Дороти Кэннелл

Роковухи

Глава первая

Рыцарь без страха и упрека. Смуглый и яростный. Казанова наших дней с глазами цвета чистейших изумрудов, достойных императорской короны. Улыбка его сияла обещанием неземных наслаждений. И одному Создателю ведомо, сколько разбитых дамских сердец устилало его путь.

Путь ко мне.

Промозглым январским вечером, под аккомпанемент бравурного Рахманинова, он возник на пороге моей лондонской квартиры с откровенно хамским приветствием — и навеки взял в плен девичью душу.

— Мисс Элли Саймонс? Авто у порога. Предупреждаю сразу — стоянки и любые угощения в дороге за ваш счет!

Намерения? У него их не было — ни честных, ни каких-то иных. Бесчестных в том числе. Да плевать мне на намерения. Жизнь обремененного пышными телесами и не обремененного тугим кошельком декоратора по имени Элли Саймонс с той благословенной минуты изменилась в корне.

Будь этот тип просто хорош собой, клянусь, я бы устояла. Но если бы! Сардонический изгиб густой темной брови значился последним в списке его несомненных, а с моей точки зрения, и неотразимых достоинств. Главное же место прочно занял кулинарный талант зеленоглазого принца. И речь, заметьте, не о примитивных тостах и яичнице с беконом. Бентли Т. Хаскелл оказался первоклассным поваром.

Отдав дань лучшим традициям дешевых романов, путь от ненависти до любви мы не прошли, а проскакали галопом. Два года новоявленную миссис Хаскелл на пару с супругом кружили безумные водовороты, несли вдаль волшебные кони, ангелы осыпали фейерверками звезд. От наших любовных игр, случалось, перегорали пробки. От ссор дрожали стены и в предсмертных муках дребезжала посуда. Сладости примирений завидовали небеса.

Чего еще может желать женщина?!

Но однажды…

Однажды ясным апрельским утром, открыв глаза в нашей спальне в Мерлин-корте, я с тоской и ужасом осознала, что медовый месяц приказал долго жить. Элли Хаскелл, сирена-соблазнительница? Да кого я решила одурачить? Разве что саму себя? Действительность жестока, но ее нужно принимать с достоинством. Я всего лишь тридцатилетняя матрона весом под… словом, приличные женщины столько не весят. За то время, что прошло после рождения наших близнецов, мне не удалось сбросить ни фунта. Но самое ужасное — вечный, казалось бы, праздник семейной жизни незаметно обернулся серыми буднями.

В былые времена Бену стоило лишь открыть дверь спальни, как ночную рубашку уносило с меня шквалом страсти. Теперь же интим сменили ночные кормления и опрелости, не желавшие поддаваться действию крема «Чудо-Бэби».

— Доброе утро, солнышко! — В своем черном шелковом халате Бен был, как всегда, дьявольски привлекателен. Остановившись у края шикарного, с пологом, супружеского ложа, он запустил в воздух монетку, поймал и звонко пришлепнул другой ладонью. — Разыграем сегодняшний ужин? Решка — твой черед готовить. Я вернусь пораньше. Нас ждут у викария, вечером заседание «Домашнего Очага», не забыла? Кстати, председательствует твой покорный слуга. Тема встречи — «Каждодневные заботы и радости отца»! — Прищур на монетку — и мой ненаглядный изобразил на физиономии вселенскую скорбь: — Проиграла, милая.

Где он, я вас спрашиваю?! Где человек, некогда запрещавший мне приближаться к плите, дабы я, не приведи господи, не надорвала пупок, роняя на сковородку ломтики бекона?

А ведь как виртуозно маскируется. С виду-то все тот же неподражаемый тип с глазами-изумрудами, белозубой улыбкой, способной передавать что угодно — от пуританства до хулиганства, — и откровенно бандитской щетиной.

— Заботы, говоришь? Каждодневные? — желчно прокаркала я.

— Не мелочись, Элли. Я мыслю глобально. — Сверкнув серебристым боком, монетка вновь взлетела в воздух и вновь исчезла, на сей раз в кармане халата. — Отцовские обязанности у меня на первом месте. Ну а работа… — Бен ухмыльнулся, — это лишь предлог смыться от горы грязных пеленок.

Я нацепила подобающую шутке улыбку, откинула одеяло и поднялась с кровати навстречу новому дню. Из детской вот-вот должен был грянуть призывный клич. Обвиняющий перст солнца исподтишка ткнул в крышку старинного комода. Вездесущая пыль затуманила поверхность красного дерева, зато отделанный медью камин горделиво сиял «Бристольским блеском». Ах, Мерлин-корт, Мерлин-корт! Милый моему сердцу, как и в тот день, когда я упитанным колобком вкатилась на его порог, приветственно помахивая чипсом размером со скрижали, добытые Моисеем на горе Синай. Благословенные времена… Тренькнуть колокольчиком, созывая домочадцев к чаю, — вот и все, что требовалось от меня в Мерлин-корте.

— Что с тобой, Элли?

— Да так… Мечтать, говорят, не вредно, друг мой. — Полупируэт — и я оказалась лицом к Бену. Элегантно-воздушный пеньюар, пожалуй, скрасил бы мою грацию дрессированного медведя, но добротная фланель, черт бы ее побрал, даже не соизволила взметнуться по-человечески.

Огонек надежды вспыхнул в глубине изумрудных омутов. Уж сколько дней, а то и недель мы с Беном не… ну, вы понимаете.

— Извини, дорогой, по утрам на меня впору навешивать табличку «Вход воспрещен». Цейтнот, сам знаешь. Малышей поднять, искупать, накормить, а уж потом и перекур… на починку стиральной машины.

— За машину не беспокойся. Я вызвал мастера.

Типично мужской подход к делу. Подсуетился — и умыл руки.

— Благодарствую. Мало мне забот, так еще и отплясывай вокруг мистера Чини-Ломай!

— Отплясывать вокруг него ни к чему. Чаю предложишь — и довольно. Только без пирога, Элли, умоляю, без пирога. Не дай бог, обвинит тебя в сексуальном домогательстве — в два счета загремишь за решетку.

— Утешил, радость моя.

— Тысяча извинений за то, что дезертирую на работу.

Мы уставились друг на друга: Бен — утопив ладони в черном шелку карманов, я же сама — утонув в унынии. Вот вам и любовный менуэт. Семеним на цыпочках, затаив дыхание, в страхе оскорбить чувства друг друга. Бочком двинувшись к двери, Бен взялся за ручку.

— Кофе готов. Малыши…

— Знаю.

Полчаса назад я слышала, как он возился в детской — менял детям пеленки. Не муж, а чистое золото. Обо всем подумает, обо всем позаботится. И что получает взамен? Жалкое подобие любви. Разве гурману предлагают суп из кубиков и концентратов вместо экзотического ужина при свечах?

— Против замороженной пиццы не возражаешь, дорогой? — на всякий случай поинтересовалась я, но Бен уже нырнул в ванную.

Что ж. Пора и хозяйке дома приниматься за дело. Кто рано встает, тому бог дает. Несколько месяцев материнства доказали правоту народной мудрости. Я приоткрыла дверцу шкафа, чтобы достать халат, — и, вскинув руки в глухой защите, отшатнулась от зеркала, точно вампир от солнечного света. Вампиры куда счастливее: отражение в зеркале им не грозит. Боже! Неужто это чучело в мятой фланели, с мятой физиономией и впрямь Элли Хаскелл? Неужто юность подло сбежала, прихватив с собой стройность девичьего стана и персиковую нежность щек?

Бедные мои волосы, что с ними стряслось! После рождения близнецов они лезли клоками. Экономная хозяйка набила бы парочку диванных подушек тем, что я за это время сняла с расчески. Заплетая в жидкую косицу то, что еще чудом держалось на голове, я с тоской разглядывала мешки под глазами, кусала дрожащие губы и уговаривала себя, что убиваться не из-за чего. В конце концов, есть на свете вещи и похуже, — к примеру, ноги колесом или, скажем, острые коленки…

Ох, не нужно было этого делать! Не нужно было опускать глаза на свои коленки. Вслед за взглядом вниз ухнуло и сердце. Тяжелый случай. Немедленно! Сегодня же сажусь на диету! Никаких перекусов, никаких поблажек аппетиту. А нос?! Как я с таким носом покажусь на глаза нашему симпатичному викарию Роуленду Фоксворту? Зеркало притягивало мой потухший взор с безжалостностью Золушкиной мачехи.

— Элли… — Позади возникло отражение Бена, до чертиков красивого и при полном параде.

— Боже, боже, мой нос… — простонала я. — Ты только посмотри на него. Он же свернут на сторону.

— Дурочка ты моя прелестная!

Час от часу не легче. Выходит, у меня и с головой не все в порядке? Бен тем временем оскалил зубы — не иначе как проверял, что белее: его клыки или рубашка… Напрасная тревога, между прочим. Мог бы и не трудиться.

Убедившись, что рубашке по части белизны далеко до зубов, ненаглядный подарил мне поцелуй, который, увы, назвать поцелуем можно было лишь с большой натяжкой. Слились наши губы, но не сердца. Бен мысленно был уже в «Абигайль» и колдовал над своим фирменным соусом карри — убийственным средством от насморка. Меня же все глубже засасывала трясина горестных раздумий.

Черт! Как ни крути, а перекос в устройстве этого мира налицо. Меня беременность превратила в уродину. На Бена рождение двойни подействовало далеко не так разрушительно. Я бы даже сказала — благотворно подействовало. Он прямо-таки расцвел. Раздался в плечах и, готова поклясться, подрос на дюйм-другой.

Внутренний голос вопил об опасности. Осторожнее, мол, дорогуша. Закон подлости пока никто не отменял. Теряют только выигрышные лотерейные билеты. Не успеешь ты и глазом моргнуть, как потеряешь Бена. Проснешься как-нибудь — и обнаружишь на камине аккуратненькую записочку с лаконичным «Прощай», начертанным до боли родным почерком.

Веселая перспектива. Следующие три десятка лет пройдут в пересылке писем по новому адресу бывшего супруга и долгих беседах с близнецами на тему «Почему папочка не живет с нами».

— Ваш папочка вырос, ребятки, ему стало тесно в гнездышке, вот он и отправился в свободный полет.

Боже милостивый, нужно что-то предпринимать! Может, полежать недельку в ванне с кипятком? Идея сама по себе неплоха, но время, черт бы его побрал, время! Да если б я могла выкроить свободную недельку, то придумала бы что-нибудь и поэффективнее кипятка.

Какой-то посторонний звук оборвал поток тягостных мыслей. Бена в спальне не было. С лестницы похоронным маршем донеслось эхо его шагов, грохот входной двери поставил точку в смертном приговоре.

— Удачи тебе, любимый!

Ну не идиотка ли? Торчу столбом в спальне, нашептываю себе под нос и надеюсь, что мой шепот поскачет вдогонку за Беном. Будь я достойна высокого звания супруги, мигом сорвалась бы с места и на крыльях любви выпорхнула из дому. Утренний ветерок теребил бы подол моей рубашки, заигрывал с разметавшимися по плечам волосами; в глазах плескался бы безбрежный океан чувств… и Бен унес… точнее, увез бы с собой мой дивный образ. Вот это я понимаю — воспоминания! Не чета лепесточкам розы, трогательно засушенным между страницами древнего фолианта. По большому счету, счастливый брак и складывается из череды таких воспоминаний…

Поразмышлять над тем, спятила ли я окончательно, или какая-то надежда еще теплится, мне было не суждено. Из детской донеслись звуки, которые начисто лишают меня рассудка, превращая из более-менее разумного существа в нечто кудахтающее и суматошно хлопающее крыльями. Ринувшись из спальни, я чуть не расквасила нос об открытую дверцу шкафа.

— Иду, мои куколки, иду-у-у!

Удивительно, что члены Общества защиты детей до сих пор не устроили демонстрацию протеста во дворе Мерлин-корта. Всем известно, что младенцам положено плакать, когда им хочется есть, пить или нужно переменить пеленки. Мне же вечно чудятся всякие ужасы. Путаясь в подоле длинной рубахи, я ввалилась в детскую, эту усладу для материнского сердца и воплощение самых красочных фантазий Матушки Гусыни. Ей-богу, я даже слегка опешила, не обнаружив ни в одном из углов жутковатого дядьки в маске и с мешком через плечо.

Где конец материнским тревогам? Когда Эбби и Тэму стукнет по полсотни, сумею ли я со спокойным сердцем отпустить их в большой мир, полный неведомых опасностей? Позволю хоть когда-нибудь выйти без присмотра из детской, а тем более — кошмар! — за порог дома?

При виде заспанных мордашек, прижатых к прутьям кроватей, душа моя взмыла под небеса. Деревянное гнездышко Эбби примостилось у восточного окна, под нарисованным солнышком с улыбкой во всю физиономию и облаками-барашками. Тэм обосновался у окна напротив; на его половине развеселая корова, нацепив венок из лютиков, скакала через рогатый месяц.

Крошки мои! Схватить бы обоих в охапку, да руки коротки. В небесном КБ могли бы пораскинуть мозгами и придумать что-нибудь для тех счастливчиков, кому досталась двойня. Проблему решил рев Тэма, заглушив пружинистый скрип второй кроватки, где Эбби виртуозно исполняла отжимания.

— Ладно, сегодня на приличия наплюем и пропустим джентльмена вперед! — Избегая укоризненного взгляда дочери, я шагнула к сыну, на ходу зацепившись за ящик для игрушек. Хотя ящиком шедевр старика Джонаса, ловко маскирующийся под башмак Старой Леди из небезызвестного стишка, назвать как-то язык не поворачивается.

Так я и знала, что рано или поздно не удержусь и упомяну имя этого предателя. Джонас, узурпировавший в Мерлин-корте титул садовника, на прошлой неделе отчалил вместе с Доркас, нашей домоправительницей. В чем-то греховном этих двоих заподозрить трудно, ибо Джонасу далеко за шестьдесят, а Доркас зареклась иметь дело с мужчинами во веки веков. Официальная версия звучала более чем пристойно — Доркас якобы должна присмотреть за подругой, у которой неожиданно скрутило спину.

Доркас я еще поверить могу, она гений взбивания подушек, встряхивания термометра и прочих манипуляций, что так обожает болезная публика. Но Джонас?! Кто, скажите на милость, купится на сказку о желании помочь несчастной миссис Как-бишь-там привести в порядок запущенный сад? Я-то прекрасно заметила бегающий взгляд Джонаса и на один-единственный, но убийственный для моей гордости миг заподозрила его в малодушном бегстве из Мерлин-корта. Джонас наплел кучу небылиц о миссис Вуд, горничной викария, строившей ему не только глазки, но уже и брачные планы на совместную жизнь. Чушь несусветная, однако иного-то объяснения нет! В Мерлин-корте наш Джонас вел жизнь наследного принца. Я холила и лелеяла его наравне с собственными детьми и ни разу не позволила себе воспользоваться его слабостью к моим близняшкам. Джонас порывался сменить им пеленки — я настаивала, что ему лучше бы отдохнуть за чашечкой своей любимой шоколадно-молочной бурды. Ему приходило в голову выгулять Тэма и Эбби — я бросала все дела и летела следом, убедиться, что его не сдуло с холма в море вместе с коляской. Джонас не имеет права рисковать собой. Он должен жить вечно. Мысль о Мерлин-корте без Джонаса просто невыносима.

— Правда, Тэм?

Сынуля очутился в моих объятиях прежде, чем я успела протянуть руки. И немедленно ухватился за нос — переживал, видно, всю ночь, что накануне не успел свернуть его на сторону до конца.

— А палец не подойдет?

Предложенный палец был принят с восторгом неофита, и я двинулась за вторым чадом. Вертлявые как угри, близнецы к тому же с каждым днем становились все неподъемнее, но, вдохнув их молочно-медовый младенческий аромат, я в который раз убедилась, что на свете нет женщины счастливее!

Ваша жизнь — сущая сказка, миссис Хаскелл, свинья вы неблагодарная. Ни за что ни про что получили замок, точно сошедший с красочных страниц книжки братьев Гримм. Ну ощущаете вы себя порой принцессой, вновь превратившейся в лягушку, что с того? Зарядка (изредка), смена шампуня, исключение из рациона всего съедобного и… вот перед вами Само Совершенство. Так-так. Откуда это, интересно? Должно быть, из рекламы пены для ванн…

Повиснув у меня на ушах, как пассажиры в переполненном трамвае, близнецы лопотали друг другу новости. Признаться, в их обществе я нередко чувствую себя пресловутым пятым колесом в телеге. Но скажу без лишней скромности — малыши у нас чудо как хороши! Глазки сияют голубизной, точь-в-точь барвинки в саду; золотистый пух на головенках густеет с каждым днем. Правда, как говорится, ни в мать, ни в отца… однако мне и в голову не приходила мысль, будто наших родных крошек утащили эльфы, подбросив нам своих чад. Эбби и Тэм появились на свет в жуткую ночь, когда за стенами Мерлин-корта бушевала вьюга. В такую погоду добрый хозяин и собаку из дому не выгонит. Маловероятно, чтобы лесной народец выбрал ту ночь для своих пакостей. К тому же Бен не отходил от меня ни на шаг, напоминая, что пришло время схватки. И упаси боже было пропустить хоть одну из этих маленьких радостей жизни!

Кстати, о Бене… Папуля наш, должно быть, уже мечется среди надраенных медных кастрюль в «Абигайль»… И думать небось забыл о сексапильной неполноценности своей половины. Сгибаясь под тяжестью стыда и своих драгоценных крошек, я прошаркала к окну, плюхнулась на подоконник и приступила к ежедневному уроку истории, географии и прочих общеобразовательных наук.

— Видите садик с деревьями? За железными воротами садика проходит Скалистая дорога. А внизу о скалы бьется море. Море бывает разным. Оно то рычит, как страшный тигр, то урчит, совсем как наш Тобиас после блюдца свежей сметаны, то хнычет, как мои голодные детки. А сегодня… сегодня оно спит! Ш-ш-ш… Будем вести себя тихо-тихо, точно мышки, чтобы не разбудить море.

Бурные аплодисменты.

— Ой! — Я отлепила ладошки Эбби от своего лица, пока оно не превратилось в отбивную. — В четверти мили от Мерлин-корта живет наш ближайший сосед, преподобный Фоксворт, очень милый джентльмен. Он викарий в церкви Святого Ансельма, что построена еще в норманнские времена. Запомните, куколки, — норманны не имеют никакого отношения к Норману-Дорману из детской телепередачи.

Для тех, кто впервые слышит имя этого любимца публики в штанишках на лямках, сделаю отступление. В игрушечном магазине Кукольного Города служит привратником тихий и незаметный мистер Норман-Дорман. Но это днем. В час, когда вечерняя мгла накрывает город и на двери магазина появляется табличка «Закрыто», он становится Норманом — Защитником Обиженных Игрушек. В гигантском шлеме по самые уши и с ног до головы в водонепроницаемом плаще (не красоты ради, а из предосторожности: выбить его из колеи могут лишь мыло и вода), бесстрашный Норман ночи напролет скачет по крышам, съезжает по водосточным трубам, но справляется со своей благородной миссией. И это несмотря на происки гоблинов, которые гоняются за ним — как вы догадались? — с водяными пистолетами. Держу пари, не только мои глаза застилают слезы умиления, когда приходит время в очередной раз услышать знаменитое:

Страхи прочь, тревоги прочь,

Норман-Дорман мчится в ночь!

Вчера мне, к слову сказать, здорово не повезло. Не довелось на полную катушку насладиться счастливым спасением Красотки Долли, поскольку меня сдернули с кресла в самый драматический момент битвы Нормана-Дормана. Мисс Шип, органистка церкви Св. Ансельма, заявилась якобы для сбора средств на новое покрывало для алтаря (вовек не запомню, как эта парчовая тряпица именуется по-научному). Так я ей и поверила! Головой ручаюсь, к порогу Мерлин-корта мисс Шип привело острое любопытство, слегка приправленное недостойным истинной христианки злорадством. Ну еще бы. Виданное ли дело — пропускать воскресную службу три… или даже… неужели?!.. четыре недели подряд. Сомневаюсь, правда, чтобы мое безобразное поведение заметил хоть кто-нибудь, кроме мисс Шип. У этой дамочки определенно глаза на затылке.

Перво-наперво она принялась расписывать недавнюю проповедь преподобного Фоксворта, да с таким энтузиазмом, что я диву далась. Круглые стеклышки очков запотели, птичий подбородок трясся, острое личико цвета древнего пергамента пошло пятнами, — надо думать, то была краска благоговейного восторга.

— Клянусь Всевышним, миссис Хаскелл, на меня снизошла благодать! Его преподобие читал отрывок из послания Павла к Коринфянам… ну, вы знаете, тот, знаменитый, где говорится о вере, надежде и, главное, о любви! Я вся аж мурашками покрылась, даже на… сзади. Верите ли, дорогая миссис Хаскелл, едва на стуле усидела! — Мисс Шип сконфуженно хихикнула. — Так и хотелось вскочить, вытянуться во весь рост и крикнуть: «Вперед, викарий! Только вперед!»

Для церкви клич, пожалуй, нетрадиционный. Я поспешно заверила мисс Шип, что непременно зарезервирую в своем графике часок для посещения Божьего храма. Но остановить поток христианского красноречия не удалось.

— Ах, миссис Хаскелл! Что за возвышенное ощущение! — Глаза мисс Шип за стекляшками очков увеличились до размеров шляпок породистых шампиньонов. — На несколько минут я превратилась в Еву после грехопадения! Сбросила с себя фиговые листочки и прижала Адама к своей обнаженной груди! Впервые в жизни в душе моей родилось сомнение — а не ошибалась ли я, отвергая брак?! Все мы, конечно, стараемся приносить радость ближним… по мере наших слабых сил… — Мисс Шип скромно потупилась. Я склонила голову. Минута молчания в память о тех, кто пал к ногам органистки, исполняя свое доблестное предназначение на грешной земле. Убейте — никак в толк не возьму, в чем секрет этой дамы. От ее уродства скулы сводит, и вместе с тем даже Джонас как-то признался, что заметно тяжелеет ниже пояса, услышав воркующий смешок этой каракатицы. — Поймите меня правильно, дорогая миссис Хаскелл. Ребенку простительно думать и любить по-детски. Но я-то уже взрослая женщина, а значит, пора выбросить игрушки!

Полагаю, это она о чужих мужьях. Ради чего, спрашивается, было пропускать шоу Нормана-Дормана?!

— А все вы виноваты, миссис Хаскелл!

— Я?!!

— Да-да. — Румянец смущения окрасил пепельные щеки мисс Шип. Такой очаровательный оттенок бывает у недозрелого грейпфрута. — В церкви, во время венчания, вы прямо светились от счастья! Вот тогда-то я и поняла, что пришел мой черед затоптать угли былых страстей и развести новый костер! — Желтые ладошки с жаром накрыли грудь, — во всяком случае, я подозреваю, что на том месте действительно находилась грудь, хотя мисс Шип довела искусство камуфляжа этой части тела до совершенства. — Ах, дорогая миссис Хаскелл! Надеюсь, вы с вашим страстным Хитклиффом[1] по-прежнему без ума друг от друга?

Ответ застрял у меня в глотке вместе с вполне естественным вопросом о личности счастливчика, осужденного на пожиз… прошу прощения — на вечное блаженство с мисс Шип.

Органистку я с грехом пополам выпроводила, но ее слова до сих пор зудели в голове заезженной пластинкой, унылым гимном моего сексуального провала. Таких, как Бен, — раз два и обчелся. Во что бы то ни стало нужно отыскать обратную дорогу к храму, то бишь к супружеской страсти, когда-то безраздельно нами владевшей… Но не сию же секунду. Даже Хитклиффу придется посторониться, пропустив вперед малышей.

Спуск по лестнице с двумя младенцами в охапке — не для дамы моих пропорций. Этот акробатический этюд разве что Карлсону по плечу. Пробежка вниз-вверх-вниз подогрела бы, конечно, пыл мамочки-физкультурницы, но, боюсь, ребеночку не понравилось бы таращиться сквозь прутья кроватки на пустую комнату. Необходимость, говорят, вторая мать науки, а мамаши всегда найдут общий язык. Словом, приспособилась я таскать своих крошек в двойном «кенгуренке» — замысловатой штуковине с двумя карманами-сиденьями, преподнесенной мне в дар кузеном Фредди.

— Сейчас, куколки мои, сейчас. Мамочка мигом! — Рассовав близнецов по разным углам одной из кроваток, я выудила кенгуриные доспехи из-под груды пеленок и в два счета напялила через голову. Опля! Военно-воздушный десант готов к прыжку во славу королевы и отечества! Далее все четко по инструкции. Глубокий вдох, и Тэм оказывается в переднем «кармане». Так, сдвинуть сыночка на спину, будет моим горбом. Теперь Эбби, глубокий вдох…

Уф-ф-ф. Есть же на свете идиоты, тягающие всякие железяки. Лучше бы своих отпрысков таскали. Этим бугаям полезно, детям приятно, а мамашам облегчение.

Ну все. В путь. Только сначала завязать тесемочки там, где когда-то была талия, поправить Тэма, убедиться, что рубашка не волочится по полу, улыбнуться Эбби, которая выдула сногсшибательный пузырь, и… На старт. Внимание. Марш!

По обшитому дубовыми панелями коридору луноход двинулся к лестничной площадке, освещенной не столько мозаичным окном, сколько фотографией с ясным ликом моей свекрови, Магдалины Хаскелл, преклонившей колена пред алтарем. Гм… Это воображение разыгралось или сегодня утром Мамуля и впрямь сверлит меня укоризненным — хотя нет, пардон, смиренным — взглядом упорнее, чем обычно? Сделав первый шаг вниз по лестнице, я вспомнила… Черт побери!!! Дважды черт побери. Трижды побери. Письмо, которое я написала Мамуле и Папуле неделю назад, все еще дожидается, когда к нему приложит руку их сыночек. Будь проклята моя дурацкая щепетильность. Сыновьи поцелуи Бена нужно было послать к дьяволу, а письмо — родителям. Поздно. Полтора часа каторжного труда и полдюжины почтовых листков коту под хвост. Все мои новости безнадежно устарели: кашель у Бена прошел, близнецы и не думают спать всю ночь напролет, как я хвасталась, а поездка в Питерборо отложена на неопределенное время.

Любому дураку понятно, что предаваться раздумьям можно где угодно, только не на старинной лестнице с высокими ступеньками. Середина пути была уже преодолена, когда Эбби вдруг вцепилась в воротник моей рубашки, а Тэм запустил обе пятерни мне в волосы и с силой дернул. С моих губ сорвался вопль, близнецы ответили радостным ревом. Я покачнулась, взмахнула фланелевыми крыльями и только чудом успела ухватиться за перила.

Говорят, в самые страшные мгновения перед мысленным взором человека успевает промелькнуть вся его жизнь. Вранье. Передо мной действительно кое-что промелькнуло, однако к беззаботному детству, скучной юности и счастливому браку это кино отношения не имело. Даже в пароксизме страха мои несчастные мозги продолжали прокручивать насущные проблемы. Грядущая кормежка, экскурсия за свежими овощами (я так долго откладывала ее, что над Мерлин-кортом навис зловещий призрак цинги), стирка вещичек, которые уже потеряли надежду на очередную встречу с близнецами…

Я не просто припала к перилам — я с ними слилась: ни дать ни взять пассажирка тонущего «Титаника». Уж и не знаю, сколько длились наши любовные объятия, но в конце концов мне удалось унять дрожь в коленях и разогнать туман в голове. И что же предстало моему просветленному взору?

В прихожей, у самой двери, где тень погуще, зловеще маячила фигура. Не в моих привычках делать из мухи слона. Неизвестный, да благословит его Господь во веки веков, не подпирал потолок бычьей головой, не раздвигал стены плечами шириной с гладильную доску и не поигрывал кольтом сорок пятого калибра. Мне достался злодей в миниатюре — коротышка с усиками а-ля Чарли Чаплин и с гаечным ключом, больше смахивающим на кочергу.

— Доброго вам утречка, хозяйка.

Голос липкий и жирный, как печная сажа. Правый глаз выпучен, левый коварно поблескивает из-под набрякшего багрового века. Червячок сомнения заполз в мою целомудренную душу. Вряд ли этого джентльмена дома ждут жена, ребятишки мал мала меньше и старенький дедуля в кресле-коляске. Со вздохом, едва не сорвавшим настенные гобелены, я осторожненько опустила руку на увесистую бронзовую вазу, так удачно примостившуюся в лестничной нише. Весь фокус в том, чтобы голос твой звучал твердо, как у надзирательницы из ближайшей тюрьмы.

— Одно движение, — пискнула я, — и вы покойник!

— К чему такие строгости, хозяйка? Я ж вытер ноги!

— Обратитесь в Лигу Домохозяек за медалью. — Он еще смеет изображать оскорбленную невинность! Я стиснула горлышко вазы и слегка попятилась. Совсем чуть-чуть, на одну ступеньку, не больше. — Какого черта вам здесь нужно? За кого вы себя принимаете?

— Я Джок Бладжетт.

— Уверены? А не Джек-потрошитель, случаем?

— Э-э-э? — Здоровый глаз едва не вылез из орбиты, точно его хозяин наткнулся на говорящего кенгуру.

Засучив лапками, детеныш в переднем «кармане» привел кенгуру в чувство. Нападение — далеко не лучшая защита для дамы в неважной физической форме. И вообще, о какой честной схватке может идти речь, когда один ребенок присосался к пуговице на воротничке твоей рубашки и вот-вот заработает несварение желудка, а другой задался целью с корнем вырвать жалкие остатки твоих волос?!

Однако не все потеряно. Уверена, Господь Бог предвидел то незавидное положение, в котором однажды окажется хозяйка Мерлин-корта, мать двоих детей. Разве не для того он с лихвой компенсировал Еве недостаток физической силы? Коварство — вот оружие женщины! Приглашу-ка я этого типа испить чайку, заварю покрепче, улучу минутку, когда он отвернется, да и выверну в чашку весь домашний запас зубного эликсира. Помнится, фирма-изготовитель сулила магическое превращение кислой мины в ослепительную улыбку. Вот пусть теперь и отдувается, иначе подам в суд и разорю к чертям… если переживу сегодняшнюю встречу. Жаль, мышьяка нет. Средство не нами проверенное, надежное. Но на нет и суда нет; придется довольствоваться тем, что под рукой.

— Время — деньги, хозяйка. — Пальцы-сардельки безостановочно разминали гаечный ключ; продлись наша беседа часика два, и ворюга, держу пари, слепил бы из своего нелепого орудия вполне приличный стилет. — После вас меня еще работенка ждет — будь здоров.

— Да вы, мистер Блад… вжик, работаете не покладая рук, как я погляжу.

— Бладжетт.

— Тысяча извинений. — Я пристроила вазу под мышкой и двинулась вниз. Ступенька — молитва. Еще ступенька — две молитвы. Одно из двух: либо выдохнусь к концу лестницы, либо приму постриг и всю жизнь так и буду что-нибудь клянчить у Всевышнего.

Близнецы, похоже, задремали; подол рубашки благоразумно не опускался ниже щиколоток, так что спуск был более-менее безопасен. Совершенно неожиданно мне открылся комизм ситуации. Миссис Бентли Хаскелл из Мерлин-корта принимает гостей в ночном одеянии! Что скажут соседи?! Сдавленное бульканье, поднимаясь откуда-то из желудка, грозило в любой момент обернуться гомерическим хохотом.

Все. Неизбежное случилось. Даже уши заложило. Но странное дело… Громоподобный трезвон исходил не от меня, а от трехногого столика, занимавшего каменный помост в дальнем углу холла. Телефон! Телефон?.. Близок локоток, да не укусишь.

— Это мой муж! Если я не сниму трубку, он…

Ваза вырвалась из-под руки, весело поскакала по ступеням, с металлическим лязгом брякнулась на каменные плиты и, набирая скорость, словно шар в боулинге, рванула к кеглям… точнее, к ногам мистера Грабителя. Лови момент, Элли! Твоя безотказная неуклюжесть в кои-то веки сослужила верную службу.

Не надо оваций. Победа была жестоко вырвана из моих гостеприимных объятий. Подпрыгнув, негодяй избежал встречи с вазой (та тоскливо пристроилась под столом) и направился к телефону.

— Ошибаетесь, хозяйка. Звонят мне.

— Нет!

— Этот звонок я и на том свете узнаю. — Жуткая физиономия смягчилась до неузнаваемости. Чарли-чаплиновские усы дрогнули в трепетно-нежной улыбочке. Мерзавец сунул свое орудие, с позволения сказать, труда в задний карман, поддернул штаны, пригладил волосенки и только после этого церемонно приложил трубку к уху.

Неужто ее величество Судьба так бесконечно благосклонна, что решила предоставить мне еще один шанс? Затаив дыхание, ловя каждый шорох — не дай бог, детки проснутся, — я просеменила к двери и вдруг… душераздирающий момент… едва не изобразила кувырок через голову. На коврике у двери распластала крылья «Дейли кроникл». Кажется, я поторопилась с выводами насчет благосклонности судьбы. Больше похоже на то, что эта злодейка, выйдя на тропу войны, специально для меня подготовила мины-ловушки. Обычно «Дейли кроникл» приносили рано, и Бен не представлял себе утреннего кофе без любимой газеты.

Счастье было так близко — только протяни руку, когда наши гигантские часы одним-единственным, но могучим ударом провозгласили половину девятого. Гул отдался дрожью в коленях и колом застрял в сердце; я не сдвинулась бы с места даже под угрозой извержения вулкана. Ох, куколки мои дорогие! На миг мне показалось, что хрип рвется из моей собственной, сдавленной ужасом груди, но действительность оказалась еще страшнее. Хрипел мистер Грабитель. Поглаживая телефонный шнур и глядя в пространство остекленевшими глазами, он дышал натужно, со свистом, точно загнанная лошадь.

— Как скажешь, пупсеночек. Ты там пока почисть перышки да согрей массажный крем, чтоб спинка у моей птички не замерзла, тут и примчится твой котик, задрав… хвостик.

Клац. Трубка легла в гнездо, а мистер Грабитель двинул ко мне.

— Моя Молли! — сообщил он с нахальной ухмылкой.

— Понятно, понятно.

— Извиняюсь за спешку, хозяйка, но тут вот какое дело… Молли… жена то есть… зовет меня… — он облизнул усы, как Тобиас, завидевший блюдце со сметаной, — зовет на ленч. Так что если вы не против, хозяюшка, я бы отложил наше дельце до завтра. С утречка загляну, соберу вашу старушку машину, тогда уж и бабки подобью.

— Отлично! — Я шаталась под тяжестью близнецов и собственной глупости.

— Новый насос нужен, хозяйка.

— Так вы слесарь!

Сразила наповал.

— Да-а, сдается мне, вам нужно кой-чего поважней нового насоса.

Здоровый глаз мистера Бладжетта вильнул в сторону, но проблеск откровенной жалости я заметить успела. В следующий миг лжеграбитель сложился пополам, выхватил из-под ног «Дейли кроникл», пошелестел страницами и ткнул газету мне в руки:

— Вот оно, хозяйка! То, что доктор прописал. Послушайте Джока Бладжетта, гляньте на шестнадцатую страницу. С тех пор как моей Молли попалась на глаза эта статейка, наша жизнь перевернулась. Молли теперь самая что ни на есть принцесса, а я будто сбросил годков эдак с десяток. Шлю своей женушке цветы, любовные писульки, а домой лечу — ну прям зеленый юнец на свиданку!

Выдав рецепт, профессор был таков. Шагнул за дверь, слетел со ступенек, проскочил двор и одним махом запрыгнул в свой пикап, точно за ним по пятам гналась безумица с топором.

Прежде чем закрыть дверь, я проводила глазами пикап — тот лихо рванул по дорожке от Мерлин-корта, мимо коттеджа Фредди и через распахнутые ворота вылетел на простор Скалистой дороги. С величайшим стыдом признаю, что меня посетила гнусная мысль. Свались этот лихач с Утеса — не довелось бы им с «пупсиком» похохотать над горбатым кенгуру. Машинально сворачивая «Дейли кроникл» в трубочку, я лелеяла еще одну мечту. Эх, оказался бы сейчас рядом Бен!.. Вот кого я бы с удовольствием огрела этой газеткой — чтоб знал, как втихаря впускать слесарей в дом и ставить жену в идиотское положение.

Что же до совета доморощенного профессора медицины, то будь я проклята, если хоть одним глазком гляну на шестнадцатую страницу. Обойдусь без рекламы витаминов А, В, С и далее по алфавиту. А тем более пилюль «с максимальным содержанием железа». Доктор Мелроуз уже напичкал ими так, что от меня за милю кузницей несет. И вообще — с какой это стати я должна прислушиваться к советам водопроводных дел мастера, к тому же чокнутого, раз он в полдевятого утра, закусив удила, мчит на ленч к женушке?! У «пупсика», должно быть, талант от бога по части рыбных сандвичей.

Хорошенькое начало дня. Одна радость: малыши мой позор мирно проспали. Едва держась на ногах, я пыталась прийти в себя, однако сюрпризы еще не кончились. То ли шок дал о себе знать, то ли мой ангел-хранитель решил выкинуть напоследок еще один фортель, но знакомый до последней паутинки холл Мерлин-корта вдруг превратился в гулкую залу древнего собора. Неразлучная парочка пустых рыцарских доспехов, испокон веков подпиравших стену у лестницы, обрела облик и стать святых Руфуса и Рауля. Под каменными плитами наверняка покоились останки дамочек вроде меня — тех, что растратили жизнь на борьбу с пылью, а нынче сами обратились в пыль…

Если Магомет не идет к горе, то известно, что бывает. А не воспользоваться ли мне наличием церкви в Мерлин-корте и не восполнить ли несколько пропущенных субботних встреч с Создателем? Преклоню колени и… И что скажу?

— Помоги, Отче! Детишки мои вырастут, а я, седая и согбенная, шаркая по Мерлин-корту, столкнусь однажды с прекрасным незнакомцем, называющим себя моим мужем. «Как поживаете, миссис Хаскелл? Кажется, мы когда-то встречались? Не желаете ли освежить знакомство бутылочкой винца и оздоровительной гимнастикой в постельке? Только не поймите меня превратно! Не в моих правилах предлагать даме такое в первую за двадцать лет встречу, но…»

Газета выпорхнула из дрогнувших пальцев. И не моя вина, что она раскрылась на шестнадцатой странице. Поднимая «Дейли кроникл», я сама не заметила, как выискала обведенную игривой рамочкой заметку.

БЛАЖЕНСТВО БРАКА

Мечтаете вернуть былую страсть? Читтертон-Феллс охвачен эпидемией безумства! Она грозит превратить наших дам в роковых женщин, а их мужей — в секс-гигантов! Бизнесмены меняют офисы на спальни по первому зову своих очаровательных сирен в черном белье! Доблестные констебли бросают на произвол судьбы вверенные им участки, водители автобусов сворачивают с маршрутов, — и все это ради того, чтобы урвать лишнюю минутку наедине с собственной женой!

«Само Совершенство» помогает женщинам реализовать заложенный в каждой из них физический, духовный и сексуальный потенциал. Путь к совершенству сложен, но цель того стоит! Наши клиентки принимают участие во всех без исключения этапах программы. Назовем лишь некоторые: «Радость Разминки», «Магия Мечты»… На занятиях, объединенных темой «Сопереживание Супружества», участницы делятся самыми захватывающими впечатлениями, — например, когда и как они обнаружили свои горячие точки…

Дочитать не удалось — в кармане на животе зашевелилась Эбби.

— Чушь! — Я пригладила пушистые волосики цвета ячменного сахара. — Не идиотка же ваша мамочка, в самом деле, чтобы звонить в это… как его там… «Само Совершенство».

Дурацкое название еще не слетело с губ, а ноги — черт их знает, что с ними такое сталось! — уже несли меня к телефонному столику. Ну и пусть, в справочной наверняка и слыхом не слыхивали об СС.

Чрезмерная прыть телефонисток — вот бич Англии, который когда-нибудь нас погубит. Номер был выдан без промедления. Оставалось уповать на халатность секретарши СС. Диск я накручивала с замиранием сердца и окаменела, считая гудки. Досчитаю до семи — и отбой. Нечего искушать судьбу. Пусть мир останется в неведении о минутной слабости хозяйки Мерлин-корта. Да и кому интересно знать, что я на мгновение вернулась в патриархат с его давным-давно устаревшим лозунгом «Мужчина — властелин женщины!».

Бип… Бип…

Куда меня, спрашивается, черти тянут? Влипну же по самую макушку. Жуткие видения замелькали перед глазами. Элли Хаскелл верхом на чудище под названием сексопед выписывает ногами кренделя… лицо наливается кровью… лиловые жилы вспухают на висках и шее… а сердце точит тоска по старым добрым временам, когда дамы не издевались над собой в борьбе за совершенство.

Бип… Бип…

Глава вторая

— «Само Совершенство». Доброе утро.

Кисельно-сиропный голос плеснул из трубки мгновением раньше, чем она оказалась на рычаге. Обладательница голоса предстала передо мной так ясно, будто собственной персоной материализовалась в холле Мерлин-корта. Супервежливый и сверх всякой меры расторопный манекен в наимоднейших очках, с приклеенной улыбкой и таким количеством щупальцев… пардон, рук, какое и осьминогу не снилось, и в каждой руке по телефонной трубке.

После рождения детей я завязала с враньем, как некоторые бросают курить — раз и навсегда, но благими намерениями, сами знаете, дорога в ад вымощена. Как и заядлые курильщики, я частенько нарушаю обет и уж тогда вру напропалую.

— Прошу прощения, ошиблась номером, — промямлила я в трубку.

Возмездие неотвратимо. Лямки «кенгуренка» врезались мне в плечи, и Эбби, прицелившись, лягнула в живот.

— А куда вы звонили?

— М-м…

— Решиться — вот что труднее всего, дорогая.

— Но я вовсе не собиралась…

— Понимаю. Миссис?..

— Хаскелл. — О господи! Язык без костей! Теперь я займу почетное место в списке потенциальных клиенток, и вскоре в Мерлин-корт доставят бандероль с парочкой резиновых изделий. Бен, конечно же, заинтересуется симпатичной упаковкой, и что дальше? Ложь рождает ложь. Придется сказать, что я заказала по каталогу умопомрачительные тени для век.

— «Само Совершенство» славится тактичным отношением к клиентам, миссис Хаскелл.

Как это мило!

— Если вы любезно согласитесь ответить на несколько вопросов нашей анкеты, миссис Хаскелл, мы совершенно бесплатно пришлем вам табличку «Не беспокоить» в форме сердечка — очаровательную вещицу, которая украсит дверь вашей спальни во время очередного визита свекрови.

Способна ли хоть одна замужняя женщина хладнокровно отклонить подобное предложение?!

— Что ж… — снизошла я. — Только недолго. У меня на руках грудные младенцы. Голодные.

— Наша программа «Для Деловых Дам» займет у вас всего сорок пять минут в день, а результат превзойдет все ожидания. — Легкий шорох бумаг в трубке. — Итак, начнем. Готовы, миссис Хаскелл?

— Э-э…

Боже, спаси и сохрани. Что там маячит на горизонте? И так уж чувствую себя пленницей, связанной по рукам и ногам телефонным шнуром. Кажется, эта девица настроилась на задушевную беседу о пикантных трусиках и многократном оргазме. И с кем? С Элли Хаскелл, закосневшей в пуританстве…

— Вопрос первый. Уверены ли вы, что любите мужа так же страстно, как в день свадьбы?

Меня передернуло.

— Вот что… м-м… Пожалуй, я лучше к вам подъеду.

— Прекрасно, дорогая! Ждем вас ровно в час. Не пожалеете, миссис Хаскелл.

Ее бы устами… Я пожалела, не успев опустить трубку на рычаг. В тот миг мне казалось, что вся тяжесть мира свалилась на мои плечи. И не удивительно — пока я играла в жертву и грабителя с мистером Бладжеттом и совала голову в пасть мисс Совершенство, близнецы успели прибавить в росте и весе.

Кстати, о детках. На кого бы их бросить? Разве что Фредди, наша палочка-выручалочка, придет на помощь? По понедельникам он отдыхает от кастрюль и сковородок Бена. На моего кузена без слез смотреть невозможно — настоящая шпана, но с Эбби и Тэмом он само совершенство. Тьфу, пропасть! Что ни мысль, то СС выскакивает. Словом, Фредди — нянька хоть куда, и все равно мне не по душе перекладывать на него материнские обязанности. К тому же близнецы — главная, но не единственная моя забота. А горы грязных пеленок? А немытые окна на кухне? Да и голову, между прочим, не мешало бы слегка сполоснуть. Вот жалость-то, что в сутках всего-навсего двадцать четыре часа, а то бы я все успела.

Но сознание собственной неполноценности лишь прибавляет мне сил. Уперев руки в боки и задрав покруче подбородок, я обожгла железных Руфуса и Рауля надменным взглядом да как рявкну самым хозяйским тоном из своего арсенала:

— А ну за работу, бездельники! Серебро надраить, чтоб смотреть было больно. Полы натереть, чтоб стоять невмочь!

* * *

Тетушка Астрид, не имеющая дурной привычки мыть после себя посуду (уж не говоря о том, чтобы заправлять постель), — большая любительница составлять планы неотложных дел. Меня же утомляет сам вид дневного графика. Предпочитаю изображать из себя младшую горничную, которой поставлена задача за энное количество часов управиться с энным количеством дел, иначе уволят без рекомендации.

Все бы хорошо, если б не один недостаток: трудовой энтузиазм частенько затуманивает мне мозги. Вот и в это утро я окунулась в работу, напрочь забыв о том, что у меня, образно выражаясь, выходной. По понедельникам в Мерлин-корте праздник: нам наносит визит моя верная помощница миссис Рокси Мэллой. Заявляется она, на счастье мистера Бладжетта, когда бог на душу положит, в противном случае он бы так легко не отделался.

Миссис Мэллой — личность весьма и весьма примечательная. Знакомство наше состоялось на приеме по случаю моего бракосочетания, где ей отвели роль официантки. Нужно отдать Рокси должное — к своим обязанностям она отнеслась более чем ответственно и не обошла вниманием ни один бокал с шампанским. От каждого отхлебнула, сохранив тем самым белоснежные крахмальные салфеточки в первозданном виде, без единого пятнышка.

Внешность, говорят, обманчива, но уверяю, что обращение «мадам» подходит миссис Мэллой куда больше, чем мне. Уж не знаю, в чем тут причина. То ли к этому располагает ее вороная шевелюра, на два дюйма белая у корней; то ли многослойный макияж — держу пари, Рокси наносит его мастерком и малярной кистью; то ли жгучие мушки, число которых наводит на мысли об эпидемии черной оспы. Как бы там ни было, поначалу экстравагантный облик Рокси зародил в моей душе недостойные подозрения. Я решила, что основной доход эта мадам получает от службы в известном доме… как бы это помягче выразиться… в некоем благородном заведении, где джентльмены могут забраться в постель в носках, но не забывают оставить на тумбочке чаевые за услуги по прейскуранту.

Ах, как же я ошиблась! Миссис Мэллой одарила своей благосклонностью троих (за цифру не ручаюсь; возможно, четверых, а то и пятерых) мужей и строго соблюдала главный пункт собственного морального кодекса — до начала работы в рот ни капли. Когда же она наняла меня в клиентки — с месячным испытательным сроком, само собой, — то я узнала массу любопытных подробностей: коллекции шляпок миссис Мэллой позавидовала бы сама королева-мать, в гардеробе у нее как минимум четыре роскошные шубки (последнее «прости» супругов), и, наконец, она большая поклонница бархатных платьев с блестками и с декольте, стремящимся к бесконечности.

К десяти часам того незабвенного утра малыши были накормлены и устроены в манеже перед кухонным камином. Я успела принять самый быстрый в истории человечества душ, проглотить чашку холодного кофе и включить телевизор, предварительно водрузив его на гладильную доску, чтобы освободить место для корзины с бельем.

Голубой экран ожил, радуя сердца зрителей видом витрины магазина игрушек в Кукольном Городе. С первыми же звуками знакомого марша я выбросила из головы все мысли о жутком тет-а-тет с дамой из СС. Норман-Дорман уже вывешивал на дверь магазина табличку «Закрыто», а значит — прочь все страхи, да здравствует Защитник Всех Игрушек!

— В высшей степени поучительная передача! — известила я близнецов. — Смотрите, запоминайте, и, клянусь, вы у меня заткнете за пояс всю малышовую группу в детском саду.

Какая жалость. Мои крошки увлеклись подсчетом разноцветных шариков в манеже и не удостоили мамочку ответом. Тем временем Норман открыл стеклянную дверь:

— Ба, ба, ба! Кого я вижу! Ставлю свои очки против ржавой монетки, что здесь собрались мои любимые мальчики и девочки! Одна маленькая птичка нашептала мне на ушко, что вся компания в сборе. — Пестрый попугай на едва видных веревочках вспорхнул на плечо Норману, почистил клювом перышки, подбоченился самодовольно и блеснул глазками-пуговками поверх очков точь-в-точь как у Нормана. — Сегодня… — Норман-Дорман перешел на таинственный шепот, — до нас дошла тревожная весть. Ходят слухи… — попугай глубокомысленно покивал, — что девочка по имени Аннабел обижает свои игрушки! Я спешу на выручку. Кто со мной? — Норман приложил ладонь рупором к уху.

— Меня! Меня возьми, Норман! — выкрикнула я и стыдливо покосилась на отпрысков.

Какое счастье — заснули! И не видят, как их почтенная родительница валяет дурака.

— Здорово! — Норман вскинул шлем, продемонстрировав лысый и круглый череп Шалтая-Болтая. — Лестница-чудесница привезет нас прямо к Аннабел, но сначала… Сначала нужно сделать кое-что очень важное. Ну-ка, все хором грянем считалочку! Три-четыре, начали!

Хозяйка Мерлин-корта, говорите? Замужняя дама, мать двоих детей? Какое там! На кухонном столе, болтая ногами, восседала девчонка лет пяти и вопила во все горло:

Плюшевым мишкам,

Куклам, зайчишкам

Плохо бывает,

Когда их бросают

Или в саду под кустом забывают.

Клянемся, ребята,

Игрушки любить,

Не обижать, не ломать и не бить!

— Слезу вышибает, верно, миссис X.?

Я упустила момент, когда отворилась дверь из сада и на кухне возникла миссис Мэллой собственной персоной. Расстегнула леопардовую шубку, у которой был такой вид, словно ее отутюжили против шерсти, и швырнула хозяйственную сумищу на китайский посудный шкафчик — к вящему неудовольствию моего кота Тобиаса.

— Какого черта из себя изображает это животное? Chat de Персия?[2]

Подобного рода колкости слетают с язычка миссис Мэллой, как шелуха от семечек. То ли второго, то ли третьего ее супруга угораздило родиться не только вне закона, но и вне брегов старой доброй Англии. Пришелец с той стороны Ла-Манша после нескольких лет брака отбыл на родину с очередной пассией, а бывшей женушке оставил в наследство чемодан причудливых французских изречений.

Я сползла со стола, точно служанка, застуканная на хозяйской постели, судорожно щелкнула выключателем телевизора и завертелась юлой, выпучив глаза на кухонный кавардак.

— А вы… Разве вам сегодня…

— Сегодня понедельник. Или календарь отменили?

Резковато даже для ее высочества. Обратить бы внимание, но ведь не до нюансов, когда глаза мозолит гора грязной посуды. Мне плевать, если друзья или родственники вваливаются в дом, где сам черт ногу сломит. Но чтобы миссис Мэллой застала хозяйку Мерлин-корта врасплох?! Нет, нет и еще раз нет. Я провожу инспекцию дома за полчаса до того, как королевская ножка в лакированной лодочке на уму непостижимом каблучке ступит на наш скромный порог. Боюсь, достоинству миссис Мэллой будет нанесен непоправимый урон, если она обнаружит микроскопическую пылинку на вычищенных ею неделю назад коврах или малейший след на мебели, отполированной ее непогрешимым средством (ноу-хау Рокси: смесь джина и таинственного вещества, именуемого «без дураков»).

— Похоже, я здесь не нужна, миссис X.? Так и скажите. — Рокси застыла у гладильной доски. Шубка распахнута, шляпка с горестно поникшими перьями покоится на сложенных ладошках у живота, как тарелка для церковных подаяний.

Упаси боже обидеть миссис Мэллой. Это может самым плачевным образом сказаться на ее почасовой оплате.

— И как вам только такое в голову пришло! Да я без вас как без рук!

Бак стиральной машины, вынутый из родного гнезда, бельмом в глазу торчал посреди кухни. Сверху сушилка. Слесарные инструменты красовались на столе вперемешку с оставшейся после завтрака посудой. Нахальная «Дейли кроникл» развалилась на стуле, в раковине пузырились намыленные пеленки, довершала картину швабра, прислонившаяся к стене с видом госслужащего во время перекура.

Если кто и мог пройти в этом бедламе техосмотр, так только близнецы. Глаза сияют синевой, кудри в лучах солнца отливают темным золотом, под цвет кулинарной гордости Бена — набора медных формочек для бланманже.

— Миссис Мэллой, простите меня за все это безобразие! — Я с яростью крутанула пеленки длинной деревянной ложкой (такой ложкой удобно разливать суп, но у меня их несколько, так что не подумайте плохого). — Не возражаете начать с кабинета, пока я тут вожусь?

Ни за что, миссис X. Можете рассчитывать на мою помощь. Разве не для того я здесь, чтобы облегчить вашу нелегкую судьбину?

Размечталась.

— По мне, так в самый раз, миссис X.

Ее королевское высочество переступила через Тобиаса, раскатавшего губы на шляпку с перьями, подхватила свою торбу и на высоченных шпильках продефилировала вон из кухни. Даже взгляда не кинула в сторону манежа. Случай небывалый. Миссис Мэллой всегда утверждала, что предпочитает держать в доме канареек, а не детишек, но к Эбби и Тэму относилась весьма благосклонно.

Может, она сегодня не в том настроении, чтобы снимать нагар со свечей? Я задумчиво стряхнула пену с рук, сдернула с крючка фартук, завязала тесемки. И вздрогнула, услышав угрюмый голос:

— Надеюсь, вы в курсе, миссис X., — потолки я не драю. — Черный взгляд миссис Мэллой даже из коридора полыхнул обидой.

А если бы Микеланджело исповедовал ту же веру — что бы мы нынче имели?! Ладно уж. Буду великодушна. Уж что-что, а поставить хозяйку на место Рокси умеет, но, судя по лицу, сейчас это не главная ее цель. Пикантная мушка над малиновым ртом миссис Мэллой скособочилась, многослойный макияж грозил разойтись по швам.

Повиснув на чайнике, я прибегла к безотказному прежде способу:

— Может, для начала чашечку чая? А? И ваш любимый вишневый пирог остался.

— Премного благодарна. Нет. Пойду. Работа не ждет.

Кошмар! Тоска в голосе, тоска в глазах. А бюст — готовое спасательное средство, доведись миссис Мэллой оказаться в открытом океане, — буквально ходил ходуном. Я вздохнула с облегчением, когда Рокси сменила тему:

— Да, кстати… Сегодня видела из окна автобуса мистера X. На площади у почты.

— Вот как?

— Угу. Болтал с Глэдис Шип.

— Неужели?

— Потом не говорите, что вас не предупреждали! Та еще дамочка эта Глэдис! Штаны увидит — плюх на спину и ножищи врозь. Чтоб вы знали, это она вбила клин между мной и Франсуа.

Выразить искреннее сочувствие не удалось. Я и рта не успела открыть, как леопардовая Рокси величественно поплыла по коридору. Так… Теперь-то хоть понятно, откуда дует ветер дурного настроения ее высочества. Что же касается Бена… Ну не могу я ревновать его к мисс Шип. Неужели это означает крах нашей любви?

Сексуальный магнетизм церковной органистки заслужил право на место в анналах истории. Женщины этот самый магнетизм объяснить не могут, а мужчины не хотят. Как-то раз, в одну из редких минуток отдыха, я попыталась проникнуть в тайну Глэдис Шип. По фильмам всем нам известны худосочные секретарши, эдакие серые мышки, блеклые и неприметные на фоне своих боссов типа Кэри Гранта. Ради избавления этих красавцев от объятий какой-нибудь длинноногой стервы (жуткая участь, в сравнении с которой смерть на костре выглядит райским наслаждением) уродливые девицы бесстрашно срывают очки, рассыпают по плечам волосы и… Романтический полумрак спальни.

При всем старании с мисс Шип этот фокус не прошел бы. Дело в том, что мне посчастливилось любоваться органисткой без очков и с развевающимися по ветру мышиными лохмами. Печальное зрелище. Наталкивает на философские размышления о несправедливости матери-природы.

Проводив взглядом пятнистую спину миссис Мэллой, я немного поболтала с Эбби и Тэмом и занялась наконец пеленками. Их нужно было прополоскать, выжать и повесить, да побыстрее. Судя по дрожи сирени в саду и тучам на горизонте, дождь был не за горами. Еще одно восхитительное английское утро не сдержало своих обещаний.

В домашней суете, при всей ее занудности, есть и положительный момент. Руки мелькают как белая моль, зато мозгам-то какое раздолье! Лучшего времени потешить свои опасения и тревоги не найдешь. В тот день номером первым в тревожном списке значилось, разумеется, «Само Совершенство». Хоть убейте, я понятия не имела, какого черта согласилась на встречу с суперманекеном. Разве что стычка с мистером Бладжеттом родила мысль о бренности бытия, а заодно и желание выжать из земной жизни побольше? Даже если и так, куда торопиться-то? К тому моменту, когда я созрею для капитального ремонта, наука, надеюсь, шагнет далеко вперед. Специально для таких вот разжиревших престарелых дамочек разработают чудодейственные диеты типа «ешь побольше, станешь потоньше» и волшебные комплексы упражнений «худейте на диване».

Последняя пеленка шлепнулась в корзину, сверху — пригоршня прищепок, а мои мысли с проблемы СС перекинулись на миссис Мэллой.

Что же с ней все-таки приключилось? Не поспешила ли я с выводами, свалив всю вину на мисс Шип? В конце концов, увидеть на улице органистку — не бог весть какое событие. Читтертон-Феллс — городок маленький, от встреч со знакомыми, в том числе и с теми, кто крутил любовь с твоим мужем, не убережешься. Может, миссис Мэллой попросту проиграла пару фунтов в бинго? Или последний визит к врачу завершился неприятным известием? О, сколько несчастий приносят нам наши пороки! Неужели печень бедной Рокси теперь расплачивается за годы возлияний? Боже! А вдруг сердце пошаливает?! Кто бы мог представить! Она всегда держалась молодцом… даже если и не совсем устойчиво. Впрочем, на таких каблуках любая другая и вовсе шагу не ступила бы. Миссис Мэллой, чуть ли не вдвое меня старше, выписывала по дому круги с пылесосом наперевес с космической скоростью. Упаси господи оказаться на месте настоящего грабителя, если бы он столкнулся на лестнице с нашей Рокси.

И нужно же было подумать о грабителях! Разумеется, на память тут же пришло мое недавнее фиаско перед мистером Бладжеттом. Я вздохнула, сражаясь с приступом хронической болезни — безумным желанием немедленно, в пять минут, довести свои формы до совершенства. Как бы это получше провернуть? Сдвинуть стол к стене и заняться аэробикой? Ах да! Ходьба, по утверждению брызжущей оптимизмом телевизионной докторши, — вот панацея от всех бед с фигурой. Решено. Прежде чем развесить пеленки, пройдусь-ка я спортивным шагом до кабинета и снабжу миссис Мэллой газетами для протирки окон.

— Не скучайте, ребятки! Мамочка мигом.

В ответ — умиротворенно-сонное чмоканье. Возражений нет. Я расправила плечи, приняла стойку ходока на длинные дистанции и тронулась в путь по коридору.

Дверь кабинета в Мерлин-корте сработана на века; дубовая, с закругленным верхом, вся в шляпках громадных гвоздей, каких теперь уж и не найдешь. При одном взгляде на них дрожь пробирает. Должно быть, темницу какого-нибудь средневекового замка переделали в стриптиз-клуб, а гвозди распродали, чтоб добро зря не пропадало. Железное кольцо (из комплекта с гвоздями) ржаво скрипит на поворотах, а саму дверь нередко заклинивает, так что приходится как следует наподдать плечом, иначе рискуешь остаться в коридоре.

А кабинет, между прочим, стоит того, чтобы туда заглянуть. Комнатка, правда, небольшая, но очень уютная, с деревянными панелями и деревянными же решетками, прикрывающими глубокие оконные ниши. Темное пятно над камином — вовсе и не пятно, а писанный маслом холст, изображающий древний кельтский праздник. Ничего безобразнее я в жизни не видела, но должно же в доме быть хоть что-нибудь, на чем глазу отдохнуть от прочего совершенства. В этом смысле кабинет у нас безупречен. Здесь общую идеальную картину портит еще один ляпсус — газовый обогреватель ядовито-зеленого цвета, установленный во времена царя Гороха, когда забилась каминная труба.

Запыхавшись от марафонской дистанции, я влетела в комнату с газетой в руках и с порога выпалила:

— Извините за вторжение, не хотела вам мешать…

Ой-ой-ой. Стыд мне и позор. Ощущение такое, будто подглядела в замочную скважину. Миссис Мэллой, оказывается, и не думала трудиться в поте лица. Не урчал злорадно пылесос, в проворных наманикюренных пальцах не мелькала тряпка. Все еще в шубе и при шляпке, Рокси утонула в кресле у камина, безвольно склонив голову и прикрыв неоновые веки.

— Что стряслось?! — Газетные страницы с шелестом спланировали на пол, а я ринулась вперед, по пути хорошенько приложившись бедром к письменному столу.

— Миссис X., — страдальчески выдохнула Рокси, — это конец. Дальше идти некуда.

— Нет! Я же только на прошлой неделе купила новый флакон «Лавандового воска». Неужели закончился?

— В этом аду мне места нет.

— Не будьте так жестоки, миссис Мэллой. — Я рухнула на колени рядом с креслом, схватила руку домоправительницы и едва не подавилась ароматом «Зари Востока» — духов, которыми Рокси, сколько ее помню, поливалась с завидной щедростью. — Умоляю, миссис Мэллой, не бросайте нас! Просите что угодно! — Я лихорадочно крутила головой, выискивая что-нибудь, достойное ее высочества. Ложку там или хоть вилку из фамильного серебряного набора — неважно. Главное, чтоб блестело. Не дай бог, Рокси решит, что вещица нуждается в чистке.

Сияющие неоном веки разлепились, малиновый бант дрогнул в печальной улыбке:

— Не вините себя, миссис X.

— То есть как?! Это я во всем виновата!

Миссис Мэллой горделиво выпрямилась, в голосе зазвучали до боли знакомые брюзгливые нотки:

— Я всего лишь работаю у вас раз в неделю, миссис X. Это не значит, что вы купили всю меня, с потрохами!

— Да мне такое и в голову не приходило. — Я подпрыгнула как ошпаренная, чудом не продрав коленом дыру в фартуке.

— Здесь вы королева, миссис X. Вот и правьте на здоровье своим замком. Но не забывайте, что за стенами Мерлин-корта тоже кое-что происходит, причем без вашего королевского участия.

— Но вы же сами сказали что-то такое насчет ада.

— Жизнь моя — вот настоящий ад, миссис X.

— О-о!

— И если я решила положить ей конец, то вас это не касается.

— Тут вы правы. — От радости, что миссис Мэллой не собирается брать расчет, я как-то упустила безумную суть ее слов. — Миссис Мэллой… Рокси, дорогая! — Зеленый газовый монстр невольно притягивал к себе мой взор. — Вы что же, хотели отравиться газом?

— Я когда-нибудь включала приборы без спросу, миссис X.? Отвечайте! Позволяла я себе подобные вольности в этом доме?

— Никогда! — без запинки соврала я.

Порывом тяжкого Роксиного вздоха меня едва не унесло из комнаты.

— Я уже совершеннолетняя, миссис X., так что ни родительское, ни хозяйское благословение мне не требуется.

— Да объясните же, наконец! Зачем?! — Я стояла посреди кабинета, ломая руки, точно деревенский Дурачок, и смотрела, как моя верная помощница очень медленно и торжественно поднимает сумку… ставит на колени… щелкает замком… Силы небесные! Пистолет! Дулом к виску!

Вот и открылась моя истинная сущность. Чудовище я, а не человек. А может — благословенная мысль! — все дело в естественном чувстве самосохранения? Как бы там ни было, но в этот страшный миг мысли мои устремились в безопасное русло. Глядя на миссис Мэллой, готовую нажать на курок, я думала о мокрых пеленках и близком дожде. Представляла себе Эбби и Тэма, скучающих в манеже. Подаст кто-нибудь из них голос — и следом раздастся выстрел!

— Зачем? — скорбно повторила миссис Мэллой. — Зачем, говорите? Зачем я это делаю в Мерлин-корте?

Зачем вы вообще это делаете?!

Невразумительный писк — вот и все, что вырвалось из моего горла вместо этих слов, которых, конечно, жаждало исстрадавшееся сердце бедняжки Рокси.

— И правильно, миссис X. Ничего не говорите. — Опустив пистолет, она сдула пылинку со ствола и тщательно протерла рукоятку леопардовой манжетой. — По вашему лицу и так все видно. Миссис М. хватила через край. А я-то еще надеялась, что вы оцените этот красивый жест! Мой домик в Макрелевом проезде совсем не плох, чтобы провести в нем жизнь, но последний вздох… о-о! Я так мечтала уйти в мир иной красиво! В каком-нибудь родовом замке…

Чтобы было о чем вспомнить?

Еще не отзвенела в кабинете последняя надрывная нота, как миссис Мэллой пристроила пистолет на ручку кресла — полагаю, на всякий случай, если мне вдруг вздумается перехватить инициативу. Затем снова открыла сумку, достала носовой платочек с траурной кружевной каймой и промокнула слезы. Изящно так, элегантно. Не уронив ни крупиночки из мощных слоев туши на ресницах и уж, разумеется, не сдвинув с положенного места сами накладные ресницы.

— Миссис X., мы во многом не сходимся, не без того, но в последние секунды жизни я бы хотела видеть рядом только вас.

— Спасибо, — с чувством отозвалась я.

Платок выпал из слабеющих пальчиков.

— Позвольте надеяться, что когда-нибудь мой портрет появится на той голой стене в коридоре наверху.

— Договорились. Прикажу сделать настенную роспись.

Весь фокус в том, чтобы сохранять спокойствие. Какой смысл кидаться за пистолетом с риском отстрелить себе пальцы? Что это будет за мать, если у нее вместо нежных рук — боксерские перчатки? Вначале, как известно, было слово… Нужно постараться отговорить миссис Мэллой от фатального шага.

— Рокси, дорогая, к чему идти на крайности?

— Я решилась. Почему? Ответ я унесу в могилу.

— А как насчет чашечки… джина?

Снисходительная улыбка.

— Посошок на дорожку? Благодарю. Нет уж, лучше не надо. Никто не посмеет сказать, будто Рокси Мэллой была не в себе в этот торжественный момент. Не знаю, как для вас, миссис X., а для меня это один из самых торжественных моментов. Я передаю в ваше распоряжение все, что было мне дорого при жизни.

— Что?! — Я осела в кресло… точнее, мимо, поскольку кресло испокон веков стояло у противоположной стены. Зато стол подвернулся — нашлось за что зацепиться.

Сунув руку по локоть в сумку, миссис Мэллой выудила фарфорового пуделя и позеленевшую от времени медную лампу Аладдина.

— Полегче, миссис X. Мне приятна ваша благодарность, но выпрыгивать из штанов — это уж лишнее. Сегодня утром, глотая вторую упаковку таблеток, я сказала себе: «Рокси, старушка, в целом свете никто не позаботится о твоих сокровищах так, как хозяйка Мерлин-корта».

— Таб… таб… таблеток?!

Какая удача, что именно сегодня я затеяла большую стирку. Прикручу шланг к крану на кухне — и готово. Промою ей желудок не хуже, чем в «скорой помощи».

— «Таб… таб…» — передразнила миссис Мэллой. Эта женщина верна себе. Впрочем, я всегда подозревала, что она будет острить даже на смертном одре. — Раскудахтались! Вам не к лицу, миссис X.

Караул! Кажется, Рокси до того оскорбилась, что вот-вот откажет мне в наследстве. Фарфоровый Давид ростом с локоть, которого она извлекла на свет божий, был готов нырнуть обратно в сумку. Не от стыда ли? На службе у миссис Мэллой бедолага лишился одного из атрибутов мужской красоты.

— Речь о таблетках от несварения.

От сердца отлегло.

Юный Давид присоединился на столике к пуделю и лампе. А мне что делать? Поставить на Господа и завести проповедь о неприкосновенности человеческой жизни? Или надавить на слабое место миссис М.?

Рокси, умоляю, не покидайте меня в разгар весеннего помывочного сезона! Так, что ли, прикажете заголосить?

— Неужто все так плохо, миссис Мэллой? — Тараканьими шажками я двинулась в ее сторону. — Помнится, не далее как на прошлой неделе вы были вне себя от счастья, потому что гороскоп обещал встречу с мужчиной вашей мечты.

И дернул же черт за язык. Хуже и придумать было трудно. Скорбный стон извергся из самых глубин естества миссис Мэллой. Перья на шляпке затрепетали.

— Он явился! Жизнь моя! Мой Ромео! Но любовь наша была обречена с самого начала. О горе мне!

Схватив пистолет, она прижала его к груди. Нежно. Как дитя. Как плод любви своего Единственного и Неповторимого.

— Ну-ну… — пролепетала я. — Не нужно так убиваться. Явится еще кто-нибудь…

— А-а, миссис X.! Молодо-зелено. После пятого десятка вы катитесь под уклон, и мужчины не жужжат вокруг, будто мухи над банкой со сливовым джемом. Последние годы я ложилась в постель одна-одинешенька. Просыпалась одна-одинешенька… Рокси Мэллой к такой жизни не привыкла. Да у меня, чтоб вы знали, мужчин было больше, чем у вашего красавчика Бена кастрюль в запасе. Видели бы вы меня в молодости. Огонь! Не чета вам, миссис X. Уж я-то не из тех, кто цепляется за парня мертвой хваткой и висит на нем до скончания веков. Да… Были времена…

Еще один душераздирающий вздох.

Боже правый. Мало нам мисс Шип. Похоже, Читтертон-Феллс ожидают тяжелые времена. Прелюбодеяние и разврат свирепствуют, принимая размеры эпидемии. Сюда бы отца Фоксворта…

— Кажется, у Левита, — робко встряла я, — есть прекрасные слова о том, что каждому овощу — свое время. А еще мне нравится притча о семи коровах тучных и семи тощих. Может, у вас сейчас просто такой период, миссис Мэллой… неурожайный. Что, если смириться? На время, а?

— Что?! — Миссис Мэллой грозно тряхнула пятнистыми плечами — ни дать ни взять разъяренный леопард. — Вы за кого меня принимаете? По-вашему, я похожа на Елизавету, нашу королеву-девственницу, упокой Господь ее душу? Я не каменная, прошу заметить, миссис X.! Совсем наоборот. Перед вами — Женщина, Которая Любит!

— А в чем трагедия? Он женат?

— Почти.

— Ясное дело. Самые пикантные подробности остаются за рамками гороскопов.

— Негодяйка бросила его много лет назад. Взяла и смылась. Растворилась, так сказать, в зимней ночи. Мой ангел так и не оправился от этого предательства. До сих пор бледнеет, будто привидение, стоит только завести речь о жене. История стара как мир, миссис X. Утром он нашел на камине записку. И уж будьте уверены, рождественскими поздравлениями там и не пахло.

— Неужели даже на приличную открытку не раскошелилась?

Подобные шпильки — самое настоящее свинство с моей стороны, но я просто не в силах была удержаться. Впервые с начала этого кошмара во мне зародилась надежда, что Мерлин-корт стал свидетелем не шторма, а классической бури в стакане воды. Во всяком случае, никто никого до сих пор не подстрелил.

С помощью все той же манжеты Рокси навела еще немножечко глянца на ствол, полюбовалась сияющей поверхностью и опустила оружие на колени. Ну же, Элли. Лови момент. Забудь об опасности. Вряд ли чертов пистолет пальнет от легкого дуновения ветерка.

А вдруг? Захочется миссис Мэллой устроиться в кресле поудобнее, нога на ногу, а пистолет возьми и…

— Я не совсем понимаю. Если жена дезертировала с места боевых действий…

— «С глаз долой» не всегда означает из сердца вон. — По свекольным щекам миссис Мэллой пробежала волна дрожи; глаза под неоновыми веками подернулись дымкой. — Он не может ее забыть. Клянусь, миссис X., я все средства испробовала, чтобы избавиться от этого наваждения. Без толку. В тот миг, когда наши взгляды слились в переполненном зале бинго-клуба… десять дней уж тому… я сказала себе: «Это судьба!» Во всей Англии — да что там Англия! — во всем мире он такой один. И нет для Рокси Мэллой другой пары, кроме Уолтера Фишера. Без него жизнь не стоит и пригоршни прогорклых чипсов. Когда душка Уолтер рядом, мне снова не больше сорока и молодость продолжается!

Зависть вперемешку с горько-сладкой тоской вспыхнула было в моей душе и тут же погасла. Уолтер Фишер?.. Откуда этот погребальный звон? Ей-богу, даже могильным холодом повеяло.

— Он приходил ко мне три вечера подряд, миссис X.!

— На ужин?

— По делу. Мы беседовали…

— О чем же?

— Милашка Уолтер занимается моими похоронами.

— Надеюсь, вы не хотите сказать…

Напрасно надеешься. Рокси сказала именно то, что хотела сказать. Еще бы не звучать погребальному звону! Мистер Неотразимый оказался не кем иным, как владельцем единственного в Читтертон-Феллс похоронного бюро. Я познакомилась с этим милым джентльменом несколько лет назад, когда он явился сюда с соболезнованиями и деловыми предложениями по случаю кончины дядюшки Мерлина. Рокси Мэллой и Уолтер Фишер? В голове не укладывается. На мой взгляд, из мистера Фишера такой же объект сексуальных вожделений, как из… Глэдис Шип.

Вся в тоске и светлых воспоминаниях о ненаглядном Уолтере, миссис Мэллой проворковала:

— Истинный джентльмен, миссис X…

— Черт побери!

— Ни взгляда непристойного, ни жеста. Хоть бы за коленку меня пощупал… Что вы! Ни-ни! А вчера, когда я расстегнула пуговки на блузке — самые верхние, просто наудачу, — он сразу завел речь об этой гадине. О миссис Фишер. Послушать Уолтера, миссис X., так эта мерзавка святая. Бросила мужа, а он… Улыбается и дифирамбы поет. Плюнуть бы и растереть, только бы не слышать.

— Вот это дело. Куда разумнее, чем замышлять самоубийство. — Я разрывалась между сочувствием и злостью, и злость явно начинала одерживать верх. — Уберите-ка лучше пистолет, Рокси. Пойдем на кухню и за чашечкой чая обсудим, как вам окрутить мистера Фишера.

Миссис Мэллой и бровью не повела.

Ах, так? Ну все, довольно. Весь день с самого утра кувырком, у кого угодно терпение лопнет. Да и на детях уже, наверное, ползунки по швам разошлись. Время-то идет.

Не утруждая себя извинениями, я шагнула к креслу и хладнокровно схватила оружие. Даже самой понравилось. Ай да я! И чего дрожала? Не страшнее, чем отобрать погремушку у Эбби или Тэма.

Если бы взгляд обладал убойной силой, в самом ближайшем будущем мне понадобились бы профессиональные услуги мистера Фишера. Рокси восстала из кресла и выпрямилась во весь свой рост плюс пять дюймов каблуков.

— Обойдемся без лишних слов, миссис X. Все ясно. Вам плевать, что я погублю свою душу, лишь бы это произошло не в рабочее время и не в вашем доме! Дура я!.. Не тех таблеток наглоталась. Теперь бы все уж было кончено. Что ж… Выбирать не приходится. Такова, значит, моя несчастная планида. Прощайте. Пойду брошусь с Утеса.

— И не надейтесь. Прежде я всажу в вас парочку унций здравого смысла.

Боже милостивый. Что происходит? Чья это рука направила пистолет на мою верную Рокси? Не отвечайте, все равно не поверю.

Как я отчитаюсь перед Беном о прошедшем дне? Уснула, мол, и дрянной сон приснился? Скорее уж все это смахивает на дрянной боевик. По законам жанра, в самый драматический момент грянул бой часов. Полдень. С двенадцатым ударом миссис Мэллой покачнулась и рухнула в кресло, из которого недавно так эффектно поднялась.

— Господи… Убила!

Да нет же. Выстрела-то не было… Если только… Неужели эта штуковина с глушителем?

Подумать только, всего лишь час назад меня волновал вопрос, ехать в «Само Совершенство» или послать суперманекен куда подальше. Миссис Бентли Хаскелл — убийца! Лучшие мои годы пройдут в женской тюрьме. Близнецы вырастут без матери, или, хуже того, — с мачехой… Вряд ли Бен удовольствуется ежемесячными свиданиями с женушкой-убийцей.

Сунув орудие убийства в карман фартука, я склонилась над трупом. Раз… Два… На счет три, сцепив зубы, дотронулась до безжизненно повисшей руки с лиловыми ногтями. Ой, мамочки! Шляпка поехала вбок и свалилась на пол, тряся перьями, точно ощипанная ворона, а труп… открыл глаза!

— Дайте слово, миссис X., — прохрипело убиенное тело.

— Все, что угодно, Рокси!

Жива!!!

— Обещайте похоронить меня в темно-вишневом платье с блестками и палантине из котика… заберете его из химчистки. И еще одно… Передайте мистеру Уолтеру Фишеру… не будет ему без меня счастья на этом свете.

Что за безумный мир. Что за безумный день. Я не убила миссис Мэллой, но сам факт, что эта мысль пришла мне в голову, говорит о многом. Как ни крути, а придется согласиться с Джоком Бладжеттом. «Хозяйке» и впрямь нужно кое-что поважней нового насоса к стиральной машине. А миссис Мэллой нужна помощь посерьезнее той, что я могу предложить. И немедленно. Часовой механизм тикает. Бомба вот-вот взорвется.

— Не двигайтесь, миссис Мэллой!

Я пулей вылетела из кабинета, со скоростью конькобежца заскользила по коридору, глянула в кухню, послала близнецам воздушный поцелуй, получила в ответ заливистое гуль-гуль и метнулась мимо Рауля с Руфусом к телефонному столику. На все про все ушло минуты полторы, но и они показались вечностью. О том, чтобы отдышаться или навести порядок в мыслях, не могло быть и речи. Сорвав трубку, я набрала один из немногих номеров, которые знала наизусть.

Ответили после третьего гудка.

— Апартаменты викария церкви Св. Ансельма, — монотонно проскрипел на другом конце голос миссис Вуд, экономки его преподобия.

— Дело жизни и смерти! — заорала я. — Позовите…

— Одну минуту. — В трубке глухо стукнуло и воцарилась тишина.

Свои обязанности миссис Вуд исполняет с чувством, с толком, с расстановкой. В высшей степени добросовестная особа, черт бы ее побрал. Приплясывая от нетерпения, я отсчитывала секунды, представляя действия миссис Вуд. Вот она протерла трубку от несуществующей пыли, поправила блокнот, завернула поплотнее колпачок ручки. И вот — наконец-то! — черепашьим шагом двинулась к двери. Два шага — подозрительный взгляд на телефон; еще два — еще один взгляд. Миссис Вуд терпеть не может оставлять посетителей без присмотра, даже если посетитель с прижатой к уху трубкой мается ожиданием у черта на рогах. Мало ли на свете фокусников. Стянет десяток церковных бланков — и ищи ветра в поле.

Какой длины может быть коридор в обычном доме? Решая эту задачку и вслушиваясь в звенящую телефонную тишину, я едва не перекусила шнур. Может, стоило представиться миссис Вуд, чтобы она прибавила шагу? Если Джонас не врал насчет симпатии к нему экономки викария, то я прошляпила грандиозный шанс!

Ну наконец-то! В трубке раздались голоса — миссис Вуд, дай ей бог здоровья, вытянула Роуленда из кабинета. Увы, увы. Шальная радость, как это часто бывает, сменилась величайшим разочарованием.

Джентльмен, подавший голос — не в трубку, но где-то совсем рядом, — был кем угодно, только не преподобным Роулендом Фоксвортом. И дама, отвечавшая тем свистящим шепотом, который действует на нервы посильнее крика, была кем угодно, только не миссис Вуд.

Ничего не понимаю. Муж с женой решили поставить точку на семейном союзе, приехали к преподобному отцу за разводом, а миссис Вуд дала им пять минут на примирение? В приемной отца Фоксворта? Быть такого не может. К тому же сцена из этого, с позволения сказать, радиоспектакля больше походила на свидание давным-давно разбежавшихся любовников.

— Зачем явилась? — прошипел мужчина. — Нечего тебе тут делать. Двадцать лет прошло. Довольно с меня твоего распутства.

— Я думала, ты будешь счастлив со мной встретиться! — Дама явно балансировала на грани истерики.

— Ошиблась, дорогая. Во имя нашего прошлого заклинаю — покинь этот дом!

— Сначала представь меня своей жене.

— Ни за что! Ты не достойна дышать одним воздухом с этой святой женщиной. Только попробуй приблизиться к ней — и я ни перед чем не остановлюсь.

— Грубиян. Как ты можешь, Глэдстон? Нас с тобой столько связывает!

Финита ля… трагедия. Не хватало лишь голоса диктора: «Дорогие радиослушатели, продолжение спектакля „Из жизни…“»

Из жизни кого?.. Я терялась в догадках. Правда, героиня подкинула напоследок ключик к тайне. Жаль, не удалось угадать, кто сыграл роль незабвенной памяти премьер-министра. Того самого, чей бюст занимает достойное место в Вестминстерском аббатстве[3] и которого нынешние журналисты подозревают в коллекционировании ночных бабочек. Вынужденная оставить телефон на месте — шнур-то до кабинета Роуленда не дотягивается, — миссис Вуд, похоже, прихватила с собой радиоприемник. Все целее будет.

Бог с ними, с политиками и их порочными возлюбленными. Куда сама миссис Вуд запропастилась — вот вопрос. Сколько ей еще понадобится времени, чтобы приползти обратно с известием о неожиданном отъезде викария на Гавайи? При мысли о несчастной Рокси, брошенной на произвол судьбы, мне стало дурно. А вдруг мое долгое отсутствие подтолкнуло ее на отчаянный шаг? Что, если она выпрыгнула из окна кабинета, рванула к Утесу и в этот миг уже разбросала руки над морской пучиной?

Трубка хлопнулась о столик, а я на свинцовых ногах побрела к кабинету. Врагу не пожелаю такое пережить. Леопардовая шуба калачиком свернулась на письменном столе… Спокойно. До сердечного приступа дело не дошло. Шуба была пуста!!! Черепаховая заколка в двуцветной шевелюре Рокси пустила мне в глаза солнечный зайчик — это миссис Мэллой согнулась над сумкой. За фарфоровым пуделем в сумку последовали и остальные сокровища.

— Бесполезно, миссис X. Даже не пытайтесь. Рюмкой ликера меня не остановить.

— Но я не…

— И ваша жалость не поможет. — Она нахлобучила шляпку, задумалась на мгновение, после чего решительно сорвала с головы и вручила мне: — Вот. Отдайте своему котяре. Пусть помнит мою доброту. Ну что ж. Теперь, пожалуй, все… Возьмите.

Я тупо уставилась на конверт в ее руке.

— Да берите же, миссис X. Передайте Уолтеру Фишеру. Поэма влюбленной женщины.

Поэма? Ох, боюсь, не похожи эти вирши на веселые считалочки Нормана-Дормана.

Миссис Мэллой сложила малиновые губы в бантик, сцепила пальцы на животе и взвыла, как чтец-декламатор, у которого из-под носа стянули микрофон:

Алая роза

Боится мороза!

Моя нежная душа

Была слишком хороша!

Для вас.

— Восхитительно! — Я смахнула слезу умиления. — Рокси, дорогая, опубликовать этот шедевр — ваш священный долг перед человечеством!

Мимо. В мыслях она уже была на Утесе.

Произошедшее в следующие несколько минут иначе как откровением свыше не объяснишь.

Миссис Мэллой прыгнула за шубой, словно гангстер за пистолетом. Остановить любой ценой.

Под ногами у меня зашуршала газета, так и не исполнившая своего главного предназначения — навести блеск на окна. Я машинально подняла ее, машинально свернула в тугую трубочку и приготовилась к нападению. Раз уж нет иного способа спасти обезумевшую даму…

Déjà vu…

Давно ли я стояла в коридоре с точно таким же оружием в руках, намереваясь прихлопнуть газетой мнимого грабителя? Если бы в этот миг мистер Бладжетт возник на пороге, он получил бы не только чай, но и весь оставшийся вишневый пирог в придачу. Клянусь, меня не остановила бы даже угроза обвинения в сексуальном домогательстве. А все потому, что этот очаровательный, милейший слесарь с усиками а-ля Чарли Чаплин и разными глазами подсказал вернейший способ спасти миссис Мэллой.

Берегитесь, мистер Уолтер Фишер, похоронных дел мастер, виртуоз бальзамирования! Загляните в гороскоп — вам суждено забыть предательницу жену. За годы одиночества вы получили официальное право объявить себя вдовцом и немедленно пасть жертвой роковых чар клиентки «Самого Совершенства»!

Глава третья

Хозяйка из меня никудышная. Факт прискорбный, но неоспоримый. В пиковых ситуациях я пускаю домашние дела на самотек. Могу равнодушно переступить через бак стиральной машины, развалившийся посреди кухни. Могу забыть о бедламе в спальне и плюнуть на грандиозные планы прибраться в кухонных шкафчиках…

Именно так я и поступила. Дались мне эти мокрые пеленки! Разве не для такого случая в ванной припрятан пакет памперсов? Вот и настал их звездный час. А мы с миссис Мэллой, свободные как ветер, зашагаем по Дороге из Желтого Кирпича туда, где исполняются заветные желания. На встречу с Самим Совершенством! Прощальные слова суперманекена до сих пор звучали в ушах: «И приводите подругу, миссис Хаскелл! Абсолютно бесплатно!»

Все бы хорошо, если б не одна проблема. Рокси воздвигала преграды на пути к совершенству так же ловко, как я запихивала морковное пюре в розовые клювики своих птенчиков.

— Чушь собачья, миссис X.!

— Мистер Бладжетт с вами поспорил бы. Сегодня утром он пытался починить нашу стиральную машину. Видели бы вы, что с ним сталось после звонка жены! А она, между прочим, клиентка этой фирмы. Слесарь поворковал с женушкой по телефону — и фьюить! Упорхнул домой. На крыльях любви, между прочим!

— Фи! — Миссис Мэллой пренебрежительно сморщила наштукатуренный носик. — Тоже мне пример! Да Джо Бладжетт — тот еще развратник. Его шуры-муры с Глэдис Шип всей округе известны.

Боже правый. Похождения органистки когда-нибудь меня доконают. Эта дамочка меняет мужчин чаще, чем ноты на пюпитре. Но, если судить по былым откровениям миссис Мэллой, ей придется долго стоять в очереди за право бросить камень в органистку.

Сдается мне, любовь на законных основаниях возвращает женщине девичью скромность. То же самое относится и к материнству. Я вдруг заметила, что у Тэма и Эбби ушки на макушке. До сих пор оба терпеливо дожидались очередной порции, время от времени закусывая пластиковыми лямками стульчиков, а тут вдруг на тебе! Очень может быть, что их заворожило разноцветье косметики миссис Мэллой, но у страха, как известно, глаза велики. Я быстренько свернула со скользкой темы на куда более пристойную и многообещающую.

— Репутация Джо Бладжетта тут ни при чем. Трусите, миссис Мэллой?

— Еще чего! — Она приняла фирменную стойку оскорбленной невинности: подбородок вперед, бюст, зажатый в тисках бархата, устремлен в поднебесье. — Уж кто-кто, а Рокси Мэллой знает, как доставить удовольствие мужчине!

— Охотно верю. А дальше? Так и будете почивать на лаврах? — Со стороны могло показаться, будто хвастовство Рокси меня разозлило. Ничего подобного. Просто я приложилась языком к яблочному пюре, а оно оказалось чересчур горячим.

— Старого медведя новым фокусам не обучишь.

— Глупости. — Я едва шевелила ошпаренными губами. Смахнув со стола вконец обнаглевшего Тобиаса, вытерла руки о фартук и принялась шлепать яблочную кашу по тарелкам. — Ставлю пять фунтов, миссис Мэллой, что к концу недели мистер Уолтер Фишер будет выть на луну от любви к вам.

— Пять фунтов?! — вскипела ее высочество. — По-вашему, у меня плохо с арифметикой, миссис X.? А оплата? Небось придется выложить все двадцать, чтобы подрыгать ножками в этом самом… запамятовала… как его там.

— Ой, да ладно вам! — Первая ложка охлажденной каши благополучно исчезла в пухлом ротике Эбби. — «Само Совершенство» предлагает специальные скидки. Две клиентки разом — скидка пятьдесят процентов. — Краешком глаза я заметила, как миссис Фома неверующая с самодовольным видом откинулась в кресле-качалке.

— Что, неужто и впрямь ни пенса мне стоить не будет? — Она явно боролась с собой, даже щеки затряслись от наплыва эмоций. Впрочем, утверждать не стану, — возможно, у меня просто рябило в глазах от схватки с Тэмом за ложку. — Премного благодарна, миссис X. Вы очень добры, но, боюсь, принимать подобные предложения не в моих правилах. — Караул! Рокси опять оседлала своего конька. — И дело не в гордости, уверяю вас. Как говорит миссис Вуд, «истинная леди держит гордость в кармане и достает ее не чаще, чем трясет голым задом на публике».

В жизни не поверила бы, что у экономки викария язык повернулся такое произнести! Хотя, если подумать, Джонасу виднее.

— Само собой, я понимаю ваши чувства, миссис X.! Хотите отплатить мне добром за годы верной службы. Где теперь найдешь порядочную прислугу? А уж я-то рада была для вас расстараться… Рокси Мэллой любая работа по плечу!

Стиснув зубы и стараясь не вспоминать недавнее сравнение миссис Мэллой с Микеланджело, я методично, ложку за ложкой, заталкивала провиант в клювики.

— Если гордость ни при чем, тогда в чем проблема?

— «Само Совершенство», похоже, принимает только замужних дам.

— Ерунда. С чего бы вдруг такая дискриминация? Но даже если и так — по количеству браков вы мне сразу фору даете. Что такое Элли Хаскелл в сравнении с миссис Рокси Мэллой? Зеленый новичок, не больше.

— Что ж… Оно, конечно…

Настало время для последнего, решающего броска.

— Не сомневайтесь, миссис Мэллой, «Само Совершенство» вцепится в вас руками и ногами. Подумайте хорошенько. Вы охотитесь за движущейся мишенью… то бишь за мистером Фишером, а мой Бен уже…

Нет!!!

Чтоб у меня язык отсох. Вот до чего может довести словоблудие. Неужто я и правда втайне вижу себя Дианой-охотницей, которая заполучила своего вожделенного льва и теперь может вволю отдыхать, обмахиваясь веером и наблюдая, как царь зверей меряет шагами клетку?

Беда не приходит одна. Следующая порция каши шлепнулась на фартук. Тут я совсем скисла.

Зато миссис Мэллой просветлела лицом. Ну слава богу. Кажется, дело пошло на лад. Рокси поднялась на каблучищах, закатала леопардовые манжеты, глянула на часы (четверть первого) и подхватила со стола тостер. У меня уж было слюнки потекли от предвкушения, ан нет! Оказывается, на данный момент кухонному электроприбору была отведена роль зеркала. Убедившись, что каждый волосок и все до единой мушки на месте, миссис Мэллой скрутила провод, сунула тостер в шкафчик и водрузила шляпу на макушку. Мол, время стартовать. Бедный Тобиас. Наследство с перьями ему теперь не светит.

— Раз уж мы с вами партнеры в этом сомнительном дельце, миссис X., то давайте расставим все точки над «i». Опаздывать на встречу я не согласна даже ради своего босса!

Победа бывает сладкой. Бывает, и горечью отдает. Случаются и прочие примеси во вкусе. Не так давно я поклялась, что в жизни не подниму руку на своих детей. До чего же меня нужно было довести, чтобы захотелось пришибить свою незаменимую прислугу? Нет, ну как она себе это представляет? Вот сию секунду выскочу из-за стола, сделаю деткам ручкой и попрошу не шалить, пока мамочка смотается по своим делам, — так, что ли?

Миссис Мэллой понятия не имеет, чего она лишилась. В тот миг, когда я совсем уж было собралась прочитать ей лекцию о родительских обязанностях, дверь из сада с треском распахнулась и в кухню вкатил мой драгоценный кузен Фредди. Именно вкатил, поскольку представить Фредди без его обожаемого мотоцикла невозможно. К грохочущему чудовищу и непременной атрибутике вроде шлема я уже привыкла, но… Прошу прощения. При чем тут скандинавский шлем с рогами?

— Привет, кузиночка!

Подкованный каблук цокнул, дверь захлопнулась, и Фредди бухнулся передо мной на колено, распростав руки. Не только люди, но и древние замки пасуют в присутствии Фредди Флэттса. И есть от чего. Это без малого двухметровая бомба замедленного… или, скорее, непредсказуемого действия. Никто не знает, когда ей придет в голову взорваться.

— Явился по вашему приказу, о достославная взъерошенная леди. Нижайше припадаю к вашим ногам в надежде на внимание к поэтическим строчкам недостойного рыцаря!

— Чего это он несет? — Миссис Мэллой одарила меня взбешенным взглядом. Можно подумать, будто я специально изобрела Фредди, лишь бы отсрочить визит в СС!

— Мы с Фредди договорились порепетировать его роль в «Божественных викингах». Премьера состоится через месяц в церковном зале. Кузен, встань с колен! — Я ухватила кузена за косицу и подняла, заодно избавив от рогов.

— До чего ж ты невоспитанная, Элли, — буркнул он под звон скандинавских причиндалов, свалившихся в манеж. — Просто невежа!

— А ты невежда. И шут гороховый. Настоящие викинги, да будет тебе известно, ничего подобного на себя не напяливали.

Так-то, дорогой, будешь знать, как насмехаться над моей внешностью.

Это я-то взъерошенная? На себя бы хоть изредка в зеркало смотрел. Не так давно Фредди избавился от козлиной бороденки, но на его внешности это мало сказалось — как был шпаной, так и остался. Череп с перекрещенными костями по-прежнему болтается в ухе, на левом плече рубаха продрана, являя миру два синих, слившихся в экстазе сердца (самого Фредди, если не ошибаюсь, и его зазнобы Джилл). Наша тетка Астрид шутит так редко, что ее изречения семья помнит десятилетиями. Так вот, в приступе юмора она как-то заметила, что родители Фредди пытались пожертвовать сыночка Армии спасения еще в пеленках. Безуспешно.

Впрочем, моему драгоценному кузену ядовитые стрелы нипочем. Он твердо знает, что явился в этот мир с великой миссией. Когда Фредди прославит родовое имя, мир горько пожалеет о своем пренебрежении. Поначалу наш гений видел себя рок-звездой, но после смерти сэра Лоуренса Оливье вбил в голову, что открывшаяся вакансия предназначена небом специально для него, и поспешил застолбить золотоносный участочек.

Мне стало стыдно: судя по торчавшим из кармана листам с текстом, он действительно рассчитывал на мою помощь. Что же делать? По примеру Фредди рухнуть перед миссис Мэллой на колено и умолять перенести поход на другой день? Попытка была пресечена в корне. Я и рта не успела открыть, как Рокси скорбно поинтересовалась:

— Едем, миссис X.? Или предлагаете мне вернуться к плану А?

Фредди хлебом с маслом не корми, дай только поучаствовать в семейной заварушке, а миссис Мэллой он считает законным членом нашего клана. От неожиданной радостной перспективы сунуть нос во что-то эдакое, с душком, у кузена даже губы пересохли.

— Да-амы! Ну пожа-алуйста! — Фредди прислонился к двери кладовки рядом с половой щеткой. Ошеломительное, должна заметить, сходство. — Вижу, вы что-то задумали. Детки и те вот-вот из стульчиков вывалятся от любопытства. — Он сделал близнецам «козу». Успех был таким, что пришлось повторить на бис. — Не томите дядюшку Фредди. Что за план А?

— Ничего особенного. — Не лучшее время вспоминать, что оружие миссис Мэллой все еще оттягивает карман моего фартука.

— Вот, значит, как? — Хозяйка пистолета была оскорблена до глубины души. — По-вашему, ничего особенного? Я мчусь в Мерлин-корт, чтобы наложить на себя руки из-за неразделенной любви, вы меня отговариваете…

— С помощью плана Б! — Фредди расплылся в ухмылке. — Ну ты даешь, Элли! Красота! А я уж и не знал, как развлечься. Не жизнь, а тоска смертная. На прошлой неделе чуть не кувыркнулся на мотоцикле с Утеса в море — и опять скукотища. Давай, давай, кузиночка, облегчи душу, исповедуйся…

Я вынула Тэма из стульчика, прижалась носом к липкой мордашке сына и прогундосила:

— С чего ты вообще взял…

— Элли, радость моя, я ж всегда знаю, когда кузиночка что-то замышляет. По твоей самодовольной физиономии.

— Какого дьявола! Расскажите ему, миссис X., — и дело с концом.

— Что ж… — Вручив Тэма миссис Мэллой, я повернулась к Фредди: — Довожу до вашего сведения, мистер Длинный Нос, что в час дня, то есть не позднее чем через пятнадцать минут, нас с миссис Мэллой ждут в… только посмей ухмыльнуться!.. в «Самом Совершенстве».

Брови кузена взлетели наподобие жалюзи на окнах не в меру любознательного соседа.

— Шутишь? В этой дыре? Девочки, у вас что, крыша поехала? Да вам же мозги на все гайки закрутят! Урок первый… — Он заговорил тошнотворно-нудным голосом университетской профессорши: — Сегодня мы поговорим об оргазме. Многие из вас думают, что это такой экзотический фрукт, который нужно хранить в холодильнике, иначе заплесневеет. Моя задача — развеять это заблуждение. — Ухмыляющаяся физиономия Фредди обещалась треснуть на две половинки. Жаль, что не исполнила обещания. Одной проблемой у меня стало бы меньше. — А Бен знает?

— Нет. Если только у него с утра не открылся дар ясновидения.

Фредди, точно эстафетную палочку, забрал Тэма у миссис Мэллой.

— Надеюсь, ты с моим боссом не поцапалась? Не разбивай мне сердце, кузиночка. Не хватало еще, чтобы вы пополнили ряды тех новобрачных, которые за порогом церкви превращаются в новодрачных.

— Не городи ерунду. На этот счет твоя душенька может быть спокойна. — Чтобы не встречаться взглядом с Фредди, я усиленно любовалась Тэмом — мой смышленый малыш по волоску выщипывал жидкую косицу дядюшки. — Все гораздо проще. Учиться никогда не поздно, вот мы с миссис Мэллой и решили углубить свои познания в области… брака. Что тут такого? Уже и уходить собрались, когда ты явился.

— Ага. Так-таки и собрались? Передничек долой, по близнецу под мышку — и айда резвиться с…

— Заткнись! — Какие только унижения не стерпишь ради спасения жизни ближнего. — Да! Я хотела попросить тебя заняться малышами, а ты…

— А я тут как тут.

— Фредди, мне очень жаль, но порепетировать, видно, сегодня не удастся. — Я вымыла руки и вытерла о последнюю из чистых пеленок.

— Мне тоже очень, очень жаль, миссис X., но мы здорово опаздываем. — Миссис Мэллой расправила леопардовые манжеты, пришлепнула шляпку, подцепила сумку и поплыла к двери.

— Ты ведь не против, Фредди, правда?

Боже. Принцесса ты моя на горошине. Неудобств терпеть не может. Подавай ей сухое белье, и немедленно.

— Ну-ка, ну-ка, красавица. — Долговязая Мэри Поппинс свободной рукой подхватила Эбби. — Валяй, Элли. Давай скачи в спальню, прифрантись к встрече с самим совершенством. Мы не позволим, чтобы хозяйка Мерлин-корта явилась в обитель разврата в таком непотребном виде. Верно, котятки?

Мне оставалось лишь махнуть рукой.

— Времени нет. Одноразовые подгузники в шкафчике в ванной. Детского питания полно, но оно тебе вряд ли понадобится. Уверена, мы там не задержимся. — Я выдавала инструкции и одевалась одновременно. Сдернула с крючка плащ, ввернулась в него, застегнула, взялась за пояс. — Не дай бог что-то с детьми — сразу звони доктору Мелроузу. Да, и еще…

Что за черт! Это миссис Мэллой, ухватив меня за пояс, потащила к двери.

— Помашем мамочке на прощание. — Фредди подбросил близнецов и сделал мне ручкой. Не своей. Кажется, Тэма. — Гуд-бай, мамочка. За нас не беспокойся. Сейчас мы поднимемся наверх, переоденемся, а потом дядюшка Фредди нацепит шлем с рожками и расскажет сагу о викингах и ядовитой омеле.

Последняя часть меня встревожила. Уже из сада я крикнула:

— Обычных сказок не знаешь, что ли?

— Как не знать, кузиночка! Про добрую Золушку, злую мачеху и ее противных дочек сойдет? — Фредди бочком подступил к двери и захлопнул ее локтем.

— Другое дело.

Миссис Мэллой во всю прыть шпарила по двору, рискуя свалиться с каблуков и сломать шею. Нагнать ее удалось лишь у входа в конюшни, где мы держим железных скакунов — развалюху Бена и вполне приличный фургончик, купленный в связи с прибавлением семейства.

— Ох уж этот Фредди! — фыркнула Рокси, забираясь на переднее сиденье фургона. — Смотреть тошно — босяк, да и только. Но умом, видать, господь не обидел. Мне-то и невдомек, что омела ядовита. Про листья тиса слыхала, что да, то да. От миссис Вуд. Какие-то идиоты, помешанные на здоровье, полгода за нашим викарием гонялись, все требовали вырубить тисовую аллею перед церковью.

Под аккомпанемент болтовни Рокси фургончик развил скорость, Которую не одобрил бы ни один деревенский бобби, промелькнул мимо коттеджа Фредди, вылетел за ворота и рванул по Скалистой дороге.

Над морем висели тучи, цветом напоминавшие использованную промокашку. Ливнем они еще не разразились, но изошли моросью, отчего у ветрового стекла был сильно вспотевший вид. О вашей покорной слуге и говорить не приходится. Я на секунду представила, как буду здороваться с мисс Само Совершенство за ручку, приклеив локоть к боку, — и чуть не перепутала правый поворот с левым. Левый, боюсь, стал бы нашим последним поворотом.

— Он имел в виду стрелу, — выдавила я, отдышавшись.

— Какую стрелу? Вы это о чем?

— Фредди имел в виду стрелу. В «Божественных викингах» героя убивают отравленной стрелой из омелы.

— М-да? Что ж… все там будем, — философски изрекла миссис Мэллой. — Я лично так считаю, миссис X. Смерть — она для всех едина. Даже чертовы проныры янки перед ней пасуют. Оно и к лучшему, а то мой Уолтер без дела остался бы.

Ее Уолтер? Похоже, миссис Мэллой возлагала на СС большие надежды. Во мне же с каждым ярдом дороги, убегавшим под колеса машины, все сильнее росла уверенность, что совершаю самую страшную ошибку в своей жизни. Во-первых, нельзя было оставлять малышей с Фредди. Как-то подозрительно он себя вел при расставании… Уж не задумал ли накляузничать Бену? Нет, не может быть. Фредди разгильдяй каких мало, но не фискал. И этот разгильдяй определенно задумал какую-то каверзу, уж я-то своего кузена знаю как облупленного.

— Мы уже опаздываем на две минуты, миссис X.!

— Да что вы?! А вдруг у вас еще и часы отстают? Давайте вернемся, миссис Мэллой. Сами знаете, что опаздывать больше чем на десять минут не позволено даже королеве. Позвоним, извинимся и назначим другой день…

— Ну уж нет!

Я вздохнула. Однако надежда умирает последней. Можно на гвоздь налететь и проколоть колесо… А еще лучше на въезде в Читтертон-Феллс обнаружить, что адрес — ах, какая незадача! — остался на кухонном столе.

* * *

— Приехали! — Злая как черт, я остановила фургончик под развесистым буком, что высился в самой середине карамельно-розовой площадки.

Вот это да! Шик! Фонтанчики журчат, цветочки благоухают, а в центре всего этого великолепия, распустив радужный хвост, расхаживает павлин. Вокруг царственной особы суетится выводок из десятка кур.

— Вот дрянь-то! — оценила красоту миссис Мэллой. — Голливудом за версту несет. В конце семидесятых только и разговоров было что об америкашке, который все это отгрохал. Чертовы янки. Спасу от них нет.

Комментарий не из приятных, но в голосе Рок-си я уловила восхищение.

Из благодарности — безмерной! — за то, что миссис Мэллой вызубрила адрес СС, я не стала обрывать ее болтовню. По мне, так «Голливуд» выглядел скорее древним храмом для жертвоприношений, где роль жертвенных овец играли ничего не подозревающие девственницы.

— Нечего рассиживаться и ворон ловить, миссис X. И так уж по чьей-то милости опоздали на четверть часа.

Выбросив ноги из машины, Рокси зацокала шпильками по мозаичной площадке, в центре которой резвился каменный дракон. Делать нечего, я поплелась следом. Ко входу вела широченная мраморная лестница, где ветер с такой яростью полоснул по ногам, что я испугалась, как бы не оторвался подол плаща. Извернулась, чтобы взглянуть, все ли в порядке, предоставив миссис Мэллой честь нажать на звонок. Дверь открылась так неожиданно, что мы отпрыгнули назад и прижались друг к дружке, точно шкодливые дети, застигнутые глухой ночью в саду с телом убиенной нянюшки.

Оч-чень интересно. Что-то не спешит Совершенство заключить нас в приветственные объятия. За дверью не было ни души. Пришлось заходить на свой страх и риск. Ну, с богом.

Мы ступили в сияние белоснежной прихожей. Стеклянный потолок с металлическими поперечинами уходил вверх, теряясь в перспективе. Прямо перед нами, на пару футов ниже прихожей, раскинулась гостиная размером с футбольное поле, оформленная в стиле сурового модерна с восточным перехлестом. Белые диванчики. Стальные столики в виде египетских пирамид и устрашающие скульптуры на постаментах. На одной из стен красовался громадный грубый холст, усеянный шляпками гвоздей вперемешку с выпуклыми бронзовыми бородавками. Из тех художеств, которыми восхищаться невозможно, но оценить — это уж будьте любезны. Единственным согревающим сердце штришком оказалось пианино, стоявшее у стеклянной стены в некоем подобии оркестровой ямы. Но и у него от тоски по остальным инструментам был удрученно-потерянный вид.

— Отлично. Попали по адресу.

Возразить я не посмела. Миссис Мэллой как-то уж очень воинственно потрясала своей хозяйственной сумкой. Огреть меня, что ли, собралась, если скажу хоть слово против?

— На вашу память можно положиться. — Я все еще крутила головой, словно ошалевшая от изумления школьница в музее мадам Тюссо. Так… Налево кухня, вся в металле и пластике. Направо — широченный зал с очень высокими закрытыми дверьми. — А куда же…

Шагнув к миссис Мэллой, я, кажется, умудрилась наступить на кнопку громкоговорителя. Прихожая вдруг взвыла женским голосом:

— Добро пожаловать в «Само Совершенство»! Чувствуйте себя как дома. Проходите, располагайтесь. Прошу простить за задержку. Я присоединюсь к вам через несколько минут.

— Ух ты! — Явление говорящего призрака нисколько не смутило миссис Мэллой. Напротив, малиновые губы расплылись в улыбке Чеширского кота. — Двери-то небось открываются пультом управления!

— Простите, а где лестница? — обратилась я к потолку. Подождав немного, повторила вопрос в пол и на всякий случай топнула. Пустой номер. Конец связи.

— Не вышло, миссис X.? Надеялись, что лестница самолично к нам подъедет? Пораскиньте мозгами, вспомните, кем были до замужества. Если мне память не изменяет, вы дома отделывали? Неужто не сообразите, где здесь лестница?

Весьма педагогичный ход, ничего не скажешь. Задеть профессиональную гордость, чтобы Элли Хаскелл начала рваться с поводка, точно пойнтер, которому приказано не возвращаться с охоты без добычи.

Я сделала три гигантских шага вперед, хлопнула ладонью по лбу, развернулась на девяносто градусов… Эврика! К стене прихожей лепилась головокружительной крутизны винтовая лестница с перилами в виноградных гроздьях и полукруглыми ступеньками.

— Следующий конкурс — «Кто первым сломает ногу». Желающие есть?

Как ни странно, нам с миссис Мэллой удалось преодолеть спуск без членовредительства. Мы позволили себе немножко полюбоваться водопадом, струившимся откуда-то из-под лестницы в бассейн, выложенный мраморными булыжниками. Каменная нимфа, присев на краешек бассейна, пыталась поймать струю в сложенные ладошки. Кроме нимфы, здесь обнаружилась масса дверей: справа, слева, сзади и спереди — кругом двери, и все наглухо закрыты. Внимание! Из-за одной двери просачивалась музыка и глухой топот.

— Аэробика! — со знанием дела шепнула я Миссис Мэллой. Надежды на то, что свекольные Щеки Рокси посереют и она решит спасаться бегством, рухнули. Моя домработница тотчас пустилась в пляс — только леопардовые пятна замелькали!

— Верите ли, миссис X., когда-то я отхватила звание «мисс Твист»!

— Что вы говорите…

— Ей-ей. «Мисс Твист» в сорок лет!

— Рада за вас. Однако время не ждет.

Интуиция декоратора или же недавно открывшиеся способности к телепатии меня и на сей раз не подвели. Из всех дверей я безошибочно выбрала ту, где на бронзовой табличке значилось: «Приемная», открыла и широким жестом пригласила миссис Мэллой.

Очаровательно! В белоснежной комнате-коробке вдоль стены с узким окном выстроились стулья. В центре коробки — журнальный столик с красочными изданиями в количестве, способном занять посетителя вплоть до второго пришествия. Дверь в святая святых (разумеется, закрытая) уставилась на нас с немым неодобрением. Обсудив все за и против, мы предпочли не рисковать и остаться перед закрытой дверью, но внутри приемной. Присели рядышком: коленки вместе, сумочки на коленках, руки на сумочках. Косясь на Рокси в элегантной шляпке с перьями и леопардовой шкуре поверх бархатного наряда, я чувствовала себя базарной попрошайкой.

— Черт! Сидим. Ждем. Ну прям как в очереди за святым причастием. — Миссис Мэллой перекрестилась по примеру моей свекрови-католички. Собственно, она и переняла эту привычку у Магдалины Хаскелл, только вот с какой целью — убейте, не знаю. То ли в расчете на милость Божью, то ли в надежде покончить с собственным богохульством.

— Ждем как умеем. — Я успела трижды потеребить себя за остатки шевелюры и пару раз облизнуть губы, чтоб придать себе хоть капельку лоска. — Быстрее не получается.

— Вам-то хорошо говорить, миссис X.! Небось ужин не готовить.

— Ошибаетесь. Бен в последнее время помешался на мысли, что ресторанные ужины из «Абигайль» унижают мою женскую сущность.

— Все мужчины из одного теста слеплены! — фыркнула миссис Мэллой.

Так мы и сидели в дружелюбном молчании, пока я краешком глаза (входная дверь приемной осталась приоткрытой на два пальца) не узрела жуткую картину. Стайка обтянутых трико дамочек брала штурмом винтовую лестницу, что само по себе не представляло опасности. Но боже, боже! Разноцветную процессию замыкали две знакомые фигуры — жена доктора Мелроуза и миссис Вуд, экономка викария!

Так, мне здесь не место. Мысль вспыхнула в сознании и рассыпалась фейерверком искр, словно я открыла шкафчик на кухне и получила банкой с мукой по лбу. Нет у меня ни времени, ни желания, ни силы духа шагать по дороге к совершенству. Это вам не церковно-приходская школа. Держу пари, в этом заведении принято раздеваться, прежде чем зайти в душевую с прозрачными кабинками! А я с детства нагишом никому не показываюсь. Для мужа пришлось сделать исключение, но чтобы прогуливаться в чем мать родила средь худосочных дамочек с осиными талиями… Женщины, да все с осиными талиями и завидными… Ни за какие коврижки, как сказала бы Рокси.

— Все, я ухожу. Не могу, миссис Мэллой, не по мне это.

Рокси обратила на меня взгляд затравленного оленя. С чего бы, спрашивается? Кто из нас двоих в западне? Можно ли спасти собственную душу — и тело — за счет жизни другого человека? Если мы дадим задний ход, миссис Мэллой немедленно вернется к плану А. Ломая руки, я возносила к небесам одну молитву за другой. Временами, признаться, меня охватывает стыд за свое отношение ко Всевышнему. В благородных семействах так принято относиться к какому-нибудь дальнему родственнику, десятой воде на киселе, — открытка на Рождество, еще одна на Пасху, а в промежутке звонок за счет абонента.

— Ну? — Мушка на свекольной щеке затрепетала, оправдывая название: миг — и зажужжит, покинув насиженное место.

Ответу помешало явление в приемной Дамы в Черном. Экстравагантная особа, по-видимому, иного цвета не признавала: она была в черном с головы до пят, от шелкового шарфа и пальто до перчаток и солнечных очков.

Так-то вот. Знак свыше. Бегство откладывается. Что подумает прекрасная незнакомка, если упитанная клиентка вместо приветствия прошмыгнет в дверь и даст деру?

— Простите, миссис Мэллой. — Я съежилась на стуле. — Это ожидание… действует на нервы хуже, чем на приеме у зубного врача.

Дама в Черном выбрала одинокий стул у стены напротив, и мы опять погрузились в молчание. Теперь уже втроем. Кроме того, дружелюбным это молчание нельзя было назвать даже с натяжкой.

Я пыталась завести светскую беседу, несколько раз откашливалась, но дальше хриплого приветствия дело не пошло. Непроницаемые черные очки говорили сами за себя. Со всей откровенностью. Без обиняков. Миссис Мэллой упорно держала рот на замке роль великой молчальницы ей здорово удается как раз в те моменты, когда пригодилось бы умение болтать без умолку. «Рот на замке» — это иносказание. На деле с появлением незнакомки у Рокси отпала челюсть, а захлопнуть рот, видимо, было недосуг. Я бы ничуть не удивилась, если бы миссис Мэллой выудила из своей бездонной сумки заветную тетрадочку и на четвереньках поползла за автографом.

— Рокси, дорогая, без истерик, — процедила я, не разжимая губ. — Сходство есть, не спорю. Но Грета Гарбо давно в могиле.

— А про Мэрилин Монро ничего не расскажете? — огрызнулась Рокси шепотом футбольного болельщика на стадионе. — Это же миссис Норман-Дорман!

— Не может быть!

Теперь уже у меня отпала челюсть и глаза вылезли из орбит. Вот это удача. Элли Хаскелл в одной приемной с женой героического Защитника Игрушек из любимого шоу Эбби и Тэма! Разумеется, я знала, что Норман-Дорман обитает в наших краях, но уж никак не надеялась на близкое знакомство. И вдруг такой подарок судьбы. Кажется, стоит протянуть руку — и дотронешься до водонепроницаемого шлема.

— Давайте же, — зашипела я, пхнув миссис Мэллой в леопардовый бок. — Скорее! Бумагу, ручку!

— Попридержите коней. — Рокси щелкнула замком и извлекла из недр сумки рулон туалетной бумаги. — Вот. Все, что есть. Захватила из вашего шкафчика, чтоб слезы утирать.

Чего уж там, все понятно. На несчастную любовь своих платков не напасешься, даже бумажных. Но мне-то что прикажете делать? Протянуть миссис Норман-Дорман рулон туалетной бумаги для автографа? Да к тому же без ручки? Из письменных принадлежностей у миссис Мэллой нашелся лишь тюбик губной помады. И на том спасибо…

До заветного росчерка оставалось всего ничего — полтора шага по комнате, но, когда я собралась с духом и отклеилась от стула, в приемную ступила еще одна особа. Высокомерно закрытая дотоле дверь святая святых отворилась, и на пороге возникла миссис Хаффнэгл, задавала из задавал, по единогласному общественному мнению Читтертон-Феллс. Вечно затянутая в корсет, приглаженная, прилизанная, припудренная. Вот кого я меньше всего ожидала увидеть в этой приемной. Прижимая к груди охапку пластиковых папок и буклетов, миссис Хаффнэгл царственной поступью прошествовала мимо нас.

— Змеюка.

От неожиданности я выронила рулон. Комплимент был достоин острого язычка миссис Мэллой, но голос! Под моим завороженным взглядом Женщина в Черном размотала шарф и избавилась от очков.

— Спокойно, девочки. Сама Снежная Королева Хаффнэгл не считает зазорным топтать здешний паркет своими аристократическими ножками. Чего же нам с вами тушеваться?

Вопросительно вскинув тонкую бровь, она изящным жестом отбросила за плечи светло-пепельные волосы и улыбнулась. Не сказать чтобы красавица, но шарм есть. Стройна, изысканна. Сонные глаза с поволокой; перламутровые губы в классической форме лука Купидона.

— Зубные щетки с собой? Мы ведь здесь с ночевкой, если не ошибаюсь?

— Похоже на то, — промямлила я.

— Да уж, похоже! — обрела наконец голос миссис Мэллой. — Торчим как… грибы на опушке! Я так и сказала миссис X. — сколько можно! Вот она, миссис X., мы с ней вместе пришли. Сколько можно, говорю я… Мы-то с вами и подождем, невелики птицы. Но такая важная леди не привыкла протирать стулья в приемных! Куда это годится!

— Прошу прощения. — У меня загорелись уши. — Очки не помогли: мы вас узнали, миссис…

— Диамант.

Впечатляюще. И как нельзя лучше ей подходит, учитывая число бриллиантовых колец, сиявших на пальцах леди. Как она на них перчатки натягивала — выше моего разумения.

— Миссис Норман Диамант. Но для вас — Жаклин, девочки.

— А я Элли Хаскелл.

— Рокси Мэллой. — Замок сумки звонко щелкнул, словно салютуя своей хозяйке. — Если позволите… Вот моя визитная карточка. Любые услуги по дому. Потолки выдраить, чердаки, печные трубы — Рокси Мэллой все по плечу!

Я наклонилась за туалетной бумагой, но рулон увильнул из-под руки и пошел разматываться по комнате.

Миссис Диамант… э-э… Жаклин ловко выставила ножку и отфутболила чертову штуковину в нашу сторону.

— Предусмотрительные вы дамы. Мне бы до такого вовек не додуматься.

Великая все же сила — юмор! Вдохновленная шуткой Жаклин, я залепетала, глотая звуки и спотыкаясь на всех словах, начиная с двусложных:

— Вы себе не представляете… Это такая честь… знакомство с вами… Не могу выразить… У меня дети… близнецы… Мы обожаем шоу вашего мужа… Не пропускаем ни одной программы…

— Какая прелесть! Могу только позавидовать. Вы видите его чаще, чем я.

— Честное слово, я плакала, когда Норман-Дорман вернул поломанные игрушки в мастерскую Санта-Клауса!

— Это когда он уцепился за летающие сани и болтался на высоте пятидесяти тысяч футов? Открою вам один секрет.

— Ой-ой! — взвизгнула миссис Мэллой. — Пожалуйста! Умираю от любопытства.

— Норми боится высоты. Дома его даже на стул не заставишь забраться.

— Вы не сочтете нахальством… Жаклин, если я попрошу автограф? Если не трудно, подпишитесь «миссис Норман-Дорман». — Я опять сложилась пополам, но до рулона не добралась. Так и окаменела с протянутой рукой, тупо уставясь на плащ… вернее, на подол, из-под которого выглядывал цветастый краешек. Сердце екнуло и налилось тяжестью как минимум под стать той, что оттягивала карман фартука.

Позор! Выскочить из дома, натянув плащ прямо на фартук! Что подумает обо мне безукоризненная миссис Диамант? Но даже ее мнение — еще не самое главное.

Пистолет!

Большей идиотки свет не видывал. В погоне за рулоном, будь он проклят, я запросто могла отстрелить себе ноги.

К тому моменту, когда паралич сжалился над моим несчастным телом, миссис Мэллой уже скатала рулон. Господь не оставляет нас маленькими милостями. Пока Рокси, не переставая трещать, выуживала из сумки стопку визиток и карандаш для глаз — ради автографа миссис Диамант ничего не жалко, — я окончательно оклемалась.

— Прошу прощения, сбегаю припудрить носик!

Откуда взялся в моем лексиконе сей светский оборот, останется загадкой для потомков. Ради бога, пусть себе гадают на здоровье. Важно другое — я нашла достойное оправдание для того, чтобы смыться из приемной. Закрыв за собой дверь, лихорадочно расстегнула пуговицы, дернула за тесемки на спине, сорвала с шеи фартук и попыталась запихать в карман плаща. Черта с два!

Очередная проблема — куда сунуть огнестрельное оружие до окончания распроклятого интервью, если мы до него вообще доживем. Журчание воды привлекло мое внимание к бассейну с декоративными булыжниками. Рядом с понурой нимфой (от жажды, видно, умирала, бедняжка), среди роскошных водяных лилий, высилась терракотовая ваза. Отличное местечко, однако осторожность не помешает…

Сверху доносилось чириканье пташек в трико. Вот будет номер, если кто-нибудь из них глянет вниз и увидит, как я плещусь в фонтане с подозрительным свертком в руках! Что же делать? Время дорого… Была не была! Жизнь, в конце концов, — всего лишь игра случая.

Опустив сверток в вазу и едва не утонув в фонтане, я была готова пожертвовать половину состояния в пользу королевской семьи, чтобы очутиться в Мерлин-корте и заняться чем-нибудь полезным — сушкой тех же пеленок, к примеру, или даже починкой стиральной машины. Пустые фантазии. Мне даже отдышаться не дали. На пороге приемной, уперев кулаки в леопардово-пятнистые бедра, возникла миссис Мэллой.

— Туалет отыскать не удалось, миссис X.? в фонтанчик, значит, решили…

Боюсь, мои щеки перещеголяли цветом даже свекольный румянец ее высочества. Выслушав уверения, что терракотовая ваза не подверглась непристойной атаке с моей стороны, Рокси снисходительно махнула ручкой:

— Что мне до того, где вам приспичило, миссис X.! Звонка не слыхали? Нас зовут! Я предложила миссис Диамант пройти без очереди, но она и слышать не захотела. Вот это я понимаю! Истинную леди всегда узнаешь по отношению к прислуге. В чем дело? Язык проглотили? Ну и видок у вас… будто на призрак наткнулись.

— Нервничаю.

— Вот еще. Я же здесь! — Рокси мертвой хваткой вцепилась в мою руку и потащила в приемную.

— Но, миссис Мэллой… Нам бы лучше по отдельности… Вопросы-то будут задавать… интимного свойства.

— Все мои секреты, миссис X., вылетели сегодня в трубу Мерлин-корта. Ха! Обнажила перед вами душу, надеясь на взаимность! Pardonnez-moi, мадам. Прислуга забылась. Сдается, я для вас хороша только полы натирать, а как доходит до слабых местечек вашего брака, так Рокси Мэллой по боку.

Как-нибудь иначе она не могла выразить эту мысль?

Миссис Мэллой неожиданно снизила голос на полтона. Ну наконец-то! Догадалась, что Жаклин Диамант ловит каждый звук.

— Поймите меня правильно, миссис X. Не скажу, чтобы вы нанесли мне смертельную обиду, но и по головке не погладили, это уж точно. В целом свете никто не посмеет сказать, что Рокси Мэллой не знает своего места — на задворках жизни.

— Что за глупости, Рокси.

Уже у двери в святая святых я оглянулась, послала улыбку миссис Диамант, получила обнадеживающий кивок в ответ и подтолкнула нашу страдалицу вперед. Не тут-то было. Миссис Мэллой, попятившись, едва не вонзила шпильки в носки моих туфель.

— Она наверняка спросит о фамилии по мужу. Так вот, я назовусь миссис Элвин-Винсент Мэллой. Мой первый был Элвином, а второй Винсентом. Что-то нынче я сентиментальна.

— Уяснила.

Та, ради которой был закручен этот сложный сюжет, оказалась белобрысой супермоделью в кудряшках и в очень мини кожаном платьице. Все врут журналы и телевизионные ролики, когда показывают деловых дам в классических строгих позах. Нога на ногу, уткнувшись в журнал регистрации клиентов, модель восседала на невероятных размеров письменном столе, а сама комната напоминала скорее стеклянную теплицу, которую перенесли прямиком из Кью-Гарденз вместе с тропическими джунглями.

— Добрый день, миссис Хаспуилл.

Женщина-вамп, погибель для супруга, а по возможности, думаю, и для остальных представителей худшей части человечества… словом, миссис Само Совершенство изволила оторвать взгляд от журнала. Громадные нарисованные глаза округлились, вежливая перламутровая улыбка превратилась в сияющую жемчужную. Журнал полетел на пол, а роковая леди полетела ко мне, раскинув руки:

— Элли!

— Наяда!

Радость моя могла быть безмерной, если бы ее не подпортила порядочная доля ужаса. Надежды на анонимность рухнули в тартарары. С Наядой Шельмус — бывшей танцовщицей, а ныне супругой нотариуса Читтертон-Феллс — мы какое-то время были почти неразлучны. Познакомившись в женском клубе, провернули на пару не одно мероприятие клубного и даже городского масштаба. Позже наши дорожки как-то сами собой разошлись. Наяда вступила в клуб здоровья и утонула в работе, я же вступила в брак и утонула в восторге жизни с Беном, плавно перешедшем в беременность. Чета Шельмус поздравила нас с рождением близнецов; я послала им открытку с благодарностью за подарок и все порывалась пригласить на ужин, но… Сами знаете, как это бывает.

— Вот безмозглая секретарша! Надо же так исковеркать! Мне и в голову не пришло связать какую-то Эллен Хаспуилл с тобой. Во-первых, полное твое имя, помнится, не Эллен. И потом… — Наяда разжала объятия, но не отпустила меня. Отстранилась, чтобы рассмотреть получше. — Откровенно говоря, ласточка, я была уверена на все сто, что уж тебе-то мои скромные услуги не понадобятся! Об идеальных любовниках вроде Бена Хаскелла мои клиентки могут лишь мечтать, а у тебя он каждую ночь под боком!

Что на это скажешь? Угадали. Вот и я не нашлась с ответом. Молча пялилась на Наяду и скрежетала зубами, вознося хвалу своему дантисту.

Золотая моя миссис Мэллой пришла на помощь, не допустив, чтобы я потратилась на вставные зубы.

— Прошу прощения. Вздремнуть можно, пока вы наобщаетесь вдоволь? Куда позволите прилечь?

— Наяда, мы хотели воспользоваться скидкой, которую предоставляет «Само Совершенство». Твоя секретарша обещала…

— Да-да, птички мои. Две клиентки вместе — плата как за одну. Для начала устроимся. — Длинноногая Наяда на каблуках покруче, чем у миссис Мэллой, проплыла через комнату, притащила два кресла для нас, а сама снова запрыгнула на стол. — Удобно, птички мои? Отлично. Начнем с главного. Хотите узнать, как возникло «Само Совершенство»?

Мы дружно кивнули: я с сомнением, миссис Мэллой с энтузиазмом.

— В двух словах. Историю нашего с Лайонелом брака повторять не буду, мнение Читтертон-Феллс вам известно. «Он ведь старше на двадцать лет; да и какая из этой вертихвостки светская леди… И т. д. и т. п. Ох и хохотали же мы с Лео, пересказывая друг другу сплетни! Порой я смотрела на всех этих дамочек в жемчугах и твидовых костюмах и думала: „Бедные вы, бедные! Ничего-то вы не знаете о том, как сделать мужчину счастливым“. Лео не устраивал сцен, даже когда я на светских раутах садилась в калошу. Однажды, к примеру, ляпнула какой-то банковской шишке, что, мол, балеты люблю только на английском. Лео чуть не лопнул со смеху. Не переживай, говорит, зайчик. Этой развалине место на печке, но он поменялся бы со мной местами не глядя, лишь бы забраться с тобой в одну постельку. Однако жизнь в Читтертон-Феллс…

— Ну-ка, ну-ка! — Миссис Мэллой с загоревшимися глазами подалась вперед.

Наяда нащупала карандаш на столе, задумчиво повертела в тонких, свеженаманикюренных пальчиках.

— Со временем я познакомилась кое с кем из твидовых дамочек поближе. Кстати, и с тобой, Элли.

— Благодарю покорно.

— Вы уловили, к чему я клоню? — Вспышка ослепительной улыбки осветила комнату. — Мы можем быть разными с виду, но по сути все мы сестры, просто…

— Решето никто не захватил? — съехидничала Рокси. — Просеяли бы. Глядишь, кто-то не пролез бы в дырочку, запутавшись в жемчугах.

Наяда и бровью не повела.

— …просто есть женщины, которые не дают себе труда быть женщинами. Я подумывала о том, чтобы возвратиться на сцену хотя бы на летний сезон. Театром в Шипстон-Пир заведует один тип… Так вот, он меня буквально преследовал — и не только ради моего актерского таланта. Затем появилась идея — моя парикмахерша подала — открыть клуб аэробики. Признаюсь как на духу — я так и загорелась. Больше ни о чем думать не могла. Лепить из женщин само совершенство! Лео был в восторге. Мы продали наше поместье „Лавры“…

Миссис Мэллой помрачнела:

— Угу, продали. Прямо под носом у Рокси Мэллой. Хоть бы из вежливости спросили моего мнения. И это после стольких лет безупречной службы! Тогда-то я и убралась из их дома, миссис X. Только меня и видели.

— Это был самый страшный день в моей жизни, — отозвалась Наяда. — С тех пор не могу без слез слышать запах „Лавандового воска“.

Влажный блеск ее глаз сказочным образом стер недовольство с лица миссис Мэллой. Вот это, я понимаю, актриса! Мне бы так!

— Гм… На чем мы остановились? Ах да! Лео послал меня на учебу сначала в Европу, затем в Штаты. Я снова села за парту. Изучала ароматерапию, влияние витаминных добавок на женский организм, психологию и даже сексопатологию. Да что там! Легче назвать, чего я не изучала. И вот…

Вслед за Наядой я перевела взгляд на шкаф, уставленный пластиковыми папками — близнецами тех, что так любовно прижимала к груди миссис Хаффнэгл.

— Все наши клиентки принимают особые диетические смеси и используют добавки для ванн, которые мы специально заказываем в Швейцарии. Дела идут отлично, если не считать мелких неприятностей. Никак не удается найти хорошую секретаршу, в чем вы сами могли убедиться, миссис Хаспуилл.

Задорно сморщив носик, Наяда отшвырнула карандаш, выбросила руки вверх, сцепила пальцы над головой и потянулась, как кошка.

— Первое, чему мы здесь учим, птички мои, — это умению расслабляться. Даже во время воскресной службы.

— Хотела б я глянуть при этом на лицо викария, — фыркнула Рокси.

— Отстал от жизни, чудак. Верно? — Наяда выгнула спину и запрокинула голову. В ярком свете ламп кудри засияли золотом. — Потому его, наверное, и отправили на покой.

— Как это? — Я подскочила в кресле. — Да он же совсем молод и полон сил! — Церковь без преподобного Роуленда Фоксворта?! Уму непостижимо. Я бы туда больше ногой не ступила. — Кто тебе сказал?

— Кажется, Глэдис Шип. Органистка… Кстати, о мисс Шип. Мой котик Лео предложил взять ее секретаршей. Она торчит у него в офисе с тех пор, как прежняя секретарша уволилась. Помните Теодозию Эдем, симпатягу Тедди? Ей удалось-таки окрутить нашу местную знаменитость Эдвина Дигби, который пишет ужастики. Так что мой Лео остался без секретарши. Если ему верить, старушка Глэдис строчит на машинке как пулемет. Но между нами, девочками… Вы представляете себе это чучело в приемной? Немыслимо! Дамочка, которая в свободное время кормит птичек и коллекционирует телефонные справочники! До меня доходили слухи о ее загадочном магнетизме… Ха-ха-ха! Какой там магнетизм! Глэдис Шип, уж поверьте моему опыту, — пережиток прошлого. Пусть она меня озолотит, но даже наши волшебные добавки не помогут…

Увлекательнейший монолог Наяды был грубо прерван телефонным звонком.

— Секундочку. — Плавное движение руки к телефонной трубке. — Лео, дорогой! В самую точку, мой сладкий, не одна… Нет-нет! Поезжай на свое совещание. Семейный обед откладывается. Мне тоже жаль, котик, но я занята под завязку. Как раз беседую с двумя очень милыми леди, которые хотят вступить в „Само Совершенство“. — Трубка легла на место, а Наяда счастливо выдохнула: — Вы ведь хотите вступить в наш союз, девочки? Добро пожаловать!

— Что скажете, миссис Элвин-Винсент Мэллой?

Глава четвертая

Во дни далекого девичества я частенько представляла себе Миг Блаженства. Синие сумерки вползают в дом. Стрелки часов вытягиваются в вертикальную линию. С последним, шестым, ударом часов дверь открывается. О, сладость долгожданной серенады:

— Я уже дома, любимая.

В мечтах эти дивные звуки неизменно заставали меня в ванне.

Пузырьки сверкают и лопаются; изящно-округлое колено соблазнительно выглядывает из-под кружев розовой пены; густые греческие локоны схвачены атласной лентой. Любимый распахивает дверь, ступает через порог ванной, наполняет холодной водой очаровательную розовую раковину в форме сердца. Опустив в воду бутылку шампанского, замирает в упоении.

— О боги! Как ты прекрасна! Нет… Ни жеста, любовь моя, ни взмаха ресниц! Позволь мне навеки запечатлеть в памяти этот небесный облик!

Войдя в дом через заднюю дверь, Бен обнаружил свою любимую на кухне, по локти — чтобы не сказать по уши — в раковине с намыленными пеленками.

— Это не ты. Даже не притворяйся. — Мой взгляд на часы сделал бы честь государственному обвинителю, но стрелки не передвинул. — Ты только что уехал на работу. — Плюх! Все стены в брызгах — я стряхнула пену с рук.

— Как вовремя я смылся с работы.

По-прежнему изумрудные, но слегка потускневшие глаза обшарили кухню. Держу пари, Бен искал свободное местечко для пиджака. Но стол был завален остатками от кормежки близнецов, а на стульях громоздились мятые пеленки, подгузники и пакеты с овощами.

Забросив пиджак на плечо, Бен молча изучал все это безобразие. Справа налево. Сверху вниз. Ни дать ни взять — адмирал Нельсон на постаменте, инспектирующий Трафальгарскую площадь. Комментарии излишни.

— Сама знаю. — Я охладила лоб пеной от пеленок. — Здесь бардак.

— Малыши капризничали?

Только трус прячется за спины детей!

— Малыши здоровы, спокойны и уже в кроватках.

— Миссис Мэллой дни недели перепутала? — Нет. Ей… нездоровилось.

Я уж было совсем собралась с духом, чтобы сообщить Бену о славном походе в "Само Совершенство", но тут он принялся загружать грязную посуду в машину. Этот процесс помех не терпит. Окажется салатница не в том гнезде — неприятностей не оберешься.

— Не прими за критику, Элли…

— Боже упаси!

— …но тебе все же стоит как-то организовать свой день. Не так уж это и страшно — составить план необходимых дел…

Очередная пеленка, точно курица со свернутой шеей, шлепнулась в корзину. Осталась последняя.

— Твоя матушка, полагаю…

— Само собой. Ты же знаешь Мамулю.

— Еще бы не знать. Педантична до мозга костей!

Выдернув пробку, я с наслаждением слушала сдавленное бульканье раковины, похожее на предсмертный хрип человека, который подавился паштетом. И не просто человека. Желательно, чтобы при жизни он носил штаны.

Подумать только. Решиться на страшные муки, чтобы перекроить себя заново, — и ради чего? Ради сохранения вот этого брака?! Что ж… поиграли и будет. Миссис Мэллой уже большая девочка, за ручку ее водить не обязательно. Сама сходит на первое рандеву с "Совершенством". Завтра с утра позвоню Наяде и отменю…

Стоп, приехали. Скрежет тормозов. Привычным движением подхватывая подол фартука, чтобы вытереть руки, я загребла пустоту. Фартук остался в храме красоты, в вазе у водопада. Вместе с пистолетом миссис Мэллой.

— В чем дело, Элли?

— Ни в чем.

С корзиной мокрых пеленок в руках я отлепилась от раковины. Чудо чудное, диво дивное! Кухня преобразилась. За каких-нибудь пять минут Бен из хаоса сотворил порядок. Все поверхности начисто и насухо вытерты. Шеренги банок с детскими смесями выстроились на полке, овощи исчезли в холодильнике, гладильная доска вернулась на положенное место в кладовке. И ни одно жирное пятнышко на манжете не выдавало, что хозяина рубашки превратили в прислугу в собственном доме. Даже половая щетка в благодарность за то, что ею воспользовался сам Бентли Т. Хаскелл, обрела вид элегантной трости с серебряным набалдашником.

От улыбки, посланной этим кудесником, полгода назад я растаяла бы быстрее, чем кусок масла на раскаленной сковородке.

— А не пропустить ли нам по бокалу винца перед ужином? — Изумрудный взгляд скользнул в сторону бессовестно пустой и холодной духовки.

— Готовые стейки сойдут? — Что мне, в конце концов, трудно вынуть упаковку из морозилки? — В момент разогрею, дорогой.

Нить душевного согласия была так тонка, что лопнула от первого же всхлипа близнецов, донесшегося из детской.

— Пойду посмотрю, — вызвался Бен.

— К возвращению стейки под соусом тартар будут готовы. — Улыбка прилипла к моим губам, ледяные стейки в фольге — к ладоням.

— Отбой, Элли. Угостимся сыром и крекерами на собрании "Домашнего Очага".

Бен испарился из кухни, так и не узнав, что дурацкое собрание дурацкого "Домашнего Очага" напрочь вылетело у меня из головы. Интересно, как я смогу вырваться к викарию? Тут даже супруг-чародей бессилен. Если мне и достанет наглости вызвать долговязую Мэри Поппинс во второй раз за день, то уж точно не хватит наглости появиться перед Роулендом Фоксвортом в таком непотребном виде. Разве что за оставшийся час похудею фунтов на двадцать… но это, согласитесь, из области фантастики.

Бен поедет один, только и всего. В роли председателя на встрече с многообещающей темой "Каждодневные радости и заботы отца" нашему папочке и без мамочки скучать не придется.

Я сунула в морозилку упаковку стейков и съежилась, будто сама туда залезла. На холодильнике валялась брошюра — руководство Наяды Шельмус по превращению среднестатистической дамы в роковуху. Всю дорогу до Мерлин-корта, пока брошюра с девицей в пикантном белье на глянцевой обложке покоилась в сумочке, я чувствовала себя как-то неуютно… полуголой, что ли. А потому, вернувшись домой, забросила ее куда подальше. Оказалось, не дальше холодильника. После озноба меня прошиб пот. Вдруг чертово руководство заметил Бен и сделал очевидный, но неверный вывод? Хороша же я буду с Полной корзиной мокрых пеленок, если прекрасный принц слетит со второго этажа и хлопнется на спину прямо на кухонном линолеуме с хриплым стоном: "Возьми меня здесь и сейчас!"

Недостойные порядочной супруги мысли не помешали мне, однако, открыть руководство.

ИГРА НА ДВОИХ

Все устроились? Присели в мягкое кресло с удобной спинкой и подлокотниками? Отлично. Тогда начнем. А начнем мы с истории жизни вашей покорной слуги — Наяды Шельмус. Одна лишь просьба, милые дамы. Не подумайте, будто это произведение вышло из-под пера величайшего из местных писак — того, кто кропает рекламные лозунги для витрины мясной лавки Хоскинса. Вся изложенная здесь мудрость — результат моих собственных многомесячных усилий! Но довольно проволочек. Обещаю, что ваше терпение будет вознаграждено.

Известный адвокат, совладелец фирмы "Шельмус, Хитроу и Джонс", Лайонел Шельмус, не посчитавшись с мнением всего города, взял в жены юную сексапильную блондинку, которая годилась ему в дочери.

Кто не верит в сказку о Золушке? Взгляните на меня! Перед вами современная Золушка собственной персоной. Актерскую карьеру я начала пяти лет от роду танцами на стойке бара в теткиной пивнушке "Свинья и Свисток", что в Льютоне. В двадцать с небольшим достигла пика славы в Грейвсленде, лихо отплясывая канкан на сцене кабаре "Тин-Кин Алли".

И тут появляется ОН. Обличье Кэри Гранта, голос диктора с Би-би-си, прикид от кутюр вплоть до носков. После шоу стучит в дверь гримерки. Не соблаговолит ли мисс разделить с ним скромный ужин? Его "ягуар" ждет у выхода, и он называет ночной клуб, где стакан воды стоит дороже ресторанной трапезы из четырех блюд.

Все вокруг утверждали, что у нас ничего не выйдет. Но хорошо смеется, как известно, тот, кто смеется последним. И уж мы с Лео похохотали на славу. Идеальные с виду пары распадались одна за другой, а наша сказка "Тысячи и одной ночи" продолжалась. А потом настал день, когда юная красотка с ослепительной улыбкой превратилась в леди с великой миссией!

Столкнулась я как-то в галантерейном отделе "У Терко" с одной знакомой дамой — назовем ее миссис А. Она в самом прямом смысле слова выплакалась мне в жилетку. Ее брак, оказывается, трещал по всем швам. Чтобы понять почему, диплом Оксфорда не понадобился. Бедняжка не ведала, как заинтересовать собственного мужа. Пояса с подвязочками у нее в жизни не было, а от мысли о черном кружевном белье мадам бросало в краску. Секс значился в списке нудных супружеских обязанностей наряду со сменой постельного белья по пятницам. Бедная, бедная миссис А.! "Это время" она использовала с толком, планируя меню на следующую неделю.

Я была в шоке. Что же это получается? Отдельные дамы задержались в Средневековье, когда расстегнуть крючки платья позволялось лишь в кромешной тьме?

Скажу без лишней скромности — для миссис А. беседа со мной не прошла зря. Я подбросила ей кое-какие советы из самых элементарных. Шепнула, к примеру, что старой зубной электрощетке место не в мусорном ведре, а в тумбочке у супружеского ложа. Вообразите, милые дамы, эти невинные рекомендации спасли брак миссис А. Она поделилась своим счастьем с миссис Б., упомянув мое имя; та в свою очередь рассказала миссис В… Словом, не успела я и глазом моргнуть, как меня захлестнуло море женщин, жаждущих превратиться в Желанных Жен.

Что вы обо всем этом думаете, милые дамы? Готовы к великому перевоплощению? Готовы стать для НЕГО единственной и неповторимой? Ваше единогласное "да" звучит небесной музыкой. Ура!

Приступим же, не теряя времени даром.

Стоп! А вот мужа приглашать не спешите. Прежде чем доставить наслаждение ЕМУ, вы должны доставить наслаждение себе. Начните с напитка. Смешайте две столовые ложки "Суперсмеси" со стаканом воды или сока…

— Элли!!! — взорвался на кухне ЕГО крик.

— Что? — Я мигом захлопнула брошюру и попыталась спрятать за пазуху. Попытка тщетная, а главное, бесполезная, поскольку мой ненаглядный, судя по всему, орал с верхней лестничной площадки.

— Я позвонил Фредди! Он присмотрит за малышами. Придет через полчаса. Давай, собирайся!

Что-то во мне изменилось за последние несколько минут. Не страсть былая вспыхнула с новой силой, нет. Воспоминания обуяли. Сладкие воспоминания о тех днях, когда от одного взгляда Бена в моих венах закипала кровь.

Можно ли отказываться провести вечер с мужем, если под мышкой у тебя зажато руководство по семейному счастью? Чистой воды фарисейство. Все равно что пропустить воскресную службу, сославшись на желание полистать Библию.

— Уже иду, дорогой!

Прежде чем сменить кухню на ванную, нужно было провернуть одно немаловажное дело в кладовке. Коробка с печеньем, словно дверца тайника, отъехала вбок, обнаружив несметное количество пакетиков с "Травяным тонусом" и баночек "Суперсмеси" — продукции, без которой совершенства не видать как своих ушей. Визит к Наяде облегчил мой кошелек на сумму, достаточную для приобретения в ближайшем универмаге двух симпатичных новеньких Элли и Рокси. Но миссис Мэллой наотрез отказалась — привыкла, видать, за полсотни лет к себе, любимой.

Травы я оставила на более подходящий момент, когда будет на что — точнее, на кого — тратить пресловутый тонус. Вскрыла одну банку "Суперсмеси", отмерила две столовые ложки, тщательно, по инструкции, разболтала в воде до образования однородного напитка и с чувством выполненного долга и бокалом чудодейственного зелья зашагала вверх по лестнице.

Урок первый, милые дамы. Ваша ванна — это вовсе не чан для приготовления вареных лобстеров, а морской залив с хрустально чистой водой и золотистым песчаным дном. Океан теплой воды — вот что откроет для вас дверь в мир наслаждений. Наливаем в ванну щедрую порцию "Каприза купидона"…

Я послушно извлекла "Каприз" из-за стопки полотенец, отвернула краны, убедилась, что температура воды соответствует инструкции, и плеснула в ванну полфлакона. Чего уж там. Один раз живем.

К этому моменту "однородное" зелье загустело до консистенции рождественского пудинга. И что теперь с ним прикажете делать? Вывалить в мыльницу и сэкономить на косметическом мыле? Обмакнув палец в мерзкий студень, я решила проблему кардинально. Чудо-бурда исчезла в унитазе, а в моем списке завтрашних дел (мысленном, разумеется, — не хватало еще идти на поводу у Бена) появился пункт первый: "Приготовить "Суперсмесь" и проглотить немедленно".

Ароматная пенистая ванна подарила несколько мгновений блаженного покоя. Закрыв глаза и распустив волосы, я представляла себя нимфой, обреченной на жизнь в теплом море до появления на берегу сказочного принца. Кстати, о принце… Не отвлекайся, "милая дама". Не забывай, что затея с морскими купаниями рассчитана на то, чтобы вернуть Бена.

Переливающаяся радужными пузырьками рука вынырнула из пены морской, и нимфа продолжила чтение.

Наслаждайтесь, русалки! Ощутите бархатную негу воды, ласкающей ваше тело, словно руки любимого…

— Элли?.. — жалобным всхлипом прозвучало из-за двери.

Ну вот. Вся романтика к чертям. Книга в целях конспирации полетела в угол, а я уронила руку в воду, подняв фонтан брызг до самого потолка.

— Ну? В чем дело, Бен?

— Где мои выходные носки?

— Твои… Что?!

— Носки. Те, что Мамуля связала. — Дверь робко приоткрылась и тут же снова захлопнулась. Чего, спрашивается, испугался? Удара мокрым полотенцем по физиономии? Или жуткого известия о том, что в сушилке поселилось ненасытное чудище, которое питается исключительно Мамулиными изделиями?

— В ящике с носками, где же еще.

— А серая рубашка в полоску?

— В корзине с неглаженым бельем.

— Я тебя просил, Элли… умолял не класть рубашки в корзину. Неужели так трудно запомнить?

Возмущенный топот по лестнице.

Из воды я выбралась злая и сморщенная, наподобие той самой серой рубахи, будь она неладна. Бросив взгляд на брошюру, чертыхнулась разок, чтобы поставить точку на сентиментальном настрое. Плод многомесячных усилий Наяды содержал еще не одну главу, а времени до отъезда — если часы не кормили меня наглой ложью — оставалось ровно пятнадцать минут.

Что делать с волосами? Думай, Элли, думай! Изобразить элегантную французскую косу или соорудить банальный пучок? Второй вариант куда быстрее, но и рискованнее. Придется весь вечер усиленно втягивать щеки, дабы не так выпирали. А ведь надо еще и болтать без умолку…

Снова стук в дверь. Что теперь пропало? Ремень? Порка детей в моем педагогическом арсенале не фигурирует. Галстук? Вздумаю повеситься — воспользуюсь бельевой веревкой.

Напрасно я злобствовала. На сей раз мое уединение рискнул нарушить enfant terrible Фредди. Жужжание фена сменил вкрадчивый голосок драгоценного кузена:

— Мэри Поппинс по вашему приказанию прибыла.

Волосы упорствовали в своей необъяснимой антипатии к французской косе, и справиться с ними оказалось гораздо сложнее, чем представить поджидавшего за дверью плута. Стоит небось, вальяжно привалившись к стене; на голове рогатый шлем, в глазах хитрый блеск, на губах ехидная ухмылочка.

— Услуга за услугу, Элли. Заметь, я был нем как рыба, когда ты прискакала с тайного рандеву. Вошел в твое положение, старушка, — дети, стирка и все такое. Но теперь уж будь любезна шепнуть словечко-другое. Как прошло интервью в секс-клинике? Умру, если не проглочу чего-нибудь солененько-скабрезненького.

— Сделай милость, Фредди, заткнись. — Я завернулась в пляжное полотенце и подоткнула край. — Обойдешься без подробностей. Ах да… Все детские смеси на кухне. Наткнешься ненароком на что-то похожее в кладовке и вздумаешь дать близнецам — убью.

— Ага! Питье Афродиты! — Восторженный возглас застал меня согнувшейся в три погибели над бачком унитаза. А куда еще засунешь убийственную улику? — По лезвию ножа ходишь, сестренка! Про побочное действие не слыхала?

— Если кто здесь и ходит по лезвию ножа… — только чудом дверь устояла под моим беспощадным взглядом, — так это ты, кузен. Одно слово Бену…

— Он что, до сих пор не в курсе? Весь город гудит!

— Ни сном ни духом.

Весь город гудит?! Я застыла перед зеркалом с полным ртом шпилек. Почему же Бен не выгнал меня взашей или, на худой конец, не освистал незадачливую актрису?

* * *

На машине Бена — древней развалюхе неизвестного происхождения — мы стремительно преодолели смехотворное расстояние от Мерлин-корта до домика викария. Колеса зашуршали по гравийной дорожке, стаи ворон снялись с насиженных мест и со зловещим карканьем закружили над церковным кладбищем. Церковь Святого Ансельма встретила нас ослепительным сиянием мозаичных окон.

— А где будет собрание, Бен? У викария или в самой церкви?

Любимый не удостоил меня ответом. Выключив зажигание, поиграл желваками и насупился. Из-под сдвинутых черных бровей в мою сторону полетели изумрудные искры.

— Зря я согласился. Роль председателя мне не по зубам. Как думаешь, костюм не слишком официален?

— Ни в коем случае.

— А галстук подходит?

— На все сто.

Знать бы еще, что он там на себя нацепил. Пока я одевалась, Бен все крутился перед зеркалом с несчастным видом великосветского хлыща, которого эпидемия оспы, скосившая лакеев, вынудила собственноручно повязывать шейный платок.

— Вот незадача-то… — не унимался он. — Как-то не по себе из-за нашего сегодняшнего докладчика. Не перегнул ли я палку? В смысле… можно ли председателю единолично выбирать тему встречи?

— А кто докладчик?

Возмущению не было предела. Досточтимый председатель, вцепившись в руль, подпрыгнул на сиденье.

— Что за вопрос! Назвать имя докладчика я имею право лишь в присутствии всего собрания. Семейственность у нас не в чести, Элли…

Вот она, мужнина благодарность. Спрашивается — стоило ради этого расставаться со своими любимыми крошками? Выскочив из машины, я с чувством хлопнула дверцей, ринулась вперед и была тут же отброшена назад во всех возможных смыслах. В прямом — потому что в спешке прижала дверцей плащ; что же до переносного смысла, то меня ужаснула личность, возникшая на ступеньках церкви. К слову сказать, церковь уже погрузилась во тьму, как и положено Божьему храму по понедельникам.

Неизвестная личность с воем и всхлипами слетела с крыльца. Рассеянный свет из салона машины выхватил долговязую фигуру с понуро обвисшими плечами. Глэдис Шип! Органистка прижимала к груди кипу бумаг. Несколько листов вырвались на свободу и заплясали на ветру призрачными птицами.

От жалости у меня защипало веки. Несчастное создание! Тускло-серые пряди выбились из пучка, очки едва держались на носу, глаза за толстыми стеклами налились слезами.

— Господи! Что стряслось, мисс Шип?

Глас вопиющего в пустыне. Вместо ответа органистка запрокинула голову, взвыла на луну и как подкошенная рухнула на моего мужа.

— Мистер Хаскелл! Это вы! Какое счастье!

— Всегда рад услужить.

Знакомые интонации. Мой дядюшка Морис точно так же реагировал на просьбу освободить дамскую комнату в одном из фешенебельных универмагов Лондона. Бен не оставлял доблестных попыток выпрямить подкосившиеся колени, но куда там! Выше его на полголовы, мисс Шип вдавливала бедняжку в землю с беспощадностью срубленного дуба.

Еще один рвущий душу вой. Еще две бумажные птицы выпорхнули из-под костлявых локотков и отправились в полет по церковному двору.

— Горе мне, горе, мистер Хаскелл! Могла ли я на заре своей юности представить, какое несчастье обрушится на мои плечи?

— А к викарию за помощью не обращались? — прохрипел Бен, шатаясь под тяжестью несчастья, обрушившегося на его плечи.

Похоже, нас с ним посетила одна и та же мысль. Не оставил ли кто-нибудь из многочисленных воздыхателей мисс Шип живую память о своей вечной любви?

Органистка отпрянула от Бена как от гадюки; он полетел на меня, а я… я удержалась на ногах. Да здравствуют лишние фунты! Если бы к нынешнему вечеру исполнилась моя заветная мечта, валяться бы нам сейчас в колючем кустарнике.

— Что-о-о? Обратиться к?.. — И без того длинная физиономия мисс Шип вытянулась до размеров надгробной плиты. Серый цвет и налет скорби добавляли сходства. — Ноги моей не будет рядом с этой персоной! Чудовище в поповских отрепьях! Пусть я уйду в могилу без покаяния, мне все равно! — Мисс Шип сцепила тощие пальцы и исторгла из груди очередной мученический вой.

— Силы небесные! — После рождения близнецов Бен дал зарок не поминать имя Господа всуе и сейчас, несмотря на очевидное потрясение, почти не изменил клятве. — На что вы намекаете, мадам? Неужели вы подверглись… непристойной атаке со стороны викария?

Любопытно. Версия Бена едва не доконала органистку.

— То есть… Как можно! За кого вы меня принимаете! Это… это ничтожество четверть часа тому назад вышвырнуло меня вон! Мои услуги церкви больше не требуются. Ну? Слыханное ли дело, дорогой мистер Хаскелл? Столько лет гнуть спину над рухлядью, которую громко именуют органом, — и что взамен? Пинком под зад, уж простите за вульгарность.

— О-о, мисс Шип… — выдохнула я. — Мне так жаль…

— Благодарю… Вы очень добры, — глухо донеслось из скомканного платочка. — Я была в церкви… Надеюсь, меня не назовут воровкой… Забрала свои ноты из кладовой. О, мистер Хаскелл! Дорогой мистер Хаскелл! Знали бы вы, как велико было искушение броситься вниз с колокольни и решить все свои проблемы! Увы, увы… Я боюсь высоты. Забраться на колокольню для меня смерти подобно.

Железная логика. Конец моим надеждам уйти в мир иной по собственной воле. Флакон таблеток проглотить страшно, — не дай бог, подавлюсь. Повеситься и того опасней — мыло в глаза попадет.

— Викарий объяснил, почему уволил вас? — Бен мучительно боролся с желанием взглянуть на часы, пока не додумался сунуть руки в карманы. Умница. От греха подальше.

Запотевшие стекляшки очков уставились на него.

— Кое-как. Якобы меня часто видели в… ну… вы понимаете…

— В "Темной лошадке"? — догадалась я.

— В забегаловке?! О нет! В методистской церкви. До чего дойти! Обвинить меня в ренегатстве. Да будет вам известно, дорогой мистер Хаскелл, что моя родная сестра, презрев семейные устои, перекинулась к методистам. Сестра, но не я! Папочка называл эту предательницу гедонисткой.

— Гедонисткой? — искренне удивился Бен. И немудрено. Трудно представить церковь, пусть даже и методистскую, источником наслаждений. — Вы уверены, что ваш отец не ошибся в термине?

— Разумеется, нет! — возмущенно выдохнула мисс Шип. — Папочка всегда был точен в определениях. Меня, например, он называл своим Шиповничком… Да, да… Шиповничком без шипов. Трогательно, правда?

— До слез.

— А брата дразнил "юбчонкой" за то, что тот обожал возиться на кухне.

Благодарствуем за комплимент. Даже я опешила, Бену же осталось только хлопать глазами.

Экскурс в страну воспоминаний окончательно подкосил мисс Шип, и она вновь навалилась на моего горемычного мужа. Любознательный месяц высунул нос из-за облаков. Дом викария проступил из темноты и тайком пополз к нам. Сделай он еще пару шагов, клянусь, я бы не удержалась от замечания. Ай-ай-ай, как нехорошо подслушивать.

— Мисс Шип, можем мы чем-нибудь помочь? — Я полезла в карман за платком и протянула органистке… подгузник.

— Как мило. Самый подходящий размер. — Она трубно высморкалась и героическим усилием приняла вертикальное положение. — Вы очень, очень добры, но свою вдребезги разбитую жизнь я должна склеить сама. Милосердный Господь не оставит меня. Буду кормить птичек и пополнять свою коллекцию телефонных справочников. Хвала Всевышнему, мне есть чем занять руки и… сердце. Симпатии одного джентльмена… — она скромно потупилась, — весьма достойного джентльмена… Вам, дорогой мистер Хаскелл, я могу открыть тайну. Его имя начинается на "У".

На "У"?! Я приклеилась взглядом к лицу органистки. Быть такого не может… А вдруг?.. Неужто анонимный воздыхатель мисс Шип и гробовых дел феномен, лишивший покоя миссис Мэллой, — одно и то же лицо? Уолтер Фишер и мисс Шип — вот это была бы пара!

* * *

Мисс Шип еще не успела раствориться во мраке дорожки, ведущей к автобусной остановке, а Бен уже управился с задачей-минимум: вина за наше десятиминутное опоздание была целиком и полностью возложена на мои плечи. Бен нажал на кнопку, и трель звонка прозвучала финальным аккордом в похоронном марше ссоры.

— Если бы мы выехали вовремя, Элли, то не столкнулись бы с этой особой. А если бы ты не лезла со своими утешениями…

— Я? — Местная живность долго будет помнить мое возмущенное уханье. — Имейте совесть, дорогой мистер Хаскелл. Бедняжка одного только вас и видела, только к вам и взывала.

Ш-ш-ш! Услышав шорох за дверью, мы молниеносно расправили морщины на лбу и нацепили жизнерадостные улыбки. И, как выяснилось через несколько секунд, поспешили. Вдоволь наулыбавшись закрытой двери, Бен еще раз ткнул в кнопку.

— Ревность — вот имя твоему недугу, женщина.

Еще чего! Чтобы я ревновала к мисс Шип?! Гомерический хохот застрял у меня в глотке, а внутренний голос принялся нашептывать несуразные вещи: "Погоди хохотать, еще успеешь. Может, Бен прав?"

И впрямь — может, он прав? Мне бы ужаснуться, ан нет — в душе проклюнулся робкий росток надежды. Что, если ревность — это первый успех моего авантюрного предприятия? Вдруг я уже начала собирать урожай в райском саду совершенства и готова влюбиться в собственного мужа? Но главное… Если чудо все-таки случится — не ждет ли меня неразделенная любовь?

Расправив плечи, я глянула на свое отражение в стеклянном окошке двери. Французская коса удалась на славу; вечерняя прохлада окрасила щеки нежным румянцем и придала глубины серым глазам. Неплохо, Элли. Вот только нос задирать не надо. На портретах все хороши, а ты попробуй выглядеть прилично на снимке в полный рост. Боже, боже! Ну что было не взять сумочку побольше? Этой фитюлькой даже пряжку ремня не прикроешь, не говоря уж о чем посущественнее.

— Черт! — Стиснув кулак, Бен нацелился на дверь, но в последний момент сдержался. — Знал бы, сколько придется на крыльце торчать, — газетку прихватил бы.

Волшебные слова. В окошке мелькнуло лицо; миг спустя дверь отворилась, а на меня тут же накатила волна стыда и раскаяния. Что скажет преподобный Фоксворт о моем бессовестном, непростительном отношении к его воскресным проповедям?

— Добрый вечер, миссис Вуд, — привычно сорвалось с языка. Вся в мыслях о предстоящей богословской дискуссии с отцом Фоксвортом, я не глядя приветствовала его бессменную экономку.

— Солнышко… — Бен мастерски вошел в роль любящего супруга, — кажется, мои очки остались дома, но…

Намек понят. Из-под неоновых век нас сверлила взглядом наша дорогая миссис Рокси Мэллой. Пурпурный кружевной фартучек очень нарядно смотрелся на черном бархатном платье с крысиными хвостиками по вороту.

— Ба! Мистер и миссис Хаскелл! Какая приятная неожиданность!

Это уж точно. Все равно что явиться на прием к зубному врачу и обнаружить его самого в стоматологическом кресле.

Вслед за Беном я ступила в знакомую прихожую. Винтовая лестница, обои цвета овсянки, шоколадные батареи — словом, обстановка все та же, если не считать Рокси.

— Я и не знала, миссис Мэллой, что вы служите у отца Фоксворта. Куда же подевалась миссис Вуд?

— Ой, только не говорите, будто ничего не слыхали! — негодующим басом отозвалась новоиспеченная прислуга викария и захлопнула дверь.

— Умерла? — Обетам Бена, данным после рождения детей, несть числа. Один из них, к примеру, звучал как лозунг в клинике для страдающих излишним весом: жирам и углеводам — бой! Наряду с этим, дорогим моему сердцу обетом, Бен принял решение резать правду-матку, не размениваясь на интеллигентские недомолвки. Чему мы с миссис Мэллой и стали свидетелями.

— Ну вот что, мистер X.! Вы меня знаете. Рокси Мэллой не чистит канализацию, не берется за потолки и не разводит сплетни!

Сказала как отрезала. Малиновый бантик на замке.

— Неужели… беременна? — Я в ужасе пятилась к стене, пока не была остановлена портретом архиепископа Кентерберийского. — В ее-то возрасте? Да ей же, если не ошибаюсь, под семьдесят!

Сама знаю, что сморозила глупость. Но разве не кормит нас подобными историями желтая пресса и… Библия? Достаточно вспомнить многострадальную Сарру. Пока приятели похлопывали ее муженька по плечу, нашептывая, что место в Книге рекордов Гиннеса ему не светит, супруга на десятом десятке училась кормить младенца грудью.

Миссис Мэллой подавилась смешком:

— Эдна? И на сносях? Шутить изволите, миссис X.? Альберт-то ее, покойник, уж лет тридцать как на небесах свободу празднует. Да если б какой смельчак вздумал опустить ручку куда не следует, Эдна оторва… гм… отправила бы его петь сопрано в церковном хоре мальчиков. Любого, кроме старины Джонаса. Миссис Вуд к нему неровно дышала еще цыпленочком лет пятидесяти. Ну ладно… — Рокси любовно оглядела себя со всех сторон в громадном трельяже. — Раз уж вы меня из исподнего вытряхиваете… Так и быть, скажу…

— Ну? Не томите, миссис Мэллой! — Пока я умасливала великую молчальницу, Бен нет чтобы помочь — все косился на прикрытую дверь в гостиную Роуленда. Судя по доносившимся оттуда звукам, очередное собрание "Домашнего Очага" было в разгаре.

— Сегодня в половине седьмого вечера Эдна Вуд швырнула фартук, собрала свои манатки и была такова! Вот!

— Миссис Вуд ушла от преподобного Фоксворта? Быть того не может. Должно быть, вы что-то напутали, Рокси. Она же на него молилась! Руки стирала в кровь, надраивая полы и накрахмаливая воротнички.

— Вы откуда свалились, миссис X.? Где, спрашивается, торчали? В иглу с эскимосами? — В гневе миссис Мэллой страшна. Сложив руки на животе, она выпятила грудь до опасного состояния воздушных шаров, которые хлебнули водорода больше положенного. — Преподобный мистер Ф. вчера утром отправился на поиски паствы поприлежнее и пастбищ позеленее.

— Уехал? И даже не попрощался?

Архиепископ Кентерберийский, если зеркало не врало, улегся отдыхать. Иными словами, я свернула картину набок.

— Слава тебе господи! Миссис X. опомнилась. Именно так. Из Эдны не больно-то вытянешь, но уж я расстаралась. Святой отец Ф. получил тепленькое местечко в Кенте. Неожиданно, что и говорить. С ними, с преподобными, всегда так. Вырастут из сана — и поминай как звали.

Пол ушел из-под ног. Уцепившись за Бена, мое тело с грехом пополам устояло, но сказать то же самое о душе было бы наглой ложью.

Нет больше отца Фоксворта. Звучит кощунственно. Осиротела церковь Святого Ансельма. Какое жестокое наказание для меня за несколько пропущенных воскресных месс…

— А в чем причина столь внезапного отъезда? — Заложив руки за спину, Бен мерил шагами ковровую дорожку — ни дать ни взять председатель.

Миссис Мэллой кокетливо взбила двухцветную шевелюру.

— Не в обиду будь сказано, мистер X… Подозрения кой-какие имеются, но они останутся при мне.

— Надеюсь, — каркнула я, — церковные пожертвования не пропали?

— Опомнись, Элли. — Муж встряхнул меня за плечи и начал расстегивать плащ. — Преподобный Фоксворт — сама чистота. Помнишь, как он разнес азартные игры?

— Да… Да, конечно… — У меня закружилась голова — не столько от тоски по навсегда ушедшим дням, сколько от безжалостных действий Бена. Чтобы снять шарф, он не придумал ничего лучшего, чем раскрутить жену, как тряпичную куклу. — Милый, милый Роуленд… Прочитал чудную проповедь, и все без толку. Прихожане словно с ума посходили, делая ставки на наших близнецов. Те, что поставили на королевскую двойню, неплохо набили карманы. Все понятно! Епископу донесли о безбожных пари, и в приступе религиозной ярости он сослал нашего Роуленда, этого святого человека, в дебри Кента! Я одна во всем виновата! Неудивительно, что он даже попрощаться не захотел.

— Ну-ну, котик, — засюсюкала миссис Мэллой. У меня глаза на лоб полезли. Рокси расщедрилась на доброе слово? Взглянуть бы на того рака, которому приспичило свистеть, не дожидаясь конца света. — Чего уж так казниться. Поговорите с новым викарием. Оно и полегчает.

Уже и замену прислали! Вслед за волной стыда накатил девятый вал воспоминаний. Наше с Беном венчание… крестины близнецов… да мало ли их было, радостных и печальных событий, связанных с отцом Роулендом. Клянусь, до гробовой доски не забыть мне нашей дружбы. А запах трубочного табака всякий раз будет напоминать о сутане Роуленда, пропахшей этим ароматнейшим из всех фимиамов.

— Бывает, что и на переправе коней меняют. — Бен повесил свое пальто вместе с моим плащом.

— Золотые слова, мистер X. — Рокси вцепилась в лиф платья и как следует дернула вниз. Порядок. Половина бюста выползла наружу в соответствии с личными нормами миссис Мэллой. — Перемен хватает. Сперва миссис Вуд умотала, освободив для меня местечко. Следом мисс Шип получила от ворот поворот! Ох и зрелище, доложу я вам. Наша мышка закатила такое представление — куда там театру "Ройал"! Рокси Мэллой среди почитателей мисс Шип не числится, сами знаете, но увольнение органистки выйдет викарию боком, помяните мое слово. В воскресенье на мессу явятся одни дамы, а наши братья во Христе выставят пикет на церковном дворе.

Очень даже может быть.

— Однако не время слезы лить. Долг зовет. — Взметнув пурпурное знамя кружевного фартучка, миссис Мэллой удалилась на кухню, а меня Бен силком потащил к гостиной.

Я упиралась как могла, но от судьбы не уйдешь. Сейчас откроется дверь в комнату, с которой столько связано. Роуленд был моим первым другом в Читтертон-Феллс… Сама мысль о знакомстве с новым викарием вызывала отвращение. Узурпатор. Штрейкбрехер. Да простит святой отец Фоксворт свою недостойную прихожанку. Иных слов в адрес его преемника у меня не нашлось.

Наспех пристегнув фальшивую улыбку, я оказалась в гостиной, где ничего не изменилось с прошлого собрания "Домашнего Очага". Все так же ломились от книг полки, и так же подпирали стену неимоверных размеров часы; все те же диванчики изнемогали от жары под монашески коричневыми пледами, те же истертые половички шуршали под ногами, и оксфордский собор Рипон-Холл все так же безмолвно взирал на нас с полотна над камином.

Хотя нет, приглядевшись, я обнаружила кое-какие новшества. В вазе на комоде расцвели шелковые маки, а всякую всячину в серванте сменило нечто загадочно стеклянное, подозрительно смахивающее на хрустальный шар для гаданий.

Председателю славного собрания было не до обстановки. Снова и снова пересчитывая гостей, он приходил к неутешительному выводу: как ни считай, хоть справа налево, хоть наоборот, больше четырех не выходит. Доктор Мелроуз с супругой и… неужели? Так и есть. На диванчике у окна примостился разноглазый слесарь Джок Бладжетт со своей прекрасной половиной, той самой сиреной, чьи неотразимые чары оставили меня без стиральной машины.

Убедившись, что и по углам гостиной никто не прячется, Бен расстроился, как лектор в Гайд-парке. Я же совершенно сконфузилась. Народу было слишком мало, чтобы не заметить героев дня…

В двух шагах от камина, с чашкой чая на ладони полусогнутой руки, застыл викарий из викариев — готовый типаж для съемок кинофильма о нелегкой судьбе священника. Почти плешивый, сухопарый, слегка сутулый и близорукий. Задумчиво взирающий на грешный мир сквозь толстые стекла старомодных очков в проволочной оправе.

Супруге викария, стоявшей, как и полагается, чуть позади, самое бескомпромиссное жюри с ходу присудило бы почетный титул "столпа церкви". И правильно. На таких классических женах держится большая часть христианства. Облик неприметный и основательный. Пепельные жесткие волосы, сбитые в нечто среднее между прической и фетровой шляпкой. Пиджак с жилетом цвета беж и юбка в мельчайшую клетку не допускают сомнений в том, что их хозяйка мастерски справится с организацией летней ярмарки и рождественского базара. При ней не будет проблем с покрывалом для алтаря; она станет хозяйкой в церкви Святого Ансельма так же, как и в доме моего дорогого Роуленда…

Дама повернула голову и увидела нас с Беном.

— Глэдстон, дорогой, встречай новых гостей.

У меня поплыло перед глазами. Глэдстон. Не это ли имя я слышала сегодня утром в телефонной трубке, когда исполняла свою христианскую миссию, спасая жизнь Рокси Мэллой? Не это ли имя свистящим шепотом повторяла неизвестная настырная дама? А я-то, идиотка, решила, что подслушала радиоспектакль о любвеобильном премьер-министре!

— Добрый вечер, викарий, — откуда-то издалека донесся голос Бена. — Рад знакомству. Бентли Хаскелл к вашим услугам. Моя жена Элли.

В обычных обстоятельствах он получил бы от меня незаметный, но ощутимый пинок. Правила хорошего тона, помнится, велят в первую очередь обращаться к даме. Учитывая, что обстоятельства были далеки от обычных, я пощадила ногу Бена, машинально отметив лишь изумленный взгляд супруги викария в ответ на мое приветствие. Далее улыбки, рукопожатия — все как положено, и только мой потрясенный мозг продолжал прокручивать сцену нежеланной встречи Глэдстона с "женщиной из прошлого". Собеседница викария почему-то представлялась мне сморщенной Дюймовочкой в беретике до бровей и в шали до кончиков туфель.

— Довольно с меня твоего распутства. Во имя нашего прошлого заклинаю — покинь этот дом!

— Сначала представь меня своей жене.

Настойчивый взгляд святого отца оборвал воспоминания. Мягкая улыбка слегка потускнела.

— Я не викарий.

— Вот как? А где же…

— Перед вами, — холодно отозвалась супруга. — А это мой муж, мистер Глэдстон Шип.

Я тупо уставилась на воротничок священника, белевший у него на шее. Черт! Нужно же было так влипнуть. Из-под серого кардигана выглядывал всего лишь кант белой рубашки-поло. Вот они, издержки свободы в рядах церковников. В конце концов, не я позволила служителям Христа снимать сутану за порогом Божьего храма.

Силы небесные! Ощущение такое, будто меня вытолкнули на сцену, где уже полным ходом разворачивается действие мелодрамы времен королевы Виктории. Публика в зале встретила околесицу горе-актрисы сдавленными смешками. С удовольствием присоединилась бы ко всеобщему веселью, если бы не ужас положения.

Кто бы мог себе представить такой скандал в благородном семействе Читтертон-Феллс. Женщина-священник! Святой Павел в гробу перевернулся. Теперь забастовки не миновать: если даже прихожане не выставят пикеты в защиту Глэдис Шип, то уж даму на церковной кафедре точно не потерпят. Шип! Так они еще и родственники?! Час от часу не легче… Мало того, что новая викариса выставила заслуженную органистку, так та еще доводится родственницей ее супругу…

Глэдис Шип… Я едва не заорала от чудовищной догадки. Уж не органистка ли шипела утром мне в ухо?! Что, если супруг викарисы когда-то крутил шашни со своей… э-э… кузиной?.. Что, если Глэдстон был еще одним узелком на черном кружеве нашей секс-бомбы? Неужели былые тайны и ошибки молодости найдут пристанище под крышей этого дома?.. Вопросы сыпались как горох. И кто выставил Глэдис Шип за дверь? Викариса или ее благоверный?..

— Боюсь, я ввела вас в заблуждение. — Ее преподобие улыбнулась. — До викария мне далеко. Младший дьякон — таков мой нынешний сан, и место преподобного Фоксворта я займу лишь до тех пор, пока ему не подыщут более достойного преемника. Мужчину.

— Добро пожаловать в Читтертон-Феллс! — Энтузиазма в голосе — хоть отбавляй. Правда, музыкальный слух уловил бы фальшивые ноты, но вряд ли викариса — так уж и быть, повысим ее в звании — привередлива. По службе не положено. — Что такое сан? Формальность, не больше. Для нашего прихода вы станете полноправным викарием.

— Благодарю на добром слове.

— Выпить? — коротко поинтересовался мистер Глэдстон Шип.

Вот она, первая ловушка! Боевой флаг подозрений заплескался на ветру благочестия. Роуленд наши безобидные слабости не осуждал, но вдруг у его преемницы более строгие мерки?

Подсказки от четы Мелроуз я не дождалась. Ни доктор, ни его жена за бокалами не потянулись. Так и стояли, держась за руки… Уточню, чтобы не грешить против истины, — миссис Мелроуз, в своем мешковатом холщовом одеянии более обычного похожая на послушницу ордена кармелиток, цепко держала мужа за руку. Гм… Что бы это значило? Всегда благодушно-жизнерадостная физиономия доктора сегодня напоминала… мою собственную физиономию — прошу прощения за подробности — во время очередного осмотра по женской части.

Супруги Бладжетт тоже стояли с пустыми руками, тесно прижавшись друг к дружке. Сразу и не разберешь, кто есть кто и чьи это усики а-ля Чарли Чаплин.

Я все еще озиралась да принюхивалась, а Бен уже принял предложение:

— С удовольствием. Что-нибудь на ваш вкус.

Он лучился дружелюбием. Недолго. Пока я не подала голос, сделав выбор в пользу осторожности:

— Ты забыл о нашем уговоре, Бен? По глотку во время причастия — это все, что мы себе позволяем.

Несгибаемая воля у человека. Ни один мускул не дрогнул, ну разве что дружелюбная улыбка превратилась в оскал.

— От чашечки чая не откажемся, — сообщила я хозяевам.

— С молоком, но без сахара, если не трудно. — Любимый цедил слова, как будто отмеривал ложки битого стекла, предназначенные для моего чая.

Грустно, но, надеюсь, поправимо. Плохо другое — я так и не поняла, удалось ли сравнять счет с викарисой. Улыбка дамы-священника держала нейтралитет по примеру ее же безликого наряда. Я человек, и ничто человеческое… Вздор. Похоже, у нашего нового преподобия ни один волосок из пучка-шляпки не выбьется даже при встрече с бывшей пассией супруга.

— Будь так добр, дорогой, налей гостям чаю. Да, и не забудь про торт! Уверена, братья и сестры в жизни не пробовали ничего вкуснее твоего шоколадного шедевра!

Славно. Не знаю, что там за торт, но я и впрямь не видела ничего симпатичнее довольного румянца, окрасившего щеки мистера Шипа.

— На летней ярмарке в приходе церкви Святого Петра мой Глэдстон неизменно получал первый приз за свой шоколадный торт. Домохозяйкам Читтертон-Феллс придется нелегко!

На сей раз викариса послала улыбку всей честной компании. Христианин да не возжелает кулинарных талантов ближнего своего. Выслушав гимн шоколадному торту, Бен поскучнел и с равнодушной миной отличника, не выучившего урок, но возлагающего надежды на былой авторитет, поплелся к столу. Мистер Глэдстон Шип ловко наполнил чашки и взялся за нож. Бентли Т. Хаскелл, насупив брови, профессиональным взглядом измерил соперника в обличье роскошного шоколадного торта, вслед за доктором Мелроузом принял блюдце с чашкой и устремил задумчивый взор на тонкие струйки пара, спиралью уходившие вверх.

— Мне ломтик потоньше, мистер Шип, — попросил Бен и как-то невнятно добавил, что докладчик, мол, должен прийти с минуты на минуту.

Иными словами, кусок торта побольше мог бы вызвать глобальную катастрофу. Председатель погрязнет в грехе чревоугодия, пропустит великое явление докладчика, и… можно поставить крест на собрании!

Вопрос вопросов. О чем можно беседовать с дамой-священником? Я топталась у нее под боком и издевалась над ручками сумочки до тех пор, пока не услышала приветливый голос:

— Меня зовут Эвдора, миссис Хаскелл. Надеюсь, мы подружимся.

— Спасибо. А я — Элли.

— Мы с вами соседи, если не ошибаюсь? — В больших, чуть раскосых глазах собеседницы мелькнула изумленная искорка сродни той, что поставила меня в недоумение при знакомстве.

— Да! — Я степенно опустила сумку на стул и постаралась не заметить, как она свалилась на пол. — Мы живем в Мерлин-корте. Особняк виден из окон этого дома, а я последние три воскресенья пропускала службы! Это ужасно, ужасно! Мне нет оправдания. Кружок вязания забросила, кружок друзей Святого Ансельма тоже… — Умолкнув, чтобы перевести дыхание, я с изумлением ощутила почти воздушную легкость.

— Отвести душу всегда приятно, — с улыбкой заметила Эвдора, чем сразу смягчила мое сердце.

— Верно.

— Поэтому я и намерена вновь открыть исповедальню. Знаю, найдутся противники. Готова даже к обвинениям в папистских пристрастиях. Неважно. Я взбаламучу тихие воды Читтертон-Феллс, Элли.

И первая жертва этого шторма — органистка церкви Святого Ансельма… Впрочем, в тот момент мне было не до страданий несчастной Глэдис и даже не до собственных переживаний из-за разлуки с Роулендом Фоксвортом. Впервые за долгие месяцы я воспрянула духом. Миссис Эвдора Шип пробилась ко входу на христианский Олимп сквозь несметные толпы мужчин. Так неужели же Элли Хаскелл не сумеет спасти один-единственный брак? Как там говорилось в руководстве СС?

Зажгите свечу и любите… любите ЕГО, пока не ощутите огонь в себе.

Переведя взгляд на Бена, я приготовилась к празднеству. Буду пировать, наслаждаясь его смуглой красотой, буду ласкать его жадными руками и жаркими губами…

Тпру-у! Миссис Мелроуз сунула чашку мне в руку. Не скажу, чтобы ее вмешательство было так уж некстати. Признаться, я и запамятовала, до чего изнурительна великая страсть.

— Уверена, вам есть о чем поговорить, дамы. Прошу меня извинить. — Эвдора покинула нас ради остальных овечек, сгрудившихся в дальнем углу загона… тысяча извинений… в дальнем углу гостиной.

Издалека я не заметила во Фло Мелроуз особых перемен, разве что ее нежное тяготение к мужу выглядело странновато. Но вот мы оказались рядом, и… о чудо! Передо мной стояла незнакомка! Монашески прилизанные волосы местами закудрявились, щеки цвета пережаренных пончиков загадочным образом обрели оттенок и пушистость персика. Но что самое изумительное — под холщовым платьем супруги ведущего терапевта Читтертон-Феллс не было ни-че-го. Клянусь вам, ничего. Ни нитки, ни лоскутка. Достаточно было взглянуть на любовные прикосновения холста к подрагивающему бюсту и ниже, к основательным телесам, чтобы понять, что Фло Мелроуз не позаботилась даже о фиговом листочке.

— Дорогуша! Несколько унций, как я погляжу, прибавилось, — шепотом прорычала Фло мне на ухо.

Эта женщина мне когда-то нравилась.

Человека сердечнее трудно себе представить. Только Фло могла броситься на помощь слепому и перевести его через дорогу, даже если он шел в аптеку на этой стороне улицы. И только чуткая Фло была рядом в тяжкие часы моего провала на курсах кройки и шитья.

Но чтобы Элли Хаскелл подавилась оскорблением?! Не будет этого.

— Ошибаетесь, милая Фло. Как ни прискорбно, я из тех, кто не в состоянии набрать лишней унции. — Чистейшая правда. Уж если я набираю, то сразу пять фунтов. Теперь горький вздох, чтобы закрепить успех: — Если бы вы только знали, Фло, как я устала от всех этих молочных смесей!

Ее задушевный смех лишил меня половины чая в чашке.

— Господи, Элли, речь не о вас, а о Бене. Бычок-подросток превратился в красавца бойца, достойного своих рогов, как говорят на родине корриды!

Рогов? Видно, на родине корриды к рогам относятся трепетно… Мой ошарашенный взгляд метнулся к мужу. Рогов определенно нет. Что же касается веса… Бен вечно торчит перед зеркалом, втягивая живот и стеная, что скоро сможет рекламировать мясо в горшочках — в образе горшка. До сих пор я не принимала его жалобы всерьез. Допускаю, что он набрал пару унций, но неужели это так заметно сказалось на его внешности? Неужели придется следить и за его весом, опасаясь, что все женское население Англии объявит охоту на моего мужа?

— У меня появилась мечта, Элли. Надеюсь, Бен согласится мне позировать.

— Что?!

— Ах да! Вы же не знаете! Я вернулась к мольберту…

— Поздравляю, это замечательно!

— …и начала писать обнаженную натуру. — Миссис Мелроуз, изобразив руками замысловатые пассы, избавила Бена от одежды. — Со мной произошло чудо, Элли. Три недели назад я наведалась в "Само Совершенство" и вступила в его ряды. Три недели! Посмотрите на меня. В пятьдесят два года я впервые ощутила собственную сексуальность. Впервые наслаждаюсь видом мужских ягодиц! Мне хочется перенести их красоту на холст…

Пламенную речь Фло прервал скрип открывшейся двери. На пороге возникла миссис Мэллой. Глаза Рокси сияли ярче звезд на южном небе. Широким жестом она пригласила в гостиную таинственного докладчика.

Чтоб я сдохла… Пардон, вырвалось.

Я не могла решить, что мне делать — хохотать во все горло или затолкать кусок шоколадного торта в горло Бену, чтоб знал, как приглашать на встречу эту гусеницу из похоронного бюро… мистера Уолтера Фишера!

— Мое нижайшее почтение, дамы и господа. — Гусеница сложилась пополам, прижимая к полосатому туловищу потрепанный портфель. — Приношу свои извинения за опоздание. Долг призвал в ту минуту, когда я собрался выехать к вам. Миссис Хаффнэгл ушла от нас навсегда… Господь забрал ее в ванне… Еще один несчастный случай… Уж сколько твердят о том, чтобы не пользовались в ванной электроприборами…

Боже, боже! Та самая надменная матрона, которая несколько часов назад гордо прошагала мимо нас в приемной Наяды Шельмус! Что за смерть! Погибнуть в ванне из-за фена или…

Наши взгляды встретились. Фраза из любовного романа. Какая там любовь! Наши взгляды встретились — мой, Фло Мелроуз и миссис Бладжетт, с которой я не обмолвилась ни словом. Случается, и женщинам слова не нужны. Правда витала в воздухе и угадывалась в интонациях мистера Фишера.

Сквозь бурые жалюзи в окна гостиной заглядывали надгробия.

Что будет высечено на памятнике миссис Хаффнэгл?

Ни при чем тут аллигатор,

Доконал ее вибратор…

Глава пятая

— Ну и вечерок, миссис X.!

— Вам хорошо говорить, миссис Мэллой. — Только отменная реакция позволила мне избежать столкновения с Рокси.

Дело было утром следующего дня; неугомонная миссис М. смерчем ворвалась на кухню.

— Иди сюда, солнышко. — Вынув Тэма из стульчика, я прижалась щекой к липкой мордашке. — А моя жизнь — ложь от первого до последнего дня!

— На исповедь потянуло? Не можете потерпеть, пока мадам викариса перережет ленточку перед входом в исповедальню?

Тэм занялся мамочкиной прической, но я не дала себя отвлечь.

— Думаете, перед вами баловень фортуны? Элли Хаскелл, хозяйка Мерлин-корта, та, что родилась в рубашке? Как бы не так! Я иду ко дну. Утопаю в море слез и… пота. Дезодорант выдохся, волосы вылезли, а рубашка эта пресловутая не сходится на груди. Но что самое ужасное — мне светит тюрьма.

Миссис Мэллой, стараясь не встречаться взглядом с будущей каторжницей, на всякий случай отняла у меня Тэма.

— Ничего-то вы не знаете!!! Неделю назад на Рыночной площади проводили опрос покупателей замороженных йогуртов. Когда спросили о моем весе, я соврала не моргнув глазом! Потом хотела позвонить Лайонелу Шельмусу и признаться в фальсификации документа государственной важности, но испугалась. Представляете, миссис Мэллой, — струсила, сдрейфила, струхнула! Он мог бы засадить меня на полгода, и тогда прощай весенняя уборка.

— Сдается, миссис X… — осторожно молвила Рокси, — вы к чему-то клоните?

— Еще как клоню. Черт! Сколько ты еще будешь тут торчать? Это не вам, миссис Мэллой. — Пинок в бок стиральной машине.

— Вижу. Итак?

— Итак, перед вами конченый человек. Признаюсь в полном своем провале. Даже "Само Совершенство" не сумеет вытянуть меня из ямы.

— Чушь собачья. — Деликатная Рокси опустила моего сынулю, сытого и относительно чистенького — когда только успела? — в манеж, где его сестренка была занята серьезной беседой по игрушечному мобильнику. Видно, кто-то из подопечных Нормана-Дормана позвонил. — С чего бы, думаете, я сюда прискакала? Чтобы ваши причитания слушать? Очень надо. Своих проблем выше крыши. Я пришла сказать — молодчина, миссис X.! Правильно сделали, что вытащили меня в СС. Вчера как вернулась оттуда, так сразу и принялась за дело. Перво-наперво прочла главу из ихней книжки. Верите ли, миссис X., передо мной открылись новые горизонты. Мокла я себе в ванне с "Капризом Купидона", прихлебывала "Суперсмесь", и тут до меня дошло! Разве Уолтер Фишер — какая-нибудь дешевка с распродажи в универмаге? О нет! Это ценный приз, который нужно заслужить. За его любовь нужно бороться. Чтобы завоевать сердце Уолтера, я должна стать покорной, нежной. Ну чисто голубкой, миссис X.!

Любовь и впрямь слепа…

— Для начала я вышвырнула бутылку.

— Что?! Неужто в трезвенницы записались? — Ушам своим не верю.

— Тьфу! Чего удумали! — оскорбилась Рок-си. — Ни в коем разе. Рокси Мэллой против своих убеждений не идет.

— Да, но… Вы же сами сказали…

— Сказала, что вышвырнула бутылку с желудочной микстурой, которую доктор Мелроуз прописал. "Суперсмесь" не даст моему нутру заржаветь, миссис X. — Она вытерла руки о подгузник и застыла с мечтательной улыбкой на малиновых губах. — Как вам понравился вчера Уолтер? Куколка, да и только. Полночи крутилась в кровати и вздыхала. Все твердила про себя те миленькие стишки с надгробия, что он нам прочитал. — И Рокси с чувством продекламировала:

Кому-то Бог детишек дал,

У кого-то их отнял.

Преклони колени. Здесь

Та лежит, что уродила

Двадцать шесть.

И миссис Мэллой испустила мечтательный вздох.

Каждому свое. Мне лично милейший Уолтер по-прежнему напоминал сушеную гусеницу. Может, я и несправедлива, настаивать не стану. Вчера от злости на Бена за то, что выбрал в докладчики этого зануду, я словно с цепи сорвалась. Только и делала, что брюзжала — с того самого момента, когда мистер Фишер открыл портфельчик и завалил стол образцами обивки для гробов.

— Ваше преподобие! Леди и джентльмены! Прошу минутку внимания. — С какой-то белой тряпкой, переброшенной через руку, мистер Фишер был похож на официанта из ресторанчика самого низкого пошиба (ни в одно приличное заведение такого унылого типа не возьмут). — Девственно-белый шелк никогда не выходит из моды!

— Ой, я обожаю шелк. Он такой элегантный…

Миссис Бладжетт умолкла под ледяным взглядом докладчика.

— Позволено ли будет профессионалу высказать собственное мнение? Не стоит спешить с выводами, мадам. — Бескровные губы гусеницы растянулись в триумфальной улыбке. — Джентльмену тонкого ума, склонному к философским рассуждениям, подойдет сукно в мелкую клетку, на фоне которого выигрышно смотрится одноцветный галстук. Кроме того, такое сукно превосходно сочетается с… футляром красного дерева. Для джентльмена спортивного склада можно предложить обивку из добротного твида с покрывалом более светлого оттенка. — Мистер Фишер жестом фокусника взмахнул клетчатой тряпкой и выудил очередной отрез веселенькой землистой расцветки. — Твид требует иного дерева. У нас есть на выбор сосна и мореный дуб.

Тут моему до чертиков тактичному мужу вздумалось поддержать разговор. Просто не верится… Бен взял да и объявил, что этот вопрос может оставить равнодушным кого угодно, только не его жену!

— Элли по профессии дизайнер интерьеров. Она обожает подобные темы. Верно, дорогая?

— Конечно, дорогой! — Мне бы смолчать, так нет же — закусила удила. — Даже мыслишка одна в голову пришла, мистер Фишер. Как насчет чайных баночек в викторианском стиле? Ну разве не прелестные урны для праха? — От акульего взгляда гробовщика язык прилип к гортани. Тпру, Элли! Вспомни, что молчание — золото. Куда там! Кони уже понесли. — Не согласны? Ой, что это я. Вот был бы казус! Сыпанешь в чайник, кипяточку плеснешь и… сообразишь, что бабулю потревожил, да поздно.

В гостиной повисло воистину гробовое молчание. Кажется, прошла целая вечность, — во всяком случае, я успела изобрести не один метод расправы с Беном. Ну погоди, любимый, вот вернемся домой…

Согласна, всегда можно развлечься, обсуждая смерть, но зачем превращать это скучное занятие в балаган? Осталось только поводить хоровод, сыграть в "змейку" и раздать самым активным призы — блокнотики с листочками в траурной рамке и черные повязочки с монограммами.

От следующего взгляда мистера Фишера мне захотелось сдать кровь на анализ — проверить, не смахивает ли ее химический состав на жидкость для бальзамирования. Впрочем, до рукоприкладства дело не дошло. Гробовщик протер очки, вернул их на нос и уставился на меня, сощурив неопределенного цвета глазки. Прикидывал, наверное, размеры "футляра" для потенциальной клиентки. Потом, откашлявшись, невозмутимо продолжил лекцию. На очереди стоял белый отрез в голубой цветочек.

— Шелк "Незабудка" бесподобен на дереве цвета выдержанного коньяка. Заметьте, дамы и господа, он подходит не всем. Идеальное убранство для невест и девственниц любого возраста. Для таких клиентов мы разработали первоклассную модель футляра с сюрпризом. Стоит открыть крышку, как раздается мелодия "Наша встреча близка".

Могильный холод сдавил горло. Спустя несколько убийственных секунд я поняла, что вовсе не какое-то злобное привидение вздумало задушить меня. Вцепившаяся в шею пятерня оказалась моей собственной, натруженной стиркой рукой. Комната плыла перед глазами, распадаясь на туманные тени: старинные напольные часы, члены собрания, мой ненаглядный… Лишь мистер Фишер, гробовых дел мастер, виделся рельефно… да еще Рокси Мэллой, выросшая в проеме двери. Лицо ее пылало ярче пурпурного фартучка, а в глазах сияли звезды вечной любви.

* * *

— Ах, Уолтер! Мечта моя!

Рокси, то бишь Та-которая-любит, вернула меня к действительности. Сцена все та же. Утро следующего дня, кухня Мерлин-корта.

Расстегнув ядовито-лиловое пальто из жатого бархата и закатав рукава, миссис Мэллой совершила нечто из ряда вон выходящее. Наполнила чайник! Вопиющее нарушение традиций, согласно которым угощать ее чаем было моей священной обязанностью. Эбби с Тэмом до того изумились, что остановили битву на погремушках и замерли. По утрам я с трудом ворочаю мозгами, но после такого намека даже у меня открылись глаза на некоторые несуразности. Мало того, что Рокси явилась в неурочный день, так еще и без своей вечной хозяйственной торбы…

Грохнув чайником о плиту, миссис Мэллой открыла газ на всю катушку — то ли обогреть дом собралась, то ли спалить — и развернулась ко мне. Взгляд гордый, кулаки на лилово-бархатных бедрах.

— Обойдусь без реверансов, миссис X. Понятно, вы благодарны за то, что я пришла в свой заслуженный выходной день, но не стоит лоб расшибать. Рокси Мэллой долгов не забывает. Вы со мной по-человечески, ну и я в ответ по-хорошему. Никуда не денешься, миссис X., вчера вы спасли мне жизнь.

— Рокси, дорогая! — Я была тронута до слез.

— Да ладно. И так сопли по телевизору рекой текут. К мелодрамам неровно дышите, миссис X.? — Рокси скрылась в облаке пара и вынырнула с чайником. Достала две чашки, звякнула о блюдца, подцепила носком туфли стул. — Прошу. Угощайтесь и слушайте о ночи греха Рокси Мэллой.

— То есть…

— То самое, будь я проклята. Вчера из дома викария меня провожал мистер Фишер.

— Не может быть!

Пребывая в легком шоке, я как-то незаметно взяла на себя обязанности хозяйки. Рокси так же незаметно вернулась к более привычной роли гостьи. Милостиво позволила мне наполнить чашки, а сама тем временем сняла пальто и устроилась напротив. Вот это наряд! Держу пари, украден из гардероба главаря "Ангелов ада" — банды байкеров, что поставила на уши весь Лондон.

— Спокойно, миссис X. Берегите сердце. Небось давление зашкаливает? Так уж и быть, не буду тянуть кота за хвост… Грех мой в том, что я отпустила парня на все четыре стороны нетронутым. Ей-ей, даже, без поцелуя на прощание.

— Но хоть в дом-то пригласили? — Я протиснулась мимо стиральной машины и сдвинула манеж чуть в сторону. Солнце, отражаясь от стекол парника, било прямо в глазки моим крошкам. Сгорая от нетерпения, плюхнулась обратно на стул и выпалила: — Ну же, миссис Мэллой! Давайте все по порядку.

— Ха! Спрашиваете! Чтобы Рокси Мэллой упустила свой шанс? Ясно как божий день, что я пригласила его хлопнуть по рюмашке на сон грядущий. И знаете, что ответил мой ангелок? "Я бы не возражал против чашечки какао"!

— Вы и растаяли. Понимаю. Кто бы устоял?

Миссис Мэллой откинулась на спинку, сложила руки в россыпи колец под бюстом, отливающим черной лайкой и металлом. Вздохнула мечтательно:

— Ах, миссис X.! Он присел в уголок моего диванчика… такого, знаете, элегантного, обтянутого телячьей кожей. Присел, значит, в уголок… а меня так и трясет, так и трясет… Сердце ухает и кровь стучит… не совсем в висках. Да чего уж там — совсем не в висках, миссис X. Я не слишком туманно выражаюсь?

— Отнюдь.

Близнецы в манеже подозрительно притихли. Ловят каждое слово и наматывают на ус? Или просто готовятся соснуть?

— …бальзам на душу, миссис Хаскелл.

— Правда? — Кажется, я что-то упустила.

— В тот светильник из Венеции, что остался от второго мужа, я вкрутила оранжевую лампочку. Видели бы вы его лицо в этом чудном свете! Щечки розовые, стеклышки в очечках переливаются… ну что ваша радуга! Век будешь глядеть — не наглядишься. Верите ли, пришлось пересесть с диванчика в кресло, от греха подальше.

— Героическая вы дама, миссис Мэллой. Вынести такую пытку.

— В самую точку, миссис X. Только пытка-то райская. Религиозный опыт — вот что это такое. А Рокси Мэллой, сами знаете, не из тех, кто протирает коленями скамеечки в церкви. — Она провела ладонью по смоляной шевелюре с белой подпушкой. Нимб святой пыталась там нащупать, что ли? — Я будто снова стала невинной девушкой… Хотя… где та невинность? По правде говоря, миссис X., я уж и не помню, была ли вообще когда-нибудь девственницей. В прежние времена стоило какому-нибудь красавчику только сказать: "Эй, Рокси, старушка, погреемся?" — и кончено! А чего ломаться? Уголек-то дармовой, верно? Зато вчера вечером…

— И что же? — Я подлила ей чаю.

— Мне захотелось, чтобы все было по книжке.

— По инструкции СС?

— Ну что вы, миссис X., как маленькая, ей-богу! По какой же еще? Чековой, что ли? Не перебивайте. Сварила я, значит, Уолтеру какао, извинилась — мол, чайник на плите забыла, — а сама шмыг в спальню! И вот чего вычитала во второй главе. — Она достала буклет из кармана пальто, поплевала на палец, перелистнула несколько страниц. — Ага, нашла…

Представьте себе, что мужчина возвращается домой после забот и треволнений рабочего дня, а жена набрасывается на него, точно дворовый пес, и давай лаять. Плита не работает, дети безобразничают, веревка лопнула, и белье вывалялось в грязи.

Нравится вам такая картинка, милые дамы? Нет? В ваших силах создать совсем иное полотно. Готовы?

Вы встречаете ЕГО на пороге, расстегиваете пальто и сами убираете в шкаф. Вы нежно берете любимого за руку и ведете в гостиную. Это оазис уюта и покоя, потому что вы заменили засохшие ветки в вазах благоухающими бутонами, разбросали всюду мягчайшие подушки, охладили вино, зажгли ароматные свечи и изысканные бра, где вместо огней в сто ватт мерцают звездочки приглушенно-теплых оттенков.

— Слышали, миссис X.?

— Похоже, ваша оранжевая лампа оказалась к месту.

Миссис Мэллой пропустила несколько страниц и победоносно хлопнула буклетом по столу:

— Дальше самое интересное.

Известный доктор Рубенофф сравнивает немногословную женщину с горным озером. В конце длинного дня она терпеливо поджидает пропыленного, уставшего путника и зовет его окунуться в ее безмятежные воды, насладиться негой ее объятий… И когда последняя свеча уронит последнюю слезу, ему открываются дивные таинственные гроты…

— Очень поэтично. — Я зазвенела пустыми чашками, блюдцами, ложками и прочей посудой, время от времени косясь на близнецов. Готова поклясться, что щечки моей деликатной крошки, моей принцессы Абигайль расцвели стыдливым румянцем.

— Уж вы-то меня знаете, миссис X. Я никогда не была этой… этим самым горным озером. Лютики-цветочки, охи-вздохи при луне не для Рокси Мэллой. И где я оказалась со своим вздорным нравом? На койке в обнимку с подушкой, вот где! Баста, миссис X. Теперь я и пальцем не пошевелю без своей книжки. Вчера проглядела пару страничек, вернулась к Уолтеру, присела тихонько и молчу. Он тоже помолчал-помолчал да и говорит: "Хорошо у вас, миссис Мэллой. Покойно. За стенами нашей конторы редко встретишь такой покой".

— Поздравляю, Рокси! Похвала высочайшая. — Подхватив по малышу на каждую руку, я вернулась к столу.

— Уолтер знаете что сказал? Что миссис Бладжетт мне и в подметки не годится.

— Вот как?

— Вроде бы у него похоронные шашни завязались с миссис Б. Только между нами, миссис X… Эта семейка купила в рассрочку уютный уголок в тенечке на кладбище. Но Уолтеру мадам слесарша по нраву не пришлась. Ой как не пришлась! "Вечно верещит, мельтешит и скачет. Черт из табакерки, а не женщина". Это его слова, миссис X. Толково задумано, верно? Эдак между прочим, вроде невзначай подсказать, что ему больше глянутся тихони. Ну вот и конец первой главы моего романа. — Миссис Мэллой величаво поднялась и пошла выписывать круги по кухне. — Ваша очередь, миссис X. Как успехи? Есть чем похвастать? Надеюсь, после собраньица вы с Папой-Медведем… — на очередном витке она подмигнула близнецам, — дали жару простынкам, а?

— Не то настроение было. — Не заглядывая в зеркало, я могла бы поклясться, что меняюсь с каждым словом, точно портрет Дориана Грея. Ханжеские морщины прочертили лоб, угрюмые складки пролегли от носа к губам, сами губы запали… Вылитая старая дева. — Сначала никак не могли выставить Фредди. Прилип как репей — подавай ему подробности о новом викарии, и все тут. Ну а когда наконец легли, Эбби захныкала.

— О "Суперсмеси", полагаю… — с самодовольной ухмылкой поинтересовалась Рокси, — и спрашивать без толку?

— Руки не дошли.

— Ясненько. Вылетите вы с треском, миссис X., помяните мое слово. Если, конечно, я не вмешаюсь. Ну-ка! Давайте сюда детишек и марш на утренние занятия. Не вздумайте потом шастать по магазинам, а то мне не успеть и ко второй смене. — Отвоевав малышей, миссис Мэллой локтем подтолкнула меня к двери и пригрозила вдогонку: — Чтобы без дураков, миссис X., а то с вами позору не оберешься. Учтите — корону Самого Совершенства я примерю! Лопну, но примерю.

* * *

— Самочувствие в норме, милые дамы? Могли вы себе представить, что опуститесь так низко?

Под хохоток Наяды я исполнила очередное приседание… и решила остаться в нем навсегда. Чем плохо? В гвардию королевских гренадеров мне все равно путь заказан, так что обойдусь и половиной роста.

Увы, я не подумала об угрозе для жизни. Мои спутницы на пути к совершенству закончили разминку и перешли ко второму этапу урока аэробики. В любой момент кто-нибудь из них мог приземлиться мне на голову, а остальные продолжали бы танец смерти под аккомпанемент дикого попурри из эстрадных песенок и церковных гимнов. Хочешь не хочешь, а подняться пришлось. Самое время. Наяда объявила минутный перерыв.

— Покрутили уставшими шейками, дамы! Расправили плечи, потрясли кистями.

Урок аэробики проходил в цокольном зале дома Шельмусов. Том самом зале, откуда во время моего первого визита неслась мелодия спортивного энтузиазма — хрипы, тяжкое дыхание и топот десятков ног. Наяда командовала парадом с небольшого помоста у дальней стены, за неимением жезла помахивая микрофоном. По правую руку от нее, спиной к окну, склонилась над клавишами вездесущая Глэдис Шип.

Все остальное пространство занимали будущие роковухи, мои коллеги по несча… тысяча извинений… по стремлению к совершенству. Девицы на выданье и престарелые матроны. Из них три — как минимум ста годков от роду: носы, вошедшие в моду во времена расцвета Римской империи, замшелые шляпки с перьями в ансамбле с трико. И надменность особ голубых кровей. Грустно. Я-то легкомысленно считала, что время всех уравнивает и в старости все мы — красотки ли, уродины — становимся на одно лицо. Трудно представить себе восьмидесятилетнюю прелестницу, при появлении которой кавалеры ахают и от восхищения роняют бокалы. Что ж. Еще одним разочарованием больше. Черта с два меня теперь кто-нибудь заставит шагать в ногу со временем. Впрочем, и в ногу с коллегами тоже. Задумавшись, я сделала выпад влево, вопреки команде "вправо", и попала по лодыжке даме в серебристо-вишневом трико.

— Ох, простите.

— Не (подскок, хлопок, наклон) страшно.

Мой собственный костюм был коротковат внизу и туговат сверху. Точнее сказать, немилосердно жал в груди, отчего я чувствовала себя то ли рыцарем в доспехах не по размеру, то ли пережитком прошлого века, когда монахини стягивали бюст веригами. К сожалению, выбирать не приходилось. Хорошо хоть какое-то спортивное облачение завалялось в раздевалке, в коробке с забытыми вещами. От страха, что над ухом вот-вот грянет вопль возмущенной владелицы, я пустилась в пляс так, что — надеюсь — только руки-ноги замелькали.

Стон справа, хрип слева, общий вздох… Дождем посыпались шпильки — мисс Шип, тряся мышиным пучком, наяривала церковную версию ресторанной шансонетки.

— Время! — Должно быть, этот клич Наяде достался в наследство от тетки, выпроваживающей посетителей из пивнушки "Свинья и Свисток".

Мелодия оборвалась на тоскливой ноте. Тишина в зале.

Я замерла… почти вся, если не считать сердца. Взяв разгон, оно не желало тормозить. Устремив глаза на Наяду, все прочие потенциальные роковухи тоже застыли ледяной группой работы неизвестного скульптора.

Наша предводительница вышагивала взад-вперед по помосту. Плечи развернуты, грудь вперед, живот, соответственно, назад. Микрофон в руке подобен зонтику ее светлости графини N., на досуге выскочившей прогуляться по Гайд-парку.

— Птички мои, я вами горжусь! Эта сцена мне нравится куда больше театральной, потому что здесь я чувствую себя миссионером. Точно знаю — в моих силах помочь вам изменить свою жизнь… если, конечно, не сломаю шею, споткнувшись об этот чертов провод. Самое время припомнить напутствие тетушки Эт в день моего венчания с Лайонелом. "Наяда, малышка, — сказала она, — не задирай свой хорошенький носик, чтобы птичка ненароком не наделала".

Смех в зале. Восторженный шепот:

— Она прелесть!

Благоговейные взоры и просветленные лица. Можно подумать, перед идолопоклонниками внезапно ожила статуя девы Марии, от напутствия которой зависит счастье наших потомков до седьмого колена.

Против Наяды я ничего не имею, она мне нравится, но зачем же хватать через край? Судя по тому, как ерзала на круглом стульчике мисс Шип, органистка единственная из всего зала разделяла мою неловкость. И доерзалась до того, что уронила локоток на клавиши, нарушив молитвенную тишину какофонией низких звуков.

"Ш-ш-ш!" — прошелестело по залу.

Прикажете не дышать?

— Милые дамы! — На сей раз микрофон в ухоженных пальчиках Наяды превратился в розу на длинной ножке. — Обещаю, ваша жизнь чудесным образом изменится, как только вы поймете и примете неоспоримый факт: ваше место — в объятиях мужа! Значит ли это, что вы должны стать его тенью, раствориться в нем? Ни в коем случае! Взгляните на меня. Разве я перестала быть собой? Разве сменила масть (чур, между нами) на природную? Конечно, нет! Но я отдала… вручила душу и помыслы моему замечательному мужу. Благодаря ему и только ему вы видите перед собой самую счастливую женщину на свете!

Узловатые пальцы мисс Шип шлепнулись на клавиатуру. Стайка музыкальных пташек с визгливым кряканьем выпорхнула из-под крышки пианино и разлетелась по залу. Ой, боюсь, не доработать злополучной органистке до конца урока. Как-то она переживет второе увольнение за два дня?

— Простите, простите! — Содрогаясь всем нескладным телом, Глэдис Шип спасла от верной смерти вероломно съехавшие с носа очки и скрючилась над инструментом. Немая сцена. Горе-пианист перед разъяренной публикой. Карманы публики битком набиты тухлыми яйцами.

— Все в порядке, Глэдис, милочка, — проворковала Наяда. — Вы прекрасно справляетесь. Я рада, что моему зайчику Лео пришла в голову эта замечательная мысль — заниматься не под магнитофон, а под живую музыку. Поддержим нашего аккомпаниатора, милые дамы?

Хлоп-хлоп. Аплодисменты несколько жидковаты, но различимы.

— Отлично! — Фирменная улыбка в двадцать четыре карата, уверена, существенно снижает расходы четы Шельмус на электричество. — Следующий этап, дамы. Магия Мечты! Приготовились. Берем коврики, расстилаем, устраиваемся!

Что еще за коврики? От стыда меня прошиб холодный пот, но поднимать руку и признаваться мадам учительнице, что забыла коврик дома, слава богу, не пришлось. Дамы заметались по залу, устраиваясь на ночлег, и у стены остался стоять одинокий красный рулон. Осторожно переступая через коллег, готовых вкусить Магию Мечты, я добралась до рулона, представилась по всем правилам и обвела взглядом зал. Легче отыскать вакантное местечко на переполненном кладбище.

— Сюда, миссис Хаскелл, сюда! — Неожиданно раздался знакомый голос. Директриса начальной школы миссис Ферсти гостеприимно похлопала рукой по полу.

— Благодарю… Что ж, попробую втиснуть свой грузовик на стоянку для игрушечных машинок. Надеюсь, получится.

— Секундочку, я подвинусь.

Вот это сюрприз! Жаклин Диамант, жена Нормана-Дормана! Оказывается, и у нее сегодня дебютное занятие. До чего ж приятно сознавать, что ты не единственный новичок.

— Устроились? Всем удобно? Отлично! Итак, Магия Мечты! Закроем глазки, дамы. Забудем тревоги, отбросим заботы… Из этого зала вы переноситесь в волшебный уголок, известный только вам и вашему милому дружку. Никого вокруг. Только вы вдвоем…

Солнечные лучи ласкали мои веки; голос Наяды обволакивал, баюкал… Дыхание соседок постепенно сменилось шепотком летнего бриза. Из прозрачного воздуха как-то сам собой соткался силуэт… Бена.

Мы плывем в лодке по золотой реке. На мне белый сарафанчик с кружевами и соломенная шляпа с огромными полями. Бен сидит на веслах, и тень от моей шляпы время от времени ложится на его лицо. Небо над нами блистает той лучезарно-хрустальной синью, которую увидишь лишь у воды. Плакучие ивы купают длинные гибкие ветви в жидком золоте реки…

Рубашку любимого надувает ветерок, сильные руки размеренно поднимают и опускают весла… плюх-шлеп, плюх-шлеп… Полуприкрыв глаза, я нараспев декламирую строки из сонета бессмертного Шекспира…

Опля! Фонтан отдающих болотом брызг летит мне в лицо.

— Извини, Элли! Весло сорвалось.

— Ничего страшного, милый… — Я улыбаюсь, скрестив на груди бронзовые от загара руки. — Сонеты, романы… все это у нас в прошлом.

— Не согласен, старушка.

— Вот как? В таком случае вы здорово притворялись, досточтимый председатель "Домашнего Очага". Во время демонстрации гробовых интерьеров мистера Фишера у меня создалось впечатление, что я зажилась на этом свете. Пора и честь знать.

— Мы это уже вчера обсуждали, Элли.

— И еще сто раз обсудим, если понадобится. Не знаю, как ты, а я рассчитывала пяток лет порадоваться малышам… прежде чем захлопнется крышка.

Бен прищурился:

— Солнышко! Беззаботная юность прошла, и мы с тобой больше не свободные художники. Родители обязаны защитить детей от любых неприятных неожиданностей… в том числе и от своего возможного ухода в мир иной. — Мой ответ был пресечен властным взмахом руки. — Я придерживаюсь старозаветных, но мудрых принципов. Рекламный лозунг нынешних фирм "Умри сегодня, оплата завтра" — не для меня. На следующий день после свадьбы мои родители начали откладывать два шиллинга в неделю на… последний выход в свет. И я намерен сделать то же самое. Не для себя. Для Эбби с Тэмом.

— Но хотя бы распродажи гробов можно дождаться?

Крик моей души был подхвачен ветром и растаял в бездонной синеве. Суденышко внезапно закружил водоворот теней и ярких бликов. Все быстрее… быстрее… Бен закатил глаза, мы перевернулись, и лодка накрыла меня со всей неотвратимостью дубовой крышки…

* * *

— Подъем! Подъем!

Я вынырнула из могильного мрака и оторвала голову от коврика. Рядом маячила фигурка в трико тигровой масти.

— Отключились, дорогая?

— Похоже… Спасибо…

Я поднялась и на дрожащих ногах побрела в сторону двери. Там уже вился хвост желающих поскорее очутиться в раздевалке. У самой двери меня остановила Наяда.

— Как я счастлива, Элли, что теперь и ты с нами!

— Я тоже, спасибо.

— Как-нибудь обязательно вместе поужинаем. — Взмах золотых кудрей, жемчужная улыбка, перезвон смеха — словом, полный набор. Обаяние Наяды Шельмус во всей своей красе. — Ох уж наши обещания!.. Мой котик Лео слышит это уже целый месяц! — Наяда смущенно хихикнула.

Это что, шутка такая? Надеюсь… У обладательницы почетного титула "Роковуха Читтертон-Феллс" не может быть проблем, от которых страдаем мы, простые смертные.

— Да уж, все никак время не выкроим. — Боюсь, сарказма в моем ответе было не меньше, чем соли в Мертвом море. — Я вот даже стишата сочинила по этому поводу.

— Прочти! — Наяда загородила выход, но кто я такая, чтобы ей указывать? — Давай, Элли, не тушуйся!

— Что ж… Если ты настаиваешь…

Как-то раннею весной

Повстречалась я с собой.

Постоять бы, поболтать,

Друг о друге разузнать:

— Как дела? Как детки? Бен?

— Жизнь идет. Полно проблем.

Раздобрела, расплылась

И к Наяде подалась…

Поболтать бы постоять…

Нет! Столкнулись — и бежать!

Не последний миг живем.

Будет встреча. Завтра днем.

В среду. Летом. Через век.

После дождичка в четверг.

Господи, ну почему я всегда лезу на рожон? Наяда вросла в паркетный пол с застывшей улыбкой на губах — по-прежнему жемчужной, но далеко не столь лучезарной. Молчание тянулось если и не бесконечно, то достаточно долго, чтобы я успела составить представление о царстве сатаны.

Спасение явилось в виде ликующего возгласа:

— Вы слышали что-нибудь прекраснее?!

Шелест лайкры по паркету — и рядом возникла миссис Бладжетт, легкомысленно-восторженная, точно бокал шампанского. Кажется, до меня даже донеслось шипение лопающихся пузырьков.

— Я знала! Знала! Еще у викария я поняла, какая вы тонкая натура! — Вскинув руку, она остановила движение разноцветных трико, пытавшихся протиснуться в дверь. — Стойте, все! Вы должны услышать стихи миссис Хаскелл! Они бесподобны! У меня аж мурашки по коже!

К концу этой пламенной речи остальные под шумок смылись, и я была избавлена от исполнения своего шедевра на бис.

— До встречи наверху. Нас ждет Сопереживание Супружества, — промурлыкала Наяда вдогонку своим подопечным.

Поклонница новоиспеченного поэтического гения почла за честь сопроводить кумира в раздевалку.

— Вот здорово! — заливалась миссис Бладжетт.

При всей антипатии к Уолтеру Фишеру должна признаться, что определение "чертик из табакерки" подходило ей на все сто. Миссис Бладжетт не шла, а подскакивала. Не жестикулировала, а махала руками как ветряная мельница. Кудряшки тряслись в чересчур энергичной пляске.

— Знаете что, миссис Хаскелл? Я своим ушам не поверила, когда мой Джо сказал, что вы вызвали его починить стиральную машину! "Не может быть! Сама миссис Хаскелл из Мерлин-корта?" — твердила я как заведенная. Джо даже полез в аптечку за каплями. Я чуть со стыда не умерла, когда услышала, что заставила его бросить вашу машину. Честное слово, чуть не умерла! До любви дело не дошло. Так и пролежали в кровати, глядя в потолок и повторяя ваше имя!

— Как мило.

Миссис Бладжетт открыла дверь раздевалки, и меня обдало ветром воспоминаний. Вместе с затхлыми запахами старых шкафчиков и линолеума, памятными со времен учебы в школе Святой Роберты.

— И вдруг такой сюрприз! — продолжала щебетать любительница поэзии. — Когда вы вчера вечером вошли в гостиную, я чуть язык не проглотила. Фантастика! Так хотелось сделать вам что-нибудь приятное. Ну хоть чашку подать! Да что угодно! Уж я бы соседям рассказала… Ой, да они бы все равно не поверили, что я стояла рядом с феей из Мерлин-корта! Жаль, поговорить не удалось. Не могла же я прервать вашу беседу с викарисой или с миссис Мелроуз. А потом уж и докладчик появился…

Толпа полуголых дам всосала миссис Бладжетт, как пылесос — пылинку, но радость моя оказалась преждевременной. Секунду спустя разговорчивая мадам возникла вновь, продолжая болтать без умолку:

— Вот вы где! Я чуть с ума не сошла! Вы же могли обидеться и даже не взглянули бы больше в мою сторону. А я бы этого не перенесла. Тем более в такой день. Хватит с меня на сегодня потрясений. Вы себе представить не можете, что я пережила, когда вошла в зал и увидела ее за пианино!

Втянув живот, я как-то умудрилась протиснуться сквозь толпу.

— Глэдис Шип?

— Полгода назад или около того у нее был роман с моим Джо. — Миссис Бладжетт вывинтилась из трико, но даже эта процедура не остановила словесного водопада. — Стыдно признаться… я совершенно вышла из себя. Без конца ей названивала, угрожала… Нет чтобы сосредоточиться на оборотной стороне…

— Прошу прощения — а что, есть и оборотная?

— Ну как же! Другая женщина домогается твоего мужа. Да это же самый лучший комплимент! Если бы вы только знали, как я потом переживала. А сегодня сквозь землю готова была провалиться, потому что почувствовала себя ничтожеством.

— Ясно.

Какое там. Ни черта не ясно. И не видно. От миссис Бладжетт остался один нос, выглядывающий из складок трико.

Раздевалка гудела, но я не различала лиц. Женщину в толпе увидеть не легче, чем дерево в лесу.

— Марджори, одолжите расческу.

— Эй, кто-нибудь! Помогите с застежкой на спине!

— Вот дьявол. Куда запропастился лифчик?

Спиной к стене, я пыталась удержаться на плаву, но чувствовала, что упорно погружаюсь на дно. Неужели сон в руку и мне суждено быть погребенной живьем?

Плюх!

Задняя часть нашла опору. Ура! Попала на мелководье; если вытянуть шею, можно даже вдохнуть. Задача проста — по возможности не шевелиться и зажмуриться, чтобы не потерять остатки самоуважения при виде голых стройных ножек…

Хвала всем небожителям! К пятому-шестому вдоху раздевалка опустела и я осталась наедине с пустыми шкафчиками и Молли Бладжетт, придирчиво разглядывающей себя в зеркале.

— Не успокоюсь, пока не извинюсь перед Глэдис Шип за свои злые слова. — Супруга слесаря метнулась ко мне, схватила за руки. — Благодарю вас, Элли! Спасибо, что оказались рядом в трудную минуту. Вы такая хорошая. Самая, самая лучшая!

— М-м-м…

— Да-да, так и есть! — Восторженная улыбка на круглом лице сменилась убийственно серьезным выражением. — Повторяйте за мной: "Я, Элли Хаскелл… лучшая из лучших".

Глаза в глаза с Молли, сгорая от смущения, я кое-как промямлила умилительно несуразный гимн самой себе.

— Затвердите как молитву, Элли. Вы чудная, прелестная женщина! Не позволяйте никому себя переубедить! Даже думать не смейте по-другому.

— Спасибо, — шепнула я вытертому линолеуму.

— Радуйтесь жизни! — Махнув мне с порога, Молли выпрыгнула из табакер… раздевалки.

Слава богу. Форменный вампир, а не женщина. Ее энергии хватило бы на десятерых, зато от моей после общения не осталось ни капли.

Трико будто приклеилось к телу, но я все же содрала его с риском остаться не просто нагишом, но и без кожи. Теперь бы еще собраться с силами да доковылять до ящика, где хранятся забытые одежки… У меня подкосились колени, и уж тут Молли Бладжетт была ни при чем.

Нелюдь! Осквернительница могил. Место тебе в компании тех чудовищных созданий, что под покровом ночи вскрывают гробы и сдергивают с беззащитных трупов украшения…

На метке трико значилось имя: миссис Хаффнэгл. Покойная… Дама пугающего вида с римским носом и скошенным подбородком. Патриарх светского общества Читтертон-Феллс. Женщина, которая была бы сегодня жива, если бы не поддалась соблазну стать роковой. Бедняжка. В каком-то смысле ее мечта исполнилась. Что это, если не рок, — получить удар током на первой же ступеньке лестницы, ведущей к совершенству?

От потрясения я и не заметила, как оделась и закрыла за собой дверь раздевалки. А не тряхнуть ли стариной и не прогулять ли очередной урок? Сопереживание Супружества! Надо ж до такого додуматься. От одного названия мутит.

Я уже опаздывала минут на пять, что очень кстати. Когда еще выдастся возможность забрать пистолет миссис Мэллой из тайника? Под мелодичное журчание водопада я опустилась на колени и сунула руку в терракотовую вазу.

Пусто. Ни камешка. Ни пылинки. Не говоря уж о пистолете и моем любимом фартуке.

Я сползала с мраморного булыжника, гадая, впасть в панику прямо сейчас или чуточку повременить. Внезапно с лестницы донеслись шаги. Вскинув голову, я встретилась взглядом с миссис Вуд. Бывшая экономка отца Фоксворта разглядывала меня, перегнувшись через перила.

— Доброе утро, — деревянным тоном отчеканила я. Так произносят пароль в шпионских фильмах.

Отзыв последовал не сразу, чего и следовало ожидать. "Сто раз отмерь и оставь как было" — таков уж жизненный принцип миссис Вуд.

Тряпка, которую миссис Вуд держала в руках, принялась неспешно полировать перила.

— Что-нибудь потеряли, миссис Хаскелл?

Не суди, да не судим будешь. Теперь уже я проглотила язык.

— Не пистолет случайно?

— Д-да…

— Завернутый в фартук?

— Да!

— Так это ваше. — Лицо постное, голос бесстрастный. С тем же успехом мы могли бы беседовать и о выскочившей из уха сережке. — Я его нашла. — Пауза. — Сегодня утром. — Пауза. — Когда мыла вазу. — Двойная пауза. — И отдала мистеру Шельмусу. Надеюсь, из-за меня у вас не будет неприятностей?

— Ну что вы! — Миссис Мэллой будет счастлива услышать, что ее оружие оказалось в руках корифея юстиции. Ладно, с Рокси потом разберемся. В данный момент важнее удовлетворить любопытство миссис Вуд. — Вы, конечно, хотите знать, почему пистолет оказался в вазе…

— Нет.

— Но ведь…

— Это ваши проблемы. Я получила работу, и с меня этого довольно, — монотонно бубнила миссис Вуд. — Вчера поздно вечером я позвонила миссис Шельмус. Сказала, что больше не смогу оплачивать занятия. Средства не позволяют, поскольку ее преподобие меня уволила. Миссис Шельмус была так добра, что взяла меня к себе.

— Очень, очень за вас рада!

Дальнейшее изумило меня не меньше, чем бывшую экономку викария. Я резво взлетела по ступенькам и обняла верную помощницу отца Фоксворта. О чудо! Шлюзы открылись! Слова хлынули потоком, точно мои объятия сняли с миссис Вуд обет молчания.

— Ее преподобие заявила, что мои услуги не требуются, поскольку ее муж сам любит заниматься хозяйством. Представляете?

— Вообще-то…

— Любовь-то, миссис Хаскелл, тут замешана, не сомневайтесь, только совсем даже не к мытью полов. Вчера к муженьку нашей настоятельницы заявилась Глэдис Шип и я случайно услышала их разговор. Между ними что-то есть! И главное — он понял, что я что-то слышала! Нужно было видеть его глаза! А еще говорят, что взглядом убить невозможно. Да его взгляд едва не свел меня в могилу, миссис Хаскелл. Ну и что вы думаете? Через два часа мы обе получаем расчет — я и эта… гулена мисс Шип! И фамилия-то у них одинаковая, прости господи…

Притомившись, миссис Вуд сникла. Тряпка в руке повисла белым флагом разгромленного войска.

— Думаю, вы правы… — Утешить ее мне было нечем.

— А я думаю, что вам пора на занятия. — Кажется немыслимым, но миссис Вуд заговорила еще медленнее: — Вот что… — Она задумчиво сложила тряпку и пристроила на перилах. — Хочу, чтобы вы знали, почему преподобный Фоксворт перевелся в другой приход. Из-за вас.

— Из-за меня?!

— Да будет с ним милость Всевышнего. Отец Фоксворт влюбился в вас в первый же день, как вы объявились в Мерлин-корте.

— Нет!

— "Миссис Вуд, — сказал он мне, — больше так продолжаться не может. Нельзя вести службу, глядя одним глазом в Библию, а другим — на нее. Обращусь к епископу, покаюсь и буду умолять перевести меня из прихода Святого Ансельма. Куда угодно, лишь бы подальше от нее. Лишь бы не терзаться грешными мыслями при виде этих глаз…" Так и сказал!

— Я ничего не знала, поверьте! Даже не догадывалась!

Исчезло все. Где небо, где земля? Я плыла в невесомости, зная лишь одно: милый, добрый, обаятельный Роуленд Фоксворт таил великую страсть. Ко мне…

— Одно время я вас ненавидела, миссис Хаскелл, но потом поняла, что не хотели вы ничего дурного. Жизнь — она разная. Не каждому дано стать героиней любовного романа со счастливым концом. Взгляните, к примеру, на меня. Сколько себя помню, я любила вашего садовника, Джонаса Фиппса. И что из этого вышло?

Миссис Вуд вернулась к своим обязанностям, а я, словно заразившись ее неспешностью, потащилась вверх по спиральной лестнице. То был миг моего триумфа. Горького, но все же триумфа. Я ли не само совершенство? Я ли не оставила далеко позади даже Наяду Шельмус с ее золотисто-жемчужным очарованием?

Пистолет миссис Мэллой был забыт. Зато как гром среди ясного неба явилась разгадка: вот почему так изумилась викариса при нашем знакомстве… Так вот в чем дело! Зная о причине ухода отца Фоксворта, она ожидала увидеть кого угодно, только не раздобревшую клушу. Предмет греховных помыслов Роуленда представлялся ей женщиной-вамп. Роковой дамой!

* * *

Сопереживание Супружества проходило в парадной гостиной — комнате тех же строгих геометрических пропорций, в которых были выдержаны все помещения этого замка под Голливуд. Раннеязыческий стиль, как сказал бы Бен.

Приглушенные голоса подсказали нужную дверь, и я вошла в гостиную с ощущением служанки, подглядывающей в замочную скважину за великосветским семейством. Члены родовитой фамилии расположились по периметру стола длиной мили в полторы: глаза долу, ладошки на коленях. Пока я кралась к свободному стулу, Наяда вскинула руку, заставив умолкнуть тех, кто позволил себе вести беседу с соседкой.

— Милые дамы! Поприветствуем нашу новую подругу Элли Хаскелл!

— Доброе утро, Элли! — грянул хор голосов. Я рухнула на стул, хотя с большим удовольствием забралась бы под стол. Куда ни глянь — одни улыбки! Саргассово море улыбок.

Улыбка Наяды ослепляла. Золотой блеск локонов бил в глаза.

— Не тушуйся, птенчик мой, тебя никто не съест. Мы собрались для того, чтобы поговорить.

Успокоила. Меня затрясло пуще прежнего. Боюсь, вместо Голливуда я попала в Тауэр и останусь пленницей до тех пор, пока не выложу все до самой распоследней подробности о своей интимной жизни… вернее, об отсутствии таковой.

Наяда все говорила, говорила… и каждое ее слово падало на мою несчастную голову той самой каплей, что, как известно, точит даже камень. Погибаю! Я стреляла глазами по сторонам в поисках спасительной лазейки, пока наконец не наткнулась на знакомое лицо. Жаклин Диамант, супруга телезвезды! Как это благородно с ее стороны! Сняла темные очки, чтобы поддержать меня хотя бы взглядом.

Ошибочка вышла. Жаклин поднялась, отодвинув стул. Вон оно что…

Наяда, оказывается, познакомила "милых дам" с Жаклин Диамант и предоставила ей последнее слово… то есть я хотела сказать — предоставила ей честь первой исповеди.

— Итак, миссис Диамант, что же привело вас в Само Совершенство"?

Жаклин… Такая ухоженная, изысканная, леди до кончиков ногтей… Пепельные волосы, глаза Марлен Дитрих и немыслимо тонкая талия, стянутая шикарным ковбойским поясом. И почему, спрашивается, эта обворожительная женщина должна изливать душу деревенщине вроде вашей покорной слуги?

Самокритика — это, конечно, неплохо, но и новые коллеги от меня недалеко ушли. Слегка успокоившись, я смогла рассмотреть их как следует.

По другую сторону стола в позе готового к прыжку парашютиста застыла библиотекарша мисс Банч.

Через два стула от нее миссис Ферсти, директриса начальной школы, с головой ушла в вязание. Спицы в руках мелькают и клацают, а в лице — ни кровинки. Готовый персонаж картины "Казнь революционерки". Через секунду лязгнет нож гильотины… Счастье, что в корзину скатится не моя голова…

Напрасно обольщаешься, птенчик. Вот закончит Жаклин Диамант сеанс духовного стриптиза, и настанет твоя очередь. Боже, боже! Хоть бы кто-нибудь бросил спасательный круг. Желающих не было. Молли Бладжетт, видно, исчерпала свою бьющую через край энергию в разговоре с Глэдис Шип, поскольку на Сопереживание ее не хватило. А миссис Вуд наверняка еще елозит тряпкой по перилам лестницы.

Жаклин обошла стул и на секунду задумалась, чуть слышно постукивая блестящими алыми ноготками по деревянной спинке. Неужели тоже нервничает?

— Прежде всего должна признаться, леди, что я склонна все доводить до совершенства. — Томный взгляд скользнул по лицам слушателей. — "Не можешь сделать как следует — не берись!" — вот мой девиз. Именно поэтому наша с Норми сексуальная жизнь не сложилась с самого начала.

Наяда захлопала, подавая пример остальным.

— Птички мои, миссис Диамант заслуживает поощрения за свою откровенность!

Шквал аплодисментов. Крики "Браво!".

Я потихонечку начала сползать со стула.

— Норми шутит, что моими усилиями у нас даже во дворе пахнет освежителем воздуха. И он прав. Я иначе не умею. Все должно быть идеально, особенно во время… вечеринок, как мы их между собой называем. Мне нужны цветы, ароматизированные свечи, шампанское и так далее. Норми совсем другой. Он…

— Да? — прошелестел всеобщий выдох.

— У Норми… — Алые коготки со скрежетом прошлись по деревянной поверхности. — У Норми все проще. Один ботинок летит в угол, другой под потолок. "Ты как, старушка, не против?" И дело с концом. А с тех пор как он получил роль Нормана-Дормана…

— Да-а-а? — взорвался вопль алчущих сенсации душ.

— Наши… вечеринки сошли на нет. Будь она проклята, эта роль. Норми с ней сжился. Он даже дома не снимает свой чертов шлем. О сексе не может быть и речи! Что подумают детишки, если узнают, что их герой кувыркается в постели, вместо того чтобы скакать по крышам?

Жаклин вернулась на место. Вид у нее был, прямо скажем, как у человека, вернувшегося с Первой мировой.

— Девочка моя, — изрекла директриса миссис Ферсти, — наши занятия вам помогут.

— Да-да! — чирикнула мисс Банч. — Проблему можно решить.

— Каким образом? Есть предложения? — пропела Наяда.

О ужас! Над столом поднялась одна-единственная рука. Чья бы вы думали?

Взгляды всех присутствующих обратились на меня. Я окончательно сползла со стула, выпрямилась на дрожащих ногах, залепетала что-то несуразное… Pardonnez-moi за опоздание… Извините за наглость… Простите, что позволила себе появиться на свет…

— А вы кто будете? — грозно вопросила библиотекарша.

— Элли Хаскелл…

— Еще одна наша новенькая! — сверкнула зубками Наяда.

— Мне пришло в голову, что миссис Диамант могла бы сыграть с мужем в такую игру… Вроде бы она кукла, которую Норман-Дорман должен спасти. Мистер Диамант войдет в роль, а дальше уже все зависит от фантазии… Жаклин.

Все. Пропала. Сейчас меня растерзают в клочья.

Но что это? Стены гостиной содрогнулись от восторженного дамского визга. Мнение самой Жаклин было сметено шквалом всеобщего ажиотажа. Дамы вспорхнули с мест и набросились на меня с объятиями.

— Добро пожаловать в наш тесный кружок, миссис Хаскелл!

— Вы как глоток свежего воздуха!

— Такое подспорье!

— Что за неожиданное и остроумное решение!

Когда суматоха слегка улеглась, Наяда призвала своих подопечных к порядку.

— Жаклин, для того чтобы выполнить домашнее задание — это обязательная часть нашей программы, — можете воспользоваться подсказкой Элли. А теперь внимание! Элли Хаскелл поведает нам о себе!

Солнечный луч упал на стол смертельным ножом золотой гильотины. Но мои страхи остались позади. Купаясь в дружелюбных улыбках, я жалела только об одном: по сравнению с историей Жаклин Диамант моя сага покажется пресной.

Разве что сдобрить рассказ признанием в страшной ошибке родителей и начать со своего полного имени?

— Меня зовут Жизель Хаскелл. Я живу в Мерлин-корте с мужем Бентли, нашими близнецами Эбби и Тэмом и гениальным котом по кличке Тобиас… В последнее время я себе совершенно не нравлюсь. Ни как жена, ни… просто как человек. Ну ничего не выходит. Цветы в саду и те зачахли…

Не так страшен черт… Оставалось лишь выложить на стол главный козырь. Наша с мужем интимная жизнь превратилась в… Звонок в дверь.

— Кого это принесло? — Наяда захлопала глазами и вдруг взвилась со стула. — Дурья голова! Забыла! Ее преподобие утром позвонила и обещала прийти, освятить наш союз благословением церкви. — Причитая на ходу, она вылетела из гостиной.

Спустя несколько секунд Наяда вернулась с особой в черном одеянии, кружевных перчатках и шляпке продавщицы из цветочного магазина.

Неприятно, когда тебя прерывают на самом интересном месте. Но куда неприятнее быть застигнутой викарисой в таком месте, как заведение Наяды Шельмус. Сама не своя от стыда, я украдкой глянула в сторону преподобной Эвдоры. Лучистые глаза из-под полей шляпки сияли улыбкой.

— Да будет Господь с вами, леди. — Викариса проплыла к дальнему концу стола и опустилась на место Наяды. Взмах затянутой в черное кружево руки приглушил изумленное шушуканье. — Сестры мои во Христе… — Долгая пауза, чтобы наши сердца успели слиться воедино. — Вознесем наши молитвы Ему, и да процветает любовь!

К чертям любовь! Благоговейную тишину нарушил зубовный скрежет. "Викариса" оказалась не кем иным, как моим вероломным родственничком! Драгоценный Фредди… Проныра!

— А теперь… — поля шляпки благочестиво затрепетали, — поговорим о множественном оргазме.

Глава шестая

Жизнь прекрасна и удивительна! То, что когда-то приводило тебя в ужас, становится прошлым, но на его место уже спешит новое испытание. Миссис Мэллой, похоже, взялась за меня всерьез. Следующим утром она позвонила в Мерлин-корт и заявила не терпящим возражений тоном:

— Надеюсь, домашнее задание выполнили, миссис X.?

— Что? — Время повернуло вспять. Ученица четвертого класса школы Святой Роберты на уроке алгебры лихорадочно строчит сочинение по Столетней войне. Тяжелая рука мисс Клоппер опускается на ее упитанное плечико. Грозный оклик… — К-какое такое домашнее задание?

Жаль, я голову заранее не вымыла. Усилиями миссис Мэллой трубка превратилась в электрофен.

— Ф-фу! Как не стыдно, миссис X.! — пыхтела Рокси. — "Какое такое"! "Сказочная ночь любви", вот какое!

— Ах, это! — Я рухнула на стул поверх груды комбинезончиков, кофточек и ползунков. — Само собой. Бена ждет целое представление — восточный шатер, шкуры на полу, а на закуску — зажигательная румба.

— Не выйдет! — отрезала Рокси.

— Как это?

— Арабские мотивы я уже забила.

— Но ведь…

— Разговор окончен. У меня уж и сетка от москитов над кроватью висит. Придется вам пораскинуть мозгами и придумать что-нибудь свое, миссис X.

— Господи, Рокси! Вы не поняли. Речь о том, что мне вообще сегодня не до соблазнения собственного мужа. На повестке дня сто дел. Детей врачу показать, написать письма родителям Бена, а также Джонасу с Доркас. Мистер Бладжетт придет чинить стиральную машину. Грядки совершенно заросли…

— Просто сердце разрывается! — Сарказм в духе миссис Мэллой. — А я-то на вас рассчитывала. Кто, спрашивается, подал эту идею? Не вы ли, миссис X.? Лично мне куда проще было покончить со своей неудавшейся жизнью раз и навсегда! Щелчок — и покой… вечный покой…

— Все, все, хватит! — И без того тошно, как вспомню о ее пистолете. Нужно добыть его у Лайонела — вот вам и проблема номер сто один в списке дел. Но сначала задобрим миссис Мэллой. — Честное слово, Рокси, я понимаю, что задание нужно выполнить. А нельзя, скажем… завтра?

— Завтра мы должны отчитаться в классе!

Не объяснишь же ей, что после визита ее… "его преподобия" все, что говорила Наяда, у меня влетало в одно ухо, а в другое вылетало. Миссис Мэллой повезло, она была избавлена от общения с ехидным волком в шкуре набожного ягненка.

— Куда вы там пропали, миссис X.?

По примеру восставшей из пепла птицы Феникс я восстала со стула и дала торжественную клятву выполнить задание. Да здравствует "Само Совершенство"! Виват роковым дамам всех времен и народов!

— Не могу дождаться, когда увижу Уолтера во всей… красе! — На этой возвышенной ноте миссис Мэллой и завершила беседу.

Где выход из лабиринта, куда я сама себя загнала? Неужели придется ставить пьесу о любви в театре марионеток? Пьесу, главные роли в которой уже не раз сыграны. Парис и Елена… Антоний и Клеопатра… Чарльз и принцесса Ди… Кто они? И кто я?

Из ступора меня вывел вопль.

— Иду, иду!

Ну что за ангелочки! Кашку, на радость мамочке, всю слопали и против прогулки к доктору Мелроузу на очередной осмотр возражать не стали.

Если чья улыбка и тускнела временами, так только самой мамочки. Впихнув машину на площадку, предназначенную для самоката, я успешно выгрузила близнецов в коляску. Потеря газового шарфика, который упорхнул вслед за грузовиком, не считается. Далее следовала немудреная процедура въезда в больницу через две пары дверей. Одной рукой тянешь коляску, другой толкаешь дверь, подставляешь ногу, роняешь сумку со сменой подгузников, поднимаешь сумку. И все!.. Теперь еще разок в том же порядке — и дистанция взята.

Дожидаясь лифта в унылом вестибюле, я с презрительным превосходством думала о так называемых многоборцах. Горы мышц и ноль соображения. Нет чтобы удовольствоваться партией-другой в бридж. Что вы! Им проблемы подавай. На велосипеде покорить вершину Килиманджаро? Запросто! Спрыгнуть с парашютом и приземлиться на Бит-Бен? Раз плюнуть! Прокатиться на утлом челне по подземным рекам, где кишмя кишит всякая летучая пакость и где сталактиты так и норовят пробить череп? Почему бы и нет?! Лодыри. Им бы хоть на денек поменяться местами с матерью двойняшек.

На четвертом этаже двери лифта нехотя раздвинулись и я выкатила коляску со сноровкой, дарованной мне природой. Сумка вот только почему-то не пожелала последовать моему примеру. Металлические челюсти захлопнулись; сумка осталась в кабине, а я снаружи, пришпиленная ее ручками к лифту.

Господи, за что? За что меня так ненавидит техника? Что я ей сделала? Пылесосы, фены, кофеварки и даже стиральная машина… все едины в своем подлом желании устроить какую-нибудь гадость именно мне! К счастью, лифт никто не вызвал. Я носом нажала кнопку и вызволила злополучную сумку.

— Ваша мамочка тоже не лыком шита! Берет пример с Нормана-Дормана!

Вот кстати! Шоу Нормана-Дормана только началось, и телевизор в приемной доктора Мелроуза был включен как раз на нужной программе. Первым делом я подкатила к регистраторше (у дамы на лбу было написано, что Всевышний создал ее с единственной целью орать: "Следующий!") и назвала фамилию пациентов.

Осмотрелась. О-о-о! Горячее у доктора Мелроуза выдалось утро. Кадки с цветами, столики с потрепанными журналами и лица, лица, лица… Ни одного свободного места. Ну ничего. Нормана-Дормана и стоя посмотреть не грех. Я покатила коляску в свободный уголок.

— Присядете? — предложил благообразный джентльмен с пожелтевшими от табака усами.

— Благодарю, вы так любезны… Я с удовольствием постою.

— Забот полон рот у мамочки, верно? — Он кивнул на коляску.

Рдея горделивым румянцем, я приподняла уголок накидки, чтобы он смог полюбоваться на моих уснувших ангелочков. Картинка, а не дети! Крохотные пухлые кулачки на атласном одеяльце, на щечках ямочки, на розовых губках счастливые улыбки.

Круглолицая и румяная соседка джентльмена тоже наклонилась к коляске:

— Какая прелесть!

— Спасибо…

— Двойняшки?

Поразительно, как часто люди задают этот вопрос! А я не устаю на него отвечать. Ну нисколечко. Один ребенок — уже непостижимое чудо; при виде двоих поневоле перестаешь соображать. Как обычно, я пустилась в подробный рассказ о появлении близнецов на свет (начиная с моих героических схваток) и уже подходила к выбору имен, как в приемной появилась Глэдис Шип. Черная шляпа, пальто до пят — гувернантка на пенсии, да и только. Неожиданный плач Эбби заставил мисс Шип оглянуться.

Я махнула в знак приветствия, как положено между знакомыми и в какой-то степени коллегами… да так и застыла с приклеенной улыбкой. Органистка смотрела сквозь меня. Облила презрением и исчезла за одной из дверей. Ну и что? Может, она просто очки протереть забыла. Стоит ли из-за этого так переживать? И все же мне стало не по себе. Противное чувство, будто ненароком провалилась в сточную яму.

— Следующий! — гаркнула дама за стойкой. Следующей оказалась моя румяная соседка.

— Вот теперь и посидите, — сказала она, махнув на прощание близнецам.

В кресле осталась забытая книжка. Судя по полуобнаженной парочке на обложке, читать ее деткам было рановато. Пришлось отложить и обратиться наконец к телевизору. Благородный борец-одиночка в развевающемся на ветру черном плаще стоял у витрины своего игрушечного магазина.

— Ба, ба, ба! — Норман-Дорман напряженно вглядывался в экран из-под шлема. — Не обманывают ли меня мои окуляры? Неужели здесь собрались мои любимые мальчики и девочки? О да! Вот и Билли с Джози — надеюсь, сломанная ручка не беспокоит, Джози? Привет и тебе, Эдвард, и тебе, Нэнси… Патрик, Джулия, Лайза… Привет всем-всем-всем! Итак… — Норман взмахнул руками, словно приглашая друзей забраться к нему под плащ, — сегодня мне без вашей помощи не обойтись. За морями, за долами, не так чтобы очень далеко, но и не слишком близко, жила-была добрая-предобрая миссис Браун. Решила она однажды поздравить своего сыночка Барри с днем рождения и приготовила из красного желе хорошенького зайчишку с лакричными усиками. Подошло время вечернего чая. Мама Браун достала большую ложку и вдруг слышит тонюсенький голосок: "Пожалуйста, не ешьте меня. Я зайчишка не простой, а волшебный. Позвольте мне жить в вашем холодильнике". Ох и разозлился же поначалу папа Браун! "Чтобы какой-то студень занимал целую полку в холодильнике? Ни за что! Куда же я поставлю бутылки со своей любимой шипучкой?" Поругался папа Браун, потопал немножко ногами, а потом смирился. И волшебный зайчишка стал себе жить-поживать в холодильнике. Так они и жили счастливо все четверо, пока не случилась беда. Злобный мистер Сляк похитил зайчишку, чтобы превратить его в лужицу фруктового сока. Если мы опоздаем…

— Нет! — раздалось рядом со мной. Отлепив взор от экрана, я обнаружила еще одного члена клуба фанатов Нормана-Дормана. Благообразный джентльмен до того испереживался, что едва не проглотил свои пожелтевшие усы. Ну как было не похвастаться, что я знакома с его героем?

— Вы знаете Нормана?! — выдохнул сосед.

— Не совсем… — Одной рукой качая коляску, другой я, по примеру миссис Мэллой, кокетливо пригладила волосы. — Но с его женой знакома.

— И как она вам?

— Очень милая…

— А с мужем она вас познакомит?

— Возможно…

Шоу продолжалось. Норман уже приставил лестницу к луне и висел под самыми облаками. Безобидный вымысел… Сказка…

Сказка? В ушах зазвучал голос Рокси: "Сказочная ночь любви, миссис X.! Сегодня, и только сегодня!

В душе вдруг родилось дивное, почти детское предвкушение чуда. Домашнее задание — это не кривлянье, не бесполезная трата времени на всякую чушь! Я же спасаю свой брак от прожорливой миссис Скуки. Совсем как Норман-Дорман! Шоу на экране, точно по заказу, сменилось рекламой кошачьего корма, и я тут же ухватилась за книжицу с многообещающей обложкой. "Валхалла — страна любви". Я повертела книжку в руках, и та послушно открылась на тридцатой странице…

…Великий бог Тор, некогда испивший океан, так что воды его отступили от берегов, ныне обратился к небесам. Одним взмахом могучей руки отогнал он стаи зловещих облаков. Безмолвствовало поле страшной сечи. Жалкие наемники упали на колени, обратив взгляды на вершину изумрудного холма, где стояла принцесса. Принцесса-воин. Дива…

Рыжие пряди ее сияли ярче солнечных лучей. Глаза цвета редчайшего лилового сапфира соперничали блеском с драгоценными каменьями, некогда украшавшими разграбленный дворец ее отца. Подол юбки принцессы потемнел от крови врагов, а божественно прекрасные плечи ломило от тяжести меча, который она вынула из рук умирающего Бода Немилосердного. Не пролив ни слезинки над телом своего верного оруженосца, Дива дала клятву отомстить убийце, самому порочному и жестокому из всех саксов. Барону Дерику, владельцу замка в Долине Дриад.

На вершине холма, усеянного лютиками, спокойная и уверенная в объятиях бога Тора, стояла принцесса Дива. Одна рука ее сжимала рукоять боевого меча, другая лежала на талии, что была уже лаврового венца.

Окруженный своими воинами, Дерик смотрел на нее с другого берега ручья. Глаза его мерцали холодным блеском, но сердце переполняла страсть. Всемогущий Один! Как она прекрасна! Не будь он Дериком из Долины Дриад, если не завоюет Диву прежде, чем ночь опустится на этот священный холм.

На губах барона заиграла мальчишеская улыбка.

— О боги! Долог же был твой путь ко мне, красавица…

Довольно! Захлопнув книжку, я раздумывала, куда бы ее пристроить, когда в приемной грянул боевой клич воительницы двадцатого века:

— Следующий!

Эбби и Тэм подпрыгнули в коляске. Гип-гип-ура, детки! Нам выпал счастливый билет! Под обстрелом завистливых взглядов бедолаг, которые явно торчали здесь со времен изобретения пенициллина, близнецы покатили на прием к доктору Мелроузу.

Святые небеса! Наш медицинский ангел-хранитель скорчился в глубоком кожаном кресле: голова запрокинута, глаза закрыты. Умер! Иные причины я отвергла сразу же, как не отвечающие высокому званию профессионала. За что сама едва не поплатилась жизнью, когда доктор Мелроуз открыл глаза и выпрямился.

— Миссис Хаскелл, если не ошибаюсь?

Хорошенький вопрос. Приятно услышать такое от врача, который выписывал мне рецепты со дня моего появления в Мерлин-корте.

Доктор Мелроуз — джентльмен крупных пропорций, ни ростом, ни объемами не обижен. Твидовые тройки, которым он никогда не изменял, обычно добавляли ему сходства с бурым хозяином леса. Но сегодня костюм почему-то висел мешком, а одутловатое лицо и остекленевший взгляд навевали безрадостные мысли о тяжелом сотрясении мозга.

— C'est moi[4], — подтвердила я дерзко. — Пора осмотреть малышей. Месяц прошел.

Как вам это нравится? Доктору нужно напоминать, зачем мы с детьми решили прогуляться до больницы! Пока я вынимала Эбби из коляски, милейший док изучал мою принцессу с таким видом, словно не мог взять в толк, что это такое.

— Плохо спал, миссис Хаскелл… — У него дрожали пальцы. Не стану скрывать, что спокойно обошлась бы без этого зрелища. Шерсти на лапищах… пардон, руках эскулапа позавидовал бы сам Папа-Медведь.

— Как я вам сочувствую! — Мы устроились в кресле напротив. Точнее, в кресле только мамочка, а детки рядком у нее на коленках. — Даже по ночам передышки не дают?

Разумеется, я имела в виду экстренные вызовы по случаю внезапного приступа подагры. Издержки, так сказать, клятвы Гиппократа. И ошиблась. Если бы не материнская реакция, ответ доктора увенчался бы кувырком Тэма на пол.

— Именно! — Док до посинения сдавил шею стетоскопом. — Утром, днем, вечером и даже ночью мне не дают передышки! Фло записалась в… "Само Совершенство" и как с цепи сорвалась. Вы-то, надеюсь, этот вертеп не посещаете, миссис Хаскелл? Нет?

— Боже упаси! — вспыхнула лгунья из Мерлин-корта.

— Умоляю… умоляю, миссис Хаскелл! Ради мужа… ради себя самой… не делайте этого! — Полубезумный взгляд доктора метнулся к двери: — Вы, случаем, Фло в приемной не заметили?

— Нет.

— Впрочем, она могла замаскироваться. — Доктор Мелроуз принялся скручивать в узел стетоскоп. Что при этом творилось с его лицом, словами описать невозможно. — Фло обожает устраивать представления. В любую минуту она может распахнуть дверь и наброситься… впиться… в меня… Сущий вампир… Вчера вернулся домой, даже шляпу снять не успел, а она тут как тут. Повалила на стол в гостиной… Теперь это называется "играть в бридж"… Слава богу, кто-то позвонил… как раз вовремя… О, миссис Хаскелл! Я слишком стар для подобного "бриджа". На покой пора. Хочется сидеть в саду, взявшись за руки, и греться на солнышке.

— Артистичная натура. Импровизации, зарисовки, наброски… вполне в духе вашей жены. — Я как могла утешала беднягу, покачивая на коленях близнецов. Они уже вовсю терли носики — верный признак того, что хочется бай-бай.

— Зарисовки! — Скрипнув зубами, доктор Мелроуз сорвал с шеи истерзанный стетоскоп. — А известно вам, миссис Хаскелл, что именно занимает эту артистичную натуру?

— М-м-м…

Разумеется, я помнила воодушевленный рассказ Фло о ее увлечении и мечте нарисовать Бена. Но мужу-то она наверняка сказала, что пишет натюрморты… С небольшой натяжкой это даже можно признать за истину — если ее "натюр" будет достаточно "морт", чтобы во время сеанса не ежиться от холода.

— Анатомия мужского тела!

— Что вы говорите!

— Определенные части мужского тела!

Смысл до меня дошел не сразу, но, когда это все же случилось, я была потрясена. Возможно, я извращенка. Возможно, всему виной провинциальный образ мыслей. Пусть так. Но вот вам мое отсталое мнение. Есть громадная разница между художниками, рисующими руки-ноги, и теми, кто сосредотачивается на… гм… на излюбленных объектах внимания книжонок типа "Валхаллы". Черт побери! Принцесса Дива может любоваться сокровищами барона Дерика сколько будет угодно ее скандинавской душеньке, но Фло Мелроуз, с ее бесстыжим мольбертом, я и на пушечный выстрел не подпущу к… Словом, не подпущу, и все тут!

— Не я один схожу с ума! — Доктор выбрался из кресла и протопал к подносу с инструментами. — По-вашему, с миссис Хаффнэгл действительно произошел несчастный случай? Как бы не так! Уверен, старина Хаффнэгл выбился из сил и решил покончить с этим… игорным домом одним махом. Вот и швырнул чертову штуковину в ванну!

— То есть… убийство?!

— Всего лишь предположение. — Доктор пожевал губами и махнул волосатой лапищей. — Доказать-то невозможно. Счастливчик!

— М-да… Как сказал бы преподобный Фоксворт, а новая викариса наверняка подтвердила, "суд — дело Всевышнего".

Я уложила малышей в коляску и бочком двинулась к двери.

— Куда это мамочка так торопится? — Доктор шагнул за нами со шприцем в руке. Металлический кончик злорадно блеснул в солнечном луче, чудом проскользнувшем сквозь тюремных размеров окошко. — Дела подождут, мамочка. Сейчас дядя доктор сделает Элис и Томми укольчик…

Знаю, что невоспитанно. Более того — неприлично и даже грубо. Но уж пусть дядя доктор меня простит. Я не могла позволить засыпающему на ходу эскулапу всадить в моих деток какой-нибудь наркотик вместо сыворотки. Толкнув дверь плечом, мамочка вылетела в приемную и сама не заметила, как близнецы оказались на заднем сиденье фургона.

На обратном пути, стараясь выдерживать разумную — для матери двоих детей — скорость, я вновь и вновь возвращалась в мыслях к пресловутому "Совершенству".

Со своим предположением насчет миссис Хаффнэгл доктор Мелроуз, конечно, перегнул палку. А ты, Элли? Ты сама не перегнула палку, вступив в дурацкий союз? Что скажет Бен, если… когда узнает? Большой вопрос. Возможно, его умилит рвение жены, готовой ради спасения брака из штанов выпрыгнуть. Но еще вероятнее, что эту затею он сочтет оскорблением для своего мужского естества. В широком смысле слова.

На том отрезке Скалистой дороги, где железная ограда церковного двора подпирает утес, из тени деревьев выступила мужская фигура. Не заметив фургона, человек двинул через дорогу прямо у меня перед носом. Если бы не разумная скорость, которую я упорно выдерживала, мистер Рассеянный в лучшем случае оказался бы на капоте, а в худшем — сверзился бы со скалы прямиком в свирепо клацающие челюсти бурного моря.

Остатки былой шевелюры мужа викарисы были растрепаны, чего я не сказала бы о самом мистере Глэдстоне. Появившееся в окошке фургона лицо было абсолютно безмятежно.

— Миссис Хаскелл! Какая приятная встреча! — Искренняя улыбка доказывала, что каламбуром тут и не пахло. Мистер Глэдстон не подозревал о том, что святой Петр уже распахнул жемчужные врата с гостеприимным возгласом "Следующий!".

— Возвращаюсь домой из больницы. Показывала малышей врачу.

— Очень мило! — Еще одна доброжелательная улыбка.

— Как поживает ваша супруга?

Не столько вопрос, сколько формула вежливости, но какова реакция! Даже столкновение на горной дороге с автофургоном не произвело на мистера Глэдстона такого впечатления. Глаза его остекленели. Боюсь, застывший взгляд до конца дней будет у меня ассоциироваться с тем утром.

— Благодарю, Эвдора чувствует себя прекрасно. Много работает, но это естественно.

— Приходу Святого Ансельма очень повезло с викарием, — автоматически добавила я. Светская беседа затягивалась, а близнецы тем временем устроили возню. Эбби наверняка схватила Тэма за нос, и в любую секунду с заднего сиденья мог грянуть оглушительный рев.

— Эвдора — замечательная женщина, — сообщил мистер Шип.

Приятное известие, но откуда такой похоронный тон? Можно подумать, что викариса вынуждена отказаться от сана из-за внезапно развившейся аллергии на церковный фимиам.

— Эвдора святая! Я не устаю благодарить Господа за то, что она согласилась стать моей женой.

Счастливый супруг отлепился от машины и замер, сгорбившись. Взгляд его был устремлен в апрельскую небесную синь, словно именно оттуда должен был явиться ответ на жизненно важный вопрос.

— Мы получили коробку имбирного печенья от вашего мужа, миссис Хаскелл. Как это мило с его стороны. Эвдора, конечно, не оставит этот соседский жест без ответа, но передайте, пожалуйста, и мою устную благодарность мистеру Хаскеллу.

— Непременно. Простите великодушно, мистер Шип, тороплюсь. Малыши голодные. — Я завела мотор.

Собеседник вскинул руку в прощально-благословляющем жесте. Недаром говорят, что муж и жена… Ну и грязные у тебя мысли, Элли Хаскелл! Забыла разве о профессии жены? В зеркале заднего вида мелькнула одинокая фигура. Куда он, собственно, направляется по Скалистой дороге? Просто прогуливается? Не похоже. Скорее ждет кого-то…

* * *

Бывают дни, когда сюрпризы один за другим валятся тебе на голову. В дом я вошла через заднюю дверь с близнецами в охапке и обнаружила, что кухня оккупирована коротышкой с усиками а-ля Чарли Чаплин.

— Мистер Бладжетт! Как вы здесь очутились?

Он изволил оторваться от общения со стиральной машиной и обратить на меня взор здорового глаза. Тот глаз, что был наполовину скрыт багровым веком, жил собственной жизнью.

— Уж простите, коли напугал, хозяйка.

Видок у мистера Бладжетта и впрямь был устрашающий. Преподобная Эвдора наверняка нашла бы на это замечание подходящую цитату. Впрочем, и я не малограмотная. "Не суди по внешности ближнего своего".

— Я покричал-покричал под дверью, ответа не дождался, вот ручку-то и дернул. Дверь возьми да и отворись. Ну, я и скумекал — мол, хозяйка за своей машиной соскучилась. Решил заняться вашей старушкой, пока из нее песок не посыпался.

— Рада вас видеть.

— Давайте-ка возьму одного красавчика. — Мистер Бладжетт отобрал у меня Тэма.

— Спасибо. — Я начала раздевать Эбби. — Будьте любезны, не обращайте на нас внимания. Постараемся не мешать трудовому процессу.

— Не тревожьтесь, хозяйка, Джо Бладжетт тем и хорош, что хоть на коленке вкалывает за милую душу.

Взгляд здорового глаза с надеждой скользнул в сторону чайника. Нет уж, никакого чая, пока близнецы не будут переодеты и накормлены.

— Чувствуйте себя как дома. — Я подхватила по малышу на каждую руку и направилась к двери в холл. — Если хотите…

Он понял меня с полуслова:

— Нет проблем, хозяйка! Сам вскипячу.

— Чай в медной коробочке.

— Ни слова больше! Моя Молли уверяет, что таких ищеек, как я, свет не видывал. Ничего спрятать от меня не может. На той неделе спекла пирог… Не то чтобы праздник какой у нас случился. Просто так… в благодарность за ночку… Молли — она у меня горазда на всякие штучки, чтоб мужа-то обласкать. Ага. Короче говоря, прибрала она пирог на самую верхнюю полку шкафчика, что над плитой. А я возьми да и унюхай. Ну и посмеялись же, когда Молли застукала меня с подносом. Решила отшлепать даже… Озорница!

Ого! Кажется, мы влипли во что-то… мало похожее на пирог. Гм… С перцем в этом блюде явно перебор.

— Кексы в коробке с картинкой Вестминстера, — промямлила я и выскочила за дверь, чтобы от стыда не провалиться сквозь кухонный пол.

Пока близнецы, уже в сухих одежках, общались между собой, меня будто кто-то силой подтолкнул к зеркалу. Рассмотрев отражение и так и эдак, я пришла к неутешительному выводу. Из пушек в честь этой дамы палить не будут. Даже из пистолетика какого-нибудь завалящего не пальнут. Однако не время слезы лить. Минутки бегут, час икс близок. Чтобы не превратиться для миссис Мэллой во врага номер один, я должна придумать что-нибудь заковыристое для "сказочной ночи любви".

Шевели мозгами, Элли! Не последовать ли примеру Молли Бладжетт и не испечь ли волшебный пирог? Гениальная идея. Любой пирог у Бена вышел бы вкуснее и красивее. Хотя если не набивать желудок, а наслаждаться близостью друг друга, то и моя стряпня сгодится.

То и дело бросая тревожные взгляды на часы, я пристроила малышей в "кенгуренка" и вернулась на кухню. Мистер Бладжетт уже прихлебывал чай, держа в одной руке чашку, а в другой — свернутый кольцом шланг от насоса. Не иначе как на случай всемирного потопа.

Эбби и Тэм дали понять, что обед требуется незамедлительно. Возня на кухне, когда под ногами вертится малознакомый мужчина, к моим любимым видам отдыха не относится. Но ради стиральной машины… Я накормила близнецов, перепрыгнула через очередной шланг, споткнулась о провод, проплыла по желобу между машиной и столом и устроила деток в манеже, одним глазом косясь в руководство Наяды Шельмус. Нелегко, но необходимо. Для роковой дамы эта книжица должна стать тем же, чем Библия — для истинного католика. Мне и в голову не приходило искать в руководстве какие-либо рецепты. Помощь пришла сама. В конце третьей главы значилось: "УЖИН НА ДВОИХ". Эврика!

РЕЦЕПТ

Маринад. Наполнить ванну теплой водой, слегка приправить "Капризом купидона" и вымачивать себя полчаса, время от времени переворачиваясь во избежание появления вмятин на коже. Выбраться из воды, обсохнуть и слегка увлажнить тело "Бальзамом блаженства".

Убранство. Рекомендуем ковбойский стиль — изысканное сочетание высоких сапожек и широкого пояса с игрушечной кобурой. Никаких излишеств. При желании можно остановиться на классическом французском стиле, который удовлетворит вкусы самого придирчивого супруга. Воздушный пеньюар, атласная лента в волосах, на ножках — парчовые шлепанцы.

Приправа. Сбрызнуть шелковистую кожу Parfum de Passion. Не забыть о любовном гнездышке. Самым дерзким рекомендуем присыпать плечи сахарной пудрой.

Сервировка. Красивая скатерть, посуда и столовые приборы обязательны. Искусно расставьте свежие цветы в…

Должна признаться, что рецепта оригинальнее мне еще читать не приходилось. Но вот вопрос — доберемся ли мы когда-нибудь до пика наслаждения… я имею в виду тот момент, когда на столе искусно расставляется собственно ужин? Ага, вот оно! "Райская птица под соусом L'amore". Эротическое название примитивного жареного цыпленка, судя по описанию. Если что и вызовет у меня проблемы, так только поиски жаровни.

— Хозяйка!

Подпрыгнув от неожиданности, я выронила буклет и уставилась на мистера Бладжетта. Тот как раз примеривался, как бы половчее набросить лассо из шланга мне на шею… Что за глупости, миссис Хаскелл! Добросовестный слесарь починил стиральную машину, а вы, вместо того чтобы оплатить его труд, по привычке стращаете себя Джеком-потрошителем.

— Да?

— Уразумел я, в чем загвоздка-то.

— Да что вы?

— Вам решать, хозяйка, чего с ней делать. Выбор невелик. — Мистер Бладжетт похлопал по крышке стиральной машины.

Снисходительный жест говорил сам за себя. Либо мы подключаем старушку к системе искусственного питания, и она будет влачить жалкое подобие существования, обмотанная проводочками и трубочками, либо с достоинством отправляем на небесную свалку.

Будь на то моя единоличная воля, престарелая красотка немедленно вылетела бы за дверь. Но у Бена по отношению ко всяческим механизмам свой пунктик. Все, что заводится и включается в сеть, обязано ездить, греть, мыть, стирать и пылесосить вдвое дольше предписанного инструкцией срока. Классический пример — автомобиль. В полной уверенности, что машина его переживет, Бен отдельным пунктом своего завещания обеспечил вечный уход за этой рухлядью.

— Видите ли, мистер Бладжетт… Муж очень привязан к нашей старушке. Нельзя ли хоть как-нибудь сохранить ей жизнь?

Усики слесаря вдруг затрепетали, да и шланг в руках заметно дрогнул. Во второй раз за день мужчина дрожит в моем присутствии! Куда катится Читтертон-Феллс?

— Ах, миссис Хаскелл! Нет нужды спрашивать, записались ли вы в "Само Совершенство". И так заметно — по вашим глазам, по голосу, когда вы говорите о своем благоверном. Вот и Молли моя такая же. Что за женщина! С ней каждый месяц медовый. Одна только штука портит наше счастье…

— Не может быть!

— Я все думаю и думаю… — Мистер Бладжетт принялся выкручивать шланг, напомнив мне доктора Мелроуза с его стетоскопом. — Думаю о своем позоре с этой… этой…

Назвать великую грешницу оказалось выше его сил. Да и к чему? Имя мисс Глэдис Шип и так витало в воздухе. Слов утешения у меня не нашлось, а на мораль времени не было. Стиральная машина все еще ждала своей участи…

Черт! Кто там шастает в саду?!

Тук-тук-тук.

Знакомое шутовское царапанье. Закипая праведным гневом, я приникла к матовому стеклу окошка и увидела долговязую тощую фигуру. Так и есть! Драгоценный кузен! Хватило же наглости заявиться ко мне в дом после безобразного представления у Наяды! Нет, надо же до такого додуматься! Выдать себя за ее преподобие! Для мюзик-холла, может, и сгодилось бы, но мне почему-то совсем не смешно. Ну постой, Фредди! Сейчас ты у меня попляшешь. Рванув дверь, я заорала во всю глотку:

— Сморчок недозрелый! Поганка бледная! Посмей только ступить на порог — мигом на тот свет отправлю! Чертям будешь головы дурить!

На крыльце стояла мисс Шип.

Пока я хватала ртом воздух и пыталась выдавить хоть один мало-мальски членораздельный звук, экс-органистка испуганно сползла с крыльца, спотыкаясь на каждом шагу и на каждом слове:

— П-простите, миссис Хас-хаскелл… — Взор водянистых глазок каленым прутом пронзал мое сердце. — Оказ-залась з-здесь с-случайно. Хотела отдать платок в-вашего милого суп-супруга.

Белый сполох — это мисс Шип прижала платок к губам. Черный силуэт на дорожке. Миг — и нет ее. Сбежала от собаки Баскервилей.

Я чувствовала себя последней сволочью. Кинуться к автобусной остановке и сложить к ногам мисс Шип повинную голову? Дух был крепок, но плоть спасовала, заставив меня малодушно закрыть дверь в сад.

Физиономия мистера Бладжетта так и светилась. Вся, без остатка, включая чарли-чаплиновские усики и своенравный глаз. Попадись ему в руки медаль, держу пари, он немедленно нацепил бы ее мне на грудь.

— Вот это я понимаю — само совершенство! — воскликнул коротышка. — Так сражаться за своего мужа!

Ничего не оставалось делать, как только прибегнуть к беспрекословному тону рачительной хозяйки:

— Машина, мистер Бладжетт, стиральная машина!

Слесарь пошел кругами возле нашей старушки, принюхиваясь, точно волк у овчарни. Затем поманил меня пальцем. Под пристальными взглядами близнецов я придвинулась поближе. Выдержав паузу, мистер Бладжетт слегка пощипал усики, поскреб подбородок и… ка-ак врезал старушке в бок!

— Другого способа нет.

— То есть? — Я ошарашенно посмотрела на него. — Лупить всякий раз, как заглохнет?

— В точку. Попробуйте, хозяйка. Может, чего и выйдет.

Моему разочарованию не было предела. Думаю, нечто подобное испытывает человек, прикупивший комплект аксессуаров у гробовщика за день до вынесения радужного вердикта врачей. Мистер Бладжетт был столь любезен, что предложил лично водрузить нашу развалюшку на место, а я тем временем занялась поисками "Радости сладкоежки" — брошюрки для любителей кондитерских изделий, где видела рецепт беспроигрышного шоколадного торта.

Куда же ты запропастилась? Ни на одной из полок нет… Книги, блокноты, какие-то разрозненные листки летели во все стороны, а книжица как сквозь землю провалилась. Кухня была перевернута вверх дном, и я уже хотела опустить руки, когда вспомнила, что Доркас преподнесла мне на день рождения роскошный пирог, приготовленный по рецепту "Радости сладкоежки". Так, может, книжка мирно лежит в ее комнате?

Мистер Бладжетт еще возился с машиной; близнецы делились друг с другом секретами на им одним понятном языке. Ничего страшного не произойдет, решила я, если на несколько секунд эта троица останется без опеки.

О иллюзии! Несколько секунд растянулись не меньше чем на четверть часа. Шарить в комнате подруги, не нарушая границ частной собственности… Попробуйте-ка с ходу решить такую головоломку. Пять драгоценных минут из пятнадцати я потратила впустую, таращась на закрытые дверцы шкафа. Книжка была рядом — я кожей ощущала ее присутствие, и меня почти трясло от бессильной злобы. Терпеть не могу терять вещи. Пропажа всегда таит неведомую угрозу. Так и кажется, что шкодливая вещица, сидя где-нибудь в укромном уголке, зловредно хихикает и тычет в тебя пальцем.

Признав поражение и уже развернувшись к двери, я обнаружила "Радость сладкоежки" на самом видном месте — на ночном столике. Знакомая история, верно? Стоит только плюнуть на поиски и сделать пропаже ручкой, а она тут как тут — у тебя под носом. Однако радость обретения была омрачена страхом. Пока мамочка занималась черт знает чем, детки наверняка уже исчерпали все темы для разговора и теперь… Не помня себя, я скатилась по лестнице и под грохот распахнувшейся двери влетела на кухню…

Пусто!

Ни разноглазого слесаря…

Ни Эбби с Тэмом…

* * *

Ах, негодяй! Ну почему я не доверилась собственной интуиции? Первое впечатление оказалось самым верным. Впрочем, нет! Этот страшный тип — не просто грабитель! Он похититель детей! Отчаяние вынесло меня во двор. Безоблачность апрельского дня сменилась угрюмыми серыми сумерками. Ветви деревьев шумели на ветру, стылом, как мое заледеневшее сердце. Скрипнула и закачалась на ржавых петлях дверь конюшни. Компостная куча метнула горсть прелых листьев мне в лицо. Солнце не способно уберечь от несчастья, но без его поддержки на душе почему-то стало еще тоскливей.

В следующий миг, сама не заметив как, я оказалась в конюшне. Безумная и тщетная надежда! Откуда здесь взяться моим крошкам, если исчез фургон мистера Бладжетта?!

Нет мне прощения. Я не достойна быть матерью. Любая другая уже мчалась бы к телефону и вызывала полицию!..

Устроившись за столом на кухне, кузен Фредди одной рукой запихивал в рот кекс, а другой листал руководство Наяды Шельмус.

— Господи! Какое счастье, что ты здесь!

— Авшомдело? — с набитым ртом прошамкал Фредди.

— Детей украли!

— Спятила? — Кузен забросил ноги на угол стола и отвалился на спинку.

— Говорю же, украли! Слесарь! Мистер Бладжетт…

— Такой чудной тип? Одноглазый?

— Он! Он самый!

Фредди дожевал кекс. Удовлетворенно причмокнул. Пристроил буклет на груди. Покачался на задних ножках стула. И изрек, опередив дикий вопль обезумевшего существа, что в далеком прошлом было счастливой матерью близнецов:

— Чудак сложил свои железяки в чемоданчик и плясал вокруг манежа. Я сказал, что он может отчаливать. Ну и хохма! От его физиономии у ребятни глазенки — во! Ровно плошки! Закрыл я за ним дверь, отнес нашу сладкую парочку в детскую и уложил баиньки. Ты чего на меня уставилась, кузиночка? Умом, часом, не тронулась?

— Дубина!

Не спрашивайте, к кому это относилось — к кузену или ко мне самой. Понятия не имею. Я привалилась к двери и замерла, воинственно скрестив руки на груди. Фредди заметно сник. Видно, прочитал в моем взгляде великое искушение схватить что-нибудь режущее и отчекрыжить знаменитый крысиный хвостик… взамен иного предмета мужской гордости.

— Прости, Элли… Я не подумал… Честное слово, кузиночка! Со мной всегда так — хочу как лучше, а выходит черт знает что! Думал подлизаться к тебе за вчерашнее…

Вот хитрец! Вьет из родственницы веревки без зазрения совести! Но больше всего меня бесило и выбивало почву из-под ног как раз то, что он действительно хотел помочь! Пока мать-психопатка без толку металась по двору, Фредди менял детям пеленки!

Ну и пусть. Я уже сжилась со своей злостью. Так легко этому клоуну не отделаться.

— А вчера? Тоже, скажешь, хотел как лучше, когда нацепил дикую шляпу и назвался преподобной Эвдорой Шип?! Да ты не достоин произносить имя этой женщины вслух, не говоря уж о том, чтобы его присваивать!

— Ты ж меня знаешь, Элли… Обожаю устроить гадость-другую, иначе скучно жить. Согласен, это было нехорошо с моей стороны. — Фредди до того сконфузился, что даже ноги убрал со стола.

— "Нехорошо"? Подло! Вот это ближе к истине. — Кажется, мне стало легче. Отчаяние и злость постепенно отступали. — Одного понять не могу: на что ты рассчитывал? Мало ли с кем из дам могла познакомиться ее преподобие. А вдруг дверь открыла бы миссис Вуд? А вдруг ты нарвался бы на Молли Бладжетт? Тебе здорово повезло. Молли отправилась беседовать с Глэдис Шип, иначе ты получил бы по мозгам, дорогой кузен!

— Кто не рискует… — Природный апломб мигом вернулся к Фредди. Развалившись на стуле, этот нахал развлекался тем, что жонглировал "Библией" от Наяды. — Но на кузину-то я мог положиться, верно? Ты бы меня не выдала. Честь семьи превыше всего!

— Плевать мне на честь семьи! — Я отняла у Фредди брошюру. — Тебя спасло мое непомерное корыстолюбие. Скандал из-за маскарада нашего дефективного родственничка плохо сказался бы на бизнесе Бена.

— О-о! Элли, честно, об этом я не подумал. — Взгляд кузена был полон раскаяния, и — верите ли? — сердце мое растаяло! — Мы, актеры, не похожи на обычных людей, — продолжал вещать преемник сэра Оливье. — Случаются минуты, когда я — не я, а кровоточащая сердечная рана! Безумец, лелеющий надежду своим искусством изменить этот пошлый и циничный мир. Роль в "Божественных викингах" слишком ничтожна, чтобы утолить профессиональный голод трагика…

— Переигрываешь, Фредди!

Кузен с ухмылкой поднялся и заключил меня в объятия.

— Отличный ты парень, Элли. Будь уверена, когда я заберусь на Олимп, вас с Беном не забуду. Отпишу чего-нибудь в завещании. — Вопросительно-заискивающий взгляд. — Минутки на моих "Викингов" не найдется?

— Ох… — Стрелки часов неумолимо приближались к часу икс. — Ей-богу, не до "Викингов", Фредди. Дел по горло.

— Понял. Не надо лишних слов. Вообще-то мне рога нужны. Не видела шлема?

— А ты его разве здесь оставил? — Усилием воли я заставила себя не смотреть в сторону полки над окном. — Странно. Куда же он подевался?

Ну и семейка. Враль на врале сидит и вралем погоняет. К счастью, продолжения не понадобилось. Дверь из сада распахнулась, и нашим изумленным взорам явилось дивное видение в гигантских розовых бигуди и без намека на брови.

— Milles pardonnes за вторжение, миссис X.! — Царственным жестом забросив боа за плечо, миссис Мэллой продефилировала по кухне, точно по палубе личной яхты.

— Заглянули стрельнуть по-соседски кружечку сахарку? — оскалился Фредди.

И промазал всего чуть-чуть. Полчаса назад Рокси осенила гениальная мысль. Оказывается, судьба "сказочной ночи" и успех соблазнения мистера Уолтера Фишера целиком и полностью зависели от пурпурного балахона, что скучал на задворках моего шифоньера в спальне. От восточного колорита этого одеяния слезились глаза, но оно было дорого моему сердцу как немой свидетель появления в жизни Элли Саймонс некоего Бентли Т. Хаскелла. Что-то меня на высокий слог потянуло. Проще говоря, именно в этом пурпурном чудовище я познакомилась с Беном.

— Могу предложить и парчовые туфельки. Аренда комплекта стоит дешевле.

— Умеете вы уговаривать, миссис X. Попробуй отказать! Ах да… Раз уж я здесь, одолжу-ка, пожалуй, еще и пакетик "Травяного тонуса". Куда свой сунула — никак в толк не возьму. Расписка, надеюсь, не требуется? За мной не заржавеет. На Рокси Мэллой можно положиться! — Она окинула кухню скептическим взором. — Что-то "Суперсмеси" не наблюдаю. С глаз долой — из сердца вон, миссис X.? Из памяти, к слову сказать, тоже. — Миссис Мэллой поджала губы. — Может, у вас ума и палата, миссис X., а я так непременно забыла бы про "Суперсмесь", если б не держала ее на виду.

— Премного благодарна за совет, — смиренно отозвалась я.

Боже, что за день. Волшебное пойло не выпила, пирог не испекла, за домашнее задание еще не бралась!

* * *

Говори со мной, говори.

Говори со мной о любви…

Вот и настал час ведьм и роковых дам. Серебристая луна подмигивала в окна, изнывая от любопытства. Пять свечей в старинном канделябре на камине окрасили стены супружеской спальни в нежные тона вечерней зари. Тобиас был выдворен со сцены, — правда, не без мзды в виде двух цыплячьих крылышек. Окутанная зеленоватым облаком пеньюара с пеной кружев цвета морской волны, фея из сказочного замка вышагивала по персидскому ковру, поглядывала на роскошное ложе и твердила про себя строки, призванные разжечь огонь в охладевшем сердце принца. "Приди в мои объятия, воин. Я сниму твою усталость поцелуями легкими, как весенний ветерок, и жаркими, как лучи полуденного солнца".

В кои-то веки судьба одарила меня улыбкой вместо волчьего оскала. Эбби и Тэм, послушные детки, уснули. Минут десять назад я заглядывала в детскую. Все тихо. Жизнь прекрасна. Да благословит небо мистера Бладжетта — не похитителя детей, а честного человека и добросовестного слесаря! Куколки мои целы, невредимы и в безопасности. Пригладив пушистые золотистые завитки, я на цыпочках вышла из детской…

Судьба до того расщедрилась, что не остановилась на одном подарке и приготовила приятный сюрприз. Около шести позвонил Бен. В "Абигайль" полно народу, так что домой он вернется не раньше полуночи.

Из моего врага время неожиданно превратилось в лучшего друга. Шоколадный торт удался на славу — ровнехонький, пышный, самодовольный. Пока он выпускал пар, я занялась помадкой из черной смородины. Perfecto! Осталась сущая ерунда. Промыть и нарезать шпинат, приготовить заправку на основе "Травяного тонуса" — в точном соответствии с рецептом на обратной стороне пакета. Я разморозила цыпленка, оставила его киснуть в медово-лимонном маринаде, а сама отправилась киснуть в ванне, прихватив литературный шедевр Наяды.

Мужья обожают, чтобы их пестовали, но в душе они навсегда остаются строптивыми мальчуганами и потому сами не понимают, чего хотят. Открыть перед ними Долину Любви — ваша задача, милые дамы. И ваша привилегия!

Не удивляйтесь, если поначалу встретите сопротивление. "Вечерние новости", трудный день на фирме — каких только отговорок не найдется у вашего любимого, чтобы отказаться от секса! Не позволяйте себя провести. Помните — он просто боится! Ведь его ждет роман с совершенно незнакомой женщиной. Той роковой женщиной, в которую вы превратились. Возможно, он даже чувствует себя виноватым, словно изменяет жене!

Супружеская спальня — лучшее место для вашего "первого свидания". В знакомой обстановке он скорее расслабится и вам будет легче расправить вместе крылья и устремиться в дивный совместный полет. И не сомневайтесь — ночь любви под звездами не заставит себя ждать!

Бен вернулся домой с двенадцатым ударом часов. Услышав шаги на лестнице, я похолодела. Только этого не хватало! Покрыться липким потом в самый ответственный момент! Во рту пересохло от одного только вида накрытого по всем правилам стола — с цветами, свечами и великолепным фарфором. Боже, как меня угораздило пригласить в спальню мужчину, с которым каких-нибудь три года назад мы даже не были знакомы!

Ну уж нет. Отступать поздно, Элли. Назвалась роковухой — полезай… то есть продолжай. Домашнее задание должно быть выполнено на "отлично".

Последний штрих — шлем викинга с рогами!

Остановившись на пороге, Бен уставился на меня, точно увидел впервые в жизни.

Ну скажи хоть что-нибудь!

Ненаглядный сделал два шага и опустился на кровать. Лицо, которое мне положено было осыпать поцелуями, легкими, как весенний ветерок, и жаркими, как лучи полуденного солнца, напоминало маску вождя индейского племени.

— Силы небесные. И что мне было не уйти в монахи, Элли?

— Но я…

— Не пришлось бы иметь дело с отдельными представителями народных масс, корчащими из себя гурманов. Вообрази, один невыносимый тип вызвал меня сегодня в зал, чтобы высказать претензии по поводу отбивной. Он, видите ли, заказывал мясо с кровью, а ему подали окровавленное! Но я все стерпел. Можешь мной гордиться. Роскошную сочную отбивную заменил пережаренной подметкой — клиент всегда прав. А потом улыбался и кивал, будто китайский мандарин, пока этот невежда разносил в пух и прах мою кухню и делился советами, как улучшить качество горчичного соуса к салату из брюссельской капусты.

— И ты все выдержал! Радость моя!

Ну, теперь-то он обратит внимание…

— Проклятье! И завтра то же самое. — Любимый стянул ботинки. — Спать, спать…

— Дорогой… — Воздушное зеленоватое облако поплыло по спальне. — Открой же наконец глаза! Посмотри на меня!

— А в чем дело, солнышко?

— Я приготовила ужин. — Рука в пене кружев широким жестом обвела накрытый на двоих стол, свечи на камине и черный шелковый халат, дожидавшийся хозяина на спинке кресла.

Бен припал щекой к моему бедру.

— Очень мило, Элли. Давай оставим на завтрак. Вымотался до предела.

Ах, как же хотелось присесть рядышком и приголубить его, словно Эбби или Тэма, когда им нездоровится. Но нет, я не имела права. На карту поставлено слишком много. Мой авторитет и даже, если хотите, честь будущей роковухи. "Неуд" за домашнее задание меня не устраивал. Во-первых, я уронила бы себя в глазах Наяды, а во-вторых, — и это уже совсем не шутки! — впала бы в немилость при дворе ее высочества Рокси Мэллой.

Объект моего домашнего сочинения тем временем рухнул на подушку. Еще секунда — и в спальне зазвучат первые аккорды симфонии Храповицкого ля минор. Пора прибегнуть к помощи "Валхаллы". Разве принцесса Дива стала бы заламывать руки и любоваться, как киснет ее замечательный салат из шпината? О нет! Одним движением воинственная принцесса расправлялась с дюжиной врагов, и никакой Дерик не отвертелся бы от ее страстных объятий. Вперед, Элли!

Я схватила мужа за плечи и оторвала от подушки.

— Подъем!

— Что? Что такое? — Бен разлепил веки.

— Я не дам тебе заснуть.

— Ради всего святого, Элли! — Он хотел было перекатиться к стенке, но неожиданно передумал, подскочил на кровати и вытаращил глаза. — Приснится же такое. Вроде у тебя на голове рога… Силы небесные! Рога!!!

Лихо сдвинув скандинавскую шляпку набок (долго тренировалась перед зеркалом), я пошла ва-банк:

— Хотелось внести немного древней романтики в наши отношения. Вино и "Райская птица под соусом L'amore" должны стать прелюдией к…

Сердце мое дрогнуло от загадочного изгиба темной брови.

— Речь о сексе?

— В некотором роде.

— Что же ты сразу-то не сказала!

Браво, Элли! Бешеный успех! Еще не вспыхнул фитиль переносной жаровни, а Бен уже сорвал рубашку. Пять минут спустя из ванной вернулся Мужчина Моей Мечты — в шелковом халате и благоухающий лучшим из лосьонов.

Казалось бы, чего еще женщине надо? Твоя взяла, Элли. Можешь праздновать победу. Но не тут-то было. Устроившись за столом напротив Бена, я сникла, как лопнувший воздушный шарик. Любимого не радовали ни шоколадный торт, ни "Райская птица". Он сидел, чинно сложив руки на коленях. Послушный ребенок ждал, когда мамочка позволит ему выйти из-за стола и вернуться к своим игрушкам.

— Как я? Не слишком развязен, на твой вкус? — Ханжески-благопристойная улыбка шла вразрез с хулиганским блеском изумрудных глаз.

— Боже упаси.

Я прошла к жаровне, чтобы подкрутить пламя, но не рассчитала ширину свисающих рукавов. О ужас! Кружева цвета морской волны вспыхнули! Вот был бы миг триумфа для принцессы Дивы. В запале раздувая ноздри, она вдохнула бы аромат смертельной опасности, и от дерзкого смеха прекрасной воительницы пламя взвилось бы столбом!

Хозяйка Мерлин-корта до принцессы Дивы не доросла. Рано еще Элли Хаскелл в страну любви с гордым именем "Валхалла". Я превратилась в один громадный восклицательный знак; мозг посылал сигналы SOS, а с губ не срывалось ни звука! Точно в замедленном кино, Бен оторвал взгляд от моего соблазнительного выреза и бросился тушить пламя. Голыми руками.

Всему конец. И смертельной опасности, и великолепному, выстраданному ужину, который растекся по полу жирной лужей. Зато мы с Беном отделались испугом. Широченный рукав спас мое запястье, а ладони Бена, если ему верить, спасла привычка хватать раскаленные сковородки. Может, и так. Живут же люди у подножия действующего вулкана. И все же я немедленно стащила скандинавские рога и предложила герою первую медицинскую помощь.

— Не нужно, Элли. Со мной все в порядке. — Переступив через останки ужина, Бен раскрыл объятия. — Ну и напугала же ты меня!

— Где-то был крем от ожогов…

— Обойдемся. — Кончик пальца очертил линию моего подбородка, скользнул по шее и задержался на вырезе.

— Нет, Бен. Нужно что-то сделать. Пойду поищу крем…

— А о других частях моего тела у тебя нет желания позаботиться?

Его дыхание обжигало. Признаться, в тот момент я забыла даже о гневе миссис Мэллой и о шансе схлопотать "неуд". Если что и отвлекало меня от Бена, так только "Райская птица", покоившаяся на полу. С этим сомнительным украшением спальня стала похожа на небольшой зал средневекового замка после пирушки.

— Потом. — Всегда такой нетерпимый к малейшему беспорядку, Бен только отмахнулся и потянул меня к кровати.

— Секундочку. — Выдернув руку, я метнулась в ванную, выбрала из целой батареи всевозможных полезных средств ярко-розовый флакон и в два прыжка вновь оказалась в спальне. Бен лежал на кровати ничком, уткнувшись носом в подушку.

— Три-четыре-пять, я иду искать. Кто не спрятался, я не виновата! Лежи смирно, больно не будет.

Черный шелк послушно сполз с плеч любимого. Наберем пригоршню душистого розового желе, разотрем в ладонях… Есть! Начинаем сеанс массажа. Спальня наполнилась ароматом цветущих вишен.

— Перевернуться? — спросил в подушку Бен.

— Терпение, друг мой. Терпение — одна из высших добродетелей. Слабому полу дается редко, сильному — никогда.

— Элли-и-и!

— Ну ладно, ладно. — Позволив Бену перевернуться на спину, я с ужасом увидела, как блаженная улыбка на его лице сменилась гримасой. — Господи, в чем дело?!

— Мне… мне так неудобно…

Ну не прелесть ли? Я прыснула со смеху.

— Мы ведь женаты, Бен!

— Прилип! Намертво! — Он попробовал подняться. Пустой номер. Супружеское ложе превратилось в ложе на присосках. — Какого черта ты со мной сделала? Что это за дрянь? — Точно так же, должно быть, ревел Геркулес, нацепивший отравленную львиную шкуру.

— Обычный лосьон. На этикетке написано… Сейчас. "Содержит натуральный экстракт лепестков дикой вишни и розовое масло. Идеальное средство для…"

— Продолжай!

— Н-ну… Вообще-то рекомендуется как "средство для ванн", но почему бы им не…

— Пена! Пена для ванн! — Бен сумел-таки отклеиться от кровати. Скрежет, что сопровождал это действие, как ножом полоснул мне по сердцу. Хорошо, если порвалась простыня. А вдруг он содрал всю кожу со спины? — Что за легкомыслие, Элли! Трудно было прочесть этикетку…

— А уже потом набрасываться на тебя? Так и говори, нечего мямлить! — Я вырвала рукав из-под его локтя, закрутила крышку до упора и треснула флаконом о тумбочку. — Чем еще мистер недоволен? Не желает ли обвинить меня в сексуальных домогательствах?

— Не надо оскорблений, Элли.

— Где твое чувство юмора, хотела бы я знать?

— Убил в зародыше! И слава богу, иначе помер бы со смеху, глядя на твои рога! — Бен затянул рукава халата узлом на бедрах и скатился с кровати. — Вот что, солнышко! Все было очень мило, но сил моих больше нет. Устал чертовски.

— А-а-а! Выходит, ты у нас один работаешь! — Я погналась следом, не переставая рычать на ходу: — Ради кого, спрашивается, я вкалывала целый вечер? Ради кого парилась в ванне и наряжалась?

— Премного благодарен за труды ради меня, недостойного. — Бен впрыгнул в ванну, повернул кран и скрылся в облаке пены, которая тут же окрасилась в ядовито-розовый цвет. — Элли! — услышала я, закрывая дверь.

Одумался? Так скоро? Дивны дела твои, Господи!

— Да?

— Забыл спросить — от викарисы никаких известий не было? Я послал коробку…

— Имбирного печенья. Знаю. — Чтобы добыть эту новость, мне пришлось едва не переехать супруга ее преподобия, но Бену я не проболтаюсь. Не заслужил.

— Ха! Имбирного печенья в виде человечков! — булькнуло сверкающее розовое облако. — И не просто человечков, а мужских фигурок со всеми мужскими регалиями.

— Да как ты…

— Что естественно, то не стыдно. Невинные души должны быть невинны во всем. Согласна? А кто у нас в приходе целомудреннее преподобной Эвдоры и ее супруга?

Я задыхалась от бешенства. Ясно как божий день, почему он это сделал! О тщеславие! Ты рождено прежде Адама! Выслушав оду кулинарным талантам мистера Глэдстона, Бен записал его в соперники и решил уничтожить морально до того, как тот завоюет сердца домохозяек Читтертон-Феллс. Цель достойная, не спорю, но каковы средства!

Угроза всеобщего бойкота дамокловым мечом нависла над нашими головами. Если еще и выходка Фредди откроется… пиши пропало. Нашлось и объяснение странному поведению мисс Шип в больнице. Экс-органистка, а ныне аккомпаниаторша, наверное, углядела Фредди в доме у Наяды и решила, что я в сговоре со своим полоумным кузеном. Затем надумала прочитать мне мораль и явилась в Мерлин-корт якобы для того, чтобы вернуть платок. Чем не версия? Пусть Глэдис и не жалует викарису, но вполне могла оскорбиться за свою благодетельницу Наяду Шельмус.

За каких-нибудь три дня моя жизнь превратилась в сплошной кошмар. Было бы несправедливо винить во всем "Само Совершенство", однако путь к вершине оказался тернист и опасен для жизни. Между прочим, миссис Хаффнэгл со своей уже рассталась… Да и я сама чуть не сгорела заживо…

Телефонный звонок вырвал меня из раздумий. Скорей, скорей, пока дети не проснулись! Черт бы побрал идиотов, которые не умеют правильно набрать номер.

— Алло? — Сейчас рявкну: "Здесь таких нет!" — и завалюсь в кровать. Плевать, что ужин на полу. Завтра у Тобиаса будет пир.

— Элли Хаскелл?! — заверещала трубка женским голосом.

— Да, я.

— Приезжайте! Немедленно!

— Э-э… а кто это?

— Жаклин Диамант. Пожалуйста! Ни о чем не спрашивайте. Просто приезжайте, и все. Переулок Роз, двадцать один. Скорее! Не знаю, с кем вы там, но умоляю — никого с собой не берите.

Отчаяние Жаклин меня потрясло. Что делать?! Бежать к Бену? Он начнет задавать вопросы, ни на один из которых ответа пока нет. Кроме того, Бен вообще меня никуда не отпустит одну на ночь глядя. А это значит, что придется будить Фредди, тащить его, сонного, в дом… устраивать где-то… Сценарий был прокручен в голове и отвергнут в считанные секунды. Мозги еще разогревались, а тело уже вовсю действовало. Ведя спор сама с собой, я скатилась по лестнице, проскочила двор, впрыгнула за руль фургончика и дала по газам. Шорох гравия, возмущенный визг колес на повороте. Освещенная луной дорога понесла меня навстречу неизвестности.

На встречу с кумиром моих детей. Странно, но эта мысль мне даже в голову не пришла. Как не тревожило и беспокойство по поводу полупрозрачного одеяния, мало подходящего для знакомства с телезвездой… Ни любопытству, ни предчувствиям не было места в моем сердце. Я летела на помощь Жаклин!

Никогда не умела ориентироваться на местности, а к дому четы Диамант вырулила, точно по карте. Если мне память не изменяет, где-то рядом обитает и Глэдис Шип. Около года назад она пригласила меня на чай… Помнится, речь зашла тогда о близнецах, и пророчество сбылось… Господи, Элли! Возьми себя в руки! Нашла что вспоминать! Болтовню столетней давности.

Двадцать первый номер по переулку Роз. Особняк в стиле Тюдоров, скрытый от дороги густой порослью молоденьких пихт. Я припарковалась у тротуара и рысью поскакала по тропинке. Босые ступни от холода не страдали, зато тело покрылось мурашками. Хотелось бы, конечно, обвинить в этом пихтовые иголки, немилосердно хлеставшие ночную гостью, но, боюсь, иголки тут ни при чем.

Весь дом был погружен во мрак, если не считать единственного освещенного окна на втором этаже. Крыльцо, наверняка гостеприимное при дневном свете, в ночи источало кошачьи ароматы. Путем проб и ошибок я отыскала кнопку, и особняк ожил переливами звонка. Особняк-то ожил. А вот его обитатели… Изо всех сил напрягая слух, я так и не услышала торопливых шагов. Правда, откуда-то издалека глухо донеслось: "Элли?"

Ужас усеял лоб ледяными каплями пота. Что-то здесь не так! Что-то страшное произошло в этом доме! Наступив босой ногой на крупный камень, я наклонилась, чтобы подобрать его и выбить окно на первом этаже. К счастью, обошлось без взлома. Луна протянула руку помощи, высветив ключ в углу крыльца, под камнем.

Прихожая встретила меня темнотой и безмолвием.

— Жаклин!

— Я здесь! Наверху!

Выключатель не сразу, но нашелся, и я поднялась на второй этаж, волоча ноги, как закованный в кандалы каторжник.

— Сюда, Элли!

Стыд и позор. Трусиха! Меня так и подмывало развернуться и сбежать куда глаза глядят. Прочь! Прочь от того, что ждет за белой дверью с круглой хрустальной ручкой. Но рука моя уже легла на прохладный шар, дверь открылась, и я ступила в комнату, где главным предметом интерьера была кровать — поистине королевское ложе на высоких витых железных ножках. Жаклин Диамант лежала поперек кровати.

Связанная по рукам и ногам!

Голая!

Можно было бы сказать — в чем мать родила, если бы матери хоть изредка рожали детишек, облаченных в ковбойские сапоги и широкие кожаные ремни.

Я онемела.

Глянула на телефон, наполовину съехавший с ночного столика, на трубку, болтавшуюся у самого пола.

Как в тумане, сделала шаг вперед, с тоской вспоминая домашнее платье, в кармане которого остался подгузник. Было бы чем прикрыть стыд Жаклин…

На полпути к кровати я споткнулась о распростертую на полу неподвижную фигуру в шлеме и плаще Нормана-Дормана.

Глава седьмая

— Убила бы за сигарету! — Жаклин впилась зубами в кулак и замотала головой.

Бедняжка! Да она готова откусить собственный язык. И неудивительно. Для того чтобы констатировать смерть Нормана, светила медицины не требовались. Освободившись с моей помощью от пут, Жаклин бросилась к мужу. Я стянула с кровати простыню, набросила на ее обнаженное тело и присела рядом. Уснувший вечным сном Норман был таким же милым симпатягой, как и на экране телевизора. Застывший взгляд смотрел вдаль — в страну детства, где Защитника Игрушек ждали его маленькие приятели…

Норман умел вызывать улыбки на детских лицах, и такому человеку, уверена, на небесах найдется подходящая должность.

А миссис Диамант все пыталась нащупать пульс.

— Волшебная лестница увела его на луну, Жаклин…

Жена Нормана-Дормана… его вдова со стоном забралась обратно на кровать и скорчилась, кутаясь в простыню. Ее била дрожь, роскошные пепельные волосы рассыпались по плечам, лицо с разводами макияжа осунулось и посерело. А от меня никакого проку… Каменный истукан в дурацком пеньюаре. Надо бы вызвать врача и полицию, а для начала предложить несчастной рюмку коньяка…

— Там… В третьем ящике туалетного столика… — Хриплый голос Жаклин вывел меня из ступора. В ящике, вопреки ожиданиям, не нашлось ни ночной рубашки, ни халатика.

— Курево, Элли… — Из-под аккуратной стопки носовых платков выглядывал уголок сигаретной пачки. — Спасибо. Зажигалка на комоде. — Она вытащила длинную тонкую сигарету. — Будете?

— Нет, благодарю…

За всю жизнь я не взяла в рот ни одной сигареты — ну разве что в детстве баловалась жвачками с розовым "фильтром" и вкусом сливочных ирисок. Но сейчас, клянусь, отдала бы левое легкое за одну-единственную затяжку, лишь бы уйти от реальности… Лишь бы забыть о том, что каждого из нас за углом поджидает смерть. Неотвратимая и беспощадная.

— Норми вечно пилил меня за то, что курю. И терпеть не мог, когда я ругалась. А-а-а! Какого черта! Теперь-то уж все равно… — Глаза Марлен Дитрих следили за струйкой белесого дыма, уплывающего вверх. — Знали бы вы… — Жаклин перевела взгляд на телефон, — сколько трудов мне стоило ослабить веревку и добраться до аппарата. Целая вечность прошла, пока удалось снять трубку и как-то изловчиться, чтобы вызвать оператора. Удивляетесь, почему я позвонила именно вам?

— Догадываюсь… "Само Совершенство"?

— Вот именно! — с горечью хмыкнула Жаклин. — Помнится, кто-то подал идею перенести шоу Нормана-Дормана из Игрушечного Магазина в спальню. Кто это был, Элли Хаскелл? А?!

Я вцепилась в железную спинку кровати.

— Дьявольщина! Не падайте в обморок! Никто вас не обвиняет, Элли. — Раздавив окурок в хрустальной пепельнице, Жаклин тут же затянулась второй сигаретой. — Просто в первую очередь я вспомнила о вас. Тряслась от страха, что номера телефона не окажется в справочной. Повезло. Соединили моментально. Хотите… — Она поддернула за край съехавшую с плеча простыню. — Хотите узнать, как все это произошло?

Нет!!! Я боюсь.

Не желаю ничего слышать о последних минутах Нормана-Дормана. Эта трагедия должна остаться тайной вдовы… хотя бы до приезда полиции.

— Может, сейчас не время? Давайте я позвоню в…

— Позже. — Еще один окурок в пепельнице. Еще одна сигарета вынута из пачки. — Мне необходимо рассказать, Элли! Хотя бы для того, чтобы разобраться самой. В руководстве, будь оно проклято, я вычитала насчет сапог и пояса…

— Ковбойский стиль. Наряд для ужина на двоих с "Райской птицей".

— Норми не любит жареных цыплят… то есть… не любил. Но сама идея, как ни странно, привела его в щенячий восторг. Норми обожал все делать "понарошку". Как только он привязал меня к кровати, я превратилась в Кудрявую Баббси — пластмассовую красотку, оказавшуюся в лапах злобных гоблинов. Не успела Баббси моргнуть своими кукольными глазками, а бесстрашный Защитник Игрушек уже нацепил плащ со шлемом и полез на шифоньер.

— Но ведь вы, кажется, говорили, что он боялся высоты?

— Точно. — Жаклин отвела взгляд.

Я забрала у нее сигарету, пока столбик пепла в два дюйма длиной не рухнул на матрац.

— Норми хотел прыгнуть со шкафа на кровать, чтобы спасти несчастную Баббси. И тут я навела на него водяной пистолет… Вы же смотрите шоу и помните, что мыло и вода — злейшие враги Нормана-Дормана? Я решила играть по всем правилам и приготовила сюрприз.

— Да, но ведь Баббси должна быть заодно с Норманом?

Как оттянуть страшный момент?

— А гоблины ее заколдовали. — Жаклин помолчала. — Норми прыгнул… Я выстрелила. Сюрприз вышел что надо… Мой бедный спаситель промахнулся, ударился головой об угол кровати… и все. Конец представления.

Язвительный и резкий тон меня не обманул. Жаклин была в шоке. Боль и раскаяние терзали… не могли не терзать ее сердце.

— Я его убила!

— Нет. — Присев на кровать, я обняла Жаклин за плечи. — Не нужно. Прошу вас, не вините себя. Это случайность. Трагическая случайность.

— А полиция с вами согласится?

— Вы же объясните, как все…

— Объясню? До или после того, как вы расскажете, что обнаружили меня привязанной к кровати в наряде дешевой шлюхи? И как, по-вашему, это отразится на образе Нормана-Дормана?

"Разврат свел в могилу славного Защитника Игрушек!" — вспыхнул перед моим мысленным взором заголовок в "Дейли кроникл".

* * *

Черный полог ночи опускался все ниже, накрывая крыши домов, словно в попытке остановить неизбежный рассвет. Я петляла по улицам, непроглядно-мрачным, как мои собственные мысли, и на чем свет стоит проклинала тот день, когда подпортила статистику любителей замороженного йогурта. Ну что стоило признаться в лишних фунтах? То было начало падения. Совесть атрофировалась, и теперь я останусь не в ладах с ней на веки вечные. Длань сурового закона вот-вот опустится на мое плечо, как тяжелая рука математички мисс Клоппер.

— Элли Хаскелл, урожденная Саймонс, вы обвиняетесь в преступном сговоре с некоей Жаклин Диамант. Сговоре, направленном на сокрытие истинных обстоятельств смерти ее супруга, известной телезвезды Нормана-Дормана.

— Прошу слова, ваша честь.

— Покороче, миссис Хаскелл.

— Достопочтенный королевский обвинитель вводит суд в заблуждение. Вывод, сделанный им, несмотря на всю очевидность, не отражает мотивы, которыми руководствовались мы с безутешной вдовой мистера Диаманта. Не стану отрицать, что покинула место происшествия до приезда полиции. Однако я сделала это только ради миссис Диамант. В чем же криминал? Норман-Дорман упал и разбился насмерть, разучивая очередной номер своего шоу!

— Смотря что вы подразумеваете под шоу, миссис Хаскелл. Ваша честь! Леди и джентльмены! Позвольте высказать предположение, что бойскаутские трюки не имеют отношения к гибели мистера Диаманта. Уверен, что в тот трагический вечер миссис Диамант обманом втянула своего супруга, человека наивного и неискушенного, в развратную сексуальную игру, которая и повлекла за собой его смерть. Ваша честь! Обвинение просит представить вещественное доказательство номер сорок четыре. Брошюру союза "Само Совершенство".

— Не нужно. У моей жены такая есть.

— Прошу прощения. Я не хотел поставить под сомнение беспристрастность вашей чести…

— Это к делу не относится. Ближе к сути вопроса, мистер Злоблин.

— Ваша честь! Леди и джентльмены! Нет сомнений в том, что мистер Диамант, возмущенный животными инстинктами супруги, отверг ее домогательства, чем и вызвал ярость миссис Диамант. Я утверждаю, что миссис Диамант спровоцировала падение супруга, повлекшее за собой его смерть.

— Протестую! Ваша честь, это завуалированное обвинение в убийстве!

— На миссис Хаскелл налагается штраф за неуважение к суду.

— Плевать! Не стану я молча слушать эту чушь! Миссис Диамант любила своего мужа!

— Неужели?

— К чему вы клоните, мистер Злоблин? Хотите сказать, что миссис Диамант сначала убила супруга, а потом собственноручно привязала себя к кровати?

— Все может быть, миссис Хаскелл, все…

* * *

Клац!

Репортаж из зала суда прервался. Пока длился этот кошмарный сон наяву, я рулила по городу на автопилоте. Неисправном автопилоте. Прежде чем искать выход из морального тупика, нужно было выбраться из тупика вполне реального, куда меня привела совершенно незнакомая улица.

Черт знает какими закоулками я плутала, пока не вывернула на Скалистую дорогу. Вот и поворот на Мерлин-корт… Боже! Размышляя о муже Жаклин, я напрочь забыла о своем собственном! Бен вправе потребовать хоть мало-мальски связного отчета о ночной прогулке. Что я ему скажу?..

— У подруги неприятность. Ей нужна была моя помощь.

— Что за подруга?

Безобидный, казалось бы, супружеский диалог, но наутро "Дейли кроникл" объявит о смерти нашего выдающегося земляка, и мне будет крайне трудно убедить Бена в том, что мы с Жаклин среди ночи обменивались выкройками из журналов мод.

— Не вешай мне лапшу на уши, Элли. Рассказывай, чем вы там занимались.

— Это не моя тайна. Или ты прекращаешь допрос, или… я подаю на развод!

— Как тебе будет угодно. Имущество поровну. Тобиас остается с тобой, дети со мной.

Он хлопает дверью. А я лезу на… нет, не на стенку. На шкаф. Еще один прыжок без парашюта.

— Элли! — пронесся по двору Мерлин-корта горестный всхлип.

На крыльце стоял Бен. Мой бледный, мой прекрасный Хитклифф.

— Да, дорогой?

Я шагнула от машины с одним-единственным желанием — превратиться в бесплотный дух, который от первого же прикосновения растворится в воздухе.

Хитклифф раскрыл объятия и прижал свою блудную жену к широкой груди. Черные кудри закрыли луну… а может, и всходящее солнце, в такие моменты не до мелочей. От его поцелуя перехватило дыхание. Хотелось бы добавить, что в тот миг я заново влюбилась в собственного мужа. Увы! Шанс разобраться в своих чувствах был упущен.

Бен поднял голову:

— Слава богу! Ты вернулась, Элли. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что натворил. Чурбан бесчувственный! Уж и объявление в "Дейли кроникл" составил: "Элли, вернись. Начнем все заново. Умоляю, прости!"

Бедный, бедный! Могу себе представить, что он пережил! Вспомнить страшно, какой шок испытала я сама, когда близнецы исчезли из манежа.

— Ты не сердишься за то, что я сбежала из дома?

— Солнышко! Пока ты колесила по округе (в самую точку), я себе места не находил. Мне так стыдно!

Взаимно.

— Знаешь, о чем я больше всего жалел? У меня ведь нет ни одного твоего снимка с детьми!

— Бен…

Наберусь ли я духу выложить всю правду? Нет… Потерять Бена сейчас свыше моих сил.

— Какие страшные часы. Самые страшные в моей жизни, солнышко.

— Не думай об этом.

— Не получается. Я понял, что придется вызывать на подмогу Мамулю… и совсем скис. Хоть и знал, что она справится.

— Господи, Бен… — Я припала лбом к его груди. — Как ты мог поверить, что я брошу дом, тебя и детей из-за дурацкой размолвки?

— В такие минуты, Элли, здравый смысл отказывает. Я отвык от одиночества.

Ветер проскользнул между нами третьим лишним. От избытка чувств мир перевернулся. Вернее, это я так думала, прежде чем сообразила, что Бен подхватил меня на руки и потащил к дому.

Не скажу, чтобы меня мучили угрызения совести по поводу краха "скандинавской ночи любви". И все же, когда Бен опустил свою ношу на кровать, я невольно скосила глаза на пятачок у камина. Туда, где так бесславно завершился жизненный путь "Райской птицы". Фантастика! Истерика отменяется! Здесь поработал джинн из лампы Аладдина. Журнальный столик избавлен от залитой жиром скатерти; на его глянцевой темно-вишневой поверхности обрел свое законное место живописный натюрморт из фруктов, книг и подсвечника. Изувеченный коврик, жаровня и прочие атрибуты неудавшегося полуночного пира исчезли, словно их и не было.

Бен присел на кровать, обнял меня за плечи, зарылся лицом в мои космы:

— Коврик давно просился на покой.

— Верно! Эту часть дядюшкиного наследства я возненавидела с первого взгляда!

Он негромко рассмеялся. Жаркое дыхание обожгло затылок, волной дрожи прокатилось по спине. Пусть это не был трепет страсти… к моему смуглому рыцарю… Пусть так! Вечная дружба — тоже неплохо.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что убрал здесь, и…

— И?

— И за то, что ты тоже — не само совершенство.

За окном ночь еще боролась с рассветом, но мне было уже все равно. Сейчас мы обнимемся… крепко-крепко… так, чтобы ни смерть, ни мысли об утренней кормежке потомства не смогли нас разлучить.

— Что это? — Бен вскинул голову.

— Кажется, Эбби.

— И Тэм.

— Давай нырнем под одеяло и затаимся. Может, утихомирятся… — Но я уже была на ногах.

— Ни шагу из спальни! Я займусь малышами, а ты пока вздремнешь.

— Но тебе скоро на работу!

— А тебе разве нет?

Пригладив взъерошенные волосы Бена, я шепнула:

— Давай пойдем вместе. Чем не романтическое свидание?

Вместо ответа Бен сдернул с крючка байковый халат и набросил мне на плечи, словно это и не халат вовсе, а соболий палантин. Их светлости лорд и леди N. вышли на прогулку по родовому замку.

* * *

Без полноценного восьмичасового отдыха у некоторых весь день насмарку. Бедняжки. Я подскакиваю свеженькая как огурчик, даже если спала всего ничего. Голова, правда, гудит. И пошатывает слегка. И еще такое чувство, будто половину крови пожертвовала "скорой помощи", а то, что осталось, пульсирует только в висках. Но это мелочи.

Наутро, немыслимой ранью — стрелки часов едва дотянули до десяти, — Бен отправился в ресторан, унося в памяти безупречную картину домашнего покоя и уюта. Любимая жена за столом с чашкой кофе в руке, любимые чада в манеже, сытые и улыбчивые. Надувательство. О женщина! Вероломство — имя тебе. Едва за Беном закрылась дверь, я лихорадочно зашуршала страницами "Дейли кроникл", выискивая сообщение о безвременной кончине Нормана-Дормана. Ни словечка.

Потерей номер один для Читтертон-Феллс оставалась смерть миссис Хаффнэгл. Под снимком мистера Хаффнэгла, аристократа старой школы в траурном галстуке непомерной ширины и с не менее траурным длинным лицом, значилось: "Убитый горем вдовец выбросил электроприбор, погубивший его жену".

Вместо некролога о Нормане-Дормане я нарвалась на очередное, совершенно излишнее напоминание о роке, который преследует дам из СС.

Черт! Даже попереживать спокойно не дадут! Упорный стук в дверь заставил выбраться из-за стола.

— Иду, иду!

К задней двери я ковыляла под взглядом дочери, смакующей погремушку самым непристойным образом, — наслушалась-таки моя принцесса монологов миссис Мэллой!

— Куда я попала? В королевскую резиденцию?

По-моему, как раз наоборот — явление ее высочества народу. На пороге стояла Рокси с неизменной хозяйственной сумкой в руке и под вуалью в крапинку.

— Прошу прощения, ваше… то есть… миссис Мэллой… Дверь была открыта… Просто заклинило…

Рокси и слова не успела сказать, а я уже сочинила миллион подходящих ответов на неминуемый допрос. Странное дело. Никаких придирок по поводу немытых окон или ржавых петель не последовало. Миссис Мэллой впорхнула на кухню невесомым облачком, едва касаясь пола каблуками-шпильками. Да мы с ней, похоже, товарищи по несчастью! У Рокси был такой вид, словно она не спала неделю. Только глаза, в отличие от моих, помутнели и сравнялись цветом с некрашеными корнями волос. Устремленный в неизвестность взгляд вызывал дрожь и неприятные воспоминания о вчерашней трагедии с Норманом-Дорманом.

Посреди кухни миссис Мэллой остановилась и вытаращила глаза на моих чад:

— Откуда взялись?

— Что?

— Кто! Дети.

— Ах, дети! Купила по дешевке… — Обычная реакция на шок — я начинаю валять дурака. — "У Тэско" распродажа была. Одного берешь — второй бесплатно.

— Припоминаю. — Миссис Мэллой плюхнулась в кресло-качалку у камина и начала выстукивать носком туфли что-то на редкость противное. Скрип-стук. Скрип-стук.

С ума можно сойти. Помешал спятить страх за Рокси. Что, если она уже одной ногой в стране вечного счастья? Может, выпала из автобуса и получила сотрясение мозга? Вызвать на подмогу доктора Мелроуза? Ага! Осенило! Видимо, всему причиной "сказочная ночь" с мистером Фишером. Негодяй! Не испробовал ли он на моей верной Рокси какое-нибудь новейшее средство бальзамирования? Или же… Говорят, дамы бальзаковского и постбальзаковского возраста склонны к истерикам от счастья, так что "сказочная ночь любви" может надолго вывести их из равновесия…

— Ну-ну, рассказывайте. — Главное — не поддаваться панике. Улыбочка и бодрый тон заменяют валерьянку. — Как прошел вечер?

— Не ваше дело, миссис X., — любезно ответствовала старшая подруга.

— Извините… — смиренно отозвалась младшая.

Знай свое место. Я заметалась по кухне, включила на полную мощь воду, грохнула чайником, бросилась шарить по полочкам в поисках коробки с печеньем. Та, разумеется, оказалась на положенном месте — рядом с сахарницей, прямо под носом.

За спиной раздался душераздирающий сиплый стон. Усеивая пол чайными пакетиками, я бросилась к креслу-качалке. Живописный лик миссис Мэллой исчез в складках носового платка со зловещей черной каймой. Неужели приступ лунатизма Рокси вызван не блаженными воспоминаниями, а отчаянием? Неужели миссис Мэллой присоединилась к нашей с Жаклин Диамант компании двоечниц?

— Рокси, дорогая! — Качалку пришлось остановить, иначе сработал бы рвотный рефлекс. — Ну не убивайтесь вы так. Подумаешь, рандеву не удалось! С кем не бывает. Первый блин, сами знаете…

— О чем это вы? — Платочек затрепетал в дюйме от глаз, обведенных такой же траурной каймой, но в голосе миссис Мэллой уже зазвучали знакомые боевые нотки. — Еще чего не хватало! Это что, оскорбление, миссис X.? Вы намекаете, что Рокси Мэллой потерпела крах в койке?

— Боже упаси! Разве такое могло прийти мне в голову?!

— Надеюсь, что нет. Мистер Фишер был вне себя! На седьмом небе! В улете!

— Очень мило. — К счастью, свист чайника призвал меня к плите. Я смерчем носилась по кухне. Пакетики по чашкам. Туда же кипяток. Достанем подставочки, чтобы обойтись без звона блюдец.

— Прошу. — Я вручила миссис Мэллой чашку.

— Дымовую завесу устраиваете, миссис X.? — пробурчала Рокси.

Силы небесные! Опять началось! Но нет — миссис Мэллой пристроила на сдвинутых коленях чашку и потупила опухшие глаза.

— Уолтер сказал, что так хорошо ему никогда не было. После шестого или седьмого… раза он прижал меня к себе… ни одна живая душа не узнает, что он шептал. А потом… шлюзы открылись, миссис X.! Уолтер заплакал!

Я в нокауте. Ни разу мне не удалось выжать из Бена ни слезинки. Случалось, правда, он чихал от новых духов, но это не считается.

— А как насчет жены мистера Фишера?

— При чем тут его жена?! — Ревность и мертвого способна оживить. Рокси чуть не совершила из кресла-качалки сальто-мортале назад. Чай на чопорно сдвинутых коленках и на полу! — Эта дамочка умотала черт знает когда.

— Знаю, вы говорили. Но с разводом-то что? Жениться он имеет право?

Разверну как-нибудь утром "Дейли кроникл" и наткнусь на заметку:

Миссис Рокси Мэллой сочеталась законным браком с мистером Уолтером Фишером, владельцем похоронного бюро Читтертон-Феллс. Скромная церемония состоялась во вторник в часовне Вечного Отдохновения. Невеста была в очаровательном саване девственно-белого шелка со шлейфом. Фату заменял роскошный венок из белых роз.

— О женитьбе речь не заходила.

Так вот где собака зарыта!

— Что, миссис X., не можете в толк взять? Ну так знайте — после этой ночи мне никакие бумажки не нужны. Мы соединились навеки, пока смерть не разлучит нас. Глянула я на него утром и поняла, что не видать мне теперь свободы. Я принадлежу ему. До гроба!

Вот-вот, очень кстати о гробах. После целой ночи наедине с мистером Фишером любого потянет на мысли о вечном покое. Я поежилась, невольно припомнив бедняжку Нормана-Дормана.

Миссис Мэллой покинула кресло и занялась выгрузкой скарба из хозяйственной сумки. Я смотрела на нее, с каждой секундой все сильнее сгибаясь под весом своего сыночка. Со мной такое уже случалось. После рождения близнецов я временами гневила судьбу, жалуясь на потерю свободы. Связана, казалось, по рукам и ногам и уже никогда не буду принадлежать себе. Но ведь любовники — не дети. Хлопот с ними должно быть куда меньше… А вот по сравнению с мужьями это сущая головная боль. Не так-то просто завлечь мужчину в свою постель. Это вам не каждодневная супружеская рутина. С мужем как? Зевнешь разок-другой, промямлишь: "Пора на боковую, дорогой" — и готово. Шлепай к своей половине кровати с чашкой какао на ночь. Роман — совсем иное дело. Вы обязаны все предусмотреть, обо всем позаботиться, и вообще… соответствовать. Не забыть о чистом белье в спальне и чистом полотенце в ванной. Украдкой повернуть портрет мамочки лицом к стенке, — не дай бог, ее неодобрительно сдвинутые брови убьют романтический настрой…

— Примем стаканчик! — торжественно объявила миссис Мэллой.

Будь он проклят, этот гробовых дел мастер. Из-за него Рокси опять обратилась к бутылке! Мои мысленные проклятия оказались не к месту. Вынув из сумки "Суперсмесь", миссис Мэллой наболтала не один, а два стаканчика.

— Присоединитесь, миссис X.? Не в моих привычках совать свой нос куда не следует, а сами вы ни словечком не обмолвились про свои вчерашние успехи. Ну да ладно. Подкрепиться нам обеим не мешает. Вперед, на абордаж! — Миссис Мэллой осушила стакан. — Ваша очередь.

— Не могу. Честное слово, никак не могу.

Рокси насупилась. Решив, что мне совестно прикладываться к ее скудному запасу, она немедленно внесла ясность:

— Эка невидаль — ложка порошка, миссис X.! От меня не убудет. Сегодня я угощаю, в следующий раз вы. Да, кстати, об угощении… Запамятовала вернуть вам "Травяной тонус" и платье.

— Ничего страшного.

— Угу. Небось от злости места себе не находите. Вон какую мину скривили.

— Не-ет… Это из-за… смеси, — процедила я, с трудом разлепив губы. Ну и гадость! В жизни ничего гнуснее в рот не брала. Внешне смахивает на болтушку из опилок, а на вкус — форменный клейстер. Язык намертво прилип к гортани. Миссис Мэллой не в курсе, что я впервые выпила больше глотка. Остатки — практически весь стакан — ежедневно отправлялись в раковину. — Не стоит, наверное, надираться с утра пораньше.

— До дна, миссис X., до дна! — Неумолимая Рокси застыла надо мной, руки в боки. Так и не двинулась с места, пока эта дрянь не склеила мне желудок. — Вот и умница. На занятия в СС с чистой совестью!

Знала б она, какие секреты таятся в сердце ее коллеги!

* * *

Об утренних занятиях не могло быть и речи, а на дневные я твердо решила послать миссис Мэллой. Вопрос в том, как к ней подступиться. Взяв в руки метелку для пыли, Рокси снова впала в транс.

— Точно такими же перышками я раззадоривала Уолтера, когда он…

Благодарю покорно. Подробности триумфального рандеву, на мое счастье, остались при Рокси. Она проплыла из кухни в холл через распахнутую дверь. Будь там хоть пять дубовых дверей, и все закрытые, держу пари, миссис Мэллой проплыла бы и сквозь них. Вот вам еще один образец человека, поднявшегося, как и Норман-Дорман, над заурядными помехами жизни. Миссис Мэллой бесплотным духом растворилась в глубинах дома. Путь к телефону был свободен, и я не мешкая узнала в справочной номер Жаклин Диамант.

Бип. Бип. Бип. Би-и…

Довольно. Четыре звонка — это максимум, который себе можно позволить. Ждать дольше так же неприлично, как и вламываться в дом без приглашения. Мало ли какие дела у вдовы. Может быть, докуривает энную пачку. А может, отправилась с визитом к мистеру Уолтеру Фишеру. Не удивлюсь, если в этот момент он демонстрирует ей последние достижения искусства могильного интерьера — шезлонг беленого дуба с резным изголовьем и подкладкой цветов национального флага.

Не беда, миссис Диамант, что не предупредили заранее. Нежданная смерть сограждан для нас что хлеб насущный. Ваш муж будет доволен ассортиментом услуг бюро Фишера. Устроим все по высшему разряду. Вы ведь не хотите, чтобы известный всей стране человек ушел в мир иной в ящике из-под гнилых овощей?

Настроение ни к черту, но предаваться унынию некогда. Я накормила малышей, уложила спать, загрузила белье в стиральную машину, чтобы испытать гениальный метод мистера Бладжетта. И ни разу не вспомнила о своем долге перед "Самим Совершенством". Вернее, не вспоминала до появления Фредди.

Мэри Поппинс ввалилась на кухню через садовую дверь, неся с собой комья грязи и свежий ветер перемен.

— Приношу жертву богам и умоляю о снисхождении! — Фредди выбросил из-за спины руку с чахлым букетиком. — Свистнул в саду ее преподобия.

— Фредди! Незачем…

— Мне не в тягость, кузиночка. Для тебя я готов на любые подвиги! — Сквозь трехдневную щетину проклюнулась знаменитая ухмылка. Кузен сложился пополам в эффектном поклоне, слегка подпорченном жидкой косицей, которая плюхнулась в лужу у его ног.

— Незачем тебе, нахальный самозванец… — я достала вазу для краденого подношения, — шляться у дома викария!

— Тут ты права. — Размазывая грязь, Фредди прошел к столу, рухнул на стул и разом отхватил треть сандвича с сыром и помидорами, дожидавшегося, пока у меня выдастся свободная минутка на ленч. — Влип бы здорово, если б меня застукали под окном служительницы церкви, назовем ее миссис N… — Пауза ради пущего эффекта и очередного куска сандвича.

Будь проклято женское любопытство.

— И что миссис N.?

— Я застал ее за молитвой.

— Фредди!!! — Всякому любопытству есть предел. В мире хватает интимных уголков, куда я не суну свой нос даже под угрозой смерти. Разве что эта часть моего тела сама отправится на поиски приключений, но в таком случае и ответ держать придется ей одной.

— Она умоляла о прощении за совершенный грех. Ревность толкнула миссис N. на неправедный суд над попутчиком в нашей юдоли слез.

— Умолкни!

Не надеясь на послушание драгоценного кузена, я заткнула ему рот кухонным полотенцем. Поздно. Сплетня уже дала ростки, и мой порочный мозг начал разматывать клубок, словно Тобиас, дорвавшийся до корзинки с рукоделием.

Очень похоже на то, что преподобная Эвдора терзается муками совести из-за увольнения Глэдис Шип… Тайная страсть экс-органистки, разумеется, повлияла на решение викарисы… но страсть отнюдь не к Библии, а к мистеру Глэдстону!

Фредди швырнул в меня полотенцем, я поймала на лету, машинально скомкала, приняла за тряпку и как следует вытерла кухонную тумбу между раковиной и плитой. Где-то наверху миссис Мэллой распевала гимн "На смерть Джона Брауна". Похоронный мотивчик резал уши, ложился камнем на душу и жирным налетом — на посуду. Даже вьющаяся зелень в теплице сникла в ожидании нашествия неведомого, но беспощадного жучка-вредителя.

— Что за птичка певчая? — Фредди угостился краснобоким яблочком, которое я припасла себе на десерт.

— Миссис Мэллой.

— Прибавки за эти веселенькие рулады не требует?

— Она влюблена.

— И кто же счастливчик?

— Не твое дело.

Нехорошо, Элли. Можно ли цыкать на свою палочку-выручалочку? Тебе ведь еще просить Фредди об одолжении…

Думаю, эта мысль давно маячила в закоулках сознания, но окончательные контуры обрела под нажимом траурного марша миссис Мэллой. Решено! Отправляюсь к Наяде с ходатайством об исключении меня из клуба роковух, как не оправдавшую доверия.

— Послушай-ка, Фредди… Если я дам честное-пречестное слово сегодня же порепетировать с тобой "Викингов", ты согласишься посидеть часок с близнецами? Миссис Мэллой вся в делах и… сам видишь, вся в любви.

— Драгоценная кузиночка! — Физиономия Фредди приобрела непостижимое сходство с довольным дикобразом. — Подхалимаж очень тебе к лицу.

— Как прикажете это понимать?

— Сомневаешься? — Фредди вмиг оказался у холодильника, из белых недр донеслось чавканье. — Шагай, старушка. Мэри Поппинс на посту.

* * *

Всю дорогу до дома Шельмусов я тряслась от страха и репетировала прощальную речь.

Ты будешь меня презирать, Наяда. Я вынуждена отказаться от чести стать самим совершенством. Слишком много дел. Дети и дом… а с отъездом Джонаса еще и сад прибавился. Знаю, что ставлю крест на семейном счастье… но уж если выбирать между застеленной каждое утро постелью и Беном каждые полчаса в постели, то я, к своему стыду, выбираю первое.

Когда под колесами зашуршал розовый гравий, я уже знала "Оду малодушию" наизусть. Дети, хозяйство — это все отговорки для Наяды и миссис Мэллой. На деле я просто-напросто струсила. С каждым днем жизнь преподносила все новые и новые доказательства того, что секс — занятие небезопасное, а зачастую и смертоносное.

Трус — он во всем трус. На ступеньках мраморного крыльца я затормозила, от души надеясь, что Наяда не сможет принять нежданную гостью. Сопереживание Супружества помешает или интервью с очередной неудовлетворенной супругой… Не вышло. Даже звонок не пришлось нажимать. Дверь открылась, и с порога меня приветствовала лидер всех роковух Читтертон-Феллс. Как всегда, изысканная и золотисто-жемчужная; блестящее платье под цвет локонов обтягивало изысканные формы не хуже чулка.

— Элли! Увидела тебя из окна.

— Привет. — Нацепив улыбку, я ляпнула первое, что пришло в голову: — А куда делись павлины? — Нашла тему для разговора, идиотка! Где ж им быть? Если здесь нет, значит, распускают хвосты на лужайке за домом.

Голубые глаза Наяды увлажнились, на длинных ресницах повисли слезы. Она втащила меня в дом, закрыла дверь и дрожащим голосом сообщила:

— Украли! Павлинов украли.

— Не может быть!

— То же самое сказала и я, когда утром обнаружила лужайку пустой. На двери осталась записка. Знаешь, что там было?

— Требование выкупа?

— Черта с два! Рецепт "Райской птицы" из моего руководства. Что ты об этом думаешь, Элли?

— Искать похитителя среди вегетарианцев — дохлый номер…

Наяда схватила меня за локоть и поволокла в снежно-белую гостиную со стеклянным потолком, столами-пирамидами и фортепиано в оркестровой яме.

— Я считаю, Элли, что кто-то усох от зависти и ставит палки в колеса моему предприятию.

— А вдруг…

— Ну же! Выкладывай!

Чудовищное предположение я выдала, вперившись взором в композицию "Новобронзовый век", где шляпки гвоздей наезжали на разнокалиберные диски.

— А вдруг ты имеешь дело с недовольной клиенткой или с… разъяренным мужем?

Мокрые от слез ресницы придавали взгляду Наяды почти младенческое простодушие.

— Шутишь? Без неудач не бывает успеха. Вот и у меня в последнее время… Сперва миссис Хаффнэгл протянула ноги, теперь миссис Диамант откалывается… Да ты, наверное, не в курсе!

— Уг-м-н. — Так гнусавит пациент, сидя в кресле стоматолога с полным ртом блестящих железок.

— Кошмарный случай! Вчера вечером мистер Диамант разучивал какой-то трюк для своего шоу, свалился со шкафа и испустил дух. Трагедия, конечно, но при чем тут "Само Совершенство"? Ни я, ни мой клуб не имеем к этому никакого отношения.

Переигрываешь, Наяда. Разве стала бы ты с таким жаром доказывать свою непричастность к смерти Нормана-Дормана, если бы не боялась обратного? Если бы не догадывалась, какую роковую роль сыграло в этом несчастье твое Сопереживание Супружества?

— Ужас! — выдавила я. — Бедная миссис Диамант. Полиция была?

— Конечно. Жаклин сказала, ребята попались что надо. Вошли в положение и не лезли с вопросами. — Наяда нервно наматывала на палец золотую цепочку с кулоном. — Никто не назовет меня бесчувственной. Из-за Жаклин я даже отменила занятия. Извини, Элли. Выходит, ты зря прокатилась… Слушай-ка, дай совет, что мне делать с секретаршей? Взять на пробу мисс Шип? С роялем она вроде справляется… Было бы неплохо совместить аккомпаниатора и… Боже! Выглядела бы она по-человечески, а то посадишь в кабинет пугало огородное — все клиенты разбегутся.

Повторив про себя заранее приготовленную речь, я собралась с духом, чтобы сообщить подруге о своем дезертирстве из рядов СС. Поздно… Стукнула входная дверь, на лестнице зазвучали шаги. Легка на помине. В гостиной появилась мисс Глэдис Шип, удручающе невзрачная и нескладная в сравнении со своим спутником — седовласым красавцем Лайонелом Шельмусом.

— Лео, зайчик! Уже вернулся? Так рано? — В жемчужной улыбке Наяды мне почудилось легкое — чуть заметное! — недовольство. Видно, у роковух принято встречать мужей в полной боевой готовности, после своевременного предупреждения.

— Боюсь, что так, киска. — Пока Лайонел со свойственной всем красавцам театральной вальяжностью снимал кашемировое пальто, Глэдис любовалась этим роскошным зрелищем, благоговейно затаив дыхание. Ее собственное пальто, застегнутое вкривь и вкось, висело на ней… как на огородном пугале.

— Может, мы не вовремя… — Экс-органистка хрустнула пальцами и затряслась всем худосочным телом — от мышиного пучка до стоптанных туфель. — Милая миссис Хаскелл приехала в гости… Мне лучше зайти в другой раз…

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я уже ухожу.

— Прошу вас! — Лайонел, одной рукой остановив мое скольжение к двери, другой сжал костлявую лапку мисс Шип. — Останьтесь. — Я попятилась обратно. — Выпьем по рюмочке… и все обсудим.

— Ну? Что я говорила? — хохотнула мне на ухо Наяда, когда ее супруг увел мисс Шип в прихожую раздеться. — Подметки на ходу режет! Подумаешь, большое дело! Пусть это чучело отвечает по телефону, не жалко. С моей-то внешностью и неотразимым шармом, — она лукаво усмехнулась, — нетрудно быть великодушной.

— Рада за тебя, но я здесь абсолютно не…

— Ошибаешься, Элли. Думаешь, зачем Лео попросил тебя остаться? Чтобы все было по-честному, два на два. Я тебя не отпущу. Ты уедешь, а мы битый час будем вести беседу о ее коллекции телефонных справочников, вместо того чтобы сразу перейти к делу, то бишь к фунтам и пенсам.

— Благодарю вас. Не откажусь от глотка шерри.

Наяда уставилась на меня настороженно, удивившись моей непоследовательности. Но тут в гостиную вернулись любимый супруг и соискательница места секретарши. Пока джентльмен наполнял бокалы, дамы чинно расселись по местам: мы с Наядой в глубоких креслах-близнецах, Глэдис — на диване в сторонке. Будь на ее месте кто другой, подобный жест сочли бы дурным тоном, а трясущаяся мисс Шип вызывала лишь сожаление и улыбку. Мне стало не до смеха, когда я вспомнила свое собственное очаровательное поведение. Не тебе рассуждать о правилах приличий, Элли Хаскелл, после вчерашней безобразной сцены на крыльце Мерлин-корта! Как ты встретила бедняжку Глэдис?..

Странное дело — бесцветные глазки за мутными кругляшами очков светились дружелюбием, словно позорный инцидент мне всего лишь пригрезился. С чего бы такое благородство? И сердце радуется, и как-то не по себе… Однако времени на психоанализ не осталось. Пора было хоть что-то сказать, пока наши улыбки не прилипли к губам намертво.

— Как самочувствие, мисс Шип?

— Страшно нервничаю.

— Что вы говорите! — Наяда была сама любезность. — Никогда бы не подумала. Прелестно выглядите, мисс Шип… Очень миленькое платьице.

— Спасибо. — Трепещущая Глэдис натянула на острые коленки подол грязно-серого мешка, уродливее которого мне еще встречать не приходилось, и робко вскинула глазки на Лайонела. — Нет, благодарю, дорогой мистер Шельмус. Крепкие напитки, как вы знаете, плохо действуют на мой чувствительный организм.

— Страдаете несварением? — поинтересовалась Наяда.

— Нет, запорами.

— Какая неприятность! — сорвалось с моего языка прежде, чем до сознания дошел смысл ответа. Чета Шельмус благопристойно смолчала.

Лайонел подал мне рюмку с коралловой жидкостью, протянул такую же супруге, опустил поднос на стеклянный столик и устроился на диване рядышком с экс-органисткой. Замужней женщине не пристало заглядываться на других мужчин, но, ей-богу, отвести глаза от Лайонела было выше моих сил. Таких красивых мужчин и на экране-то не часто увидишь, а уж в жизни… Давно перешагнув полувековой рубеж, он все еще входил в силу. Расцветал, если этот термин применим к сильному полу. Суровые темные брови в сочетании с гривой серебристых волос выдавали натуру столь же страстную, сколь и властную.

Стоп, Элли! Не распускай слюни. Промокнув губы тончайшей салфеточкой, я обвела взглядом собутыльников и одну воздержавшуюся. Откроет кто-нибудь из них рот наконец или нет?

— Ну что же! — Наяда сияла, как витрина ювелирного магазина. — По такому случаю не грех и тост провозгласить!

Лайонел подался вперед, сцепив длинные пальцы.

— Я никак не ожидал, киска, что ты воспримешь все так легко… по-дружески. Мы с Глэдис были готовы к скандалу.

— Да-да, — пискнула серая мышка, заливаясь желтоватым румянцем. — Мы так переживали! А мне нельзя волноваться. Нервозность в моем… состоянии смерти подобна.

— И нечего было нервничать, цыпленочек, — пропела Наяда. — Для меня желание мужа — закон.

— Ах, как вы добры! Я столько лет искала своего единственного, своего суженого, и теперь, когда мы наконец встретились, никак не могла решиться объявить о помолвке… без вашего на то благословения, дорогая миссис Шельмус. Верно, Лайонел? Верно, сокровище мое?

— Ты как всегда права, шиповничек мой.

Глава восьмая

Наяда уронила бокал. Я была близка к трансу. А Лайонел тем временем поднес руку мисс Шип к губам. Красавец адвокат и перезрелая девица утонули в белоснежных подушках дивана и в глазах друг друга. Торжественное и трогательное мгновение, достойное места на первой странице семейного альбома.

Отвергнутая половина вонзила алые ноготки в ручки кресла, медленно поднялась. На застывшем лице жили одни лишь громадные голубые глаза. Резким жестом откинув золотистую голову, Наяда неожиданно заливисто расхохоталась.

— Это шутка! Запоздавшая первоапрельская шутка, не так ли? Лео, котик, здорово же ты меня провел! А я, дурочка легковерная, попалась, как карась на удочку! В чем дело, Элли? — Она набросилась на меня, видно спутав с телохранителем, который в минуту смертельной опасности не заслонил ее грудью. — Ты не на похоронах родной бабушки. Говорю же, это шутка.

— Нет, моя радость. — Полные скорби глаза Лайонела были красноречивее глубокого, отшлифованного баритона. — Твоя боль разрывает мне сердце, но я должен признаться… Вот уж два месяца… ты считала, что я задерживаюсь в офисе… Нет, дорогая… Я проводил все вечера с Глэдис. Никогда не думал, что на свете бывает такая любовь… такая всепоглощающая страсть…

— Бог мой! — Лицо Наяды исказилось от ярости. — Вообразить невозможно, я гордилась этим… этим тараканом в штанах, а он устраивал секс-бега с платяной вошью!

Широченные плечи мистера Шельмуса виновато поникли.

— Мы не хотели огорчить Наяду, правда, драгоценная моя?

Мисс Шип взяла его ладонь и прижала к воображаемой груди.

— Нет, любимый! Никогда!

Кошмар. Фильм ужасов. От шока я перещеголяла саму Глэдис Шип в ее гениальной вибрации всем телом. Ощущение такое, будто открыл дверь в художественный салон, а попал прямиком в операционную — кругом лужи крови, скальпели и отрезанные конечности. Выпустите меня отсюда!!!

— Итак, — прошипела Наяда, — наш мальчик еще писает в кроватку? Шалун испугался прийти к мамочке с повинной в одиночку?

— Мы подумали, будет лучше обговорить все втроем. — Мисс Шип издала фирменный смешок, который, по признанию Джонаса, "мужиков щекочет ниже пояса". — И надеялись на ваше понимание, дорогая миссис Шельмус. И вашу дружбу. Разумеется, после того, как страсти улягутся. Я всегда была рабом условностей и поэтому просила Лайонела… — она послала ухажеру томный взгляд, — просила перед помолвкой получить ваше согласие. Только когда дорогая миссис Шельмус согласится вернуть тебе свободу…

— Развод? — взвизгнула Наяда.

— Ах, какое чудное обручальное колечко я присмотрела! — Мисс Шип отставила руку, любуясь воображаемым залогом любви, красующимся на узловатом пальце. — Крошечные бриллиантики так очаровательно смотрятся вокруг рубина…

— Вокруг рубина, говоришь, курица ты ощипанная?! — Остатки самообладания Наяды вылетели… трубы здесь не было, но окошко в стеклянном потолке имелось, — значит, в окошко. — Под цвет твоих прелестных глазок? — Стремительный выпад в сторону влюбленной парочки. — Убью! Убью обоих!

Да здравствуют Эбби и Тэм! Зарядка с ними укрепила мышцы, иначе мне не удалось бы остановить нырок Наяды через журнальный столик. Жемчужные зубки опасно клацнули возле уха Глэдис, которая расцветала прямо на глазах.

— Да как ты смеешь! — Лайонел величественно поднялся с дивана. Мисс Шип тотчас съежилась и помертвела. Разлука с ненаглядным — пусть на секунду, пусть на расстояние в десять дюймов — была невыносима для ее чувствительного организма. — Как смеешь оскорблять мою возлюбленную!

Гонг! Начало нового раунда. Прошу прощения — это всего лишь часы пробили половину часа. Немудрено ошибиться, когда соперники наскакивают друг на друга, точно бойцовые петухи. Признаться, я уже начала терять терпение. Это могло длиться часами, и как ни жаль Наяду, но за стенами снежно-белой гостиной меня ждали собственные проблемы. Близнецы наверняка соскучились по мамочке, да и Фредди рассчитывал на помощь в репетиции дурацких рогатых "Викингов".

Увы. Сама не желая того, я приобрела билет на драму в двух актах. Действие на сцене набирает обороты. Публика ошарашенно ахает и цепенеет с разинутым ртом. Герой пьесы достает из внутреннего кармана пиджака пистолет… направляет на будущую экс-супругу, а заодно и на ее отупевшую от ужаса партнершу — ведь эти двое слились как сиамские близнецы!

Мисс Шип вытянула пергаментную шейку.

— Наяда, — прохрипела я, загипнотизированная черным глазом пистолета, — соглашайся на развод!

— Не дождутся! Сперва я увижу их в гробу! И своего индюка, и его мешок с тухлым кормом!

Общеизвестно, что блондинки интеллектом не отличаются, но эта-то крашеная, черт побери! Могла бы приберечь хоть капельку разума на всякий непредвиденный случай.

— Так я и думал, — раздался хорошо поставленный баритон. Глядя на оружие, почти экс-супруг неприязненно раздувал ноздри Кэри Гранта.

— Иного выхода нет, киска. Придется убить тебя прежде, чем ты убьешь меня.

Сочинив эту речь за Лайонела, я затряслась пуще прежнего и поначалу пропустила мимо ушей речь реальную.

— Этот пистолет, завернутый в фартук, миссис Вуд обнаружила в вазе у водопада и отдала мне. Я старался, Наяда… очень старался поверить, что оружие понадобилось тебе для защиты от возможных грабителей. Однако вскоре в офисе, за чашечкой café au lait и бразильской сигарой, со всей определенностью понял, дорогая, что, будучи осведомлена о моем романе с Глэдис, ты решилась на месть.

— Вы ошибаетесь! — заорала я, торопясь все объяснить, прежде чем красавец адвокат меня остановит… или застрелит. — Наяда тут ни при чем! Это мой пистолет!

— Ваш? — Кривая улыбка исказила совершенные черты. — Подобная преданность делает честь вам, Элли, однако наносит оскорбление моему интеллекту.

— Честное слово, Лайонел…

— Умолкни, Элли. — Змеей выскользнув из моей хватки, Наяда нырнула вперед и выхватила у супруга оружие. — Ну-ну, продолжай, старый повеса. — Блестящее дуло приподняло подбородок "повесы". Наяда, поигрывая бедрами, вернулась ко мне. — Какого дьявола тянули? Заграбастали пистолетик своими жирненькими ручками — да и сдали бы меня властям.

Под прицелом убийственного черного глаза мисс Шип сползла с дивана и бочком двинулась к своему единственному и неповторимому. О-ох! Даже у меня от сердца отлегло, когда она оказалась в его надежных объятиях.

— Лайонел не хотел… поднимать шум до того, как я приму его предложение.

— Какая трогательная предусмотрительность! — процедила Наяда. — Сначала взойди на борт нового корабля, а потом уж отправляй старый под пресс, верно, дорогой?

— Я человек принципов, — сухо ответствовал Лайонел.

— До нынешнего утра, — вновь раздался мышиный писк несравненной Глэдис, — я еще колебалась. Даже готова была отказаться от чести стать второй миссис Шельмус.

— Третьей, тля безмозглая! — Наяда двинулась вперед. — У меня, по крайней мере, хватило совести дождаться, когда первая миссис Шельмус отправится на вечный покой. Помяни мои слова, мышь дохлая, свое ты получишь. Только не рубиновый булыжник, не надейся. — С улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, лидер роковух Читтертон-Феллс разделила влюбленную парочку дулом и ткнула каждого в грудь: — Вон отсюда. Оба!

— Ты ведешь себя как ребенок, — пророкотал Лайонел, цепляясь за остатки былого величия. Красавец адвокат и его невзрачная избранница напоминали ребятишек, впервые надевших коньки.

— Я сказала — вон отсюда!

Грохот входной двери. Пистолет в руке Наяды уныло поник.

— Дай сюда!

Она отмахнулась:

— Погоди, Элли. Не пори горячку. Сейчас успокоюсь…

— Отлично.

— А то руки так трясутся, что и в висок не попаду.

— Прекрати сейчас же! — Недолго думая, я вырвала у нее пистолет и на всякий случай отпрыгнула подальше. — Предупреждаю сразу, все патроны дома.

Браво, Элли! Патроны дома? Разве что дома у миссис Мэллой. Твое счастье, если в приступе склероза Рокси запамятовала зарядить пистолет. Иначе не миновать тебе расходов на новый плащ и протез.

— Не могу поверить! — С жалобным стоном Наяда рухнула на диван. — Это дурной сон! Чтобы Лео ушел к этой мымре? От меня? Я ж на него надышаться не могла. Пылинки сдувала. Дьявольщина! Нужно было прислушаться к словам старой мудрой совы, тетки Эт. Она мне в свое время все уши прожужжала: "Наяда, куколка, не повторяй моей ошибки. Не возводи секс в культ. Мужское орудие — не та ось, вокруг которой вертится наша жизнь". А я? Только посмотри на меня! Читаю лекции дамочкам! Учу их уму-разуму! Раздаю советы, как удержать мужей… А моего… моего собственного… захомутала какая-то побитая молью кляча!

Некоторым — обойдемся без имен — слезы категорически противопоказаны, поскольку от глаз остаются едва приметные щелочки, зато нос раздувается на пол-лица. Наяда плакала изысканно. Хрустальные капли подчеркивали длину и густоту черных ресниц; нежный румянец сгустился до оттенка дамасской розы. Боже правый, ну как мог Лайонел бросить такую женщину? В чем же кроется пресловутый магнетизм Глэдис Шип? Не в ее же гнусавом смешке?.. А может, она знает о мужчинах нечто такое, что неведомо остальным женщинам?..

— Мне очень, очень жаль… — Я присела рядом с очередной жертвой дамы, которая, если хорошенько подумать, вполне заслуженно могла претендовать на звание роковухи.

— Спятить можно! Безмозглая квочка агитирует "милых дам" выворачиваться наизнанку, а сама ни сном ни духом о том, что вытворяет ее муженек!

— Ты же хотела как лучше.

— Пропади все пропадом! Что теперь со мной будет?

— У тебя есть друзья…

— Я о деньгах! "Само Совершенство" на грани краха. А Лео… То щедр как царь Мидас, то жаден до идиотизма. Не глядя вышвырнет сотню фунтов на галстук, а попробуй выбросить засохший кусок хлеба! Печенку проест. Раньше он засыпал меня кредитками, но не удивлюсь, если при разводе и фартинга не даст.

— Нужно обратиться…

— К хорошему адвокату? — Наяда расхохоталась, глотая слезы. — Знаешь что, Элли… Я крепкий орешек. Нищенское отродье, которое с детства ловило медяки за свои кренделя на стойке бара, так просто не сдастся!

* * *

Дом, милый дом…

Фредди и миссис Мэллой вернулись к своим родным очагам. За окнами Мерлин-корта уже стемнело, когда малыши наконец дождались от мамочки ужина. Ужина, но не стопроцентного — каюсь! — внимания. Вынув из пухлого ротика Эбби соску, пока моя изголодавшаяся принцесса не проглотила целиком пустую бутылочку, я потерла теплую спинку, дождалась положенного звука и уложила одну половинку своего сокровища в креслице.

— Вот так! Умница моя!

— Агу!

— Ваша очередь, юный джентльмен.

Пока Тобиас шнырял по кухне, принюхиваясь к сладко-молочным ароматам, я устроилась с Тэмом в кресле-качалке и подоткнула салфетку.

— Bon appetit, сынуля.

Даст бог, ничего не случится. Бен, как и обещал, вернется домой поздно, а я успею закруглиться с делами. Все же забавна эта женская потребность доложить главе дома о проделанной работе и получить одобрение. Психологи пусть остаются при своем ученом мнении, а я останусь при своем. Корни нужно искать в далеком прошлом. Когда неандерталец вваливался в пещеру и натыкался на гниющие после вчерашнего ужина кости, он требовал от жены отчета. И этими же костями затыкал ей рот, вздумай она поинтересоваться, добыл ли муженек мамонта честной охотой или же выиграл в покер за каменным игральным столом.

Мирно покачивалось кресло. Тэм, педант до мозга костей, весь в любимого папочку, обстоятельно и методично поглощал ужин, а на сердце моем лежала тяжесть. Связавшись с "Совершенством", я подвела не только себя, но и миссис Мэллой, и всю женскую половину человечества! Тетушка Наяды оказалась права. Непомерную цену заплатит тот, кто сотворит себе кумира. Достаточно вспомнить миссис Хаффнэгл и бедную миссис Норман-Дорман… На зомбированную миссис Мэллой страшно смотреть… А Наяда так и вовсе раздавлена! Эти уже поплатились. Но где гарантия, что смерть и страдания обойдут меня стороной?

— Мамочке очень стыдно, — сообщила я близнецам. — Чему она вас, спрашивается, учит? И что скажет папочка, если… когда узнает всю эту историю?

— У-у-у! — Эбби прижала ладошку к округлившимся губкам.

— И не говори! — Потирая спинку Тэма, я изображала папочку на тропе войны. В лицах. — "Силы небесные, Элли! За кого ты меня держишь? Я что, по-твоему, неодушевленный предмет? Игрушка? Никто и никогда меня так не унижал!"

Уложив детей, я вернулась на кухню и бросилась шарить по ящикам. Что за черт! Куда подевалось руководство? Должно быть, Фредди стащил… Ах вот оно где!

Дрожащими руками я вытащила брошюру из-под тостера с твердым намерением разодрать в клочья и спалить, если удастся, — колдовские книги, говорят, огонь не берет. В доказательство своей магической силы буклет сам раскрылся на пятой главе.

Кто из вас занимается любовью в кромешной тьме, милые дамы? Лес рук? Глазам не верю. Что за радость терять время на то, чтобы нащупать друг друга, если можно наслаждаться божественным видом обнаженной…

— У-у-у! — Повторив возмущенный возглас своей принцессы, я была готова совершить акт вандализма, но не успела — кто-то стучал в дверь со стороны сада.

Сколько уж твержу себе… Сперва подумай, Элли, потом делай. Все без толку. Разумеется, я крикнула: "Войдите!" — после чего вросла в землю, не успев избавиться от распроклятого руководства. Здрасьте! Наш недостойный замок почтила присутствием преподобная Эвдора. Волосок, как всегда, к волоску, любезная улыбка на месте, в затянутых черной лайкой ладонях — продолговатая стеклянная кастрюлька.

— Прошу прощения за внезапный визит. Мне бы следовало позвонить заранее, но…

— Полностью с вами согласна! Тем и хороши соседи, что могут в любую минуту заглянуть на огонек.

— Надеюсь, я не прервала ужин.

— Боже упаси! Бен работает допоздна, а я… так, вдохновлялась литературой. — Дура! Отвечай теперь на расспросы. Что за книжка, да о чем, да кто написал.

— Очень мило.

— Позвольте… — Чуть не ляпнула "вашу кастрюлю". Соображать надо, Элли. Она же решит, что у тебя до ужина руки не дошли. — Позвольте ваше пальто.

— Спасибо. Я ненадолго.

— Ну хоть чашечку чаю! — Я сунула руководство за тостер и наконец вздохнула свободнее. Чего никак нельзя сказать об Эвдоре. Вид у нее был… замороженный, как у того йогурта, с которого началась наша первая беседа.

— Что ж. Еще раз спасибо. Принимаю приглашение. Надеюсь, — она приподняла стеклянную посудину, — вы не сочтете это даром данайцев.

— О чем вы говорите! Но это против всех правил. Вы у нас новосел, так что инициативу с подарком должна была проявить я!

Кажется, начинает оттаивать.

— Мне приятно хоть чем-нибудь отблагодарить вас и вашего мужа за изумительное печенье. Давно пора было это сделать, но… все как-то не складывалось.

Мой взгляд малодушно уперся в пол. Изумительное печенье. В виде фигурок со всеми мужскими регалиями. Изумлению наверняка не было предела.

— Сегодня утром Глэдстон приготовил этого лосося, а ближе к вечеру, буквально за пять минут до ужина, его вызвали по телефону на… встречу. Вот я и решила угостить вас. Попробуйте… Надеюсь, понравится.

— Огромное спасибо. Вы так добры.

Плохо скроено и наспех сшито. Ну сорвали ее преподобию семейный ужин… Почему бы не убрать лосося в холодильник и не насладиться его розовой плотью, скажем, завтра, под треск поленьев в камине и мерцание свечей? Господи, заговорила на языке "Библии" роковух. А Эвдора-то так и косится в сторону тостера…

— Как вам новый приход? — Я пристроила соседский дар на среднюю полку холодильника, предварительно размазав майонез по верхней и перевернув миску с овощами на нижней.

— Прекрасно, спасибо. — Эвдора стянула перчатки и взялась за пуговицы пальто. — Однако Читтертон-Феллс весь в делах. Я так поняла, что здешним дамам скучать не приходится. Если они не на работе и не заняты по хозяйству, то поправляют здоровье в этом… такое название…

— Да-да, верно. От названия и впрямь дух захватывает. Помнится… "Само Совершенство".

— А вы случайно туда не…

— При всем желании… — Я вовсю хрустела пальцами. Сюда бы сейчас мисс Шип — еще вопрос, кто кого перехрустел бы. — Вы не представляете, сколько у меня забот. Дети, дом, да вот еще Тобиас. В сад выбраться некогда, не говоря уж об отлучках в город.

Не поминай имени кота своего всуе. Тобиас вызывающе мяукнул и смахнул с тумбы стопку выглаженных подгузников.

— Плюс молодой и дееспособный (надеюсь, в данном случае на внешность можно положиться?) супруг. — Викариса аккуратно повесила пальто на спинку стула и пригладила фетровую прическу. — Помню, Глэдстон после рождения нашей дочери Бригитты не давал мне ночами покоя. "Само Совершенство", на мой взгляд, как раз для вас, Элли.

Проницательные глаза заглядывали прямо мне в душу. Боже правый. Так я и знала. Лосось — всего лишь предлог. Донесли о дикой выходке Фредди, и она решила, что мы с этим вертопрахом в сговоре.

— Ладно. — С грохотом отодвинув стул, я уселась напротив Эвдоры и водрузила локти на стол. — Сдаюсь! Да, да, да! Членский билет клуба роковух спрятан в моей сумочке. Но увольте! К художествам кузена я не имею ни малейшего отношения! И прежде чем предать лицедея из Мерлин-корта высшему судилищу Ватикана, прошу учесть, что у Фредди тонкая, чувствительная натура и масса достоинств. Детей он обожает, над братьями нашими меньшими не издевается, сырое мясо не потребляет!

Эвдору можно было смело ставить рядышком с каменными скульптурами в церкви Святого Ансельма — разницы никто бы не заметил.

— П-прошу прощения, Элли… Я п-понятия не имею, о чем это вы…

— Не может быть!

— Вашего незадачливого кузена зовут Фредди. Он что-то такое учудил. Однако какое отношение его выходка имеет ко мне?.. Поймите, я всего лишь духовное лицо, а не общественный обвинитель!

— А-а-а!

Великолепно. В приступе родственной любви я сдала с потрохами двоюродного брата и няньку собственных детей. К тому же точку на недоразумении поставить невозможно, иначе Эвдора любое совершенное в городе преступление станет невольно приписывать Фредди.

— Чаю?

— Нет, благодарю. — Решительный взмах руки. — И не переживайте вы так, Элли!

Уронив голову, я начала скороговоркой:

— Видите ли… вот как все вышло. Кузен случайно прознал о том, что я записалась в "Само Совершенство". Фредди у нас артист, а тут вдруг… такая возможность. Вы приехали в Читтертон-Феллс, и…

— И?..

— Он переоделся в женское платье, нацепил шляпу с широченными полями и заявился на собрание, назвавшись новой настоятельницей нашего прихода… Ваше преподобие! — Я подняла голову, но сквозь слезы не смогла разглядеть лица Эвдоры. — Я чуть со стыда не сгорела! Этот негодяй предложил нам взяться за руки…

— Для молитвы?

Всегда питала склонность к мечтателям.

— Если бы! Сначала он предложил дамам отдаться любви. А когда их души слились в сестринском единении, провозгласил: "Пусть каждая признается в том, что ее больше всего не устраивает в соседке справа!" Это было ужасно, Эвдора! Мисс Банч, наша библиотекарша, выдала девушке из пекарни все, что думает о ее взбитых локонах. Миссис Стерджесс, оказывается, тошнит от миссис Олсен, с ее многократными оргаз… ну, вы понимаете. А миссис Бест заявила владелице бутика на Рыночной площади, что ее зеркалам нет оправдания. Мол, женщинам впору вешаться в примерочных! С этим я, кстати сказать, вполне согласна. Наряды из бутика только вешалкам и впору. Но я не остановила Фредди! Не разоблачила его! Фредди работает в ресторане у моего мужа, и дамы могли устроить бойкот…

Взгляд викарисы был полон сочувствия.

— Как мать двоих… нет, не так. Я струсила, Эвдора. Молчала до тех пор, пока не осталась с Фредди наедине!

— Понимаю. — Гостья встала из-за стола, но, вопреки моим ожиданиям, направилась не к двери, а к плите. — Случай из ряда вон выходящий. Без чашки чая не обойтись.

— Вы не сердитесь?

— Нет. Чуть-чуть смешно. Но главное — я вам от души благодарна.

— Не понимаю…

— Благодарна за искренность, Элли.

— Но…

— В служителях церкви большинство людей видит образ, а не живого человека.

Пока хозяйка, шмыгая носом, размазывала по лицу слезы, гостья без стеснения включила газ и поставила чайник на огонь.

— А знаете, Эвдора, в детстве я не верила, что монахини тоже носят панталоны!

— Еще как знаю. Я вообще их женщинами не считала.

— Правда? А кем? Мужчинами?

— Ни тем ни другим. Мне казалось… монахини — они и есть монахини.

Окно над раковиной чернело, словно погасший экран телевизора. Вспомнив наконец о хозяйских обязанностях, я выставила на стол чашки с блюдцами, молочник и сахарницу. Когда чайник вскипел, Эвдора устроилась напротив меня. И так вдруг стало на кухне уютно… на душе спокойно… Впервые за день я почувствовала себя в безопасности. Расползающаяся по Читтертон-Феллс воистину роковая угроза отступила, бессильно щелкая зубами.

— Мне тоже нужно кое в чем признаться, Элли. С лососем я… слукавила. Хотела поговорить с вами, вот и нашла предлог.

— Я вся внимание, Эвдора.

— Не так-то это просто. — Она опустила ложку сахара в чашку. — Но на вашу искренность я просто обязана ответить тем же. Видите ли, в чем дело… — Еще одна ложечка сахара растаяла в кипятке. — Хотелось бы услышать ваше мнение… Не поможет ли "Само Совершенство" укрепить мой брак?

— О-о!

— Да-да… Сегодня набралась храбрости и отправилась в город. Вы не заметили, Элли, но я всю дорогу ехала за вами. Увидела, как вы свернули во двор… И тут вся моя решимость улетучилась! Хотя правильнее будет сказать — рассудок вернулся. Викарий не вправе обнажать душу перед паствой. Мне по чину положено решать проблемы прихожан, а не взваливать на чужие плечи свои. Словом, вернулась я домой… но всю дорогу думала о вас, Элли!

— Вот как? — Оторвать от стола чашку было не легче, чем штангу.

— Познакомившись с вами, я была поражена. Роковая женщина… уж простите… женщина-вамп — такой мне виделась виновница разбитого сердца отца Фоксворта. И вдруг появляется милая девочка с открытым лицом, такая искренняя… Вот я и решилась на компромисс. Если в "Само Совершенство" мне не попасть, то почему бы не поучиться у клиентки этого заведения? А может, даже… — она скосила глаза на тостер, — и руководство попросить почитать?

— Нет! — Чашка от испуга свалилась на бок и притихла в блюдце, полном чая.

Эвдора очень медленно поднялась из-за стола.

— Понимаю…

— Ни чер… Ничегошеньки вы не понимаете!

Еще медленнее Эвдора опустилась на стул.

— Выслушайте дружеский совет, умоляю вас! Не связывайтесь с этой гнусной организацией! — прошептала я.

— Но почему? Вы так говорите, Элли, словно это пристанище самого дьявола.

— Боюсь, вы близки к истине, хотя цель Наяды Шельмус весьма благородна. Она немного легкомысленна, но милая и добрая. Однако бизнес ей явно не удался. В ее детище и впрямь словно дьявол вселился! Мне нужно было догадаться раньше, еще когда наш садовник Джонас сбежал из дому от чрезмерных авансов миссис Вуд. Дальше — больше. За последние несколько дней два человека погибли, моя приятельница от любви превратилась в ходячий манекен, а брак самой Наяды разлетелся на мелкие осколки! Лайонел Шельмус пал жертвой магических чар… Ладно! Не стану скрывать имен. Все равно эта тайна уже завтра появится на страницах "Дейли кроникл". Мистер Шельмус намерен официально объявить о помолвке с мисс Шип, бывшей церковной органисткой.

— Старая любовь Глэдстона, его дальняя родственница! — Эвдора вцепилась в край стола так, что пальцы побелели. — Вы говорите — помолвка? Ничего не понимаю. У этой женщины наверняка был роман с моим мужем; между ними и сейчас что-то есть. Глэдстон сам не свой с той минуты, когда увидел ее за церковным органом. Она играла какой-то гимн, подняла глаза, взвизгнула от радости — и этого было достаточно, чтобы наша семейная лодка дала течь. Позже я случайно услышала их разговор. Мисс Шип настаивала на том, чтобы начать все сначала, а Глэдстон, бедняжка, сопротивлялся изо всех сил. Мне пришлось от нее избавиться, Элли. Заодно уволила и миссис Вуд — новая метла по-новому метет, как известно. Я надеялась, что в таком случае увольнение Глэдис Шип не вызовет никаких подозрений.

— По словам Глэдис, вы обвинили ее в пристрастии к методистам.

— Не совсем. Кто-то из прихожан, — кажется, миссис Мелроуз — несколько раз видела ее выходящей из церкви методистов. А я всего лишь посоветовала Глэдис не идти против своих убеждений. Если методисты ей ближе, почему бы не посещать их службу?

— Вы рассчитали их, и на сердце стало еще тяжелее, так? — Я выплеснула чай из своего блюдца и налила в чашки свежего.

— Бедная миссис Вуд. Мне ее очень жаль.

— Не думаю, чтобы это вас утешило, но Роуленд давным-давно мечтал от нее избавиться. Только он…

— Не продолжайте! Роуленд — добрейшей души человек. — Эвдора подняла глаза. Такую муку во взгляде я видела лишь однажды, когда в церкви пригляделась к изображению святого, сгорающего на костре за христианскую веру. — Все очень плохо, Элли! Дом кувырком. Вчера у Глэдстона подгорел пудинг с патокой; о завтраке и вспоминать страшно. Про бекон Глэдстон забыл, яйцо переварил, сосиску подал полусырой.

— Но теперь-то… — Я положила ложечку сахара в чай и добавила еще половинку. В конце концов, может же человек в стрессовой ситуации позволить себе некоторые излишества? — Теперь, когда Глэдис Шип выходит замуж за Лайонела… все ваши проблемы позади?

— Уловка, Элли! — замотала головой Эвдора. — Дымовая завеса. Эта хищница влюблена в моего мужа, уверяю вас.

— Вполне возможно, но вы кое-чего не знаете…

Помнится, миссис Мэллой выразилась определенно, но немного резковато. "Та еще дамочка наша Глэдис. При виде штанов плюх на спину и ноги врозь!" Сочинить для Эвдоры более приличную версию я не успела. На садовом крыльце зацокали каблучки, дверь из сада без стука распахнулась… Ба! Либо у Мерлин-корта сегодня день рождения, либо у меня открылась способность материализации мыслей. В кухню вплыла миссис Мэллой собственной персоной.

Через руку переброшен мой любимый пурпурный балахон — единственная красочная деталь в облике влюбленной роковухи. Остальной наряд, от тюрбана до хозяйственной сумки, чернее ночи. Даже малиновая помада приобрела траурный оттенок. Былой румянец испарился без следа, обнаружив пепельную бледность щек. Глаза по-прежнему глядели в неведомую даль.

— Доброе утро, миссис X.

— Доброе…

С отсутствующим видом, как героиня комедии, перепутавшая входную дверь и буфет, Рокси двинула в кладовую. Спустя несколько гнетуще долгих секунд нарисовалась вновь, продрейфовала мимо ее преподобия и исчезла в холле.

— И все это, — я слабо улыбнулась, — плоды деятельности СС. Вы по-прежнему хотите заглянуть в брошюрку?

* * *

Щеки и подбородок прекрасного принца казались припорошенными угольной пылью. Вернувшись после ратных подвигов в родные пенаты, он нашел фею волшебного замка в гостиной, которая за последние месяцы превратилась в музей семейного быта "доблизнецовой" эры. Обитые кремовым шелком стены и мебель времен королевы Анны… что общего у них с моей нынешней жизнью? Их связь со мной так же призрачна, как роман тетушки Астрид с танцором лондонского стриптиз-клуба.

Ненаглядный ступил на радужный персидский ковер и замер в восхищении… не перед феей, а перед портретом бывшей хозяйки Мерлин-корта, рыжеволосой и синеглазой Абигайль.

— Солнышко!

— Ты это мне?

Я поднялась с дивана и тщательно стряхнула крошки с форменного платья прачки, готовясь к дотошному интервью о прошедшем дне.

— Всякий раз, глядя на этот портрет, я умираю от желания.

— То есть? От страсти к Абигайль?

— От желания заказать твое фото с близнецами.

— Ты же знаешь, Бен, я терпеть не могу фотографироваться.

— Да уж, знаю…

— Предпочитаю повеситься по-настоящему, но не висеть на стене в виде портрета. Не желаю, чтобы лет эдак через двести кто-нибудь пялился на меня и делился впечатлениями: "Здорово она смахивает на бульдога, а?"

— Элли!

— Не стоит, Бен. Не говори, что я лишаю Тэма и Эбби возможности обессмертить себя в веках, а Папулю с Мамулей — законного права любоваться внуками. Не далее как сегодня я твердо решила наведаться с близнецами в фотостудию Беламо…

Миг — и его руки сошлись за моей спиной, дыхание согрело висок, колючий подбородок прижался к моей щеке.

— Да ты, никак, с ума сошла?

— А что? Беламо не устраивает?

— Плевать на Беламо и на его студию. — Бен поднял голову, не разжимая объятий. — Тебе нужно как следует взглянуть на себя, солнышко.

К чему он клонит? На всякий случай я прибегла к испытанному способу. Шутка — вот идеальный выход из любой ситуации.

— Извини, дорогой, трюмо в кармане не поместилось.

— Обойдемся. — Теперь мы были похожи на влюбленных эскимосов — если не ошибаюсь, именно у этого народа принято тереться носами, выражая свою страсть. — Зеркало перед тобой. Мои глаза. Взгляни в них — и увидишь себя такой, какой я тебя вижу, солнышко.

— Нет уж, лучше не надо. Мало ли чем закончится этот опасный эксперимент.

— Прекрати, Элли! Не смей оскорблять любимую женщину Бентли Хаскелла!

— Ты просто слепец. — Улыбка чудом держалась на моих губах. — Это тебе нужно взглянуть… в лицо фактам. Разве перед тобой та самая Элли, на которой женился Бентли Хаскелл? Я превратилась в расхристанную домохозяйку. Неухоженную, неряшливую… Эх, да чего уж прилизывать истину… в ожиревшую домохозяйку.

— Нет!

— Ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Я вижу прелестнейшую из женщин.

— Значит, глаза тебя обманывают. Ты смотришь сердцем.

— Что ж… — Бен распустил мои волосы. — Согласен. — Медленно, почти лениво его пальцы высвобождали из плена прядь за прядью. — Ты ведь тоже смотришь на меня сердцем.

— Ерунда! — Никогда не страдала одышкой, а тут вдруг на тебе! — Вы, Бентли Т. Хаскелл, великолепны, как ни посмотри!

Его губы чуть заметно дрогнули.

— Элли, у меня идея.

— Да!

— Не соглашайся, пока не узнаешь. Я задумал… одну невинную ночную авантюру.

— Да!!!

— Пикник.

— Что?

— Помнишь, как мы раньше пировали на свежем воздухе, в тени нашей березы?

— То-то и оно, что в тени. — Меня заранее зазнобило от свежести ночного ветра. — Солнечным днем, Бен!

— Ай-ай-ай, любимая. Куда подевался твой авантюризм?

— Почил в бозе.

Точнее, надорвался на службе у "Самого Совершенства", но это уточнение осталось при мне. Не успела я сообщить мужу и о миссис Мэллой. В следующую минуту Бен развил бурную деятельность. Вытянул меня в холл, приказал надеть что-нибудь потеплее, а сам помчался на кухню — собирать корзинку со съестным.

— Но, Бен… — прошелестела я вслед. — Как же дети…

— Нашла о чем переживать. Звякну Фредди.

— Мы и так безбожно эксплуатируем его.

— Ерунда! Парень без ума от малышей. Не отнимай у него счастливого шанса лишний разок взглянуть на Эбби с Тэмом и совершить налет на наш холодильник.

— А если он уже спит? — Исчерпав все аргументы, я понесла полную чушь. Мой драгоценный кузен вечно хвастает тем, что ложится под утро и тратит на сон не больше трех часов.

Бен исчез на кухне, а я на цыпочках поднялась в спальню. Никогда еще супружеское ложе не выглядело так заманчиво. Усилием воли преодолев соблазн, я открыла шкаф, где в мечтах о ночном пикнике коротало время длинное пальто с капюшоном…

— Элли! — Бен влетел в спальню, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, хватая ртом воздух.

— Что? В чем дело? — Пластмассовая вешалка треснула у меня в руках.

— Кошмар!

— Да говори же!

— С детьми все в порядке, не волнуйся. — Бен прижал дрожащую ладонь ко лбу. — Я поднялся в голубую комнату за подстилкой, чтобы нам не сидеть на сырой траве. И что ты думаешь? Там… на кровати… кто-то храпит!

— А-а-а!

— Это что, объяснение?

— Извини, дорогой, забыла тебя предупредить. Миссис Мэллой осталась у нас на ночь.

— Это Рокси? Да ее не узнать!

— Еще бы. В бигуди и без косметики ее родная мать не признала бы. К тому же в последнее время Рокси вообще сама не своя. Пришла вечером и сказала, что боится оставаться дома. У нее любовь с Уолтером Фишером, твоим приятелем-гробовщиком. Думаю, он ее и напугал до смерти.

— Миссис Мэллой и этот… Квазимодо?

— Если верить Рокси, мистер Фишер разжег в ней небывалую страсть. Откровенно говоря, я ей сочувствую и завидую. Что может быть чудеснее сладостного любовного предвкушения, от которого екает сердце и кружится голова?

— Неужели и у тебя так было?

— Да, но…

— Солнышко, в любви все может повториться.

— Золотые слова… Послушай-ка, ты пережил такое потрясение. Может, отложим пикник?

— Ни за что!

— Упрямство не всегда похвально, друг мой.

— Элли, это же ради тебя! — Он галантно подставил руку, приглашая фею в страну любви. На деле оказалось гораздо ближе — в детскую. — Роскошный лосось, которого я обнаружил в холодильнике, заслуживает того, чтобы его съели с почестями, в родной обстановке. То бишь на лоне природы.

Мы по очереди заглянули в дверь. Детки сладко спали под охраной Матушки Гусыни, Кота в сапогах и близнецов-медвежат Томми и Топси.

— Кстати, о лососе… — вспомнила я уже на лестнице. — Это не мое произведение. Супруг викарисы приготовил рыбу к ужину, но куда-то срочно умотал, и Эвдора по-соседски угостила нас.

— Добрая душа.

— Ты как будто недоволен?

— Почему же? — коротко хохотнул Бен. — Буду счастлив отведать очередное триумфальное блюдо нашего нового соседа.

Так я и знала. Оскорблен в лучших чувствах. Но промолчать-то я не могла! Очень нужно всю оставшуюся жизнь покрываться холодным потом при упоминании рыбы в присутствии Эвдоры и ее супруга! И так уж по уши погрязла в секретах от Бена… один из которых и настиг меня у подножия лестницы.

— Элли, в кладовке я наткнулся на пакет с "Травяным тонусом".

— Правда?

— Отличная приправа.

— Неужели?

Непроницаемо-загадочный взгляд подтвердил мои худшие опасения. Бен прочел этикетку от начала до конца, сделал неизбежные выводы и готов обвинить жену в тайной принадлежности к СС. Застыв третьим истуканом в компании Руфуса и Рауля, древних рыцарских доспехов, я приготовилась к экзекуции.

— Не знаю даже, как и сказать, милая…

— Выкладывай как есть!

— Ладно. Только имей в виду, что я это сделал без злого умысла. Ни одной секунды не собирался подвергать сомнению кулинарный гений мистера Глэдстона.

— Что за… О чем речь, Бен?! — Кажется, пронесло… Силы меня покинули, и я осела, как шоколадный торт.

— Видишь ли, решив, что лосось приготовила ты, я позволил себе слегка приправить его "Травяным тонусом". — Он умолк, подозрительно сузив глаза. — Ты чему радуешься?

— Понятия не имею.

— Пойми, Элли, я преисполнен почтения к талантам мистера Глэдстона…

— Разумеется!

— Для любителя он…

Ну, поехали! К счастью, тирада была прервана появлением Фредди.

— Мэри Поппинс к вашим услугам. Позвольте вопросик: кто из вас, умники, оставил лосося без присмотра на кухне?

— Только попробуй сказать, что отхватил половину! — Кажется, праведный гнев мне удался.

— Не виновен, ваша честь. Пригласите на допрос некоего кота по кличке Тобиас. Боюсь только, он занят. Кросс, знаете ли, по пересеченной местности. Вышеупомянутый кот, ваша честь, минуту назад шмыгнул за дверь, держа в зубах полфунта прекрасной лососины.

— Шкуру спущу с обжоры! — Послав к чертям все обеты, Бен разразился проклятиями.

* * *

Двор Мерлин-корта встретил нас шелестом листьев и лунными бликами. Судя по пружинистому шагу Бена и игриво подскакивающей корзинке, катастрофа с лососем была забыта. Бен сделал робкую попытку намекнуть, что остатки рыбы вполне съедобны, но понял по моему взгляду, что даже "Травяной тонус" не заставит меня взять в рот объедки кошачьего пира. На полпути к воротам я заметила Тобиаса, шныряющего между деревьев со сконфуженно поджатым хвостом.

— Бесстыжая усатая морда! — прошипела я вслед. — Чтоб тебе неделю несварением мучиться!

Позади домик Фредди и ворота, такие знакомые при свете дня, а в ночи превратившиеся в сказочного великана, который охраняет покой обитателей замка. Уже на Скалистой дороге, шагая в ногу с Беном в сторону церкви, я сказала:

— Ты ведь собирался устроить пикник под березой во дворе…

— Передумал. — Свободная от корзинки рука легла мне на плечи. — С тех пор как Джонас повесил на березу качели, тот уголок двора я стал про себя называть детским.

— Но ведь они еще слишком маленькие, чтобы…

— Все равно. Качели их ждут. Это вотчина Эбби и Тэма. Пора подыскать местечко только для нас двоих. Рассмотрю любые предложения. Мне лично приглянулся холмик неподалеку от церкви.

— Тот, что весь зарос молоденькими березками и выглядит как обитель эльфов?

— Точно. — Клянусь, мы не заблудились бы и без фонаря. Дорогу нам освещала бы улыбка Бена.

Поднимаясь на вершину холма, я уловила позади чуть слышный шорох. Если Тобиас надеялся присоединиться к пикнику, то здорово просчитался. Во-первых, не следует потакать дурным манерам, а во-вторых, его вообще никто не приглашал. Это только наш пикник! Мой и Бена! И третьего я не потерплю.

— Прибыли.

Бен пристроил корзинку на замшелый валун; пушистые ветви сомкнулись вокруг нас.

— Проголодалась, солнышко?

— Страсть как! — Сквозь слезы любви я смотрела на Бена и ждала, пока он расстелет подстилку и выложит из корзинки аккуратные пакетики.

— Корнуоллские пирожки с мясом, салат из шпината, мусс из грейпфрута и зрелый камамбер. Как тебе?

— Слюнки текут. — Краешком глаза я заметила свет в одном из витражных окон церкви. Эвдоре не спится? Или призраку святого Ансельма?

Бен потянул меня за руку:

— Устраивайся.

— Ш-ш-ш!

Справа из темноты вынырнули два слепящих желтых глаза, пронзительный визг тормозов разорвал тишину; по Скалистой дороге на убийственной скорости мчался автомобиль. Кусты у подножия холма зашевелились, и я увидела метнувшуюся к дороге тень.

— Боже!

— В чем дело? — Бен взвился с подстилки.

— Тобиас! — Не помня себя, я бросилась вниз, обдирая ноги о камни и сухие ветки. Поздно! Мой пушистый разбойник, точно завороженный, двигался навстречу смерти. Я была близка к тому, чтобы прыгнуть вслед за ним, но Бен вцепился в капюшон моего пальто, а секунду… целую вечность!.. спустя, под дикий визг тормозов, автомобиль застыл на дороге.

Тобиас распластался в нескольких дюймах от переднего колеса. Последний взмах хвостом… Конец. Никакой надежды.

Щелкнула дверца, и из машины выбралась грузная фигура в темном пальто и ковбойской шляпе.

— Убийца! — хриплым стоном сорвалось с моих губ.

— Постой здесь, Элли.

— Нет! Не уходи! Пойдем вместе!

Ночной ковбой обошел машину и открыл багажник. Достает лопату, чтобы похоронить Тобиаса? Силы небесные! Бедный покойный Тобиас был забыт в ту секунду, когда я увидела в руках его убийцы… тело человека! Сгибаясь под тяжестью ноши, зловещий тип перебросил бездыханное тело через плечо.

— Ничего себе… — прошептал Бен. — Это что ж такое здесь творится?

Тяжелой поступью неизвестный пересек дорогу и скрылся из поля зрения. Страшная мысль поразила нас с Беном одновременно: еще несколько секунд — и тело полетит с Утеса вниз, на кривые зубья прибрежных скал, в пенистый зев моря.

— Стоять! — Бен перелетел дорогу, не касаясь земли. — Именем закона вы арестованы!

В ответ — лишь зловещий хохот волн… На самом краю Утеса убийца повернулся… Голубоватый свет луны исказил черты, но я его узнала.

— Нет! Кто угодно, только не вы!

Глава девятая

— Какая встреча, доктор! — Луч фонарика выхватил из темноты одну пуговицу пальто, другую. Добрался до лица, наполовину скрытого широкими полями шляпы. — Что вас привело в наши края?

Улыбка растянула бескровные губы доктора Мелроуза. Ночь притихла, как терпеливый полисмен в ожидании ответа. Преступник ежился и увядал, пока от него не осталось одно лишь объемистое, реющее на ветру пальто.

— Миссис Хаскелл… мистер Хаскелл… вот так приятный сюрприз… А я тут… выехал на прогулку и решил остановиться, подышать свежим воздухом. Аромат роз успокаивает… То есть, — сдавленно хохотнул он, — аромат морских водорослей, конечно…

— Променад на ночь? Полезно для здоровья. — Бен шагнул вперед и заслонил меня собой.

Мужской рационализм, в отличие от женской интуиции, подсказал: опасность! Застукать убийцу на месте преступления! Да он на все пойдет, лишь бы навеки закрыть рот свидетелям!

— Доктор, не представите ли нас своему очаровательному спутнику? По-моему, ему не слишком удобно. Кто бы это мог быть? Не ваша ли жена Фло?

Ветер откликнулся долгим скорбным вздохом.

— Вы очень проницательны, сэр. — Доктор Мелроуз неуклюже переступил с ноги на ногу, ноша на плече сдвинулась, и нога в женской туфельке заехала доктору как раз куда нужно. Даже я не нашла бы места удачнее. — Фло укачало в машине. Стошнило, если попросту, без медицинских терминов.

— Бедняжка! — зашипела я, вытянув шею поверх плеча Бена. — Вы не поверите, доктор, но со мной происходит то же самое всякий раз, когда приходится путешествовать в багажнике!

— Боже правый! — Доктор Мелроуз отшатнулся. На этом наша беседа и завершилась бы, не схвати Бен его за шиворот и не оттащи от края Утеса.

— Куда же вы! Нам с Элли хотелось бы поприветствовать Фло. Правда, дорогая?

Бойцовский дух окончательно покинул нашего ночного визави. Он опустил свою ношу на сырой мох и застыл над телом — сгорбленный, раздавленный, жалкий. Деревья сомкнулись вокруг траурным кольцом профессиональных плакальщиков. Они рыдали, протягивая длинные сучковатые руки к безмолвным черным небесам.

— Меня ждет виселица?

— Думаете, ради вас отменят запрет на смертную казнь? Не надейтесь, доктор.

Я и боялась смотреть на Фло, и не могла отвести взгляда от ее мертвенно-бледного, безмятежного лица. Она лежала недвижно, вытянувшись в струнку, в любимой позе гробовых дел мастера Уолтера Фишера. Но странное дело — я не ощущала присутствия Дамы с косой, как это было в спальне четы Диамант, когда мы с Жаклин склонились над телом Нормана-Дормана.

— Поверьте, я не хотел! Не хотел ее убивать! С тех пор как она повадилась в этот мерзкий притон "Само Совершенство"…

— Простите, не понял, — перебил Бен.

— Женский клуб здоровья, — поспешно сообщила я мужу.

— Ах да! На пакете с "Травяным тонусом" тоже значилось это название. — Вопросительный изгиб густой брови пробрал меня до костей.

— Миссис Мэллой недавно записалась.

Полуправда — та же ложь. Церковь Святого Ансельма приблизилась, накрыв грешницу крылом зловещей тени.

— Помните, миссис Хаскелл… — доктор Мелроуз судорожно вздохнул, — когда вы привозили Тэбби и Тома на осмотр, я сказал, что нежданно-негаданно пробудившаяся сексуальность жены доведет меня до безумия. Господи, что за ад! Ни минуты покоя. Никогда не знаешь, что ей взбредет в голову в следующий раз. Два дня назад Фло поджидала меня в мужском туалете. Вчера вечером сажусь после работы в машину, а она на заднем сиденье! В чем мать родила, если не считать ремня безопасности! А сегодня утром… Ох… Вспомнить страшно! Меня неожиданно вызвали установить причину смерти пациента. Выдвигаю секцию в морге, а там Фло! Подмигивает и пальчиком вот так делает — мол, места для двоих хватит.

— М-да, неприятно. — Бен обернулся ко мне. Вспомнил собственную жену неглиже и в рогатом шлеме?

— Неприятно? Невыносимо! Вам этого не понять!

— Боюсь, что так. Мы женаты недавно и слишком любим друг друга, чтобы подстегивать чувства искусственными способами. — Бен помолчал в задумчивости. — Кажется, в "Дейли кроникл" мне попадалась реклама этого "Совершенства"… Пробежал глазами и забыл, поскольку нужды нет. — Улыбка коснулась губ любимого, и я с ужасающей ясностью поняла, что Бен даже не догадывается о связи своей женушки с клубом роковух.

— И что же дальше, док? — Голос Бена звенел презрением, и я была с ним солидарна. — Хотите сказать, что прикончили жену, потому что не вынесли ее сексуальных притязаний?

— Минуточку, минуточку! Войдите в мое положение. Я был в таком отчаянии, что пошел на крайние меры. Устроил похищение павлинов, посулив в записке сварить из них суп, если этот гнусный вертеп не прикроют.

— Как некрасиво с вашей стороны, — вставила я.

— Свое я уже получил… Тот тип, которого я нанял, чтобы украсть птиц, начал меня шантажировать. Потребовал удвоить плату, когда я попросил отдать павлинов в зоопарк. Но это не имеет значения. Вы только представьте, что мне пришлось пережить сегодня вечером! Возвращаюсь домой, а Фло нет! Я был вне себя от радости. Наконец-то можно вздохнуть спокойно и перевести дух. И что же? Вдруг раздается звонок в дверь. Открываю… На пороге дамочка в маске хэллоуиновского страшилища. "Чем могу помочь?" — спрашиваю. А она с криком "Сюрприз!" распахивает плащ. Ужас, ужас… Голая! Абсолютно! И тут во мне что-то сломалось. Я схватил первое, что подвернулось под руку… кажется, швабру… размахнулся и ударил ее по голове. Несмотря на маску, я узнал свою жену. Достаточно было взглянуть на шрам от аппендицита. Проверять пульс тоже не потребовалось, я и так не сомневался — Фло мертва…

Цель этого монолога я так до конца и не уразумела. То ли доктор рекламировал собственный профессионализм, то ли пытался заглушить страх и боль потери… Его бесцветный, монотонный голос накатывал на нас волнами, такими же, как те, что поглотили бы бедную Фло, если б скорбящему вдовцу удалось избавиться от тела.

— Вот что, доктор… — От моего ледяного тона, кажется, даже деревья покрылись инеем. — Упаси боже подвергать сомнению ваш диплом и многолетний опыт, но послушайте совета любителя — осмотрите свою жену еще разок. И как следует.

— Вы… Что вы хотите этим сказать, миссис Хаскелл?

— Только то, что Фло мертва несколько меньше, чем вам показалось.

— Элли! — Стиснув мою ладонь, Бен согнулся над телом. — Силы небесные! Ты права!

— Это невозможно!

Если не в игривую Фло, то в доктора я точно вдохнула жизнь. Он вдруг надулся и недовольно заворчал.

— Смотрите! Шевельнулась! — Я упала рядом с Фло, не обращая внимания на гальку, тотчас впившуюся в колени. — Открывает глаза! Слава богу!

— Джон?..

— Я здесь, дорогая. — Впившись зубами в кулак, доктор заглушил стон.

— Не вижу. Где? — Фло разжала пальцы и медленно подняла руку. —

Ее муженек не тронулся с места.

— Шок… Я был в шоке, — твердил он снова и снова.

Совместными усилиями мы с Беном поволокли его к жене. Стряхнув оцепенение, доктор дрожащими руками подсунул сложенную шляпу под голову Фло и стащил с себя пальто, чтобы накрыть оживший "труп".

— Джон?..

— Ш-ш-ш… Дай мне тебя осмотреть.

Громадные, поросшие медвежьей шерстью ладони ощупали затылок Фло, виски, шею. Держу пари, доктор готов был продолжать осмотр до бесконечности, лишь бы оттянуть момент, когда Фло заглянет ему в глаза и спросит: "Зачем ты хотел меня убить?'

— Сожми мои пальцы правой рукой.

— Джон…

— Теперь левой.

— Хватит, Джон! Почему так болит голова? Как я здесь оказалась? И что это за камни кругом?..

— Нет мне прощения!

— Помню, я сидела на диване в гостиной… окно открыто, прохладный ветерок… Я читала руководство… дошла до главы "Праздники". Просто замечательно… Хэллоуин… Что может быть увлекательнее? Какая жалость, что сейчас апрель! И вдруг мне стукнуло в голову…

Наши с Беном взгляды встретились. Бедняжка все перепутала. И неудивительно, при таких-то обстоятельствах!

Доктор Мелроуз спрятал лицо в ладонях:

— Прости, дорогая, прости!

— Мне стукнуло в голову, что отметить Хэллоуин в апреле так же весело, как и Рождество в июле! Я отложила руководство… Все! Дальше — пустота.

Вскинув голову, доктор молитвенно сложил руки на груди:

— Что?

— Дальше — пустота. Ничего не помню.

— Слава богу! — Радостный вопль разбудил бы целый зал, прикорнувший под заунывные звуки оперной арии.

— В чем дело?

— Амнезия, — торопливо объяснил доктор, видимо, в расчете на нас с Беном, вросших в землю деревянными истуканами. — Мать-природа придумала отличное средство защитить человека от последствий травмы.

— Какой травмы, Джон?

— Дорогая, только не волнуйся. Волнение не пойдет тебе на пользу. — Доктор поднял глаза на меня и моего мужа. — Видишь мистера и миссис Хаскелл?

— Где? — Фло повернула голову и с видимым усилием сфокусировала на нас взгляд. — А-а… Но при чем здесь…

— Твоя шутка с Хэллоуином удалась… — доктор содрогнулся, — и я внес свою лепту. Предложил проехаться до Утеса и продолжить вечер. Это было восхитительно! И музыка, и те слова любви, что ты шептала мне на ухо… Но нашей идиллии внезапно пришел конец. На повороте под колеса машины бросился кот.

— Бедное создание!

— Вот именно. То же самое ты сказала и в машине, дорогая. Я крутанул руль, нажал на педаль тормоза и… Когда машина остановилась, ты лежала на камнях… Я решил, что ты погибла!

— А разве я не пристегнулась ремнем? — Веки Фло то и дело опускались, но она мужественно старалась держать глаза открытыми.

— Нет. Объявила, что не потерпишь никаких пут.

— Вот идиотка! — Она взяла мужа за руку и перевела взгляд на нас с Беном. — А котик? Что с ним? Это ваш?..

Я кивнула в ответ и отвернулась, глотая слезы. "Смерть" миссис Мелроуз на какое-то время помогла мне забыть о потере пушистого любимца. Но теперь боль вернулась, как зуд в затекшей ноге. Не увидеть мне больше Тобиаса, величаво отмахивающегося от бабочек во дворе Мерлин-корта. Близнецы не научатся лопотать его имя и не будут таскать за хвост. И не согреет меня зимними вечерами живая урчащая грелка.

Мысленный некролог был прерван Беном в тот момент, когда мы добрались до машины.

— Тобиаса нет…

— Да… — Стоило ли напоминать мне об этой ужасной потере?

— Элли, ты что, забыла? После рождения малышей я отказался приукрашивать действительность. Погиб — значит, погиб. Я бы так и сказал. А Тобиаса нет на том месте, где мы его оставили!

— Боже мой! — Я упала на четвереньки, сунула голову под машину, пошарила всюду, куда достала рука… Никого и ничего. Ни пушистого хвостика, ни любопытного влажного носика. — Звери… — взвыла я, с помощью мужа поднимаясь на ноги. — Дикие звери сожрали нашего Тобиаса!

— Успокойся, солнышко. Мы по-прежнему в Читтертон-Феллс, а не в джунглях. Здесь нет диких зверей. И гиены не шастают по окрестностям в поисках лакомых кусочков. Смерть Тобиаса оказалась сродни смерти миссис Мелроуз.

— Но он не двигался!

— Знаю. А потом оклемался и… Элли! — Мой муж взвился на фут от земли. — Вон! Смотри! У того камня, видишь? Трава шевелится! — Бен нырнул в темноту, растворился в ней и вновь возник черным силуэтом на фоне фиолетового неба. С пушистым клубком в руках. — Черт! — Он зашаркал ботинком по мху. — Беднягу стошнило, а я в это дело вляпался.

— Ну и ночка! — Прижимая к груди Тобиаса, я все еще не могла поверить, что моя пушистая радость жива и относительно невредима. Дрожит, правда, но с этим мы справимся. Сейчас завернем в пальто… вот так… чтоб только кончики усов торчали.

— Бен!

— А? — Он вглядывался в черноту дороги, откуда доносилось сопение — доктор Мелроуз возвращал к жизни свою благоверную. — Мне пришло в голову…

— Мне тоже.

— Так вот… — Я покрепче стиснула Тобиаса. — Помнишь старую шутку о коте и лососе? Нет? Ладно, слушай. Дама созвала гостей на обед, приготовила лосося и пошла одеваться, а рыбу оставила на столе в кухне. Возвращается и видит, что ее кот полакомился главным блюдом вечеринки. Что делать? Времени уже нет. Она маскирует отъеденные бока лимонными дольками, зеленью, вареными яйцами и подает на стол. Гости в восхищении, ужин удался на славу. Хозяйка отправляется на кухню за десертом, вспоминает про кота, которого след простыл, начинает его искать и находит в саду бездыханным. В полной уверенности, что виной всему лосось, она мчится к гостям и выкладывает скандальную правду. Все в шоке, вызывают "скорую", промывают желудки. Когда гости с пустыми желудками разъезжаются по домам, к даме заходит сосед с соболезнованиями. Оказывается, кот нырнул под колеса его машины… он не виноват и все такое.

— К чему ты клонишь, Элли?

— Сама не знаю. Просто вдруг подумала… вся эта история с Тобиасом… не отражение ли той истории? С точностью до наоборот? Мы решили, что кот погиб под колесами машины. А что, если всему виной лосось? Нет, упаси боже, я не хочу сказать, что рыба была несвежая. Может, слишком жирная или, скажем, костлявая? Бен! Я видела Тобиаса у дороги. Клянусь, уже тогда он был не в себе! Пошатывался… тыкался мордой в землю и зевал, глядя на фары!

— Да просто ослеп от яркого света.

— Я тоже так решила, но… Ладно, забудь. Уже поздно. Устала. Давай соберем вещи и домой, а?

Бен помчался на вершину холма, а я осталась наедине с дрожащим Тобиасом. Страшные минуты! Шум моря внизу, темнота, промозглый ночной ветер. У ворот церкви что-то изменилось. То ли дерево выросло за прошедший час, то ли человек прятался за колонной. Возможно, мистер Глэдстон вышел прогуляться на сон грядущий? Нет, это все разыгравшееся воображение.

— Элли?

В отличие от Бена и остальных нормальных людей мне никогда не удавалось как следует подскочить от неожиданности. Неуклюже шарахаться из стороны в сторону — это все, на что меня хватает. Доктор Мелроуз суетился вокруг жены, поудобнее устраивая ее на сиденье. Звала меня Фло.

— Мне очень жаль вашего котика, Элли. Смерть — не всегда смерть, миссис Мелроуз.

Сие утешение осталось при мне. Не успела я открыть рот, как доктор оттащил меня от машины, сорвал с головы шляпу и прижал к животу.

— Позвольте пару слов на прощание. Миссис Хаскелл… Моя жизнь в ваших руках. Если кто-нибудь узнает об этой ночи, считайте меня конченым человеком.

— Ну еще бы, — ответствовала я холодно. — Врач, не способный определить, жива его жена или нет, доверия не заслуживает.

— Поймите, я был в шоке.

— Отлично!

— Можно рассчитывать на ваше молчание?

— Услуга за услугу.

— Шантаж, миссис Хаскелл?

— А вы чего ждали, доктор? — Распахнув пальто, я переложила Тобиаса в шляпу доктора Мелроуза. — Как видите, кот жив. Но мне хотелось бы знать, останется ли он в этом состоянии или стоит заказывать панихиду.

— Такова ваша цена?

— А еще я требую, чтобы отныне вы не смели поднимать руку на Фло.

— Миссис Хаскелл! Мы с Фло женаты больше тридцати лет!

— По-вашему, это оправдание?

Доктор не ответил. Осторожно перевернув Тобиаса на спину, он поочередно приподнял веки, пощупал живот и вручил мне кота.

— Ситуация не располагает к шуткам, миссис Хаскелл, но… Он не мог объесться тухлой рыбой? Все симптомы отравления.

— Какие там шутки. Тухлой рыбой, говорите? В самую точку, доктор!

* * *

Телефон звонил и звонил… Безостановочно, нахально, беспардонно. Очень не хотелось, но пришлось, рассекая воды сна, выныривать на поверхность. Бена не было ни в постели, ни в спальне. Стрелки часов с инквизиторской беспощадностью показывали восемь утра. Путаясь, точно святой Бернар, в собственных волосах, я слетела с кровати, накрыла телефон собственным телом и с трудом нашарила трубку.

— Алло? — Черт его знает, кто там, на другом конце провода, но я ему заранее сочувствую. Несчастный не догадывается, с каким страшилищем связался.

— Элли, это Наяда…

— О-о!.. Как дела?

— Лучше не бывает!

— Неужели? — Я подтащила кресло и без сил рухнула в него.

— А ты чего ждала? Полугодового траура? — От заливистого смеха Наяды у меня едва не лопнули барабанные перепонки. — Хватит с него и одной ночи слез! Я для себя все решила, птенчик. Глэдис Шип достается Лайонел, а мне — все остальное!

В голове не укладывается. Скосив глаза на портрет свекрови, Магдалины Хаскелл, я нашла поддержку. Брак нельзя растворить, как желатин в горячей воде, его разрушают постепенно, с усилием, отдирая часть за частью, словно куски от жаренного на вертеле поросенка.

— Если я могу чем-то помочь… — Мои губы сами собой выдали светское клише.

— Можешь, птенчик, можешь! Приходи на вечеринку, которую я устраиваю для Лео и его очаровательной невесты.

— Вечери… Что?! — Кресло предательски выскользнуло из-под меня, и я шлепнулась на колени, цепляясь за спасательный… телефонный шнур.

— Что слышала. Я покажу всему свету, как настоящая роковуха встречает удары судьбы! Забирается в постель и корчится там от горя, пока не принесут свидетельство о разводе? Черта с два! Роковуха — это само совершенство во всем! А значит, пусть весь город гудит. Я могу на тебя рассчитывать? Сегодня в семь.

— Э-э… — Предлог нужен, предлог! Боже, как отвертеться от этого непристойного мероприятия?

— Что за помолвка без тебя, Элли?

— М-м… Договорились.

— Жду вас с Беном.

— Только не это! — У меня поплыло перед глазами. — Вечерами Бен занят в "Абигайль". Если и вырвется, то останется с малышами. Я не могу постоянно эксплуатировать Фредди. Он у нас вчера был за няньку, а мы вернулись так поздно, что пришлось уложить его в гостиной.

— Уже ушел?

— Не знаю.

— Можешь проверить?

— Конечно.

Для чего ей понадобился Фредди? Сгорая от любопытства, я положила трубку на стол и шагнула к лестнице. Далеко идти не пришлось. Фредди бухнулся мне под ноги, тряся аккуратным — в сравнении с моими патлами — хвостиком.

— Утречко тебе доброе, кузиночка! Явился с посланием от Бена. Сытые детки в манеже, завтрак будет готов через двадцать минут!

— Благодарю, мой рыцарь. По телефону к вам взывает леди Наяда.

— Наядочка? О боги! Чем заслужил такую милость недостойный слуга ваш?

Фредди на четвереньках двинулся к телефону, а я, чтобы не подслушивать, — на цыпочках в спальню. Меленькими шажками. Увы! Тщетные старания — единственным внятным звуком оказался стук вернувшейся на рычаг трубки. Набросив халат, я заглянула в голубую комнату. Миссис Мэллой… Как она там?

Тук-тук.

— Какого черта? Кто это?

— Вы позволите, ваше… Рокси? — Приоткрыв дверь, я протиснулась в опочивальню и робко приблизилась к ее высочеству.

— Ах, это вы, миссис X.! — Рокси возлежала на подушках, скрестив руки на одеяле из гагачьего пуха. — Мне почудилось, будто я дома и мальчишка-газетчик тарабанит в дверь, требуя чаевые.

— Выспались? — Кажется, я изобразила книксен на манер мисс Шип.

— Да уж куда там! Какой сон в этих стенах? От ваших обоев, миссис X., любого кошмары мучить начнут!

Возразить нечего. До голубой комнаты у нас с Беном руки не дошли. Здесь все осталось как при дядюшке Мерлине. Куда ни глянь — повсюду барышни с косичками, в соломенных шляпках и на качелях. Взлетают вверх-вниз, вверх… вниз… пока пол не начинает уплывать у вас из-под ног. Сама по себе идея была неплоха — головокружительными обоями отвлечь внимание от мебели, которая изо всех деревянных сил выставляла напоказ свое уродство. Вот и сейчас трюмо вытянуло любопытный зеркальный нос к миссис Мэллой. В моей старой пижаме Рокси выглядела беглым каторжником, а полное отсутствие косметики вносило последний штрих в облик узника, лет двадцать не видевшего солнечного света. Просто поразительно, как брови красят женщину!

Однако и в этом, прямо скажем, неприглядном виде Рокси сохранила королевский апломб.

— Надеюсь, вы не утруждали себя, миссис X. Яичницы в постели и я не потерплю. Предпочитаю завтракать за столом.

— Бен уже все приготовил и ждет нас на кухне.

— Прелестно. Упомяну вас в завещании. Но удержать меня за сплетнями на все утро вам не удастся, миссис X., и не надейтесь. Дел прорва.

— Замечательно, — отозвалась я искренне. Передо мной была прежняя Рокси Мэллой, а не то привидение, что бродило по дому жертвой пагубного укуса вампира.

Выпростав из-под одеяла ноги в синюю полоску, миссис Мэллой неожиданно расцвела улыбкой:

— Итак, схватим жизнь за… гм… грудки?

— Да-да.

— Из Мерлин-корта отправлюсь-ка прямиком к викарисе и предложу свои услуги. Бесплатные! Лестницы драить, скамейки намыливать — все равно!

— Это… по-христиански, Рокси.

— Сегодня великий день, миссис X.! С нынешнего утра и до последнего небесного звонка Рокси Мэллой будет светить всем вокруг! Ни один нищий не сойдет с моего крыльца без подаяния. Все ребятишки в округе станут звать меня бабулей. Каждое мгновение будет прожито с умом! Ну? Что скажете?

И что можно на это сказать? Вы погибаете, Рокси. Кардинальные перемены в жизни — не что иное, как симптомы смертельного любовного недуга.

— Очень мило…

— Пенни за ваши тайные мыслишки, миссис X.!

— Прогадаете, дорогая. Они того не стоят. Просто… вспомнила о Тобиасе. Он с вечера неважно себя чувствует.

* * *

Как поступает среднестатистическая домохозяйка, когда становится свидетелем одной попытки убийства и подозревает совершение другого? Мертвой хваткой цепляется за собственные проблемы и делает вид, что все это приснилось. Едва Бен, миссис Мэллой и Фредди скрылись за дверью, домохозяйка загрузила стиральную машину детскими вещичками, пнула старушку в бок и получила хороший плевок в физиономию. Мистеру На-все-руки-мастеру уготована торжественная встреча.

— Вы не против, куколки? — Вынув Эбби из манежа, я послала Тэму обнадеживающую улыбку. — Прогуляемся до прачечной, где автоматы глотают монетки ну совсем как в Лас-Вегасе?

Прежде чем пуститься на поиски приключений, двое из нашей троицы должны были принять душ в кухонной раковине и облачиться в сухое. С туалетом третьего все было бы гораздо проще, если бы не бриджи, рассчитанные на даму вполовину стройнее вашей покорной слуги. Как бы там ни было, но я их укротила, потопала к машине и только в самый последний момент вспомнила о страдальце Тобиасе, которого непременно нужно было приласкать. Да и сумочку с документами и разменными монетками тоже неплохо прихватить.

Спустя час с небольшим, протолкнув коляску через стеклянный вход дворца чистоты, я обнаружила половину Читтертон-Феллс у стиральных автоматов, три из которых дурили головы домохозяйкам картонными табличками "Не работает". Близнецы возмутились, и мамочка из солидарности уже готова была покинуть благородное собрание, когда была остановлена — кем бы вы думали? — самим мистером Уолтером Фишером!

Публика в срочном порядке зашелестела газетами и утопила носы в чашках с кофе — речь, разумеется, не о тех счастливчиках, кто резвился возле гудящих агрегатов.

— Доброе утро, миссис Хаскелл. Наилучшие пожелания вам и вашему семейству. Заметил вас у входа и решил заглянуть. Можно вас на пару слов?

— Ценю дружеское расположение. — Я поспешно опустила глаза. Шерстяное одеяльце близнецов требовало немедленной заботы. Откуда-то взялись складки, и их не так-то просто оказалось разгладить…

Боже, как Рокси терпит этого человека? У Фишера был такой вид, словно его только что выудили из аквариума. Рыбий взгляд, прилипшие жаб… волосы и бледно-студенистое тело.

— Не в моих правилах поторапливать клиентов, миссис Хаскелл…

— Что?!

Деловитый звон чашечек о блюдца и скрип стульев: те, кто поближе, устраиваются поудобнее в предвкушении дармового шоу.

Мистер Фишер понизил голос:

— На собрании "Домашнего Очага" я уловил заинтересованность с вашей стороны… и особенно со стороны вашего супруга. Вы не передумали? Бюро Фишера почтет за честь взять на себя все необходимые формальности по организации ваших похорон.

— Послушайте, мистер Фишер… — Я вцепилась в ручку коляски. — Вы выбрали неподходящее время и место…

— Место ничем не хуже других, миссис Хаскелл, что же до времени, то думать о кончине никогда не рано. Одному лишь Всевышнему… — восковой палец указал вверх, — ведом тот миг, когда свеча нашей жизни угаснет. И не следует взваливать на плечи потомков тяготы, связанные с нашим достойным уходом.

Во мне все бурлило и пенилось, как во чреве стирального автомата. Еще минута — и сверкающие пузырьки повалят из носа и ушей на радость благоговейно внимающей публике.

— Откровенно говоря, мистер Фишер, мне плевать, что будет с моим телом после смерти. Не обижусь, даже если муж отправит его на удобрение.

— Вы шутите, миссис Хаскелл!

— Отнюдь.

Рыбьи глазки заморгали.

— Подумайте хотя бы о кремации!

— На досуге этим и займусь. — Все, что угодно, лишь бы он умолк.

Мистер Фишер неожиданно воодушевился, растоптав надежду на прощание:

— В таком случае вы будете приятно удивлены нововведением нашего бюро, которое сочетает бережливость кремации, — он промокнул мокрые губы траурно-черным носовым платком, — с великолепием традиционных похорон. Мы предлагаем на выбор два футляра — "Королевский" красного дерева и "Девственный" беленого дуба. На время церемонии тело в одном из этих футляров выставляется для прощания…

— Речь о гробах напрокат, если я правильно поняла?

— В некотором роде. — В глубине белесых глаз мелькнуло раздражение. — После церемонии клиента кремируют, а футляр возвращают для обслуживания следующего.

— Благодарю за информацию. Буду иметь в виду. — Я улыбнулась близнецам, напуганным злобным тоном мамочки. — Приятно было с вами поболтать, мистер Фишер. Прошу извинить, подошла моя очередь.

— Конечно-конечно, не смею задерживать. — Слова ласкали слух, но радость оказалась преждевременной. Мистер Фишер засеменил вслед за мной мимо седобородого толстяка с пятном от кофе на объемистом брюшке, мимо двух дам, укладывающих выстиранные вещи в корзинки. — Если позволите, один-единственный вопрос…

— Да? — Грязное белье из сумки перекочевало на стол.

— Как вам в последнее время миссис Мэллой? Никаких изменений не заметили?

Миссис Мэллой, к вашему сведению, в полном порядке!

Желчная тирада уже готова была сорваться с губ, когда мой взгляд вдруг упал на мистера Фишера. Господи! Да он весь трясется!

Как не стыдно, миссис Хаскелл! Перед вами уважаемый гражданин Читтертон-Феллс, представитель почтенной и нужной профессии, а вы воротите нос только потому, что от упоминания гробов вас, видите ли, тошнит! Отвратительная внешность, говорите? Да разве мистер Фишер виноват в том, что не родился Беном Хаскеллом или, на худой конец, Кэри Грантом?

Жаль, в прачечной не нашлось пригоршни пепла — посыпать мою грешную голову.

— Прошу прощения, — пробубнила я, набирая охапку белья. — Мне бы не хотелось обсуждать миссис Мэллой в ее отсутствие.

— Понимаю…

Ну хоть косточку-то бедняге можно бросить… Хоть крошку надежды.

— Могу лишь отметить, что она сама не своя.

— Спасибо, миссис Хаскелл. Огромное вам спасибо. — Кажется, выцветшие глаза приобрели некое подобие голубизны, а улыбка жабьего рта сулила Рокси неземное блаженство.

* * *

Не спрашивайте, на что были потрачены часы до вечера. Честное слово, не знаю. День ускользнул сквозь щели под дверьми. Глядь — а я уже торчу комнатной пальмой в псевдоегипетской гостиной Наяды Шельмус. Убедить Бена остаться с малышами оказалось почти так же просто, как вырыть защитный ров вокруг Мерлин-корта и наполнить его морской водой. Клянусь, я честно заработала титул "Самая лживая супруга всех времен и народов". В какой-то момент даже признание по поводу союза роковух показалось самым простым выходом из положения, но слова застряли в горле. Бен предпочел бы увидеть свою женушку, отплясывающую нагишом на Рыночной площади в разгар летней ярмарки, нежели услышать, что она устроила душевный стриптиз на Сопереживании Супружества.

Миссис Вуд любезно проводила меня в гостиную, полную народа знакомого и не слишком. Кое-кого из дам я встречала на занятиях в СС, многих мельком видела в городе. Большинство явились в сопровождении мужей или возлюбленных, до сих пор пребывающих — судя по отрешенным взглядам — в прострации после очередного сеанса роковой любви.

Ослепительная белизна комнаты навевала мысли о больнице — так и казалось, что из углов вот-вот повыскакивают хирурги с убийственно острыми скальпелями. Хирургов я не дождалась, но одного профессионала от медицины заприметила. Опустив громадную ладонь на блестящую крышку фортепиано, другой рукой доктор Мелроуз поддерживал под локоток супругу. Издалека трудно было сказать, оправилась ли Фло полностью, но уж если была на ногах, то это уже кое-что. От четы Мелроуз мой взгляд скользнул к окну и зеркальной ширме, скрывающей угол комнаты. Раньше ширмы, помнится, не было… Последнее "прости" Лайонела? Или Наяда решила подлечить нервы вояжем по магазинам?

— Шампанского не желаете, мадам?

— Миссис Мэллой! — Я чуть не выбила поднос из рук ее высочества. — Вот так сюрприз!

— Симпатичное на вас платьице. — Рокси обозрела мою фигуру от туфель с бронзовым отливом до круглого воротничка жемчужно-синего шелкового наряда. — В таком и с похорон не вытолкают, и на приеме у королевы в грязь лицом не ударишь.

— Благодарю за комплимент.

— Но… Господи, миссис X., что вы сотворили с волосами? Грабли с расческой спутали?

Ближайшее окружение навострило уши.

— Времени не было, миссис Мэллой, — прошипела я. — Собиралась в спешке. К тому же легкая небрежность нынче в моде.

Рокси презрительно сморщила нос:

— В моде! Разве что на выставке пуделей! — Она ткнула мне бокал с шампанским. — Знайте, что Рокси Мэллой служит только у истинных леди. Вот и держите марку. Не буду же я до самой смерти вокруг вас плясать.

И впрямь, не будет… Мистер Фишер наверняка из убежденных поборников домостроя. Уж он-то быстренько приберет супругу к рукам и не позволит Рокси полировать чужую мебель, когда ей положено натирать его гробы.

— Вы сегодня прекрасно выглядите. — Я нисколько не лукавила. Миссис Мэллой была на высоте. Аккуратная черно-белая причесочка, достаточное количество мушек; траурная элегантность платья с черными блестками разбавлена кокетливым пурпурным фартучком.

— Ну-с… Кому прохлаждаться, а кому и вкалывать.

Миссис Мэллой звякнула бокалами на подносе, отхлебнула из одного, чтобы не выделялся среди остальных, одобрительно кивнула и зацокала к гостям. Первым ей на пути попалось слесарное семейство Бладжеттов. Я уж было собралась присоединиться к ним — слушать жизнерадостный щебет Молли все же лучше, чем томиться в одиночестве, — как вдруг была остановлена элегантной Жаклин Диамант, на днях пополнившей скорбные вдовьи ряды.

— А хозяйки с почетными гостями что-то не видно! — Обратив на меня взгляд Марлен Дитрих, очаровательная вдова приподняла бокал.

— Д-да…

— Оригинально. Как по-вашему?

Оригинально? А в первые дни траура по мужу появляться на вечеринке, да еще в этом доме, — не оригинально?!

— Как настроение? — с запинкой выдавила я.

— На нуле. — Тонкие пальчики нырнули в сумочку за пачкой сигарет. — Надеюсь, вы не будете кашлять и ловить ртом воздух, если я закурю? — Она поднесла золотую зажигалку к кончику сигареты. — Это так, к слову. Пусть хоть все хором бунт поднимут — мне плевать. Даже во вдовстве есть своя изюминка. Можно шокировать общество и не опасаться стать изгоем. Вот, к примеру, сейчас. Думаете, меня волнует, что за спиной шушукаются и показывают пальцем — мол, какая наглость? Я знаю одно: здесь лучше, чем дома, в компании со шлемами Норми.

— Полиция долго вас терзала? — Веки защипало, — видно, от волос, что лезли в глаза.

— Управились в два счета.

— А следствие скоро закончится?

— Понятия не имею. У меня другое развлечение — подготовка к похоронам. Норми верил в Бога, но не в его служителей на земле.

— Новая викариса мне понравилась, — промямлила я, и на пороге гостиной, как по мановению волшебной палочки, возникла преподобная Эвдора с супругом.

— Благодарю, детка. — Жаклин оглянулась в поисках пепельницы. — Норми был иудеем.

— В самом деле?

Меня прошиб холодный пот. Оплошность с вероисповеданием Нормана-Дормана, хоть и неприятная, не имела к этому никакого отношения. Новоприбывшие гости явно направлялись в нашу с Жаклин сторону. Мистер Глэдстон, чуть сутулый, близорукий, с доброй улыбкой на губах, казался милейшим джентльменом. Я готова была наложить на себя епитимью за то, что посмела заподозрить его в попытке отравить супругу ради воссоединения с прежней пассией. Кстати, где она? Опоздание хозяйки и почетных гостей с каждой минутой становилось все более загадочным.

К счастью, на пути Эвдоры и Глэдстона возникла преграда в лице… точнее, в лицах Джока и Молли Бладжетт.

— Как приятно видеть вас здесь, ваше преподобие! — зачирикала неунывающая Молли.

— Нам тоже. — Эвдора опустила ладонь на руку мужа. Почти незаметный, естественный жест связал их воедино, словно блюдце с чашкой из одного сервиза.

— Отменная вечеринка, — прокашлявшись, выдал фальцетом Джок Бладжетт. — Вот что значит шикарная светская леди. Не всякая сумеет отправить обиду в утиль и закатить прием для муженька, кота мартовского, и его вертихвостки.

У меня бы язык не повернулся наградить Глэдис Шип столь лестным определением. Впрочем, Джоку Бладжетту виднее. Несмотря на дифирамбы в адрес Наяды, вид у слесаря был не самый радостный. Да и Эвдора с мужем, похоже, были бы счастливы оказаться хоть на краю света, лишь бы подальше от снежно-белой гостиной.

— Меня немало удивило приглашение миссис Шельмус. — Эвдора взяла бокал с шампанским. — Но еще больше удивил повод для празднества.

— Попытка, достойная христианина, — вставил мистер Глэдстон.

— Любовь в своем высшем проявлении. — Эвдора моргнула, как будто ей в глаз попала соринка.

Я отметила тени под глазами, горькие складки вокруг рта, мертвенную бледность щек, и сердце заныло от жалости.

— А где, интересно, миссис Шельмус? — Джок Бладжетт в задумчивости пощипал усики.

— Да где бы ни была! — Певчая пташка Молли вытянула вверх руку с бокалом: — Тост за Наяду, само совершенство во всем и всегда, надежду и опору всех роковух!

— За Наяду! — сотряс гостиную всеобщий рев… и вдруг стушевался, точно сконфузившись.

В наступившей тишине глаза присутствующих обратились к дверям. Герои дня Лайонел и Глэдис застыли под обстрелом любопытных взглядов. Мистер Шельмус был неподражаем в серебристом костюме под цвет густой шевелюры, с темным галстуком под цвет роскошных бровей. Что же до экс-органистки… недостаток красоты она с лихвой восполняла девичьей скромностью.

— Дорогие! Дорогие наши! — Кутая узкие плечики в кружева шали, Глэдис стыдливо наклонила головку, усыпанную искусственными маргаритками. — Как это великодушно с вашей стороны. Мой ненаглядный Лайонел никак не ожидал увидеть здесь столько друзей, пришедших благословить наш союз. — Задыхаясь от избытка чувств, мисс Шип упала в объятия Лайонела, да так в них и осталась, забытая неблагодарной публикой.

Ибо на сцене появилась прима! Выход Наяды произвел настоящий фурор.

— Салют, ребятки! — Приветственный взмах кукольных ресниц, золотая вспышка локонов, изящное движение бедрами, затянутыми в пурпурный атлас. — Добрый вечер, Лео, дорогой! Мое почтение и очаровательной невесте. Вы у меня сегодня почетные гости, так что прошу устраиваться на диване, напротив ширмы. Для остальных, уверена, тоже найдется местечко по вкусу!

— Оригинально. — Жаклин щелкнула по пачке, закурила очередную сигарету. — И что дальше?

— Тише! — возмущенно шикнула библиотекарша мисс Банч.

Мистер Шельмус и Глэдис, каждый с бокалом шампанского в руке, как и было велено, утонули в подушках белоснежного дивана. А конферансье тем временем вскинула лилейную ручку, призывая к тишине в зале.

— В блокнотике жизни каждого из нас, — зазвенел мелодичный голосок, — найдется немало дорогих сердцу воспоминаний. В этот знаменательный день, когда вы, мисс Глэдис, объявляете миру о помолвке с моим мужем, вам будет особенно приятна встреча с прошлым. Итак, мисс Шип, слушайте! Ибо это ваша жизнь!

— Ооо-ууу! — пронеслось по комнате. Ахнув, невеста захлопнула рот пергаментной ладошкой с бриллиантом из сундуков Гаруна-аль-Рашида.

Голова у меня пошла кругом — то ли от сверкания камня в обручальном кольце новоиспеченной невесты, то ли от предчувствия неминуемой беды. Бежать отсюда! Бежать куда глаза глядят! Но я и пальцем не пошевелила, оцепенев в тисках Жаклин Диамант, Молли Бладжетт, Эвдоры и правил этикета, будь они неладны.

Момент был упущен. Зеркальная ширма неожиданно разразилась продирающим до костей замогильным воем:

— Приветствую тебя, о свет моей души, услада моего тела, Глэдис! Помнишь меня, конфетка?

— Н-нет…

— О боги! Я вижу тебя обнаженной… в ночной тиши… под звездным небом. Твой танец страсти пьянил меня… Ха-ха-ха! — Кровь в жилах застыла от зловещего хохота. — Тебе ли помнить одного несчастного из сотен, которых ты завлекла в свои гибельные сети, паучиха!

Ни вздоха в зале, ни шороха. Слава богу! Лайонел поднимается с дивана… грозный… беспощадный. Олицетворение отмщения. Он положит конец этому издевательству. Пусть Глэдис далека от совершенства, она не заслуживает подобной жестокости. Ни одна женщина такого не заслуживает… за исключением той, которая рискнет состроить глазки Бентли Т. Хаскеллу.

Пока мистер Шельмус, раздувая ноздри, сочинял в уме разгромную обвинительную речь, я испытала удар… потрясение… Зеркальная ширма наклонилась, встала на место… и из угла выступил Фредди! Мой драгоценный кузен!

— Прошу прощения, Наяда. После нашего утреннего разговора я убеждал себя, что для хорошего актера нет плохих ролей, но уж извините. Шагать к славе, ломая людям хребты, — не моя стезя.

— Совесть замучила? Поздновато, братец! — Жаль, бокал пуст. Не отбирать же у Эвдоры, чтобы плеснуть шампанским в сконфуженную, но все равно наглую, тысячу раз наглую физиономию!

От грянувшего после гробовой тишины вопля заложило уши. Публика… нет, это хозяйка дома голосила за всех сразу. Наяда взорвалась осколками, словно перегоревшая от напряжения лампочка. Дикой кошкой она набросилась на мужа, вцепилась в волосы, повисла на лацканах пиджака, забарабанила кулаками в широкую грудь.

— Как ты мог бросить меня ради этой костлявой шлюхи? Я наизнанку выворачивалась, чтобы угодить тебе! Язык стерла на скороговорках, чтобы исправить произношение! Ты сказал, что женщина должна работать и приносить пользу обществу. Вот она, моя работа! Оглянись! Благодаря мне эти женщины знают, как удержать мужей от загребущих лап потаскух вроде Глэдис Шип. — Наяда с горестным стоном попятилась от мужа. — Это я тебя вдохновила, Глэдис? Уяснила наконец, треска сушеная, что обхаживать собственного мужа лучше, чем таскать чужих, как книги из библиотеки?

Не дожидаясь ответа, Наяда крутанулась на каблучках и пулей вылетела из гостиной. Вот вам и ушла по-английски. Грохот входной двери прозвучал сигналом к окончанию шоу; гости молча засобирались восвояси. Дамы подхватили сумочки, джентльмены и затесавшийся среди них Фредди отправились за верхней одеждой. И лишь виновники торжества остались на месте, не в силах оторваться друг от друга.

— Как ты, голубка моя?

— Не волнуйся, любимый. — Мисс Шип приникла губами к его руке. — Такие сцены, конечно, плохо сказываются на моем желудке, но истинная любовь лечит лучше магнезии.

— Девочка ты моя бесстрашная!

— Самое плохое позади, жизнь продолжается. Наяда ушла, и мы можем подумать о том, как нам переделать эту комнатку. — Глаза-шампиньоны за круглыми стеклышками оглядели изысканное великолепие гостиной. — Обожаю французский стиль "под будуар". Черный атлас в сочетании с кружевами цвета шартреза. Тебе нравится, сокровище мое?

Я шарахнулась к выходу. Не дай бог, попадусь сладкой парочке на глаза, Лайонел припомнит мой диплом… не отвертеться тогда от участия в новациях мисс Шип!

— Что за шум, а драки нет? — Миссис Мэллой выглянула из кухни, поманила пальчиком и вновь повернулась к стойке. Меня передернуло от вида сероватой бурды, которую она яростно взбалтывала в стакане. Даже на службе Рокси не забыла про "Суперсмесь".

— Была и драка. Наяда сбежала.

— Что?! Покинула корабль? — Резонное сравнение. Кухня, как и весь дом, своей безукоризненной белизной напоминала парадный адмиральский китель, а габаритами — каюту младшего матроса. Подбоченившись, миссис Мэллой уперлась локтями в противоположные стены.

— Я очень волнуюсь за нее, Рокси.

— Ах, черт! Думаете, может и руки на себя наложить?

— В таком состоянии она способна на все. Поеду поищу ее.

— Что ж. Попытка — не пытка. Найти не найдете, так хоть совесть успокоите. Только не забудьте вернуться сюда и подбросить меня домой. Сами знаете, миссис X., Рокси Мэллой одалживаться не любит, но вам зачтется. Еще вспомните денечки нашей дружбы!

Я была тронута до слез. Подалась вперед, чтобы обнять свою верную помощницу и подругу, но момент не располагал к нежностям. Миссис Мэллой обнаружила, что чудодейственный эликсир безнадежно задубел.

— Ну вот, полюбуйтесь!

— Сейчас взболтаю новую порцию.

— Нечего выпрыгивать из штанов, миссис X. Не спрашивайте почему, но я сыта по горло этой дрянью. — Рокси со злорадным наслаждением вывалила "Суперсмесь" в раковину.

* * *

Все усилия отыскать брошенную жену, как и предсказывала Рокси, оказались напрасными. Исколесив весь город, я заглянула даже в "Темную лошадку", но и в пенистых волнах эля не нашла убитой горем Златовласки. Волны… Боже! Я ведь забыла про скалы и хищное море…

Кто знает, сколько береговых миль могла бы я прочесать, так и не обнаружив оставленных на песке туфелек или буйком темнеющего на горизонте тела… В конце концов отчаяние привело меня на Утес, туда, где мы с Беном так удачно расстроили преступные планы доктора Мелроуза. Дорога была пустынна. На Утесе — ни машины Наяды, ни ее самой. С тяжелым сердцем возвратилась я к голливудской обители Шельмусов, главному штабу роковых дам. Теперь уже, видимо, бывшему штабу.

Поднимаясь по мраморным ступеням, я бога молила, чтобы Наяда оказалась дома, цела и невредима. Дверь открыла Миссис Мэллой, в наглухо застегнутом пальто и кокетливо сдвинутой на ухо шляпке с перышками.

— Напрасно прокатились? — Она натянула перчатки.

— Угу.

— Что могли, то сделали, миссис X. Теперь пусть мистер Шельмус на бензин тратится. Он отбыл на поиски вслед за вами.

— А мисс Шип?

— Изображает из себя гранд-даму, — фыркнула Рокси. — Сунула свой длинный нос на кухню и отчалила в спальню. Предупредить, что я ухожу, как считаете, миссис X.?

— Ну…

— Еще б неплохо один пустячок решить. С оплатой.

— В таком случае… — Я переступила порог и поплелась за Рокси в спальню, где, кстати, оставила пальто.

— Мисс Шип! — Рокси выбивала по двери нетерпеливую дробь.

Тишина.

— Заснула, наверное. Оставьте, миссис Мэллой. В другой раз…

— Ну уж нет. Пусть раскошеливается. Она у нас теперь важная птица, небось завтра к ней и не подступиться будет! — С этими словами Рокси решительно толкнула дверь… отпрянула и рухнула в мои объятия.

Глэдис Шип возлежала на супружеском ложе под газовым балдахином и компанией пухлых резных купидонов в изголовье. Обнаженная. Обернутая целлофаном наподобие римской тоги. С кроваво-красной вишенкой вместо пупка. И без очков! Отсутствие очков поражало куда сильнее фривольности ночного наряда. Лишенный стеклянной защиты, взгляд мисс Шип был устремлен сквозь меня… в вечность.

Глава десятая

— Мертва! — Я пятилась от кровати, давясь слезами и приторным запахом туалетной воды.

— Вижу, не слепая! — рявкнула Рокси. — И кто виноват?

— Как — кто виноват? Никто…

— Пусть только попробуют ткнуть пальцем в Рокси Мэллой!

— Опомнитесь!

Я силой усадила ее в кресло. Хорошо бы еще привязать, как близнецов, да ведь не дастся, знаю я свободолюбие ее высочества!

С какой, спрашивается, стати она понесла дичь о чьей-то вине? Кому понадобилось убивать мисс Шип? Наяде?! Произнесенные в запальчивости угрозы трудно принять всерьез. И то, что покойная еще час назад вовсю радовалась жизни, тоже ничего не значит. Кто из нас застрахован от сердечного приступа? Да никто! А меньше всех — дамочка, за которой охотилась половина мужского населения города. Это ж сколько нужно сил, чтобы отражать атаки любвеобильных джентльменов. Поневоле сердце сдаст.

— Кошмар. Не приведи господи помереть в таком виде. — Миссис Мэллой терзала зубами кулак.

Не слишком лестно для мисс Шип, но возразить нечего — невеста выглядела ужасно. К тому же декорации для сцены с участием хора ангелов были выбраны неудачно. Суровый модернизм особняка не добрался до супружеской спальни. Полагаю, Наяда захлопнула дверь перед носом у дизайнера и обставила любовное гнездышко по образу и подобию гримерки в кабаре "Тин-Кин Алли". Море оборочек и финтифлюшек, но что ужасало более всего, так это обилие зеркал. Стены в зеркалах. Потолок зеркальный. Всюду, куда ни повернись, взгляд натыкался на уснувшую вечным сном невесту. Неудивительно, что миссис Мэллой, спрятав лицо в ладонях, скороговоркой читала одну молитву за другой.

— Вам плохо, Рокси? Спустились бы в гостиную, отдохнули немного. Там роскошный диван.

— Угу. А вы, значит, тут одна останетесь?

— Да ладно вам! — Я выдернула упрямицу из кресла и подтолкнула к двери. — Теперь-то уж она меня точно не укусит.

Легко хорохориться перед миссис Мэллой. Страх пробрал меня до костей, едва я осталась наедине с Глэдис Шип. Боже, что за челюсти! Так и кажется, что они сомкнутся на моей руке и отхватят пару пальцев, стоит лишь приблизиться к кровати. А глаза-шампиньоны! Их остекленевший взгляд будет теперь преследовать меня долгие ночи напролет.

— Послушайте-ка, мисс Шип… — Бочком, бочком, в обход кровати к телефону! — Заключим джентльменское соглашение. Я не виню вас за экстравагантный наряд, а вы не скалите зубы, идет?

Надо же! Звук моего собственного голоса вдохнул жизнь не только в обстановку, но и в тело мисс Шип. Не скажу, чтобы она восстала из мертвых с готовностью Фло Мелроуз, но некоторую одушевленность все же обрела.

— Прошу прощения. — Я набрала номер доктора Мелроуза. Великая вещь — привычка. Мне и в голову не пришло звонить в справочную и узнавать телефон городской "скорой". — Доктор Мелроуз? Это Элли Хаскелл.

— Да? — Готова поклясться, что в сдавленном смешке доктора зазвенел тревожный набат. — Фло в полном порядке, миссис Хаскелл, как вы сами могли убедиться на неудачной вечеринке у Шельмусов.

— Бога ради, успокойтесь. Я не собираюсь вас шантажировать. Несчастье с мисс Шип.

— Великолепно!

— Она умерла!

— Превосходно!

Я онемела, но, к счастью, не перестала дышать в трубку. Громко и натужно. Что и помогло доктору очнуться от эйфории и понять наконец суть.

— Срочно приезжайте, доктор.

Дело сделано. Осталась самая малость — вынести общество мисс Шип до появления живого собеседника.

— Доктор выехал, — утешила я злосчастную невесту. Вполне достаточно, чтобы не прослыть невежей. Казалось бы, самое время для молитвы… так нет же, у Элли Хаскелл все не слава богу. В стрессовой ситуации, к примеру, она начинает безостановочно молоть чушь. — Знаете, мисс Шип, я не питала к вам особо теплых чувств… И вовсе не потому, что осуждала ваш фривольный образ жизни, нет! Просто вы казались мне такой смешной… Теперь-то я понимаю… Сама хороша. Клубок комплексов и физических недостатков. Признайтесь, мисс Шип… — Ежась от порочных ухмылок купидонов, я упорно гнула свою линию: — Признайтесь как на духу… Вы что, решили доказать всем красоткам в мире, что внешняя оболочка не имеет к сексуальности никакого отношения?

Посмертное интервью было прервано голосами и топотом в коридоре. Спешно распахнув дверь, чтобы поприветствовать доктора Мелроуза, я нос к носу столкнулась с пропащей блондинкой в атласном пурпуре. С возращением в родные пенаты, мадам.

— Элли! — Волосы Наяды стояли дыбом, словно она натянула на голову шапочку с сотней дырочек — уморительное изобретение парикмахеров для окраски "перышек". — Какого дьявола здесь творится? Миссис Мэллой опять набралась?

— Насколько я могу судить, нет.

— Но она городит черт знает что!

— Наяда…

Стараясь заслонить от нее кровать, я на глазах раздалась в объеме. Натолкнувшись на мощную преграду, наставница роковух подперла плечом косяк и поехала по стене вниз. Так-так. Не стоит перекладывать с больной головы на здоровую, миссис Шельмус. Если кто сегодня и хватил лишку, то отнюдь не Рокси.

— Это ужасно, понимаю… но Глэдис Шип мертва. — Мне хотелось поддержать Наяду, но рука не поднялась. В детстве, расквасив коленки, я не выносила ничьего прикосновения. А во время родов не то что касание — дыхание Бена казалось слишком тяжким грузом. Все силы уходили на ощущение боли и борьбу с ней.

— Не верю!

Так убедись, Фома неверующий.

Вряд ли мне достало бы смелости выговорить этот самый логичный из ответов, но Наяда, поднырнув под моей рукой, уже прорвалась в спальню, споткнулась и рухнула бы на целлофановый сверток, если бы не моя самоотверженность.

— Чертова кукла! Элли, я окажусь за решеткой!

— Вздор. Это естественная смерть.

— Ты в самом деле безголовая или притворяешься?! Сказала тоже — естественная! Чересчур удобно. Я грозилась ее убить, и вот нате вам — мамзель мертва. По-твоему, кто-нибудь поверит в сердечный приступ?

— Жизнь — она вся сплошь из совпадений…

— Я тебя умоляю!

— Возьми себя в руки, Наяда. Доктор Мелроуз уже едет. — На цыпочках просеменив по паркету, я пригладила непокорные золотые локоны, помассировала окаменевшие плечи подруги и получила заслуженную награду. Дыхание Золушки выровнялось, голосок обрел если не прежнюю звонкость, то хотя бы человеческие интонации.

— Где Лео?

— Миссис Мэллой сказала — поехал тебя искать.

— Все пропало, Элли! — Небесно-голубые глаза наполнились слезами. — Уж кто-кто, а Лео мне этого не простит. Он не поверит, что я ее не убивала! Ты-то хоть веришь, птенчик? — Наманикюренные пальчики сплелись с моими, распухшими от стирки.

— Конечно, Наяда.

Чего не скажешь, чтобы утешить до смерти напуганную подругу… Однако уже в следующую секунду утешение обернулось убеждением. Ясно, что мисс Шип убили, но сделал это кто-то другой. Наяда всегда была импульсивна и открыта. Вне себя от бешенства, она запросто могла бы столкнуть разлучницу с лестницы или снести ей полголовы тяжеленным канделябром. Но втихомолку подмешать яд в шампанское? Такое вероломство не для нее. Версия отравления вполне логична, поскольку ни дырки от пули во лбу Глэдис, ни торчащего из груди кинжала мы не заметили. Что же до личности преступника… надо ли далеко ходить? Ведь только вчера бедный Тобиас чуть не протянул лапы… По чьей вине? Что за отрава едва не лишила меня пушистого любимца? Держу пари, та самая, из-за которой сказочная ночь любви мисс Шип и Лайонела закончилась, не успев начаться.

Наяда встала, зябко потирая руки.

— Ну и холодина. Представляешь, каково ей?

Моим попыткам представить себя на месте мисс Шип положил конец доктор Мелроуз. Деловито помахивая черным саквояжиком, он молча отодвинул нас с дороги и приступил к осмотру тела очаровательной невесты. По поводу прозрачной тоги и вишенки в пупке док не обмолвился ни словом.

А вот Наяда разразилась целым монологом:

— Нет, какова наглость! Воспользоваться идеей из моего руководства для соблазнения моего же мужа! Впрочем, мне-то что? Им было хорошо вместе — ну и на здоровье. В конце концов, "Само Совершенство" учит дарить любовь, а не заглатывать мужчин целиком, как щука карасей.

В безмолвном, но красноречивом взгляде доктора неприязнь граничила с ненавистью. Будь его воля, с каким наслаждением мистер Мелроуз затянул бы мертвую петлю на тонкой шейке причины всех своих несчастий, отомстив за двухмесячную пытку сексуальными фантазиями.

— В полицию сообщили?

— Нет еще, — хором отозвались мы.

— В таком случае… — Он шагнул к телефону.

— Минуточку! — Наяда прошмыгнула мимо доктора, схватила трубку, спрятала за спину и с ангельски-невинным видом захлопала ресницами. — Стоит ли поднимать шум? Средних лет дама… прямо скажем, потрепанная жизнью… скончалась во сне. Подпишите свидетельство о смерти — и дело с…

— Миссис Шельмус! — Доктор щелкнул замком саквояжа. Громадная ладонь в густой шерсти протянулась к Наяде. — Будьте так любезны отдать трубку. Вы препятствуете исполнению врачебного долга.

— Вы что, не видите, она в шоке! — не выдержала я.

— Вижу. И сочувствую.

— Значит, мисс Шип…

— В данный момент я могу лишь строить догадки, миссис Хаскелл. Вскрытие покажет.

Хладнокровный и достойный уважения ответ профессионала. Нехорошо, Элли. Признайся, что была несправедлива к доктору. Связанный клятвой Гиппократа, он верой и правдой служит королеве и отечеству.

— Послушайте! — Наяда шмякнула трубку на аппарат. — Не убивала я этот… презент с сюрпризом! Но если вы не поможете, мне конец. К чему расследование, если убийцу преподнесли полиции на тарелочке с голубой каемочкой? Мотив — лучше не придумаешь. Возможностей навалом. Пожалуйте в наручники и за решетку.

— Не позавидуешь…

Уловив в скрипучем голосе доктора участливую нотку, лидерша роковух пустила в ход все дарованные ей природой средства обольщения.

— Доктор, дорогой мой… — Она забавно надула губки. — Разве с вами такого не было? Кажется, что весь мир ополчился против тебя и спасения ждать неоткуда, если только какая-нибудь добрая душа не предложит свою помощь…

— Было, — металлически-безжизненно прозвучало в ответ.

— Так почему бы вам не войти в мое положение и не черкнуть в свидетельстве "острая сердечная недостаточность"?

— Как вам будет угодно.

Медленно, с натугой, словно колесо на ржавой оси, доктор развернулся… и мне стало трудно дышать. Прежде не видела и в будущем не желаю встречаться с таким презрительным взглядом. Доктор Мелроуз посчитал меня предательницей! Он решил, что Наяда его шантажирует, с моей подачи, разумеется. Но винить надо было свою нечистую совесть — это она сыграла с ним злую шутку. Ни я, ни Бен данное доктору слово не нарушили. Третьей была Фло… которой ничто не мешало разыграть амнезию, а потом доложить нашему научно-сексуальному шефу о плачевных результатах эксперимента с Хэллоуином. Ладно, предположим. И что дальше? Исполнить свой гражданский долг и шепнуть на ушко доктору, чтобы звонил в полицию? Или принять сторону Наяды и утешаться тем, что, дескать, все мы дамы, все мы роковые, а роковуха роковухе глаз не выклюет?

* * *

Домой, домой… Упасть прямо с порога в объятия Бена и забыть этот вечер как страшный сон… Мечта не только неисполнимая, но и чудовищная в своем цинизме. Грешникам нет места в раю.

Преступный сговор с Жаклин Диамант — цветочки по сравнению с моей ролью в сегодняшней сделке между Наядой и доктором Мелроузом. Молчание — далеко не всегда золото, иногда от него разит чем-то куда менее благородным, и тогда без мочалки и мыла не обойтись. Увы! Путь в ванную мне преградил Бен.

— Наконец-то, солнышко! Я уже заждался! — раздался его голос с верхней площадки лестницы.

В пижаме цвета пыльной зелени любого другого приняли бы за санитара тюремной больницы. Бентли Т. Хаскелл даже в этой спецодежде выглядел супермоделью, рекламирующей мужское нижнее белье. Каждый звук его встревоженного голоса впивался ядовитым жалом мне в сердце. Но главное испытание ожидало впереди.

Когда Бен привлек меня к себе, я съежилась, всхлипнула и чуть не выложила ему всю страшную цепочку событий, начиная с моего вступления в "Само Совершенство".

Давай, Элли, давай! — зловеще процедил внутренний голос. — Облегчи свою совесть! Почему ты одна должна мучиться? Взвали все свои грехи на Бена. О гибели Нормана-Дормана расскажи, о том, как с твоего молчаливого — преступного! — согласия Наяда вынудила доктора подписать фальшивое свидетельство. И пусть ненаглядный сам выбирает — вырвать ли ему из груди сердце и, швырнув к твоим ногам, мчаться в полицейский участок или положиться на женскую интуицию и ради спокойствия Наяды оставить на свободе настоящего злодея.

Я отстранилась, не смея поднять на мужа глаза.

— Спишь на ходу, солнышко?

— Почти.

— Не удалась вечеринка?

— Не то слово.

— Бедная моя.

— Как малыши?

— Покапризничали немножко и заснули.

— Тогда не буду к ним заходить. Вдруг проснутся.

Его улыбка ослепляла даже сквозь полуприкрытые веки.

— А я заслужил награду?

Боже, какая мука! Слезы жгли мне глаза; в горле застрял мерзкий комок. Что может быть чудеснее… чем избавиться от тревог вместе с одеждой и…

А что потом, Элли? Каково тебе будет утром? Нет уж. Сначала вернись в лоно закона, а до тех пор ты — не жена Бену!

Одно хорошо… Есть стимул напрячь мозги, вычислить убийцу мисс Шип и поквитаться с ним и за ее смерть, и за собственные страдания.

— В чем дело, солнышко?

— Прости. — Да здравствует наша безразмерная кровать. Отделив меня от мужа, она неожиданно заняла полспальни и помогла преодолеть искус. — Я тебя слишком ценю и уважаю, дорогой, чтобы заниматься любовью в глубоком трауре.

— Что?

— Я скорблю по мисс Шип. Она умерла несколько часов назад, после приема у Наяды.

— Силы небесные! — Звучный хлопок ладонью по лбу. — Вот идиот! На жене лица нет, а я решил, что ее скука на вечеринке заела. Или мутит от угощения — мало ли, что там могли подсунуть гостям… провизия-то не из "Абигайль"! — Он не острил. Каждый по-своему справляется с шоком. Бену, например, для успокоения достаточно вспомнить о любимом ресторане. — Ужасно… Сердечный приступ?

— Да… Доктор Мелроуз посчитал… записал в свидетельстве…

— Солнышко! — Бен подался вперед, но вовремя понял, что мне не выдержать его объятий. Тонкая натура, а вынужден жить в одном доме с преступницей. — И как же это?.. Глоток пунша — и конец?

— Ее обнаружили в спальне Шельмусов.

— Кто?

— Миссис Мэллой… и я.

— О-о-о…

— Там… все так сложно, Бен. Лайонел объявил о разрыве с Наядой. Собирался жениться на мисс Шип.

— Шутишь?!

— Разве такими вещами шутят? Наяда уже знала. Это был прощальный вечер.

— Ну и ну! Нужно было заранее вызвать "скорую". Неудивительно, что у мисс Шип сердце подкачало. Странно, что у нее одной.

Я опустилась на кровать.

— Ох, Бен… сил нет. Давай отложим до завтра.

— Извини… — Он весь так и лучился нежностью, а я… я стремительно погружалась в пучину стыда и раскаяния. — Больше ни слова об этой трагедии. Сбегаю-ка я на кухню… Стаканчик теплого молочка — то, что доктор прописал!

Меня передернуло. Образ оскорбленного доктора Мелроуза как живой возник перед глазами.

— Нет, не нужно.

— Что ж, тогда спокойной ночи, родная. — Бен нашел мою руку и не отпускал до тех пор, пока сон не забрал его у меня.

А я осталась наедине с темнотой, превращавшей знакомые предметы в злобных монстров из преисподней. Никогда еще мне не было так одиноко…

И долго ты еще будешь упиваться своими горестями, Элли Хаскелл? Встряхнись и принимайся за дело.

Я и встряхнулась. Приподнялась на подушках и уставилась на черный экран окна, приветствуя парад подозреваемых.

Первой явилась сама мисс Шип.

Не отводите взгляд, мадемуазель. Признавайтесь — может, вы собственными руками порешили себя в приступе раскаяния? Целлофановый нарядец, вишенка в пупке… Гениально задумано. Не для того ли, чтобы навечно остаться в памяти Лайонела Шельмуса самым лакомым из десертов?

Глэдис Шип освобождает место для своего несостоявшегося красавца жениха.

Не так-то легко разрушить брак и начать все заново, согласны, сэр? Неужели в самый последний момент вы пошли на попятную и не придумали ничего лучшего, чем этот по-джентльменски удобный выход из положения?

Кто следующий? Счастливая слесарная семейка? А почему бы и нет? Мистер Бладжетт подозрительно нервно щиплет усики, а его половина — живое олицетворение вечной улыбки, чего народная мудрость велит остерегаться.

Думаете, мистер На-все-руки-мастер, я забыла о вашей интрижке с неотразимой Глэдис Шип? Не надейтесь. Отсюда два прекрасных мотива для убийства: раскаяние и извечная женская ревность.

Уплыли оба. Теперь очередь вдовствующей Жаклин.

Отдаю вам должное, дорогая. Трагическая смерть Нормана-Дормана была разыграна как по нотам. А если начистоту? Не отвели ли вы наивной дурочке из Мерлин-корта роль группы поддержки? Скажем, не рассчитали удар и в пылу ссоры кокнули муженька… Сценарий с куклой в этом случае пришелся бы очень даже кстати. Знаю, что для полиции вы сочинили другую версию. А если бы вам попался дотошный полицейский, злой на весь мир, потому что от него накануне ушла жена? Вот когда в ход пошел бы джокер из рукава! То бишь Элли Хаскелл, уж эта идиотка с готовностью подтвердила бы, что в момент смерти благоверного вы были беспомощнее младенца. С полицией все сложилось удачно, вы празднуете победу… И вдруг на сцене объявляется мисс Шип. Муха в супе. Ложка дегтя в бочке меда. Назойливая Глэдис живет… жила по соседству с вами. Помнится, в доме напротив той ночью светилось окно… Что, если это и есть дом незабвенной памяти Глэдис? Что, если она отвела часок своему хобби, устроилась у окошка полюбоваться птичками, а попала на финал драмы "Из жизни знаменитости"? Ваши бесчисленные сигареты на вечеринке, миссис Диамант, вполне могут свидетельствовать о неприятном тет-а-тет с Глэдис…

С Жаклин разобрались. Боже правый, кого я вижу! Мистер Уолтер Фишер!

Рискну предположить, глубокоуважаемый сэр, что в вашем бизнесе случилось досадное затишье и вы решили слегка подправить дела… Что? Советуете не тянуть резину и вызвать, наконец, главного подозреваемого?

Ах, мистер Глэдстон, мистер Глэдстон…

Только вот этого не нужно. Не давите на патриотические чувства. Клеветать на джентльмена, который отдает предпочтение серым шерстяным тройкам и печет роскошные шоколадные торты, — это так не по-английски… А что прикажете делать? Факты — вещь суровая. Вспомните лосося! Обидно до слез, сэр, но приходится признать, что сначала вы задумали покончить с женой и развязать себе руки для воссоединения с прежней пассией. Обстоятельства сложились как нельзя удачнее для всех, кроме бедняжки Тобиаса. Ваш план сорвался, а на следующий день выяснилось, что и возлюбленная сорвалась с крючка. Вы повторяете попытку, сменив лишь жертву, но не способ. Мотив? Старо как мир — "Так не достанься же ты никому!" Если не вам, то и не Лайонелу Шельмусу.

Черт, как спать хочется. Еще один такой зевок, и физиономия треснет пополам. Тогда уж мне не занять место свидетеля на суде. То-то удача для мистера Глэдстона…

Опасную игру затеяли, миссис Хаскелл.

Зловещий шепот убийцы донесся из глубин сна… сна… где Глэдис Шип, верхом на терракотовой вазе у водопада в доме Шельмусов, бренчала "Наша встреча близка", а ее преподобие в тени лестницы листала то ли Библию, то ли руководство роковух…

Первый станет последним, Элли, а последний — первым.

Как это мило, как по-христиански — напомнить мне, что первое место в списке подозреваемых должна занять сама викариса!

* * *

Вот и утро. Тусклое, как полуистертая монетка.

— Элли, солнышко, я должен быть уверен, что не бросаю тебя в самый тяжелый момент! — Склонившись над кроватью, Бен виновато улыбнулся. Изумрудные глаза сверкнули, точно лучик солнца тайком пробрался в пещеру и заглянул в сундук с пиратским кладом. — И рад бы взять выходной, да заказов уж очень много…

— Отговорки, друг мой, одни отговорки! — Я обняла любимого. — Марш на работу. У нас с малышами дел по горло.

У двери Бен оглянулся:

— Не знаешь, как там Фло Мелроуз?

— Видела ее вчера на приеме. Поговорить не удалось, но выглядела она достаточно живой.

— Отлично. До вечера, солнышко.

Проводив тоскливым взглядом его неподражаемый профиль, я вскочила с кровати. Вперед, Элли, навстречу новому дню и в погоню за убийцей Глэдис! Торопись, пока сексуальное воздержание тебя не угробило.

Утренние материнские заботы уже через каких-нибудь полчаса заметно остудили мой пыл. Логичные, казалось бы, ночные догадки в свете дня обернулись нагромождением нелепиц, не стоивших и выеденного яйца. Мисс Шип запросто мог сгубить инфаркт — если не от эскапады Наяды, то от неожиданно свалившейся удачи. Еще бы! Заполучить такого красавца в придачу к состоянию и голливудскому особняку! Хороши же мы с Наядой… Взяли грех на душу ради сокрытия убийства, которого не было. Остается лосось… Боюсь, и с этим покушением полиция разобралась бы в два счета.

Если что-то и было отравлено, мадам, то не рыба, а ваше собственное воображение.

— Что скажете, звездочки мои ненаглядные? — В целом свете не найдется больше таких прелестных деток! Ясноглазые, с кудряшками цвета липового меда и солнечными улыбками. — Чур, правду, и одну только правду. Как по-вашему, должна мамочка позвонить тете Наяде и вбить в ее золотистую головку немножко здравого смысла? Доктор Мелроуз отправил бы свидетельство о смерти в мусорную корзину, а мы стали бы жить-поживать да добра наживать…

Двойное "агу" моих очаровательных крошечных мудрецов.

— Малодушно, говорите? Прячу голову в песок, потому что не знаю, как сцапать убийцу? Вы целиком и полностью правы, мои дорогие.

Без комментариев. Мамочка в растерянности схватилась за корзину с грязным тряпьем и поволокла к стиральной машине. Размечталась. Старушка приобрела спартанскую закалку и стойко терпела тычки и пинки, которыми я регулярно одаривала ее по совету мистера Бладжетта.

— Мазохистка чертова!

Что оскорбления, что тумаки — нашей стиральной машине все нипочем. Стряхнув пену с рук, я двинулась к телефону.

— Доброе утро. Вас беспокоит Элли Хаскелл из…

— Элли! — взвизгнула в ответ трубка. — Какой сюрприз! Не могу поверить, что слышу ваш голос в этот чудный, чудный день!

— Прошу прощения…

— Да ладно вам, Элли, не притворяйтесь! Нам ли, роковухам, не узнать друг друга?!

— Молли?

— Так точно! Единственная и неповторимая — для моего Джока! Вы созванивались (энтузиазма в голосе если и поубавилось, то лишь самую малость) с Наядой?

— Сегодня? Нет.

— Так вы не в курсе?! У Шельмусов приспущен флаг!

— Чт-то? — Интересно, способность изображать идиотку — это врожденный талант или он развивается с возрастом от безбожного вранья?

— Глэдис Шип умерла!

Спокойно, Элли. Сделай глубокий вдох и постарайся закончить разговор, пока эта щебетунья не выудила из тебя все твои тайны.

— Я знаю, Молли. Тысяча извинений, ужасно хочется поболтать, но сейчас никак не могу. Близнецы одни в манеже. Будьте так любезны, попросите мужа приехать. Стиральная машина отказывается со мной сотрудничать.

— Непременно! Еще секундочку, Элли…

— Да?

— Порадуйтесь за Глэдис. Что может быть лучше, чем умереть от счастья и любви?

— Надеюсь, мисс Шип с вами согласна, — кисло отозвалась я. — В любом случае вы заслуживаете медали за оптимизм, Молли.

— Спасибо на добром слове! Думаю, Наяда тоже обойдется без траура.

— Скорее всего.

— Она мне звонила. Лайонел, говорит, полночи проплакал в ее объятиях. Неплохо, а?

— М-м-м…

— Ах да, чуть не забыла! Прощание сегодня в шесть. В похоронном бюро Фишера!

— Очень мило…

* * *

Чего-то в Мерлин-корте недоставало, но чего именно, я сообразила лишь ближе к вечеру. Миссис Мэллой! Близнецы то и дело склоняли головки набок, прислушиваясь, не раздастся ли знакомое цоканье каблучков. Тобиас бродил как неприкаянный, понурив хвост, в тоске по блюдечку молока, которое ее высочество сунула бы ему за моей спиной. Ночью я высадила Рокси у ее дома, и она упорхнула, не сказав, когда заглянет. Волноваться как будто преждевременно. Попробовала бы я заикнуться, что Мерлин-корт без миссис Мэллой — не Мерлин-корт… Такова, значит, благодарность, миссис X., за мою доброту? Я на вас спину гну, мозоли натираю, а вам все мало? Рокси Мэллой сама себе хозяйка!

— Ваша правда, миссис Мэллой, — твердила я всю дорогу до телефона. Желчная тирада Рокси как родилась, так и скончалась в моих смятенных мозгах. Есть ли на свете что-нибудь тягостнее длинных, безответных гудков в трубке?

И есть ли что-нибудь досаднее незваного гостя, являющегося в самый неподходящий момент, когда ты по самую макушку утопаешь в тревожных предчувствиях?

— Фредди! — Я уронила трубку. — Ты в своем репертуаре. Мог бы и постучать для разнообразия.

— Не нужно оваций, кузиночка! Не вгоняй меня в краску! — Фредди упал на колени, точно какой-нибудь лицедей из шекспировской труппы, трижды ударил себя в грудь и на чудовищной скорости пополз через всю кухню ко мне. — Имеющий ухо да услышит!

Самое смешное, что меня умилила не поза и даже не обращение к Священному Писанию, а чахлая, жалобно мотающаяся косица.

— Ладно уж, поднимайся. Будет тебе ухо. Выслушаю я твои скандинавские вирши. А потом… считай, я у тебя в неоплатном долгу, Фредди, если ты посидишь часок с близнецами.

* * *

Домик в Макрелевом проезде, от презрительно поджавшего губы почтового ящика до окон за кружевными ресницами штор, дышал безмолвием и королевской надменностью. Не хватало лишь миссис Мэллой с ее острым язычком.

Больно много вы из себя воображаете, миссис X. Какого черта шастаете в моих владениях?

— Я же по дружбе, Рокси… — Робкий шепоток растворился в небесах, как дым, что вился из трубы соседнего домика. Труба дома миссис Мэллой выглядела навеки замерзшей, и мне вдруг почудилось, что дом перестал дышать…

В промежутке между убытием из Мерлин-корта и появлением на церемонии прощания в бюро Фишера вы имели возможность убить миссис Рокси Мэллой.

Казенный полицейский жаргон заезженной пластинкой звучал в ушах всю дорогу до особняка Мелроузов.

Идея навестить Фло явилась внезапно, как кролик из шляпы иллюзиониста. Что я надеялась выведать у докторши, известно одному богу, да еще, пожалуй, моей машине, которая вырулила по нужному адресу без каких-либо усилий со стороны водителя. Через несколько минут я уже стояла на крыльце и ждала, пока Фло выйдет из ступора.

— Элли Хаскелл! — Взгляд миссис Мелроуз был пуст, как стены в коридоре, зато изумленно раскинутые руки в бурых пятнах говорили о многом. — Зачем вы… Что вас привело?..

— Случайно оказалась поблизости и подумала, не подбросить ли вас в бюро Фишера?

— Благодарю за любезное предложение. — Нервная улыбка Фло упорхнула куда-то в глубь дома. Да и внимание хозяйки было явно нацелено не на гостью. — Вы очень добры, Элли, но я не поеду. Неважно себя чувствую.

— Ах вот как…

Не глазей на эти пятна, Элли! Смотри куда угодно, хоть в пол… весь точно в таких же бурых следах. Густо-кровавая цепочка тянулась по всему коридору и исчезала под закрытой дверью одной из комнат.

— Нам обязательно нужно как-нибудь встретиться, Элли. Кофейку выпить, пообщаться. Согласны?

Иными словами — скатертью дорога. Ну уж нет. Так не пойдет. Если ей есть что скрывать, то, значит, мне есть что разнюхать. Следовательно, придется входить в роль тупой деревенщины, которая, по словам Фредди, удается мне на все сто.

— Еще как согласна! Давайте прямо сейчас и договоримся. — Я решительно захлопнула входную дверь. — Где ваш ежедневник? Надеюсь, у вас не расписана каждая минута на месяц вперед? — Возмездие будет страшным. Боюсь, эту идиотскую ухмылку придется соскребать с кожурой.

— Но, Элли… Сейчас не самое подходящее время…

— А когда оно настанет, подходящее-то? Мы сами теряем время и все время пытаемся выкроить подходящее время, а время тем временем, — еще одна ухмылка слабоумного, — проплывает мимо.

— Пожалуй, вы правы. — Фло дернула плечом, скосила глаза на лестницу и с неожиданно кошачьей грацией метнулась к двери по левую сторону прихожей. — Одна радость: мимо нас оно еще проплывает, а для мисс Шип уже остановилось. Не предчувствие ли привело ее в церковь накануне смерти?

— Накануне?

— Ну да, той ночью, когда Джон переехал вашего бедного кота, а я заработала амнезию. На обратном пути я заметила Глэдис с велосипедом в воротах церкви. Жуткая картина! Прямо-таки дрожь пробрала. Луна выглядывала поверх ее головы… как нимб.

Выходит, это не мистера Глэдстона, а мисс Шип я заметила у церкви, пока согревала Тобиаса и ждала Бена с корзинкой… Отсюда вывод: доктор Мелроуз подпадает под подозрение. Предположим, мисс Шип после трогательного свидания со своим бесценным органом собралась нажать на педали, как вдруг увидела злодея с перекинутым через плечо телом и узнала доктора Мелроуза. На вечеринке… или незадолго до нее, по привычке застенчиво хихикая, Глэдис выдала доктору все, что думает о его полуночном приключении. И подписала себе смертный приговор. Если я права, то доктор перещеголял в лицедействе моего кузена. В спальне Шельмусов возмущение было разыграно гениально! Фальшивое свидетельство позарез было нужно самому доктору Мелроузу, а не Наяде…

— Проклятье! Ежедневник как сквозь землю провалился! В мастерской оставила, что ли?

Покачивая обнаженными — нет сомнений! — бедрами и бюстом под монашеским балахоном, Фло распахнула дверь в комнату, насквозь провонявшую скипидаром и масляной краской. Стены здесь, в отличие от тех, что в коридоре, были сплошь увешаны портретами… голых мужчин.

— Только честно. — Фло проскользнула между двумя столами, больше смахивающими на козлы для пилки дров, и обвела рукой свою галерею. — Грубую правду приемлю. Грубую лесть — ни за что.

— Они прекрасны! — выпалила я с жаром профсоюзного оратора на стачке. — Что за формы! Какая четкость исполнения! — Мой взгляд был прикован к юному блондину, на прокорм которого родители явно не жалели средств. — А вы… не преувеличили? Все как в жизни?

— Тютелька в тютельку.

— Мама родная! — Я поскользнулась в бурой луже и без помощи Фло не удержалась бы на ногах.

— Извините, Элли. На пол я расходую больше краски, чем по назначению.

— А-а-а! — Вот и разгадка. Бурые пятна на руках и на полу — всего лишь следы невинного хобби.

— Ну наконец-то! — Миссис Мелроуз с торжествующим видом потрясала ежедневником. "Наконец-то", похоже, относилось ко мне. Еще минута, и я сделаю тебе ручкой, нахалка!

Поздно! — отчаянно просигналил следующий взгляд Фло. Приготовившись к встрече с доктором Мелроузом, я повернулась… и уставилась на джентльмена несравнимо более приятной наружности, в банном халате цвета забродившей пьяной вишни.

Нет, в обморок я не упала. Искусством обмороков мне никогда не овладеть. Пятясь к двери по скользкому линолеуму, натыкаясь на углы столов, я молила небеса о счастье неизлечимой амнезии.

— Элли! Какими судьбами? — Улыбка Бена была не менее жесткой, чем накрахмаленный воротничок рубашки.

— Вот что… Пожалуй, я вас оставлю… — Фло улизнула за дверь.

— Ну надо же! — скрестив руки на груди и постукивая босой пяткой по полу, заявил неверный супруг. — Не ожидал, Элли, не ожидал…

— Да как ты смеешь!..

— Что-то не возьму в толк… Ты о чем, дорогая?

— Совсем стыд потерял? — взвизгнула я, от ярости клацая зубами.

— Сты-ы-ыд… Кто бы говорил, солнышко! Ну-ка, прикинь, сколько дней — или недель? — ты бесстыдно врешь мне в глаза?

— Что?

— Фло меня чуть в гроб не вогнала известием о ваших совместных занятиях в "Самом Совершенстве"!

Понятия не имею, как выкарабкиваются из такой ситуации роковухи. Я лично, если припрут к стенке, начинаю хорохориться и лезть на рожон.

— А при чем тут "Само Совершенство"? Захотела и вступила!

— Вступила-то не в теннисный клуб, Элли! Если не ошибаюсь, организация Наяды Шельмус особого толка. Рассчитанная, так сказать, на двоих. — Он небрежно затянул пояс халата на своем бесподобном торсе. — На двоих! А я, представь себе, категорически возражаю против участия в шоу дрессированных тюленей.

— Никто и не собирался…

— Неужели? Вспомни-ка о дурацком рогатом шлеме. Цирк, да и только!

— Это ты сейчас так считаешь! А тогда…

— А тогда промолчал, потому что привык к твоим безумным выходкам.

— Благодарю за комплимент!

— На здоровье. Как ты не поймешь, Элли… — Ярость в его взгляде сменилась сожалением. — Я приветствую любые сюрпризы, но не желаю называться параграфом первым десятой главы сексуальной инструкции. Да и тебе вряд ли понравится, если муж в постели начнет повторять про себя правило номер три: "Накрыв ладонью правую грудь…"

— Довольно! Думаете, я не понимаю, ради чего затеян этот скандал, Бентли Т. Хаскелл? Чтобы заткнуть мне рот! За идиотку меня держите? Учтите, ни здесь, ни в Мерлин-корте ваше обнаженное великолепие красоваться не будет!

— Элли…

— Черта с два я сниму портрет Абигайль со стены над камином!

— Уймешься ты, наконец?! — В два прыжка он проскочил комнату и замер, испепеляя меня изумрудным гневом. — Я приехал сюда не позировать, а попросить Фло написать твой портрет с детьми! Случайно перевернул на себя банку с краской, пришлось раздеться и ждать, пока Фло вычистит и высушит костюм!

— Хватит! Молчи! Ты святой, а я… я…

— Элли!

Голос Бена догнал меня уже у машины. Сколько нюансов в одном-единственном слове…

Элли!

Прощание? Или все-таки оклик?

* * *

Похоронное бюро Фишера утопало в полумраке и удушающем аромате гардений, — думаю, владелец ради пущего эффекта ухлопал целый баллон цветочного освежителя воздуха. Но не будем придираться. Обстановка на высоте, в меру скорбная и предельно торжественная. Вот и сосредоточься на обстановке, Элли. Гроб с телом — зрелище малоинтересное.

Никакие уговоры не помогли. Шедевр Уолтера Фишера так и притягивал к себе мой предательский взор. Мисс Шип, надо отдать должное гробовых дел мастеру, была хороша, как никогда в жизни. Очки были при ней, — правда, с закрытыми глазами они выглядели странновато. Кто-то из скорбящих отошел от гроба, и я зажмурилась от неожиданной бриллиантовой вспышки. Какой трогательный жест… Мистер Шельмус пожелал похоронить возлюбленную с обручальным кольцом.

Я обвела глазами небольшое полутемное помещение. Жених усопшей с женой… Мистер Глэдстон, доктор Мелроуз…

Миссис Мэллой не видно. Глупо было и надеяться встретить ее на похоронах мисс Шип.

Ох! От духоты и нестерпимого запаха гардений закружилась голова. Снова зажмурившись, я пропустила момент появления мистера Фишера.

— Леди и джентльмены! Прошу минуточку внимания! — Восковая ладонь любовно прошлась по кипенно-белому атласу в изголовье гроба. — Полагаю, все согласны, что мисс Шип сегодня очаровательна! Убедительная просьба при прощании не прикладываться губами ко лбу, дабы не повредить макияж и прическу. К тем, кто не может воздержаться от сигарет, хочу обратиться особо — не стряхивайте пепел в футляр. Кремация производится в другом помещении!

Да у этой гусеницы, похоже, чувство юмора прорезалось! Вот что значит — родные стены!

Как только отзвучало последнее предупреждение гробовщика, слово взяла преподобная Эвдора.

— Святой Отец, мы молим о Царствии Твоем для усопшей сестры нашей Глэдис Шип. Не оставь милостью своею и тех, кто в этот скорбный час пришел сюда проводить Глэдис в последний путь. Позволь нам признаться Тебе в грехах своих…

— Я хочу! Пожалуйста! Мне нужно признаться в грехе! (О нет! Что ты творишь, Элли? Умолкни!)

— Не сейчас, — мягко возразила Эвдора. — Вы можете прийти в церковь…

— Нет! Ни секунды больше не выдержу! Я сама не своя с тех пор, как узнала о совершенном злодейском убийстве!

Под изумленные ахи, охи и чей-то шепоток "Вот ее бы как раз неплохо было убить!" я вылетела из похоронного бюро.

Остался позади дом мистера Уолтера Фишера и даже Читтертон-Феллс, но тошнотворный запах гардений будто намертво прилип ко мне, преследуя в салоне машины и даже в церкви Святого Ансельма.

Честное слово, я всей душой рвалась домой. Но раз уж фургончик сам свернул к Божьему храму… что ж. Так тому и быть. Воспользуюсь случаем привести в порядок мысли и разобраться наконец, что же заставило меня выдать убийственное заявление об убийстве.

Как ни странно, дверь в церковь оказалась открыта, и где-то под самым куполом одинокий светильник рассеивал мрак. Двинувшись по боковому проходу к алтарю, я вдруг услышала за спиной подозрительный шаркающий звук. Остановилась и прислушалась, затаив дыхание. Нет, почудилось. Это церковь, Элли! Не идиот же убийца, чтобы поднять на тебя руку в святых стенах…

Кто из нас больший идиот, я перестала гадать уже в следующий миг. Шарканье раздалось совсем рядом, и при всем желании принять этот звук за эхо собственных шагов я не могла.

Счастье, что глаза привыкли к темноте. Дважды счастье, что обещанная Эвдорой исповедальня оказалась под боком. Нырнув в одну из кабинок, я затаилась и совсем перестала дышать…

За тонкой перегородкой раздался шелест… скрип деревянной скамеечки… сдавленное рыдание… Уставившись на черный прямоугольник в стенке, я не сразу сообразила, что это шторка на окошке для священника.

Любопытство когда-нибудь тебя сгубит, Элли Хаскелл! Ну хоть одним-то глазком можно взглянуть, кто это там решил исповедаться в неурочное время?

В узкой щелочке между шторками мне явилось лицо Глэдис Шип…

Глава одиннадцатая

— Ну пожалуйста, не плачьте, мисс Шип! — Бесполезно. Все равно что умолять летучую мышь не хлопать крыльями.

Устроившись на ближайшей к исповедальне скамье, мы гигантскими порциями глотали затхлый запах столетий.

— Мисс Шип?..

— Д-да? — Из-под мокрого платочка на меня глянули глаза-шампиньоны.

— А вы… на самом деле — вы?

— Кто ж еще?

— Но ведь вы умерли!

— Ой, боже мой! — Мистер Шельмус, держу пари, руку бы отдал, чтобы вновь услышать этот воркующий смешок! — Вы спутали меня с Глэдис!

— Как это… спутала? — Я вцепилась в волосы, чтобы ненароком не потерять голову.

— Я — Гладиола Шип.

— Вы близнецы?

— Тройняшки…

— Тройняшки?! И все на одно лицо?

— Не совсем… Мы с Глэдис… уж простите за подробности… вылупились из одного яйца. Третьим был наш брат Глэдстон, с которым вы, я думаю, знакомы. К несчастью, внешностью наше с Глэдис сходство и ограничивалось. В детстве я была дикаркой, в юности бунтаркой. Порвала с англиканской церковью и перешла к методистам.

— Теперь понятно… Это вас миссис Мелроуз заметила во дворе методистской церкви…

Невидящий взгляд мисс Шип был устремлен в прошлое.

— Родители от меня отреклись… Стыдно признаться, но я наслаждалась ролью белой вороны в семье… до тех пор, пока это почетное звание не перешло к Глэдис. Что она творила — страшно вспомнить. Пошла по рукам. Один любовник за другим. Глэдстон был вне себя от гнева и отчаяния. Он уже тогда начал ухаживать за Эвдорой и боялся, что она отвергнет его предложение, если узнает о похождениях Глэдис. Бедный, бедный мой брат! Он обратился ко мне за советом…

— И вы предложили ему уехать?

— Ничего лучшего не пришло в голову. И вот наш брат снова объявился в этих краях… Мужчины так непредсказуемы… Я сама, правда, их не знаю… в библейском смысле. До сих пор с гордостью ношу самый благородный из титулов: Мисс!

Возвышенные слова, заслуживающие достойного аккомпанемента. За которым, кстати, дело не стало. Откуда-то из темноты неожиданно и звонко донеслось бренчание органа.

— Господи! — Гладиола сползла со скамейки и замерла на коленях, молитвенно сложив на груди руки. Я бы тоже обратилась к Всевышнему — так, на всякий случай, — если бы не страх, что мы имеем дело с его земным творением.

— Давайте-ка отсюда выбираться, мисс Шип. — Я потянула ее за рукав.

— Но, миссис… Я даже не знаю вашего имени! Кажется, мы встречались в больнице, верно?

— Верно. И вы меня не узнали, что вполне естественно. Я — Элли Хаскелл.

— Очень приятно, миссис Хаскелл. Вы сказали?..

— … что здесь есть кто-то третий.

Мисс Шип в ужасе выронила платочек.

— Это судьба! Убийца Глэдис теперь охотится за мной!

Господи спаси и сохрани! Вслед за органной какофонией раздался грохот пострашнее иерихонских труб, и небеса… то есть церковный полоток… разразился желчной тирадой:

— Какого дьявола там творится?! Что за тарарам?

Гладиола на четвереньках поползла к выходу, но я быстренько перекрыла проход, уповая на то, что слух меня не обманул.

— Миссис Мэллой? — Вытянув шею и напрягая зрение, я углядела на балконе кого-то очень похожего на мою верную Рокси.

— И что дальше? Прихожу в храм Божий прибраться за бесплатно да побыть в тишине, а тут балаган устроили!

— Это я, Элли Хаскелл!

— Удивили тоже, миссис X. — Лестница загудела от тяжелой поступи. — Может, я в этой тьме и ослепла, будто крот, но еще не оглохла.

— Какая же я идиотка! Дверь была открыта, и свет горел, а я не догадалась, что здесь кто-то есть. — Из темноты выступила знакомая фигура. — Рада вас видеть, миссис Мэллой! Полдня разыскивала… О нет! — У Рокси отпала челюсть и глаза полезли из орбит. — Нет, нет! Это не то… не та…

Поздно. Я успела лишь подхватить обмякшее тело.

— Ой, боже! — Гладиола Шип вместо помощи сама повисла у меня на плече. — Не успела! Не успела представиться и объяснить, что у меня и в мыслях не было ничего дурного. Я приехала сюда только для того, чтобы поддержать бедного Глэдстона в тяжелую минуту. В церкви хотела помолиться за нашу грешную сестру…

— Позже, мисс Шип, — вырвалось у меня со свистом. — Лучше помогите уложить ее на скамейку. Вот так… Воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Приведем ее в чувство и проводим к машине. Миссис Мэллой! — Опущенные веки дрогнули. — Переночуете в Мерлин-корте!

* * *

То ли позднеапрельский иней затуманил окна волшебного замка, то ли это у меня в глазах рябило от слез…

Вчера вечером, когда Бен вернулся с работы, я уже спала… почти. Но утром мы столкнулись лицом к лицу. Все, что я так боялась произнести вслух, было сказано, и у меня больше не осталось сил терпеть гнетущее, заполонившее спальню молчание.

— Ну скажи же что-нибудь, Бен! Скажи, что понимаешь!

— Понимаю? Ни черта я не понимаю! — Опустив голову, он вышагивал взад-вперед перед камином. — Ты выталкиваешь меня из дома… Это не метод, Элли! Проблемы так не решаются!

— Ну не навсегда же! На пару дней. И ни при чем тут "Само Совершенство", сколько можно повторять! Я просто устала! После рождения детей у меня не было ни минутки покоя. Прошу, поезжай с Эбби и Тэмом к родителям. Они уж сколько просят показать внуков!

— Ты чего-то недоговариваешь, дорогая…

— Нет!

— По-твоему, легко бросить ресторан вот так, без предупреждения?

— Захочешь — сможешь.

— Ну разве что Фредди заменит… — в задумчивости потирая лоб, пробормотал ненаглядный.

— Фредди?! Нет, Фредди поедет с вами. Без его помощи тебе до Лондона не добраться. Кто будет в дороге менять пеленки и кормить малышей?

— А кто будет работать в "Абигайль"?

— Персонал справится.

— Тебя послушать, так мне в ресторане вообще делать нечего!

Похоже, актерский талант — наша с Фредди наследственная черта. Я приказала себе не плакать на глазах у Бена и не пролила ни слезинки! Выгнать из дома мужа и детей — задача почти невыносимая, но необходимая. Они должны быть как можно дальше от Мерлин-корта. Ради их же блага.

Молча и методично, как робот, я упаковала вещички близнецов и сама вынесла сумки во двор. Фредди, оправдав мои надежды, принял неожиданное путешествие на ура. Два благодарных малолетних слушателя "Викингов" на несколько часов ему обеспечены…

Без четверти девять команда была в сборе и готова к отплытию.

— Элли! — Бен в третий раз высунулся из окна машины.

— Поезжайте…

Чтобы не затягивать муку прощания, я махнула рукой, отвернулась и пошла к дому. Урчание мотора… шорох колес по гравию… Все. Они в пути. В окна на кухне стучал дождь, но мои глаза были сухи. Время для слез еще настанет… позже, когда Мерлин-корт совсем опустеет. Миссис Мэллой вчера пережила настоящий шок, и любоваться моей распухшей физиономией с утра пораньше ей совсем уж ни к чему.

Я поднялась на второй этаж и постучала в дверь голубой комнаты.

— Войдите!

Что я слышу! Знакомые королевские интонации! Получив высочайшее соизволение, я прошла в опочивальню и обнаружила ее высочество при полном параде и при всех мушках на лице.

— Можете не беспокоиться, миссис X. Трусы наизнанку мне надевать не пришлось. В ящике шкафа нашлись подходящие мужские штанишки. Отменного качества и без единой дырочки от моли.

— Рада за вас.

— Чего скисли, миссис X.? Впервые слышите про моль? — Она поправила подушки и взялась за покрывало.

— Простите за вчерашнее, Рокси. Вечно я вас довожу…

— Дьявольщина! — Покрывало выпало из рук миссис Мэллой, легко спланировало на постель и легло мягкими складками. — Что случилось с моей девочкой?

— Да так… ничего особенного… — Присев на краешек кровати, я чертила пальцем замысловатые узоры на юбке. — Тошно что-то… Устала. Бен решил, что пора дать мне выходной. Только что уехал с малышами к своим родителям. И Фредди с собой взял.

— Устали, значит? От детишек-то своих? Ой, темните, миссис X.! Небось задумали расправиться с убийцей Глэдис, вот и расчистили себе дорогу. Как? В точку?

— А что мне остается делать?! Сама виновата! Наяде помогла, а убийца на свободе разгуливает!

— Лавры сыщика спокойно спать не дают? — с надрывом в голосе вопросила Рокси.

— Не до шуток мне, миссис Мэллой.

— Что ж, Шерлок… Согласна откликаться на Ватсона.

— И речи быть не может!

— Ну вот что, миссис X.! Вы меня знаете. Рокси Мэллой не берется за потолки, не чистит канализацию и не бросает друзей в беде! Итак… — она устроилась рядом и ткнула меня локтем в бок, — выкладывайте. Каков наш план?

— Ох, Рокси, Рокси! — Я не удержалась от вздоха… и смирилась. Спорить с ее высочеством — пустое дело, а время дорого. — Все просто, как дважды два — четыре. Вчера на похоронах мисс Шип я во всеуслышание заявила, что больше не могу молчать о совершенном убийстве. В Читтертон-Феллс слухи разносятся быстро, сами знаете, так что даже если убийцы рядом и не было, сегодня ему уже все известно! Он должен заткнуть мне рот, и чем быстрее, тем лучше. Потому-то я и отправила Бена с малышами в Лондон. Риск слишком велик. Хорошо бы и вы, миссис Мэллой…

— Ну и ну! Ахинею несете, миссис X.! Надумали сами повязать убийцу? В одиночку?

— А что такого? Ваш пистолет при мне. Наяда отдала его после… ладно, неважно. Одним словом, пистолет… где же он?.. Вспомнила! В кармане плаща.

— Подготовились вы на славу, миссис X., как я погляжу.

Пусть себе язвит.

— Преступник пробирается в дом, я беру его на мушку и звоню в полицию. Все! Дело сделано. Да, кстати, а пистолет заряжен?

— Гм… Приперли вы меня к стенке, миссис X.! — Сквозь свекольные румяна проступила естественная краска, и даже глазки заблестели от смущения.

— Нет? Бог с ним, не переживайте! В крайнем случае рукояткой воспользуюсь. Главное — помахать этой штуковиной перед носом у мистера Злодея…

— Так-то оно так! — Подскочив с кровати, Рокси приняла воинственную стойку. — Думаете, убедили, миссис X.? А тыл прикрыть? Мало ли чего удумает этот… кто бы он там ни был.

— Вы правы, конечно, но… Я не могу вас подставлять! Это нечестно!

— Черта с два! Еще как честно!

— Почему?

— Потому! Сказано — честно, и точка!

Не удостоив меня больше ни единым взглядом, ее высочество зацокала на кухню. На месте убийцы я бы поостереглась стучать в дверь Мерлин-корта, прежде чем миссис Мэллой напьется чаю.

Врать не стану, поддержка Рокси была очень кстати. День-два назад, пребывая в любовном тумане, она стала бы только обузой… Какое счастье, что человеку свойственно спускаться с небес. Вот и слоновьи ножки моей верной помощницы вновь прочно стоят на земле. Их бодрый топот, доносившийся с кухни, вселял надежду на успех нашего предприятия.

Однако, как говорится, на миссис Мэллой надейся, а сам не плошай. Ее каблучки, при всей их убойной силе, пистолету не чета. Пора отправляться на поиски. Пока оружие не перекочует из кармана плаща в карман юбки, покоя мне не видать. Очень может быть, что основательная подготовка к нападению пропадет втуне… Хотя вряд ли… В глубине души я была уверена, что убийца вышел на охоту. Он… или она уже где-то совсем близко. А тут еще и дождь зарядил, будь он неладен. На нервы действует. Так и кажется, что кто-то тарабанит… со всех сторон! В окна, в двери, по подоконнику.

Плаща не оказалось ни на вешалке в прихожей, ни в кладовке под лестницей. На кухню я ворвалась слегка не в себе, а дважды обшарив — безрезультатно! — кучу одежды на крючках у двери в сад, была близка к отчаянию.

— Ну что? Никак не найдете? — Миссис Мэллой с треском опустила чашку на стол. Да с каким треском! Стены содрогнулись, уж не говоря о моих издерганных нервах! — И куда мог запропаститься?

— Найду, — пообещала я.

Степенно вышла из кухни, на спринтерской скорости рванула вверх по лестнице и смерчем заметалась по комнатам, выдвигая ящики, заглядывая за шкафы и тумбочки, ползая даже под кроватями. Логика отказала напрочь, и я шарила там, куда не сунула бы плащ даже в приступе белой горячки. А эта чертова прошлогодняя тряпка, продолжая, как вражеский лазутчик, играть со мной в смертельные прятки, завербовала в шпионы и время. Ровно в десять я еще ковырялась в ящике с носками Бена, а когда вынырнула, часы показывали двадцать минут одиннадцатого!

И миссис Мэллой, как назло, застряла на кухне… Уж коли вызвалась помогать, так и помогала бы, вместо того чтобы чаи гонять. Перетряхнув в ванной корзину с бельем и домашнюю аптечку, я выскочила обратно в коридор…

Ш-ш-ш! Стук в дверь… Еще один. Осторожный скрип и почти неслышный щелчок дверной собачки… Лестничную площадку я проскочила не дыша. В холле снова прислушалась. Надоедливый шум дождя за стенами Мерлин-корта… словно иных звуков не осталось во всей вселенной. И зачем мы с Рокси бродим поодиночке? Держались бы друг за дружку, — тогда нам сам черт не брат! А без поддержки миссис Мэллой и без пистолета мне только и остается, что уповать на Бога.

Нет уж, лучше все-таки уповать на собственную смекалку и на уродливую, тяжеленную вазу — свадебный подарок тетушки Астрид.

Беззаботно насвистывая мерзкий мотивчик, из мрака прихожей выступил некто и взялся за ручку кухонной двери.

Хрясть!

Судя по звуку, что-то раскололось — то ли череп негодяя, то ли бронзовая ваза.

Бум!

Я по-прежнему ощущала в руке тяжесть, значит, рухнул мистер Злоумышленник. Перед моими закрытыми глазами за секунду промаршировал четкий строй подозреваемых с мисс Гладиолой Шип в самом хвосте.

Все кончено, Элли! С величайшим трудом разлепив веки, я уставилась на распростертую в углу холла фигуру. Зажмурилась. Открыла один глаз. Потом другой. Дождевик цвета мокрого асфальта… гаечный ключ не меньше фута длиной в скрюченных пальцах… усики а-ля Чарли Чаплин…

Джок Бладжетт!

А ты кого ждала? Нужно доверять интуиции, Элли Хаскелл! Злодейская физиономия, как правило, принадлежит злодею.

— Миссис Мэллой! — Ну где же она? Звякнем в полицию и отпразднуем победу чашечкой… да что там! Рюмочкой бренди! — Рокси!

Кухня отозвалась надменным молчанием. Зато дверь в кабинет, наглухо закрытая еще полчаса назад, подмигивала чуть видной щелочкой. Очень похоже на ее высочество… После завтрака по привычке решила навести порядок…

— Боже правый!

После неудавшейся попытки самоубийства миссис Мэллой я надеялась, Что никогда не увижу свою верную помощницу и подругу распростертой перед ядовито-зеленым газовым чудовищем…

— Рокси, дорогая! — Гигантский прыжок через порог…

Посторонний зловещий звук застал меня в полете.

— Миссис Хаскелл… — От стены отделилась длинная, худосочная тень гусеницы. — Парочкой слов перекинуться не возражаете?

От ржаво-скрипучего голоса так перехватило горло, словно на шею набросили удавку. В груди закололо, и эта боль была единственным ощущением в одеревеневшем теле.

— Благодарствую. — Жабья улыбка мистера Фишера выстудила комнату. — От души признателен вам за то, что расправились со слесарем. Он мог бы все испортить.

— Н-не понима-аю, — проблеяла я.

— Ах, как нетерпеливы женщины!

— Что вы сделали с миссис Мэллой?

— Уговорил ее вздремнуть — только и всего.

— Силы небесные! А она-то думала, что вы ее любите!

— Я и любил. Целую ночь. — Водянистые глаза заволокло туманом воспоминаний. — Есть в ней что-то от роковой дамы. Соблазнительная улыбка… взгляд… А бедра! Что за бедра! Их танец возносил меня на вершину наслаждения! В одну из таких минут я и поведал ей про Мэдж.

— Мэдж?

— Мою жену.

— Ту самую, что бросила вас сырой зимней ночью?

Улыбка гусеницы добралась до тусклых глаз.

— Ту самую, от которой я избавился сырой зимней ночью. Избавился, когда понял, что больше ни секунды не могу вынести ее безудержного веселья. Кошмар! Мэдж была еще хуже, чем эта… Молли Бладжетт. Шутки, смех с утра до ночи. — Тощая черная фигура передернулась от отвращения. — Проблем с телом, при моей-то профессии, не возникло, сами понимаете, миссис Хаскелл.

— Не надо! — взвыла я. — Ничего не знаю и знать не хочу!

— Кремация многим не нравится. Но кое-какие преимущества у этого способа есть.

— Бедная! Бедная миссис Мэллой!

— Не извольте беспокоиться, — поспешил утешить меня мистер Фишер. — Разумеется, я сразу понял, что миссис Мэллой рано или поздно разболтает историю про Мэдж. Это ваше идиотское Сопереживание Супружества пострашнее исповеди. Однако не стоит волноваться, миссис Хаскелл. Участь моей жены Рокси не грозит. Одна исчезнувшая возлюбленная — куда ни шло, но две, пожалуй, многовато. Я все продумал. Как-то в любовном… угаре Рокси призналась, что хотела покончить жизнь самоубийством в Мерлин-корте… Жаль, конечно… — весь в раздумьях, мистер Фишер почесал нос, потер подбородок, пригладил напомаженные волосы, — жаль, что вы не сможете подтвердить этот прискорбный факт полиции… Но ничего! Будучи роковой дамой, миссис Мэллой наверняка поделилась своим опытом с коллегами по "Самому Совершенству".

— А я?.. Что будет со мной?

— О! Нас с вами, миссис Хаскелл, ждет небольшое путешествие. Вот устрою Рокси поудобнее, включу газ — и можем отправляться.

— Нет! — На волне отчаяния я предприняла безумную попытку сбить негодяя с ног и задавить своим немалым весом.

— Не советую делать резких движений, миссис Хаскелл. — Злобный черный глаз невесть откуда взявшегося пистолета смотрел прямо мне в лоб. — Куда это вы торопитесь? Я и сам не собираюсь терять время.

Негодяй сдержал слово. На проволочки мне действительно жаловаться не приходилось. Не прошло и десяти секунд, как заскрипел вентиль зеленого монстра и мы покинули кабинет под траурное шипение газа… По дороге к выходу я на один-единственный шальной миг уверовала в мистера Бладжетта. Вот сейчас он очнется, вцепится в тощие щиколотки гробовщика, и мы повяжем убийцу… Тщетная надежда. Бедняге слесарю надолго запомнится близкое знакомство с вазой тети Астрид. Впрочем, даже если бы лоб мистера Бладжетта оказался покрепче, после такой встречи рассчитывать мне не на что. Добросовестный джентльмен мчится лечить капризного пациента, а за труды получает… В будущем, пожалуй, жалобы на всю водопроводную технику он будет принимать в письменном виде.

— Прошу. Позволю себе воспользоваться вашим гардеробом. На улице сыро, а я должен беречься. Легкие слабые, знаете ли.

Подтолкнув меня дулом пистолета в спину, мистер Фишер снял с вешалки у кухонной двери два плаща и предложил арестантке старый дождевик Доркас. Ну не ирония ли судьбы? Второй плащ — тот, которым он учтиво позволил себе воспользоваться, — оказался моим собственным, с железным сюрпризом в кармане!

— Приятно сознавать, не правда ли, миссис Хаскелл, что на свете еще не перевелись рыцари?

Я молча открыла дверь и шагнула за порог, в холодный дождь, несущий странное облегчение до предела натянутым нервам. Такое же холодное, как этот дождь, спокойствие убивало страх… мысли… чувства… Элли Хаскелл исчезла. Ее нет. Место пассажира в машине гробовщика заняла миссис Никто.

А ее тюремщика потянуло на разговоры.

— Не думал, миссис Хаскелл, никак, признаться, не думал встретить в Мерлин-корте старушку Рокси.

— Вот как? Зато она вас ждала.

Увидимся ли мы еще когда-нибудь, Рокси? Простите ли вы меня за то, что не поняла… не расшифровала ваших отчаянных сигналов?..

Лицо миссис Мэллой со скорбно опущенными уголками рта проступило сквозь серую сетку дождя за окном машины.

Вырулив из ворот на Скалистую дорогу, мистер Фишер — чтоб у меня язык отсох, если назову его Уолтером, — пристроил пистолет на руле дулом в мою сторону.

— Все сложилось как нельзя удачнее, миссис Хаскелл. Разумеется, я пытался избавиться от Рокси и раньше, но ее присутствие в Мерлин-корте сняло все проблемы. Последние несколько дней меня преследовал страх. Миссис Мэллой была способна в любую минуту отправиться в полицию. Разве можно доверять женщине? Представьте, Рокси заявила, что вы неожиданно уехали повидать родителей мужа и показать им внучат! Нехорошо…

Догадка озарила меня, как вспышка неонового света — витрину промелькнувшего мимо магазина.

— Пытались избавиться и раньше? Вы… подсыпали яд в "Суперсмесь"!

— Совершенно верно. Листья тиса. — Мистер Фишер растянул в улыбке бескровные губы. — Тисовая аллея у дома викария — неиссякаемый источник отравы, миссис Хаскелл. Сами понимаете, покупать мышьяк — значит навлечь на себя подозрения.

— Да-да… — машинально отозвалась я. — Помню… Миссис Мэллой что-то такое рассказывала о требованиях прихожан вырубить ядовитые деревья.

Гробовых дел мастер продолжал изливать душу:

— Казалось бы, что может быть проще? Измельчил листья, подсыпал в это ваше волшебное снадобье — и готовь футляр для миссис Мэллой. Не пойму, в чем моя ошибка. Рокси клялась, что "Суперсмесь" для нее — все равно что молитва для религиозного фанатика.

— Так оно и было, — успокоила я разочарованного убийцу. — Но Рокси купила сразу несколько пакетов. Чтобы добраться до отравленного, ей нужно было время. Кажется, она открыла новую упаковку в доме у Наяды, после вечеринки. Мы с ней заговорились, и "Суперсмесь" застыла… Боже милостивый! Должно быть, Рокси оставила пакет на кухне, а Глэдис Шип приняла белый порошок за слабительное и…

— Ну и ну. — Мистер Фишер удрученно покачал головой. — Какая жалость!

О чем это он? Жалеет, что отрава зазря пропала? Или все-таки речь о мисс Шип, погибшей ни за что ни про что?

— Э-э… Скажите, а смерть миссис Хаффнэгл тоже на вашей совести?

— Как вы сказали? Миссис Хаффнэгл? А-а… припоминаю, та, что скончалась от чрезмерного увлечения электроприборами. Всегда говорил — техника безопасности превыше всего! Откровенность за откровенность, миссис Хаскелл… Вчера в похоронном бюро, говоря об убийстве, вы имели в виду убийство мисс Шип? Или убийство моей жены?

— Разумеется, я говорила о Глэдис!

— Ну и ну, — с горечью повторил мистер Фишер. — А я-то по наивности поверил, будто бедняжка скончалась от инфаркта.

— О вашей жене Рокси ни словом не обмолвилась. Ни мне, ни, уверена, кому-либо другому. Вам этого не понять, мистер Фишер, но Рокси фанатично предана не только "Суперсмеси", но и всему, что относится к любви. Признание в постели для нее не менее свято, чем признание в исповедальне! Она молчала бы о вашей страшной тайне даже на смертном одре!

— Ну и ну, — в третий раз протянул гробовщик.

Тень сожаления легла на лицо, словно вылепленное из церковного воска. Сколько хлопот на его голову — и все из-за того, что не научился разбираться в людях. Что ж. Пусть помучается, мне это только на руку. Не думаю, чтобы в своем похоронном бюро он привык к болтливым клиентам. А значит, буду болтать и дальше. Неважно о чем, лишь бы рот не закрывался!

— Наутро после свидания с вами Рокси пришла в Мерлин-корт сама не своя, а к вечеру я вообще стала опасаться за ее рассудок. Но мне и в голову не пришло, что она боится не любви вашей, а мести. Даже ее благотворительность — вчера она по доброй воле отправилась мыть полы и скамейки в церкви — я приписывала любви.

— Вы меня успокоили. Выходит, не я один такой наивный, миссис Хаскелл. Рокси готовилась к встрече с Всевышним. Она понимала, что в живых я ее не оставлю. Удивительно, что ей удалось протянуть так долго. Видите ли, в пакет с "Травяным тонусом" я тоже добавил кое-какую… пряность.

На светофоре мистер Фишер притормозил, свернул на Рыночную улицу и прижался к тротуару, пропуская велосипедистку. Дама восторженно помахала: всем приятно иметь дело с истинным джентльменом.

— Похоже, Рокси родилась под счастливой звездой. — Я уставилась в черный глаз пистолета. — К тому же она наверняка ожидала чего угодно… ножа в спину, пули, в конце концов, но уж никак не ядовитой добавки к "Травяному тонусу". Если желаете, могу внести некоторую ясность в столь невыгодное для вас везение, мистер Фишер. Несколько дней тому назад Рокси попросила у меня взаймы пакет трав, поскольку свой куда-то в спешке засунула. Через день она вернула долг — отравленный, как теперь выяснилось. Вы едва не отправили на тот свет моего любимого кота, мистер Фишер! И вынудили меня обвинить ни в чем не повинного человека.

— Неужели?

Мерзкая жабья улыбка напомнила о несчастной миссис Мэллой, которая восхищалась этим живым трупом… любила его. Боже, Боже! Прости мне все прегрешения и сотвори чудо! Пусть мистер Бладжетт очнется и спасет Рокси от гибели в кабинете Мерлин-корта, который по милости этого негодяя превратился в газовую камеру!

В голове моей внезапно воцарилась полная ясность. Итак, все просто. Глэдис Шип умерла вместо Рокси, которая сейчас… Впрочем, не буду терять надежды. А миссис Хаффнэгл и Норман-Дорман пали жертвами тяги к совершенству, никто им смерти не желал, и все мои гипотезы — не более чем плод воспаленного воображения…

— Вот мы и на месте, миссис Хаскелл. — Извиваясь всем телом, бледно-серая гусеница выползла из машины, потащила меня ко входу с траурно-фиолетовой вывеской "Похоронное бюро Фишера" и втолкнула в темный зал, навечно пропахший гардениями.

А дальше… Дальше события завертелись такой смертоносной каруселью, что у меня до сих пор, как вспомню, начинает кружиться голова.

— Кто-то подъехал! — Урчание мотора и скрип тормозов показались мне небесной музыкой.

— Сам слышу. Только пикните… — Мистер Фишер недвусмысленно помахал пистолетом у меня перед носом. — Ну-ка, вперед! Быстро!

Еще один толчок — и я очутилась в обители усопших.

— Туда!

Туда?! Нет!!!

Гроб Глэдис Шип, во всем своем скорбном величии, по-прежнему покоился на помосте, задрапированном черным крепом.

— Вам сейчас не до меня, мистер Фишер, понимаю. Не беспокойтесь. Занимайтесь посетителем, а я с удовольствием подожду.

— Много болтаете, мадам. Снимайте крышку!

— Что?!

— Быстро! Еще слово — и здесь будет два трупа, миссис Хаскелл. Кто бы там ни заявился, он отправится вслед за вами.

Медленно приподнимая крышку, я готовилась к встрече с покойной Глэдис. Допустим, поздороваюсь… а дальше? Попрошу подвинуться?

Гроб был пуст.

— Залезайте!

Ненавижу атлас. Холодный, тошнотворно скользкий и смертельно белый… Но о своей ненависти к погребальному атласу я забыла в тот момент, когда мистер Фишер стащил с себя плащ и швырнул в гроб. Виват, Уолтер! Мало ли что подумает неведомый посетитель при виде уважаемого члена общества в женском плаще? Опуская крышку, мистер Фишер успел поразиться моей счастливой улыбке.

А я не успела даже как следует испугаться. Тьма в гробу была хоть глаз выколи, да и дышать, прямо скажем, сложно… но зато карман плаща с увесистым приятелем миссис Мэллой под рукой! Сомкнув пальцы на холодной рукоятке, я набрала побольше воздуха в легкие… Довольно геройства, Элли! Кто бы там ни заявился, на крик о помощи он должен откликнуться!

— Миссис Хаскелл! — Крышка отлетела в сторону, и надо мной возникло вытянутое от изумления лицо Лайонела Шельмуса. — Господи! — Он попятился с помоста, свалив по пути несколько венков.

— Прошу прощения. — Я села в гробу и прицелилась в сторону входной двери. — Мисс Шип сегодня не принимает.

— Что все это значит? Сексуальная фантазия разыгралась после Сопереживания Супружества?

— Вопрос не ко мне, а к мистеру Фишеру. Кажется, это его ботинок выглядывает из-под той лиловой шторы.

— Где здесь телефон? Нужно вызвать врача.

— Ш-ш-ш!

Быстрый удаляющийся топот, рев двигателя и возмущенный визг колес. Мистер Убийца нас покинул, абсолютно верно рассудив, что с двумя противниками, один из которых к тому же вооружен, ему не справиться.

— Не стоит тревожить доктора Мелроуза, мистер Шельмус. Пусть себе отдыхает в семейном кругу, позируя для очередного шедевра Фло. А вот в полицию позвонить не мешает. Сегодня у наших славных парней великий день. Когда еще доведется гоняться по окрестностям в поисках убийцы! Но позвольте вопрос… — Я потянулась, вдохнув живительный аромат гардений. — Что привело вас в похоронное бюро?

— Кольцо.

— Что?

— Мне очень неловко, миссис Хаскелл…

— Ну-ну, продолжайте.

— Внезапная смерть Глэдис меня потрясла… Я был раздавлен… Не помнил себя… Ну и заявил, что похороню ее с обручальным кольцом! По здравом же размышлении понял, что сантименты сантиментами, а кольцу все-таки…

— Место в вашем кармане?

— Это весьма ценная вещь, миссис Хаскелл!

— Понимаю.

— Но где же оно?.. И где Глэдис?!

Бедняжка! Я вернулась к жизни и готова была обнять весь мир! За исключением Уолтера Фишера, разумеется.

— Вы, случаем, не клюнули на новую услугу? Гроб напрокат.

— Гроб напрокат?.. В жизни не слышал о такой глупости!

Что ж… Значит, это мистер Глэдстон Шип воспользовался правом ближайшего родственника и сделал все возможное, чтобы Глэдис Шип исчезла окончательно и бесповоротно…

Я ухватилась за руку Лайонела и покинула последнее ложе его возлюбленной.

— Боюсь, кольцо вы потеряли. Жизнь — штука дорогая.

Эпилог

Надежда на спасение миссис Мэллой меня не обманула. Любящей душой почувствовав неладное, Бен на полпути развернулся и влетел в Мерлин-корт в ту самую минуту, когда наш добросовестный слесарь заворачивал газовый вентиль зеленого чудовища, едва не убившего Рокси.

"Скорая" приехала, но медицинская помощь, слава богу, никому не потребовалась. Спустя час полиция обнаружила и мистера Фишера. Ни беглец, ни его транспортное средство уже никуда не годились. Их останки собирали на скалистом берегу под самым высоким утесом в окрестностях Пебблуэла.

Нет, конечно, я не радовалась гибели мистера Фишера. Просто была счастлива, что все закончилось… и переживала за миссис Мэллой. Уверенность, что Рокси выкарабкается, родилась в моем сердце только вечером, когда она по телефону сообщила, что избавилась от всех запасов "Суперсмеси" и "Травяного тонуса".

— Вот и правильно!

Невероятно, но факт — Бен с моим мнением не согласился!

— Не знаю, Элли, не знаю… — Растянувшись на кровати с книжкой в руках, он послал мне хитрый взгляд. — Я начинаю проникаться идеями "Самого Совершенства". Вот, послушай…

Английская поговорка "Мой дом — моя крепость" давно устарела! Разве не правильнее и не милее сердцу англичанина наше изобретение, милые дамы? "Моя постель — моя крепость"! Кем бы он ни был в нашем жестоком мире, победителем или проигравшим, в постели он всегда король!

— А ну дай сюда! — Я выхватила книжонку. — Как ты можешь? Что за шуточки?!

— А как же не смеяться, солнышко? Ты жива, невредима и рядом со мной!

— Не понимаю. Ты должен злиться за то, что я ничего не рассказала. Тем более после той ссоры из-за "Самого Совершенства".

— Одно другого не касается. Иди сюда. — Бен подвинулся на кровати и привлек меня к себе. — То, что ты сделала, — чистое безумие, но я тебя понимаю…

— Ты бы никогда мне не позволил…

— Точно.

— А у меня не было выбора.

— Ох, Элли, Элли! — Любимый осыпал меня поцелуями, нежными и легкими, как прикосновение крылышек бабочки. — Я ведь никогда не посягал на твою душу. Мне нужно твое сердце!

— Оно принадлежит тебе… Знаешь, почему я пошла в "Само Совершенство"? Испугалась, что ты меня разлюбишь… такую толстую после родов… некрасивую…

— Глупенькая! — шепнул он мне на ухо. — Признаюсь как на духу — я тоже уж-жасно боялся, что дети лишат меня моего неотразимого юношеского шарма!

В ответ на это признание из детской донесся обиженный всхлип.

— Я посмотрю!

— Нет! — Приложив палец к губам, мой рыцарь поднялся, набросил черный шелковый халат и отправился на битву с демонами ночи и свирепыми драконами. А фея сказочного замка осталась поддерживать огонь в очаге…

Терпения ей хватило на полминуты. Уж если я не могу последовать за любимым на край света, то побегу за ним хотя бы в детскую. Мы вместе убаюкаем малышей, а потом…

Потом — всегда тайна.

Как и любовь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

Герой романа Эмилии Бронте "Грозовой перевал". — Здесь и далее примеч. перев.

2

Персидского кота? (искаж. фр.)

3

Имеется в виду Уинстон Глэдстон, занимавший пост премьер-министра Англии в конце XIX в.

4

Это я (фр.).

Content

Дороти Кэннелл
Роковухи

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

1