видели мальчика в храме?

— Да, это же ваш самый молодой из жрецов.

— Не знаю такого… При всем моем к вам глубоком почтении я вынужден сказать вам, верховная жрица, что вы ошибаетесь! Самому молодому из наших жрецов двадцать лет!

Исида посмотрела на солнце.

О, конечно! Это было Дитя света, родившееся из лотоса! Вот кто пришел ей на помощь!

— Помоги-ка мне встать, — приказал ливанец своему главному слуге.

Ему стало тяжело двигаться, но он все равно никак не мог найти в себе силы ограничить употребление сладостей… Слишком много неизвестных опасностей было вокруг. Только сладкое давало силу его голове, и она продолжала улавливать все нюансы, а он — сохранять свое хладнокровие.

Среди ночи к нему пришел нервный и возбужденный Медес.

— Наблюдение этих шакалов Собека, кажется, стало менее пристальным. Но все-таки я не очень верю…

— Это долгосрочная гарантия, — отозвался ливанец. — Какие новости о визире?

— Он не выходит из своей комнаты, а срочную почту отправляет его секретарь. Эту болезнь не может вылечить сам доктор Гуа! Со дня на день ждут фатального исхода.

— Несмонту умер, Собек умирает… Прекрасно!

— Есть новости и получше: у меня нет ни одного царского указа! Впервые моей канцелярии составлять нечего!

Ливанец пожевал воздушное пирожное, смоченное в ароматном сиропе, — оно словно само растаяло во рту…

— И как ты объясняешь сложившуюся ситуацию?

— Мои предположения выглядят превосходно. Впрочем, им, кажется, можно верить: либо Сесострис умер, либо он не способен действовать и командовать! Лишившись своего руководства, Египет плывет по течению.

— А что царица?

— Она целыми днями лежит в прострации в своих апартаментах.

— А Сенанкх?

— Он не может оправиться от потери своего друга Несмонту. Депрессия не дает ему работать в полную силу.

Ливанец поскреб свой подбородок.

— Внешне прекрасные обстоятельства! Будь на моем месте кто-то другой, наверняка, не раздумывая, начал бы наступление…

— Что же тебя сдерживает?

— Мой инстинкт, только мой инстинкт…

— Но порой излишняя осторожность бывает вредна. Мемфис сам идет к нам в руки, так возьмем же его!

— Нужно провести последнюю проверку, — решительно произнес ливанец. — Проведем серию точечных операций. И если противник не отреагирует в полную силу, тогда… Тогда — берегись, Мемфис! Тогда я прикажу всем нашим ячейкам начать полномасштабные действия!

32

На заре Курчавый вышел из своего логова. Мемфис постепенно пробуждался. Высоко в небе летали ласточки. Разносили горячий хлеб и свежее молоко. Жители, еще слегка сонные, завязывали первые свои разговоры с соседями.

Продавец лепешек подал ему только что испеченную булочку.

— Действуем немедленно, — быстро шепнул он.

— Откуда такие сведения?

— Личный приказ ливанца.

— Первый подтверждающий пароль?

— Слава Провозвестнику!

— Второй подтверждающий пароль?

— Смерть Сесострису!

Курчавый, второпях жуя булку, пошел предупредить Ворчуна.

Наконец-то действовать! Обрадованные таким известием, они быстро расстались. Каждый знал, чем ему следовало сейчас заняться…

— Зашевелились! — объявил стражник, наблюдавший за подозрительным домом. — Наши наблюдатели видели, как Курчавый и Ворчун выходили из дома и отправились каждый в свою сторону. За ними пошли наши люди…

— Главное, — строго сказал Собек, — не потеряйте их из виду!

— Ну, тут никакого риска. Когда их брать?

— Брать их вы не будете.

— Даже если они набросятся на ни в чем не повинных людей или станут ломать их имущество?! Да мы им головы свернем!

— Вот что, слушай внимательно. Мой официальный приказ состоит в следующем. Вы не вмешиваетесь ни при каких обстоятельствах. Если кто-нибудь ослушается, его обвинят в измене и сурово накажут. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

Стражник мрачно ответил:

— Все предельно ясно, визирь Собек.

Курчавый разбудил своих до поры таившихся подчиненных.

Бродячие торговцы, лавочники, ремесленники — все они давным-давно растворились среди коренного населения. Некоторые из них стали осведомителями стражи и либо поставляли ей успокаивающую бдительность информацию, либо сдавали ей случайных сообщников, чтобы завоевать доверие и убедить в искренности сотрудничества.

Теперь всех их радовало предчувствие больших неприятностей, которые они причинят ненавистному Египту. Жители Мемфиса считают себя в безопасности? Прекрасно, сейчас они убедятся в обратном! От неуверенности возникнет паника, а она будет способствовать победе сил тьмы!

Итак, первая операция началась в полночь, в порту…

Портовые рабочие ушли, и все затихло. Курчавый с пятью заговорщиками подожгли неохраняемый амбар с рулонами льняного полотна.

Дымом заволокло небо над Мемфисом, кто-то кричал и звал на помощь.

Сжав кулаки, до крови закусив губы и проклиная приказ своих начальников, стражники наблюдали, как совершалось преступление…

Новобрачные гуляли вдоль Нила. Их переполняло трепетное счастье. Они шли бок о бок, наслаждаясь и своей близостью, и свежестью прекрасной ночи, которая сулила им блаженство. Город спал, только они вдвоем и эти чудесные звезды…

Внезапно из темноты вынырнул человек, в руке блеснул нож.

Молодые хотели было отступить назад, но позади у них оказались Ворчун и еще трое его товарищей, у всех в руках дубинки…

Сопротивляться нечем, да и превосходство в силах значительное. К тому же рядом жена, которая легко может стать добычей преступников…

— Драгоценности и одежду! Если откажетесь — прибьем до смерти!

— Давай послушаемся, — шепнула жена.

— Я не позволю себя грабить!

Удар по ногам дубинкой — и вот несчастный уже воет от дикой боли… Его жена поспешно снимает ожерелье, браслеты и кольца…

— Забирайте все, — просила она, — но не убивайте нас!

— Твое платье, его тунику, сандалии! Быстро! — покрикивал Ворчун.

Нагие, униженные, обобранные до нитки жертвы пытались утешить друг друга, не глядя на удалявшихся преступников.

Стражник, которому выпало на долю следить за этой группой, скрипел зубами, но не вмешался…

Писец переписывал гири весов на базаре. Он был пунктуален и заносил сведения в свиток, который еженедельно проверял его начальник. За двадцать лет его верной и безупречной службы не было ни одной ошибки. И потому покупатели, уверенные в том, что их не обвешивают, относились к товарам с доверием.

А тут какие-то мелкие хитрецы пытаются его надуть или подсунуть ему фальшивые гири, чтобы обвинить его в фальшивых обмерах! Но он-то бдительный, он все выявит! И все эти мошенники окажутся в тюрьме, потому что управляющий хозяйством страны не шутит с обманом!

Закончив обследование, писец собирался закрыть дверь своей комнатки и подумывал уже о прекрасном обеде. Он наперед знал, из чего тот будет состоять: жареное мясо, фасоль, свежий творог и круглые медовые лепешки! Ведь сегодня день рождения его супруги — то-то будет праздник!

Когда в его комнатку, угрожающе держа ножи, вошли Курчавый с двумя парнями, писец остолбенел.

— Немедленно выйдите!

Удар кулаком в живот — и Курчавый заставил чиновника замолчать.

Задохнувшись, несчастный тяжело осел. Падая, он ударился головой о стену и потерял сознание.

— Наведем-ка здесь порядок! — ухмыльнулся террорист.

Они рвали свитки и бросали обрывки на тело своей жертвы…

Снаружи, глядя из укрытия на происходящее, ни во что не вмешиваясь, наблюдали стражники…

Генерал Несмонту и Сехотеп внимательно выслушали подробный доклад визиря. Итак, по городу поджоги, нападения на горожан, кражи, разгром рабочих мест мелких чиновников… По всему Мемфису говорили только об этом и на чем свет стоит ругали бездействие сил правопорядка.

— Из своих укрытий вышли только Курчавый и Ворчун, — подытожил Собек. — Ни одна другая группа действий не начинала. Совершив свои злодеяния, обе банды вернулись в свое логово. Как я и предполагал, их руководитель весьма осторожен. Он прощупывает нашу способность реагировать. Поэтому я разослал патрули по всему городу. Они, разумеется, ничего не обнаружат, а это будет преступниками понято как полная наша растерянность.

— И даже после таких серьезных инцидентов, — с горечью и возмущением произнес Несмонту, — ты отказываешься действовать?

— Секари обнаружил только одно гнездо террористов. Но их, разумеется, существует несколько. Провозвестник наводнил своими людьми весь город, и успех нашей операции будет зависеть от скорости, с какой мы будем действовать.

— Как же ты их опередишь?

Собек сдержанно улыбнулся.

— А это уж, генерал, твое дело! Я принес тебе подробный план города, а ты мне укажешь, как лучше распределить твоих солдат, чтобы они незаметно заняли наиболее выгодные позиции.

— Вот тут есть, от чего проснуться мертвому! — вдохновенно воскликнул Несмонту.

— Конечно, конечно! С первой секунды выступления заговорщиков ты снова берешь в руки командование.

— А как мои преемники?

— Все идет согласно плану. Высшие офицеры ругаются между собой. Каждый старается отбить у других место главнокомандующего. Фараона нет, визирь при смерти. На горизонте — никаких перспектив. Армия и стража парализованы, указы не рассылаются…

— Ты посвятил Медеса в тайну? — спросил Сехотеп.

— Я счел предпочтительным, чтобы он ни о чем не догадывался. Поэтому его поведение будет неизменным. Если шпионы Провозвестника за ним наблюдают, то заметят прогрессирующую дезорганизацию государственных служб.

— А как же Сехотеп? — забеспокоился генерал.

— Правосудие должно идти своим путем, — серьезно ответил визирь.

Экипаж смотрел на Исиду с восхищением. Преодолеть пылающий остров, поднять южный ветер, раздобыть легкие и быстроходные весла, которыми было так легко и невероятно просто управлять!.. Да, эта жрица совершала чудеса!

Корабль шел к двадцать первой провинции Верхнего Египта — Розовому Лавру дальнему. Это была одна из самых плодородных земель страны, потому что ее омывал Файюмский канал.

Секари хорошо знал местность, и сейчас он вспоминал, как много приключений пережил рядом с Икером. А все-таки ему тогда удалось перехитрить заговорщиков и спасти Икера! Кто бы мог подумать, что самым опасным местом для него станет Абидос!

— Не упрекай себя, — сказала Исида. — Тебе не в чем винить себя.

— Я не был рядом с ним в тот момент, который выбрал для него Провозвестник. А значит, я не выполнил в полной мере то, что мне было поручено. Когда фараон снова соберет Золотой круг Абидоса, я попрошу его об отставке…

— И совершишь непоправимую ошибку, Секари.

— Я ее уже совершил.

— Я так не считаю. Неужели ты думаешь, что Провозвестник так мало значит?

Вопрос покоробил секретного агента.

— Ну нет, ни в коей мере. Победить его можете только фараон и ты. А Золотой круг лишь неустанно будет вам помогать.

— Вот видишь! Поэтому никаких отставок и слабостей. Иначе ты предашь Икера.

Корабль приближался к Крокодилополю — столице провинции, испещренной каналами. Небольшой город, выстроенный на самой вершине высокого холма, дремал на солнце. В нем почитали и усердно вскармливали огромного крокодила — воплощение бога Себека.

— Какую реликвию мы должны здесь забрать? — спросил Секари.

— До сих пор я собирала те, что перечислены в «Книге сакральной географии» Абидоса. А в храме этого города ежегодно празднуется поминовение первого сложения божественных частей. Обновляя древнее солнце в глубинах великого озера, крокодил Себек побеждает тьму и провозглашает царство Осириса — обновленного и воскресшего.

На пристани обычная суета. Портовые рабочие разгружают баржи, писцы записывают название и вес прибывших грузов…

— Подожди-ка, я осмотрю берег.

— Ты чего-то опасаешься?

— Учитывая, какая ситуация у нас сложилась, я имею основание не доверять слишком спокойным местам.

Пока Секари отсутствовал, экипаж подкреплялся. Северный Ветер и Кровавый — тоже. Но пес исполнял и свою миссию охранника — ни один из любопытных не посмел слишком близко подойти к судну.

Секари вернулся встревоженный.

— Храм закрыт. Нам нужно разузнать, не привлекая к себе внимания, потому что я повсюду чувствовал на себе враждебные взгляды.

В сопровождении Северного Ветра Исида прогуливалась рядом со святилищем. Чуть позади них держался Кровавый, чей нюх, зрение, зубы и когти были в боевой готовности.

Будто случайно Исида обратилась к проходившей мимо торговке рыбой.

— Ах, вот удача! Скажите, что мне делать? Я бы хотела поднести храму жертву.

— Ты должна будешь подождать, милочка! Жрецы покинули храм и эти места из-за злодеяния. Если они не вернутся, беды не миновать! Крокодил всех нас съест…

— А куда же они ушли?

— В долину огня. Так называется остров, затерянный на севере великого озера. Если не поможет чудо, они все утонут.

— Надо же! А кто сможет меня туда отвести?

— Есть тут один человек, перевозчик, но он терпеть не может молодых да хорошеньких! С них он всегда берет втридорога. Забудь о нем, красавица, и уходи отсюда. Мой тебе совет: уходи поскорее! Скоро здесь будут демоны, ждать недолго…

Спокойное поведение осла и пса успокоило Исиду — за ними никто не шел. Даже Секари не удавалось высмотреть кого-нибудь подозрительного.

— Провозвестник нас опередил, — повторял он.

— Я должна изменить свой внешний вид. Хочу убедить перевозчика, чтобы он показал мне место, куда отправились жрецы.

— Но это — западня!

— Там увидим, — решительно сказала Исида.

Седые волосы, землистый цвет лица, бедное платье — Исида была неузнаваема! Перед Секари стояла старая женщина… Когда она села в лодку перевозчика — мужчины неопределенного возраста и высокого роста, — Секари остался сидеть и даже не посмотрел в ее сторону.

— Ты согласишься отвезти меня в долину огня?

— Это далеко и дорого. У тебя денег не хватит.

— А сколько нужно?

— Мне — лишь кусок хлеба да кружку холодной воды! А нет ли у тебя золотого кольца?

— Вот оно.

Перевозчик внимательно и долго его рассматривал…

— А еще мне нужна первосортная ткань, что по цене равна пятидесяти меркам полбы и бронзовой вазе!

— Вот.

Перевозчик пощупал ткань и сложил ее.

— Тебе известны Числа?

— Небо — это Единица. Двойка означает созидательный огонь и сияющий светом воздух. Тройка — это все боги. Четверка — это направления пространства. Пятерка открывает разум…

— Раз ты умеешь управлять лодкой, она довезет тебя до цели. Избегай комнаты убийства — там поджидают тебя союзники Сета.

Перевозчик сошел с лодки, которая сама собой поплыла в сторону великого озера… Секари остался на берегу.

Долину огня покрывал густой туман. Лодка сама выбирала себе дорогу в путанице рукавов реки и остановилась перед поросшим травой островом. Там, отчаянно жестикулируя, жрецы храма Себека взывали о помощи.

Ловко управляя рулем, Исида направила лодку в их сторону. Презирая опасность, она хотела спасти их.

Но, спрятавшись за спинами своих заложников, которые были вынуждены им помогать, союзники Сета потрясали копьями. Еще секунда — и…

Но над островом пролетел пеликан. Из своего клюва он выпустил солнечный луч, чья сила немедленно рассеяла туман и сожгла комнату убийства и ее пыточные приспособления.

Жрецы, целые и невредимые, радостно приветствовали свою спасительницу.

— Пусть клюв пеликана снова откроется для тебя! — сказал Исиде глава священной коллегии. — Пусть засияет над тобой возрожденный день! Пеликан, отдавая свою плоть, чтобы прокормить своих птенцов, воплощает в себе благородство Осириса. Так возрождаются реликвии Верхнего Египта. И ты, придя сюда, вдохнула в них удивительную силу.

33

За завтраком Сенанкх, обычно такой веселый и разговорчивый, едва притронулся к пище, но зато пил значительно больше обыкновенного.

— Ах, Медес! Жители Мемфиса изнывают от страха, а мы не способны обеспечить их покой!

— Разве Великий царь не должен был бы сейчас вмешаться?

— Нам неизвестно, где сейчас фараон, — шепотом признался министр. — Дом царя не получает от него никаких указаний.

— А царица?

— Она молчаливо сидит в своей комнате и никого не желает видеть. Боги прогневались на Египет: визирь умирает, Сехотепа ждет приговор… Мне нужно было бы взять на себя какие-то государственные дела, но у меня руки связаны в отношении безопасности. Ни армия, ни стража меня и слушать не хотят.

Медес сделал вид, что сильно испуган.

— А Сесострис… Сесострис?

— Никто не смеет произнести рокового слова. Возможно, он удалился в какой-нибудь храм… Как бы то ни было, смерть Икера сломала его, и государство осталось без правителя…

— Значит, нужно назначить преемника Несмонту и использовать армию, — решительно произнес Медес.

— Это бы, конечно, так… Но каждый высший офицер имеет за собой целый клан своих родных и ставленников, которые рвут его на части! Признаюсь тебе: мы находимся на грани гражданской войны, и я не вижу никаких средств, чтобы ей противостоять. К нашему счастью, заговорщики наносят пока только одиночные, точечные, удары… Если бы у них лучше была поставлена информация, они уже давно развернули бы наступление всеми своими силами и с легкостью завладели Мемфисом!

— Немыслимо! — воскликнул Медес. — Ну, давайте хотя бы мы с вами будем действовать сообща!

— Эх… Стража слушается только Собека, а армия — только Несмонту. В их глазах мы с тобой всего лишь насекомые, и нами можно пренебречь.

— Я не осмеливаюсь вас понять…

— Оставаться в Мемфисе — безумие. Нам с тобой никуда не деться ни от нападения террористов, ни от бунтов. Режим вот-вот падет, нам нужно уезжать.

— Нет, что касается меня, то я отказываюсь. Сесострис вернется, и порядок восстановится!

— Твоя отчаянная храбрость меня восхищает. Но пойми: при некоторых обстоятельствах это становится глупостью. Отрицать очевидное бесполезно.

Медес прекратил жевать и кубок за кубком стал залпом пить вино… Наконец он остановился.

— Определенно существует какой-нибудь выход, — произнес он дрожащим голосом. — Мы же не можем вот так все бросить!

— Это не мы, это Маат нас оставила, — горько вздохнул Сенанкх.

— А если террористы не так сильны, как нам кажется? Если их планы не идут дальше того, чтобы просто вредить по мелочам?

— Их глава — Провозвестник! Он хочет смерти Осириса, падения фараона и разрушения нашей цивилизации. И скоро — увы, совсем скоро! — он добьется своего!

— Ну уж нет! — Медес даже покраснел от напряжения. — Бежать — это нас недостойно! Да к тому же куда бежать? Давайте уж сражаться здесь. Соберем все верные Сесострису силы и во всеуслышание объявим о нашей решимости!

Реакция секретаря Дома царя изумила Сенанкха. Правда, он считал его добросовестным чиновником и ловким придворным, но полагал, что он слишком привязан к комфорту и не расположен жертвовать собой.

— Пусть наши возможности и сведены к минимуму, — продолжал Медес, — но они существуют. Хоть мы не можем издавать указы, но ничто нам не мешает утверждать силу и решимость власти. Фараон довольно часто покидал Мемфис и раньше, но царица всегда осуществляла управление государством. Прошу вас, поговорите с ней и убедите ее держаться. Враг еще не победил…

— Но способны ли мы реально ему сопротивляться?

— Я уверен в этом! Воины и стражники нуждаются в том, чтобы ими руководили.

— Что ж, я, пожалуй, попробую, — неуверенно пообещал Сенанкх.

— А я, со своей стороны, — заверил Медес, — буду распространять ободряющие слухи. Наша вера в будущее сыграет важнейшую роль.

Великий казначей вышел из-за стола в недоумении.

Может быть, он должен был посвятить Медеса в план Собека-Защитника? Но, верный своему слову, Сенанкх промолчал. Сейчас, еще раз обдумывая все происшедшее, он радовался тому, что может считать Медеса сторонником фараона и одним из самых ревностных его защитников.

Корабль Исиды входил в воды другой земли — земли Нижнего Египта. Пропетляв по пустыне, Нил наконец свободно покатил свои воды и растекся широкой дельтой. В этом месте могучая река образовывала семь рукавов, питавших бесчисленное множество каналов, поивших, в свою очередь, зеленые долины, в которых росли пальмы…

Во втором порту Мемфиса Секари произвел смену экипажа. Лучники Саренпута были счастливы, что возвращаются домой, но им тяжело было расставаться с верховной жрицей, об отваге которой они все время помнили. Каждый из них подошел к ней, чтобы попрощаться и поблагодарить за покровительство.

Вновь прибывшие моряки принадлежали к специальному формированию, подготовленному Несмонту. Новый капитан прекрасно знал эти места, которые часто не отличались гостеприимством, и умел вести корабль как днем, так и ночью. Он был родом из деревеньки с прибрежных болот, а потому не боялся ни змей, ни насекомых. К тому же ему не нужны были карты — местность он знал назубок.

— Женщина? — воскликнул он, увидев вдову. — Уж не думает ли она плыть на моем корабле?

— Это ее корабль, — уточнил Секари, — и ты будешь ей повиноваться.

— Ты шутишь?

— Нимало. Тем более что я на службе у верховной жрицы Абидоса.

Капитан посмотрел на Исиду подозрительно.

— Терпеть не могу, когда надо мной насмехаются. Что вообще все это значит?

Настал черед Исиде давать объяснения.

— Наша страна в большой опасности, — сказала она. — Я должна очень быстро собрать реликвии Осириса, рассеянные по Нижнему Египту. Без вашей помощи мне это не удастся.

— Тогда, вы, видимо, действительно…

— Ты готов ехать?

— Мой друг Секари сам отобрал экипаж, и я ему доверяю. И все же…

— Давай договоримся. Я говорю тебе, в каком направлении нужно плыть, а ты командуешь. Весла облегчила магия Ра, ветра будут благоприятными. Но вместе с тем нас попытаются уничтожить множество врагов.

Капитал почесал в затылке.

— На моем счету немало опасных миссий — чего только не повидал я на своем веку! Но это приключение, видимо, превзойдет все. Ладно, хватит болтать, едем. Если я правильно понял, время нам дорого? Какова первая цель?

— Летополь, столица Бедра, второй провинции Нижнего Египта.

Мягкий, расслабленный главный жрец встретил верховную жрицу Абидоса с радостью. Она приехала к нему не за реликвией тела Осириса, а за одним из скипетров бога.

— Если вы решились предпринять такое трудное путешествие, то на это должны быть веские причины?

— К несчастью, вы правы.

— Опасность угрожает земле Осириса?

— Моя миссия состоит в том, чтобы ее защитить. Отдав мне символ тройного рождения[46], вы окажете мне неоценимую помощь.

— Исполнять ваши желания — великая честь.

Исида и великий жрец были посвящены в таинства света, звездной и земной матриц.

Великий жрец открыл двери часовни, достал ларец и вынул скипетр с тремя медными хвостами.

Исида дотронулась до первого.

И не почувствовала скрытой силы, материя была мертва.

— Попробуйте следующий!

Молодая женщина дотронулась до другого… Тот же результат.

— Ах, нужно было начинать с третьего!

Жрица последовала этому совету.

Снова ничего…

У главного жреца все поплыло перед глазами.

— Нет, — бормотал он. — Не верю!

— Просто это подделка, — сказала Исида. — Скажите, кто кроме вас имел право входить в эту часовню?

— Двое моих помощников. Одному из них около девяноста лет, он родился в Летополе. А второй — молодой временный жрец. Но я вполне доверял им обоим!

— Послушайте! Раскройте же наконец глаза!

— Но не предполагаете же вы…

— Один из них украл настоящий скипетр, заменив его копией, которая лишена всякой силы.

— О боги! Такое святотатство! В моем храме!

Жрецу стало плохо, и, если бы Исида не поддержала его, он бы упал.

— Какое бесчестие! Какой стыд! Какой…

— Где живут ваши помощники?

— Возле священного озера.

— Давайте расспросим их.

Жрец согласился.

Они отправились к озеру. Сначала жрец еле шел, потому что ноги отказывались двигаться. Потом на смену волнению и отчаянию пришел мрачный гнев. Оскорбление, которое было нанесено его чести, заставляло его стремиться наказать виновного и передать его в руки правосудия.

Жрец-старец, к которому они пришли, был в полной памяти. Он перечислил часы своей службы, не забыв поблагодарить богов за то, что они даровали ему такое счастье. С его точки зрения, никаких происшествий не было. Летополь жил своей обычной размеренной жизнью…

Главный жрец постучал в дверь жилища второго своего помощника.

Ответа не последовало.

— Странно… Он должен быть дома.

— Давайте войдем.

— Нарушить его покой…

— Но ведь событие чрезвычайной важности!

Маленькая комнатка была пуста, пусты были и сундуки.

— Сбежал! — воскликнул главный жрец. — Стало быть, он — вор!

— Давайте постараемся найти какую-нибудь его вещь. Может быть, он что-нибудь оставил…

Нашлась только старая циновка.

— Ее мне достаточно, — сказала Исида.

Она свернула циновку в трубочку и поднесла ее к глазам. Понемногу она вошла в контакт с владельцем вещи, ясно увидела его и различила то, что его окружает…

Вор как завороженный смотрел на скипетр, который он удачно вынул из его футляра и подменил точной копией.

Вор был последователем Провозвестника и надеялся за свою добычу получить солидное вознаграждение. Еще бы! Уничтожить символ могущества Осириса!

До сегодняшнего дня дело его обстояло как нельзя проще. Наивность главного жреца, отсутствие охраны часовни, новое жилище за пределами города… Теперь нужно ждать. Скоро за ним придут и уведут его далеко от Летополя — туда, где он пополнит ряды будущих хозяев Египта.

Предвкушая свое великое будущее, вор тем не менее не решался сломать такое дивное сокровище.

За время, пока он служил временным жрецом, он узнал так много, что ему было очень трудно заставить себя надругаться над священным предметом. Конечно, новая религия привлекала его, особенно тем, что, давала исключительные права мужчинам и обеспечивала полное подчинение женщин, этих извращенных по своей природе тварей, которые только и думают, как бы выставить напоказ свои прелести. Что ж, раз он уже обратился в новую веру, то он сумеет позабыть о прежнем долге и своей прошлой жизни! Он сумеет уничтожить какую-то простую ветку акации, к которой прицепили три медных хвоста!

Но… Уже в десятый раз он заносил свой нож!

И в десятый раз он его опустил…

Рассердившись на самого себя, он полоснул себя по рукам и по груди. Запах крови и боль успокоили его. Завтра! Завтра потоки крови этих неверных затопят весь мир!

Уверенность в этом вернула ему порыв.

Он сумеет победить магию Осириса! Снова схватив свой нож, он замахнулся. Сейчас он наконец избавится от тяготившего его краденого имущества.

В это мгновение кто-то вышиб ногой дверь.

От неожиданности бывший жрец так и замер с поднятой рукой. В одну секунду на него бросился какой-то здоровяк и железными руками прижал к полу. От боли вор выронил нож. Секари накинул ему на горло петлю…

Исида подняла скипетр.

Вор забился в конвульсиях и стал проклинать своих врагов, восхваляя Провозвестника. Секари не стал слушать его гнусностей и оглушил его…

Когда Исида дотронулась до первого хвоста, символа светоносного рождения, небесная синева стала более глубокой, а солнце ярче. Золотые лучи наполнили весь храм, а под ним глаза статуй зажили своей сверхъестественной жизнью.

Когда она дотронулась до второго хвоста, то среди дня засияли на небе тысячи звезд… А в звездной матрице, окружающей небо и землю, каждое мгновение рождались бесчисленные формы жизни…

Когда она коснулась третьего хвоста, то из земли поднялись цветы, и сад, который находился перед святилищем, украсила целая палитра красок…

Вдова положила скипетр в «корзинку таинств» и отправилась на корабль.

34

Бывший помощник старосты деревни Медамуд изо всех сил старался доказать свою преданность. Он не гнушался тем, что поругивал своего прежнего начальника, сожалел о своих заблуждениях на его счет и хвалил вновь назначенный совет. Он лично носил еду и питье стражникам, наблюдавшим за строительством храма, потому что те, строго соблюдая правила, следили, чтобы никто посторонний не проходил на стройку, а потому не имели возможности вовремя поесть и попить.

Бывший помощник старосты — последователь и ученик Провозвестника — тщетно пытался найти какого-нибудь легкомысленного болтуна. Суровые воины ни с кем не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами — главным образом запретительного характера.

В одном бывший помощник управляющего был уверен: войдя в запретную область, туда, где находилось святилище Осириса, фараон оттуда не выходил.

Во время похорон главы старейшин, которого очень уважали жители деревни, его убийца сказал прочувственное надгробное слово.

— Мы теряем память деревни! — притворно горевал он. — Ведь усопшему было почти столько же, сколько самой деревне. С ним уходят в вечность многие тайны. Как бы ему понравился новый храм! — вздыхал убийца. — Ведь его последней большой радостью была встреча с фараоном. Жаль, что наш царь уехал так быстро. Его присутствие во время открытия храма придало бы нашему сооружению исключительное по важности значение.

Стоявший рядом старик нетерпеливо кашлянул.

— Фараон не уезжал из Медамуда, — тихо пробормотал он.

Убийца тут же откликнулся.

— Он лично руководит строительством?

— Нет, я думаю, что он проходит сейчас испытание Осириса. Там, в священном лесу.

— А в чем оно состоит?

— Этого я не знаю. Только монарх способен на это. Но и он подвергается большому риску. А от успеха этого испытания зависит будущее процветание страны.

— О, давайте помолимся за то, чтобы нашему фараону удалось все, что он задумал!

Убийца ликовал. Итак, могущественный гигант находился сейчас в слабой позиции! И если последователю Провозвестника удалось бы проникнуть на землю Осириса, ему, возможно, удалось бы и его убить!

О, тогда он станет героем в глазах своего учителя и его учеников. Его щедро вознаградят! Так вознаградят, что он даже представить себе не может. Он уже видел себя управителем Фив! Уж тут им спуску не будет! Ему бы только занять эту должность, а уж тогда все противники новой веры будут безжалостно уничтожены, а остальных он повергнет в оцепенение и ужас…

До воплощения столь сладкой мечты оставалось чуть-чуть: пройти сквозь военное оцепление.

Это было непросто, потому что он действовал в одиночку и не мог заколоть какого-нибудь зазевавшегося солдата — его тут же схватят.

Значит, нужно использовать более тонкое, но давно испытанное оружие — положить снотворное в пищу.

Медес тоже начал полнеть. Это было связано с его невольным страхом: приближался судьбоносный день! Охватившее его волнение он мог снять только тем, что беспрестанно жевал.

Сегодня ночью он пировал вместе с ливанцем. Повар подал утку в чудесном масляном соусе! О, этот соус достоин царского стола! А уж напитки! Они усладили бы душу самых тонких знатоков!

— Со мной откровенно говорил Сенанкх, — поведал он в конце обеда ливанцу. — Он не слишком меня ценит и не доверяет мне, но я постарался изменить его мнение обо мне. Я показал ему, что в этих условиях тяжелого кризиса власти очень предан монархии. В отчаянии наш славный министр хотел бежать и советовал мне сделать то же самое! Но я, вместо того чтобы поддержать его в этом, стал уговаривать его не паниковать. Разве наш общий долг не состоит в том, чтобы бороться с врагом и поддерживать население Мемфиса, которое ничем не рискует?

Медес расхохотался. Ливанец же, как и прежде, остался ледяным.

— Давайте начнем наступление, — снова стал уговаривать ливанца секретарь Дома царя. — Нас ожидает лишь единичное сопротивление. Когда Мемфис окажется в наших руках, остаток государства просто рассыплется.

— От Сесостриса новостей по-прежнему нет?

— Я первый бы получил известие, раз именно мне пришлось бы составлять указ о подготовке к его возможному приезду! Болен ли он или не может оправиться после шока — управлять страной он не может. И прореха от его отсутствия каждый день делается все шире.

— А что визирь?

— Умирает. Сенанкх больше даже не заходит к нему.

— Царица?

— По моему совету великий казначей попытается побудить ее взять власть в свои руки. Но эта попытка обречена! Депрессия, в которой находится великая царица, лишь подтверждает незавидное положение Сесостриса, который либо не способен держать кормило власти, либо вообще умер.

— Армия?

— Ее раздирают противоречия кланов, готовых убить друг друга. Лишившись своего генерала, она стала разлагаться. И стража не лучше. Египет болен, тяжко болен! Так давайте же прикончим его до того, как какой-нибудь неожиданный поворот судьбы даст ему надежду на исцеление!

Ливанец продолжал медленно смаковать сыр, запивая его чудным красным вином.

— Почему же молчит Провозвестник? — спросил ливанец.

— Потому что стража полностью блокировала остров Абидос! — ответил Медес. — Она никого не пропускает. В таких условиях попытка послать нам письмо подобна самоубийству.

— Но, чтобы начать решающее наступление, мне непременно нужно формальное разрешение, — отрезал ливанец.

— Ты все еще сомневаешься в том, что наш противник слаб?

— А что если Сенанкх просто ломал комедию?

— Я тоже думал об этом! Он хитер и недоверчив, он ловкий тактик. Но нынче он действительно потерял опору. Я умею разбираться в людях: этот сейчас в полном недоумении.

— Все это слишком прекрасно, — сухо сказал ливанец.

Медес взорвался.

— Ты хотел видеть реакцию на наши точечные удары — пожары, кражи, измывательства над людьми, — и ты ее видел! Патрули ничего не смогли сделать, расследования были бесполезны. Все как всегда! Со своей стороны я доставляю тебе информацию из первых рук и ставлю себя в положение защитника разваливающейся власти! Возьми тоже, в конце концов, на себя какую-нибудь ответственность, и Провозвестник наградит тебя!

— А мой инстинкт советует мне быть осторожным.

Медес воздел руки к небу.

— Ну, в таком случае мы отказываемся брать Мемфис!

— До этого момента мне удавалось избегать неприятностей!

Маленькие черные глазки ливанца пристально посмотрели на Медеса.

— Я уже давно работаю бок о бок с Провозвестником. Гораздо дольше, чем ты! И я никому не позволю обвинять меня в нерешительности. Запомни и никогда не начинай своих происков снова!

— И каково же твое решение?

— Проведем последнюю проверку. Это будет яркая попытка покушения с последующим раскрытием одной из наших ячеек. Интересно, будет ли реакция властей похожа на твои оптимистические предположения?

Медес ушел, а ливанец еще долго сидел за столом, обдумывая ситуацию и мечтая о будущем… Как только он станет начальником государственной и религиозной стражи, он первым делом прикончит этого наглеющего с каждым днем секретаря Дома царя.

— В каком направлении плыть? — спросил капитан Исиду.

— Наша цель — Запад, третья провинция Нижнего Египта.

Природа здесь сильно отличалась от той, что окружала плывущих в первую половину их путешествия. Ничто не напоминало здесь Нильскую долину от Элефантины до Мемфиса. Исида попытается собрать хранящиеся в Дельте реликвии Осириса. И начнет она с запада, потом отправится на восток и уж только потом — на юг, в провинцию Гелиополя, которую называют «Хозяин в добром здравии». Если боги позволят ей добиться своего, то тогда у нее окажутся все элементы, которые необходимы, чтобы составить тело Осириса. Это совершенно необходимо для воскрешения Икера.

Капитан был доволен. Температура воздуха идеальная, ветер самый благоприятный, условия для плавания — самые лучшие. А уж экипаж! Эти крепкие парни не жалеют сил… Может, и следует пересмотреть свой взгляд на женщин на корабле? Ну уж нет. Впрочем, эта вовсе не похожа на обычных женщин.

Приближаясь к храму Жертвенного Бедра, главному храму провинции, Исида подумала о Прекрасном Западе, куда попадали в загробном мире чистые сердцем. Там все пребывали в дивном мире, жизнь наполнена Маат. И все же какая неожиданно ранняя участь для Икера! Супруг еще не успел раскрыть всех своих качеств, он должен продолжить свой земной путь и дело Сесостриса!

Когда судно приставало к берегу, Северный Ветер стал так громко кричать, что портовые рабочие и зеваки остановились поглазеть.

— Нас ждут неприятности, — заключил Секари.

Агрессивная поза Кровавого подтверждала его слова.

Группа жрецов и несколько солдат береговой стражи попросили разрешения подняться на борт. Исида предпочла спуститься к ним по трапу. Она еще не успела и ногу поставить на берег, как жрец с впалыми щеками крикнул ей:

— Немедленно уезжайте, это место проклято!

— Но я должна посетить святилище.

— Это невозможно, никто не может пройти по полю, кишащему скорпионами. Эти чудовища проснулись и убили большинство моих собратьев. А в священном озере поселился огромный крокодил. Он мешает нам совершить обряд очищения.

— Я попытаюсь изменить вашу судьбу.

Человек с впалыми щеками стал нервничать.

— Уезжайте, я вам приказываю!

Исида продолжала идти вперед.

Тут один из воинов попытался связать ее ремнем, но в то же мгновение на него кинулся Кровавый и прижал его к земле. По знаку Секари все лучники навели свои стрелы на враждебную группу.

— С верховной жрицей Абидоса так не обращаются.

— Но я не знал, я…

— Убирайтесь! Толпа бандитов! Мы берем ситуацию в свои руки.

Секари, даже сомневаясь в результате, стремился выглядеть уверенным.

Но когда он увидел тучи черных и желтых скорпионов, кишевших в саду и на площадке перед храмом, его сомнения укрепились.

Исида не отступила.

— Тот произнес великое слово, которое дает силы богам, — напомнила она. — Это слово собирает Осириса во имя грядущей жизни. Вы, дети Серкет, богини тропы, ведущей к свету воскресения, управительницы небесных высот и холмов земли, вы не станете враждовать со вдовой! Выпустите свой яд в сердце нечистоты! Сожгите то, что подлежит гниению, ужальте тех, кто противостоит богам! Пусть ваш огонь остановит их и моих врагов и освободит мне путь!

Услышав сказанное, опасные твари замерли. Одна за другой они стали нырять под камни. Но Секари поверил в действенность магических слов только тогда, когда Исиде удалось укротить царя скорпионов. Случилось это так. По длинной тунике Исиды пополз огромный черный скорпион. Она протянула к нему руку. Казалось, ядовитое жало вот-вот ее ударит… Но Исида тихо сказала:

— Покажи мне место, где находится реликвия.

Царь скорпионов немедленно успокоился. Исида положила его на землю и пошла в ту сторону, куда он пополз.

Царь скорпионов привел ее к священному озеру.

Поблагодарив его, верховная жрица спустилась по первым ступенькам лестницы. Но тут из воды показался огромный крокодил.

На его спине лежали бедра Осириса.

Секари, успевший вслед за Исидой пройти через поле скорпионов, попытался удержать ее от опасного шага.

— Будь осторожна, прошу тебя! Это чудовище выглядит не так уж дружелюбно!

— Брат мой по Золотому кругу Абидоса, вспомни о таинствах месяца хойяк. Разве Осирис не принимает вид животного Собека, чтобы переплыть первозданный океан?

Секари вспомнил о приключении в Файюме, когда Икер, обреченный на то, чтобы утонуть, был спасен хозяином озера, гигантским крокодилом…

Владыка озера приблизился к Исиде, уже вошедшей в воду по грудь. Пасть крокодила приоткрылась, стали видны угрожающие зубы…

И вот Исида произнесла:

— Ты, соблазнитель с прекрасным лицом, обольститель женщин! Продолжай свое дело объединителя!

В маленьких глазках крокодила блеснуло нечто вроде нежности. Исида протянула к нему руки и с благодарностью приняла реликвию.

Капитан испытывал огромное удовольствие оттого, что мог показать свое умение навигатора, выбирающего наилучший маршрут. Им предстояло сейчас направиться в семнадцатую провинцию Нижнего Египта — Трон. Любой другой менее опытный моряк уже давно запутался бы в этом водном лабиринте рядом с морским побережьем. Но капитан, чувствуя малейшие капризы нильских вод, буквально усеянных различными препятствиями, умел к ним во всякое время приспособиться и найти свой подход.

В этих местах течение Нила часто меняло свою скорость. Оно было то быстрым, то почти исчезало. Требовалась быстрая реакция и постоянная бдительность.

— Наше точное направление?

— Остров Амона.

— Я всегда его обходил! Местная легенда говорит, что доступ к нему закрывают призраки. Сам-то я в это не верю, но те, кто из любопытства решались проверить, погибали в кораблекрушении!

— Мы пристанем к северному берегу. Он овевается морскими ветрами.

Капитан и не подумал возражать и стал заниматься маневрированием. Обеспокоенный Секари пытался разглядеть возможных агрессоров…

Остров казался пустынным.

— Я пойду вперед, — решил секретный агент.

Исида согласилась.

Вместе с Кровавым, у которого было прекрасное настроение, Секари прошелся по берегу. Среди камней он нашел небольшой участок земли. Все вокруг было пустынно, единственными жителями здесь были насекомые.

На берегу не было и следов какого-либо святилища, в котором могла находиться реликвия.

Секари разочарованно озирался вокруг.

И тут Северный Ветер решил поискать себе еды. Он немного прошел вперед и остановился перед растением с красным стеблем и белыми цветами.

Исида благоговейно стала перед цветком на колени и стала разрывать под ним землю… Вскоре она достала руки Осириса.

35

Жергу тосковал, а потому пил без меры. Приближение решающего боя окончательно выбило его из равновесия. Однако с каждым днем ситуация становилась все отчетливее. Мемфис, как созревший плод, просто падал в руки последователям Провозвестника. Для Жергу все это означало лишь одно: скоро он станет высокопоставленным чиновником, у него будет роскошный дом и столько женщин, сколько ему заблагорассудится.

Женщины… Вот уж точно главная проблема на сегодняшний день. Из-за приступов жестокости перед Жергу закрыли свои двери лучшие пивные заведения. Никто не хотел ни видеть его, ни давать ему женщин. Даже иностранок! И ему приходилось довольствоваться третьесортными пивнушками, что находились невдалеке от дома, который когда-то был подарен Медесом танцовщице Оливии. Жергу отлично помнил эту хорошенькую приманку, на которую подлавливали Сехотепа… Впрочем, там был полный провал. И опять виновата женщина! Ведь это из-за ее тупости все тогда сорвалось!

Таверна действительно была захудалой.

— Мне нужна девчонка, — сказал Жергу.

— Деньги вперед, — немедленно отозвался хозяин.

— Вот сердоликовый браслет. Подойдет?

— О мой принц! У меня есть две крошки — иностранки и очень услужливые. Бери их обеих и веди, куда захочешь.

В компании с двумя красотками Жергу направился к дому напротив. Он спросил у привратника ключ. Конечно, он не стал называть привратнику своего подлинного имени, а воспользовался подставным именем Медеса, который для всяких темных операций взял себе специальное имя — Прекрасный Прохожий. Под этим именем у Медеса было уже несколько домов, в которых он как в сейфе хранил богатства, которые доставались ему от огромных оборотов нелегальной торговли.

Сначала девушки были очень приветливыми, но как только Жергу первый раз их ударил, резко изменились. От страха они стали громко кричать, а одной из них удалось убежать.

Жергу в ярости пинками выставил вторую за порог, с треском захлопнул дверь и вернул привратнику ключ. Придется идти искать удачи где-то еще.

Хозяин таверны, который был тайным соглядатаем у стражи, не был в восторге от того, как обошлись с его девицами. Он послал предупредить об этом стражников своего участка, и тем подробно все рассказали.

Пришел стражник. Он подробно расспросил хозяина пивной, а также привратника, дававшего Жергу ключ.

— Знаете ли вы того человека, что просил у вас ключ?

— И да и нет. Настоящее имя его мне неизвестно. И живет он не здесь. Но мне кажется, что я его когда-то видел. Ну да, это было в то время, когда в этом доме жила хорошенькая танцовщица.

— А кому принадлежит дом?

— Торговцу, Прекрасному Путнику.

— Ну и имя! И ты дал ключ?

— Да, конечно. Ведь он пришел от имени владельца.

В обычное время стражник непременно завел бы дело. Но, учитывая нынешнюю ситуацию, он действовал согласно приказу — как, впрочем, и все его товарищи по службе. Главное для них сейчас было использовать мельчайшие детали, чтобы открыть логово террористов. Поэтому стражник стал подробно выведывать информацию о внешности Жергу. Он даже набросал его портрет. А главное — он дал себе слово обыскать этот таинственный дом, когда стемнеет.

Чтобы снять напряжение, Жергу было необходимо выместить на ком-нибудь свою злобу. Поэтому он отправился за город, в деревню Цветущий Холм. Злоупотребляя своим положением, он вынуждал арендатора гранатовых садов наливать ему вино, якобы чтобы избежать высоких штрафов за вымышленные упущения. В случае неповиновения Жергу угрожал тем, что арендатор потеряет это выгодное место. Несчастный был совершенно запуган и до смерти боялся акта, подписанного главным инспектором амбаров, чье слово никто не поставит под сомнение.

Увидев Жергу, он понял, что его дело плохо. Кровь так и застыла в его жилах.

— У меня… У меня все в порядке, — срывающимся голосом пролепетал арендатор.

— Ты так думаешь? Однако мне список нарушений, допущенных тобой, кажется нескончаемым! Но тебе повезло, потому что ты мне нравишься.

— Но ведь я вам платил меньше месяца назад!

— Это дополнительный взнос.

На крики мужа прибежала жена и бросилась перед Жергу на колени.

— Поймите нас, умоляю! Для нас совершенно невозможно…

Жергу дал ей пощечину.

— Заткнись, самка, и ползи к себе на кухню!

Арендатор был человеком пугливым, но не мог вынести, когда грубо обращаются с женщинами. На этот раз Жергу перешел всяческие границы. И хотя арендатор не мог ему сопротивляться и вынужден был подчиниться, он затаил обиду.

— Хорошо. Я исполню то, что вы требуете.

Супруга Медеса опять рыдала навзрыд.

Доктор Гуа дождался, пока пройдет новый приступ истерики. Потом он прослушал сердце и сел выписывать лекарство.

— У вас прекрасное физическое состояние. Но я не могу сказать того же о вашей психике.

Доктор говорил ласково. Это было для него необычно, потому что он старался быть с пациентами строгим. Но на этот раз ему хотелось получше понять эту богатую женщину, отягощенную такими серьезными недугами. У них должна была быть какая-то веская причина.

— Скажите, в детстве вы не страдали ревматизмом?

— Нет, доктор.

— А как вы назвали бы отношения, которые сложились у вас с вашим мужем?

— Просто прекрасными! Медес — идеальный муж.

— Вас не гнетут заботы?

— Гнетут, доктор. Мне хочется похудеть, но в то же время я не хочу лишать себя удовольствия. Поэтому я стремлюсь… и у меня не получается!

Такие глупые отговорки сердили доктора Гуа. Его не остановит женская глупость. Чувствуя, что он очень близок к разгадке тайны, доктор подумывал об обходной методике, которая порой бывает гораздо эффективней прямого лечения.

— Вот вам записка для фармацевта. Принимайте лекарства строжайшим образом, — наставлял он свою пациентку. — Впрочем, я думаю, этих лекарств будет мало. Думаю, нам придется испытать новое терапевтическое средство.

— И я больше не буду плакать? Буду чувствовать себя нормально?

— Надеюсь.

— Ах, доктор! Вы настоящий добрый хранитель нашего дома! А скажите… Это больно?

— Что?

— Ну, новое лечение.

— Вовсе нет.

— Прекрасно. Когда же мы начнем?

— Скоро. Но сначала лекарства.

Эти лекарства были выбраны доктором Гуа не случайно: они подготовят супругу Медеса к сеансу гипноза. Только он будет в состоянии снять тоску, которую эта богатая пациентка скрывала глубоко в себе.

Когда корабль верховной жрицы шел в направлении к Ибису — пятнадцатой провинции Нижнего Египта, — капитан продемонстрировал все свое искусство. Превосходно ориентируясь, он всегда чутьем принимал верное решение.

— Где приставать к берегу? — спросил он у Исиды, когда они подошли к месту.

— Я жду сигнала.

Здесь Тот разнял Хора и Сета, когда они жестоко бились между собой. От этой битвы зависело равновесие мира. Успокоив обоих воинов, которые так навсегда и остались противниками, бог признал законное главенство Хора, его право быть наследником Осириса. Тем самым бог знания стал проводником и воплощением Маат…

Секари внимательно наблюдал за лодками рыбаков, которые знаками приветствовали путешественников. Тем временем осел и пес проснулись и стали смотреть в небо.

В вышине появилась птица. Когда она спустилась к кораблю, все увидели, что это был огромный ибис.

Он величественно сел на корму и долго смотрел на верховную жрицу. Потом снова взмыл в небо.

Огромная птица оставила на палубе два алебастровых сосуда. Этот твердый камень находится под покровительством богини Хатхор.

— Сосуды наполнены водой Нун, — пояснила Исида. — Она поможет воскресению тела Осириса.

Ничему больше не удивляясь, капитан взял тот курс, который указала ему верховная жрица Абидоса: юго-восток, двадцатая провинция Нижнего Египта — Мумия сокола.

Постепенно удаляясь от Средиземноморского побережья, экипаж почувствовал себя значительно лучше. Меньше болотистых зарослей, меньше надоедливых насекомых. Зато стали чаще попадаться возделываемые поля и пальмовые рощи. Корабль шел по одному из широких нильских рукавов. Благодаря попутному северному ветру он двигался быстро.

— Каким должно быть точное направление? — спросил капитан.

— Остров Сопеда.

— Но ведь это запретная территория! Ну, не совсем, конечно… Туда запрещен вход непосвященным. Надеюсь, это вас не касается.

Легкая улыбка Исиды уверила капитана в его правоте, и он принялся маневрировать, чтобы пристать к острову.

Здесь жила небольшая жреческая община. Она занималась тем, что поддерживала в порядке святилище Сопеда — мумифицированного сокола, у которого была бородка Осириса. На его голове красовались два пера Маат.

Главная жрица, высокая стройная брюнетка со строгим лицом, вышла навстречу Исиде.

— Кто хозяйка жизни?

— Сехмет.

— Где она прячется?

— В почитаемом камне.

— Как ты ее добудешь?

— Проникнув в ее тайну с помощью шипа акации, точного и острого, посвященного Сопеду.

Жрица повела Исиду к святилищу. У подножия мумии сокола лежал бирюзовый шип.

Жрица подняла его к глазам.

— От Ра, металлического существа, родился камень, предназначенный для того, чтобы заставить расти Осириса, — громко сказала верховная жрица Абидоса. — Это тайная сущность превращает инертную материю в золото. Она мне нужна, чтобы совершить воскрешение.

Взгляд сокола вспыхнул.

Острием шипа Исида коснулась обоих перьев Маат. Тело хищной птицы раскрылось, и стал виден кубический золотой самородок.

Бубастис, столица восемнадцатой провинции Нижнего Египта — Царского Дитя, — был городом оживленным и цветущим.

Когда приплыла Исида, там шел праздник в честь богини-кошки Бастет. Во время этого праздника участники забывают всякую стыдливость.

С Исидой на берег сошло несколько воинов.

— Странно, — задумчиво произнес Секари. — Почему не показываются сторонники Провозвестника? Ведь он никогда не откажется от своей борьбы, значит, он должен придумать какую-нибудь подлость. И она должна быть организована не хуже, чем предыдущие. Может быть, даже здесь. Поэтому ни в коем случае нельзя ослаблять бдительность.

Северный Ветер и Кровавый держались рядом с Исидой. При виде этого могучего пса, многие кошки выгибали спину и старались держаться подальше.

Перед главным храмом стоял колосс, воплощавший КА Сесостриса. Небольшой отряд Исиды воздал ему почести. Исида попросила его дать ей силы, чтобы дойти до конца в своих поисках.

Верховную жрицу Абидоса встретила прекрасная главная жрица этого священного места. Приветливо улыбаясь, жрица повела Исиду в сад, где росли сотни видов целебных растений. Медики, адепты опасной Сехмет, собирали в этом саду благодатные дары Бастет, столь необходимые им для приготовления лекарств.

Перед креслом главной жрицы сидел огромный черный кот. Он был просто гигантом, поэтому не слишком испугался появления Кровавого. Кот внимательно посмотрел на Исиду, а потом снова удобно устроился на своем месте, мурлыча от удовольствия. Он согласился с этим неожиданным визитом.

— Проливает ли свой свет на ваш сад небесное окно? — спросила Исида.

— Оно недавно закрылось, — грустно вздохнула жрица. — И свет небесного мира больше не озаряет таинственного ларца. Отныне он навсегда останется запечатанным.

— Но его содержимое необходимо для таинств, — сказала Исида. — Произносила ли ты специальные заклинания?

— Произносила, но безуспешно.

Секари предвидел это: Провозвестник действительно не отказался от своих гнусностей. Закрыв окно Бубастиса, он обрекал на гибель проход между видимым и невидимым мирами, а значит, препятствовал вдове. Она не могла собрать все, что необходимо, для восстановления тела Осириса.

— Не вел ли себя странно кто-нибудь из твоего ближайшего окружения? — спросила Исида.

— Один из временных жрецов недавно сбежал. Он унес с собой «Книгу небесных окон», — призналась главная жрица.

Исида прошла несколько шагов по дорожке…

И в тот момент, когда она подошла к одному из высоких растений, покрытых цветами, огромный кот сделал прыжок. Заметив змею, которая собиралась ужалить верховную жрицу Абидоса, он сумел опередить ее и, вонзив в нее когти, одним ударом убил змею.

Главная жрица была в недоумении. Никогда еще ни одна змея не осмеливалась нарушить запрет и не заползала в святилище.

— Кот солнца побеждает тьму-убийцу, — сказала Исида. — Отведи меня к молельне богини.

Молельню охраняли семь стрел.

Одну за другой Исида направила их в небо.

В своем полете они образовали длинную световую линию. Эта линия прорезала лазурь неба и упала на пороге часовни, указав на бронзовую дверь. Исида ее открыла.

Внутри часовни — ларец.

— Я вижу энергию, которая в тебе содержится, — торжественно произнесла Исида. — Я связываю силу Сета и силу врага, чтобы они не разъедали части тела Осириса.

Помогая себе острым наконечником стрелы, которая была одновременно одной и семью сразу, Исида открыла замок.

Она достала из ларца четыре ритуальных пелены. Соответствуя четырем сторонам света, они символизировали объединенный Египет, осиянный славой Воскресшего. Они будут служить для пеленания мумии Осириса.

— Когда совершится обряд на Абидосе, мы тебе вернем их, — пообещала Исида главной жрице.

— Но вор будет использовать против вас «Книгу небесных окон»!

— Успокойся, он далеко не уйдет. А я пришлю тебе новый экземпляр этого текста.

Кот-гигант подставил голову, чтобы вдова его погладила, что она охотно и сделала. Потом Исида отправилась на корабль.

Сидевший высоко на мачте впередсмотрящий просигналил о том, что за бортом человек.

Все увидели, что это утонувший жрец, бежавший к Провозвестнику. В его правой руке был зажат папирусный свиток с размытыми письменами. Прочесть его было нельзя…

36

Великий казначей Сенанкх был идеальным образцом в соблюдении порядка и установленных методов работы. Поэтому в помещениях администрации Обеих Земель царили строгий порядок и чистота. Каждый чиновник отлично знал свои функции, а обязанности почитал выше прав. Ничто не выводило из себя Сенанкха больше, чем мелкие начальники, пытавшиеся злоупотреблять своим положением и пользоваться выгодами в ущерб другим, которыми, как они считали, можно было помыкать. Сенанкх всегда пытался выявить таких чинуш и одним ударом прекращал их карьеру. Ни одна должность не спасала служащего от наказания, потому что ни одна должность не давалась пожизненно. Поэтому все чиновники сознавали собственную ответственность перед страной за процветание государства Обеих Земель.

Когда в одну из комнат, где размещался архив управления, ворвались пятеро вооруженных людей, начальник подразделения вначале не поверил своим глазам. Оглушив стражника и двух писцов, мужчины прижали начальника к стене и приставили к его горлу нож. Потом часть из них стала разрывать папирусы и раскидывать клочья по всем углам помещения. После этого они подожгли обрывки и убежали.

Не заботясь о собственном спасении, начальник снял с себя тунику и попытался сбить огонь. У него это никак не выходило, потому что рук было только две, а огонь разгорался со всех сторон. В отчаянии от того, что погибают бесценные документы, он обжигал себе руки, выхватывая из огня еще не обуглившиеся свитки. Он не в силах был даже кричать — дым забил ему все легкие. Если бы не подоспела помощь — дворцовая стража заметила дым, — он бы погиб…

Собек, официально считавшийся при смерти, работал только с двумя-тремя верными и преданными ему сотрудниками, которых он обучал еще со времени реорганизации стражи. Они были знающими, толковыми и неразговорчивыми, абсолютно надежными и верными товарищами. Чтобы не вызывать подозрений у остальных служащих дворца, частые посещения Собека маскировались как уход за больным…

— Сегодняшняя террористическая акция чрезвычайно нагло и умело выполнена, — отрапортовал один из верных помощников Собеку. — Она, разумеется, произведет на горожан большое впечатление. Нападение совершено среди бела дня и на государственное управление, которое охраняется большим числом опытных воинов. К счастью, жизни раненых ничего не угрожает. Но это наглое покушение на государственность Египта потрясло даже самих заговорщиков. Один из них прислал нам письмо, где выдает своих товарищей. Нам теперь известны не только имена преступников, но их адреса!

— Этой информации можно верить? — удивленно спросил Собек.

— Мы проверяли, сведения подтверждаются. Но я полагаю, что мы применим прежнюю тактику и не будем вмешиваться?

Визирь обдумывал ситуацию. Ему нельзя ошибиться — слишком много поставлено на кон…

— Обычно они организуют свои нападения серийно, — медленно произнес он. — На этот раз мы имеем дело с изолированным ударом. Плюс выдача заговорщиков… Это невероятно… Проверка?.. Да, именно проверка! Тот, кто возглавляет подпольную организацию, прощупывает нашу реальную способность к действию. Если мы останемся безучастными и инертными перед лицом такой наглой вылазки, то… он сочтет это отношение ненормальным, почует западню и… не станет начинать главного наступления! Нам на редкость повезло, что мы наконец вышли на верный след, и нельзя упускать такой шанс. Поэтому мы попытаемся арестовать преступников. Ты не ослышался: я сказал «попытаемся»!

Лакомясь паштетом из гусиной печенки, ливанец слушал отчет своего привратника.

Так, сработало… Вооружась приказом, стража мечется по городу, окружая дома террористов, которых об облаве никто не предупредил. Хорошо… Он специально устроил эту проверку. Вот и хорошо, проверка так проверка, по всем статьям!

Действия стражи были несогласованны, имели место недоразумения между начальниками отдельных подразделений, их тактика была противоречивой, поэтому ничего не вышло. Тем не менее встревоженные облавой часовые подняли отряд по тревоге. Люди стали уходить, и одного из соратников пришлось прикончить — он был слаб и болен. Как бы там ни было, уход из-под носа стражников удался, и отряд сохранил свои силы. Воинов можно было поздравить.

Так, теперь о выводах…

Ну, во-первых, у стражи не было никакого серьезного следа. Поэтому, доверившись первому попавшемуся письму, она бросилась туда, куда ее послали. Во-вторых, Собек-Защитник явно не управлял действиями своих стражников, потому что отряды стражи выглядели неорганизованно, сообщение между ними — хаотичным, а действия — несогласованными. Видимо, все же верно то, что стража предоставлена сама себе.

Очевидно, Медес все-таки прав…

Приближался решающий момент: овладеть Мемфисом, подготовить все террористические группы и бросить их в главное наступление! В такой атаке не уцелеет ни главная казарма, ни дворец фараона. Нужно будет ударить одновременно — сильно и быстро! Посеять ужас, да так, чтобы последние защитники столицы не были в силах оказать реальное сопротивление.

Да, предстоит большая работа… Но зато какой блестящий возможен успех! Здесь, в Мемфисе, решается судьба всего Египта. И, победив его, ливанец станет его господином. Повелителем! И новая религия, которую людям даст Провозвестник, не будет его смущать — ему для удовольствия достаточно будет казней неверных!

Две статуи Сесостриса защищали главный храм одиннадцатой провинции Нижнего Египта — провинции Быка. Главный жрец встретил Исиду с распростертыми объятиями и сразу же отдал ей драгоценную реликвию — пальцы Осириса, мизинцы которых соответствовали колоннам Нут, богини неба.

Секари, удивленной той легкостью, с которой им досталась реликвия, стал опасаться, что на последующих этапах путешествия их ждут серьезные испытания. Следующим этапом был город Джеду, столица девятой провинции Идущий.

Как бы ни опасался Секари, но место было одним из самых приятных и самых благоприятных, потому что его называли «жилищем Осириса, повелителя колонны».[47] Это был центр культа Осириса, где каждый год проходил праздник в его честь. Город Джеду, связанный с Абидосом, выглядел гостеприимно. Здесь уже начиналась подготовка к церемониям месяца хойяк.

На площадке перед храмом стоял странный человек. На нем был головной убор, украшенный двумя перьями Маат, пастушечий схенти, деревенские сандалии. В руках он держал длинную палку, на которую опирался при ходьбе. Всем своим обликом он воплощал образ неутомимого странника, бродящего по стране в постижении таинств Осириса. Его имя было Идущий.

— Я начальствую над божественным словом, — заявил он. — Кто знает, тот достигнет небес и пребудет вместе с Ра. Сумеете ли вы передать божественное слово — от носа до кормы священной ладьи?

— Ладья этого храма зовется «Освещающая Обе Земли», — ответила Исида. — Она возносит это великое слово к холму Осириса.

Идущий указал своей палкой на Секари.

— Пусть этот непосвященный отойдет.

— Золотой круг Абидоса очищает и объединяет, — возразил Секари.

Пораженный услышанным Идущий глубоко поклонился Секари. Он и подумать не мог, что человек, посвященный в таинства, знающий заклинание открытия дорог, может иметь такой жалкий вид.

— На нас обрушилось великое несчастье, — сказал Идущий. — Золотое растение[48] Осириса исчезло, птица света больше не прилетает на холм с акациями. У Сета теперь развязаны руки, и Осирис навсегда останется безучастным.

Храмовый сад заполонили козы, которые уже начали объедать листья акаций и обгладывать их кору.

— Они больше не боятся моей палки, — с печалью в голосе произнес Идущий. — И я не могу их выгнать.

— Попробуем использовать другое оружие, — предложил Секари, поднося к губам флейту.

Как только раздались первые звуки медленной и строгой мелодии, животные перестали жевать и, ступая в такт музыке, покинули священное место.

В самом центре сада, рядом с вековым деревом акации, из земли показалось золотое растение Осириса.

Но, увы, птица света не прилетела к нему.

— Может быть, осквернено святилище? — спросила Исида.

— Может ли верховная жрица Абидоса обойти его и восстановить гармонию?

Нанеся свой удар по Джеду, городу Осириса в Дельте, Провозвестник ослаблял Абидос. Неужели он повредил реликвию?

Исида вошла в главные ворота, прошла по территории тишины и спустилась по лестнице. Она вела в крипту, вход в которую преграждал бог-шакал Анубис. Шакал пропустил Исиду, и она увидела саркофаг со славным телом бога воскресения.

Но цветы, из которых был сплетен венец повелителя Запада, были выдраны и раскиданы.

Исида собрала их, восстановила венец и положила его на крышку саркофага.

Когда она вышла из святилища, огромный прекрасный ибис комата пролетел над священным холмом. У него были красный клюв и красные лапки, ярко-зеленое оперение.

— Это души Ра и Осириса! Они снова общаются с нами! — воскликнул Идущий.

Птица AX, которой известны намерения богов, источала свет, который обычно не дано видеть живущим и который им нужно заслужить. Но без этой птицы Икер никогда не выйдет из царства смерти!

Прекрасный ибис сел на вершину холма.

Вот здесь Исида и нашла реликвию провинции — позвоночный столб Осириса — столб Тет.

А Идущий подарил ей два пера Маат из своего головного убора.

— Только вы сумеете использовать их энергию.

Привратник ливанца имел довольный вид. Докладывая хозяину о событиях сегодняшнего дня, он не мог сдержать веселого блеска в глазах.

— Три четверти наших ячеек уже пришли в боевую готовность. Все радуются тому, что мы наконец переходим к действию.

— Строго ли соблюдаются меры безопасности?

— Наши люди чрезвычайно осторожны.

— Никаких тревожных признаков?

— Ни малейшего! Стража ведет себя как всегда: патрули, осмотры улиц, досмотр подозрительных прохожих, у себя на плацу — небольшой парад для поддержания боевого духа. Власти продолжают топтаться на месте.

— Пусть наши связные будут внимательны. Я запрещаю пренебрегать осторожностью. Один неверный шаг — и вся операция под угрозой!

— Каждому из нас известны ваши требования, и все их признают справедливыми. Могу я впустить к вам посетителя?

— А ты его обыскал?

— У него нет оружия, и он правильно назвал пароль.

— Пусть войдет.

В комнате появился молодой, энергичный, атлетического сложения земляк ливанца, который работал на него уже с давних пор.

— Хорошие новости?

— К несчастью, не очень.

— Неужели эта жрица все еще продолжает свое немыслимое путешествие?

— Она скоро будет уже около Атрибиса, столицы десятой провинции Нижнего Египта, и Гелиополя, древней столицы божественного солнца. Там она получит опасную магическую силу.

— Опасную! Опасную! Ну, не нужно преувеличивать. Эта Исида — всего лишь женщина, и ее путешествие похоже на бег сумасшедшей, которая не может прийти в себя после смерти мужа!

— Однако, по слухам, — продолжал настаивать информатор, — ее приезд поднимает настроение среди служащих храмов. Она, кажется, способна разрушать чары и избегать подстроенных ловушек. Большего я не добился, потому что воины ее стражи не дали мне подойти ближе. А окружающие не слишком много знают…

Эта деталь насторожила ливанца.

Значит, Исида исполняет какую-то определенную миссию, и ее строго охраняют… Что же, она пытается просто поднять дух главных жрецов и жриц? Или она привезла им какое-то личное послание фараона? А может быть, она призывает принимать меры предосторожности против возможного наступления сторонников Провозвестника?

Если предположить, что она безумна, то поле деятельности вдовы окажется ограниченным… Но ливанец был слишком осторожен, чтобы подвергаться риску.

— Мы подготовим для нее сюрприз, — хитро прищурившись, сказал он. — У нас ведь в Гелиополе есть агент?

— Есть. И он — самый лучший в Нижнем Египте!

— Если уж наша жрица так любит путешествовать, то… я предоставлю ей случай совершить длительное путешествие в мир иной. Без возврата.

Несмонту не мог больше стоять на месте. Никогда еще за всю его долгую карьеру он не находился так долго вне поля своей деятельности. Он был лишен всего: своей штаб-квартиры, казарм, своих верных воинов. Он чувствовал себя бесполезным. Комфорт жилища Сехотепа стал ему ненавистен. Единственный выход — это ежедневные многочасовые тренировки, которые с трудом мог бы перенести и молодой солдат.

Бывший же хранитель царской печати, наоборот, свел свои физические движения к минимуму, предпочитая им движение своего духа. Он читал и перечитывал тексты мудрецов.

Только дружба, связывающая этих двух братьев Золотого круга Абидоса, их искренняя и длительная привязанность друг к другу позволила им устоять в этой сложной ситуации.

И вот наконец приехал Собек!

— Руководитель террористического подполья — опытный игрок, — заявил визирь. — Он хитер, недоверчив. Ситуация показалась ему слишком благоприятной.

— Отсутствие реакции с нашей стороны заинтриговало его, — отозвался Несмонту. — К тому же он не верит в саморазрушение государства! Иначе говоря, наша стратегия ни к чему не привела.

— Напротив, — возразил Собек-Защитник. — И это подтвердили события последних дней.

— А ты тоже, — улыбнувшись, сказал Сехотеп, — ты тоже опасный игрок! Думаешь, сумеешь выиграть партию?

— Этого я не знаю, — признал Собек. — Но мне кажется, что ошибок я не сделал. Вот только заглотит ли крючок мой противник?

— Меры предосторожности? — забеспокоился Несмонту.

— Приняты, — успокоил его визирь. — Сейчас объясню вам подробно.

Изложение плана заняло почти час, но генерал все прекрасно запомнил.

— Есть еще с десяток слабых мест, — задумчиво произнес он. — От нашего внимания не должен ускользнуть ни один квартал Мемфиса. Когда террористы выползут из своих нор, они должны оказаться либо в тисках, либо столкнуться с непреодолимой преградой.

Собек тщательно записал замечания к своему плану.

— Генерал, эта вынужденная пауза нисколько не притупила ясности твоего видения военной ситуации!

— Только этого еще не хватало! Ох, если бы ты знал, с каким нетерпением я жду этого вражеского нападения… Наконец-то мы увидим лица этих убийц и будем сражаться с этой армией тьмы на открытом поле!

— Но риск мне представляется довольно значительным, — сказал визирь. — Нам не известны точное число сторонников Провозвестника и их истинные намерения.

— Царский дворец, служба визиря и главная казарма! — быстро отозвался Несмонту. — Овладев этими стратегическими позициями, они вызовут в столице хаос. Поэтому мои замаскированные полки сосредоточатся именно вокруг этих зданий. Но главное — нельзя увеличивать видимую численность стражи визиря!

Несмонту уже руководил операцией.

Визирь обратился к Сехотепу.

— Процедура суда постепенно продвигается вперед.

— К лучшему, надеюсь?

— Я ни во что не вмешивался, — сказал Собек. — Скоро трибунал вызовет тебя и произнесет свой приговор.

37

Доплыть до Атрибиса, столицы десятой провинции Нижнего Египта — Черного Быка, — было для капитана не слишком сложной задачей. И все-таки он был рад, что корабль успел пристать к берегу до того, как разыгралась буря. Она пришла с запада и принесла с собой тяжелые облака, которые низким плотным одеялом закрыли все до горизонта. И без того сильный ветер усиливался с каждой минутой. Волны Нила в ярости били в берега…

— Здесь лежит сердце Осириса, — сказала Исида Секари. — Это последняя часть его тела, которую мне нужно привезти на Абидос.

По небу огромными зигзагами чиркали молнии, гремел гром.

— Это голос Сета, — сказал секретный агент. — Кажется, он не собирается облегчить тебе задачу.

Буря разыгрывалась не на шутку, но экипаж, состоявший из опытных моряков, сдаваться не собирался.

— Прочнее привяжите корабль к берегу, — приказала Исида. — А сами все укройтесь на берегу.

Упали первые тяжелые капли дождя. Осел и пес шли рядом с Исидой. Секари по своей старой привычке шел немного сзади, чтобы иметь возможность вовремя сманеврировать и вмешаться, если на Исиду нападут.

Город был пуст.

Ни одного открытого дома. Население словно вымерло. Исида пошла по дороге процессий, которая вела к святилищу Сердца.

Но вот животные остановились как вкопанные. Кровавый зарычал.

И тут Исида увидела стража храма.

Гигантский черный бык высотой в два метра. Он был сильнее любого льва и не боялся даже огня. И вместе с тем он ловко умел прятаться, чтобы застать врасплох своих противников. От малейшей провокации бык мгновенно распалялся яростью, и тогда не было от него спасения… Встретиться с ним лицом к лицу не осмелились бы даже опытные охотники. Только фараону такая задача была бы по плечу. Ведь бык по праву носил имя КА — творческой и нерушимой силы, передающейся от фараона к фараону!

— Спокойно, — сказала Исида своим добровольным помощникам, не забыв приласкать и подбодрить осла и пса. Секари предложил:

— Давай потихоньку отступать.

— Вы трое, пожалуй, действительно лучше отступите немного назад, — согласилась Исида. — А я пойду вперед.

— Но это безумие!

— У меня нет выбора. Меня ждет Икер!

Дикий бык, прекрасный отец и воспитатель своей семьи, защитник слабых, внутри своего клана был миролюбивым и дружелюбным. Но если он был выдернут из своего привычного круга и жил одиноко, то мог развить в себе неслыханную жестокость.

И все же Исида шла к нему.

Единственной смерти опасалась она — смерти Икера.

Ни осел, ни пес, ни Секари не ушли. Они остались на поле битвы, но решить спор с судьбой должна была все же Исида. Но если бык решится атаковать, они бросятся ей на помощь.

Бык рыл копытами землю. С его губ на землю хлопьями падала густая пена.

Исиде удалось поймать взгляд животного — и тут она поняла, почему жители и жрецы Атрибиса покинули свой город.

— Тебе больно, правда? Позволь мне, я помогу тебе.

Ответом ей стало жалобное рычание.

Исида вплотную подошла к сразу ослабшему колоссу.

— Глаза гноятся, виски горячие, десны воспалены… Эта болезнь мне известна, и я ее вылечу. Ложись-ка на бок.

По просьбе Исиды Секари поспешил на корабль за необходимыми медикаментами. Северный Ветер и Кровавый подошли к Исиде. Она дала больному выпить противовоспалительное средство, протерла ему десны. Потом настоем из целебных трав обмыла все тело…

Кончился дождь, гроза ушла.

Страж святилища Сердца постепенно приходил в себя. Его бросило в пот.

— Твой организм отлично реагирует, — сказала быку Исида. — Болезнь выходит из твоего тела, спадает лихорадка и возвращается сила.

— Может быть, безопаснее тебе все же немного отойти? — предложил Секари.

— Нам незачем бояться нашего драгоценного союзника. Чудовищно громадный бык поднялся и внимательно посмотрел на каждого из группы, принесшей ему исцеление. Резкое движение головы и наставленные прямо на него мощные рога не обрадовали Секари.

Исида ласково погладила огромный лоб.

— Я иду в святилище Сердца, — шепнула она быку. — Ты — со мной?

Черный бык послушно двинулся за Исидой. Но, согласившись с присутствием осла и пса, он все же подозрительно посматривал на Секари. Тот, силясь улыбаться, предпочел сесть на обочине дороги процессий, чем настаивать на своем присутствии рядом с быком. Он надеялся, что верховная жрица Абидоса вскоре выйдет из храма целой и невредимой, ведь рядом с ней такой страж!

Большие двери в здание были полуоткрыты.

Божественный страж обезумел от мучившей его болезни и сделал невозможной жизнь в городе, а жрецы просто бросили храм на произвол судьбы.

Немедленно к этому месту устремились божественные стражи — семьдесят одно чудовище окружило часовню с сердцем Осириса. Это были огненные звери, поглотители душ. Они образовали возле часовни целую армию, безжалостную и несокрушимую.

Исида вытащила массивный серебряный нож Тота.

— Вот великое слово. Оно прорезает реальность и открывает верный путь. Я пришла сюда не похищать, я служу Осирису. Пусть его сердце оживит сердце Египта, чтобы вечно хранить Великое таинство.

Освободив дорогу вдове, божественные стражи вернулись назад — в свои камни — и застыли в барельефах и иероглифах.

Перед вазой, в которой находилась драгоценная реликвия, лежал яшмовый скарабей.

— О ты, Горшечник, создатель нового солнца! Живи вечно и будь таким же постоянным, как колонна воскресения! Открой мне небесное золото, путь от жизни к вечности. Пусть вчера, сегодня и завтра наполнят время Осириса и превозмогут смерть!

Когда Исида вышла из храма, солнце было в зените. Возвращались из пригородов и близлежащих деревень жители Атрибиса. Увидев, как верховная жрица Абидоса положила реликвию на спину огромного черного быка, они приветствовали ее. Бык явно хорошо себя чувствовал и проводил всю процессию до самого порта.

Когда же капитан увидел, что к его кораблю направляется огромный бык, его сердце похолодело.

Если бык разъярится, то его гигантские рога пронзят корабль, и от того останутся лишь щепки!

Капитал еще раз посмотрел на быка, потом перевел взгляд на Исиду и понял, что обманулся. Спокойствие Исиды окончательно его успокоило. И все же ему было особенно приятно сейчас поднять якоря и выйти в плавание.

Они взяли направление на город солнца — Гелиополь, знаменитую столицу тринадцатой провинции Нижнего Египта. Она находилась в самой южной части Дельты, к северу от Мемфиса.

Секари взволнованно и восхищенно смотрел на Исиду.

— Все части тела Осириса собраны. Тебе удалось дойти до цели твоих поисков!

— Остается еще один этап.

— Но это, в принципе, простая формальность!

— Неужели ты считаешь, что слава Гелиополя помешает Провозвестнику действовать?

— Вероятнее всего, нет… Но замысел его провалился! Несмотря на множество ухищрений и подстроенных нападений, ему не удалось прервать твое путешествие.

— И все же недооценивать его было бы нашей роковой ошибкой.

Секари обшарил весь корабль — от трюма до палубы.

Может быть, один из членов экипажа оказался слишком легкомысленным и поддался уговорам Провозвестника? Конечно, Секари всех их хорошо знал, но все же… Один из них мог оказаться соблазнен обещаниями блестящего будущего или польстился на легкие большие деньги…

Но ни пес, ни осел не выказывали ни малейшего недоверия к этим стражникам — воинам, воспитанным самим Собеком, прошедшим суровую школу.

Тогда какая же опасность ждет их в Гелиополе?

Рукав Нила блестел на солнце. Местность вокруг была зеленая: обширные пальмовые рощи. Они подплывали к мирному и строгому городу-храму… Там возвышается уникальный обелиск — солнечный луч. Здесь царил Атум, «создавший сам себя», и Ра, «светоносная сила». Здесь был и созданы «Тексты пирамид» — свод заклинаний, позволяющих душе фараона победить смерть и исполнить многочисленные превращения в ином мире. Великие пирамиды Древнего царства — результат духовных открытий посвященных из Гелиополя — своим колоссальным обликом свидетельствовали о вечности Осириса.

Центр города состоял из святилищ, которые были одновременно независимыми друг от друга и дополняли друг друга. В них служил целый сонм жрецов и их помощников. Никакое потрясение, казалось, не может поколебать эту священную землю.

На пристани Исиду встречали несколько жрецов с бритыми головами.

— Верховная жрица Абидоса, — произнес один из жрецов, — мы рады вашему приезду. Слух о вашем путешествии летит быстро — наша помощь вам обеспечена.

Такие заверения должны были бы успокоить Секари. Но они, наоборот, пробудили в нем новые подозрения. Слишком все просто, слишком легко, слишком напоказ… Что скрывалось за этими ласковыми словами?

— Я бы хотела видеть вашего главного жреца, — сказала Исида.

— Это, к несчастью, невозможно. Его только что разбил паралич, и он утратил способность говорить.

— Кто его замещает?

— Временно один из его помощников. Но в случае его смерти постоянные жрецы предложат Великому царю назвать наследника.

— Я хочу поговорить с заместителем.

— Мы немедленно предупредим его о вашем прибытии. А пока вы можете отдохнуть.

Временный жрец отвел Исиду, Секари, Северного Ветра и Кровавого в гостевой дворец, отведенный специально для высоких гостей. Осел и пес отдали дань обильной и вкусной пище, а потом заснули, тесно прижавшись друг к другу.

Секретный агент нервничал. На всякий случай он пил только воду. И, как только слуги ушли, обежал все отведенные им покои.

Ничего необычного он не обнаружил.

Богатое убранство. На стенах живописные изображения цветов, животных и святилищ.

Когда пришел заместитель главного жреца. Секари спрятался за дверь и внимательно вслушивался в каждое слово разговора.

— Ваше присутствие — высокая честь для нас, — произнес жрец.

— Ваша провинция называется Хозяин в добром здравии, — сказала Исида. — Вы храните магический скипетр Осириса, который позволяет поддерживать гармонию, соединяя части его тела. Согласны ли вы передать его мне?

— Он будет вам нужен для отправления таинств месяца хойяк?

— Да.

— Главный жрец, я думаю, согласен был бы это сделать?

— Я в этом уверена.

— Позвольте мне посоветоваться с постоянными жрецами.

Совет был недолгим.

Заместитель главного жреца сам принес скипетр, завернутый в белые пелены, и вручил его Исиде. Его мрачное лицо говорило о глубокой внутренней борьбе.

— Успех ваших поисков позволяет нам думать о благословении Абидоса. Но, к несчастью, ваше путешествие не окончено.

— Что вы хотите этим сказать?

— В Гелиополе был не только этот скипетр Осириса, но и саркофаг со всеми реликвиями. Без него они останутся бездейственными.

— А он… исчез?

Жрец смутился.

— Нет, конечно нет! Но из-за поломки главный жрец решил отправить его в Библ, столицу Финикии.[49] Тамошние мастера славятся своим умением. Они заменят испорченные части деталями, изготовленными из кедра самого высокого качества.

— И когда реставрация завершится?

— Этого я не знаю.

— Месяц хойяк приближается, и я не могу долго ждать.

— Понимаю, понимаю… Но если вы хотите плыть в Библ и привезти саркофаг обратно, то… у нас для этого есть специальный корабль, который ходит между Египтом и Финикией.

— Экипаж готов к отплытию?

— Чтобы собрать моряков, нужно, конечно, время. Но, может быть, вы желаете, чтобы я занялся этим немедленно?

— Действуйте как можно быстрее.

Заместитель главного жреца поклонился и торопливо вышел из комнаты.

Секари в гневе выскочил из своего укрытия.

— Ах, брехня лживой гиены! До какой степени гнусная, просто немыслимо!

— Мне самой не нравится этот человек, — согласилась Исида. — Но он дал мне ценные сведения.

— Но он тебе лжет и расставляет силки!

— Очень может быть.

— Наверняка! Не слушай его, Исида. Жрецы Гелиополя совершили грех, и саркофаг уничтожен. И они выдумывают небылицы, лишь бы выйти из положения! Отправив тебя в Финикию, они намереваются удалить тебя из Египта и без сомнения убить.

— Возможно.

— Ну так не ходи на их корабль!

— Если есть шанс, один единственный шанс — я должна попробовать.

— Исида…

— Я должна.

Дух Сесостриса странствовал.

Он путешествовал по вселенной в бесконечном кружении звезд, плыл в космосе вместе с неутомимыми планетами в их беспрерывном движении. Его питал вечный звездный свет…

Вне сна, дня и ночи, вне течения времени его КА встречалось с КА его предков. Внешне все выглядело так, словно он спал. Его тело было подвержено всем внешним опасностям, от которых его охраняла личная стража фараона. И царь черпал энергию вне земной сферы.

Эта энергия была ему необходима, чтобы возродиться, пережить праздник возрождения храма Осириса и встретиться лицом к лицу с Провозвестником.

Вскоре уже откроются его глаза…

Бывший помощник старосты деревни Медамуд принес стражникам великолепное рагу, в которое подложил снотворное. Подал с поклоном блюдо и удалился. В священный лес он отправится не раньше, чем часа через два…

Час настал. Стражники спали на своем посту. Правда, двое еще пытались бороться со сном, но были уже не способны двигаться.

Осторожный злоумышленник решил подождать еще немного.

Наконец он решился войти в священный лес.

Тишина леса испугала его, и он чуть было не отказался от своей затеи. Но случай уж был чересчур удачный, другого такого не будет.

Раздвинув тяжелые ветви, террорист увидел старинный храм Осириса.

Вход в крипту…

Может быть, в ней сокровище?

Да, видимо так, потому что царь предпринял невиданные меры безопасности! А сам-то он где спрятался?

Бывший помощник управляющего осмелился войти в узкий коридор, который вел в погребальную камеру. Стены освещал слабый свет.

Вот и комната…

Вытянувшись на ложе, неподвижно лежит фараон.

Он, сам фараон!

Вот это удача!

Сначала последователь Провозвестника подумал, что он мертв. Но нет, он дышит! О боги! В двух шагах от него! Всего в двух шагах — он, Сесострис! И без всякой защиты!

Задушить или зарезать? Хватит одного — сильного и точного! — удара. И тогда монарх Египта захлебнется в собственной крови, а убийца отпразднует свой небывалый подвиг!

Он занес нож…

И тут глаза фараона открылись.

Преступник испуганно выронил из рук свое оружие и бегом бросился из крипты. Одним духом он пробежал через весь священный лес и наткнулся на солдат, которые пришли сменить своих уснувших товарищей.

Он, жестикулируя, пытался от них убежать, но удар пращи пригвоздил его к земле.

Не обращая внимания на такую мелочь, как лежащий на земле ненормальный, начальник караула сильно тряс за плечи своих уснувших воинов, грозя им суровой карой.

— Фараон… Кто-нибудь из вас видел фараона?

— Я здесь, — произнес суровый голос.

Заместитель главного жреца пришел за Исидой. Он почтительно, с церемонными поклонами довел ее до красивого корабля, выстроенного в Финикии.

— Вот письмо, которое предназначено для царя Библа. Его имя Аби-Схему, он верный союзник Египта. Он окажет вам замечательный прием и отдаст вам драгоценный саркофаг. Пусть ветер будет вам благоприятен!

Кровавый и Северный Ветер тоже быстро поднялись по трапу и устроились на палубе. Видя это, капитан, высокий крепкий тип с загорелым лицом, стал протестовать.

— Никаких животных у меня борту! — закричал он. — Или они спустятся на землю, или я их убью!

— Не подходи, — посоветовала ему Исида. — Они меня сопровождают и защищают.

Реакция Кровавого подтвердила капитану слова Исиды. Он понял, что лучше держать угрозы при себе. Капитан, пожав плечами, собрал своих матросов и приказал им выполнять маневр при отплытии.

— Не берись за руль, — приказала ему Исида.

— Вы что, смеетесь надо мной?

— Разве ты не знаешь, что только богиня Хатхор может руководить нашим плаванием?

— Я уважаю ее, и мне известна ее власть, но я привык идти своим маршрутом!

— Время мне дорого, — твердо возразила Исида. — Поэтому мы выйдем прямо в открытое море.

— Вы что… И не думайте! Это слишком опасно!

— Пусть решит сама Хатхор.

— Об этом не может быть и речи!

Один из моряков закричал своему капитану:

— Поглядите, корабль… Корабль идет сам собой!

Капитан схватился за руль. Но, послушное высшей силе, тяжелое дерево ничем не ответило на его усилия.

— Не трать силы, — предупредила его Исида. — А если ослушаешься, то огонь богини вернет тебе разум.

Обжегши себе руки, капитан взвыл от боли.

— Эта женщина — колдунья, — сказал один моряк-финикиец. — Давайте бросим ее в море!

Он угрожающе поднял руку, но не успел завершить жест, так как Кровавый прыгнул на него и опрокинул. А Северный Ветер, оскалив сильные зубы, стал подталкивать к жрице.

— Это непростые животные, — сказал другой матрос. — И не пытайтесь нападать на колдунью, иначе они разорвут нас!

— Помогите лучше своему капитану, — посоветовала команде Исида. — Оставайтесь каждый на своем месте, и наше путешествие пройдет хорошо. Хатхор пошлет нам благоприятный ветер и спокойное море. Ее почитают в Библе, и она рада, что увидит свой храм.

Предсказание верховной жрицы Абидоса сбылось. Повергая моряков в полное изумление, корабль шел невероятно быстро.

Несмотря на боль и обиду, капитан предпочел не унижаться. Он был нанят ливанцем и должен был выполнить задание, чтобы получить солидное вознаграждение. Не станет же он ломать свою судьбу из-за какой-то там девчонки! Не упускать же случай, тем более что второй такой может и не представиться!

Из-за магии богини Хатхор путешествие шло очень быстро, и Библ вот-вот должен был показаться на горизонте. Время поджимало, а злоумышленник все не мог подойти к своей жертве, рядом с которой неотступно стояли ее двое защитников.

Оставалось одно: залезть на главную мачту и убить колдунью, всадив ей в спину гарпун. Капитан был особенно ловок в этом и уж точно не промахнется!

Верховная жрица Абидоса смотрела на море и думала об Икере. Он, должно быть, испытывал в жизни сильный страх: первый раз, когда знал, что его должны были бросить в волны, а второй раз — во время кораблекрушения «Быстрого».

Исида знала, что ее муж еще жив. Она это чувствовала, она это знала наверняка.

Тут зарычал Кровавый.

Исида не смогла его успокоить.

Кровавый чуял вокруг нее опасность. И в тот момент, когда он поднял голову, капитан потерял на мачте равновесие, сделал несколько неуклюжих движений в воздухе и упал в море.

— Поможем ему! — закричал один из моряков.

— Это бесполезно, — рассудительно остановил его второй. — У нас нет никаких шансов. Мы его не догоним. А догоним его, так не догоним корабль! Тут уж одно из двух. Раз богиня Хатхор покровительствует нам, то придется позабыть об этом человеке. Тем более что он нас мучил непосильной работой, а деньги забирал все себе.

— Библ! — закричал сверху впередсмотрящий. — Мы у цели!

Падение капитана не было результатом его неловкости или случайности. Когда он пролетал мимо, Исида увидела, что в его груди торчал кинжал. Это было доказательством присутствия на корабле Секари, который, как всегда, ловко и незаметно сумел туда пробраться. Он сумел незаметно для всех следить за безопасностью своей сестры по Золотому кругу Абидоса.

В Библе появление корабля таких размеров послужило поводом для праздника, который был слегка омрачен рассказом боцмана об утонувшем капитане. Было решено, что это несчастный случай, в котором виноват сам упавший, потому что оказался неловким, чем подверг неоправданному риску экипаж.

Начальник порта приветствовал Исиду.

— Я — верховная жрица Абидоса, и я должна передать это послание царю Аби-Схему.

— Вас немедленно проводят во дворец!

Исида пошла к старому городу, окруженному стенами.

Во дворце, согласно протоколу, Исиде были оказаны подобающие знаки внимания. А поскольку царь исполнял сейчас в храме Хатхор посвященный богине ритуал, Исиду пригласили к нему присоединиться.

Здание храма, построенное в египетском духе, было не лишено величия. Два склона — один справа, другой слева — давали возможность подойти к нему. Среди пяти колоссов у восточной стены было изображение фараона.

Ритуальный служитель очистил Исиду, возлив на нее воду из большого бассейна. Затем Исида простерлась ниц перед алтарями, покрытыми богатыми приношениями, прошла по двору, по периметру которого был расположен ряд часовен, и вошла в святилище. Там стояла великолепная статуя Хатхор с солнечным диском на голове.

Маленький кругленький человечек, одетый в пеструю тунику, горячо ее приветствовал.

— Меня только что предупредили о вашем приезде, верховная жрица! Труден ли был ваш путь?

— Я проделала прекрасное путешествие.

— Каждое утро я благодарю Хатхор за процветание, которое она дарует моей небольшой стране. Чистая и верная дружба Египта гарантирует нам счастливое будущее, и мы рады, что можем укрепить наши связи. Как вам нравится это святилище?

— Оно великолепно.

— О, конечно, его нельзя сравнить с вашими храмами, но местные мастера под руководством египетских художников попытались выразить свое трепетное почитание богини Хатхор. По этому случаю фараон подарил мне золотую диадему, украшенную магическими мотивами, знаками жизни, процветания и долготы дней. Я не упускаю случая ее носить! Мои подданные обожают египетский стиль.

Царь и верховная жрица дошли наконец до входа в храм.

— Какой прекрасный вид! Крепостные стены, старый город, море… От этого вида глаз радуется… Извините мое любопытство. Это правда, что главные тайны Египта в Абидосе?

— И тем не менее за одной из них я приехала сюда.

Аби-Схему, казалось, был удивлен.

— Не может быть! Тайна Осириса и здесь, в Библе?

— Это саркофаг.

— Сар-ко-фаг… — повторил царь по слогам. — Может быть, вы намекаете на легенду, согласно которой он доплыл до сада этого дворца, где растет чудесный тамариск? И где этот тамариск якобы скрыл этот саркофаг от людских глаз? Но ведь это просто легенда!

— И тем не менее вы мне не покажете это место?

— Конечно, конечно, но оно вас, поверьте, разочарует.

— Я привезла для вас письмо от одного из жрецов Гелиополя…

Письмо было подписано ливанцем, а текст написан по-финикийски. После обычных, пышных, вежливых фраз он содержал недвусмысленный приказ:

«Исиду, верховную жрицу Абидоса, тайно умертвить. Пусть ее смерть походит на несчастный случай. Провозвестник не нападет тогда на твою страну, а ты получишь награду. Наши торговые дела возобновятся».

Упоминание о «торговых делах» сильно обрадовало царя Аби-Схему. Это он отправлял ливанцу нелегальные товары, которые уходили на египетских кораблях. Хозяину Библа не нравилось, что налаженный трафик был прерван. А раз в этом, по всей видимости, виновата именно эта женщина, она исчезнет с лица земли.

— Не желаете ли отдохнуть и…

— Я бы хотела увидеть сад.

— Как пожелаете. Но меня срочные дела призывают во дворец. Если вас это не обидит, то вас будет сопровождать мой дворецкий.

Кедры, сосны, тамариски, оливковые деревья… Исида медленно шла по аллеям, разыскивая старый тамариск, с достаточно развитой кроной и низкими ветвями, чтобы он мог укрыть саркофаг. Ее защитник, Секари, остался на корабле, и ей его не хватало.

Перед собой Исида увидела группу женщин с суровыми лицами.

Исида оглянулась. Позади себя она увидела такую же группу. Справа и слева тоже. Не убежать.

Женщины были изысканно одеты, с прекрасным макияжем. Они явно принадлежали к высшему финикийскому обществу. Они медленно сжимали свое кольцо.

— Ты воровка и присвоила себе чужой титул! — вдруг крикнула Исиде одна из женщин. — Ты думала, что нас можно одурачить и лишить наши земли плодородия! Но благодаря бдительности нашего царя мы разгадали твои замыслы. Мы помешаем тебе повредить нам!

— Вы ошибаетесь.

— Так ты еще обвиняешь нашего монарха во лжи?! Ты — чужеземная преступница. В Египте ты признана виновной в использовании черной магии! Мы затопчем тебя и бросим твой труп в море!

Толпа наступала…

— Я — Исида, верховная жрица Абидоса и…

— Твои лживые слова здесь никого не интересуют! У нас ты не найдешь снисхождения.

Исида не стала опускать глаз перед толпой своих убийц. Просто в знак траура она распустила свои чудные волосы. Как был прав Секари! Это истинная западня: она утонет в результате несчастного случая!

Предводительница дала сигнал к атаке.

— Подождите! — крикнула вдруг красивая женщина постарше; в ее голосе чувствовалась природная властность. — Нежный аромат этих волос говорит о том, что перед нами высокородная особа.

Возбужденные женщины сами в этом убедились, трогая волосы Исиды.

— Осмелитесь ли вы солгать царице Библа и подтвердить свой узурпированный титул?

— Мой отец — фараон Сесострис — действительно меня воспитал так, что меня смогли возвести в сан верховной жрицы священного города Осириса.

— Что же вы делаете здесь?

— Я должна сопровождать в Абидос саркофаг Осириса, скрытый в этом саду. И царь, ваш супруг, мне это позволил.

Восклицания, шепот и любопытство свели на нет агрессивность придворных дам. По одному жесту своей повелительницы они разошлись в разные стороны.

— А теперь идите за мной, — сказала царица Исиде. — Я требую, чтобы вы мне все объяснили.

39

Надев белоснежную тунику Осириса и обратившись ко всем четырем сторонам света, Сесострис четырежды объединил небо и землю. На его шее был шарф из красного льна — символ света Ра, разверзающего тьму. Сесострис освятил новый храм Осириса. Шесть хранилищ были наполнены вазами и кубками из обожженной глины, каменными полировочными приспособлениями, миниатюрными инструментами из бронзы, браслетами из сердоликовых бусин, кирпичами из обожженной глины, зелеными и черными маслами. Там же находились голова и плечо быка из диорита. Пол, облицованный серебром, сам собой очищал шаги ритуальных служителей.

Фараон в первый раз осветил наос.

— Даю тебе силу и радость солнца, — обратился он к Монту, повелителю святилища.

Его земное воплощение — дикий бык — будет поддерживать живым КА этого здания, где состоялось возрождение фараона. На цоколе одной монументальной колонны изображено, как Хор и Сет подносят ему росток древа миллионов лет — знак вечной, постоянно обновляемой жизни и знак могущества.

Статуи представляли старого царя сидящим спина спиной к молодому царю. В своей символической сущности соединялись начало и конец, динамизм и покой. Двор был украшен колоннами Осириса, утверждающими триумф воскресения.

Маленькая улочка отделяла храм от квартала, где размещались жилища постоянных жрецов, очищавших себя водой из священного озера. Среди жрецов были и специалисты, трудившиеся в лаборатории. Туда свозились притирания, ароматы и золото Пунта.

Восстановив в Медамуде традицию Осириса, Сесострис создал себе главное оружие против Провозвестника.

Оставалось сделать его действенным.

Фараон направился к помещению, где содержался бык. Почуяв его приближение, дикое животное впало в ярость.

— Успокойся, — сказал фараон. — Ты страдаешь от отсутствия женского солнца. Но строительство нового храма выведет тебя к нему.

Всю ночь напролет пение и танцы радовали сердце золотой богини. Питаясь музыкой, она согласилась рассеять тьму и появиться.

Успокоившийся бык позволил фараону войти к себе. В самом центре — небольшая молельня, стоящая в тени акации.

Внутри молельни — запечатанный сосуд с лимфой Осириса — источником жизни и тайна божественного созидания.

Царица Библа была поражена.

— Итак, — заключила она, выслушав рассказ Исиды, — мой муж решил убить вас, расставив вам такую чудовищную западню? Вы сознаете всю тяжесть обвинений?

— Если бы вы не вмешались, — произнесла Исида, — ваши придворные дамы уже убили бы меня. Вам нужно дополнительное доказательство?

В изнеможении царица обратила взор к небу.

— Скажите, ваша страна предаст Египет? — напрямик спросила вдова.

— Главную роль у нас играют коммерческие интересы, и царь увеличивает число партнеров. Порой даже в ущерб данному слову.

— Но вас мучат еще и другие заботы, царица.

— Да. Болеет мой сын. Вылечите его, и я укажу вам истинное местонахождение саркофага.

Ребенок бредил. У него была сильная лихорадка.

Исида поставила вокруг него семьдесят семь факелов, чтобы привлечь духов-хранителей, способных отвести силы разрушения.

Когда она приложила указательный палец к его губам, малыш успокоился и улыбнулся.

— Болезнь рассеивается, боль уходит. К тебе возвращаются твои жизненные силы.

Один за другим погасли факелы. К ребенку снова вернулся здоровый цвет лица.

— Ваш саркофаг действительно находился под тамариском, — сказала царица. — Царь получил письмо, в котором его вынуждали перенести саркофаг и спрятать его в одной из колонн зала для аудиенций. Уезжайте, Исида, иначе вы умрете.

— Неужели Провозвестник стал хозяином вашей земли?

Царица побледнела.

— Откуда… Откуда вам это известно?

— Отведите меня во дворец.

— Исида, это безумие!

— Разве вы не хотите спасти Библ?

Стратегия царя требовала от него тонкости и дипломатичности. Не вызывая гнева Египта, он получал огромные барыши, покровительствуя коммерческим операциям ливанца. Учение Провозвестника его вовсе не интересовало, но некоторые уступки бывают порой необходимы.

Царю Аби-Схему очень нравился его зал для аудиенций, украшенный великолепной росписью. Он всегда садился спиной к окну, открывавшемуся на море. Когда море бушевало, гребни волн долетали до его окна. И тогда принцу казалось, что он господствует и над морем, над всей природой. Но остается в укрытии.

В зал вошла его супруга.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу представить тебе целительницу, которая излечила нашего сына. Это настоящее чудо! На моих глазах утихла мучившая его лихорадка, он нормально ест и даже начинает играть!

— О, как я отблагодарю ее?

— Ты дашь ей то, что она у тебя попросит?

— Даю тебе в этом слово Аби-Схему.

Царица насмешливо посмотрела на супруга.

— Берегись богини Хатхор! Разве она не наказывает клятвопреступников?

— Ты что, сомневаешься в моем слове?

— О, на этот раз нет, дорогой супруг! Никто не станет рисковать жизнью собственного ребенка. Поэтому представляю тебе нашу благодетельницу.

Принцесса ввела в зал Исиду.

Аби-Схему, пораженный, поднялся с трона.

— Как, вы? Но вы…

— Я должна была умереть? Стать жертвой несчастного случая? Как говорит один наш мудрец, ложь никогда не доводит до добра. Вообразите себе реакцию фараона Сесостриса на известие об исчезновении его дочери!

Царь опустил глаза.

— Каковы ваши требования?

— Мне нужен саркофаг.

— Он уничтожен!

Исида по очереди дотронулась до каждой колонны в зале и остановилась около седьмой.

— Сдержите ваше слово, Аби-Схему.

— Но ведь не стану же я разрушать эту колонну, чтобы доказать вам, что в ней нет того, что вы ищете!

— Хатхор, покровительница Библа, может превратиться в Сехмет! И к ярости львицы добавится яд кобры. Измена данному слову станет непростительной ошибкой!

Пальцы Аби-Схему стиснули рукоять кинжала. Разве не лучшее решение — убить эту наглую жрицу?!

В это время Секари, подтянувшись к краю окна, наблюдал за принцем Библа. Охрана корабля была им поручена Кровавому и Северному Ветру, которых моряки считали богами-защитниками, а сам он отправился на выручку Исиды.

Кинжал медленно выходил из своих ножен…

Секари готовился к прыжку, чтобы помешать Аби-Схему…

Но в этот момент к супругу обратилась царица.

— Верховная жрица Абидоса спасла нашего сына! Не святотатствуй! Не наноси оскорблений ни богам, ни фараону! Лучше вырази свою благодарность!

Оценив весь возможный риск, царь сдался.

Позвали каменщика. Тот осторожно освободил саркофаг из каменного плена. Саркофаг был сделан из негниющего дерева акации. Его крышка была украшена парой глаз, которые позволяли видеть невидимое…

Когда Исида в сопровождении царицы вышла из зала, Секари оставил свой наблюдательный пункт и вплавь отправился на корабль.

— Пусть фараон не слишком сурово наказывает Аби-Схему, — попросила царица. — Мой муж так заботится о процветании своей страны, что, к прискорбию, бывает даже неосмотрителен.

— Пусть он изгонит из своей земли сторонников Провозвестника. Иначе они убьют его и всех вас и превратят Библ в настоящий ад!

Осел и пес бурно радовались возвращению своей молодой хозяйки, а Кровавый не преминул встать во весь свой огромный рост и поставить ей на плечи лапы.

Драгоценный саркофаг тщательно обернули в полотно и прочно прикрепили веревками к стенам центральной кабинки, чтобы он не повредился при качке.

— Тут возникла еще одна проблема, — сказал Секари. — После исчезновения капитана местные моряки считают, что этот корабль проклят. И экипаж найти невозможно.

— Хатхор заменит его нам и сама будет нас вести. Поднимай большой парус, а я займусь рулем.

Исида произнесла заклинания о счастливом плавании под покровительством повелительницы звезд.

Поднялся хороший бодрый ветер, корабль вышел из порта Библа и направился в сторону Египта.

Северный Ветер и Кровавый проспали почти все время возвращения, которое оказалось еще более быстрым, чем поездка в Библ.

Как только судно пришвартовалось в речном порту Гелиополя, Исида поднесла богине Хатхор жертву из цветов и вина.

— Глаз не спускайте с саркофага, — попросила она Секари и его двух помощников.

— Не нужно ли мне проводить тебя в храм?

— Я ничем не рискую, — сказала Исида.

При входе в священную землю заместитель главного жреца, увидев Исиду, пробормотал что-то неразборчивое, потом попытался произнести приветствие.

— Вы… Вы вернулись?

— А вы меня считаете привидением?

— Но ваше путешествие…

— Никаких серьезных происшествий.

— Это пролетело так быстро, что…

— Повелительница звезд сдерживала время. Как себя чувствует главный жрец?

— К несчастью, не лучше, увы! Мы постоянно боимся трагического конца. А вы нашли… саркофаг?

— Царь Библа Аби-Схему отдал мне его. А сейчас он под высоким покровительством.

— Отлично, отлично! Не хотите ли подкрепиться, вы ведь…

— Я уезжаю немедленно. Верните мне «корзинку таинств» с реликвиями Осириса, которую я вручила вам перед своим отплытием в Библ.

Заместитель главного жреца разразился рыданиями.

— Это ужасно, ужасно! Никогда подобная драма у нас не происходила! Не должна была произойти! Особенно здесь, в Гелиополе!

— Объяснитесь.

— Я не нахожу слов, я…

— Сделайте все же усилие.

— Корзинку украли, — признался прерывающимся голосом заместитель.

— Вы провели расследование?

— Оно, к несчастью, не дало результатов.

— А вот я так не считаю, — сказал рядом чей-то звонкий голос, от которого вздрогнул заместитель.

Сначала Исида, а потом еще этот! Два призрака!

— Вы главный жрец? Но ведь вы… Вы ведь умирали!

— Я должен был в этом убедить своих приближенных, чтобы выяснить, кто из них предался Провозвестнику. И мне понадобилось вещественное доказательство. Ты мне его и дал, спрятав корзинку таинств.

— Вы ошибаетесь, вы…

— Отрицать свою вину бесполезно.

Стражники, охранявшие храм, окружили обвиняемого.

Он тут же изменил свое поведение.

— Ну ладно! Я действительно служу будущему хозяину Египта, который снесет все ваши поганые святилища и повсюду насадит новую веру! Ваше поражение неминуемо, потому что Осирис не воскреснет. Человек, которому я передал корзинку, сжег ее.

— Вот она, — сказал главный жрец, передавая корзинку верховной жрице Абидоса. — Твой подельник был арестован еще до того, как совершил это чудовищное преступление. Ну а поскольку он все подробно рассказал, нам известно, что у Провозвестника других шпионов в Гелиополе нет.

Поиски Исиды подошли к концу.

Корзинка таинств собрала все части тела Осириса, которые Исида попытается соединить в Абидосе. Правда, она не уверена, что у нее получится.

Ее ждал Икер.

И ее любовь к нему росла…

Часть третья

ТАИНСТВА МЕСЯЦА ХОЙЯК[50]

Месяц хойяк, день первый (20 октября)

Абидос

Закончив ритуал восхода солнца, Безволосый и Нефтида отправились в Дом жизни. Жрец прочел заклинания о сохранности мумии, жрица магнетизировала ее взглядом. Отсутствие малейших признаков разложения доказывало, что Икер продолжает жить, существовать в промежуточном пространстве между небытием и возрождением.

После полудня начались новые допросы.

Наступил черед Асхера.

— Твои начальники докладывают, — сказал Безволосый, — что ты умеешь подготавливать вазы к ритуалу. Ты чистишь сейчас предметы культа самым примерным образом.

— Такой отзыв трогает меня. Я попытаюсь быть еще полезнее.

— Чего ты хочешь достичь в жизни, Асхер?

— Я хочу создать семью и как можно дольше работать на Абидосе.

— Не хочешь ли ты вступить в ряды постоянных жрецов?

— Об этом можно только мечтать!

— А если бы это стало реальностью?

— Разве Египет — не страна чудес? Я не осмеливаюсь этому верить, но если это действительно будет так, то я с радостью оставлю свои прежние занятия ради службы Осирису.

— Тебя не пугает строгость наших правил?

— Нет, напротив, она соответствует моим убеждениям! Разве Абидос не является основанием, на котором стоит здание египетской духовности?

— Ответь мне честно: замечал ли ты странные события или чье-нибудь сомнительное поведение?

Провозвестник сделал вид, что задумался.

— Я чувствую гармонию, которая соединяет тот и этот миры. Здесь каждая секунда нашего существования обретает смысл. Временные и постоянные жрецы исполняют точные поручения — каждое в свой урочный час и каждый по своим способностям. Дух Осириса возносит нас над нами самими.

Провозвестник не высказал ни обвинения, ни подозрения. По его словам, Абидос был похож на рай.

Нефтида почти не притронулась к пище.

— Ты не голодна? — спросил ее Провозвестник.

— О, сегодня первый день месяца хойяк! Это день празднования таинств, от которых зависит дальнейшая жизнь государства Обеих Земель.

— И ты беспокоишься?

— Процесс воскрешения Осириса всегда очень опасный, и мы с нетерпением ждем нашу верховную жрицу. Без нее нельзя начинать ритуал.

— Она будет играть в нем главную роль?

— Она посвящена в Великое таинство.

— Отводить такую важную роль женщине по меньшей мере не стоило!

У Нефтиды словно пелена с глаз спала. Куда девалось все обаяние Асхера! Но это было к лучшему — она снова обрела способность контролировать самое себя.

Нефтида ничем не выдала своего волнения и перемены своего отношения к этому человеку.

— Не стоило?.. Что ж, может быть, ты и прав…

— Египет утрачивает могущество, потому что слишком много привилегий дано твоему полу!

— Твоя речь перед Безволосым — а он такой строгий! — была просто замечательной!

— Почему ты промолчала?

— Мне казалось, что твое назначение — дело решенное.

— Я сказал тогда о своем желании создать семью. Согласишься ли ты выйти за меня замуж?

Провозвестник нежно сжал руки Нефтиды.

— Это очень серьезное решение, — прошептала она, нежно улыбаясь. — Я еще очень молода и…

— Повинуйся мне, и я сделаю тебя счастливой. Разве женщина не должна подчиняться своему мужу и удовлетворять его малейшие желания?

— А как же… мои обязанности жрицы Абидоса?

— Это простые иллюзии! Просторы духа недоступны женщинам! Что они могут в них понимать?! Ты ведь достаточно умна, чтобы ощутить это. И ты также поймешь, что одной жены мужчине недостаточно. Порывы женщин ограничены их натурой, но у мужчин этого нет. Давай будем соблюдать божественный закон, а он говорит нам о превосходстве мужчины.

Прекрасная жрица покорно слушала, не осмеливаясь взглянуть в глаза своему соблазнителю.

— Твои слова так новы, так неожиданны…

Провозвестник нежно обнял Нефтиду.

— Вскоре мы скрепим наш союз. И ты разделишь со мной ложе, станешь моей первой женой, матерью моих сыновей. Ты даже не можешь представить себе, какое радостное будущее тебя ожидает.

Командующий силами безопасности мерил шагами набережную. Он очень нервничал. Правда, он был опытным воином, но теперь начинался месяц хойяк, а он был жизненно важен для страны. В отсутствие верховной жрицы ритуалы могут оказаться недейственными.

— Приближается корабль! — предупредил начальника дозорный.

Немедленно были развернуты в цепь воины береговой стражи.

При виде гиганта, стоящего на носу, волнение военачальника спало, а сомнения рассеялись. Возвращение фараона позволит служителям Абидоса вздохнуть свободнее.

Сесострис, торжественно неся запечатанный сосуд, широкими шагами направился к Дому жизни, за которым велось наблюдение круглые сутки. Фараона радостно встретили Безволосый и Нефтида.

— Вот источник энергии Осириса, — произнес Сесострис. — Поставьте вазу в изголовье Икера.

Пока оба ритуальных служителя занимались этим делом, фараон призвал начальника стражи и велел ему утроить караулы. Самый лучшие лучники заняли позиции на крыше Дома жизни, который превратился в неприступную крепость. Каждому воину было выдано по кинжалу из обсидиана с магическими заклинаниями.

— Горе нам, вернулся фараон! — воскликнула Бина.

— Значит, — удивился Провозвестник, — его душа сумела пройти по ту сторону жизни? Значит, она соединилась с его телом?! Стало быть, Сесострис сумел отпраздновать в Медамуде свое обновление! Значит, в нем теперь есть новые силы, и он хочет, чтобы Абидос ими воспользовался…

— Он становится нам опасен?

— Сесострис всегда был нам опасен! Нам необходимо выведать его планы.

— Господин… Вы сегодня снова обедали с этой Нефтидой.

Провозвестник ласково погладил Бину по голове.

— Это податливая и понятливая женщина. Она примет новую веру.

— И вы на ней… женитесь?

— Вы обе будете мне подчиняться и служить, потому что таков божественный закон. Бесполезно к этому возвращаться, голубка моя.

Прибежал обезумевший Бега.

— Только что приехал фараон! Он привез запечатанный сосуд! И плывет еще один корабль — это Исида!

По внутренним углам Дома жизни Безволосый поставил четыре огнедышащие львиные головы, четыре урея, четырех бабуинов и четыре очага. Теперь никакая злая сила не сумеет проникнуть внутрь здания с каменными стенами, в которое можно пройти только через массивную дверь из белого известняка.

Потолок главного двора — это небесный свод богини Нут. Его песчаный пол — подножие бога земли. В центре — часовня с ладьей Осириса, где лежит тело Икера.

Наконец-то Исида видит его!

Она не в силах сдержать слезы, хоть и упрекает себя в такой слабости… Через какое-то время, чуть успокоившись, она тоже берется за работу. Здесь все — фараон, Безволосый, Нефтида. Икеру нужны не проявления траура, а успешное завершение превращения, которое выведет его к свету.

Воскресение требует передачу смерти.

Смерть Икера должна перейти в тело вечно обновляемого и возрождающегося Осириса[51], победителя небытия. Только он один впитывает все формы смерти, превращая их в жизнь.

Еще следовало воссоздать трех Осирисов и пройти ритуальный обряд с абсолютной точностью, не совершив ни единой ошибки.

В распоряжении у ритуальных служителей было всего тридцать дней месяца хойяк.

Исида собрала каменное тело Осириса, соединив реликвии, собранные за время поисков. Голова, глаза, уши, затылок и челюсти. Позвоночный столб, грудь, сердце, руки, пальцы, фаллос, ноги, бедра и ноги. С помощью скипетра из Гелиополя Исида сделает гармоничными все части тела воскрешения. Золотой скипетр из долины Тота придаст этому телу сверхъестественную силу.

И вот царь открывает запечатанный сосуд с лимфой бога — таинство алхимии и источник жизни. Течение ее подобно паводку, она накрепко соединила между собой все части собранного тела. От нее стал распространяться чарующий аромат Пунта.

Исида дотронулась до мумии почитаемым камнем, привезенным с острова Сопеда, чтобы оживить то, что кажется инертным, и заставить биться каменное сердце. Затем она обмазала ее тремя слоями мази, завернула в четыре пелены, которые символизировали четыре состояния света, полученные во время открытия небесного окна, и положила ее в шкуру барана из Фив.

— Твое имя — Жизнь, — объявил фараон. — Наша мать, богиня неба, зародит тебя снова и раскроет твою тайную природу, передав ее твоему сыну — Осирис-Икеру.

Сесострис положил первого Осириса, составленного из металла и минералов, в живот космической коровы из золоченого дерева, усеянный звездами и созвездиями — истинный исток всех живущих. В этой колыбели произойдет воскресение, невидимое для земных глаз, но необходимое, чтобы осуществился весь комплекс превращений.

— От Ра, созидающего свет, — изрек фараон, — рождается металлический камень. Через него осуществляется таинство Великого творения. Из металла и драгоценных камней он превращает Осириса в золотое древо. Моя сестра Исида, продолжай алхимическую работу.

На деревянную раму Исида натянула льняное полотно. В его центре она нарисовала силуэт Осириса, затем вылепила его из влажного плодородного ила, замесив его с зернами ячменя и пшеницы, благовониями и порошком из драгоценных камней.

— Ты — среди нас, смерть тебя не разлагает. Пусть ячмень станет золотом, пусть твое возрождение примет вид зеленеющих побегов, которые прорастут из твоего светлого тела. Ты — боги и богини, ты — оплодотворяющий поток, ты — целая страна, ты — жизнь!

Второй Осирис обрел свою форму. Тесно связанный с первым, начинался второй процесс возрождения.

Третьим Осирисом должна была быть мумия бога, лежавшая в своем вечном жилище Абидоса и воскресшая в девятом часу утра в последний день месяца хойяк прошлого года. Так бессмертие переходило от бога к богу.

Осквернив гробницу и уничтожив мумию Осириса, Провозвестник стремился помешать воскресению вообще.

Но в этот раз Царский сын и Единственный друг сам станет носителем ритуала. Но окажется ли его тело достаточно прочным, чтобы выдержать испытание?

Вдова смотрела на своего супруга.

— Будь третьим Осирисом, — взмолилась она, — и соверши последнее воскресение!

Впереди оставалось только двадцать девять дней…

Месяц хойяк, день второй (21 октября)

Абидос

— Охрана Абидоса увеличена втрое! — взволнованно сказал Бега. — И каждый воин, кроме обычного оружия, имеет еще обсидиановый кинжал с магическими заклинаниями, способный поражать призраков. Исида, Нефтида и Безволосый так и не выходили из Дома жизни.

— Спрашивал ли ты у других постоянных жрецов? Может быть, они что-нибудь знают?

— Все сходятся во мнении: начался ритуал воскрешения.

— Но на чем он основан?

И тут Бина широко распахнула свои глаза… Она обвела всех невидящим взглядом и зашептала:

— Это Икер…

Провозвестник обнял ее за плечи.

— Икер умер, моя милая. Я уничтожил мумию Осириса и сосуд с источником жизни. Абидос стал пустой раковиной, и ритуалы не подействуют!

— Я вижу Икера… Он плывет между жизнью и смертью, — продолжала Бина. — Его глаза открыты… Исида и фараон пытаются вернуть его к свету…

— Нужно им помешать! — взвыл Бега.

— Прикажи Шабу Бешеному изучить расположение охраны. Если существует возможность, пусть даже самая малая, проникнуть в Дом жизни, он ее найдет.

Счастливый оттого, что ему разрешили поразмять ноги, Шаб Бешеный вышел на воздух. Он предпринял тысячу мер предосторожности, чтобы не привлечь внимание стражи. Против его ожиданий ночь не давала ему дополнительных преимуществ, потому что само здание Дома жизни и всю округу освещали сотни светильников. Лучники сменялись часто и не успевали утомиться от напряженного вглядывания в темноту и от неутоленного желания поспать. Их бдительность не ослабевала.

Выводы Шаба Бешеного были категоричными: в зону попасть невозможно.

Провозвестник успокаивал Бину, которая билась в конвульсиях. После видения ее тело, как это было всегда, долго содрогалось.

— Я боюсь могущества фараона и этой проклятой верховной жрицы! — призналась Бина. — О господин мой! Вы должны покинуть Абидос. Рано или поздно они выследят вас!

— Ты духом своим видела ритуал Великого таинства. Скажи, как действует фараон?

— Он использует Осириса прошлого года, чья энергия выдохлась, и делает из него нового. Он организует тройное воскрешение — минеральное, металлическое и растительное. Лимфа запечатанного сосуда необходима именно для этого. Архивы Дома жизни — «Души света» — научили его, как именно следует поступать.

— Значит, из жертвы Икер превратился в носителя Осириса, — проговорил заинтригованный Провозвестник. — Единственное существо на свете даст мне сведения из первых рук. Это Нефтида! Предупреди меня, как только она появится.

Исида и Нефтида поставили вокруг Икера четыре канопы с изображением божеств. С западной стороны — первая, с головой сокола (Кебех-сенуф, «тот, что дает своему брату свежую воду»), в которой хранились кишки, сосуды и путепроводы энергии Осириса. С восточной стороны — вторая, с головой шакала (Дуа-мутеф, «тот, кто почитает свою мать»), в ней были желудок и селезенка. С южной стороны — третья, с головой человека, содержала печень. С северной стороны — четвертая, с головой бабуина, там находились легкие.

Объединившись, четыре сына Хора, наследника Осириса, усиливали КА и сердце своего отца.

Две сестры приподняли крышки и произнесли заклинания почитания соколу, шакалу, человеку и бабуину. В мумии Икера зародились четыре новых органа.

В это мгновение три Осириса — минеральный, растительный и человеческий — функционировали в симбиозе. Отныне неразделимые, они воскреснут или погибнут вместе.

Фараон и Безволосый ушли из Дома жизни с наступлением ночи. Глава жреческой общины собрал постоянных жрецов и жриц и объявил им о том, что началось исполнение Великого таинства месяца хойяк.

— Разве запечатанный сосуд не исчез? — удивился Бега.

— Фараон привез точно такой же из храма в Медамуде. Все условия созданы теперь для того, чтобы мы смогли увидеть, как возродится Осирис.

Месяц хойяк, день третий (22 октября)

Абидос

Семь жриц богини Хатхор выбрали самые красивые и спелые финики. Они положили часть их на серебряное блюдо, а другие положили под пресс, чтобы получить сок. Он нужен был для получения вина, которое символизировало восстановительные соки Осириса.

Закончив свою работу, они отдали фрукты и вино фараону. В конце ритуала зари, исполненного в Храме миллионов лет, Сесострис вернулся в Дом жизни и поднес это жертвенное приношение трем Осирисам.

— Вот воплощение благодатного огня. Пусть он поможет вам возродиться вместе с новым годом в самом сердце Великого творения.

— Здесь исполняется таинство творения, навсегда запечатанное, — произнесла Исида. — В твоем теле света, Осирис, встанет солнце.

Первая твердая и жидкая пища трех Осирисов была принята. Теперь Безволосый должен был подготовить процессию жирных быков и их заклание, предназначенное на шестой день месяца хойяк.

Только Исида осталась возле Икера.

— Меня интересует один временный жрец, — призналась Нефтида Безволосому. — Не скрою, меня влечет к нему, и он попросил меня стать его женой. Это прекрасный ремесленник, все его ценят как искусного мастера. И даже вы подумываете сделать его постоянным жрецом.

— О ком это ты?

— Об Асхере. Том высоком временном жреце, которого вы недавно расспрашивали. Он очень обаятелен. У него певучий голос, он любезен, почти нежен. Но он говорил мне о женщинах такие речи, что я испугалась. Ни одна из женщин не кажется ему достойной быть жрицей. И он утверждает абсолютное превосходство мужчины. Я не стала ему возражать, а сделала вид, что соглашаюсь.

— Он шутил или говорил серьезно?

— Я не думаю, что это шутка. Но мне хотелось бы получить подтверждение.

— Будь осторожна! Если это последователь Провозвестника, то ты в опасности.

— Но в таком случае он приведет меня к своему хозяину.

— Зачем бы ему отводить тебя к хозяину?

— Потому что я могу рассказать ему о таинствах Дома жизни.

— Мы назначим тебе охрану.

— Только пусть она будет незаметной! В противном случае Асхер перестанет мне доверять, и я пропала.

— Ты вполне осознаешь всю опасность своего плана?

— Выяснить, где находятся силы зла, внедренные в Абидос, совершенно необходимо. Вот, может быть, наконец удачный случай?

— Существует менее опасный способ, — сказал Безволосый. — Нужно разузнать, кто разрешил допустить этого Асхера в Абидос. Прежде чем приниматься за прощупывание своего воздыхателя, подожди результатов моей проверки.

Нефтида подумала о страданиях и мужестве своей сестры Исиды. Пусть даже с риском для жизни, но она поможет отвести опасность от дома воскрешения!

Месяц хойяк, день четвертый (23 октября)

Мемфис

По мрачному выражению лица визиря Собека генерал Несмонту понял, что произошла катастрофа.

— Напали заговорщики.

— Нет. Трибунал только что вынес свой приговор…

— Но только не говори мне, что…

— Максимальное осуждение.

— Но Сехотеп никого не убивал!

— По мнению трибунала, намерение равно действию. Отягчающим обстоятельством здесь служит то, что он принадлежит к Дому царя.

— Нужно обжаловать это решение!

— Оно окончательное, Несмонту. В наши неспокойные времена правосудие должно быть образцовым. Для Сехотепа не сможет ничего больше сделать даже фараон.

Не может быть! Член Золотого круга Абидоса приговорен к смерти по подложным доказательствам!

Старый солдат был совершенно выбит из колеи. На какое-то мгновение ему показалось, что наступил триумф Провозвестника. Однако его инстинкт воина взял верх, и он пришел к убеждению, что необходимо собрать верных людей, напасть на тюрьму и освободить своего брата.

— Не совершай глупостей, — посоветовал ему визирь. — К чему приведет твое силовое вмешательство? Со дня на день заговорщики пойдут в наступление и тебе придется руководить нашей обороной. От твоих действий будет зависеть жизнь Мемфиса.

Собек-Защитник был прав, нужно было думать прежде всего о долге перед страной.

— Главное, продолжай оставаться здесь. Никуда не выходи. Если тебя увидят, командир заговорщиков поймет, что мы подстраиваем ему западню. Стража будет по-прежнему охранять этот дом как реквизированный после казни его хозяина.

Голос Собека дрожал. Но ни он, ни старый генерал не привыкли демонстрировать свою слабость.

Собек-Защитник спал теперь по два часа в сутки. Он судорожно продолжал изучать отчеты по расследованиям, которые составляли для него стражники. Как бы скупы они ни были на детали, Собек старался увидеть между строк. Он надеялся, что ему удастся откопать в старых отчетах какой-нибудь едва уловимый признак, с помощью которого удастся изменить приговор.

И вот среди отчетов Собек обнаружил рисунок стражника. Это был тот странный человек, который избивал женщин из пивной. Рисунок отдаленно напоминал Жергу, главного инспектора амбаров. По отчету стражника выходило, что он, возможно, был в той или иной степени связан с делом Оливии. Незаметный ночной обыск пустующего дома, куда Жергу приводил женщин, дал неожиданный результат: в доме оказались многие вещи, которые числились либо украденными, либо не были предъявлены на таможне. А еще тот факт, что дом принадлежал какому-то неизвестному Прекрасному Путнику!

В этой связи Собек-Защитник припомнил, что Икер просил его произвести расследование по поводу Жергу. Правда, тогда результатов это расследование не дало…

Второе — сегодняшнее — досье тоже содержало информацию об этом же человеке.

На этот раз это были всего лишь подозрения, но изложенные по всей форме. Хранитель амбаров деревни Цветущий холм обвинял Жергу в грубости, растрате казенного имущества и злоупотреблении должностным положением. К сожалению, так вели себя многие чиновники, и визирь боролся с этим суровыми наказаниями. Если на этот раз обвинения подтвердятся, разбойник отправится в тюрьму!

Но прежде чем арестовывать его, может быть, лучше последить за ним, чтобы узнать, не связан ли он с террористами?

Месяц хойяк, день пятый (24 октября)

Мемфис

— Гарантируешь ли ты мне качество своего средства? — строго спросил доктор Гуа.

— Я свидетельствую о нем именем целителя Имхотепа! — заявил Ренсенеб.

— Не будет ни катастрофических последствий, ни каких-либо второстепенных неприятностей?

— Я испробовал этот состав на самом себе. Это средство является смесью вытяжки лотоса, мака и десятка других редких цветов. Но их дозировка очень точная. Ваша пациентка, выйдя из гипноза, не будет испытывать ни страданий, ни чувства смущения или страха. Только одна рекомендация: задавайте короткие вопросы, говорите решительно, но спокойно, не выказывая нетерпеливости.

Гуа взял пакетик с пилюлями и отправился к Медесу. Там супруга хозяина уже ждала его.

— Наконец-то, доктор! Должна сказать вам, что ваши лекарства очень хороши, но я все равно постоянно плачу. Моя жизнь стала сущим адом!

— Я вас предупреждал. Придется прибегнуть к новому методу лечения.

— Что ж, я готова.

— Могу ли я поговорить с вашим мужем?

— Сейчас такие обстоятельства, что он вернется поздно. Вы ведь понимаете! Больше нет ни фараона, ни визиря, ни даже главнокомандующего! Мемфис подвергается опасности!

— Давайте займемся вашим здоровьем.

— О да, доктор! О да!

— Примите сейчас эти пилюли.

Супруга Медеса поспешила выполнить просьбу врача. Гуа пощупал ее пульс.

— Вам сейчас станет очень хорошо. Вы почувствуете блаженное успокоение. Не противьтесь, если вам захочется поспать. Я останусь рядом.

Наркотик подействовал незамедлительно.

Врач дал пациентке проглотить еще две пилюли.

Супруга Медеса полностью расслабилась.

— Это я, — сказал врач Гуа. — Вы меня слышите?

— Я вас слышу, — ответил бесцветный голос.

— Вы уверены в том, что я освобожу вас от мучающей вас изнурительной болезни. Согласны ли вы сказать мне правду, всю правду?

— Я… согласна.

— Правда — это ваше лекарство. Вы понимаете?

— Я… Я это понимаю.

— Вы супруга Медеса, секретаря Дома царя?

— Да, я его супруга.

— Вы живете в Мемфисе?

— Да, я живу в Мемфисе.

— Вы счастливы?

— Да… Нет… Да… Нет, нет!

— Ваш муж бьет вас?

— Никогда! Порой да…

— Вы любите его?

— Я люблю его, он чудесный муж, такой чудесный!

— Стало быть, вы его слушаетесь?

— Всегда!

— Заставлял ли он вас совершить что-нибудь, о чем вы сожалеете?

— Нет, о нет! Да… я сожалею. Но это было ради него! Нет-нет, я ни о чем не сожалею.

— Вот мы дошли до сути вашей болезни. Изъяв ее, я исцелю вас. Доверьтесь мне, и больше вы не будете страдать. Что потребовал от вас ваш муж?

Грудь пациентки взволнованно дышала, все тело дрожало…

— Я — доктор Гуа, я лечу вас. Мы у цели. Скажите мне, освободите себя от страданий.

Спазмы прекратились, больная успокоилась.

— Это письмо… Я написала письмо, подделав почерк великого казначея Сенанкха, чтобы его опорочить. У меня дар, исключительный дар! Медес был доволен, так доволен… Увы, нам не повезло. Тогда…

— Тогда?

Новые конвульсии. Врач низко наклонился к больной.

— Я — доктор Гуа, я лечу вас. Исцеление совсем близко. Говорите со мной, скажите мне всю правду.

— Тогда я написала второе письмо, подделав почерк Сехотепа, чтобы обвинить его в измене и убийстве. На этот раз победа была нашей! Медес был счастлив, так счастлив… о, как я себя сейчас чувствую! Я выздоровела, я выздоровела…

Значит, вот оно что… Печень Медеса действительно говорила правду. Отказавшись от богини Маат, он приобретет характер человека завистливого и злобного…

Кому же передать эти жизненно важные сведения! Визирь умирает, генерал Несмонту уже мертв, царица никого не принимает…

Оставался Сенанкх, великий казначей, но он в депрессии… Согласится ли он выслушать Гуа и готов ли он действовать?

Ужасная мысль вдруг пронзила мозг доктора Гуа: а что если министр сам был заодно с Медесом?!

Месяц хойяк, день шестой (25 октября)

Абидос

Ветеринар осмотрел жертвенных быков, украшенных гирляндами цветов, страусовыми перьями и цветными шарфами. Каждый, кто считал себя чистым, шел к месту заклания. Мастер-мясник подтвердит качество мяса сразу же после забоя. Оно должно содержать максимум КА.

Кровавый и Северный Ветер тоже смотрели на огромных красавцев. Обычно их появление приводило временных жрецов в восторг — предстояла целая череда веселых пиров во славу воскресшего Осириса!

Но драматические события, обрушившиеся на Абидос, еще были так свежи в памяти, что никто и не подумал праздновать!

Еще раз попыталась Бина принести пищу воинам стражи, несшим охрану Дома жизни, и снова неудача…

Офицер загородил ей дорогу.

— Где твой допуск?

— Я привыкла сюда ходить…

— У нас новый приказ, так что возвращайся, откуда пришла.

Бина улыбнулась ему самой своей обворожительной улыбкой.

— Не стану же я выбрасывать эти лепешки, а ты…

— Хочешь быть арестованной?

Хорошенькая брюнетка отошла в сторону и положила свою ношу на один из алтарей Храма миллионов лет Сесостриса, где служил Бега…

Жрец, выйдя из храма, посмотрел по сторонам и, убедившись, что ни одно нескромное ухо не может подслушать их разговор, сказал:

— Безволосый собрал постоянных жрецов. Если судить по тем ритуалам, которые мы будем исполнять, и по заклинаниям, то у меня не остается никаких сомнений — внутри Дома жизни готовится превращение.

— Тебе известно, какой носитель для этого будет использован?

— Части тела Осириса и ячмень должны быть превращены в золото. Ох… А может быть… Нет, это немыслимо! Нет, это неправда! Икер умер, совсем умер! Никто не сможет вернуть его к жизни. И все же Имхотеп… Ведь с ним случилось же! Но нельзя же с ним сравнивать этого Царского сына! Но ведь все приготовления окутывала такая тайна! Нет, Исида обречена… Определенно обречена на провал!

Бина вздрогнула всем телом.

— Уж не привез ли Сесострис с собой из Медамуда новый запечатанный сосуд?

Бега смутился.

— Есть ли у тебя доступ в Дом жизни? — строго спросила Бина.

— К несчастью, нет. Туда могут входить только фараон, Безволосый, Исида и Нефтида.

«Снова эта проклятая баба!» — подумала в ярости мнившая себя единственной женой Провозвестника Бина.

Что ж, тем лучше. Теперь она или заговорит, или умрет!

Месяц хойяк, день седьмой (26 октября)

Абидос

Первая четверть растущей луны блестела в небе, открывая пути РА — божественному свету, более могущественному, чем тьма. Этот свет скрывается в духе человека.

Исида с тоской ждала этого момента. Как соединятся эти два света — солнце дневное и солнце ночное? Гармонично ли будет воздействие на трех Осирисов? Будут ли они тоже расти в гармонии?

Осирисы, минеральный и металлический, были далеки от людского взгляда — в глубинах атанор, небесной коровы. Эти воплощения тела Осириса питались сиянием звезд, а потому соединялись прочно.

Осирис растительный служил свидетельством и доказательством этого мистического превращения.

Только что проклюнулся первый росток.

— Верь, — прошептала Икеру Исида, — уже собраны все условия для новой жизни. Отныне ты соединился с двумя формами вечности — формой мгновения превращения и формой естественных циклов. Теперь Дом жизни действительно становится Домом золота.

Вне стен Дома жизни, перед самым зданием фараон устроил пир с душами умерших и воскресших царей. В пире приняли участие Безволосый и постоянные жрецы и жрицы. Они разделили КА откормленных быков и хлеб с цветком акации, прибывшим из Долины радости, где пировали боги.

Затем Сесострис отнес пиршественную еду трем Осирисам, которые впитали в себя тонкую субстанцию этой священной пищи.

Соединенный неразрывными узами с двумя другими Осирисами, Икер постепенно выходил из промежуточного мира.

Процесс не замедлялся, но главные этапы и главная опасность оставались впереди.

— Смерть Икера постепенно сдает свои позиции и начинает передаваться, — объявил монарх. — Но все-таки эта фаза не является решающей. Металлическому Осирису еще недостает гармоничности и мощи. А ведь между тремя формами великого творения не должно быть ни малейшего несоответствия! Твоя любовь, как огонь, оживляет его, Исида! Без нее жизненные элементы распались бы. Любовь и только любовь, потому что она не от мира сего, сможет победить судьбу, навязанную твоему супругу Провозвестником.

Вдова неустанно произносила заклинания о перевоплощении в свет.

Фараон был в маске Анубиса. Он разомкнул дверь неба, начертанную на сияющей белизне известняка.

Теперь в Дом золота вливались силы космоса. Они были необходимы для перевоплощения, но представляли собой серьезную опасность. Вынесет ли Осирис-Икер их прикосновение?

Месяц хойяк, день восьмой (27 октября)

Абидос

Бина так нервничала, что стала безобразной.

Почему это Нефтида не идет с визитом к своему жениху, Провозвестнику? Уж она, Бина, сумела бы развязать язык этой красотке! Уж она попытала бы ее, как никто никого никогда не пытал! Жрица знала тайну ритуалов и уж призналась бы, каким способом Исиде и фараону удалось помешать Икеру угаснуть!

Сомнений больше не осталось ни у кого: опорой и носителем воскрешения Осириса служит именно Царский сын Икер! И осталось всего двадцать два дня, чтобы случилось невозможное!

— У них ничего не получится! — завывала Бина.

— Конечно, моя милая, конечно, — шептал Провозвестник, нежно гладя ее по волосам.

— Никак не проникнуть в этот проклятый дом, мой господин! Шаб Бешеный осматривал его сотни раз и со всех сторон, но тоже не нашел ни одной лазейки. И даже Бега туда нет доступа.

— Благодаря Нефтиде мы узнаем, как поразить Дом жизни и помешать ему вредить нам.

— Но она уже должна быть здесь, у ваших ног!

— Успокойся, она придет.

— Наши архивы упоминают о человеке по имени Асхер на протяжении нескольких лет, — сказал Безволосый Нефтиде. — Сведения, которые он дал тебе, точны. Слова его во время дознаний не менялись. Он действительно родом из селений неподалеку от Абидоса и режет вазы. Этот скромный труженик производит приятное впечатление, он в совершенстве владеет своим мастерством и прекрасно исполняет свои обязанности временного жреца, работая на Абидосе по два-три месяца каждый год. На него никто никогда не жаловался.

— Скромный труженик? Скромный, вы говорите? Но это вовсе не соответствует его характеру. Кто его нанимал?

— Минутку, я сейчас проверю. Так вот. Постоянный жрец Бега. И он только что подтвердил расследующей дело Абидоса комиссии квалификацию этого жреца. Он о нем самого высокого мнения.

— Бега…

— Не увлекайся. Твое воображение может тебя далеко завести, — посоветовал Безволосый. — У этого старого ритуального служителя мало гибкости и любезности, но он вне подозрений. Разве он — не сама воплощенная строгость и честность?

— Как только смогу, я поговорю с этим Асхером, — решила Нефтида. — На этот раз все станет ясно.

Голова Икера касалась зари. Исида передала ему все, что она пережила во время своего посвящения в Золотой круг Абидоса.

В то же мгновение журавли, пеликаны, розовые фламинго, дикие утки, белые и черные ибисы стали кругами летать над Домом золота. Происходя из Нун, океана энергии, где зарождаются все формы жизни, они говорили на языке горнего мира и поведали вдове, чтобы она продолжала исполнение великого творения.

Держа в своих когтях два кольца — символы двух вечностей, — прилетела птица с головой человека и села на мумию Икера.

Его душа, вернувшись из космоса, оживляла тело Осириса.

Теперь до двенадцатого дня месяца хойяк вдова должна будет хранить обет полного молчания.

Месяц хойяк, день девятый (28 октября)

Мемфис

Крепко выпивший Жергу отправился в мастерскую скульптора, который изготавливал поддельные стелы, продававшиеся затем богатым покупателям. Те, не подозревая о подвохе, радовались, что приобрели бесценное сокровище с Абидоса. Ведь на стелах было выбито заклинание Осириса, гарантировавшее их душе положительное решение на суде богов.

Медеса было совершенно невозможно достать — он был занят подготовкой к решающему наступлению. А ведь именно сейчас Жергу особенно нужны были деньги! Ему так хотелось доставить себе радость с одной сирийкой. Та была вполне понятливой, но требовала денег, потому что хотела немедленно отправить их с оказией к себе домой, где ее ждал маленький ребенок. А уж как хороша!.. Нет, решительно Жергу нужно было во что бы то ни стало получить свою часть капитала!

Увидев Жергу, ремесленник провел его в глубь своей лавочки.

— Отдавай мне медные формы, амулеты, материал — все! И немедленно! — потребовал Жергу.

— Успокойтесь, успокойтесь, прошу вас!

Услышав такой ответ, главный инспектор амбаров еще больше рассвирепел. Он изо всех сил стал колотить своего соратника, повалил его на пол и стал пинать ногами.

— Отдавай мою долю! Отдавай, кому говорят!

Но вот кто-то могучей рукой скреб его за волосы и пригвоздил к стене…

— Визирь Собек! — не веря своим глазам, прохрипел Жергу. — Но ведь вы же… Вы же больны… умираете…

— Ну, при мысли о том, что мне придется допросить тебя, мое здоровье сразу поправилось! Отвечай: танцовщица Оливия, дом торговца Прекрасного Путника — тебе это ни о чем не говорит?

— Нет, ни о чем! Честное слово, ни о чем!

— А жалоба на управляющего амбаром в селении Цветущий холм?

— Это ошибка… Это административная ошибка! Может быть, даже упущение!

— Ну, ты у меня заговоришь, парень!

— Я не могу! Они убьют меня!

— Тогда буду говорить я, — вмешался в разговор немного пришедший в себя от побоев ремесленник.

Его испугали и суровый вид Собека-Защитника, и дюжина стражников, рывшихся повсюду в его мастерской и лавке. Уж лучше было признаться и просить визиря о снисхождении, чем взваливать на себя более страшную вину! К тому же сейчас был как раз удобный момент, чтобы спихнуть главную вину на этого сумасшедшего пьяницу, который чуть его не убил.

Перед лицом того, что рассказал его подельник, Жергу сдался.

Он признал за собой все свои грехи, умолял власть о прощении и рыдал.

— Настоящий виновник всех этих бед Медес!

— Как? — удивился Собек-Защитник. — Секретарь Дома царя?!

— Да, именно он. Это он принудил меня и заставил на себя работать.

— Воровство, нелегальная коммерция и утаивание товаров под именем Прекрасного Путника?

— Он мечтал сделаться богатым.

— Он имеет какое-то отношение к делу Оливии?

— Конечно!

— Ты и твой хозяин имеете какое-то отношение к террористической организации?

Жергу заколебался.

— Да или нет?

— Я — нет, он — может быть!

— Уж не продал ли ты душу Провозвестнику?

— Нет-нет-нет! Я, как и вы, ненавижу его, и я…

Жергу хотел еще что-то добавить, но в этот момент его правая ладонь вспыхнула огнем, и он взвыл от боли. Огонь мгновенно охватил всю руку, плечо, голову… Корчась и извиваясь, Жергу упал…

Онемев от изумления, Собек и стражники замерли перед ужасной картиной. Все произошло так быстро, что никто не успел вмешаться.

Сгорев заживо, Жергу не оставил после себя даже пепла.

Не в силах больше таить полученную информацию, доктор Гуа решился открыть ее Сенанкху, который немедленно повел его к визирю Собеку.

— Но ведь Собек-Защитник умирает, — напомнил великому казначею Гуа. — Мне даже запретили его навещать.

— Его выздоровление — государственная тайна.

Великому казначею Гуа рассказал все кратко и точно.

— Значит, Медес, использовав дар своей супруги подделывать чужой почерк, — заключил Сенанкх, — предпринял попытку опорочить меня, а Сехотепа и вовсе удалить от дел на законных основаниях! И еще строил планы полного уничтожения Дома царя!

— Он ведь еще и вор! — прибавил визирь. — А может быть, еще и союзник террористов. Теперь я попрошу вас обоих: вы, доктор Гуа, будете хранить абсолютное молчание. А ты, Сенанкх, немедленно подай в трибунал заявление со сведениями, полученными от доктора Гуа! Вот приказ на освобождение Сехотепа, на нем уже стоит моя печать визиря.

Собек-Защитник жалел лишь об одном: как мало он сумел получить сведений от Жергу! Ведь допроса по существу и не было, а свидетеля уже нет! Что ж, придется поработать над ремесленником, но у того все-таки сведения будут не такого широкого круга.

Собек-Защитник надеялся, что допрос Медеса даст ему больше. По крайней мере, относительно террористической сети в Мемфисе и связей с Абидосом.

Месяц хойяк, день десятый (29 октября)

Мемфис

Завтра, уже завтра Медес будет властвовать над Мемфисом…

Завтра все заговорщики бросятся на штурм царского дворца, управления визиря и главной казармы. Приказ для всех один: как можно больше жестокости! Пленников не брать, провести массовые казни, беспощадно убивать женщин и детей.

Лишенные своего начальства и централизованного управления, силы правопорядка быстро рассеются и окажут лишь самое незначительное сопротивление.

Отправляясь поздравить ливанца с победой, Медес задушит его своими собственными руками. В официальной версии будет сказано о том, что тучный ливанец не вынес радости победы, которую отпраздновал чересчур обильным пиром.

Уничтожив царицу, визиря, Сехотепа и Сенанкха, Медес возложит на себя царский сан и объявит себя фараоном. Он будет диктовать свои законы всему Египту, а Провозвестник будет огнем и мечом насаждать в нем новую веру.

Медесу нужно будет также избавиться от этого пьяницы Жергу. А потом от этой истерички — жены, которая после последнего визита к ним в дом доктора Гуа спит, не просыпаясь. Что ж, по крайней мере, в доме спокойно!

Какие-то странные звуки на миг потревожили мечтания Медеса: приглушенный вскрик, хлопнувшая дверь, быстрые шаги… Но вот снова тишина…

Медес позвал слугу.

Ответа не последовало…

Он высунулся из окна и поглядел в сад, к котором вокруг пруда росли сикоморы…

Стражники! Повсюду стражники! Одни засели с луками в саду, а другие уже бегут по его дому! Слуги убраны, и путь им свободен!

Что делать? Бежать… Но как? Один выход — залезть на крышу.

В панике Медес бросился к лестнице. Он задыхался, спотыкался, но все же забрался наверх.

С трудом удерживая равновесие на краю крыши, Медес замер, не решаясь прыгать на другую сторону улицы…

— Сдавайся, — приказал ему чей-то знакомый голос. — Тебе от нас не уйти.

Медес напрягся, вспоминая, где он слышал этот голос…

— Собек?! Разве ты не… умер?

— С тобой кончено, Медес! Ты проиграл! Теперь тебе не поможет даже Провозвестник!

— Я не виновен! Я не знаю никакого Провозвестника, я…

В ужасе Медес замолчал. Он увидел, как загорелась его ладонь…

Потеряв равновесие, он рухнул с крыши и повис на металлических штырях, вбитых в стену ограды дома.

— «Жадному не иметь гробницы», — объявил визирь, процитировав слова мудрого Птах-Хотепа.

Следствию несказанно повезло: Медес тщательно все записывал — старая привычка ростовщика. Теперь его же свитки будут свидетельствовать против него. Позже из них Собек-Защитник узнает, что Медес выстроил «Быстрый» по поддельным документам, что он подкупал таможенников, занимался нелегальным коммерческим бизнесом с ливанцем, размещал необъявленные товары под именем Прекрасного Путника, использовал государственные корабли для доставки сведений террористам и даже отдал приказ переодетому стражнику убить Икера… Список злодеяний Медеса оказался чрезвычайно длинным…

А в самом конце записей Медес сделал приписку, которая, без сомнения, имела отношение к самому худшему:

«Одиннадцатого числа месяца хойяк — завершающая операция».

Месяц хойяк, день одиннадцатый (30 октября)

Мемфис

Три удара были нанесены суровой рукой по террористическому подполью…

— Пошли, — сказал Курчавый своим людям.

Как и каждый начальник отряда, он получил от ливанца приказ выступить еще до рассвета. Хозяйка дома, их сообщница, только что подала сигнал.

В то же самое время в разных концах города из глубоких подземелий стали выходить наружу воины Провозвестника. Они пробирались к намеченной заранее цели.

Начиналось покорение Мемфиса.

Вот это будет настоящее побоище! По городу потекут целые реки крови!

Все это радовало и пьянило Курчавого, который так любил убивать!

Он поднял приставную лестницу и стал подниматься первым. Но не успела его голова показаться над землей, как могучий удар свалил его снова в дыру, и он, кувыркаясь, полетел вниз, больно ударившись спиной о стену.

— Рад был тебя повидать, приятель! — крикнул ему вслед генерал Несмонту.

— Как, это ты?

— Видно, хороший удар прочистил тебе зрение!

Наполовину оглушенный, Курчавый попытался спрятаться в подземных лабиринтах своего логова.

Но Несмонту, прыгнувший на него сверху, убил его двойным ударом своих кулаков.

Разделавшись с главным бандитом, Несмонту легко поднялся по лестнице и приказал своим солдатам:

— Пускайте дым! Раз уж этим крысам так нравится подземелье, то пусть они там и подохнут!

Сам же генерал быстрым шагом направился к другой стратегически важной точке.

Воодушевленные его неожиданным возвращением офицеры и простые воины четко выполняли команды. Ни у одной из террористических групп не осталось времени, чтобы совершить хоть одно злодеяние.

И одиннадцатого числа месяца хойяк в Мемфисе зло было сокрушено.

Ливанец запихивал в рот пирожное за пирожным. Он слишком волновался, чтобы не подбадривать себя сладким.

Начинало всходить солнце, но новостей по-прежнему не было!

Наверняка отрядам Провозвестника уже удалось сломить слабое сопротивление противника. Какие-нибудь идиоты еще, конечно, пытались разыгрывать из себя героев и задерживали падение города.

— К вам посетитель, — предупредил ливанца его привратник. — Он показал мне свой пропуск — маленький кусочек коры с иероглифом дерева.

От волнения ливанец проглотил огромный кусок пирожного с кремом, и тот застрял у него в горле.

Медес! Ну, наконец-то! Он ведь должен прийти, только когда окончится борьба, когда победа будет полной и окончательной. Значит, Мемфис взят гораздо быстрее, чем они ожидали! Ливанец с трудом справился с застрявшим куском, прокашлялся и дрожащим от волнения голосом произнес:

— Пусть войдет.

Ему вдруг смертельно захотелось пить, и он залпом выпил большой кубок белого вина. Ему особенно приятно будет убить Медеса, но еще приятнее от того, что его смерть будет долгой и мучительной. Она станет первой публичной казнью неверного в центре Мемфиса. За ней пойдет целая череда казней, и сам Провозвестник ужаснется его жестокости! Он сам признает его заслуги и назначит Медеса начальником религиозной стражи!

Ливанец протянул руку, чтобы взять у незнакомца пропуск, но тот сильно ударил его в лицо.

Потеряв равновесие, ливанец выронил свой алебастровый кубок.

Перед ним стоял высокий могучий человек…

— Я — визирь Собек-Защитник. А ты — руководитель террористической сети, внедренной в Мемфис давно. Очень давно! На твоем счету множество убийств и других непростительных актов жестокости.

— Вы ошибаетесь, — пролепетал ливанец, у которого все еще плыло перед глазами. — Я всего лишь честный торговец! Негоциант! Меня в городе все уважают…

— Твой сообщник Медес мертв! Его личные архивы рассказали нам, кто является головой гидры. Твои отряды полностью уничтожены, а генерал Несмонту оплакивает лишь нескольких человек, получивших легкие ранения. Стан египтян не понес урона!

— Как, Несмонту? Он ведь…

— Генерал жив и здоров!

У ливанца и так не было сил подняться, а тут еще такие известия! Ему пришлось отказаться от бесполезных доказательств своей невиновности.

— Ты руководил подпольем Мемфиса, — произнес Собек. — А тобой командовал Провозвестник! Где он прячется?

В глазах тучного ливанца вспыхнул гнев.

— Провозвестник! Да этот безумец отравил мне всю жизнь! Вместо власти и денег он принес мне поражение! Я ненавижу его! Я его проклинаю! Я его…

Он не успел договорить. Длинный шрам на его груди разошелся, и его тело словно разрезало надвое.

Боль была слишком сильна, и ливанец не мог выть. Он видел, как кровь потоком заливает его тунику, и почувствовал, что кто-то вырвал из его груди сердце…

Царица, визирь и генерал Несмонту шли навстречу ликующей толпе жителей Мемфиса. Радости жителей не было предела! В каждом квартале организовывались пиры в честь фараона, защитника своего народа.

Успех был действительно полным и вполне убедительным, но ни визирь, ни члены Золотого круга Абидоса не ощущали такого облегчения, как горожане.

Провозвестник был по-прежнему опасен, а фараона не было.

И что же на самом происходило на Абидосе?

Правда, был еще один повод для радости — освобожден Сехотеп. Поэтому стало возможным собрать всех членов Золотого круга Абидоса и обратить против сил зла еще одно эффективное оружие.

Но сначала следовало убедиться в том, что сеть заговорщиков в Мемфисе действительно уничтожена. Генерал Несмонту покинет город только тогда, когда полностью в этом убедится.

— Уже одиннадцатое число месяца хойяк, — произнес Сенанкх. — Воскреснет ли Осирис тринадцатого?

— Фараон и Исида исполнят все ритуалы Великого таинства, — возразил ему Сехотеп. — Они своей битвы не прекращают!

— Двенадцатое число — очень опасная дата. Если ошибиться, то процесс воскрешения может прерваться. И тогда вместо Древа Осириса Провозвестник посадит там свое древо смерти!

Месяц хойяк, день двенадцатый (31 октября)

Абидос

Над святой землей Абидоса еще царила ночь, а Провозвестник уже вскочил с постели. Его глаза все сильнее наливались кровью.

— Бина, мокрые простыни, живо!

Молодая женщина, только что вырванная из своих сновидений, не стала тратить время на излишние вопросы.

Провозвестник был вынужден несколько раз тушить пламя, вырывавшееся из его правой ладони и терзавшее его невыносимой болью.

Ужасная рана приводила Бину в ужас.

— О господин мой, вам немедленно нужен врач!

— Мне хватит соли. К вечеру рана уже исчезнет. Эти подлецы предали меня, Бина! Скупердяй Медес и пьяница Жергу мертвы!

— Но разве вы сами не хотели их уничтожить?

— Твоя правда. Эти негодяи были обречены. Ну а толстяк-обжора погиб от того, что лопнул, как старый мешок.

— Это ливанец? Руководитель мемфисского подполья?

— Вместо того чтобы возносить мне хвалу и восхвалять величие моего имени, он стал проклинать меня. Но его мучительная кончина станет примером всем неверным и послужит им хорошим уроком! Мои верные воины пали в бою за истинную веру. Они заслужили место в раю.

— Так мы захватили Мемфис?

— Теперь я заставлю заговорить эту Нефтиду! Я узнаю от нее средство, как проникнуть внутрь Дома жизни и разрушить надежды на воскресение Осириса. Потом мы с тобой уедем из Абидоса.

— Там много стражников, господин, и ваша безопасность, ваша…

— Ты рассуждаешь, как женщина. Возьми два мешка соли и пойдем в укрытие Шаба Бешеного.

Последние дни Шаб Бешеный жил в постоянном напряжении. Он вскакивал при малейшем настораживавшем его звуке. Но, на его счастье, ни стражникам, ни воинам не приходила в голову мысль обыскать этот город мертвых, в котором только камни говорили с Осирисом.

Послышались чьи-то торопливые шаги…

Шаб осторожно раздвинул ветви ивы, прикрывающие вход в его укрытие, и разглядел высокий силуэт Провозвестника. Рядом с ним шла его служанка.

Он вышел навстречу хозяину и поклонился.

— Печально, господин мой, но Дом жизни по-прежнему строго охраняется, и проникнуть в него нельзя! Стража меняется часто, охрана ведется днем и ночью, а число зажигаемых на ночь светильников не оставляет ни одного темного участка около здания. Даже подойти на какое-то более или менее близкое расстояние небезопасно. За всеми постройками следят меткие лучники, стреляющие без предупреждения.

— Когда имеешь счастье служить Провозвестнику, риск не может быть слишком высоким! — осадила Шаба Бешеного Бина.

Шаб ненавидел эту девчонку, такую взвинченную. Рано или поздно его хозяин, конечно, от нее устанет. Если только до этого Бина его не предаст так или иначе. Тогда уж берегись! Нож Бешеного не даст ей пощады!

— Я умею оценивать риск, — сквозь зубы процедил в сторону Бины Шаб Бешеный.

— Ключ от Дома жизни даст нам Нефтида, — улыбнувшись, произнес Провозвестник. — Здесь, у этой гробницы, она станет моей супругой и ни в чем мне не откажет. Если же ей в голову придет злополучная мысль воспротивиться мне, тогда ты займешься ею, мой друг. Острие твоего ножа сделает ее разговорчивой.

— О господин, — простонала Бина, — почему ее просто не попытать?

Провозвестник ласково погладил свою подругу по щеке.

— Ты утратила свою способность превращаться в львицу-убийцу. Свое новое оружие против Абидоса я сделаю из Нефтиды.

— Но вы женитесь на этой египтянке, этой…

— Хватит, Бина! — оборвал ее Провозвестник. — Вспомни о том, что говорит бог: мужчина имеет право на несколько жен.

Шаб Бешеный ухмыльнулся. Но тут в голову ему пришла тревожная мысль: а вдруг эта своевольная темноволосая красотка попытается отомстить своему господину?

— Шаб, рассыпь эту соль до самой пустыни. Так ты сделаешь дорожку, по которой мы сумеем пройти сквозь препятствия.

— А куда мы пойдем?

— В Мемфис.

— Значит, мы там победили!

— Нет еще, мой друг. Но наши противники думают, что их военное превосходство вывело их из-под угрозы. Они жестоко ошибаются.

На заре наступившего двенадцатого дня месяца хойяк Исида должна была пройти главный этап. Если он ей не удастся, именно на нее падет вина за вторую смерть Икера, на этот раз безвозвратную!

Ошибалась ли она или была права, когда бросила вызов судьбе, отказалась от неизбежного и отвергла обычный процесс мумифицирования ради того, чтобы попытаться достичь невозможного? Могла ли она, посвященная в тайну Огненного пути, вести себя, как обычная женщина, обычная супруга?

Исидой овладели сомнения. Однако ее вела только любовь, только она направляла и ее мысли, и ее дела. Любовь к знанию, любовь к жизни! Та светлая любовь, что побеждает смерть. Любовь к таинствам, начертавшим ей путь, любовь к божественному творению! И, наконец, любовь к тому исключительному существу, которое она теперь желала освободить от несправедливых страданий!

Отомкнув ключом Двери Неба и превратив тем самым Дом жизни в Дом золота, фараон неразрывно связал существование трех Осирисов. Теперь нужно было конкретизировать присутствие преобразующих сил космоса, выделив из них вечное свойство общего существования в минерале, металле, растении, животном и человеке.

Исида зажгла один-единственный светильник.

В полутьме она различила ясный свет, исходящий от атанора, чье сияние одновременно падало и на растительного Осириса, и на мумию Икера.

Сняв с себя одежды, оставшись нагой перед лицом невидимого, вдова начала таинственный труд, заключавшийся в обновлении своего брата.

— Я принесла тебе божественные члены, которые я объединила, — сказала Исида Икеру. — Я создают из них опору для твоего воскресения.

Сначала это работа пчелы — символа монархии фараонов. Пчела производит растительное золото, которое нужно превратить в золото металлическое.

Используя зеленое золото Пунта, Исида сделала двойную форму — для передней и задней части тела Осириса. Форма имела длину в один локоть. Под ее пальцами мягкий металл постепенно застыл и превратился в твердый.

Внутри формы Исида разложила льняную пелену — напоминание о солнечной ладье, позволяющей воскресшему плыть по вселенной.

Затем, смешав песок и ячмень и использовав масштаб глаза Осириса, Исида сделала мумию с головой человека — головой Икера. На этой голове была белая корона.

Сердце Исиды сжалось.

Выдержит ли ее убитый супруг тяжесть царствования в духе?

Но форма не раскололась.

Осирис — совершенное воплощение золота — согласился служить воспреемником Икера. Восток соединился с Западом.

Вдова положила форму в черную бронзовую емкость, в которой были пробиты две дыры. Емкость была образована из двух кубов, каждая сторона которого равнялась одному локтю и двум пальмам.[52] Глубина куба равнялась трем пальмам и трем пальцам.[53] Четыре опоры из волшебного камня, привезенного из Уади Хаммамат, воплощали собой небесные столбы.

Внизу была еще одна емкость из розового гранита.

Вдова взяла камень превращений — зерна ячменя, в которых семя и мякоть еще внутри кожицы символизировали союз мужского и женского принципов бытия. При свете пламени зерна меняли свою природу. Их природа запускала процесс огненного оплодотворения мужского начала и огонь женского, питающего начала. Оба эти взаимодополняющие свойства необходимо предшествовали процессу возрождения.

В углах емкости хищные птицы и уреи образовывали непреодолимый магический заслон. Ни один нечистый элемент не мог проникнуть туда.

Эта операция была исключительно трудоемкой: нужно было регулировать оба огня, чтобы избежать рокового перенагрева. Энергия зерен должна была постепенно передаться мумии Икера. В то же время процесс не должен был идти слишком резко.

Исида воспользовалась вазами, принесенными Ибисом пятнадцатой провинции Нижнего Египта. Их алебастр, покрытый тончайшими лепестками золота, испускал тонкое и ясное свечение.

При каждом своем действии жрица совершала бесчисленные возлияния воды Нун. Эта вода не убывала, возрождаясь сама по себе.

В течение всей ночи текла и текла лимфа Осириса, в которой содержались зародыши всего множества видимых и невидимых форм жизни.

Растительный Осирис сделался черным, что служило доказательством успешно совершенного превращения.

Вдова подняла гранитную емкость, которая служила для принятия жидкости.

Прежде чем омыть ею мумию Икера, Исида заколебалась.

Если состав окажется слишком сильным, то мумия будет уничтожена. Если же, наоборот, слишком слабым, то он лишь повредит теплящуюся в мумии жизнь и запустит процесс разложения.

Но и назад дороги не было.

Лимфа Осириса — как паводок, как вода очищения из священного озера — смоет с мумии Икера смерть.

— Пусть богиня неба отведет тебя в мир, — прошептала Исида. — Пусть смесь ячменя и песка станет твоим телом! Пусть возродится сияющий дух, бегущий по небесному своду!

Этот летучий дух и нужно было закрепить в минерале и растении, ведь они способны поглощать время небытия и возрождаться после видимости исчезновения.

Нет ни ожога, ни подозрительных пятен, ни признака тления…

Мумия Царского сына была цела и питалась возрождающей лимфой.

Теперь каждую ночь до двадцать первого числа месяца хойяк вдова неустанно будет совершать эту передачу энергии.

Месяц хойяк, день тринадцатый (1 ноября)

Абидос

— Я хочу поговорить с тобой вдали от нескромных глаз и ушей, — шепнул Провозвестник Нефтиде. — Разве нам не следует с тобой принять важное решение?

Наконец-то она пришла, такая прекрасная, изящная и улыбающаяся!

Используя все свое обаяние и свой словно обволакивающий голос, он сейчас сделает из нее свою рабыню!

Провозвестник и Нефтида пошли по дороге процессий, которая вела к лестнице Великого бога.

— Мне очень нравится это пустынное и спокойное место, — признался красавице-жрице Провозвестник. — Здесь нет людей, только гробницы, стелы, жертвенные столы и статуи во славу Осириса. Здесь не существует времени. Не существует и границы между великими и малыми мира сего — все соединены друг с другом в вечности Великого бога, убитого и воскресшего. Может ли повториться такое дивное чудо?

— Во время таинств месяца хойяк, — сказала, улыбаясь, Нефтида, — Осирис переживает одновременно и свою смерть, и свое возрождение.

— Мы, временные жрецы, всегда вынуждены оставаться в стороне от ритуала Великого таинства. А ты — постоянная жрица. Тебе эти тайны известны.

— Но закон молчания наложил на мой рот свою печать.

— Разве супруга станет таить свои секреты от мужа?

— У этого закона нет исключений.

— Значит, нужно его изменить, — улыбнулся в ответ Провозвестник. — Ничто не должно оставлять возможности женщине верить в то, что она может быть равна мужчине или даже превосходить его!

— Откуда у тебя такая уверенность?

— От самого бога, единственным проводником воли которого я являюсь.

— Разве Осирис тебе напрямую передал свое послание?

Провозвестник снова улыбнулся.

— Скоро Осирис умрет окончательно. И тогда я исполню повеления истинного бога. Я стану во главе его войск и огнем и мечом заставлю мир принять новую веру. Противники ее не имеют права на существование!

Нефтида не на шутку испугалась, но ей хватило силы воли, чтобы удержать на лице кокетливую ласковую улыбку.

Так, стало быть, это сам Провозвестник… Только он может говорить так властно и убежденно!

— Присядем на эту низенькую ограду, моя милая. Разве этот садик не прелесть?

Сквозь завесу из листьев ивы Шаб Бешеный внимательно наблюдал за этой сценой. Интересно, как поведет себя хозяин и как отреагирует его жертва-египтянка?

Провозвестник нежно взял Нефтиду за руку.

— Но тебя, моя милая, я спасу, потому что ты забудешь учение Осириса и будешь слепо повиноваться только мне. Ты это обещаешь?

Едва живая от ужаса, Нефтида потупила глаза.

Она сделала вид, что колеблется, потом улыбнулась и произнесла:

— Это, конечно, станет потрясением всей моей жизни, но… Ах, мне бы не хотелось расставаться с тобой!

— Решайся, только быстрее.

— Все произошло так быстро, правда, слишком быстро!

— Время торопит меня, моя прелесть.

— А если мы уедем с Абидоса, другие тоже поедут с нами? Например, Бега?

— Почему тебя интересует это имя?

— Безволосый обнаружил, что это он нанимал тебя на службу.

— Бега нанимал Асхера и ему не известно, что я заменил его. Этот жрец глуп и упрям и он никогда не изменится. Он и сторонники Осириса погибнут здесь. А вот служитель КА, наоборот, давно отошел от старых верований. Он саботирует службу, ослабляет связи Абидоса с предками и нетерпеливо ждет того момента, когда можно будет за мной последовать и открыто исповедать новую веру. Этот храбрый человек дал мне возможность подготовить поражение Осириса в самом центре его царства!

Теперь Нефтида знала, кто является главным помощником Провозвестника. Подумать только, самый безукоризненный постоянный жрец! А Бега всего лишь ловушка, предназначенная для отвода глаз, для того, чтобы вызвать недоказуемые обвинения и отвести от истинного виновника мысли тех, кто попытается дело расследовать!

— Абидос погибнет?

— Ты, моя первая супруга, сама поможешь мне ускорить его погибель.

— Как же это?

— Зачем здесь столько стражи, что сторожит она день и ночь возле Дома жизни?

Если сейчас Нефтида не даст исчерпывающего ответа, Провозвестник ее убьет. Зная, что жизнь ее в опасности, Нефтида не сожалела, что пошла на такой риск. Ведь их встреча позволила ей узнать правду. Теперь нужно постараться остаться в живых, чтобы суметь передать эту важнейшую информацию.

Выдать тайны ритуалов нельзя, уж лучше умереть. Но Нефтида должна дать информацию, которой можно поверить и которая должна согласовываться с той, что уже могла быть у Провозвестника.

— Там сейчас происходит ритуал Великого таинства месяца хойяк, — ответила она.

— Нет ли у тебя разрешения входить в это здание?

— Действительно, оно у меня есть. Для того чтобы помогать моей сестре Исиде.

Провозвестник ласково погладил ее по голове.

— Моя нежная супруга, скажи, видела ли ты само таинство?

— Издали… Только издали. У меня не было времени рассматривать детали.

— Не руководит ли Исида процессом воскрешения?

— Да, вместе с фараоном.

— И что же они используют для этого интересного опыта?

— Они используют различные субстанции духа и материи.

— Поточнее, пожалуйста.

Внезапно тон Провозвестника стал повелительным.

Нефтида долго колебалась.

— Икер… Икер сейчас плывет между жизнью и смертью. Он соединен с мумией Осириса и будет подвержен испытаниям трансмутации.

— Удались ли Исиде первые опыты?

— Главные трудности еще впереди, и я не очень-то верю в успех.

— Расскажи мне подробнее. Опиши те действия, которые совершает твоя сестра.

— Она часто остается одна, и я не все видела…

— Мне нужно сказать все, милая. Абсолютно все.

Шаб Бешеный приготовился: сейчас придет его черед действовать. Острием своего ножа уж он-то пороется в теле этой красотки! Он заставит ее выложить все!

Но Провозвестник, прежде чем прибегнуть к крайнему средству, решил воспользоваться несколько более хитрой тактикой. Он был уверен в силе своего обаяния и потому обнял Нефтиду и поцеловал ее. Сначала его поцелуи были нежными, потом страстными и жестокими — поцелуями самца, который утверждается над самкой.

За тем, что происходило между Провозвестником и Нефтидой, наблюдал не только Шаб Бешеный. В нескольких шагах от него, спрятавшись за жертвенным столом и ловя каждое слово диалога, стояла Бина. Нет, она не могла оставаться равнодушной зрительницей!

Вся ее жизнь рухнула в одночасье.

Никогда, нет, никогда она не позволит этой потаскухе воспользоваться ласками ее повелителя!

Чаша терпения переполнилась, Бина потеряла голову.

Отчаянный прыжок — и она, замахнувшись огромным камнем, рычит:

— Я размозжу тебе голову!

Думая, что Провозвестник в опасности, Шаб Бешеный воспользовался случаем, чтобы избавиться наконец от этой безумной девчонки!

Его нож по самую рукоять вошел в спину Бины… Как раз в тот момент, когда занесенный Биной камень стал падать на голову Нефтиды.

Провозвестник рывком отбросил египтянку в сторону. Он склонился над своей служанкой, лицо которой искажали боль и ненависть.

— Я любила тебя… Ты не имел права… предавать…

Но вот она в последний раз дернулась и затихла.

Воспользовавшись драмой, Нефтида бросилась бежать.

— А ну, поймай ее, — приказал Провозвестник Шабу.

Бешеному было бы совсем нетрудно доставить радость своему хозяину.

Но внезапно он словно обо что-то споткнулся… Удар был так силен, что у Шаба Бешеного перехватило дыхание.

Это Секари, выскочив из своего укрытия в соседней часовне, принял тело Шаба на свою пику…

Бешеный удивленно смотрел на секретного агента. Он уже не чувствовал боли — так ему было плохо. С трудом собрав последние силы, он прохрипел:

— Ты… Я тебя не заметил… Как это?.. Не может быть…

Из горла Шаба Бешеного потоком хлынула кровь, он качнулся и упал головой вперед.

Зная, что Нефтида уже в безопасности, Секари бросился вдогонку за Провозвестником, который швырнул еще горсть соли в ту соляную дорожку, которую насыпал утром Шаб.

Соль тут же вспыхнула. Высокие языки пламени, словно защитная стена, отгородили пустыню от священной земли. Провозвестник исчез…

Тщетно стреляли лучники, пуская вслед преступнику стрелы…

Огонь стал постепенно стихать. Секари внимательно изучал еще дымящийся пепел.

Следов останков нигде не было.

— Я знаю теперь, кто предатель, — шепнула Секари еще дрожащая Нефтида.

Секари обнял ее.

— Это замечательно, — сказал он, ободрительно подмигнув. — Теперь мы справимся. Но вот в чем вопрос: какие же теперь планы у Провозвестника?

Месяц хойяк, день четырнадцатый (2 ноября)

Абидос

Фараон, неся саркофаг Осириса из провинции Библ, на ранней заре вошел в Дом золота.

— Я принес тебе провинции и города, — сказал он тройственному Осирису, — в каждом из которых живет могущество бога. Эти города и провинции объединились, чтобы воссоединить тебя.

Фараон вынул из саркофага четырнадцать ваз, соответствующих частицам тела Осириса.

Для головы, позвоночника, сердца, кистей рук и ступней — вазы из серебра. Для глаз, затылка, рук, пальцев, ног и фаллоса — вазы из золота. Для ушей, груди, с трахеей и легкими, для бедер — вазы из темной бронзы.

Царь излил воду из каждой вазы на мумию Икера. Обновляющая жидкость заставит возродиться орган духа Осириса, сохранившийся в зародыше.

Потом монарх смешал золото, серебро, ляпис-лазурь, бирюзу, красную яшму, гранат, сердолик, свинцовый блеск, эссенции и ароматы. Он, как следует, все истолок, перемешал и получил продукт, предназначенный для открытия каналов энергии, хранящейся в мумии Икера. Для нее провинции предоставили лимфу, воду, кровь, легкие, бронхи, золотой покров для желудка, живот, внутренности, ребра и кожу.

— Вся страна стала твоим КА, — сказал фараон. — Каждая часть твоего тела есть таинственный образ одной из провинций. Все переплетается между собой и взаимопроникает, все перемешивается и передвигается, все перепутывается и распутывается — все, что было далеко, снова соединяется воедино. Ты больше не живешь жизнью отдельного человека, ты живешь жизнью земли и неба.

Сесострис оживил четырнадцать КА своего сына: слово, почитание, действие, развитие, умение побеждать, мудрость, способность править, способность обучаться, способность служить, магию, влиятельность, стойкость, свет Божественной Девятки и точность.

— Благодаря каждому из них и всем вместе, — произнес фараон, — сформируются твое зрение, твой слух и твоя созидательная интуиция.

Ясный мягкий свет окутал Икера.

Эта фаза перевоплощения удалась.

— Теперь я собираю, — объявила Исида, — члены моего брата. Он соединяется с первозданным океаном и живет его флюидами.

Фараон собрал в золотую вазу слезы вдовы.

— Я должен идти, — сказал он своей дочери. — Провозвестник бежал. Не имея возможности напрямую вредить Абидосу, он попытается направить против Египта силы стихий. Он использует свое главное оружие — разрушительный огонь.

— Извержение Красной горы в третьей провинции Верхнего Египта? — боясь поверить в собственные опасения, испуганно спросила Исида.

— Души Нехен и твой поиск усмирили его, — сказал фараон. — Но, может быть, извержение куда сильнее! Опасность рядом с Мемфисом. Если Провозвестнику удастся излить эту лаву, то город будет уничтожен. Только я могу противостоять нашему врагу и помешать ему чинить нам бедствия.

— Если вы не вернетесь тридцатого числа месяца хойяк, — печально сказала Исида, — наши усилия окажутся напрасными. Осирис не воскреснет. Без вас мы не сможем довести дело до конца.

Фараон-гигант обнял дочь.

— Мы только что прошли решающий этап, думай только о следующем. Тебя осаждают страхи, страдания и сомнения — отринь их. Ведь ты — верховная жрица Абидоса, и ты прошла Огненный путь. В Икере уже зародилось зерно новой жизни. Дай ему прорасти и зазеленеть. Тридцатого числа я буду рядом с тобой.

Перед лицом Безволосого и Секари Бега сохранил свое хладнокровие, продолжая делать вид, что очень удивлен.

— Да, конечно, именно я нанимал Асхера. Как и многих других временных жрецов, которые выполняют вспомогательные обязанности. Их рекомендовали управляющие селениями. Асхер выдержал положенное уставом Абидоса испытание, потом успешно прошел весь испытательный срок. И, поскольку его начальники были им довольны, он стал приезжать на Абидос в положенные сроки.

— Ничего необычного в нем не было заметно? Привычки, поведение? — поинтересовался Секари.

— Я видел его редко и не занимался его работой. Но, судя по откликам тех, кто контролировал его работу, его не в чем было упрекнуть.

— Что ты думаешь о служителе КА? — спросил Безволосый.

— Это прекрасный постоянный жрец. Он безупречен и сознательно исполняет свои обязанности. Но из-за его дурного характера и его нелюдимости мы не часто с ним видимся.

— В его поведении не было ничего необычного? Хотя бы в последнее время? — настаивал секретный агент.

Бега, казалось, был удивлен.

— С моей точки зрения, ничего. Абсолютно ничего! Правда, ходят какие-то безумные слухи… Но не могу же я знать все, что происходит!

— Заговорщики, проникшие на Абидос, убиты, — сказал Безволосый. — Но, увы, их главарю удалось бежать…

— Главарю… Ты хочешь сказать…

— Провозвестнику, скрывавшемуся под именем Асхера.

Бега искусно разыграл недоумение и растерянность.

— Как, Провозвестник — здесь? Но это невозможно!

— Опасность уже миновала, — успокоил его Безволосый. — Таинства месяца хойяк будут проведены, как положено.

— Я совершенно сбит с толку, — признался Бега. — Но теперь я еще лучше постараюсь исполнять свою службу.

— «Провозвестник — здесь…» — продолжал бормотать он, выходя из комнаты, где велся допрос.

— Суров, но наивен, — заключил Безволосый. — Этот старый ритуальный служитель не заметил, что силы зла атаковали Абидос. Он занят исключительно своими делами. Он слишком далек от внешнего мира.

— И все-таки я продолжу свое наблюдение за его действиями и поведением, — решительно произнес Секари.

— Лучше займись служителем КА. Как только он мог столько лет злоупотреблять нашим доверием?! Такая двойственность натуры меня повергает в изумление. Нельзя ли его немедленно арестовать?

— Нельзя, и на то есть три причины. Первая — нам нужно формальное доказательство его преступления, потому что он будет все отрицать. Вторая — за это время мы узнаем, какую миссию поручил ему Провозвестник, а стало быть, то, каким образом Провозвестник нападет на Дом жизни. И, наконец, третья — мы должны узнать, нет ли еще заговорщиков.

— Какая тревожная программа, — вздохнул Безволосый. — Главное, не потеряй его из виду.

— Брат мой по Золотому кругу Абидоса, даю тебе слово.

Месяц хойяк, день пятнадцатый (3 ноября)

Абидос

В течение всей ночи Исида возливала воду Нун на мумию Икера. При этом она старалась действовать так, чтобы избегать переизбытка возрождающей жидкости — источника роста новых органов внутри тела Осириса.

Предчувствуя трудности, которые придется испытывать молодому солнцу при выходе из царства тьмы, она смотрела в небо.

Созвездие Бедра[54] сияло непривычно ярко. Это гнев Сета пытался разбить алхимические металлы, составляющие космос, и не допустить роста минералов и растений.

— Смирись! Умолкни, агрессор, пьяница, чрезмерный во всех своих проявлениях! Успокойся, буйный сеятель беспорядка, все разъединяющий и разбрасывающий! — заклинала Сета верховная жрица Абидоса. — Солнце ночи отражает твои атаки и усмиряет твой бунт! Ты не сможешь помешать алхимической работе звезд, превращающих свет в жизнь. Небо и звезды послушны Осирису, они исполняют его желания. Око Хора, сына Осириса, не будет умерщвлено!

Черные тучи закрыли собой луну, загремел гром, и ударила молния.

Потом небесный свод снова заблистал тысячами огней, таких мирных и безмятежных.

Настал момент умастить мумию Икера притираниями почитания. Это позволит ему жить вместе с богами, узнать подлинную чистоту вдали от какого бы то ни было тления. Это отведет смерть.

Исида смешала золото, серебро, медь, свинец, олово, железо, порошки сапфира, гематита, изумруда и топаза. Когда получилась смесь нужной консистенции, Исида добавила в нее мед и оливковое масло, смочила все вином и окропила настоем лотоса. Затем, нагрев состав, она получила божественный камень.

Вдова долго прикладывала его к каждому члену тела Осириса, и камень превращал желаемое в реальность.

На закате пришла Нефтида. Она помогла своей сестре переложить мумию Икера в саркофаг из Библа. Крышка его изнутри была украшена изображениями богини Нут, богини Прекрасного Запада и ворот солнца.

Ноги Царского сына касались знака золота, а голова стала звездой.

— Ты спишь сейчас в самом сердце камня, — произнесла Исида. — Этот саркофаг не является местом смерти и тления. Он — световое тело Осириса, прорицателя жизни, алхимического чуда и ладья великого путешествия через миры. Своими крыльями твои две сестры будут овевать тебя оживляющим дыханием счастливого плавания…

Месяц хойяк, день шестнадцатый (4 ноября)

Абидос

— Я видела Провозвестника, — сказала Исиде Нефтида.

Пришел Безволосый и принес статую богини Нут — неба богов. С ней верховная жрица Абидоса должна была отождествиться, чтобы продолжить исполнение великого творения.

— Ты говорила с ним об Икере?

— Нет. Он хотел жениться на мне и сделать из меня одну из своих рабынь. Его магия ужасает, его власть опасна. Он не откажется от своей борьбы. Дом золота по-прежнему в опасности.

В молельне с ложем (это ложе вырезано из черного дерева и украшено золотом) высотой в три с половиной локтя шириной в два и длиной в три локтя[55] Безволосый положил форму бога Сокариса. Туда он вылил алхимический состав из серебряной вазы. Состав готовили на протяжении четырнадцати предыдущих дней. На золотом ложе в два локтя и две пальмы[56] произойдут главные превращения повелителя глубин. Эти превращения свершатся одновременно с превращениями Осириса. Сокарис даст душе чистых сердцем возможность узнать пути других миров.

— Богиня Нут, — напомнил Безволосый, — это космос и небесный путь. Иди вслед за телом богини неба, Исида, пересеки двенадцать часов ночи и прими их учение.

Перед лицом статуи верховная жрица Абидоса отправилась в путь.

В первый час пути руки богини вели ее, и она услышала пение неутомимых звезд и созвездий.

Во второй час Нут проглотила старое солнце, выбившееся из сил. Исида увидела Сиа — внутренее понимание причин. Она сумела прочесть в сердце Икера и возлить воду Нун, чтобы победить его бессилие. Поднявшись из неведомых глубин, сокол царства обновил уснувшие силы сердца.

В третий час, час тишины, были зажжены огни. Среди высоких языков пламени возник неожиданно сильный жар — это Провозвестник шел на приступ Дома золота. Яркий всполох — и мумию Икера осветил зловещий свет.

В четвертый час боги, вооруженные ножами, убили врагов Осириса. Исида увидела: три дерева, водная гладь, существа с рыбьми головами, руки связаны за спиной. Везде царили смятение, неуверенность и печаль. В знак траура молодая женщина расплела свои волосы. Родится ли новое солнце?

В пятый час осуществилась новая яростная атака сторонников Сета! Провозвестник действительно не отказался от борьбы. Но всех их ждало поражение: связанные и обезглавленные, они пали. Исида села на растение, созидающее КА, растущее в тени древа Хатхор. Сердце Икера забилось, в артерии ожил пульс, трахея наполнилась дыханием, желудок расправился.

В шестой час Исида парила, выпрямившись над телом мумии, отдавая Икеру и свою любовь, и свою способность мысленно передвигаться. В сосуд, где горело яркое пламя, вдова сбросила останки врагов, что привело к разделению исходных материалов и нарождающейся жизни. Теперь прошлое больше не мешало душе парить. Огонь сжег следы ночного зла. Остались лишь мягкое тепло и влага, так необходимые росту. Выделилась плодотворная влага.

В седьмой час солнце заиграло, и противоположные стороны примирились. Печень приняла Маат, появилось божественное дитя с ликом сокола.

В восьмой час Хор в окружении предков принес Осирису новую жизнь.

В девятый час — стена и огонь! Их сможет пройти только тот человек, чье сердце было признано справедливым и вечно обновляющимся. Друзья Осириса помогли ему плыть, борясь с волнами, и достичь суши. Факелы осветили храм, энергия была сохранена.

В десятый час запылал урей, и страх был преодолен. Из Нут родился план мироздания. Она вложила свое сердце в сердце Икера и дала ему способность помнить. И тогда он вспомнил то, что забыл.

В одиннадцатый час камень света загорелся всеми огнями, и око Ра открылось. Исида дала его пламени себя поглотить, села в ладью Ра и пережила ряд последовательных посвящений.

В двенадцатом часу последние врата ночного путешествия отразили атаку сил разрушения и дали пройти детищу алхимии, рожденному от Нун и источника жизни.

Вдова выбилась из сил, она снова посмотрела на Икера.

— Твоя голова привязана к твоим костям, богиня неба собрала и объединила их для тебя. Она принесла тебе сердце. Она открывает тебе двери вселенной, где смерти не существует. Твои глаза становятся ладьей ночи и ладьей дня. Пройди сквозь зарю, присоединись к сиянию зари!

Месяц хойяк, день семнадцатый (5 ноября)

Абидос

Безволосый возглавил процессию, которая обошла вокруг Храма миллионов лет Сесостриса и главный некрополь священной земли. Постоянные жрецы и жрицы несли четыре миниатюрных обелиска и таблички с божественными изречениями, в которых призывались силы созидания, и испрашивалась их помощь в таинственном деле созидания Дома золота.

Бега, чудом избежав обвинений в пособничестве Провозвестнику, подумывал бежать с Абидоса. У него оставалось только два выхода: либо бежать с Абидоса и тогда навек позабыть о своей карьере и благополучии, либо остаться здесь, но в этом случае ограничиться лишь строгим исполнением своих обязанностей, позабыв о своих честолюбивых мечтаниях и проглотив обиду. Возможно, он бы и рад был выбрать последнее, но покрасневшая голова Сета на его ладони и жгучая боль всякий раз убеждали его в обратном и заставляли покоряться приказаниям Провозвестника. Даже теперь, когда его хозяин уехал, погибли Шаб Бешеный и Бина, и Бега остался один…

Изнемогая от страха, с подкашивающимися ногами и зеленым лицом, этот последний пособник Провозвестника на Абидосе должен был идти до конца и отыскать способ прервать дело Исиды.

Заодно с ним был только служитель КА, тоже всегда мрачный как туча. Как и Бега, этот ритуальный служитель ни с кем не общался и сконцентрировался только на служебных обязанностях.

Секари наблюдал за обоими жрецами. Пособник Провозвестника не выказывал ни беспокойства, ни нервного напряжения, словно чувствовал себя в безопасности. Точно те, кто следил за ним, не в силах были ему повредить. Бега вел себя так же.

Были ли они заодно?

Вдруг из темноты возникла тень. Узкая и длинная, пришедшая ниоткуда.

Поняв, что это вполне может быть новое нападение Провозвестника, Исида стала искать наилучший угол для атаки. Прицелившись и изловчившись, она вонзила нож Тота в живот призрака.

Мгновенно призрак словно прирос к земле, согнулся пополам, и его тут же поглотил пол Дома золота.

Облегченно вздохнув, вдова принялась тщательно осматривать все помещение.

Нигде больше ни следа тени.

На борту корабля, который вез пассажиров в Мемфис, Провозвестник внезапно скорчился от боли и согнулся пополам.

Сидевший рядом горшечник участливо спросил:

— Тебе плохо? Ты не заболел?

Провозвестник медленно выпрямился.

— Нет, это минутная слабость. Я просто устал.

— На твоем месте я бы сходил к врачу. В Мемфисе есть немало хороших докторов.

— В этом нет необходимости.

Провозвестник был ранен в живот. Он отошел в укромный уголок и положил на рану льняной платок. Кровь впиталась.

Да, верховная жрица уничтожила сегодня часть его существа — смертоносную тень, способную проходить сквозь стены.

Что ж, пусть так, неважно.

Для последнего удара она ему не понадобится…

Месяц хойяк, день восемнадцатый (6 ноября)

Абидос

Исида зажгла факелы из акации, выкрашенные в красный цвет. Их мягкий свет не позволит ни одной ночной силе напасть на Дом золота.

Три Осириса, все еще соединенные друг с другом, продолжали свой путь к свету — так же, как и статуэтка Сокариса в молельне, где располагалось ложе.

Вдова продолжала увлажнять мумию Икера водой Нун, собирая лимфу и питая ею тело воскресения.

Вдруг над ним раскрылось небо. Из него возник солнечный диск, а из диска во все стороны брызнули лучи света, озарив Царского сына.

Так рост его органов получил новый, сильный толчок.

В его основе были путешествие Исиды к богине неба и постижение таинства двенадцати ночных часов. Небесное озарение свидетельствовало о преодолении очередного препятствия между смертью и жизнью. Взаимодействие двух алхимических огней только что нашло свой отклик в ином мире.

Вдова с новой энергией взялась за свою работу.

У Бега не было ни одного шанса проникнуть в Дом жизни.

Значит, ему придется воспользоваться случаем, который предоставит ему двадцать пятое число месяца хойяк.

И в самом деле, в этот самый день Исида и мумия будут вынуждены выйти из Дома золота и встретиться в ритуальной борьбе со сторонниками Сета, решившимися преградить им путь к деревянной гробнице Пекер, месту совершения последней фазы воскресения.

Убить Икера второй раз! Разрушить творение Исиды и объявить о торжестве Провозвестника! После такой яркой победы Бега, ни секунды не колеблясь, возьмет власть в свои руки и станет единственным представителем власти, способной отныне поддерживать порядок!

Оставался пустяк, но он-то и был главной проблемой: Секари продолжал его подозревать, а поэтому у него связаны руки. Единственным верным решением в этой ситуации было бы дать Секари доказательства виновности служителя КА.

Тогда этот сыщик успокоится и не станет больше выслеживать Бега.

Месяц хойяк, день девятнадцатый (7 ноября)

Мемфис

Прибыв в Мемфис, фараон знал, что в этот восемнадцатый час дня Исида уже поставила статуэтку Сокариса на золотую подставку, чтобы умастить ее и затем подставить солнечным лучам.

Свет постепенно оттолкнет тьму и вызовет в мумии Осириса прилив новой энергии…

Возвращение фараона-гиганта в столицу не прошло незамеченным. Освободившись от страха после разгрома заговорщиков, городские жители много общались, и известия расходились быстро. Теперь весь Мемфис, обожавший пиры, танцы и музыку, готовился отпраздновать радость своего освобождения и приезд монарха.

Сесострис призвал к себе царицу и велел собраться Дому царя.

— Сейчас не время пировать, — заявил он. — Провозвестник принял образ временного жреца и таким образом проник на Абидос. У него там было несколько помощников. Некоторые из них уже уничтожены, но сам главарь бежал.

— Сколько пособников у него осталось на Абидосе? — спросил Сехотеп.

— По крайней мере один постоянный жрец еще продолжает предавать своих собратьев. За ним следит Секари.

— Исполняет ли Исида нужные ритуалы? — осведомился Сенанкх.

— Ею уже пройдены многие этапы. Осирис-Икер постепенно начинает оживать. Теперь настало время спросить мне: уничтожили ли вы сеть заговорщиков?

— Так точно, — четко отрапортовал Несмонту. — Половина этих крыс задохнулась в дыму в собственных же подземельях, а другая пала под стрелами и копьями наших воинов. На мой взгляд, город чист. Визирь Собек предложил прекрасную стратегию.

— Заслуга в этом принадлежит не мне, а Секари, — уточнил Собек-Защитник. — Именно он дал подробные сведения о событиях и назвал имена главных виновных. Во главе стоял Медес, секретарь Дома царя.

Сесострис вспомнил о предупреждении мудрых: тот, которого ты питаешь, возвысится до самых вершин и поразит тебя в спину.

— Я согласен с Несмонту, — подчеркнул визирь, — и считаю, что Мемфис умиротворен.

— Это последняя хитрость Провозвестника, — произнес монарх. — Он хочет заставить нас поверить в нашу победу.

На Абидосе его пособник попытается прервать процесс воскрешения, а здесь этот демон выпустит на нас свой разрушающий огонь.

— Каким же это способом? — спросила царица.

— Извергнув на Мемфис огненное содержимое Красной горы!

Провозвестник жадно вдыхал полными легкими обжигающий воздух Красной горы — огромного кратера к югу от Гелиополя.[57] Здесь рождается огненный камень цвета крови. Вот им-то Провозвестник и воспользуется, он обратит его мощь против старого мира. Он сожжет старое солнце и помешает взойти его преемнику, воскресшему во время прохождения по телу богини Нут.

Каждую ночь все звезды Египта участвовали в борьбе этого солнца с силами тьмы. Сумеют ли они навязать свое царство или все-таки настанет новая заря? Если будут уничтожены ритуалы и передача слов света, то мир будет разрушен. Тот самый мир, который, как утверждает цивилизация фараонов, для своего спасения не нуждается в вере. Он, видите ли, просто должен руководствоваться законом Маат и ориентироваться на него.

Вот главная идея, ее и требовалось разрушить, навязав абсолютную истину, от которой не сможет ускользнуть ни один человек.

Скоро, совсем скоро от Мемфиса останется только горсточка пепла и горькие сожаления! Поднявшись до самых небес, огромное пламя провозгласит победу Провозвестника.

Месяц хойяк, день двадцатый (8 ноября)

Абидос

В восьмой час дня Исида и Нефтида — очищенные, омытые от изефет, с именами, написанными на плечах, и в ритуальных париках — соткали большой кусок ткани, чтобы покрыть тело Осириса во время перенесения в его вечное жилище.

За стенами Дома золота стража усилила бдительность. Безволосый смотрел, как меняется караул и несколько раз в день ходил к акации, которая не подавала никаких признаков увядания или слабости.

Секари в это время следил за служителем КА.

Старый ритуальный служитель скрупулезно исполнял свои обязанности. Переходя от святилища к святилищу твердой и ровной походкой, не оглядываясь, он воздавал хвалу предкам и произносил древние заклинания.

Высоко подняв голову, прямо и решительно глядя перед собой, он едва отвечал на приветствия временных жрецов. Во все время своего пути он не встречался со своим возможным сообщником и после службы вернулся в свой дом, куда ему была подана еда.

Секари был разочарован. Казалось бы, теперь ему нужно уйти.

Но его инстинкт говорил ему остаться.

И тут он увидел нечто неожиданное. Служитель КА, охваченный внезапным порывом гнева, быстро вышел из дома и в ярости разбил деревянную табличку, которую немедленно втоптал в кучу отходов.

Секари подождал, пока служитель КА уйдет, вытащил обломки и попытался сложить их.

Каково же было его удивление, когда на ней он явственно увидел аккуратно процарапанный знак, который было легко узнать: голова животного Сета, с его длинной мордой окапи и стоячими ушами!

Это был знак пособников Провозвестника.

Месяц хойяк, день двадцать первый (9 ноября)

Абидос

Этот решающий и опасный день знаменовал собой вхождение на небеса всех богов и конец набухания семян растительного Осириса.

Исида и Нефтида убрали камень, маскировавший отверстие в крыше часовни, где лежала форма, орошаемая водой Нун с двенадцатого числа месяца хойяк.

Связь между тремя Осирисами сохранялась. Теперь нужно было осуществить одну деликатную операцию: вынуть из черной бронзовой емкости золотую форму, состоящую из двух частей.

Если появятся трещины, надежда будет утрачена.

Исида была преисполнена серьезности, ее движения были точны и уверенны, она не совершила никакой оплошности. Смазав особыми притираниями обе части формы, Исида плотно обвязала их четырьмя веревочками из папируса.

Теперь горло, легкие и белая корона больше не рискуют быть поврежденными.

Солнце осветило форму, емкость и растительного Осириса.

— Отдохни немного, — сказала Нефтида. — Ты ведь выбилась из сил.

Вдова посмотрела на Икера.

— Когда он освободится от смерти, тогда я отдохну вместе с ним.

Безволосый был поражен. Он все смотрел на обломки деревянной дощечки, не в силах поверить собственным глазам.

— О боги! Служитель КА — пособник Провозвестника!.. Не могу поверить!

— И все же вот доказательство, — напомнил Секари.

— Были ли у него помощники?

— Не думаю, но все же я установил за ним постоянное наблюдение.

— Не лучше ли уж сразу его арестовать? Тогда мы заставим его говорить.

— Этот человек — не простой, он будет молчать. Поэтому я предпочитаю дать ему возможность подготовить его будущее преступление и взять его с поличным.

— Это очень рискованно, Секари!

— Успокойся, он от меня не уйдет. Попроси Бега удвоить бдительность. Если он заметит что-то подозрительное, пусть тут же нас предупредит.

Месяц хойяк, тот же день

Мемфис

Не ведая о страшной опасности, которая над ним нависла, Мемфис снова жил своей прежней жизнью. Как только из особой командировки вернулись элитные части специально подготовленных войск, Несмонту сразу же отправился на прием к фараону.

— Следов Провозвестника не обнаружено, Великий царь, — доложил он. — Кратер Красной горы закрыт, и в нем никого нет. Мои ребята были очень осторожны и не оставили следов своего пребывания. Согласно вашим инструкциям, армия окружила указанный район. Если Провозвестник действительно скрывается там, то помощи извне он не получит.

— Он скрывается именно там, — подтвердил Сесострис. — И до того, как он сам того не захочет, никто не сможет его обнаружить.

— Это чудовище ждет двадцать пятого числа месяца хойяк?

— Возможно, — сделал допущение монарх. — Благодаря своему сообщнику, постоянному жрецу из Абидоса, он знает, как протекают там таинства. Двадцать третьего числа Исида будет совершать красный ритуал, все скалы окрест будут заряжены энергией, и вулкан наберет силы. Двадцать четвертого Сет попытается украсть один из элементов ритуала. И двадцать пятого он бросит своих сторонников в бой против Осириса.

— Но Безволосый и Секари сумеют отбить его атаки!

— Это еще под вопросом, Несмонту, потому что Провозвестник напустит на нас силу разрушительного огня на самой заре этого дня. От исхода нашего сражения будет зависеть судьба Абидоса.

— Великий царь, позвольте мне сражаться вместо вас!

— Твоя храбрость здесь будет бесполезной. Только я могу обратить на врага силу двойной короны, но без гарантии, что сумею победить врага такой силы и коварства. Увези членов Золотого круга Абидоса в Абидос и следи за домом воскресения. Проси помощи у предков.

— Великий царь…

— Знаю, Несмонту. Даже в случае победы у меня останется слишком мало времени, чтобы прибыть на Абидос тридцатого числа месяца хойяк. Если я не приеду вовремя, Икер умрет. И все же я надеюсь: завтра из нашей верфи на воду сойдет новый корабль с удивительными свойствами. Уже подобраны крепкие матросы, способные плыть день и ночь. Северный ветер и течение реки будут нашими помощниками.

— Вы сумеете победить, Великий царь. И вы приедете вовремя.

Месяц хойяк, день двадцать второй (10 ноября)

Абидос

В короне из растений, символизирующей воскресение Осириса, ритуальный служитель вел трех быков — белого, черного и пятнистого. Они тянули плуг, чертивший борозду на земле. За животными шли землепашцы с мотыгами, чтобы взрыхлить канавку, прорытую быками. Все это символизировало божественную любовь.[58] В этот день божественной радости справедливые голосом — живые и мертвые — все вместе отмечали праздник воскресения.

Постоянные жрецы специальным золотым черпачком, символизировавшим око Осириса, вытаскивали зерно из маленьких мешочков, сплетенных из нитей специально обработанного папируса, и бросали его в борозду. За всей процессией шел рыжий бык, закрывавший борозду.

Эти похороны были радостными, потому что возвещали возрождение злаков после того, как зерно, по примеру бога, пройдет череду превращений и выйдет к свету. Исполняя этот ритуал, жреческое братство Абидоса призывало помощь Геба, бога земли.

Избежавший подозрений Бега посмеивался. Поскольку следить за ним прекратили, то он спокойно готовился к покушению двадцать пятого числа. Как и советовал ему Безволосый, он старался держаться как можно ближе к служителю КА, который внимательно следил за ритуалом четырех быков — белого, черного, рыжего и пятнистого.

Символизируя четыре стороны света, быки искали, находили и защищали гробницу Осириса от всех врагов — видимых и невидимых. Освобождая священную землю от зла, они очищали почву, топча ее своими копытами и закрывая доступ к месту исполнения таинств.

В отсутствие фараона, — что само по себе было, по мнению Бега, отличным знаком, — Исиде пришлось самой вести быков. Край повода был в форме анка — ключа жизни. Как видно, Провозвестник заставил монарха сражаться на другом фронте, и тот фронт был таким опасным, что заставлял Сесостриса пренебречь Абидосом!

Эти мысли возродили в сердце Бега ненависть и обиду. Как и все его коллеги, он прикрепил перо Маат к одному из четырех сундучков, в которых находились ткани для КА Хора, наследника Осириса. Так Египет, объединенный по образцу вселенной, прославлял вновь обретенное единство тела Осириса.

Исида и Нефтида образовали два золотых круга — большое и малое солнце. Среди белого дня они зажгли триста шестьдесят пять светильников. Тем временем другие жрецы и жрицы принесли тридцать четыре миниатюрных ладьи, экипажем которых стали статуэтки богов.

Наступила ночь, и ладьи поплыли по священному озеру.

Ячмень растительного Осириса стал золотом.

Месяц хойяк, день двадцать третий (11 ноября)

Абидос

Анубис, повелитель крипты божественных флюидов, в сопровождении семи светильников принес мумии Осириса сердце, которое притянет к себе мысль бессмертных, — скарабея из обсидиана. Затем он покрыл тело Осириса амулетами и драгоценными камнями, чтобы избавить плоть от ее тленного свойства.

В это самое время Исида вынула из формы статуэтку бога Сокариса, поставила ее на гранитную подставку, покрытую циновкой из камыша, окрасила волосы в цвет ляпис-лазури, лицо — желтой охрой, челюсти — бирюзой. Она нарисовала открытые глаза и вручила статуэтке два скипетра Осириса, а потом выставила его на солнечный свет.

Лицо Икера приняло точно такую же окраску.

Анубис дал ему пять крупинок фимиама.

— Выйди из своего сна, пробудись. Дом золота подобно скульптору созидает тебя.

Исида подняла два пера Маат, которые дал ей Идущий из города Джеду. От них начали исходить волны, направляющие энергию, которая обеспечивает гармонию вселенной.

— Я открываю твое лицо, — произнес Анубис. — Твои глаза поведут тебя через темные страны, и ты увидишь повелителя света в момент, когда он проходит сквозь зарю.

Взяв тесло из небесного металла — «Великая Магия», — он коснулся им края губ Икера.

В них снова заструилась кровь.

Красный ритуал свершился.

Месяц хойяк, день двадцать четвертый (12 ноября)

Абидос

Развитие растительного Осириса и первые проявления жизни в Осирисе-Икере доказывали, что рост минерального и металлического Осириса проходил в гармонии. Внутри атанор божественное тело восстанавливалось, и с каждым днем его гармония укреплялась все более. Почитаемый камень, применяясь к многочисленным состояниям духа и материи, заполнял место своего преобразуемого жилища.

Исиде так хотелось обнять Икера и поцеловать его! Но она рисковала загасить этим едва пробивавшийся огонек надежды, появившейся благодаря свершению красного ритуала. Выйдя из состояния безучастности ко всему в мире, это световое тело должно было оставаться чистым от любого контакта с человеком. К нему вернется подвижность только после других опасных испытаний.

Камни кратеров зарядились энергией, лава Красной горы наполнилась силой. Скоро у Провозвестника появится страшное оружие.

Исида подумала о Сесострисе.

Сумеет ли он снова одержать победу в этой неравной борьбе? Он остался лицом к лицу с Провозвестником — достанет ли ему мудрости, отваги и магии? Может быть, завтра вдова потеряет еще и отца… А если фараон не успеет на Абидос к тридцатому дню месяца хойяк, чтобы завершить великое творение, то Икер никогда не вернется к жизни…

Сегодня, когда устанавливали символ воскресения внутри мастерской по бальзамированию, Исида обвязала статуэтку Сокариса новыми лентами, закрыла его в ларец из сикоморы, который поставила на ветви этого дерева, являвшегося земным жилищем богини неба.

В течение семи дней, каждый из которых символизировал год, статуэтка будет осуществлять связь между материей и космосом. Икер будет этим пользоваться и станет возрождаться в лоне своей божественной матери.

Когда Нефтида готовилась осуществить ритуал с куском красной ткани, ее сестра вырвала ткань из ее рук и бросила на пол.

Ткань тотчас вспыхнула. Пламя стало угрожать мумии.

Но тут же пролилась вода Нун из золотой вазы и погасила огонь.

— Это еще одна атака Провозвестника, — догадалась верховная жрица Абидоса. — Через ограду гнева Сета он попытался украсть эту ткань и помешать нам.

— Неужели ему известно все, что здесь происходит? — с ужасом в голосе спросила Нефтида.

— Ему все сообщает его сообщник. Но ни он, ни его хозяин не смогут пройти сквозь стены Дома золота, потому что я уничтожила его тень.

— Завтра мы должны будем выйти отсюда и лицом к лицу встретиться со сторонниками Сета, — напомнила Нефтида. — Энергия их бога необходима мумии. Я опасаюсь самого худшего. Если сообщнику Провозвестника удастся повернуть эту схватку в свою пользу, Икера смертельно ранят.

— У нас нет выбора, — глухо отозвалась Исида.

Безволосый согласился с его доводами, и Бега ликовал.

Завтра во время схватки между сторонниками Хора и Сета ему удастся поставить служителя КА среди последних. Тот, как говорил Безволосому Бега, либо попытается действовать в одиночку, либо его вероятные сообщники будут вынуждены себя раскрыть.

Не без определенного героизма Бега останется возле главного подозреваемого, помешает ему вредить и при малейшей опасности для мумии Осириса предупредит стражников.

На самом же деле при первой же остановке процессии Бега убьет Исиду, расчленит мумию и обвинит служителя КА в совершении этих ужасающих преступлений.

Играя роль одного из сторонников Сета, постоянный жрец будет иметь возможность держать при себе дубинку. Конечно, это будет не простой кусок деревяшки, а палка из озерного дерева, тамариска, способного убить любого врага.

Это особенно важно теперь, когда Провозвестник дал ему свою разрушительную силу.

Месяц хойяк, день двадцать пятый (13 ноября)

Абидос

Безволосый, Исида и Нефтида вынесли из Дома золота ладью Осириса, в которой снова лежала мумия Икера, покрытая тканью, вытканной обеими сестрами. Эта ладья — творение бога света, язык Ра, — состояла из частей, выполненных из акации, соответствующих частям тела восстановленного Осириса.

В нее поднимался только справедливый голосом. Только он мог плыть в ней в окружении Почитаемых, победивших тьму и способных править веслами как днем, так и ночью.

— Направимся к вечному дому Великого бога, — приказал Безволосый. — И займем в его свите место силы и света.

Во главе процессии шли два ритуальных служителя с головами шакала — это были Открывающие пути. За ними шествовали Тот, копьеносец Онурис, которому было поручено привезти далекую богиню и усмирить львицу-убийцу. Затем — сокол Хора, чтец и чтица Закона и ритуала, жрец, несущий меру Маат — локоть, носительница вазы для возлияний и музыкантши.

Нападение сторонников Сета совершилось возле священного озера.

Но, подняв палки, сторонники Сета неподвижно замерли, бессильные перед сиянием ладьи.

— Сет и дурной глаз отбиты, — объявил Безволосый. — Их имена отныне исчезли. Ладья Осириса победила их! Запрем восставших в рыбачьей корзине, свяжем их веревками, пронзим их ножами и отправим их в небытие!

Сторонники Сета пали на землю.

Безволосый взмахнул рукой, символически отрубая им головы и вырывая сердца.

Закончилась первая часть церемонии, и служитель КА, ворча, поднялся с земли. Ему не нравилось, что его заставили играть роль нападавшего на Осириса, но не в его привычках было обсуждать приказы начальства. Другие же сторонники Сета радовались тому, что им наконец можно оставить эту тягостную роль и готовиться к празднику чеснока.

Бега, вооруженный своей дубинкой, потихоньку скрылся.

Участник процессии тут же разошлись в разные стороны. Это был идеальный момент для нападения! Ни Исида, ни Нефтида не смогут оказать ему сопротивления. Они отправятся в небытие вслед за Икером.

Бега был полон отчаянной решимости, ему не о чем было жалеть. Разве, продав себя Провозвестнику, он не горел жаждой мести и власти?

— Значит, — произнес Секари, — это именно ты, подлец из подлецов, самый мерзкий из нечистых на руку!

Бега, нервы которого были натянуты как струна, обернулся.

— Так ты за мной все еще следишь!

— Я никогда не верил, что главный виновник — это служитель КА. Это подсказывали мне мои чутье и опыт… Провозвестник бросил нам кость, чтобы освободить дорогу тебе! Но твой путь тут и кончится.

Вынув из-за пазухи свою огромную дубину, жрец попытался оглушить ею секретного агента.

Секари увернулся, но не рассчитал силу и траекторию удара озерной палки. Она описала в воздухе дугу и очень сильно ударила его по плечу. Потеряв сознание от боли, он рухнул на землю.

Исида и Нефтида застыли, загородив собой мумию.

— Наконец-то вы и ваш Икер сейчас умрете! — взвыл Бега, поднимая свое смертельное оружие.

Изо всех сил оттолкнувшись копытами от земли, Северный Ветер всей своей тяжестью рухнул на спину жрецу.

Позвоночник Бега не выдержал и сломался. Не успев сделать свой бросок, подлец выпустил из рук палку, издал чудовищный крик и упал наземь.

Полностью доверяя своему собрату по борьбе, Кровавый счел излишним вмешиваться.

Предатель хрипел на земле, его глаза были налиты кровью и ужасом. Осел пнул копытом свою не опасную больше жертву и с отвращением отошел.

Участники процессии собрались вокруг Бега, который только что испустил дух.

— Наступил час первого суда, — напомнил несущий меру Маат. — Заслуживает ли этот постоянный жрец, чтобы его мумифицировали и призвали на суд богов? Если у кого-нибудь из вас есть, в чем его упрекнуть, пусть выскажется.

— Бега нарушил свою клятву и служил делу зла, — во всеуслышание объявил Безволосый. — Он хотел уничтожить Древо Жизни, осквернить Великое таинство Осириса, убить верховную жрицу и ее сестру Нефтиду. Список его злодеяний так велик, что его надлежит осудить. Он не будет мумифицирован, но его сожгут вместе с красной восковой фигуркой Сета. И от него ничего не останется.

Безволосый омыл ноги Исиде в серебряном тазу Сокариса, затем украсил ее шею гирляндой чеснока. У всех участников таинства было на шее ожерелье с завитком в виде ключа жизни. Затем, на заре, его поднесут душам чистых сердцем и тем самым предадут их свету.[59] Благодаря чесноку очищается лицо, становится здоровым сердце и отпугивается ночная змея.

В конце ритуала пять чувств Икера приоткрылись. Но для того чтобы они проявились во всю силу, требовались новые превращения.

Теперь, когда Сет был покорен, зло устранено и путь освещен, ладья Осириса вернулась в Дом золота. Секари с перевязанным плечом почувствовал себя лучше.

Исида не могла разделить всеобщей радости от замечательного успеха, потому что ее терзала тревога.

Кто — фараон или Провозвестник — одержит победу в сражении на Красной горе?

Месяц хойяк, день двадцать пятый (13 ноября)

Мемфис

Фараон произносил каждую фразу ритуала восхода солнца так, словно исполнял его в последний раз.

Возможно, через несколько часов храмы Мемфиса исчезнут, поглощенные огненным потоком, который затем рухнет на Абидос.

В двойной короне, в схенти с фениксом, царь вышел из святилища и отправился в сторону Красной горы.

На довольно большом от нее расстоянии он приказал своей свите оставить его одного.

Исиде удалось совершить Красный ритуал, и Икер — в конце пути воскресения. Но последние этапы представляли серьезную опасность.

Кратер пылал, камни стали пищей бушующего пламени Сета. Лава этого гигантского вулкана кипела и была способна низвергнуть в небытие вечные труды всех фараонов со времен первой династии.

Освободившись от бестолковых мелких сообщников, Провозвестник чувствовал, как растет в нем разрушительная сила. Ударив по Египту, он ударит по всему миру и лишит его Маат.

На краю кратера, безразличный к жесточайшей жаре и к пылающим под собой камням, стоял Сесострис.

— Наконец ты пришел, фараон! Я знал, что ты не побежишь и посчитаешь себя способным противостоять мне. Какое тщеславие! Значит, ты умрешь первым, раньше, чем остальные, которые не обратятся в новую веру.

— Твои пособники уничтожены.

— Ну и пусть! Это так мало значит. Это были лишь жалкие насекомые, и они принадлежат прошлому. Я же готовлю будущее.

— Вера, насаждаемая силой, и застывшие, как смерть, догмы… Это ты называешь будущим?

— Моими устами говорит бог, я передаю его приказания, и смертные должны им подчиниться!

Гигант посмотрел прямо в глаза Провозвестнику, которые вспыхнули огнем, потом словно заволоклись пеплом. Он не выдержал присутствия столь стойкого и неустрашимого противника.

— В моих руках абсолютная и нерушимая вера, и никто не сможет ее изменить! Почему же ты отказываешься это понять, Сесострис? Твое царство угасает, а мое начинается. Рано или поздно народы поклонятся мне и соберутся вокруг меня.

— Египет — это царство Маат, — твердо произнес фараон. — Оно не может принадлежать фанатику.

— Преклони колена и воздай мне почести!

Белая корона Сесостриса превратилась в луч света — столь ослепительный, что противник был вынужден отступить.

В приступе ярости Провозвестник схватил неподъемный камень и бросил его в сторону Сесостриса.

Лицо монарха опалило кольцо пламени.

Второй камень ударил его по лбу. Оттуда вышел урей, кобра. Пламя, которое она изрыгнула, заставило рассыпаться летевший камень на тысячу кусков.

Провозвестник плохо видел своего врага и не мог найти в нем ни малейшей опоры изефет, которая помогла бы ему разбить защиту.

Несмотря на нестерпимый жар, Сесострис шел вперед.

Спираль, окружавшая его красную корону, отделилась от нее и обвилась вокруг шеи Провозвестника. Тому все же удалось освободиться от этого аркана, который нанес ему глубокую рану. Утопая в собственной крови, он выл от боли, и его вопль дошел до самых глубин земли.

— Демон ада, души свои истоки, опустошай свою же страну!

В то мгновение, когда из растрескавшейся земли стал выходить пар, Сесострис разлил вокруг содержимое золотой вазы.

Слезы вдовы погасили пламя пожара.

Провозвестник тщетно пытался открыть путь пылающей лаве. Огненная река обратилась вспять и превратила его самого в пылающий факел.

— Я ухожу, Сесострис, но я не умираю! Через сто лет, через тысячу, две тысячи лет я вернусь и одержу свою победу!

Тело Провозвестника рассыпалось, жар кратера стал уменьшаться, и вулкан успокоился.

С начала своей истории Египет мешал Провозвестнику распространять свой яд. И победа двойной короны утверждала сияющую неизменность Маат.

Однако гармония Обеих Земель и их связь с невидимым миром — бесценное сокровище Египта — постоянно находились под угрозой. Уже в конце золотого века больших пирамид страна чуть не исчезла. Только учреждение института фараонов сумело оказать сопротивление внешне незаметному разложению. Восстановив страну, Сесострис укрепил дело своих предшественников.

Однажды связи ослабнут, и тогда Провозвестник найдет слабое место, чтобы развернуть свое гигантское наступление. И больше не будет фараона, чтобы противостоять ему.

Теперь Сесострис должен был как можно скорее добраться до Абидоса, чтобы вывести Икера к свету.

У пристани Мемфиса стояло прекрасное новое судно, готовое отправиться в путь.

На его борту, готовые к плаванию, находились опытные моряки.

— Мы поплывем днем и ночью, — объявил монарх. — Наше назначение — Абидос. Мы достигнем его тридцатого числа месяца хойяк.

Капитан побледнел.

— Это невозможно, Великий царь. Нет ветра, но даже если бы он был, пусть даже самый сильный, мы не сможем.

— Тридцатого числа.

— Хорошо, Великий царь. Остается только последнее, но очень важное: нужно дать имя кораблю.

— Он будет называться «Быстрый».

Месяц хойяк, день двадцать шестой (14 ноября)

Абидос

Ритуальные служители загарпунили гиппопотама Сета — одно из излюбленных воплощений бога космического хаоса, и сожгли на алтарном огне его глиняную статуэтку. Перед решительными для воскресения Осириса днями нужно было уничтожить любое проявление дисгармонии, которое могло бы нарушить или даже прервать алхимический процесс.

Перед началом новой процессии Исида долго смотрела на мумию Икера.

Икер еще не полностью избежал смерти, но жизнь медленно наполняла его воскресающее тело. Вдова боялась вхождения супруга в долину света, проход по которой был особенно опасен.

Но ни у Икера, ни у его супруги не было другого выхода.

Исида попыталась войти в контакт со своим отцом, увидела огромный костер и человеческую фигуру, пожираемую пламенем…

Потом пламя успокоилось, красный цвет уступил место синему, и ветер надул паруса корабля…

Сесострис возвращается в Абидос!

Сесострис или… Провозвестник? Победив, это чудовище могло быть способно помутить ее мысли! И на борту этого корабля могла оказаться банда фанатиков-головорезов, решивших опустошить землю Осириса!

Безволосый подошел к Исиде.

— Возникла деликатная проблема. Раз сейчас нужно будет по обычаю принести в жертву другое воплощение Сета, дикого осла, ритуальный служитель считает, что присутствие Северного Ветра недопустимо. Он требует, чтобы его изгнали или даже…

— Убить товарища и друга Икера, который только что спас нам жизнь и наказал Бега?! Это значило бы оскорбить богов и навлечь на себя их гнев! Если же мы изгоним его, то лишимся силы Сета, одного из необходимых алхимических огней.

— Итак, что ты предлагаешь?

— Раскаявшись, Сет вечно несет Осириса на своей спине и плывет по океану энергии, поддерживая его над океаном. Он стал нерушимым кораблем, способным нести его в вечность. И Северный Ветер сыграет его роль.

Подняв правое ухо в знак согласия, осел степенно и серьезно принял на свою спину драгоценную ношу. Кровавый шел впереди, и за ним — длинная процессия, состоявшая из всех жрецов. Так они обошли вокруг храма Осириса. Постоянные жрецы играли на флейтах, усыпая землю розовыми лепестками. Безволосый тянул волокушу — символ бога Атума, «того, кто есть и кого нет». Эта созидающая двойственность, непостижимая человеческим разумом, воплощалась в таинстве возникновения и вечного обновления жизни.

Секари и пес оставались начеку. Разве выставить напоказ Икера не означало подвергнуть его самому серьезному риску? Конечно, у Провозвестника больше не было сообщников на Абидосе, но за время своего слишком долгого здесь присутствия он мог повсюду расставить соответствующие ловушки.

Однако освоение священного пространства прошло без неприятностей. В такт мерной поступи животного Сета мумия Икера зарядилась главной силой перед тем, как приступить к следующему этапу.

В самой глубине Дома золота Исида и Икер остались один на один с вратами в долину света (Ахет) — ту самую, которую открывал фараон во время ритуала зари, чтобы обновить созидание.

Войти в состав свиты Осириса и дойти до воскресения означало стать световым существом (АХ). В этой форме бог соединялся со своим образом, со своими символами и со своим каменным телом, сохраняя при этом тайну своей несозидаемой природы.

Общение с Осирисом требовало ежедневной практики Маат. Теперь одно из двух: либо Икер прав и дело созидания будет продолжаться, либо яркость сияния этих врат уничтожит его.

Были необходимы еще и другие условия: цепь последовательных посвящений, гармоничность продвижения вперед, произнесение клятв и хранение молчания, а также почитание созидательного принципа. Окажется ли Икер достаточно вооруженным за время своего земного пути, чтобы подойти к этим требованиям? Вдове предстояло попытаться соединить БА — душу-птицу и КА — энергию иного мира. От этой встречи, которая отнюдь не равнялась смешению двух элементов, зависело развитие АХ — светового существа. Если эти два элемента не смогут гармонично соединиться друг с другом, третий не возникнет.

Исида произнесла заклинания превращения, вызвала пробуждение пропитанного силой КА и приход напоенного солнцем БА.

Мумия Икера, озаренная невероятно ярким светом, переступила порог врат, и тотчас же начался процесс превращения, аналогичный тому, который происходил в металлическом Осирисе. Как только произошло взаимодействие БА и КА, птица-АХ — ибис комата — мог начинать свой полет.

— Бог Ра дает тебе золото, истекшее из Осириса, — объявила Исида. — Бог Тот тебя метит печатью из чистого металла, родившегося от Великого бога. Твоя мумия гармонична и постоянна, словно камень превращений с горы Востока. Золото озаряет твое лицо, позволяет тебе дышать и делает твои руки послушными. Благодаря Маат и золоту богов, ты переходишь от претерпевающего тление к нетленному. Лицом к лицу с тобой остается Маат, и она не удалится от тела воскресения.

Полная луна, восстановленное око, ярко сияла, что, однако, не мешало видеть Орион, всходивший на западе.

Исида взяла скипетр, оканчивающийся звездой с пятью лучами, и коснулась им лба Икера. Потом она без труда подняла кедровый гарпун, украшенный двумя змеями, и положила его крюк на лицо мумии.[60]

— Явись в золоте, сияй в электруме, будь живым вечно!

Месяц хойяк, день двадцать седьмой (15 ноября)

Абидос

На пристани Безволосый встретил Великую царскую супругу и других членов Золотого круга Абидоса.

— Какое ужасное путешествие! — громыхал бас Несмонту. — Ветра не было, многие матросы заболели, и река попыталась сыграть с нами плохую шутку. Но наконец-то мы у цели!

— Если бы ты не взял управление на себя и не поднял дух экипажа, мы были бы еще далеко отсюда! — поправил Несмонту Сехотеп.

— Сумеет ли фараон приехать вовремя? — беспокойно спрашивал у всех Безволосый.

— Нам неизвестно, чем окончилась схватка, — признался Сенанкх. — Победив, Великий царь сядет на новый корабль, у которого изначально планировалась исключительная скорость хода.

— Продолжается ли Великое творение? — спросила царица.

— Икер дошел до врат в долину света, — ответил Безволосый.

Все вздрогнули.

Такой молодой и неопытный, как может Царский сын иметь достаточно духовного опыта!

— Любовь Исиды сумеет преодолеть смерть, — сказала Нефтида.

— Чтобы предпринять что-либо, вовсе не обязательно надеяться, — напомнил Безволосый. — Исполним же наш ритуальный долг, подготовив хлеб воскресения.

Он придал ему форму небольшой пирамидки (Бен-бен) — первозданный холм, где воплотился изначальный свет.

Исида вызвала движение света, позволив тем самым духу Икера подняться и переместиться с помощью этих лучей. Они проникли в каждую частицу его тела и обновили его плоть.

— В лоне солнца твое место просторно, и твоя мысль стала огнем, соединяющим Восток и Запад.

Под затылком мумии образовался световой круг. Из него возникло небольшое пламя, охватившее лицо Царского сына, но не обжегшее его.

Икер принял теперь жизнь, переданную сиянием золота. И если бы эта жизнь не сообщалась с внешним миром и не проявлялась в нем, то она питалась бы только своим собственным бытием и в конце концов угасла бы.

Вдова должна была дождаться знака, возвещающего будущий этап.

Царица была бесстрастна, Безволосый погрузился в молитвы, Сехотеп нервничал, по лицу Сенанкха ничего нельзя было понять, Несмонту сгорал от нетерпения, а Нефтида печалилась.

Секари, Северный Ветер и Кровавый продолжали внимательно наблюдать за подступами к Дому жизни, который, впрочем, и так хорошо охранялся. Но бдительность никогда не бывает излишней.

— Смерть — это такой же противник, как и другие, — сказал старый генерал. — Когда обнаруживаешь дефект в защитном вооружении и атакуешь в нужный момент, то победить можно!

Сехотеп не разделял этого оптимизма. Будучи в свое время приговоренным к смерти по ложному обвинению, он предвидел худшее. Воскресение тридцатого числа месяца хойяк казалось ему таким далеким, почти недостижимым…

Сенанкх верил в Исиду. Разве не преодолела эта молодая женщина столько непреодолимых препятствий?

Конечно, три последних дня месяца хойяк были весьма опасны, а возможное отсутствие фараона делало труд вдовы почти бесперспективным.

— Смотрите, вот он! — воскликнул вдруг Несмонту, устремив глаза вверх.

Пепельного цвета цапля летела высоко в небе. С несравненной грацией она величаво снижалась к первозданному холму и села на хлеб в виде пирамидки.

Птица — предвестница созидания первого утра мира, душа Осириса. И у нее были глаза Икера.

Месяц хойяк, день двадцать восьмой (16 ноября)

Корабль «Быстрый»

Штормовой северный ветер мог обеспечить успех. К счастью, опытный капитан умело воспользовался этим необычным явлением и использовал его с максимальной пользой. Команда разделила обязанности так, что половина экипажа шесть часов управляла судном, а другая половина спала. Потом опять менялись.

Сесострис бессменно стоял у руля. Он не сомкнул глаз.

— У нас еще есть небольшой шанс успеть, Великий царь, — сказал капитан. — Я не думал, что корабль может идти так быстро. Лишь бы никакое происшествие не остановило нашего движения!

— Нам покровительствует Хатхор. Не забывай постоянно поддерживать огонь на ее алтаре.

Икер только что переступил порог Долины света, и пылающие врата не отвергли его. Сияние золота наполнило его жилы, жизнь пронизала минералы, металлы и растения. Тридцатого числа месяца хойяк фараон попытается вернуть жизнь и в человеческую форму.

Один из лучших гребцов экипажа — Два Пенька — хотел сделать так, чтобы Сесострис потерпел окончательное поражение.

Его дочь, Маленький Цветок, выдала Икера стражникам, потому что он отказался на ней жениться. И с этого дня его жизнь стала чередой сплошных несчастий. Сначала он потерял свое хозяйство, потому что у него обнаружили фальшивые налоговые декларации. Потом была неприятность с Маленьким Цветком, которая мучилась угрызениями совести. И наконец у него страшно заболели и выпали все зубы.

Кто за это в ответе? Конечно, Икер! Это он поднялся до титула Царского сына! Это у него появился приемный отец — фараон Сесострис! Как же отомстить таким важным персонам?

На самом дне пропасти ему улыбнулась удача. В качестве почтальона его нанял на службу один из офицеров Медеса, и ему стали поручать дела, далеко выходившие за рамки служебных обязанностей. Его назначили командиром почтового судна, и он, в силу своей испорченности, оказался втянутым в заговор против Сесостриса. Он стал членом команды, одним из главных действующих лиц предприятия Медеса.

Увы! Снова жестокая судьба обрушилась на него, и секретарь Дома царя пал!

Не принимая участия в главном сражении, Два Пенька все же участвовал в событиях как мог. Узнав об ускоренном строительстве по приказу фараона специального судна и о его скором выходе в плавание, он сумел наняться на него гребцом и дать знать оставшимся сообщникам Медеса, что можно ограбить корабль, на котором плывут несметные сокровища.

Невдалеке от Абидоса бандиты собрались вместе и напали на судно. Теперь Два Пенька должен был убить капитана и поджечь корабль, а тем самым вынудить его пристать к берегу. Затем — нападение на гиганта, и он, конечно, не устоит перед таким количеством пиратов!

Никогда, никогда «Быстрый» не придет в заветную гавань!

Месяц хойяк, день двадцать восьмой (16 ноября)

Абидос

Чтобы вернуть присутствие светового духа Осириса, члены Золотого круга Абидоса впряглись в волокушу, на которой лежал первозданный камень, символ Ра. Его сияние озарило всю священную землю и вызвало в глубине Дома жизни решающее превращение растительного Осириса. Ростки ячменя проросли из тела мумии, что означало восстановление природных циклов в результате магического вмешательства. Это растительное золото циркулировало теперь по венам Икера…

Переход от смерти продолжал осуществляться, и вдова не совершила ни единой ошибки. Но теперь окончательный успех будет зависеть от фараона, так как он требует передачи силы царя. Только огонь Хора, сына Осириса, завершает воскресение.

Но, может быть, к Абидосу приближается теперь другой огонь — огонь Провозвестника?

— Сердце мое неспокойно, — признался Секари Несмонту.

— На Абидосе остались сообщники Провозвестника?

— Это маловероятно.

— Но если он расставил ловушки, Золотой круг Абидоса уничтожит их!

— А что если Провозвестник вылил на Мемфис лаву Красной горы? Тогда огненный поток скоро будет здесь!

— Сесострис одержал победу! — твердо сказал старый солдат. — Царь такой силы не знает поражений.

— Не забывай о том, что дорога от Мемфиса до Абидоса так длинна! И не все террористы еще уничтожены. Те, кто выжил, могут попытаться собраться вместе и напасть на корабль. Последняя атака тем опаснее, что она порождена отчаянием!

Эта гипотеза отнюдь не обрадовала старого генерала.

На этот раз он согласился с опасениями Секари.

— Нет ли у тебя желания обрить свою голову и ежедневно читать закон жрецов? — спросил Безволосый Секари.

Секретный агент не стал скрывать своего удивления.

— Я тебя плохо понимаю…

— Груз лет становится слишком тяжелым, а обязанности — утомительными. Абидосу требуется новый Безволосый. А ты, мой брат по Золотому кругу, много побегал по миру и много раз встречался с опасностями лицом к лицу. Не настало ли время положить на землю свою циновку и посвятить себя главному? Моя наивность заставила меня совершить немало ошибок. Твоя природная недоверчивость сослужит тебе хорошую службу.

— Ты действительно уверен, что я…

— Я предложу фараону имя своего преемника.

Стоя рядом с Икером, Исида вспоминала мгновения их счастья. Это было для нее не далекое грустное воспоминание, а прочное основание их вечной любви.

Месяц хойяк, день двадцать девятый (17 ноября)

Абидос

На заре предпоследнего дня месяца хойяк Исида украсила грудь Икера девятью лепестками лотоса.[61] Теперь ни одна из частиц жизни, собранных во время алхимического процесса, не будет утрачена. Это ожерелье, образованное семью рядами и четырьмястами семнадцатью элементами из фаянса и твердых пород камня, являлось воплощением Эннеады — священной Девятки богов — братства созидательных сил, в каждое из текущих мгновений порождающих жизнь.

Настал час приступить к самой рискованной операции: нужно было вывести к свету атанор, небесную корову, полностью превратившуюся в золото. Внутри этой коровы, вдали от человеческих взглядов, продолжалась последняя фаза превращений. Для нее был необходим солнечный свет, но останется ли она при этом такой же гармоничной и прочной, чтобы его вынести?

Если металл растрескается, если его повредит контакт с внешним миром, то ущерб будет невосполнимым. Растительный Осирис увянет, а вместе с ним угаснет Икер.

Исида и Нефтида шли впереди процессии. Они несли золотую корову — вместилище минерального и металлического Осириса. В лучах нежаркого осеннего солнца корова должна была семь раз обойти вокруг гробницы бога. Секари, Сехотеп, Сенанкх и Несмонту несли четыре канопы Великого таинства. Царица и Безволосый по очереди произносили защитные заклинания.

Никому из присутствующих не удавалось избавиться от тревожного беспокойства: все следили, не появится ли где хоть малейший признак увядания. Это означало бы полную неудачу предприятия. Тем не менее несмотря на тревогу, ни Исида, ни Нефтида не ускорили шага.

Горло Сехотепа пересохло от волнения.

На спине коровы вдруг появилось пятнышко, оно выросло, проявились очертания крыльев. Оно вспорхнуло!

— Огромная золотая бабочка! — прошептал в смятении Сенанкх. — Душа Икера сопровождает нас!

Других изменений за время процессии не наблюдалось.

Их было тридцать человек, оставшихся не у дел после гибели Медеса бывших его служащих. Сборище негодяев, привыкших совершать подлости! Рано или поздно они все равно попали бы в руки стражников, а стало быть, им нечего было терять. Весть, которую послал им Два Пенька, обрадовала старых товарищей по темным делам: баржа, груженная богатыми товарами, плывет к ним прямо в руки!

К северу от Абидоса, как только корабль подойдет поближе к небольшому селению на вершине холма, Два Пенька спровоцирует пожар. Корабль будет вынужден пристать к берегу, и тогда вся шайка бросится на приступ.

Уже обсуждались условия дележа добычи и было решено придерживаться в этом трудном деле старинного правила. Самым сильным бандитам — самая большая добыча.

Спрятавшись в камышах и пожевывая от скуки их стебли, разбойники дожидались своего счастливого случая.

— Корабль! — крикнул впередсмотрящий.

Великолепное судно с надутыми сильным северным ветром парусами шло на них с невероятной скоростью.

— Но это не баржа… — вдруг разочарованно протянул один из бандитов.

— А ты взгляни получше, — посоветовал ему один из товарищей. — На носу… Слушай, а это не…

— Плевать! Как только пристанет к берегу, нападаем.

Возле каюты капитана вспыхнуло пламя.

Наступил вечер. Священная земля Абидоса готовилась прожить предпоследний день священного месяца хойяк.

А фараона все еще не было. Без него нельзя будет в нужное время исполнить необходимый ритуал, и все дело Исиды пойдет насмарку.

Царица удалилась во дворец, который был выстроен рядом с Храмом миллионов лет Сесостриса. Постоянные жрецы и жрицы, словно ни одна опасность не угрожала Абидосу, исполняли свои обычные обязанности.

Несмонту топнул ногой.

— Это погоня! Я чувствую, что за фараоном была устроена погоня! Последние сообщники Провозвестника сговорились! На заре я отправлюсь вниз по течению Нила.

— Это бесполезно, — вздохнул Сехотеп.

— Но царю, возможно, нужна наша помощь!

— Это мы нуждаемся в его помощи. Только его присутствие победит смерть, к которой Провозвестник приговорил Осириса-Икера.

Сенанкх молчал, но был согласен с Несмонту.

— Невзирая на риск, — произнес Секари, — Сесострис плывет днем и ночью. Не будем терять надежды.

Месяц хойяк, день тридцатый (17 ноября)

Абидос

Генерал Несмонту нервно шагал по пристани Абидоса. Он так и не смог заснуть ночью и готовился ехать на север, чтобы разыскать фараона и прийти к нему на помощь.

О боги! Неужели же можно хоть на мгновение представить себе, что победил Провозвестник! Ведь тогда начнется безудержная бойня…

Вот поднялось солнце, а вместе с ним задул порывами сильный северный ветер.

Вдали появился корабль — крепкий и величественный.

По приказу генерала лучники вложили в луки стрелы и натянули тетивы.

Повисло напряженное ожидание.

И вот стало видно, что на носу корабля стоит фараон-гигант!

Сесострис!

Несмонту низко склонился перед монархом, который сошел на берег первым. Он вознес благодарственные молитвы богине Хатхор, которая благоволила даровать ему благополучное путешествие, и направился к храму.

— Были неприятности? — спросил Несмонту у капитана.

— Что касается плавания, то здесь никаких проблем. «Быстрый» стоит своего имени! Но, к несчастью, я потерял одного из своих матросов.

— Несчастный случай?

— Нет, странное происшествие. Вчера вечером, незадолго до наступления полной темноты, вдруг загорелся Два Пенька! Пламя так быстро его охватило и так бушевало, что мы не успели его спасти. И в этот самый момент около тридцати человек выскочили из камышей и столпились на маленькой пристани. Когда Великий царь посмотрел на них, среди них началась паника. И многие из них погибли под ногами своих же товарищей…

Несмонту вернулся к монарху. В это время шла торжественная встреча с царицей и другими членами Золотого круга Абидоса. Правда, нынче не было радостных поздравлений, потому что под угрозой срыва была последняя фаза Великого творения.

Фараон вошел в Дом золота, коснулся Исиды ритуальным поцелуем и украсил голову Осириса-Икера короной чистых сердцем — простой лентой, украшенной рисунками цветов.

— Заря сияет новым светом, — произнес он, — боги прогоняют бурю, твои враги побеждены. Ты становишься Хором, законным наследником Осириса. Ты способен царствовать, потому что твое сердце исполнено Маат, а твои дела соответствуют ее прямоте. Поднимись вместе со светом, благовониями и птицами на небо. Сядь в ладью дня и ночи, проплыви от существования к жизни. Дух и материя соединяются, первобытная субстанция, вышедшая из пламени Нун, придает тебе форму. Она стирает границы между минеральным, металлическим, животным, растительным и человеческим царствами. Плыви через все миры и познай мгновение, которое было еще до возникновения смерти.

Фараон открыл запечатанный сосуд, привезенный из Медамуда.

— Ты, вдова, напитай флюидами Осириса тело воскресающего.

Рассыплется ли сейчас мумия или дело можно будет довести до конца?

Икер открыл глаза, но его взгляд был устремлен в иной мир.

Царь и Исида отправились в храм Осириса.

Там, на выложенном плитками полу главной часовни, лежала колонна стабильности.[62]

Взяв в руки скипетр «Могущество», царица встала за спиной Сесостриса и передала ему силу, необходимую, чтобы на веревке поднять эту колонну.

— Тот, кто был инертен, ныне оживает, — произнес фараон, — и утверждает себя вне смерти. Почитаемая колонна, существующая в вечности и мгновении, обретает молодость. Позвоночный столб Осириса снова наполнен жизненной энергией, КА успокаивается.

Царская чета умастила колонну притираниями.

Внутри сосуда атанор богиня Исида пришла к своему брату Осирису, радуясь своей любви. Точная, как звезда Сотис, она превратилась в бабочку и села на фаллос Осириса, воссиявший золотом, и семя Великого бога проникло в нее. Хор Остроглазый родился от своей матери, и «это стало светом для воскресшего, потому что лучезарным стало его имя».[63]

— Оставаясь женщиной, — сказала царица, — Исида сыграла роль мужчины. Она приняла роли обоих полов, узнала тайны неба и земли. Почитаемая возникает из света, она — зрачок созидающего ока. Хор рождается из союза звезды и алхимического огня.

Исида и Нефтида надели одежды с большими пестрыми крыльями. Вместе с фараоном они вернулись к Икеру и мерно взмахивали своими крыльями, овевая живительным ветром того, кто пробуждается.

— Твои кости вернулись к тебе, — говорила сестра своему брату. — Части твоего тела собрались вместе. Твои глаза снова открылись. Живи жизнью, не умирай смертью. Она покидает тебя. Ты был мертв, но теперь ты живее священной Девятки, жив и здоров для повелителя вселенной.[64]

Исида взмахнула скипетром, привезенным из провинции Бедра, второй провинции Нижнего Египта. Три медные плети скипетра, символизирующие кожи трех последовательных рождений, вывели к свету Осириса-Икера.

— Тебя оживляет свет, — произнес фараон, дотронувшись до носа Икера концом ключа жизни, скипетром расцвета и колонной стабильности.

Жаркое солнце омыло мумию своими лучами.

— Двери саркофага открываются, — объявила Исида. — Геб, правитель богов, возвращает зрение твоим глазам. Он вытягивает твои ноги, которые были согнуты. Анубис возвращает твердость твоим коленям, и ты можешь подняться. Могущественная Сехмет выпрямляет тебя. Ты снова обретаешь сознание благодаря своему сердцу, ты учишься пользоваться своими руками и ногами, ты исполняешь волю своего КА.[65]

Небо над Абидосом стало цвета ляпис-лазури, бирюзовые лучи залили священную землю.

Огромное, словно касающееся неба, Древо Жизни — акация Осириса, — покрылось тысячами белых ароматных листочков, источавших дивный, божественно сладостный запах.

Вокруг воскресшего Осириса собрался Золотой круг Абидоса. В восточной стороне — царская чета, Исида и Икер, который наконец вошел в это братство, о котором столько мечтал. На западной стороне — Безволосый и Секари. На северной стороне — Несмонту и Сехотеп, на южной — Сенанкх.

Фараон воздал хвалу невидимому миру и реальному отныне присутствию Хнум-Хотепа, Джехути и генерала Сепи. Он напомнил правило, незыблемое испокон веков.

— Смысл имеет только жизненно важная функция, порученная каждому из членов Золотого круга. Это не проповедь и не обращение неверных, и не навязывание абсолютной истины и догм. Это только действие по справедливости.

Братья поставили запечатанную вазу и Осириса, пережившего превращения в своем вечном жилище, вход в которое был со стороны запада.

Великое творение было положено на базальтовое ложе, образованное телами двух львов, символизировавших вчера и завтра. Два сокола охраняли голову и ноги. Повелитель тишины останется здесь до следующего месяца хойяк. Исполняя его таинства, посвященные Абидоса вновь попытаются вернуть его к жизни.

За исключением Сесостриса, Исиды и Икера, все члены Золотого круга Абидоса вышли из гробницы.

Фараон осмотрел ворота в иной мир.

— Икер вернулся после своего ухода. Кроме воскресшего Осириса, только несколько человек прошли через такие превращения. Сегодня Царский сын Икер обладает способностью уходить и возвращаться. Чего желаешь ты, Исида?

— Мы хотим всегда жить вместе, больше никогда не расставаться и покоиться в мире, бок о бок, защищенные Маат. Рука об руку, мы вместе перешагнем порог долины вечности и увидим свет в мгновение его рождения.

— Осирис-Икер должен пройти через эти врата, — сказал Сесострис. — Если ты пойдешь с ним, то должна будешь пройти через его смерть. И, несмотря на свое посвящение огненного пути, ты рискуешь погибнуть. Решай сама.

Часть четвертая

ЭПИЗОД

Месяц тот, день первый (20 июля)

Мемфис

Под покровительством мерцающей Сотис наводнение, питаемое слезами Исиды, было великолепным. Год обещал быть счастливым и благополучным.

Визирь постепенно приходил в себя после посвящения в Золотой круг Абидоса. Привыкший жестоко сражаться с врагом и никогда не отступать перед опасностью, Собек-Защитник не ожидал, что ему доведется пережить потрясение столь глубоких откровений.

Первый министр Египта был горд тем, что служит стране, которая способна из поколение в поколение передавать Великое таинство. Опыт Осириса помогал государству Обеих Земель день за днем созидать себя, используя в качестве своеобразного строительного материала то, что омыто светом иного мира. Здесь недостаточно было добиться материального благосостояния населения. Главное состояло в том, чтобы открыть врата неба.

Визирь обрадовался приходу Несмонту.

— Как всегда прекрасные новости, генерал?

— Отличные. В Сирийской Палестине никаких волнений, прочный мир в Нубии.

— Как на твой взгляд, мы сумеем принять меры повышенной безопасности в Мемфисе?

— Исчезновение Провозвестника обескуражило его последних оставшихся в живых сообщников. Мне кажется, что никакой террористической угрозы нет.

Пришел Сенанкх, держа в руках несколько папирусов, и нарушил беседу двух братьев.

— Фараон только что поручил мне срочно подготовить значительное количество реформ, — сказал он. — И мне необходима поддержка визиря. Хочу сообщить также нашему главнокомандующему, что в управление нашей армией будут внесены улучшения.

Несмонту горько улыбнулся.

— Порой я спрашиваю себя, не подать ли мне в отставку и не присоединиться ли к Секари. Он, новый Безволосый Абидоса, больше не усложняет себе жизнь общением с мудрецами из правительства.

— Поверь мне… — начал Сенанкх.

Но генерал только махнул рукой и пошел прогуляться с Кровавым и Северным Ветром. Те, по крайней мере, честно заслужили свои награды и не станут рассказывать ему небылицы.

— Что касается Несмонту, то я помогать отказываюсь, — сказал визирь.

— Успокойся, изменения касаются его в наименьшей степени. Каждый из его солдат готов отдать за него жизнь. И никто не будет для Египта лучшим гарантом его безопасности.

— Знаю, знаю, — подтвердил Собек-Защитник. — Вернулся ли из Абидоса Сехотеп?

— Восстановление храма Осириса задержит его там еще на некоторое время.

— Скажи честно, Сенанкх, ты поддерживаешь последнее решение фараона?

— Разве его взгляд не видит дальше нашего? Только он один способен видеть реальное положение вещей.

Собек согласился с этим.

Над ними всегда возвышался этот монарх-гигант, который исправлял ошибки своих министров и видел даже самый слабый свет в окружающем мраке.

— Предупрежден ли начальник протокола?

— Это я взял на себя. Он правильно будет обращаться с гостями Великого царя.

Взволнованный Мемфис гудел как пчелиный улей. Тысячи голосов разносили по нему тысячи разных слухов. Разве не готовился Сесострис назвать нового Царского сына, которого он будет готовить себе в преемники?

Назывались разные имена, но предпочтение отдавалось отпрыскам богатых столичных родов. Но ведь монарх не судит только по внешности и интересуется душевными качествами! Тут было, где разгуляться фантазии горожан и придворных.

Начальник протокола старался избежать малейшей ошибки. Он беспокоился и нервничал, поэтому поспешил навстречу приехавшим по приглашению царя, избегая задавать им лишние вопросы о том, как прошла их поездка и как они себя чувствуют. Он ограничился тем, что отвел их к кабинету монарха, дверь в который была приоткрыта.

— Вот, это здесь, — пробормотал он и исчез.

Мощный низкий голос Сесостриса обратился к двум приглашенным.

— Входите, Исида и Икер, я вас ждал.

Примечания

1

При составлении карт провинций (номов) Древнего Египта использовались работы П. Монте «География Древнего Египта», Д. Бэйна и Я. Малека «Атлас Древнего Египта», К. Жака «Ознакомление с Древним Египтом».

2

Оправданным на загробном суде Осириса может быть «чистый сердцем» («я чист, чист, чист», — утверждает умерший на суде). — Примеч. перев.

3

Имеются в виду семь воплощений богини Хатхор — семь жриц Абидоса. — Примеч. перев.

4

«Нефер н нуб» (Туринская стела, Ха 1640). — Примеч. автора.

5

Четвертый месяц года по египетскому календарю. На этот месяц приходились главные ритуалы ежегодно проводившегося на Абидосе великого празднества Осириса, называвшиеся «сешета», или мистерии. Египетский календарный год был солнечным и насчитывал 365 дней. Он состоял из трех больших периодов по четыре месяца каждый: ахет — «половодье» (месяцы: тот, паофи, атир, хойяк), перет — «всходы» (месяцы: тиби, мехир, фаменот, фармути), шему — «засуха» (месяцы: пахонс, паини, эпифи, месоре). Каждый месяц состоял из 30 суток. В конце года пять дополнительных суток посвящались Божественной девятке. — Примеч. перев.

6

Кхетемет; впоследствии — Грааль. — Примеч. автора.

7

Речь идет о ритуале тикену. — Примеч. автора.

8

О такой диадеме — сешед — говорится в «Текстах пирамид». — Примеч. автора.

9

Таковы основные значения слова «Осирис». — Примеч. автора.

10

Эти уточнения взяты со стелы Икер-нофрет, главного документа, рассказывающего о служебных ритуалах Абидоса. — Примеч. автора.

11

В те времена Фивы назывались Уасет, в романе автор часто использует более привычные нам поздние названия. — Примеч. перев.

12

Отверзание рта, глаз и ушей является древним магическим ритуалом, без которого мумия считается мертвой. — Примеч. перев.

13

Шакал — это символ бога Анубиса. — Примеч. перев.

14

Уп-Уаут. — Примеч. автора.

15

Онурис. — Примеч. автора.

16

Нешмет. — Примеч. автора.

17

Египетская традиция представляет Осириса и его жену Исиду как брата и сестру, мужа и жену. Аналогичные представления переносятся в романе на Икера и его жену Исиду. — Примеч. перев.

18

Все ритуалы, которые описываются дальше, взяты из подлинных египетских документов — из надписей на стелах, гробницах, папирусах, стенах храмов. — Примеч. автора.

19

Шу — бог воздуха. — Примеч. перев.

20

Анубис — бог подземного мира, мира смерти. Прекрасный Запад — так называли в Египте загробный мир. — Примеч. перев.

21

Педж-аха (pedj-aha). — Примеч. автора.

22

Здесь переплетены два символа: убийца Осириса (его брат и вечный враг Сет) и животное Сета — осел. Осел, символ Сета, вез после смерти Осириса его тело к месту воскрешения. — Примеч. перев.

23

Намек на то, что Сет, убив своего брата Осириса, разрезал его тело на куски и разбросал их. — Примеч. перев.

24

Тексты пирамид, 134a. — Примеч. автора.

25

Тексты пирамид, 1975a-b. — Примеч. автора.

26

Тексты пирамид, 1467a. — Примеч. автора.

27

Супруга бога Амона. — Примеч. перев.

28

Все эти понятия обозначаются одним корнем — мут(m[ou]t). — Примеч. автора.

29

Субстанция БА в древнеегипетском представлении — одна из важнейших составляющих божественной и человеческой сущности. Обычно изображалось в виде птицы с головой человека. Понятие БА часто переводят как «душа», однако на самом деле оно не имеет аналогов в современных языках: БА нуждается в пище и воде, у него активная сексуальная природа. В качестве БА богов почитались их проявления в природе — звезды, священные животные и т. п. В течение земной жизни человека БА проявляется в основном через физическое тело. После смерти, когда тело становится бездыханным и неподвижным, вся сущность человеческой личности концентрируется в БА, которое может перемещаться в пространстве, летать по загробному миру и возвращаться в гробницу. Но БА не может полноценно существовать, если тело умершего разлагается. — Примеч. перев.

30

КА — нетленная субстанция, свойственная как богам, так и людям. Наиболее точно понятие КА может быть описано как жизненная сила. — Примеч. перев.

31

АХ — в мировоззрении древних египтян одна из важнейших составляющих человеческой либо божественной сущности, высшая форма существования духа, заключительный этап трансформации сущности умершего. Поднимаясь после смерти в небеса, человек обретает там совершенную форму — состояние AX. Традиционно это понятие переводится как просветленный дух, но включает в себя и значения «действенный», «полезный», восходя к корню, связанному с понятием «ослепительный свет». Однако дух АХ никак не связан с физическим телом и является по сути высшим божественным состоянием, в котором возрождается умерший в загробном мире. — Примеч. перев.

32

Полная версия «Плача Исиды и Нефтиды» была, в частности, переведена Р. О. Фолкнером и С. Скоттом. Его оригинал содержится в папирусе Бремнер-Ринд. — Примеч. автора.

33

Кхетемет. — Примеч. автора.

34

То есть до 20 октября. — Примеч. автора.

35

К именам посвященных в самые высокие таинства прибавлялось имя Осириса. И тогда полное имя звучало как Осирис-Икер, Осирис-Исида и т. п. — Примеч. перев.

36

Церемония отверзания уст и очей — один из основных элементов многих ритуалов египетской религии, непосредственно связанный с магическим оживлением ритуального предмета или тела усопшего. — Примеч. перев.

37

Столица первой провинции (первого нома) Верхнего Египта, которая в текстах порой именовалась просто «началом». Располагалась на острове, древнеегипетское название которого Абу переводится как «слон» и «слоновая кость». — Примеч. перев.

38

Согласно легенде, именно в районе первого порога Нила, где расположена Элефантина, находилась пещера Хапи — бога Нила, повелевавшего его разливами. — Примеч. перев.

39

Рея, к которой крепился парус, под его тяжестью скрипела и издавала жалобные звуки, поэтому ее называли плакальщицей. — Примеч. перев.

40

Уасет — город Фивы. — Примеч. автора.

41

Именно там во времена Нового царства был воздвигнут храм знаменитой царице Египта Хатшепсут. — Примеч. автора.

42

Монтухотеп, или полностью Неб-хепет-Ра Монту-хотеп, что означает «Монту, воинственный бык, отдыхающий в мире», правил в 2061–2010 г. до н. э. — Примеч. автора.

43

Статья Дидье Дюбрана «Пристальный взгляд писца», напечатанная в 1998 году, заканчивается следующим выводом: «За взглядом этой статуи, выполненной в Египте времен фараонов („Сидящий писец“ в Лувре) кроется выявленная с помощью протоновых и рентгеновских лучей почти совершенная анатомия». — Примеч. автора.

44

Гермополь. — Примеч. автора.

45

Ненинесут, или Гераклеополь. — Примеч. автора.

46

Скипетр некхакха. — Примеч. автора.

47

Пер-Усир-неб-джед, Бусирис. — Примеч. автора.

48

Название растения «небех» имеет тот же корень, что и слово «нуб» — «золото». — Примеч. автора.

49

Современный Ливан частично соответствует древней Финикии. — Примеч. автора.

50

Описание процесса воскрешения, о котором пойдет речь на последующих страницах, основано на дошедших до нас древнеегипетских текстах — «Текстов пирамид», «Текстов саркофагов», «Книги о том, как выйти к свету», храмовых текстов ритуалов Осириса времен Птолемеев, а также других источников, например «Папируса Салта 825». — Примеч. автора.

51

Уннефер — одно из самых распространенных имен Осириса. — Примеч. автора.

52

65 см. — Примеч. автора.

53

28 см. — Примеч. автора.

54

Созвездие Большой Медведицы. — Примеч. автора.

55

1,83 м х 1,05 м х 1,57 м. — Примеч. автора.

56

67 см. — Примеч. автора.

57

Гебель-эль-Ахмар. — Примеч. автора.

58

Египетский корень «море» обозначает одновременно «мотыга», «любовь» и «канал». В нем также содержится намек на пирамиду (море), тело Осириса, где циркулирует созидательная любовь. — Примеч. автора.

59

Корень «хедж» означает одновременно «свет» и «чеснок». — Примеч. автора.

60

Ритуальный гарпун длиной 2,6 м был найден в одной из гробниц Саккары.

61

Это украшение называется «усекх». — Примеч. автора.

62

Она называется «джед», это слово имеет также значения «слово, формулирование». — Примеч. автора.

63

«Тексты пирамид», гл. 632a. — Примеч. автора.

64

«Тексты саркофагов», гл. 510 и 515. — Примеч. автора.

65

«Тексты пирамид», гл. 676; «Тексты саркофагов», гл. 225; «Книга мертвых», гл. 26. — Примеч. автора.

Content

Кристиан Жак
«Великое таинство»

КАРТЫ

Часть первая ВЕЛИЧАЙШЕЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть вторая ПОИСКИ ИСИДЫ

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

39

Часть третья ТАИНСТВА МЕСЯЦА ХОЙЯК

Часть четвертая ЭПИЗОД

Примечания