Матросы «гасят» дикарей.

Сергей Зверев

Красивых смертей нет, есть более или менее оправданные и бессмысленные.

Г. Коновалов. «Истоки»

* * *

В трюме корабля, стоящего у пирса, что-то завелось, громко забурчало. Стартовали гидравлические цилиндры, приводящие в действие люки шлюзовых камер. Из образовавшегося отверстия выплыл аквалангист на индивидуальном буксировщике «Протей-5», направил машину под углом на глубину. В свете фонарей, прикрепленных к резиновым шлемам, выплывали остальные, одетые в легкие гидрокостюмы и вооруженные специальными подводными пистолетами «СПП». Пристраивались в хвост ведущему и в колонну по одному уходили во мрак придонного слоя. Электродвигатели работали практически бесшумно. Громоздкие буксировщики, напоминающие авиабомбы с сужением на хвосте, в котором размещались защищенные кожухом лопасти, имели неплохую маневренность. Аквалангисты плотно прижимались к подводным носителям, держались за клыки-рукоятки, между ногами приглушенно бормотали и перемешивали воду электрические моторы. Процессия из пяти транспортных средств отдалялась от причала, погружалась в глубины…

Знакомиться с морскими красотами смысла не было. Глубина двадцать метров оптимальная для недолгого подводного похода. Сверху не заметят, и для декомпрессии не нужно делать долгих и раздражающих остановок. Ведущий выровнял курс, что-то переключил на панели управления, и буксировщик поплыл резвее, уплотнилось бурление в хвостовой части. Морская вода была теплой, как парное молоко, прогретая в светлое время под палящим солнцем, она не успевала охладиться за ночь. Ведущий вытянул шею, посмотрел вниз, ведь ничто не отменяло простое человеческое любопытство. Электрический свет неохотно проникал сквозь толщи воды, но метров на пятнадцать его хватало. Мглистое дно полосовали рифы и приземистые скалы, шапки водорослей всех оттенков зелени венчали барельеф дна, колыхались под напором подводных течений, шныряли стайки пятнистых рыбешек. Выбралась из мрака жутковатая, обросшая водорослями конструкция – затопленное судно с возвышением кокпита над надстройкой. Дальше вид был мрачнее, показался развалившийся пополам двухфюзеляжный самолет, вросший в коралловый риф. Р-38 «Лайтнинг», популярный в сороковые американский истребитель на Тихоокеанском театре военных действий. Подобные самолеты поднимались с баз в Юго-Восточной Азии, бомбили японцев в Корее, в Китае, на Филиппинах, на островах Океании. На одном из подобных истребителей летал небезызвестный Антуан де Сент-Экзюпери…

Майор Глеб Дымов, командир группы боевых пловцов, приписанных к 102-му отряду борьбы с подводными диверсионными силами и средствами, остановил буксировщик, вытянул руку, сигнализируя о прекращении движения. Он начал медленно всплывать, и вскоре его голова и ребризер, облегающий спину, покачивались на легкой волне, а все остальное, включая буксировщик, оставалось под водой. Он вынул изо рта загубник легочного аппарата, стащил маску, начал осматриваться. Папуасская ночь была тиха и безоблачна. Группа пловцов отдалилась от берега метров на пятьсот.

Просматривались протяженная гавань, портовые краны, несколько многоэтажек, оконечность холма Пага на западе, с которого открывался вид на Порт-Морсби – столицу Папуа – Новой Гвинеи, куда по недоразумению занесло россиян. У пристани покачивались суда с включенными сигнальными огнями. Центральный пирс украшало самое мощное и величественное из них – большой противолодочный корабль «Адмирал Ховрин». С него и десантировалась в воды бухты группа «морских дьяволов». На корабле мигали огни, перекликались дневальные и вахтенные офицеры. Боевой корабль даже в темное время суток производил впечатление. Это была стальная громада, водоизмещением в семь с половиной тысяч тонн, длиной 170 метров, шириной – 20, осадка – восемь метров. Четыре двигателя по двадцать тысяч лошадиных сил, скорость тридцать узлов, экипаж почти три сотни опытных, побывавших в передрягах военнослужащих. Вооружение такое, что способно в хлам разнести столицу папуасов: ракетные торпеды «Раструб», пусковые установки ЗРК «Кинжал», 100-миллиметровые орудия, не оставляющие камня на камне…

Было два часа ночи – бухта спала. Но если присмотреться, не вся и не везде. На одном из судов, пришвартованных в гавани, еще не смолкла вечеринка, смеялись люди, звуки музыки разносились по воде. По дороге за набережной метался свет фар, работали портовые заведения. С обратной стороны из необъятных просторов Кораллового моря в гавань заходило суденышко, похоже, яхта одного из местных богатеев, либо бандита, либо важного чиновника, живущего на «собственные государственные» сбережения (и тех, и других в стране хватало с избытком). До яхты было больше мили, ее курс никак не пересекался с боевыми пловцами. Глеб всматривался в восточные пределы обширной гавани: виднелся рыбацкий пригород из однообразных лачуг на сваях, рваная цепочка нелюдимых скал, рослый маяк на краю мыса.

Напротив маяка, на дистанции нескольких кабельтовых, протянулась цепочка островков, один из которых и являлся конечной точкой маршрута. Вероятно, у острова имелось название, но в инструкциях значились лишь координаты, характер рельефа и толика дополнительной информации: когда-то на этом камне располагался скромный отель, не поделенный конкурирующими криминальными группировками, в итоге заведение не досталось никому, а от здания в ходе разборок уцелел лишь остов.

Там же находились мастерские одного из местных промыслов, но и это предприятие дало дуба. Природа на острове зачахла, люди там не жили, остатки зданий и производственных площадей представляли запутанный лабиринт и были идеальным местом, где можно спрятаться…

«Что-то не нравится мне в этом “Ухрюпинске”, – думал Глеб, настороженно созерцая панораму бухты. – Осторожнее бы надо…» Он сунул в рот загубник, поправил маску, перевел рычаг на панели управления и начал пропадать. Сомкнулись толщи над головой, он плавно погружался, ориентируясь на далекий электрический свет.

Подчиненные обретались между поверхностью и замусоренным дном и от скуки уже водили хоровод вокруг мрачного Шуры Антоновича, который не принимал участия в забаве, сидел верхом на своей «торпеде» и лишь угрюмо косился на снующих по радиусу «лошадок». «Детский сад с барабаном, – раздраженно подумал Глеб. – Никакой серьезности в ответственный момент. Все правильно: командир всегда будет чем-то недоволен. А если нет разницы, то зачем стараться больше?» «А сам-то чем лучше?» – мелькнула мысль, но он от нее с досадой отмахнулся. «Веселая карусель» замедлила бег, остановилась, и сослуживцы выжидающе уставились на командира. Глеб видел лишь глаза под водолазными масками. Неунывающим взглядом смотрел Женька Волокушин, хмурым – Антонович, зорко уставились на него выспавшиеся и воспаленные глаза обленившегося Семена Платова, настороженно поглядывал исполнительный «плейбой» Серега Становой. Расслабились бойцы без серьезной работы, размякли, пороть их некому, и Глебу некогда. Еле растолкал их полчаса назад, спали, как хорьки.

Элита, блин, Военно-морского флота, приписанная к «Адмиралу Ховрину», но в гробу видавшая и корабельную дисциплину, и распорядок дня, и циркуляры местного владыки – сурового капитана первого ранга Осадчего Олега Максимовича, которому группа боевых пловцов никоим образом не подчинялась. «Опять будильник спать мешает? – иронизировал Глеб, расталкивая спящих мертвым сном мужчин. – На толчках сгною! Отпуска лишу!» – «Не лишай, умоляем… – стонал блуждающий сомнамбулой Семен. – А то у нас с друзьями традиция – каждый год хотеть в отпуск… А ты молодец, Глеб, предупредить не мог, что тебе в два часа ночи шлея под хвост ударит? Куда? Зачем? Объясни, это важно или срочно?» «Кто рано встает, тот всех достал уже! – вторил ему Антонович. – Действительно, Глеб, почему не предупредил?»

Не мог он никого предупредить. Спецслужбы секретность развели, как на режимном объекте. Несколько раз приходилось подписывать бумаги о неразглашении. Никому ни звука, действовать в ночное время, всячески запутывать и сбивать со следа вероятного противника. Столица папуасов, по мнению некоторых, наводнена агентами ЦРУ, и все сидят в порту и ждут, когда русские отправятся за объектом, координаты которого известны только им. А коль постигнет неудача и нависнет серьезная угроза, то лучше ликвидировать объект, чем отдать врагу. Но это крайние меры – объект должен быть передан российской стороне в целости и сохранности.

Этот носитель особо важной информации и так натерпелся…

«Зря я их шпыняю, – думал Глеб, созерцая свое подводное воинство. – Нормальные парни, не подведут. Как расслабились, так и напрягутся». И задание, исходя из имеющейся информации, было несложным. Он проделал серию жестикуляций, включил драйв и первым поплыл на восток. Если парни все поняли правильно, то Платов и Антонович должны отстать, укрыться в местности и убедиться, что группу никто не пасет…

Они подплыли к острову с наветренной южной стороны, выбрались из воды и начали изучать обстановку. В этой части бухты ветер усиливался, вздымались волны, выбрасываясь с шипением на груды бетонных плит. Несколько минут пловцы барражировали мимо постиндустриальных красот, которые в любой части света, похоже, одинаковы.

Полку спецназа прибыло – вынырнули Платов и Антонович, стащили маски.

– Чисто, командир, – прокашлял Антонович – крепыш тридцати шести лет, критично относящийся ко всему, с чем сталкивался.

– Никого, – подтвердил Семен Платов – тридцатилетний смешливый боец – живое подтверждение популярного постулата, что детство никуда не уходит. – Нет, в натуре, Глеб Андреевич, мы опустились почти на дно, погасили фонари, включили режим тишины и торчали там, как сычи, и хоть бы одна сволочь на горизонте показалась. Ты уверен, что нужно бояться?

– Ну, не знаю, парни, – как-то неуверенно изрек Серега Становой – мускулистый красавец тридцати двух лет от роду, отличный пловец, но не кладезь мудрости, то есть по натуре простоватый и прямодушный. – Лично у меня при выходе из трюма было чувство, будто я под колпаком. Я могу, конечно, чего-то не понимать…

– Ты просто обязан это делать – не понимать, – фыркнул Женька Волокушин – юный, неунывающий и всегда оптимистично настроенный. – Не было за нами наблюдения, Серега, не так-то просто его наладить под водой. Шизуешь ты, брат.

Но беспокойство усиливалось. Если окрестности Порт-Морсби действительно наводнены агентами потенциального противника и если допустить, что они информированы о планах русских и умеют думать, то вовсе незачем следить за пловцами, которые рано или поздно вернутся к кораблю. «Адмирал Ховрин» прикован к причалу, в нем не так уж много шлюзовых портов, способных всосать аквалангистов с буксировщиками.

Или это паранойя на пустом месте?

Что ни говори, а операцию спланировали скверно. Пловцы – исполнители, в рамках задания не разгуляешься, ладно… Они по одному выбирались на плиты, привязывая буксировщики, забивались в щели, извлекая подводные пистолеты «СПП», сконструированные советскими умельцами еще в далекие семидесятые, компактные, с четырьмя жестко скрепленными стволами и обоймами-картриджами на четыре выстрела. Становому не повезло, обычно проворный, но тут он сглупил: доверился с виду надежной бетонной плите, взобрался на нее… и не успел ухватиться за конец арматуры, как отломившийся шмат бетона вместе с пловцом ушел под воду! Впрочем, выплюнуть непечатное слово боец успел.

– Мат в один ход, – шмыгнув носом, прокомментировал Семен.

– Незачет по физкультуре, – добавил Женька Волокушин.

– Очень трудно кому-то давалась учеба, – добил Антонович.

Вынырнул обозленный Становой, вразмашку поплыл к сбежавшему буксировщику, вернул пропажу, выбрался на соседнюю плиту, держась за грудь.

– Блин, чуть ребрами эту дрянь не разбил…

– Ты в порядке? – спросил Глеб.

– В сомнительном, – огрызнулся Становой. – Не волнуйся, жить буду. А вы чего тут зубоскалите, недалекие?

– Кто бы говорил, – хихикнул Женька.

– Всем внимание, если я вас не сильно затрудняю, – возвестил Глеб, напряженно всматриваясь в ночную серость. – Становому – остаться, сторожить буксировщики и бдеть во все глаза, уши и прочие отверстия. В случае опасности хоть совой ори, только не стреляй. Остальные – за мной. Объект – двухэтажное строение в стадии полураспада на восточной стороне острова. В колонну по одному, и неторопливой трусцой…

– И чтобы трусцы не свалились… – ухмыльнулся Антонович.

Площадь острова была не больше квадратного километра. С вершины рукотворной горки он просматривался практически весь. Из растительности на клочке суши с неплодородной глинистой почвой были лишь отдельные чахлые кусты и кучка пальм в прибрежной зоне, что никак не гармонировало с соседними островами, по уши заросшими зеленью. Объяснение этому, видимо, существовало, но никто не хотел над этим задумываться.

Пловцы по одному перетекли в ложбину, крались мимо сгнившего причала, выходящего на строение с просевшей крышей, мимо заброшенных бунгало, от которых остались лишь бамбуковые остовы. Возможно, здесь когда-то случилось землетрясение, местный криминал не поделил оставшееся, плюнул на это дело, и воцарилось запустение, не нашедшее до текущего дня своего отчаянного спонсора. «Чай, не Европа, не Турция, – размышлял Глеб, перебираясь через каменные преграды, – беднейшее государство в мире, кого тут волнуют бесперспективные клочки суши в зоне прямой видимости от правительственных кварталов? Бросили и забыли».

До двухэтажного объекта оставалось метров сорок продуваемого пространства.

Фигурки пловцов сливались с ночными пейзажами. Рокотал в отдалении прибой, противно орали морские птицы. Голос Станового в ухе Глеба доверительно поведал, что в квадрате высадки ничего внезапного не случилось. «Все в порядке, – успокоился Глеб. – Кроме нас и объекта, на острове никого. Впрочем, с объектом пока неясность…»

Эфемерные фигуры, сливающиеся с темнотой, прокрались мимо поваленного забора, стали перебегать к двухэтажному строению, в котором, согласно информации, прятался от властей и бывших коллег очень важный для государства тип. Пловцы занимали позиции: Антонович и Женька Волокушин прильнули к разбитым косякам,

Семен нырнул за угол и тут же вынырнул, сигнализируя, что за углом посторонних нет. Сжимая рукоятку «СПП», Глеб протиснулся в разбитый проем. Действительно, если допустить, что артиллерия в сносе здания не участвовала, то его удручающее состояние можно объяснить только землетрясением.

Он вошел под гулкий свод, опасливо поглядывая на прогнувшиеся балки потолочных перекрытий. Фонари можно было и не включать, остров просматривался насквозь, а стены в здании были далеко не везде. Послышалось шуршание за спиной, бойцы по одному проникали в строение, прятались за естественными укрытиями. Что-то пробежало по полу, шурша лапками и попискивая, Семен приглушенно ругнулся, он не выносил крыс. Обшаривать все закоулки этого ветхого здания можно было до утра. Он короткими шажками, стараясь обо что-нибудь не запнуться, вышел в широкий коридор, навострил уши. Пахло тленом, ржавчиной, сырость царила убийственная. Как тут может кто-то жить, не гния заживо?

– Командир, приказывать будешь? – проворчал за спиной Шурик Антонович. – Хреново тут как-то, делать-то чего будем?

– Здание явно заброшено, товарищи офицеры! – громким голосом объявил Глеб. –

Бьюсь об заклад, лучшего места для вечеринки мы не найдем.

За спиной воцарилось недоуменное молчание. Глеб прижался к отсыревшей кирпичной кладке. В здании все так же царила тишина.

– Ну, в общем-то, ты прав, – неуверенно отозвался не спешащий шевелить извилинами Семен. – У нас сегодня вечеринка, Глеб Андреевич?

– Шашлычок, пивко? – нездорово возбудился Женька Волокушин.

– Здание явно заброшено, товарищи офицеры! – металлическим голосом повторил Глеб.

– Бьюсь об заклад, лучшего места для вечеринки мы не найдем.

– Замкнуло, кэп? – резонно осведомился Антонович.

– Блин, да это же условная фраза… – запоздало дошло до Платова.

– А что, этот тип шарит по-русски? – озадачился Волокушин.

Этот тип по долгу службы в совершенстве понимал не только по-русски, но и по двенадцати другим языкам, в числе которых почему-то значился албанский (в классическом понимании) и украинский. Откуда-то снизу донесся продолжительный скрип, переходящий в скрежет, спецназовцы разбежались. Сообразив, что скрипит не где-нибудь, а у него под ногами, Глеб попятился, отступил за простенок. Не сказать, что на глазах изумленной публики происходило рождение Левиафана, но зрелище впечатляло. В мешанине плесневелых досок и цементных обломков прятался люк. Задрожали хлипкие половые перекрытия, сместилась крышка люка, лежащая в створе без шарниров, и из мрака подземелья на корточках выбрался оборванный бородатый мужчина.

На нем скрестились лучи четырех фонарей, обитатель подземелья зажмурился, закрыл лицо трясущимися руками. Грязный, исхудавший, издающий ужасную вонь, с лысиной в середине черепа. Опустились руки, в которые прочно въелась грязь, и по людям, выходящим из мрака, заметался взгляд воспаленных глаз. На впалых щеках алели нарывы, от постоянной сырости изнеженная кожа начинала гнить.

– Святая Мария, вы русские… – Он выдирал слова из горла с таким мучением, словно они там пустили корни. – Вы те, кого я жду, это невероятно, не могу поверить… – Сил уже не осталось, он опустился на колени, мог и упасть, если бы Семен и Волокушин не подхватили его под мышки.

– Ни хрена себе особенности русской вечеринки, – оценил Антонович.

– Вы Хасслингер? – поколебавшись, спросил Глеб. – Марк Хасслингер?

– Да, я Марк Хасслингер… – Слова человека делались невнятнее, закатывались глаза, а по чумазой физиономии лица без определенного места жительства расплывалась блаженная улыбка. – Господа, я вам крайне признателен… Я понимаю, что вы выполняете приказы начальства, но все же я ваш пожизненный должник. Спасибо, господа…

– Прекращайте, Хасслингер, – Глеб смутился. – Вы еще заплачьте. Хотелось бы сразу предупредить, не надо притворяться более изможденным, чем вы есть на самом деле.

– Простите… – Мужчина закашлялся. – Да, наверное, я преувеличиваю тяжесть своего состояния, но я сижу в этом подвале уже вторую неделю. Позавчера закончились продукты и еда.

– Соберитесь, Хасслингер, и не мешайте нам выполнять свою работу. Мы перевезем вас на российский корабль, но нянек здесь нет, и вам придется держаться за буксировщик самостоятельно.

– Да, да, я понимаю… – зачастил «робинзон». – Я не создам вам проблем, обещаю…

– А теперь внимание, мистер Хасслингер. Поработайте головой и вспомните, не замечали ли вы в течение вашей страстной недели на острове посторонних?

– Конечно же… – Запуганный субъект подался вперед, и Глеб поежился, суровая натура спецназовца не отрицала чувствительность к неприятным запахам. – Я не страдаю паранойей, господа, но понимаю, что означает для правительства моей страны моя поимка. Они из кожи вылезут, чтобы прибрать меня к рукам. Они знают, что я нахожусь в этом квадрате… Они везде, поверьте, я не преувеличиваю… Это было несколько суток тому назад, господа, точнее сказать не могу, в голове все запуталось… Трое или четверо прибыло на моторной лодке… Истоптали тут весь остров, я спрятался в подвале, хорошо, что не заметили крышку… Было слышно, как они переговариваются – это ЦРУ, господа, это точно ЦРУ, можете не сомневаться, это агенты Национальной секретной службы, специалисты по тайным операциям… Они обошли все строения на острове, были вспыльчивы, раздражены, потом сели в лодку, поплыли к следующему… Потом я слышал, как мимо острова барражирует моторная лодка. Сомневаюсь, что это были местные, аборигены сюда не заходят, считают этот остров проклятым…

Становилось как-то неуютно, это чувство возникало всякий раз, когда над выполнением задания нависала угроза. Бойцы уже выскальзывали из здания, брали под надзор прилегающую местность. Глеб постучал по динамику микрогарнитуры в ухе.

– Докладывай.

– Тихо, как на погосте, командир, – бесхитростно отозвался Становой.

– Будь осторожен, мы сейчас придем. – Он отключил переговорное устройство и с раздражением покосился на изможденного Хасслингера, который трепетно смотрел ему в рот и был готов преданно залаять. Почему такая вакханалия из-за блеклого человечка, который, как ни крути, форменный предатель своей страны? Неужели он так много знает, что ЦРУ отправляет за ним в страну папуасов целую армию агентов, не щадя ни денег, ни сил? В таком случае сто к одному, что внимание ЦРУ приковано к российскому боевому кораблю, стоящему у пирса. Ну, хотя бы осталась надежда, что секретная служба не догадалась подтянуть в квадрат боевых пловцов…

– Хочу вас сразу предупредить, мистер Хасслингер, – вы должны беспрекословно выполнять наши распоряжения. Нам плевать, умеете ли вы пользоваться аквалангом. По прибытии на место на вас наденут маску и ребризер – это компактный криогенный акваланг, который не доставит вам неудобств. Вы должны закусить загубник и ни в коем случае его не выплевывать. Дышите размеренно, без нервов, кислорода в баллоне хватит на десять таких, как вы. Ляжете на буксировщик, обхватите рукоятки, и чтобы никакая сила не смогла вас от них оторвать, уяснили? Надеюсь, этот Буцефал унесет нас двоих…

– Да, я все понимаю, я все сделаю… – зачастил Хасслингер. И вдруг смутился: – Вы хотели сказать Боливар, мистер? Буцефал, если не ошибаюсь, был конем Александра Македонского?

С улицы послышался гогот Семена Платова, парень не жаловался на отсутствие слуха.

Глеб смутился, он все прекрасно знал, отсутствием интеллекта не страдал, просто вырвалось…

– Я сказал Буцефал, значит, Буцефал, – сурово процедил Глеб. – Вы что-то имеете против коня Александра Македонского, мистер Хасслингер? А шибко умные, – он повысил голос, – поплывут без буксировщика и без акваланга…

Неудобств и косяков в несложном деле было хоть отбавляй. Неудобства моральные и физические. Что-то подсказало, что лучше отправиться в обход, не светясь на том же маршруте. Он послал Волокушина прокладывать дорогу в южном направлении. Пару кабельтовых на юг, выйти в открытое море, повернуть на запад и потихоньку возвращаться в бухту. И не гнать, как на пожар, Буцефал, конечно, не детская машинка на батарейках, но сомнительно, что со счастливым ржанием понесет двоих.

К чести Хасслингера следует признаться, что он вел себя прилично, дышал ритмично, согласно инструкциям, дрожал при этом как осиновый лист, но с буксировщика не соскальзывал. Вцепился в него, как в спасительную соломинку, обвил всеми конечностями.

Глеб держался справа, испытывая отчаянные неудобства. Ноги болтались в воде, левой рукой он держался за клык в центральной части торпеды, служащий «сиденьем» для аквалангиста, правой цеплялся за переднюю рукоятку, умудряясь при этом манипулировать пластинами-клавишами на панели. Из-за перекоса буксировщик двигался рывками, то погружаясь, то устремляясь вверх, виляя, как машина с пробитой шиной.

Но Глеб приноровился, неудобства временные, лишь бы этот крендель не стал возиться и паниковать раньше времени. Женька Волокушин вел себя грамотно, не рвал, как на Олимпиаде, оглядывался, поджидал отстающего. Его фонарь мерцал метрах в пятнадцати. Остальные тащились где-то сзади, контролировали тыл на широком участке, за это направление Глеб был спокоен…

Они прошли на запад порядка полутора миль, можно было забирать к северу. До «Адмирала Ховрина» оставалось меньше мили. У Женьки в голове был тот же счетчик, он смещался вправо, понижал обороты. Рябил электрический фонарь, вуалируемый толщей воды.

Сменился курс, все в порядке. Хотелось верить, что остальные не отстают, у него практически не было возможности обернуться, отчего он исполнялся еще большим раздражением к вибрирующему «предателю народа американского», к которому приходилось прижиматься, как к любовнику…

В какой-то миг он почувствовал панику, то ли опустились слишком низко, то ли дно в этой части акватории шло на подъем. Волокушин поздно заметил надвигающийся гребень кораллового рифа, из мрака выплывало что-то зубчатое, серое, похожее на руины средневековой крепости. Замычал Хасслингер, завертелся как на раскаленной сковородке. Глеб направил буксировщик вверх, Хасслингер чуть не вывалился из «седла», а Глеб почувствовал, как колено процарапало что-то острое. Да и шут с ним…

Соленая вода мгновенно хлынула в рану, ощущения были не самые бодрящие, но макушка рифа осталась за спиной, и он почувствовал облегчение, как пилот самолета, уклонившийся от встречи с макушкой горы…

Дно действительно приподнялось, для судов не проблема, а вот для боевых пловцов, тянущих непосильную ношу… Впереди поблескивал огонек, Женьку ничто не тянуло ко дну, он шел выше. Протащилось что-то рукотворное, зловещее, обросшее кораллами и моллюсками. Немало затонуло кораблей в этой бухте с тех пор, как в 1873 году на острове Новая Гвинея высадился английский мореплаватель Джон Морсби… Снова возникали очертания подводных скал, лавировать между ними становилось все труднее.

К черту! Он уже ненавидел этого трутня, прилипшего к буксировщику. Так и хотелось двинуть по почкам, чтобы хоть в чем-то помог. Буксировщик клевал носом, его мотало из стороны в сторону. Для сохранения равновесия приходилось прикладывать титанические усилия. В один прекрасный миг он почувствовал, что проклятая торпеда наотрез отказывается подниматься вверх. В следующий миг он понял, что буксировщик замедляется, двигатель работает с пробуксовкой, движение осуществляется лишь по инерции.

Четыре метра, два, полная остановка и такая же задница… Винт застыл, настала чреватая тишина, беспокойно завозился Хасслингер, мол, почему стоим, кого ждем?

Старая тарантаска! Советское – значит отличное? Глеб не мог поверить, что спецы на «Адмирале Ховрине» перед передачей буксировщиков не проверили зарядку аккумуляторов!

Разве возможно такое? Что за бардак! Аккумуляторная батарея разрядилась, и буксировщик плавно, прямо даже грациозно опускался на дно, на узкий пятачок между подводными скалами. Глеб чуть не выл от злости, пропади она пропадом, такая операция и подготовка к ней! Сколько раз он зарекался в этой жизни: делай все сам, не доверяй другим!

Оставалось лишь голосовать, не проплывут же мимо? Женька ушел вперед, забыв оглянуться, остальные еще не подоспели. Замечательно! Ладно, до корабля не коломенская верста. Он знаками показывал Хасслингеру, мол, приплыли, временные трудности. И проворонил что-то важное в этой проблемной зоне. Да голова у него самая главная проблемная зона. Он отвлекся на несколько секунд, и этого оказалось достаточно, чтобы потерять контроль! Атака была стремительной, его подкараулили!

Яркий свет полоснул по глазам, Глеб ослеп на пару мгновений, но успел заметить, как из-за скалы выплыли две гибкие фигуры и устремились в атаку, да с такой прытью, словно у них моторчики между ног. Аквалангисты! Случилось чудесное превращение вероятного противника в очевидного. Ослепительный свет плясал перед глазами, Глеб убрался с линии атаки, сокрушаясь, что у него нет ласт, а у противника есть. Он успел схватить Хасслингера под мышки, оторвать от буксировщика и куда-то забросить, невзирая на сопротивление воды. Далеко не убежит, потом разберемся…

Главное не стоять на месте, он изогнулся, словно гусеница, подался вниз и сразу вверх, уходя от «росчерка пера», разрезавшего воду. И тут словно огнетушителем по спине огрели. Не мытьем, так катаньем, не пулей, так пяткой! Сложно не подать вида, когда тебе больно. В глазах бесились залпы фейерверка, он не мог дышать размеренно, с жадностью поглощал дыхательную смесь, понижая давление в баллоне.

Фонарь на голове исправно работал, Глеб видел, как вырастает силуэт мужчины с мельтешащими конечностями, в черном закрытом гидрокостюме, шапочке-шлеме, мощных очках, мускулистый, гад… Он повалился на спину, ударил пяткой под горло, и противника, уже вскинувшего подводный пистолет «Хеклер и Кох», куда-то унесло, закружило.

Глебу потребовалось время, чтобы восстановить равновесие. Хорошо, что сработало чутье, слева второй, сейчас выстрелит! Он изогнулся так, что затрещал позвоночник, ноги с головой поменялись местами, стремительный прорыв, Глеб схватил противника за ноги, дернул, и два тела с растопыренными конечностями закружились в нелогичном хороводе. Соперник выронил пистолет – и это просто праздник! Но тот уже тянулся к ножу на поясе, извлек его, но Глеб схватил за предплечье. Оба тужились, не уступали, запотели маски. Вторая рука бросилась помогать первой, но и у врага имелась вторая рука. «Какое-то странное соревнование по армрестлингу», – мелькнула мысль. Они болтались в полуметре от дна, кружились, выламывая суставы и растягивая жилы, никто не уступал.

Перепутались ноги. Фонари на головах продолжали работать. Сквозь проблески в разводах пота на стекле Глеб видел вражеские глаза – темно-карие, недобрые, колючие, исполненные бычьей ярости. Откуда столько сил у этого монстра?! Тот напрягся, а Глеб с ужасом почувствовал, что неприятельская лапа выскальзывает из его тисков, и сейчас закаленная сталь пропорет ткань гидрокостюма…

К счастью, опомнился Женька. Навалился на противника сзади, сжал предплечьем горло. Противник оторвался от Дымова, забил ногами, выронил нож. А Женька волок его за собой, безуспешно пытаясь извлечь из ножен свой «Катран». Этих двоих уже не было рядом, они дрались в стороне, колотясь о подводную скалу. Три секунды, чтобы вернуть форму, и снова нужно жизнь спасать. Первый аквалангист, которому он врезал по горлу, оказался живучим. Он снова приближался с пистолетом в вытянутой руке. Выстрелил на дистанции пять метров, Глеб уже проваливался плечом, машинально швыряя руку на кобуру. Пуля пролетела (или проплыла?) над головой. Он ударился лопаткой обо что-то острое, но «СПП» уже был в руке, развернулся к атакующему его аквалангисту. Дымов выстрелил первым, за мгновение до того, как аквалангист вторично нажал на спусковой крючок. Прямое попадание – и того отбросило, вновь замельтешили конечности, и он безвольно закачался, согнувшись крючком и уронив руки…

Второй, что сцепился с Волокушиным, все это видел. Удар под дых вывел Женьку из равновесия, аквалангист поднырнул у него под ногами, и оба тела распались, при этом Женька как-то обмяк, хотя определенно был жив. Он завис в неловкой позе с вывернутой ногой… Этот ублюдок сломал ему лодыжку! Глеб уже плыл наперерез врагу, который тоже замешкался. Уж теперь попляшет этот обладатель злобных карих глаз.

Неожиданно Глеб увидел, как из-за скалы приближались еще трое, плясали огоньки, извивались нижние конечности, насаженные на ласты. Где их носило? Патрулировали соседний участок? Пистолет он не выронил, в нем оставалось три патрона. Глеб приготовился защищаться, подался к ближайшему укрытию из окостеневшего планктона.

Он просил про себя, чтоб только не все разом, а по одному, ему же не справиться!

В груди возник дикий восторг, словно гелия хлебнул. Спасительная «Красная кавалерия», свои на буксировщиках, отстали, но уже вникли в ситуацию, построились в боевой порядок. Они валились сверху, неровной шеренгой, стреляя из пистолетов, в их «Протеях», слава богу, аккумуляторные батареи не сели. И противник дрогнул, пришел в замешательство, особенно после того, как Глеб из-за скалы открыл огонь.

Аквалангисты стали поворачивать обратно, хватаясь за скалы, ныряли в провалы, удирали прочь, колотя ластами. Обладатель карих глаз уходил последним, неохотно, но ведь жить-то хочется. Они действительно уходили, признав поражение, не прятались в ближайших складках, огоньки отдалялись, мутнели. А поле брани уже оккупировал морской спецназ России, бойцы барражировали кругами над площадкой, как ковбои на мустангах, бахвалясь своим мастерством, а Семен Платов еще и вытянул вверх большой палец, дескать, спецназ непобедим. Черта с два непобедим, просто повезло сегодня! Глеб начал яростно показывать на безвольно блуждающего в придонном слое Женьку, пинал сломавшийся буксировщик, стрелял пальцем в перевернувшийся «Протей» Волокушина, указывал в ту сторону, куда ушли вражеские пловцы, всеми силами давая понять, что дел невпроворот, и хоть разорвись. А потом чуть не схватился за голову: где Хасслингер?! Мать твою! Как же так?! Давненько он что-то тут не отмечался, этот гребаный Марик…

Сердце выскакивало из груди, он завертелся, настроил фонарь на максимально концентрированный свет, всматривался, куда пойти, куда податься… И слава богу!

Обнаружил того метрах в двадцати на север. Вернее, только ноги болтались. Он подался вперед упругими рывками. Хасслингера подхватило подводное течение, с которым он не совладал, да и не пытался, видать, ни разу в жизни не занимался подводным плаванием. Еще бы, для обленившихся америкосов главный вид спорта – плавание в бассейне на матрасе и барбекю на лужайке перед домом… Глеб подплыл к нему, схватил за безвольную конечность. Американец был жив, судя по блуждающим глазам.

Вот же горе луковое… Он волок его без всякого почтения, лишь бы доволочь, чувствовал, что давление в акваланге понижается до критической отметки, и если они мгновенно не уберутся из этого проклятого квадрата…

И убрались. Компас исправно показывал на север. Работали лихорадочно, на грани фола. Женька, изнывая от боли, пытался оседлать своего «мустанга» и, в принципе, справлялся. Семену пришлось спешить, теперь ему досталась почетная роль сопровождать Хасслингера. Глеб приклеился к Антоновичу, Становой плыл рядом с Женькой в качестве няньки-сиделки. Мелькнула мысль, что если бы вражеские пловцы вернулись и повторили попытку по отъему Хасслингера, у них бы вышло. Но пловцы не возвращались. Потрепанная колонна из людей и буксировщиков, ломая боевой порядок, устремилась на север…

Уже и речи не было о шлюзовых камерах. Пришлось экстренно всплывать, команда бросала буксировщики (если надо, их потом поднимут специалисты Осадчего). Обнимали Женьку, хватали под мышки Хасслингера, выныривали со всем этим беспокойным хозяйством из воды под левым бортом громадины «Адмирала Ховрина». «Ну, бардак! – мысленно сокрушался Глеб. – Подплывай любой, подкладывай бомбу на здоровье! Потопить не потопят, но неприятностями обеспечат!» Они старались не шуметь, что-то сипло рычали, стучались в борт, матерились на «исконные русские порядочки».

– Кто здесь? – ужаснулся часовой из состава вахтенной смены, перегибаясь через борт морской громадины.

– Хрен в манто, боец… – хрипел Становой, уже замаявшийся держать в узде стонущего Женьку.

– А ты догадайся с трех раз, придурок… – плевался соленой морской водицей Антонович.

– Не бойся, боец, не гости… – шипел Глеб. – Кончай там моргать! Лучше скажи, какой сейчас год! Не хочешь в нас стрелять, так живо зови старшего вахтенного офицера, и лестницу спускайте с ковровой дорожкой.

Сбежалась целая толпа, просто шикарная конспирация. Вахтенные и караульные офицеры, матросы, зеваки в форме, которым не спалось. Прибежал ответственный за мероприятие капитан второго ранга Синельников, опухший, взъерошенный, осветил фонарем физиономию бородача, у которого от перепада давления глаза вываливались из орбит. Восторженно взвыл, хлопнул Глеба по плечу (лучше бы не хлопал, сука!), живо мобилизовал двух матросов с носилками, которые уволокли добычу в недра корабля. Командир плавучей крепости не явился, да и ладно, кто бы обижался.

Сокрушался начальник матчасти, пытал о судьбе буксировщиков, за которые он несет личную ответственность. Спецназовцы валялись на палубе, глупо хихикали, приходили в себя, не обращая внимания на собравшихся зрителей. Женька Волокушин матерился через слово (чаще не получалось), слезно жаловался, что этот «хренов котик» ему не только ногу сломал, но и всю дальнейшую жизнь и карьеру! Он убьет его собственными руками, если когда-нибудь повстречает! Женьку тоже уложили на носилки, поволокли в санчасть.

– Поинтеллигентнее с ним, мужики, не растрясите по дороге… – напутствовал их Глеб. – Займитесь там его гарантийным обслуживанием… И чтобы все у парня было – и карьера, и дальнейшая жизнь… Приду – проверю!

– Красиво работаем, морской еж нам в задницу… – ворчал Антонович. – Буксировщик сломался, Волокушин сломался, искомый объект едва не утерян и чуть не сломался…

«А ведь операция прошла успешно, все закончилось, – с легким недоумением думал Глеб. – Пусть коряво, через заднее место, но все позади и с минимальными потерями…»

– И самое смешное… – пыхтел Семен, вставая на колени и вытрясая воду из ушей, – только я подумал, что как-то все пресно, не мешало бы немного драйва… Вот вам и пожалуйста. Кстати, Глеб, Волокушин прав, эти парни были вылитые «морские котики».

Ты сам подумай… ну, я имею в виду, головой, если повсюду на суше агенты ЦРУ и прочих родственных ведомств, то кто тогда под водой?

– И с одним из этих меринов ты разобрался по душам, – ухмылялся Шура Антонович.

– Поговорил с ним, Глеб? Он все понял?

– Ты его убил? – нарочито драматично ужасался Семен. – Тем самым запустив череду ужасающих событий?

– Не каркай, – морщился Глеб. – Сам виноват, нечего в меня совать всякую хрень…

Нет, серьезно, мужики, он сам чуть не прикончил меня, я всего лишь защищался.

Недобрые предчувствия не давали покоя Дымову. Если он и впрямь ликвидировал бойца из отряда SEAL, основного тактического подразделения Сил специальных операций ВМС США, считающегося самым подготовленным и оснащенным подразделением в мире, то хуже и не придумать. Вони не оберешься. И доказывай потом, что он напал первым. Сам-то что делал в данной части акватории, куда вход таким ребятам, как ты, заказан? Это, между прочим, территория Британского Содружества под патронажем английской королевы. Американцы здесь уместны, а вот боевой отряд специальных сил морской разведки государства Российского – как-то не звучит.

Впрочем, все ли так плохо? Глеб раскладывал события по полочкам. Буксировщики поднимут, погрузят на судно в течение часа. До того, что сломался, уже не добраться, да и шут с ним, наличие российской техники не означает, что на ней работали русские. Форма одежды у пловцов нейтральная, это могут быть и туристы, и криминально настроенные аборигены. Пуля от «СПП» в теле мертвеца тоже не решающая улика. Нет никаких доказательств, что против «морских котиков» (если это действительно были «котики») работал российский спецназ. Заинтересованным лицам все понятно, но юридических доказательств НЕТ! Пошумят и перестанут. Важен результат. А результат, как ни крути, впечатляет…

– Мы сделали это, Глеб… – умирающим лебедем стонал Семен. – Пора домой, в страну вечного лета. Хватит, мужики, – он начал подниматься. – Пойдемте спать, не будем развлекать этих бездельников… Сегодня, кстати, наступает 16 сентября. – Он что-то вспомнил и хохотнул.

– И что с того? – не понял Становой.

– У папуасов сегодня День независимости. Нет, в натуре, мужики, я в Интернете читал.

– А зачем им независимость? – удивился Антонович.

– Мы счастливы за папуасов, – проворчал Глеб, поднимаясь на ноги. – Ты прав, Шура, ума не приложу, чего им не жилось под гнетом проклятых немецких, потом английских, потом австралийских колонизаторов?

На следующее утро у капитана второго ранга Синельникова был разбор полетов с участием всех отличившихся (за исключением Волокушина, у которого лодыжка была сломана в нескольких местах, и он плевать хотел на все «полеты» и их «разборы»).

Спецназовцы стояли горой за командира. Им без разницы, кто напал, хоть «котики», хоть Моссад, хоть олухи царя небесного. Если напали на тебя и пытаются убить, то будь добр защищаться! Чей труп вам дороже, товарищ капитан второго ранга, безызвестного «морского котика» или самого Глеба Дымова? Тот выстрелил первым, а Дымов защищался! «Я все понимаю, мужики, – сконфуженно оправдывался ответственный за этот бардак, имеющий отношение к разведывательному управлению Тихоокеанского флота, а стало быть, к доблестным спецслужбам. – Но и вы меня поймите, я должен скрупулезно восстановить картину произошедшего, чтобы знать, как потом отбрехиваться. Все в порядке, можете не волноваться, вы поступили правильно. Я буду ходатайствовать перед командованием о награждении вас медалями и присвоении очередных воинских званий. Можете отдыхать. Выбора не будет, мужики, вам придется возвращаться в Россию на этом корабле. Впрочем, вы и так на довольствии…»

В этот день, 16 сентября текущего года от Рождества Христова, на корабле и в окрестностях все было мирно. Подозрительные личности на причале не отмечались (за исключением мирных папуасов, которые все как один выглядели подозрительно), плавательные средства без опознавательных знаков под бортом не шныряли, чужие водолазы диверсий не устраивали. Следы преступления потихоньку подтирались.

Вырванный с боем Марк Хасслингер был надежно изолирован в одной из комфортабельных кают на нижней палубе, обеспечен охраной и участливым врачом. Группу спецназовцев вызвал и построил мрачноватый командир корабля капитан первого ранга Осадчий, обозрел их исподлобья, покачал головой и заявил: «Парни, формально вы мне не подчиняетесь, и я усердно закрываю глаза на то, чем вы тут занимаетесь, поскольку должен выполнять приказы вышестоящего начальства. Сделали работу – молодцы. А теперь сидите по своим каютам тише воды ниже травы, и чтобы я вас не видел и не слышал. Будете бузить – сорок нарядов вне очереди, и ничего не знаю! Уйдите с глаз моих, супермены, мать вашу…»

Согласно графику дружественного визита «Адмирал Ховрин» должен был пробыть в порту Порт-Морсби до десяти утра субботы 22 сентября. И спецназовцы уже исполнялись недобрыми предчувствиями относительно мучительной смерти от скуки. Окончательно проснулись они только к обеду, опасливо прислушивались, как над головой, на верхней палубе, снуют толпы аборигенов, дружественный визит предполагал экскурсии туземцев с осмотром палубного вооружения, способного взорвать их город за считаные минуты. Сладкоежка Платов, проснувшись, был весь в шоколаде, сунул плитку под подушку, потом забыл ее съесть, кондиционер на время их отсутствия отключили… и товарищи ржали, как подорванные, когда это чудо в перьях и густых коричневых разводах пыталось спозаранку протиснуться между кроватями. Потом наводили порядок. «Почему в каюте бардак, как в женской сумочке, товарищи офицеры?» – возмущался Глеб. Потом всем коллективом навестили страдающего в застенках санчасти товарища, сломавшего «лыжу». Женька жутко ругался, крыл всех грубыми словами, дрался закованной в гипс ногой и никак не мог поверить, что это происходит с ним, а не с кем-то из товарищей. «Как он, доктор?» – спросил Глеб, отведя в сторону местного лекаря с погонами капитан-лейтенанта. «Ест плохо ваш товарищ, – посетовал медик. И ухмыльнулся: – Но много».

Вся эта некрасивая история началась неделю назад. В 102-м отряде по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами, базирующемся в Севастополе, после перетрясок в верхах установилось некоторое подобие мирной жизни. В один из этих идиллических дней поздно вечером, по завершении службы, в съемную квартиру майора Дымова ворвался раздраженный Григорий Ильич Бекшанский, бессменный отец-командир, наставник и человек, всегда готовый вытащить подчиненного из дерьма, куда сам же его и засунул. «Почему телефон молчит?!» – вместо общечеловеческого «здрасьте» прорычал взвинченный шеф, с подозрением озирая обнаженный торс работника. «И пуст почтовый ящик», – подумал Глеб, проверяя сотовый на наличие входящих звонков.

Ничего входящего в последние часы не было. Что он и продемонстрировал руководству. «И не оправдываться мне тут!» – рыкнул Григорий Ильич, хватаясь за свой телефон и покрываясь стыдливой краской, выяснилось, что сбились настройки, и он упорно вызванивал свою дочь, которая была так занята, что не могла ответить любимому папуле. Бекшанский машинально сунулся во вторую комнату и обнаружил там полураздетую диву с разбросанными по плечам белокурыми волосами. Она сидела на кровати и очень строго смотрела на человека, осмелившегося нарушить их покой. «То есть ты не занят?» – смутился Бекшанский, осторожно прикрывая дверь. «Как скажете», – насупился Глеб. «А это?.. – Григорий Ильич опасливо покосился на прилипшую к руке дверную ручку, и печать озарения осветила чело старого морского волка: –

Так это та самая девушка, Глеб…» – «Та самая, – охотно согласился Дымов. – Бывшая невестка олигарха. У которой столько денег, что она может купить второй Черноморский флот и объявить войну первому, если вы будете меня обижать».

Григорий Ильич как-то стушевался, притих, но из квартиры не ушел. Беседа принимала цивилизованный характер. Глеб уяснил, что у него есть время до утра, а в эти несколько часов он может заниматься чем угодно, включая грубый разнузданный секс.

До обеда формирует группу – и на крыло. Информация сугубо конфиденциальная. В деле – ФСБ, Служба внешней разведки, кое-кто еще, и все эти доблестные структуры слезно просят специальную морскую разведку им помочь. Обычная шпионская история.

Сотрудник ЦРУ по имени Марк Хасслингер, не самый высокопоставленный, но предельно информированный, был завербован российскими умельцами восемь лет назад. Получал достойную оплату, сливал информацию. Работал в Париже, Ираке, Чехии, Пакистане.

И когда руководство ЦРУ заподозрило «крота» в своих рядах, принимал в его отлове деятельное участие, едва не поймал, за что был отмечен начальством и отправлен на работу в Австралию. Оттуда поставлял российской разведке важные сведения о перемещениях американского флота, о структуре и назначении многочисленных американских баз, о секретных тюрьмах ЦРУ, о наиболее почитаемых узниках и многое, многое другое. По самым скромным оценкам, он причинил своей стране ущерб на несколько миллиардов долларов и опустил ее хваленую разведку ниже плинтуса. Марк Хасслингер был дьявольски умен, в душе авантюрист, но никогда не лез на рожон, стремясь заполучить все сразу. Он предпочитал отщипывать от пирога кусочки и чувствовать себя в безопасности. ЦРУ сбилось с ног, выискивая «крота». Ему и в голову не приходило, что «крот» – это проверенный работник с идеальной биографией и репутацией, примерный семьянин, отец троих детей, воплощение педантизма и трудоголизма (в хорошем понимании этого слова). Первые подозрения у агентов зародились после беседы с одной симпатичной и скромной женщиной, жительницей Праги. Четыре года назад у нее с Хасслингером была небольшая интрижка. Дама понятия не имела, где работал этот приветливый, в ту пору сексуально привлекательный мужчина, но запомнила, как однажды в кафе на окраине города он встречался с неким мужчиной. Сугубо деловая встреча. По предъявленному фото добрая женщина узнала этого типа, им оказался сотрудник российского посольства, по совместительству резидент Службы внешней разведки в Праге. Насторожились, стали копать дальше. И открылась потрясающая истина… Марк Хасслингер тоже простофилей не был и о том, что под него копают, узнал заранее. Он продолжал ходить на работу, улыбался коллегам, а сам готовился к бегству. Ему не повезло, впрочем, оппонентам повезло не больше: он исчез из своего дома в Канберре, бросив семью, всплыл в Дарвине на севере Австралии, но и оттуда был вынужден бежать, когда правительственные агенты сели на хвост. Он просочился, как песок сквозь пальцы! Следующая остановка была отмечена в городе Уэйпа вблизи мыса Йорк, самой северной оконечности Австралии. И оттуда пришлось бежать. На попутном судне он перебрался через Торресов пролив, но и в Порт-Морсби, куда согнали целую дивизию правительственных агентов, не нашел своего счастья. Кольцо вокруг находчивого предателя сжималось.

Поимка такого зверя была для ЦРУ делом чести, и в средствах оно не скупилось. Осталось лишь тупо спрятаться. Хасслингер сделал последний телефонный звонок боссам из России, указал координаты логова, намекнул, что если его возьмут, то полетит не только его голова, но и многие другие законспирированные головы. И вообще, с последней передачи данных прошло так много времени, в его распоряжении прорва ценной информации! Можно не говорить, что русская разведка сделала стойку и в нетерпении завибрировала…

Как можно вытащить из Порт-Морсби человека, стоящего миллиарды долларов? Хорошо, прибудет группа, обеспечит безопасность ценного предателя, а что дальше? Как переправить его в Россию? И тут включились светлые головы. Несколько месяцев назад в зону Африканского Рога, обогнув Азию, прибыл из Владивостока для сопровождения российских судов БПК «Адмирал Ховрин». Все лето он с честью выполнял поставленные перед ним задачи, нагоняя ужас на пиратов, сопровождал суда, грозно поблескивая пушками, поучаствовал в учениях на Средиземном море в компании с парочкой крейсеров Черноморского флота и в начале сентября отправился обратно во Владивосток, где уже заждались жены, дети и родители. Были остановки в Йемене, Кочине (Индия), Джакарте, потом в обход Калимантана (с благословения индонезийского правительства) отправились на Филиппины, в Южную Корею… Решили, почему бы «Адмиралу Ховрину» не пройти дальше за Калимантан и не навестить братский папуасский народ.

К тому же «Адмирал Ховрин» уже подходит к Джакарте, где его ожидают хлеб-соль и прочий теплый прием. Двое суток полным ходом в тридцать узлов, и он уже в Порт-Морсби!

А группа морских разведчиков под видом туристов летит в Москву, оттуда в Джакарту, спокойно приходит в порт, садится на корабль, вливается в дружный коллектив и плывет в страну папуасов, людоедов и райских птиц без всяких проволочек и утомительных виз! С послом Республики Папуа – Новая Гвинея уже проводится разъяснительная работа, срочно требуется укрепление дружеских связей, намекают на некие преференции при совместной разработке медных и серебряных месторождений, особенно тех, к которым трудно подобраться из-за условий местности. Разве это не прекрасно: в День независимости великой папуасской республики у причала стоит боевой корабль из далекой и загадочной России, и на него толпами валят туземцы, обделенные в своей стране зрелищами и развлечениями? Что при этом думает ЦРУ, никого не волнует, корабль большой и железный, он сам по себе аргумент. Срочно на коленке пишется программа совместных мероприятий: выступление перед моряками туземного хора, туземного же ансамбля песни и пляски, визит высокопоставленных морских офицеров в мэрию Порт-Морсби, знакомство с флотом республики, насчитывающим несколько ржавых катеров. В штабе Тихоокеанского флота, куда пришла директива из Москвы, засомневались, мол, а зачем нам левые боевые пловцы, наши люди сами справятся, на корабле отличные специалисты, имеется все необходимое. Прогремела команда: «Отставить!» «Морские дьяволы» уже в пути, а ваши специалисты пусть палубу драят к их приезду…

Ничем особенным прибытие в порт не отметилось. Тянулись бесконечные мангровые заросли по берегам Кораллового моря, рыбацкие деревушки на сваях, стайки чернокожей ребятни, подозрительно напоминающей негритят, носящиеся с ревом по редким пляжам.

Относительно крупный город – Порт-Морсби, расположившийся в уютной бухте, 250 тысяч населения (как в милом сердцу Севастополе), единственная центральная улица с высокими зданиями, отдаленно напоминающая современный город, толпы неприкаянного населения, среди которых не встретишь побирушку, поскольку люди здесь гордые… Пловцы не светились, в город не выходили, сидели на палубе, с любопытством взирая на царящую на пристани суету. Для местных прибытие корабля из страны, о которой большинство из них даже не подозревало, – экзотика.

Находиться на палубе становилось опасно, толпы страждущих рвались на борт, сновали какие-то делегации, почему-то не в перьях, а во вполне цивильных европейских костюмах, мелькали женщины в красивых платьях. О проценте агентов ЦРУ в этой толпе можно было лишь догадываться, но даже пара наблюдательных глаз – уже опасно. Глеб увел своих людей в каюты, а в половине второго ночи начал поднимать решительными тумаками…

Еще одна ночь прошла спокойно. А наутро опухшие от сна спецназовцы стали прозревать, что сидеть им в этом болоте еще практически неделю. А потом тучу времени провести в плавании к берегам российского Дальнего Востока, ежедневно любоваться опостылевшими физиономиями друг друга. И в рядах офицеров морского спецназа воцарилось уныние.

– Ладно, приказываю не отчаиваться, – сказал Глеб. – Все хорошо, мы выполнили поставленную задачу, будем считать, что подверглись небольшому домашнему аресту. Разрешаю к ночи выйти в город – подозреваю, вся толпа с корабля туда повалит. Разве отменялись увольнительные на берег?

– А нас и вовсе никто не держит, – оживился Становой.

– Главное, чтобы рождаемость в этом городе не повысилась после ухода российских моряков, – проворчал Антонович.

– А тебе какая печаль? – удивился Семен. – Пусть повысится, мне не жалко. Только объясни мне, может, я что-то не понимаю, как повысится рождаемость, если общаться с женским туземным населением страшно даже в трех презервативах, надетых друг на друга?

– Вы утрируете, друзья мои, – возразил Глеб. – Времена исследований Миклухо-Маклая канули в Лету, большинство населения столицы Папуа – цивилизованные и чистоплотные люди. В отличие от вас. – Он окинул критическим взглядом свое неухоженное войско.

– Если хотите выйти сегодня вечером в город, то должны быть с иголочки, дабы не посрамить высокое звание офицера морского спецназа.

– А для местных мы – офицеры морского спецназа? – удивился Становой.

– А это не важно, – отрезал Глеб.

Ближе к обеду под дверью образовалось кряхтение, и в каюту вторгся загипсованный Волокушин с такой физиономией, что все прикусили языки.

– Немедленно в лазарет… – только начал Глеб.

– Не пойду! – разорался Женька. – Надоело! Там скучно! Там звери! Я с вами – может, хоть здесь мне на старости принесут стакан воды!

– О, боже, – схватился за голову Семен. – Принесите этому калеке стакан воды и отправьте обратно в санчасть! Имеем мы право хоть немного отдохнуть? Сокровище ты наше!

Но Женька умолял, настаивал, и народ сжалился. А потом отмазывал товарища от разъяренных санитаров, рвущихся в каюту со шприцами и претензиями. Неизвестно, чем бы закончился конфликт, кабы не новое эпохальное событие, повергшее экипаж корабля в изумление. Было шестнадцать часов пополудни по местному туземному времени, когда в бухту вошел элегантный эскадренный миноносец «Кертис Уилбер» из состава 7-го флота ВМС США и встал на рейде в пределах внутренней акватории порта, в паре кабельтовых от «Адмирала Ховрина». Событие было сродни грому среди ясного неба. Еще один дружеский визит? Ай да папуасы! Дежурная смена, повинуясь приказам вахтенных офицеров, устремилась на посты. Орудия не расчехляли, что было бы полной глупостью, но готовы были это сделать в любую минуту. Офицеры отдавали противоречивые приказы, командир корабля названивал из радиорубки в Москву, задавая единственный вопрос: «Что за фигня, товарищи всезнающие начальники?» Но ничего экстраординарного не происходило. Американский эсминец и российский противолодочный корабль друг друга стоили. Они даже чем-то походили друг на друга. Те же внушительные размеры (они имели значение), стреловидные линии, гордо вознесенный над надстройкой капитанский мостик, увенчанный сложным радиолокационным оборудованием.

Судно ощетинилось пушками: пусковыми установками «Иджис» для стрельбы крылатыми «Томагавками», артиллерийскими установками «Марк 45», шестиствольными 20-миллиметровыми зенитными орудиями «Фаланкс», ракетами «Гарпун» и «Стандарт-2», хорошо распространяющими демократию воздушно-бомбовым путем. На палубах эсминца толпились моряки и офицеры, с интересом разглядывали экзотическое судно под российским флагом. Для большинства из них эта встреча тоже стала неожиданностью. Но, видимо, не для всех. На эсминце играла музыка, что-то джазовое, не раздражающее. От дальнего причала в сторону судна устремилась лодка на воздушной подушке, зашла за форштевень по правому борту и пропала. У Глеба зародилась странная мысль, требующая всестороннего осмысления: а почему бы не допустить, что боевые пловцы, чье нападение они вчера отбили, уже ступили на борт своего корабля? И отдельные информированные лица прекрасно понимают, что происходит на самом деле. Мысль настаивала, нешуточно беспокоила.

Как долго, интересно, в порту папуасской столицы собрался простоять «Кертис Уилбер»?

А российские моряки уже выбирались из ступора, махали своим заокеанским коллегам, острили наперебой: «А демократия у вас свежая? А в НАТО нас возьмут, или только в качестве мишени?» «Может, пальнуть по проклятым американским агрессорам?» – размышляли артиллеристы. «Средний палец встает, удержать не могу… – жаловался белобрысый мичман товарищу. – Это все от долгого воздержания, не иначе…»

У американцев тоже назревало укрепление дружественных связей с туземным населением и обширная культурная программа. Усиленная вахтенная смена на «Адмирале Ховрине» готовилась к разного рода неожиданностям. Но все проходило мирно и дружелюбно, во всяком случае внешне. Десант из старших офицеров в парадном одеянии и группы сопровождающих лиц высадился на пристани. Со стороны американского линкора прибыл аналогичный комитет по встрече. От белоснежных мундиров, от сияющих улыбок, от начищенных блях и кокард стало слишком ярко. Беспокойство усиливалось.

Глеб спустился в каюту, размышляя о странностях, временами возникающих на жизненном пути.

– Я один думаю, что все это выглядит странно? – мрачно поинтересовался Семен.

– Нет, – покачал головой Глеб. – Нас таких по крайней мере двое.

– Чертовы пиндосы… – пробормотал прикованный к койке Женька.

– Может, я чего-то не понимаю… – простодушно затянул Серега Становой, – но объясните, в чем проблема? Они попытаются отбить Хасслингера? Но это же чушь! Его так упрятали на «Ховрине», что даже мы не знаем, где он! Кто пустит сюда американцев? У них имеется ордер от прокурора? Да не было ничего – кто докажет?

– Ты совершенно прав, Серега, – задумчиво пожал плечами Глеб. – Ничего не было, это факт. Наши лица остались за кадром, не пойман – не вор. И все же… – он раздраженно поморщился, – осадочек какой-то нехороший.

– Надеюсь, отсюда не вытекает, что мы становимся затворниками и не можем выйти в свет? – насторожился Антонович. – Учти, командир, ты обещал нам вечерний променаж, и если бессовестно продинамишь, это будет страшным клятвопреступлением с твоей стороны.

– Будет вам променаж, не волнуйтесь, – усмехнулся Глеб. – Морской спецназ не настолько трусливый, чтобы не пройтись по набережной.

«В самом криминальном городе мира», – подумал он мимоходом.

– Но чтобы выглядели, как на парад, – добавил он. – И вели себя так, будто вы культурные люди. Никаких излишеств, на провокации не поддаваться.

– Отлично, – возбудился Семен. – По сколько скидываемся? А квартал красных фонарей поищем?

– А что такое квартал красных фонарей? – хлопнул красивыми ресницами Становой. – Это квартал правительственных зданий?

– О, боже… – схватился за голову Семен. – Да, Серега, ты, наверное, прав, проститутки во всем мире одинаковые. А в этой стране, я слышал, преступный общак называется бюджетом…

– Минуточку, минуточку… – забеспокоился обездвиженный Женька. – Это что же получается, товарищи офицеры? Вы пойдете по бабам, будете там развлекаться, водку жрать, а я тут должен лежать в тоскливом одиночестве и читать Морской устав, поскольку больше на этой подводной лодке читать нечего?! Вы что, издеваетесь?! – Волокушин покраснел как помидор, принялся выбираться из кровати и рухнул от резкой боли в ноге.

– Спокойствие, Евгений, ты пойдешь с нами завтра, обещаем и клянемся на реликвиях нашего воинского братства, – ухмыльнулся Семен. – Или послезавтра, сообразим тебе инвалидную коляску, найдем негритосочку посимпатичнее, чтобы возила тебя взад-вперед и песни птичьи пела…

– Замечательно, – горько усмехнулся Женька. – Вон как ловко вы меня на хрен послали. Ладно, мужики, когда-нибудь поквитаемся…

После ужина настроение поднялось, бдительность притупилась.

– Ну, пройдемся по городку, – размышлял Глеб. – Стоит ли нервничать? Повсюду наши, ведь практически весь корабль отправляется в увольнение.

Матросы и офицеры судорожно мылись, скоблились, чистились, одевались в лучшие наряды. Ворчала вахтенная смена, заступая на дежурство. Пловцы преобразились, гладко выбритые, расчесанные, в темно-серых теннисках, подчеркивающих рельефную мускулатуру, в парадно-камуфляжных штанах с многочисленными карманами и застежками, в сверкающих берцах, придающих их мужественному облику окончательную брутальность. Расправились сутулые плечи мрачноватого капитан-лейтенанта Шуры Антоновича, по плотно сжатым губам плясала высокомерная усмешка.

– Народ к разврату готов, – под страдальческие стоны Женьки Волокушина возвестил Семен и лучезарно улыбнулся.

– А где Становой? – забеспокоился Глеб.

Серега, словно черт, явился, едва помянули. Весь загадочный, с блестящими глазами, с довольным видом потирающий ладошки.

– Спецобслуживание, мужики?

– Это как? – не поняли товарищи.

– С девчонками я уже договорился, – понизив голос, доверительно сообщил Становой.

– Девчонки здешние, с нашего корабля, довольно миленькие, сговорчивые, общительные. Идут с нами. Нас не знают, но… согласились. Мы же свои, русские, чего нас бояться? Правда, их всего две. Катя из радиорубки и… Катя из группы шифровальщиков. Вроде бы лейтенанты. Они уже одеваются, сказали, что будут в штатском.

– Замечательно, – восхитился Семен. – Главное, не перепутаешь. Ладно, бонвиван, две так две, на месте разберемся.

– И еще. – Становой требовательно свел брови и строго посмотрел на товарищей. – Предупреждаю сразу. Та Катя, что из группы шифровальщиков, – она моя. А вторую уж делите, как хотите.

– Бабы на судне? – Антонович скептически поцарапал выбритый до синевы подбородок.

– Как-то это, мужики, знаете…

– Перепрячем? – оживился Семен.

– Да нет, к несчастью…

– Ах, оставьте, – манерно отмахнулся Платов. – Не было бы счастья, да несчастье помогло. Что вы, Шура, смуту тут сеете?

– Ненавижу… – простонал из-под одеяла Женька. – Между нами все кончено!

– Бежим скорее, – спохватился Семен. – Пока это чудо за нами не увязалось.

Они уходили торопливо, пряча глаза, а Волокушин, безвинно пострадавший и лишенный всяких благ, загибал им вслед такое, в общем, обращался с прощальным посланием к народу…

Что он знал о Папуа – Новой Гвинее? Практически ничего, хватал информацию урывками. Государство на востоке второго по величине острова. «Земля людей с вьющимися волосами» – так назвали папуасов соседние малайцы, у которых волосы были прямые, и им было завидно. Половина населения еще не выбралась из каменного века, проживает племенами в непролазных джунглях, занимается охотой, рыболовством, собирательством, верит в духов, и ритуальные обряды у них соответственные.

Бытуют легенды о людоедах, временами эти легенды подтверждаются. Племя ванауту, в сущности, мирное. Можно подарить вождю парочку свиней, и тебя не съедят.

Воинственные яли ходят в перьях, в боевой раскраске, потрясают топорами и копьями. Главный праздник в племени не Новый год, а Праздник Смерти, посреди оного убивают шамана, и вождь племени съедает его мозг, дабы впитать знания мудреца и доставить удовольствие Смерти. Племена карафаев самые жестокие и прожорливые. Живут на деревьях, так и называются «древесные люди», кушают заблудившихся туристов, своих скончавшихся родственников. Разойтись с ними мирно, наверное, можно, но как узнаешь заранее? В городах же все приличнее, язык английский, но и там сохранилась практика ритуальных убийств подозреваемых в колдовстве женщин. Словом, бандитское государство со всеми признаками видимости демократии. Парламент, президент, вороватые чиновники – все как положено. Нищее население. Тотальная безработица.

Соседняя Австралия ежегодно субсидирует папуасам полтора миллиарда долларов, лишь бы не лезли через Торресов пролив толпы голодных мигрантов. Одна из самых криминогенных стран. Город Порт-Морсби – столица мировой преступности, последнее место в рейтинге безопасных столиц мира. Количество убийств втрое больше, чем в Москве (по количеству, а не на душу населения), в 23 раза больше, чем в Лондоне.

Основная криминальная субкультура – рэсколизм (от англ. rascal – «плут», «негодник»), система жестоких молодежных банд, которые совершают кражи, изнасилования, зверские убийства. Есть здесь и купленные чиновники, продажная полиция, склонная к зверствам и пыткам. Банды сотрудничают с международным криминалом, с китайскими этническими группировками, действующими в Папуа – Новой Гвинее.

Происходит контрабанда наркотиков в США, Австралию, Новую Зеландию, торговля оружием, людьми, проститутками…

Впрочем, на набережной все было мирно, дружелюбно, и как-то пропадало желание прихватить с собой пулемет. Под симпатичными фонариками в окружении ухоженных пальм и клумб с орхидеями сновали толпы людей, звучала русская, английская речь, местный «перверсивный» пиджин-инглиш. Дикарей, обвешанных черепами и в полной боевой раскраске, почему-то не наблюдалось. Цивилизованные папуасы одевались, как и все приличные люди, в майки, шорты, парусиновые брюки. Одни напоминали австралоидов, другие были чернее негров, видимо, это были негрито, группа темнокожих низкорослых народов, проживающих в Юго-Восточной Азии, благодаря которым остров Новая Гвинея, собственно, и получил свое название. Встречались китайцы, меланезийцы, представители белых народностей, избравших остров местом постоянного проживания. Из темных кустов в глубине аллеи доносился сдавленный женский смех, звенели бутылки. По аллеям группами прохаживались российские и американские моряки, играла музыка в ночных заведениях, к ним вели гравийные дорожки, украшенные затейливыми фонарями.

Девушки оказались милыми и словоохотливыми. Им было лет по двадцать шесть – двадцать восемь. Черненькая – из радиорубки, светленькая – от шифровальщиков.

Бурчали в спину невнятные личности, мол, гордость и краса противолодочного корабля гуляет не с ними – верными сослуживцами, а с какими-то приблудными мутными парнями, непонятно как оказавшимися на «Адмирале Ховрине». На эти выпады не обращали внимания. Главное – заговорить зубы прекрасному полу. Блондинка с пышным бюстом и короткими курчавыми волосами, одетая в маечку и короткую юбку, трещала, как пишущая машинка: о том, что на дух не выносит духоты, что краше Владивостока города нет, что это первое ее плавание на большом корабле, что не грех бы чего-нибудь выпить и закусить. Хотя, если честно, после шести вечера она не закусывает. Возможно, эта девушка неплохо справлялась со своими обязанностями, и в постели была хоть куда, но насытить голодный интеллект могла с трудом.

Становому, впрочем, было без разницы, он тоже не отличался буйством интеллекта и поэтому всячески охаживал блондинку, обнимал ее, заглядывал, как бы невзначай, за вырез маечки. А Семен украдкой подмигивал Глебу, дескать, у кого нет мозгов, тот очень любит разговаривать…

С Катей из радиорубки было сложнее. Глеб безуспешно гнал от себя мысль, что ему нравится эта девушка. Невысокая, худенькая, в облегающей сорочке и джинсах, выгодно подчеркивающих достоинства фигурки, она забавно морщила носик, украдкой усмехалась, когда спутники несли ярко выраженный вздор, стреляла серыми глазками в сторону Глеба. А тот определенно начинал смущаться и чувствовать себя не в своей тарелке.

– Ребята, а вы вообще откуда? – спросила Катя, которая была из радиорубки, когда они выбрались из зоны набережной и вошли в сквер, украшенный величественными тропическими деревьями. – Что-то я не замечала вас на корабле. Вы ведь в Джакарте проскользнули на борт, нет? – и снова как бы невзначай покосилась на Глеба.

– Прибыли с инспекцией, дамы, – важно надувая щеки, отозвался Семен. – Из управления по управлению всеми управлениями.

– А если серьезно? – Катя рассмеялась.

– А если серьезно, Катюша, – вкрадчиво сказал Глеб, – то мы из института картографии. Занимаемся гидрографической съемкой.

– Ого, – удивилась брюнетка и снова прыснула, после чего положила руку на плечо Глеба – ей пришлось раздвинуть пальцы, чтобы хоть как-то перекрыть бицепсы с трицепсами. – А в вашем институте все такие… накачанные?

– В нашем – да, – с гордостью ответил Антонович, а Глеб почувствовал, что Кате не хочется убирать руку и в животе у него начинается бурление. «А почему бы нет? – стыдливо подумал он. – Родина далеко… что тут такого?»

– Как, вы всего лишь из какого-то института? – разочарованно вытянула губы блондинка, и засмеялись все, даже Становой. А Семен вновь украдкой покосился на Глеба и постучал кулаком по лбу, дескать, давно доказано, что половина женского населения планеты – дуры.

От пронзительного запаха цветов, расслабляющей южной обстановки, соседства симпатичной девушки под боком у Глеба кружилась голова. Такое ощущение, словно уже выпил. Но он продолжал исподтишка озираться, высматривал, не идет ли кто за ними. Да это просто паранойя! Никто за ними не шел, враждебные тучи не собирались.

Можно расслабиться, получить удовольствие от жизни. А тут Становой начал щелкать телефоном, делать снимки на память в раю для всех желающих. Запечатлел смеющихся девчонок, потом увековечил Глеба с обеими в обнимку, потом снял товарищей, Семен при этом кривлялся, Антонович оставался серьезным и сосредоточенным, а Глеб подумал: вот и будет у тебя фото с обезьянкой и удавом. «Снимите меня, снимите!» – хохотала, входя в раж, блондинка. А Семен опять вполголоса начинал теоретизировать, мол, какой запутанный русский язык, поскольку снять можно кино, квартиру, девушку, скальп…

– Ну, что, ваши высокородия и прекрасные барышни, не пора ли нам где-нибудь приземлиться? – вынес свое предложение на рассмотрение коллектива Становой.

– Не гони, – пробормотал Глеб. – Пусть все идет своим чередом.

Кончился сквер, снова потянулась набережная, заполненная народом. Шныряли сомнительные личности, кучковалась в тени аллеек местная публика, липли к морякам проститутки, страшненькие, пестро одетые, с дикими прическами и устрашающими серьгами в ушах, видимо, предполагалось, что иностранцы всегда ведутся на эту «экзотику».

– Нет уж, нет уж, – забормотал Семен смешным голосом, едва не став жертвой сексуальной атаки. – Ну их на фиг, этих «сексуально беспечных». Тут и впрямь одним презервативом не обойтись, броня нужна… Серега, прикрой меня, срази их своей красотой. Ужас какой. На Таити проститутки определенно красивее… Вы бывали на Таити, товарищи офицеры?

– Фу, какая гадость… – морщилась Катя из радиорубки, прижимаясь плечом к Глебу, а блондинка беззаботно похохатывала.

– Глеб, вы заметили, что в этом городе нет попрошаек? – прошептала на ухо брюнетка Катя. – Они все такие загадочные, стоят, смотрят на тебя, никто не просит.

– У папуасов имеется собственная гордость, Катя, – отозвался Глеб, отыскивая руку девушки и легонько сжимая ее пальцы, которые сразу же задрожали. – Но это не значит, что они откажутся, если вы предложите им деньги. А вместо спасибо нападут на вас в темном уголке и отнимут то, что у вас осталось.

– Дайте медный грошик, господин хороший… – забубнил Семен. – А худые они тут какие, не кормят их, что ли?

– Здоровое питание практикуют, – хохотнул Антонович. – Кто здоровее, тот и питается. Послушайте, товарищи, мне кажется, мы вполне уже нагуляли аппетит, пора швартоваться. Что скажешь, Глеб Андреевич, специалист ты наш по картографии и аэрофотосъемке?

Заведение, к которому стекались все дорожки на набережной, называлось «Кентаурус», хотя вместо лошади с человеческой головой на вывеске переливалось огнями что-то осьминогообразное, с ушами, оттопыренными, как у Семена.

– Выпивкой не увлекаться, коллеги, – предупредил Глеб, машинально нашаривая в кармане тонкую пачку командировочных североамериканских долларов. – Если увижу хоть одного пьяного, заставлю завтра весь день отжиматься.

– Как строго с дисциплиной в вашем институте, – под дружный гогот подметила блондинка Катя.

– Мы по чуть-чуть, Глеб Андреевич, – уверил Семен. – И сразу баиньки. Ну, чтобы не было, как в песне: «и тогда наверняка вдруг запляшут облака…»

Судя по тому, как пальчики Катюши сжимали его руку, по поводу «баиньки» у Глеба назревали проблемы. Зал «Кентауруса» был вместителен, и тот, кто его спроектировал, имел толику представления о том, что такое дизайн интерьера. Гремела музыка, как ни странно, современная западная с уклоном в Леди Гага. Толпились люди у бара.

Посетителей было битком, но зоркий Семен разглядел свободный столик в углу, махнул рукой, мол, за мной, в атаку, и первым начал продвижение. Белоснежная форма русских и американских моряков слепила глаза. Наши – в бескозырках, в отглаженных матросских воротниках, янки – в беретах. Все приветливо, дружелюбно. Поначалу настороженно косились друг на друга, что-то хмыкали, но постепенно таяли, обниматься еще не лезли, в вечной дружбе не клялись, но уже обменивались несложными фразами, подмигивали. У бара разбитной мичман Савельев в заломленной на затылок фуражке в компании парочки старшин уже братался с уоррент-офицером третьего ранга, пытался ему что-то втолковать, имея за душой лишь несколько английских слов, половина из которых была ругательной. На новоприбывших не обращали внимания, только Глебу подмигнул старшина первой статьи Ячменев, дующий пиво из гигантской кружки (явное наследие немецких колонизаторов). Платов добрался до «финишной ленточки», свалился за столик, оттоптав вытянутую ногу упитанного лейтенанта младшего ранга, который вальяжно сидел рядом и с презрением принюхивался к доставленной ему доске с морепродуктами. Обменялись односложными извинениями, младший офицер лениво улыбнулся, Семен смастерил сомкнутыми ладошками жест вай.

– Ишь как расперло от гордости за страну, – шепнул он Глебу. – Ну, прямо орел на вершине Кавказа…

Ждать официанта пришлось недолго. Между делом насладились зрелищем, двое штатовских матросов через столик, основательно нагруженные, но еще не буйные, две путаны с раскосыми глазами, явные уроженки Поднебесной. Столик был заставлен яствами и напитками. Матросы гоготали, проститутки хихикали и висли у вояк на шеях, непонятно, что они при этом видели, щелочки глаз были такими узкими, что туда не пробился бы и солнечный свет. Одной вдруг стало дурно, съела что-то не то, девушку вырвало, хорошо, не на колени клиенту. Держась за живот, она заковыляла к выходу, отмахиваясь от призывных воплей в спину. Моряк надрывно что-то кричал, потом откинулся на спинку стула и провалился в оцепенение.

– Китайская проститутка, – хмыкнул Антонович.

– Сломалась, – резюмировал Семен, чем вызвал приступ гомерического хохота.

Подбежала официантка-папуасочка с большими глазами и припухшими губками, раздвинутыми в дежурную улыбку. Семен сделал уши торчком, замурлыкал: «Я заметил твой смеющийся взгляд…» А дальше все было хорошо и культурно… какое-то время.

Балагурили про кулинарные пристрастия папуасов. Глеб уверял, что в целом диета у туземцев растительная, что подберут, то и едят, но не гнушаются свининой, рыбой, куриным мясом, а также жуками, крысами, ящерицами. А в труднодоступных местах, где сохраняется первобытно-общинный строй, там и вовсе сущие гурманы! «Не надо, – умоляли девушки, хватаясь за горло. – Умоляем вас, Глеб, не надо, будьте человеком!» Но уминали за милую душу жареного цыпленка с бананами, щедро сдобренного перцем, бледные свиные отбивные с прожилками, пили непривычное сладковатое пиво с привкусом неведомых трав. Катина нога под столом прижалась к лодыжке Глеба и уже не отодвигалась. Все подмечали эти странности, и на брюнетку никто из товарищей не претендовал. Каждый стремился выглядеть самым остроумным, анекдоты из жизни папуасов и ВМС России текли рекой. Серега Становой вдруг начал беспокоиться, обнаружив, что блондинка, которой он вроде бы понравился, поменяла свое мнение и с интересом поглядывает на Антоновича. А Шура, прочувствовав это дело, как-то засмущался, притих и злобно уставился на обиженного Серегу, мол, я-то в чем виноват? Сам обязан понимать, главный мужской орган, он вообще-то из двух букв: УМ.

Смотреть на это было забавно. Глеб расслабился, все происходящее становилось затейливым фоном, и превалировала лишь одна мысль: где в этом чертовом городе найти место, чтобы на несколько часов уединиться с девушкой?

– Эх, пьяная молодость! – выдохнул Семен. – Ну, что, командир, по второму пиву?

И все же пришлось напрячься. В разгар веселья, когда никто уже не слушал собеседников, а слушал только себя, произошло событие, заставившее понервничать.

В напоенный гамом и табачным дымом зал вошли четверо мускулистых мужчин. Явно американцы, но уж больно не похожие на парней из экипажа эсминца. В штанах вроде тех, что были на ребятах Дымова, только тенниски у них были не серые, а в буро-зеленых камуфляжных разводах, из прочной ткани. Коротко стриженные, в меру молодые.

Возглавлял группу угрюмый сутулящийся субъект с кустистыми бровями и квадратной челюстью. «Ежик» на голове был тоже квадратным, складывалось ощущение, что субъект пришел в ресторан со съемок боевика про коммандос. Остальные выглядели менее устрашающими, хотя было заметно, что львиную долю своего свободного времени парни проводят в тренажерных залах. Второй был тоньше в талии, более изящен, чернявый, смуглый, судя по всему, латинос, он отдаленно напоминал артиста Марка Дакаскоса. У третьего была широкая приплюснутая физиономия, рыжая поросль с залысинами посреди черепа. Четвертым был подтянутый блондин с удлиненной неприятной физиономией, глазами навыкате, судя по всему, задира и драчун. Он обнимал за талию надменную девицу со стянутыми на затылке пепельными волосами. У девицы был дерзкий взгляд, маленький нос, презрительно сжатый ротик, удручающий первый размер груди, зато приятная линия бедер, подчеркнутая легким парусиновым жакетом. Особа, судя по всему, капризная, она с неудовольствием обвела глазами зал, опасливо покосилась на хохочущих за ближним столиком русских офицеров и манерно передернула плечами. Потом встала на цыпочки и что-то сказала блондину.

Тот окликнул обладателя «ежика», который уже вознамерился протиснуться к бару.

Субъект повернулся, угрюмо выслушал блондина, спорить не стал. И вся компания в колонну по одному удалилась, решив поискать другое заведение, без всепобеждающего русского духа. Глеб перевел дыхание. Но при виде парней напряглись все природные инстинкты, встало в стойку чутье. Заныло располосованное колено, обмотанное толстым слоем бинта. У парней была особая стать. Возможно, это и выделяло их на фоне приятного собрания…

Девушка напротив служила седативным лекарством. Она смотрела на него задумчиво, подперев подбородок кулачком. Образ накачанных парней уже мельчал, выдувался из памяти. Официантка доставила пиво, но тянуть эту сладкую травяную водичку Глеб уже не мог. Для приведения в норму нервной системы он бы выпил чего-нибудь нормального, без фанатизма, пару доз. Гонять официантку было как-то неловко.

Обливаясь потом, девчушка металась по всему залу и, видимо, мечтала о бронежилете для попы, которая уже покрывалась волдырями от дружеских шлепков.

Глеб пообещал товарищам и дамам, что непременно вернется, поднялся и зашагал к барной стойке, у которой грудилась небольшая толпа. Мичман Савельев в стадии легкого опьянения окучивал смущенного «уоррента», уверяя на ломаном английском, что все их эсминцы по сравнению с русской броней – полное «Г». А то, что творят янки в Афганистане, – это не борьба за демократию во всем мире, а клинический маразм, призванный задушить Россию афганским героином. Они хоть одну школу там построили? Хоть одно дерево посадили? А советские войска не только воевали, но и школы строили, и парки разбивали, и дороги с мостами… «Вот этот парень не даст соврать», – тянул Глеба за рукав мичман, но Глеб лишь виновато улыбался, давая понять, что ему сегодня не до большой политики. Он протиснулся к бару, у которого толпились англоговорящие матросы, терпеливо дождался, пока курчавый бармен, отзывающийся на имя Каве, обратит на него внимание, заказал двойное виски. «Bushmills»

– «Черный Куст» в это время суток его вполне устроил. Глеб тянул приторную, насыщенную ореховыми ароматами жидкость, косясь через плечо, за их столиком все было нормально. Семен рассказывал забавную историю, Катя из радиорубки непринужденно смеялась, отбрасывая со лба непокорные локоны. Шура смущался от зовущего взора блондинки. Становой пыхтел от негодования и уже посматривал по сторонам, нет ли на примете альтернативного варианта.

И в этот момент Глеб почувствовал пронзительный взгляд в спину.

Он развернулся всем корпусом, медленно, с достоинством, стараясь не расплескать ополовиненный бокал. К черту страхи и недобрые предчувствия. Все уже случилось.

В метре от него со сжатыми кулаками стоял мускулистый обладатель «ежика» и исподлобья, мутным и колючим взором смотрел ему в глаза. И сразу все встало на свои места.

Глеб подобрался, расправил плечи, ничем не выдавая душевных метаний. Вот теперь, на короткой дистанции, он все понял. Он уже видел эти карие, исполненные ненависти глаза. Их не забудешь и с другими не спутаешь. Прошлой ночью на морском дне, когда схватился с их обладателем в жестком спарринге. Это он сломал Волокушину ногу, это он был напарником несчастного пловца, которого застрелил Глеб. Американец запомнил глаза своего врага, интуиция у него дай бог. Вернулись, стало быть, «морские котики»… Неспокойно было на душе у Глеба, неясное чувство подсказало вернуться.

У американца и выдержка была на зависть. Чесались кулаки, желвак упруго перекатывался, глаза источали ярость. Но он не двигался, словно врос в пол. И как-то тихо вдруг сделалось вокруг этой парочки, насторожились отдыхающие, завертели головами. А Глеб с достоинством выдерживал взгляд. И подмечал периферийным зрением, как накаляется обстановка у «котика» за спиной, подходят три товарища с заинтригованными физиономиями, становятся полукругом позади командира, начинают соображать, что все это неспроста и случайный поиск, похоже, угодил в цель. Очерствел, сделался камнем элегантный латинос. Выкатилась нижняя челюсть у мордатого пловца. Криво и зловеще усмехнулся неприятный блондин, отодвинул плечом свою спутницу с пепельными волосами и брезгливо выпяченным ртом.

– Босс, ты нашел его… – злобно прошипел блондин. – Клянусь Христом, ты нашел этого русского подонка, который убил Шона… Босс, позволь мне с ним поговорить…

– Заткнись, Кенни, – процедил командир. Он подался вперед, как бы проверяя оппонента на трусость. Глеб не шевелился. Дрогнул мускул на лице американского командира.

– Господа, вы ничего не напутали? – вежливо и абсолютно спокойно осведомился Глеб. Он полностью контролировал лицо визави. Даже у человека с железной выдержкой перед совершением определенных действий лицо должно измениться.

– Босс, ты уверен, что это он? – нахмурился латинос.

– Это он, Мигель… – втянув ноздрями воздух, проговорил командир.

– Эй, народ, у кого тут проблемы? – заворчало что-то за спиной, и в ухо задышал подоспевший Семен Платов. – Глеб, чего им надо, этим курсантам?

– Убирайтесь… – прорычал по-английски изменившийся в лице Становой, непроизвольно вставая в стойку.

– Ну вот, как всегда… – заворчал где-то сбоку Антонович. – Только выйдешь на минутку в туалет… Командир, ты не находишь, что у парней к нам претензии? Может, рыло им начистим?

Становилось веселее. Русские спецназовцы в расслабляющей обстановке, возможно, долго запрягают, но коль уж трогаются в путь… Не меняясь в лице, Глеб поднял стакан с остатками орехового пойла, медленно допил, не спуская взгляда с окаменевшего вероятного противника.

– Эй, петухи, – насторожился мичман Савельев. – Вы чего тут перья распушили?

– Поговорим, господа? – миролюбиво предложил Глеб. – Мне кажется, мы чего-то недопонимаем, и в этой связи возникает щекотливая ситуация…

– В общем, не пойти ли вам… – начал конкретизировать Становой.

И едва не проворонил тяжелую плюху по челюсти. Мотнул головой, и кулак, отправленный в атаку смуглым Мигелем, просвистел над ухом. Возмущенно охнув, Серега вывернул руку противнику, но тот оказался скользким, обхватил его лодыжку левой ногой, и оба загремели на барную стойку. Разбежались люди, облокотившиеся на нее, и стеклянный бокал, расплескивая содержимое, запрыгал в руки ошеломленному бармену. Драчуны вцепились друг в дружку, боролись, пыхтели, никто не хотел уступать. Антонович решил не ждать, пока его чем-нибудь припечатают, бросился на мордатого. Но тот уже ждал. Ударили одновременно и разлетелись, охнув от боли в грудных клетках. Вскричал Семен, которому в ухо засадил блондин Кенни, метнулся с воплем: «Да уж, парни, у вас действительно единственный легкий день был вчера!»

Это был девиз «морских котиков». Семен сделал обманный выпад левой рукой, и правый локоть смачно вписался в висок, из-за чего у блондина глаза сбились в кучку. Но он не растерял азарта, исторг оскорбленный индейский клич, и эти двое вцепились друг в дружку, повалились на ближайший столик, который, к счастью, не пользовался популярностью в связи с близостью барной стойки, со столика – на пол, стали мутузить и посылать друг друга. Воцарился хаос, орали возмущенные посетители заведения, бармен кричал, что вызовет полицию. «Stop it, stop it!!!» – надрывалась спутница американцев. Что-то кричали девушки Катя из радиорубки и Катя из группы «конспирологов» (как удачно пошутил Семен), они уже протискивались между столиками, чтобы образумить драчующихся. В общем, было весело, и только двое в этом гвалте не замечали происходящего вокруг них. Они не шевелились, не моргая, смотрели друг на дружку, исполняясь презрения, ненависти, сжимая кулаки, но не бросаясь в бой, поскольку это ничего бы не дало, силы были равны. Наконец американец тяжело и шумно вздохнул, расслабился, проорал: «Хватит!» А к этому времени негодующие посетители заведения, для которых международный скандал означал бы полную отмену дальнейших увольнений, растащили «гладиаторов», оттеснили их, взбешенных, обливающихся потом, в углы «ринга». Катя вцепилась Глебу в руку, что-то прорычала в адрес американца.

– Идиоты! – надрывался мичман Савельев, вращая пальцем у виска. – Вы что, совсем мозги пропили?!

– А мы тут при чем?! – возмущался Становой. – Мичман, ты же сам видел, они первыми начали!

Американец с «ежиком» на голове подался вперед, сжимая кулаки, он продолжал сверлить Глеба недобрым взглядом.

– Запомните, мистер, – процедил он, – меня зовут Стюарт Мэрлок, мы с вами непременно еще встретимся, сколько бы вы от нас ни бегали. И вы еще пожалеете, что оказались в этой части света…

Глеб молчал, дергаться глупо, после драки кулаками не машут. Да и неудобно дергаться, когда у тебя на руке висит женщина. Возмущалась девица, сопровождающая «морских котиков», тянула своих мужчин к выходу. Те уходили неохотно, озирались, фыркали, плевались. С губы мордатого сочилась кровь. У блондина Кенни наливался лиловой синью левый висок. Прихрамывал темноволосый Мигель. Последним заведение покинул человек, представившийся Мэрлоком, он задержался на пороге и с таким «высоким» чувством посмотрел на Глеба, что тот, к стыду своему, почувствовал, как кровь холодеет в жилах и ершистый ком перекрывает доступ кислорода. Потом тот вышел и хлопнул дверью.

Разрушений не было, международного скандала избежали. Желание бармена вызвать полицию осталось лишь желанием, да, судя по всему, и того не было. Вызывать полицию в этой стране не любили. Роптали посетители, американцы стали посматривать на пловцов с неприязнью, соотечественники – с пониманием и одобрением. Люди, в принципе, видели, что инициаторами потасовки были не русские, и выставлять их из ресторана персонал побоялся. А на Глеба вдруг накатило невиданное спокойствие.

Все, что могло, уже случилось, и больше не нужно переживать, что произойдет что-то неприятное. Вариант пока щадящий. Но о дальнейших прогулках по гостеприимной папуасской земле, похоже, придется забыть. Он махнул напрягшейся официантке, попросил, чтобы принесла пиво на их столик… «Что это было? – тормошили их испуганные девушки. – Не успели как следует отметиться в данной части света, и уже жесткие терки с американцами. Кто вы такие, господа картографы?» Девушки были не только испуганы, но и заинтригованы, а подобное состояние, как известно, повышает сексуальный интерес. Они опять сидели за столиком, нервно хихикали, тянули пиво. Успокоились окружающие, уже не косились на них с опаской и предубеждением. Антонович потирал отбитую грудину, бормотал, что кулаки у этих «блин, тюленей» массивнее, чем он думал. Семен держался за ухо и жаловался, что теперь оно оттопырится еще больше, а его и так девушки не любят… и вообще, жизнь не имеет смысла, и все люди в ней пешки. Серега растирал ушибленное плечо и удивлялся, почему выдержала барная стойка, он помнит, как однажды в подмосковном ресторане, когда они отдыхали с девчатами и на них наехали тупые бандиты, подручные местного авторитетного криминала… в смысле, криминального авторитета…

– Мне кажется, эти парни нас недолюбливают, – вынес вердикт Серега и хлопнул кружкой по столу.

– Мне тоже не понравилось это групповое фото, – проворчал Антонович.

– А признайтесь, мы испугались, словно ломанули бандитский общак, – изучив физиономии товарищей, заключил Семен. – Теперь я понимаю, что это было… – Он покосился на девушек, чьи глаза блестели от любопытства, откровенничать в их компании было не очень здорово. – А ты молодец, командир, – похвалил он Глеба, – реагировал нордически. Ладно, – постучал он себя по оттопыренному уху. – Как говорится, мы не боимся, когда много врагов, мы боимся, когда мало водки! – Он поднял руку, щелкнув пальцами, и официантка с готовностью устремилась к нему. А Глеб, вместо того чтобы прервать это безобразие, промолчал. Вроде все трезвые, пить умеют, а после такой встряски хороший бокальчик крепкого виски уж точно будет не лишним…

Время близилось к полуночи. Увольнительная у большинства матросов до ноля часов. У американских, видимо, тоже. Боевые пловцы формально не имели отношения к экипажу «Адмирала Ховрина», но зачем им дополнительные неприятности? С другой стороны – этот зовущий женский взгляд… Брюнетка Катя подалась к Глебу и прошептала на ухо: «Я могу сегодня не возвращаться на корабль. У меня хорошие отношения с капитан-лейтенантом Паниным, он обязан мне за одно сомнительное дельце, нужно только позвонить ему на мобильник…» Глеб сглотнул, покосился на толстого американского матроса за соседним столиком, тот взасос целовал темнокожую девицу, долго целовал, упоительно, видимо, ждал, что она станет царевной. Семен, достаточно принявший на грудь, тоже смотрел на эту парочку и не мог понять, эта дамочка от природы красивая или ему уже хватит? А почему бы нет? Львиная доля женской красоты состоит из мужского воображения! Посетители уже расходились, слава богу, все закончилось без кровопролития! Потянулись к выходу и спецназовцы со своими новыми подругами. «Будьте осторожны, – предупредил Глеб. – Не исключено, что неприятности поджидают нас на улице. А если подтянули своих «смежников» из засекреченных разведывательных ведомств… В общем, держимся поближе к своим».

Ожидали чего угодно, но только не этого! На улице толпились люди, смеялись женщины. Несколько американцев курили на газоне. Зоркий глаз Глеба вычленил привалившуюся к пальме фигуру латиноса по имени Мигель. С аллейки приближались двое, как бы просто гуляли – блондин Кенни и девушка с пепельными волосами. Вероятно, по аналогии с двумя Катями она не имела отношение к отряду «морских котиков», а числилась в штате эсминца. Глеб напрягся, значит, поджидают. Сейчас предложат разобраться, прогуляться «за угол». А где же прочие, а главное, старинный приятель по имени Стюарт Мэрлок? Глеб ненавидел отступать, проявлять нерешительность, малодушие. Но как иначе поступать в данной ситуации? Операция по освобождению Хасслингера была секретной, чреватой крупным международным скандалом. Бойцов морского спецназа России в Порт-Морсби не могло быть в принципе! Он должен ломать себя через колено, все отрицать, отступать короткими перебежками… Но тут вмешался дикий случай. В рядах американских матросов, возвращающихся с вечеринки, вспыхнул скандал. Сначала выясняли отношения на повышенных тонах, потом разразились крики, ругань. Было видно в свете фонарей, как двое сцепились, тянули друг друга за грудки. Вмешался третий, но от этого конфликт лишь усугубился. «Лоренсон, прекрати, ты сходишь с ума! – истошно орал матрос. – Парни, все в порядке, не обращайте внимания, у Лоренсона проблемы в семье, а неделю назад он упал с лестницы, врачи говорят, что гематома мозга!» Но «виновника торжества» продолжали мутузить, видимо, он крепко кому-то насолил. И тут, как нередко бывает в таких случаях, прилив сил, раззудись плечо. С каким-то диким нечеловеческим воплем матрос расшвырял повисших на нем людей, вывалился с аллейки на освещенную площадку перед рестораном, начал затравленно вращать глазами. У него действительно перемкнуло в голове. Знакомый парень – это у него «сломалась» китайская проститутка, после чего он провалился в ступор. Все понятно, сумрак сознания, голоса в голове, приказы, неадекватное восприятие окружающего мира… Он выхватил из-за пояса надетой навыпуск флотской рубашки пистолет, взметнул руку вверх и с диким криком дважды выстрелил в воздух! Откуда у него пистолет?! Все, кто был поблизости, в страхе отшатнулись, закричали на разные голоса. Кто-то уносился за пальмы, кто-то прыгал на газон и катился кубарем, давя клумбы с цветами. Возможно, все бы обошлось, ну, погорячился человек, пострелял в воздух. Но парочка разъяренных коллег решила обуздать стрелка, они тоже выпили немало. Гневно вопя, те бросились к матросу, чтобы отобрать пистолет, скрутить. Но тот в прыжке развернулся и окончательно впал в безумие. Он направил оружие на своих товарищей, открыл беглый огонь! Патронов в обойме, видимо, было предостаточно. Один из атакующих схватился за живот, рухнул на колени. Второй, не ожидая такого исхода, чертыхаясь, завертелся на месте, потом метнулся к аллее, сбил блондина Кенни, который не успел оттащить свою подругу от опасного места. Ругаясь на великом, но бедном английском языке, блондин не устоял, вонзился головой в кустарник, возился там, отрываясь от ветвей, пытался выбраться, как Братец Кролик из тернового куста. А тот, кто сбил его, промчался дальше по аллее, запнулся и пропал где-то в сумраке. Кричала женщина, вокруг которой свистели пули, она застыла, съежилась, прижала руки к груди, зажмурилась, как будто этим могла защититься…

– Барбара, падай!!! – истошно голосил из кустов блондин.

А этот придурок разошелся, крыша съехала, он уже ничего не соображал. Палил по аллее в состоянии аффекта, входя в исступление, и патроны в его обойме никак не кончались! А в «глоке» их девятнадцать штук. На том участке, где он вел огонь, никого уже не было, только одинокая женщина, у которой от страха парализовало ноги. Это должно было кончиться печально. И откуда что берется в голове? Глеба подбросило, он понесся прыжками…

– Командир, ты куда?! – ахнул Антонович, прижимая испуганных девушек к брусчатке.

Сам хотел бы знать, куда он собрался. Больше всех, что ли, надо?! Обезумевший матрос, услышав топот за спиной, резко обернулся, но Глеб уже подцепил его, падая вместе с ним, нанес удар лобной костью в переносицу, что было, возможно, излишне.

Отбросил от себя дергающееся тело, к которому мгновенно из темноты устремились люди, вскочил, кинулся к женщине.

– Вы в порядке, Барбара?

Она таращилась на него огромными, напоенными страхом глазами. Машинально кивнула, стала себя ощупывать. А на аллею уже выпрыгивал с протестующим ревом блондин Кенни, оттолкнул Глеба, схватил в охапку свою омертвевшую от страха спутницу, начал ее тормошить. Сменялись яркие мизансцены. Были видны перекошенные лица штатовских моряков, извивался обезумевший парень, которого оседлали трое, среди них был хрипящий негр, он давно уже подозревал, что у этого чертова Лоренсона не в порядке с головой. Выглядывал из-за дерева смуглолицый Мигель, две фигуры мялись в нерешительности позади толпы, они подозрительно напоминали Стюарта Мэрлока и его мордатого подчиненного. Топали по набережной какие-то люди, приближаясь к месту происшествия.

– Послушай, Глеб Андреевич, ты, конечно, герой – голова долой, вот только ну ее на фиг… – урчал Антонович, вытаскивая Глеба за ремень из толпы.

– Ага, он хочет дать показания, признаться, кто он такой, получить награду из рук народа Соединенных Штатов… – вторил Семен, помогая Антоновичу. Последовал дикий рев разъяренного бизона, ополоумевший матрос сбросил с себя «наездников», сделал отчаянную попытку вырваться. Загудела толпа, люди бросились его ловить.

Под шумок спецназовцы выскользнули из гущи народа, подхватили мнущихся девушек и нырнули в темноту…

Они бежали дружной кучкой по темным парковым дорожкам, куда-то свернули, потом еще раз, убедились в отсутствии преследования и зашагали к темнеющим в отдалении строениям. Трещали цикады, ароматы ночных орхидей щекотали нос и кружили голову.

Навалилось какое-то смешливое настроение, Глеб еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Вы такой внезапный, Глеб… – задыхаясь, вымолвила Катя, падая ему в руки.

– Ага, сам, поди, в шоке, – хихикнула блондинка. – Спас от смерти незнакомую женщину, которая гуляет с вашими врагами… Даже не знаю, о чем спросить, мужчины, столько происходит всего интересного, мысли разбегаются.

«Чему там разбегаться?» – подумал Глеб.

– А вот если бы мы прошли мимо ресторана… – начал выстраивать предположения Становой.

– А вот если бы у бабушки было что-то, – перебил его Антонович, – она была бы дедушкой. Томный вечер продолжается, командир?

– Мне кажется, он перестает казаться таким томным, – прозорливо заметил Семен. – Не могу избавиться от мысли, что кому-то из нас придется вернуться на корабль. Или еще погуляем, господа и дамы, мальчики и девочки? – задумался Платов. – Там же часовые не вахтерши в общежитии, чтобы не пускать после двенадцати?

– А с вами весело, – с какой-то жалостью заметила блондинка.

– О, вы с нами еще в бою не были… – сказал Семен и прикусил язык.

На Глеба напало шальное настроение, спиртное гудело в голове, самое подходящее время, чтобы расслабиться, но почему бы нет? Словно косячок втянул, такой раздолбай в голове. Товарищи понимали, в чем причина состояния командира. Хихикали, подталкивали друг дружку локтями. Он плохо помнил, как случилось, что они с брюнеткой Катей остались вдвоем. Что-то бормотал, чтобы все короткими перебежками продвигались к кораблю, чтобы берегли как зеницу ока прекрасную незнакомку с ветром в голове.

Пусть ожидают у трапа или на палубе (если через час не придет, то, значит, не судьба), а он с Катей немного задержится, имеется тут у них одно неотложное дельце…

Возможно, наутро ему бы было стыдно, но в эту ночь ему ни разу стыдно не было! «Какие уникальные исчезающие существа…» – зловеще бормотал им в спину Семен. Голос отдалялся, таял в ночной дымке… Катя тянула его за руку, смеялась, что-то щебетала, а потом прижалась к нему, он чувствовал, как взволнованно вздымается под сорочкой грудь, она учащенно дышала, обливалась потом. «Экстрим – хороший стимулятор для этого дела», – мимоходом отметил Глеб. «Давай прямо здесь…» – бормотала она срывающимся голосом, обвиваясь вокруг него, осыпая поцелуями его отяжелевшую от испарины физиономию. Он не мог отказать даме. Совершенно не мог, даже если бы его об этом настойчиво попросила целая бригада «морских котиков» совместно со спецназом Береговой охраны США. Голова была дурная, как в детстве! Она запрыгнула на него, он привалил ее спиной к ближайшему дереву, она застонала так, что птицы на деревьях стали просыпаться и обсуждать, кому тут не спится в ночь глухую. Умеют же русские отдыхать…

– Я что-то не припомню, фигурировал ли в деле презерватив… – задыхаясь, вымолвила Катя, когда закончился первый раунд, и они в изнеможении упали в траву.

– Дай подумать… – Он тоже не мог связно выстраивать предложения. – Нет, Катюша, мне что-то не думается… Презерватива, судя по некоторым признакам, не было… Я чем-то рискую?

– Ты – нет…

– Отлично, – обрадовался он. – В таком случае ты тоже не рискуешь…

– Но ты меня пойми… это как-то неприлично…

Да уж, настоящие леди так не поступают. Он давно уже взял на вооружение, если хочется понять женщину… то слово «понять» из этого предложения следует безжалостно изымать.

Они смеялись, тискали друг дружку, женщина была на седьмом небе, и это наводило на размышления, что «первый раунд» был не последний и домой он сегодня ночевать не придет…

Они гуляли по ночному папуасскому городу, но эти события плохо отложились в голове. В окрестностях набережной было тихо, не пахло никаким запредельным криминалом.

Только где-то далеко, в центре города, пронзительно гудели машины и кто-то кричал. Он обнимал ее, она льнула к нему… и все начиналось заново! «Пора домой, на корабль, – временами пробегала мысль. – Мы же не расстанемся, мы по-прежнему будем вместе, причем довольно долго!» Но вместо этого они снова оказались у моря, к западу от набережной. Здесь был мягкий песчаный пляж, окруженный скалами, этакое джакузи естественного происхождения, волны забирались под скалу, бурлили там, распространяя приятную вибрацию по крохотной бухте. Здесь не было ни одной живой души. Они купались голышом, баловались под водой, валялись на песке, освещаемые яркой луной. «Ну, хорошо, ты не хочешь говорить, кем работаешь, – шептала Катя. – Хотя я, собственно, догадываюсь. Но откуда ты? Где живешь? Расскажи хоть немного о себе…» Он рассказывал, скупясь на слова, уверял, что это так неинтересно, что об этом даже думать не хочется. Она повествовала о себе, что всю жизнь провела на Дальнем Востоке, тоска зеленая, окончила радиотехнический факультет технического университета, поступила на службу за длинным рублем в штаб Тихоокеанского флота. Рассказала о своей карьере: трудилась в группе радиосвязи на суше, в 217-м отдельном полку радиоэлектронной борьбы, полк базировался в поселке Штыково Шкотовского района Приморского края, звучит, конечно, перспективно и заманчиво. Потом такая же служба на корабле. Затем короткая семейная жизнь, она об этом и вспоминать не хочет. Ребенка бог не дал, имеются роскошные двухкомнатные хоромы на краю села, весьма подходящие для обдумывания в них, на каком этапе жизненного пути она совершила ошибку…

О нелегкой жизни девушка повествовала с юмором, если жаловалась, то с оттенком иронии. Ее слова ничуть не раздражали. В ней ничто не раздражало! Все у нее прекрасно… ну, может быть, будет через год или два. В момент очередного заплыва за «низко висящей» скалой открылась далекая набережная, освещенная огнями, прочертился силуэт «Адмирала Ховрина», напомнивший о том, что они сегодня в армии, и где-то за бортом остались многочисленные неприятности.

– Время, время, будь оно неладно… – сокрушалась Катя мелодичным голоском, прыжками втряхиваясь в джинсы. – Ох уж это вечно дефицитное расстояние, поделенное на скорость… Слушай, Глеб, – пришла ей в голову гениальная идея. – А может, вплавь до корабля? Это так романтично, полчаса, и мы на месте…

А потом кому-то сорок нарядов вне очереди, а другому – ущемление прав от сурового, но справедливого капитана первого ранга Осадчего. Он отказался от этой идеи, и, собственно, зря. Устами женщины глаголила истина. Уйди они морем, имелся бы шанс! Хорошо хоть одеться успели.

Они уже подходили к обрыву, чтобы вскарабкаться на него и отправиться к набережной. Неожиданно с обрыва покатились камни, обернувшись, они увидели одно тело, другое, третье… Сдавленно ойкнула Катя, споткнулась, упала. Глеб бросился к ней. Потом развернулся, как волчок, и когда первый нападающий уже набрасывался на него, чтобы повалить, он камнем свалился ему под ноги, обхватил обеими руками за голяшки, а когда тот начал падать и грудь противника соприкоснулась с его спиной, резко вскочил и швырнул квохчущего агрессора на спину. Его счастье, если он там шею не сломал. Не было времени фиксировать результат. Повалился на правый бок, уходя от второго тела, вытянул ногу, и очередной агрессор красиво перелетел через нее, сломав одну из конечностей. «Неплохое дополнение к сексу», – как-то не к месту подумал Глеб. На этом успехи и закончились. Красиво прыгнуть в стойку он уже не смог. Третий злоумышленник с хрипом на выдохе пнул его по внутренней стороне голени, и Глеб с ужасом отметил, что садится на шпагат. Не так уж страшно, порвать ничего не должен, но попробуй вернуться в стойку из шпагата. Он повалился на песок лицом вниз, неуклюже перевернулся на спину. И когда подвергся очередному натиску, попробовал проделать финт «ножницами». Но толку никакого, вспыхнуло не зажившее колено, он откатился в сторону, ударился о Катю, которая, всхлипывая, пыталась подняться. Повалил ее, но сам встал. А за спиной показывались еще двое, что было плохо, просто отвратительно!

– Девочка, держись… – захрипел Глеб. – Это просто местная гопота…

Он сам-то в это верил? Уж больно целенаправленная и адресная атака. В глазах уже двоилось. Кто-то заходил сзади, двое лезли спереди. Он махнул рукой, отбивая наскок. Кто такие, почему в масках? Боимся обнажить личики, граждане-товарищи?

Снова выдох за спиной, в него швырнули камень, который ударил по спине, что и вывело Глеба из равновесия. Пока он оборачивался, налетели все трое, повалили, принялись мутузить, выкручивать руки. Он бился, как лев, рычал, извивался… и чуть не подавился песком, когда ему наступили на голову. Сопротивление продолжалось, но уже недолго, тонкая игла впилась в шею, и что-то побежало по мягким тканям. И сразу все сделалось фиолетовым, отдалялось пыхтение склонившихся над ним людей, затухали стоны Кати. Мысль, что это точно не гопники, кажется, была последней…

Сознание возвращалось по капелькам, неохотно. Словно волны – туда, сюда… Голова пылала, как доменная печь. В памяти клубился туман. Видимо, его куда-то везли, он помнил, как рычал мотор, вода плескалась за бортом, возможно, лодка или небольшой катер. Зачем его везли? Потом майора российского спецназа без всякого уважения волокли по мосткам, ноги бились об утлые ступени, и боль отдавалась в колене, что, впрочем, не работало на пробуждение. Более-менее он пришел в себя, когда уже лежал, к чему-то привязанный, пахло тиной, плесенью, рыбой, царила ночь. А совсем рядом, как бы даже не под домом, рокотал прибой, гулко бились волны, посвистывал ветер.

Его привязали со знанием дела, попробовал подергаться – бесполезно. Зрение вернулось значительно позже сознания. Фрагменты картинки проявлялись, наезжали друг на друга, стыковались. Он лежал в пустой дощатой лачуге с соломенной крышей.

Под полом поскрипывали сваи. Глеб был прикручен к деревянной тумбе в шаге от широкого проема, у которого не было двери. Виднелся фрагмент просевшего помоста с шаткими перилами. Мостки разбегались влево и вправо. За мостками распахнулась необъятная морская даль, испещренная гребнями волн. Возможно, в свете дня это было бы красиво, но посреди ночи это смотрелось ужасно. Впрочем, ночь уже шла на убыль, небо покрывалось предутренней серостью, бледнели звезды. «Рыбацкая деревушка, – как-то отстраненно подумал Глеб. – Кучка хижин на сваях, соединенных между собой мостками. А вот именно в этой, по “счастливому” совпадению, никто не живет…»

Заскрипели мостки, и Глеб напрягся, в голове завертелась карусель, пот побежал по лбу. Сверху донизу он был покрыт толстым слоем испарины, тело чесалось, зудело практически везде. «Эх, сейчас бы в баньку», – подумал он с тоской.

Фигуры, размытые полумраком, просачивались в лачугу. Снаружи что-то звякало, поскрипывало, неподалеку к мосткам было пришвартовано суденышко. Приглушенно переговаривались люди. А те, что были уже здесь, особой разговорчивостью пока не отличались.

Сколько их было, трое или четверо, он плохо понимал. Над ним склонилась иссиня-черная, как баклажан, физиономия. Оскалилась, обнажились нереально белые зубы.

– Привет, мистер, уже очнулись? – послышался негромкий, спокойный голос, но ощущалось в нем некое скрытое напряжение.

– Привет… – глубоко вдохнув, выдавил Глеб. – Что, мужики, рыбачим? И как, клюет?

– Простите, мистер…

– Да иди ты на хрен, – выплюнул он.

Последняя фраза имела смысл лишь для тех, кто знал русский, но афроамериканец все понял по характерной интонации.

– Мы вас не задержим, мистер, все зависит от вашего благоразумия… – Угроза в голосе собеседника не прослушивалась. – Надеюсь, мы сможем с вами договориться, и для всех присутствующих сторон эта неприятная история закончится благополучно.

– Да вы, ребята, никак из ЦРУ? – осенило Глеба.

Похитители зашептались, не слишком ли сообразителен их похищенный? И не означает ли это, что такой расклад даже к лучшему, поскольку отвергает все сомнения?

– Не будем ходить вокруг да около, мистер, – сказал афроамериканец. – Вы прекрасно понимаете, что происходит. Некий господин по имени Марк Хасслингер, которого подозревают в государственной измене, разыскивается властями США. И у нас есть убедительные доказательства, что переправка его на российский корабль была организована подразделением морского спецназа России, которым командует человек по фамилии Дымов. Более того, мистер, у нас имеются серьезные основания подозревать, что человек по фамилии Дымов – это вы.

«Ложь, пи…еж и провокация», – подумал Глеб.

– Ну, и имейте свои основания, – пробормотал он. – Я-то тут при чем?

– Вы и ваше подразделение находятся на территории Папуа – Новой Гвинеи незаконно, – монотонно гнул свою линию чернокожий. – При желании мы можем организовать вам срок в одной из местных тюрем, а это, мистер, должен вам сказать, не самое приятное времяпрепровождение, – секретный агент усмехнулся. – Я слышал про русские тюрьмы, и… как бы это выразиться… в общем, русская тюрьма по сравнению с папуасской – что-то вроде отдыха в лучшем из отелей бразильской Копакабаны.

«Сильное сравнение», – подумал Глеб.

– Но это еще не самое страшное преступление, мистер. Когда подразделение отряда SEAL сделало попытку отбить гражданина своей страны, вы вступили в бой и застрелили лейтенанта младшего ранга Шона Берри.

«Может, на месте договоримся, командир?» – подумал Глеб.

– Тем самым отяготив свою участь, – торжественно завершил агент.

– К чему такие долгие прелюдии, господин из секретной службы… простите, не знаю вашего имени и фамилии, – прошептал Глеб. – Кстати, что касается лейтенанта младшего ранга Шона Берри – ничего, что он первым в меня выстрелил? Это, кстати, сможет подтвердить и его командир Стюарт Мэрлок, разумеется, после того, как приглушит свою ярость и умерит желание поквитаться.

– То есть вы признаете, что вы майор российского спецназа Дымов? – оживился чернокожий.

– Нет, – усмехнулся Глеб. И подумал: «Уж больно эти парни информированы. И долго еще, интересно, будут мягко стелить?»

– Позвольте, – напрягся негр. – Но если вы уже признались, вы не можете…

– Могу. Вот такие мы загадочные, – усмехнулся Глеб.

– Фергюссон, кончайте с ним нянчиться, – пробормотал скрипучий голос – человек стоял на мостках вне хижины, он все прекрасно слышал, но стеснялся войти. – Дайте его мне на пару минут, обещаю, станет как шелковый.

Ну, что ж, вполне фашистское желание… Глеб вздрогнул, черт является, когда его поминают. «Вы тоже здесь, мистер Мэрлок? И вся ваша бравая команда – вернее, то, что от нее осталось? Не многовато ли вас здесь скопилось?» – подумал он про себя.

– Позвольте вопрос, уважаемый, – пробормотал Глеб. – Со мной была девушка. Надеюсь, с ней не случилось ничего ужасного, и она…

– О, не извольте беспокоиться, мистер, – вкрадчиво произнес голос. – Мы одобряем ваш вкус, мистер. Девушка с нами, здесь неподалеку имеется быстроходное плавсредство, где она и проводит свое свободное время. К сожалению, она много двигалась и много кричала, нам пришлось ее связать и заткнуть рот, но, уверяю вас, она не испытывает дискомфорта.

– А похищение граждан чужого государства – это не преступление, нет? Мне кажется это даже большим преступлением, чем, например, убийство человека, который собирался тебя убить…

– Да сколько можно выслушивать этот бред… – В хижину ворвался рассвирепевший Мэрлок. Глеб успел лишь отвернуть голову, поэтому удар по носу оказался щадящим, но кровь все же пролилась. Зазвенело в голове, мысли разбежались. Пока он собирал себя во что-то относительно мыслящее, присутствующие в хижине люди ссорились и бранились. Потом с громким фырканьем командир американского спецназа покинул помещение, затопал по мосткам. Он куда-то спрыгнул, задребезжала палуба пришвартованного к мосткам суденышка.

– Просим прощения за нашего нетерпеливого коллегу, – ровным голосом продолжал Фергюссон. – Но его можно понять, он не выполнил задание и потерял своего человека…

– Послушайте, господа, я не пойму, что вы хотите, – Глеб начал терять терпение.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете, но это вас не останавливает, и вы упорно нарываетесь на решительные действия со стороны другого государства. Даже если допустить, что я тот самый… как вы меня назвали? Майор Дымов? – Он страстно желал, чтобы американцы поняли, что он над ними потешается. – То на что вы рассчитываете?

Допустим, морской спецназ прибрал мистера Хасслингера, рядового клерка из разведывательного управления, которого не могло поймать все ваше хваленое ЦРУ.

Значит, в данный момент мистер Хасслингер находится на борту большого противолодочного корабля «Адмирал Ховрин», и вы можете себе представить, как глубоко его там спрятали и как охраняют. При этом никаких доказательств данного факта в природе не существует.

Слово ваших аквалангистов против слова наших, которых, кстати, тоже в природе не существует. – Он уже открыто глумился. – Что вы намерены предпринять, господа? Объявите войну? Но «Адмирал Ховрин» большой и стальной, там много пушек и ракет…

Открою вам страшную военную тайну, господа, он даст отпор не только вашему эсминцу, но еще и парочке аналогичных. Отправите на борт диверсионную группу? Удачи, как говорится, там ее давно ждут. Смиритесь, господа агенты и вы, господин Фергюссон, в частности, вы проиграли. Даже если чисто гипотетически предположить, что ваш предатель находится под защитой русских…

– Браво, мистер Дымов, – осклабился агент. – Вы не так уж мало знаете.

– Не соглашусь, – возразил Глеб. – Я знаю очень мало и как-то не рвусь восполнять этот пробел. У нас в России говорят: «Кто много знает, тот плохо спит и рано старится».

– А вот старина Лао Цзы, напротив, считал: «Кто мало знает, тот много плачет», – вкрадчиво прозвучало из темноты. Похвально, какие мы тут все грамотные и эрудированные.

– Ах, оставьте эти неуместные китайские мудрости, оторванные от реальности… – прошептал он.

– А вот именно поэтому мы плавно подходим к причине вашего пребывания в нашей компании, мистер Дымов. Мы отдаем себе отчет, что вытащить собственными силами с вашего корабля мистера Хасслингера мы не в состоянии. Давление на ваше правительство и прочие меры дипломатического характера результата также не принесут, ваши официальные лица будут до последнего утверждать, что не знают никакого мистера Хасслингера, а все наши требования и возмущения – это происки американского империализма. Вы хотите, чтобы мы вас освободили и чтобы девушка, с которой вы так мило проводили время, вернулась к вам? В таком случае вы должны придумать, мистер Дымов, как сделать так, чтобы мистер Хасслингер покинул ваше судно и был передан в руки американского правосудия. Убежден, это в ваших силах.

«Адмирал Ховрин» будет находиться в гавани еще четверо полных суток. Думайте, мистер Дымов. Либо вы сумеете провести на борт наших людей, либо сами выведете фигуранта. Есть еще один вариант, он менее желателен, но в крайнем случае допустим: мистер Хасслингер умирает на борту вашего судна, скажем, от внезапной остановки сердца…

«И уже не сможет растрепать нашим чекистам свежую секретную информацию, которой набит под завязку, – подумал Глеб. – Скажем, о сети секретных авиабаз якобы для слежения за террористами, разбросанных по всему миру и уже вплотную подбирающихся к нашим границам».

Он лихорадочно размышлял. Американцы используют последний шанс добраться до Хасслингера. Другого шанса у них не будет. Они не уверены, что ради шапочной знакомой майор спецназа пойдет на предательство, сопряженное с чудовищным риском.

Но на что им еще рассчитывать? И никакие они не тупые, реально оценивают перспективы и постараются сделать все возможное, чтобы не остаться с носом. Что у них в активе?

Пытки, запугивание? Но они должны понимать, что это не прокатит. Издевательства над Катей, угроза изнасилования? К черту лирику! Он гнал воспоминания об этой девушке, ничто не должно расхолаживать. Пустое запугивание? Американцы не посмеют убить двух офицеров российского ВМФ. Или посмеют? Но что это даст? Ладно, что еще у них в загашнике? Угроза распространения клеветнической информации о майоре спецназа Глебе Дымове, который успел отметиться во многих частях земного шара и теоретически в одной из них мог быть завербован американской разведкой?

Сущая глупость (особенно для тех, кто знает Глеба Дымова), но если с умом и с расчетом на тех, кто не знает Глеба Дымова…

«Осечку ты дал, майор, – мысленно чертыхнулся он. – Ясен перец, что до Хасслингера они не доберутся, пусть не обольщаются, но жизнь тебе попортят. Бедная Катя…» – Он сжал кулаки, напрягся, но скотч, которым его примотали к тумбе, держал прочно.

– Вам следует успокоиться, мистер Дымов, – мягко вымолвил Фергюссон, – и постараться сделать так, чтобы мы пришли к взаимовыгодному компромиссу. Мы не ограничиваем вас перечисленными условиями, возможно, вы придумаете что-нибудь еще – то, что всех устроит. Не спешите, начните работать головой. Прикиньте все «за» и «против». Но времени у вас мало, поспешите, хорошо? И постарайтесь не злить мистера Мэрлока и его ребят, они парни горячие, мы не можем их контролировать, к тому же они из другого ведомства.

– И где я должен прикидывать все «за» и «против»? – проворчал Глеб. – Неужели здесь?

– Конечно, мистер, – удивился Фергюссон. – А где же еще? Не будем вам мешать, у вас есть пять минут, чтобы раскинуть мозгами и высказать первые соображения.

Трое, чьи лица не читались в полумраке, вышли из хижины и расположились напротив входа. Стали негромко переговариваться, закурили. Ветер с моря раздувал их свободно свисающие рубашки, ерошил короткие волосы. Агенты ЦРУ были невзрачны, невелики ростом и вряд ли имели в экстерьере что-то такое, что выделило бы их из толпы. Их что-то беспокоило. Глеб прислушался, один из агентов приглушенно бормотал: ему казалось, он слышал отдаленные выстрелы. «Тяни резину, – подсказал замороченный голос разума. – Тяни до последнего резину…» Глеб думал, что там с парнями. Судя по тому, как Фергюссон старательно обходит тему подчиненных Дымова, добраться до них у цэрэушников не вышло, хотя, возможно, и не пытались. Каковы были их действия, отправились кутить дальше? Для этого нужно быть совсем безголовыми!

Либо добрались до корабля, сдали «под роспись» блондинку, принялись ждать непосредственного начальника, решившего приятно провести время, слонялись по палубе, по набережной рядом с трапом. А далее – «вилка» с тремя концами: 1. Не дождавшись Глеба, решили, что черт с ним, и пошли спать. 2. Подняли тревогу. 3. Посчитали лишним беспокоить высокое начальство и сами помчались на поиски. Каждый вариант по-своему глупый, но четвертого быть не может.

Глухая меланхолия подступала к горлу. Попал в капкан бравый майор спецназа. Люди на мостках продолжали совещаться, небо понемногу серело, волны с раскатистым гулом набегали на берег. «Вот так всегда и бывает, – тоскливо думал Глеб. –

Помянешь не к месту Станового – он явится, помянешь непримиримого врага Мэрлока – и он тут как тут. А когда в действительности требуется помощь, когда решается вопрос жизни и смерти, хоть закричись, ни один из бездельников не явится!»

Под дощатыми мостками что-то заскрежетало. Трое курильщиков недоуменно переглянулись, пожали плечами. И снова посторонний звук заставил их напрячься, он не имел отношения к пришвартованному судну и к обитателям рыбацкой деревушки, если таковые в природе имелись. Один из агентов выбросил сигарету, опустился на корточки, просунул голову через хлипкие перильца и глянул вниз. И тут словно катапульта сработала! Неожиданно раздался плеск воды, словно рыба взыграла под мостками, выскочило нечто, схватило агента за шиворот, поволокло за собой.

Трещали и падали перила, кричал агент, он не удержался на корточках, сверзился в воду. А гибкое тело, по-видимому, реально рисковый пацан, уже выбиралось на мостки, махнуло ногой, подсекая лодыжку, и второй американец, возмущенно ахая, извиваясь, чтобы удариться местом помягче, тоже выбыл из игры. Пятился Фергюссон, путаясь рукой под рубашкой, то ли пистолет хотел достать, то ли почесаться. А Семен Платов, это, безусловно, был он, налетел, как ястреб, схватил за грудки, швырнул затылком об стену. Затем провел серию быстрых ударов – в переносицу, по глазам, в челюсть. Фергюссон орал, пытался защищаться, но этот раунд был явно не за ним.

– Второй взвод, обойти катер! – задорно заревел Семен. – Первый взвод, рассредоточиться на берегу! По противнику – огонь!

«Ну, ни хрена себе», – подумал Глеб за мгновение до того, как в непосредственной близости разразилась стрельба. Стучали штурмовые винтовки «М-16», накал стрельбы был такой, что казалось, работает не меньше десятка автоматов, хотя на самом деле, если вслушаться, их было всего два… Первый агент, умудрившийся извлечь под водой пистолет, уже пытался выбраться на мостки, отплевывался, хватался за раскуроченные перила. С воплем: «Сегодня бесплатные SPA-процедуры, дружок!» – Семен пнул его по руке, выбивая пистолет, вторым ударом спровадил обратно в воду. Убивать он, видимо, никого не хотел, и когда над волнами возникла орущая голова и агент поплыл налево вдоль мостков к зашвартованному судну, он проигнорировал это явление. Набросился на второго, который, падая, пробил своим весом хлипкий настил и застрял в разломанных досках. Он схватил его за шиворот, мощным рывком достал из западни, наградил парой затрещин и, избавив от груза пистолета, точным ударом послал «за кадр». Судя по стонам и скрежету досок, агент сохранил способность к паническому бегству, чем и занялся. Рычал в бессилии Фергюссон, норовя подняться.

Семен ударил его по бедру, отобрал пистолет, врезал от души в глаз и оставил в покое. Побитые и покалеченные агенты ЦРУ отступали к своему судну, один по морю, двое по суше. Завыли от страха, когда по борту катера, а это действительно был катер с дизельным мотором, хлестнул ливень пуль. Сомнительно, чтоб после такого находящиеся на борту люди могли оказать организованное сопротивление. Да и нечем было оказывать, у «морских котиков», сошедших этой ночью с эсминца на берег, не было при себе оружия. Кто-то бегал по палубе, ругался, заводился с хлопками двигатель, каркали побитые агенты, оказавшиеся между двух огней.

– Командир, сколько лет, сколько зим! – радостно провопил мокрый Семен, влетая в хижину. – Ну, и как тут тебе? Возвращается интерес к жизни? Что молчишь, размышляешь о причинности явлений? Кстати, ты не в курсе, на негре синяки видно?

– Семен, что вы здесь делаете? – простонал Глеб. – Кто разрешил?

– Во как, – изумился Платов. – Слушай, Глеб Андреевич, а на каком это языке ты сейчас спасибо сказал? Ладно, понимаем, у тебя шок, с тобой чуть было не вступили в связь, у тебя была прекрасная возможность перейти на сторону зла…

«А мы считаем себя на стороне добра?» – думал Глеб, извиваясь, как червяк, а

Семен прыгал вокруг него, рвал голыми руками скотч, ножа при себе почему-то не было. Потом догадался, выбежал из хижины, подобрал оброненную кем-то из агентов зажигалку, принялся пережигать путы. Обрывки тлеющей ленты падали на пол довольно неудачно: занимались клочья соломы, разбросанные по полу, но пока еще не было повода для паники. Семен пыхтел, как паровоз, извивался Глеб, утлая лачуга наполнялась потихоньку дымом. А снаружи трещали автоматные очереди, кричали люди, пока еще не догадываясь, что их не собираются убивать, заводился двигатель плавательного средства, которое, как и прежде, оставалось за кадром.

– Как в анекдоте, блин, – сварливо бормотал Семен. – Отправь дурака за скотчем, так он тебе клейкую ленту и принесет. Все, Глеб Андреевич, ты свободен, – торжественно объявил Семен, пережигая последние путы. – Дальше действуй сам, если не сложно.

– Ох, Семен, Семен… – Глеб отрывал от себя налипшую ленту, зачарованно таращился на разгорающуюся соломенную циновку в углу лачуги. – Слушай, черт-те что происходит… Я не знаю, как должно быть, но мы все делаем неправильно…

– Неправильно, – согласился Семен. – Но лучше сделать вовремя, чем правильно, согласись?

– Почему так долго? – вдруг занервничал Глеб. – Старушку через дорогу переводили?

– Какой-то ты противоречивый, Глеб, – ухмылялся товарищ. – То «зачем пришли», то «почему так долго». Кстати, ты знаешь, что будет, если долго смотреть на огонь?

– Что? – не сообразил Глеб.

– Сгорим на хрен! – гаркнул Семен и поволок командира к выходу.

Слишком долго он сегодня запрягал. Глеб вывалился на поврежденные мостки, подобрал бесхозную «беретту». Действительно, рыбацкая деревушка, но такое ощущение, что она заброшена и люди здесь не живут. Дощатые хижины с соломенными крышами, сцепленные между собой провисшими скособоченными мостиками. Лодочка с выломанным бортом, привязанная цепью к свае. Предутренняя мгла, туман, наползающий с моря, сизые полоски прибрежных зарослей. Стрельба оборвалась, в завихрениях тумана еле просматривалась ржавая корма уходящего на запад катера. Там по-прежнему кричали люди, мелькали смазанные фигуры. Глеб растерялся, мысль, которую он давно вынашивал, забилась в закоулки сознания, потускнела.

– Как вы здесь оказались? – обернулся он к Семену, усердно дышащему в затылок. – Вы следили за нами? Не верю, никто за нами не следил… во всяком случае, вначале.

– Ну, правильно, – ухмыльнулся Семен. – Не следили мы за вами, больно надо свечку вам держать. Мы за «котиками» следили, Глеб! Дошли до корабля, спровадили «болонку», она была расстроена, что вечер закончился так скомканно и никто ее не трахнул. Ждем, а вас все нет и нет, ну, думаем, провалился в пучину порока наш командир.

Волноваться начали. Потом вдруг смотрим, топают по пирсу всей честной компанией наши американские друзья, с ними баба, и старшой что-то в рацию деловито наговаривает, дескать, без нас не начинайте… Мы сразу ноги в руки, давай за ними, да так, чтобы не заметили. Наткнулись на какую-то дальнюю гавань, их катер поджидал – они в него и по газам. Мы давай метаться… в общем, отобрали у какого-то туземца плоскодонку с мотором – и за ними. Они вдоль берега – и мы вдоль берега. А тут повсюду мангры, прятаться – сплошное удовольствие…

– Но откуда у вас винтовки? – Глеб изумленно смотрел, как мелькают между хижинами фигурки Станового и Антоновича, товарищи спрыгнули с обрыва и бежали к ним со штурмовыми винтовками «М-16» наперевес. Пришло на память, как один из агентов что-то обеспокоенно бормотал про отдаленную стрельбу.

– Странная история, Глеб. Американцы оторвались от нас метров на четыреста, рыбацкая деревенька на горизонте замаячила, а мы боялись приближаться к ним… В общем, плывем под кустами, смотрим, устье реки, а оттуда лодка наперерез выскакивает. А в лодке компания кренделей, молодые, до зубов вооруженные. Явно местная публика, не связанная с америкосами. Светят в нас фонарями, что-то орут на своем «суржике», пьяные в дым. Ну, мы, естественно, лапы в гору, погибать-то неохота. Подплывают они, грозные такие, мы что-то лебезим, улыбаемся подхалимски, они давят, мы, знаешь, так и не поняли, чего они от нас хотели…

– Можешь не продолжать, – усмехнулся Глеб. Насыщенная ночка выдалась у спецназовцев.

– Ну, ты понял, – кивнул Семен. – Обезоружили, пальнули для острастки пару раз в воздух, лодку перевернули, они, как тараканы, вплавь от нас… Это местные бандиты по ночам промышляют, дела у них в этой местности… Слушай, командир, у тебя кровь из носа течет, – обнаружил Семен. – Ты наверх смотри, тогда и кровь перестанет течь…

Подбежали запыхавшиеся Антонович со Становым, кинулись обниматься с командиром.

– Смотри-ка, живой, – хихикал Серега. – Как мы их, Глеб Андреевич, тебе понравилось?

– Вы на высоте, мужики, вы сегодня неподражаемы… – бормотал Глеб, тупо глядя на исчезающий в хлопьях тумана катер. Сознание потихоньку выбиралось из выгребной ямы, уже окутывало чем-то страшным, безысходным… Нет ему оправдания, какой же он идиот!

– А девчонка-то твоя здесь, в этой деревушке осталась? – как-то неуверенно вымолвил Антонович. – Мы давно хотели спросить, у вас все получилось, Глеб? Ты добился от нее того, чего она и так от тебя хотела?

– Мужики, Катя на катере, в плену у пиндосов! – схватился за распухающую голову Глеб. – Ее не выводили оттуда, она лежит там, связанная… И эти черти ее теперь увозят…

– Что же ты сразу не сказал!!! – взревели они чуть не хором…

Глеб проклинал свое слабоумие, стыд душил… В утиль майора Дымова, только в утиль!

Они топали по мосткам в восточную часть деревни, спрыгивали в какие-то жгучие заросли, карабкались на травянистый обрыв, скатывались по одному в крошечную бухту, в которой канатом к камню была привязана жалкая на вид плоскодонная лодочка.

Впрочем, места в ней хватало, а на рыбные ароматы и воду на дне можно было забить. Мотор завелся со второго рывка, он работал негромко и, в отличие от лодки, не производил впечатления лохматой старины. Становой уселся за руль, Антонович оттолкнул посудину от берега, перевалился через борт. Лодка раскачивалась, двигалась рывками, неуклюже разворачивалась. Но вот она выровняла курс, поволоклась из бухты, набирая скорость, на запад, вдогонку за катером. Через пару минут она промчалась мимо рыбацкой деревушки. Из хижины, расположенной практически по центру поселка, валил густой дым, занимались стены, пламя жадно вылизывало соломенную крышу. На западной оконечности деревни проживали люди. Там были пришвартованы лодочки, похожие на индейские пироги. Кто-то черный, по пояс обнаженный, кричал, высунувшись из хижины, тыча пальцем в разгорающийся пожар. «Мы создаем окружающим людям серьезные проблемы», – раздраженно думал Глеб, косясь на товарищей. Уже достаточно рассвело, но солнце еще пряталось за кромкой джунглей на востоке.

Суденышко проворно неслось в нескольких метрах от берега. Не спавшие, злые, с опухшими лицами и воспаленными глазами, спецназовцы вцепились в борта, вглядывались в туман, который, к счастью, начинал рассасываться. Вдоль берега непроходимой стеной тянулись мангровые заросли, развесистые кусты и корявые деревья с переплетенными ветвями произрастали прямо из воды. Пробиться через этот хаос на лодке, а тем более на катере было нереально. Глеб оценивал потенциал своего войска, люди спят на ходу, но пока держатся. Из арсенала – три «беретты» и ни одной запасной обоймы, три штурмовые винтовки, которые, учитывая плотность стрельбы, учиненной его товарищами, вот-вот превратятся в бестолковое железо. Они до боли всматривались в туман, пытаясь различить бортовые огни уходящего катера. Но ничего не видели. Неутешительные мысли лезли в голову, ведь американцам ничто не мешает погасить огни, уйти в туман подальше от берега, развернуться на сто восемьдесят и отправиться на восток к Порт-Морсби. Хотя бог его знает, в какой стороне этой ночью Порт-Морсби, Глеб уже окончательно запутался…

– Мужики, нужно связаться с «Адмиралом Ховриным», – выдал он грандиозную идею. – Все им объяснить, и пусть перехватывают американцев. Ведь там целый взвод морской пехоты. Пусть сделают хоть что-нибудь полезное!

От внимания не укрылось, что товарищи покосились на него как-то странно.

– Знаешь, Глеб, – подумав, неуверенно начал Семен, – не хотелось бы нарушать плавное течение твоих мыслей, но ты должен кое-что знать. Понимаем, что ты дезориентирован и время и пространство существуют отдельно от тебя. Возможно, ты не в курсе, но мы находимся примерно в девяноста километрах от Порт-Морсби, а стало быть, от «Адмирала Ховрина». Два часа езды на моторной лодке. А судя по тому, что мы движемся на запад, это расстояние растет. Если верить карте, здесь провинция Галф, одна из самых малонаселенных. Сотовая связь отсутствует.

Сплошная сельва, мангровые дебри и редкие рыбацкие поселки. К тому же территория, чем-то привлекающая местные банды рэсколов. Возможно, в этих краях у них перевалочные базы. Почему агенты ЦРУ привезли вас с Катей сюда, не совсем понятно. Мы подозреваем, что эти ребята обычные перестраховщики. У них договоренность с бандитами, они решили спрятать вас подальше, опасаясь возможных происков со стороны российской разведки, они ведь не в курсе, что у папуасов наших резидентов нет, и наших силовиков, скажем, уже упомянутого тобой взвода морской пехоты. Отчасти это логично, вы с Катей – единственные люди, через которых, пусть даже гипотетически, они могут добраться до Хасслингера. Есть еще вариант тупо взять «Адмирала Ховрина» на абордаж, но этот вариант по ряду причин не рассматривается…

Глеб потрясенно молчал. С каждой минутой открывалось что-то новое, он боялся уже загадывать, что будет дальше. Он совершил ужасную ошибку, нужно было сразу перехватывать катер, освобождать Катю, надавать по сусалам цэрэушникам и «котикам», оставить их на берегу и рвать на полных парусах под ясные очи капитана первого ранга Осадчего. Уж лучше Осадчий, чем джунгли и неизвестность! Он скрипел от злости зубами. Ошибку надо срочно исправлять. Единственный шанс – это догнать катер, надавать по сусалам цэрэушникам и «котикам» (далее – по тексту)… Он всматривался в редеющий туман, заговаривал головную боль. Топкая зона мангровой растительности не думала кончаться. Лодка двигалась в нескольких метрах от причудливых кустистых зарослей, рискуя нарваться на отмель или на поваленное дерево, залегшее рядом с поверхностью. Он сделал знак Становому, мол, глуши мотор. Тот подчинился. Лодка продолжала плыть по инерции, спецназовцы прислушивались.

Далеко по курсу приглушенно рокотал двигатель, что заставило их нездорово насторожиться. Глеб дал команду включить двигатель! Невольно задумался. Какие планы у агентов, почему они плывут на запад, еще дальше отдаляясь от Порт-Морсби?

Объяснение вырисовывалось лишь одно – американцы собираются войти в одну из рек, впадающих в Коралловое море, уйти вверх по течению… Что там у них? Базовый лагерь, располагающий средствами малой авиации? Базовый лагерь бандитов, располагающий теми же средствами? Второе выглядело как-то более правдоподобно. В таком случае им следует поспешить. Товарищи что-то спрашивали у него, но Глеб опять уходил в себя, угрюмо сверлил взглядом стелющиеся по воде обрывки тумана.

– Мыслит наш командир… – уважительно протянул Становой.

– Он не мыслит, он ЗНАЕТ, – назидательно покачал указательным пальцем Антонович.

– Он все у нас знает.

– В том числе куда уехал цирк, – фыркнул Семен. – А также что входит в программу тура. Он по замыслу обязан. – Семен украдкой подмигнул Антоновичу. – Все ведь мужики как мужики, а наш Глеб Андреевич – команди-ир…

– Ты поосторожнее, Семен, – предупредил Антонович. – А то разбудишь в этом парне злого начальника.

Такое ощущение, что эти трое издевались. Или отвлекали в неконструктивном ключе командира от мрачных мыслей. Однообразный пейзаж не менялся, он уже набил оскомину. Кашлянул Становой и как бы между делом намекнул, что бензин в бензобаке сам не восполняется. У жителя Порт-Морсби, у которого они стащили лодку, имелись на борту две резервные канистры, но даже и они когда-нибудь кончатся. Только этого не хватало! Глеб зашипел, чтобы Становой глушил мотор. Серега послушно подчинился. Антонович извлек со дна наполовину сгнившие весла, вставил их в уключины, расположился на центральной банке и начал тихо грести. Спецназовцы мрачно осматривались, выискивая в надоевшем антураже хоть что-то новенькое.

– Скучно здесь… – шептал Семен. – В отпуск в Сибирь поеду. Там красиво. Озеро Байкал, великолепные пейзажи Магадана…

– Прокурор настаивает? – покосился на него Антонович.

– Тихо вы… – прошипел Глеб, разворачивая ухо по ветру. Еще мгновение назад вдалеке трещал мотор. И вдруг настала тишина! Только ветер посвистывал порывами, и легкие волны шуршали, продираясь через мангровые заросли. Бойцы недоуменно переглядывались. Данный феномен мог означать одно из двух: либо рулевой на катере заглушил двигатель, либо катер вошел в устье реки с высокими берегами и причудливой акустикой. Верным оказалось второе предположение, четверо замерли, превратились в напряженный слух и различили очень слабое гудение мотора, катер продолжал движение.

– Черт, командир, так мы его никогда не догоним… – делая круглые глаза, зачастил Становой. – Будем плестись как черепахи, у нас бензин скоро кончится, а на веслах и подавно…

– Что-то мне не очень кайфово, парни, – поежился Семен. – Как-то не тянет в глубь острова, такие страсти об этих землях рассказывают. Над этой страной, я считаю, надо саркофаг построить по типу чернобыльского, а не гулять по местным джунглям…

Глеб раздраженно махнул и решил догонять. Но Становой не успел завести мотор, рука сорвалась! Сонную тишину раскололи пронзительные автоматные очереди.

Строчили как минимум несколько человек. Надрывались автоматы Калашникова, которых у агентов ЦРУ и примкнувших к ним «котиков» быть не должно! Гремели американские штурмовые винтовки, отрывисто звучали одиночные пистолетные выстрелы.

Пронзительно и истошно кричали люди. Послышался какой-то грохот, надрывный женский визг, от которого у Глеба все внутренности окоченели… Иллюзия ближнего боя была потрясающей. Спецназовцы попадали на дно лодки и лишь спустя какое-то время сообразили, что стреляют не по ним. Акустика в этой местности действительно потрясающая. Стреляли в районе катера, при этом звуковые волны носились по мангровым зарослям, по сельве, расположенной где-то дальше, уносились в море, бог знает от чего отражались и на какие составные раскладывались…

Вся эта свистопляска продолжалась не меньше минуты, Антонович бросил весла, побледнел, закусил губу, пристально смотрел на Глеба. Лодку уносило к зарослям, он спохватился, принялся грести одним веслом, отворачивая нос от условного берега, налег на весла, пока их не взяли в плен устрашающие заросли. И снова они таращились друг на друга, заражаясь столбовой болезнью.

– Ну вот, я же говорил… – как-то зачарованно прошептал Семен. – Про саркофаг, и вообще…

А стрельба начинала стихать, пролаяла последняя автоматная очередь, выстрелил пистолет. Послышался скрежет, далее последовал удар, как будто массивный металлический предмет повстречался с каменным, раздались далекие крики, уже не возгласы отчаяния, а скорее торжествующие. И снова заработал мотор, но звук уже другой, прерывистый, тарахтящий… Комментировать происходящее как-то не хотелось.

Судьбы американских граждан российский спецназ не волновали, но то, что Катя на борту… Семен, взглянув на Глеба, понял приказ, уселся на центральную банку, потеснив Антоновича, отобрал у него одно из весел. Налегли, как рабы на галерах, и лодочка бесшумно понеслась по волнам. Становой на корме передернул затвор штурмовой винтовки. Глеб пригнулся на носу, взвел курок 12-зарядной «беретты»…

Проплыли от силы восемь минут, и окружающий ландшафт уже претерпевал изменения.

Мангровые заросли продолжали господствовать в зоне видимого пространства, но как-то уже отступали, возник глиняный обрыв, за ним цепочка серых, испещренных крупинками минералов скал. Местность шла на повышение, справа уже маячили рослые пальмы, так называемые саговники, с мощными стволами, одетыми в панцирь из отмерших листьев, с перистой листвой, растущей пучками на макушках. Между ними – заросли молодого бамбука, неведомые деревья, усыпанные глянцевой листвой. Лодка подходила к устью довольно широкой, впадающей в море реки. Высокие глинистые берега, плотные заросли дикого сахарного тростника. Половину устья перегородила мощная долговязая пальма, сползшая в воду с частью обрыва. Гребцы обходили препятствие, остальные настороженно косились по сторонам. Глеб шепотом приказал прижаться к правому берегу. Лодка медленно продвигалась мимо кущ долговязого тростника, мимо глинистых возвышенностей со сложным рельефом. Солнечный луч у них за спиной прорезал дорожку, оживил морскую гладь, тропическое солнце появлялось из-за горизонта. Но в устье реки пока еще царил застойный полумрак. Эстуарий оказался небольшим, преодолели его за несколько минут. Речная долина сужалась, берега опустились, сделались положе. Речка петляла, как змея, и имела переменную ширину, в среднем порядка пятидесяти метров. Вода в реке была зеленоватая, усыпанная листьями, обломками веток, плывущими корягами, она казалась грязной, хотя на самом деле, наверное, это было не так. Вблизи устья течение было небольшим, но все же ощущалось, гребцы промокли насквозь, двигая лодку поперек течения.

Становой заменил на банке Антоновича, а Глеб ни в какую не реагировал на призывные взгляды Семена, не хотелось выпускать ситуацию из-под контроля…

Снова возникло препятствие в виде обвалившихся в воду пальм. Их было много, возможно, это последствия подземного толчка, от которого обрыв оказался в воде и река едва не поменяла русло. Лодка проплывала под деревьями, приходилось пригибаться, цеплялась за торчащие из воды ветви, напоминающие фаланги окоченевших пальцев.

Снова прижимались к берегу, где глиняные валуны громоздились друг на дружке, подступая к джунглям. Показалась излучина – крутая, градусов на девяносто.

– Давай уж, – Глеб занял место Семена на банке. – А сам дуй наверх, разберись, что у нас за поворотом.

– Ну, спасибо, командир… – Чертыхаясь, Семен перебрался на берег, хватаясь за узловатые корни, выползающие из глины.

Нормальный спецназовец может работать не только в воде, он проворно карабкался на кручу, выискивая опорные площадки. Через пару мгновений Семен растворился за обрывом. Лодка встала. Люди держались за корни, чтобы ее не сносило течением, терпеливо ждали. Семена только за смертью посылать. Ожидание выливалось в вечность! Глеб зачем-то посматривал на часы, постукивал ногой от нетерпения. Пробуждались кровососы, мелкие, больно жалящие москиты роем вились над головами, кусались.

Зудели конечности, не защищенные одеждой, пылали лица.

– Сволочи… – стонал Становой, колотя себя по мужественной физиономии. – Да откуда их столько…

– Таблетку «Раптор» под язык положи, – ухмылялся Антонович, которого почему-то не кусали.

– Серега, глянь, где он там, – не выдержал Глеб. – Выскажи резинщику наше уважение…

Становой, вооружившись пистолетом, перепрыгнул на глиняную глыбу, затвердевшую до состояния полной керамики. Перебрался на соседнюю, вскинул пистолет, уловив шорох за обрывом. И две испуганные физиономии уперлись одна в другую.

– Здравствуйте, Сергей… – пробормотал Семен, плавно отводя ствол, едва не воткнувшийся ему в лоб.

– Здравствуйте, Семен… – сглотнув, отозвался Серега.

– Вы до земли еще раскланяйтесь, – рассвирепел Глеб. – А ну, оба вниз…

– Прости, командир… – бормотал Семен, перебираясь в лодку. – Я не спал, как ты мог подумать. Там верхом не пройти, вернее, можно, но сам видишь. Ты когда-нибудь проходил непроходимую якутскую тайгу? Так вот, я ее проходил, а здесь только с мачете… Ладно, ладно, уймись. Катер стоит в семидесяти метрах от излучины – на нашем берегу. Уткнулся в осыпь и стоит. Двигатель не работает. На борту, похоже, никого. Несколько тел лежат на палубе… – Семен от волнения взмок, смотрел на Глеба с жалостью. – Нет, я ничего не хочу сказать, Глеб, тела вроде мужские…

Настроение было препаршивое. Лодка подходила к излучине, напряжение зашкаливало.

Образ Кати, которую он так по-свински подставил, не выходил из головы. Катер американцев действительно стоял в какой-то извращенной позе, уткнувшись носом в свежеобразовавшийся мыс. Корма оставалась в воде, ее защемило сдвоенное рухнувшее дерево. Небольшая посудина, водоизмещением порядка пятнадцати тонн, с маленькой осадкой. Это был обычный старенький катер, отнюдь не рыболовецкий, скорее прогулочный или списанный по старости патрульной службой, папуасской или австралийской. Наверное, ничего удивительного, что дееспособное транспортное средство оказалось в распоряжении сотрудников ЦРУ. На борту – ничего не значащий номер, который Глеб машинально запомнил, ржавые леера, парочка спасательных кругов. Носовая палуба выше кормовой, завалена хламом, обрывками сетей, на ней небольшая надстройка с застекленной рубкой. От остекления осталось немного, автоматчики над рубкой поработали качественно. Пробоины зияли в борту выше ватерлинии, леер и фальшборт на корме разбиты в щепки. Никаких признаков жизни. После того, как на катере разразилась драма, прошло не меньше двадцати минут. Виновники несчастья уже ушли. Или уплыли. Лодка с четырьмя спецназовцами медленно подходила к корме.

Люди напряженно всматривались в оживающие джунгли, в водный поток, под которым тоже протекала жизнь, и знакомиться с ней не было никакого желания. Рядом с поверхностью проплыло что-то крупное, выгнулась спина, образовав разбегающиеся круги, и сразу ушло на глубину. Для рыбы – довольно крупное существо. Либо ящерица внушительных размеров, либо…

– Не хочу никого пугать, товарищи офицеры, – сипло прошептал Глеб, – но в реках Новой Гвинеи водятся крокодилы, причем довольно крупные, и они тут… в общем, сами понимаете, не избалованы цивилизованной жизнью, так что будьте осторожны.

– Господи, как мы осторожны… – прошептал бледнеющий Семен, а товарищи помрачнели еще больше.

Таинственный речной обитатель больше не появлялся. Лодка пристала к корме обездвиженного судна. Глеб вскарабкался первым, выступов в металлической обшивке было предостаточно. Перекатился на палубу, выставив ствол, едва не заплясал на оживших под ногами ржавых трубах, спрыгнул с них, обхватив рукоятку «беретты» обеими руками. Все чисто. Одинокий труп на кормовой палубе, живых не видно. По обрыву на дальнем берегу пробежал шустрый зверек, похожий на бобра, забился в кустарник. Скрипнул настил, на палубу запрыгнул Становой, откатился к правому борту, вскинул штурмовую винтовку. Прошли вперед короткими перебежками. А за спиной скрипело гнилое железо, слышалось сиплое дыхание – стадо слонов перебиралось на борт, прикрывало спины товарищей…

Судно зачистили за пять минут, не так уж много в нем оказалось помещений. Труп на задней палубе принадлежал одному из агентов – невзрачному молодому мужчине. В рыбацкой деревушке он запомнился как «человек без лица». Парня безжалостно застрелили в голову, и, судя по положению тела, в тот момент, когда он не сопротивлялся. Он валялся в луже собственной крови, тоскливо смотрел в небо. Еще два трупа – на баке. Невзрачный субъект среднего возраста с морщинистым бледным лицом и старый знакомец Фергюссон. Свинца на этих бедолаг не жалели, изрешетили от пояса до шеи. Любопытство Семена Платова оказалось удовлетворено – синяков на афроамериканце видно не было. Вся его физиономия представляла большой фиолетовый синяк. А белоснежный оскал только добавлял жути. В рубке обнаружили еще одно тело, принадлежащее упитанному господину белой расы, с бульдожьими щеками и извилистыми залысинами. За дверью в надстройку, ведущую в единственную каюту, лежал еще один, молодой мулат, в руках он сжимал багор, но явно не успел им воспользоваться, хотя накричался перед этим вдоволь. Первые трое были агентами ЦРУ (в этом не было сомнений), двое последних – команда катера, вряд ли для управления этой колымагой требовалось больше двоих. Пустое машинное отделение, пустой гальюн, короткий технический коридор от каюты до люка на верхнюю палубу.

В каюте все было разворочено, валялась мужская одежда, предметы гигиены, разбитая бутылка, вероятно, не пустая, исходя из стелющегося по пространству запаха низкопробного виски. Грязные следы на полу, разоренный металлический шкаф, распахнутая дверца примитивного бара, за которой не просматривалось ничего алкогольного. И больше ни одной живой или мертвой души. Кати на судне не было. И что характерно, ни одного «котика», тоже как корова языком слизала. «Они и устроили бучу? – машинально подумал Глеб. – А потом забрали Катю и куда-то ушли. Или уплыли. Бред!

И пулевые пробоины с наружной стороны обшивки доходчиво сообщали о том, что судно подверглось нападению со стороны…»

Все это выглядело загадочно, хотя отчасти и обнадеживало. Сохранялась вероятность, что Катя жива. Вероятнее всего, судно подверглось нападению со стороны одной из многочисленных банд, и тогда утверждение Семена о договоренности между бандитами и американцами выглядело как-то надуманно. Имелась пища для размышления, пережевывать которую, впрочем, не хотелось. Глеб немного приободрился, получение неутешительных известий откладывалось на неопределенный срок.

Девяносто к десяти, что люди, похитившие Катю, ушли вверх по реке, у них имелось свое плавсредство. Катер бросили, действительно, использовать катер, принадлежащий американцам, у которых повсюду глаза и уши, занятие рискованное. Предположение, что банда растворилась в лесу, не стоило выеденного яйца, здесь нет ни дорог, ни тропок, никто не станет пробиваться через сельву, когда под боком река. Но возникала проблема, на чем вести преследование? Горючего в лодке с гулькин нос. Слить с катера?

– Выбора нет, товарищи офицеры, – устало возвестил Глеб. – Бросить свою соотечественницу мы не можем. И дело не в том, о чем вы там втихомолку ухмыляетесь и перемигиваетесь. Если бы злоумышленники похитили глухонемую полоумную старушку, гражданку России, мы все равно были бы обязаны догнать преступников и освободить соотечественницу… – Он почувствовал, что краснеет, и рявкнул: – А ну, прекратить ухмыляться и перемигиваться! Неоценимый вклад в копилку вселенской глупости мы уже внесли, продолжаем в том же духе! Антонович, у тебя вроде техническое образование, сможешь перелить горючку в наш бак?

– Может, лучше катер завести? – задумался Антонович. – Имею подозрение, что в этом корыте горючки до хренища.

– Попробуй, – усмехнулся Глеб. – Но если у «котиков» не получилось, то почему получится у тебя? Пробуй, Шура, пробуй, но не забывай, что мы не можем тут торчать до вечера.

Прав известный юморист: каждый русский по-своему уникум (а вместе ничего не получается). Забурившийся в машинное отделение Антонович гремел железом, сложно выражался, ворчал, что поломка оказалась безнадежная, сделать ее невозможно, что эту ржавую ванну пора под пресс, панель раскурочена, приходится замыкать стартер напрямую. Неожиданно двигатель взревел, и из всех люков повалил прогорклый синий дым. Спецназовцы кашляли, проклинали российскую смекалку, но в душе были рады, а Антонович внизу хохотал, говорил, что это не дым, а туман, пусть скажут спасибо, что нет открытого пламени и что они скоро поедут. «Условия путешествия становятся комфортными», – радовались бойцы, выбирались из укрытий, хватали под мышки мертвецов, стаскивали их на заднюю палубу, укрывали брезентом, терпеть их присутствие под боком было по меньшей мере странно. Антонович забрался в рубку, принялся на малом заднем ходу вытаскивать катер с отмели. Трещали гнилые деревья за кормой, разгонялся винт, вспучивая воду, заросшую тиной. Пробоин ниже ватерлинии, кажется, не было, судно пятилось вниз по течению и не тонуло.

Антонович выпрыгнул из рубки, бросился в машинное отделение, через несколько секунд синий туман выплюнул его обратно, он снова взлетел в рубку, и катер с натугой принялся разворачиваться. Бойцы залегали по бортам, вили гнезда, сооружали брустверы из разбросанного по палубе хлама…

Скрипя и чихая, катер шел против течения, огибая поваленные в воду деревья.

Джунгли проснулись, гудели, гомонили, крякали. Река входила в очередной меандр, теперь она изгибалась к западу. Слева приближалась обрывистая возвышенность, с нее свисали мочала травы, сползали ветки стелющегося кустарника, усеянные лиловыми цветами. Бойцы ахнули, из сельвы выпорхнули две ослепительно яркие крупные птицы, помахали крыльями и уселись на ветке проплывающего мимо катера дерева.

Ничего подобного Глеб в жизни не видел, хотя путешествовал и по южным странам.

Этот вид, похоже, относился к эндемикам, у птиц были желтые головы, отдаленно напоминающие голубиные, фиолетовые вытянутые клювы, загнутые вниз. Тушки – словно шубки. У одной бордовая, у другой – махровый насыщенный кумач. Хвосты красиво свисали, невероятно густые, метровой длины, переливающиеся всеми цветами спектра… «Райские птицы!» – подумал про себя Глеб. Они сидели рядом, словно попугаи-неразлучники, одна склонила голову влево, другая вправо, и пристально смотрели на проплывающий под хвостами странный предмет…

Эти паршивки отвлекли внимание! Место для засады было выбрано идеально!

Противник действовал слаженно и грамотно в гробовом молчании. Двое подплыли сзади, вскарабкались на корму, двое спрыгнули с глиняного обрыва на палубу, и все накинулись одновременно!

Такого хамства никто не ожидал! Сработал фактор внезапности, офицеры растерялись.

Каждый из атакующих знал свою цель. Дюжие, мускулистые, в оборванных теннисках, раскрашенных в камуфляжные тона, у них не было никакого оружия, но они свято верили в действенность внезапности и кулаков. «Морские котики» – пропащие души!

Налетели, как ураган, молотя кулаками налево и направо. Вконец озверевший Стюарт Мэрлок, бешеный, утробно рычащий, набросился на Глеба, и тот, к стыду своему, не успел развернуть пистолет. Опомниться не успел, как оружие вылетело из рук, обезумевший бык схватил его за грудки, и Глеб почувствовал, как палуба уплывает из-под ног. Он заорал с нарастающей обидой в голосе. Страшная пасть разверзлась перед глазами, его швырнули обратно на палубу, и стальной кулак уже летел в лицо.

Глеб дернул головой, ухо вспыхнуло, как будто в него воткнули раскаленную кочергу. Но устоял, ударил в челюсть и попал, но такую челюсть и кувалдой не пробить.

Стюарт Мэрлок дернул головой, хищно осклабился, дескать, эх, мальчишка!

Бросились одновременно, Глеб пригнулся, нырнул под руку, ударил локтем в бок и почувствовал, как вслед за ухом вспыхнуло правое бедро. Да так и инвалидом можно остаться! Снова сбились, как два непримиримых волкодава, не обращая внимания на боль, рычали, газовали, отвешивали плюхи, каждая из которых могла бы завалить быка! Из носа снова текла кровь. Скользящий удар по скуле противника не прошел задаром, костяшки кулака порвали кожу, и с физиономии Мэрлока сочилась кровь, как из дырявого крана… А в округе – полная дичь! Рыжий «котик» с плоской мордой и залысинами, он спрыгнул с обрыва вместе с Мэрлоком, навалился на Семена, который не успел выстрелить, и, плотоядно хохоча, валял его по палубе, колотил по почкам.

Семен терпел, тужился, но его зажало, как в тисках, глаза вываливались из орбит, скрипели зубы. Поскользнулся Становой, он пальнул из штурмовой винтовки, но только мимо кассы, и проворный латинос по имени Мигель, скользкий, мокрый, ускользающий из рук, прыгнул прямо на него, ударил несколько раз по ушам, ввергая в прострацию. Повалил, оседлал, но ненадолго. Злобному блондину по имени Кенни крупно не повезло, он поскользнулся на трубе, а когда утвердился на своих двоих, ему уже скалился в физиономию взбешенный Антонович, мог бы выстрелить, но почему-то не стал, треснул по скуле прикладом, и блондин покатился, врубившись хребтом в обшивку надстройки. Начал извиваться, застонал. А Антонович уже летел на подмогу Становому, которого окучивал смуглолицый американец. Пнул в хребтину, сбрасывая с товарища. Становой вскочил, взбаламученный, дезориентированный, но разобиженный на весь белый свет, погнал латиноса тяжелыми зуботычинами к борту. Но и тот в долгу не оставался, умудрялся отвечать, дважды врезал спецназовцу по животу.

Семен ухитрился перевернуться лицом вниз, забросил ногу противнику за голову, поумерив его прыть, сдавил горло, а там подоспел и Антонович с огрызком ржавой трубы, отоварил широколицего по спине с молодецким замахом. Тот с воплем покатился по палубе, но как-то извернулся, махнув ногой, и злорадно гогочущий Шура, меняясь в лице, треснулся хребтиной о скользкий настил…

Это было какое-то клиническое помешательство. Мэрлок опять летел на Глеба, широко расставив ноги, брызгая слюной, а у того уже не было сил, чтобы остановить этого взбесившегося вепря. Он рухнул командиру «котиков» под ноги, а тот неважно видел и плохо думал, споткнулся… и Глеб завыл от разламывающей боли, когда эта туша чуть не раздавила ему позвоночник. Они вставали, как тяжелораненые, шатались, блуждали глаза, не концентрируясь на цели. Зверская усталость гнула к земле. Про оружие, лежащее на палубе, давно забыли, настоящие мужчины выясняют отношения только кулаками. Снова сходились, бодались лбами, наносили удары, уже не причиняющие вреда здоровью. Разошлись, уставились друг на друга с испепеляющей ненавистью. Сил лупиться больше не было, вставали плечом к плечу, «стенка» к «стенке».

Скалили зубы, с которых стекала кровь, сжимали кулаки, что-то хищно рычали, шипели, фыркали. А судно неторопливо поднималось по течению, пока препятствий не было. Но впереди метрах в двухстах уже мерцала излучина, и в этой связи нужно было что-то предпринимать.

У Глеба все плыло перед глазами, люди расплывались, ныло ухо, трещало бедро.

Каждое движение давалось с болью. Антонович ссутулился, обмяк. Семен держался обеими руками за отбитый бок, словно боялся, что он отвалится. Становой опасливо трогал расплывшийся под глазом синяк и мстительно щерился на латиноамериканца, у которого подобных синяков было два. Качался блондин, словно пугало на ветру, смотрел с неприязнью из-под мешков, набухших под глазами. Широколицый напоминал какого-то сломанного робота, перегнувшегося пополам, он сплевывал кровь, злобно бормотал.

– Просто песня, – прокомментировал шепелявым голосом Семен. – Они стояли молча в ряд, их было восемь.

– В два ряда, – лениво поправил товарища Становой.

– Ну, не знаю… – засомневался Семен. – Лично у меня в один ряд, и именно восемь, я уже пересчитал. Похоже, наши пиндосы размножаются почкованием…

– Может, расстреляем их? – предложил Антонович.

– Неохота, мужики… – прошептал Глеб.

– Ну что, господа, отправим этих русских выскочек в ад? – прохрипел Мэрлок, со скрипом выпрямляя плечи и принимая относительно боевую стойку. Поднимали головы его подчиненные, дрожали кадыки, лицевые мышцы совершали непроизвольные движения.

– Ладно, давайте наваляем им, раз им все мало… – прохрипел Антонович. Школьную программу английского языка с горем пополам освоили все, а по причине многочисленных зарубежных командировок поневоле приходилось шлифовать знания.

Так что разговорным «инязом» россияне владели и понимали, о чем говорят американцы.

– Может, хватит, Мэрлок? – спросил по-английски Глеб.

– Трус… – презрительно вымолвил блондин, сплевывая кровяной сгусток.

– А ты тупой, – хмыкнул Семен. И подмигнул Глебу, переходя на русский. – А трусость, командир, это не порок, а профилактика от поиска приключений. Слушай, тебе не кажется, что мы просто так надубасились… ну, вроде тех в анекдоте, которые дерьма бесплатно наелись…

– Минуточку, господа, – Глеб выступил вперед, откашлялся, словно перед ответственной официальной речью. – Кажется, я догадываюсь. У вас хватило глупости взять с собой в ночное путешествие Барбару, кажется, так зовут симпатичную девушку, чуть не застреленную спятившим морпехом у заведения «Кентаурус». Ей хотелось приключений, а вы не смогли отказать даме, да и не думали, что приключение закончится столь драматично. Она же не из вашего отряда, верно? –

Глеб иезуитски ощерился на Кенни, и тот набычился, принялся густо краснеть. – Оружием перед приключением вы, естественно, не запаслись, решили, что пистолетов агентов будет достаточно. И тут такой казус, русские вас выследили, напали с автоматическим оружием, вынудили вас, таких гордых, спасаться бегством. Вы же не знали, что их всего трое? Вам пришлось подчиниться Фергюссону, а что на уме у этого парня, одному богу известно. Вы не любите зазнавшихся работников разведывательного агентства, слишком много из себя мнят. Но это не важно, нам не интересно, куда он вас вел, где у ЦРУ перевалочный пункт и почему вы заблудились. Напавшие разъяренные рэсколы вашу посудину изрешетили свинцом, люди Фергюссона пытались сопротивляться, но их убили. Ваша команда попадала в воду, и это правильно, против града пуль нет приема. Бандитов было много. Вы в недоумении – какого, спрашивается, дьявола они на вас напали – вроде не должны, да? Уж американцы способны договориться с местными криминальными формированиями…

– Тюлени, блин… – презрительно фыркнул Антонович.

– У рэсколов перевалочный пункт в этих краях, – неохотно вымолвил широколицый, и товарищи стали осуждающе на него коситься, чего это он разговаривает с презренными русскими? – Это невероятно, мы были потрясены, почему они на нас взъелись? Свалились как снег на голову, сверху по течению. Их было человек сорок, у них резвый дизельный барк, стали палить из всех стволов…

– Действительно, – усмехнулся Глеб. – Какое безобразие. Разве может в дружественном государстве на американцев кто-то напасть? Это исключительно их собственная прерогатива. – Он покосился на товарищей, которые стали дружно делать вид, будто они к происходящему не имеют никакого отношения. Семен сделал невинные глазки, принялся усердно потирать отбитый бок. Отвернулся Антонович, украдкой ухмыляясь.

Даже по чумазому челу Сереги, не отличающегося переизбытком догадливости, пробежала печать прозрения. Пару часов назад они разоружили и унизили толпу пьяных рэсколов. Люди гордые решили отомстить. Русских приняли за американцев, белые все на одно лицо, преисполнились негодованием…

– Послушайте, какого черта вы тут несете? – процедил сквозь зубы Мэрлок. Теперь он смотрел на Глеба не только с презрением, но и как Матиас Руст на Красную площадь – с гордостью и предубеждением.

– Они нам зубы заговаривают, – поддакнул Кенни.

Смуглый Мигель собрался что-то сказать, но передумал, тяжело вздохнул и уставился под ноги.

– Просто беседу поддерживаем, – объяснил Глеб. – Надо же чем-то заполнять паузы между кулачными поединками. Агенты ЦРУ погибли в перестрелке, ублюдки перебили членов команды, захватили девушек, россиянку и американку, загрузили к себе в барк и отправились против течения на север, решив не утруждать себя поиском сбежавших «котиков». Когда они ушли, вы пытались завести катер, но не хватило элементарных технических знаний, – Глеб невольно подбоченился. – Тогда вы бросились за ними по берегу, еще не зная, что такое тропический лес, ломились через заросли.

А потом с возмущением обнаружили, что вас нагоняет ваш собственный катер! Зачем вы пошли по этой реке, господа?

– Не ваше дело, – процедил Мэрлок. Он уже не выглядел таким бескомпромиссным и решительным, как минуту назад, – и, похоже, сильно себя за это ненавидел.

– Фергюссон перепутал речки, – поморщился латинос. – Мы не туда зашли…

– Господа, вам не кажется это странным? – сказал Глеб. – Ублюдки похитили вашу соотечественницу, вы хотите их догнать, примерно наказать и вызволить свою женщину. Те же ублюдки похитили россиянку, мы хотим их догнать, наказать… далее по тексту. Но вместо того, чтобы сделать что-то полезное, мы самозабвенно хлещемся, и каждая сторона пытается доказать, что она круче. Здесь нет крутых, господа, силы равны, нас готовили примерно одинаково. Мы можем дотянуться до огнестрельного оружия, но это ведь не интересно, верно? И хочется заметить, что если мы сцепимся еще раз, то все ввосьмером будем трупами валяться на палубе, и у нас не хватит даже сил, чтобы пройти излучину, в которой мы будем через минуту.

– Спасибо, что напомнил, – пробормотал Антонович и, припадая на левую ногу, потащился в рубку под пристальными взорами честной компании.

– Что-то я не пойму, куда он клонит, – презрительно выпятил нижнюю губу Кенни. – Шеф, вы помните, что этот мерзавец застрелил Шона?

– Застрелил, – согласился Глеб, – после того, как ваш Шон произвел в мою сторону как минимум один выстрел. Каждая группа выполняла поставленную боевую задачу. Вы догадывались, на что шли? И против кого? Или для вас это стало новостью? Тем более не забываем, что человек по имени Стюарт Мэрлок сломал ногу нашему товарищу, да и… – Глеб сделал вид, что немного смущен, – для вашей Барбары ночная прогулка могла закончиться гораздо хуже.

– Он действительно вовремя повалил того засранца… – смущенно заметил латинос.

Фыркнул и отвернулся Кенни. Пристально гипнотизировал Глеба широколицый пловец.

Стюарт Мэрлок покосился на пистолет, лежащий под ногами Глеба, нахмурился. Его чем-то не устраивало течение собственных мыслей.

– И что вы предлагаете, Дымов? – борясь с терзающими его противоречиями, проворчал Мэрлок.

– Для начала представиться, коммандер.

– Проведем перекличку дебилов, – хохотнул из рубки Антонович.

– Точно, – согласился Семен. – А заодно обменяемся уверениями в совершеннейшем друг к другу почтении.

– Послушайте, Стюарт, это нечестно, – возмутился блондин. – Эти русские понимают, о чем мы говорим, зато мы ни черта не понимаем, о чем говорят они!

– А русский надо было в школе учить, – парировал Семен. – А то учат вас там непонятно чему…

«Ничего, – подумал Глеб, – скоро и у наших школьников все будет нормально.

Твердые знания по физкультуре и ОБЖ и полная некомпетентность по остальным предметам, включая иностранные языки».

– Майор Дымов, 102-й отряд по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами, базирующийся, как вы уже знаете, в Севастополе, – сказал Глеб. – Командир специального подразделения морской разведки. Версия не для печати, господа. – Он состроил дружелюбную улыбку, повергшую американцев в замешательство. – Признаюсь по секрету, что нас здесь нет. Как, собственно, и вас. Надеюсь, вы не держите за пазухой диктофоны?

– Капитан Антонович, – ворчливо бросил Шура из рубки.

– Старший лейтенант Становой, – вздохнул Серега.

– Такой же лейтенант Платов, – добродушно отрекомендовался Семен.

– Стюарт Мэрлок, – выдавил командир «котиков», продолжая борьбу с противоречиями.

– Лейтенант-коммандер. Первый отряд подразделения SEAL. Военно-морская база «Коронадо», Калифорния.

– Саймон Конноли, лейтенант, – нейтрально вымолвил широколицый.

– Мигель Карденос, уоррент-офицер 5-го класса, – представился, опустив глаза, латинос.

– Вот черт… – мрачно выдавил блондин. – Черт знает что… Лейтенант младшего ранга Чеболья. Кенни Чеболья…

– Надеюсь, то, что здесь происходит, не противоречит действующему международному праву? – пошутил Саймон Конноли, немного разряжая обстановку. Ухмыльнулся Карденос.

– Братцы наши суррогатные… – с приветливой улыбкой проворчал по-русски Семен. – Слушай, командир, тебя не преследует мысль, что происходит нечто вроде извращенного секса? Такое ощущение, что меня воспитывали в шведской семье…

– Отлично, – сказал Глеб. – Мэрлок, вы чем-то расстроены? Это не проблема, дело ваше. Если вас что-то не устраивает, вы можете сойти на берег и продолжить свой скорбный путь. Если вам кажется это неприемлемым, и вы еще способны думать, то предлагаю действовать сообща, догнать банду и выручить наших женщин. Разумеется, не более…

– Вот именно, Дымов, не более, – скрипнул зубами Мэрлок. – Допустим, временно мы преследуем общую цель. Но когда это закончится, на милость даже не рассчитывайте. Вы и ваши люди ответят за все…

– Вы и впрямь рассчитываете заполучить обратно Хасслингера? – рассмеялся Глеб. – Поверьте, Мэрлок, это утопия. Вы можете убить меня, моих людей, нашу соотечественницу – это всего лишь имитация бурной деятельности, и, будучи неглупым человеком, вы обязаны это понимать. К Хасслингеру даже меня не подпустят на пушечный выстрел.

На месте ваших чиновников от разведки я бы занялся другими вещами, например минимизацией вреда от откровений вашего продажного агента…

Американцам не давала покоя мысль, почему русские сумели завести сломавшийся двигатель. Что за жулики такие? «Руки у них из задницы растут, – втихомолку ухмылялся Антонович. – Я бы даже сказал – в задницу». Взаимное недоверие, настороженность, ревность, желание подколоть и унизить цвели махровым цветом. Русские не имели права управлять этим катером! Мигель Карденос, выслушав злобные инструкции, пожал плечами и полез в рубку, где воцарился над душой у Антоновича и принялся «корректировать» его движения, попутно вырывая штурвал. «Вы не имели права нарушать международные нормы и тайком вывозить на свою территорию гражданина нашей страны, совершившего тяжкие преступления…» – шипел на Семена давящийся злобой блондин, оба заняли позиции у левого борта и наблюдали за меняющейся обстановкой. «Мы нечаянно… – отбивался, ухмыляясь в плечо, Семен. – Прости, дружище, мы не знали, что только вы имеете право нарушать международные нормы». Становой и Саймон Конноли залегли на корме у правого борта, держась подальше от укрытых брезентом тел, и Серега донимал простоватого, в целом добродушного уроженца Нью-Джерси: за каким хреном те взяли с собой «покататься» Барбару? Вот и покатались. Конечно, задница без приключений – это разве задница? Теперь красотка недоступна для удовольствий. Хотя кому как.

Сомнительно, что молодежные папуасские банды формируются сплошь из гомосексуалистов, так что не исключено, что над обеими девушками зависла реальная сексуальная угроза, или чего хуже. Саймон вздыхал, уверял, что начальству виднее. После этого он порылся в боковых карманах форменных штанов, выудил крохотную плоскую фляжку, сделал глоток и, поколебавшись, предложил Сереге допить. Серега с недоумением повертел плоский «наперсток», вернул обратно, мол, спасибо, из наноемкостей русские пить не умеют, и лучше уж совсем никак, чем вот так…

Глеб обследовал каюту, протиснулся в узкий коридор, где нашел еще одно помещение площадью не больше пяти метров, с кроватью, иллюминатором, встроенным железным шкафом, запертым на замок. В затылок ревниво дышал Мэрлок, контролирующий каждый шаг русского командира.

– Что здесь, Мэрлок?

– Каюта Тайлера Оушена – капитана этой посудины, – мрачно гундел Мэрлок. – Вам нечего здесь делать, Дымов, покиньте помещение. Здесь находятся личные вещи капитана, и я не позволю вам в них…

– Да ладно, Мэрлок, расслабьтесь, – Глеб размахнулся и ударил в замок шкафа прикладом штурмовой винтовки. Замок покатился по полу, со скрежетом распахнулись створки.

– Что вы себе позволяете, Дымов?! – гневно воскликнул Мэрлок, сжимая кулаки.

Взорам разгоряченного коммандос и ухмыляющегося майора спецназа предстали четыре автоматические винтовки «М-16» и изящный, блестящий смазкой тонкоствольный пулемет полутораметровой длины со сложной системой прицелов, насадок и элементов крепежа вспомогательных приборов. Все это великолепие крепилось вертикально в примитивных зажимах, а из ниши внизу выглядывали снаряженные пулеметные ленты и коробчатые магазины для винтовок. Мэрлок вспыхнул.

– Как красиво, – восхитился Глеб. – Собственность Центрального разведывательного управления? А мужики-то не знали, верно, Мэрлок? А если бы знали, то смогли бы оказать достойное сопротивление плохо подготовленным юнцам. Вам не кажется странным, что Фергюссон не вооружил своих людей серьезным оружием, понадеявшись на легкие «беретты»? Не знаю, как в Америке, но в России такое поведение называется халатностью и строго наказывается.

– Вы не имеете права это трогать, – проворчал коммандер.

– Неужели? – изумился Глеб, вытаскивая тяжелый пулемет и с интересом его разглядывая.

Отогнул треногу. – Знаете, Мэрлок, если бы у мистера Оушена было не двенадцать эфемерных друзей, а хотя бы парочка нормальных, он сейчас был бы жив, здоров и исправно бы выполнял свои обязанности сотрудника отдела вспомогательного обеспечения Департамента ЦРУ по Юго-Восточной Азии. Полагаю, мистер Оушен не станет возражать на том свете, если из оружия, хранящегося в его каюте, будут расстреляны парни, причинившие ему злонамеренную смерть.

– Вы нарываетесь, Дымов, – покачал головой Мэрлок.

– А это мы любим, – согласился Глеб и рассмеялся, постучав пальцем по стволу пулемета. – Новый легкий пулемет компании «General Dynamics». Название, если не ошибаюсь – LWMMG – Lightweight Medium Ma– chine Gun. Калибр 388. Разработан для патронов «Норма Магнум», прицельная дальность больше полутора километров, что вдвое превосходит предыдущие пулеметы серии. С расстояния в тысячу метров пробивает бронежилеты с третьим уровнем защиты. Уменьшенная отдача, высокая кучность. Отличная вещица, Мэрлок, без иронии. Закавыка в том, что на вооружение американской армии этот суперлегкий пулемет еще не поступил, а ЦРУ уже прячет его по шкафам на экстренные случаи. Кстати, насчет экстренных случаев, коммандер…

– Не слишком ли много вы знаете? – прищурился Мэрлок.

– Вспомним Лао Цзы, – засмеялся Глеб. – «Кто мало знает, тот много плачет».

Раздайте оружие своим людям, Мэрлок, у нас уже есть. Надеюсь, боеприпасами поделитесь? И почему бы не извлечь из закромов еду и не накормить ваших и наших людей? Готов поспорить, что на катере имеется запас непортящихся продуктов – скажем, консервов. А если вас давит жадность, можем дать расписку, что продукты приобретены в лизинг.

– Кстати, откуда у ваших людей оружие? – вдруг напрягся Мэрлок, высказав давно уже беспокоящую мысль. Ответа не дождался, под черепной коробкой отпетого вояки что-то забрезжило, он побледнел, стиснул челюсти так, что побелели кончики ушей, он сообразил. – Ваши люди напали на вооруженных бандитов, отобрали у них оружие, и теперь эти ублюдки вымещают зло на нас, думая, что это сделали мы… хотя у руководства резидентуры ЦРУ имеется договоренность с местным рэскол-сообществом о взаимном непричинении неприятностей! Ну, знаете, Дымов… – Суровый лик американского коммандера сделался подобным камню.

– Ну, подайте в суд на моих людей, – развел руками Глеб. – А что бы сделали ваши люди, коммандер, окажись они в подобной ситуации? Трусливо бы смотрели, как в них тычут стволами, оскорбляют, уводят в плен «до выяснения»? Я, кстати, не понимаю, почему они так разобиделись, что превратили катер в решето, мои люди никого не убили и даже не нанесли серьезных увечий, лишь вынудили немного поплавать…

– Ладно, Дымов, – устало вымолвил Мэрлок. – Клянусь, что когда-нибудь мы с вами поквитаемся. Тридцатого сентября эсминец «Кертис Уилбер» прибудет в Севастополь на совместные учения с украинским Черноморским флотом… Чего вы скалитесь, Дымов?

– Ничего, коммандер, – покачал головой Глеб. – Украинский Черноморский флот – это, конечно, мощь.

– Подразделение «морских котиков» останется на борту эсминца. Несколько дней эскадренный миноносец будет стоять в гавани. Так что встретимся в Севастополе, господин Дымов. – Мэрлок грозно прищурился. – Надеюсь, вы придете, чтобы разобраться по-мужски. Если не струсите, конечно.

– Отлично, коммандер, – кивнул Глеб, подумав между делом: «А зачем ждать?» – В Севастополе – так в Севастополе. Подтяну мужиков, разберемся. Дома и стены, знаете ли, помогают. Может, лучше к делу, Мэрлок? И перестаньте секретничать, пока мы временные союзники. С чем мы столкнулись, вы имеете представление? Лично я – ни малейшего. Ни разу не был в этой благословенной части света. Велик ли шанс, что наши девушки до сей поры находятся в целости и сохранности и на их честь никто не покушался?

– Не знаю, Дымов, – насупился Мэрлок. – Серьезно, не знаю… Патрик Фергюссон, как выясняется, оказался не самым умным и дальновидным агентом. Он работает… простите, работал по инструкциям, которые зачастую были оторваны от реальной обстановки. Не было никакой необходимости увозить вас так далеко от Порт-Морсби, однако он сделал это, уверяя, что должен перестраховаться, поскольку не знает, какие силы русских противостоят охотникам за Хасслингером. Подозреваю, что не было никаких сил. Но заброшенная деревня Хаме, как же! Это место, где он постоянно встречается с агентами и осведомителями, он считал это место абсолютно безопасным. Атака вашего спецназа на Хаме нагнала на него страха. За свою карьеру Фергюссон боялся больше, чем за свою жизнь. Он решил, что прибыла морская пехота с вашего корабля, приказал Оушену уводить катер на запад, хотя логичнее было бы на восток.

Он кричал, что до устья реки Умпасы здесь не больше десяти миль, катер быстроходный, они успеют уйти, а по реке нужно подняться всего лишь на несколько миль, там будет поселок рабочих с медного рудника, у них имеется вертолет, пилот – свой человек, и через полчаса они уже будут в Порт-Морсби. Не все потеряно, пока у них в руках русская девица. Он просто цеплялся за последнюю соломинку, надеялся непонятно на что… Потом до Фергюссона дошло, что повернули раньше, чем нужно, это не Умпаса, а Анокомбе, петляющая в глубь острова по безлюдной дикой местности. Потом атака этих чертовых рэсколов! Мы даже не поняли, откуда они взялись! Подошли по течению с заглушенным двигателем, открыли бешеный огонь, прижались к борту, пошли на абордаж, как пираты… Разумеется, знай мы об этом оружии, все было бы не так. Умирать резона не было, лучше выжить и догнать. Мы не знали, что не сможем завести катер…

– Кто эти бандиты, Мэрлок?

– Мальчишки, – поморщился коммандер. – Злые отъявленные убийцы, не имеющие никаких моральных установок. Но в бандах поддерживается жесткая дисциплина, приказы вышестоящих выполняются беспрекословно. Они похищают людей – богатых бизнесменов из Порт-Морсби, иностранцев, индонезийских торговцев, занимаются контрабандой героина в Австралию и Новую Зеландию. В районе Хаме, полагаю, чуть западнее, у них в джунглях перевалочная база, оттого они и возникли с севера по Анокомбе.

Все отряды банды поддерживают связь по рациям. Сегодня они тут что-то мутили… У бандитов относительно быстроходный моторный барк, на котором установлены два легких пулемета. Ублюдки вооружены «калашниковыми». Их несколько десятков, и настроение у них было неважное. Женщин буквально за волосы перетаскивали на свое судно, сбрасывали в трюм… Думаете, мне не стыдно, майор? – Коммандер поджал губы и с вызовом уставился на Глеба. – Мы сидели в воде, прятались за плавунами, смотрели на все это и ничего не могли поделать, нас бы мгновенно изрешетили…

– Да нет, коммандер, все в порядке, – отмахнулся Глеб. – От ваших смертей никому бы легче не стало. Как вы думаете, мы их догоним?

– Мы их догоним, – не раздумывая, кивнул Мэрлок. – Мотор на катере мощнее. Но мы не знаем, куда они идут и где собрались высаживаться. Если от реки пойдут рукава, мы просто встанем на перепутье…

– Ладно, не опережайте события, – пришлось приложить усилия, чтобы смастерить дружелюбную улыбку. – Думаю, мы можем сработаться, Мэрлок. Если не будем шарахаться друг от друга…

Известие об оружейной находке вызвало оживление и на немного подняло боевой дух. Теперь у каждого имелась собственная штурмовая винтовка (многолетний конкурент автомата Калашникова), достаточный запас боеприпасов, а Саймон Конноли облюбовал пулемет, вставил ленту и начал сооружать на носу катера пулеметное гнездо, стаскивая туда всякий хлам. Катер поднимался по течению, джунгли, невиданные и непролазные, испускали всевозможные ароматы и звуки. Духота царила убийственная. Изрезанные глинистые берега, местами подтопленные, деревья и кустарники стояли в воде, от ароматов сгнившей древесины и органики щипало нос. Косматая растительность спускалась к реке, полоскала в ней свои ветки. Из сочных зарослей доносились глухие уханья, причитания. Шуршало что-то в зарослях тростника. В воде плескались крупные рыбины.

Разноцветные птицы прыгали с ветки на ветку, какие-то хищные особи вились кругами над лесом. Пробежал по косогору черный зверек, запрыгнул на дерево, помчался, тряся листву, к вершине, где и затаился, сделался наблюдателем. Промчалась пара не поражающих размерами древесных кенгуру, смяла кустарник. Ковырялась под деревом смешная ехидна, пухлая, колючая, как дикобраз, с забавным «грузинским» носом. Кровососы уже не тревожили, команда натерлась репеллентом, которого на судне было предостаточно. Но вскоре начались проблемы, люди не спали всю ночь, дико вымотались, а с вечера еще и развлекались спиртным. Слипались глаза, голова переставала работать. «Мысли превращаются в мюсли», – пошутил Семен.

Рассредоточившись по бортам, спецназовцы клевали носами, терли воспаленные глаза, зевали так, что чуть не выворачивали челюсти. На американской стороне положение было не лучше. Мутные глаза «морских котиков» говорили сами за себя. Карденос, отобравший у Антоновича штурвал, отключился во время прохода судном излучины, выпустил штурвал из рук. Момент был не самым подходящим, катер потянуло к правому берегу.

Зароптали люди на позициях, а Карденос откровенно уснул, превратившись в столб.

С возгласом негодования:

– О, мой полуденный сон, твою мать! – очнувшийся Антонович бросился к «котику», вырвал штурвал, принялся лихорадочно исправлять положение. Тот глупо моргал, не понимая, что делает на его месте этот русский. Судно сбилось с курса, проходило над пологом листвы, свисающей с правого берега. Ветки хлестали по кабине, на людей валились какие-то древесные насекомые, они давили их, вертелись и грязно ругались. Судно по дуге потащилось к стремнине, надсадно рычал двигатель.

– А как тут, интересно, обстоят дела с гигантскими анакондами? – заразительно зевнув, спросил Семен и с опаской перегнулся, созерцая мутные зеленоватые воды.

«С анакондами на Анокомбе, видимо, все нормально», – подумал Глеб. Он снова начинал беспокоиться, внимание рассеивалось, реальность выпадала из-под контроля. Сон атаковал все яростнее. Помотав головой, он покосился на Мэрлока. Коммандер залег на противоположном борту, он закусил губу, чтобы не заснуть, и снова становился мрачнее тучи. Шура Антонович решил прибавить газа, чтобы не тянуть с бессонным приключением, двигатель заработал на износ, словно автомобиль, идущий на пониженной передаче с утопленной в пол педалью газа. Катер понесся резвее… и вдруг все почувствовали толчок, от которого невозможно было не проснуться!

Задрожали ржавые борта, вибрация загуляла по стальному корпусу. Катер напоролся на мель, которую, благодаря инерции, пробороздил килем и благополучно с нее сошел, но закачался на воде, как парусник в семибалльный шторм. Перепугавшийся

Антонович сбросил скорость, катер вилял, но в берег так и не врезался.

– Ну, давайте все мели пересчитаем! – завопил очнувшийся Карденос и принялся плечом отодвигать Антоновича от почетного места рулевого.

– Уберите с мостика этого русского! – зарычал, вращая воспаленными глазами, Кенни Чеболья. – Он нас утопит, черт побери! В тюрьму его – за жестокое обращение с машиной!

– Вы чего орете, недоумки? – возмутился проснувшийся Саймон Конноли. – Вас за десять миль слышно, а ну, заткнитесь!

– Дымов, прикажите своему парню отойти от штурвала! – рявкнул Мэрлок. – Здесь должны работать специалисты, а он ни черта не умеет!

– Шура, берегись, ты на грани отчисления! – гоготал Семен, подмигивая побагровевшему Антоновичу. Глеб поморщился, сделал небрежный знак, мол, ладно, отдохни, пускай потешатся.

Карденос вцепился в штурвал, широко расставил ноги. Двигатель набирал обороты, катер выравнивал курс. Уплотнялась буйная растительность по берегам, деревья, изобилующие листвой, склонялись над водой, над ними теснились другие, выдавливая их в реку. Приходилось лавировать между баррикадами из гниющих мертвых паданцев, которых в воде было не меньше, чем в лесу. По счастью, русло Анокомбе расширялось, появлялся относительный простор, судно двинулось увереннее. Толчок! И вновь заскрежетал киль, вгрызаясь в очередную отмель. Спецназовцы покатились по палубе, Саймон бросился ловить пулемет, едва не кувыркнувшись за борт. Изрыгал проклятья Стюарт Мэрлок, он ударился лбом о борт, русские же хохотали, мелочь, а приятно.

– Давай, Карденос, давай, мы им еще покажем! – потрясал кулаком Семен, как будто болел за любимую команду.

– Уберите этого с руля! – надрывал живот Серега Становой.

– Карденос, ты с ума сошел?! – ревел блондин, держась за отбитую макушку. – Разве тебя этому учили в Литл-Крик?

– Уйди, недоучка! – гаркнул Антонович, толкая растерявшегося «котика». Выбраться с мели оказалось труднее, чем в нее попасть.

Отмель попалась покатая, повреждений корпусу не нанесла. Но передняя часть киля погрузилась в нее глубоко, просел форштевень, и палуба оказалась накрененной.

Антонович включал задний ход, плавно наращивал обороты, доводя их до максимальных. Имелся нешуточный риск вывести из строя двигатель. Он старался не переходить критическую черту, ревел мотор, гребной винт гнал тугую волну. Сантиметр за сантиметром судно продвигалось назад и вырвалось с опасного участка. Все с облегчением вздохнули.

– Шура, ты виртуоз! – зааплодировал Семен.

– Господа, вам не кажется, что нас куда-то послали? – обиженно выкрикнул блондин, и русские злорадно загоготали, сон отступил, поднималось настроение.

– Послушайте, вы шумите, как на вечеринке! – снова разошелся Конноли. – Шеф, это вечер встречи выпускников Вест-Пойнта, или мы тут немного другим занимаемся?

– Заткнулись все… – прорычал Мэрлок. – Дымов, обуздайте своих людей, впереди излучина…

Поворот прошли успешно, сбросив скорость. Вода журчала на далеком перекате, а на стремнине убыстрялось течение, судно поневоле тормозило, и снова возникали тревожные мысли о выносливости двигателя и количестве горючего. На этом участке джунгли отступали, подрастали насыпи природного происхождения, только по курсу метрах в трехстах извивалось причудливое дерево, оно росло не вверх, а в сторону, нависая над прибрежными водами мощным стволом и искривленными ветвями. Дерево напоминало живописную арку, под которой мог протиснуться катер. Но до чуда природы еще надо было доплыть. Глинистые берега вызывали настороженное чувство, за природными бастионами могла укрыться целая армия, и если бы кому-нибудь пришло в голову устроить западню, лучшего места не найти. Антонович разобрался в ситуации, направил судно вправо, прижал его практически к берегу. Здесь можно было не бояться мели, взошедшее солнце освещало толщи воды, дно не просматривалось.

Катер медленно тащился вдоль берега. И снова от монотонности плавания подкрадывался сон, закрывались глаза, и возникало дикое желание вставить между веками спички. Справа показалась бухта со стоячей цветущей водой, ее обрамляли глиняные выворотни, в воде плавали обломки деревьев. Серега Становой, пережив атаку Морфея, едва не сломал челюсть о казенник винтовки.

– Нет, мужики, – пробормотал он, хватаясь за волевой подбородок, – это уже невыносимо, я должен принять душ…

Отложив винтовку, он на корточках отправился на носовую часть, где залег со своим пулеметом Саймон, подобрал сплющенную жестяную банку, которую тут же играючи разогнул, привязал к отверстию в верхней части ржавую проволоку, вернулся к борту, перегнулся и принялся стравливать банку, чтобы набрать воды. Борт был высоким, а кусок проволоки – так себе. Сереге пришлось перегнуться, он рискованно вытянулся, закусил губу от усердия…

И был сильно удивлен, когда плавающее рядом внушительное зеленоватое бревно внезапно ожило и вздыбилось! Разверзлась пасть, испещренная мелкими кривыми зубами, заблестели кумачовые глаза. Становой отшатнулся, ошалев от страха, чудовище едва не откусило ему руку по локоть. Гибкое мощное тело ударило в борт с такой силой, что дрожь прошла по судну. И сразу ушло на глубину, поняв, что ланч не состоялся, вспенились брызги, эффектная туша провалилась в пучину. Становой свалился на палубу, ударившись мягким местом, вскричал от боли, глаза чуть не вываливались из орбит. Он судорожно отползал, перебирая всеми конечностями, бледный, как шлакоблочная плита.

– Какого ежика, мужики?..

Публика потрясенно помалкивала. Кенни Чеболья опасливо глянул через борт, украдкой перекрестился на католический манер.

– Это был крокодил, Серега, – первым нарушил молчание Глеб. – Настоящий папуасский крокодил.

– Да уж не Дед Мороз, – согласился Семен. И вдруг потупился, принялся энергично растирать переносицу, словно чесотка одолела.

– Мамочка… мужики, я чуть в штаны не сделал… – самокритично признался Серега. – А чего это он?

– Заодно и покакал, – высунулся из рубки Антонович. – Поздравляю, Серега, я все видел, это могло быть ценной находкой для «Ютуба», жаль, что не засняли. Ты вел себя мужественно для бойца нашего статусного подразделения. Ты принял, кстати, душ?

– Да пошел ты… – Мертвецки бледный Становой принялся покрываться пунцовыми пятнами.

И тут американцы, снедаемые духом ревности и соперничества, начали злорадно хихикать. Трясся в мелком припадке блондин Кенни, подленький смех делался громче, превращался в конское ржание. В рубке хватался за живот и плотоядно скалился Карденос. Раскатистым басом гоготал Мэрлок, глаза при этом оставались злыми, напряженными, но было странно, что этот суровый вояка умеет смеяться. Хрюкал в кулак окопавшийся на носу Саймон. Становой сгорал от стыда, на него было жалко смотреть, он сжимал кулаки, готов был схватиться за винтовку, одно лишь спасало: там, где он оказался волей рока, никакой винтовки не было. Американцы гоготали дружно, хором, суровый смех американского спецназа разносился по глади воды, оглашал непроходимые джунгли. А русским становилось не до смеха, они переставали ухмыляться, насупились, исподлобья взирали на своих американских коллег. Нужно было срочно спасать положение. Судно приближалось к витиеватой зеленой арке, зависшей над берегом. Мощные ветви переплетались, завязывались узлами, с них свисали шапки листвы. На одной из веток что-то шевельнулось, Глеб всмотрелся и чуть не обомлел: узловатый отросток красиво переплетало толстое змеиное туловище в крапинках и разводах, впечатляющий, но не ядовитый сетчатый питон забрался на ветку и отдыхал, ни о чем не подозревая. Дерзкая мысль родилась спонтанно, детский сад какой-то, к лицу ли такое майору российского спецназа? Но уж больно не нравились Глебу ржущие физиономии бойцов наиболее вероятного противника. И за Станового обидно, любой бы на его месте наложил в штаны. Он переглянулся с Семеном, сделал выразительный знак, тот проследил за взглядом, понял и расцвел. Украдкой покосился на американцев, а тех сразил нешуточный приступ, не переставали гоготать, как припадочные. Закашлялся Саймон, махнул рукой, отвернулся к своему пулемету. А Семен уже выдвинулся на исходную, ждал, когда катер поравняется с аркой. Мигель Карденос в рубке почувствовал подвох, прекратил смеяться, но долго вникал в ситуацию, не успел предупредить товарищей. Семен подпрыгнул, схватился за ветку, хорошенько ее тряхнул и отскочил от греха подальше.

Змея свалилась не сразу, на это, собственно, и рассчитывали. Стряхнулась с ветки, задержалась на соседней, чтобы оплестись вокруг нее хвостом. Но не удалось, и извивающаяся обитательница джунглей рухнула на палубу в тот момент, когда под ней находились Мэрлок и Чеболья. Мэрлок поперхнулся, когда ему на голову свалился этот хомут, издал возмущенный рык, принялся сбрасывать с себя змеюку, показывая чудеса гибкости и проворности. Он явно перестарался, Кенни не успел отскочить, и все это удовольствие оказалось на нем, он закричал от страха, принялся отдирать от себя змею, исполняя при этом энергичный зажигательный танец. Вертлявая петля свалилась на палубу, и «котики» разлетелись, словно бильярдные шары. Обозленная змея приняла атакующую позу, заблестели бусинки глаз, распахнулась пасть. Она приготовилась броситься на Кенни, и неизвестно, чем бы кончилось веселье (не отравит, так задушит), но Глеб уже летел с увесистым обломком трубы, метким ударом размозжил твари голову, отпрянул, когда обезглавленное туловище принялось конвульсивно дергаться…

Спецназовцы смеялись злобно, мстительно, хотя особенно и не хотелось. Один гордый джигит, два гордых джигита… А когда дошло до американцев, что их показательно уделали, ситуация неудержимо стала накаляться. «Бред какой-то, – думал Глеб. –

Ну, подумаешь, покуражились…» Не разрядил ситуацию и ослепительно яркий, красно-оранжевый попугай с массивным клювом, спорхнувший с дерева и усевшийся на рубку. Он походил влево-вправо, помотал головой, увенчанной рослым петушиным хохлом, и что-то пронзительно проорал.

– Помогите! – закривлялся Семен, имитируя голос говорящей птицы. – Они превратили меня в попугая!

– Шеф, да эти рашены над нами издеваются! – взревел вспыльчивый Кенни, вскидывая штурмовую винтовку. – Долго мы еще собираемся их терпеть?!

И все бы закончилось очередными дрязгами с мордобоем, кабы над катером не пронесся ливень пуль!

Команда подсознательно была готова к чему-то подобному. Вот он, НАИБОЛЕЕ вероятный противник! Зевать не стали, падали на палубу, хватались за оружие.

Глеб уже катился к левому борту, машинально подмечая, что для обеих партий происходящее откровением не стало. Рулевые на капитанском мостике дружно присели, Саймон уже отвечал из пулемета короткими очередями. Ковыляли по-утиному, волоча за собой винтовки, Кенни и Становой. Платов по-пластунски полз на нос, уже предпринимал попытки высунуться, но так, чтобы не подхватить шальную пулю.

– К бою! – проорал Мэрлок, отлетая к правому борту. – Стоп-машина!

– Слышь, командир! – возмутился Семен, пригибая голову, над которой периодически посвистывали пули, – во-первых, в нас стреляют из автоматов Калашникова, но что-то мне подсказывает, что это не наши бравые морские пехотинцы! Во-вторых, у нас теперь двоевластие? Вы бы договорились с Мэрлоком, кто будет командовать, а?

Скажем, он командир, а ты комиссар! Он будет командовать нами, а ты – им! Вот черт… – Пули замолотили в борт, вырывая куски обшивки, и Семену пришлось отпрянуть, потому что это реально было страшно и опасно.

Они догнали тех, за кем гнались! Открытый участок, метров двести до новой излучины, уносящейся вправо. Высокие глинистые берега, заросшие клочковатой, неопрятной растительностью. За косогором – непролазные джунгли. Засаду им устроили на «троечку», в противном случае пришлось бы совсем тяжко. Огонь вели с одного направления от излучины. Просматривался мыс, он спускался к воде, весь спуск зарос пальмовой порослью, за этими зарослями и притаился барк. Виднелась лишь кормовая часть, неуклюжая, вырубленная из дерева, широкая и с высоким бортом, за которым можно было безнаказанно прятаться. Вся остальная часть посудины находилась за излучиной. По палубе кто-то бегал, покачивалась просевшая корма. Стреляли пятеро или четверо, судя по огонькам. Отнюдь не снайперы, пули летели куда угодно, крошили носовую обшивку, выли над головами, ударялись в рубку, но ломать там снаружи было нечего, поскольку все было сломано. Было ясно: бандиты подозревали, что за ними погонятся, но уверенности не испытывали. Их судно не справлялось с задачей, старая посудина, к тому же перегруженная народом и с изношенным мотором. В какой-то миг рэсколы почувствовали, что их настигают, приняли решение ударить из засады, используя фактор внезапности. Располагай они временем, догадались бы высадить людей и рассредоточить их по обрыву, откуда расстреливать команду катера можно легко и непринужденно…

Двигатель продолжал работать, но катер застопорил ход. Глеб, перевернувшись на бок, семафорил Антоновичу: прижать катер к берегу, пока его не начало сносить назад!

Покалеченное судно разворачивало нос, оно уже почти уперлось форштевнем в глыбы у кромки воды, а ветви деревьев лезли на палубу, хватали спецназовцев за одежду.

Стреляли трое – Саймон, Платов и Глеб, остальные корчились где-то сзади, считая себя в действующем резерве. С их позиции противник уже не просматривался. И смысла лезть на рожон не было совершенно, польза от этой перестрелки была нулевая. Внезапно закричал Кенни, он запутался в ветвях, которые, как живые, хватали его за майку. А рулевому показалось, что судно может удариться о берег, он стал крутить штурвал влево. Кенни не удержался, палуба умчалась из-под ног, он замахал руками, выронил винтовку и перевалился через борт, успев в последний момент схватиться за него обеими руками.

Судно находилось в непосредственной близости от залива, где был крокодил. Берег от правого борта отделял пятиметровый участок реки. И Антонович, бледный от напряжения, уже сигнализировал сверху – серьезная опасность! Рядом с ним подпрыгивал эмоциональный Карденос, жестикулировал, что-то орал. Клацнув зубами, Семен отшвырнул винтовку, подскочил и, перегнувшись через борт, принялся за шиворот вытаскивать блондина. Оба хрипели, упирались, изрыгали проклятья, каждый на своем языке. В машинном отделении творилось что-то незапланированное.

Двигатель вдруг начал работать с перебоями, вздрагивал, кашлял, и тут посудину затрясла лихорадка. Семен не удержался, его поза и без того была сомнительна в плане устойчивости. Он вывалился за борт, оба полетели в воду. Просто замечательно!

И на фоне этого кошмара продолжали палить бандиты, огрызался Саймон, радостно выкрикнув, что он, кажется, в кого-то попал. А Антонович, озираясь, уже конкретно проводил большим пальцем по горлу и закатывал глаза. Одно утешение – все, что находилось по правому борту, было недосягаемо для противника. Бандиты могли обстреливать лишь нос катера, что они и делали с самозабвением. Люди столпились на правом борту. Глеб, коммандер, Становой с ужасом смотрели, как бултыхаются в воде их товарищи, а из бухты с приличной скоростью плывет здоровенный крокодил. Кенни цеплялся за борт, задыхался, кашлял и багровел.

Семен вразмашку подался к берегу, уткнулся в глиняную глыбу, заорал с возмущением в голосе:

– Мужики, я не люблю крокодилов!.. – Он и дальше о чем-то взывал, но люди уже открыли огонь.

Промахнуться в эту блестящую тушу, уже проплывшую мимо кормы, было невозможно. Пули ложились кучно, грохот стоял невыносимый. Из головы речного чудища, далеко не везде защищенной панцирем, летели ошметки, вода окрашивалась кровью.

Животрепещущую тему: «Как убить крокодила» в военно-морских учебных заведениях, насколько помнил Глеб, не проходили. Приходилось осваивать предмет самостоятельно. Пули крошили голову, кровь текла из глазных впадин. Чудовище начало извиваться, оно уже не плыло вперед, перемещалось зигзагами по непроизвольной траектории и явно начинало терять аппетит… Первым на борт подняли блондина, парень храбрился, презрительно фыркал. Но ему и встречи со змеей было достаточно, крокодил был уже перебором. Семен оторвался от камня лишь после дружных уверений, что его жизни ничто не угрожает, проплыл вразмашку эти несчастные пять метров, вскарабкался на палубу, цепляясь за протянутые руки, и был крайне удивлен, обнаружив, что по палубе свистят пули…

Не осталось такого человека, кто бы украдкой не перекрестился. И это правильно, в окопах не бывает атеистов. И снова люди перебегали по палубе, чертыхались, отвечали короткими очередями. Барк не уходил – ни вперед, ни назад, он продолжал выступать кормовой частью из-за мыса, и оттуда велась плотная стрельба.

Бросаться в лобовую атаку было полным самоубийством. Отступить? И что это даст? Вести огонь, пока не кончатся боеприпасы? Тоже не очень привлекательное решение.

Возникла патовая ситуация, в которой голова по-настоящему начинала работать.

Глеб перекатился на правый борт.

– Ну, что, коммандер, желаете прогуляться, развеяться, так сказать?

Невзирая на чугунную челюсть и массивные надбровные дуги, Стюарт Мэрлок неплохо соображал. Ожило вырубленное из камня лицо, заблестело что-то в глазах.

– Вы предлагаете, Дымов… – Он покосился через плечо на изрезанный склон.

– Вы догадливы, коммандер. Пойдут добровольцы – вы да я. На склон, через джунгли… если сможем пробиться, то через несколько минут подойдем к барку с другой стороны и покажем им кузькину мать.

– Ну, что ж, возможно, вы правы. – Мэрлок нахмурился, досадуя на то, что простая идея пришла в голову не ему.

И снова они находились справа по борту, вышвырнули автоматы – подальше, чтобы не скатились в воду. Карденос высунулся из рубки, бросил туда же увесистый нож, похожий на мексиканское мачете, Мэрлок поблагодарил взглядом.

– До встречи, мужики, – буркнул Глеб, переваливаясь через борт. – Продолжайте стрелять. Можете поорать им чего-нибудь: ну, типа, сдавайтесь, как дела… В общем, развлекайтесь.

Он первым погрузился в воду, проведя мониторинг на предмет крокодилов, сделал два гребка и уже выбирался на сушу, цепляясь за окаменевшие выпуклости в глиняной махине. Протянул руку Мэрлоку, но тот отмахнулся, самостоятельно перебрался на сушу, пружинисто вскарабкался на бугор. Короткое купание придало бодрости.

Они поднимались на обрыв, забрав автоматы и нож. Передохнули на круче, мокрые, уставшие, со слезящимися от недосыпания глазами, помахали оставшимся на корабле, с интересом взирающим на них, и подались в джунгли.

– Солдаты будущего, блин, – донесся в спину печальный комментарий Семена.

Без ножа в этой зеленой неразберихе делать было нечего. Чащу венчал непроницаемый навес из глянцевой листвы, а под навесом громоздилось все, чем богата тропическая природа, по которой не ступала нога человека. Несколько минут, размеренно сопя, Мэрлок пытался рубить листву и стебли лиан, давил какие-то «лопухи», проклиная эту «чертову местность». Глеб присел на корточки, осмотрелся. Потом опустился на локти и пополз, лавируя между «лопухами».

– Присоединяйтесь, Мэрлок, – похлопал он коммандера по ноге, проползая мимо. – Или вы такой гордый, что только ножками?

Они ползли, царапая животы, вдоль обрыва. Потом привстали на корточки, такого изобилия насекомых на квадрат природной площади Глеб еще не видел. А под боком шел «речной бой», Саймон экономил патроны, бил очередями по два, по три выстрела.

Спецназовцы кричали что-то оскорбительное в адрес «криминального» элемента, постреливали одиночными, не особо надеясь на попадание. Шумели и на той стороне, отрывисто перекликались люди, горланили какую-то чушь, разражались длинными бестолковыми очередями. Их язык отдаленно напоминал английский, но с самобытными особенностями, слова при этом коверкались до неузнаваемости.

– Мэрлок, вы не задумывались, что тут происходит? – прохрипел он, делая передышку и поджидая отставшего американца. – Ну, хорошо, эти рэсколы были в ярости из-за того, что кто-то разоружил и унизил их людей. Гордые люди, понятно. Обстреляли катер, убили ваших коллег, а увидели симпатичных девчонок, закапала слюна, и они решили присоединить их к своей компании. Но почему не задумались над последствиями?

Одна из девушек американка, а это и так понятно, и бандиты должны понимать, что будут неприятности. Если вторая связана и находится здесь не по своей воле, то тоже что-то не так…

– Дымов, эти парни полностью отморожены… – бурчал за спиной Мэрлок. – Подчас они не задумываются о последствиях… Да, не спорю, самовольство в их кругах не приветствуется, но они вполне могли связаться с начальством, и начальство дало разрешение… А если эти парни имеют отношение к банде некоего Арока… Есть такой криминальный босс в городе Керема, некий Арок Аданг, то и вовсе все становится понятно. У Арока собственные представления о ведении бизнеса. За его спиной стоят люди из китайской диаспоры и, имеются такие сведения, несколько засекреченных лиц из ASIS – внешнеполитической австралийской разведки. Поэтому ограничения, накладываемые на банды приличных рэсколов, для Арока не указ. Он занимается похищениями людей, сбывает их каким-то типам в штат Ириан-Джая – это западная часть Новой Гвинеи, принадлежащая Индонезии. Там царят дикие законы, власти в этот штат принципиально не суются, в глухих джунглях орудуют не только людоеды, но и процветают рабовладельческие плантации и тому подобные прелести. Боюсь, в этой местности бессильно даже ЦРУ. Так что если мы упустим наших девчонок, Дымов…

Джунгли разрежались, можно было встать и осмотреться. Перестрелка не умолкала, а впереди уже забрезжил просвет. Мэрлок подался вперед, обошел своего российского коллегу, возбужденно сопя, прижался к дереву. Подал знак – давай… Глеб бесшумно переместился, залег под кустарником, усыпанным пунцовыми цветами. Послышался легкий шорох за спиной, Мэрлок подался дальше… И вдруг приглушенно охнул, местность изобиловала ловушками! Почва, казавшаяся твердой и безопасной, вдруг ушла из-под ног, стала проваливаться, подогнулась нога, и бравый коммандер, посылая всех направо и налево, покатился под горку, будоража жухлую листву. Положение нужно было срочно спасать. Кляня себя за то, что не взял с собой кого-нибудь из своих, он энергично пополз в крохотную низину и тоже за что-то зацепился, покатился, едва не выпустив винтовку…

Далее была картина маслом! Мэрлок приземлился под ноги какому-то парню с допотопным «АК-47», который оторопел, отпрыгнул, впал в замешательство. Парень был молодой, худощавый, жилистый, небритый, в обвисшей льняной рубашке и шляпе наподобие ковбойской. Физиономия – «элегантная» помесь негроида и австралоида.

Глаза огромные, вполлица, в общем, чудо, которому давно пора в баню и прачечную.

«А сам-то лучше?» – подумал Глеб, отталкиваясь от косогора. Парнишка вскинул автомат, но Глеб ударил того в нос его же собственным оружием, парень подавился криком. Пещерный страх возник в глазах: боже, только не сегодня! Но надо, дружок, и именно сегодня… Он повалил его, сдавив горло, бандит трепыхался, сдавленно хрипел, колотил пяткой по спине. Глеб бы задушил его, но на это требовалось время, а бандит категорически возражал, и спина не железная, Глеб дотянулся свободной рукой до оброненного Мэрлоком мачете, полоснул страдальцу по горлу. Хорошо хоть нож оказался наточенным! Кровь толчками выходила из аорты, он откатился, чтобы не измазаться всем этим. А парень бился в заключительном припадке, тужился, шепотом умолял не трогать его. Свалилась шляпа с головы, показались дреды, множественные, которые он мыл и заплетал, похоже, еще весной…

– Спим, коммандер?

Мэрлок сидел на корточках в двух шагах, вцепившись в винтовку, тяжело дышал, физиономия покрывалась пунцовыми пятнами.

– Черт, Дымов, вы оказали мне услугу… – Он выглядел сконфуженным.

– Неужели? – оскалился Глеб. – Всегда готов, коммандер. Приходите еще, окажу все, что в моих силах…

Они заткнулись, сидели, прислушиваясь. Звуки боя слабели, но пока не обрывались.

Представление о том, что при любых остановках нужно выставлять дозоры, бандиты, в принципе, имели, но успехов в этом представлении не достигли. Часовой был один.

Спецназовцы разделились, растянулись на несколько метров, поползли к просвету, который расширялся, делался ярче, и через пару минут они вывалились на горбатый мыс, зависший над местностью, словно кулак. Забраться на его вершину было невозможно, во всяком случае в их нынешней физической форме, сплошная каменная стена. Справа колючий кустарник, в нем имелся единственный разрыв, туда они и устремились, ревниво отталкивая друг дружку. Упали перед обрывом, подались вперед плечом к плечу. Спуститься к реке было невозможно, мешала отвесная стена, опутанная корнями и мочалами вьющихся растений. Да и смысла не было, стать мишенью можно и в другом месте. Просматривался мыс, и в зону видимости теперь попадала не корма бандитского барка, а часть его носа. Судно было шире катера, сложено из просмоленного бруса, полуметровые фальшборта, притопленный в воду скругленный форштевень, продолжением которого являлся массивный, но короткий бушприт, похожий на железнодорожную шпалу. Палубу не убирали, вздувался и лопался настил, там периодически кто-то бегал. Доносились крики, рваные выстрелы. Распахнулся люк на баке, и выпрыгнул очередной живописный тип – черный, как сажа, в майке без опознавательных знаков, в козырных черных очках. Он размахивал внушительным «глоком» и что-то визгливо орал. Из невидимой части спектра притопали еще двое, они волокли под мышки раненого, с козлиной бородкой, в какой-то куцей шапчонке, при этом голого по пояс и с кричащим ожерельем на груди. Подстреленная нога была подвернута, из нее хлестала кровь. Бедолага жалобно скулил. Его без особых церемоний загрузили в люк, и двое бойцов помчались обратно на корму. А тот, что в козырных очках, остался, настороженно озираясь, видно, имелось чутье у криминального элемента, повеяло чем-то чужим. Спецназовцы отползали, он мог без напрягов их заметить.

Пристрелить паршивца не составляло труда, но на этом бы все и закончилось…

Они вывалились из кустов, отдышались, как-то озадаченно уставились друг на друга.

– Нужно попасть на барк, – неуверенно вымолвил Мэрлок.

– Я понял, – кивнул Глеб. – Держите, – он сунул коммандеру свою винтовку. – И прикрывайте, если что.

Неистребим дух соперничества! Почувствовав, что его снова сбрасывают с поезда, Мэрлок заворчал, разразился бранью, но Глеб уже откатывался вправо. Он должен был найти место, где можно спуститься к воде. В кустарнике, который изгибался вместе с обрывом, наметились прорехи, туда он и подался, решив прорваться одним прыжком. От форменной «парадно-выходной» футболки остались уже одни лохмотья, хуже не будет. Цирковой номер практически удался, он пролетел через колючие ветки, разрывая ткань и насаживая свежие царапины, выскочил на узкий пятачок между кустарником и обрывом. Адреналин выплескивался литрами, жаркий пот заливал глаза.

Все бы прокатило, он залег бы на обрыве, сполз бы как-нибудь к воде, к тому же барк отсюда загораживал мыс. Но вдруг показалась змея, будь она неладна!

Очередная гадина разлеглась в траве на солнышке, здоровенная, янтарно-желтая, словно сшитая из лоскутков. Насторожилась, скрутила тело, завибрировала кончиком хвоста. «Тайпан!» – ужаснулся Глеб. Самая ядовитая, крайне агрессивная змея! И не осталось другого варианта, как на нее наступить, слишком поздно он обнаружил под ногами это творение природы. В последний момент, испытывая ужас и отвращение, он все же умудрился отставить ногу, но остановиться уже не мог при всем желании.

Инерция волокла его, как скоростная лодка любителя водных лыж. Оставалось только прыгать! На заключительном этапе он как-то сгруппировался, еще и подумал – это подвиг или пофиг? И отчаянно молотя по воздуху всеми конечностями, мечтая о том, чтобы под ногами оказалась не суша, полетел с обрыва.

Единственный плюс в текущей ситуации – он начисто забыл про сон. Перепуганный, как никогда, пролетев по воздуху не меньше десяти метров, он бухнулся в воду.

Потерял сознание на пару мгновений, от такой встряски можно не только сознание потерять! Очнулся – все вокруг зеленое, мутное, грязное – это точно не дно у кораллового островка где-нибудь у синего моря. Зато уже не жарко. Боль растекалась волнами, от пяток к голове и обратно. Какое-то время он пытался сориентироваться – где верх, где низ, пускал пузыри, не к месту вспомнив, что забыл глубоко и качественно вдохнуть. Проклятые змеи! Глеб отметил, что он прорезал реку почти до самого дна, еще немного и запутался бы в многочисленных корягах, которых на дне было не меньше, чем на суше. И прощай тогда, майор, ты был отличным парнем, хотя и с оговорками…

Голодные крокодилы и прочая живность пока раскачивались. Он устремился вверх, при этом тяжелая обувь тянула обратно, покрутился у поверхности и всплыл, сожалея, что у человека не растут глаза на макушке, как, например, у жабы. Отдышался на поверхности, наглотавшись горячего тропического воздуха. Необходимости срочно нырять не возникало. Барк притаился за мысом, свидетелей его бесславного падения не было, возможно, кроме Мэрлока, пусть злорадствует. Глеб подался к мысу широкими гребками, но вовремя остановился. Уже мерцал перед носом бушприт, похожий на шпалу, крики рвали воздух. Стрельба, кажется, затихла. Неужели эти сволочи собираются драпать дальше?! Он занервничал, поднырнул и поплыл под водой, энергично работая всеми конечностями. Глеб считал гребки, переводил их в метры, прикидывал расстояние до барка, пусть с изрядной долей погрешности, но все же…

В голове уже готовился к выступлению симфонический оркестр, звенели литавры, играли скрипки, глаза от напряжения и нехватки кислорода выдавливались из орбит.

Выплывало из зеленой мути погруженное в воду днище бандитского судна, какое-то неряшливое, обросшее тиной… Сосуды в глазах лопались, в нормальном состоянии он мог обходиться без воздуха несколько минут, но текущее состояние никак не тянуло на нормальное. Он устремился вверх, вынырнул в нескольких метрах от округлого форштевня, стал жадно хватать воздух…

И здравствуйте вам, господа дорогие! На носу судна, широко расставив ноги, стояли двое, лучезарно улыбались и целились в него из автоматов. Глеб чуть не задохнулся. Пусть не вся жизнь промчалась перед глазами, но последние несколько месяцев – точно. Где он ошибся? Шел слишком близко к поверхности? Классические плохиши, черные, как египетская тьма, рассупоненные, грязные, прически – хоть сейчас на конкурс «Мы ищем идиотов!». Он что-то захрипел, понимая, что не успеет убраться в спасительные глубины. Пусть и дадут ему фору, все равно нашпигуют воду свинцом!

А двое стали прикалываться, ржали, скаля не очень-то здоровые для их возраста зубы, и вдруг подобрались, отвердели пальцы на спусковых крючках…

Скотина Мэрлок на обрыве, похоже, до последнего наслаждался унижением русского офицера. А когда ситуация усложнилась, снисходительно решил – ну, ладно.

Прогремела длинная очередь из американской винтовки, бандиты как-то изменились в лице, обмякли, пошатались и по одному стали вываливаться за борт, на голову Глеба. Не успел он нырнуть, и падающий боец папуасской мафии треснул его по макушке, поволок в мутные глубины, да еще и вцепился в него агонизирующими конечностями. Это было немногим лучше, чем находиться под прицелом у этой публики. Глеб задыхался, отрывал от себя этого молодого паршивца. Насилу избавился от назойливых объятий, подался вверх, уткнулся во второго, который свалился в воду уже мертвым и по этой причине плавал, тараща в воду мертвые глаза. Пришлось задержаться под водой, и слава богу! Нет худа без добра! На барке разразилась истеричная пальба, сбежалась братва, одни садили по обрыву, другие по воде.

Несколько пуль, оставляя трассирующие дорожки, прочертили разметку у него под носом, спохватившись, он отчаянно забил ногами, подался вниз. Стрельба прекратилась довольно скоро. Такое ощущение, что он находился внутри закатанной банки, слышал глухие звуки, бандиты бегали по палубе, грязно бранились. Он снова поволокся вверх, приблизился к килю, и чего такой упрямый? Вцепился в него, пальцы срывались со скользкой поверхности. Глеб почувствовал, что судно уже не стоит на месте, движется, и недалек тот час, когда гребной винт порубит его на биточки.

Он выругнулся, кинулся прочь, и очень кстати: вода бурлила, затягивала, словно в омут, одновременно отталкивала и притягивала. Глеб сопротивлялся действию «волшебных пузырьков», с усилием направился вниз, и винт, наращивающий обороты, прошел у него над головой. Ничего, все нормально, типичная штатная ситуация…

Глеб терпел до последнего, догадываясь, что на корме толпятся любители поохотиться за чужой жизнью и при появлении чужой головы не преминут поупражняться на меткость в стрельбе. Вынырнул, судорожно хватая воздух, и тут же отправился обратно, машинально подметив, что все в сборе и судно удалилось метров на сорок…

Пули не нашли своего героя, когда он вынырнул вторично, барк уже скрывался за излучиной. Бандиты на палубе исполняли задорный танец, одновременно выбрасывая средние пальцы – явный признак цивилизованного человека, впитавшего основы западной культуры. Не чуя конечностей, он поплыл к берегу, а там среди камней уже возилось плотно сбитое тело американского коммандера. Мэрлок исхитрился спуститься вниз, да еще и прихватил с собой обе штурмовые винтовки. Он встал на колени, протянул руку. В глазах резвились ироничные бесенята.

– Незабываемая акробатика, Дымов, вы были неподражаемы. Давайте руку. Теперь мы с вами квиты…

– И к чему нас это обязывает? – прохрипел Глеб, принимая помощь и взбираясь на макушку отколовшейся от обрыва глыбы. Мэрлок не ответил, он заметил, что майор в прострации, готов свалиться обратно в воду, схватил его за талию, как девушку, поволок на ровную площадку между камнями.

– Я все понимаю, Дымов… – кряхтел он, пристраивая Глеба в сидячее положение. –

Вас хорошо готовят, вы рисковый парень, у вас отличная реакция, вы ходите по грани. Но зачем вы поплыли к бандитам, объясните? У вас имелся смелый план? Что, вообще, вы могли сделать в подобной ситуации? Задержать их? Атаковать голыми руками? Выразить свое почтение?

– Я бы что-нибудь придумал, Мэрлок, не волнуйтесь… – Глеб отплевывался, он никак не мог отдышаться. – Временами полезные мысли приходят не до того, а во время того… если вы понимаете, что я хочу сказать. Но в данной ситуации, вы правы, положение сложилось интересное и требовало более взвешенного подхода… Что вы ухмыляетесь, Мэрлок? У вас уж точно не было никакого плана, сидите тут, рассуждаете на пустом месте…

Послышался бодрый треск, из-за мыса на полном ходу вывернул катер с «интернациональным» спецназом. Вместо дружеского приветствия по людям на камнях ударили из нескольких стволов! И откуда взялись силы? Пришлось спускаться с камней, забиваться в щели, Мэрлок орал благим матом, проклиная любителей «дружественного огня». Глеб не помнил, чтобы он когда-нибудь с таким упоением и витиевато матерился! Он прошелся по всей парадигме, вывалил все, что думает об этих стрелках, об их родне до последнего колена, о будущих детях, внуках и правнуках. Стрельба оборвалась, несколько мгновений сохранялось какое-то стыдливое молчание.

– Свои, что ли? – неуверенно осведомился сроднившийся с пулеметом Саймон.

– Похоже, да, – рассудительно проурчал из рубки Антонович. – Смотри-ка, упали, погода, видать, меняется.

– Эй, Глеб Андреевич, коммандер, это вы? – сконфуженно выкрикнул Семен, поднимая голову. – А чего вы тут прячетесь? Учтите, мы нервные, любого шороха боимся…

Точно, это командир, – захохотал Семен, когда над камнем воздвиглась обозленная физиономия непосредственного руководства. – Да ладно, командир, не обижайся, всякое в жизни бывает…

– Не обижаться? – вскипел Глеб, взбираясь на камень. – Я не обижаюсь, мужики, вы меня просто бесите! Вы хоть что-нибудь видите дальше своего носа?

– Вот теперь видим! – крикнул, возвышаясь над бортом, Становой. – Прости, Андреич, переволновались мы чего-то. Такая заварушка…

– Ага, – поддакнул Антонович. – Из чувства самосохранения хочется побыстрее сдохнуть, а тут еще вы со своим американским супостатом…

– О чем говорят ваши люди, Дымов? – недовольно ворчал Мэрлок. – Я ни черта не понимаю. Почему они в нас стреляли?

– Они идиоты, коммандер, – охотно объяснил Глеб. – Они ошиблись. А стреляли, между прочим, не только мои люди, но и ваши. – Он покосился на сконфуженных американцев, прячущих винтовки за спину. – Они тоже идиоты. Эй, уволенные из рядов Российской и американской армий, прижмите судно к берегу!

Он никого, если вдуматься, не осуждал – у мужиков нервы. И бандиты могли оставить засаду на берегу. Все они временами делают то, чего делать нельзя категорически! Их затаскивали на борт, как сети с уловом, Глеб при этом умудрился сорваться, а Семен смущенно бормотал, что «все, что нам помогает, делает нас беспомощными». Зато они прикончили в позиционном бою примерно трех бандитов. Во всяком случае, ранили. Подумаешь, достижение, командиры спецназа тоже прикончили трех бандитов: одного Глеб, двух – Мэрлок… Глеб валялся кулем на грязной палубе, приходя в себя. Ревел мотор, катер разгонялся, устремляясь за оторвавшимися бандитами. Бойцы опять сосредоточились на позициях, Семен мурлыкал под нос: «Над нами солнце светит, не жизнь, а благодать…» Расслабление волнами охватывало организм. Глеб лежал, раскинув руки, блаженствовал, а над ним сияло ослепительное лазурное небо, разгорался жаркий день, проплывали шапки деревьев, накрытые сетями вьющихся паразитов. Купание взбодрило. Он не калека! В организме еще остались силы, он еще способен нагнать жути на своих и чужих. Дымов распахнул глаза, привстал и отшатнулся, обнаружив рядом с собой мертвого питона, которому сам же размозжил голову. Зрелище было не самое гастрономическое. Внутрь это мясо уже не употребишь, больше часа валяется на солнце… По палубе разносился тяжелый сладковатый дух. Раньше он только зарождался, а в пылу сражения и вовсе было не до него. Зловоние производила, естественно, не змея – ей еще рано… Он пошатался неприкаянной зыбью по палубе, бойцы и без него контролировали ситуацию. Поманил уставшего Мэрлока, тот сидел под надстройкой и грязной ветошью протирал затвор испачканной винтовки.

– Знаете, Мэрлок… не знаю, как бы это помягче выразиться… В общем, при всем моем уважении к живым и мертвым, это становится невыносимым. Мы должны убрать с палубы тела ваших соотечественников. Представляете, во что они превратятся через час? И мы во что превратимся?

Мэрлок густо закашлялся.

– Куда мы их денем, Дымов? Эти люди должны быть похоронены на родине…

– Полностью разделяю ваше мнение, коммандер. Но на родину вы попадете не скоро, согласитесь. Отдайте приказ своим людям отнести их в каюту капитана, она герметична, запах не пройдет. Так будет человечнее… и для нас, и для них. Мои люди вам помогут.

Американец гримасничал, но не возражал. Отрядили Карденоса, Чеболью и Платова со Становым. Антонович уже освоился в рубке, уверенно справлялся с судном, ухитряясь при этом выкраивать секунды на сон. Саймон с пулеметом теперь являлись одним целым, и возникало подозрение, что и этот парень во время стрельбы дает себе время расслабиться и покемарить. Глеб и Мэрлок залегли на носу, оттеняя пулеметчика. Катер невозмутимо покорял просторы речного мира, зарываясь в глубь острова. Думать не хотелось, сколько миль осталось за спиной, какие сюрпризы готовят необитаемые земли. Джунгли не демонстрировали ничего нового, застывшая по берегам зеленая масса, наклонные и повалившиеся в воду пальмы, залежи гниющей органики по берегам. Крутой меандр, и мелькнула корма уходящего в соседнюю излучину барка! Крякнул Мэрлок. Саймон разразился запоздалой очередью, но судно уже ушло. «А ведь их там действительно штыков сорок! – мелькнула в голове Глеба мысль. – А удирают от восьми спецназовцев. Может, считают, что их преследует целая армия? Или собираются… загнать нас в ловушку?»

Впервые он начал испытывать по этому поводу серьезную озабоченность. Местность бандитам знакома, возможно, они имеют тут какие-то схроны, тайные базы. Что мешает грамотно организовать засаду? А если свяжутся со своими людьми, и те оперативно пошустрят насчет подкрепления… Он повернулся на бок и начал сигнализировать Антоновичу, чтобы прибавил скорость. Тот развел руками, мол, как?

Но начал что-то переводить, переключать, заставляя железную махину вздрагивать и вибрировать. Расстояние между судами, похоже, начинало сокращаться. И снова барк показал свою корму, там прятались и перебегали люди, вспыхивали огоньки.

– Пригнитесь! – крикнул Глеб, и все, кто был на палубе, втянули головы в плечи.

Стрелки на барке средние, больше понтов, чем мастерства, но прицельная дальность «калашникова» полтора километра, и с этим фактом не поспоришь. Расстояние определенно уменьшалось. Уходящих от погони спасали лишь излучины, за которыми они были недосягаемы для пуль. Но не всегда река петляла, случались и прямые участки. Все на виду, дистанция четыреста метров! То ли обсаженные, то ли пьяные, люди на корме стояли в полный рост, поливали катер огнем. Пули шлепались в воду, свистели в небесах, отдельные попадали в рубку, доставляя Антоновичу досадные хлопоты. Саймон долго целился, что-то выверял. А когда ударил длинной очередью без остановки, на барке воцарился переполох. Бандиты разбегались, как тараканы, прятались за укрытия, залегали, вопли проклятий разносились по воде. Долговязый увалень, получивший пулю, покачиваясь, добрел до правого борта, собрался на него опереться, но рука не нашла опору, и он красиво кувыркнулся в воду, подняв тучу брызг. Саймон рассмеялся.

Вытаскивать своего подстреленного бандиты не стали. Пару раз над водой возникла его голова, потом пропала. Воодушевленные успехом пулеметчика, Мэрлок и Глеб тоже открыли огонь, но их пули являлись лишь декоративным оформлением той паники, что творилась на барке. Все равно это было приятно. Ответного огня уже практически не было, бандиты прятались, ссорились со старшим, который чего-то от них требовал, но под пули не лез.

Послышался топот за спиной, возвращалась «похоронная команда».

– А у вас тут весело… – буркнул Семен, падая рядом с Глебом. Он как-то странно пыхтел, был бледен, как чистый холст художника, постоянно сглатывал.

– Приболел? – посочувствовал Глеб.

– Несварение, – в том же духе отозвался Семен. – Много пукаю, мало какаю.

Покойников не перевариваю, Глеб, не нравятся мне они… – И густо закашлялся, обнаружив рядом с проплывающим судном покачивающегося на воде мертвеца с оскаленным ртом, в котором плескалась вода.

До барка оставалось рукой подать, спецназовцы уже готовились к опустошению палубы противника, зачистке судна от нежелательных элементов и триумфальному освобождению красавиц. Временами посещала мысль, как это, собственно, будет выглядеть? Сами сбегут, бросая оружие? Но об этом пока не думали, лишь бы догнать. И вдруг, как в плохом кино, когда по палубе барка уже никто не бегал и на ней вольготно хозяйничали пули спецназовцев, двигатель катера начал кашлять, как запущенный туберкулезник, захрипел, завыл, словно раненый бизон, стал работать с какими-то устрашающими паузами. Скорость разогнавшегося судна падала, а барк помчался наутек, приближаясь к крутой, уносящейся влево излучине. Люди на палубе разочарованно взвыли. Какого хрена?!

– Антонович, ты что творишь?! – взвился Глеб. – Мы их почти сделали!

– А я виноват, командир? – высунулся из рубки расстроенный офицер. – Мы движок посадили! Несемся как угорелые уже несколько часов, а мотор, между прочим, он как человек, причем человек глубоко пенсионного возраста! Отдохнуть ему надо, командир, не сможет он работать дальше в таком темпе…

– Отдохнуть?! – взвился Становой. – Может, крикнем этим парням, чтобы тоже отдохнули?

– Этот парень погубил наше судно! – взревел блондин Кенни, которого давно что-то не было слышно. – Шеф, он сломал нам двигатель, этим русским ничего нельзя доверять!

– Заткнись, кретин! – заорал побагровевший Антонович, перемежая от волнения английские слова русскими. – Не понимаешь ни хрена, так не лезь! А я, между прочим, три года в юности буксиры по Волге гонял, так что понимаю кое-что! А вам, коммандер, следует вставить хорошего пистона вашему ответственному за материально-техническую базу, или как там его! Кичитесь своим богатством и своей крутостью, а сами используете технику позапрошлого века!

Драку, к счастью, на это время не заказывали. Мэрлок практически не понял, что ему кричал Антонович, но интонация была выразительнее некуда. С одной стороны, приятно наблюдать, когда твои вероятные противники пребывают в замешательстве, но с другой… сам-то ты где?! От греха подальше Антонович заглушил двигатель.

Катер пока еще шел по инерции, но это было делом нескольких минут. А барк уже уходил влево в крутое «пике», бандиты на палубе поднимали головы, стали хохотать, тыкать пальцами в незадачливых преследователей.

– Посмотри, командир, – с обидой в голосе заметил наблюдательный Становой. – Излучина кривая, как турецкая сабля. Эх, перемахнуть бы посуху через этот мыс…

И вдруг затмила рассудок Глеба большая дурь. А ведь действительно, тропический лес по левую руку, за который ушли бандиты, был редким и небольшим. За ним маячил просвет, означающий, что на другой стороне этого узкого отростка продолжается русло реки. Если перемахнуть клочок суши напрямую… Мысль еще не оформилась, но он уже мысленно проводил расчет. Если по прямой – пятнадцать метров воды, склон терпимый, а там и вовсе поляна, в десятке пальм не заблудиться. Если успеть за три минуты, то барк к этой точке еще не подберется…

– Эй, командир, ты чего напрягся? – насторожился Становой. – И глаза у тебя недобро заблестели… Я же просто так сказал… – Серега судорожно сглотнул слюну и притворился мертвым.

– Настроение у тебя, Глеб Андреевич, погляжу, суицидное, – резюмировал Семен, отодвигаясь на всякий случай подальше. – Несгибаемый ты наш. Не хватило того случая?

А нам всегда чего-то не хватает! Но ведь не могут постоянно преследовать неудачи!

– Со мной никто не идет, – прорычал он. – Авантюра исключительно моя! Дайте двигателю передохнуть, и малым ходом – вперед.

Он положил на палубу винтовку, отобрал у растерявшегося Семена «беретту», которую тот по-простецки держал за поясом. Завернул в огрызок водонепроницаемого брезента, который лежал на палубе, придавленный трубами, сунул за спину в штаны.

– Послушайте, Дымов, это нерационально… – заволновался Мэрлок. – Вам это ничего не даст…

Лучше не придумаешь – беседовать с русским о рациональности!

– Этот русский – сумасшедший, – ахнул Кенни. – У него ничего не выйдет!

– Да, этот парень довольно отчаянный, – согласился Карденос.

– Ну, что ж, помолимся за него, – хмыкнул Саймон.

– Больно надо… – фыркнул Кенни и стыдливо заткнулся, вспомнив, что на барке вообще-то его девушка.

– Ты поинтеллигентнее там, Андреич, с этими оболтусами, – напутствовал на прощание Антонович, и это было последнее, что он слышал…

Оттого и решился один на авантюру, чтобы не подгонять напарника, не переживать постоянно за него. Где двое, там и один! Он сильными гребками в считаные мгновения добрался до берега, взметнулся на откос, тот поплыл под ним, но Глеб ухватился за корни, торчащие из обрыва, покачался, как обезьяна, забросил ногу и в следующую секунду был уже наверху. Скатился в низину, ворвался в траву, как в море… и с ужасом почувствовал, что проваливается во что-то липкое, засасывающее!

Там оказалась болотистая почва. Глеб начал изворачиваться, выполз на бугор, поднялся, покрутился в растерянности. Но нет, его так просто не остановить! Осталось две минуты, секунды молоточками стучали по черепу. Он прыгнул вверх и вперед, ухватившись за ветку развесистого дерева, раскачался, перепрыгнул на соседнюю кочку, приземлился неудачно, на пистолет, который провалился в штаны. Главное, чтобы не выстрелил и не лишил майора части тела, склонной к поиску приключений. Дальше было терпимо, он прыгал с кочки на кочку, хватаясь за ветки и стволы деревьев. Что-то пузырилось под ногами, пахло не очень приятно. Рой москитов кружил над головой, озверевшие от голода насекомые вгрызались в кожу, репеллент давно смылся после всех этих купаний… Полторы минуты оставалось, минута… Он перемахнул этот узкий перешеек, заключительный отрезок пути оказался вполне проходим, и вновь катился по откосу, защищенный грудами камней и рослыми пучками тростника. Какой только дряни не плавало в этой мутной воде. Лишь бы крокодилы не плавали… Особо всматриваться времени не было, он забрел в цветущую воду, присел, чтобы не маячить столбом, поплыл под защиту массивного дерева, которое зажало парочкой ему подобных, судя по сохранившейся листве, оно обрушилось в воду совсем недавно…

Судно появилось с задержкой в несколько секунд. Оно передвигалось как-то неуверенно, завалившись набок. Двигатель буксовал, покашливал, похоже, у бандитов тоже намечались технические проблемы. На палубе галдели и возмущались люди, судя по всему, внутриведомственные разборки были в разгаре. Глеб прятался за деревом, выжидал до последнего, закусив губу. Фланговых ударов бандиты не ожидали и не смотрели в эту сторону. И тем не менее, выплыв из-за дерева, он нырнул, а всплыл уже под бортом в районе носа, ухватившись за край отверстия для якорной цепи. И сразу понял, в чем ошибка – отпусти он руку, и махина его раздавит. Значит, нужно держаться хоть зубами! Он стал подтягиваться, забросил в отверстие вторую руку, отдышался. Рывок, нешуточный риск, всеми силами зацепился за борт! Повторный рывок – вторая рука впилась в шершавый брус. Он стал перебирать конечностями, отправился к бушприту, обнял обеими руками основание массивного бруса. Левая нога нашла опору, своевременная выемка в районе форштевня. Теперь он мог передохнуть и по-настоящему отдышаться. Начиналась познавательная экскурсия.

Глеб потихоньку высунулся.

На этот раз улыбчивые молодцы с автоматами по его душу не пришли. Бандиты толпились на палубе, как на дискотеке в сельском клубе, шумно выясняли отношения. Знакомый субъект в козырных очках и с вороненым «глоком» явно наезжал на стриженного, но небритого папуаса в гламурной розовой майке на вырост с изображением Бен Ладена в белоснежной чалме и с загадочной восточной улыбкой. Террорист был сдержаннее, он злобно шипел на товарища по команде, с которым не мог поделить властные полномочия, и тщетно пытался ему что-то втолковать. Вокруг толпились разношерстные гангстеры, кто в майках и шортах, кто в джинсах и с голым торсом, кто вообще непонятно в чем. Наиболее живописно смотрелся толстогубый упитанный папуас «осьмнадцати годков», у которого на голое тело был надет рабочий комбинезон, в нем ему явно было тесно, а на груди висело «очаровательное» ожерелье из отрубленных человеческих пальцев. Одна часть банды разделяла взгляды очкарика, другая, не столь многочисленная, – его небритого коллеги. Бандиты кричали наперебой, отстаивая каждый свое мнение, опасливо поглядывали за корму, не плывут ли преследователи?

«О чем они могут спорить? – недоуменно подумал Глеб. – Впрочем, какая разница, пусть хоть перестреляют друг дружку…»

Выбраться на бак возможности не было, в двух шагах имелся люк на нижнюю палубу, но как к нему подобраться? Да и если подберется, добро пожаловать в западню.

Глеб подумал, что пора заканчивать эту авантюру, пока не накликал лиха, высаживаться на берег, ждать своих… Но тут он вспомнил, что подметил выше ватерлинии несколько иллюминаторов, и что-то подсказало, что авантюра все же еще не закончена. Но убраться с глаз долой он был обязан. Глеб спускался, нащупывая опоры. Отдельное удовольствие вызвал декоративный брус шириной около десяти сантиметров, он тянулся выше ватерлинии по всей протяженности левого борта.

Дымов погрузился в воду, размышляя о том, что болтающиеся ноги майора спецназа могли бы стать лакомой штучкой для случайных крокодилов. Несколько мгновений без опоры, он схватился за карниз, отправился вдоль борта, живо перебирая руками.

Три иллюминатора на этой стороне, и вовсе не факт, что его поджидают увлекательные находки…

Тело слушалось, но в мышцах уже рождалась судорога. Иллюминаторы – это для красного словца, баркасу было лет девяносто, и строили его явно не на верфи в Гамбурге, скругленные, утопленные в ниши, довольно крупные отверстия, оснащенные толстыми стеклами. Глеб подтянулся, уперся локтем в выступ, сунулся в первый иллюминатор.

Чем он рисковал, кроме пули в лоб? Он всматривался, напрягал глаза. Явно не прибежище для VIP-персон – большое захламленное помещение, возможно, кают-компания или вместительный кубрик. Ряд откидных полок, гнилое тряпье, складные столы, стулья, пустая жестяная тара, допотопная «балалайка» – кассетный магнитофон сомнительной фирмы «PanasoniG». Картина акварелью – «Бомжи ночевали». В каюте никого, пацаны на палубе, там проводится «народное вече» (а ведь этих гаврошей было не меньше тридцати)… Он переместился к следующему иллюминатору. Тоже не пещера Али-Бабы.

Пустая каюта, если не считать мертвых тел, накрытых тряпьем… Тоскливо засосало под ложечкой. Нет, не может быть, это трупы погибших в перестрелке, а девушки живы! Он судорожно подался к третьему иллюминатору, прилип к нему носом. И задышал, да так сладострастно, словно там извивались обнаженные восточные танцовщицы…

Девицы в каюте действительно были. Не обнаженные, не извивались. Он всматривался до боли в глазах. Реально какой-то бомжатник… Руки у девчонок были связаны за спиной, глаза закрыты, они спали (возможно, их чем-то накачали) или были в беспамятстве. Умазанные, несчастные, грязь запеклась в волосах, но, судя по нетронутой одежде, над ними не надругались. Барбара сидела на полу, прижавшись спиной к ободранной стене, голова ее свешивалась набок. Измученная, серая, капли жирного пота блестели на лбу, можно представить, какая духота царила в непроветриваемой каюте. Катина голова лежала у нее на коленях, а тело было вывернуто, хотя и не так, как характерно для мертвых тел. Рот был приоткрыт, девушка тяжело дышала.

Присмотревшись, Глеб обнаружил, что глаза ее отчасти открыты, до краев заполнены болью. Сердце сжалось. Чертовы ублюдки! Судя по всему, их не кормили, не поили, и уже почти без малого двенадцать часов девчонки пребывают в этом гадюшнике.

Злость душила, но он заставил себя успокоиться. Голова должна быть холодной.

Глеб надавил на иллюминатор, настроение действительно какое-то суицидное. Окно, похоже, не открывалось. А если открывалось, то изнутри. Он принялся стучать, привлекая внимание девиц, рискуя оказаться засвеченным и убитым. Они не слышали и не смотрели на него, а вот бандиты, толпящиеся наверху, могли услышать. И тут вмешался его величество СЛУЧАЙ! Антонович и компания, видимо, посчитали, что отдыхать нужно в меру (а лучше это делать, когда двигатель сломается окончательно), и опять пустились в погоню, прошли излучину на малой скорости и ударили из всех стволов с безнадежной дистанции порядка семисот метров. На палубе воцарилась суматоха. Расточали проклятья доведенные до бешенства бандиты. Разлетались, падали, начинали отстреливаться. Услуга, конечно, медвежья, но вряд ли с такого расстояния люди на катере могли разглядеть прильнувшего к иллюминатору человека.

Зато учинился такой шум… Глеб треснул локтем по стеклу – бесполезно.

Извернувшись, полез в штаны, вытащил провалившийся почти до промежности пистолет, избавил его от брезента. Подмокла «беретта», ладно, не беда… Над головой застрочили всем коллективом, грохот воцарился адский, он ударил рукояткой по стеклу.

Иллюминатор покрылся разводами, ударил еще раз, вынес стекло, принялся откалывать острые края. Помолился на всякий случай и нырнул внутрь, обдирая бока…

Визит постороннего не остался незамеченным. Он свалился, как медведь, да, в общем, и не планировал сразить девчонок акробатическим изяществом. Катя забеспокоилась, завозилась, когда над ней склонилось что-то мокрое, дышащее так, словно его пешком прогнали от Порт-Морсби. Барбара открыла глаза, затуманенные, объятые болью, дернулась. Он приложил палец к губам. Женщина всмотрелась, лицо незнакомца показалось ей отчасти знакомым, она облизнула губы.

– Глеб… – прошептала Катя, открывая глаза. – А мне казалось, что я не сплю… Скажи… – она поколебалась, – это я тебе снюсь или ты мне?

– Ну, ты и загнула, Катюша. – Он пристроился рядом с девушкой, погладил ее по слипшимся волосам. – Если хочешь, пусть это будет сон. Но знаешь, в этом сне сегодня все по-настоящему…

– Глеб? – Она распахнула глаза, оторвала голову от подруги по несчастью.

– Поняла, да? – Он улыбнулся. – Послушайте, девчонки, – Глеб перешел на английский, чтобы понимали обе, – не шумите, все в порядке, я свой. Что бы ни случилось, мы вас в беде не бросим. Сейчас я вас развяжу, и будем думать, как отсюда выбираться. Полагаю, служба в военно-морских силах обязывает вас к умению плавать?

– О, да, да… – зашептала Барбара. – Я умею плавать, вытащите нас отсюда…

Она начала извиваться, привстала Катя, ее подурневшее, сморщенное личико дрожало, затекла нога.

– Господи, Глеб… – Она не верила, смотрела на него, как на пришельца из параллельного мира, украдкой щипала себя за бедро.

Он стал озираться, чем тут можно перетереть веревки? Задача, в сущности, несложная, надо просунуть обеих в иллюминатор, берег рядом, бандиты убегают, наши на хвосте, обязательно прикроют. А рэсколы не станут останавливаться, чтобы не попасть под обвальный обстрел. Он метнулся в дальний угол захламленной каюты, схватил растоптанную пивную банку, надо же, «Будвайзером» разминаются, имеются, стало быть, средства к существованию. Порвал ее пополам и даже не почувствовал боли в руках, в экстремальной ситуации люди мало что чувствуют. Женщины таращились на него во все глаза, Катя неуверенно улыбалась, облизывала пересохшие губы. Но только он собрался прыгнуть обратно, как за дверью раздался громкий топот.

Бежали несколько человек, бряцая оружием! «Тащите сюда этих девок, немедленно!!!» – визжал главарь, срывая голос. Глеб не понимал местный диалект, но эту фразу понял. «Они же хотят прикрыться девчонками! – ударило по мозгам. – Чтобы наши прекратили стрелять и отстали!» Застыл столбом, испарина хлынула со лба.

Невероятное разочарование, страх, отчаяние прибили гвоздями майора к полу. Он не верил своим ушам. Такого не бывает! Дайте хоть крохотную фору, нелюди! Застонали девушки. Барбара закатила глаза, вновь откинула голову.

– Глеб, убегай… – прошептала Катя, умоляюще глядя ему в глаза. – Убегай, ты успеешь…

Да черта с два он уже успеет! Бандиты подлетали к каюте. Распахнулась дверь, ворвался громила-папуас с носом картошкой, в грязной женской панамке и со звездно-полосатым платком на шее, завязанным наподобие пионерского галстука.

Ноздри хищно раздувались. Он не ожидал, что будет сюрприз, поэтому автомат у него висел на плече. Запрыгнул в каюту, узрел «беретту», направленную на него, и позеленел от страха. Лицезреть зеленого чернокожего в этой жизни Глебу еще не доводилось.

Он дважды выстрелил по носу, даже взмокшая «беретта» не подвела. Вторая пуля влетела в открытый рот, зевать не будешь, придурок! Громила повалился уже готовым хладным трупом, но за ним, взбешенный, уже лез второй, относительно светлокожий, с азиатскими чертами, в майке с Микки Маусом, дырявых штанах с обвисшей мотней. Этого проходимца Глеб отправил вдогонку за первым, вбив две пули в грудь, нечего тут сверкать раскосыми глазами! Появился и третий, вернее, только автомат, который он выставил из-за косяка и начал поливать, не глядя. Глеб выстрелил по руке и попал. Бандит выронил «калашников», взревел благим матом, и еще две пули он отправил в косяк, толщина стенки минимальная, трудно не проткнуть… У Глеба возникла мысль соорудить баррикаду из мертвых тел, тогда ни одна скотина сюда не пройдет! В коридоре воцарился гвалт, какое-то время никто не приближался к проему. Он бросился к девушкам, схватил Барбару за плечи, повалил на пол, сейчас эти ублюдки начнут стрелять по стенам! Схватил Катю, оттащил ее от американки, уткнул в пол.

– Лежите, не шевелитесь… – прохрипел он, падая рядом.

Пули кромсали стены, вырывали клочья, истошно визжали бандиты, изводя боезапас.

Глеб закрылся руками, видел перед собой искаженное от страха лицо Кати, красивые глаза, объятые ужасом. Он должен ее спасти, как угодно спасти! Пусть не сейчас, позднее, но будь он проклят, если этого не сделает! А посему он должен выжить, поскольку мертвые кавалеры красивым девушкам на хрен не нужны. Ее губы что-то шептали: «Уходи, быстрее уходи…» Ясен пень, что уйти втроем уже не получится. И тут оборвалась стрельба, Глеб перекатился поближе к проему, живописно обрамленному мертвыми телами. За проемом красовался еще один в стоптанных желтых кроссовках фирмы «Адидас», Глеб вытянул руку с пистолетом. А если убьют, что ж, жизнь была богата на события, он неплохо поработал, многое сделал… И тут Дымов вновь наткнулся на объятые ужасом глаза девушки, она буквально съедала его взглядом, что-то шептала, умоляла…

Он не сделал все, что мог. Нельзя умирать! Да и не хочется, если честно. Глеб обхватил рукоятку обеими руками и покосился через плечо. До иллюминатора три метра. Вроде шире он стал, бандитские пули раскрошили раму, обрамляющую отверстие в деревянном корпусе. Под окном валялось битое стекло. Стонали девушки, боясь пошевелиться. А за распахнутой дверью снова назревала активность, послышался грубый окрик, чьи-то шаги. «Сейчас разродятся, – подумал Глеб. – И под прикрытием автоматчика полезут в дверь. И тогда уже не выскочишь…»

– Эй, не стреляйте! – прокричал он по-английски. – Я сдаюсь! Девушки не виноваты, я сам к ним пришел! Вы слышите? Не стреляйте, я сдаюсь!

За дверью воцарилась задумчивая тишина. Тянуть резину не стоило. Глеб чувствовал себя предателем, было жутко неловко перед девчонками. Сам пришел, вселил в них надежду… Он поднялся, сделал шаг, разогнался. В коридоре кто-то ахнул, выплюнул ругательство. Его раскусили! Он вышвырнул «беретту» в рваное отверстие, прибавил шаг, прыгнул, вытягивая руки перед собой. Идеального прыжка не получилось. Он же не лев, прыгающий через горящее кольцо! Плечи обожгло одуряющей болью, хорошо хоть головой не зацепился. Толчка не хватило, вместо того, чтобы пулей вылететь из иллюминатора, он вывалился на две трети корпуса, ударился коленями о рваный край и, сломавшись, кувыркаясь, колотясь о борт разными частями тела, в том числе и головой, загремел в воду. Сознания он не утратил, это было непозволительной роскошью в его положении, поэтому, когда воду начал насыщать металл, поплыл ко дну, яростно молотя ногами, схватился за какую-то корягу, стал ждать. Боль ломала, сознание держалось на соплях, он упорно сопротивлялся процессам, протекающим в организме, куда-то поплыл, прижимаясь к дну, усеянному гнилушками. Хотелось верить, что плывет к берегу. Стрельба оборвалась, барк ушел, не такая уж он и важная персона, чтобы прерывать движение под пулями спецназа. Какое-то время Глеб отдавал отчет своим поступкам, плыл к поверхности. Потом начал путаться в ветвях плавучих деревьев, загромоздивших прибрежную зону, они хватали его, но он вырывался из ловушки. Силы оставляли. Над головой сияло лазоревое небо, Глеб рвался к нему всей душой, но злые духи речного мира вцепились в одежду, что-то зловеще шептали в оба уха, тянули обратно. Он вырвался рывком из плена, ударился обо что-то твердое, а потом уж совершенно ничего не помнил…

Его подтаскивали к катеру багром. Антонович возмущался, разве можно боевого русского офицера, имеющего столько заслуг перед Родиной, каким-то багром? Но Мэрлок, втихомолку ухмыляясь, перегнулся через борт, зацепил Глеба за ботинок, сдернул с плавучей ивы, на которой он загорал в бессознательном состоянии, и подволок к борту. А Становой в это время вторым багром придерживал командира за шею, чтобы голова не утонула. Операция прошла относительно успешно, его трясли, переворачивали с ног на голову, разминали грудную клетку, и через какое-то время распростертый на палубе Дымов начал приходить в себя. Все было мутное, серое, трудно дышалось, сознание упорно не хотело возвращаться в непоседливое тело.

– Ай да командир, ай да молоток… – приговаривал Антонович, приводя его в чувство легкими подзатыльниками. – Просто красавец… Вот только не пойму, живой ли?

– В лоб его поцелуй, проверим, – ухмылялся Семен.

– Да, этот парень молодец, – бормотал Саймон Конноли. – Мы такого не ожидали…

– Я уже умер? – простонал слабым голосом Глеб.

– А что тебя натолкнуло на эту мысль? – забеспокоился Семен, который казался похожим на отчасти материализовавшегося духа.

– Вы говорите обо мне только хорошее…

Он снова отключался, организм отказывался жить и работать.

– Просыпайся, Глеб, – тряс его Антонович. – Пора вставать.

– Что-то срочное? – стонал он. – Пакет из штаба?

И вдруг дошло. Глеб подпрыгнул, встал на четвереньки и затряс головой, выгоняя остатки дури. Шесть участливых физиономий склонились над ним – и даже у американцев в этот час были человеческие лица. На заднем плане высовывался из рубки любопытный Карденос. Бой отгремел (было бы странно, если бы винтовки и пулеметы стреляли сами), но катер, судя по урчанию и куда-то спешащему дождевому лесу, шел вперед.

Солнце уже склонялось за деревья, духота царила невероятная. Лица людей блестели от пота.

– Ты чего такой испуганный? – сглотнул Семен. – Случилось чего? Ты побывал в прошлом и раздавил там бабочку?

– Как прошло свидание, Глеб? – неуверенно спросил Антонович. – Складывается впечатление, что ты повидался с девчонками, потрепался с ними о том о сем…

– Да… – Он откинул голову, начал выстраивать картину из обрывков воспоминаний.

Сбивчиво повествовал на примитивном английском, чтобы потом не повторять дважды.

Рассказал о том, что девчонки живы и, кажется, нетронуты, что на барке была большая буза, что в рядах противника зреет разлад, что он снял с довольствия в этой компании еще троих, и как ни крути, бандитов с каждым часом становится меньше…

– Мы знаем, что девушки живы, Дымов, – мрачно сказал осунувшийся и какой-то вялый Мэрлок. – Мы видели, как вы покинули барк, именно по этой причине вы пока живы. Примерно через минуту после этого связанных женщин вытащили на палубу, водрузили в полный рост на корму, и нам пришлось прекратить огонь. Эти ублюдки просто прикрылись женщинами! – Квадратная челюсть коммандера перекосилась от возмущения. – Они хохотали, мерзавцы, корчили нам рожи, показывали «факи». Что нам оставалось делать? Они стреляли по нам, а мы не могли стрелять по ним, пришлось отстать. Сейчас тащимся как черепахи и давно потеряли их из вида…

– Он бросил девушек… – внезапно со злостью прорычал Чеболья. – Черт меня побери, он был рядом с ними, не смог их вытащить и бросил! О, святая Розалинда…

– Ты что, дурак? – посуровел Антонович и покрутил пальцем у виска, а потом поводил сжатым кулаком под носом у блондина. Кенни что-то вякнул, глянул на соотечественников, надеясь на поддержку, но и те не совсем отчетливо понимали, зачем он это сказал. Блондин стушевался, начал покрываться румянцем.

– Да нет, мужики, действительно пакостно на душе, – вздохнул Глеб, поднимаясь на колени. – Нужно было держаться до последнего, как-то вытаскивать девчат.

Чувствую себя последней сволочью…

– Ты тоже дурак?! – взвился возмущенный Платов. И товарищи одобрительно загудели.

– Ты башкой хоть думай, командир! Нам в этом карнавале только твоего трупешника не хватало! В общем, кончай посыпать голову пеплом, без тебя тошно. Вел себя самоотверженно, так имей мужество в этом признаться! – Он вдумался в смысл сказанной фразы, рассмеялся. – Ладно, Глеб, все в порядке, обсыхай. И не создавай больше таких ситуаций, чтобы нам приходилось тебя оживлять.

Продолжалось безумное плавание, казалось, оно уже никогда не закончится.

Спецназовцы сидели в своих обустроенных гнездах, чистили оружие, подсчитывали боеприпасы, оказалось, что половину благополучно отстреляли. Карденос из рубки поставил в известность, что указатель топлива не сообщает ничего утешительного, бензина осталось меньше полбака, и, судя по показаниям приборов, которые еще целы, с начала путешествия отмерено не менее сорока миль. То есть господа спецназовцы находятся в самой нелюдимой глуши острова Новая Гвинея, с чем он их и поздравляет.

А стало быть, имеется пища для размышлений. Но он это вовсе не к тому, что нужно развернуться и плыть обратно, хотя, если вдуматься, только так они имеют шанс вернуться к морю…

– Ничего страшного, – проворчал Саймон. – Догоним ублюдков, попросим у них бензина, неужели не поделятся?

Глеб уже пришел в себя, съел две банки консервов, запил теплой водой из корабельных запасов, если верить бережливому Карденосу, этих запасов осталось с гулькин нос.

– А у Женьки Волокушина сейчас ужин… – не к месту и меланхолично помянул Семен подстреленного товарища. – Мясо жрет, сволочь, с макаронами крупного калибра…

Рад, поди, что с нами не пошел. Слушай, командир, – приподнял голову Семен. – А что там сейчас происходит по поводу наших персон, ты не задумывался?

Глеб пожал плечами. Даже думать об этом не хотелось. Но вероятность небольшая, что их уже облили позором во всех инстанциях, исключили из рядов вооруженных сил и приговорили к длительным срокам тюремного заключения за дезертирство. Капитан первого ранга Осадчий ничего о них не знает, это понятно. Доложил о пропавших по команде. Небось, допросили блондинку Катю, та призналась, что в заведении «Кентаурус» прошлой ночью имел место инцидент, возможно, связанный с исчезновением пловцов.

Поступила информация о пропаже группы «котиков» с борта эсминца «Кертис Уилбер».

И что? Поубивали друг дружку? Но где? Осадчий может думать о Дымове что угодно, но начальство Глеба знает его как облупленного и должно понимать, что если человек пропал, значит, дело серьезное. Самоволку, пьянку и прочие неприличности рассматривать не будет. Бекшанский в далеком Севастополе рвет и мечет, но помощь не окажет, разве что сам примчится на ближайшем регулярном рейсе. Сообразят отцы-командиры, что группа Дымова попала в неприятность, но станут ли их искать на полном серьезе?

Ведь остров Новая Гвинея такой большой, загадочный, неизученный…

На борту становилось тихо. Люди припали к бортам, прекращали возиться. К наступлению вечера становилось не по себе. Солнце опускалось за деревья, золотистые блики шныряли по воде. Стих ветерок, который приносил хоть какое-то облегчение, и от сгустившейся духоты становилось совсем тяжко. Такое ощущение, что они находились в запертой кухне, где включены все конфорки на плите и бурлит вода в баке, с которого сняли крышку. Скорость – десять узлов, наращивать обороты двигателя рулевые побаивались. Рельеф береговой полосы усложнялся, глинистые возвышенности чередовались глухими зарослями тростника. Деревья свешивались в воду, на отдельных участках создавали сплошную непроницаемую стену.

Контролировать это буйство становилось все сложнее.

– Черт, боюсь, они оторвутся, а у нас не хватит горючего, чтобы их догнать, – проворчал Мэрлок.

– Не разделяю вашего пессимизма, коммандер, – отозвался Глеб. – По моим наблюдениям, судно у бандитов еле держится на плаву, дает крен, и двигатель работает на износ.

По течению оно смогло бы осилить приличное расстояние, но против течения продержится недолго, уверяю вас. Бандитам придется высаживаться на берег либо сдаваться в плен. Что из этого они предпочтут, выберите сами.

– Сдается мне, я уже выбрал, – усмехнулся Мэрлок. – Это не сдача.

– А почему бы нет? – усмехнулся Глеб. – Ваши действия, коммандер? Вы видите толпу людей с поднятыми руками. Неужели всех расстреляете? Или еще хуже – затолкаете эту публику в трюм и повезете в Порт-Морсби, где местная Фемида станет чинить над ними суровый, но справедливый суд? Знаете, Мэрлок, я не специалист по местной системе отправления правосудия, но мне кажется, что над вами будут долго и взахлеб смеяться. Держу пари, вы отберете девушек, надаете этим поганцам тумаков и прогоните их в лес жить растительной жизнью.

– Отличная, кстати, идея, – усмехнулся Мэрлок. – Не имея средств связи, они из глуши никогда не выберутся. Удивляюсь, почему эти твари упорствуют, на их месте я давно освободил бы женщин. Это верная гарантия, что мы не будем продолжать преследование. Но нет, они настырны и рассуждают совсем не так, как нормальные люди…

«И в чем принципиальная разница между нами и американцами? – думал Глеб, украдкой посматривая на фыркающего коммандера. – Разве только в том, что об этом думают телевизор и “независимые” СМИ?»

Внезапно он почувствовал, как убыстряется течение. Катер замедлил ход, хотя двигатель продолжал чихать и фыркать на тех же оборотах. Звенела и неслась вода на звонких перекатах. Это было как-то не к добру. Потом случился поворот, повергший людей в шок! Рулевой привычно направил судно в излучину, не сбиваясь со стремнины. Оно уверенно прошло изгиб, спецназовцы пригнули головы, остерегаясь ловушки, а когда увидели, что было по курсу, их физиономии стали вытягиваться…

Впереди, примерно в четырехстах метрах, речное русло перегораживали пороги!

Это было чертовски красиво, живописно, просилось на фотообои в квартиру, но… ПОЧЕМУ?! Люди вставали, недоуменно переглядывались – не подводит ли зрение? Увы, ни о какой галлюцинации речи не шло. Русло Анокомбе сужалось, шло на повышение, по курсу возвышалась каменная гряда, за ней другая, значительно выше, нечто вроде обрывистой стороны плоскогорья, и с нее водопадом, звучно разбиваясь, серебрясь в лучах заходящего солнца, обрушивалась река. Затем она проходила через ближние пороги, закручивалась, пенилась, вздымалась и текла себе дальше…

– Лопни мои глаза… – потрясенно пробормотал Семен.

– Не вставать… – крикнул Глеб. – Смотреть в оба!

В ближайших зарослях укрыть громоздкий барк было невозможно. Судно пропало, как корова языком слизала. И чем ближе приближался катер к порогам, тем очевиднее становился факт. Оставалось метров двести до красивейшего водопада, сто пятьдесят…

Ничего не происходило. Берега помалкивали, перемещений живых существ на них не отмечалось. Рукава и ответвления отсутствовали. Через несколько минут катер вплотную приблизился к порогам, уже ощущалась качка. Масса воды с грозным шумом разбивалась о подножие скалы, заглушала треск двигателя. Люди изумленно озирались. Чудеса, иначе и не скажешь. Становой украдкой перекрестился, как бы избавляясь от злых чар. Из рубки высунулась вытянутая физиономия Мигеля, мол, мотор глушить или на водопад?

– Мигель, разворачивайся, глуши! – проорал Мэрлок. И весь какой-то нахохленный, набыченный, исподлобья уставился на Глеба. – Вам что-то непонятно, Дымов? Нас обманули! Бандиты знали про пороги, о том, видать, и спорили, когда вы сунулись к ним в гости! Где-то там, – он показал большим пальцем за спину, – остался приток, который мы не заметили! Немудрено, помните, сколько там было зелени и какая сложная местность? Это рядом, нужно спешить, они не могли далеко уйти!

– Шеф, это глупость! – проорал Кенни. – Как мы могли не заметить приток, в который может протиснуться большой барк?

– Ну, не знаю, – развел руками коммандер. – У тебя есть другие предложения, умник? Они перелетели через пороги? Рассыпались на атомы? Утонули нам назло?

Обида душила. Развели, как каких-то стажеров! Антонович уже запрыгивал в рубку, меняя Карденоса, спецназовцы снова рассыпались по палубе. Катер развернулся, едва не наехав на прибрежную мель, вернулся на стремнину, и Антонович выключил скорость. Какое-то время катер двигался «накатом», оставалось лишь ориентировать нос относительно течения. В этой части перед порогами решительно отсутствовало что-то похожее на рукав. При входе в меандр пришлось активировать двигатель, а потом опять глушить его. Торопливость была неуместна, катер шел по течению, люди поедали глазами складки местности. Чертовщина какая-то, как сквозь землю провалились!

Еще одна сотня метров осталась за бортом, потом другая. Американцы пыхтели от возмущения. «Берег мой, покажись вдали…» – мурлыкал под нос Семен, шныряя глазами по сторонам. А Глеб чувствовал, как на ровном месте зарождаются недобрые предчувствия…

Они прошли бы мимо этой гущи зелени, если бы Кенни Чеболья, от которого нестандартных поступков ожидали меньше всего, не обнаружил одну характерную деталь: на густом дереве, склонившемся к воде, недавно надломилась ветка и висит, держась на коре.

А рядом в воде плавает еще одно молодое деревце – зеленое-презеленое. Тоже недавно сломалось. С чего бы вдруг такой падеж? Ветра нет, буря мглою небо не кроет. Вот если бы по ним прошелся инородный тяжелый предмет – тогда объяснимо. Во всяком случае, это было что-то интересное. Все дружно замолчали, знаками приказали Антоновичу прижать судно к берегу и выпустить якорь. Тот проделал работу практически ювелирно, катер застыл в метре от зарослей тростника. Шума избежать не удалось, но тут уж как получилось… В наступившей тишине спецназовцы с интересом разглядывали пышные заросли высоких кустарников, отдаленно напоминающих тальник.

Часть из них росла прямо из воды, в чем не было ничего удивительного. Мощные шапки зелени между глинистыми холмами, и такое ощущение, что в центре пространства деревья не росли, а просто свешивали туда обильно разросшиеся кроны. При проходе через этот участок судно раздвинет косматые гущи, а после его прохода они опять сомкнутся… Вода в этом месте как-то странно бурлила, перемешивались слои – еще один факт в пользу того, что на данном участке в большую реку впадает малая.

– Попались, голубчики, – прошептал Антонович, на цыпочках спускаясь с мостика.

Люди замерли, прислушивались, пытаясь отделить естественные звуки леса от чего-нибудь неестественного. И свершилось – послышался удар тяжелого предмета о другой, протяжный скрежет и очень далекий крик!

Десантная группа уже готовилась к высадке. «Идут опять добровольцы, – ухмыляясь, объявил Глеб. – Платов и Становой». Нужды в особой экипировке не было. Вернее, нужда-то, может, и была, вот только экипировки не было. В оборванных серых футболках, штанах, превратившихся в гармошки, чумазые, ощипанные, с воспаленными от постоянного бодрствования глазами (чтобы противник еще больше боялся), за спинами «М-16», на поясах подсумки с запасными магазинами, они стояли перед Глебом, смотрели исподлобья, как на врага нации, внимали инструкциям. Было приказано выбраться на берег, оценить ситуацию – и пулей назад. Куда уж проще?

Ребята вернулись через несколько минут, живые и невредимые. Становой обогнул заросли и, выразительно похмыкивая, чтобы не приняли за кого-нибудь другого, выбрался на глиняный «камешек». Одновременно зашуршал тростник рядом с катером, вылупилась взъерошенная физиономия Семена и сильно удивилась:

– Надо же, попал… В общем, докладываем, командир. Это не речка, а какая-то протока. Мы сейчас на левом ее берегу… ну, или на правом, если смотреть по течению.

Заросли только здесь, дальше их нет… какое-то время. Ширина протоки метров семь, то есть барк, в принципе, протиснется. Мы – тоже. Глубина, похоже, большая. Берега протоки – глинистые насыпи естественного происхождения. Под ними кустарники, но пролезть можно. Баркас в зоне видимости отсутствует, но он точно где-то здесь, мы слышали голоса. Там местность посложнее, вся распаханная, много деревьев и, похоже, скалы. Имеется вероятность, что бандиты застряли в протоке, поскольку ширина ее – величина переменная. Помните скрежет? Если это так, то они никуда не денутся… В общем, как-то так, командир.

Доклад, что ни говори, исчерпывающий. По мере изложения Становой со значительностью в лице кивал, являясь «гарантом и поручителем» каждого слова товарища.

– Да, командир, все правильно, – с важностью сказал он. – Загадка благополучно разрешилась. Ничего таинственного. Мы можем вернуться на катер? Врываемся в протоку с песней и матюгами…

– Не можете, – усмехнулся Глеб. – Никаких вам песен и матюгов. Ведете себя тише мыши. Возвращаетесь назад – и малым ходом вдоль насыпи по левому берегу… ну, или по правому, если по течению. Выясняете, что там с нашими друзьями и подругами, – и назад. И на рожон не лезьте, противник мог выставить посты. Без повода не рисковать, уяснили?

– Ну, извини, командир, – вздохнул Семен. – Мы не специалисты по аналитической обработке рисков. Это уж как масть покатит… – и хлопнул себя по лбу, давя кровожадное насекомое.

– Послушайте, Дымов, – недовольно проворчал Мэрлок, когда за разведчиками сомкнулись заросли. – А чего это вы раскомандовались? Почему работают только ваши люди?

– А потому, что я не имею права командовать вашими людьми, коммандер, – отозвался Глеб. И в трех словах описал сложившуюся ситуацию. – Согласен, будет неплохо, если на правый берег протоки… тьфу, на левый… тьфу, ну, в общем, на дальний – высадятся и ваши люди. Пусть движутся параллельно моим. В случае необходимости будут прикрывать друг дружку.

Мэрлок задумался. Потом о чем-то пошептался со своими людьми. Затем Кенни и Мигель забросили за спины автоматы, подтянули пояса с подсумками и исподлобья стали выслушивать инструкции. Не обошлось и без пререканий. Больше всего их возмущал тот факт, что придется вплавь переправляться через протоку, в то время как русские спокойно топают по левому (или все же правому?) берегу. Но все закончилось без мятежа, «командированные» отбыли, перепрыгнув с катера на кочку у берега, а Саймон, облегченно вздохнув, вернулся на нос к своему пулемету.

Глеб и Мэрлок переглянулись. Дружно нахмурились, подумав о чем-то своем, потом снисходительно ухмыльнулись и погрузились в ожидание.

– Я посплю, да? – вышел с интересным предложением из рубки Антонович.

– Нет, – отрезал Глеб.

Ждать пришлось минут десять, каких он только дум не передумал за это время. И, кажется, сбылась одна из самых тяжелых. Сонную тишину вечернего речного мира расколола автоматная стрельба. Строчили «М-16», гавкали родные (вот только не в родных руках) изделия Михаила Тимофеевича Калашникова, произведенные в Китае. Достукались! Без шума не могут провести элементарную разведку! Он яростно замахал проснувшемуся Антоновичу, тот сообразил, завел двигатель, запуская механизм якорной цепи.

Стрельба не унималась, стреляли метрах в двухстах от Анокомбе, а катер с ревом уже разворачивался, ворвался в протоку, разбросав кустистые заросли. Приток Анокомбе вилял восьмерками, но крутых перегибов, в отличие от основной реки, в нем не было, и Антонович уверенно вел посудину, не касаясь взлохмаченных берегов.

Приток напоминал канал, который строили впопыхах какие-то халтурщики. Неудержимая тропическая зелень лезла и здесь, но как-то хаотично. По насыпи перебегали смутные фигурки, прятались в щелях и провалах. Катер издал призывный гудок «Император, идущие на смерть приветствуют тебя!». Вероятно, Антонович решил, что так поднимет боевой дух товарищей. Саймон открыл огонь из пулемета, рискованно, но все свои уже остались в мертвой зоне. Молодчик в яркой канареечной рубахе, перебегающий по насыпи, был идеальной мишенью. Он взмахнул руками, споткнулся, загремел в протоку. Антонович прибавил скорость. Саймон увеличил плотность огня.

Присоединились Мэрлок и Глеб, они прекрасно видели мишени. Видимо, бандиты отправили с застрявшего катера команду на разведку, и обе разведки столкнулись между «базами». Уже просматривался барк, вернее, его корма, застрявшая среди глиняных надолбов, как задница Винни-Пуха в норе. Люди бегали по палубе, словно тараканы, кто-то топором рубил борт. Надрывался гребной винт, вспучивая воду. «Боятся спецназа, суки», – злорадно думал Глеб, припадая к прицелу. Превращаться в живые мишени эти парни не хотели. Часть из них переправлялась на правый берег, часть – на левый. «Что-то девушек не видно», – забеспокоился Глеб. Бандиты занимали позиции, стреляли из-за бугров. К разведчикам прибывало подкрепление. Пули замолотили по катеру, как ливень по подоконнику.

– Шура, малый ход! – взревел Глеб и снова припал к автомату.

Катер замедлялся, огрызаясь из трех стволов. Прицельные очереди взбивали фонтаны глины, летели в разные стороны пучки травы. А впереди уже наблюдалось что-то интересное. Похоже, бандиты сами себя заманили в ловушку. Барк застрял в протоке, и выбить его теперь мог лишь мощный пинок под зад. По курсу возвышались зловещие красные скалы, со стороны казалось, что они непроходимы. Бандиты бежали с барка, как крысы с тонущего корабля, их уже не воодушевляло собственное превосходство в живой силе, они стремились убраться подальше.

– Слушай, командир, а тут забавная картина вырисовывается! – прокричал с «верхотуры» Антонович. – По курсу у них болото – и слева, и справа! Там чахлые кустики и больше ни хрена до самых скал! Один из них пытался пройтись по этому болоту и сейчас благополучно тонет, умоляет о помощи, но пацанам не до него, и мне этого ублюдка даже немного жаль. Я не вижу девушек, их уже куда-то спрятали. Командир, если мы упремся в их барк, а наша пехота займет позиции на флангах, им просто некуда будет деться. Нужно додавить, командир!

А вот это было сделать сложно. Загнанные в ловушку бандиты ожесточенно огрызались и, похоже, накапливали силы для контратаки. Их оставалось порядка тридцати – внушительная сила, если распорядиться ей с умом. «Интересно, они знают, что нас только восемь?» – все чаще задавался вопросом Глеб.

Впрочем, восемь ли еще? Мурашки поползли по спине, когда с насыпи справа донесся глухой стон. Кенни и Мигелю, продвигающимся параллельно катеру, приходилось несладко. Они попали под шквальный огонь, его накал удалось сбить Саймону с пулеметом, но окончательно подавить огневые точки он был не в силах. Катер тащился мимо Мигеля, тот скорчился за гребнем, проходящим поперек насыпи, надрывно дышал и зажимал простреленное плечо. Позади него распластался Кенни, с блондином все было в порядке, но он не мог подняться, бандитские пули кромсали гребень, превращая его в тонкую прокладку между жизнью и смертью.

– Шеф, простите… – надсадно проговорил Мигель. – Подставился я сегодня… Ничего, это не смертельно… но, на всякий случай, вы знаете, как найти мою жену в Сан-Диего и что сказать при подобающем случае… – Он вроде бы шутил, пытался улыбнуться, но все это выглядело как-то невесело.

– Да чтоб тебя, Мигель! – схватился за голову Мэрлок, бросил винтовку и покатился по палубе, лавируя между пулями. Он скатился вниз и вскоре вернулся с заплечной сумкой, в которой, видимо, были медикаменты и аптечка. – Держи и больше не лезь под пули! Я ненавижу разговаривать с твоей женой, сам с ней разговаривай! – Он швырнул сумку, как гранату, угодив Мигелю в раненое плечо, и тот вместо простой человеческой благодарности разразился непечатной тирадой.

По левому борту чуть далее события принимали такой же драматический оборот.

Становой локтями выкапывал углубление в глине, чтобы хоть как-то защититься от пуль. Рядом с жидкой прибрежной порослью корчился Семен Платов. Он держался за голову, из-под пальцев сочилась кровь. Семен гримасничал, и при этом явно не разыгрывал театральную постановку.

– Семен, ты что? – похолодел Глеб.

– Командир, я живой, не суди меня строго… – стонал Семен. – Просто небольшое пушечное ранение в голову… Да нет, несерьезное попадание… – Он храбрился, но был уже мертвецки бледен. – Пуля срикошетила от камня, скользнула по макушке, от этого не умирают… ну, я имею в виду, в первые минуты, если не оказать квалифицированную медицинскую помощь…

– Мэрлок, где бинты в вашем хозяйстве?! – заорал Глеб.

– Я вам что, в санитарном департаменте работаю? – обозлился коммандер, но снова покатился по палубе, вернулся, сжимая под мышкой дребезжащую жестяную коробку, швырнул ее Глебу. – Передайте вашему бойцу, Дымов, здесь, кажется, остались бинты…

– Командир, я тебя умоляю… – взмолился Семен, – когда будешь бросать, постарайся не попасть в голову…

Это были не самые легкие минуты в жизни командира подразделения и его бойцов.

Бой разгорался жаркий. Враждующие стороны входили в раж, теряли рассудок. «Терпим, парни, терпим… – рычал Мэрлок, катаясь по палубе остановившегося поперек протоки катера. – У этих ублюдков скоро кончатся патроны!» «Нормальная штатная ситуация, – твердил про себя Глеб, лихорадочно меняя магазины. – Нормальная штатная ситуация…»

Да не было в этой ситуации ничего нормального и штатного! Прижать к болоту банду не удалось. Патроны у них не кончались, а вот спецназ уже ощущал нехватку боеприпасов. Разбойники обнаружили, что нанесли им определенный урон, стали оживленно перекрикиваться. При этом те, что находились на левом берегу, стали запрыгивать на застрявший барк, перебегали, пригнувшись, через палубу, ныряли в тростник на правом берегу, лезли на склон. «Командир, они накапливаются справа! – кричал Антонович, которому с высоты было все видно. – Слева они не пройдут, там обрывистый овраг! Справа пустое пространство перед болотами, командир, руку готов отдать, но черти на этом участке будут прорываться!»

Похоже, назревала небольшая психическая атака. Короткое затишье перед боем – самое время Глебу поворошить извилинами. Если двигаться дальше на катере, можно попасть в западню. И смысл – упереться в барк? Мэрлок истошно вопил на своих людей, Глеб – на своих. Хорошо хоть действия одного спецназа в корне не противоречили действиям другого. Становой помогал Семену, у которого забинтованная голова смотрелась очень живописно, они перебирались на катер, оттуда – на правый берег, карабкались на насыпь, с насыпи – на голый пустырь (сущая редкость в джунглях), исполосованный рытвинами и буграми. С одной стороны непролазные джунгли, с другой – протока, а место, по которому расползались бойцы, было единственными «Фермопилами», через которые поредевшая банда могла прорваться к Анокомбе. «Почему они так рвутся к реке? – временами появлялась в голове Глеба мысль. – Ожидают подкрепления со стороны Анокомбе?» Антонович первым десантировался с катера и уже полз между шишками на ровном месте, таща за собой винтовку.

Пыхтел Становой, подстреленный Семен пошучивал из последних сил, что голоса в звенящей голове решительно не рекомендуют в это время суток вести активный образ жизни. Неприятное это время – между днем и вечером, когда гаснут краски, когда хреново на душе… Вся мощь лобового удара доставалась российскому спецназу.

Удастся ли хитрость, предпринятая американцами, неизвестно. Мэрлок спешно уводил своих людей, «морские котики», натасканные на долгое пребывание под водой, ныряли в протоку, плыли к барку с наказом не выныривать, собираясь обойти противника с тыла после того, как он уберется в атаку, и добить его кинжальным огнем сзади. «Котики» по одному переваливались через борт, пропадали в мутных водах, этого маневра противник уже не видел: все бандиты окопались на пустыре.

Винтовки «М-16» бросали на катере, в тех краях, куда они собрались, имелось множество бесхозного оружия. Карденос, раненный в плечо, не мог составить товарищам компанию, но оставаться в стороне не пожелал. Он полз под насыпью, хоронясь в тростниковой поросли, и каждая отвоеванная им пядь сопровождалась затейливой испанской бранью…

Спецназовцы расползались, выискивали надежные укрытия. Семен, имеющий, как пострадавший, определенные преференции, тут же принялся жаловаться: дескать, он все понимает – война, ранение, отсутствие медсанбата с сексуальным персоналом, гнус, тоска, отсутствие виски, пива, но рогатый жук огромного размера, цапнувший его за мягкое место, – это уже чересчур…

Наступление противника по широкому фронту началось не сразу, и это правильно, требовались подготовительные мероприятия. Но неожиданно повалили пестрой толпой, вереща и улюлюкая, и спецназовцы опешили.

– Мама дорогая! – восхищенно пробормотал Антонович. – Да они же обдолбанные в срам! Какие лица счастливые, вот бы мне такое…

– Ага, – согласился Платов, прекращая стонать и припадая к прицелу. – В состоянии алкогольного и наркотического опьянения. А чего вы удивляетесь, товарищи офицеры? Времена меняются. Богатыри перед атакой пили сидр, красноармейцы – «наркомовские граммы», фрицы – шнапс, а молодежь страны папуасов: укольчик «герыча» – и все вокруг фиолетовое и розовое…

– Не стрелять, – предупредил Глеб. – Пусть подойдут поближе.

– А поближе – это как? – озадачился Становой. – По мне так они уже близко.

– А думаешь, командир не скажет, когда будет совсем близко? – удивился Семен.

Физиономии идущих на прорыв бандитов были скорее перекошенные, чем счастливые.

Впрочем, толпой они валили недолго. Соображали, что после смерти уколов уже не будет. Стали рассыпаться, залегать, ползли, оттопыривая задницы. Около трех десятков – пестрые, словно с карнавала, молодые, злые, решительные. Примерно половина – черные, как ночь, негрито, остальные посветлее – чистокровные папуасы. Шли без колебаний, устремленно рвались вперед. Мелкие группы перебегали, остальные прикрывали их огнем. Стреляли грамотно – короткими отсечками, без понтов и выпендрежа.

Перекатывались, припадали к прицелам, а товарищи в это время спешили дальше.

Какие-то азы военной науки этой шпане преподавали. Они одолели половину голого пространства, когда до задурманенных мозгов стало доходить, что им никто не оказывает сопротивления. Стали приподниматься черные, как уголь, головешки, озадаченно вертеться. «А ведь могут и не видеть нас, – догадался Глеб. – Чувствуют, что мы под боком, а вот не видят. Серые пятна на серой “гладильной доске”, да еще и после соответствующей дозы…»

– Сейчас повалят, – прошептал Антонович с правого фланга. – Как пить дать повалят.

– Оракул ты наш… – ахнул Семен, когда пестрая толпа поднялась в полный рост, собираясь в один присест проскочить голый участок и прорваться к реке.

Они бежали в полный рост, паля на бегу, галдя, как сороки. Молодые звери, не знающие пощады к врагам, преданные душой и телом своей папуасской коза ностре.

Глаза блестели, источая наркотическую дурь, орали разверзшиеся рты. Оставалось сорок метров до разношерстной массы «смертников», тридцать… вырвался вперед бесшабашно вопящий мулат в распахнутой гавайской рубахе.

– Ну, в натуре банда Мишки Квакина… – с невольным восхищением пробормотал Семен.

– Тоже, поди, колхозные сады трясут.

«Больше не будут», – подумал Глеб.

– Не пора, командир? – у Станового срывался голос. Он был бледен, не отрывался от прицела, от волнения, а может, от жары высунул язык.

– Штаны еще сухие? – буркнул Глеб.

– Кажется, сухие…

– Значит, рано…

– Эй-эй, нас сметут сейчас… – заволновался Семен.

– Ну, ладно, ладно, огонь! – дал команду Глеб. – Гаси упырюг!!!

Бандиты ускорялись, неслись, закатив глаза. Свинцовый ливень, который обрушился на них, просто смел бегущих впереди. Папуасы валились охапками, визжали, катались по земле. У кого-то из замыкающих съехала крыша, визжа, как базарная баба, он вскинул автомат, полоснул, повалив пару своих. Бойцы стреляли, не отрывая пальцев от спусковых крючков. Меняли обоймы, снова стреляли. На пустыре творился сущий ад. Кровь текла рекой, метались угодившие в переплет бандиты. О наступлении речи уже не было. Те, кого не покосило, бросали автоматы, пятились, падали на землю, расползались в разные стороны. «Странно, что они не прикрылись девушками, – мелькнула у Семена мысль. – Тогда вполне могли прорваться… А где же, черт возьми, наши девушки?!» Мысль, самая насущная на текущий момент, в горячке боя не задержалась.

Он вставил последний магазин, вывалил за три секунды его содержимое, хлопнул себя по подсумку и аж похолодел. Почему все хорошее так быстро кончается?

– Пипец, командир, патроны кончились! – торжественно объявил Семен, сдувая пот со лба.

– И у меня! – обнаружил Становой, растерянно надавливая на спусковой крючок и хлопая себя по боку.

– И у меня сейчас кончатся! – воскликнул Антонович, выплевывая последние патроны.

Над полем боя зависла вопросительная тишина. Уцелевшие бандиты поднимали головы, не всех, к сожалению, ликвидировали. Слева оставалось трое или четверо, парочка справа. Поднялся на колени волосатый жилистый шпанец, уперся ладонями в землю,

проорал что-то воинственное, гортанное, махнул рукой, дескать, за мной, пехота! И снова кинулись в атаку чернокожие черти – злые, раненные, обливающиеся кровью.

Махали мачете, кулаками, подобранными камнями. Но и у них практически не осталось патронов. Бегущий в авангарде выдал из «калашникова» короткую очередь, она оказалась последней, он перехватил автомат за цевье, вознес над головой. «А где же, черт побери, наши уважаемые американские “агрессоры”?!» – подумал Глеб.

– Ну, что, пошли, родимые?! – взревел он, прыгая в низкую стойку. – Покажем этим засранцам, что такое настоящий кулачный бой!

И пошла, рыча и чертыхаясь, морская пехота… Хватались за камни, размахивали прикладами, мчались в контратаку. Пронзительный рев из четырех луженых глоток слился в один – страшный, царапающий душу. Сбились в яростном порыве. Эти черные черти были ловкими и пронырливыми, швырялись камнями, выскальзывали из рук, как угри, махали руками, как мельницы. Жаркий пот заливал глаза, все происходило, как в тумане. Болталась фигура перед глазами, Глеб видел лишь оскал и бренчащее ожерелье на безволосой груди. Глеб швырнул в бандита винтовку, как копье, прикладом вперед. Что-то захрустело – то ли челюсть, то ли ребро. Мерцающий «маятник» куда-то убрался. Но его уже оккупировал следующий – он кричал пронзительным фальцетом, вращал мачете с бешеной скоростью. Приближался с перекошенной пастью, рубил воздух с безумным упоением. Глеб попятился. Ну уж хрен, спецназ не отступает!

Он издал ответный рев, перекосилась челюсть, Глеб сгруппировался, прыгнул ногами вперед, ударив врага в живот обеими пятками. Бутсы – промокшие, тяжелые, облепленные грязью – были сродни тарану для выбивания крепостных ворот! Бандит покатился, подпрыгивая на кочках, но в нем тоже было немало силы, подлетел с измученным болью лицом, бросился в ответку. Глеб подобрал упавшее мачете, ударил поперек, буквально вскрыв грудную клетку и часть живота, и бандиту стало не до праведной мести…

Глеб озирался – распаренный, возбужденный, остерегаясь подвоха со стороны.

Рукопашная шла полным ходом. Бандиты орали, как оглашенные, спецназовцы дрались молча, не расходуя силы на крики. Семен отпрыгнул от назойливого типа с татуировкой дракона через всю спину, подобрал тяжелый камень, швырнул парню в живот, и пока тот ловил кайф, вываливая глаза из орбит, разбил бандиту челюсть, сам при этом орал, поскольку костяшки кулаков превратились в кровоточащие раны. Остальным было тяжко. Антонович бился против двоих, расставив ноги, с угрожающим взглядом. Двое обливались кровью, но наскакивали, как задиристые петухи, наносили удары исподтишка, меняли позиции, отбегали, снова набрасывались. Лицо у Антоновича превращалось в кровоточащий нарыв, но он держался, отвешивал тяжелые удары на два фронта…

Становой орудовал прикладом штурмовой винтовки. Но собственные разбитые челюсти и сломанные носы бандитов уже не впечатляли, они бились на голом автомате, как берсеркеры, понимали, что если прекратят драку, то попадают замертво. Их тоже было двое – подвижные, голосистые, как соловьи… Серега выдыхался, удары становились неверными, мимо цели. Попробовал последнюю попытку переломить ход поединка, с рычанием вознес над собой винтовку… и на ней повисли два противовеса, болтая ногами и исполняя какую-то похабщину…

– Семен, поможем парням!!! – взревел Глеб. – За мной!!! Кроши этих гадов!!!

Но только бросились, как загремели отрывистые выстрелы по фронту – со стороны болота и одиночных кустов. Встали как влитые, а это как прикажете понимать? Про американцев, собственно, забыли – те не лезут в драку, когда имеется возможность сделать дело чужими руками. Происходило что-то странное, спецназовцев пули щадили, а вот оппонентам доставалось по первое число. Те двое, что наскакивали на Антоновича, внезапно задергались, как марионетки. Первый вывернулся спиралью, чтобы глянуть, что там у него со спиной, подкосились ноги, хлопнулся лбом о бугор. Второй пустился куда-то бежать, но с пулей в спине, как правило, долго не бегают, ноги переплелись, он рухнул, как подкошенный. Сорвались оба «противовеса» с автомата Станового, забились в конвульсиях, а он смотрел на них дымчатым меланхоличным взором, шатался и что-то шептал… Был еще один, он в драку не полез, предпочел притвориться мертвым, но у стрелка «со стороны» было неплохое зрение, последовали два прицельных выстрела, предсмертный хрип, корявая конечность с двумя отсутствующими пальцами вытянулась вверх и застыла…

Они стояли вчетвером посреди этого кровавого бардака, обливались кровью, кашляли, вполголоса упражнялись в непечатной лексике, глядя, как от кустов опасливо приближаются коллеги-американцы. Тех было трое – Мэрлок, Саймон и белобрысый Кенни. Коллеги подходили как-то на цыпочках, озираясь, держа наперевес автоматы. Спецназовцы смотрели на них без всяких эмоций. Могли бы и раньше помочь, но ладно, хоть так.

Главное, что все живы остались…

А троица чувствовала себя достаточно неловко, они облизывали пересохшие губы, смущенно переглядывались, обходили разбросанные по пустырю тела. Блондина чуть не вырвало посреди этого мертвого царства. Зашевелился, застонал раненый, перевернулся на спину и потянулся зачем-то к ножу. Саймон сглотнул, вскинул винтовку и выстрелил. Раненого подбросило. Саймон перекрестился. «Вот оно, немеркнущее христианское “Возлюби ближнего своего”», – подумал Глеб.

– Это типа встречи на Эльбе? – хрипло пробормотал Семен, хлопая глазами. Он продолжал сжимать увесистый двухкилограммовый камень и выглядел при этом сурово, хотя и глупо.

– Выбрось камень, – буркнул Глеб. – Зачем он тебе?

– Не выброшу, – огрызнулся Семен. – Он меня оберегает.

Хрипло засмеялся Антонович. Люди расслаблялись, на измученных лицах появлялись улыбки.

– Господа, мы впечатлены, – неохотно признался Мэрлок. – Просим прощения, что припозднились, но это зависело не от нас, пока мы пробились через эти чертовы кусты…

– Все в порядке, коммандер, – вздохнул Глеб. – Мы убили всех – во всяком случае всех, кто подставился. Но проблемы остаются. Во-первых, где наши девушки? Мы, конечно, проверим все каюты в барке, но упрямое чувство нам подсказывает, что там никого нет. Будет очень грустно, если их убили. Полагаю, вы их тоже не видели.

– Не видели, – пробормотал Саймон. – Честное слово, майор, мы никого не видели…

– И второе. Вам не кажется, что в ваших рядах кого-то не хватает?

– Эй… – Внезапно вспучилась насыпь по левую руку, посыпалась глина, и на косогор, придерживая свисающую подстреленную руку, взобрался грязный, как трубочист, Карденос. Он тащил на ремне винтовку, споткнулся, рухнул на колено, закусив губу, чтобы не разораться от боли. Охнув, к нему устремился Саймон, обнял за талию и повел под ясные очи командира.

– Карденос, мать твою! – загрохотал Мэрлок. – Почему мы прогуливаем?

– Простите, шеф… – Подчиненный пытался встать по стойке смирно, и отчасти это удалось, невзирая на то что боль гуляла по всему телу. – Я полз по тростнику, неловкое движение, подвернул руку – от боли потерял сознание… А когда очнулся, эти упыри бежали воевать со своего барка… А когда никого не осталось, из трюма вылезли трое и поволокли связанных девушек туда… – Он показал подбородком на противоположный берег протоки. – Мне кажется, это были их командиры, шеф… – Карденос закашлялся. – Представляете, какие сволочи… Войско отправили в бой, а сами под шумок прихватили девушек и…

– Подожди, Мигель, – нахмурился Мэрлок, – но на обратной стороне реки овраг, который нельзя форсировать с ходу.

– А они хитрые, шеф… У них с собой была веревочная лестница с крюками на конце – с барка прихватили…

– Все ясно, парни… – Глеб расправил плечи. Информация от Карденоса не улучшила мышечный тонус, но он почувствовал, что еще способен на многое. – Нужно собраться, парни, еще немного поработать, как бы ни хотелось лечь и поспать. Живо собираем оружие, у мертвых упырят должны остаться боеприпасы… Мэрлок, вас не сильно коробит воевать с автоматами Калашникова? Семен, ты возвращаешься в строй?

– Будет опасно, если не вернусь, – сокрушенно вздохнул Платов.

– С чего бы это? – не понял Глеб.

– Так убьешь же…

Зашевелилось, пришло в движение битое «объединенное» войско. Бойцы перебегали по одному, чтобы не попасть под прицельный огонь. Глеб вскарабкался на насыпь, перепрыгнул на застрявший между берегами барк, споткнувшись о мускулистого здоровяка, который был жив, конвульсивно вздрагивал, но уже не имел шансов наслаждаться жизнью.

Он метнулся на левый борт, занял позицию, взяв под наблюдение небогатую на складки местность, помимо оврага здесь были только кочки и кусты на болоте. Старенький «АКМ» идеально гармонировал с телом, рождая в душе ностальгические воспоминания.

Посторонних на этом участке не было. Все ушли, у них была огромная фора. Глеб дрожал от нетерпения, поторапливал коллег. Пусть первыми идут те, кто еще способен что-то делать, а больные и калечные пусть плетутся в хвосте, ничего, догонят. Он первым перемахнул через борт, высадившись на левом (или все же на правом?) берегу протоки, побежал, пригнувшись, к глубокой трещине в земле, распластался на краю. Бандиты любезно оставили веревочную лестницу, впрочем, снизу ее сдернуть было невозможно, клыки крюков намертво вонзились в грунт. Глеб содрогнулся, представив, как бандиты кантовали по этой лестнице женщин. Веревки прогибались, скрипели, захватывало дух, когда он бился об отвесную стену, источающую запах гнили. Он рисковал, являясь идеальной мишенью, но об опасности уже не думал. Сомнительно, что бандиты еще здесь. Спрыгнул в заплесневелые глыбы, в иссушенные окаменевшие корни, принялся пробираться по пади, не дожидаясь товарищей, которые прыгали вслед за ним, ругаясь, как портовые грузчики. Семен пошучивал из последних сил, что надо спешить, впереди нас ждут новые испытания и поражения. Накаркает когда-нибудь, идиот! Он лез через камни, закусив от напряжения губу, и был приятно удивлен, когда падь теснины пошла на подъем, приблизилось небо, уже не голубое, сумрачно-серое. Закачались над головой увенчанные пышными кронами тропические деревья. Они снова были в джунглях. Лощина сглаживалась, и вскоре он без проблем перевалился через травянистый обрыв, залег в высокой траве, разбросав ноги. Вокруг было чисто, шумел и что-то нашептывал влажный тропический лес, еще чирикали птицы, какой-то пушистый зверек, не обращая внимания на людей, занимался на ветке своими важными хозяйственными работами. В лесу выделялась рваная просека, совсем недавно здесь рвались через дебри несколько человек. Ну, что ж, большое спасибо, что протоптали тропу… Кряхтели товарищи и коллеги, выбирался сосредоточенный Мэрлок. Не стоит ждать остальных, догонят. Он сжал автомат и, пригибаясь к земле, начал выдвигаться к тропе…

Просвет в буйстве зарослей забрезжил минут через пять. Глеб испытывал не самые сладостные предчувствия. Заблестела речная гладь. Он вывалился на небольшой травянистый пляж и встал как вкопанный, пораженный до самых кончиков мозолей на ногах. Какого, спрашивается, черта?! Он суматошно озирался, сжимая автомат, настраивал голову на нужный лад. Снова река! Возможно, та самая, дающая крюк, возможно, другая, параллельная первой и также впадающая в Анокомбе, но уже южнее.

Вспученная полянка, заросшая клочковатой травой, кольцом стояли непроходимые кустарники. Река – извилистая, бодрая, порядка двадцати метров в поперечине, глубокая на стремнине, текла, звеня на перекатах. Виднелись заросшие берега, рыхлые стволы банановых пальм. Посреди поляны в живописных, но противоестественных позах валялись трое свежих мертвецов. Все мужчины, рядом с ними лежало оружие, ничем не привлекшее тех, кто их убил. Парней прикончили зверски. Поступок правильный, но не совсем благородный. Он уже видел эту троицу! Дерганый взъерошенный папуас в козырных очках, имеющий привычку размахивать «глоком» и энергично выражать свое мнение, он валялся вверх лицом, вывернув обе ноги. Солнцезащитные очки немного съехали вниз, обнажив застывший ледяной глаз и малоаппетитное бельмо над ним.

Череп у парня был практически вскрыт – от переносицы до макушки. Такое ощущение, что его по лбу огрели топором – еще немного, и череп бы просто развалился, как скорлупа грецкого ореха. В ногах покойника валялся коллега по многотрудной работе, не желавший выслушивать его авторитетное мнение, – небритый стриженый юнец в майке с Бен Ладеном. Горло у бедолаги, по всей видимости, было разворочено ударом твердого предмета с заостренной гранью, настолько сильным, что сквозь кровавую кашу просматривались шейные позвонки. Третий валялся головой вниз – лицо плескалось в воде, а верхняя половина туловища была на суше. Упитанный здоровяк в комбинезоне на голое тело – любитель украшений из отрубленных пальцев. В спине его зияла огромная черная дыра.

Девушек рядом не было!

«Даешь сказку про белого бычка», – подумал Глеб, машинально подбирая «глок» и засовывая за пояс.

В округе царила полная идиллия. Журчала вода, перекатывая зеленоватые воды, природа успокаивалась после жаркого тропического дня…

– Что за на хрен? – по-простому осведомился Антонович, таращась на трупы.

– Что-то не хочу я обратно в строй, прости уж, командир… – вздохнул Семен и сел на корточки, обняв автомат.

– А я не понял, – икнул Становой, – ведь не могли наши девчонки замочить этих вурдалаков…

В том-то и была самая насущная на данный час проблема. Недобрые предчувствия превращались в кошмарные. Выходило, что джунгли не такие уж необитаемые, и, возможно, за враждующими партиями с интересом наблюдала третья сторона…

Американцы много не болтали – Кенни и Саймон разбежались, сели на колени и наблюдали за окружающей действительностью через прорези прицелов. Карденос доковылял до Семена, который смотрелся очень неоднозначно с забинтованной головой, уселся рядом, не отпуская винтовки. Создалось впечатление, что они сейчас синхронно запоют…

А коммандер Мэрлок на глазах превращался в пытливого следопыта. Он подобрался, заблестели глаза, в движениях появилась кошачья грация. Стреляя глазами по сторонам, он приблизился к первому трупу, внимательно изучил рану, брезгливо поморщился. Потом исследовал второй, третий. Закусив губу, состроил сложное лицо, запустил два пальца в рану на спине упитанного рэскола и медленно вытащил из нее крохотный деревянный огрызок. Продемонстрировал насторожившейся публике.

– Эта штука называется сервару, господа, – глуховато сообщил коммандер, – легкое копье с бамбуковым наконечником, который часто ломается и остается в ране.

Наконечник заменяется целым, и копье служит дальше. Опасное оружие, чревато долгой и мучительной смертью. Если бы этот парень не захлебнулся в воде, ему пришлось бы основательно помучиться.

Он на корточках перебрался к очкарику, ткнул пальцем в расколотый череп.

– А этот удар нанес топор, их обычно изготавливают из агата, кремния или раковины тридакны. Материал довольно прочен, трудно поддается обработке, но если уж такой заточишь, то прослужит долго. А этому страдальцу, – он ткнул пальцем в поклонника убиенного террориста номер один (хотя, возможно, он и не знал, кого пригрел на груди), – горло перерезали так называемым донганом – острая заточенная кость, ее обычно носят на руке, заткнув за браслет. Универсальная штука – ей можно срезать с дерева плоды, можно перерезать врагу горло… Хотя не исключаю, что я ошибаюсь и этого парня прирезали бамбуковым ножом, он прочнее донгана и режет плоть лучше стального ножа…

– Коммандер, нас поражает и восхищает ваша эрудиция, – хрипло сказал Глеб, – но, может, вы объясните нам, какого черта здесь происходит?

– Ну да, а то мы что-то запутались в догадках, – проворчал Антонович. – И в голову приходит всякая дичь, не очень-то уместная в двадцать первом веке. Мы плавно переселяемся в каменный век, где царит первобытный уклад?

Коммандер не ответил, только как-то сглотнул, из чего Глеб сделал настораживающий вывод, что коммандеру становится страшно. Он переместился к берегу, начал обнюхивать его, показал на вмятину, понял, что здесь недавно стояло судно с острым днищем, подмявшее и порезавшее траву.

– Наших девушек увезли на лодке, Дымов. Небольшая вытянутая посудина с клинообразным килем. Остается выяснить, в какую сторону их увезли и что это за речка. Вполне возможно, она впадает в Анокомбе, как и та, что осталась у нас за спиной, – течение направлено вправо, но это ни о чем не говорит, река безбожно петляет…

– Не факт, коммандер, – простонал Семен. – Это может быть как раз та самая речка, давшая изрядный крюк. Как вы можете быть в чем-то уверенным?

Мэрлок задумался, ни в одном из вариантов не было ничего предпочтительного. Он угрюмо покосился на Семена, сбившего его с такой хорошей мысли, раздраженно вздохнул.

– Коммандер, избавьте нас от мучительной неопределенности, – прохрипел Глеб. – Мы имеем дело именно с тем, о чем боимся думать?

– Мы должны вернуться на катер. – Мэрлок решительно поднялся и расправил плечи.

– Что бы мы ни думали, Дымов, а без катера мы на этих реках беспомощны и беззащитны…

Люди недовольно зароптали – опять тащиться обратно, забираться на отвесную стену…

Сумерки уже окутывали речную долину, когда восемь измученных людей добрались до катера, брошенного поперек протоки. Львиная доля энергии уходила на обеспечение безопасности и поддержку раненых. Уходящий день выдался беспокойным, богатым на события и откровения. Безвозвратных потерь в коллективе не было, молились, чтобы и дальше так продолжалось. Люди по одному перебирались на борт, растекались по палубе, спускались вниз, страхуя друг дружку, чтобы убедиться, что на посудине точно нет посторонних. Валились без сил, стонали от блаженства, не бывает большего счастья, когда можно работать лежа… Американцы над русскими уже не подшучивали, россияне тоже не зубоскалили – как-то не до этого. Когда-нибудь потом, если тучи развеются… Антонович потащился в рубку, разогревал двигатель, который отзывчиво завелся, начал выравнивать посудину относительно берегов. О том, что нужно запастись бензином с барка, уже не думали. Семен с физиономией библейского мученика разматывал бинты на голове, просил товарищей заглянуть в его «глубокую, как каньон», рану, дать ему надежду, что это еще не конец. Не было с его головой ничего фатального. Пуля, прилетевшая рикошетом, оставила выемку в черепе, чреватую лишь пожизненной отметиной. Кость не треснула, мозги не растекались. «Ладно, – облегченно вымолвил Семен, – там особо и растекаться нечему», – и энергично начал наматывать на голову свежий бинт. Карденосу тоже крупно повезло, пуля прошла навылет через плечо, и хотя рана выглядела не очень привлекательно, особенно гнойные вздутия вокруг нее, срочной операции пока не требовалось. Способные держать оружие занимали позиции, катер задним ходом пятился из протоки…

А на Анокомбе, у места впадения этой странной водной артерии, их уже ждали!

Только пробились через ворохи листвы, вырвались в широкие воды, и только расслабились, облегченно перевели дыхание, как притихшую речную долину огласил залихватский боевой клич. И из-под нависших над водами кустов, с левого берега, с правого на катер устремились остроносые каноэ, набитые вооруженной публикой!

И снова они потеряли ценные мгновения, поскольку не поверили своим глазам.

Вернулись времена Миклухо-Маклая? Провалились дружным коллективом во временную дыру?! Лодки неслись наперерез, разрезая воду. Две, три, четыре! Улюлюкали дикари: как и «заказывали» – в перьях, в боевой раскраске, увешанные черепами! Они привставали в своих лодочках, готовились десантироваться на катер. Страшные физиономии были измазаны светящейся краской – желтой, ярко-красной, пестрой, какие-то жутковатые ожерелья на груди, вздыбленные волосы, кабаньи клыки торчали из носовых перегородок. На одних соломенные юбки, на других набедренные повязки.

Корявые щиты из спрессованных птичьих перьев – обязательный атрибут? Те, что находились на носу каноэ, боевито размахивали копьями, уродливыми топорами с деревянными ручками, какими-то несуразными штуковинами, напоминающими палицы. Летели камни, выпущенные из пращи. Стоящие на корме натягивали луки – огромные, двухметровые, из цельного дерева, спускали стрелы с широкими бамбуковыми наконечниками.

Выхватывали новые стрелы из пучка в руке, удерживающей лук, натягивали, снова спускали. Орали беззубые перекошенные рты, хоровое пение было довольно ритмичным, отнюдь не беспорядочным…

– Огонь, мужики, огонь!!! – истошно орал Глеб, разряжая магазин.

Руки дрожали от волнения и усталости, пули шлепались в воду. С чего они взяли, что это театрализованное представление?! В рядах спецназа царили разброд и шатания, люди поздно включались в ситуацию – это было выше их представлений о ведении современного боя! Испуганно голосил Антонович в рубке, едва увернувшись от стрелы, вонзившейся рядом с ним в стену. Покатился по палубе Кенни, и там, где он только что был, воткнулись и стали зловеще вибрировать сразу две стрелы!

Саймон профессионально ругался, рвал затвор пулемета скрюченным пальцем. С запозданием открыли беспорядочный огонь – стали орать, плеваться, вопить какую-то ответную дикарскую чушь. Становой ударил длинной опустошающей очередью и каждый раз пытался увернуться, чтобы не стать мишенью. Лодка, уже практически ткнувшаяся в борт, вдруг стала глиссировать, отправилась замысловатым дрифтом – один из гребцов потопил весло. Полетели пух и перья, как из порванной подушки. Щиты из птичьих перьев, которыми люди-дикари защищались от пуль калибра 7,62 миллиметра, были, конечно, то, что нужно! Их рвало в клочья вместе с человеческими телами.

Полетели в разные стороны копья, дубинки. Дикари валились за борт, нашпигованные свинцом, крича от боли, колотясь в конвульсиях. Мускулистый туземец на корме лодки, с выпученными глазами и черной бородой, вскинул лук, чтобы выстрелить в автоматчика, натянул плоскую ротанговую тетиву и затрясся в корчах, выводя каноэ из равновесия. К тому моменту, когда оно перевернулось, на борту уже не было никого живого. Раскоряченные мертвые тела плавали в воде. Плотоядно гоготал Мэрлок, поливая огнем вторую лодку. Справился с пулеметом Саймон, ударил по третьей, сбрасывая с нее опасных лучников. Прячась за бортом, постреливал одиночными Карденос, сообщая о каждом попадании нервным смехом. Перевернулась вторая лодка, оставшиеся в живых широкими гребками поплыли к берегу. Третья стала пятиться, лучников на ней уже всех перебили, но у уцелевших не иссякал боевой задор: они остервенело метали топоры. Один из них прочертил эффектную дугу, вломился в рубку, учинив там невероятный грохот и разрушения.

– Шура, ты жив? – ужаснулся Глеб.

– А як же ж… – севшим от волнения голосом сообщил Антонович, выпрыгнул из-под разбитой панели, как черт из табакерки, выплюнул короткую очередь в метателя топора, и тот, взмахнув руками и теряя «атрибутику», сверзился в воду.

И все же одной из лодок удалось прибиться к борту катера. В ней находились семь особей, испытывающих стойкое желание пойти на абордаж. Двое полегли под хаотичным огнем, отправились на прокорм прожорливых речных тварей. Третий подпрыгнул, ухватившись за края бортов, и повалился обратно в лодку, когда раскрашенный череп чуть не лопнул от переизбытка свинца. Но лезли остальные четверо, размахивая топорами и короткими копьями, – страшные, исчадия ада в своей «инфернальной» раскраске. А у спецназовцев, защищающих борт, кончились патроны. Их теснили, дрогнули ряды, но, когда Глеб с оглушительным ревом, выбросив пустой автомат, бросился на выручку своим, опомнились, стали сопротивляться. Глеб лупил кулаками по перекошенным жутковатым лицам, разбивал носы, челюсти, но атакующих это мало впечатляло.

Такому наступательному азарту мог бы позавидовать и сам Чингисхан! Толчок, удар, он покатился по палубе, но, когда над ним завис расцвеченный оскал, вполне уместный для пиршества сатанистов, догадался выхватить из-за пояса «глок», разрядить в страшилище несколько пуль – благо в «глоке» нет затвора с предохранителем, нужно лишь посильнее давить на спусковой крючок. Покойник рухнул на него, он непростительно долго выпутывался из «дружеских» объятий. А на палубе царила какая-то клиническая вакханалия! Снова дрогнули спецназовцы – изнуренные, дико уставшие, сил уже не было выдерживать этот бешеный напор. Всему на свете есть предел! Трое дикарей орудовали, как дюжина! Закричал Карденос, отброшенный на несколько метров, он упал на простреленную руку, потерял сознание. И Семену не повезло – пропустил удар обухом по виску – попятился, закачался, глаза сбились в кучку, сделались бессмысленными, а сам Семен – каким-то безжизненным. Взревел от ослепительной боли Становой – он бился мощно и качественно, но прозевал момент, когда противник ушел под руку и ударил ему острием копья по стопе, буквально пригвоздив офицера к палубе! Оступился Саймон, в пулемете давно закончились патроны, он орудовал им, как палицей, схватился за борт, чтобы не вывалиться с судна…

Рыча от натуги, Глеб сбросил с себя мертвеца, кинулся на четырех конечностях к «глоку».

Схватил его, сдавил рукоятку трясущимися руками, принялся стрелять, смутно различая мельтешащие мишени. Заорал дикарь, собравшийся топором обидеть обездвиженного

Станового, пули мощного калибра отбросили его к борту, опрокинули с глаз долой!

Заверещал, задергался второй – в петушиных перьях, с пышной прической, напоминающей куст агавы, в ожерелье из крокодиловых зубов, увивающем шею наподобие жабо. Пули раскрашивали алой краской боевой прикид, он повалился, колотя задубевшими пятками по палубе, отваливались кольца из ротанга, обмотанные вокруг бедер. А вот с последним туземцем Глебу не повезло. Самый страшный, морщинистый, весь в какой-то рыболовной сетке, физиономия иссечена шрамами, он подлетел к нему прыжком, ловко выбил тяжелым копьем пистолет, размахнулся, чтобы ударить плашмя. А Глеб уже катился, и звук удара по палубе зычно тряхнул воздух. Но копье не сломалось, дикарь не растерялся, после прыжка он опять мерцал перед Глебом, копье завертелось, как мельница. Глеб уже подпрыгнул, пятился, выбить эту штуку у дикаря было невозможно, слишком быстро она мельтешила. Любое прикосновение, и можно остаться без пальцев.

Он отступал, а тот давил, ржал утробным замогильным смехом, перехватывал копье то в одну, то в другую руку, раскачивал туловище, делал обманные уклоны и броски из стороны в сторону. Такому только в цирке выступать… Подкосилась нога, Глеб чуть не оступился, прижался к рубке, чувствуя, что, кажется, приплыл. А дикарь взревел, и «мельница» завертелась горизонтально, приближаясь к шее майора спецназа. Он рухнул на колени, хоть немного отсрочить нападение… Ноги уже не держали, руки не работали, этот жаркий денек измотал до упора. Послышался возмущенный вопль откуда-то сверху, не иначе Господь проснулся, и дикарю на голову сверзился негодующий Антонович, схватил его за горло сильными руками, треснул что есть духу о стальную надстройку. У папуаса подкосились ноги, он сделался каким-то смешным, косоглазым, начал оседать, выронив копье. А Антонович не остановился на достигнутом, снова треснул, а потом вошел в раж, колотил его, зверея, пока не раскололась лобная кость…

– Спасибо, Шура, это так кстати… – прошепелявил Глеб, опускаясь на колено, чтобы поднять копье.

– Не позволю каким-то недоделкам обижать моего командира! – пафосно возвестил Антонович. – Браво, командир, мы отбились!

– Парни, не расслабляйтесь… – захрипел Глеб, путая русские слова с английскими.

– Мы не знаем, что у нас на корме… Эти черти могли и там высадиться… Парни, держите оборону…

Мимо него кто-то топал на корму, кажется, Мэрлок и блондин Кенни. Остались еще люди, способные бегать и держать оружие! Антонович сварливо разорялся, что кончились патроны и самое время начать воевать «этими палками-копалками»…

– Шура… – вцепился в него Глеб, чтобы не упасть. – Живо за баранку этой колымаги, уводи ее к чертовой матери, пока нас тут всех не раздолбали…

Но как бы не так! Вторая волна накрыла с головой многострадальный катер и его измученных обитателей! Под шумок две лодки, набитые «пещерными людьми», приблизились к корме, дикари забирались на судно молча, а когда молчать стало незачем, обозначили свое присутствие оглушительным ревом и поперли, сметая все на своем пути! Послышался сдавленный хрип, Мэрлок и Кенни с глазами по полтиннику улепетывали прочь, а за ними неслась разъяренная толпа – не меньше дюжины туземцев, потрясающих топорами и копьями, «декоративно» украшенными перьями и мехом!

Остановился Кенни, выпустил в толпу остатки магазина, повалив двоих, а в лоб ему, вращаясь в воздухе, уже летел массивный топор!

Силы взялись ниоткуда, когда уже не надо, Глеб вскочил, размахнулся копьем и швырнул, поразив грудь летящего на него верзилы, у которого хищно раздувались ноздри и ходили ходуном кабаньи клыки, продетые через нос…

А потом, когда дошло, что проиграли по всем позициям, включился инстинкт самосохранения. Глеб помчался на нос, оттолкнулся обеими ногами, извернулся в полете, переваливаясь через борт. Последовала яркая мизансцена, глаза бы не видели этого непотребства! Антонович прыжками взбирался в рубку, наивно полагая там спрятаться. Камень, выпущенный из пращи, треснул Саймона по груди, отшвырнул, как пустую картонную коробку. Толпа уже кого-то топтала, похоже, Карденоса.

Платов прыгнул в стойку, но его смели. Серега Становой, полумертвый от боли, рвал копье из ноги, и даже вырвал и замахнулся… Что было дальше, Глеб уже не видел – пучина накрыла с головой…

Он решительно не помнил, как куда-то плыл, куда-то выползал, где-то отсиживался.

Не видел, как после его исчезновения со сцены на горизонте возникли два зеленых крокодила, они спешили к месту пиршества – ведь в воде плавало так много «безопасной» и калорийной пищи! Процесс панического бегства абсолютно не удержался в памяти.

Его спасали срочно прибывшие ангелы, а может, добрые феи, не дали утонуть, не позволили пропасть в болотистых прибрежных почвах. Он очнулся на следующий день – с абсолютно пустой, протяжно ноющей головой. Расклеил глаза, обнаружил солнце на небе – оно царило практически в зените, и только шапки листвы спасали от разрушительного ультрафиолетового воздействия. Ночью, похоже, шел дождь – трава блестела, и влажность царствовала убийственная. Он лежал, укрытый папоротниковыми листьями, абсолютно не помнил, чтобы себя укрывал. И все же он это сделал. Глеб поднял непослушную руку с часами, убедился, что солнце действительно в зените – положение стрелок соответствовало именно этому положению светила. Выходит, он провалялся в отрубе больше пятнадцати часов. Браво, майор. Так можно Вторую мировую проспать и не почесаться. Армия уйдет воевать, а ты, несчастный… В память загрузилось кое-что из вчерашнего, и он почувствовал непреодолимое желание кого-нибудь убить.

Подходящих кандидатур в округе не оказалось, и он треснул кулаком здорового жука-рогоносца, уже собравшегося перекусить кусочком его плоти на щиколотке. Жук развалился пополам, и мощная усатая «креветка» (или гусеница), ползущая, чтобы составить жуку компанию, остановилась и задумалась, стоит ли это делать. Он погрозил ей кулаком, мол, уйди, тварь, я не шучу.

Ныла спина, но вроде слушалась. В память загрузилось абсолютно все, Глеб схватился за голову и застонал. Тело повиновалось, но представляло сплошной зудящий нарыв.

Он слышал про этот феномен – так называемая «папуасская гниль». Хватает маленькой царапины, и под кожу тут же просачивается некая местная мерзость и начинает гнить.

Раздражение при этом нешуточное. При смене места проживания гниль проходит, но как его сменить, если он даже не понимает, где находится?

Вокруг него росли причудливые деревья, спускались с веток стебли лиан, как такелажная оснастка с мачт и рей. Шевелили крыльями на ветках нереально огромные бабочки. В кустах чирикали эндемические птицы. Здоровенный шишколобый попугай уселся, махая крыльями, на толстую ветку, склонил хохлатую голову и уставился на Глеба смышлеными глазами.

– Тебя тоже эти сволочи превратили в попугая? – проворчал Глеб и начал себя ощупывать. В том, что уцелело от форменной футболки и форменных штанов, появляться в приличном месте воспрещалось категорически. Ни оружия, ни других полезных вещей. Только часы, которыми можно гвозди забивать. Впрочем, нет, пошарив в одном из карманов, он извлек на свет сотенную купюру в валюте вероятного противника, и она буквально на глазах превратилась в кашу и протекла между пальцами. Еще и нужда стучится в дверь…

Несколько минут он приходил в себя. Размял поэтапно кости, испил дождевой воды, накопившейся в сердцевине конусовидного листа, помечтал о зубной щетке. Начал осматриваться и соотносить себя с местностью. Если он свалился с носа катера, то, по идее, должен был приплыть на левый берег. Глеб отправился на запад, это было первое, что пришло в голову, отыскал собственные следы, обрывки собственной майки на колючей ветке, и через несколько минут вышел к Анокомбе, невозмутимо несущей свои воды.

Глеб пролез через жгучий кустарник, отыскал приемлемое место у воды. Хоть здесь все было в порядке. В голове не сохранилось никаких эмоций, он просто констатировал факт. Он превращался в равнодушного робота. Удивительное спокойствие снизошло на майора, теперь он прислушивался к голосу разума и мог себе позволить поступать логично. Некоторое время он наблюдал, пытаясь понять, не наблюдают ли за ним.

Пристально обследовал взглядом реку, не патрулируют ли воды голодные рептилии?

Потом вошел в воду и поплыл наискосок на правый берег, не прикладывая усилий, его сносило течением. Спустя минуту он уже плавал вокруг катера. Плавсредство, потеряв управление, прошло по течению порядка семидесяти метров от места впадения протоки в Анокомбе и уткнулось в правый берег, где деревья росли не только на берегу, но и в воде. Смяв тростниковую поросль, катер заехал килем на сушу, потом течение отволокло корму и погрузило ее в перекрещенные ветки деревьев. Двигатель заглох – хотелось верить, что сразу, а не после того, как выработал все горючее.

Суденышко попало в западню, и сомнительно, что течение могло его освободить. В этом был определенный плюс – во всяком случае, не придется рубить плот.

Признаков засады возле катера не наблюдалось. Он поплавал взад-вперед, мотая нервы и рискуя угодить на ланч к местным рептилиям, потом вскарабкался по канату на бак. Первым делом подобрал «глок», валяющийся под бортом, давешние «пещерные» люди не нашли для себя в этом изделии ничего интересного. Присев на корточки, пересчитал патроны в обойме. Пять штук. Жить становилось не лучше, но веселее…

«Посторонних» тел на катере не было. Всех унесли – и своих, и чужих. Остались пятна крови, но определить по ним, что случилось после того, как его не стало на катере, было невозможно. А гадать – занятие неблагодарное. Валялись автоматы с пустыми магазинами. Возникла мысль спуститься в «оружейную комнату», покопаться и поискать патроны. Идея оказалась наивной. Попутно выяснив, что на катере отсутствуют как мертвые, так и живые существа, он потянул на себя дверь каморки капитана. И в ужасе отшатнулся – невыносимо несло разлагающейся человеческой плотью! Вопили глаза покрытого трупными разводами Фергюссона: немедленно выйди! Он плотно придавил дверь, чтобы не разносились вредоносные миазмы, не выдержал, опустошил желудок прямо у каюты. Пулей помчался на свежий воздух…

Позднее он снова спустился вниз, но теперь держался подальше от каюты капитана.

В одном из шкафов в кают-компании отыскалась сухая одежда подходящего размера – плотные джинсы, немаркая рубашка в зеленоватую клетку, неплохо сочетающаяся с джунглями, истоптанные берцы из натуральной кожи. Он забросил за плечи рюкзачок из водостойкой ткани, в который сложил несколько банок консервов, перочинный нож, две бутылки с питьевой водой, припрятанные Мэрлоком, действующий фонарик, несколько упаковок бинтов. Ссыпал туда же содержимое аптечки, не глядя на названия лекарств. И снова, прежде чем покинуть катер, неприкаянно болтался по палубе, выгоняя из головы вчерашние «мизансцены» и черные мысли. Внимание привлек плоский предмет в чехле, валяющийся в мусоре на носу. Нагнувшись, он поднял сотовый телефон Станового, вероятно, выронил, когда сцепился с драчунами в перьях.

Только у Сереги в тот памятный вечер был при себе телефон (звонить из Порт-Морсби спецназу возбранялось), и то не в качестве средства связи, а в качестве камеры.

Дрогнуло сердце, Глеб вспомнил, что Серега на набережной снимал всю компанию, идущую в увольнение. Телефон работал, но сети, конечно, не было. Поколебавшись, он просмотрел последние снимки. Сердце защемило. Вся компания в сборе. Вот Глеб в мерцании вспышки на фоне фонариков – в обществе «удава» и кривляющейся «обезьянки».

Вот девушки, Катя улыбалась, поправляя непослушный локон. Блондинка, о существовании которой он уже забыл, смотрела в объектив с вызовом, демонстративно сексуально. Не мог он на это смотреть. Тоска взяла в оборот. «Робот» снова превращался в нормального человека, а это чревато для выполнения безнадежного дела! Скрипя зубами, он бросил телефон в рюкзак, затянул лямки, сунул в глубокий карман пистолет и начал выбираться на сушу.

Первым делом он хотел добраться до устья протоки, а потом уж отправиться вдоль насыпи к застрявшему барку. Но среди деревьев, произрастающих в воде, Глеб заметил кое-что интересное и сменил направление. Раздвинул ветки, опустился на корточки у кромки воды. Среди кустов запуталось перевернутое каноэ – одно из тех, что вечером потопили спецназовцы. В отличие от трупов, его не унесло течением – запуталось в зарослях, так же, как и катер. Рядом плавало весло – прямая деревянная палка и две обтесанные топором «лопасти», прикрученные стеблями вездесущего ротанга.

Пришлось раздеться, загрузить рюкзак одеждой. С пистолетом в зубах, Глеб вошел в воду, дотянулся до каноэ, подтащил к себе и, поднатужившись, перевернул. Бросил на дно весло, рюкзак, оттолкнул от берега маленькое суденышко (способное, однако, вместить большую компанию) и вскарабкался в него. Вычерпывать воду пришлось ладонями.

В ходе вчерашнего обстрела выдолбленное из ствола гигантского древа каноэ почти не пострадало, пробоин не было. Одеваться пришлось со скоростью новобранца, демонстрируя чудеса эквилибристики – суденышко сносило на стремнину и далее по течению, а ему нужно было в другую сторону. Учиться действовать веслом пришлось в процессе. Он двигался против течения, обливаясь потом, направил лодку в устье протоки, замаскированное кронами деревьев. Спустя минуту Глеб уже плыл по протоке, монотонно работая веслом. Пистолет, готовый к стрельбе, лежал на коленях.

До барка, где он хотел пополнить запасы, а заодно прогуляться по полю брани на предмет «нормального» оружия, было метров двести. Протока волнообразно петляла.

Лодочка плавно проходила изгибы, и, невзирая на некоторые неудобства, путешествовать на ней было приятнее, чем идти пешком. Неловко признаться, но Глеб испытывал удовольствие от прогулки.

Глинистые насыпи громоздились по берегам. Крохотные заливчики, заросшие травой.

Встретить человека, не замышляющего зла, Глеб не рассчитывал, однако это странное событие случилось. На берегу в миниатюрной бухточке кто-то копошился, стоя на коленях.

Издали было непонятно, чем занимается индивид. Глеб подплывал ближе. Мужчина покосился в его сторону, нейтрально ухмыльнулся и снова взялся за свое дело.

Объектом приложения усилий было пышное птичье гнездо, добытое, судя по всему, в лесу. Круглая штуковина, похожая на тюбетейку из веток и листвы, скрепленных птичьей слюной. Гнездо лежало на земле. Мужчина осторожно, чтобы не разбить, извлекал из него пятнистые круглые яйца и откладывал в сторону.

«Яйца откладывает», – подумал Глеб.

– Доброе утро, – поздоровался майор, подгребая к берегу.

– Не доброе и не утро, – проворчало нахохленное опухшее существо, в котором с трудом узнавался коммандер Мэрлок. – Но все равно, майор, я рад, что в этой местности, помимо меня, остался кто-то живой. Простите, я бы предпочел, чтобы это были мои парни, но пусть хоть так, чем никак.

– Согласен, коммандер, на безрыбье и рак рыба, – покладисто согласился Глеб. – О моих предпочтениях можете не спрашивать, они аналогичны вашим. – Он проследил, как Мэрлок разбивает яйцо о камень, делая в нем отверстие, и с суровой миной выпивает.

– Вкусно, коммандер?

– Гадость, – поморщился Мэрлок. – Напоминает крысиный яд.

– Вы пили крысиный яд? – изумился Глеб.

– Чего я только не пил, – проворчал Мэрлок, берясь за второе яйцо. – В горах Афганистана в позапрошлом году мне пришлось неделю питаться крысами – нормальная, кстати, еда, если умеете отключать вкусовые рецепторы.

– Горы Афганистана – это сущая кладовая вкусной и здоровой пищи, – согласился Глеб. – Там мне пришлось однажды целую неделю питаться змеями. Не знаю, почему вы их отвергли, но змеи гораздо питательнее и вкуснее, нежели крысы.

– Что-то молоды вы для Афганистана, – нахмурился Мэрлок.

– А это было в позапрошлом году, – засмеялся Глеб. – Вы как раз сидели на соседней горе и ели крысу.

– Что вы делали в Афганистане? – Мэрлок чуть не поперхнулся желтком.

– Так я вам и расскажу… Это страшная военная тайна. Кстати, коммандер, вас подвезти? Сегодня такси со скидками. Присаживайтесь сзади и постарайтесь не раскачивать лодку. Возможно, я накормлю вас консервами, а то эти яйца динозавра скоро доведут вас до инфаркта.

– Хорошо… – Мэрлок для вида поломался и начал карабкаться в лодку.

Неодобрительно покосился на Глеба. – Странно, Дымов, на вас одежда Эспинозы – одного из мертвых парней Фергюссона. Этому должно быть объяснение, не так ли?

– Всему на свете должно быть объяснение, коммандер, – уверил Глеб. – Консервы, которыми я с вами, возможно, поделюсь, тоже позаимствованы с катера – как и бутилированная вода, которую вы запрятали на черный день на дно рундука.

– Дымов, вы жулик… – Мэрлок начал неудержимо краснеть.

Потяжелевшая лодка двигалась дальше. Вскоре она подошла к корме загнанного в западню барка, и Глеб прижал ее к правому берегу поближе к зарослям тростника.

– Почему вы живы и на свободе, Мэрлок?

– Хотел бы адресовать вам тот же вопрос, – фыркнул коммандер. – Сопротивляться дикарям было бессмысленно, они просто задавили нас числом. Я предпочел выжить, чтобы потом продолжить борьбу. Глупо умирать задаром, согласитесь. Кстати, если бы я не вывалился за борт, меня проткнули бы копьем, к тому имелись все предпосылки…

Когда я вынырнул, дикари уже одолели, они выкручивали руки вашим людям, прижали к палубе Саймона, глумились над Карденосом…

– Но их не убили?

– Знаете, Дымов… – коммандер задумался, – на момент моего бегства парни были живы. Но что случилось потом… Простите, провал в памяти. Совершенно не помню, как очутился в безопасном месте на берегу.

– Аналогичная история, – усмехнулся Глеб. – Вчерашний день выжал из нас все, что мог выжать. Но, знаете, ваши слова о том, что вы не видели наших людей мертвыми, пожалуй, единственная хорошая новость на сегодняшний день. Теоретически нам есть на что надеяться… – Он настороженно потянул носом.

– Это пахнут трупы, – подметил Мэрлок, – которые лежат рядом с нами за косогором и уже начинают протухать. Их было около тридцати. Думаю, к вечеру здесь воцарится такая вонь, что запах скунса покажется благовонием.

– Ну, что ж, отключайте свои вкусовые рецепторы, пойдемте за оружием, – вздохнул Глеб. – Черт меня побери, если у этой шантрапы не осталось кое-что за душой…

Зловоние на поле брани стояло коромыслом, хоть ведра вешай. Зажимая носы, они спустились с насыпи. Тела членов невезучей молодежной банды уже начинали разлагаться.

Тяжело махая крыльями, с груди изъеденного пятнами папуаса взлетела крупная птица с крючковатым носом, стала виться кругами. Взлетели еще две, пирующие на соседнем «столике», присоединились к первой, разразились недовольным криком.

Глеб вооружился десантным «АКСУ», затем бродил между гниющими телами, проверял магазины на наличие боеприпасов, бросил рожок в рюкзак, туда же ссыпал горсть патронов. Мэрлок промышлял в стороне, он практически не дышал, отчего побагровел и опух еще больше.

Шевельнулось что-то на дальнем конце поля боя! Командиры среагировали одновременно, вскинули стволы. И отпустило на душе, заулыбались, миролюбиво помахивая автоматом в поднятой руке, к ним брел, спотыкаясь, блондин Чеболья с чудовищными мешками под глазами, превратившийся в натурального альбиноса.

– Привет, шеф, – хрипло прокаркал он. – Мистер? – произвел миролюбивый кивок в сторону Глеба. – А я вот лежу там в яме и думаю: стрелять или не стрелять, после вчерашнего до сих пор вечерняя муть в глазах…

Мэрлок издал утробное урчание, заковылял к своему бойцу и принялся оказывать ему повышенные знаки внимания, обнимал, мял, тискал, пускал скупую мужскую слезу. «Типичные американские сопли», – думал Глеб, набираясь терпения. При просмотре американских боевиков, когда начинались подобные сцены, он уходил мыть посуду.

Впрочем, телячьи нежности не затянулись, американские друзья уже брели к Глебу – посветлевшие, почти счастливые.

– В тебя же летел топор, Кенни, – вспомнил он.

– Да, кажется, летел, майор, – задумался тот. – Но это было мимо ворот. Вот, полюбуйтесь, – он показал на мочку правого уха, вернее, на то место, где еще вчера была мочка, а сегодня ничего не осталось, кроме приклеенного к уху листа, останавливающего кровь.

Они торопливо уходили с поля брани, освобождая место заждавшимся стервятникам.

Кенни повествовал, как после попадания в «штангу» его сбило с ног стадо слонов, хорошенько по нему потопталось, но по инерции никто не остановился, вся толпа пробежала мимо. Он поднялся, намереваясь атаковать противника с тыла, но тут остановился бегущий последним папуас, весь такой в перьях, в модной мини-юбке из соломы, да как швырнет в него копье. В общем, выбор невелик – либо за борт, либо к дядюшке Бенни, скончавшемуся в позапрошлом месяце оттого, что слопал на чемпионате штата по обжорству пятнадцать гамбургеров, и корову, и быка… В отличие от некоторых, Кенни сознания не терял, он поплыл к протоке, в него швыряли копья, стрелы, но, кажется, не попали, он запутался в ветвях, а пока выкручивался из этих перехлестов, чуть опять не попал под раздачу. Поредевшее воинство дикарей возвращалось домой после пирровой победы. Целая кавалькада каноэ (к ним, кажется, подошло подкрепление после драки) входила в протоку. Дикари гудели, переругивались на птичьем языке. Кенни подтянулся на ветке, спрятался за стволом, и его не заметили.

В двух лодках везли мертвецов, в третьей – связанных пленников, они брыкались, матерились, их били плашмя копьями…

– Минуточку, Кенни, – насторожился Глеб. – Ты хочешь сказать, что флотилия на каноэ вошла в протоку и отправилась по ней.

– Знаете, майор, это действительно именно то, что я хочу сказать, – усмехнулся Кенни. – Вся кавалькада прошла именно здесь, – он показал рукой на неторопливо текущую водную гладь. – А если вас смущает, что здесь застрял барк, который должен был их остановить, то вы не поверите, он их действительно остановил. Но дикари очень сильные и долго не размышляют, они пристали к берегу, перетащили свои лодчонки вместе с грузом под насыпью, затем спустили их на воду и поплыли дальше. Я хотел пойти за ними, но, знаете, шеф… – Кенни удрученно развел руками, – состояние было немного не то – ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Да и стемнело уже. В общем, забрался в барк, там есть хорошие кровати для руководства банды, гм… Простите, шеф, недавно очнулся.

– Не извиняйся, Кенни, ты вел себя достойно. – В голосе коммандера звучала гордость за подчиненного. – И ночь, опять же, провел с комфортом.

– Вы действительно молодец, – согласился Глеб. – Теперь мы точно знаем, в какую сторону направляться. Ну, что, мужчины, перетащим лодку? А попутно будем думать, как освобождать из застенков наших товарищей и девушек… если они еще живы, конечно.

Лодку перенесли на плечах, опустили на воду. Теперь в ней было трое. Глеб орудовал веслом, остальные оккупировали нос и корму, целились во все, что проплывало мимо. Открытая местность скоро закончилась, река втягивалась в джунгли. Течение было небольшим, много энергии на греблю затрачивать не приходилось.

И вновь почувствовалась непроницаемая завеса влажной сельвы, надоевшая духота, сырость, от которой ныли и гноились царапины. Проплывали баррикады из поваленных деревьев вдоль берегов, небольшие островки каменистых пляжей. И вдруг реку круто повело влево. Спецназовцы насторожились, никогда не знаешь, что поджидает за поворотом, приготовились к стрельбе. Глеб машинально пригнулся, чтобы не выглядеть ярко выраженной мишенью. Река по широкой дуге входила в излучину, и примерно через пятнадцать минут каноэ прошло поворот и снова вышло на прямой участок.

Появился повод для размышления, как ни крути, а они развернулись на сто восемьдесят градусов. Пейзажи особенно не менялись, джунглям не было края, они уже навевали смертельную тоску.

– Смотрите… – прошептал впередсмотрящий Кенни, показывая пальцем куда-то влево.

Поводов для размышлений становилось больше. Мимо лодки проплывал отлогий кусочек берега, заросший травой. На поляне валялись три трупа, основательно подернутые посмертной синью. Юркое тельце неведомого зверька мелькнуло между растопыренными ногами почитателя Бен Ладена и шмыгнуло в кусты.

– Мне кажется, что вчера мы уже здесь были, – проворчал Мэрлок, передергивая плечами. – Но любовались на эту картину не с реки, а с суши. Выходит, та река и эта река – это одна и та же река… И девушек увезли на лодке в ту сторону, куда мы движемся. И парней, видимо, тоже…

– Эта река тоже впадает в Анокомбе? – засомневался Кенни.

– Такое бывает, Кенни, – сухо улыбнулся Глеб. – Шарики за ролики закатываются.

Ты уверен, что река может дважды впадать в одну и ту же реку? Она течет по запутанной траектории, весь остров исполосован реками, и вовсе не факт, что они формируют на карте местности четкую геометрическую сетку.

– Будьте осторожны, парни, – понизил голос Мэрлок. – Я вовсе не уверен, что чем дальше в лес, тем приличнее здесь люди. Мы видные мишени на реке и понятия не имеем, где деревня дикарей. Мы можем проплыть мимо и не узнать, что она тут была, а можем нарваться на дозор, который закидает нас стрелами… Дымов, почему бы вам не прижаться к левому берегу?

«А почему бы не к правому?» – подумал Глеб, но спорить по мелочам не стал, покладисто начал загребать правым веслом.

Речка протекала как-то нелогично. Примерно за сотню метров до Анокомбе она свернула круто вправо – теперь уже градусов на сто тридцать – и стала втягиваться в беспросветную зловещую глушь. Джунгли уплотнились до предела, взирали на чужаков с явным непочтением, от них исходили недружественные миазмы, буквально физические, ощутимые, от них чесалась спина, и волосы на теле начинали шевелиться.

Дикарь возник неожиданно, непонятно откуда! Рослый, широкоплечий, весь измазанный в грязи, в соломенной, набранной какими-то кольцами юбке, он вырос слева по курсу и взмахнул рукой! Подвести, уважаемый? Глеб оторопел, Мэрлок проморгал это чудное явление, но недремлющий Кенни пустил в папуаса короткую очередь. Задрожал раскаленный воздух, эхо от выстрелов забилось в пространстве, отскакивая от деревьев. «Акелла» промахнулся, дикарь нырнул за рослый бугор. Мэрлок прильнул к прицелу, охнул Глеб, бросая весло и хватаясь за автомат.

– Не стреляйте… – зашипел он. – Сейчас все твари сюда сбегутся, у них деревня неподалеку… Мы поймаем его, он без оружия…

И он уже собрался десантироваться в воду, но тут кочка, за которой спрятался человек-дикарь, разразилась исконным русским матом! Глеб оторопел, качнулся, едва не перевернув лодку. Переглянулся с американцами, но и те понимали не больше.

На всякий случай опустили автоматы.

– Эй, ты кто? – тупо спросил Глеб.

– Антонович, – сварливо отозвалась кочка.

– А ты… не врешь?

– Нет, блин, я дикий пещерный людоед, выдающий себя за Антоновича, – огрызнулась кочка, и вновь на свет божий стал появляться «дикарь» с поднятыми руками. Глеб сглотнул, что за чушь? А американцы вдруг начали как-то меленько и похабно хихикать, ладно хоть не стрелять. А ведь, ей-богу, это был Шура Антонович! С ног до головы измазанный глиной, на щеках устрашающие разводы, цивилизованную прическу прятала нелепая шапка с перьями из меха кус-куса. Но забавнее всего смотрелась соломенная юбка и диковатые сандалии из коры с веревками вместо ремешков. Хохот становился громче. Казалось, эти люди уже забыли, что стреляли там, где это делать нельзя категорически!

– Я так и знал, Шура, что ты только симулируешь эволюцию, – дрогнувшим голосом сказал Глеб.

– Да, это так, – согласился Антонович. – Решил на старости лет смыть с себя налет цивилизованности.

– И что тебя на это подвигло? Скажи, ты еще дружишь с собственной головой? О господи, Шура… – Глеб перемахнул через борт, выбрался на берег, загребая воду, и заключил товарища в суровые мужские объятия. Да ну его, такого голого! – отстранился, окинул взглядом, прыснул. Вылитый хулиган из «Операции «Ы», которого Шурик закатал в рулон обоев!

– Кончайте ржать, придурки! – грозно рыкнул Антонович, сверкая глазами. – Это не блажь, а суровая производственная необходимость! Вот, полюбуйтесь, – он повернулся, демонстрируя гору полезных вещей, лежащих в шаге от леса: миниатюрное каноэ на двух человек, автомат Калашникова десантного исполнения, мешок из волокон деревьев, забитый боеприпасами и остатками гражданской одежды, два бездыханных папуасских тела, вроде тех, на которых вчера уже насмотрелись…

– Неплохую ты собрал коллекцию, – похвалил Глеб.

– А вы чего тут шмаляете, как ненормальные? – зашипел Антонович на веселящихся американцев. – Спалимся из-за вас, ушлепков… Ржут, как дебилы, блин, – он плавно перешел на русский. – Палец покажи, а они уже в хохот, кретины… Ладно. – Антонович подобрел. – У этих бесноватых деревня, похоже, километрах в пяти, – он показал рукой куда-то по диагонали. – Здесь тропа, на этом участке они выставляют посты. Выстрелы услышат, но пока еще среагируют…

– Поплыли, – спохватился Глеб. – Скидывай трупы в воду и садись к нам – Боливар сдюжит. Бери автомат, мешок, больше ничего не бери. В дороге расскажешь, как ты докатился до такой жизни…

Они торопливо отгребали от места, где нагадили. Каноэ просело в воду, но пока уверенно шло и слушалось весел. Шура путано повествовал, он не мастак был выстраивать длинные, стилистически выверенные монологи. Прыжок из рубки в речку был пронзительной песней, едва не ставшей лебединой. Но Шура занимался в далекой молодости роупджампингом, поэтому не треснулся лбом о борт, а пролетел в нескольких сантиметрах от него. Он не видел, как спасались бегством присутствующие в лодке господа, поэтому о судьбе их даже не подозревал, хотя и имел смутное подозрение, что кто-то обязан уцелеть, ведь настоящий спецназовец и в огне не горит, и в воде не тонет! Он понял, что половина отряда накрылась ржавым тазом, когда обнаружил себя в кустах на правом берегу Анокомбе, а потом в ложбине над левым берегом протоки. Кенни он не видел, да и тот его не видел. Зрелище проплывающих по протоке дикарей, возвращающихся в стойбище с потерями и добычей, Антоновича потрясло до глубины души. Такое впечатление, что посмотрел «Клуб кинопутешественников» в 3D. Или во временную яму провалился! Сообразил, что у мужиков сгорают последние жизни. И смерть, похоже, начинает задумываться о бойцах «сводного интернационального» отряда. Дикари трещали, как сороки. Их и так не самые добрые физиономии буквально распирало от злости. Почему не убили пленников сразу, он как-то не задумывался. Страшно было задумываться… Натура у офицера такая – сам погибай, а товарища выручай. И только так, а не наоборот. Зверски уставший, он забрался на барк (очевидно, до появления Кенни), наткнулся в бардаке на автомат, мачете, перекусил тем, что нашел. При этом Антонович много думал, сделал правильный вывод и, вместо того чтобы топать за дикарями по реке, спустился по веревочной лестнице в овраг и через десять минут, по проторенной дорожке, добрался до того места, где дикари отбили у рэсколов девушек, а самих убили. И надо же такому случиться, что именно в это время против течения мимо Шуры плыла та самая флотилия, которую он настиг, срезав путь по оврагу. Он сообразил, что с дюжиной патронов в автомате долго не продержится и толку от этого не будет. По крайней мере, он на верном пути. Антонович спрятался в кустах, а когда дикари уплыли вверх по течению, протащился вдоль берега метров триста, пока окончательно не стемнело. Потом нагреб на себя листвы, веток, провалился в сон, надеясь, что за ночь его не растащат на кусочки местные плотоядные существа. Наутро он вновь ломился через джунгли (с мачете, в общем-то, терпимо), одолел километра четыре, грамотно делая передышки. Наткнулся на этот пятачок у берега, от которого по диагонали в глубь леса вела тропа. Рассудив, что тропа может вести только в деревню, Шура решил переждать, посидеть в засаде. Словно чувствовал, что появится кто-то из своих. Но до этого пришлось пережить несколько неприятных минут, когда сверху по течению из-за излучины вдруг появилось маленькое каноэ, а в нем сидели двое бдительных дозорных в «боевой форме». Надежды, что они проплывут мимо, не сбылись. Пятачок оказался одним из немногих, где можно было пристать. Плюс еще эта загадочная тропа в глубь джунглей… Шура попятился в лес, а эти двое образин высадились на берег, выволокли лодку и собрались пешком покорять тропу. «Война так война», – подумал Антонович и с голыми кулаками бросился на дикарей.

Охватившие его в эту минуту чувства можно было выразить только кулаками. В ближнем бою против опытного боксера эти двое не имели шансов. Он их убил и вытер о них ноги. А потом задумался: мы такие умные, что всегда находим оправдания собственной глупости. Патруль будут искать, но где и когда? И тут его осенило: надо сменить имидж. Отобрал у покойника мешок, затолкал в него свою одежду, измазался черной глиной, которой под деревьями было с избытком. Если уж и направлять стопы в деревню, где в заточении томятся пленники, то в таком виде, чтобы это не вызвало нареканий…

– Хватит, Глеб, приставай сюда. – Антонович ткнул в облезлый обрыв. – Какого смысла плыть дальше? Деревня – напротив, а если сместиться чуть влево, то пересечем ту самую тропу… Ну, что, дорогие «котики», – подмигнул он выразительно смотрящим на него американцам, – спрячем лодку и покажем этим засранцам, что морской спецназ умеет работать не только в водных условиях?

Под пологом развесистых деревьев казалось, что уже вечер. Солнечный свет сюда не проникал, было ощущение, что они находятся в громадном замкнутом помещении.

Звуки разносились, как по морю в ясный день, приходилось контролировать дыхание, выверять каждое движение. Влажность царила такая, что одежда давно уже срослась с телом. Изрытая земля, сплошные лощины и горбы, заросшие травой, дебри папоротника и плетущихся по земле вьюнов, разбросавших петли-ловушки. Они лежали в низине под щербатым обрывом за догнивающим поваленным деревом, растопырившим сухие ветки.

Перед ними была тропа, от которой веяло каким-то мистическим холодком. Люди ежились, старались не подавать виду, что им страшно…

Они лежали в этом укрытии уже не меньше часа. Здравый смысл подсказывал, что если с пленниками в деревне что-то собираются сотворить, то произойдет это только вечером – днем люди заняты другими делами. Могли сотворить и вчера, но это сомнительно – слишком поздно воины племени добрались до дома. А пока еще оплакивали своих павших воинов, или как там это у них называется…

Команда спецназовцев молчала, они прислушивались к звукам, вглядывались за деревья. Мазались грязью на совесть, а потом еще и купались в жухлой листве, чтобы она прилипла, так что внешний вид соответствовал обстановке. Четверо леших, сливаясь с окружающей местностью, терпеливо ждали у моря погоды…

Кенни собрался что-то сказать, но Глеб сунул ему кулак под нос и тут же прижал палец к губам. Он различил шорох, и чутье подсказало, что звук не имеет отношения к звукам леса. Спецназовцы застыли. Снова шорох, треснула сухая ветка.

И через пару минут мимо них прокрались по тропе четверо одетых только в тыквенные «бандажи», но увешанных оружием дикарей! Они шли вкрадчиво, как кошки, подавшись вперед, сжимая топоры и копья, что где-нибудь в кино смотрелось бы смешно, а в реальной жизни не выглядело забавно. Боевая раскраска была другой, это даже не было похоже на раскраску. Тела туземцев покрывал густой налет серо-белого порошка, что-то вроде талька, золы или детской присыпки. «Косметику» наносили на кожу неравномерно, и люди в ней смотрелись воистину жутковато. Они не были похожи на живых людей. Зомби, вставшие из могилы и отправленные охранять покой деревенских обитателей! Ей-богу, при взгляде на эти уродливые создания кровь стыла в жилах.

У них и лица были безобразные, не похожие на лица обычных папуасов, которые, в общем-то, не уродливы, а в детстве и юности очень даже красивы. В них было что-то пещерное, неандертальское: глубоко запавшие в черепа черные глаза, корявые, несимметричные челюсти, тяжелые надбровные дуги. Кабаньи клыки торчали из носовых перегородок – признак солдата на тропе войны. Длинные хвосты из пучков травы довершали «военную форму»…

Они проходили очень медленно, тащились как черепахи, вращая головами. А когда скрылись за деревьями, волна облегчения накрыла, горячий пот потек со лба. Вроде как с обитателями загробного мира встретились… Их можно было перестрелять или накинуться и задушить руками, злости было через край, но где гарантия, что после этого вся деревня и парочка соседних не устроят на них облаву?

– Черт, ну и обезьяны… – Антонович так вздохнул, словно уже испускал дух.

– Не хотелось бы окончательно портить ваше настроение, уважаемые российские коллеги, – глухо прошептал Мэрлок, – но, согласно моим наблюдениям, мы напоролись не на каких-нибудь заурядных, сопротивляющихся цивилизации папуасов, живущих племенными обычаями, а на племя карафаев – древесных людей. Я слышал, что они обитают в верховьях Анокомбе, где цивилизованные люди появляются редко, но не думал, что нам посчастливится с ними встретиться… В наше время, господа, бытуют противоречащие друг другу мифы: первый – что в Новой Гвинее сплошь и рядом проживают одни лишь каннибалы, на которых клейма негде ставить. Второй – что людоедство в Новой Гвинее извели под корень и оно практикуется лишь в глухих уголках индонезийского штата Ириан-Джая, где люди до сих пор прозябают в каменном веке.

Открою вам тайну – оба мифа далеки от реальности. Людоедство существует, куда бы оно делось, если страсть к человеческому мясу у дикарей в крови? Простым миссионерством эту заразу не вырезать. Вы даже не представляете, сколько на этом острове съели миссионеров… Конечно, в городах это уже не принято, и не во всяком племени приветствуется. Но что касается карафаев… Не хочу ходить вокруг да около, господа, эти люди одержимы пагубным влечением к человеческому мясу, чрезвычайно воинственны и отличаются небывалой жестокостью. Члены племени горой стоят друг за друга, мстительны, склонны к ритуальным процедурам, на которых и превращают в пищу своих врагов, попутно с умасливанием своих божеств. Больше всего они ценят человеческую печень с целебными травами, а также пенисы, носы, языки, мясо щек, с бедер, ступни ног. Лакомый деликатес – женские грудные железы…

– Послушайте, коммандер, – перебил Глеб. – Я понимаю, что вы замечательный рассказчик, но не изволите ли заткнуться? Знаете, и без вас немного тошно.

– Ну и дела… – потрясенно шептал Антонович. – Четверо здоровых мужчин, две женщины – это какую же вечеринку можно отгрохать на всю деревню… Запечь в яме, да со сладкой картошечкой…

– И ты туда же? – разозлился Глеб.

– Нет, командир, я не туда, – возразил Антонович. – Я это к тому, что у нас имеются шансы спасти ребят и девчат. Посуди сам, ритуалы – это что-то сакральное и с кондачка не проводятся. Вчера они устали, вернулись поздно. Разве что сегодня, когда стемнеет, большое пиршество на всю деревню – с танцами, с дегустацией… И не прирежут наших товарищей раньше времени – свеженькими будут умерщвлять, прямо к столу…

– Господи, ну как же вас заткнуть… – взмолился Глеб.

Насилу замолчали, превратились в неподвижные кочки. Время летело незаметно, было уже пять часов пополудни. Растущее напряжение уродовало лица, превращало их в какие-то застывшие маски. «Какие нервные лица, быть беде», – с беспокойством думал Глеб. Идти в деревню при свете дня было глупо, а еще глупее идти туда, зная, что у тебя за спиной несколько страшноватых туземцев, только и ждущих, кого бы убить! Но лежать и ничего не делать, когда твои люди в лапах у каннибалов…

От нетерпения спецназовцы уже зеленели, и тут снова вернулось ощущение внезапного ужаса, они перестали дышать. Скользнула фигура по тропе, нечеткая, размытая под пологом пышных крон – словно демон, крадущийся во мраке… За ним еще одна, третья…

Живые мертвецы возвращались в деревню, издавая еле ощутимые звуковые колебания.

Спецназовцы застыли – их терпение оказалось вознаграждено. Но почему так хреново на душе?.. Казалось, призраки плывут по воздуху, не касаясь земли, все понимают, проницая сквозь кусты и деревья, но по неким причинам делают вид, будто не понимают…

«Не могут они нас видеть, – успокаивал себя Глеб. – Пусть они знают этот лес наизусть, но мы осторожны, умны, опытны. А раз идут прогулочным шагом и никуда не торопятся, значит, не нашли ни лодку, ни убиенных Антоновичем соплеменников.

И могут только гадать, что с ними случилось…»

Призраки ушли, тропа опустела. Но напряжение, сжавшее грудь, не отпускало. Что-то не то. Как медленно, как непростительно медленно работала голова…

– Вроде бы их больше было… – шевельнулся и прошептал Кенни.

Ну, точно, был еще и четвертый! Что-то зашипело за спинами у бойцов, словно змея, которой наступили на хвост! Они откатились, рассыпались, и все в пронзительной тишине. Растопырив ноги, в яму спрыгнул тот самый четвертый, страшный, как исчадие ада, похожий в своей «присыпке» на труп, который неделю держали на жаре! Он взмахнул бамбуковым копьем, распахнул пасть, чтобы прогорланить товарищам о занятной находке… и, выронив копье, схватился обеими руками за причинное место, выпучил обведенные белой краской глаза. Антонович не дремал, вмазал носком по промежности. И не мешкая отправил кулак под нос противника, из которого, помимо кабаньих клыков, в разные стороны торчали бамбуковые палочки. «Точно в торец», – машинально подумал Глеб.

Дикарь свалился, как мешок с капустой, испустил скрипящий звук. Он был мертв – такой удар прибил бы и гориллу. Никто не шевелился, сидели и слушали. В лесу царила тишина, отпускало ощущение сжимающейся у горла удавки. Дикари ушли и возвращаться за отставшим товарищем не собирались – сам дойдет, не маленький…

У «не маленького» были разорваны шейные позвонки, торчал наружу пупырчатый язык, а голова казалась на пол-оборота открученной.

– Корефан, блин, – проворчал Антонович.

– Карафай, – поправил Мэрлок.

Что нашло вдруг на Глеба? Он принялся стаскивать с дикаря «атрибутику жанра» – головной убор, напоминающий чудовищную диадему, но отлично закрывающий полголовы, вонючую набедренную повязку, мешок для переноски необходимых в хозяйстве вещей, сложенную шкуру неведомой твари, прикрученную к мешку, которую можно носить в виде «скатки», а можно обмотаться ей так, что мать родная не узнает…

– Подскажи мне, командир, если я вдруг неправильно тебя понял, – бурчал под руку Антонович, а остальные угрюмо помалкивали. – Ты собираешься прогуляться к волку в пасть, потолкаться на чужом празднике жизни?

– Не ты, а мы, – огрызнулся Глеб. – Посмотрим, в общем. Пока не знаю, жизнь покажет.

Если будет карнавал с маскарадными костюмами, то почему не попробовать? Нужно сматываться отсюда, господа офицеры. Первое жизненное правило: убил кого-то – не стой во всем этом. Перебегаем тропу – и по касательной к деревне. Несогласные могут остаться – сюда как раз очень скоро вернутся трое раздраженных красавцев…

Не было в его карьере более чудовищной авантюры! И ведь не Родина призвала в лице сурового командования, не судьба мира решалась, не честь страны на кону и все такое, а несколько захваченных ребят, которые для него были важнее и чести страны, и судеб мира! Отдышались метров через триста и снова полезли в чащу, круша мачете «колдовские» заросли. Обливались потом, упорно пробивались вперед.

Уже подкрадывались сумерки, а потом и опомниться не успели, как густая тьма накрыла джунгли. Паника рвалась наружу – а в ту ли сторону идем? А не прошли ли мимо? Не придется ли неделю аукаться, чтобы выбраться из этой чертовой глухомани?

И вдруг мороз по коже: в одуряющей липкой духоте послышался отдаленный стук барабанов, нестройное хоровое пение. Спецназовцы повалились, будто стучали и орали у них под носом, сели в кружок, передернув затворы. Потом подались в колонну по одному на звук, и чем ближе подбирались к объекту, тем короче делали шаг, приседали, прекращали праздные разговоры. Выбрались из леса, распластались в высокой траве перед обширной поляной, смотрели с изумлением на вакханалию, творящуюся на единственном безлесном участке посреди непролазной сельвы…

Возможно, деревня карафаев имела выход к реке (при условии, что водная артерия за спиной у спецназа давала излучину влево), но отсюда река не просматривалась.

Со всех сторон деревню окружал лес. Открывалась фантастическая картина. Посреди поляны разгорался костер, языки оранжевого пламени жадно рвались в небо.

Мельтешили фигурки людей, исполняющих странные танцевальные па, мелькали палки с развевающимся плюмажем. Со стороны было трудно разобрать, чем они там занимаются.

Реяли по ветру обрывки шкур, куски материи. Горели факелы, воткнутые в землю.

Группы местных жителей, среди которых было много детей, как-то затейливо перетекали с места на место. Ритмично стучали барабаны, надрывался странный «музыкальный инструмент» – помесь домбры с трещоткой. Вокруг костра уже кто-то прыгал, потрясая копьем. Похоже, не ошиблись, намечалась многолюдная вечеринка…

Кучка конусовидных и круглых хижин посреди поляны, нечто похожее на длинный сарай явно не тянули на «поселковый центр». Всмотревшись, Глеб обнаружил, что там, где начинались джунгли, на мощных столетних деревьях построены самые настоящие дома! Из жердей и бревен, с соломенными кровлями, самых затейливых очертаний, они держались на мощных ветвях и напоминали гигантские птичьи гнезда.

С жилищ на землю свешивались то ли веревки, то ли лианы, с них периодически скатывалась какая-то пузатая мелочь, или, напротив, кто-то взбирался, проворно лавируя между веревками и ветвями.

– Древесные люди, мать их… – ворчал, упираясь Глебу в плечо, Мэрлок. – Раньше жили исключительно на деревьях, а теперь – вот надо же, появляются первые признаки цивилизованного общества – спускаются с деревьев на землю… Видите длинный сарай? Это буамбрамра, так называемый общественный дом, где все племя собирается для решения вопросов, скажем, в сезон дождей… Я не ошибся, Дымов, это карафаи, у них сегодня что-то вроде праздника – восхваление павших воинов, жертвоприношение племенным духам, танцы, ритуалы, поедание дарованной богами пищи…

– Похоже на обряды ку-клукс-клана, – усмехнулся Глеб.

– Похоже, – согласился Мэрлок. – Только те ребята, снимая балахоны, становятся относительно нормальными людьми, а эти – как были исчадиями, так и остаются.

Цивилизация сюда не забредает – только в виде тех, кого потом съедают. В племени правят суровые дедовские обычаи. Любимое развлечение – война. Не важно, с кем, лишь бы биться до последнего, иначе боги не поймут. Самые настоящие дикари,

Дымов, в них нет ничего человеческого. Христианство здесь не ночевало, в ходу анимистические верования – вера в душу и духов. Практикуют магию – большей частью вредоносную, направленную на врагов, пусть даже и условных. «Оним» – причина всех несчастий, болезней и смертей, слово означает колдовство и яд. Его боятся, на него насылают воинственных духов, у богов просят защиты от него. Отсюда многочисленные ритуальные обряды, в основе которых – поедание человеческой плоти… Они пока разогреваются, впереди еще песни, танцы, исполнение музыкальных произведений, камлание шамана и его подручных вокруг костра…

Больше всего его волновало, где держат пленных. В яме? На дереве? В «общественном доме»? Сколько времени у спецназа на раскачку? Будь их восемь, ворвались бы всей толпой, навели бы жути, перестреляли к чертовой матери всех воинов, а стариков, детей и женщин согнали бы в кучу. Но когда их лишь четверо, боеприпасов с гулькин нос, а детишки, женщины и дети здесь такие, что им тоже палец в рот не клади…

– Слушайте, Мэрлок, – Глеб глубоко вздохнул, избавляясь от остатков нерешительности, – делать нечего, мы с коллегой идем в деревню, а вам, как ни крути, придется нас прикрывать. Следите за нами, по возможности ведите. Как поймете, что нас схватили, – поднимайте шум, палите во все стороны, если повезет, вырвемся.

– Вы отчаянный парень, Дымов… – ревниво процедил сквозь зубы Мэрлок, погоняя во рту травинку. – Но это же явное самоубийство…

– Пусть идут, шеф, не держите их… – шептал сломавшимся голосом Кенни. – Во всяком случае, эти русские более смуглые, чем мы, – нам там делать нечего, мы белые, как потолок. Подползем поближе, уж прикроем их, пусть не волнуются…

– Ох, командир, ох, твою же дивизию, ну, ты и отчудил… – трындел, настраиваясь на «рабочий» лад, Антонович. – Да ты у нас просто куча разума, вместилище мудрости ты наше… Ладно, командир, не бывать двум смертям, а одну мы как-нибудь переживем. Вот же долбаная Папуасия…

Никогда еще с таким упоением Глеб не зарывался в грязь! Хоть раз побыть свиньей, которая находит в этом удовольствие. Он растирал по лицу сырую глину, нахлобучивал «диадему», набедренную повязку из зловонной материи, смастеренную из обрывков кожи и высушенных веревок растительного происхождения. Шкуру поперек вокруг туловища, пусть будет туникой, блин… Мешок на плечо, в мешке автомат, выхватить – секундное дело… Он подмечал краем глаза, что Антонович производит схожие действия, но какого черта, никогда им не стать «аутентичными» папуасами!

Мэрлок скептически хмыкал, его подчиненный как-то стыдливо помалкивал. «Ничего, – думал Глеб. – Мы не полезем в освещенные зоны, пойдем огородами…»

Кураж, безумие, ветер в голове! Они ползли по высокой траве, приближаясь к голосящей и гремящей деревне. Внимание, доведенное до абсолюта, приносило свои плоды. Уже подмечалось, что в деревне приняты меры предосторожности, ведь пропали трое воинов, и по периметру были выставлены посты. Двое дикарей, вооруженных длинными копьями, в полном облачении мерцали на краю деревни – именно к ним они и ползли! На эту парочку никто не обращал внимания, все помыслы жителей деревни были обращены в другую сторону, там били барабаны и метались языки пламени. Им тоже было интересно – часовые стояли к спецназовцам спиной и как-то карикатурно приплясывали. Эти двое не были раздетыми, в отличие от большинства соплеменников.

Их тела обвивало что-то вроде корсетов из тонких растительных стеблей. На плечах, спускаясь по нижние ребра, – «пончо» из многочисленных ракушечных ожерелий. Юбки до пят – сущая находка для тех, кто хочет замаскироваться! Они ползли, сгорая от напряжения, стараясь как можно тише дышать, дикари не оборачивались, они душой и телом были со своими соплеменниками. Вот они уже рядом, рукой подать… И в этот момент один из часовых внезапно обернулся, забренчав «доспехами»! Почувствовал чужой дух! Диск взошедшей луны отразился в недобрых глазах. Хорошо хоть под ноги не смотрел. Глеб подался вперед, схватил папуаса за ногу и хорошенько дернул!

Тот повалился, как полено. Затем Дымов рухнул на него сверху, схватил за горло, оказавшееся не толще стакана, сжал так, что самому страшно стало. Дикарь скончался, не сделав своего последнего вздоха.

– За что ты его так? – кряхтел Антонович, посылая своего «партнера по спаррингу» в глубокий нокаут.

– Из враждебных побуждений, – ворчал Глеб, пытаясь в полумраке разобраться, как будет стаскивать с мертвеца его причудливые одеяния и доспехи. – Давай, Шура, время не ждет, облачаемся, как можем.

– Вторым слоем? – не понял Антонович.

– Да как хочешь! Но чтобы со стороны ты был как непуганый папуас, иначе уволю к чертовой матери из Военно-морского флота! Пилите, Шура, пилите, не бойся, в самую гущу не полезем, пройдем по краю дурдома…

Они отчаянно путались в ожерельях, в растительных «корсетах», соломенные юбки еле сходились на бедрах. В целом нормально, маскарадные костюмы держались, грязь пока не отваливалась, щиты из спрессованных птичьих перьев прикрывали «незащищенные» части туловища, копья в руках придавали уверенности…

– Ну, клиника, ну, в натуре клиника… – севшим от волнения голосом бубнил Антонович, уже решивший, что не будет проявлять инициативы, а лишь копировать поведение «мудрого и опытного» командира. Они не выходили из мрака – немного приблизились к освещенной поляне, стояли, приплясывая, пожирая глазами действо.

А в деревне нарастал накал страстей, становилось шумно, весело. Люди спрыгивали с деревьев, примыкали к толпе, ковыляли дряхлые старики с впалыми грудными клетками, с какими-то тряпками на головах – кривоногие и хромые, как Мойдодыры.

Сбегались женщины – страшные, как жизнь в застенках, с обвислыми грудями, в длинных юбках, с пугающими «сеновалами» на головах. На плечах, как в вазонах, – букеты из листьев папоротника. Под ногами у них крутились дети, юркие, как тараканы, – обугленные чертенята с вздувшимися животами и глазами в пол-лица. Население деревни оказалось многочисленным, толпа росла на глазах. Кто-то приплясывал, кто-то садился на корточки, причем у папуасов это выходило так, как никогда не вышло бы у белого человека, они опирались на землю всей ступней, а не только костяшками пальцев. А в центре действия группа страшноватых танцоров исполняла танец Смерти – загадочный, хаотичный, но в целом стильный. На черных обнаженных телах были нарисованы белой краской скелеты, возникало впечатление, что кривляются не люди, а сгнившие трупы, при этом неподвижными оставались маски, наложенные на лица, – мрачноватые оскалы черепов от уха до уха. Танцоры потрясали копьями, совершали групповые перемещения с имитацией атак и защит. Приплясывал «оркестр» – болезненно худой папуас колотил в примитивные барабаны и что-то при этом гортанно подвывал. Двое в юбках дули в полые бамбуковые стволы, извлекая дребезжащие звуки, третий – в трубу из замысловатого корня. Еще один «трубач» манипулировал со скорлупой кокоса – в одно отверстие дул, другое затыкал рукой.

«Перкуссию» усиливал горбун с тройным обвисшим подбородком – тряс руками, с которых свисали на шнурках пустые скорлупки орехов, да так энергично, что, похоже, входил в транс…

В этом было что-то гипнотическое, оно затягивало, разноголосый, но монотонный хор начинал усыплять. Спецназовцы не выходили из темноты, огибали деревню, стараясь не приближаться к толпе. А в центре круга сменились исполнители, откуда ни возьмись объявились люди в обрывках плетеных рыболовных сетей, пошли хороводом.

А потом под подбадривающие крики дружно припали к огню, дружно отпрянули, снова припали… А из гомонящей, хлопающей в ладоши толпы стали по одному выскакивать обитатели деревни, трясли ожерельями из костей, раковин, перьев, зубов крокодила, потрясали копьями, топорами. Забилась в экстазе пожилая женщина со сплющенными «мешками», когда-то бывшими молочными железами, а вместе с ней затряслось украшение на груди – очаровательное ожерелье из прокопченных мышиных черепов…

Две приплясывающие фигуры, наполовину прикрытые щитами, медленно смещались по длине окружности. Сердце бешено колотилось. Что-то плеснули в костер – огонь взметнулся до небес. Толпа заголосила, люди стали прыгать, подались к огню – там что-то происходило, хотелось верить, что не самое страшное. Теперь на «танцплощадке» корчились мускулистые воины с топорами и палицами. Двое «охранников» уже находились у дикарей за спиной, уже рисковали смешаться с толпой, если она вдруг отпрянет.

Приплясывая, они подались в сторону леса позади костра. В «общественном доме» и в хижинах на окраине деревни вряд ли держали пленных – там не было охраны. Они уже входили под сень деревьев, на которых громоздились жилища, здесь тоже отсутствовали признаки «режимности». Из-за дерева выбежали две широкобедрые дамы – одна практически лысая, у другой из «атомного взрыва» на голове торчали две неуместные косички. Они пробежали мимо, хихикнув. Глеб промолчал, а Антонович вдруг подпрыгнул, издал мычащий звук и ударил себя кулаком в грудь. Хорошо, что эту безвкусицу никто не видел.

– Ты чего? – испугался Глеб.

– Прости, командир, – опомнился Антонович. – Так ведь девчонки же…

Да чтоб тебе всю жизнь наслаждаться обществом таких девчонок! Все, довольно суетиться, они обходили свои владения независимой походкой, прекращая воровато озираться и усмиряя дрожь в коленях. Имеют право часовые патрулировать территорию? Людей в этой части деревни практически не было, все собрались у очага «культуры». Горели факелы, воткнутые в землю, они старались к ним не приближаться. Опасливо поглядывали на врытые в землю тотемы – изображения предков, стилизованные под жутковатые человеческие фигуры. Деревья в этой части леса росли не густо, зато каждое дерево было глыбой с многовековой историей. Непосредственно лес начинался дальше – метрах в ста, под ковшом ослепительно яркой Большой Медведицы. Здесь тоже ютились под деревьями жалкие лачуги – не всем обитателям деревни было комфортно на ветвях (а возможно, деревьев на всех не хватало). Шевельнулось что-то у приземистой постройки из толстых веток, и нервы, натянутые до предела, звонко зазвенели!

Глеб всмотрелся – ей-богу, часовой! Рослый, как колокольня, плечи такие, что втроем не обхватить, под ногами у вояки горел факел, озаряя пространство бледноватым свечением. Какие варианты? Они на верном пути, еще немного… Он зашагал к строению, помахивая щитом, а Антонович тащился сзади, не отставал, бурчал под нос какую-то чепуху. За спиной у охранника мерцала откидная занавеска из переплетенных веток, из-под занавески брезжил мутноватый свет – в хижине тоже горел факел.

Отборная гвардия местного вождя! Как жаль, что нет возможности познакомиться с властителем лично… Огромный двухметровый детина с кривым, как ятаган, холимом, череп непропорционально развит, тяжелый лоб, челюсть уступом, элегантен, как королевский гвардеец, мускулистый, как бодибилдер, на плечах что-то вроде эполет – нарукавные повязки, обшитые мехом и унизанные перьями. Вогнутая белая раковина на груди – знак воина, убившего врага. На голове – «гвардейская» шапка из меха кус-куса. Воин что-то требовательно гаркнул, увидев, что к нему направляются двое, ударил древком копья по земле, подкрепляя суровым жестом требование. Глеб остановился примерно в метре. В дикарском наречии он был не силен, знал лишь одно слово «Вааа!» («спасибо», «пожалуйста», «здравствуйте», «до свидания»), его и гавкнул, аналогично ударил в землю копьем, впрочем, не древком, а наконечником, загнав его в землю, чтобы не мешалось. Свободная рука уже провалилась под шкуры, выдернула мачете и вонзила в живот часовому до середины клинка. Тот всхрапнул, как лошадь, остановленная на бегу, схватил Глеба за руку, но он успел провернуть клинок в трепещущей плоти, и хватка громилы ослабла. Покачнулся, оросив себя кровью, пошедшей горлом, и растянулся на пороге в хибару, вздыбив занавеску.

Слева послышался сдавленный хрип – Антонович оприходовал подобного бугая, вывернувшего из-за угла. Аккуратно, мурлыча что-то убаюкивающее, поволок его обратно – за угол.

– И моего туда же… – прошипел Глеб, вырывая копье из земли и устремляясь в хижину.

Ну, все, прибыли, вот она, «сокровищница»! И даже третий аналогичный громила, вскочивший с корточек при появлении чужака, не омрачил его превосходного настроения! Он ударил копьем в грудь, чтобы особенно не целиться – тот извивался на острие, как червяк на крючке, давил из себя что-то жалобное и вместе с тем угрожающее, не превышающее критических децибел. Глеб терпеливо ждал, а когда тот кончил извиваться, вырвал из мертвого тела наконечник, стал осматриваться. Шесть тел лежали в ряд, связанные по рукам и ногам. Коконы, блин. Рты у них тоже были перевязаны веревками, что позволяло только шамкать и мычать. Он невольно залюбовался, надо же, все живы…

А эти шестеро пожирали его глазами, не понимая, что происходит, дикарь ворвался, перебил своих, теперь завис над душой. Не собирается ли он их прикончить раньше времени? Мычал и извивался Семен, у которого голова оставалась забинтованной, но бинт очень сильно пропитался кровью. Серега Становой выгибался арочным пролетом – так тужился, что лоб покрылся алыми разводами. Вяло шевелил губами Карденос – разбитый, раздавленный, он уже мало на что реагировал. Вращал плечами Саймон Конноли, намереваясь ослабить веревки, – его и без того широкая физиономия, украшенная двумя синяками и невероятно опухшая, превращалась в какую-то спутниковую тарелку. Девушки лежали лицом друг к другу, слаженно стонали – измученные, искусавшие губы в кровь, два больших ободранных синяка, они смотрели лишь друг на друга, не замечая, что происходит что-то новенькое… «Чего это они?» – не понял Глеб. Но заострять внимание не стал.

– Ба, картина маслом… – восхитился Антонович, вторгаясь в хижину. – Красота какая… Эх, такой ужин пропал… – и, спохватившись, вслед за Глебом принялся кромсать веревки.

– Только тихо, мужики и дамы… – шипел он. – Заклинаю вас, не надо кричать, и оставьте, ради бога, слова благодарности… Шура, а ну, кыш на стрем…

– Вы кто? – было первое, что ляпнул Становой, когда опали веревки и он, рыча от боли, принял сидячее положение.

– А по голосу непонятно? – изумился Глеб.

Наступила оглушительная тишина.

– Вам, наверное, интересно, зачем вас сюда собрали и что здесь делает российский спецназ? – издевательским тоном осведомился он. – Семен, ничего не хочешь сказать?

– А мы где-то спалились, командир? – споткнувшись, пробормотал Платов.

И меленько захихикал. За ним и Становой.

– Мигель, Мигель… – облезая от удивления, стал толкать Карденоса в бок Саймон. – Просыпайся скорее, мы спим, черт возьми, русские пришли за нами, они переоделись и притворяются дикарями. Ты должен это видеть, проснись, Мигель…

– А? Я что-то пропустил? – начал возвращаться к жизни молодой латинос. Привстал, посерев от боли, крайне удивился, что он уже без веревок.

Залопотала по-английски Барбара, вроде и понятен был язык, но вот что она пыталась донести, ни черта не понятно.

– Господи, Глеб… – простонала Катя, очумело вращая глазами. – Ты пришел, в это невозможно поверить… Как же мы так оплошали…

– Да ладно, первый раз живем, не имеем пока опыта… – Семен уже пришел в себя, помотал окровавленной головой и полез обниматься.

– Не хотел бы прерывать этот потный мужицкий секс… – забубнил изменившимся голосом Антонович, пятясь обратно в хижину, – но к нам направляются трое посетителей.

Двое – с оружием, третий – почему-то женщина… Мне вот интересно, Глеб, у тебя есть план на все случаи жизни? Мы можем, конечно, их срезать одной очередью, но потом, когда вся братва, включая старцев и пузатую мелочь, кинется за нами в погоню…

– Всем лечь, веревки на себя… – захрипел Глеб, бросаясь к факелу, чадящему посреди хижины, и отставляя его в угол, откуда он практически не освещал лежащих на полу…

Когда трое вторглись в полумрак, суета уже оборвалась. Семь тел, включая пронзенного копьем папуаса, лежали в ряд и жалобно стонали, естественно, кроме папуаса. Двое часовых возвышались столбами, отвернувшись от входа. Возмущенные мужчины о чем-то переговаривались, было понятно и без перевода: где охрана?! В голосах сквозило беспокойство. Впрочем, успокоились, обнаружив пленников на полу. Глебу в ухо что-то проорали – он и ухом не повел. Женщина, прибывшая вместе с воинами, занимала, видимо, в иерархии племени не самое последнее положение. В ярко-красной тканевой юбке, ладно сбитая, не старая, с пятым размером еще не провисшей груди, с какой-то вздорной вавилонской башней на макушке и ожерельем на груди из перламутровых ракушек. «Ведьма? – озадачился Глеб. – Главная жрица ритуального обряда?» Она вела себя непринужденно, что-то беззлобно ворковала под нос, склонилась над телами, не понимая, почему они так плохо освещены, нагнулась ниже, чтобы рассмотреть, – и чуть не раздавила своими «буферами» физиономию Станового, который тут же возмущенно задергался. Одновременно насторожился один из воинов, прибывших за первой жертвой. Он пристроился у женщины за спиной, начал ворчливо что-то выкрикивать, тыча пальцем в стонущие тела.

«Умеют считать?» – удивился Глеб. Ну, правильно, одно из тел почему-то оказалось лишним.

Они ударили с Антоновичем одновременно – по шеям со стороны ключицы. Лезвия ломали кости, кровь брызгала фонтаном. И ведь не закричать, что характерно, после такого ранения… А Становой, которому надоели признаки повышенного женского внимания (похоже, ему и предстояло первым отправиться на рагу), мобилизовал последние силы, схватил даму одной рукой за горло, другой за подбородок и резко вывернул, выдергивая позвонки из зацепления. Мол, нечего тут! Сиськи прочь от порядочного мужчины!

И никто уже не думал, что это перебор. Вскакивали с мест, поднимали тех, кто не мог это сделать самостоятельно. Глеб подбежал к проему. Нет, сюда нельзя, пространство перед хижиной освещено, а за деревьями беснуется толпа, поджидая первую жертву. Могут увидеть. «На улицу не лезть…» – шипел он. Метнулся к противоположной стене, выходящей на джунгли, пнул по ней пяткой. А когда она начала трещать и осыпаться, стал кромсать ее мачете, прорубая «окно в Европу». Снова пинал, кромсал, выдавливая дыру ногой. Первым вывалился наружу, выхватывая автомат из заплечного мешка – патронов не ахти, но отбиться хватит. Пересчитывал людей, выбирающихся из лачуги, погнал их в лес.

– Слушай, Глеб… – хрипел Семен. – Тут у них тропа неподалеку, давайте чуть левее… А за тропой – река, там мост, и лодки у дикарей заныканы… Это близко… Ну, как близко – наверное, с километр…

Ни хрена себе близко! Он был прав, у «деревенских» имелся выход к реке, и если плыть по ней, то рано или поздно окажешься у застрявшего барка. А там рукой подать до катера, который единственная надежда на спасение… Отличная новость – он прихватил с катера фонарь! Но включил его только в лесу. Девушки поддерживали друг дружку, Саймон, у которого были сломаны ребра, помогал идти окончательно расклеившемуся Мигелю. Остальные передвигались самостоятельно, а Семен еще и клянчил у Глеба «лишнего пистолетика». Он сунул Антоновичу фонарь, послал его во главу колонны, а сам подгонял людей сзади. Слава богу, тропа была широкая, хорошо протоптана – ей пользовались постоянно. На этом, собственно, хорошие новости обрывались, начинались плохие! Они не пробежали, наверное, и пары сотен метров, как сзади раздались возмущенные крики, загомонила толпа. Ужас охватил. Как быстро эти демоны сориентировались! И уже все войско мчалось за ними в погоню!

Стонали девушки, чертыхались мужчины.

– Глеб, скоро река… – хрипел Семен. – Гадом буду, скоро река…

А толку? Все равно не успеть! И не уйти им по реке, дикари догонят, они же опытные «водители» своих каноэ! А эта кучка инвалидов пока еще рассядется, пока поплывет, теряя весла…

– Эй, Антонович, слушай сюда! – проорал он в голову колонны. – Всем по реке не уйти! Я остаюсь, буду прикрывать! Как только прибежите на берег, девчонок и Карденоса запихивайте в лодку, пусть уплывают к чертовой матери! Расскажите им, где катер! Остальные – перебегайте мост и ждите меня в лесу! Мы отвлечем их…

– Понял, командир! – гаркнул Антонович.

Глеб спрятался за дерево, растущее рядом с тропой. Голова была предельно ясная, готов был защищаться до последнего. Он помнил, как набивал патронами магазины. В автомате полный рожок. Кажется, еще один в мешке. Там же – несколько горстей патронов…

Луна освещала серую дорожку – практически прямую. Нарастал возмущенный гул – неслась толпа, потрясая примитивным оружием. Он не стал подпускать их слишком близко – рассыплются, потом подкрадутся и зажмут в тиски. Ударил заблаговременно, четко по тропе, на которой что-то пучилось, набухало, вот-вот могло прорваться…

Трудно промахнуться! Дикари валились от передозировки свинца, через них перелетали бегущие сзади. В рядах противника вспыхнуло замешательство. Кто-то бросил копье, прежде чем свалиться замертво. Глеб пустил еще одну очередь по тропе, чтобы не лезли внаглую. Дикари разбегались, прятались в кустах, за деревьями, визгливо перекликались. А Глеб теперь выщелкивал их одиночными выстрелами, догадываясь, что в джунглях эти твари сильно не разбегутся. Как бы ни знали они свой лес, а через него еще надо пробиться, да еще в темноте! Негодующие вопли сливались в нестройный хор. Трещали ветки, тряслись кусты. Он пару раз попал на звук, о чем доходчиво сообщали вскрики. Но вот очередная попытка «кавалерийской» атаки – дружный рев из тренированных глоток, и несколько наиболее воинственно настроенных особей помчались вперед, швыряясь копьями. Он положил их всех, не пожалев остатков в магазине! Туземцы, как кегли, перелетали через соплеменников.

Дымов уже не успевал достать второй магазин. Сколько нужно времени этим копушам, чтобы вразвалку добежать до моста несколько сотен метров, сунуть в лодку девиц и Карденоса, отправить их по воле течения? Две минуты, три? Так он тут уже несколько минут прохлаждается! Глеб помчался по тропе, пригибая голову, пока не ударила третья волна. И снова послышался рев за спиной, заметили, устремились в погоню! Он отмахал по полумраку метров четыреста, уже чувствовалась свежесть реки, а погоня приближалась – эти твари могли бегать по собственным тропам с закрытыми глазами!

– Я здесь, прикрою, – ворчливо бросил черный куст голосом Антоновича, когда он пробегал мимо. – Только не удивляйся тамошнему мостику.

Какого черта?! Впрочем, почему бы нет? Он топал дальше, а за спиной забился в падучей знаменитый автомат Калашникова, которого с сорок девятого года только в России наклепали более ста миллионов штук. Голосили дикари, вновь попавшие под огонь, падали мертвые, разбегались живые. Сегодня был точно не их день (да, собственно, и вчера, когда накосили их с избытком, вдовам – плакать не наплакаться).

Зато сколько мертвой плоти, подавиться можно, на зиму хватит! Глеб уже выскочил к реке, завертелся как юла. Спасибо луне, хоть немного, но озаряла. Река неторопливо несла свои воды, петляя по джунглям. Удобное место для гавани, лучше и не придумать. Под небольшим обрывом на берегу жались друг к дружке несколько каноэ. Одинокая лодочка уже уплывала, вращаясь против часовой стрелки, в ней возились несколько тел – девчонки пытались справиться с веслами. Удачи, девушки.

До излучины им оставалось совсем немного – метров сорок, пятьдесят, а потом они скроются из вида. И пусть себе плывут спокойно. Спецназ должен отвлечь внимание дикарей…

Мостик был, конечно, лютый! Он висел непонятно на чем, прогибался, вибрировал, качался из стороны в сторону. Для дикарей, возможно, и нормально, но для изнеженных белых людей!.. На дальней стороне еще кто-то ворочался, не успел переправиться, но вот перескочил на левый берег, нырнул в кусты. Глеб помчался по мосту саженными прыжками, нормальный мост, чего он так переживал? Вылетел на противоположную сторону, машинально подмечая, что тропа продолжается (интересно, куда?), вонзился в кусты.

– Все здесь?

– Трое всего, – отозвался Платов. – Я, Серега и Саймон. Девчонок отправили, как ты и просил, – резвые, между прочим, девчата, когда жить охота. А Шура тебя прикрывать остался…

– Да знаю я… – Он сбросил с плеча мешок, зарылся в него, выхватил запасной магазин и вставил в автомат.

– Отойдите, мужики, – буркнул он. – Толку от вас, безоружных. Отступите к тропе, присядьте там где-нибудь, поболтайте о делах насущных.

Антонович уже не стрелял. Это как-то начинало напрягать. Но нет, все в порядке, тень, согнувшаяся в три погибели, вывалилась из джунглей и упала, закрыв голову руками, когда над головой засвистели стрелы!

– Глеб, стреляй… – сипел Антонович. – Они уже здесь, на плечах у меня висят…

Орала, неистовствовала грозная толпа. Такое ощущение, что через джунгли рвалось не меньше ста человек! «А почему не может такого быть? – похолодел Глеб. – Неужели не найдется на большую деревню сотни воинов? Свирепые, разобиженные, оскорбленные до кончиков своих холимов…» Он начал стрелять, и вдруг заклинило затвор! Патрон перекосился, Глеб чуть не взвыл от отчаяния. Подвело безотказное оружие. Треснул, закипая от злости, кулаком по затвору – что же ты, сука!

– Стреляй, Глеб, не спи… – умолял Антонович.

Он бросился к мешку, где там «глок» с пятью патронами? Невелика, впрочем, поддержка…

И тут ударили во фланг противника два автомата! Сразу все изменилось! Снова загуляли по джунглям огненные вихри, трещали ветки, осыпалась листва с деревьев и кустов. Каннибалы не выдержали, стали пятиться, отступать, теряя соплеменников.

А Антонович, почувствовав за спиной перемены к лучшему, метнулся с низкого старта, перенесся через мостик, затормозил, рухнув на колени, чуть носом не пробороздил тропу.

– Браво, – прокомментировал Глеб, чувствуя неимоверное облегчение.

– Мне-то браво, – проворчал Антонович. – А вот тебе очко в минус. С печки бряк, блин. Чуть в Валгаллу меня не спровадил.

– Затвор заклинил, подлюка, – простодушно объяснил Глеб.

И вновь сотрясались джунгли от автоматных очередей, а потом настала тишина, и с воплем на великом и могучем английском языке: «Не стрелять!» – из сельвы выбежали двое и чуть не кубарем покатились по мосту.

– Кстати, эти янки уже второй раз реагируют с опозданием, – беззлобно заметил Антонович. – Складывается впечатление, что без чашечки кофе и биг-мака каждые полчаса они вообще не способны работать ни телом, ни головой.

– И при этом дважды спасают наши задницы, – усмехнулся Глеб. И подумал: «Впрочем, самая трудная работа все равно достается нам».

– С вами все в порядке? Все живы? – выдохнул Мэрлок, первым спрыгивая на левый берег. – Сильно извиняемся, Дымов, что не смогли подоспеть раньше – пока сориентировались, куда бежать, пока нашли позицию, чтобы ударить по этим «индейцам»… Саймон, дружище! – взревел Мэрлок и заключил израненного офицера в такие медвежьи объятия, что затрещали последние целые ребра. А блондин Кенни, временами проявляющий похвальную находчивость, ударил длинной очередью по настилу моста, выламывая из него крепежные перемычки и делая конструкцию окончательно нежизнеспособной…

Истории неизвестно, провалился ли мост под весом дикарей, или они были деморализованы настолько, что не смогли продолжать погоню, но позади бегущего спецназа все было тихо. Перешли на шаг, передохнули. Возникала странная уверенность, что если двигаться строго на восток, то рано или поздно они упрутся в Анокомбе, а там и катер под боком. Эту уверенность разделял не только Глеб, но и многие другие, приученные ориентироваться на местности.

– Что-то не хочу я обратно в строй… – пошутил побледневший Становой и рухнул на колено. Его подхватили, ужаснулись, как же он бежал со своей стопой, которую насквозь проткнули копьем?! Зашатался с глупой улыбкой Саймон, стал клониться к земле – каждое движение в покалеченной грудной клетке рождало дикую боль. Задумался Платов – не примкнуть ли к теплой компании? Вздохнув, объявил, что, может быть, позднее, а пока он еще способен передвигаться.

Они ушли с тропы, которая тянулась в неизвестность, какое-то время продолжали движение. Но потом иссякла батарейка в фонаре, и стало совсем не интересно.

Место для ночлега выбрали в низине, окруженной роскошными зарослями папоротника.

«Дежурным не спать! – объявил Глеб. – Каждый дневалит по сорок минут, а с рассветом отряд отправляется дальше». Люди засыпали без задних ног, а Кенни, недовольно бурча под нос, первым потащился на пост. Ночь пролетела, как протяжный вздох.

Глеб дневалил последним, перед рассветом. Насилу поднялся, выбрался из низины, когда предутренняя муть уже рассасывалась и необходимость в кошачьем зрении отпала.

Возможно, он был неправ, но интуиция снова занервничала и стала на что-то прозрачно намекать. Он всматривался в сереющую мглу, в клочья тумана, накрывшие подлесок. Вроде все спокойно, но что-то в окружающем спокойствии было не так. Он решил не искушать судьбу, скатился в низину и стал будить людей. Разворчался Мэрлок, который снова был недоволен тем, что русский много командует. Зачем идти?

Лично его интуиция спит и ни о чем таком не говорит. Но беспокойство русского командира передавалось людям. Они опять отправились в путь. Не выспавшиеся, голодные, еле живые, брели по завихрениям тумана, временами падали на колени, слизывали росу с листьев.

Чувствительные организмы уже ощущали дыхание реки. Забрезжил просвет. Но это была еще не река. Изрытое буграми и рытвинами голое пространство между лесными массивами. Сто метров голого поля – опасное место, где люди как на ладони.

Перебегали попарно и по одному. Первым Антонович поволок Станового – тот прыгал на одной ноге и еще ухитрялся шутить, что делал Серега, в принципе, нечасто. Они свалились в траву на опушке, Антонович залег с автоматом, махнул рукой. Побежал Чеболья. За Чебольей – Мэрлок с Саймоном, которого приходилось поддерживать, словно выпившую барышню.

– Давай, командир, – улыбнулся Семен. – А я за тобой.

Глеб не чувствовал подвоха. В целом, ничего необычного, если бы интуиция нас всегда выручала, мы жили бы вечно. Он припустил через пустырь, сжимая за цевье автомат, затвор которого минувшей ночью прочистил и продул. Пробежал половину поля, обернулся. Семен уже ковылял из леса, широко улыбаясь и подмигивая, дескать, все в порядке, к дикарям не переметнусь. Укололо что-то под ложечку. Неспокойно стало на душе у Глеба. И только добежал до опушки, перепрыгивая через глубокие борозды, как окраину дальнего леса огласил истошный боевой вопль, и несколько размалеванных дикарей с луками и копьями выбежали из джунглей!

– Семен, ложись! – ахнул Глеб. Вот же сволочи, дошли-таки по следу! Семен присел с какой-то глупой улыбкой, повалился набок. Заговорили автоматы – осталось еще у Кенни и Мэрлока кое-что в запасе. Антонович долбил одиночными. Упали двое дикарей, подмяв кустарник. Решив, что при такой огневой поддержке ему сам черт не страшен, Семен поднялся, заковылял дальше, продолжая глуповато улыбаться. Выскочил жилистый, обильно обработанный «пеплом» папуас, натянул тяжелый лук, пустил стрелу – и тут же повалился, нашпигованный свинцом. А Семен вдруг охнул, споткнулся, как-то неприкаянно всплеснул руками, подломилась нога, и он рухнул в борозду лицом вниз…

– Не-е-ет!!! – взревел Глеб, вскинул автомат и начал бегло выстреливать патрон за патроном. Двое уже перебегали. Одного подбросило, завертело юлой. Второй, почувствовав, что остается один, запрыгал куда-то вбок, подбрасывая ноги, как страус, сменил направление, помчался обратно к лесу. Прыгнул, чтобы махом оказаться в безопасности, – и завизжал, когда пуля перебила позвоночник…

– Семен!!! – истошно орал Глеб. Жар ударил в голову – только этого им не хватало!

Семен не выбирался из борозды. Что с ним?! А дикари опять полезли по кратчайшему расстоянию – из леса вылетели несколько стрел, одна воткнулась в землю, остальные умчались далеко в лес. Перебегали, смешно подпрыгивая, гибкие черные тела. Их удалось загнать прицельными выстрелами обратно в лес.

– Вы куда, Дымов, жить надоело? – опомнился Мэрлок, хватая Глеба за ногу. Тот извивался, как червь. Чеболья бросился на помощь шефу, схватил майора за вторую ногу.

– Да отпустите же… – рычал Глеб. – Я должен его вытащить…

– Его убили, майор… – хрипел Кенни. – Нам очень жаль, но мы должны идти дальше…

– Да мне плевать, что вам жаль… – хрипел Глеб. – Я должен вытащить своего парня, он жив…

– Опомнитесь, Дымов, вашего человека уже не вернуть, – зачастил Мэрлок. – Нельзя здесь оставаться! Думаете, эти твари так и будут до бесконечности по полю бегать? Уж поверьте, они уже обходят – слева, справа, хотите держать пари, что через несколько минут они нас накроют? А нам уже нечем защищаться…

Ну уж хрен! В автомате есть патроны, и в «глоке» целых пять штук! Он задыхался от отчаяния – не может быть! Русские своих не оставляют, неужели непонятно?!

– Сиди, Глеб, я сам за ним схожу, быстрее будет, – проворчал Антонович и ползком подался вперед.

– А вы куда? – вскричал Саймон и, задыхаясь от боли, схватил Антоновича за ногу.

– Не трогай его, пусть идет! – взвыл Серега Становой и принялся убирать Саймона от Антоновича.

Разгорелась драка, которая в данной ситуации была лишней. Никто не заметил, как откуда-то сбоку к клубку возящихся тел подполз смертельно бледный Семен с прокушенной в кровь губой и озадаченно уставился на это безобразие.

– Эй, а чего это вы тут делаете? – прохрипел он.

– Отстань… – огрызнулся Глеб.

И вдруг как оглушили. Все как один прекратили возню, дружно уставились на вполне себе живого, хотя и какого-то затурканного спецназовца. А у Семена от повышенного внимания зачесалась больная голова, и он ее принялся яростно тереть. Подленько и злорадно захихикал Кенни. С шумом выпустил пар коммандер Мэрлок, заулыбался Саймон. Антонович повалился на спину, хлопнул по плечу обалдевшего Серегу и захохотал раскатистым басом.

– А чего это вы тут делаете?.. – неуверенно повторил Семен.

– Да вот, скандалим, кому идти за твоим трупом… – сглотнул Глеб.

– А он сам пришел… – ржал Антонович. – Трупешник ты наш непуганый… Послушай, Семен, но в тебя же стрела воткнулась…

– А вы это точно видели? – обиделся Семен. – Под ногой она воткнулась, а я испугался, упал в канаву, ногу подвернул в добавление к прочим своим бедам… По канаве и приполз – эти складки местности так причудливо извиваются…

– Хватайте этого калеку! – взревел Глеб, чувствуя, как щеки наливаются горячей краской. – И чтобы через секунду никого здесь не было! У кого еще остались патроны?..

Мэрлок, будем прикрывать отход!

Они неслись как ошпаренные! Даже калеки передвигались самостоятельно, чувствуя близость финишной ленточки. Уже ощущалось дыхание реки, повышалась влажность, ноздри улавливали запахи гнилостных испарений. Спецназовцы топтали прибрежные заросли, завопили от радости, когда блеснула зеленая гладь Анокомбе, выбежали на приземистый утес, возвышающийся над рекой… и встали как вкопанные, исполняясь каких-то смутных предчувствий. Широкая река несла на юг мутные воды, со всех сторон – море сочной зелени. Где они?! Выбраться к реке оказалось половиной дела!

Устье протоки могло находиться километром южнее или двумя километрами севернее – какими бы ни были они специалистами по «спортивному» ориентированию, а вполне объяснимую погрешность никто не отменял!

– Кричите, мужики! – орал Глеб. – Стреляйте! Мэрлок, за мной!

Они с коммандером отступили обратно к кустам, принялись набивать свинцом дебри флоры, которые минуту назад выплюнули их к реке. Где-то в отдалении трещали кусты, перекликались и улюлюкали дикари, они еще не оставили попыток добраться до своей добычи! Кончились патроны в автомате, Глеб выбросил никчемную железку, выхватил «глок», принялся высаживать последние патроны, не зная, куда и зачем.

И их услышали! Встревоженную речную долину огласил протяжный корабельный гудок, это был катер. Люди прыгали от нетерпения, кричали, срывая голоса, наивно полагая, что этим ускоряют процесс. Но от них уже мало что зависело. Помощь шла на всех парах. Не прошло и минуты, как из-за ближайшей северной излучины выбрался катер, свой, родной, проверенный, и, продолжая пронзительно подвывать, устремился к утесу. Он приближался, уже просматривался бледный лик Карденоса в раздолбанной рубке – парень был еще в состоянии управлять судном. Из надстройки выбрались девицы – взлохмаченные, оборванные, стали вертеть головами, а когда узрели орущих людей на утесе, закричали от радости, стали махать руками, устремились на нос.

Людоеды приближались с обратной стороны, боевито орали, продираясь через чащу. А катер уже уткнулся носом в утес. Высота до палубы полтора метра, ерунда. Кто-то спрыгивал сам, кого-то приходилось стаскивать, как беспомощных детей. Несколько мгновений – и все семеро уже возились на баке, отрываясь друг от дружки.

– Все в надстройку! – хрипел Глеб. – Девчата, и вас это тоже касается! Мигель, полный назад на стремнину! И пригнись там!

Они запрыгивали по одному в скособоченную от пуль надстройку. Катер, рыча и отфыркиваясь, пятился от утеса, разворачивался по течению. А на утес уже выскакивали размалеванные дикари – страшные, орущие, швыряли в катер топоры, спускали стрелы. Двое бросились с обрыва в воду, поплыли вдогонку, но быстро отстали – скорость катера по течению была вполне приличной. Толпа ломанулась через заросли, какое-то время каннибалы бежали параллельно берегу, исторгая вопли злобы и разочарования, но вскоре стали отставать, терялись, таяли в палящей дымке…

– Это все, господа и товарищи… – вынес измученным голосом экспертное заключение Антонович. – Теперь наши задницы в полном ведении Всевышнего… Смилуется – доплывем, не смилуется… А горючего до устья Анокомбе, кстати, должно хватить, уважаемые, – сообщил он с довольной улыбкой. – Раньше мы шли против течения, расход был больше, а сейчас на то же самое расстояние – расход вдвое сокращается…

– А мы успеем на корабль? – засыпая, пробормотал Семен. – Ведь уйдут без нас во Владик бравые моряки. Придется нам самовывозом из этой прекрасной страны…

Антонович, хватаясь за поручни, шатаясь, точно пьяный, потащился в рубку – к давнему приятелю Карденосу, который был не в форме тащить этот крест до бесконечности.

Люди выползали на палубу – вконец измученные, вялые, кто-то тащил с собой аптечку. Разбредались, пристраивались под бортами, чтобы не стать мишенями. Кто-то засыпал без задних ног, кто-то врачевался. Но странности на этом не закончились.

Глеб чувствовал, что происходит что-то не то. Спасенные девчушки лежали рядом, прижавшись к правому борту. Он обратил внимание, что они практически не расстаются, постоянно вместе. Неподалеку от них сидел на корточках блондин Кенни, как-то неосознанно нянчил затвор пустого автомата и с ужасом таращился на свою подругу Барбару. А та смотрела испуганно то на Кенни, то на Глеба. И напряглась, зажалась при его приближении. Глеб присел рядом с Катей, она лежала, съежившись в комочек, смотрела на него слезящимися глазами, в которых поселилось что-то виноватое. Он не мог понять, что это значит. Она почти не разговаривала с ним, и возникало странное ощущение, что девушку подменили. Он терялся в догадках, взял ее за руку – она не стала ее выдергивать, но задрожала. Машинально шевельнулась Барбара, подалась к русской. «Черт возьми! – ужаснулся Глеб. – Неужели это было то, о чем он только что подумал?» Он вскинул голову, встретился глазами с блондином Чебольей. Вероятно, в его мине застыл немой вопрос, Кенни, скорбно поджав губы, с убитым видом кивнул. Товарищ по несчастью, блин. Из рубки на них с огромным интересом смотрели Мигель и Антонович, видно, Мигель успел о чем-то нашептать Шуре, а Шура, невзирая на общую угрюмость, был любитель до светских сплетен.

– Прости меня, Глеб… – шептала Катя, глядя на него пронзительно, со слезами. – Прости, я, кажется, влюбилась… Мы с Барбарой вместе уже третий день, столько всего пережили, обо многом говорили… Нам угрожали, над нами издевались, не поили, не кормили, потом нас схватили эти жуткие дикари, но мы по-прежнему были вместе, морально поддерживали друг друга… Прости меня, Глеб, ты хороший человек, ты тоже мне дорог, но если мы с Барбарой до сих пор живы и вместе, то это судьба… А у тебя ведь все равно своя жизнь… Не понимаю, что со мной происходит, просто перевернулось что-то в голове, все жизненные установки, все представления… И с Барбарой происходит то же самое…

Он догадывался, что в жизни бывает всякое, голова человека – предмет темный, обследованию не подлежит. Но чтобы вот так, и он еще сбоку припека… Он с ужасом смотрел на девушек, чувствовал, как нижняя челюсть неудержимо стремится к полу, а щеки пылают, словно их облили бензином и подожгли. В глазах у Кати было столько боли и надежды… А Барбара отыскала ее руку, сжала, она смотрела на Глеба дерзко, с вызовом, мол, мое, не отдам, даже не проси!

– Не расстраивайся, Глеб… – пробормотал безжизненным голосом вроде бы спящий Семен. – Ведь это не вопрос жизни и смерти, а так… Ну, кидают нас бабы, еще и не так кидают… Это ведь не причина для того, чтобы мы выбросили этих теток за борт и забыли, что угробили на них трое суток своего драгоценного времени? – Он окончательно очнулся, привстал, ехидно покосившись на Мэрлока и Саймона, которые сидели у правого борта и с мистическим изумлением внимали происходящему. Семен ядовито усмехнулся: – А в американской армии, между прочим, это в порядке вещей.

Они у себя в Пентагоне даже торжества проводят в честь геев и лесбиянок – с хвалебными речами, при полном параде. Может, и нам закатить вечеринку – что-нибудь в этом духе?

Глеб чувствовал себя чудовищно неловко. Все на этом катере чувствовали именно это. «К черту, – подумал Глеб. – Ты попал в неловкое положение, но ты же не сопливый несчастный влюбленный, черт возьми!»

Время уже не имело значения. Сознание цеплялось за клочки безоблачного неба, за пышные джунгли, вырастающие по берегам реки. Бесконечные излучины, болтание от берега к берегу. Слипались глаза, Дымов проваливался в сон, просыпался со страхом, подскакивал – все ли в порядке? С облегчением вздыхал, утирал лоснящееся от пота лицо, снова проваливался в беспокойное пограничное состояние, меньше всего напоминающее отдых. Пролетали час за часом. Временами, когда у Антоновича и раненого Мигеля уже не было сил рулить, кто-то из спецназовцев поднимался в рубку, брал на себя бразды правления. В глазах уже рябило от мутноватых зеленых вод, от надоевших джунглей, от мощных испарений и влажности, превращающих катер в раскаленную парную. Что находят туристы в этих южных прелестях? В Сибири нужно отдыхать, в Сибири! «Господи, спасибо тебе, что все остались живы, – шептало засыпающее сознание Глеба. – Это невероятно, такого не может быть, это нонсенс в твоей практике, но это так здорово, черт возьми…»

Однако неприятности еще не иссякли. Очередные сумерки вместе с туманом расползались по долине Анокомбе, судно подходило к устью. Уже распахивалось безбрежное Коралловое море, испещренное «барашками». А навстречу многострадальному катеру в воды Анокомбе уже входил другой катер – поновее, элегантнее, ощетинившийся пушками и пулеметами! Стоп-машина! Люди поднимались, с тревогой переглядывались.

Антонович запустил якорный механизм, вывалилась железная штуковина из клюза, забренчала цепь. «Это наши, наши, это парни с “Кертиса Уилбера”…» – возбужденно забубнили американцы. Из рубки спускался цветущий Мигель (что в его состоянии было достижением), за ним пошатывался побледневший Антонович. Кожа покрывалась мурашками. Как же не хотелось вспоминать, почему они оказались здесь…

А из встречного катера, остановившегося метрах в ста пятидесяти, уже гремел усиленный динамиком голос:

– Внимание, вы находитесь под прицелом подразделения морской пехоты Соединенных Штатов Америки! Поднимите якорь и малым ходом продвигайтесь вперед! Все, кто не занят управлением, должны встать на носу и поднять руки! Вам не причинят вреда! Вам дается пять минут! Если через пять минут вы не выполните приказ, мы будем вынуждены открыть огонь!

Люди отползали, пятились на заднюю палубу под защиту надстройки – в этом закутке их не видели морпехи. Как же это мило… И вдруг клацающий звук передергиваемого затвора! Краска отхлынула от лица. Правильно же говорят: не делай добрых дел…

Глеб медленно выпрямил спину, презрительно уставился на ствол автомата, нацеленный ему в живот. Палец коммандера лежал на спусковом крючке, а в угрюмой физиономии сквозила решительность и бескомпромиссность. Он стоял, расставив ноги, бледный, весь какой-то обрюзгший.

– Простите, Дымов, – выдавил со скрипом Мэрлок, – я все понимаю, но я и мои люди обязаны выполнить свой долг. Вы должны подчиниться и проследовать вместе с нами на наш катер.

– Не смешите, Мэрлок, – пробормотал Глеб. – В этом автомате нет никаких патронов.

– Должен вас огорчить, майор, патроны в нем есть. Пока вы спали, я выудил горсть из вашего мешка, на всякий, как говорится, случай. Я не хочу в вас стрелять, поэтому не вынуждайте.

Минута молчания была исполнена щемящей тоской, злобой, жгучей неприязнью. «Котики» стояли плечом к плечу, угрюмо смотрели на российских пловцов. Они забыли про свои болячки, раны, про то, что еще совсем недавно вытаскивали из неприятностей задницы этих парней, а эти парни вытаскивали из неприятностей их собственные задницы!

Боевые пловцы тоже сбились в кучу, бычились на своих недавних союзников, в бессилии сжимали кулаки, скрипели зубами.

– Вот же суки… – шептал Антонович. – Кто бы мог подумать…

– А что ты хотел от этих янки? – фыркнул Становой.

– Вечеринка, я так понимаю, остается в задумках, – расстроенно вздохнул Платов.

Обстановка накалялась, и между враждебными сторонами уже набухало электрическое поле, метались и искрили молнии. Притихли девушки, лежащие под бортом. Крепко взялись за руки, привстали, уставились на мужчин умоляющими глазами…

– Простите, шеф, я так не могу… – внезапно обмяк и спустился, как воздушный шарик, блондин Чеболья. – Черт меня побери, если я хочу воевать с этими парнями. Неловко это, шеф, ведь мы же с ними все вместе…

– Они нормальные парни, шеф… – вздохнул Саймон и тоже обмяк. – Вы только не сочтите нас предателями, но это как-то… в общем, не по-товарищески, что ли. Впрочем, вам решать, пока вы еще наш командир.

– А давайте им накостыляем в другой раз? – предложил Карденос. – Вот вылечимся, наберемся сил… а там и надерем их наглые задницы?

Коммандер Мэрлок продолжал пожирать Глеба глазами. Побагровел, глаза налились кровью, он подался вперед, казалось, сейчас бросится, задышал с хрипом… И вдруг расслабился, выплюнул бранное слово, сплюнул на пол и отвернулся. Ствол автомата уперся в палубу. Было видно, как что-то бурно перекатывается под стриженым затылком, передергиваются плечи.

– У вас одна минута, Дымов. – Мэрлок резко повернулся, выплеснув молнию из глаз.

– Уходите, как хотите, нас это не касается. Если не получится, то не взыщите. Проваливайте, Дымов, чего вы на меня так смотрите?.. – Он не выдержал устремленного на него взгляда, отвернулся.

Глеб кинулся к девушкам. Те уже все поняли, прижались друг к дружке, что-то бормотали: как же, адреса, телефоны, пароли, явки…

– Катюша, поднимайся, – схватил он девушку за руку. – Ты же смышленая, все понимаешь. Не забывай, что ты являешься военнослужащей Российской армии, статью за дезертирство еще не отменили, и если хочешь что-то изменить в своей жизни, то делать это надо не здесь и не сейчас. Пошли, Катюша, пошли, наберись терпения и мужества. И не вздумай мне говорить, что не умеешь плавать… – Он грубо отрывал ее от Барбары, девушки обливались слезами, что-то лопотали, а ему было до одури неловко – такое ощущение, что разлучает семью…

Сумерки уже сгущались, когда пятеро спрыгнули с кормы и под водой поплыли к левому берегу, загроможденному глиняными булыжниками. Река в этом месте шириной не впечатляла, проплыть под водой мог бы и человек, незнакомый с ремеслом боевых пловцов. Они карабкались на обрыв – и с катера, вследствие пересеченной местности, их видеть не могли. Темнело стремительно, на обоих суднах зажглись сигнальные фонари. Спецназовцы и примкнувшее к ним существо женского пола, у которого разум возобладал над рассудком, крались краем джунглей вдоль реки. Пролетели пять минут, морские пехотинцы стрелять не стали – резонно догадывались, что на катере могут быть их люди. Выждали еще немного, а потом от катера отошла надувная лодка с мотором, набитая морпехами, устремилась к застывшему посреди стремнины катеру.

А люди уже проявлялись из леса позади посудины – там могли остаться лишь несколько человек, главным образом команда. Входили в воду, плыли, стараясь не плескаться. Времени в обрез – считаные минуты. На покинутом ими катере уже шумели люди. Глеб первым вскарабкался на корму, помог теряющим мобильность Становому и Платову. Невзрачные тени расползались по палубе. Девушку оставили на корме, остальные приступили к импровизированной операции. Мерцало вооруженное тело в узком проеме между бортом и надстройкой. Человек смотрел вперед. Глеб бесшумно подкрался сзади, легонько придушил, опустил на палубу.

– Тихо, парень, тихо… Сколько вас осталось на судне?

– Трое… – прохрипел истязаемый. – Все ушли… Один остался в машинном отделении, и еще капитан на мостике…

– Спасибо, друг. Ты поспи немного, ладно? – Глеб еще немного надавил на шею, аккуратно уложил заснувшего, избавил его от излишков оружия. Махнул рукой, и Антонович на цыпочках устремился на капитанский мостик, а Платов заковылял в машинное отделение. Уж разберутся, что убивать уже не надо, и светиться яркими физиономиями тоже нежелательно…

«Солдаты будущего» не сразу поняли, что их нагрели. Элегантный катер вдруг начал пятиться в расширяющееся устье, разворачиваться. Пока сообразили, он уже показал корму и направился на всех парах к морю! Соперничать с ним в скорости было глупо.

Резиновая лодка, набитая вооруженной публикой, бросилась вдогонку, но быстро отстала. Эта резвая посудина развивала скорость не меньше тридцати узлов! Катер выходил из эстуария в открытое море, поворачивал на восток – к Порт-Морсби.

Вместе с темнотой сгустились облака, превращались в дождевые тучи – это было что-то новенькое! На этот раз Глеб занял главенствующее место в рубке – тоскуют руки по штурвалу. Остальные тоже сюда набились, на палубе было неуютно, а спускаться вниз, хозяйничать на чужом судне не позволяло чувство внутренней порядочности. Катя свернулась в клубочек, забилась в угол, вздрогнула несколько раз и заснула.

Прикорнул Становой. Семен, пробормотав, что не надо без нужды будить спящего спецназовца, пожелал всем счастливо оставаться и отбыл в страну грез. Тропический ливень замолотил по крыше.

– Надо же, распогодилось, – ухмыльнулся Антонович. – Ну, что, командир, поживем пока?

– Поживем, – кивнул Глеб. – Еще и после того, как нас к начальству доставят.

– А ты не заходи в гавань, – подумав, предложил Антонович. – Тормознем где-нибудь с краю, ножками добежим. Пусть доказывают потом, что они докажут? Боевых пловцов в Порт-Морсби нет и быть не может. А начальство нас выгородит… Кому сейчас нужны скандалы?

Глеб глубоко вздохнул. Как же все просто… Катер, разрезая форштевнем волну, мчался вдоль береговой полосы, заросшей мангровыми лесами. Такими темпами через три часа они будут на месте. Может, накормят отцы-командиры, поспать дадут, заодно протестируют на наличие мозгов… Он покосился через левое плечо. Девчонка свернулась калачиком. Она спала беспокойным сном, что-то бормотала, кого-то звала. «Может, оно и к лучшему? – вдруг подумал Глеб. – Оскорбленное самолюбие – это одно, а усложненная жизнь – еще хуже». Его ждет девушка в Европе, он любит ее, она любит его. У них своих проблем хватает на поле этой беспощадной любви…

Эпилог

30 сентября эскадренный миноносец 7-го флота США «Кертис Уилбер» прибыл с дружеским визитом в Севастополь по приглашению украинского правительства и командования украинского же Черноморского флота. Он беспрепятственно вошел в Севастопольскую бухту – весь блестящий, гордый, отмытый, важно проследовал мимо Александровского равелина, Артиллерийской бухты, Графской пристани, повернул к причалу. Украинский флот, благополучно соседствующий с российским, переживал отнюдь не Ренессанс. Однако сил и средств на принятие дорогих гостей у украинских официальных лиц хватило.

Было несколько стыдно, что рядом с причалом преобладают российские военные корабли, блестящие свежей краской. Над ними гордо возвышался флагман Черноморского флота крейсер «Москва», а украинские посудины на их фоне смотрелись ржавыми и практически списанными.

Но помпу и пышность обеспечить удалось. Оркестр играл «Знамя, усыпанное звездами» – национальный гимн Соединенных Штатов, «Ще не вмерла України…». Где-то добыли целую толпу восторженных жителей Севастополя, бурно приветствующих американский флот (потенциальных освободителей). Были почетный караул, широкие улыбки официальных лиц, традиционные хлеб, соль и гопак. Сходящие на берег офицеры в белоснежных парадных мундирах подозрительно косились на боевые корабли, увенчанные российским триколором, вымучивали из себя приветливые улыбки.

Потом была обширная культурная программа, включающая проникновение любопытных украинских офицеров в святая святых, а также знакомство дорогих гостей с «исконно украинским городом», на который много лет безосновательно претендуют некоторые «московитые» товарищи. Однако не всех гостей города интересовали официальные мероприятия и обмен полезными связями в свете возможного вступления Украины в Североатлантический альянс. После того как отгремела шумиха, на причал спустились четверо мужчин в гражданской одежде. Подтянутые, жилистые, с офицерской ста?тью. Компанию возглавлял коренастый мужчина с прической «ежиком» и высокомерно выставленной нижней челюстью – он был в компании самым старшим (и по возрасту, и по званию). За командиром следовал надменный блондин с немного выпученными глазами. За блондином – ладно скроенный молодой латиноамериканец, левая рука которого покоилась в перевязи через плечо, он немного прихрамывал. Замыкал процессию относительно молодой тип с широкой добродушной физиономией, куртка на нем как-то странно топорщилась, словно он носил бандаж на груди. Он тоже припадал на ногу.

Компания прошлась по набережной в направлении Графской пристани, постояла у

Памятника затопленным кораблям, направилась к фонтану посреди сквера. А у фонтана их уже ждали. Встречающих было пятеро. Они стояли в ряд, молча, угрюмо смотрели, как к ним приближаются чужеземцы. А те насторожились, лица посуровели, они немного сбавили ход, но останавливаться не стали. И сразу в сквере воцарилась напряженная атмосфера. Гуляющие граждане куда-то пропали, мамаши срочно разворачивали коляски с чадами. С воем и дребезжанием по примыкающей аллейке между противоборствующими сторонами проехал маленький мальчик на трехколесном велосипеде. Обе компании сурово проводили его глазами. Встречающие начали движение – неторопливо, размеренно, вытаскивая руки из карманов. Их физиономии были суровее, чем у былинных богатырей. Поджарый мужчина с остро отточенным лицом выступил вперед.

Две компании сходились. Остановились на пересечении аллей, хмуро разглядывали друг друга. Местным тоже не повезло в свое время. У одного на голове выделялся шрам, по этой причине пришлось постричься почти наголо, иначе дырка в голове выделялась бы еще больше. Другой смотрелся представительно, но был вынужден опираться на трость. Третий – вроде бы целый, но какой-то сутулый, тусклый, глаза недобрые. Четвертому вовсе не повезло – молодой, с бледным пушком на подбородке, он опирался на костыль, а нижняя часть ноги, которую он держал в подогнутом положении, была закована в гипс.

Поджарый мужчина и тип с «ежиком» неприязненно разглядывали друг друга.

– Вот этот человек, Евгений, сломал твою ногу, – покосившись на «одноногого», поведал русский.

Молодой возмущенно запыхтел ноздрями.

– Ну, что, шеф, надерем им наконец-то задницы? – спросил латинос. – Или так и будем на них смотреть?

И все расслабились, заулыбались. Ушло напряжение, люди заговорили, задвигались.

Поджарый русский и командир американского спецназа шагнули навстречу, глаза у обоих потеплели, они неловко обнялись, дружно засмеялись. Смешались остальные, обнимались, хлопали друг друга по плечам, что-то говорили наперебой, старались высказаться первыми. На аллее появились отдыхающие горожане, молодые мамаши покатили свои коляски. Фонтан забил веселее, не говоря уж про солнце, которое выглянуло из-за рослого ливанского кедра и озарило пятачок у фонтана. Мальчик на трехколесном велосипеде несся обратно по примыкающей аллее, вертя головой во все стороны, не глядя, что у него происходит под носом. И никто еще не знал, что через секунду этот ротозей врежется в компанию гогочущих мужиков…

Content

Матросы «гасят» дикарей.
Сергей Зверев

* * *

Эпилог