Мишель Маркос

Секреты соблазнения

Пролог

Рейвенз-Крейг-Хаус, Шотландия

За двадцать лет до описываемых событий

Это был великолепный нож. С невероятно острым лезвием, способным разрезать железо. С рукоятью из рога оленя, загнанного братом. С ножнами из толстой бычьей шкуры.

Малькольм поднес его к свету. Солнечный луч скользнул по краю восьмидюймового лезвия — казалось, нож нарезает ломтиками сам солнечный свет.

И всего через несколько мгновений его отец примет смерть от этого оружия…

Но пока Малькольму неведомо, что такое может случиться. Он злится, что отец взял на охоту двух старших братьев, а его — нет. Он расстроен, что его оставили присматривать за домом, пока они занимаются по-настоящему мужским делом. Малькольм твердил, что он достаточно взрослый для охоты на вепря — ему уже сравнялось тринадцать, и везде, где надо, выросли волосы, — а отец все равно отказал ему.

Хлопнула входная дверь, возвещая о возвращении охотников. Малькольм перегнулся через деревянные перила, все еще держа зачехленный нож в руке. Внизу, у подножия лестницы холла, уже стояла его мать, вытирая руки о фартук. Ликующая улыбка сияла на ее лице, когда она приветствовала мужчин. Отец смачно поцеловал ее и стиснул в объятиях, а его братья в это время шагали к кухне, сгибаясь под тяжестью шеста, концы которого покоились на правом плече каждого из них. На шесте висел заколотый кабан.

— Какой большой, Джон! — сказала мать. — Всю зиму будем пировать.

— Да, — ответил отец, когда сыновья отошли достаточно далеко, чтобы не слышать его слов. — И это не единственная большая штуковина, которую я тебе припас.

— Джон! — засмеялась она, вырываясь из его цепкой хватки. — Не сейчас.

Его младший брат и сестры-близняшки заверещали от любопытства, когда увидели свежую добычу. Малькольм в угрюмом молчании спустился по лестнице. Это он должен был принести вепря на своих плечах. Ему должно было достаться восхищение братьев и сестер. Но когда его семья окружила огромного кабана, лежавшего на столе, он почувствовал, как ничтожны его мысли.

Отец хлебнул эля из высокой оловянной кружки.

— Малькольм, иди-ка глянь на добычу.

Устрашающего вида вепрь безжизненно лежал на разделочном столе, глаза его были закрыты, словно он только что уснул. Он был тяжелый — по меньшей мере одиннадцать стоунов. Достойный трофей.

Не говоря ни слова, Малькольм кивнул.

Джон поставил кружку и приподнял лицо Малькольма.

— Я знаю, сын, ты хотел бы быть с нами, — сказал он, как всегда видя его насквозь. — Но охота на вепря слишком опасна для тех, кто до нее не дорос.

— Я достаточно большой, отец, — возразил он чуть более ворчливо, чем хотел.

— Да, это так, — произнес Джон, проведя рукой по взъерошенным черным волосам сына. — Однако высокий — еще не значит взрослый. Ты совсем не ведаешь страха… Мы дадим тебе работу после зимы. В следующем сезоне мы возьмем тебя с собой. И возможно, именно ты завалишь хряка.

Малькольм улыбнулся, предвкушая захватывающие перспективы.

— Обещаешь?

Джон улыбнулся:

— Даю слово.

Внезапно с оглушительным стуком распахнулась дверь, от неожиданности мать и малыши испуганно вскрикнули. Холодный воздух наполнил дом, когда двадцать вооруженных мужчин ворвались в холл.

Джон заслонил собой Малькольма, мать собрала вокруг себя младших детей. Малькольм оглядел незваных гостей одного за другим. От них пахло кровью и вином, и они навели оружие на всех членов семьи Малькольма. Их взгляды разили смертью.

— Кто вы такие, черт возьми? — сурово спросил отец.

Высокий рыжебородый мужчина ответил:

— Да уж, действительно, черт возьми. Никак не ожидал встречи с людьми своего клана? Или ты думал, что твоя трусость сойдет тебе с рук?

Джон взял со стола охотничий нож.

— Убирайтесь!

Бородатый глухо рассмеялся.

— Вы это видели, ребята? У него, оказывается, есть яйца! — Он снова повернулся к отцу Малькольма. — Где же они были вчера, когда клан собирался на битву, а? Где был ты?

Острие его меча уперлось Джону в грудь.

Отец никогда не отступал.

— Я больше не буду повторять. Убирайтесь из моего дома! Если у вас претензии ко мне, обсудим их вне этих стен.

Бородатый поднял на своем мече убитого кабана.

— Ты убиваешь животных, но не готов сразиться с человеком. Ты жалкий трус, и больше никто.

От этих слов у Малькольма вскипела кровь.

— Мой отец не трус!

— Сиди тихо! — прикрикнул отец.

— Скажи-ка, парень, как бы ты назвал человека, который не стал участвовать в битве вместе со своим кланом? В битве, принять участие в которой не только его личный долг, но и дело чести, поскольку он дал клятву верности главе клана?

Малькольм не узнавал никого из этих людей, но на всех них были килты с одинаковым рисунком. Такие же, как на Малькольме.

— Я лично объяснил главе клана свою позицию. Я не враждую с Макбреями — мой сын Хэмиш женится на девушке из их клана. Я не могу биться против них.

— С тобой и твоими людьми нас вышло бы больше на поле брани. И тогда дело могло бы и не дойти до схватки — если бы они увидели, как нас много. А так у них получилось численное превосходство, и Макбреи это видели. Они разнесли нас в пух и прах. Битва была проиграна всего за два часа.

На морщинистом челе отца выступила испарина.

— Мне жаль.

— Жаль? — Один из мужчин выступил вперед. Он был заляпан грязью, его редеющие волосы прилипли к голове, а под глазами были огромные темные круги. — На моих глазах убили двух моих сыновей. Я нашел Уильяма с клеймором[1] в груди. Роберту сломали шею. Он умирал целый час. Лицо мужчины скривилось от боли и отчаяния. — Ты пока не знаешь, что такое жалость.

Джон тяжело сглотнул.

— Я понимаю твое горе. Но вина за смерть твоих сыновей лежит не на мне.

— Нет, на тебе, — сказал бородатый. — Смерть его сыновей, смерть и увечья всех, кто пострадал на поле боя, — на твоей совести. Твоей и каждого мужчины, который прятался вместе с женщинами за высокими стенами своих домов. Парни, пусть никто не сможет сказать, что в нашем клане не знают, что такое справедливость. Глаз за глаз! Если Ангус потерял двоих сыновей, значит, и Джону не дозволено сохранить своих!

— Нет! — закричала мать, вставая перед своими старшими сыновьями.

Коренастый мужчина ударил ее кулаком в лицо, и она упала на пол. Брат Малькольма Томас набросился на нападавшего, но его схватили двое других. Джон кинулся ему на помощь, рассекая кинжалом воздух.

В дом Малькольма ворвалась война.

Сердце Малькольма бешено колотилось о грудную клетку. Часто дыша, он беспомощно смотрел на рукопашную.

И тут внезапно он вспомнил… Он не беспомощен. В его потной ладони — кинжал в ножнах, который он взял в комнате Томаса.

Может ли он сделать это? Может ли использовать этот нож как орудие убийства?

Он услышал, как кричит от боли его отец, и в груди Малькольма вспыхнул огонь праведного гнева. Он расчехлил нож и бросился в гущу драки. Из горла его вырвался воинственный клич.

Но прежде чем он смог вонзить его в спину одного из мужчин, кто-то схватил его сзади и бросил на деревянный пол. Рыжебородый упал на него сверху, так что Малькольму стало трудно дышать. Он извивался, пытаясь освободиться, но враг не ослаблял хватку, пока не вырвал кинжал из ослабевшей руки Малькольма.

С возгласом досады Малькольм вскочил на ноги. Он смотрел на бородача, и внутри его бушевала ненависть. Страх растворился в жажде крови, и Малькольм понял, что ему не нужно оружие, чтобы уничтожить своего противника. Его руки превратились в тиски.

Мужчина не выказывал ни малейших признаков страха, но Малькольм готов был заставить его пожалеть об этом. Необузданная ярость накрыла его, как загнанное в угол животное. Безоружный Малькольм смело ринулся на бородатого мужчину. Он использовал кулаки, ноги, зубы… все, что угодно, чтобы нанести поражение человеку, напавшему на его семью. Краем сознания Малькольм отдавал себе отчет, что у мужчины в руках не только меч, но и кинжал Томаса. В любую минуту бородач мог вонзить его в тело Малькольма. Но ему было все равно. Он утратил страх.

Ему не хватало силы, но он восполнял ее недостаток ловкостью. Снова и снова Малькольм бил рыжего по лицу и телу. Наконец мужчина уронил нож на пол, и Малькольм наклонился, чтобы поднять его. Но едва разогнувшись, он понял, что угодил в ловушку.

Бородач заехал своим мясистым кулаком в лицо Малькольму, прямо в щеку. От мощного удара у него закружилась голова. Сильная боль на какое-то время дезориентировала его — и это позволило бородатому ударить его кулаком по другой щеке. Невыносимая боль наполнила голову Малькольма, мир вокруг словно заволокло туманом.

И тут последовал удар кулаком в челюсть.

Стало темно.

Тишину тьмы прорезал звук. Он разорвал его вязкий сон, и хоть Малькольм и не понял природу звука, тот явно требовал, чтобы он пробудился.

Малькольм распахнул глаза, и голову снова наполнила боль. Он не знал, как долго пробыл без сознания, но звуков драки больше не было слышно.

Но вот снова раздался пронзительный крик. Кричал ребенок.

Малькольм попытался сфокусировать взгляд. Он увидел свою младшую сестру, Уиллоу. Кто-то тянул ее к очагу на кухне.

Рыжебородый прижал тельце восьмилетней девочки к груди, ее ножки беспомощно болтались в воздухе. В другой его руке, сжатой в кулак, была ее маленькая ручка.

Мужчина в килте вытащил из огня железяку, ее край раскалился докрасна. Малышка пыталась вырваться, красивые светлые локоны растрепались, но ее силенок было недостаточно. Она пронзительно закричала, когда раскаленный конец железной палки приблизился к ее руке.

Малькольм хотел прийти ей на помощь, но не мог пошевелить и пальцем. «Прекрати сейчас же!» — хотел закричать он, но с его губ не сорвалось ни звука.

Внезапно он почувствовал, как кто-то тянет его по полу. Один глаз Малькольма заплыл, но другим он мог кое-что видеть. Его проволокли мимо тела его матери, безжизненно лежавшего на полу. Затем мимо братьев, Томаса и Хэмиша, которые лежали в луже собственной крови. И наконец, он увидел Джона, своего отца, с полуоткрытыми глазами, настигнутого вечным сном. Совсем как вепрь, которого принесли с охоты.

Красивая рукоять, сделанная из оленьего рога, торчала из его груди.

При виде этой ужасающей картины Малькольм зажмурился. Крик, даже если бы он смог его издать, не стер бы этот образ из памяти. Его сестры-двойняшки, Шона и Уиллоу, и младший брат Кэмран забились в угол. Они плакали, прижимая к себе свои обожженные руки.

— Что с этим? — спросил кто-то, стоявший над ним.

— Тоже поставим клеймо.

— Тогда засунь железо опять в огонь.

Несколько секунд спустя раскаленный добела удар боли обрушился на его ладонь. Малькольм был беспомощен и не смог этому помешать. Бессилен дать сдачи, бессилен даже просто закричать. Но его безответное тело все еще могло ощущать каждый мучительный нюанс жгучей боли на тыльной стороне кисти. Малькольм с отвращением почувствовал запах собственной горелой плоти.

— Мы не можем взять его с собой.

— Почему нет?

— У него из уха течет кровь. Долго не протянет.

— Может, оклемается?

— Подумай, приятель. Другие могут идти. А этот без сознания. У нас нет лошади, чтобы перевезти его. Три отщепенца. Этого более чем достаточно в качестве компенсации.

Обожженная рука доставляла адские муки, затмевая даже ужасную пульсирующую боль в голове и шее. Но еще мучительнее было смотреть, как его младших сестер и брата силой уводят из дома. Осиротевшие, изуродованные, напуганные — они должны были покинуть родные стены в сопровождении захватчиков. И прежде чем в очередной раз потерять сознание, Малькольм успел подумать: «Я найду их».

Глава 1

Кенсингтонский дворец, Англия

1819 год

«Королевский бал очень похож на любой другой. Тут можно увидеть все тех же гостей, что и везде, отведать те же блюда, поучаствовать в тех же разговорах. Однако посетив слишком много балов, вы можете оказаться на краю гибели.

Это и произошло с неким джентльменом и его женой, которые вдруг обнаружили, что их деликатно выпроваживают с торжества по случаю дня рождения принцессы. Этот недалекий джентльмен вслух выразил свое недовольство напитками, предложенными на приеме герцога Кентского, и решил похвастать перед принцем-регентом своей собственной коллекцией дорогого алкоголя.

Совет тем, кто бывает при дворе: никогда не говорите, что вам не нравится шампанское. Одно дело быть знатоком утонченных наслаждений, и совсем другое — требовать их.

К сожалению, этого самого человека с его особыми вкусами никогда больше не пригласят ко двору. Так что пусть лучше вас зовут взыскательным и высокомерным, чем назовут изгнанным».

Серена Марш поднесла бокал шампанского к губам. Оно было совсем недурно. Пора подумать о нем, а не о своей статье. Вежливое, но несомненное изгнание лорда и леди Ламоро, произошедшее сегодня вечером, предоставило ей как раз тот материал, который требовался для еженедельной статьи в разделе светской хроники под названием «Рейдж пейдж».

Серена склонилась над каменной балюстрадой. Внизу люди в пышных нарядах кружили по саду, как конфетти. Рядом с розовыми кустами принцесса Августа благожелательно болтала с группой парламентариев.

— Вы Серена Марш?

Серена обернулась. К ней подошли две дамы, и она могла поклясться, что это родственницы. Одна была уже пожилая, с лицом, сморщенным, как корявый ствол дерева, другая, видимо, приходилась ей дочерью.

— Да, это я.

Морщины на лице старухи обозначились резче, когда она расплылась в улыбке.

— О, мисс Марш, как приятно наконец с вами познакомиться! Просто обожаю вашу колонку! Я читаю ее каждую среду в «Таун крайер».

— И я тоже, — встряла младшая.

— Вы очень добры, миссис…

— Леди Джеральдин Хьюитт. А это моя дочь, леди Мария Энстром. Мы с друзьями умираем со смеху над вашими остротами! Не далее как вчера мы пили чай с Камберуэллами, и ваша колонка стала единственной и неповторимой темой разговора на весь день. Как вы там назвали голландского придворного, любившего покушать? A-а, вот, припоминаю… «человек на все перемены блюд».

Леди Хьюитт захихикала, вынудив Серену улыбнуться.

— В жизни так не смеялась. Он и правда настолько неотесан?

Серена выразительно закатила глаза.

— Вне всяких сомнений. Вам повезло, что вы не видели его кошмарный парик. Я уверена, что его волосы не были такого цвета даже в юности — впрочем, юн он был лет триста тому назад. Вряд ли ему удалось кого-то одурачить. С возрастом волосы не становятся чернее.

Дамы рассмеялись.

— Больше всего мне понравилась история, — заметила леди Энстром, — о французской аристократке, которая развелась с мужем из-за его расточительства. — Леди Энстром повернулась к своей матери. — Эта статья называлась «Пока долг не разлучит нас».

Их хихиканье разнеслось по всему саду, согревая Серене сердце. Если что и могло доставить ей удовольствие, так это моменты, когда ей цитировали ее же статьи.

Леди Энстром сияющими глазами воззрилась на Серену.

— Хочу обратить твое внимание, мама, на то, как изысканно платье мисс Марш.

— О да, оно очаровательно, — подтвердила леди Хьюитт.

Белый шелковый наряд Серены был расшит золотой нитью по вороту, рукавам и подолу. Волна накрахмаленного кружева располагалась веером вокруг шеи. Золотистые локоны были собраны высоко на голове. Сложную прическу украшала нитка жемчуга.

— Большое спасибо, — отозвалась она, розовея от удовольствия. Скромность не позволила ей сказать, что она сама придумала фасон. — Его сшил очень талантливый портной из Орлеана. Французы гораздо лучше управляются со швейной иглой, чем со штыком.

Леди Хьюитт улыбнулась, поставив свой стакан на перила лестницы.

— Признайтесь, о ком вы напишете в следующей статье?

Серена ухмыльнулась:

— Моя дорогая леди Хьюитт. Вы знаете, я не называю имен в своей колонке. И даже если я напишу о ком-то, присутствующем на этом балу, я не буду настолько бессердечной, чтобы раскрыть его инкогнито.

— Его? — переспросила леди Энстром с любопытством. — О, расскажите же нам о том, что вам известно.

Серена благожелательно улыбнулась:

— Я лишь намекну, сказав, что на вашем месте, леди Хьюитт, я бы снова взяла этот бокал и сделала вид, что поистине наслаждаюсь предложенными напитками.

Морщины под глазами леди Хьюитт стали резче.

— О, я не могу этого дождаться! Мисс Марш, вы просто обязаны прийти на прием, который мы устраиваем в конце месяца. Я пригласила массу народу. Уж там-то вы точно найдете тему для своей колонки.

— С удовольствием.

— А где ваш славный батюшка? Я хочу пригласить его лично.

Серена потеряла из виду Эрлингтона Марша, когда принц-регент отвел ее в сторонку, чтобы вволю посудачить о лорде Ламоро. Она вытянула шею и посмотрела на сад внизу.

— Я его не вижу. Но обязательно его разыщу, и, уверена, он с радостью примет ваше приглашение.

— Отлично! Мне не терпится рассказать всем, что вы придете!

Серена, улыбаясь, покинула восторженных поклонниц. Ее ежедневник был заполнен на недели вперед. Хотя к ней и без того относились с определенным почтением как к дочери посла, но «Рейдж пейдж» сделала ее имя притчей во языцех. Не было ни одного светского раута или бала, на который бы Серену не пригласили, а ее отсутствие становилось позором для хозяев вечера. Ее статьи расходились в невообразимом количестве копий, и все, кто читал их, мечтали найти в них упоминание о себе — пусть даже не самое лестное. Редактор газеты однажды заметил, что Серена так сильно всколыхнула сливки общества, что однажды из них получится масло.

Ее танцевальной карте могла бы позавидовать любая герцогиня. Поток мужчин, вившихся вокруг нее, постоянно кружил ей голову, наполняя сознанием собственной привлекательности. Как же ей нравилось их внимание! Она купалась в игривых взглядах, принимала потоки комплиментов. Она потеряла счет полученным предложениям руки и сердца и точно знала, что большинство из них стали следствием неистового желания обладать ею. Она коллекционировала их, как трофеи, которые доказывали ей собственную значимость.

Серена шла через внутренний двор Кенсингтонского дворца и вдыхала тяжелый запах экзотического жасмина, расцветающего по ночам. Отовсюду до нее доносились обрывки чужих разговоров. Поднимаемые бокалы искрились в свете полной луны. Вечеринка полнилась весельем. То был Лондон во всем своем великолепии, и Серена мурлыкала от удовольствия.

Сполох красного цвета прервал ее жизнерадостные размышления и заставил обратить внимание на южный угол сада. Это была военная форма.

Довольно странное зрелище на подобном балу, на праздновании дня рождения маленькой принцессы Виктории. Среди веселых нарядов в пастельных тонах красный мундир — особенно генерал-майора — показался ей дурным знаком.

Беспокойство Серены усилилось, когда генерал подошел к ее отцу и прошептал ему что-то на ухо. На лице посла появилось странное выражение, и он последовал за офицером в отдаленную часть сада.

Хотя Эрлингтону Маршу было лишь чуть-чуть за пятьдесят, выглядел он намного старше. Его широкие плечи слегка поникли, а в его живых, умных глазах читался опыт переживаний и сожалений. В рыжеватых волосах пробивалась седина, она же поблескивала серебром прямо под подбородком.

Двое мужчин исчезли под увитой плющом аркой, оставив Серену изнывать от любопытства. Но тут она подумала — что, если подслушать, о чем они будут говорить? Беспокойство об отце заглушило голос разума, твердивший, что она нарушает личные границы, и она сделала шаг вперед.

Ее походка была бесшумной. Она тут же заметила генерала в красном мундире. Тот шепотом говорил с ее отцом, при этом их уединение оберегала группа мужчин. Серена напрягла слух, и ей удалось уловить несколько слов. «Мятежники. Восстание. Государственная измена».

Один из мужчин заметил ее и призвал остальных к молчанию. Внезапно на нее оказались устремлены все взоры, и Серена приросла к земле.

— Серена, — тихо произнес Эрлингтон, — что ты здесь делаешь?

— Отец, я… Я искала тебя.

Посол повел плечом, указывая на своих хмурых собеседников.

— Нам с этими джентльменами надо перемолвиться парой слов наедине. Возвращайся на бал. Я буду через пару минут.

— Что-то случилось?

— Ничего, что должно тебя беспокоить, дорогая, — ответил он. — Позволь мне проводить тебя к гостям.

— Отец, — заговорила она сурово, — я очень надеюсь, что ты не собираешься вернуться к работе. Ты еще не совсем оправился!

— Серена, — сказал Эрлингтон, — ты уж слишком волнуешься обо мне. Это был не самый сильный сердечный приступ. И сейчас я отлично себя чувствую. Кроме того, мы всего лишь разговариваем.

Серена покачала головой, глядя на его темно-зеленый двубортный фрак. Тот самый, который был на отце в тот вечер, когда он потерял сознание в кабинете премьер-министра.

— Прошло слишком мало времени. Если ты не позаботишься о своем здоровье, это сделаю я. Просто не сойду с места и велю им оставить тебя в покое.

— Серена, — вот снова этот тон, тот самый, который — и она знала это — печален от многих знаний, — что я говорил тебе о страхе?

Она вздохнула.

— Между страхами, вызванными реальной опасностью и воображаемой, — огромная разница.

— Верно. Это не тот случай, когда нам следует бояться того, что может произойти. Мы лишь зря растратим наши чувства.

Генерал сделал шаг вперед.

— Посол! Тайный совет ждет вашего ответа, сэр.

Серена посмотрела отцу в лицо. Хотя круги у него под глазами стали темнее, а кожа — бледнее, взгляд его был все так же тверд.

— Возвращайся к гостям. Я уверен, что немало привлекательных молодых людей сбились с ног, разыскивая тебя.

— Если ты прогонишь меня, я нажалуюсь принцу-регенту, — беспомощно пригрозила она.

Отец улыбнулся ей одними глазами.

— Я очень скоро присоединюсь к тебе. Считай, что это уже в настоящем.

Настоящее. Это слово становилось все более значимым с каждым днем. Серена гадала, сколько еще времени они проведут с отцом вместе. В одном она была уверена твердо — она не сможет удержать это самое настоящее.

Глава 2

Нашел.

Охотник тихо подкрался к ничего не подозревающей жертве. Малькольм вцепился в свой лук, все его чувства обострились. Сердце стучало, как молоток, дыхание участилось. Хотя в деревьях гулял свежий ночной ветер, он вспотел. Время, казалось, замедлило свой бег, в одно биение сердца вмещалась целая вечность.

Скрытая во мраке среди деревьев, его жертва устроилась у скудного огня. Малькольм смотрел, как мужчина подбросил веток в слабое пламя, поежился, поплотнее укутываясь в клетчатый плед клана Маккиннес.

И хоть на северные холмы уже спустилась тьма, Малькольм различил пистолет на поясе мужчины.

Малькольм медленно натянул тетиву. Расстояние было слишком велико, зато ветер утих. Он прищурил один глаз, тщательно прицеливаясь. Этого момента он поджидал почти две недели. Азарт охоты забурлил в его венах. Он подался вперед, очищая острие стрелы от грязи. И тут у него под ногами хрустнула ветка.

Маккиннес вскинулся, направив ружье в сторону Малькольма. Со своего места он никак не мог увидеть, где прячется Малькольм. И тем не менее Малькольм знал, что нет ничего более опасного, чем испуганный мужчина с заряженным оружием.

— Кто здесь? — крикнул Маккиннес. Страх, смешанный с чувством вины, проступил на лбу бисеринками пота. — Выходи!

В неровном свете луны Малькольм видел, как Маккиннес осторожно двигается к нему. Может статься, его жертва вовсе не так слепа. В голове у Малькольма промелькнули пять возможных вариантов действий — в зависимости от степени опасности.

Он ослабил тетиву, став беззащитным. Медленно поднял с земли камень. Размахнувшись, со всей силы бросил его в сторону поляны.

Следующие мгновения слились в одно неясное пятно. Маккиннес обернулся, в панике от отвлекшего его звука. Малькольм натянул тетиву лука и выпустил стрелу. Маккиннес упал на землю, по лесу разнесся его крик.

Малькольм пулей вылетел из своего убежища, легко перескочив через поваленную березу. Маккиннес извивался на земле, безуспешно пытаясь выдернуть окровавленную стрелу из бедра.

Затем перевернулся на бок, дрожащей рукой нацелив пистолет на Малькольма. Тому некуда было свернуть, некуда спрятаться; единственное, что могло помочь, — скорость. Он всем телом набросился на противника в отчаянной попытке вырвать у него оружие.

Оскалив зубы, мужчины боролись друг с другом. Хоть Малькольм и был сверху, Маккиннес был достаточно силен и к тому же на добрых два фунта тяжелее его.

Рискуя жизнью, Малькольм снял руку с пистолета Маккиннеса и вогнал стрелу глубже в его бедро. Маккиннес закричал и потянулся к ране.

Ловя ртом воздух, Маккиннес выругался.

— Давай продолжай, паршивый трус! Подстрели безоружного, как это принято у вас, подлецов!

Малькольм запихнул пистоль за пояс своего черного килта.

— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем возможность убивать украдкой. Но сегодня удача на твоей стороне, Маккиннес. У закона есть к тебе претензии.

— Закон? Да ты сумасшедший. Я убивал только англичан… Тех самых, что выгнали меня с моей земли.

— Сейчас твои земли принадлежат короне. Их конфисковали, когда ты отравил реку и весь скот лорда Ратледжа погиб… Как и его малолетний сын.

— К чему вся эта болтовня о короне? — недоверчиво спросил Маккиннес, в то время как Малькольм связывал его запястья у него за спиной. — Ты же урожденный шотландец! У тебя что, совсем нет гордости, парень? Почему ты не поддерживаешь восстание?

Малькольм промолчал, быстро затягивая узлы на запястьях мужчины.

— Из какого ты клана?

Малькольм по-прежнему молчал. На этот вопрос он не мог ответить, не испытывая определенного стыда.

Он повернул мужчину лицом к себе, придерживая за рубаху, и убрал скин ду[2].

Маккиннес кинул взгляд на руку Малькольма.

— А, я все понял! Ты ни на что не годный отщепенец, мошенник, отвергнутый всеми кланами. Ты предал своих людей!

Маккиннес плюнул себе под ноги.

Малькольм едва не ударил его в ответ на оскорбление. Но Маккиннес был прав. Шрам на тыльной стороне его кисти говорил именно об этом. Он стал изгоем среди шотландцев, лишенным защиты и чести принадлежать к какому-либо клану. Он хуже, чем никто. Но тут уж ничего не поделаешь.

Изумрудные глаза Малькольма буравили лицо пленника.

— Я не присягал в верности ни одному клану. Шотландия, Англия… Не важно, кто заплатил мне, чтобы достать тебя. Лично я делал это исключительно ради удовольствия увидеть тебя на виселице.

— Мерзавец! — завопил Маккиннес, когда Малькольм резко потянул его за руку. И хоть он скрючился, приволакивая раненую ногу, его голос разнесся над верхушками деревьев по всему лесу. — Мерзавец!

Что ж, именно это имя и пришлось взять Малькольму Слейтеру.

Глава 3

— Шотландия? — недоверчиво спросила Серена. — Там же ничего нет, кроме овец и коров.

Сдерживая улыбку, Эрлингтон налил чай.

— Серена… Шотландия — неотъемлемая часть Великобритании, и то, что Британия на первом месте, — в этом есть и ее заслуга.

Она пожала плечами:

— Никак не могу понять, зачем тебя туда посылают.

Эрлингтон говорил размеренно, ровным тоном, взвешивая каждое слово, что было его характерной чертой.

— Война с Францией истощила британскую казну. И чтобы страну не накрыл кризис, парламент ввел еще один налог. Шотландцы жаловались, говоря, что дополнительный налог слишком обременителен для и без того обедневшего народа. Парламент, несмотря на это, остался непреклонным. И вот теперь вся Шотландия охвачена волнениями. Принц-регент попросил меня ослабить англо-шотландские трения, не дать перерасти волнениям в открытый мятеж.

— Но почему должен ехать ты? — спросила она, взяв чашку китайского чая с медом. — Как ты себя чувствуешь? Не надо тебе ездить так далеко, слишком щекотливое и беспокойное задание для тебя одного. Неужели нельзя было отправить кого-нибудь другого?

— Серена, ты же понимаешь. Если тебя просит твой принц, ты не можешь его ослушаться. Откровенно говоря, я даже рад этому поручению. К тому же это говорит о том, что тайный совет все еще верит в мои способности.

Серена увидела тень сожаления на его лице. Она накрыла его руку своей.

— Я верю в тебя, отец. Даже если взбунтуются овцы и коровы, я знаю, ты сумеешь найти компромисс.

На лице Эрлингтона появилась улыбка, когда он подносил дымящуюся чашку к губам.

— Мое дорогое дитя, я надеюсь, когда ты обживешься на новом месте, тебе там понравится.

Обживешься. Серена отставила чашку и беспокойно посмотрела на отца, наморщив лоб.

— Удивляюсь тебе, пап. Что, по-твоему, я буду делать, пока ты будешь взывать к разуму шотландцев?

Он пожал плечами:

— Да что угодно. Шотландия — очень красивая страна, с великолепными пейзажами.

— Ну а потом, когда я обойду все окрестности?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, здесь в Лондоне у меня свой круг общения, друзья, я буду очень по ним скучать.

— Ты самое очаровательное и прелестное творение Бога, с врожденной тягой к общению. Я уверен, ты вмиг обрастешь новыми знакомыми.

— Да, но на это уйдет время. А что мне делать в промежутке?

— Ты сможешь заниматься своей колонкой. Вести ее оттуда.

Серена встала с дивана, обитого мягкой тканью.

— Писать про кого? В Северном нагорье нет общества, нет светского круга, как здесь, в Лондоне. Кто захочет читать о Шотландии? Это ничто, находящееся нигде.

Эрлингтон вздохнул.

— Люди там в основном простые, это правда, зато они умны и очень сердечны. Уверен, они тебе сразу понравятся. И не все они фермеры и пастухи. Многие семьи довольно состоятельны и живут, кстати, в домах, очень похожих на наши.

Серена посмотрела из окна в сад. Мысль поменять оживленный Лондон на провинциальное Северное нагорье угнетала ее. Если она уедет из Лондона надолго, ее карьера колумнистки закончится. За очень короткое время она перейдет из разряда «кто есть кто» в разряд «кто она?».

— Я не хочу ехать, пап. Но я также не хочу оставаться здесь без тебя.

— Малышка! — сказал Эрлингтон, вставая рядом. — Я бы сделал все, чтобы ты была счастлива. Но я не могу. Не в этот раз. — Он положил руки ей на плечи. — Это будет скучная дипломатическая миссия. Тебе нет необходимости ехать. Ты можешь остаться в Лондоне до конца сезона. Я тебе напишу.

Серена слишком болезненно воспринимала все, что касалось отца, и это усилило ее решимость.

— Нет, ничего не хочу слышать об этом. Мое место рядом с тобой. Мы едем вместе.

Отец поцеловал ее в лоб.

— Поездка продлится две недели. Месяц — самое большее. Выезжаем утром.

Он вышел из столовой.

Это не так уж плохо, сказала она самой себе. Четыре недели она вполне может прожить без балов, приемов и удовольствия, получаемого от ведения колонки. Без визитов, флирта, поцелуев. Это ведь совсем просто — поменять скрипку на волынку, а розы — на чертополох.

Не так ли?

Глава 4

В этот вечер трактир «Чертополох и колючка» гудел, как улей. Около дюжины столиков были заняты, а те, кому не хватило места, толпились перед баром. В воздухе стоял запах жареного мяса и немытых тел. Голоса сливались в общий гул. Говорили об одном и том же.

Малькольм Слейтер только что вышел из здания суда в Инвернессе, где получил денежное вознаграждение. Он был изранен, истощен, хотел пить и смыть кровь Маккиннеса с рук. Пища и сон в «Чертополохе и колючке» восстановят его истощенные силы. Он вошел в паб, бросив сначала монетку дежурному конюху и строго наказав задать своему серому Старичку столько сена и овса, сколько он сможет съесть.

Внутри было не протолкнуться, просто яблоку негде упасть. Малькольм пробивал плечами дорогу к бару. С ростом в шесть с половиной футов он был вне конкуренции. В помещении стало еще тише, когда он заказал пинту эля, тушеное мясо и хлеб. А когда приблизился к свободной лавке в конце зала, все разом затихли.

Мужчина в клетчатом пледе клана Камеронов направился к Малькольму.

— Что ты тут делаешь? Негодяям здесь не место.

Малькольм опустил голову, сдерживая раздражение. Он забыл надеть перчатки, которые скрывали позорный шрам.

— Я здесь для того, чтобы поесть и выспаться, друг. Не хочу с тобой ссориться.

— Я тебе не друг. И гостеприимства тебе тут не окажут.

Мужчина из клана Дундасов вмешался:

— Оставь его, Чарли. В великом деле он сгодится.

Чарли махнул рукой в сторону Малькольма.

— Да прям! От таких и помощи не дождешься. Мерзкий отщепенец! Он и такие, как он, ничтожества — жулики и негодяи. Они предатели и изменники все до единого. Ты посмотри на него! Как думаешь, почему он носит черный килт? Потому что не принадлежит ни к одному клану… и ни один клан не признает его своим.

— Пусть он сам выскажется. — Дундас был грузный, плечистый, с волосами цвета меди. — Меня зовут Уилл. Ты пришел вовремя. Тут намечена встреча и обсуждение вопроса о налогах. Мы планируем выступить против Англии. Ты с нами?

Малькольм провел правой рукой по утомленным глазам.

— Я приехал, чтобы поесть и выспаться. Если мне не удастся это сделать, я уйду.

— Вот! Видали? — Чарли воскликнул достаточно громко, чтобы его услышали все. — Слабак! Проваливай отсюда!

Уилл осмотрел Малькольма с ног до головы, его умные глаза пронизывали Слейтера насквозь. Он указал на окровавленную левую руку Малькольма.

— Ты ранен?

Малькольм посмотрел на грязную окровавленную тряпку, которой был обмотан его кулак.

— Это не моя кровь. Чужая.

Улыбка тронула уголки голубых глаз Уилла.

— Не такой уж он и слабак, как ты думаешь, Чарли. По крайней мере ясно, кто вышел победителем из недавней драки.

Хохот прокатился по всему пабу.

— Чья это кровь? — спросил Уилл.

Малькольм отрывисто вздохнул.

— Джока Маккиннеса.

Темно-рыжие брови Уилла поползли вверх. Даже челюсть Чарли отвисла.

— Ты убил Джока Маккиннеса? — спросил Уилл.

— Нет. Что досадно, — ответил Малькольм. — Но он все равно умрет, ответив за свои преступления.

Толстый мужик, сидевший возле бара, с грохотом опустил свою кружку на стол, так что ее содержимое пролилось на деревянную поверхность.

— Джок Маккиннес был героем.

Малькольм почернел, словно грозовая туча.

— Скажи это матери ребенка, которого он убил.

Густая лохматая борода мужчины встала дыбом.

— Свобода от англичан оправдывает средства.

— Сколько своих детей ты готов обменять на нее?

Мужчина осекся, плотно сжав челюсти.

— В любом случае я бы никогда не предал земляка.

В глазах Малькольма полыхнул огонь.

— Патриотизм и справедливость редко идут рука об руку.

Это была горькая правда, которая изменила всю жизнь Малькольма. Для него было невозможно чего- то достичь, не пожертвовав чем-то. И сейчас, в тридцать три года, он нажил столько врагов, сколько не было ни у кого. Он не имел дела с англичанами, шотландцы тоже были против него. Он принадлежал к племени изгоев, клану безродных ублюдков без земли и чести. Всю свою жизнь он стремился вернуть себе то, что у него было отнято. А сейчас его просят помочь тем самым землякам, которые когда-то несправедливо с ним обошлись. Он устало встал и взял свою сумку.

— Продолжайте свое собрание. Не буду вам больше мешать.

Уилл похлопал тяжелой рукой Малькольма по плечу. Рука последнего инстинктивно метнулась к спрятанному кинжалу.

— Приятель, — сказал Уилл, — держу пари, с тобой дурно обошлись в твоем клане. Я больше тебя не побеспокою. Давай я куплю тебе виски. И если ты надумаешь проливать кровь не шотландцев, а англичан, ты как раз можешь найти ту справедливость, которую ищешь.

Глава 5

— Шотландия. Какого черта там делать?

В редакции «Таун крайер» Арчер Уэстон прислонился к четырехфутовой стопке газет, служившей ему спинкой стула. Эта кипа бумаги была его трофеем, и когда она станет с него ростом, он начнет издавать собственную газету.

Серена улыбнулась, услышав от Арчера те же слова, что она сказала своему отцу.

— Я предупредила, что у меня плохие новости.

Арчер вскочил со стула, переполненный эмоциями.

— Плохих я и ожидал. Но не катастрофических же!

Она вздохнула.

— Не истери. У меня всего одна колонка.

— Одна колонка? — Арчер выгнул дугой светлую бровь. — Дай-ка я проиллюстрирую свою мысль. — Он повернулся и указал на точку в футе от верхушки стопки. — Вот здесь ты начала писать для газеты. А вот тут, — продолжил он, указывая на точку дюймом выше, — мы начали получать серьезный доход. Благодаря твоей колонке не только мужчины, но и женщины покупают газету. «Рейдж пейдж» привлекла совершенно нового читателя — дам из высшего общества. Более того, твоя колонка заинтересовала многих деловых людей, которые стали размещать рекламу в нашей газете. Мы наконец-то начали составлять серьезную конкуренцию главным лондонским газетам. «Таймс» открыла колонку наподобие твоей два месяца назад. Но она велась неумно, без искры, читатели ее не приняли, и в результате колонку закрыли. А твои статьи нравятся аудитории. Ты не должна останавливаться.

Серену захлестнул целый шквал эмоций. Она чувствовала себя польщенной, необходимой, желанной, гордой за свою работу — и неверной. Казалось, она отказывает не только Арчеру, но и многим читателям. Серена посмотрела в его умоляющие глаза.

— Но что же я могу сделать?

Арчер сложил руки на груди. Синий фрак выгодно оттенял его развевающиеся белокурые локоны, которые были лишь чуть темнее волос Серены.

— Ты должна остаться в Лондоне. Ты же не можешь вести свою колонку, посвященную светской жизни, из забытой Богом Шотландии.

Серена кусала губы.

— Может, общество в Шотландии устроено интереснее, чем в Лондоне. И я смогу написать совершенно новые истории для читателей.

Арчер воздел руки к небу.

— Лондонские читатели и знать ничего не хотят о метателях стволов[3]. Они не знают леди Макуотсит. Их не волнует, что у нее на уме. Они предпочитают слышать о тех людях, которые им знакомы, которыми они восхищаются или которых бранят. Им нравится гадать, о ком же ты напишешь в следующий раз. Ты — их глаза и уши в высшем свете. Если ты уедешь так надолго, ты потеряешь всех этих людей. Ты не должна уезжать из Лондона ни за что на свете!

Серена закрыла лицо затянутыми в перчатки руками.

— Я не могу отпустить отца одного. Он нуждается во мне, Арчер. Он не очень хорошо себя чувствует, и я знаю, что он скрывает правду от меня. Если он отправится в Шотландию один и с ним что-то случится… — Она даже не решилась закончить фразу.

Арчер подошел к ней и взял за руки.

— Прости, Серена. Иди сюда. — Он обнял ее. — Я не должен возлагать на тебя ответственность за прибыль журнала. Конечно, ты должна отправиться с отцом. Ты с ума сойдешь, если позволишь ему уехать одному. Действительно, помоги лучше ему. Чем быстрее он наведет порядок в этой варварской стране, тем быстрее ты вернешься и тем меньше читатели будут скучать по тебе.

Серена посмотрела в его карамельные глаза. Красивый и энергичный, Арчер был в жизни Серены особенным человеком. В свои неполные тридцать лет он вполне отдавал себе отчет в том, что может изменить мир одним словом. Его смелость и острый ум восхищали ее, их беседы порой длились часами. Из всех мужчин, которых она знала, только Арчер мог ее смутить. Не исключено, что вовсе не по колонке и не по Лондону, а по его объятиям и нежным поцелуям она будет скучать больше всего.

— Забудь про читателей. Это мне будет тебя не хватать.

Серена улыбнулась, сердце трепетало от волнения.

— А ты сегодня обошелся со мной просто ужасно! Не буду по тебе скучать ни капельки.

— Тогда я оставлю тебе на память вот это!

И Арчер поцеловал ее так крепко, что у Серены от удовольствия закружилась голова.

— Если бы папа видел, как ты меня целуешь, твоя голова быстро бы оказалась на стопке твоих собственных газет.

— Я подумаю об этом, — сказал он, подмигнув.

Серена вспоминала поцелуй Арчера, когда их экипаж выехал из города и направился на север, в незнакомые края.

Она оглянулась и посмотрела на отца. Он читал какие-то дипломатические бумаги, пока не задремал. Эрлингтон спал все больше и больше, он ослаб после сердечного приступа, но тем сильнее становилась его решимость вернуться к работе. Ничто не могло удержать отца от исполнения долга перед королем и страной.

Ее отец шел навстречу своей судьбе, а она, наоборот, бежала от нее. Лондон был не только ее городом, он был ее наслаждением, и каждая миля, отделявшая Серену от него, причиняла физическую боль. Как будто невидимая нить связывала ее сердце с этим великим и суматошным городом, и она натягивалась тем больше, чем дальше она оказывалась от него. И однажды она вообще может лопнуть…

Уже было заметно, как далеко они отъехали от блистательного Лондона. Пейзаж за окном заметно изменился. Позади остались аккуратно подстриженные сады и величественные особняки Англии. Теперь перед ее взором мелькали лишь руины старинных замков и небольшие приусадебные участки. Бессчетное количество миль отделяло деревни друг от друга. Даже погода казалась по-шотландски унылой. Серена будто покинула мир солнечного лета и попала в угрюмый серый мир туманов и дождей.

А когда они проехали одинокий фермерский домик с участком, окруженным со всех сторон каменными дамбами, лишь одна мысль крутилась у нее в голове.

«Когда же я смогу вернуться назад?»

Женщина стояла, прислонившись к дверному косяку своего крошечного домика. За мшистой каменной дамбой, на расстоянии четверти мили от ее участка, вниз по дороге катилась красивая карета.

Было время, когда она думала, что тоже могла бы разъезжать в такой карете. Но это было очень давно. До того как она, юная девушка, вышла замуж за старика и ее медные локоны потускнели.

Господь подарил ей восьмерых милых деток, но сейчас она предпочла бы оказаться бесплодной. Урожай еще не созрел, и в доме почти нечего есть. Овец продали в прошлом году, и деньги уже истрачены. А ей, вдове, без мужчины в доме, нужно позаботиться о детях. В безнадежной борьбе за то, чтобы свести концы с концами.

Она убрала шляпу на шкаф, в котором хранила продукты. Сосчитала и положила в фартук четыре картофелины, одну луковицу, примерно фунт печени.

Тревожно посмотрела на этот набор. Это на девять человек…

Может, если бы у нее остались толокно или мука, можно было бы спасти положение, приготовив хагтис[4]. Но зерно так подорожало.

Если бы у нее было чуть больше еды, может, дети не плакали бы по ночам. Старики привыкли к урчанию в желудках, а вот младенцы плакали. Их плач причинял ей боль, ее объятий было недостаточно, чтобы их успокоить. Она беспокойно посмотрела на продукты, из которых собиралась приготовить ужин, мечтая, чтобы их стало больше. Но было то, что было: печень, пять корнеплодов… и фартук.

Ее осенила отчаянная идея. Она сняла фартук. Может, что-то получится. В конце концов, он соткан из мягкого хлопка. Если его разрезать на полоски и прокрутить через мясорубку вместе с печенью, может, что-нибудь и выйдет. Измельчив его вместе с луком и картошкой и обжарив в сковородке на огне, она надеялась превратить блюдо для четырех человек в еду для девяти.

По крайней мере, сегодня она сможет накормить маленьких.

А что будет завтра?

Глава 6

Хотя долгая дорога из Лондона была тяжелой, зато Серену и Эрлингтона тепло встретили по приезде в Копперлиф-Мэнор.

Хозяева лорд и леди Аски оказались добры и гостеприимны, как и ожидала Серена. Хоть лорд Аски и был англичанином, его семья не одно поколение владела землями в Шотландии, и сам он проводил там немало времени. Он любил Шотландию и населяющих ее людей, но являлся патриотом и защищал единство Британии. С политической точки зрения он был идеальным посредником для принятия посланника Марша, ибо шотландцы его очень любили. Он и его жена делали все, чтобы Серена и ее отец чувствовали себя как дома.

Джозайе Аски минуло пятьдесят. Казалось, его седеющие волосы растаяли на макушке, а остатки перебрались на виски. Рядом с ним всегда было весело. Когда он улыбался, его глаза превращались в маленькие голубые полумесяцы. От комфортной жизни у него вырос живот, однако, несмотря на это, в нем чувствовалась безграничная энергия.

Его первая жена скончалась от горячки, успев родить ему двух дочерей: леди Джорджину, которая год назад вышла замуж за состоятельного молодого человека из Дамфриса, и леди Зоэ четырнадцати лет. И хотя Серена очень скучала по Лондону, живость и неиссякаемое дружелюбие Зоэ делали разлуку не такой горькой.

Рейчел Аски, молодая жена Джозайи, была лишь немногим старше Серены, но их неравный брак, казалось, был заключен на небесах. Рейчел происходила из знатной шотландской семьи. Ее персиковая кожа и земляничные веснушки гармонично перекликались с красноватым оттенком волос. Недавно она родила девочку, и ее редко можно было увидеть без малышки на руках. Доброта Рейчел пленила Зоэ, которая воспринимала ее скорее как старшую сестру, нежели как мачеху. Они изо всех сил старались, чтобы Серене было у них хорошо, как дома.

И все же ее дом остался в Лондоне. Серена пыталась не унывать, но в глубине души тосковала. Быть вдали от города в разгар сезона — пытка. Вот сейчас, наверное, она бы садилась в карету, отправляясь на бал. Надела бы васильковое платье с жемчужным ожерельем и шелковые белые перчатки, волосы уложила бы каскадом, вплетя в кудри голубые ленточки. Как бы она хотела появиться на публике в таком образе. Ее наряды и внешний вид всегда обсуждали; ей всегда хотели подражать.

Она пила бы шампанское, закусывала лобстерами, ела цыплят и овощи во французском соусе. В окружении пэров, политиков, драматургов и дам, интересующихся культурой, и так изо дня в день. Она бы ходила в театры, музеи, на пикники, танцы, играла бы в карты и в теннис. И конца не было бы веселью и разговорам.

До приезда в Шотландию.

Зоэ вошла в открытую дверь гостиной, откусывая яблоко. Ее рыжевато-каштановые волосы волной ниспадали на спину.

— Появилось солнце. Хочешь прокатиться верхом?

Больше всего Серена хотела писать. Именно из-за отсутствия такой возможности она так грустила. Однако ей вовсе не хотелось показаться совсем уж унылой.

— Конечно. Только предупреждаю, я не купила костюм для верховой езды. Пожалуйста, не ужасайся, когда увидишь меня.

Зоэ закатила хорошенькие карие глазки.

— Когда мы выедем из конюшни, будет совершенно не важно, какая на тебе одежда, будь ты хоть совсем без нее. Никто тебя не увидит.

Серена вяло улыбнулась и закрыла книгу, которую читала.

— Зоэ, я очень благодарна твоему отцу и мачехе за гостеприимство. Пребывание в форте Август действует успокаивающе. Но иногда я задаюсь вопросом: не одиноко ли тебе здесь? Неужели у тебя совсем нет возможности пообщаться, повеселиться в компании сверстников?

Зоэ села рядом с Сереной.

— Ну конечно, есть. Иногда я езжу в Дамфрис к сестре и ее мужу. Или мы гостим в Глазго у моих кузенов. Они только начали выходить в свет.

Серена прищурилась, стараясь получше сформулировать вопросы:

— Есть тут какие-то развлечения? Когда тебе не нужно добираться до них два дня, меняя лошадей? Приемы или балы хотя бы раз в неделю? Есть такое место, где много еды, развлечений и много-много людей? Где можно увидеть модно одетых леди и джентльменов и похвастать своими нарядами? Где собираются разные люди, говорят о разных интересных… или неинтересных вещах? Где шепчутся, делясь сплетнями и секретами, а затем передают их соседу? Есть что-то такое?

— Ну, осенью, — заговорила Зоэ, — когда мы вернемся в Йорк, мы организуем осенний бал для друзей.

— Осенью, — повторила Серена срывающимся голосом. — А чем же ты будешь занимаешься здесь, в Шотландии, все это бесконечное лето?

— Хм… ну, будет фестиваль в День святого Суизина в Инвергарри. Будет очень весело, придет много народу. Пройдут горские игры… жонглирование яблоками, метание шеста, катание пивных бочек. Весь фестиваль можно лакомиться сладостями. Если, конечно, его не отменят из-за восстания.

В следующем месяце? Серена разгладила невидимую складку на своем новом шелковом платье. Она не выдержит еще месяц без встреч и общения. То, что она вдали от будоражащей лондонской суеты, плохо само по себе, но ждать целый месяц сомнительного удовольствия от бросания яблок, метания шеста и купания в пиве — это просто невыносимо. С этим нужно что-то делать.

И немедленно.

Глава 7

— Это возмутительно!

Гиннейн Кинросс вскочил со своего места за столом переговоров, показав тем самым всю силу овладевшего им гнева.

Брэндуб Маккалоу задумчиво склонил голову и глубоко вздохнул:

— Не стоит демонстрировать эмоции за столом переговоров, Кинросс. Пусть этот человек продолжит свою речь.

Кинросс заворчал, но вернулся на место. В верхней комнате здания суда в Инвернессе было холодно, как в подвале, но напряжение, воцарившееся за столом, казалось, накалило атмосферу. Он рухнул на свое место, отчего нетронутое виски во всех четырех стаканах заколыхалось.

— Прости нам эту вспышку, посланник, — сказал Брэндуб. — Мы, шотландцы, просто не перевариваем несправедливость.

Эрлингтон Марш задумчиво посмотрел на Брэндуба Маккалоу. Он был самым младшим из участников переговоров, но в отличие от остальных наиболее хладнокровным. Его лицо не выражало никаких эмоций. Привлекательный мужчина с густыми темными волосами и умными синими глазами, мудрыми не по годам. Именно такого человека ожидаешь увидеть за столом переговоров в резиденции правительства во всем мире.

— Мне нечего прощать, джентльмены, — произнес Эрлингтон. — Мы собрались здесь по одной и той же причине — дабы мирно разрешить конфликтную ситуацию, возникшую между нашими народами. Что касается меня, я только и желаю сделать все возможное, дабы обеспечить справедливость для всех подданных короля.

— Даже сейчас? — саркастически поддел его Кинросс, едва глядя на Эрлингтона.

— Сдается мне, посланник, — начал Холлиард Скин, — что Шотландии жилось куда лучше, когда она не входила в число подданных короны.

Как и Эрлингтону, Скину было за пятьдесят, но складывалось впечатление, что каждый год своей жизни он провел в боях. Лицо пестрело белыми шрамами, а руку он прятал под сине-красно-зеленым клетчатым пледом, маскируя отсутствие кисти.

— С момента заключения актов об Унии шотландцев всегда воспринимали как людей второго сорта. Мы страдаем, как любая нация, правительство которой находится на большом расстоянии. Наши права и свободы отнимают одну за другой.

— Да, — подхватил Кинросс, кивая рыжей головой. — Вот и сейчас — еще больше налогов, никаких послаблений и никакой выгоды. Это возмутительно!

Эрлингтон привык иметь дело с политиками, людьми слова, с хорошо подвешенным языком. Но сейчас перед ним были не политики. Эти люди прямо выражали свои мысли и чувства. Тем не менее, эти трое шотландцев были влиятельными людьми, землевладельцами, обладавшими большим весом в обществе. И если они призовут к вооруженному восстанию, шотландцы пойдут за ними.

— Кинросс, я, разумеется, понимаю ваше недовольство новыми налогами. Парламент не рад не облагать людей новыми сборами. Но война с Наполеоном практически разорила правительство. Нам необходимо восстановиться, а это требует временного введения шестипенсового налога на зерно и другие продукты.

— Вы должны понимать, что не только Кинросс недоволен этим, посланник, — сказал Скин. — Из-за налогов люди голодают. Получается, что фермеры не могут позволить себе есть то, что выращивают. Если они не выплатят помещикам проценты по налогу, их вышвырнут с земли. Неужели парламент хочет уморить их до смерти?

— Вовсе нет, Скин. От войны пострадали все подданные короля без исключения. Англичан точно так же обложили налогами, как и шотландцев.

— Но англичанин зарабатывает больше шотландца, — тут же возразил тот. — И получает все привилегии, которые предполагает уплата налогов. Хорошие дороги, больше школ… Лучшее здание суда.

Он обвел рукой комнату, в которой они находились, и которая на вид была чуть комфортнее простого амбара.

— Да, — подтвердил Кинросс. — Если уж шотландцы платят налоги, то они должны приносить им пользу.

— И не забывайте, посланник, — продолжил молодой Брэндуб, — англичанин свободно может продавать свои товары на мировом рынке. А шотландцам запрещено делать это напрямую, а следовательно, и получать прибыль. Если я хочу продать свой скот в Германию, мне сперва надо продать его англичанам по их цене. Разве это справедливо?

Да, это несправедливо, но Эрлингтон не мог подтвердить это.

— Все это ценные замечания, и я даю слово, что обращу на них внимание парламента.

— Я скажу вам, что привлечет внимание парламента. Отказ платить налог.

Эрлингтон покачал головой:

— Это не выход, Кинросс. Это только ухудшит отношения между нашими странами.

— Что может быть хуже, чем вид матери, неспособной накормить своих детей? — ответил Кинросс.

— Никто не хочет этого, Скин. — Произнося эти слова, Эрлингтон почувствовал слабую боль в груди, и в его сердце просочился страх. Он ждал сокрушающей боли, которая предшествовала его последнему сердечному приступу, но, к счастью, все прошло. Он сделал глоток виски, чтобы успокоить нервы. — Король хочет мира, хочет облегчить страдания шотландцев. Я уполномочен установить минимальную фиксированную надбавку на домашний скот, продаваемый за пределами страны. С этого момента вы будете получать надбавку за каждую голову скота, доставленную в Лондон для торговли за границей.

— Налог, посланник, — напомнил Брэндуб, ударив по столу пальцем. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить налог.

Эрлингтон задумчиво кивнул.

— Налог на зерно должен быть установлен.

Брэндуб фыркнул.

— Видите, джентльмены? Что я вам говорил? Правительство умеет заставить две трети нации отдать все, что у них есть, в пользу одной трети.

Эрлингтон поднял голову.

— Это слова Вольтера, сэр.

— Да, — ответил молодой человек. — Он был великим реформистом.

— Реформистом? Я бы сказал, мятежником.

— Ну да, мятежником. Одним из тех, на чьих идеях взросла Французская революция. И американская. Возможно, шотландская революция станет следующей.

— Простите, мистер Маккалоу. Вы угрожаете нам гражданской войной?

— А что, если так? — поддержал Брэндуба Кинросс. — Именно этого и заслуживает ваш король.

— А чего заслуживают ваши люди? — спросил Эрлингтон. — Война с Наполеоном уже унесла слишком много жизней молодых боеспособных мужчин. Оставшиеся солдаты, если их так можно назвать, или слишком молоды, или слишком стары для битвы.

— Нет такого шотландца, который не может постоять за свою страну.

— А теперь вы лишите своих женщин, которые уже отдали своих мужей и старших сыновей на войну с Францией, отцов и младших сыновей? Будьте благоразумны, сэр. Шотландия и так уже много потеряла.

— И в этот момент ваш король угрожает забрать последнее, что у нас осталось, — парировал Брэндуб. Впервые на его лице появились хоть какие-то эмоции. И совсем не те, что хотелось бы увидеть Эрлингтону. — Вы хорошо говорите на языке дипломатии, посланник Марш. Но нас больше не успокоишь мягкими словами, за которыми стоят удары и цепи. Налога не будет. Мы не станем платить его.

— Подумайте, к чему вы призываете, Маккалоу. Это же измена.

— Не измена, сэр. Справедливость. — Брэндуб встал, все остальные тоже. — Передайте это своему молодому королю: Шотландия отвергает британского монарха как тирана. Наш народ будет биться до последнего вздоха за свою честь и права.

— Господа, — заговорил Эрлингтон своим самым спокойным тоном, — разве в интересах ваших людей быть втянутыми в революцию? Их перебьют драгуны. Разве мало вокруг несчастий? Пожалуйста, сядьте и давайте вместе подумаем, как быть.

— Больше никакой болтовни! Пришло время действовать!

Эрлингтон встал и посмотрел Брэндубу прямо в глаза.

— Ну тогда, раз уж вы переходите к действиям, подумайте вот над чем, Маккалоу. Вы не сможете победить. У вас недостаточно людей, денег и оружия.

На лице Брэндуба отразилась неприкрытая враждебность.

— Зато одно у нас есть точно, посланник, — друзья. Франция ненавидит Англию так же сильно, как и мы. Если они встанут вместе с жителями американских колоний против вас, они поддержат и нас в нашей борьбе с вами. А если против вас выступят американцы, французы, ирландцы и шотландцы, то уже вы, сэр, не сможете победить.

Эрлингтон медленно опустился на стул, его колени подогнулись.

— И вот за это-то, джентльмены, — сказал Кинросс, — я готов выпить.

Он взял в руки нетронутое виски и залпом осушил стакан. Остальные последовали его примеру и покинули комнату.

Эрлингтон сидел за столом, перед ним стояли три пустых стакана. У него в голове никак не укладывалось то, чем они сейчас ему угрожали. Шотландия, Америка, Франция… все сразу. Эти люди хотели не справедливости. И даже не революции.

Они хотели мировой войны.

Глава 8

В кабинете Копперлиф-Мэнора лорд Аски перечитывал письмо уже в шестой раз.

— Это ужасающе. — Радостные морщинки в уголках его глаз уступили место выражению беспокойства на лице. — Это просто за пределами всех правил чести и порядочности.

Лицо Эрлингтона было не намного спокойнее. Он провел последние двадцать лет за переговорами, а это означало необходимость всегда прятать свои истинные чувства. Но с таким он еще не сталкивался. Тревога нарушила его обычное спокойствие.

Много-много воинов

Запекли в пирог.

Королю шотландцы

Припасли урок.

Засвистели сабли

В тот же самый миг,

Как король устами

К пирогу приник.

Наш посол в конторе

Денежки считает.

Дочь его в салоне

Булки уплетает.

Но пока гуляет

В окруженье роз,

Патриот шотландец

Ей отрежет нос[5].

«Это предупреждение вам, посланник. Англия отрезает свой собственный нос и думает, что тем самым навредит другим. Будьте благоразумны, или вашу дочь постигнет та же участь!»

Эрлингтон прочитал эту угрозу уже раз сто, но каждый раз, когда он пытался ее проанализировать, его разум неизбежно возвращался к нависшей над Сереной опасности, вместо того чтобы попытаться вычислить автора послания.

— Что думаешь, Аски?

— Не знаю, что и сказать… Я потрясен. Я и не думал, что напряжение достигло такой силы, что люди станут прибегать к такого рода мерам. Мне стыдно за всех шотландцев. Одно можно сказать точно — хотел бы я встретить трусливых негодяев, которые замыслили столь гнусное злодеяние, лицом к лицу.

Эрлингтон опустил голову. Это послание достигло своей цели — вызвать эмоциональный отклик. И в нем, и в Аски. Но нельзя допустить паники. Он еще раз спокойно перечел письмо. Хоть это и было сложно, он не стал принимать его на свой личный счет. Оно адресовано не ему, а ведомству, которое он представляет. Кто бы ни оказался на его месте, он получил бы такое же или похожее послание. И все же было сложно игнорировать угрозу, ведь она адресована не ему, а его любимой дочери.

Аски положил руку на плечо Эрлингтону.

— Ты должен знать, что никто слова дурного не скажет, если ты решишь вернуться с Сереной в Англию. Правительство может прислать сюда кого-нибудь другого, кому нечего терять.

Кому нечего терять… Да, для него Серена — целый мир. Она единственное, что у него осталось. Он не может рисковать ее жизнью. И все же…

Трясущейся рукой Эрлингтон поставил стакан с водой на стол.

— Я не могу отказаться от своей миссии, Аски. Сам факт, что мою семью запугивают, символичен. Если даже послу, который по определению пришел с миром, можно угрожать таким вот образом, чем же тогда эти люди могут пригрозить — или сделать без предупреждения — простому человеку и его родным? — Он глубоко вздохнул. — Я… просто обязан… остаться, чтобы добиться мира для наших народов. Свобода от раздоров — не привилегия избранных… она для всех.

Аски одобрительно кивнул.

Посланник сложил письмо так, как оно было сложено, когда попало к нему в руки — приколотое к дверце его кареты черным кинжалом.

— Тем не менее, Аски, я не хочу подвергать опасности твою семью вместе со своей. Я сейчас же наведу справки, и мы с Сереной переедем в другое жилище, как только рассветет, если ты не против подождать до утра.

Аски встал как вкопанный.

— Вообще-то я категорически против. Вы оба останетесь в Копперлифе. Это, конечно, не крепость, но все же достаточно безопасное место.

Эрлингтон протестующе вытянул руку.

— Нет, я и слышать не хочу об этом. Мы остановимся в Инвернессе. Я подам прошение его величеству, чтобы нам выделили пару английских гвардейцев для защиты Серены.

Веселые морщинки вернулись в уголки глаз лорда Аски.

— Нельзя окружать бедную девочку военными мундирами, дружище. Она и так уже закусила удила от того, что не может вернуться домой одна, без тебя, охраняющего ее, как какого-то преступника.

— Я должен защитить Серену любой ценой.

— Почему ты не отправишь ее в Лондон, где она будет в безопасности?

Посланник покачал головой:

— Мы с ней обсуждали это миллион раз. Она не поедет без меня. Она отчаянно рвется назад, в Англию, но упорно отказывается возвращаться, если я не поеду с ней.

— Что, если рассказать ей о письме? Может, тогда она поедет?

Посланник закатил глаза.

— Вот уж нет. Я слишком хорошо ее знаю. Она лишь использует это как аргумент, чтобы заставить меня вернуться в Лондон. И все же ей стоит сказать о нависшей над ней опасности. — Он провел рукой по своим седеющим волосам. — Бедняжка. Она и так чувствует себя несчастной и без всех этих… угроз. Но тут уж ничего не поделаешь. Я должен обеспечить ее безопасность любой ценой. Для этого мне просто надо всегда брать ее с собой, куда бы я ни ехал. Ей, конечно, будет до смерти скучно, но придется потерпеть. По крайней мере, пока не решится эта проблема. — Он помахал сложенным письмом. — Или пока не поймают этого бандита.

— Бандита, — медленно повторил Аски, в голову которому пришла идея. — Ну конечно! Думаю, я знаю, кто сумеет тебе помочь.

— Кто?

Лучики морщин в уголках глаз Аски стали глубже.

— Другой бандит.

На лице Эрлингтона появилась смесь надежды и удивления.

— Кого ты имеешь в виду?

— Его зовут Малькольм Слейтер. Ну, Слейтер не настоящее его имя… На него однажды напали из-за… — Аски проглотил конец предложения. — В общем, этот Слейтер работает на британское правительство. В основном его зовут, когда надо поймать изменников и беглых преступников. Он хитер, как лис, силен, как лев, и от него еще никто не уходил. Он мастерски предугадывает все шаги преступников, и никто не остановит это отребье быстрее, чем он.

— Думаешь, он сумеет вычислить человека, написавшего письмо?

— Если и не сумеет, то по крайней мере укажет нам верное направление. В одном я уверен твердо: никто другой не подойдет лучше на роль телохранителя твоей дочери.

Кустистые брови Эрлингтона сошлись на переносице.

— Ты имеешь в виду — защитника?

— Точно. Он грозен внешне и очень умен. Никто не осмеливается с ним шутить. Он знает о хитрости и жестокости шотландцев больше, чем кто бы то ни было. Он умеет предотвращать опасность еще до того, как она возникает. Это идеальный кандидат, он лучше всех сумеет обеспечить безопасность твоей семье.

— Он шотландец?

— Он родом из Северного нагорья.

Эрлингтон прищурился.

— Не думаю, что это хорошая идея — нанимать уроженца Шотландии в сложившейся обстановке. Кто угодно может связаться с ним и подкупить или уговорить.

— Только не Малькольма Слейтера. Начнем с того, что Малькольм не принадлежит ни к одному клану. Он никому не подчиняется. Шотландцы считают его слишком англичанином, англичане — слишком шотландцем. Почему, ты думаешь, магистраты его величества используют Слейтера для поимки шотландских изменников? Он предан своему делу и вовсе не терзается муками совести из-за того, что выдает властям еще одного шотландца.

— Но он достаточно дружественно настроен по отношению к англичанам? Я имею в виду тем, кто ему платит.

— Я не знаю, что им движет, Марш. Насколько я понимаю, он не состоит на службе, не платит налоги. Все, что я знаю, — он будет неподкупен.

— Откуда тебе знать?

Аски пожал плечами:

— Горные скитальцы — изгнанники. В том, что касается кланов, они отщепенцы. Они не принадлежат ни Шотландии, ни Англии. Они верны только самим себе.

— Не лучше ли будет послать за англичанином?

— Разве письмо не подразумевает, что они хотят, чтобы англичане ушли? Последнее, что нам надо, — еще один иностранец. Малькольм знает людей, знает местность и умеет драться. Он тебя не разочарует. Я пошлю за ним. Он может прийти с утра. Все, о чем я прошу, — встреться с ним.

Эрлингтон потер лоб.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

Аски положил руку на плечо Эрлингтону.

— Если бы моим дочерям потребовалась защита, я обратился бы к Малькольму. Он самый подходящий человек на эту роль.

Глава 9

«Мой дорогой Арчер!

Я все больше прихожу к выводу, что схожу с ума.

Шотландия — красивая страна, но я бы с куда большим удовольствием наслаждалась ее красотами на картинах художников. Тут десять раз в день идет дождь. Гулять по лугам, конечно, весело — до тех пор, пока не вляпаешься в коровью лепешку. От этого очень портится настроение.

Еда здесь ужасна. Высшее кулинарное достижение — куски мяса, которые годятся только для прикладывания к синякам. Традиционное шотландское блюдо называется «хаггис». Это такая огромная колбаса, внутрь которой они пихают овечью требуху, которой мы кормим собак. Не буду утомлять тебя подробностями об основных ингредиентах того, что они называют «черным пудингом», — достаточно сказать, что понравиться это может разве что пиявкам.

Как же тебе повезло, что ты сейчас в Лондоне! Как я соскучилась по звону колокольчиков на рынке, по стуку колес кареты по булыжной мостовой, по шуму толпы, собравшейся на нескольких квадратных метрах, по бесчисленным развлечениям. В Лондоне за неделю происходит столько событий, сколько в Шотландии за три месяца.

Чего бы только я не отдала за возможность хоть одним глазком посмотреть на наряды, которые сейчас носят в Лондоне. У шотландцев весьма смутное представление о моде. Они отстали от нее по меньшей мере на десять лет… и то это касается лишь тех, кто пытается за ней следить. Дамы, судя по всему, больше гонятся за комфортом, чем за красотой. А мужчины ходят в таких костюмах, которые я видела разве что в исторических книгах. Не знаю даже, как это правильнее назвать — одежда или лохмотья.

Еще раз прошу прощения за приостановку выхода «Рейдж пейдж». Я принимаю во внимание твои предостережения, знаю о финансовых потерях, которые ты понес. Я тоже жажду вернуться к вечерам и собраниям, которые были моим хлебом и твоим маслом. Надеюсь, тот факт, что скоро все изменится, немного утолит твои печали. Вот-вот должно произойти кое-что, что заставит нас с отцом вернуться в Лондон раньше срока. Не буду более перегружать тебя подробностями. Но будь уверен — жизнь не стоит на месте, и уже очень скоро все изменится.

Я очень надеюсь, что мы сможем станцевать с тобой еще до конца сезона.

Искренне твоя, Серена».

Серена расписалась в присущей ей манере — с завитушками и росчерками. Как же приятно, что есть кто-то, кому можно довериться. Она не может быть откровенной с Зоэ или ее родителями, а ее отец слишком погружен в дела страны, чтобы уделять внимание ей. Лишь Арчер сопереживает ей.

Едва она сложила плотный лист бумаги, как вошла служанка. Серена простонала. Хотя в компаньонки девушку ей определила лично Рейчел Аски, горничная совершенно не подходила для этой цели. Кажется, в Северном нагорье вообще не так-то много благовоспитанных леди с хорошими манерами, которые могли бы соответствовать этой роли. А уж простолюдины тем более не в силах соблюдать правила хорошего тона.

Что еще больше раздражало Серену — девушка говорила с ужасным акцентом. Столь сильным, что она понимала лишь каждое третье слово, произносимое робкой горничной. Выговорить ее имя — Каоинтиорн — вообще было непосильной задачей для Серены.

А если уж совсем начистоту, говор Каоинтиорн больше всего напоминал речь пьяницы. Причем перевернутую задом наперед.

— Что ты сказала? — переспросила Серена.

Каоинтиорн повторила, и на этот раз Серена разобрала — ее ждали внизу, посланник хотел поговорить.

— Спасибо. — Каон… Куин. Серена вздохнула. — Спасибо, Куинни. Пожалуйста, передай ему, что я буду сию минуту. О, и еще, Куинни, скажи конюху, чтобы оседлал мою лошадь. Хочу прокатиться с ветерком.

— Хорошо, мисс, — ответила та и закрыла за собой дверь.

Улыбаясь, Серена запечатала письмо красным сургучом и с надеждой во взоре поцеловала конверт, прежде чем спуститься вниз.

Идя по дому, она тихонько прощалась с доносившимся из кухни запахом овсяных лепешек, блеянием овец за окном и той ужасающей тишиной, которая пропитывала все ее существование здесь. Никогда больше она не будет считать назойливые запахи, звуки и виды Лондона чем-то самим собой разумеющимся. Чем раньше она возвратится в Лондон, тем лучше. Быть может, сейчас отец сообщит ей новость, которой она давно ждала.

Серена разгладила фиолетовое шелковое платье и легкой тенью скользнула в дверь гостиной.

— Доброе утро, отец.

— Доброе утро, Серена, — ответил он.

На нем был, как она называла, «официальный костюм» — черный пиджак и парчовый жилет, которые явно выдавали в нем государственного деятеля.

— Не ожидала, что ты сегодня останешься дома. Я думала, ты собирался порыбачить с лордом Аски на озере Лох-Несс.

— Боюсь, сейчас не до этого. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Никого, кроме них, в комнате не было. Серена вопросительно посмотрела на отца.

— С кем?

— Со мной.

Низкий голос, раздавшийся позади нее, испугал Серену. Она обернулась и обомлела.

Незнакомец был исполинского роста, на целый фут выше ее пяти с половиной футов. Одет, как и ее отец, в черный пиджак и черные брюки, но посредственный крой и грубая ткань пиджака немедленно выдавали в нем шотландца. Черные как смоль вьющиеся волосы обрамляли его лицо, перекликаясь со столь же черными широкими бровями, стремящимися к вискам. Подбородок и щеки отливали синевой, угрожавшей к завтрашнему дню превратиться в бороду. Серене пришлось вскинуть голову, чтобы заглянуть в зеленые глаза, смотревшие на нее из-под густых черных ресниц.

Подошел отец и встал между ними.

— Мистер Слейтер, я хочу представить вам мою дочь, Серену Марш. Серена, это Малькольм Слейтер. Твой телохранитель.

Она присела в полуреверансе, едва не потеряв равновесие от изумления.

— Мой кто?

Незнакомец поклонился в ответ, на лице отразилось замешательство.

— Смотрите не упадите.

Изогнув брови, Серена с подозрением посмотрела на мужчину.

— Папа?

Эрлингтон понизил голос:

— Я нанял мистера Слейтера, чтобы оберегать твой покой во время нашего пребывания в Шотландии. Оно продлится дольше, чем я ожидал.

Серена пошатнулась, услышав эти слова. «Продлится дольше, чем я ожидал». У нее закружилась голова.

— Но, отец, я… — Серена опустилась на стул. Она так много хотела сказать, но не могла. — Предполагалось, что это короткая поездка. Мы и так тут уже почти четыре недели. И я жду не дождусь, чтобы вернуться к своей — нашей! — жизни в Лондоне.

— Боюсь, это невозможно, малышка, — проговорил Эрлингтон, присаживаясь рядом. — Все оказалось сложнее, чем я предполагал. И чтобы настоять на своем, наши противники применили тактику угрозы. Мистер Слейтер, пожалуйста, покажите ей письмо.

Малькольм вручил Серене письмо. Она взяла лист бумаги из его затянутых в перчатки рук и бегло проглядела.

— Но ясно же, что эти люди твердо намерены осуществить свои недобрые намерения. Давай вернемся в Англию. Можно отстаивать свои интересы дома.

Малькольм искоса посмотрел на нее.

— Неужто вас не пугает это письмо?

Казалось, Серена только заметила его.

— Нисколько, мистер… эээ…

— Слейтер, — подсказал он.

— Мистер Слейтер. Тем не менее, меня удивляет, что мой отец решил остаться, несмотря на угрозы.

Эрлингтон положил свою бледную руку на руку Серены.

— Это мой долг.

— Ты не исполнишь свой долг, если будешь мертв! — выпалила она, вскакивая с места.

— При всем уважении, мисс, — встрял Малькольм, — в письме угрожают не ему, а вам.

Серена одарила его заносчивым взглядом.

— Ценю вашу заботу, мистер… эээ…

Он поджал губы.

— Слейтер.

— Да, Слейтер, — раздраженно повторила она. — Вы не до конца понимаете, в каком положении находится мой отец. У него слабое сердце. Если со мной что-то случится, его сердце не выдержит.

— Может, тогда лучше прислушаться к его совету и вернуться в Англию, где вы точно будете в безопасности?

Его бесцеремонность раздражала Серену.

— Как я уже говорила моему отцу, этот вопрос не обсуждается. Пока я в здравом уме, я не оставлю его одного.

Эрлингтон поднялся и встал рядом с верзилой.

— Вот поэтому мистер Слейтер и находится здесь. Он будет твоим телохранителем. Он опытный боец, искусен в обнаружении преступников, искушен в вопросах безопасности, не раз рисковал жизнью, преследуя беглых нарушителей закона. И он надежно защитит тебя от любого, кто вздумает причинить тебе вред.

Серена вновь окинула взглядом своего предполагаемого защитника. Его бесстрастное лицо говорило о том, что он был участником нескольких стычек и не всегда выходил из них победителем. Его брови, щека и подбородок были в мелких шрамах, которые резко выделялись на загорелом лице. Его внушительная фигура устрашала одним своим видом, и Серена могла только догадываться, какими смертоносными навыками он владеет. Она бы трижды подумала, прежде чем переходить такому парню дорогу.

Отец продолжил:

— Он будет постоянно сопровождать тебя, куда бы ты ни пошла. Лорд Аски уверил меня, что мистер Слейтер — человек открытый и честный, ему можно доверить опеку незамужней женщины. Я понимаю, что есть риск нанести урон твоей репутации, но учитывая уровень угрозы, я приказываю, чтобы он не отступал от тебя ни на шаг.

Долговязый повернулся к ее отцу.

— Я поговорю со слугами на кухне, со всеми домочадцами, с конюхами и сообщу им о мерах безопасности, которые собираюсь принять. Двери в доме должны быть заперты целый день, и я должен быть немедленно извещен обо всех визитерах. Ни один торговец не проникнет сюда без моего ведома. Если есть необходимость пригласить в дом кого-то постороннего, меня следует предупредить заранее. Продукты от незнакомых людей в дом поставляться не будут — особенно на господский стол. Лорд Аски сказал мне, что слуги живут с семьей годами и хорошо зарекомендовали себя. Не волнуйтесь, посланник Марш. Со мной ваша дочь будет как у Христа за пазухой.

Серена всплеснула руками.

— Но, отец, в этом нет необходимости. Ты не должен принимать близко к сердцу эти смешные угрозы.

Она повернулась к черноволосому.

— Простите, что побеспокоили вас…

— Мистер Слейтер.

Ее глаза гневно сверкнули.

— Я помню, как вас зовут!

Его губы тронула улыбка.

— Я как-то не был готов к этому.

Серена подбоченилась.

— Я хотела сказать, что мы не нуждаемся в ваших услугах. Мой отец слишком сильно беспокоится обо мне. Но я не позволю, чтобы его ввели в заблуждение эти… дурацкие шутки. Отец проследит, чтобы вас наградили за беспокойство. Можете быть свободны, благодарим за предложенную помощь.

Он скрестил руки на груди.

— Я не двинусь с места, мисс Марш.

Серена остолбенела.

— Прошу прощения?

— Меня нанял ваш отец, и я подчиняюсь только ему. А то, что вы недооцениваете степень риска, заставляет меня думать, что вы или очень смелы, или безрассудны. Лично я надеюсь на первое. Но ваше небрежное отношение к собственной безопасности — и обязанностям вашего отца — ставит эту оценку под сомнение.

Глаза Серены стали круглыми, как блюдца.

— Да как вы смеете говорить со мной в столь оскорбительном тоне?! Отец, немедленно выгони этого человека!

Эрлингтон встал между ними, как третейский судья.

— Мистер Слейтер, несмотря на свою хрупкость, моя дочь — очень сильная женщина. Она никогда не отступала перед трудностями, даже в детстве. Я уверен, она полностью осознает, что поставлено на карту. Как бы то ни было, я не могу рисковать ее безопасностью. — Он взял дочь за руку. — Серена, дорогая, просто необходимо, чтобы ты пошла мне навстречу в этом вопросе. Знаю, что постоянное присутствие мистера Слейтера покажется тебе несколько утомительным. Но по крайней мере тебе не придется все время сидеть в четырех стенах, словно узнице. Пока он с тобой, ты можешь ездить верхом, совершать прогулки, ходить в деревню. И если хочешь, чтобы моя душа была спокойна, то, пожалуйста, позволь мистеру Слейтеру стать своим телохранителем.

Серена посмотрела на обеспокоенное лицо отца, и ее решимость растаяла. Она глубоко вздохнула.

Но один взгляд на мистера Слейтера, который стоял с видом триумфатора, снова заставил ее напрячься.

— Надеюсь, мистер Слейтер, ваше пребывание в этом доме будет не из приятных.

И, развернувшись, она стремительно покинула комнату.

Глава 10

Серена закрыла в спальне дверь и прислонилась к ней спиной. Сколько нервов надо на этого мужчину! Мало того, что она страдает в этой дурацкой стране, так еще она должна проводить время в тесном общении с дерзким и властным слугой! Нет, это выше ее сил. Нужно придумать, как выйти из этого положения. Задумавшись, она коснулась головой двери.

Стук, раздавшийся с противоположной стороны, чуть не заставил ее вскрикнуть.

— Кто там?

— Мисс, это Каоинтиорн.

Куинни. Она же забыла, что просила подготовить лошадей. Серена открыла дверь.

Худощавая девушка ворвалась в комнату, словно мышка, ищущая спасения в норке, и начала что-то бормотать по-гэльски.

— Что ты такое говоришь, Куинни?

— Там, на улице, огроменный мужике дьявольской харей, и он идет прям сюда.

Серена фыркнула, тотчас смекнув, почему Куинни была не в духе.

— Это мой новый телохранитель. Не хочу, чтобы он копался в моем белье. Нам нужно как-то избавиться от него. Если он придет сюда, скажи, что мне нездоровится.

— Пожалуйста, мисс. — Куинни съежилась, как будто Серена попросила ее войти в горящий дом. — Не разумею как…

В дверь с силой постучали. Куинни задохнулась от страха.

Серена шагнула к двери, чтобы ответить. Куинни вцепилась обеими руками в подол фартука и помотала головой.

— Кто там? — закатив глаза, спросила Серена.

— Я бы сказал, но вы, возможно, уже забыли имя.

Слейтер! Она повернулась к двери, в голосе нарастало раздражение:

— Что вам угодно?

— Хотелось бы войти.

— Мне не нужен телохранитель! Думаю, я ясно дала это понять!

— Ага. Это точно.

Серену озадачила столь стремительно одержанная победа.

— Вот и славно. Всего доброго.

— Мисс Марш, то, что вы хотите, и то, что получите, — это две совершенно разные вещи.

— Я не хочу, чтобы вы мне указывали. Немедленно покиньте мои покои.

Дверная ручка задергалась.

— Вы откроете дверь.

— Извините?

— Мисс Марш, предупреждаю, мне нужно проверить комнаты. Позвольте войти, или я вышибу дверь.

Серена не на шутку разозлилась. Ну уж нет, она не будет орать на него из-за двери, как полная дура, — она выскажет все ему в лицо!

Серена повернула ключ в замке и рванула дверь на себя.

— Да как вы смеете говорить со мной столь наглым тоном? Я не позволю…

Слова замерли у нее на устах, когда исполин, оттолкнув ее плечом, проследовал в спальню. От такого нахальства она просто обомлела. Скрестив руки на груди, Серена произнесла:

— Не хочу показаться невоспитанной, но… хотя нет, хочу. Выметайтесь отсюда!

— Ей-богу, одного вашего крика достаточно, чтобы держать злодеев в страхе.

Она презрительно скривила губы.

— А вы все чаще путаетесь у меня под ногами.

Слейтер посмотрел на дрожащую Куинни, забившуюся в угол.

— Кто это?

Серена встала рядом со служанкой. На фоне Слейтера та выглядела ребенком.

— Это Куинни, моя компаньонка.

— Она вам больше не понадобится, теперь у вас есть я.

Серена вздернула подбородок.

— Юной леди совершенно непозволительно развлекать джентльменов наедине, без дуэньи.

— Вы не развлекаете меня, мисс Марш. Ежели вам и впрямь охота это сделать, то, черт побери, приложите усилия и перестаньте ходить тут с презрительной миной вдовствующей королевы.

Сказав это, он повернулся к Куинни и спросил:

— Как тебя зовут?

— Каоинтиорн, сэр, — смиренно ответила та.

— Ты можешь идти, Каоинтиорн, — мягко сказал он. — Я собираюсь проинструктировать всех слуг внизу через час. Пожалуйста, будь на месте в назначенное время.

— Куинни, не вздумай уходить! — приказала Серена. — Мистер Слейтер, никто, кроме меня, не имеет права отпускать моих слуг. Я буду признательна, если вы будете знать свое место.

Куинни пропищала дрожащим голосом:

— Прощевайте, мисс. Перечить не могу. Надо идтить.

И она выбежала из комнаты так стремительно, что Серена увидела лишь промелькнувшую мимо тень.

Серена разочарованно вздохнула. Вот такая вот из Куинни дуэнья. Да, компаньонку — и ту надо было везти с собой в эту отсталую страну.

— Хорошо, давайте делайте побыстрее, что должны, — обиженно произнесла Серена. — У меня масса важных дел, требующих моего внимания.

Он сдержал улыбку и начал проверку ее комнат.

— Каких, например?

— Я работаю над очередной статьей для «Таун крайер». — Серена презрительно изогнула брови. — Уж не знаю, в курсе ли вы, но я пишу заметки. Вы слышали что-нибудь о «Рейдж пейдж»?

Слейтер посмотрел на нее.

— Она ваша?

Серена была приятно удивлена.

— Вы слышали о ней?

Его зеленые глаза блеснули.

— Нет.

Она закатила глаза.

— Это меня нисколько не удивляет. Здесь, в Северном нагорье, вообще ничего интересного не происходит.

Он ухмыльнулся, внимательно осматривая окно.

— Ничего? Вы знаете, зачем сюда приехал ваш отец?

Она гордо выпрямила спину.

— Спасибо, я вполне осведомлена о важности отцовской миссии. Не надо мне читать лекции о мировой политике. Ибо в культурном отношении Шотландия оставляет желать лучшего. Я достаточно давно тут нахожусь, чтобы понимать, что в этой стране нет необходимости в светской хронике.

Слейтер открыл платяной шкаф высотой с него.

— Может, потому, что у нас с избытком своих сплетников? И без автора каких-то там «заметок»?

Серена подошла к своей кровати и села на нее. Он стоял спиной, и она могла украдкой рассмотреть его фигуру. Его тело, затянутое в черное, казалось, заполнило все пространство комнаты. У него были просто великолепные физические данные, и Серена даже на минуту задумалась, как бы он выглядел без своего второсортного наряда.

— Ну, все в порядке?

— Ага, спасибо.

Она стиснула зубы.

— Я имела в виду, вы уже закончили наконец или нет?

— Нет пока.

Он подошел, стуча ботинками по полу, и опустился на колени прямо перед ней. Серена отпрянула, почувствовав дискомфорт от близости его тела. Слейтер встал на четвереньки и заглянул под кровать.

— Вы здесь развлекаетесь? — спросил он.

— Простите?

Он выпрямился и опустил свою огромную ручищу на матрас рядом с ней.

— У вас входит в обыкновение принимать джентльменов в своей комнате? — Он вопросительно приподнял черные брови. — Будет лучше, если вы скажете мне об этом сейчас.

— Разумеется, нет! — воскликнула она. — Какая же я тогда леди?

— Уж точно не шотландская.

Серена, уязвленная его комментариями, гордо выпятила подбородок.

— Мистер Слейтер, с тех пор как вы вошли в мои покои, вы успели обвинить меня в том, что я мегера, сплетница, а теперь еще и потаскуха. Какие еще клеветнические измышления есть у вас в запасе?

В его глазах вспыхнули веселые искорки.

— Никаких. Пока достаточно. — Внезапно он подался вперед, оказавшись с ней лицом к лицу, и прижал Серену к кровати. — Но я все еще жду ответа. У вас есть тайный любовник?

Серена отвернулась, щеки залил румянец смущения. Любовник? Да, любовник у нее был. Или, вернее, у нее была одна ошибка. Это случилось давно, но та ночь так и не стерлась из памяти. Уверенный в себе и обаятельный денди, он ухаживал за ней, совершал настоящие подвиги в ее честь, говорил приятные слова. Ему, красивому и харизматичному, ничего не стоило завоевать ее. Она подпустила его слишком близко к своему сердцу… а он похитил не только его, но и ее невинность. Однако как только она отдалась ему, все изменилось. Он больше не был внимателен и учтив; он относился к ней критично и пренебрежительно. Мужчина, который оставил след в ее памяти и испарился из ее жизни. Нет, она не совершит дважды одну и ту же ошибку.

И вот сейчас здесь находится мужчина, который слишком близко подобрался к ней. Его бедра — буквально в нескольких дюймах от ее задрапированных шелком колен — вызвали в ней странный отклик, и ей это внезапно понравилось. Самое ужасное, он вовсе не выглядит как слуга, которого она увидела в нем вначале. Вообще-то он даже красив, хотя и грубоватой шотландской красотой. Такой мужественной, брутальной, дикой и первобытной… Глаза Серены жадно вбирали в себя его широкие плечи, крепкий торс.

— Нет никакого любовника, — ответила она.

— Это хорошо. А то было бы обидно прерывать ваш роман. Потому что пока я с вами, рядом не должно быть ни одного мужчины.

Серена глубоко вздохнула, прикидывая, каково было бы остаться наедине с таким мужчиной. Надо признать — он кажется опасным противником. Таких огромных и сильных мужчин она еще никогда не встречала. И все же есть в нем что-то еще… Мягкая волна черных как вороново крыло волос… изумрудные глаза, окруженные густыми ресницами… маленькая ямочка на подбородке… и красивые, мягкие губы. Он удивительно высок, и Серене не давал покоя один вопрос — насколько пропорциональны росту другие части его тела? Мысли Серены свернули на запретные темы. И задумайся он о том же, она не вполне уверена, что возражала бы, чтобы воплотить их в жизнь.

Он поднялся, избавляя ее от своего присутствия. Тяжело сглотнув, она тут же ощутила, как ей не хватает этого сильного мужского тела рядом. Он обошел комнату, простукивая кулаками в перчатках стены.

— Проверяете, не прогнили ли стены? — язвительно поинтересовалась она.

Слейтер искоса посмотрел на нее.

— Ищу пустоты. В старых домах всегда есть полые стены и потайные ходы.

Она покачала головой:

— Говорю вам, тут нечего бояться.

— Зря вы так думаете.

Он склонился над дверным замком.

— Удовлетворены? — язвительно поинтересовалась она.

Прищурившись, он ответил:

— Здесь что-то не так.

— Что вы имеете в виду?

— На той стороне двери медная пластинка. Ключ вставляется в замок только изнутри.

Хмыкнув, она поинтересовалась:

— Почему вас волнует, что дверь запирается лишь с этой стороны? Ключ есть только у меня. Значит, только я могу отпереть дверь.

— Хмм… Возможно, в этом и нет ничего странного.

— Кажется, вы преувеличиваете свои способности.

Он раздраженно посмотрел на нее. И тут его мужественные черты осветились догадкой.

— Или, может…

Он распрямился и еще раз оглядел комнату. Его изумрудные глаза изучали стены, замирая на каждом дюйме, пока наконец не остановились на шкафу у ее кровати.

Огромный, изысканно украшенный шкаф вишневого дерева стоял посреди длинной стены в футе от ее кровати и был набит ее нарядами и аксессуарами. Слейтер подошел и навалился на шкаф всей своей мощью.

От напряжения у него на лбу выступили капли пота. Он толкал массивный гардероб до тех пор, пока тот со скрипом не сдвинулся с места, открыв стену позади себя.

Серена подбежала и встала рядом. За шкафом находилась потайная дверь, оклеенная обоями так, что она сливалась со стеной. Маленькое отверстие, просвечивавшее сквозь блеклый узор из дельфиниумов на обоях, служило ручкой. Малькольм протянул к нему руку, и панель со скрипом подалась в сторону.

Серена в ужасе попятилась — внутри было полно паутины. Один лишь намек на то, что там могут быть пауки, заставил ее отказаться от мысли следовать за Слейтером. Она осталась ждать.

— Ну, что там?

Он вышел на свет.

— Похоже на коридор для любовников.

— Что-что?

Он потер ладони друг о дружку, стряхивая с перчаток пыль.

— В некоторых старых домах, подобных этому, делали тайный ход, который вел в спальню. Мужчина мог проникнуть в комнату к даме незамеченным. Та самая медная пластина на наружной части замка не позволяла любопытной жене или ушлой горничной нагрянуть в то самое время, как парочка… уединялась.

— Вот ведь похотливые ослы!

Он улыбнулся, раскрывая еще один свой секрет — ряд красивых белых зубов.

— Не исключено, что внимание мужчины не всегда было нежелательным.

— Мммм… — с сомнением хмыкнула она. — А куда ведет этот коридор?

— Не знаю. Возможно, в рабочий кабинет или в кладовую. Но я не вижу двери для выхода отсюда. Тут навалены старые ящики, старая мебель. Похоже, здесь десятилетиями никто не появлялся.

— И слава Богу! Да, лорду Аски придется ответить на некоторые вопросы. Вот ведь ужас: ты спокойно спишь, а кто-то незнакомый пробирается к тебе в комнату.

— И все это время женщина испытывает ложное чувство защищенности. — Он заглянул ей в глаза. — Ну прямо как вы.

— Ничего подобного, — обиженно сказала Серена. Она уже однажды опровергала это. — Нет никаких причин для беспокойства. Мне не угрожает серьезная опасность.

— Почему вы настолько в этом уверены?

Она искоса посмотрела на него.

— Уверена, и все.

В его голосе сквозил сарказм.

— Ну, должно быть, вы все хорошенько взвесили, да?

Серена нахмурилась.

— Я не обязана перед вами отчитываться. А лично мне все и так ясно.

— Вы кое-что забываете. Все это время вы спали в комнате, куда мог проникнуть кто угодно и, например, задушить вас. Я бы не назвал это «безопасностью».

— Что ж, ему пришлось бы для начала сдвинуть этот тяжеленный шкаф с места, не разбудив меня.

Слейтер покачал головой.

— А вы на редкость упрямы, не так ли? — сказал он, разглядывая обои с дельфиниумом. — И все же я рад своему открытию. Эта потайная комната станет идеальным спальным отсеком для меня.

От одной только мысли об этом Серена побледнела.

— Вы имеете в виду, что собираетесь ночевать в этой комнате?

— Да.

— И у вас будет неограниченный доступ в мою спальню?

— Да.

— В любое время, когда захотите?

— Если возникнет необходимость.

— А что, если я буду не одета?

Его лицо исказила злорадная улыбка.

— Тем лучше.

Она не знала, что делать: рассмеяться ему в лицо или дать пощечину?

— Я не согласна. Это предложение не только вопиюще непристойно, но и нанесет непоправимый урон моей репутации. Что подумают люди?

— Пусть думают что угодно. Я защищаю не ваше доброе имя, а вашу шкуру.

— Мистер Слейтер, это не обсуждается. Вы будете ночевать в комнате для прислуги, а когда мне это понадобится, я пошлю за вами.

Он скрестил руки на груди, на глазах превращаясь в неприступную крепость.

— Мисс Марш, наверное, вы просто не понимаете серьезность вашего положения. Кто-то угрожает вам, хочет убить. А там, откуда я родом, подобными угрозами не бросаются просто так, ради красного словца. Наступили трудные времена, и те, кто задумал причинить вам вред, могут объявиться в любой момент. Ваш отец не в силах защитить вас самостоятельно, поэтому он обратился ко мне. И хотите вы того или нет, распоряжаться здесь буду я.

Властность словно была его второй натурой. Но Серена не собиралась выслушивать угрозы от слуг.

— Мистер Слейтер, я не позволю, чтобы меня оскорбляли и понукали, как колониальную рабыню. Может, вы и должны меня защищать, но я не допущу, чтобы вы были моим тюремщиком.

Она проскользнула мимо него прочь из спальни.

— Куда это вы направляетесь?

— Убедить отца спустить с вас шкуру.

Глава 11

Казалось, вся тяжесть мира давит ему на плечи.

Эрлингтон сидел в стуле у окна, подставляя холодному утреннему бризу горячую голову. Из окна мир казался таким спокойным. Ветер разогнал облака, и густая зеленая трава блестела в лучах восходящего солнца. Далеко на лугу паслись овечки, и на несколько миль вокруг раздавалось лишь их тихое блеяние. Прекрасная страна, простая и естественная.

Но некоторые люди не будут счастливы, пока кровь солдат не оросит землю.

Эрлингтон сделал большой глоток из стакана с бренди, который держал в руке. Выпивка никогда не приносила ему облегчения, так что пил он совсем мало. Но сегодня, когда весь мир ополчился против него — а теперь еще и против его дочери, — вероятно, выпивка сможет унять тревогу и позволит ему мыслить ясно.

— Там ничего нет.

Эрлингтон обернулся на голос и прищурился. Он увидел экономку, худую женщину с густой копной медно-рыжих волос.

— Простите?

— Что бы вы ни искали, вы не найдете это на дне стакана.

Эрлингтон улыбнулся. Он и сам это знал. Но когда тебя укоряет прислуга, это уж совсем невыносимо. В Англии домашние слуги никогда не осмеливаются заговорить первыми. Тем не менее, за все время пребывания в замке он впервые услышал голос этой женщины.

Сейчас экономка на него уже не смотрела, занятая своим делом — она ставила на поднос кружки, собираясь унести их. Как же ее зовут?

— Обычно я не пью.

Миссис Уокер? Миссис Токер?

— Да, не пьете. Тем более не стоит начинать сейчас.

Эрлингтон подавил раздражение, которое вызвала у него фамильярность женщины, поскольку хоть это и нарушало правила поведения, то, что она говорила, было верно.

Он поставил стакан на стол рядом со стулом.

— Вы правы, конечно. Спасибо.

Она подошла, чтобы забрать стакан.

— Всем видно, что вы напряжены, как кожа на ирландском бубне. Еще один стакан, и от вас будет столько же шума, как от этого ужасного инструмента.

Он улыбнулся:

— Я больше не буду. Спасибо, что пытаетесь защитить мое доброе имя.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза рукой. В окно ворвался порыв ветра, мягко обдувая кожу лица.

Прошло несколько мгновений. Не чувствуя никаких движений, он открыл глаза. Экономка все еще стояла за его стулом, придерживая поднос на бедре и глядя на него.

— Так отчего вы повесили нос?

Не веря своим ушам, Эрлингтон моргнул. Это что-то из области фантастики — вести разговор с экономкой. Он впервые одарил ее долгим взглядом. Она была красива, и хоть ей было хорошо за сорок, она еще хранила следы былой красоты. Как у многих ее соотечественников, у нее были невероятные синие глаза, в которых читались отвага и проницательность. Вокруг глаз образовались мимические морщинки, щеки утратили юношескую пухлость, но губы остались крупными и чувственными. Настоящее украшение для женщины зрелых лет.

— Я всего лишь немного задумался, вот и все.

— Больше похоже на то, что вы малость напуганы.

Ему действовало на нервы, что она так легко читает его мысли. После долгих лет в политике Эрлингтон был уверен, что умеет скрывать свои эмоции. Впрочем, кажется, экономка своим замечанием не хотела его задеть. Она выглядела действительно заинтересованной. А он был по-настоящему взвинчен.

— Да, и это тоже.

Признав свою слабость, он больше не мог смотреть ей в глаза и опустил взгляд на ее натруженные руки.

— Но почему? — спросила она.

Он глубоко вздохнул.

— Потому что я боюсь за вас, шотландцев. И за англичан тоже. Хочу, чтобы пришел конец мятежам. А совет этого не хочет.

— О, не берите в голову. Дюжина жителей Северного нагорья и волынка — это уже бунт. Они скоро придут в себя.

— Несомненно, несомненно, — с притворной веселостью сказал Эрлингтон. — Просто до тех пор у меня голова все же будет идти кругом. Но все скоро наладится. Спасибо.

Несмотря на этот вежливый ответ, экономка не спешила уходить. Эрлингтона просто поражала ее дерзость.

— Вы беспокоитесь гораздо больше, чем показываете, верно?

Ее голос звучал еле слышно. Но то, что надо, он услышал. Другая человеческая душа распознала его боль и хотела ее облегчить.

— Да, это так.

Его горло сжалось, когда он понял, как сильно хотел освободиться от бремени этой ужасной правды.

Она поставила поднос на чайный столик, скрестила руки на животе и молча ждала, когда он заговорит.

Он вздохнул:

— Сколько я помню, моя страна была ввергнута в пучину войны. Когда я был мальчиком, мы сражались с американскими колониями. Затем бились с ирландцами. Затем — с французами. Я едва могу вспомнить время, когда мы ни с кем не воевали. Я пришел в политику со страстным желанием принести мир Англии. Возможно, это несбыточная мечта. Но я думал, мы достигнем цели, если сильно захотим. Так что когда я стал уполномоченным послом в Соединенных Штатах в одиннадцатом году, я верил, что мне выпал счастливый шанс показать миру, что Британия не такая уж ужасная воинственная страна. Я вступил в переговоры с президентом Мэдисоном, и я верил, что мы достигнем мирного договора между нашими правительствами. Но мне так и не удалось понять решение Англии. В интересах достижения мира я пошел на компромисс, презрев распоряжение правительства… И наверное, отступил от слишком многих наших позиций. Меньше чем через год король отозвал меня, и Соединенные Штаты объявили Британии войну. Я провалил свою официальную миссию — и личную тоже.

Эрлингтон умолк.

Проницательные глаза экономки изучающе смотрели на него.

— А сейчас вы боитесь снова сесть в лужу?

Эрлингтон печально кивнул.

— Я не хочу запомниться как посол, который развязывал войны, вместо того чтобы положить им конец. Я искренне надеялся, что смогу решить дело миром в Шотландии. Тогда меня запомнили бы как миротворца, которым я всегда хотел быть.

Пришла ее очередь вздыхать.

— Сдается мне, если б король и вправду хотел мира, он бы послал сюда кого-то другого.

Эрлингтон широко раскрыл глаза. Его задели за живое эти слова. Обидели, оскорбили, особенно после такой несвойственной ему демонстрации собственной ранимости.

— Простите?

Экономка пожала плечами:

— Вы же не отправите хромого колли пасти овец. А вы тут как тут, человек с больным сердцем и израненной душой. Думаете, что должны кое-что доказать королю и самому себе. Не уверена, что вы провалили свою миссию в Америке — похоже, король провалил ее за вас. Должно быть, вы идеально подходите для того, чтобы отправить вас сюда и создать видимость, что король хочет мира.

Его брови сошлись на переносице.

— Хотите сказать, что принц-регент хочет, чтобы я потерпел неудачу?

— Я имею в виду, что он не ждет от вас успеха. Если так и произойдет, вся вина будет на нас, не на нем. Или на вас.

Эрлингтон опустил глаза, обдумывая эту возможность. Неужели эта женщина видит все в истинном свете, тогда как он не смеет в это поверить? Он знал, что сейчас на север Англии стягиваются войска, готовящиеся сразиться с мятежниками. На случай если переговоры ни к чему не приведут, сказал ему генерал. Не исключено, что военные действия были запланированы не на случай, если переговоры провалятся, но сразу после них.

Эрлингтон гадал, почему же эту миссию поручили именно ему. Неудача в колониях семь лет назад потрясла его, и сердечный приступ, случившийся по возвращении, серьезно пошатнул его здоровье. Парламент отнесся к этому с пониманием, но он думал, что его больше никогда не призовут на дипломатическую службу. Пока несколько месяцев назад в Шотландии не начались волнения.

Правительство могло послать сюда кого угодно. Посол в России был свободен, как и посол в Австрии. Почему же тогда они попросили его вернуться на службу?

Эрлингтон не спросил. По правде, он так радовался возможности искупить свою вину, что не озаботился тем, чтобы спросить, почему выбрали именно его. И все же эта женщина, домашняя прислуга, чье имя он не знал, догадалась о том, что, несмотря на высокое звание, он всего лишь пешка в шахматной игре, победитель которой уже известен.

Он снова посмотрел в глаза экономке.

— Вы удивляете меня, миссис…

В ее глазах промелькнула улыбка.

— Можете звать меня Гэбби[6].

Он усмехнулся. Это имя едва ли ей подходило: она была тихой и незаметной. Несколько раз она попадалась ему на глаза и вот впервые позволила себе заговорить. Но когда она это сделала, с ее уст словно пролился поток мудрости.

— Гэбби. Никогда не смотрел на ситуацию с этой точки зрения. Пожалуйста, окажите мне честь — посидите со мной немного, поговорим еще чуть-чуть.

Он встал со стула и предложил ей сесть.

Она выглядела ошеломленной.

— Я не могу! У меня масса работы! Я и так-то ничего не успеваю.

— На минутку. Я бы послушал еще, что вы думаете по этому поводу.

Гэбби схватила поднос со стола.

— Ерунда все это. От слов горшок не закипит.

И, не оглядываясь, она скрылась за дверью.

Ее поспешное бегство заставило его улыбнуться. Она только что пролила свет на вопрос международных отношений — и при этом домашняя работа представлялась ей куда более важным делом.

Впервые разрозненные детали в его голове сложились в картинку. Внезапно у него в мыслях сформировался план действий. Прохладный бриз подул сквозь открытое окно, когда он стоял рядом с ним, и Эрлингтон почувствовал странный прилив энергии. Силы.

Стук в дверь вернул его на землю. Он надеялся, что это Гэбби.

— Входите.

В комнату впорхнула Серена.

— Папа я должна выразить свой протест.

— Не сейчас, милая, — ответил он. — Я занят важными делами.

За спиной Серены появился Малькольм, прислонясь плечом к косяку.

— Но, папа, это тоже срочное дело.

— Ну что такое, Серена?

— Я не могу выносить этого охранника. Отошли его прочь.

Эрлингтон подошел к письменному столу и кое-что написал на листе бумаги.

— Я не могу этого сделать, крошка.

— Но он хочет спать в комнате рядом с моей!

— Именно там я и хотел бы его видеть.

— Да, но это уже слишком — находиться так близко.

Малькольм откашлялся.

— Я обнаружил тайный коридор, ведущий в спальню мисс Марш. Им довольно долго не пользовались. Но если я в нем расположусь, это даст мне определенное стратегическое преимущество. Таким образом, если незваный гость попробует пробраться в комнату мисс Марш, для него будет полной неожиданностью, если ее телохранитель вдруг выйдет прямо из стены.

Эрлингтон тщательно обдумал его слова.

— Делайте все возможное, чтобы обеспечить безопасность моей дочери.

Серена покачала головой:

— Но, папа, ты не понимаешь…

— Нет, Серена. Это ты не понимаешь. Я нанял его, чтобы защитить тебя. Я велел Слейтеру сопровождать тебя повсюду, кроме ванной и спальни. Пользуйся услугами своей горничной, но Слейтер тоже должен находиться рядом с тобой, куда бы ты ни пошла. Он не гость и не слуга. Тебе не надо развлекать его. Можешь даже не говорить с ним. Но ты должна быть рядом с ним. Понятно?

— Но, отец!

— Сделай это для меня. А сейчас мне действительно пора ехать. Возьму экипаж Аски. А ты можешь воспользоваться нашим. Поезжай в город. Отправься с Зоэ за покупками. И просто представь, что мистера Слейтера нет рядом.

Он поцеловал дочь в щечку.

Эрлингтон чувствовал уверенность. Его дочь в надежных руках. А сейчас ему надо удостовериться, что в таких же надежных руках — народ Шотландии.

Глава 12

В качестве компаньонки Куинни приносила не больше пользы, чем ведро с дырявым дном. Но Серена вовсе не собиралась дни напролет проводить в обществе необузданного Малькольма Слейтера, поэтому она решила похитить Зоэ. Зоэ отказалась, поскольку по расписанию у нее намечались занятия с учителем французского — мужчиной, которым она была безнадежно увлечена. Только после того как Серена пообещала сопровождать Зоэ на фестивале в День святого Суизина, который должен был состояться уже завтра, Зоэ согласилась.

Девушку заинтриговал обнаруженный в комнате Серены потайной ход, поэтому они прошли в спальню, чтобы взглянуть на него.

— О! — воскликнула Зоэ. — Просто поразительно! Как только ты умудрилась его найти?

Серена закатила глаза и указала на Малькольма.

— Это он нашел.

Зоэ, широко раскрыв глаза, уставилась на него.

— Я живу здесь почти всю свою жизнь и знать не знаю о потайной комнате. Откуда вы узнали, что она здесь есть?

Серена фыркнула.

— Наверное, у него есть сокровенные познания о подобных тайных ходах. Спроси его, сколько дамских спален он посетил подобным образом.

Малькольм усмехнулся:

— Ваша подружка любопытна, как кошка в комнате, полной мышиных норок. Но сплетен, которые она хочет из меня вытянуть, ей не видать как своих ушей. Скажите ей, что моя личная жизнь — не ее дело.

Зоэ, казалось, не обратила внимания на этот обмен колкостями.

— Можно посмотреть, куда он ведет?

— Там довольно грязно, мисс. Слуги еще не прибрались там.

— Мне все равно, — отмахнулась Зоэ, схватив свечу.

— А мне нет, мисс, — возразил Малькольм, мягко забирая свечу из ее рук. — Кроме того, там полно всякой дряни.

Серена резко повернулась к ним.

— Тебе придется привыкнуть к такому обращению, Зоэ. Пока не нажалуешься на него своему отцу. Может, тогда, на наше счастье, его уволят.

Зоэ присела на постель Серены.

— А вы можете посмотреть, нет ли такого же коридора в моей спальне?

— Могу. Завтра.

В спальню вошли двое лакеев. Малькольм поднял свечу и указал им на темный коридор. Серена села у секретера и стала наблюдать, как слуги выносят деревянные ящики и сломанные стулья, загромождавшие проход.

Зоэ присела рядом с ней, нашептывая что-то насчет того, что она умрет от восторга, если неотразимый учитель французского отважится попасть в ее комнату через такой коридор. Серена услышала лишь половину из того, что говорила Зоэ. Поскольку как раз в этот момент Малькольм Слейтер снял свою куртку.

Не важно, что ни один уважающий себя джентльмен никогда не снял бы свой пиджак перед дамой, с которой он не связан узами родства. Не важно, что рукава его приталенной рубахи, сшитой из грубого льна, были короткими и даже не доходили до запястий, заканчиваясь на уровне локтя.

Серена смотрела на него поверх своих пялец. Вид его обнаженных мускулистых рук, покрытых редкими волосами, завораживал ее. Она еще никогда не видела столь крупного мужчину полураздетым. Он вошел в коридор и вынес такой тяжелый деревянный сундук, что понадобилось двое слуг, чтобы принять его из рук Малькольма. Серена не могла не обратить внимания на бугры мускулов на его плечах, игравших под грубой тканью. Безусловно, он не походил ни на кого из ее лондонских знакомцев. Но опять же Малькольм Слейтер не джентльмен. И они находятся очень, очень далеко от Лондона.

— Вы из Северного нагорья, да? — спросила Серена.

Его зеленые глаза остановились на ее лице.

— Ну да.

Она прикусила язык.

— Я думала, все жители Северного нагорья носят килты.

— Ну да, бывает.

— Так почему же вы не в килте?

Он вытер мокрый от пота висок рукавом.

— Боюсь, что все дело в вас.

— Во мне?

— Ага. Мне говорили, что леди… из Англии… слишком утонченные, чтобы вынести вид голых мужских ног.

— И кто только сказал вам это?

Слейтер пожал плечами:

— Это всем известно.

Серена фыркнула:

— Ну так не относите эти «всеобщие знания» на мой счет. Чтобы оскорбить мой взор, нужно нечто большее, нежели вид голых коленок.

Он одобрительно кивнул:

— Учитывая нашу далеко не сердечную первую встречу, думаю, я понял, что может вас задеть.

Эти слова укололи ее. Она вовсе не хотела, чтобы он считал ее мегерой. По правде говоря, Малькольм Слейтер — это самое интересное, что с ней случилось с момента прибытия в Шотландию.

— А миссис Слейтер существует?

— Да.

Иголка в ее руках замерла. Серена почувствовала, что у нее портится настроение.

— Это была моя мама, — продолжил он.

Серена закатила глаза, но вместе с тем ощутила, как в ней возрождается надежда.

— Я имела в виду, женаты ли вы?

— Я знаю, что вы имели в виду.

Но никаких разъяснений не последовало. Снова эта дерзость, которая бросает вызов ее власти над ним.

— Ну и?

— Это личное.

Серена рассмеялась.

— Вы стоите раздетый посреди моей спальни и можете нарушить мой покой посреди ночи, и при этом вас смущает невинный вопрос вроде этого?

Нелепость ситуации снова заставила ее рассмеяться.

Малькольм помотал головой.

— Ваш отец сказал, что вам вовсе не обязательно разговаривать со мной. Пользуйтесь этим правом, не стесняйтесь.

Ее смех затих.

— Пожалуй, я так и сделаю.

— Вот и хорошо.

Он обернулся к одному из слуг.

— Пожалуйста, скажи миссис Уокер, что мы покончили с уборкой мусора.

Зоэ вскочила со своего стула.

— Ну а сейчас я могу наконец увидеть, куда ведет коридор?

Малькольм ослепительно улыбнулся девушке:

— Да. — Он кинул взгляд на Серену, в его глазах читался явный вызов. — Вы тоже можете пойти. Если осмелитесь.

Серена не собиралась давать ему повод называть ее трусихой. Она отложила пяльцы и встала. Но первым делом взяла шаль и накинула ее на голову. Пауки…

Она шагала следом за Малькольмом, а тот держал над головой свечу. Пляшущее пламя освещало стены, позволяя увидеть то, что, по сути, являлось продуваемым всеми ветрами неоштукатуренным коридором. Стены были обшиты досками и побелены известкой, пахло плесенью. Серена и помыслить не могла о том, чтобы без содрогания провести в этой комнате хоть какое-то время, не то что спать в ней. Должно быть, он и вправду храбрец, если не против ночевать здесь.

Непроизвольно Серена вцепилась в его рубашку. Она хранила тепло его тела и довольно приятно пахла… Как кожа, нагретая солнцем. Ее пальцы коснулись его крепкой спины, и близость его тела создавала чудесное ощущение.

Вначале коридор сразу же повернул влево, и они немного прошли по нему. Там было полно паутины, целый клубок над ее головой. Серена прильнула к Малькольму еще ближе, прикрываясь им как щитом.

Наконец коридор закончился — сквозь щели меж заплесневелых балок двери сочился свет. Пламя свечи Малькольма осветило крюк. Он схватился за него и потянул.

С той стороны хлынул свет. Они оказались позади шести полок, набитых книгами, а за ними виднелась комната.

— Это библиотека! — выдохнула Серена. — Но я никогда не видела эту дверь прежде. — Она взяла одну из книг и повертела ее в руках. — Только вот как пробраться сквозь эти книги?

Малькольм огляделся по сторонам.

— Здесь должен быть рычаг…

Он надавил на каркас книжного шкафа, и тот подался вперед. Они вступили в открывшийся проем и оказались в библиотеке лорда Аски.

Малькольм вернул на место потайную дверь, которая одновременно являлась задней панелью дубовых полок, и приладил к ней навесной шкаф. Дверной проем исчез, остался лишь обычный, с виду неподвижный книжный шкаф.

— Оригинально, — пробормотала Серена, снимая вполне себе настоящие книги с полки. — И никто в жизни ничего не заподозрит.

— Интересно, а папа об этом знает? — спросила Зоэ, пытаясь открыть потайную дверь. — Я просто сгораю от нетерпения рассказать обо всем моей подруге Ребекке!

— Я прошу вас не говорить никому за пределами этого дома о потайном ходе, — мягко попросил Малькольм. — Я сам покажу его вашему отцу и послу. Чем меньше людей будут о нем знать, тем меньше опасностей угрожает мисс Марш.

Зоэ улыбнулась ему, вложив во взгляд карих глаз все свое обаяние.

— Ну, если вы настаиваете…

Малькольм предостерегающе ткнул пальцем в сторону Серены.

— Вас это тоже касается.

Серену разозлила перемена в его поведении по отношению к ней. Достаточно того, что во всей Шотландии она не может доверять ни одному человеку. Так она еще должна давать обещания мужчине, который не должен ей нравиться… но нравится.

Она запахнулась в шаль и вышла в настоящую дверь библиотеки.

— Привыкайте проходить в свою каморку через эту потайную дверь, ибо через мою спальню вы ходить не будете.

Глава 13

Часы внизу пробили девять, их звон эхом прокатился по пустому дому.

Серена отложила расческу. Выглянув в окно, которое находилось прямо за ее туалетным столиком, она громко вздохнула. На улице все еще было светло, а все домочадцы уже отправились спать. Эту пору шотландцы называют сумерками — время между закатом и наступлением тьмы. На небе не было ни луны, ни звезд — ничего от обычной ночной красы, хоть солнце давно уже село. Странное, подвешенное состояние. Все будто замерло: день уже закончился, а ночь отказывалась наступать.

Подвешенное состояние. С ней происходит то же самое. Привычная жизнь, которая приносила ей такое удовольствие и наслаждение, ушла, а то… не знаю что еще не наступило.

Тихий стук заставил ее вздрогнуть. Он шел из-за стены у изножья ее кровати, где когда-то стоял платяной шкаф. По ту сторону стены, оклеенной обоями с дельфиниумами, находилась каморка, которую Малькольм сделал своей спальней.

— Входите, — автоматически ответила она, несмотря на то что была в одной ночной рубашке.

Потайная дверь открылась, на пороге появился Малькольм с подсвечником в руках.

— Я пришел проверить, все ли у вас в порядке.

Несмотря на напряженность в их отношениях, Серена обрадовалась его приходу.

— Все в порядке, спасибо. — И прибавила, пока не передумала: — Не хотите войти?

— Пожалуй.

Ему пришлось нагнуть голову, чтобы пройти под шестифутовым дверным проемом. Как только Малькольм оказался в комнате, в свете свечи, стоявшей на ее столе, выражение его лица совершенно преобразилось. Обветренное лицо смягчилось, черные волосы приобрели более естественный вид, отливая синевой. Он был лишь в льняной рубахе кремового цвета и черных штанах, никакого пиджака и галстука. Не было на нем и перчаток. Но еще интереснее казались его глаза, взгляд которых скользнул по ее пеньюару, прежде чем упереться в пол.

— Я просто проверю дверь. Чтобы убедиться, что она закрыта как следует.

Его робость удивила ее.

— Уверяю вас, я все сделала как надо. Но вы, конечно же, можете составить об этом собственное мнение.

Он подошел к двери, подергал ручку. Рассеянно заправил рубаху в брюки.

— У вас в комнате есть все, что может понадобиться ночью? — спросил он.

Не все.

— Думаю, да. А у вас? Вам удобно там, за стенкой? По-моему, там ужасно тесно, в этом узком коридоре.

— Мне доводилось спать и в более неудобных местах.

— Да?

— Хммм, — выразительно промычал он. — Однажды мне пришлось заночевать в снегу, в восьмифутовом сугробе, лишь бы укрыться от ледяного ветра Северного нагорья.

— Что же вы делали ночью на улице?

Слейтер склонил голову.

— Я не всегда мог наслаждаться теплом домашнего очага.

— Вы имеете в виду, что вы странствовали?

Он рассмеялся.

— В ваших устах это звучит как профессия. Я не перекати-поле, если вы об этом. Мой отец владел большим участком земли, со множеством фермеров-арендаторов. Но после того как он был… в общем, после того как я покинул дом, мне пришлось какое-то время странствовать, как вы выразились.

«Интересно, — подумала она. — Этот мистер Слейтер происходит из семьи землевладельцев?»

— Почему же вы ушли из дома?

Он ответил не сразу:

— Так сложились обстоятельства.

— Ясно, — ответила она, хотя на самом деле ничего ей не было ясно. — Ну так вы твердо уверены, что вам не будет удобнее в соседней спальне?

— Я уверен, что там удобнее. Но оттуда мне дольше добираться вам на выручку. Незваный гость всегда может заблокировать вашу дверь от проникновения извне. Кроме того, как я уже сказал, если посторонний все же проберется сюда, последнее, чего он будет ожидать, — что кто-то выйдет из стены. Удивить противника — половина победы.

Она пробежалась взглядом по его длинным стройным ногам.

— А что же удержит вас от того, чтобы не удивить меня посреди ночи?

Серена почувствовала внутренний трепет от этой мысли.

Малькольм помотал головой, стряхнув черный локон себе на лоб. От сдерживаемой улыбки на его щеке появилась ямочка.

— Толика здравого смысла, чуть большая, чем вы сейчас продемонстрировали, допустив такую возможность.

Румянец смущения разлился по щекам Серены. Она едва удержалась, чтобы не запустить в него расческой.

— Я… Я только хотела увериться в том, что вы человек чести и вам хватит благородства держать вашу дверь полностью закрытой ночью. Поскольку если я замечу, что вы подглядываете…

Он выставил ладони вперед в предупредительном жесте.

— Это святое, уверяю вас.

Серена должна была бы почувствовать облегчение, но этого не произошло. На самом деле это ее рассердило. Она провела расческой по волосам.

— Мне понадобится уехать из дома, — с вызовом сказала она. — Завтра фестиваль по случаю Дня святого Суизина в Инвергарри. Мы с Зоэ поедем туда. Будьте готовы рано утром, или мы уедем без вас.

— Я буду готов. И вы не должны уезжать без меня.

Слейтер повернулся и открыл потайную дверь.

Его своеволие возмутило ее. Она не допустит, чтобы за ним осталось последнее слово, чтобы он командовал.

— Можете идти. Но сперва принесите мне какао.

Малькольм замер.

— А?

Серена не удостоила его взглядом, вместо этого пристально разглядывала себя в зеркало.

— Поднос на столе у кровати. Принесите его мне.

Краем глаза она видела, как он идет к ночному столику, берет в руки котелок с теплым какао, услужливо ставит его на туалетный столик.

Но не спешит уйти прочь.

Несколько весьма напряженных секунд — и Серена больше не могла это выносить. Она посмотрела ему в лицо. В его глазах плясали веселые огоньки.

— Могу ли я налить какао в кружку, миледи?

Час от часу не легче. Теперь он над ней смеется.

Надо убрать эту дерзкую усмешку с его лица. Хотя, по правде говоря, ее завораживала красота его черт, обнажавшаяся в тот момент, когда что-то доставляло ему удовольствие.

— Можете.

Его глаза превратились в узкие щелки, пока он изучающе смотрел на нее, и Серене стало неуютно под этим проницательным взглядом. Его бедра находились всего в нескольких дюймах от ее головы. Но он сделал то, что она просила. Поднял перевернутую чашку, поставил на блюдце. Ее взгляд скользнул по руке Малькольма, когда он взял кофейник. В его руках он казался игрушечным. На мгновение она задумалась, каково это — ощутить эту огромную ладонь на своей щеке, плече, груди. Ее собственная ладошка утонет в его руке. Когда какао наполнило чашку, пар двумя струйками поднялся над ее поверхностью, как вальсирующая пара. Какое наслаждение, должно быть, танцевать с таким крупным мужчиной. Серена посмотрела на его мускулистое плечо. Как чудесно было бы почувствовать его руку на своей спине!

Ее взгляд опустился ниже — и тут она увидела нечто шокирующее!

Кожа на тыльной стороне его кисти была страшно деформирована.

Под влиянием импульса Серена схватила его запястье, отчего он пролил какао на блюдце.

— Что у вас с рукой?

Он выдернул ладонь и поставил кофейник на стол.

— Ничего страшного.

— Немедленно покажите мне!

Его губы сжались в тонкую линию. Он положил свою руку на стол перед ней.

Она поднесла свечу ближе. Через всю ладонь тянулся ужасающий шрам. Он покрывал всю тыльную сторону правой кисти. Побелевшая вздыбленная кожа образовывала… букву «С».

— Вы поэтому никогда не появляетесь на людях без перчаток?

— Да. И не позволяю никому глазеть на мой ожог.

— Это не ожог. Это — клеймо!

Малькольм сжал челюсти. Он не мог посмотреть ей в глаза. Впервые со времени их первой встречи он заметил на ее лице нечто, чего не видел раньше. Стыд.

Она нахмурила лоб.

— Кто вам его поставил?

— Никто. Это случилось сто лет назад. Забудьте.

— Вы сделали что-то дурное?

— Я сказал, забудь, женщина!

Слейтер схватил свой подсвечник, чуть не затушив пламя, и нырнул в темноту потайного хода.

Воздух явственно пульсировал после его стремительного ухода. Серена не просто затронула чувствительный нерв… она вдосталь потопталась по нему.

Серена тяжко вздохнула. Малькольм о многом не захочет говорить, а она столько всего хочет узнать. Но его рот на замке, а сам он — неприступная крепость. Пожалуй, следовало действовать деликатнее.

Она опустила голову на подушку, гадая, какая цепь ужасных событий привела к появлению шрама на его ладони. Кому ставят клеймо в виде буквы «С»? Садист? Слуга? Сексуальный маньяк?

Она перебрала в уме массу преступлений, в которых мог быть виновен ее телохранитель, и поняла, что ее жизнь в Шотландии вдруг стала намного более интересной.

Глава 14

Отщепенец.

Это слово, словно гвоздь, засело у него в голове и беспокоило каждый чертов день. Куда бы он ни пошел, как бы ни старался скрыться, оно преследовало его.

Почему он не надел перчатки, перед тем как войти к Серене? Что за дурацкая неосмотрительность! Теперь возникнет столько вопросов… Подозрений. Страхов.

Он разволновался, глядя на шрам, выдававший его тайну. Рубец был такой явный и неотвязный — как третья рука. Малькольм смотрелся в маленькое зеркало в простой рамке, одиноко стоявшее у стены. Даже когда он был в перчатках, казалось, это слово светилось у него на лбу.

Отщепенец.

Двадцать лет минуло с момента кровавой расправы над его семьей, но боль не отпускала, словно это случилось вчера. Годами он гадал, что произошло с его похищенными младшими братьями и сестрами. Даже сейчас он питал слабую надежду на то, что они живы, подросли и изменились. Если они живы, то им запрещено, как и ему, пользоваться своими настоящими именами. Они, как и он, считаются негодяями.

Отказ идти в бой со своим кланом рассматривается как предательство. Наказанием является изгнание из клана. Причем исключают не только тебя, но и всю твою семью. Так заведено в Северном нагорье. И тебе ставят клеймо негодяя, чтобы вождь, которому ты поклянешься в верности, знал о твоей трусости. Малькольм плеснул в лицо воды из таза, тщетно надеясь смыть воспоминания о своих младших сестрах и брате, съежившихся в углу, об их маленьких ручках с ужасающими волдырями от ожога. Их наивные детские глаза видели, как перебили всю семью. Их выгнали из собственного дома. Один Бог ведал, какие мучения ждали их впереди. Малькольм задохнулся от ужаса.

Внезапная боль сожаления нахлынула на него. Он никогда не простит себе того, что выжил, что смог спастись. И что не смог их защитить.

Его мысли переключились на женщину за стеной. Он покачал головой. Ей нужна его защита. Он знал, какой опасности она подвергается, хотя она даже не подозревает об этом. Это не просто предупреждение, это угроза. Малькольм хорошо знал, сколь серьезную опасность представляют повстанцы. Его уже отправляли на поиски троих из них, в том числе Джока Маккиннеса. Эти люди не способны просто обсуждать свои претензии… их метод — устрашение, и их не волнует, сколько невинных жертв при этом погибнет.

Серена Марш. Ее отвага восхищает. Даже узнав, что ей угрожают расправой и смертью, она отказалась уступать и прятаться. Возможно, это безрассудно, но смело. Достойно девушки из Северного нагорья.

Боже, какая железная воля! Эта мысль заставила Малькольма улыбнуться. Столько бесстрашия в такой нежной оболочке. Она всегда обороняется, как загнанная в угол кошка, выпустив острые коготки из всех четырех лап. В сотый раз он представил, каково было бы услышать все это шипение и фырканье в постели. Почувствовать прикосновение этой молочной кожи. Всякий раз, когда Серена командным тоном покрикивала на него, ему хотелось закрыть этот чувственный рот страстным поцелуем. Всякий раз, когда она вела себя пренебрежительно, он испытывал сильное желание исторгнуть из нее еще больше стонов.

Он способен на это. Он способен превратить шипение в поцелуи, а уколы коготков — в ласки. Потому что понимает ее. Он знает, что за всей этой бравадой скрывается девушка, отчаянно нуждающаяся в защите. Это видно по глазам. Когда-то ее сильно ранили, и теперь она не подпускает к себе мужчин ближе, чем на десять футов. Обходится с ними, как избалованный ребенок с игрушками… поиграет немного и, устав от них, бросает. Держать дистанцию безопаснее, потому что если игрушка оживет и покинет ее, Серена будет опустошена. Снова.

Малькольм снял килт и лег на узкую кровать в своей каморке. Он слишком увлекся своим заданием. Привлекать внимание Серены Марш — не его работа. Его задача — защищать ее. На самом деле ему даже удобнее, что она не подпускает к себе мужчин. Такое положение дел значительно облегчает его работу.

Он прикрыл глаза рукой и постарался сосредоточиться на мерах безопасности во время завтрашней прогулки. Шаг за шагом он выработал отличную стратегию защиты Серены в Инвергарри — как на улице, так и в помещении. Малькольм уже начал проваливаться в сон, как вдруг в его сознании всплыла одна мысль.

Он так сильно старается, чтобы защитить ее от врагов? Или чтобы сохранить целой и невредимой для самого себя?

Глава 15

В полночь на отдаленном поле близ Инвергарри собралось около сотни мужчин с горящими факелами в руках. Издалека казалось, будто на лугу полыхает пламя от недавнего взрыва.

В темноте разноцветные клетки их тартанов производили тот же эффект. А все потому, что их объединяла общая цель.

— Завтра игры, парни, — сказал Гиннейн Кинросс, крепко пожимая руку Макларена. — Надеюсь, вы готовы получить хорошенькую взбучку от Кинросса…

— Все еще думаешь, что ты ровня Макдоннелам, Кинросс? — перебил мужчина из клана Макдоннелов. — Или прошлогодние игры тебя не убедили?

Брэндуб Маккалоу воткнул факел во влажную землю.

— В этом году мы не соревнуемся друг с другом, — сказал он. — Завтра у нас всех другая цель.

Пламя осветило Брэндуба Маккалоу, придавая его красивому лицу зловещий вид.

— Мы уже бросили вызов англичанам. Они знают, что мы не собираемся платить их налоги. Этот малый, Марш, которого они прислали к нам, уже сообщил об этом в парламент. Англия начинает стягивать сюда войска. И когда они ступят на шотландскую землю, я хочу встретить их во всеоружии. По моим подсчетам, завтра на играх будет около двадцати семи кланов. И не все они сочувствуют нашему делу. Вожди пятнадцати из них живут на английские деньги и говорят на английских наречиях. Остаются двенадцать кланов, которые должны превратить мятежные настроения в открытое наступление. Завтра наши воины будут состязаться не ради трофеев и вознаграждений. Это будет тренировка. Завтра мы начнем оттачивать свои навыки. Нашим оружием станут камни, жерди и вилы. Я хочу, чтобы вы были быстрыми и сильными. Забудьте о развлечениях, о дудках и танцах. Ваши люди должны упражняться в фехтовании, борьбе и перетягивании каната. Вот, джентльмены, к чему мы завтра будем готовиться. К войне.

Толпа приветствовала речь Маккалоу громкими криками.

Макларен пожал руку Маккалоу.

— Не волнуйся, сынок. Не родился еще такой англичанин, который может справиться хотя бы с одним из моих парней. Мы ждем этого часа с тех пор, как мой отец был мальчишкой. И сейчас пришло время восстать против тирании протестантского короля. Никто больше не запугает Шотландию. Что вы на это скажете, парни?

Из толпы снова раздались крики, и собравшиеся дружно воздели факелы в ночное небо.

Брэндуб Маккалоу выдернул свой факел из земли.

— Самоуправление Шотландии, джентльмены, — вот наш главный приз. Завтра мы будем тренировать чемпионов.

Одобрительные возгласы снова прорезали ночную тьму.

Когда собрание закончилось и все разошлись, унося факелы, на поляне снова будто полыхнуло зарево взрыва.

Глава 16

С самого утра было хмуро и пасмурно. Серые тучи заволокли небо, отчего оно казалось совсем низким.

Серена выглянула из окна столовой; Казалось, теперь всегда найдется что-нибудь, способное испортить ей настроение. И сегодня это был дождь. Очень кстати.

— Ты раздражена, — заметил Эрлингтон за завтраком.

— Не моя в том вина. Посмотри, какая погода. Раз в жизни тут проходит ярмарка, — и вот тебе самая неподходящая погода.

— Да уж, ужасная несправедливость.

Серена улыбнулась:

— Это не смешно, отец. У меня новое платье, с иголочки.

Она провела пальцами по изысканно декорированному вырезу декольте, эту деталь она оговаривала с портным специально. На желтом муслине были вышиты крошечные зеленые листики, по верху украшенного лентами корсажа и по краю платья. Красивый прогулочный наряд. Серена знала, что Малькольм обратит на него внимание, когда увидит.

— Я бы так сильно не переживал. Скоро прояснится.

Серена отставила в сторону чашку овсянки, которую очень быстро возненавидела, и вместо этого намазала немного клубничного варенья на тост. Она расстроилась, что ей не пришло в голову прихватить с собой желтый зонтик, когда они покидали Англию. Конечно, зеленый, который она взяла с собой, тоже подойдет. Но так досадно нарушать ошеломляющий эффект, производимый платьем. Впрочем, это же Шотландия — Серена сомневалась, что кто-нибудь вообще заметит это маленькое несовершенство, так что и горевать нечего.

В столовую впорхнула Зоэ.

— Все еще ешь? Давай быстрей! До Инвергарри ехать больше часа. Я не хочу пропустить ни минуты игр.

По правде говоря, и Серене этого не хотелось. Сельская ярмарка, над которой она прежде посмеивалась, обещала стать самым интересным событием за все ее пребывание в Шотландии. Она отложила тост, поцеловала отца в щеку и поспешила за Зоэ к входной двери.

Их городская карета ждала у подъезда. На козлах стоял кучер, придерживающий лошадей, лакей открыл перед ними дверцы экипажа. Но кое-кого не хватало.

— А где мистер Слейтер? — спросила Зоэ.

Серена испытала легкое раздражение от того, что девушка прочла ее мысли. Все, что она знала на настоящий момент, так это что Малькольм еще не видел ее в новом платье.

— Я не знаю.

— Послать кого-нибудь за ним?

Серена уперла руки в боки.

— Это его работа — следовать за мной, а не моя — за ним.

Зоэ вздохнула.

— Хочешь, я сбегаю наверх и позову его?

— Нет нужды, — с подчеркнутой медлительностью ответила Серена. — Просто нарисуй на полу пентаграмму и крикни: «Призываю тебя». И все получится.

Зоэ прыснула.

— Ну же, Серена. Я же вижу, что ты вовсе не так уж не любишь мистера Слейтера, как притворяешься. На самом деле я бы даже предположила, что ты испытываешь к нему те же чувства, что и я к месье Левеку.

— Не глупи, Зоэ. Я не испытываю к нему ничего, кроме равнодушия. К ним обоим.

Только теперь они заметили лошадь и всадника, скачущего галопом по дороге к дому. Даже на расстоянии Серена могла сказать, что это Малькольм. Но по мере того как дистанция между ними сокращалась, она заметила в нем нечто новое — его наряд. Мужчина был в килте. Черном.

Конь остановился у кареты как вкопанный, взбив копытами гравий. Малькольм перенес ногу через мощную шею лошади и спрыгнул на землю. Серена мельком увидела длинную мускулистую ногу до самого бедра, прежде чем складки килта снова закрыли ее до колена.

Ее сердце сделало кульбит. Она стоит, ждет, намереваясь отчитать его, но все, на что она способна, — восхищаться произошедшей в нем переменой. До сих пор он ходил в пиджаке и брюках и даже в галстуке — в одеянии, типичном для англичанина. Но сейчас перед ней стоял незнакомец. Рубаха из грубого белого льна, черный шерстяной килт, черный плед, накинутый на широкие плечи, спорран[7] из коричневой кожи. Истинный житель Северного нагорья с головы до ног.

Слейтер потрепал лошадь по загривку, погладил великолепное животное, пока оно пыталось отдышаться. Дал распоряжения кучеру, который увел коня в стойло. Наконец он обратил внимание на Серену и Зоэ, которые стояли на пороге дома.

— Доброе утро, — сказал он, коснувшись пальцами лба.

Серена вскинула бровь.

— Где, позвольте узнать, вас носило?

Он искоса взглянул на нее, проверяя сбрую на паре лошадей, запряженных в экипаж.

— Проверял дорогу, по которой вы поедете.

— Зачем?

— Дабы убедиться, что она усыпана лепестками роз. О чем ты только думаешь, женщина? Я проверял, нет ли на пути разбойников. Грабителей с большой дороги. Головорезов. Убийц.

Наконец он обернулся и внимательно на нее посмотрел. Прижался к лошади и скрестил руки на груди. Нимало не смущаясь, оглядел ее с головы до ног, что наконец дало Серене чувство полного удовлетворения… и тайного трепета.

— Выглядите очаровательно, — сказал он. — Обе, — добавил он, кивнув Зоэ.

Против своей воли Серена залилась румянцем.

— Спасибо, — ответила она со всей возможной насмешливостью.

— Собираетесь подцепить чемпиона на играх?

— Не исключено. Ревнуете?

Слейтер усмехнулся:

— Просто держитесь подальше от неприятностей. Это все, о чем я прошу.

Это был не тот ответ, которого она ожидала. Словно в унисон ее гневу, отдаленные раскаты грома наконец обратились в брызги дождя. Серена отпрянула от открытой двери, раскрыла зеленый зонтик и подняла его над головой. Малькольм, напротив, не обратил на дождь ни малейшего внимания. От дождя его рубашка прилипла к телу.

На лице Серены отразилась тревога.

— Наверное, нам стоит отложить нашу поездку, пока небо не прояснится.

— Нет! — жалобно вскрикнула Зоэ.

Малькольм покачал головой:

— Это всего лишь пара капель. Я отведу вас к карете.

Небеса разверзлись, и дождь превратился в ливень за считанные секунды. Серена с отчаянием посмотрела на свой кружевной зонтик. Изящный аксессуар был здесь бесполезен.

— Даже овечки жалобно блеют во время дождя. И не моя вина, что вам не хватает их разума.

Зоэ потянула Серену за рукав.

— Если быстренько добежать до кареты, мы не сильно промокнем.

— Нет, Зоэ. У меня новые туфли.

Малькольм досадливо топнул ногой в ответ на эти слова.

— О, женщина, умеешь же ты постоянно создавать трудности.

Он взял у нее зонтик и поставил на пол. Стянул плед с плеч и, развернув его, закутал Серену. Это была плотная шерстяная непромокаемая ткань.

— Спасибо, мистер Слейтер, но я боюсь…

И в этот же момент Серена почувствовала, как ее перекидывают через плечо, как мешок ячменя.

И таким непочтительным образом он донес ее до кареты. Она вскарабкалась на сиденье как раз в тот момент, когда внутрь вбежала Зоэ, а Малькольм приземлился на противоположное сиденье.

Уязвленная, она смотрела на него, открыв рот.

— Не стоит благодарности, — произнес он. — Достаточно того, что ваши туфли остались сухими.

Он постучал по крыше, и по этому сигналу кучер понял, что они готовы ехать. Покачиваясь, экипаж устремился в путь.

Малькольм провел рукой по своим мокрым волосам, пришедшим в беспорядок. Казалось, ему все равно, что он промок. Серена же находила, что в таком виде он просто неотразим. Пока он водружал плед обратно на свои плечи, она украдкой смотрела на него. Дождевые капли блестели у него на лице, придавая коже бронзовое сияние. Его мокрые ресницы превратились в маленькие черные кинжалы на влажной щеке. Мокрая рубашка стала невидимой, прилипнув к груди и рукам. Впервые Серена могла видеть четко очерченные бицепсы на его руках и плотные выпуклости мускулов на груди. Настоящий самец, весь — жесткие изгибы и четкие линии. Капли дождя струйками стекали по его шее, и Серена смотрела, как они неспешно ласкают долину груди и исчезают где-то под расстегнутой рубахой.

Серена отвела взгляд. Картина холмов и буйной зелени превратилась для нее в размытые пятна, пока она изучала сидевшего напротив мужчину. Ее кожу до сих пор покалывало там, где он ее коснулся. Затаив дыхание, она попробовала представить, каково это, когда такой мужчина обвивает твое тело целиком. Что значит почувствовать эти мускулистые руки на своей талии, эту крепкую грудь — прижатой к своей груди, эти стройные ноги — трущимися о ее бедра…

Серена вытащила из ридикюля носовой платок с оборками и приложила к своим покрасневшим щекам. Как было бы чудесно не быть все время такой сильной, такой правильной. Если б можно было отказаться от роли Серены Марш, дочери посла, и быть просто Сереной, обычной женщиной. Возможно, тогда она дала бы волю желаниям, переполнявшим ее.

Малькольм откинулся на сиденье и вперил взгляд в окно. Какой таинственный мужчина! Он всегда рядом, но всегда не здесь. Близко, но он недостижим. Прекрасен на вид, но недоступен другим органам чувств.

Если б только он коснулся ее первым, тогда, наверное, ей было бы легче ответить ему взаимностью. Но он не предпринимал попыток сближения. После того как он проверил ее комнату прошлой ночью, он больше не заходил к ней, даже когда она втайне надеялась на это. Было мучительно осознавать, что его постель находится совсем рядом. Его близость манила, как запретный плод. Там, за потайной дверью в ее комнате, спал великолепный здоровый мужчина. Если бы она посмела войти в его комнату и украсть поцелуй, никто бы даже не узнал об этом.

И все же она не была уверена, обрадуется ли он ее вниманию. Малькольм был самым загадочным из всех известных ей мужчин, и даже когда она понимала его, он казался таким жестким и несгибаемым. Единственный раз, когда он выглядел менее самоуверенным, чем обычно, — это когда она обнаружила клеймо на его ладони. Этот шрам, похоже, его тайный стыд, его ахиллесова пята. И он делал его более похожим на обычного человека.

— Ваши перчатки промокли, — сказала она. — Пожалуй, вам стоит их снять, чтобы просушить.

Слейтер бросил на нее предупреждающий взгляд.

— Не сейчас.

— О, простите. Я забыла о вашем шраме.

Зоэ тут же напрягла слух.

— У вас есть шрам?

— Да.

— Могу я на него посмотреть? — спросила девушка.

— Нет.

Зоэ вспыхнула.

— Это было бестактно с моей стороны, да?

Малькольм сверлил взглядом Серену.

— Не более бестактно, чем вообще поднимать эту тему.

Серена замерла.

— Я всего лишь пыталась поддержать беседу.

— Найдите другую тему для разговора.

Она хочет, чтобы темой разговора был он!

— Хорошо. Я рада видеть, что вы наконец решили обозначить свою принадлежность к Шотландии, надев национальный костюм.

— Какой-какой костюм? Вы про килт?

— Ну конечно. И вот это…

Она указала на черную ткань, пришпиленную к его рубахе.

— Плед? — Он рассмеялся. — Это не национальный костюм. Это очень практичное одеяние.

— В каком смысле?

— Он уберег от дождя ваш зад. Разве нет?

Зоэ хихикнула. Серена метнула на нее испепеляющий взгляд.

— Тем не менее это одеяние, как и мое платье, — тоже наряд. А под ним что-нибудь носят?

Малькольм моргнул, в его глазах светилось веселье.

— Хотите взглянуть?

Серена почувствовала, как у нее краснеет шея. Вряд ли она сможет озвучить свое истинное желание.

— Хмм. Спасибо, но боюсь, что, говоря словами Шекспира, может выйти «много шума из ничего».

Вот, снова эта улыбка. Она превратила его нахальную физиономию в восхитительное, полное сексуального шарма лицо.

— Как вам будет угодно.

Хотела бы она делать то, что ей угодно. Но он вечно все усложняет. Надо найти способ поставить его в затруднительное положение. Кто знает… возможно, ее следующая статья вся будет посвящена его мужской стати.

Глава 17

Когда они покидали форт Август, темная грозовая туча стала светлеть, пока совсем не рассеялась. Карета тряслась вдоль берега Лox-Уанагана, в живописных окрестностях Ньютауна, среди зеленых пастбищ Аберчалдера. В этом суровом краю было столько разнообразных пейзажей, что, несмотря на первоначальную неприязнь, Серена не могла не восхищаться его чудесами.

Инвергарри представлял собой небольшое поселение, состоявшее из нескольких ферм. Они были расположены в футе друг от друга на опушке густого леса. Но сейчас на просторном пастбище собрались сотни людей. На сильном ветру развевались яркие флаги, а по периметру игрового поля располагались палатки и столы. Звуки флейт и барабанов бодрили, не давая замерзнуть. Уже в карете Серена почувствовала запах жаренного на вертеле мяса.

Зоэ в предвкушении радостно подпрыгивала в карете, и Серена поневоле разделяла ее энтузиазм. Их ждал праздник, полный необычных зрелищ и запахов, и Серена жаждала все изучить. Махнув рукой на правила поведения, подобающего истинной леди, она распахнула двери экипажа.

Рука в перчатке тут же снова захлопнула их.

— Помните, о чем я просил, — сказал Малькольм. — Не исчезать у меня из виду. Ясно?

Серена раздраженно отдернула руку. Она не привыкла к обществу грубых мужчин. Ее всегда окружали лишь те, кто восхищался ее красотой и обаянием.

— Очень хорошо. Только соблюдайте дистанцию, а то люди еще подумают, будто мы друзья.

Рука об руку Серена и Зоэ торопливо шли по краю игрового поля. Куда ни глянь, всюду было что-то интересное и увлекательное. С одной стороны торговцы шумно предлагали свой товар: ткани, хлеб, эль и домашний скот. С другой — столпились зеваки, наблюдавшие за конкурсами. Краем глаза Серена увидела что-то летящее в воздухе. Схватив Зоэ за руку, она потащила ее в нужном направлении.

Они присоединились к толпе, собравшейся вокруг группы мужчин, которые по очереди поддевали вилами джутовые мешки, поднимали их над головой и бросали вверх, пытаясь перекинуть через перекладину между двумя столбами. Это была непростая задача, судя по тому, какие усилия они прикладывали.

Рядом проходила другая игра: мужчины прижимали к шее тяжелый камень, затем несколько раз крутились вокруг своей оси и бросали его как можно дальше. Серена с восхищением наблюдала за тем, как эти плечистые, крепкие парни заставляли лететь громоздкий камень.

Сзади раздались аплодисменты, и Серена потащила Зоэ в их сторону. К этому времени красивые желтые туфельки Серены извозились в жидкой грязи, но ей было все равно. На этом поле мускулистый мужчина, сложив руки чашей, держал в них двадцатифутовый ствол. Пока он старался удержать тяжелое шатающееся бревно в вертикальном положении, лицо его искажали всевозможные гримасы. А когда ему наконец удалось поставить его ровно, он, немного разбежавшись, подкинул его так, что оно перевернулось в воздухе на сто восемьдесят градусов и упало. Толпа одобрительно зашумела.

Казалось, эта самое сложное задание, и Серена была очарована. Во всех конкурсах использовались самые простые предметы — камни, бревна, тяжелые молоты, — но то, что с ними делали участники, приводило в изумление. В Англии самыми интересными соревновательными играми, в которых участвовали джентльмены, были скачки или даже такая странная игра, как теннис. Серена еще никогда не видела состязаний, которые требовали такой животной силы. И все эти сильные, мускулистые мужчины были одеты в то, что ее земляки презрительно называли «юбками».

Она обернулась — позади нее стоял Малькольм. Его орлиные глаза были устремлены на людей вокруг — он внимательно смотрел, что за люди ее окружают. Он тоже нарядился в «юбку», но при этом трудно было сыскать кого-нибудь менее женственного. Такой человек, как он, никогда не впишется в английское общество.

По правде говоря, он казался такой же белой вороной среди шотландцев. В нем было что-то особенное, таинственное, как будто он находился между двумя мирами и при этом не принадлежал ни к одному из них. Начать с того, что он носил черный килт, хотя у всех вокруг килты были цветные. И еще одно — он всегда, не снимая, носил коричневые перчатки, скрывая под ними клеймо, которое никому не показывал. Серену разбирало любопытство, чем же он заслужил подобное наказание.

— Да, это определенно странные игры, — громко сказала она, чтобы Малькольм мог ее услышать. — Не уверена, что я понимаю правила.

Она почувствовала, как Малькольм подошел ближе.

— Эта игра называется толкание бревна. Выигрывает тот, у кого бревно упадет ровно на двенадцать часов.

— Так я и думала. Не нужно включать мозги… искать какую-нибудь стратегию. Все направлено на то, чтобы выяснить, кто сильнее.

Она не могла устоять перед желанием обернуться и окинуть его взглядом.

— Всему свое время — и шахматам, и единоборствам. Воспринимайте эти игры как последнее.

— Мистер Слейтер, а вы не играете?

— Играю. Я люблю шахматы.

— Нет. Я имею в виду здесь и сейчас. Почему вы не толкаете это… бревно.

Малькольм покачал головой:

— Не сейчас.

— Почему нет?

Ей не терпелось увидеть в действии его мощную мускулатуру, которая рельефно проступала под намокшей рубашкой.

— Если я пойду туда, — сказал он, указывая на поле, — то кто будет следить за вашей безопасностью?

Серена повернулась к нему лицом, и они встретились взглядами.

— Вы что, должны не отступать от меня ни на шаг? Боже мой! Если бы вы были римским солдатом, клянусь, вас бы называли Вездесущим!

Малькольм попытался сдержать ухмылку.

— Тут проходят соревнования между кланами. Я не могу участвовать.

— Почему? Вы из какого клана, мистер Слейтер?

Он посмотрел в сторону.

— Уверен, вы не слышали о нем.

Серена прищурилась.

— Ни один из кланов не носит черные килты. Из какого рода вы происходите?

— Я шотландский горец, житель Северного нагорья. Ничего больше.

— Почему вы не называете свой клан?

В его голосе звучала угроза:

— Повернитесь, мисс Марш, а то пропустите игры.

Он смешался с толпой. Серену все больше раздражало, что она не может заглянуть в его прошлое. Похоже, с вопросами лучше повременить.

— Я проголодалась, Зоэ. Пойдем съедим что-нибудь.

Малькольм проводил их к деревянной телеге, где дородная женщина разложила по корзинам ароматную выпечку.

— Большие пирожки — с бараниной, — пропела она, обнажив десны, в которых когда-то были зубы.

— А эти с чем? — спросила Серена, указывая взглядом на слоеные треугольнички с явным переизбытком начинки.

— Пирожки с рубленым мясом, вкусные и горячие.

Она достала два и завернула.

— Хотите пирожок? — спросила Серена.

— Не сейчас, — ответил Малькольм.

Серена кинула несколько монеток женщине и надкусила выпечку. Какая вкуснятина! Мясная начинка со смородиной была ароматной и теплой, а маслянистое слоеное тесто аппетитно хрустело на зубах. Это была простая пища простых людей, но сейчас она казалась Серене нектаром и амброзией.

— Серена, пойдем посмотрим на колли? — предложила Зоэ с набитым ртом. — Мне так нравится, как они выполняют разные трюки.

— Хорошая мысль, — безразлично ответила Серена. — Но я вижу вон там палатку гадалки. Пойдем погадаем по ладони!

Малькольм иронично фыркнул:

— Только не говорите, будто вы верите в эту чушь.

Серена особо и не верила, но такое развлечение было бы весьма забавно.

— А что, если верю?

— Я думал, вы умнее, мисс Марш. Никто не может заглянуть в будущее. Эти так называемые гадалки — шарлатанки, и ничего больше. Они охотятся на простаков, страстно желающих узнать свое будущее. — Малькольм посмотрел ей в глаза, его лицо выражало и изумление и беспокойство. — Неужели вы одна из таких?

Серена не хотела признаваться в этом даже самой себе. Но никто же больше не может ответить на вопросы, которые так волнуют ее. Вернется ли она когда-нибудь в Лондон, к образу жизни, который оставила? Забыли ли читатели о ее колонке? Найдет ли она когда-нибудь мужчину, который любил бы ее такой, какая она есть?

— Хорошо, Зоэ, пойдем посмотрим на колли.

Для животных на поле было отведено отдельное место. В торговых рядах, где держали лошадей и скот на продажу, было шумно — продавцы и покупатели торговались, не жалея глоток. Рядом находился большой огороженный участок, где пастухи состязались, чья собака быстрее загонит маленькое стадо овец в загон.

Серена и Зоэ остановились у забора, чтобы посмотреть, как собаки гоняют овец. Но этого зрелища — лающих собак, перепуганных овец — Серена не могла долго выдержать. Вместо этого она решила понаблюдать за Малькольмом.

Однако его нигде не было.

Серена осмотрелась вокруг. Обычно он держался на расстоянии примерно десяти футов — достаточно далеко, чтобы дать ей некоторую свободу, и в то же время достаточно близко, чтобы в случае чего вступиться за нее. Но сейчас его нигде не было видно.

Наконец она заметила кого-то похожего на Малькольма внутри наспех сколоченного птичника. Она подошла поближе. Это действительно был Малькольм, у него на плече, как на жердочке, сидел сокол, глаза которого прикрывал мягкий кожаный чехол. Малькольм гладил грудку птицы и, вытянув губы, нежно ворковал с ней. Видеть великана, выражающего нежные чувства к птице, было неожиданно и непривычно. И это вызвало в ней невольное томление, тягу к нему.

Но тут, к досаде Серены, к Малькольму подошла молодая женщина. Каштановые волосы, веснушки на лице — судя по всему, она была хозяйкой птичника. Малькольм нежно гладил сокола, а девушка, казалось, пыталась заинтересовать его уникальными особенностями птицы.

Однако Серена опытным глазом определила, что веснушчатая девица явно хотела чего-то большего, чем обратить внимание на хищную птицу. Она оглядела Малькольма с головы до пят, наконец ее взгляд остановился на его лице, видом которого Серена наслаждалась совсем недавно в карете. Девушка коснулась перчатки Малькольма, потом его руки, затем груди. Эти нехитрые уловки не ускользнули от внимания Малькольма. Он перевел взгляд с сокола на девушку… и улыбнулся!

Серена глубоко вздохнула, его улыбка вызвала в ней необъяснимую вспышку ревности. Она никогда прежде не видела у него такого выражения лица. Это был Малькольм в своем лучшем, привлекательнейшем проявлении… и эта улыбка предназначалась не ей.

Раздраженная увиденным, она бросилась прочь. «Пусть теперь он поищет меня!» — раздраженно подумала Серена. Поделом ему, если он начнет всерьез беспокоиться, пойдет ее искать и не найдет. Она-то строила планы, как изящнее одарить его своим вниманием, а он вместо этого предпочел глупую хищницу! Вернее, двух хищниц — птицу и деревенскую девицу.

Словно нарочно она оказалась у палатки гадалок, рядом с которой беседовали две женщины. Обе рыжеволосые, но одна почти в два раза толще другой.

— Я пришла к гадалке.

Ей ответила толстуха:

— И ты нашла ее. Заходи внутрь, милая.

Она распахнула перед ней матерчатые складки палатки. Внутри оказалось темно, но пахло, как в саду. По углам были развешаны пучки лаванды, рапса и сушеного вереска.

— Вы действительно видите будущее? — спросила Серена, присаживаясь на низкую табуретку.

Грузная женщина села напротив Серены на другой стул, бесстыдно расставив ноги.

— Да. Всю свою жизнь. И ребенок, который растет внутри меня, делает этот дар еще сильнее. Меня зовут Элис. А тебя?

— Серена.

— Серена, — повторила она, снимая с огня чайник. — За два пенса я раскрою тебе твое будущее. А если тебя оно не волнует, то просто налью чашечку хорошего чая.

Серена протянула монетку и взяла у Элис чай.

— Выпей его залпом, но глоток оставь.

Она подула на содержимое чашки и медленно выпила горячую жидкость. В деревенской глиняной кружке оказался превосходный китайский чай. На поверхности плавали чаинки, щекотавшие ей губы. Когда жидкости осталось совсем немного, Серена встала и протянула кружку Элис.

Та убрала руки.

— Я пока не буду прикасаться. Размешай то, что осталось, и вылей на землю. Посмотрим, что останется на дне.

Серена сделала, как просила гадалка. Обмякшие чайные листья облепили стенки кружки.

— Теперь посмотрим, где лежит твоя судьба. — Элис вертела кружку в руках, быстрее и быстрее. Тяжело дыша, она рассматривала рисунки, образованные остатками заварки. — Ты пришла издалека.

Серена закатила глаза. Это и так очевидно.

— Но тебе еще предстоит далекий путь.

Ее брови сошлись на переносице.

— На Север? Или на Юг?

Элис покачала головой:

— Точно не скажу. Но тебе предстоит проехать немало миль, прежде чем ты попадешь домой.

Серена поджала губы. Она очень надеялась, что это будет путь из Шотландии обратно в Лондон.

— Что еще вы видите?

Элис посмотрела Серене прямо в глаза.

— Впереди тебя ждет опасность.

Серена, нахмурившись, схватила руку Элис, чтобы заглянуть в кружку своими глазами.

— Что за опасность?

— Злые люди со злыми намерениями.

У Серены екнуло сердце.

— Что им от меня нужно?

Голубые глаза Элис продолжали вглядываться в кружку.

— Точно не знаю. Но могу сказать одно — борьба будет трудная. Тебе понадобится помощь, чтобы справиться с ними.

Серена отшатнулась. Ее рассудок и страх боролись друг с другом. Она пыталась убедить саму себя, что предсказание будущего — полная ерунда. Но в то же время она действительно далеко от дома, и ее отец втянут в конфликт и пытается удержать народ Шотландии на краю пропасти. В ее душу закралось сомнение.

— Мой отец в опасности?

Элис неуверенно покачала головой:

— Я вижу меч и стрелу. Но не могу понять, на кого они направлены, на мужчину или женщину.

Элис положила ладонь на руку Серены.

— Но есть и хороший знак. Тебя ожидает любовь. А пред ней отступает всякое зло.

— Любовь? К кому?

— К хорошему человеку. На нем есть отметина.

На ум сразу пришел Малькольм.

— Отметина? Что за отметина?

— Вот, — сказала Алис, указывая на каплю. — Видишь голову лошади? Она обозначает твоего мужчину. А над головой видишь? Крест. Значит, ему известно, что такое страдания. Мужчина с отметиной — хороший. Рядом корона, значит, он благородного происхождения.

Выходит, это не Малькольм. Серена не могла справиться с охватившим ее разочарованием. Она пыталась радоваться предсказанию. Будущее сулило ей благородного мужчину знатного рода. И несмотря на то что она увлечена Малькольмом — он все-таки очень привлекателен, — сама мысль о том, что у нее завяжется роман с таким простаком и грубияном, казалась абсурдной.

И все же она не могла избавиться от непрошеного сожаления, которое тревожило ей сердце.

— Ты счастливая девушка, — сказала Элис. — Когда найдешь, держись за него.

— Да, — безрадостно согласилась Серена. — Спасибо.

Она помогла подняться беременной Элис, пожелала ей всего хорошего, затем вернулась на поле.

Слова Элис тяжким грузом легли на Серену. Она анализировала предсказание Элис, гадая, кто же тот таинственный мужчина из будущего, который не Малькольм.

В конце концов она посмеялась над собой, решив не придавать услышанному большого значения. Она же не неотесанная крестьянка, чтобы верить россказням гадалки. Она образованная, свободная от предрассудков женщина, хорошо понимающая, что гадание — шарлатанство. Элис и ее подруга, должно быть, сейчас смеются над ней, радуясь, что смогли заработать. Несомненно, Элис «предсказывает» будущее всем доверчивым зевакам по одной и той же схеме: волнующую «опасность» и любовь принца на белом коне сулит юным дамам, а долгие годы жизни, мужскую силу и богатство — мужчинам. Серена проклинала себя за свою доверчивость.

Погрузившись в размышления, она забрела в незнакомое место. Тут тоже проходили соревнования. Толпа обступила двух бьющихся на деревянных мечах воинов. Услышав, как бутафорские мечи ударяются друг о друга, Серена решила было, что здесь репетируют актеры… пока вполне реальные кровоподтеки и синяки не убедили ее в обратном.

Один из бойцов, не успев увернуться, получил очень сильный удар в лоб. Он закружился на месте и упал наземь.

Толпа взревела, и победитель триумфально воздел руки к небу. Побежденный встал на подкашивающихся ногах, на лбу кровила глубокая рана.

Серена была в шоке. Это состязание не имело ничего общего с другими конкурсами, в которых мерялись силой, скоростью и умением держать равновесие. Здесь присутствовали насилие и жестокость.

Серена повернулась, чтобы уйти, но каблучки ее туфель увязли в глине. Потеряв равновесие, она упала коленями в грязь.

Чертыхнувшись про себя, она неуклюже встала. Ее туфельки были полностью в грязи, и красивое желтое платье тоже оказалось непоправимо испорченным. Она попыталась оттереть пятна, но лишь еще больше размазала грязь.

— Черт подери! — воскликнула она.

— Не подобает леди так выражаться, — раздался голос сзади.

Ее разобрала злость. Серена обернулась, чтобы сказать наглецу все, что она о нем думает, но увидела пугающее зрелище. Перед ней стояли двенадцать шотландцев в синяках и кровоподтеках.

Серена переводила взгляд с одного на другого. Никогда раньше она не видела такого количества внушающих страх мужчин одновременно. Она почувствовала себя газелью, загнанной в угол стаей львов.

— Прошу прощения?

— Да, вам есть за что просить прощения, — произнес Брэндуб Маккалоу, — у каждого шотландского ребенка, который голодает, чтобы вы могли наряжаться, как чертова королева.

— Кто вы?

— Мое имя вам ничего не скажет. Но ваше имя, мисс Марш, для нас словно яд.

От страха у нее дрогнул голос:

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

— Я знаю, кто вы и кто ваш отец. Марионетка Короны. Наемная нянька, посланная утихомирить непокорных шотландцев леденцом с королевского стола.

У Серены не было не малейшего представления о том, кто этот человек, но его враждебное отношение к ее отцу переходило всякие границы. Звук волынки, громкий и пронзительный, избавил ее от страха. Она развернулась, чтобы уйти.

— И куда это вы собрались? — прорычал мужчина, схватив ее за руку. — Наш разговор не окончен!

— Пустите меня! — закричала Серена, вырываясь из его железных рук.

Десятки ужасающих картин насилия промелькнули у нее в мыслях.

— Идите-ка сюда! У меня есть сообщение для вашего отца.

Она завизжала, мысленно призывая Малькольма на помощь. О, если б только она не убежала от него! Если бы он был сейчас рядом!

Камень со свистом пролетел над головой Серены и попал державшему ее мужчине прямо в висок. Он отшатнулся, схватившись за рану, но не выпустил руку Серены.

В следующие несколько секунд события развивались стремительно. Малькольм выскочил из-за деревьев, налетев на не ожидавшего такого поворота событий мужчину. Тот упал, и Малькольм набросился на него, при этом сбив с ног еще одного. Тут же вскочил и встал в боевую стойку перед третьим. Крепкий парень наклонился и с размахом ударил Малькольма. Удар пришелся тому в щеку. В ответ нападавший тоже получил по лицу. И только тогда один из шотландцев напал на Малькольма сзади, пытаясь скрутить его руки за спиной. Крепыш дважды заехал ему по лицу и чувствительно ткнул под дых. Малькольм задохнулся от боли. Когда он замахнулся в четвертый раз, Малькольм ударил его в живот, заставив пошатнуться. Затем со всей силы наступил на ноги державшему его сзади мужчине, но тот не ослабил хватку. И тогда Малькольм нанес ему удар затылком в лицо, разбив нос. После чего поднял упавшего, схватив за волосы, и скрутил ему руки за спиной. Выхватив кинжал из-за пояса поверженного врага, Малькольм приставил оружие к его паху.

— Господи Иисусе! — задыхаясь, простонал мужчина. — Не делай этого!

— Не сотрясай воздух! — прохрипел ему на ухо Малькольм. — Скажи своим дружкам, чтобы отпустили девчонку.

— Брэндуб, сделай, как он просит, — дрожащим голосом попросил мужчина.

Малькольм смотрел в глаза Брэндубу. Читавшаяся в них свирепость ужаснула Серену, и она надеялась, что на тех, кто ее удерживал, это произведет тот же эффект.

Брэндуб не шелохнулся, лишь крепче сжал ее руки.

— Ну что, дружище, — сказал Малькольм, — меняю эти яйца на девчонку. И тебе лучше поторопиться. А то они скукоживаются так быстро, что скоро и отрезать будет нечего.

— Остынь, парень, — ответил Брэндуб. — Ты не понимаешь, что к чему. Я не хочу причинить ей вред. Знаешь, кто она? Она приехала с послом и английскими законами, которые наденут на Шотландию хомут новых налогов. У нас тоже есть для него послание.

— Она не имеет ничего общего с вашими распрями. Отпусти ее!

Уголки губ Брэндуба опустились, и он снова сжал руки Серены.

— Слишком много требований в таком рискованном положении, как у вас.

— Я не буду еще раз повторять. Ты или отпустишь ее, или уйдешь отсюда с переломанными ногами.

Брэндуб внимательно посмотрел на килт Малькольма.

— К какому клану ты принадлежишь? Ты клейменый отщепенец?

Лицо Малькольма превратилось в грозовую тучу.

— Да, точно. Неудивительно, что ты становишься на сторону своего земляка. Трусливый ублюдок из трусливого рода.

У Серены перехватило дыхание. Малькольм сжал рукоятку кинжала. Мужчина, которого он держал, поежился.

— Ну же, давай решайся, — сказал Брэндуб. — Тут вокруг сотни наших земляков-патриотов. Стоит только позвать — и ты обречен.

— Может быть, и так. Но этот парень точно заплатит своими яйцами за мое поражение.

С мужчины, схваченного Малькольмом, сошло семь потов.

— Брэндуб, ради всего святого, отпусти ее!

Брэндуб медленно перевел взгляд на Серену, пристально посмотрел на нее.

— Скажи своему отцу, что шотландцы устали от приказов англичан. Скажи ему — хватит кормить нас обещаниями, вместо того чтобы помочь с настоящей едой. Скажи также, что в следующий раз мы заявим о своих требованиях с клейморами и мушкетами в руках.

И Брэндуб отпустил ее.

Малькольм дождался, когда Серена окажется рядом, затем освободил своего пленника и подтолкнул его вперед.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься к этой девушке, — сказал он, направив кинжал в сторону Брэндуба, — то последним, что ты услышишь в этой жизни, будет свист моего клинка, который отсечет тебе ухо.

До тех пор пока они не ушли с места стычки, Малькольм не убирал оружие в ножны. Они вернулись на игровое поле.

— Вы в порядке?

— Да, — ответила Серена.

— Вы уверены?

Его лицо выражало крайнее беспокойство.

— Вполне, — ответила она.

Рядом с Малькольмом ее страх наконец испарился полностью.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, чтобы убедиться в этом.

— Ваше платье… оно испачкано. Они заставили вас встать на колени? О Господи! Они же не…

Она коснулась рукой его плеча.

— Я поскользнулась. Они меня не трогали.

— Точно?

Серена улыбнулась:

— Со мной все хорошо.

По правде говоря, все было более чем хорошо. Его лицо выражало такую искреннюю заботу, и он спас ее, как настоящий герой! От всего этого Серену переполняло радостное волнение.

На его лице читалось облегчение. Серена готова была расцеловать его за это. Кажется, маленький урок, который она ему преподнесла, раскрыл его с той стороны, которую она хотела в нем видеть.

— Идем, — сказал он и потянул ее за руку. — Мы уходим.

— А где Зоэ?

— Ждет в карете. Как я ей велел.

Приладиться к его широкому шагу было очень трудно. Серене приходилось практически бежать, чтобы не отставать. Слейтер не сопровождал ее, а скорее тащил за собой.

И он не замедлял шага до тех пор, пока они не приблизились к карете. Как и сказал Малькольм, Зоэ уже сидела внутри, ее хорошенькая мордашка выглядывала из окна.

— Куда ты ходила, Серена? — спросила она.

— К гадалке.

— Без меня, — обиженно протянула Зоэ.

— Без нас двоих. — Малькольм задержал Серену у дверцы экипажа. — Забирайтесь на крышу. Нам нужно поговорить наедине.

Серена редко ездила на облучке, даже в хорошую погоду. Но Малькольм не оставил ей выбора. Он забрался вслед за ней и отдал команду кучеру ехать. Карета двинулась с места, постепенно набирая ход.

Малькольм сел рядом с Сереной. Даже сквозь бронзовый загар на его лице ярко проступал синяк. Он прижал руку к животу, к тому месту, куда его ударил шотландский верзила своим мясистым кулаком.

— Я вам так благодарна, мистер Слейтер. Не знаю даже, что было бы…

Он гневно прервал ее:

— Почему вы убежали от меня?

Серена вовсе не собиралась признаваться в своей ревности.

— Это не имеет никакого значения.

— Это, черт возьми, еще как имеет значение! Я установил всего одно правило — быть всегда у меня на глазах. А вы что сделали?

Серена напряглась.

— Значит, ваши глаза смотрели не на меня, верно?

Его глаза гневно сверкнули.

— Вы подвергли свою жизнь опасности, не говоря уж о моей.

Серена, словно защищаясь, скрестила руки на груди.

— Никто не просил заступаться за меня.

— Вы упрямы, своенравны, безрассудны, опрометчивы…

— Не вымещайте на мне свою злобу!

— …и самое время преподать вам урок.

Малькольм схватил ее за руку и, с силой потянув, перекинул через колени.

Серена упала животом на его мускулистые бедра в килте. Ошеломленная, она попыталась встать, но его рука на ее спине не давала ей шевельнуться.

Ее гордость и достоинство были поруганы, и она открыла рот, чтобы излить на него всю свою ярость. Но не успев произнести и слова, Серена услышала звук, который лишил ее дара речи.

Хлоп! Свободной рукой он ударил ее по ягодицам, вызвав яростный вздох недовольства.

— О! — воскликнула она, когда на ее зад опустился еще один удар.

Никто не лупил ее раньше… ни отец, ни няня, ни гувернантка. Это было унизительно, возмутительно, скандально.

— Да как вы смеете распускать руки?

Ее ярость сменилась тревогой, когда она поняла, что Малькольм и не думает останавливаться. Снова и снова его большая рука била по пятой точке, причиняя жгучую боль.

Серена в панике закричала:

— Отпустите меня!

Она могла и дальше кричать во все горло, но слышали ее лишь проносившиеся мимо деревья.

Упершись локтем в кожаное сиденье, а другой рукой — в его волосатую голень, Серена отчаянно пыталась высвободиться. Но мускулистая рука держала ее за талию так крепко, что все ее потуги оставались бесполезными. Она осыпала его бранными словами, угрожала всеми видами расправы. Но ничего не помогало.

— Пожалуйста, я сделаю все, что вы хотите! — воскликнула она. Там где угрозы и приказы бесполезны, сработает взятка. — Только перестаньте!

Но он не уступал.

Скоро она почувствовала больше, чем боль… угрызения совести. Она поступила нечестно, и в результате ему крепко досталось от шотландцев в килтах. Она подвергла их жизни опасности, и хотя они оба вышли живыми из этой передряги, но только она осталась цела и невредима. Если бы он оставил ее одну, если бы не пришел на помощь, ей бы повезло меньше.

— Прости меня! — крикнула она.

Наконец Малькольм остановился.

Серена сползла с его колен и отодвинулась как можно дальше, переводя дух. Сейчас, когда он отпустил ее, она сжала кулачки, чтобы отомстить ему. Но посмотрела на его лицо, опасное, как огнестрельное оружие, — и передумала.

Малькольм оперся локтем о колено, на котором она только что лежала.

— Я готов получать за тебя тумаки. Я даже готов распрощаться с жизнью. Но я не позволю тебе погубить ее ни за грош. Можешь строить из себя высокомерную и властную хозяйку сколько душе угодно… но только не со мной. Пока я твой телохранитель, будешь делать то, что я скажу. Если я что велю, так это потому, что я в ответе за твою и мою жизни. Так что если такое еще хоть раз повторится, я стяну с тебя панталоны и задам трепку. Тебе все ясно?

У Серены упало сердце. Она кивнула, жалобно надув губы.

— Хорошо. Значит, урок усвоен.

Глава 18

Обратно в форт Август экипаж ехал, казалось, целую вечность. Зад Серены ныл так, словно в него впились тысячи крошечных иголок, и было не ясно, кончится это когда-нибудь или нет. От одной мысли о возможности еще одного такого наказания ее сердце уходило в пятки.

Раньше, здесь же, в карете, она мечтала, чтобы Малькольм коснулся ее. Даже фантазировала о том, чтобы оказаться у него на коленях. Вот только никак не могла предположить, что в этот момент она окажется лицом вниз.

Карета свернула к Копперлиф-Мэнору, и в этот же момент на подъездной дороге остановилась коляска ее отца. Серена буквально слетела со своего места и бросилась к нему в объятия.

— Папа! Я так рада тебя видеть!

Он обнял ее.

— Серена, я не ожидал, что вы так быстро вернетесь с игр. Почему твой наряд в таком виде? — Он взглянул на Малькольма, и кровь отлила от его лица. — Что случилось?

— Произошел один инцидент, сэр, — ответил Малькольм.

— Ты в порядке? — спросил Эрлингтон дочь.

— Да… и нет.

— Давайте войдем в дом.

Он крепко обнял Серену. Слезы жалости к себе грозили вот-вот скатиться с ее ресниц, но она удержала их.

Когда они наконец вошли в гостиную, Эрлингтон попросил принести немного бренди. Взволнованный событиями, он выказывал нехарактерно много эмоций.

— Ты ранена, Серена?

Она взглянула на Малькольма.

— Не то чтобы…

Эрлингтон обернулся к Малькольму.

— Слейтер, расскажите же мне, что произошло.

— Вашу дочь окружила группа мужчин. Они знали, кто она. Чья она дочь.

— О Боже. Что они сделали с тобой, Серена?

— Ничего, пап. Правда. Они просто напугали меня, вот и все.

— Кто были эти мужчины?

Малькольм потер лоб.

— Я не смог узнать всех. Но одного из них называли Брэндубом.

И Малькольм описал все, что случилось.

Ноздри Эрлингтона раздувались, но он промолчал.

— Он также сказал, что в следующий раз они ответят за свои обиды с оружием в руках.

— Что с вашим лицом, Слейтер?

Малькольм замялся, за него ответила Серена:

— Он побил их всех, отец. — Несмотря на нанесенное ей Малькольмом оскорбление, она должна была сказать правду. — Он спас меня от них.

Малькольм пожал плечами:

— Я разбил их кулаки о свою крепкую голову.

Лицо Эрлингтона разгладилось.

— Я так обязан вам, Слейтер, — сказал он, пожимая руку Малькольма. — Я ваш должник. Отныне вы член моей семьи.

Впервые Серена увидела смятение на строгом лице Малькольма. Его зеленые глаза заблестели от изумления, рот открылся. Он выглядел как голодающий, которого вдруг пригласили на пир.

— Спасибо, сэр.

— Едва я представлю, что мог потерять дочь из-за этих людей… Я могу лишь благодарить Бога, что вы были там. — Он положил руку на плечо Малькольма. — Вы больше не наемный работник, Слейтер. Разделите нашу трапезу. Мы этого хотим. Правда, Серена?

Ее уязвленная гордость протестовала.

— Но, отец, он… — Серена все еще чувствовала сильную боль в том месте, по которому бил Малькольм. — Мистер Слейтер вытащил меня на верх коляски и…

Она постеснялась сказать отцу, как Малькольм воспитывал ее. Более того, ее внезапно пронзило странное чувство, что если она разрушит веру отца в Малькольма, она лишит обоих мужчин чего-то чудесного.

— Да, мистер Слейтер должен присоединиться к нам за столом.

Эрлингтон поцеловал ее в лоб.

— Хочу, чтобы вы оба знали — я позабочусь о твоей безопасности. Больше тебе не причинят никакого вреда. Обещаю. Иди и приведи себя в порядок. Обсудим все события за обедом.

Когда Серена и Малькольм удалились, Эрлингтон уселся на стул. Головокружение усилилось. С каждым новым испытанием — и с каждой неудачей — он испытывал нарастающую боль в груди.

Столько страхов и сожалений! Переговоры провалились, обсуждение спорных вопросов закончилось. Сперва раздоры привели к угрозам, а теперь и к насилию. Физических мер воздействия по отношению к его семье было бы достаточно для любого другого посла, чтобы вернуться в свою страну и дать повод правительству наконец объявить войну. Весь его опыт в политике велел ему покинуть Шотландию и адекватно ответить этим людям на их глупое поведение. Но интуиция твердила иное. Эрлингтон знал, что если король вышлет войска, то от возникшего конфликта не будет никакого толка. То будет война без победителей. Англия и Шотландия являлись двумя половинами одного тела, пытавшимися его уничтожить. Если умрет одна, то же случится и со второй.

Он был в тупике, и ему требовалась помощь кого- то более мудрого, чем он сам. И только один человек пришел ему на ум.

Он встал со стула и отправился на поиски Гэбби Уокер.

Эрлингтон обратился к проходившей мимо служанке, и та сказала ему, что миссис Уокер можно найти в огороде. Быстрым уверенным шагом он направился в сторону кухни.

Когда он открыл кухонную дверь, ведущую в сад, в глаза ему ударил свет. Ноздри наполнил запах трав, нагретых солнцем. Он пошел вдоль грядок картошки, моркови и лука-порея.

Когда он наконец нашел ее, то увидел, что Гэбби стоит на коленях над грядкой репы. Рукава закатаны до локтя, грязь облепила руки. Полуденное солнце светило ей в лицо, отчего на нем появился румянец. Вокруг нее облаком кружила мелкая мошкара. Голову покрывал простой коричневый чепец, из-под которого выбивались непокорные рыжие кудряшки, свешивавшиеся ей на щеки.

Эрлингтон смотрел на Гэбби и на минуту забыл, зачем пришел. Ее прелестная простота казалась все более притягательной. Она совсем не походила на его первую жену, мягкую и обходительную. Его брак с леди Джун Харрисон был заключен на небесах. Она была хорошо образована, здорова, и в мире не было лучшей хозяйки, чем она. Гэбби, напротив, не изящна и не элегантна… но ее земная природа вызывала в нем желание, с которым было не так-то просто справиться.

Тень от фигуры Эрлингтона возвестила его прибытие.

— Посол? — поприветствовала его она, щурясь на солнце. — Что это вы делаете тут, на огороде?

— Вообще-то вас ищу.

Гэбби вытерла руки о свой фартук.

— О? Чем могу помочь?

Глядя на нее, стоящую перед ним на коленях, на ее розовые веснушки и ослепительно синие глаза, он скрыл настоящую причину.

— Э… — Он судорожно подбирал ответ. — Нужна целебная мазь. Мистер Слейтер попал в передрягу, у него несколько синяков. Ничего серьезного, но я подумал, что у вас найдутся лекарства, которые ему помогут.

— Ясно, — ответила она, и этот ответ заставил Эрлингтона занервничать. Гэбби видит гораздо больше, чем другие, даже там, где не надо. — Я пошлю с Каоинтиорн немного мази из календулы.

— Да.

Эрлингтон беспокойно сжал руки, блуждая взглядом по саду.

— Это все, сэр?

Он не мог взглянуть ей в глаза.

— Я тут подумал… что если вы не очень заняты… может, вы будете так любезны… поговорить со мной немного?

Гэбби спокойно кивнула:

— Да. Но вы тоже можете быть мне полезны. Возьмите вот эту лопату и помогите мне с этими ямками.

Ошеломленный, Эрлингтон нахмурился. Он представлял себе тихий разговор за чашечкой чая. Однако его увлекла перспектива свежих впечатлений, так что он стянул свой камзол и повесил его на ближайший куст. Взял лопатку из ведра, полного садовых инструментов, и начал копать землю.

— На глубину примерно в четыре дюйма, не забудьте, и на ширину вашей ладони.

Он выкапывал ямки в мягкой, влажной земле. Его брюки промокли до колен, но он получал настоящее удовольствие от того, что работает с землей голыми руками.

Гэбби молчала, и он чувствовал, что она ждет, пока он заговорит. Но оказалось, что ему сложно облечь свои чувства в слова.

— Э… Боюсь, я не очень хорошо справляюсь.

Она протянула ему другую лопату.

— Понемногу — так, как кот ест рыбу.

Он покачал головой:

— Нет. Я имел в виду — говорить с вами.

— Да. Я поняла, о чем вы.

— О… — Вот, снова это чувство, что она видит гораздо больше того, что лежит на поверхности. — Понимаете, я чересчур сконцентрировался на переговорах. Они прошли совсем не так, как я надеялся. Начались раздоры, революционно настроенные люди одержали верх. Английский парламент готов сражаться с шотландцами, а Шотландский совет и не препятствует. Такое ощущение, что единственный человек, желающий мира, — это я.

— Да.

— И сейчас я нажил массу врагов. Оппозиция не только угрожала моей дочери, но и фактически напала на нее. Боюсь, попытки договориться о мире с Шотландией не только подвергнут опасности мою семью, но и вообще окажутся бесполезными. Я поклялся, что моя дочь будет в безопасности, но вовсе не уверен, что сдержу свое слово.

— Да.

— И в довершение всего я так зол на этих людей за то, что они напугали ее. Я даже начал думать, что война могла бы пойти на пользу этим упертым шотландцам. Они избавили меня от моей беспристрастности и настроили против себя, тогда как все, чего я хотел, — вернуть их веру в союз с Англией и вызвать расположение с обеих сторон.

— Да.

Несмотря на свои проблемы, Эрлингтон рассмеялся.

— Вы всегда так много говорите?

Гэбби улыбнулась:

— Да. — Она убрала локон со щеки. — Если бы Господь хотел, чтобы мы больше болтали, чем слушали, он дал бы нам два рта вместо двух ушей.

Эрлингтон улыбнулся:

— Возможно, вы правы. Однако я бы обрадовался, если бы вы прямо сейчас оказались чуть более разговорчивы. Мне хотелось бы услышать ваши соображения по данному поводу.

— Зачем такому важному господину, как вы, спрашивать кого-то вроде меня?

Эрлингтон пожал плечами:

— Считайте, что я ищу хороший совет. Царя Соломона повсеместно считали мудрейшим из смертных, и хотя он меньше всех нуждался в добрых советах, он больше всех написал об их ценности.

Гэбби протянула ему чашку, полную зубчиков чеснока.

— Бросьте по одной в каждую ямку и забросайте землей.

— Для чего это? — спросил Эрлингтон, застыв над чашкой.

— Чеснок разгонит паразитов, которые могут напасть на репу.

Он пожал плечами, но сделал то, о чем она просила.

— Как думаете, что мне делать?

Гэбби рукавом смахнула прилипшую к носу грязь.

— Думаю, вам стоит сделать пальцем маленькие углубления по всей грядке.

Эрлингтон вздохнул и сунул пальцы в землю.

— Не хочу показаться грубым, но…

— И разложите семена репы на расстоянии в два дюйма друг от друга по всей грядке.

Он взял мешочек с семенами из ее испачканных землей рук и вытащил оттуда крошечное зернышко. Бросил его в землю, потом еще одно и еще.

— Вот. На расстоянии двух дюймов. А теперь засыпьте их остатками земли. Вот так. Отлично. И слегка побрызгайте водой, чтобы увлажнить верхний слой почвы.

Эрлингтон взял лейку и полил всю грядку репы, которую они только что посадили.

Гэбби встала и отряхнула грязь с рук.

— Вы уходите? — спросил Эрлингтон, поставив на землю лейку.

— Да. Пойду принесу бальзам для мистера Слейтера.

— Подождите… — Эрлингтон нахмурился. — А что же мне делать?

Гэбби посмотрела на него, ее лицо прояснилось.

— Все, что мы можем сделать, — это посеять семена. Взойдут ли они, зависит от Господа Бога. Разве не так, сэр?

Ее взгляд был полон смысла. Она передала послание на языке, который Эрлингтон только-только начал понимать, стал смутно видеть то, что она хотела показать. Все, что он может сделать, — посеять семена мира. Но не в его силах заставить мир «прорасти».

— Да, конечно, — мягко согласился он. — И все же всегда есть те, кто может уничтожить то, что мы с такой заботой посеяли.

— A-а, паразиты! Да, они здесь, рядом. Возможно, ждут, пока мы уйдем, чтобы сожрать наши семена. Но добрая порция чеснока должна на время отвадить нападающих, правда?

Эрлингтон распрямил спину. Малькольм?

— Возможно, на время. Но любые превентивные меры не сработают, если силы противника превосходят их во много раз.

Гэбби пожала плечами и взяла свое ведро.

— Мы должны использовать этот шанс. Сделаете так, и появится надежда, что нам будет что есть. Не сделаете — и мы, конечно же, будем голодать.

Так, хватит говорить загадками.

— А как насчет ненависти? Как я должен справиться с яростью, которая растет внутри меня?

Гэбби глубоко вздохнула.

— Злость вредит вам больше, чем зло, которое ее породило. Отпустите ее. У вас слишком доброе сердце, чтобы позволить его отравить деяниями негодяев. Помните о тех, ради кого вы все это делаете.

Эрлингтон улыбнулся Гэбби. Какая удивительная женщина! Он подошел к ней и поцеловал в щеку.

Лицо экономки стало таким же красным, как ее волосы.

Весь ее облик неуловимо изменился, и снова он мельком увидел юную невинную девушку, давно ушедшую, во взгляде этих мудрых глаз.

— Сэр! Что подумают другие слуги, если они это видели?

— Они поймут, какое вы сокровище!

Глава 19

Серена сидела за туалетным столиком, медленно расчесывая влажные пряди длинных светлых волос. После ванны она пахла английскими розами, ее полуденный чай, все еще теплый, дожидался в кружке. Испачканное платье валялось на полу, как сброшенная кожа, а ее элегантный вечерний наряд лежал на постели. Все вроде вернулось на круги своя и в то же время стало каким-то другим. А причиной перемен был мужчина, который находился прямо за потайной дверью…

Воспоминания о насыщенном событиями дне крутились в ее голове, как снежный вихрь. Сверкающие капли дождя на коже Малькольма, ощущение его руки на ее запястье в карете, радость, когда он появился на поле боя, унижение, когда он наказывал ее, как провинившуюся школьницу. Сожаления о том, что она подвергла его жизнь опасности.

Тихий стук в дверь ее спальни положил конец ее мечтам.

— Мисс? Это Каоинтиорн, мисс.

— Входи, Куинни.

Маленькая служанка вошла в комнату.

— Я пришла уложить вам волосы.

Впервые перспектива укладывания волос в изысканную прическу повергла Серену в уныние.

— Хорошо, — со вздохом отозвалась она.

— Я принесла бальзам для мистера Слейтера. Ничего, если я войду в его комнату отсюда, а не через библиотеку, мисс?

Она кивнула в сторону тайного хода, где еще пару мгновений назад мысленно находилась Серена.

Серена взглянула на коричневую бутылочку и белую тряпку, и ей в голову пришла идея.

— Нет. Оставь все это мне, Куинни. Я отнесу ему лекарства. Зайди попозже. Тогда и сделаешь мне прическу.

— Хорошо, мисс.

Лекарства. Как она их ненавидит! Они напоминают о несовершенстве мира… и о смерти. Ее отец вынужден принимать порошки и тонизирующие средства каждый день, зловонные и неприятные, чтобы продлить свою жизнь. Мысль о том, что из-за нее Малькольму потребовались лекарства, наполнила Серену чувством вины.

Она запахнула пеньюар и постучала в заветную дверь.

Прошло мгновение, и дверь широко распахнулась.

Один взгляд на него — и у нее перехватило дыхание. Он снова был в брюках, а над ними не было вообще ничего, лишь могучий торс — казалось, вылепленный из золота, — открывался взору. Грудь казалась гладкой, как у древних мраморных статуй, лишь немного волос в центре. Разнообразные шрамы рассказывали историю жизни, полной испытаний.

Взгляд на его лицо — и новый укол раскаяния. Щека Малькольма побагровела, стал виден маленький порез на нижней губе.

— Я… я принесла вам целебную мазь.

Он оглядел ее с ног до головы. В его глазах не было осуждения, его лицо вообще не выражало эмоций.

— Спасибо, — сказал он и протянул руку.

Ей стало не по себе, и она покрепче вцепилась в склянку.

— Могу я войти? — услышала Серена собственный голос.

Были тысячи причин решить, что она делает ошибку. Это было неуместно, неприлично, стыдно… В конце концов, там были пауки! Она выбросила все это из головы и переступила порог.

Она впервые смогла внимательно рассмотреть место, которое служило ему спальней. Стены были без штукатурки, и он использовал деревянные перекладины как полки. Несколько книг, возможно, позаимствованных из библиотеки лорда Аски, выстроились на одной полке, расческа и бритва — на другой. Узкая постель, безусловно, слишком короткая для мужчины такого роста, стояла у стены, разделяя их. На перекладине над подушкой лежали кобура его пистоля и ножи. Пахло старой древесиной и плесенью. Разумеется, мало радости ночевать в таком месте. И тем не менее он охотно пошел на это. Ради нее.

— Позвольте, я помогу вам нанести мазь, — сказала она.

— Я и сам сумею справиться.

— Нет, я хочу это сделать. Это… самое меньшее, что я могу сделать.

Его лицо стало менее хмурым, но лишь чуть-чуть.

— Хорошо.

Серена нервно глянула на его полуобнаженное тело.

— Покажите, где болит.

Малькольм поднес к ее глазам правую руку, ладонью вниз. Суставы пальцев были бледными, и посреди кисти была рана. Серена не могла поднять глаз — так ей было стыдно.

Она открыла бутылочку и вылила немного пахнущей травами жидкости на ткань. Положила свою руку под его, чтобы удержать ее на весу, и осторожно коснулась разбитой кожи. Сейчас ей было хорошо видно клеймо на его ладони, и она жадно разглядывала каждую безобразную деталь шрама.

— Так лучше?

— Да. — Его лицо смягчилось, и он задумчиво произнес: — Спасибо.

— Что еще у вас болит?

Малькольм поднял левый локоть и открыл ее взору темный синяк на груди.

— Я и вздоха не могу сделать, чтобы не вспомнить рожу ублюдка, который это сотворил.

Серена вздохнула и пропитала ткань бальзамом еще раз.

Он слегка вздрогнул, когда она приложила мазь, крепко надавив на кожу. Серена чувствовала приятный запах, исходивший от тела Малькольма. У него был плоский, крепкий живот, каждый мускул был четко очерчен. Слишком поздно она поняла, как здорово было бы наносить лекарство голой рукой, а не тканью.

— А щеку? — спросила она.

— Да, она меня порядком беспокоит.

Он был слишком высок для нее — не дотянуться.

— Пожалуйста, сядьте.

Малькольм присел на краешек своей постели, и она оказалась меж его коленей. Волосы у нее на висках были все еще мокрыми после ванны. Она поднесла влажную ткань к его щеке и слегка коснулась ее. Ужасный синяк искажал и деформировал его прекрасное лицо. Еще один укол раскаяния пронзил Серену. Эта отметина появилась из-за ее дурного характера. Если бы не она, Малькольм бы не пострадал. Она заглянула ему в глаза — он тоже смотрел на нее.

Даже уязвленное самолюбие не удержало Серену от признания:

— Мне так жаль, что я втравила вас во все эти неприятности!

— Мне тоже.

Его ответ причинил ей жгучую боль.

— Я не должна была набрасываться на вас. Мало того, что я оставила Зоэ одну, что само по себе верх легкомыслия. Но я еще подвергла опасности вас, и это было безрассудно, глупо… и жестоко.

Малькольм закрыл глаза, его веки над густыми черными ресницами казались белоснежно-белыми.

— Извинения приняты. Я рад узнать, что вы больше себе такого не позволите.

Но Серена еще не закончила.

— Вы вступились за меня. Не многие мужчины сделали бы то, что вы, особенно учитывая, как я с вами обращалась. Я действительно очень благодарна. И я просто… хотела…

Все ее существо велело ей не делать этого, но она отказывалась слушать. Серена положила руки на его обнаженные плечи и потянулась к его губам.

Это был легкий поцелуй, ничего более. Дарованный ему здесь и сейчас. Его губы были мягкие и теплые. В глазах читалось удивление ее порывом. Но затем он обвил ее стан своими большими руками, и внезапно она оказалась в плену его объятий. Малькольм склонился к ее лицу и ответил на поцелуй, который становился все более страстным.

Его губы терлись о ее губы, воспламеняя огонь внутри ее. Серена закрыла глаза, вдыхая исходивший от Малькольма запах мыла и свежести. Завернутая в одеяло из кожи и плоти, Серена мурлыкала от удовольствия. Поцелуй благодарности стал поцелуем страсти, и он в мгновение ока дал ей то, в чем она нуждалась. Она чувствовала солоновато-сладкий привкус крови, сочившейся из ранки на его губе, и он вызвал в ней невероятное по силе желание, которое она была не в силах обуздать.

Ощущение голой кожи под пальцами вновь пробудило в ней тягу к мужчине. Но эта страсть так сильно отличалась от того, что она испытывала во время своего первого романа! То неловкое свидание было плодом ее желания завоевать мужчину, плодом любопытства и погоней за удовольствием. Сейчас же она хотела показать Малькольму Слейтеру свои чувства, она отчаянно жаждала доставить удовольствие ему.

Его поцелуи изумляли ее. Никакого следа искусной техники, никаких искусственных подходов. Сперва его губы мягко распахнулись навстречу ее губам, его ответный поцелуй был осторожным, как дикий зверь на тропе охоты. Но когда он понял, насколько велико ее желание, его подлинная страсть прорвала все барьеры. Его поцелуи были такими необычными и странными, такими безыскусными, как будто с их помощью он говорил о том, что у него на сердце.

Поцелуй стал глубже, и меж его густых бровей залегла складка. Серена чувствовала, как его пальцы гладят ее все еще влажные волосы, мягко направляя ее в танце его властных поцелуев. Знакомый голод пульсировал внутри ее, отчаянно требуя насыщения его плотью.

Как это здорово, что его тело касается ее везде. Их ноги и бедра соприкасаются, ее грудь прижата к его ребрам. Серену накрыла волна чувственности.

Ее возбуждение вызвало в нем ответный огонь, и Серена ощутила, как твердеет его плоть, прижатая к ее животу. Но как только это произошло, Малькольм отшатнулся.

Он схватил ее за плечи, удерживая на расстоянии.

— Я не могу продолжать.

А она никак не могла выйти из парализующего состояния блаженства.

— Что?

Он пытался отдышаться.

— Ваш отец доверил вас мне. Я не могу предать его доверие.

Никогда она еще так не досадовала на своего отца до этого момента.

— Но…

— Вам лучше вернуться в свою комнату, — сказал он, кивнув в сторону потайной двери. — Пока я не забылся.

Как раз этого-то Серене и хотелось… забыться. Забыть про общество с его модой и страхами, забыть о необходимости соответствовать своему положению, забыть о погоне за показным величием и обожанием мужчин. Она желала великолепной простоты, без всего вышеперечисленного, просто она… и просто он.

Малькольм склонился к ее руке и нежно поцеловал ее. Серена поймала себя на том, что качает головой. Она хотела лечь на узкую постель и позволить ему распахнуть ее пеньюар. Поцеловать ее грудь. Позволить своим жаждущим рукам овладеть каждой частью его тела. Она хотела большего…

Алчущий взгляд его изумрудных глаз сказал ей, что он тоже жаждет большего. И еще он умолял помочь ему быть сильным.

Сбитая с толку охватившими ее чувствами, Серена позволила ему отвести себя обратно к двери в стене. Но стоило ей переступить порог, и комната показалась ей чужой. Она последний раз взглянула на Малькольма, и он медленно закрыл дверь между ними.

Серена немного постояла у своей кровати, как будто впервые глядя на все, что ее окружало. Туалетный столик с богато декорированными гребнями и заколками, платяной шкаф, полный самых модных лондонских нарядов, постельное покрывало поверх матраса — все принадлежности истинной леди выглядели как игрушки в детском манеже.

Она переросла их.

Глава 20

Впервые Малькольм Слейтер почувствовал себя настоящим джентльменом.

Он направлялся на официальный обед с послом и хозяевами дома. А рядом с ним шла Серена Марш.

Впервые он шагал не за ней, а рядом с ней. А она просто радовалась, безумно радовалась этому.

Малькольм взглянул на Серену. Она была такой элегантной в белом платье с синими вышитыми цветами.

Серена улыбнулась в ответ. Чаровница. Прекраснее всех женщин, что он встречал. Эти сапфировые глаза выражали миллион самых разных эмоций. Ему понадобилась целая вечность, чтобы взять себя в руки, после того как он выпроводил ее из своей комнаты. Все, о чем он мог думать сейчас, — об этих пухлых губах, открывшихся ему навстречу, как лепестки распустившегося бутона. Он все еще чувствовал их вкус. Но самым важным было то, что это она поцеловала его.

Малькольм глубоко вздохнул, раздуваясь от гордости. Он изменился в ее глазах. Она больше не видит в нем лишь своего телохранителя, слугу. В ее глазах он теперь человек, мужчина. Даже джентльмен. Поклонник.

Ему понравилась эта мысль. Даже посланник Марш сказал, что он стал членом их семьи.

Семьи. Это слово совершенно незнакомо ему, и все же оно звучит где-то в глубине сердца. Несмотря на прошедшие годы и загрубевшую в скитаниях душу, он все еще помнит, что это такое. Прошло уже два десятка лет с тех пор, как он чувствовал тепло своего семейного очага. Счастливые воспоминания о нем все еще живы — не стертые даже тем ужасным днем, когда он в последний раз видел родных живыми.

И все же было кое-что, тревожившее его. Как телохранитель и бродячий охотник, он жил по своим правилам, самым главным из которых было — никогда не поддаваться эмоциям. Они затуманивают взгляд и заставляют прислушиваться к сердцу, а не к разуму.

А это — первый шаг на пути к провалу, к опасности быть убитым. Чем ближе становятся его отношения с Маршами, тем менее эффективно он будет выполнять свою работу… и тем быстрее сделает Серену более уязвимой.

— Итак, вот он, герой, о подвигах которого я так много слышал! — жизнерадостно произнес лорд Аски, как только Малькольм переступил порог столовой. — Марш рассказал мне, что сегодня произошло. Мальчик мой, ты заслужил порцию доброго старого виски.

— Спасибо, сэр, — ответил Малькольм, беря стакан с золотистой жидкостью.

— Как ты, моя дорогая? — спросил лорд Аски Серену. — Надеюсь, ты не пострадала в этой передряге?

— Нет, лорд Аски. Я в полном порядке.

— Спасибо Слейтеру. Такое ощущение, что его ударили по лицу крокетным молотком.

Леди Рейчел коснулась руки Малькольма.

— Пойдемте, мистер Слейтер. Садитесь рядом со мной. Я хочу знать каждую деталь ваших злоключений.

Малькольм неловко последовал за ней.

— Уверен, что это не так, миледи. Все это не для дамских ушей.

Серена откашлялась.

— Зато поучаствовать в подобных приключениях дамы вполне могут.

Малькольм смущенно улыбнулся:

— Вы держались лучше меня. В общем, похоже, эти мужчины пытались напугать мисс Марш. Я просто убедил их пересмотреть свое решение.

И он кратко пересказал события прошедшего дня.

— Честно говоря, мистер Слейтер, — заметила Серена, — вы немы, как могила. Если бы в газете появилась заметка об этом происшествии, ваш рассказ о нем поместился бы в одну строчку.

И Серена описала в деталях все, что случилось, когда она наткнулась на компанию агрессивных мужчин.

— Один против целой толпы, — отметила леди Аски. — Мистер Слейтер, разве вам не было страшно?

Малькольм пожал плечами:

— Наверное, было.

— Но вы кинулись на этих негодяев, отбросив страх… Как это возможно?

— Мне пришлось. — Он бросил взгляд на Серену. — Я хотел это сделать.

Вот, снова… выразительные глаза Серены что-то сказали ему. Она улыбнулась Малькольму.

— Хватит, Рейчел, — обратился лорд Аски к супруге. — Не заставляй героя рассказывать о собственных подвигах. Лучше воздадим должное ужину. Я вижу, у Марша есть несколько важных вопросов к вам.

К разочарованию Малькольма, леди Аски посадила Серену за столом напротив него. Это было абсолютно правильное решение, но Малькольму не терпелось вновь ощутить тепло Серены рядом с собой. Однако леди Аски поместила его на почетное место, справа от себя, и он чувствовал себя польщенным.

Малькольм смущенно оглядел бокалы и столовые приборы. Перед ним стояла чаша с супом, и ему пришлось выискивать среди ложек подходящую.

Эрлингтон накрыл колени льняной салфеткой.

— Скажите, мистер Слейтер, вы узнали кого-нибудь из нападавших?

— Нет, сэр. Зато я узнал несколько тартанов[8]. Там были двое из клана Макдоннелов, Фергюсонов и Маккиннесов, а остальных я не знаю. Единственное, что я хотел бы понять, — что они делали так далеко от места игр?

— Я знаю, что они делали, — ответил Эрлингтон, чей суп из телятины оставался нетронутым. — Готовились к войне.

Серена похолодела.

— К войне?

— Боюсь, что так. Переговоры зашли в тупик. Каждая сторона остается при своем. Шотландцы требуют разнообразных свобод, и главная из них — собственная судебная система и полное освобождение от налогов.

Аски вздохнул:

— Это же абсурд. Никаких налогов? А как они собираются поддерживать армию, монархию? Все британские субъекты должны платить налоги. А об их судебной системе и говорить нечего. Эти кланы, которые вы упомянули, сами себе монархи, некоторые из них не намного лучше, чем банды уличных хулиганов. Какие законы могут существовать у таких людей?

Малькольм под столом потер клеймо на своей ладони.

— Не могу с этим поспорить.

— Шотландцам лучше жить свободно под властью британской короны, чем под началом глав кланов, которые устанавливают каждый свой закон.

— Но в этом споре есть и другие камни преткновения, — продолжил Эрлингтон. — Они хотят республику. Хотят отделиться от Великобритании.

— Как Америка? — вскричал Аски.

— Так я слышал.

— Не понимаю, — сказала Рейчел. — Шотландия является частью Великобритании более ста лет. Зачем сейчас что-то менять?

— Отделять[9], дорогая, — поправил ее муж со смешком. — Но это хороший вопрос. Зачем им отделение? Почему сейчас? И, во имя Господа Бога, каким образом? Шотландия в том, что касается самой нации, — бедный родственник. Она никогда не сможет быть самостоятельной.

Эрлингтон покачал головой:

— Мало тех, кто считает иначе, но голос их громок. Шотландцы прекратили всякие переговоры. По всему Глазго расклеены билли, собирающие тех, кто поддерживает шотландское правительство. Шотландцы обзаводятся оружием, провизией. Создается впечатление, будто они пытаются занять более агрессивную позицию.

— И почему только шотландцы не могут быть такими же, как жители Уэльса? — саркастически заметила Серена, музыкой своего голоса стараясь улучшить настроение. — Валлийцы вообще никогда не возмущаются.

Малькольм рассмеялся и промокнул рот салфеткой.

— У шотландцев никогда не подгибаются колени. Даже внутри кланов нам сложно быть покорными. — Он обернулся к послу. — Я должен спросить вас — есть ли такие условия, на которых принц-регент позволит Шотландии самоуправление?

Эрлингтон ответил без долгих раздумий:

— Нет. Британская империя неделима. Принц-регент вполне определенно дал это понять. Он не позволит, чтобы его правительство было низложено. Он недвусмысленно заявил, что подавит мятеж, даже если ему придется для этого стереть Шотландию с лица земли.

Комнату наполнила тишина, присутствующие смотрели друг на друга.

Аски поставил свой бокал на стол и серьезным голосом произнес:

— Si vis pacem, para bellum. Хочешь мира — готовься к войне.

Эрлингтон ровным тоном, тщательно подбирая слова, ответил:

— Боюсь, это так. И поэтому мое самое горячее, самое страстное желание — добиться мира для Шотландии любой ценой.

Будучи единственным шотландцем в комнате, Малькольм чувствовал, что исход этого конфликта всем весом ляжет на плечи его народа.

— Сэр, если так можно сказать, простые люди не хотят войны. Это правда, что шотландцев сейчас обуял новый всплеск патриотизма. Но им достаточно петь песни в пабах и рассказывать старые байки. Они не хотят быть неверными Короне. Но они обязаны делать то, что им прикажут главы кланов.

Эрлингтон кивнул:

— Знаю. Совет не внимает никаким доводам, предпочитая плохо подготовленное восстание любым возможностям примирения. Но я не игнорирую их жалобы. Я знаю, что новый налог ляжет тяжким бременем на беднейшие слои шотландцев. В этом-то и проблема. Что делать, когда и одни и другие твердят, что истина на их стороне? И когда каждый по-своему прав? Истина ведь не всегда абсолютная величина. Позволим ли мы людям выбирать, каких законов придерживаться, ввергнув их в хаос? Или заставим быть верными, искупав в собственной крови?

Аски отставил свой стакан в сторону.

— С одной стороны Иуда, с другой — Пилат.

— Точно, — ответил Эрлингтон, в отчаянии наморщив лоб. — И я не буду скрывать, что просто не знаю, что делать, какой путь выбрать.

Малькольм задумчиво рассматривал посланника Марша. Может, у пожилого джентльмена и не было всех ответов, но он обладал удивительной ясностью взора среди всей этой неразберихи, и это то — он знал, — чего хотели бы люди.

— Я вижу, у вас есть желание принести мир этой стране. Ваше желание благородно, сэр, и как шотландец я бы бился за него до последней капли крови.

— Спасибо, мистер Слейтер. Осталось только убедить человека, который угрожал Серене. Его мнение — единственное, к которому прислушается знать.

Серена тяжело сглотнула.

— Ты знаешь, кто это был, папа?

— Да. Тот, которого, как вы слышали, называли Брэндубом… Его имя Брэндуб Маккалоу.

Малькольм почувствовал, как его захлестнула волна ярости.

— Итак, это был Брэндуб Маккалоу. Я хорошо знаю это имя. Маккалоу — потенциальный наследник главы одного из богатейших кланов Шотландии. Его отец, нынешний глава клана, находится на смертном одре, и большинство думает, что его преемником станет Брэндуб.

— Верно, — согласился Эрлингтон. — Можно сказать, что его звание соответствует британскому принцу-регенту. Он уверен в способности Шотландского совета к самоуправлению и громогласно утверждает, что никто больше не должен платить налоги и пошлины Короне.

— Дайте-ка я угадаю, — произнес Малькольм. — Вместо этого он велит главам кланов приносить доходы в его казну.

— Ну да. Наша разведка сообщает, что он использует деньги, чтобы тайно нанимать солдат у иностранных правительств. Откуда вы узнали об этом?

— Этот ваш Маккалоу не просто мятежник, сэр. Ему только дай шанс, и он станет тираном.

— Что вы имеете в виду?

— Я его знаю. Я слышал, он большой охотник до власти и денег. Думаю, он больше, чем просто бунтовщик, — он хочет управлять страной.

— Откуда вы все это знаете?

Малькольм мысленно вернулся к тому, что Уилл Дундас сказал ему в «Терновнике и чертополохе». Когда они заканчивали по третьему стакану виски, Уилл прошептал Малькольму на ухо, что в его интересах присоединиться к восстанию. Ходят слухи, что каждый, кто будет бороться на стороне мятежников и поможет провозгласить Брэндуба Маккалоу главой новой республики, будет награжден землями и скотом.

Морщины на лице Эрлингтона стали глубже, отчего он постарел на глазах.

— В таком случае я еще больше, чем обычно, боюсь за шотландский народ. Потому что когда подобный негодяй приходит к власти…

— Отец, — вмешалась Серена, — Что ты мне всегда говорил насчет страха? Никогда не бояться воображаемой опасности. Пожалуйста, не изводи себя из-за туманного будущего.

Эрлингтон печально улыбнулся ей:

— Ты права, конечно. Как был прав и я, утверждая это. — Он рассмеялся. — Однако мой долг сейчас проследить, чтобы мои воображаемые страхи не стали реальными. — Он обернулся к Малькольму. — Мистер Слейтер, я прошу вас быть чрезвычайно бдительным. Я опасаюсь, что в тактике Маккалоу жестокость будет только нарастать. Он наймет мерзавцев, головорезов, людей, не признающих законов. Они знают, что если моя дочь попадет в их лапы, я скажу и сделаю что угодно, лишь бы вызволить ее. Однако корону силой не удержишь. Вы понимаете, о чем я?

Да, Малькольм понимал, четко и ясно. Маккалоу верил, что он сможет согнуть волю парламента, если похитит Серену. Но посланник Марш объяснил ему, что если Серена попадет в плен, ее сочтут первой из грядущего множества жертв.

Малькольм глянул на Серену.

Нет в мире такого человека, который сможет силой забрать ее у него.

Глава 21

Хотя было уже почти девять вечера, ночная тьма еще не накрыла землю. Небо было окутано оттенками синего и фиолетового, словно его освещала свеча. Ночь стояла прохладная и свежая.

Гуляя по саду с Рейчел Аски, Серена посильнее запахнула свою шаль на плечах и украдкой взглянула на Малькольма, который отстал от них на несколько шагов.

Прошло две недели со Дня святого Суизина, и все это время Малькольм в основном общался с ее отцом. Эрлингтон обнаружил в нем удивительные залежи знаний о кланах в целом и о Брэндубе Маккалоу в частности. А Серене не хватало присутствия Малькольма большую часть дня, и она наслаждалась каждой возможностью выйти из дома, даже если это была простая прогулка, — лишь бы он шел рядом.

Рейчел поправила одеяльце на спящей малышке, которую держала на руках.

— Вот так, моя зайка. Мамочка скучала без тебя за ужином.

Улыбаясь, Серена взглянула на малютку, которая поднесла крошечный кулачок к ее лицу У нее были красные кудри Рейчел и пухлые щечки лорда Аски.

— Она такая милая. И очень спокойная.

— Да. Почти не плачет. Счастье, конечно, что у нас есть нянюшка Мюриэл — она была и моей няней, — но она любит петь малышке, и, между нами, это звучит примерно как вопли мартовского кота.

Серена рассмеялась.

— А моя няня пела едва слышно, как деревянный колокольчик. И от нее пахло старостью.

Рейчел расхохоталась.

— О да, и от моей тоже. Все точно так же!

Они пригнули головы, проходя под низко опущенной веткой.

— Ты так привязана к своей девочке, Рейчел. Мы примерно одного возраста, но вот уж не знаю, буду ли я вполовину предана своему ребенку, как ты.

— Ну конечно же, будешь! Это неизбежно.

— Я совсем не уверена. Бьюсь об заклад, в Лондоне большинство дам едва ли видят своих детей хотя бы раз в день. Некоторые днями, а то и неделями не посылают за ними.

Рейчел ошеломленно посмотрела на Серену.

— Посылают? Звучит так, как будто это слуги, а не дети.

Серена пожала плечами. Это было в порядке вещей.

Рейчел, надув губки, склонилась к малышке.

— О, я просто не могу обходиться без Аннабеллы даже во время трапезы. Неужели женщины в Лондоне не любят своих детей?

— Дело не в том, любят они их или нет. В светском обществе детей положено видеть, но не слышать. Просто не модно все время проводить с детьми.

Едва сказав это, Серена почувствовала полную нелепость подобной моды.

— Ну, тогда считай меня старомодной. Только представить, что мою дочурку надо отправить с глаз долой и из сердца вон! Не думаю, что это мне по силам. А что у вас делают, когда дети плачут?

Серена задумалась. К кому бы она ни зашла в гости, она редко видела детей хозяев. Иногда они представали ее взору, чтобы продемонстрировать свои наряды и манеры, а затем исчезали в обществе гувернантки. А она об этом даже не задумывалась. До сих пор.

— Боже, я даже не знаю.

— Ну, не могу говорить за дам южного королевства, но мы здесь, в северном, немного по-другому обходимся с детьми. Я знаю, что когда я слышу плач моей девочки… у меня просто сердце разрывается. Не важно, чем я занята, я должна пойти к ней. Все мое существо рвется успокоить ее и позаботиться о ней.

Словно в подтверждение этих слов, маленькая Аннабелла начала ерзать и беспокойно захныкала.

— Тихо, тихо, мой зайчонок. Не плачь. — Рейчел прижала малышку покрепче. — Я вернусь в дом и уложу ее в кроватку.

Серена посмотрела на Малькольма, который стоял, скрестив руки за спиной.

— Эээ, я вернусь в дом через пару минут, хочу сперва полюбоваться рододендронами.

Рейчел проследила за взглядом Серены и едва заметно улыбнулась:

— Не задерживайся надолго. Становится холодно.

Только не там, где она стоит, подумала Серена. Рядом с Малькольмом ей всегда было жарко.

Серена развернулась и направилась в глубь сада. Все погрузилось в тень, и возник целый мир силуэтов. Она все еще ощущала аромат ночных цветов, который доносил до нее прохладный бриз. Сад окружал полуразрушенный каменный забор. За ним, невидная из дома, стояла стена, увитая плющом и закрытая кустами. И именно к ней направлялась Серена.

Теплый хрипловатый голос ласково коснулся ее слуха.

— Хотел бы я посмотреть на вас с дитятей на руках.

Озорная усмешка была ему ответом.

— И несомненно, еще с одним в животе, — сказала она, срывая розовый цветок.

— Да, и это тоже.

Серена спрятала улыбку в бутонах рододендрона.

— А есть ли место в этой идиллической картине семейной жизни моему супругу?

— Нет.

Она повернулась к нему лицом.

— Что?

Даже без света было видно, как заблестели глаза Малькольма.

— Я представил, что вы своим острым язычком изрезали его на кусочки.

Серена закатила глаза и прошла дальше.

— Теперь я вижу, что телохранители — совсем как малые дети, — бросила она через плечо. — Их тоже должно быть видно, но не слышно.

Малькольм вздохнул.

— Серена, Серена. Пух с одной стороны и колючки — с другой.

— Вы намерены и дальше делать мне дерзкие замечания?

— Говорю что думаю.

— В этом-то ваша проблема. В Англии леди может сказать джентльмену что угодно, а кодекс джентльмена предписывает последнему верить в это… ну, или хотя бы притвориться, что верит. Вам не повредит, если вы будете более осторожны в своих высказываниях.

Малькольм рассмеялся.

— И стать уязвимым в вашем словесном фехтовании? Нет уж, слуга покорный.

— Словесном фехтовании? Это вы говорите со мной так, будто я вооружена и надежно защищена доспехами.

— Конечно, у вас уже все есть — и булава, и щит. Я могу бросаться в вас любыми словами, но они просто отскочат, как камни от каменной стены.

Серена сжала губы в притворном гневе.

— Отец приплачивает вам за все эти оскорбления, или это часть ваших обязанностей?

— Я делаю это безвозмездно.

Она деланно рассмеялась и запахнула свою легкую шелковую накидку поплотнее, что не укрылось от взора Малькольма.

— И я не могу не отметить, что вы все еще не усвоили, какие наряды надо носить в Северном нагорье.

— О чем это вы? — фыркнула она, втайне забавляясь тем, как он раскатывает свои «р». — Это, знаете ли, довольно модная вещица.

— Как бы вы ни назвали эту деталь туалета, в ней вы замерзнете до смерти. — Он стянул свою куртку, под которой оказалась белая рубашка и кожаная наплечная кобура, и накинул теплое одеяние ей на плечи. — Когда же вы научитесь смотреть на вещи своими глазами, а не чужими?

— Ну кто ж мог ожидать, что в середине лета так похолодает? Такая температура комфортна только для рогатого скота Северного нагорья. Или для самих жителей Северного нагорья.

Малькольм ухмыльнулся, и его взгляд стал совсем мальчишеским.

— Вы сравниваете меня с телком Северного нагорья?

Серена покачала головой:

— Быком, а не телком.

— А сейчас вы насмехаетесь над моим английским.

— Ха! Вот уж не вижу ничего общего с английским.

Он рассмеялся.

— Ради Бога, Серена, вы бы запросто наслали чуму на Египет.

Она решительно направилась прочь от него по тропинке.

— И вот еще что. Должна заметить, что вы становитесь слишком фамильярным. Уже во второй раз вы обратились ко мне просто по имени.

— Ну да, так и есть.

— Вы считаете, это правильно — устанавливать такую короткую дистанцию?

— Одно дело — неформальное общение. И совсем другое — фамильярность.

— А что, есть разница?

Серена только охнула, когда Малькольм схватил ее за локоть и развернул к себе. Она оказалась прижатой к его крепкому, упругому телу, его руки крепко держали ее. Она впилась взглядом в его лицо.

— Дайте-ка я покажу вам…

Его голос стал хриплым от страсти.

Слейтер медленно опустил голову, прижался губами к ее щеке. На ее замерзшей на ветру коже прикосновение его губ было таким мягким и теплым, что Серене захотелось раствориться в этом поцелуе.

— Вот это неформальное общение. А это, — прошептал он, жадно целуя ее беззащитную обнаженную шею, — уже фамильярность.

От его горячего дыхания по телу Серены побежали мурашки удовольствия. Она закрыла глаза. Оттуда, где ее касались его губы, разгоряченная кровь волной разносила по всему телу импульсы страсти.

Малькольм стянул куртку с ее плеч, бросил наземь. Его губы медленно приближались к ее груди, его поцелуи пролились на нее теплым дождем. Одновременно его бедра прижались к ее плененному телу, многократно умножая удовольствие. Он уже явно перешел грань дозволенного… столь же явно сломив ее волю к сопротивлению.

— Малькольм, — выдохнула Серена, но было неясно, что именно она хотела этим сказать.

Кроме того, что ей нравилось произносить его имя.

Он выпрямился, лаская своими шелковистыми волосами ее щеку. Его мозолистая рука гладила то место на шее, которого только что касались его губы. Нежные и в то же время грубые. Она хотела большего.

Рот Малькольма прижался к ее губам. Его губы были мягкими, гладкими — словно по контрасту с жестким выражением лица. Такие восхитительные. Она ответила ему, их губы слились в нежном поцелуе.

Он медленно наклонился, не прекращая ее целовать. Затем провел рукой по ее спине и ягодицам, изучая их округлость. Серена задохнулась от удивления, от того, как быстро отреагировало ее тело. Оно ожило от его прикосновений, пробудив женскую сущность. Серена протестующе вцепилась в его бицепсы, но на самом деле вовсе не хотела, чтобы он остановился. И когда он наконец поднял голову и распрямил спину, орудие его страсти тоже поднялось.

В сгущающейся темноте Серена выпустила на волю все свои чувства, желая попробовать неизведанное. Она подняла руки к его плечам, наслаждаясь прикосновением к упругим мускулам. Они взбугрились и напряглись, словно у бегущего жеребца, когда он на ощупь изучал ее тело. Обвив руками шею Малькольма, Серена запустила пальцы в его блестящие густые волосы. Шелковистые и сильные, они текли сквозь ее пальцы, как водопад. В нем было что-то дикое и необузданное, и чем дальше она позволяла ему зайти, тем опаснее он становился.

Малькольм взял ее за руку и прижал к стене. Серена оперлась о древние камни, почувствовала под рукой листья плюща. Шаль из розового поплина с темно-розовыми лентами на концах сползла с ее плеч, когда он потянул ее своими сильными пальцами.

Горячий язык омыл открывшуюся кожу плеч, отчего по всему ее телу побежали мурашки. Дыхание Серены стало прерывистым, когда огромная ладонь накрыла ее правую грудь, все еще находившуюся в путах платья. Соски ее напряглись, затвердев под его теплой ладонью. Она инстинктивно выгнула спину, прижавшись бедрами к каменно-твердой выпуклости в его брюках.

Он мял ее грудь, воспламеняя страсть в них обоих. Серена накрыла руками его ладони. Она трогала его крепкие руки, одну гладкую, в извивах вен, вторую — шершавую, в рубцах и шрамах. О, какая магия таилась в них! Из-за нее она хотела навсегда быть связанной с ним! Его недостатки в ее глазах становились достоинствами.

Малькольм склонился ниже, и Серена почувствовала его пальцы на своих чулках. Мягкое давление его пальцев на изгибе ее лодыжки зажгло пламя в самых потаенных местах ее тела, отчего она застонала.

Его мозолистые пальцы скользнули выше. Они пробирались сквозь ткань ее чулок, тянулись все выше и выше — по колену, вдоль подвязок, меж ее обнаженных бедер.

Ощущение живой грубой плоти на нежной коже пробудило в Серене давно забытый голод. Прикосновения Малькольма пробудили в ней больше, чем страсть, они пробудили приязнь. Шрамы, которые остались на ее сердце, когда ее первый и единственный любовник порвал с ней, сгладились… затянулись.

Подушечка пальца коснулась и развела в стороны складки ее женственности. В воспаленном сознании Серены пронеслись тысячи приятных мыслей, но зазвучал и трубный глас тревоги. Она совершила ошибку, однажды отдавшись мужчине, и это окончилось катастрофой. «Не делай этого снова, только не с этим мужчиной. Он слишком особенный, чтобы его потерять».

Чувство стыда от скрываемой ею тайны было слишком свежо, и каждый день она надеялась, что никто не узнает о ее распутстве. Но сейчас мужчина с обезображенной рукой был внутри ее, и он вот-вот узнает, что у нее тоже есть шрамы. Ее девственность исчезла, и на смену ей пришла гладкость, присущая только замужним.

Его рука замерла, и ее сердце — тоже. Глядя в сторону, она радовалась, что не видит выражение его лица. Серена ожидала возникновения подобной ситуации в свою брачную ночь, и к этому моменту она бы что-нибудь придумала. Но она никак не ожидала, что ответ держать придется уже сегодня вечером.

Она напряглась, готовясь к выражению шока с его стороны, или, чего хуже, к ехидному выпаду. Но ни того ни другого не последовало.

Вместо этого она почувствовала, как его пальцы начинают медленно двигаться взад-вперед. Она выдохнула, так и не поняв, что перед этим затаила дыхание. Он хотя бы заметил, что она уже не девица? Это не имеет значения, осознала она. Отдайся она другому мужчине или Малькольму прямо сейчас, она больше не невинна.

Приятные ощущения становились все сильнее, и Серена позволила себе в сладостном забытьи отбросить стыд в сторону. Она томно положила голову на плечо Малькольму, позволяя ему доставить ей наслаждение. Экстаз нарастал, чувства обострились. Надетая на его палец, нижняя часть ее тела билась о его бедра. Его эрекция тоже стала сильнее — она чувствовала ее — и так же молила об освобождении. Но в этот момент Малькольм думал о том, чтобы доставить удовольствие ей, и Серена была готова продемонстрировать свое наслаждение.

Кончиком пальца он крепко нажимал на ее клитор, разгорячив его сверх всякой меры. Болезненное наслаждение возросло, она вцепилась в его руку — отчасти, чтобы остановить ее, отчасти, чтобы направить. Но он обнял ее другой рукой — казалось, он точно знает, что доведет ее до оргазма. И этой рукой он тер ее грудь все сильнее сквозь ткань корсажа. Серену окутывал кокон чувственности. Малькольм нежно покусывал мочку ее уха, побуждая Серену к капитуляции. Место меж ее ног, соединенное вплотную с его ладонью, разгорячилось, напряглось, запульсировало — пока ее наслаждение не вырвалось наружу ослепляющей вспышкой.

Она билась в его руках несколько мгновений, непроизвольно схватив Малькольма за плечи. Очнувшись от оргазма, она обнаружила, что он нежно целует ее в щеку.

Серену затопило удовлетворение, и она повернулась к Малькольму лицом. Обвила руками его шею и одарила восхищенным поцелуем.

Она бы отдала ему в этот момент что угодно. Его принятие, его альтруизм, нежность, его желание… она чувствовала себя почти признательной и хотела подарить ему те же ощущения, что испытала сама.

Но Малькольм вдруг прервал их поцелуй. Он замер и отстранился.

Серена забеспокоилась. Она чем-то ему не угодила? Оттолкнула? Она вот-вот потеряет уважение и расположение этого мужчины? Пожалуйста, Господи, только не второй раз подряд.

Малькольм смотрел вверх, прислушиваясь к чему-то неведомому. В глазах читалась тревога.

— Малькольм?

Он посмотрел на нее и приложил палец к губам, прося не шуметь.

Потянулся и вытащил пистолет из кобуры. Серена понятия не имела, что его встревожило. Ночь все покрыла тьмой, и она вообще ничего не видела под безлунным небом. Но что бы это ни было, Малькольм в мгновение ока превратился из любовника в воина. Он заслонил ее собой, держа пистолет над головой.

Он дышал беззвучно, крадясь вдоль стены, как хищник. Напуганная Серена вцепилась в рукав его рубахи. От страха и неизвестности ее собственное дыхание стало прерывистым. Сердце стучало, как молоток, но она старалась ступать так же тихо, как он.

А затем она услышала это. Слабый шорох. Затем приглушенные шаги стали громче. Казалось, звуки доносятся отовсюду — и ниоткуда. В панике Серена огляделась вокруг, видя в каждой тени потенциального злодея. Все ее инстинкты велели бежать от опасности. Но ведь Малькольм от нее не бежал. Она обуздала свой страх и последовала за ним.

Шаги — мужские — становились все ближе и ближе. Малькольм остановился у края стены и в ожидании вытянул руку с оружием. Мимо них прокралась тень, и Малькольм выхватил пистолет.

Как только дуло коснулось затылка мужчины, неизвестный злодей замер.

— Становись на колени либо будешь застрелен! Что предпочтешь?

Мужчина инстинктивно поднял руки.

— Слейтер, это я, Марш.

Серена разжала руки и бросилась к отцу.

— Папа!

Малькольм выдохнул и спрятал оружие.

— Посланник. Я думал, сюда пробрался враг.

Эрлингтон обнял дочь.

— Ты так долго не возвращалась с прогулки, что я решил пойти поискать тебя. Я боялся, что с вами обоими что-то случилось.

— Мне так жаль, папа. Это моя вина. Я хотела погулять подольше, проветриться. И просто… потеряла счет времени.

— Я так счастлив, что с тобой все в порядке. А то я уже представлял себе самое худшее.

— Вполне понятно, сэр, — сказал Малькольм, в его голосе чувствовалось облегчение. — Впредь я буду докладывать вам обо всех выходах Серены.

Серена посмотрела на него. Она не могла не рассмеяться, услышав эту невольную двусмысленность.

— Что смешного, крошка?

— Ничего, отец. Я просто рада, что ты не пострадал.

Эрлингтон слабо рассмеялся.

— Так и есть. Но я сочувствую тому, кто в присутствии Слейтера решится на тебя напасть.

Серена продолжила нервно смеяться. Коснулась руки Малькольма.

— Мне его тоже жаль.

Смущенный, он пожал ее руку.

— Серена, — пробормотал Малькольм с явной тревогой в голосе. — Нам надо войти в дом немедленно.

— Конечно, Малькольм, — ответила она, не в силах перестать хихикать. — Как скажешь. С тобой я в надежных руках.

Прищурившись, он смотрел, как под руку со своим отцом Серена входит в дом.

Глава 22

Маленькая столовая была залита солнечным светом. Такие дни выдавались здесь редко. Лазурные обои отражали свет безоблачного неба, а по картинам, висевшим на стенах, бегали солнечные зайчики.

Зоэ сидела на канапе в красивом розовом платье. Ее учитель французского месье Левек расхаживал по ковру, прямо по квадратам солнечного света.

Не месье Левек — Люк, как любила называть его Зоэ, рисуя в воображении картину их свадьбы.

Люк читал отрывок из комедии Мольера «Школа жен», что явно доставляло ему большое удовольствие. Он рассмеялся, когда дошел до выходок сорокалетнего Арнольфа, вознамерившегося жениться на семнадцатилетней девице, поскольку больше всего хотел, чтобы его будущая жена была невинна. Люк очень выразительно изображал каждого из героев, и Зоэ с удовольствием наблюдала за ним.

В сущности, у него это получалось отлично, и любой театр был бы рад принять в свою труппу такого юного свежего красавца. Люк носил прическу по моде тех дней: каштановые локоны обрамляли лицо, топорщась, словно перья.

Его стройную фигуру облегал песочного цвета фрак, а под подбородком с ямочкой был скромно завязан белый галстук. Глаза были изумрудно-зелеными, как и у мистера Слейтера, хотя в них и не было того же огня. На самом деле взгляд Люка был нежный, игривый, и когда он смотрел на Зоэ, у нее екало сердце.

У Люка была бледная гладкая кожа, как у всех французов, полные губы и нос с горбинкой. Он выглядел моложе своих двадцати трех лет, но Зоэ это казалось не важным. Она хотела за него замуж.

Просто счастье, что ее гувернантка, мисс Трейси Арчибальд, не знала французского. И хотя она всегда присутствовала на уроках Люка, она не понимала ни единого слова из их разговора. Это давало возможность Люку и Зоэ вести просто восхитительные беседы. Люк говорил с ней как с женщиной, а не как с ребенком, за что она была ему безмерно благодарна. Он рассказал ей о своих безуспешных поисках жены, естественно, на французском, и Зоэ мечтала стать его невестой. Она даже практиковалась в написании своего имени в замужестве… Зоэ Левек. И выводя его с затейливыми росчерками и завитушками, она надеялась, что когда-нибудь ее мечта осуществится…

Не важно, что Люк не предпринимал никаких попыток в этом отношении… пока не предпринимал. Зоэ понимала, что он пытается снискать славу драматурга. Он любил театр и, поскольку одинаково хорошо владел и французским, и английским, мечтал увидеть одну из своих пьес на сцене на обоих языках. Люк часто говорил о своих кумирах — Уильяме Шекспире и Пьере Бомарше — и мечтал когда-нибудь стать таким же известным, как они.

Зоэ считала дни до его дня рождения. Она усердно вышивала милую подушку и не могла дождаться момента, когда сможет подарить ее ему. Это судьба, что их дни рождения приходятся на один и тот же месяц. Первого сентября ему исполнится двадцать четыре, а ей через две недели — пятнадцать. Она станет совершеннолетней.

Зоэ зааплодировала, когда он закончил читать первый акт.

— Bravo[10], месье Левек. Tres genial[11].

— Mercibien[12], — ответил он, сдержанно кланяясь и робко улыбаясь ей. — Avezvous tout compris?[13]

— Parfaitement. Yous avez donne une execution magnifique.[14]

И снова эта открытая честная улыбка — Зоэ казалось, что она единственная в мире женщина, которой он так улыбается. «Пожалуйста, Люк, лишь один поцелуй. И я буду ваша навеки». Его прекрасные глаза ласкали взглядом ее лицо, а длинные ресницы были слишком красивыми для взрослого мужчины. Зоэ стыдливо улыбнулась, застыв в ожидании взгляда, шепота, легкого поцелуя, — чего угодно, что сказало бы ей, что он любит ее так же, как она его.

Неожиданно в дверь тихонько постучали, звук эхом разнесся по залу, заставив Люка обернуться. «Zut!»[15] — выругалась про себя Зоэ. Черт бы побрал того, кто нарушил очарование этого романтического момента.

— Позвольте мне, — обратился он к мисс Арчибальд, которая сидела ближе к выходу.

Люк встал и пошел к двери. Зоэ сидела надувшись, пока он не вернулся в сопровождении гостя.

— Месье… ммм… Уэстон, — начал Люк, его французский акцент заставил ее воспрянуть духом, — разрешите вам представить л-е-д-и Зоэ и ее гувернантку, мисс Ар-чиии-больд. Чувствуйте себя как дома. Я схожу за мистером Слейтером.

Зоэ присела в реверансе. Мистер Уэстон был красивым мужчиной с горящими карими глазами. Его рыжеватые волосы были красиво уложены, а от прекрасно скроенного темно-синего пиджака исходил запах сандалового дерева.

— Доброе утро, леди! Прошу прошения за внезапное вторжение.

— Не хотите ли присесть, мистер Уэстон? — спросила Зоэ.

— Нет, спасибо. После четырех дней пути из Лондона в этой негодной карете я просто счастлив наконец постоять на ногах.

— У нас сейчас гостят друзья из Лондона. Посланник Марш и его дочь Серена. Вы знаете их?

Мистер Уэстон улыбнулся:

— Да, я имею честь знать их обоих. На самом деле мы с мисс Марш добрые друзья. Я надеялся застать ее здесь. Она дома?

— Как сказать! — прогрохотал из дверного проема голос Малькольма. — Можно поинтересоваться целью вашего визита?

Мистер Уэстон обернулся и протянул ему руку.

— Да. Я Арчер Уэстон, издатель газеты, для которой она пишет. Она прислала мне письмо. Надеюсь, я не помешал вам?

— Арчер? — донесся из холла голос Серены. Через минуту она вбежала в комнату, задев плечом Малькольма. — Арчер, я так рада тебя видеть! — воскликнула она, крепко обняв гостя. И только Зоэ заметила грозный взгляд Малькольма в этот момент. — Зачем ты приехал?

Арчер улыбнулся и достал из кармана письмо.

— Меня привел сюда крик твоей души. Тон письма очень унылый. Я примчался, как только смог, чтобы ободрить тебя. Вот… я привез тебе небольшой подарок.

И Арчер передал ей сверток в коричневой обертке.

Серена прикрыла щеки ладонями.

— Какой ты милый! Я так скучала! Как же я рада тебя видеть! Почему ты не предупредил, что приедешь — мне было бы чего ждать и на что надеяться. Арчер, ты уже познакомился с леди Зоэ? Это ее гувернантка, мисс Арчибальд. А это Малькольм Слейтер. — Серена испугалась, когда увидела его лицо. Хотя и сдерживаемый, его гнев был очевиден. — Мой телохранитель.

Ей потребовались все силы, чтобы назвать его своим телохранителем, и это было большим достижением. Сейчас казалось, что это ей нужна защита от него. Знаки симпатии, адресованные Арчеру, вызвали у Малькольма неприкрытую ревность.

— Телохранитель, говоришь? — протянул Арчер. — Дошло уже до этого?

Малькольм окинул его взглядом сверху вниз.

— Боюсь, что так. И прежде чем вы сможете продолжить беседу с мисс Марш, я должен побеседовать с вами наедине. Будьте так любезны, сэр.

И Малькольм решительно указал в сторону библиотеки. На мгновение Серена испугалась за Арчера.

— Если вам угодно.

Арчер сделал несколько неуверенных шагов в указанном Малькольмом направлении, и тот закрыл за ними дверь.

Серена вознесла небесам молитву. Глупая, глупая девчонка! Она была слишком радушна с Арчером — и это на фоне зарождающейся привязанности к Малькольму. Надо быть осторожнее.

— Зоэ, вы не могли бы продолжить занятия в кабинете вашего отца? Я буду очень признательна.

— Серена, кто этот человек? Мистер Уэстон — твой поклонник?

— В некотором роде.

— А я думала, что вы с мистером Слейтером…

Серена перебила ее:

— Если ты сейчас уйдешь, я обещаю, что потом тебе все расскажу.

Зоэ улыбнулась:

— Должно быть, он много значит для тебя, раз ты так переполошилась. Ты сейчас словно кошка, проглотившая канарейку.

— Не смеши меня. Я просто рада видеть старого друга.

— Папа всегда мне говорил, что на воре шапка горит. А ты, Серена, сейчас как раз стоишь посреди желтых сполохов.

Серена прошептала, поджав губы:

— Давай болтай, невоспитанная девчонка, и я расскажу месье Левеку, кто украл его перчатки. Интересно, что он скажет, когда узнает, что ты хранишь их под подушкой?

— Хорошо. Я ухожу. Но ты мне все расскажешь. У мистера Слейтера был такой вид, словно он хочет кой- кого убить.

— Предоставь это мне. Я его успокою.

Зоэ повернулась к двери.

— Когда утихомиришь его, дай знать викарию. Это будет первое чудо, произошедшее в Копперлифе.

Да уж, чудо бы ей действительно не помешало. Серена сидела в просторной прохладной комнате, но у нее на лбу выступила испарина. Она не собирается скрывать свое отношение к Арчеру, особенно перед Малькольмом. Он был добр к ней, а их последнее свидание получилось незабываемым. Но она так давно не была дома, а Арчер олицетворял многие стороны лондонской жизни. Возможно, она немного демонстративно себя вела. Серена сидела как на иголках, ожидая, когда же откроется дверь.

Наконец Арчер вышел, поправляя костюм. На его лице читалось беспокойство.

— Я спрашиваю, что здесь происходит? Я проехал шестьсот миль, чтобы повидать тебя, и меня встречает этот слуга-монстр, обыскивает, ищет оружие, которое я не ношу.

— Мне очень жаль, Арчер, — сказала она, гневно взглянув на Малькольма, — мы принимаем меры предосторожности.

— Ради всего святого, зачем?

— Это запутанная история. Я попрошу принести чай.

Арчер поправил галстук.

— Он будет здесь? С нами?

Серена посмотрела на Малькольма. Его терпение явно достигло пределов. Она кротко попросила его:

— Малькольм, подожди, пожалуйста, за дверью.

— Боюсь, что не могу. Вашего отца рядом нет.

— Арчер — мой старый друг. Я хочу узнать последние новости, поговорить с ним о доме. Все в полном порядке.

— Я буду уверен в этом, только если останусь здесь с вами.

— Может, я несколько заблуждаюсь, но, по-моему, сейчас нет никакой необходимости в камеристке. Арчер — безукоризненный джентльмен.

Малькольм скользнул взглядом по ее лицу.

— В соответствии с моими обязанностями я должен присутствовать при вашем разговоре. Также я вынужден вам напомнить, что таких леди, как вы, лучше не оставлять наедине с мужчинами.

В его словах явно читался подтекст, и она точно знала, куда он метит.

Кровь бросилась ей в лицо.

— Мистер Слейтер, — произнесла Серена повелительным тоном, — я не желаю выслушивать ваши оскорбления ни в свой адрес, ни в адрес мистера Арчера. Ваше присутствие здесь не требуется. Подождите в холле, пока вас не позовут.

Ее пренебрежение, казалось, задело и его гордость, и сердце.

— На этот раз, мисс Марш, я просто счастлив исполнить вашу просьбу.

Он повернулся и ушел, громко хлопнув дверью.

Чертова баба!

Кровь стучала в висках Малькольма, когда он выбежал в пустынную конюшню. Только птички щебетали на грушевых деревьях. Если бы его ярость могла обратиться звуком, то сотрясла бы холмы.

Резкий конюшенный запах ударил ему в нос. Малькольм вывел из стойла своего коня по кличке Старичок и привязал его во дворе.

Ей-богу, он почти готов отказаться от своей миссии, и пусть дьявол забирает свою дочь обратно. Малькольм взял гребень и стал расчесывать серую гриву Старичка.

Нет, он не понимает эту невыносимую Серену. Они столько времени провели в объятиях друг друга, а еще больше времени потратили на поцелуи. И едва он подумал, что она действительно ценит его глубокую преданность, как она отворачивается и начинает обниматься с этим… с этим… английским хлыщом!

Лошадь повернула голову к Малькольму и обидчиво заржала.

Малькольм отложил гребень.

— Прости, Старичок. Не хотел отыгрываться на тебе.

Сзади что-то хрустнуло. Автоматически он оглянулся, готовый привести в действие один из четырех видов оружия, которые он имел при себе.

— На ком это ты не хотел отыгрываться?

Это была экономка, Гэбби Уокер.

Малькольм расслабился.

— Просто с конем разговариваю.

— Меня это не удивляет. Кажись, у него больше здравого смысла, чем у тебя.

Малькольм, нахмурясь, посмотрел на медноволосую женщину.

Гэбби подошла к Старичку и потрепала его по загривку.

— Эта лошадка прощает грубое обращение с собой потому, что знает, что ты не причинишь ей вреда. Было бы столь же мудро так же обращаться и с мисс Марш.

— Но откуда вы…

Наверное, это Зоэ рассказала о приезде Арчера Уэстона; ничего удивительного. Но как она узнала, что…

Гэбби положила руку ему на плечо.

— Любая женщина, которая когда-нибудь любила, заметит вашу нежность к Серене. А кусаться и царапаться, когда влюблен, — это шотландская народная традиция.

Малькольм склонил голову к Старичку и разочарованно вздохнул.

— Я, похоже, сойду с ума, ухаживая за этой английской девчонкой.

Гэбби, пожав плечами, потрепала Старичка по ушам.

— Чистокровный конь, может, и лучше полукровки, но есть ли тебе дело до породы, когда ты в седле?

Малькольм смущенно вздохнул.

— Всему есть предел. Как только эта женщина увидела своего богатенького лондонского дружка, она тут же упала в его объятия.

— Ухаживания богатого мужчины редко бывают долгими.

— Ей не нужны его деньги. У нее и свои есть. Все дело в его… его… Один Бог знает, что она в нем нашла.

Гэбби одобрительно хмыкнула.

— А что тогда она нашла в вас?

Он обдумал вопрос, прежде чем занять оборонительную позицию.

— Что бы это ни было, она это больше не увидит. Я больше не буду пытаться ее завоевывать.

Гэбби посмотрела на него удивленно.

— А это то, что вы делали? — Она тряхнула головой, и рыжие кудри упали ей на лицо. — Странные же у вас представления об ухаживании, мистер Слейтер.

Малькольм начал жестикулировать, подкрепляя свои слова.

— А что я должен делать? В изобилии цитировать любовную поэзию? Петь серенады? Таскать ей цветы и сладости, словно влюбленный школьник?

— Навряд ли. Если вы хотите подобрать ключик к сердцу мисс Марш, надо показать ей свои чувства. Не так, как это обычно делают мужчины, и уж, конечно, не на словах.

Гэбби подняла с земли грушу.

— А как тогда?

Она вытерла грушу о фартук и пошла назад к дому.

— Вот это-то тебе и нужно выяснить. Попробуй спросить у коня.

Это просто уму непостижимо.

После возмущенной речи Арчера о том, как по приезде его допросили и обыскали, словно преступника, Серене пришлось выслушать еще и о том, какое волнение среди читателей газеты вызвало ее многонедельное отсутствие. Некоторые дамы даже прислали письма с описанием вечеров, на которых они побывали, пытаясь таким образом занять место колумнистки «Таун крайер». Арчер признался, что всерьез подумывает о том, чтобы начать принимать заявки от желающих, чем поверг Серену в еще большее уныние. А когда Арчер попытался ее поцеловать, это не вызвало в ней и искры радости, которую она обычно испытывала в его присутствии. Даже когда он сказал, что желает поговорить с ее отцом о намерении за ней ухаживать. Вместо этого мысли Серены были заняты разгневанным шотландцем, который вовсе не ждал за дверьми, как она надеялась, а исчез в неизвестном направлении.

Наконец она оставила Арчера на попечение экономки, которая повела гостя наверх, в отведенную ему комнату. Из-за ссоры с Малькольмом и разочарования в Арчере Серена чувствовала себя мухой, увязшей в янтаре. И она решила пойти к единственному мужчине, который мог дать ей мудрый совет.

— Входите, — донесся из глубины спальни голос Эрлингтона.

Серена открыла дверь и заметила, что отец принимает успокоительный тоник, выравнивающий ритм его сердца. От испуга она прикусила губу, когда увидела искаженное лицо отца.

— Папа, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, Серена, хорошо. Сердце с каждым днем все лучше. Пока я принимаю настой наперстянки, со мной все в порядке. А вот стоит пропустить прием-другой — и возникнут проблемы. — Он снова скривился от неприятного вкуса микстуры. — Брр! Корица, конечно, смягчает привкус, но все равно настой горький, как яд.

— Настанет ли когда-нибудь день, когда ты перестанешь пить лекарства?

Эрлингтон пожал плечами:

— Это решит доктор.

Он освободил ей место на кровати.

— А как ты, моя куколка? Я не видел тебя целый день.

Серена опустилась на постель рядом с ним.

— Папа, я хотела бы серьезно поговорить с тобой и получить честный ответ. Что бы ты сказал на то, что я испытываю определенную нежность… к одному джентльмену?

Эрлингтон широко улыбнулся:

— Это имеет какое-то отношение к прибывшему утром гостю?

Серена смущенно улыбнулась:

— Отчасти.

Он дотронулся до ее руки.

— Я всегда был хорошего мнения об Арчере Уэстоне. Он порядочен, умен… не знатен, но ты же знаешь, что я никогда не ставил этот устаревший принцип во главу угла. Американцы очень прогрессивны в этом отношении. У них там нет лордов и леди, и их браки весьма крепки. — Он повернул голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Так ты о нем хотела спросить?

Серена неловко заерзала на месте.

— Да. То есть… нет. А что ты думаешь о мистере Слейтере?

Эрлингтон отдернул руку, и значение этого жеста не ускользнуло от внимания Серены.

— Я нормально к нему отношусь. Но не слишком ли он… прост и грубоват… для такой, как ты?

Она и сама терзалась подобными сомнениями, и сейчас они продолжали мучить ее.

— Думаю, да. Если судить по его внешнему облику. Но я действительно что-то чувствую к нему.

Эрлингтон вскинул голову.

— Я ожидал, что ты будешь благодарна ему: все-таки он спас тебя из серьезной передряги. Он охраняет тебя каждый день. Но, Серена, ты должна помнить, что это его работа. За это ему платят. Кроме того, он шотландец и… — Посланник Марш насупил брови. — Я знаю, он хороший человек и помогает мне разработать стратегию поведения с Брэндубом Маккалоу. Но я не уверен, что это тот мужчина, с которым я хотел бы тебя видеть. Я не возражаю против твоей дружбы с мистером Слейтером, но если ты впустишь его в свое сердце…

Повисшая пауза заставила ее заговорить:

— Папа, ты не закончил свою мысль.

— Я знаю. — Он слегка пожал плечами. — Я просто не могу закончить эту фразу. У меня большой запас прописных истин, которые я должен донести до тебя, как велит мне отцовский долг. Но когда я вываливаю их на тебя, то чувствую себя лицемером. Понимаешь, детка, я вот тоже дружу с миссис Уокер.

Сбитая с толку, Серена покачала головой:

— С экономкой, миссис Уокер? Которая говорит исключительно поговорками?

Эрлингтон ухмыльнулся:

— Она очень мудрая женщина. И я очень трепетно к ней отношусь.

Серена тоже не пришла в восторг от того, что ее отец выбрал не кого-нибудь, а шотландскую экономку. Но поскольку она сама была неравнодушна к шотландцу, это многое меняло.

— Она делает тебя счастливым?

— Да. — Эрлингтон встал и подошел к окну. — Старость приходит так быстро. Как первый снег. Однажды ты просыпаешься — и все белое. И твое здоровье постепенно ухудшается, ты не можешь работать и начинаешь чувствовать себя столь же бесполезным, как дождь над океаном. — Он повернулся к Серене. — Эта простая, красивая женщина пришла ко мне однажды и сказала, чтобы я не боялся оставаться самим собой.

Серена склонила голову. С ней было все наоборот. Малькольм показал ей, что она сейчас совсем не такая, как была раньше, — и ей это понравилось. Зато Арчер привез с собой воспоминание о прежней Серене, и она вновь примерила этот образ, как любимое уютное платье, пусть и старомодное. А еще она очень боялась, что ее сердце опять будет разбито. Она не могла позволить Малькольму — или кому-то еще — сделать это.

Эрлингтон подошел к ней.

— Ну а что этот благородный разбойник, Малькольм Слейтер? Он делает тебя счастливой?

— Раньше делал. А сейчас — не знаю.

— У вас испортились отношения?

— Нет, но вот-вот испортятся. Просто клубок противоречий. — Серена встала и обняла отца. — Почему любовь так сильно ранит?

— О, милая! Не любовь ранит, а люди. Любовь, которую мы к ним испытываем, не меняется.

На лице Серены появилась страдальческая улыбка.

— В этом и состоит мудрость предков?

Ее отец пожал плечами:

— Это лучшее, что я могу тебе сказать. Увы, я не такой хороший советчик, как Гэбби.

Глава 23

К вечеру Северное нагорье устало от прекрасного безоблачного неба. С востока наползли серые тучи, заслонив собой свет заходящего солнца. И тут же на Копперлиф-Мэнор налетела буря, раскрасив черными красками пейзаж за окном.

Атмосфера за обеденным столом полностью соответствовала этой погоде. Пока Арчер потчевал собравшихся историями о самых скандальных убийствах, политическими событиями и сплетнями, Малькольм поедал свой ужин абсолютно молча. Даже смешки над остроумными замечаниями Арчера вызывали бурю в его глазах. Серена была просто счастлива, когда разговор повел ее отец. Он поведал о нарастающих волнениях в шотландском обществе. В настоящей журналистской манере Арчер задал множество вопросов, а Серене хватило ума держать язык за зубами.

Сидя вечером в спальне, Серена думала о мужчине, спавшем прямо за обоями в цветочек.

От грома дребезжали стекла в окнах, и все же она была уверена, что внутри ее комнаты бушевала куда более грозная буря, чем снаружи.

Малькольм должен был все время сопровождать ее, но она больше всего на свете мечтала, чтобы между ними сейчас образовалась дистанция. Они всего лишь раз обменялись парой слов после утреннего спора, и это произошло незадолго до того, как мужчины спустились в библиотеку отдохнуть и выкурить по сигаре. Он припер ее к стене в холле, прежде чем она успела присоединиться к Рейчел и Зоэ в гостиной.

— Просто скажи мне кое-что, — потребовал он. — Был ли Арчер Уэстон одним из твоих любовников?

Ее щеки залил румянец. Все-таки он понял, что она испорченная женщина.

Серена тяжело сглотнула, прежде чем ответить. Она говорила еле слышно, почти шептала:

— У меня был только один любовник.

— И это он?

Произнесенная вслух правда заставила ее почувствовать себя распутницей.

— Нет. Это не Арчер.

— Хорошо. Потому что если бы это был он, я бы…

Он сжал челюсти и кулаки, но не закончил предложение.

Остаток вечера тянулся бесконечно, и она обрадовалась, когда все отправились спать. Сейчас Серена сидела в своей комнате, в чашке остывало какао, а она тем временем мечтала, чтобы Малькольм вошел к ней через потайную дверь и дал ей шанс все объяснить. Ну или хотя бы просто предъявил ей претензии. Однако когда часы на каминной полке пробили полночь, Серена начала верить, что неистовый шотландец просто неприручаем. Возможно, самое лучшее — упасть в объятия любящего ее Арчера Уэстона вместо всего этого.

У нее нет никаких причин чувствовать себя подавленной. Ей нравится Арчер, и они идеально подходят друг другу. Даже ее отец так думает. Но почему-то идея о жизни без Малькольма наполняла ее печалью. И все же для нее было бы лучше вернуться к привычной жизни в Лондоне, а Малькольму остаться на своем месте, в Северном нагорье.

Надо сказать отцу. В свете их недавнего разговора она должна сообщить, что передумала насчет Малькольма. Она вздохнула. Лучше поздно, чем никогда. Если Арчер решил поговорить с ее отцом за завтраком, чтобы попросить позволения ухаживать за ней, она не желает, чтобы он дал ему от ворот поворот, сказав, что она к этому не готова. Серена накинула пеньюар, надела тапочки и подумала о том, как скажет отцу, что выбрала Арчера. Почему-то подходящие слова никак не шли ей на ум.

Она проследовала по длинному коридору к спальне Эрлингтона и постучала в дверь. Ответа не было.

Бедняга. Час поздний, а он устал. Вероятно, быстро уснул. Серена покачала головой и решила, что разговор может подождать до утра.

Но только она направилась в свою комнату, как ее охватило сильнейшее дурное предчувствие. Тишина в комнате больного может предвещать что угодно. Она должна убедиться, что все в порядке.

Серена вернулась к двери и постучала немного громче.

— Отец? Ты спишь?

Нет ответа.

Она нажала на дверную ручку, и та повернулась. Но дверь не открылась.

— Отец?

В ее голосе зазвучала тревога. Серена всем своим весом навалилась на дверь. Что-то на полу внутри комнаты не давало двери открыться.

Еще один толчок — и дверь приоткрылась достаточно сильно, чтобы она могла протиснуться внутрь. Серена скользнула сквозь узкий проход и чуть не споткнулась о распростертое на полу тело.

— О нет! — вскричала она, упав на колени рядом с телом. — Господи, пожалуйста, не забирай его!

Но оказалось, что это не отец. Это был… матрас.

— Отец! — закричала она, оглядывая комнату и изо всех сил пытаясь что-то разглядеть в полной темноте.

Серена на ощупь приблизилась к ночному столику, на котором стояла свеча. Дрожащими пальцами она нашла трутницу[16] и зажгла свечу.

От фитиля исходило слабое мерцание, вполне достаточное, чтобы оглядеть комнату. Здесь явно произошла потасовка. Дверцы платяного шкафа были настежь распахнуты, письменный стол перевернут, а кувшин и таз, разбитые вдребезги, валялись на полу. Окно было открыто, и на ковер падали дождевые капли. Но отца в комнате не оказалось.

Серена закричала.

Через пару секунд в комнату ворвался Малькольм. Он выбил плечом дверь, упавшую на матрас.

Он схватил Серену за руку, оглядел с ног до головы.

— Ты ранена?

По щекам Серены струились слезы.

— Мой отец… пропал!

Малькольм окинул взглядом комнату. Бросился к распахнутому окну и высунул голову наружу, под дождь.

— К окну приставлена лестница.

Серена, сотрясаемая рыданиями, скользнула на пол.

Малькольм подбежал к ней. Он пододвинул стул, стоявший у стола, и посадил на него Серену.

— Посмотри на меня, Серена. Посмотри на меня! — Он настойчиво всматривался в ее заплаканные глаза. — Мы найдем его. Обещаю!

Серена встретилась с ним взглядом и ухватилась за призрачную надежду, которую он ей давал. Она не могла говорить и просто кивнула.

Спустя несколько минут весь дом не спал. Малькольм собрал слуг-мужчин и организовал поиски. Миссис Уокер усадила Серену внизу, в холле, укутала ее шалью и обняла.

Лорд Аски написал записку в местный магистрат. А затем — письмо принцу-регенту. Рейчел отвела Зоэ и маленькую Аннабеллу в детскую, тщательно закрыв окна и двери.

Отряд слуг с ружьями и фонарями направился на поиски. Хотя ливень уничтожил следы и в ночной тьме было мало что видно, они решили прочесать окрестности как можно тщательнее. Малькольм велел оседлать своего коня, пристегнул кобуру и направился к выходу.

Арчер остановил его на пороге, прямо у завесы дождя.

— Мистер Слейтер! Мне, наверное, стоит пойти с вами?

Малькольм развернул коня.

— Оставайтесь здесь, — ответил он, достав второй пистоль из-за пояса своих брюк. — Используйте это, чтобы защитить мисс Марш. Теперь это ваша обязанность. Если с ней что-нибудь случится… — На этих словах позади раздались раскаты грома. — Вам лучше застрелиться самому.

Он пришпорил Старичка и ускакал прочь.

— Уже больше двух часов ночи, мисс. — Гэбби убрала нетронутый Сереной стакан виски со стола в гостиной. — Возвращайтесь в постель. Я разбужу вас, когда мужчины вернутся.

Арчер ободряюще потрепал ее по плечу.

— Миссис Уокер права, Серена. Отдохни немного.

Серена оперлась локтями о стол и закрыла лицо руками. Ее пальцы дрожали.

— Я лягу спать, когда мой отец живой и здоровый будет лежать в своей постели.

— Как вам будет угодно.

Гэбби вернулась к окну и выглянула в непроглядно темную ночь.

Несколько мгновений спустя Серена услышала приглушенное всхлипывание оттуда, где она стояла.

— Миссис Уокер… — Серена подошла и встала рядом. — Вы плачете?

Медноволосая дама промокнула лицо краем фартука.

— Не могу с собой справиться. Мысли, которые приходят мне в голову, пугают меня.

Серена обняла худенькую женщину.

— Я тоже боюсь за него. Одному Богу известно, что с ним сделали похитители. Достаточно шока от нападения… У него слабое сердце.

Хоть она уже насквозь промочила два носовых платка, Серена почувствовала, как слезы снова выступают у нее на ресницах.

— У него доброе сердце, мисс. Его работа не могла пройти даром. Я твердо верю, что тот, кому суждено быть повешенным, не утонет.

— Что? — Серена опешила.

— Это просто поговорка… ваш отец великий человек, и у него впереди много славных дел. Ему не суждено окончить свой путь вот так.

Серене хотелось верить плачущей Гэбби. Но она была слишком напугана сложившимися обстоятельствами, чтобы проникнуться ложной надеждой. Серена протянула миссис Уокер стакан виски.

Гэбби осушила его в один присест.

— Лучше ожидать худшего, как говорили в старину, тогда приход лучшего будет еще более радостен.

Серена кивнула:

— Согласна. Только давайте перестанем говорить о повешенных и утопленных, ладно? Лучше подумаем, как отметить его возвращение.

Несколько мгновений спустя они услышали, как открывается входная дверь. Серена и Гэбби в надежде бросились в холл. Однако вид вернувшихся мужчин не предвещал ничего хорошего.

Один за другим промокшие насквозь слуги вошли в дом, волоча за собой оружие. С их одежды стекала вода, на полу оставались грязные следы. Малькольм вошел последним, его шерстяная рубаха прилипла к телу, с волос на лицо стекали капли дождя.

Он подошел к Серене.

— Сейчас мы больше ничего не можем сделать. Тьма скрадывает следы, а дождь тушит фонари. Мы продолжим поиски, когда станет светлее.

Сердце Серены ухнуло в зияющую яму. Она хотела поблагодарить Малькольма за все, что он сделал, но вместо этого всхлипнула. Малькольм заключил ее в объятия и крепко прижал к себе.

Ледяная вода с его одежды оставила мокрое пятно на ее платье, но ей было абсолютно все равно. Ничто не могло унять сердечную боль, которую она испытывала, однако присутствие Малькольма было убежищем от всех бед.

Подошел Арчер и встал позади нее.

Малькольм глубоко вздохнул, все еще прижимая к себе Серену.

— Спасибо, мистер Уэстон. Я присмотрю за ней этой ночью. Идите и поспите немного. Утром появится много дел.

Серена молча позволила Малькольму отвести ее в комнату. Он усадил ее на постель, зажег свечу, снял с нее тапочки и уложил. Нежно погладил по волосам, прежде чем скрыться за потайной дверью.

Серена лежала без сна на кровати несколько минут. Ее мир пошатнулся, разбился вдребезги, и она понятия не имела, как снова собрать его в одно целое. Но когда Малькольм вышел из комнаты, в ней стало так пусто, что она не могла этого вынести.

— Малькольм? — прошептала она.

Потайная дверь открылась, и вот уже Малькольм стоит в ее комнате. Он надел сухие брюки и вытер полотенцем влажные волосы.

Серена села на постели, желая сказать что-нибудь, но совершенно не в силах это сделать. Он молча склонился над ее кроватью, лег рядом и баюкал ее в объятиях до тех пор, пока они оба не забылись беспокойным сном.

Глава 24

Серена, вздрогнув, проснулась.

Рассветное солнце, просочившись сквозь кружевные занавески, омыло комнату розовым и сиреневым. Все было тихо и спокойно.

Серена с облегчением вздохнула. Ночью ее терзали кошмары, ей снилось, будто ее отца похитили. Перевернувшись на другой бок, она сомкнула веки и ослабила впившуюся ленточку пеньюара, прежде чем вновь задремать.

Пеньюара? Она резко села, все еще сжимая в руке расшитую серебром деталь наряда, и с нарастающим ужасом вспомнила, что это был вовсе не сон!

Она окинула взором пустую постель. Малькольм! Он был здесь. Но сейчас и он ушел.

Она подлетела к потайной двери и распахнула ее. Его постель была пуста.

В сонном ступоре Серена бросилась к комнате отца.

Там на коленях стоял Малькольм, изучая разбитое окно.

Она не знала, что чувствовать — облегчение при виде Малькольма или ужас от состояния, в котором находилась комната.

— Думаю, я могу восстановить картину событий прошлой ночи, — сказал он, встав на ноги. Он был полностью одет, в черной куртке и черных штанах, белый галстук небрежно затянут на шее. — Давай я тебе покажу.

Он протянул Серене свою большую руку, и она вложила в нее ладошку. Его пальцы были сухими, теплыми, и ее дрожавшая рука полностью утонула в его ладони. Он подвел ее к окну.

— Насколько я могу предположить, их было четверо. Двое поднялись по лестнице, двое остались внизу. Они ждали, пока посланник уснет. — Он поднял с пола осколок стекла. — Должно быть, они использовали дубинку, завернутую в плед, или локоть — что-то прикрытое тканью, — чтобы разбить нижнее оконное стекло.

Он поднял осколок вверх, чтобы внимательно разглядеть его. Несколько шерстяных нитей зацепились за зазубренный конец.

Малькольм указал на оконный шпингалет.

— Вот как им удалось расшатать задвижку, чтобы проникнуть внутрь.

Взгляд Серены скользнул с окна на постель.

— Отец не слышал, как разбилось окно?

— Не думаю, что это так. Возможно, звон стекла совпал с очередным ударом грома или же он спал слишком крепко. В любом случае двое мужчин вошли и… он подошел к кровати, взял подушку и показал, как ею накрывают лицо человека, — заглушили его крики подушкой. Видишь? Подушка все еще влажная с обеих сторон — от руки промокшего под дождем человека и от открытого рта твоего отца.

Серена всхлипнула.

— Разбудив его, думаю, они запихнули ему в рот носовой платок, чтобы он своими криками не поднял тревогу, перевернули, чтобы связать ему руки за спиной. Из комнаты ничего не пропало, так что, кажется, они взяли все, что хотели. Тщательно разработанный план.

— О, бедный папа…

— И смелый. Он не сдался без боя. — Малькольм подошел к перевернутому матрасу на полу. — Посланник яростно сопротивлялся. Думаю, он вцепился в матрас, когда они попытались поднять его. Я также думаю, что он оттолкнул одного из них к письменному столу, так как тот упал. Они схватили его, подтащили к окну, где он продолжал сопротивляться. Но, как видишь, — Малькольм закрыл дверцу платяного шкафа, и Серена разглядела трещину на деревянной поверхности, расходящуюся от центра паутиной, — они ударили его о шкаф. Один раз, может, дважды. Вот так в конечном итоге им, должно быть, и удалось справиться с ним.

Серена прикрыла рот рукой. Это было не только серьезное испытание для сердца ее отца, но вдобавок он может быть ранен.

— Его туфли и костюмы здесь. Они забрали его в одной ночной рубашке.

Вытащенный из постели во время ураганного ливня — напуганный, раненый, раздетый. Ужас сменился злостью.

— Кто его похитил?

Малькольм скрестил руки на груди.

— Наемники. Я в этом уверен. Я нашел его портфель на полу рядом с перевернутым столом. Если бы они были хоть чуть-чуть умнее, они бы его прихватили, со всеми находящимися в нем бумагами. Чего я не могу понять, так это почему они не оставили записку…

— Записку?

— О выкупе. За человека вроде твоего отца можно потребовать королевский выкуп. Иди они могли бы оставить что-то вроде того письма, где они насмехались над твоим отцом и угрожали тебя убить. Само собой, они будут бахвалиться, что похитили посланника прямо у нас из-под носа. Однако я все обыскал, а записки не нашел.

Серена закрыла лицо руками и тяжело сглотнула, прежде чем задать вопрос, который мучил ее всю ночь:

— Ты думаешь, они собираются убить его?

Малькольм опустил взгляд.

— Не знаю. Но одно я знаю точно. Люди, которые заказали похищение, будут дураками, если так поступят. Он больше стоит живой, чем мертвый.

— Стоит… — Складки у носа Серены обозначились резче. — Так ты думаешь, это мятежники похитили его?

Малькольм кивнул.

— Это не давало мне покоя все утро. И я готов биться об заклад, что Брэндуб Маккалоу так или иначе замешан в этой истории — или хотя бы знает, что к чему.

Серена приняла решение. Злость и страх исчезли, им на смену пришла отвага.

— Значит, с него я и начну.

Она вышла.

— Куда ты? — крикнул он ей вслед, но ответа не последовало.

Малькольм последовал за Сереной обратно в ее комнату.

Серена вытащила из шкафа саквояж и оставила его открытым на кровати.

— И что ты, по-твоему, делаешь? — спросил он.

— Собираюсь вернуть своего отца.

Малькольм горько рассмеялся.

— Да ну?

Серена проигнорировала этот выпад и продолжила складывать одежду в чемоданчик.

Малькольм скрестил руки и прислонился плечом к дверному косяку.

— И какая же армия у тебя в распоряжении? Во-первых, куда бы его ни увезли, могу тебя уверить, это место будет тщательно охраняться. Во-вторых, у Маккалоу владения разбросаны по всему Северному нагорью. И совершенно не ясно, с какого лучше начать. А в-третьих…

— Вовсе не обязательно перечислять причины не ехать. Я сама легко придумаю дюжину. А вот что мне действительно не помешает — карта всех мест, куда, по-твоему, его могли увезти. Набросай, и я возьму ее с собой.

Серена отправилась обратно в комнату отца.

Малькольм пошел за ней.

— Серена, я знаю, ты напугана и хочешь, чтобы твой отец вернулся живой и здоровый, но худшее, что ты можешь сделать, — уехать вот так, неподготовленной, с бухты-барахты. Останься здесь, в Копперлифе. Как только прибудет генерал Уоллингфорд, он отправит отряд прочесать каждый клочок земли…

— Дни и даже недели могут пройти, прежде чем сюда пришлют войска. У моего отца нет столько времени в запасе.

Серена просмотрела ящики Эрлингтона, пока не нашла что искала. Она потрясла в руках коричневую бутылочку с пробковой крышкой и провела большим пальцем по отпечатанному на ярлыке слову — «Наперстянка».

— Может, я не спасу его. Но я хотя бы передам ему вот это.

— Лекарство?

Она покачала головой:

— Это не просто лекарство. Это эликсир жизни. — Она бережно завернула пузырек в один из галстуков посланника Марша. — Я знаю, мятежники забрали моего отца, чтобы принудить власти регента выполнить их требования. Точно так же я знаю, что как только мятежники получат то, что хотят, он им больше не понадобится, и они его убьют. Но если он не примет свое лекарство, он умрет в любом случае. Королевская армия может и отправится ему на помощь, но не успеет вовремя. Я не могу позволить, чтобы сердце отца перестало биться. Не бывать этому, пока я жива!

— Ты не можешь поехать за ним. Слишком много опасностей. Северное нагорье — не лучшее место для английской леди.

— Мне все равно. Я за себя не боюсь.

— Тебе и не надо. Это моя работа — присматривать за тобой.

Она накинулась на него.

— Это была твоя работа. Отец исчез, и тебе больше не на кого работать. Можешь уходить!

— Никуда я не пойду. И ты тоже.

Серена услышала твердую решимость в его голосе. Малькольм обладает внушительной силой воли, а также физической мощью и оружием, что еще больше упрочивает ее. Более того, он пользуется авторитетом у слуг, и никто не посмеет ослушаться его приказа, даже ради нее. Сам лорд Аски поддержит его, чтобы обеспечить ее безопасность. У нее нет ни крупицы власти, чтобы противостоять ему. Если Малькольм велит ей остаться, значит, именно это и произойдет. Нравится ей это или нет.

Есть только один способ вырваться из-под его опеки. Она направилась вниз по лестнице в поисках Арчера.

Она нашла его в столовой, готового приняться за простой, на скорую руку приготовленный завтрак в компании лорда Аски.

— Арчер, — обратилась она к нему, не давая сесть за стол.

— Серена, — отозвался он, отчасти удивленный.

Хотя под его глазами залегли густые тени, а прическа была в легком беспорядке, он выглядел по-королевски в своем безукоризненно выглаженном фраке и желтовато-коричневых брюках.

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

— Сделай мне предложение.

На его челе отразилось смятение.

— Прости, не расслышал?

— Предложи мне руку и сердце.

Арчер посмотрел на лорда Аски в явном замешательстве. Серена догадывалась, какое странное зрелище она собой представляет — в дезабилье, непричесанная, фонтанирующая странными идеями. Но она не могла позволить смущению остановить ее.

— Арчер, я хочу, чтобы мы были помолвлены. Немедленно.

Лицо лорда Аски утратило свою обычную веселость.

— Серена, у тебя была очень напряженная ночь. Я знаю, ты обезумела от горя, но едва ли сейчас подходящее время, чтобы…

— Лорд Аски, я ценю ваше участие, но уверяю вас, я полностью контролирую свои способности и свои решения. Арчер?

Нервный взгляд Арчера метался с лорда Аски на Малькольма, который стоял в дверях, позади Серены.

— Наверное, мне стоит сперва спросить дозволения у твоего отца? Когда его найдут…

— Мне не нужно его благословение. Мне уже двадцать пять. Попроси меня выйти за тебя, Арчер. Я скажу «да».

— Очень хорошо. Серена, ты выйдешь за меня?

— Да.

Он нервно улыбнулся и взял ее руку в свои.

— Дорогая, это чудесно. Ты сделала меня очень счастливым. Я немного удивлен, конечно, но очень польщен.

Серена твердо пожала руку Арчера.

— А теперь, как мой жених, в отсутствие моего отца ты имеешь полное право уволить Малькольма Слейтера.

Она метнула взгляд на Малькольма. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. На челюстях играли желваки. Но сейчас он смерил ее таким взглядом из-под опущенных бровей, что это заставило Серену отвести глаза.

— Но почему? Он твой телохранитель, а в свете того, что случилось…

— Ты теперь мой защитник, Арчер.

— Понятно. Ты уверена, что ты этого хочешь?

— Я только что сказала, что именно этого и хочу.

— Очень хорошо. Мистер Слейтер, похоже, в ваших услугах больше нет необходимости.

Малькольм молчал. И не двигался с места.

Серена испытала облегчение от того, что Малькольм не спорит.

— Хорошо. Теперь, когда с этим покончено, пожалуйста, собери свои вещи. Я хочу, чтобы мы отправились на поиски моего отца.

— А…

— Я велю приготовить экипаж, и мы можем отправиться немедленно. Попрошу миссис Уокер приготовить нам что-нибудь, чтобы мы могли поесть в дороге.

Она направилась к двери, но тут Арчер обратился к ней:

— Дорогая, у меня есть идея получше. Поехали со мной в Лондон. Там ты будешь в безопасности.

— Нет, Арчер. Нам надо найти моего отца. Нельзя терять ни секунды.

— Серена, пожалуйста. Пусть власти все урегулируют. Твой отец не захотел бы, чтобы ты слонялась в его поисках по всему Северному нагорью — не в тот момент, когда в Шотландии вот-вот разразится война. Нет, я думаю, лучше всего тебе поехать со мной в Лондон.

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.

— Арчер, это важно для меня. Я должна его найти. Я ему нужна.

— Мы можем помочь ему иначе. Посмотри-ка на это. — Он протянул Серене несколько листков бумаги. — Я написал это ночью. Статья выйдет в следующем выпуске газеты.

Серена прочла заголовок вверху страницы.

«Британский посланник похищен. Возможно, убит шотландскими бунтовщиками».

— Я должен отвезти это в Лондон как можно скорее. Публика должна знать, что происходит. Мы поднимем такой громкий публичный протест, что мятежникам придется выдать твоего отца.

— Ты правда думаешь, что он уже мертв?

— Конечно, нет, дорогая! Но нам надо бить тревогу как можно громче, чтобы правительство пошевелило хоть пальцем.

Серена, нахмурив брови, пробежала взглядом по спешно нацарапанной статье.

— Арчер, звучит так, словно ты приходишь к неизбежному выводу, что его невозможно спасти. Мне нужна твоя помощь, чтобы убедиться, что этого не произойдет. Мне нужна твоя помощь, чтобы изменить эти новости, а не позволить сбыться твоим мрачным прогнозам.

На его лице отразилось беспокойство.

— Серена, я бы все сделал для тебя. И ты это знаешь. Но это моя работа. Я редактор новостной газеты, а это новость, которая произошла прямо на моих глазах. Мой долг — проинформировать публику.

Она покачала головой:

— Но следы моего отца исчезнут за это время, Арчер.

«Как и моя любовь к тебе».

— Возможно, будет лучше, если мы поручим мистеру Слейтеру заняться поисками. Он бродячий охотник, в конце концов. Он в этом деле мастер. Я хорошо заплачу ему. Поехали со мной в Лондон, Серена. Об остальном я позабочусь.

Он протянул ей руку.

Она посмотрела на его открытую ладонь. Она была нежной и гладкой, рука джентльмена. Ее разум и опыт, чему она была научена верить, твердили, что ей лучше всего идти с ним рука об руку. Но все ее чувства кричали, что это не так. Она знала, что если отдаст себя в руки Арчеру, то в конце концов просочится прямо сквозь его пальцы.

— Нет, Арчер. — Она протянула ему листок со статьей. — Поезжай, публикуй свою статью. Говори с миром. И прости меня, что вынудила делать мне предложение. Я… сама не своя.

Этот факт она осознавала все яснее.

Серена бесшумно вошла в свою комнату. Присела на краешек кровати, качая на коленях завернутую бутылочку с лекарством.

В дверях появился Малькольм.

— Мне жаль. — Он увидел, как она смахивает со щеки слезу. — Арчер дурак. Пустое место. Он мне никогда не нравился.

— Ты удивительно точно судишь о людях.

Малькольм склонил голову.

— И тем не менее в одном этот дурак прав. В Лондоне ты будешь в большей безопасности.

— Если бы я так сильно не хотела вернуться в Лондон, мой отец не был бы там, где он сейчас.

— То есть?

Она сжала пузырек с лекарством.

— Это моя вина, что он исчез, Малькольм. Все из-за меня. Письмо с угрозой помнишь? С переиначенной детской песенкой?

— И что?

В горле застрял ком, когда она произнесла:

— Его написала я.

Малькольм от изумления открыл рот.

— Да ну? Но зачем?

— Потому что я хотела домой. Вернуться к привычной жизни. Я думала, что если отец поверит в то, что моя жизнь в опасности, мы с ним уедем обратно в Лондон. Но я не приняла во внимание, что он может нанять кого-то вроде тебя, чтобы меня защищать. Я пыталась тебе сказать, снова и снова, что моей жизни ничто не угрожает. Это его жизнь была в опасности! Разве ты не видишь? Все это время мишенью был мой отец, и никто его не защищал.

Малькольм присел рядом с ней на кровать.

— Это эгоистичный поступок, Серена.

— Я знаю.

— Но тебе повезло, что наняли именно меня. Если кто и сумеет найти твоего отца, то это я.

Она впилась в него взглядом.

— Ты хочешь сказать… что поедешь со мной?

Он вздохнул.

— Мое место — рядом с тобой. И куда бы ты ни отправилась, я буду рядом.

— О, Малькольм!

Она обвила руками его шею.

— Никаких Малькольмов, — сказал он, отвечая на ее объятия с неуверенной улыбкой. — Зови меня Вездесущий.

Глава 25

Темнота.

Из ниоткуда до Эрлингтона доносились неясные звуки. Он пошевелился — голову пронзила боль. Посланник поморщился и заставил себя открыть глаза.

Он понял, что лежит в деревянном ящике. Колени упирались в его стенки, а руки были связаны за спиной. Он лежал на правом боку, и правая рука окончательно онемела. Под головой была мокрая солома.

Он мог различить шум поворачивавшихся колес экипажа. Свет проникал меж щелей, образуя тюремную решетку из лучей солнца. Он припал к одной из щелей, пытаясь что-нибудь разглядеть.

По всей видимости, ящик стоял на тележке или рессорной двуколке. Он видел удалявшиеся холмы, слышал мужские голоса, но сколько их и о чем идет речь, различить было трудно.

Прошло несколько минут, и повозка остановилась. Эрлингтон услышал звуки — кто-то пытался открыть приколоченную гвоздями крышку ящика. Солнце ударило ему в глаза, и он поморщился. Две пары рук подхватили его и поставили на ноги.

— Просыпайтесь, ваше высочество! Путешествие закончено.

Он услышал простонародный английский акцент и посмотрел на лицо говорившего. Спутанные волосы, рябая кожа. Это был тот же мужчина, которого он видел ночью, — он пытался удушить его подушкой.

— Кто вы? — потребовал ответа Эрлингтон и тут же почувствовал пульсирующую боль в голове.

Мужчина улыбнулся, обнажив беззубые десны.

— Я ваш кучер, сэр! — усмехнулся он. — И моя обязанность — доставить вас целым и невредимым к месту назначения.

Он обернулся к другому мужчине, который сидел на месте возницы.

— Так. Можешь пока убрать этот гроб. Но не очень далеко — он может нам понадобиться позже.

Эрлингтон обернулся и с ужасом уставился на ящик, из которого только что вылез. Это и в самом деле был гроб для нищих. В изголовье осталось небольшое пятно крови.

— Следуйте за мной, ваше величество!

Мужчина схватил Эрлингтона за локоть и потащил в направлении старой крепости. Или гарнизона. У опускающейся решетки он кого-то окликнул. У железных прутьев появился мужчина в килте. Ему было за семьдесят. Его белая борода, около фута длиной, спускалась на рубашку.

— Это он?

— Да. Это ваш трофей. — Он протянул руку. — А теперь я хочу получить свой.

Старик оглядел Эрлингтона с ног до головы. Дал команду кому-то наверху, и тяжелая решетка начала медленно подниматься.

— Твой кошелек с деньгами находится во внутреннем дворе замка. Доведи посла до крепости, а там сочтемся.

Старик вручил англичанину связку ключей.

— Идет.

Англичанин, подталкивая, повел Эрлингтона через внутренний дворик с древним мощеным полом. Они прошли через дверь в футе от главной башни замка и повернули к каменной лестнице, ступени которой лоснились от частого пользования. Затем миновали железные ворота и остановились напротив тяжелой дубовой двери. Мужчина вставил ключ в замочную скважину, механизм со скрипом повернулся.

Англичанин затолкал Эрлингтона внутрь. Внутри камеры стояло жуткое зловоние — запах исходил от ведра с человеческими экскрементами. Маленькое отверстие, располагавшееся высоко под потолком, служило окном. У противоположной стены стояла небольшая кровать — это была вся мебель. Пол казался черным от грязи, а то, что находилось между каменными плитами, лучше было не рассматривать.

— На колени, сэр.

Его охватил страх. Одному только Богу известно, что у этого негодяя на уме. Его похититель был невысокого роста и не очень крепок на вид, но в нем чувствовалась сила человека, привыкшего к насилию и склонного время от времени совершать его.

— Зачем?

Он наклонился, и Эрлингтон ощутил гнилой запах, исходивший из его рта.

— Посвятим тебя в рыцари.

Колеблясь, он опустился на колени. Его ночная пижама была все еще сырой и прилипала к телу.

Англичанин достал из-за пояса нож. У Эрлингтона кровь отлила от лица. Он подошел сзади, и Эрлингтон затаил дыхание.

Англичанин потянул его за связанные запястья, заставив наклониться вперед. Эрлингтон скривился от ужаса. Но мужчина всего лишь перерезал веревки. Локти и плечи ломило. Эрлингтон хотел растереть запястья, но руки не слушались.

Его тюремщик убрал нож и направился к двери.

— Ты англичанин, — остановил его Эрлингтон.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Ты прав. Рад, что меня не спутаешь с этими шотландскими дикарями в юбках.

— Если ты не любишь их, зачем же тогда работаешь на них? Разве ты не понимаешь, что мое похищение — это прелюдия к войне? Войне с твоими соотечественниками?

Мужчина сплюнул на пол.

— Слушай сюда. Я не хочу трепаться о политике. Проткнуть их всех — вот что надо сделать. Это единственный способ избавиться от шотландских паразитов раз и навсегда.

— Почему же ты тогда помог им меня похитить?

— Потому что за вашу светлость можно выручить денег на двести подштанников. А деньги не пахнут.

— Но у Англии тоже есть деньги. Мужчины с твоими навыками высоко ценятся.

Мужчина фальшиво рассмеялся.

— Как же, нужен я им! Они хотят моей смерти. Я не солдат, а преступник. Англии неймется сцапать меня.

Эрлингтон протянул к нему руки.

— Послушай. Сейчас в самом разгаре переговоры с шотландцами о мире, и веду их я. Если ты меня отпустишь или по крайней мере расскажешь кому-нибудь, что я нахожусь здесь, я сделаю так, чтобы тебя не только простили, но и наградили за патриотизм.

Мужчина наклонился, уперевшись руками в колени, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Эрлингтона.

— Если хотите мой совет, милорд, — забудьте о мире. Единственный мир, который нужен этим варварам, — это мясорубка, в которой они уничтожат друг друга.

Он развернулся и вышел. Тяжелая дверь захлопнулась, замок закрылся.

Эрлингтон забрался на кровать. Он всего лишь пешка для короля, последняя пешка, которую надо будет побить, прежде чем начнется война.

Но сейчас он здесь, в бездействии, его дочь осталась одна, такая уязвимая и беззащитная. Он заломил руки. Похитили ли ее тоже? Или даже хуже — он содрогнулся от одной мысли, — убили? Неизвестность томила его больше, чем если бы он знал наверняка.

Эрлингтон сжал голову ладонями, терзаясь муками совести. Почему он не отвез ее обратно в Лондон, где она была бы в безопасности? Почему он был настолько обеспокоен судьбами этих людей, что отодвинул потребности собственной дочери на второй план?

«Серена, — думал он, — если ты еще жива, пожалуйста, будь в безопасности».

Глава 26

На рассвете поиски, не дав никаких результатов, закончились. Никаких следов Эрлингтона Марша и его похитителей обнаружено не было.

Малькольм надел черный килт и плед и начал загружать вещами карету посла. В багажном отделении лежали корзина с провизией от миссис Уокер, дорожный чемодан Серены, его чемодан и маленький саквояж с одеждой Эрлингтона Марша.

Из дома вышла Серена. На сей раз она была без зонта и капора. На ней было простое муслиновое платье, в тон ему — жакет, удобные туфли. Длинные светлые волосы небрежно собраны в пучок. Малькольм не смог удержаться от мысли, что даже в простой одежде и с растрепанными волосами Серена — просто красавица.

Он хотел усадить ее в экипаж, но Серена не захотела — вместо этого она настояла, чтобы сидеть с ним рядом на козлах. Малькольм натянул вожжи, и пара серых коней помчалась вперед.

— В какое владение Брэндуба Маккалоу мы сначала поедем, Малькольм?

Поскольку ее план поисков отца был мало продуман, Малькольм решил вселить в Серену уверенность, что вдвоем они имеют больше шансов найти посла, чем целая армия британских солдат.

— Ни в одно из них… пока что. Не будем искать иголку в стоге сена.

— И как же мы будем действовать?

— У меня есть друг в Канниче. Если кто и знает, где твой отец, так это Маклиш. И мало того, он мне об этом расскажет.

— Почему?

— Скажем так, я отплачу ему его же монетой. Маклиш — нетипичный шотландец. Он ходит по краю пропасти, если ты понимаешь, о чем я.

— Хочешь сказать, он преступник?

— Да. Но в лицо его так лучше не называть. Он… причастен к массе темных делишек.

Серена покачала головой:

— Ты водишься со странными людьми.

— Я вожусь со всеми. Даже с такими дерзкими и сварливыми мегерами, как ты.

Он свысока глянул на нее.

Серена искоса посмотрела в ответ:

— Это верх твоего остроумия?

Посмеиваясь, Малькольм посмотрел вперед, поверх конских голов. Подул ветер, и Серена подняла ворот своего голубого жакета.

— Как по-твоему, как долго туда ехать?

— Зависит от быстроты хода наших лошадей. Но в любом случае мы должны приехать в Каннич до наступления сумерек.

Малькольм почувствовал, как Серена прижалась к нему, взяв под локоть, чтобы согреться. Он был просто на седьмом небе от счастья — а такое с ним бывало редко. Ее прикосновения пробудили в нем больше, чем желание. Они затронули его сердце.

— Будет так хорошо, когда мы найдем отца. — Серена положила голову ему на плечо и стала смотреть на проносившиеся мимо пейзажи. — Он не заслужил того, что с ним сделали. Он пытался показать мне прелесть Шотландии. Страны крайностей, как он ее называл. Тут уж если холодно, то это трескучий мороз. Если идет дождь — жди потопа. А уж если красиво — то просто захватывает дух от совершенства.

Он проследил за ее взором, устремленным вдаль. Вдоль узкой дороги, по которой катилась карета, росли серебристые и медные буковые деревья, сквозь ветви которых светило солнце, расцвечивая их путь. По одну сторону дороги возвышались зеленые холмы, увенчанные пихтами. Прохладный воздух был наполнен запахом зеленой травы и листвы деревьев, издалека доносилось мычание коров.

— Как красиво.

И ты тоже красива, хотел сказать он ей. Многогранная красота его родной земли была сродни красоте Серены. Пышные желтые цветы утесника напоминали роскошные светлые волосы Серены, цветущий чертополох символизировал ее королевскую красоту и неприступность, и даже огромное желтое рапсовое поле было образом их нескончаемой страсти…

— Как я была слепа, — произнесла Серена. — Вся красота лондонской архитектуры и английских парков не может сравниться с великолепной простотой Шотландии.

Даже простое упоминание о Лондоне вызвало у Малькольма гнев. Он никогда там не был, но уже ненавидел этот город за то, что он угрожал отобрать у него Серену.

— И все же ты скучаешь по нему.

— Скучаю, не буду отрицать. Моя жизнь там была безупречно утонченной. Знаешь ли ты, что у нас дома двадцать пять комплектов столовой посуды? Ты можешь жить там целый месяц, и тебе ни разу не подадут одну и ту же тарелку.

Малькольм сомневался, что у него когда-нибудь появится такая возможность. Вероятность того, что Серена Марш пригласит Малькольма Слейтера в свой лондонский дом, практически равна нулю.

— По-моему, это ужасное расточительство. Вполне достаточно одного комплекта.

Серена задумалась.

— Возможно, ты прав. Наверное, я слишком хвастлива. В том-то и дело, понимаешь? Ты обязан демонстрировать свое богатство. Сейчас это кажется мне довольно нелепым. Ради благополучия моего отца я отдала бы все столовые приборы Великобритании. — Она вздохнула. — Лондон создает в нас ощущение собственной важности. А здесь ты видишь себя таким, какой ты на самом деле.

Ее голос затих.

— А Арчер Уэстон? Какой он видел тебя?

Рука Серены на его локте напряглась. Он повернулся посмотреть на нее, и от хладнокровия Серены не осталось и следа.

— Полагаю, я была в плену одной из тех светлых иллюзий, которые рассеиваются при ближайшем рассмотрении. — Она вздохнула и погрузилась в размышления. — И мне действительно очень жаль, что это так. Я считала, Арчер сильно отличается от всех, кого я знала. Прежде всего, он человек умственного труда, а не бездельник. Он первый из тех, про кого я подумала, что он может изменить мир, если захочет. Мы были хорошими друзьями. Но как бы я ни старалась, я не смогла бы заставить его полюбить меня.

— Заставить любить себя? Зачем же тут стараться? Тебя либо любят, либо нет.

— Все не так просто. Мужчины смотрят на женщин глазами других мужчин. В них так силен дух соперничества. Мужчина хочет идти под руку с той женщиной, которая будет вызывать зависть других мужчин в комнате. Вот тогда он будет чувствовать себя победителем, завоевавшим ее.

— Не очень лестная для нас картина.

— Тем не менее точная. Просто Арчер — один из тех, кому нужно чувствовать, что он добился женщины. — Серена опустила глаза. — Но этим утром стало очевидно, что я так и не стану его трофеем. Я всегда подозревала, что его профессия для него сродни религии, но когда он предпочел заняться своими статьями вместо того, чтобы помочь мне найти отца, я поняла, что потерпела неудачу. Я оказалась недостаточно обаятельной, недостаточно популярной, недостаточно красивой, чтобы заставить его полюбить меня.

Малькольм молчал некоторое время, сдерживая свой гнев.

— Это самая невероятная чепуха, которую я когда-либо слышал. Серена, все это — всего лишь уловки. Очарование обманчиво. Слава проходит. И даже твоя красота однажды увянет. А вот то, что останется, и есть самое ценное. Это ты. Просто ты. И этого достаточно любому мужчине. — Он коснулся рукой ее лица. — И если этот павлин, твой поклонник… не понимает этого, значит, твой Арчер потерпел неудачу.

Серена грустно улыбнулась:

— Одно я знаю точно. Арчер и его слова, они… призрачны. А твое присутствие здесь, рядом, когда мне действительно кто-то нужен… очень осязаемо.

Она положила свою руку в перчатке на его ладонь.

Малькольм вспомнил совет миссис Уокер. Если хочешь подобрать ключик к сердцу мисс Марш, покажи ей свои чувства. Не так, как это обычно делают мужчины, и уж, конечно, не на словах. Неужели Серена поняла всю силу его чувства к ней?

— Ты идешь, куда тебе вздумается, Серена Марш. Но я всегда позабочусь о тебе. Такой, какая ты есть.

Луч солнца отразился в слезинках на ее глазах.

— Правда?

Он улыбнулся:

— Да.

Малькольм наклонился и поцеловал ее. Так нежно и так открыто. Он закрыл глаза, чтобы полнее насладиться лаской ее губ. Боже, какое же это наслаждение — поцелуй такой женщины! Это смягчило что-то глубоко у него внутри, как первые капли дождя увлажняют сухую землю. Серена в ответ погладила волосы у него на макушке, и от этого волна удовольствия затопила его тело, мгновенно спустившись в область паха.

Малькольм покрывал поцелуями ее алебастровую шею. Кожа Серены пахла розами, жасмином и лавандой, и он глубоко вдохнул этот нежный женский аромат. Он поцеловал ямку на шее, и от его прикосновений ее сердце учащенно забилось. Серена издала жалостный стон. Сняв перчатку, она запустила пальцы в волосы Малькольма. Он ощутил ее ногти на затылке, и это вызвало в нем вспышку страсти.

Неожиданно карета закачалась, и Серена содрогнулась в его объятиях. Лошади встали как вкопанные.

— Что это было? — спросила она, замерев от страха.

Малькольм не знал, что ей ответить. Он обернулся и стал искать вожжи, которые выпустил из рук. Наконец нашел их на полу. Но как только он наклонился, чтобы поднять их, карета накренилась.

Серена пронзительно закричала, лошади заржали. Одно из колес скользило в рыхлой почве, которая грозила вот-вот обвалиться. Малькольм кинул взгляд поверх головы Серены, сидевшей рядом, и оцепенел от ужаса.

Карета зависла над глубоким ущельем.

А внизу зияла пропасть, по дну которой бежал бурлящий поток воды.

Малькольм инстинктивно прижал Серену к груди. В ее глазах читался страх, когда она смотрела на устрашающую картину внизу. Лошади отчаянно били копытами, пытаясь удержать тяжелый груз.

— Серена, не смотри вниз. Перелезь через меня.

И как только он это сказал, раздался ужасный скрип отломившегося колеса. Карета сползала дальше в пропасть.

Лошади в панике заржали, почувствовав, как карета тянет их с обрыва. Серена потеряла равновесие, перевалившись через край козел. Малькольм схватился за перекладину над сиденьем, прижав Серену к груди.

— Карабкайся по мне наверх! — закричал он, подняв колени, чтобы поддержать ее.

Каждая мышца Малькольма была напряжена, когда он тащил Серену подальше от края переворачивающейся повозки. Собрав все свои силы, Серена подтянулась вверх по его телу и выбралась на край уходящей из-под ног почвы.

Он испытал огромное облегчение, увидев, что Серена в безопасности. Но теперь ему надо было спасти самого себя. Если он упадет, то навсегда станет частью ландшафта Северного нагорья. Его руки и плечи устали от напряжения, влажные от пота ладони скользили по поручням, держаться становилось все сложнее.

Он свел руки вместе и подтянулся, перемещаясь ближе к краю кареты. Из-под копыт лошади в лицо Малькольму летели камни и грязь, когда он пытался выбраться из экипажа.

Внезапно затрещали оглобли, карета скособочилась, еще больше ослабляя хватку Малькольма.

Лошади и изуродованный экипаж проваливались все дальше в пропасть. Кони тщетно пытались выбраться, но сломанная карета не могла преодолеть крутой склон.

Малькольм уцепился за каменистый выступ. Одна только мысль занимала его — Серена.

И он увидел ее. Карета приостановила свое падение, удерживаемая стволом поваленного дерева. Серена тем временем спускалась по склону, цепляясь за кусты и ветки деревьев.

— Серена, нет! — закричал он.

В худшем случае она упадет в пропасть вместе с ним, а в лучшем — увидит его мертвым. Она действовала так, как велел ей инстинкт. Она схватилась за упряжь, связывающую лошадей и карету, и отстегнула ее.

— Вожжи, Малькольм! — прокричала она. — Цепляйся за вожжи!

Он увидел один повод, повисший рядом с ним. Но если он возьмется за него, не факт, что сможет удержаться и не упасть в пропасть.

— Поторапливайся! — кричала Серена, пытаясь отцепить второй гуж.

Жизнь Малькольма зависела от того, сможет ли он дотянутся до вожжей. Все его мышцы напряглись, когда он попробовал пододвинуть их ближе к себе ногой. Наконец получилось — можно было хвататься.

— Ну же, Малькольм! Давай!

Собрав все силы, он ухватился за поводья. Лошади, освободившиеся от груза, могли теперь выбираться наверх. Карета покатилась дальше в пропасть, как только он начал подъем.

Обломки камней царапали ему кожу, но он не выпускал вожжей из рук. Лошади продолжали взбираться по склону. Его ушей достиг оглушительный звук падения кареты. Когда наконец Малькольм оказался на твердой земле, он отпустил вожжи и позволил лошадям ускакать прочь.

Тяжело дыша, он лег на землю. Жгучая боль пронзала все тело. Но надо найти Серену, надо выяснить, все ли с ней в порядке.

Малькольм поднялся на ноги и, шатаясь, подошел к краю обрыва. Внизу он увидел разбившуюся вдребезги карету.

— Серена!

Ответа не было. От страха у него все похолодело внутри. Никогда еще с тех пор, как он увидел безжизненные тела своих родителей и братьев, он не испытывал такого чувства утраты. Если с ней что-нибудь случилось, он сойдет с ума.

— Серена! — закричал он во все горло.

Откуда-то снизу послышался голос:

— Я тут!

Он увидел крошечную фигурку, прислонившуюся к стволу молодого деревца, росшего на склоне. Так далеко.

— Ты ранена?

— Нет. А ты?

Почувствовав невероятное облегчение от того, что с ней все в порядке, Малькольм упал на колени. Как только напряжение и страх прошли, боль в теле усилилась. Он осмотрел свои раны. Весь левый бок был в ссадинах и кровоподтеках, на голове, припорошенной пылью и песком, выросла ужасная шишка, а состояние рук просто ужасало.

— Жить буду.

— Я люблю тебя! — донеслось снизу.

Малькольм и не мечтал когда-нибудь услышать такие слова из уст женщины, не говоря уж о мисс Серене Марш. Они наполнили его тело теплом, на сердце стало легко и светло. Она спасла ему жизнь. А сейчас — спасла его душу.

— Я тоже тебя люблю.

Как было бы здорово, если бы Серена в этот момент была рядом. Он взял бы ее на руки и показал, что значат для него эти слова. Как чудесно было бы видеть ее улыбку, заглянуть ей в глаза и доказать, что рядом с ним ей нечего бояться! Будь он проклят, если одна мысль об этом не избавляет его от боли!

А пока нужно придумать, как вытащить Серену со дна пропасти. У него нет ни веревки, ни инструментов — лишь его израненное тело. И совершенно непонятно, где именно дорога снова выходит к реке.

— Стой на месте, — велел он. — Я подумаю, как тебя вытащить.

— Нет, Малькольм… — Ее голос был почти заглушен звуком бурлящей воды. — Мне надо спуститься вниз.

— Что?

— Лекарство отца где-то среди обломков кареты. Нужно его найти, пока его не смыла вода.

— Черт, ты не сделаешь этого!

Он не хотел подвергать риску ее жизнь… снова. Перед маленькой фигуркой в голубом платье расстилалась каменистая, скользкая местность, сложность передвижения по которой нельзя было игнорировать.

— Один неверный шаг — и тебя ждет смерть.

— Я должна!

Сдавшись, он поднял обе руки.

— Хорошо. Я сам достану лекарство. Только стой там, где стоишь.

Вытащить Серену из ущелья было невозможно. Надо найти способ спуститься вниз.

Глава 27

Большую часть дня Эрлингтон провел, дрожа от озноба. От каменных стен веяло ледяным холодом, и хотя его ночная рубаха высохла, она совсем не защищала его от влажного зловонного воздуха. Помещение пропахло потом и страхом, копившимся здесь десятилетиями. Раньше он даже не представлял, что такое мучительное существование возможно.

Рана на затылке перестала кровоточить, но голова раскалывалась от боли. Вдобавок ко всему его мучила тревога за Серену. Что, если ее тоже взяли в плен? Он почувствовал себя несчастным, представив ее в подобном месте. Но что, если они еще и обесчестили ее? Что, если они ее изнасиловали или даже хуже — выполнили свою угрозу изуродовать ей лицо? Сердце пронзила боль, и он схватился за грудь. Боль и одновременно страх боли сжали его сердце стальным капканом. Прошло несколько тревожных минут, пока он держал руку на груди. Он поморщился, продолжая дышать сквозь жгучую боль. Наконец она ослабела.

Эрлингтон постарался выкинуть из головы ужасные мысли. Но они были неотвязны, как зловоние, пропитавшее эти древние камни… и ничто не могло их вытеснить.

Возможно, Малькольму удалось защитить ее. Может, им и не нужна была Серена. Может, письмо с угрозами являлось всего лишь отвлекающей уловкой. Может, настоящей мишенью все время был он.

Но почему? Он не мог себе представить, что его королевское высочество может склониться перед волей похитителей, просто чтобы освободить своего посланника. Парламент не вступит в переговоры с бунтовщиками, а бунтовщики не сумеют запугать корону. Иначе правительство сдавалось бы на милость каждого радикала, похищающего чиновников. Если бы он сейчас находился в Лондоне, а кто-то другой — в этой камере, он посоветовал бы премьер-министру взять мятежников на пушку.

Конечно же, эти мысли совсем его не успокоили. Но прояснили сознание: он, и только он, может вытащить себя из этого затруднительного положения.

Сквозь толстые каменные стены донесся слабый звук. Эрлингтон не был достаточно высок, чтобы заглянуть в окошко, поэтому перевернул огромное ведро, поставил его под узкой брешью в стене и встал на него.

Окно по-прежнему было слишком высоко, но ему удалось бросить взгляд на улицу. Внизу, во дворе, собрались сотни мужчин, возможно, даже целая тысяча. Кто-то, кого он не видел, отдавал им распоряжения. Он не смог разобрать слов, но речь прерывали одобрительные возгласы собравшихся, которые, как он успел заметить, были вооружены и мечами, и огнестрельным оружием.

Эрлингтон снова сел. Похоже, это народное ополчение и наемники, совсем как те, что похитили его. Оборонительная группа.

В замке несколько раз повернулся ключ. На пороге камеры появился белобородый старик в сопровождении двух вооруженных охранников.

— Надень вот это, — сказал он, протягивая Эрлингтону рубаху и черный шерстяной килт.

Втайне посланник был благодарен ему за теплую одежду. Но он не станет благодарить своих похитителей за то, что они дали ему самое необходимое.

— Просто возмутительно, что вы меня здесь держите. Я требую немедленного освобождения.

— Не сотрясай воздух. Надевай одежду и следуй за мной. Маккалоу хочет тебя видеть.

Испуганные лошади галопом ускакали по разбитой дороге в поля. Они с легкостью пробежали бы многие мили, если бы древний каменный ров не прервал их бешеную скачку.

Они были уже далеко, когда Малькольм наконец дохромал до них. Серые кони все еще были в упряжке, поводья и ремни болтались сзади. С одной стороны все еще тянулись разбитые оглобли, которые заклинило в петле гужа. Надо добраться до коней хотя бы для того, чтобы освободить их друг от друга.

Когда Малькольму наконец удалось это сделать, глаза лошадей все еще были вытаращены, а уши прижаты к голове. Приблизясь, он нежно заворковал с ними, осмотрел на наличие ран. Чудесным образом они остались невредимы, и только у того коня, за чей повод он ухватился, чтобы вылезти из расщелины, была разорвана губа. Сейчас из нее сочилась кровь.

Малькольм быстро снял с коня узду и ослабил сбрую. Взявшись за поводья, он тихо, но твердо повел скакунов обратно на дорогу.

Примерно в миле от места, где их экипаж упал на камни, дорога начала спускаться вниз, к реке. Малькольм дал лошадям напиться, прежде чем отвести их туда, откуда они убежали, на этот раз идя вдоль русла реки.

Наконец Малькольм дошел до разбитой кареты у подножия скалы. Он посмотрел вверх: осыпающийся склон поддерживали остатки стволов деревьев, но вряд ли это продлится долго.

— Серена!

Нет ответа.

Он прищурился на ярком послеполуденном солнце, оглядывая склон. Он бы все отдал, чтобы увидеть лоскут синей ткани или локон белокурых волос.

— Серена! — закричал он громче.

Его голос эхом разнесся по ущелью.

— Хватит кричать, — раздался голос у него за спиной. — Я здесь.

Малькольм обернулся и увидел улыбавшуюся Серену. Он крепко обнял ее, наслаждаясь ощущением ее тела в своих руках, и закружил в объятиях.

— Хвала небесам! С тобой все в порядке. Как ты сюда добралась?

— Я спустилась! — гордо сказала она. — Ты думал, я такая уж неженка?

Он сжал челюсти.

— Ты слишком самоуверенна, себе во вред. Разве я не велел тебе оставаться на месте?

— Ты сказал, что придешь за мной.

— Ну так я и шел!

— Что-то долго.

— Мне надо было разыскать лошадей.

— И куда они успели убежать? В Норвегию?

Малькольм ударил себя кулаком по бедру.

— Я намерен поцеловать тебя.

Она улыбнулась ему:

— Ну и что же тебе мешает?

Малькольм схватил ее за руку и притянул к себе, так что они оказались лицом к лицу. Свирепая ухмылка исказила его лицо.

— Почему меня не отпускает чувство, что какой бы дорогой я с тобой ни пошел, она будет полна опасностей?

— Не волнуйся, — ответила она с улыбкой. — Я сумею тебя защитить.

Серена коснулась его губами, и Малькольм растаял. Обнял ее, не переставая наслаждаться вкусом губ. Она же обвила его шею руками и крепко прижалась к нему. Их тела просто идеально подходили друг другу, полностью и абсолютно. Малькольм не только хотел, чтобы она вся принадлежала лишь ему — он хотел стереть из ее памяти каждого низкого, презренного мужчину.

Она испустила вздох удовольствия.

— Боже мой! Ты… Это было…

Малькольм рассмеялся. Теперь он знает, как лишить ее дара речи.

— В следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем позволишь мне любить тебя.

Глава 28

Серена не могла похвастать тем, что знает, как жить на лоне природы.

Малькольм повел ее вниз по течению, где река из бурлящего шумного потока превращалась в ручеек, текущий вдоль леса. Здесь, сказал он, они остановятся на ночлег. Серене стало страшно. В Лондоне на улицах спали лишь собаки и пьяницы. Кроме того, она была уверена, что ночью отовсюду выползут самые разные насекомые, а она вовсе не жаждала встречаться с ними.

Почти все вещи из разбившейся кареты смыло водой, включая съестные припасы. Малькольм соорудил простейшие рыболовные снасти, а одна из порванных сорочек Серены стала сетью, в которую попался жирный лосось.

— Вот, — начал он, бросая рыбу на землю, — я поймал ее нам на обед. Теперь, мисс Марш, вам нужно ее приготовить.

Брови Серены от удивления поползли вверх.

— Я… — Она помотала головой. — Нет!

— А вот и да, — поддел он ее. — За работу.

— Но я не прислуга.

— Не приготовишь — не поешь.

Одна лишь мысль остаться голодной была невыносима.

— Я не умею готовить, Малькольм.

— Сначала нужно развести огонь. Как в Северном нагорье. При помощи ума, а не денег.

Серена отчаянно вздохнула. Она осмотрела лес вокруг, словно подыскивая место, где можно добыть огонь.

Малькольм достал нож из чехла.

— Возьми. Видишь вон там сухую березу? Срежь с нее немного коры. Это будет твой трут.

Серена недовольно посмотрела на Малькольма. Но пошла и сделала, как он сказал.

Вернулась не сразу, показала, что насобирала.

— Вот.

Его глаза округлились от удивления, когда он увидел по пригоршне коры в обеих руках Серены.

— О, женщина, нужно было всего чуть-чуть!

— Извини, но мне трудно было определить, сколько это — чуть-чуть. В следующий раз поясняй.

Он рассмеялся.

— Похоже, ты ободрала бедное деревце догола.

Она подняла нож вверх.

— Мне хочется ободрать догола тебя.

— Тебе не понадобится. Просто попроси — и я разденусь.

Серена закатила глаза, но румянец на щеках выдал ее смущение.

— Пойдем! — Он схватил ее за руку. — Раз уж ты стала мастером клинка, позволь, я покажу, как еще его можно использовать.

Они отправились глубже в лес, пока не дошли до заболоченного участка. Малькольм все время искал что-то взглядом и наконец нашел.

— Вот. Видишь эту топь? Тут есть торф. Возьми немного, это будет топливом для костра. — Он указал на кочку, подсушенную солнцем. — Эта часть сухая и подходит лучше всего. Срежь немного сверху. Только неглубоко. Сырой торф нам не годится.

— А это черное месиво не налипнет на мои туфли?

Он повернулся к ней.

— И что тогда?

Серена пожала плечами:

— Просто хотела прояснить. Сколько срезать? Чуть-чуть?

— Нет. Достаточно много.

Она раздраженно покачала головой.

— Кстати, держись подальше от этой трясины слева. Если попадешь туда, навсегда там останешься.

Прекрасно. Она одна в лесу, где нет ни души и где даже почва может убить ее.

Для ее туфелек это был ужасный день. Грязная черная почва пристала к ним намертво, а сама она сидит по уши в грязи в этом болоте. От мерзкой жижи исходила отвратительная гнилостная вонь, и ей не терпелось уйти как можно быстрее. Она нашла холмик, на который указывал Малькольм, и срезала большое количество сухого торфа. С двумя кирпичиками торфа в руках она присоединилась к Малькольму. Он тем временем набрал две горсти густого зеленого мха.

— Хорошо. Почти все готово. Пойдем поищем, чем бы все это разжечь.

На обратном пути он отломил несколько сухих веток. Когда они дошли до поляны, он разложил все нужное для костра, и они встали на колени рядом.

— Вот что тебе надо делать, Серена. Три эту палку, зажав ее между ладонями. Чем быстрее она будет вращаться в выемке на деревяшке под ней, тем теплее она будет. Когда пойдет дым, положи на нее кору. Кора подхватит огонь, и ее тут же надо будет бросить на ветки. Они загорятся, и тогда надо положить сверху торф. Ясно?

— Думаю, да, — неуверенно ответила Серена, неуклюже вращая палку в ладошках. — А чем, позволь узнать, будешь заниматься ты, пока я натираю мозоли?

— Хотел посидеть и расслабиться за чашкой чая. Но, думаю, будет лучше, если я попробую соорудить шалаш. Идет?

Серена недовольно хмыкнула, но продолжила свое непростое занятие.

Сначала она ничего не чувствовала, кроме тепла в руках. Но наконец она овладела мастерством правильного вращения палочки, и из выемки в деревяшке пошел дымок. Чем сильнее она терла, тем гуще становился дым. Она взволнованно положила кору на дымящееся место. К ее великому удивлению и радости, появилось пламя.

— Смотри, смотри! — воскликнула Серена и с восторгом кинула в огонь охапку сухих веток. Они мгновенно загорелись. — Малькольм, у меня получилось! Я разожгла огонь!

Он подошел и улыбнулся:

— Ты уже несколько раз разжигала огонь во мне. А сейчас я вижу, что ты можешь то же самое сделать с дровами.

Серена с восторгом смотрела на дело своих рук.

— Теперь, — сказал Малькольм, — положи рыбу между пучками влажного мха. Это предохранит ее от обугливания, когда ты положишь ее на огонь. И через пятнадцать минут можно приступать к еде.

Лосось просто таял во рту.

Может, дело в том, что Серена была голодна, а может, она просто очень гордилась тем, что сама развела огонь и приготовила рыбу. Даже отсутствие горчицы, стаканчика вина и двадцати пяти наборов посуды не имело ни малейшего значения.

Малькольм соорудил шалаш из зеленых пушистых веток около засохшего упавшего дерева, а пол внутри выложил мягким сухим мхом.

— Пожалуйте, миледи. Немного неровно, но тут можно укрыться от сильного ветра и сладко выспаться.

Серена заглянула внутрь.

— Малькольм, я не могу спать на траве, — произнесла она извиняющимся тоном. — Если появится кто-то хоть отдаленно похожий на паука…

— Не волнуйся. Если какая-нибудь тварь укусит тебя, она отравится твоим ядом.

Его шутка не показалась ей смешной.

— Извини. Я не могу спать на природе.

Он широко улыбнулся:

— Не знаю, заметила ты или нет, но сейчас вокруг нас много насекомых. И есть только один вариант держать их под контролем.

— Какой? — спросила она с надеждой.

— Не спать. Уверен, мы придумаем, как скоротать время.

— Малькольм, я серьезно. Если только я увижу паука, я завизжу так, что эти холмы пошатнутся. Может, тут где-то поблизости есть постоялый двор?

Он вздохнул:

— На много миль вокруг нет и намека на постоялый двор. Если хочешь, я могу сделать тебе гамак из моего пледа. Тебя это устроит?

— Безмерно тебе благодарна. — Серена смотрела, как он сооружает гамак из черной шерстяной ткани, расположенный на ее спальном месте, но в двух футах над землей. — За это я напою тебя чаем. Какой бы ты хотел? Я могу заварить листья вереска в жестянке и сделать нам отличный чай.

Они уселись у костра, потягивая горячий чай, который оказался совсем неплох. Как только спустилась ночь, подул ветер, небо очистилось, явив их взору мириады белых звезд. Тишину нарушали лишь шелест листьев на ветру да потрескивание костра.

Серена молча смотрела, как Малькольм, привалившись к сосне, пьет горячий чай.

— Говорят, будто ты вор и предатель. Что тебе нельзя доверять.

Он широко открыл глаза и уставился на нее. В его зрачках отражалось пламя костра.

— Кто тебе это сказал?

— Это правда?

Малькольм покачал головой и отвернулся.

— Серена, признайся, кто тебе это сказал?

Она подалась вперед.

— Я скажу, что ты оклеветан, и совершенно несправедливо. Что в тебе столько стыда, что ты живешь в панцире лат, закрывшись от других. Я скажу, что когда-то у тебя было отзывчивое сердце, но оно выдержало столько ударов, что загрубело, покрылось твердой коркой и больше не кровоточит. Думаю, что шрам на твоей руке заставил тебя похоронить все твои мечты. Но что бы он ни означал, я надеюсь, он не скрывает от тебя твою истинную сущность.

Малькольм улыбнулся:

— Бог мой, теперь я понимаю, почему ты имеешь такую власть надо мной.

Он положил руку со шрамом на ее ладонь.

Серена пожала ее и, приподняв, покачала в своей руке.

— Болит?

Он помотал головой:

— Тут я ничего не чувствую. Шрамы притупили все чувства. Болит… немного глубже.

— Кто сделал это с тобой, Малькольм?

Он закрыл глаза, меж бровей залегла суровая складка. Серена почувствовала, что Малькольм мысленно отправился туда, где много раз был один и никогда с кем-то еще.

— Мои соплеменники.

Серена раскрыла рот.

— Слейтеры?

Он вздохнул:

— Слейтер — мое ненастоящее имя. Это моя кличка. Мой… титул.

Серена была в замешательстве.

— Титул?

— Да. — В его голосе прозвучал сарказм. — Теперь я на веки вечные буду Слейтером. На гэльском это значит «мошенник».

— Слейтер. Поэтому у тебя на руке выжжена буква «С»?

— Да.

— Чем ты заслужил ее?

Малькольм глубоко вздохнул:

— Я родился в семье, которая отказалась участвовать в битве. — Он сделал паузу. — Мои отец и братья не вышли на поле боя вместе с кланом, и он потерпел поражение. За это им полагалось наказание. Но клан интересовала месть, а не справедливость. Соплеменники зарезали моих братьев, отца и мать на глазах у малышей.

Серена никогда не слышала столь ужасной истории.

— Это просто дикость. Убийц поймали?

— Нет, конечно. В таком месте, как это, нет справедливости, Серена.

— Но есть же британские законы.

— На лад Северного нагорья. Какой тут может быть закон? Только закон крови. Ты говоришь, что это дико, — так оно и есть. Мне по крайней мере было тринадцать. Практически мужчина. Я мог это выдержать. Но какой неправедный закон мог позволить заклеймить моего младшего брата и сестер, как скот, и сделать из трех крошек рабов?

От ужаса Серена закрыла глаза.

— Но почему наказали малышей? Всех вас? Вы же ни в чем не виноваты.

— Чтобы показать всему миру, что мы происходим из семьи трусов. Дети вырастают, и они могут отомстить. Ни один уважающий себя шотландец не будет помогать человеку с таким клеймом. Стала бы ты помогать преступнику?

Серена перешла на шепот:

— Все это время я думала, что клеймо — наказание за то, что ты сделал.

Он закрыл глаза.

— Я заслужил это не за то, что я сделал, а за то, чего не делал.

Серена посмотрела на Малькольма. Он сверлил взглядом букву «С» на тыльной стороне своей руки.

— Они заклеймили нас за трусость. Что ж, в моем случае это так и есть, я заслужил это клеймо. Я не смог защитить малышей, я единственный, кто спасся. Надо было пойти за ними. Найти их. Я должен был прочесать всю Шотландию и разузнать, что с ними стало. Но я этого не сделал, я не сделал ничего. Я спрятался здесь, в дебрях Северного нагорья. Целый месяц я скрывался в лесах и топях, как испуганный заяц. И если бы не охотник из соседней деревни, который нашел меня, возможно, я бы до сих пор там и оставался.

Серена обвила колени руками.

— Теперь ты послушай меня, Малькольм. Ты не трус. Ты был ребенком, который испугался там, где нельзя было не испугаться. Даже если бы ты был разумным, взрослым, сильным мужчиной, вряд ли бы ты смог что-то сделать. Посмотри, какой ты сейчас. У тебя есть право выбора. Ты мог бы не защищать меня. Ты мог бы не искать моего отца. Но вместо этого ты пошел на риск. Ты рискуешь собой, а вероятность награды за это так призрачна. Я не знаю, что видят другие, когда смотрят на это клеймо. Но для меня ты герой.

Малькольм запустил пальцы ей в волосы.

— Да. И мне этого достаточно.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. То был знак не только любви, но и признательности.

Серена тоже поцеловала его с не меньшим пылом, признательная ему за то, что он показал ей, какой должна быть любовь мужчины. За то, что он стал для нее таким мужчиной. До сих пор она никогда так сильно не любила.

Малькольм… взгляд его изумрудных глаз мог остановить ее сердце, а поцелуй — заставить забиться его вновь. Она неделями сохла по нему, и сейчас наконец-то появилась возможность дать волю своему желанию. Здесь, когда вокруг ни души, она может забыть, что она Серена Марш, добродетельная дочь английского посла, и позволить себе побыть просто женщиной, которая страстно желает наслаждаться и дарить наслаждение мужчине, которого она полюбила.

Она провела рукой по его груди. Его тело было словно мраморная статуя, обернутая бархатом. Ноги под килтом были длинные, мускулистые, и ей не терпелось увидеть, что скрывает под собой кусок черной шерстяной материи. Ее прошлый опыт общения с мужчиной открыл ей главную тайну — она знала, как выглядит этот орган. Но она не переставала гадать, какой же он у Малькольма. В конце концов, он такой крупный мужчина. Пропорционально ли его мужское достоинство его росту?

Она позволила своей руке осторожно коснуться его бедра. Какое же оно мускулистое! Его ноги просто бесконечно длинные, крепкие, манящие… Но ей хотелось залезть под килт. Внезапно Серена почувствовала, каково это, когда мужчина сходит с ума от желания залезть женщине под юбку. Вроде бы это так просто, и все же…

А затем она почувствовала его. Пенис Малькольма встал и приподнял передний край килта. Хотя она коснулась его лишь слегка, все вопросы относительно длины орудия сразу отпали.

Серена пыталась, но не смогла сдержать улыбку, в то время как они целовались. И эта улыбка выдала ее порочность.

Малькольм схватил ее за талию и посадил к себе на колени.

— Иди сюда, маленькая потаскушка, раз уж ты так сильно его хочешь. Он тоже жаждет встречи.

Серена взвизгнула. Теперь, когда она могла всласть «пообщаться» с объектом своего вожделения, она захихикала.

Малькольм тоже рассмеялся глубоким басом.

— Мне нравится смотреть, как твои большие голубые глаза превращаются в щелки, когда ты улыбаешься, — сказал он.

Она положила ладонь ему на щеку, с удовольствием ощущая под пальцами выросшую щетину. Языки костра, освещавшие мужественное лицо Малькольма, сделали его еще более привлекательным. От улыбки ямочки на его щеках стали глубже, а свет глаз — теплее. Таким она Малькольма еще не видела.

— Я не мастер говорить нежности, Серена. И не знаю, как лучше выразить свои чувства. Но хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю. Я всегда буду заботиться о тебе.

Его дыхание согревало ей лицо, но настоящее тепло ей дарил свет его глаз. О, если бы в этот момент остановилось время…

Но она знала, что жизнь состоит из множества моментов, и некоторые из них столь же незабываемы, но при этом отнюдь не приятны. Последний раз, когда мужчина говорил ей о любви — это было приятно и незабываемо. А вот все остальное приятным нельзя было назвать. И хотя она знала, что Малькольм действительно любит ее, ее нет-нет, да посещали сомнения в серьезности его намерений.

Что, если все мужчины похожи на Бена, ее ошибку? Очаровательные, до тех пор пока не заставят женщину отдать им самое ценное, и только затем, чтобы потом уйти на поиски — ни больше ни меньше — менее доступной девушки.

Она не выдержит, если Малькольм от нее отвернется. На него она будет сердиться недолго, а вот себя будет ненавидеть годами. Нет, она не хочет проходить через это снова. И хотя здесь, в глуши, ни одна живая душа не узнает, что они занимались любовью, она-то будет знать. И некому будет ее утешить.

Бог не простит ей, если после их свидания она понесет. Ей и так повезло, что она избежала этой унизительной доли с Беном. Но каждый месяц случаются дни, когда подобная удача обходит стороной. А Малькольм научил ее, что опасность подстерегает нас в самый, казалось бы, спокойный момент.

Его рука ласкала ямку на ее локте, что всегда ослабляло решимость Серены.

— Малькольм, — со вздохом сказала она, пока силы ее не покинули, — я тоже тебя люблю. И я знаю, что ты меня любишь не только на словах, но и на деле. Сегодня мне нужно, чтобы ты показал, как сильно ты меня любишь. Чтобы ты подождал.

Он закрыл глаза и коснулся ее лба своим. Серена наблюдала за тем, как он обуздывает свое желание. На ее лице отразилось раскаяние — она снова заставила его пройти через это.

— Знаешь ли ты, как мне сложно держать руки подальше от тебя? С каждым разом все труднее и труднее. И это не шутка.

Серена нервно хмыкнула.

— Прости. Я бы тоже хотела заняться с тобой любовью.

Его рука на ее талии напряглась.

— Скажи-ка мне кое-что. Ты все еще сравниваешь меня с ним?

Грудь Серены вздымалась. Как только можно было так истолковать ее слова?! Ее голова поникла.

— В некотором смысле да. Мы занимались… любовью… лишь однажды. А затем все пошло просто ужасно. Но ты должен знать, Малькольм, «он» для меня больше не существует. Есть только ты.

Он кивнул, снял Серену с колен, встал и положил ее в гамак, сделанный из пледа. А когда она уютно устроилась в этой колыбели, он поцеловал ее в губы.

— Как бы я хотел быть у тебя первым. Тогда бы ты была навсегда связана со мной, а не с каким-то ублюдком, который разбил твое сердце.

У нее сжалось сердце. Когда Малькольм лег на устланную мхом землю, она поняла, что он прав. Она действительно связала себя крепкими узами с Беном. В нетерпении познать удовольствие, известное другим женщинам, она упустила прекрасную возможность навсегда связать себя с Малькольмом. Раскаяние в содеянном посетило ее с той же силой, как в тот день, когда Бен сказал, что между ними все кончено.

Свернувшись клубочком в черном шерстяном гамаке, вдыхая пропитавший его запах Малькольма, Серена мужественно боролась со слезами, пока не заснула.

Ее разбудил щебет ночных птиц. Серена открыла глаза и увидела, что пламя костра едва теплится. Рядом, на полу из мха, мирно спал Малькольм.

Она бывала на роскошных балах с танцами, угощением, салонными играми. Она бывала в операх, галереях, в домах английских аристократов. Общалась с самыми умными и эрудированными людьми в мире. Но все это не шло ни в какое сравнение с простой возможностью наблюдать за тем, как спит Малькольм.

Она вылезла из гамака, неслышно ступила на землю. Малькольм спал крепко. Тело лежало неподвижно, грудь равномерно вздымалась и опускалась.

Она посмотрела на его лицо. Сейчас, когда она выбралась из гамака, она могла рассмотреть его более детально. Луна ласкала его щеку, в ее свете черные волосы Малькольма казались голубыми. Густые брови бросали тень на веки, но та не могла скрыть красоту его длинных ресниц.

Костер заискрил и разгорелся с новой силой. Рассматривая тело Малькольма, Серена присела на корточки. Белая рубашка обтягивала мощную грудь, подчеркивая все мускулы и кубики пресса ниже. Она была расстегнута у горла, обнажая шею. Ее мускулы в сочетании с широкими плечами напоминали капюшон кобры.

Серена на четвереньках попятилась к его ногам, грива длинных волос закрыла ей лицо. Длинные ноги Малькольма были раскинуты в стороны. Взгляд Серены остановился на крепких икрах, мощных бедрах и переместился на бугорок между ними.

Словно в ответ на возрастающий жар в ее промежности, языки костра взмыли вверх. Она перевела дух, наслаждаясь теплом. Протиснувшись меж его ног, она положила руки ему на колени.

Малькольм открыл глаза и посмотрел на нее.

— Серена? Что ты…

— Ш-ш-ш…

Она приложила палец к губам и стал а медленно откидывать ткань его килта, все выше и выше, пока не обнажила объект своего вожделения.

В ярком оранжевом свете луны Серена увидела «спящий» фаллос, прижатый к бедру и покоившийся в гнезде вьющихся волос. Он был длинный и темный, спрятанный до самой головки, словно в ножны, в складки кожи. Малькольм приподнялся на локте, пристально глядя на нее. Она поднесла руку и накрыла пенис ладонью.

От неожиданного прикосновения грудная клетка Малькольма расширилась, и пенис увеличился в объеме. Он тотчас пришел в движение. Серена закрыла глаза, поражаясь тому, как недавно расслабленный орган на глазах становился все больше и тверже. Она обвила его своими пытливыми пальцами, ощущая, как он увеличивается в размерах с каждой секундой. Под ее рукой его мохнатый мешочек, обтянутый самой нежной кожей, которой она когда-либо касалась, подтянулся вверх, вслед за пенисом.

Малькольм неровно дышал, когда ее рука поднималась по его обвитому венами фаллосу. Серена почувствовала, как ее женский орган тоже набух, «требуя» единения с его членом. Позади ярко горело пламя, окутывая их обоих всепоглощающим жаром.

Малькольм продолжал учащенно дышать, моля ее ослабить давление в его чреслах. Она даст ему, что он просит.

Серена продвинулась вперед, пока не оказалась лицом к лицу с Малькольмом, неотрывно смотревшим на нее. Она обхватила коленями его торс, ее груди касались его широкой грудной клетки. Он попытался ее поцеловать, но она отпрянула. Она теперь не из тех, с кем нужно нянчиться.

Серена стянула с себя светлое муслиновое платье, которое сейчас казалось ей абсолютно чужеродной вещью. Ее влагалище сокращалось, истекая влагой. Она опустила бедра, ища своим отверстием его эрегированный фаллос. Наконец нашла и опустилась на него. Однако его член оказался слишком велик, и Серена поморщилась от боли. Непроизвольно она вскрикнула, пытаясь приспособиться к его размеру. Боль была адская, почти нестерпимая, но она стерпела.

Серена открыла глаза и увидела, что Малькольм смотрит на нее страстно и преданно. Внутри ее произошла какая-то перемена. Ее страсть, ее внимание предназначались только ему. Ее любовь и уважение были направлены только на него. Она вся существовала только для него.

В этот момент Серена ощутила, что она прочно связана с Малькольмом.

Она радостно выдохнула. Однако неудовлетворенное желание побуждало к действию. Она поднимала и опускала бедра, позволяя его твердому члену скользить внутри ее обильно увлажненной плоти. Боль немного утихла, притупилась, но удовольствие от того, что он наполняет ее, затмило весь дискомфорт. Вверх-вниз — их тела сливались воедино. Малькольм извивался на земле и, положив руки на бедра Серены, прижимал ее к себе. Она уперлась руками ему в грудь и живот, ее длинные волосы ласкали его шею. Серена двигалась на нем, наслаждаясь чередованием ритма и поз, испытывая неописуемое наслаждение. Ее маленький бутон разогрелся от трения их тел, а его огромный член растянул ее отверстие до предельных размеров.

Ее стоны предвосхищали подступающий оргазм. Серена двигалась, пытаясь ускорить приближавшийся финал. Жар костра, дикая природа, их животная страсть — в этот сумасшедший яркий момент Серену накрыла волна экстаза и удовлетворения.

Задыхаясь, Серена открыла глаза. Ее женское естество все еще трепетало, пока она осматривалась в забрезжившем розовом рассвете. На лбу выступили капельки пота, когда она выглянула из гамака и увидела, что Малькольм спокойно спит.

Окутанная пьянящим запахом, исходившим от его пледа, удовлетворенно вздохнув, Серена снова и снова вспоминала чудесный сон, смакуя каждую деталь. Она лукаво улыбнулась, поклявшись себе, что однажды этот сон станет явью.

Глава 29

Утром воспоминания о развратном сне наполняли каждую мысль Серены. Каждое слово, произнесенное Малькольмом, казалось, имело двойной смысл. Когда он попросил ее потушить огонь, она рассмеялась. Когда попросил дать ему руку, она захихикала. А когда пожаловался, что спал без задних ног, она расхохоталась в открытую.

Но ее веселье не продлилось долго, закончившись в тот миг, когда он предложил ей взобраться на одну из лошадей.

— Без седла? — ошеломленно воскликнула она.

Малькольм остановил коня у поваленного дерева.

— Конечно. Ты не умеешь ездить верхом?

— Конечно же, умею. Но я ездила в дамском седле, как приличествует леди.

— Ну а сейчас правила диктует необходимость. И ты не только поедешь без дамского седла, но и без седла вообще. Я подложу под тебя свой плед.

— Это не единственное соображение. Моя юбка просто не позволит мне взобраться на лошадь.

— Я могу это исправить, — сказал он, ставя ее на ствол поваленного дерева.

Он вытащил нож и разрезал юбку вдоль.

— Что ты делаешь? — воскликнула Серена, но было уже слишком поздно.

Он разрезал узкую юбку от колена до бедра.

Малькольм сделал шаг назад и окинул взглядом плоды своего труда, снова пряча нож в ножны.

— Хмм, — произнес он, торжествующе ухмыляясь, — так мне нравится даже больше.

Серена подбоченилась.

— Я бы все же не стала на твоем месте называть себя кутюрье. Ты только посмотри на меня!

Это, конечно, был тяжкий грех — изуродовать такой прекрасный наряд. И ее скромность возражала против того, чтобы выставлять напоказ ногу в чулке, которая проглядывала сквозь разрез.

— Я не могу ехать в Каннич в таком виде, будто я леди Годива.

Малькольм рассмеялся.

— Сомневаюсь, что жителям Каннича хватит приличия отвести взгляд, когда они увидят тебя. Поехали. Забирайся.

Он помог ей оседлать коня, что было непростой задачей без стремян и луки. Лошадь заржала и вскинула голову. Серена чувствовала себя совершенно беззащитной, словно могла свалиться в любой момент.

— А теперь расслабься. Не надо так сильно сжимать ногами бока коня, а не то он решит, что ты хочешь, чтобы он скакал быстрее. Просто двигайся вместе с ним. Мы поедем шагом. Если почувствуешь, что сползаешь, хватайся за гриву, чтобы сесть нормально, а не за поводья. И не беспокойся. Я все время буду рядом с тобой.

Был почти полдень, когда они прибыли в пункт назначения. Каннич оказался деревенькой, примостившейся в долине у подножия гор Кэрнгорм, зеленой, но достаточно пустынной. И ничего в ней не было, за исключением паба, церкви, небольшого количества сельских домишек — и Ронана Маклиша.

Маклиш оказался огромным мужчиной с медвежьими ухватками, торчащими в разные стороны курчавыми каштановыми волосами и бородой, густой, как лисий хвост. Его дом находился на максимальном удалении от центра деревни и одной стороной смотрел в дремучий лес. Во дворе носились многочисленные куры, козы и орава детишек.

Он поприветствовал Малькольма громким басом и шумными объятиями.

— Иисус, Мария и Иосиф! Вы только посмотрите, кого выплюнула дорога прямо на мое крыльцо!

Ноги Малькольма повисли в воздухе, когда Маклиш приподнял его.

— Ты просто привет из старого доброго прошлого. Не могу вспомнить твое лицо без тюремной решетки перед ним.

Его огромный живот затрясся вверх-вниз от утробного смеха.

— А кто эта милашка, которую ты привез мне на десерт?

Малькольм положил руку ей на плечо.

— Серена Марш, это Ронан Маклиш, самый скользкий и увертливый тип, преследовать которого я имел несчастье.

— Какая хорошенькая! Входите, входите. Знакомьтесь с моей женой. Уна!

Его голос, как иерихонская труба, разнесся по дому.

Полногрудая женщина спустилась по лестнице с румяным малышом на руках. Она была крепкой, толстошеей, а россыпь веснушек на яблочках щек и гладкие рыжие волосы придавали ей моложавый и жизнерадостный вид.

— Познакомься с Малькольмом Слейтером, о котором я тебе рассказывал.

Женщина улыбнулась, щечки превратились в полумесяцы.

— Милости просим в наш дом, мистер Слейтер.

— И он привел с собой эту юную красотку, которой собирается поделиться с хозяином дома.

— Замолкни, старая перечница! — Она с силой ударила его по руке. — Где твои манеры? Он не всегда такая неотесанная деревенщина, дорогуша. Всего лишь каждый день.

Серена улыбнулась.

— Простите мне мой внешний вид, — сказала она, пытаясь соединить края разреза на юбке. — Боюсь, Малькольм еще не совсем освоил азы портняжного дела.

Уна удивленно моргнула.

— Вы англичанка?

Серена в нерешительности посмотрела на Малькольма, прежде чем ответить:

— Надеюсь, это не страшно?

— Ну да, ну да. Просто не так много мы видели англичан до сей поры. — Теперь пришла очередь Уны смущенно посмотреть на своего мужа. — Миленькое платьишко.

Серена нервно пожала плечами:

— Натянула первое, что попалось под руку.

Маклиш погладил бороду.

— Надо бы его снова снять.

— Маклиш! — воскликнула его синеглазая супруга в притворном отчаянии. — Я оторву тебе голову, с ней и позабавишься!

— Я только хотел сказать, что тебе надо предложить ей что-нибудь на смену, сердечко мое.

Как только Уна отвернулась, он взглянул на Малькольма и покачал головой. Вовсе не это он имел в виду.

Уна с подозрением кивнула.

— Не обращайте внимания на его грязные намеки, мисс Марш. Он безобиден, как мертвая пчела. Проходите. Я покажу, где можно умыться опосля дороги.

— Ну а теперича ты пойдешь со мной, Малькольм Слейтер, — сказал Маклиш. — Уверен, у меня завалялся глоток виски, чтобы промочить глотку.

— Только не рассказывай мне, где ты его добыл.

Малькольм подвинул стул к длинному кухонному столу. Похоже, Уна ощипывала на нем курицу, вся деревянная столешница была завалена белыми перьями.

— Итак, — начал Маклиш, разливая янтарную жидкость в два стаканчика. — Где же ты подобрал эту английскую кобылку?

Малькольм криво улыбнулся:

— Она — моя нынешняя работа. Я ее телохранитель.

Кустистые брови Маклиша сошлись на переносице.

— А зачем ей это? Кому надо обижать такую милашку, как она?

— Есть злые люди на свете. Ты же знаешь.

— Да уж, знаю. Так… — Озорной огонек блеснул во взгляде Маклиша. — Ты уже вскопал это поле? А? Сделал борозду по своей мерке?

Маклиш пихнул Малькольма локтем в бок.

Впервые за многие годы Малькольм покраснел.

— Еще нет.

— Ну же, старина! Не скупись на слова. Я видел, как ты разорвал ее платье. Дай-ка мне пищу для фантазий. Уна кипит от возмущения, что я не могу залатать крышу, и поэтому не подпускает меня к себе. Ты не представляешь, в каком я отчаянии. Ты же знаешь меня, я живу только ради двух вещей — ведро пива…

— …и девка, чтоб попа была красива. Я помню. — Малькольм рассмеялся, но тут же снова посерьезнел. — Маклиш, я пришел к тебе по другому вопросу. Надеюсь, ты сможешь меня просветить. Последнее время об англичанах говорят дурно. Я слышал разговоры о войне за независимость. И чтобы пролить первую кровь, кто- то взял в заложники английского посла.

— Да, ходят такие слухи.

— А ты, случайно, не знаешь, кто его похитил?

Маклиш кивнул:

— Какой-то англичашка-перебежчик по имени Невилл. Паршивая овца даже среди нас, таких разных. Настоящий зверюга. Никакой чести.

— Кто его нанял?

— Говорят, это дело рук Маккалоу. Сына Дункана Маккалоу.

— По имени Брэндуб?

— Он самый.

— Куда они его отвезли?

Маклиш откинулся на спинку стула.

— К чему все эти расспросы? На кой тебе сдался Маккалоу? И какое он имеет отношение к этой английской девчушке?

Малькольм поставил локти на стол.

— Я знаю, ты вышел из игры. И я не хочу втягивать тебя в неприятности. Так что давай остановимся на том, что тебе не стоит знать то, что тебе не стоит знать.

— Черт подери, Малькольм! Если ты просишь меня рискнуть жизнью моих домочадцев, тогда выкладывай всю правду.

Малькольм немного подумал. Частичная правда лучше, чем никакой.

— Маккалоу мне совсем не сдался. Я просто хочу освободить посла.

— Зачем?

— Мне нет дела до политики. Будет война, не будет… мне это неинтересно. Я хочу спасти этого человека… ради его дочери.

Малькольм мотнул головой в направлении, где скрылась Серена.

Румяное лицо Маклиша прояснилось.

— Понятно. Так ты хочешь пойти и забрать личного заложника Маккалоу из-за девчонки?

Малькольм кивнул.

— Тогда ты больше, чем ее телохранитель.

Малькольм снова кивнул.

Маклиш покачал головой:

— Мне жаль тебя, Малькольм. Женщины заставляют нас совершать странные поступки. Выращивать цыплят, чинить крыши. Рисковать нашими жизнями, бросая вызов самому могущественному главе клана во всем Северном нагорье.

— Ты мне поможешь? — спросил Малькольм.

Маклиш покачал головой:

— Нет. Ты был занозой в моей заднице долгие годы. Но я не хочу стать свидетелем твоей гибели.

Глаза Малькольма свирепо блеснули.

— Предоставь это мне. Просто скажи, где они его прячут.

— Прости, старина. Я много сделал темных дел, и как меня только не называли. Но я не мерзавец. Сейчас это земля Маккалоу. И хоть я и не принадлежу к этому клану, но я должен подумать о семье. Я хочу тебе помочь, хотя бы в память о старых добрых деньках. Но не за счет своих родных.

Маклиш встал, примирительно похлопал Малькольма по плечу и вышел из кухни.

У Малькольма упало сердце. Если Маклиш не наведет их на след, они будут мыкаться, словно слепые щенята. Уйдут недели, если не месяцы на то, чтобы найти место, где Маккалоу прячет посла. А учитывая нынешнюю политическую ситуацию, остается очень мало шансов, что они найдут его живым.

— Я не могу это принять, — сказала Серена, поглаживая рукой платье, которое ей дала Уна. — Оно ваше.

— Ох. Последний раз я его надевала лет девятнадцать назад. До рождения детей. Моя талия никогда больше не будет такой тонкой. И сиськи не уменьшатся.

Серена покраснела.

— Но наверняка вы хотели оставить его своим дочерям.

— Единственная моя девочка умерла в два года, да упокоится она с миром. А семеро мальчишек вряд ли на него позарятся. Я надевала его на нашу с Ронаном свадьбу. Жалко просто порезать его на тряпки или пустить на что-то еще.

Серена разгладила полосатую бело-зеленую юбку. Хотя талия на платье была ниже, чем диктовала нынешняя мода, ей пришлось признать, что намного удобнее, когда шов сделан на талии, а не под грудью. И пышная юбка позволяет свободно двигаться. Белый блузон немного пожелтел, но все еще прекрасен. И хотя коричневый жакет был менее нарядным, чем любой из ее собственных, сидел он превосходно.

Серена посмотрела на отражение в оконном стекле. И едва себя узнала. Кто бы мог подумать, что эта женщина — искушенный завсегдатай балов и вечеринок, эталон моды, стиля и поведения в обществе? Она улыбнулась своему новому образу. Но внезапно Серене показалось, что только ее личного мнения на этот счет недостаточно.

— Не возражаете, если я покажусь Малькольму?

— Конечно, нет. А если ему не понравится, у меня есть чугунная сковородка, чтобы заставить его передумать.

Рука об руку они спустились вниз и нашли Малькольма у кухонного стола.

— Ну, как я выгляжу?

Малькольм обернулся и вскочил со стула. Оглядел ее с ног до головы. И улыбнулся так широко и радостно, что у Серены просто дух захватило.

— Вот моя девочка, — сказал он, раздуваясь от гордости.

Уна выступила вперед.

— Как картинка, правда?

— Да уж, это точно!

Серена прикусила губу, пытаясь скрыть улыбку. От его похвалы у нее закружилась голова. Она всегда одевалась с целью произвести впечатление, и сейчас оказалось, что в таком простом виде производимый эффект гораздо больше.

Уна высунула голову в окно и крикнула что-то детям, игравшим в лесу за домом. Затем снова повернулась к Серене.

— Окажи мне услугу, Серена. Приведи малышей к столу. А я пока принесу горшок с едой.

— Конечно!

И Серена вышла из дома. Малькольм облокотился о подоконник, глядя, как она шагает среди деревьев.

Уна расставляла на столе тарелки.

— Она милая, эта девочка. И красивая.

— Да, — отозвался Малькольм, не сводя глаз с Серены.

Его губы беззвучно двигались, произнося неслышные слова.

Уна несколько мгновений наблюдала за ним.

— Что ты делаешь?

Он мельком взглянул на нее, прежде чем снова высунуться в окно.

— Молюсь.

— Ну да. Времена сейчас тяжелые. Просишь, чтобы с тобой ничего не случилось?

Малькольм выпрямился.

— Нет. Прошу, чтобы, если что-то случится со мной, он позаботился бы о Серене.

За обеденным столом в который раз раздался взрыв смеха. Серена никогда прежде не встречала подобной жизнерадостности. Хотя за деревянным столом собралось одиннадцать человек, и горшок куриного супа был единственным блюдом на всех, ни один кусок не съедался без шутки-прибаутки, веселившей их сердца.

Англичане говорят чуть не шепотом, а вот у шотландцев звонкие голоса. Казалось, ни одна шотландка не шикает на расшалившегося ребенка, и уж тем более Уна. Родители и их мальчики в возрасте от двух до восемнадцати лет говорили друг с другом звонкими голосами. В их говоре и смысле беседы Серена разбиралась с трудом, хотя ей отчаянно хотелось этого. Хорошо было бы иметь перед глазами либретто, как в опере, чтобы следить за их разговором.

Малькольм взял в руки кувшин.

— Еще немного вина, Уна?

Вместо нее свой стакан подставил Маклиш.

— Не возражаешь, если вместо нее выпью я?

— Я говорил с твоей женой, — ответил Малькольм.

— Она тоже не против, чтоб я выпил.

Мальчики рассмеялись.

Уна покачала головой:

— О, Ронан! Должно быть, ты родился в среду, потому что всегда стремишься встрять посередке. Может, тебе уже хватит вина?

— Не знаю. Который час? Я пью всего лишь с… 1798 года!

Его раскатистый хохот заставил улыбнуться всех сидевших за столом.

Малькольм наполнил стакан Уны.

— Спасибо, Малькольм. Это вызвало у меня воспоминания. Когда я была юной девушкой…

Маклиш, прикрыв рот ладонью, прошептал Серене:

— Давненько это было.

— …мой отец сказал мне…

— Наверное, не идти за меня, — снова прокомментировал Маклиш.

— …что мужчина без женщины — ненастоящий мужчина.

— В таком случае, — отозвался Маклиш, — я настоящий мужик, потому что достался самой непредсказуемой женщине.

Малькольм протянул Маклишу кусок хлеба.

— Настоящий мужчина не расхаживает повсюду с воплями о том, что он настоящий мужчина.

— Нет, именно так он и делает, если у него есть яйца, чтобы доказать это.

Среди раздавшихся смешков Малькольм поставил на стол свой эль и встал.

— Ну, боюсь, Серена, нам пора в путь.

Серена тоже встала и произнесла, в свою очередь:

— Спасибо вам всем за приятную и удивительную трапезу. И за чудесное платье, Уна. Я сохраню его навсегда.

Она крепко обняла Уну. Маклиш похлопал старшего сына по плечу и велел запрягать лошадей, на которых прискакали Малькольм и Серена.

— Пойдем, Малькольм, я провожу тебя.

Маклиш отвел Малькольма в сторонку.

— Слушай, я никогда не поступал правильно, насколько тебе известно. Но я не хочу, чтобы мои сыновья прожили жизнь, как я. Одного Маклиша в игре вполне достаточно.

Малькольм ухмыльнулся и кивнул.

— Но, — продолжил Маклиш, — я не желаю, чтобы англичане расположились в моем доме или огнем и мечом выжили меня с моей земли. Я не доверяю английским солдатам, и Господь да поможет им, если кто из этой нечисти хоть пальцем дотронется до моей Уны. Что я хочу сказать: если этот парень, посол, которого держит Маккалоу, может остановить войну, тогда я скажу тебе, что я знаю.

Глаза Малькольма расширились, челюсть напряглась.

— Продолжай.

Маклиш стремительно оглянулся.

— Маккалоу собирает свои войска в замке Рам-Друайон. Там сейчас по меньшей мере тысяча человек — шотландцев и ирландцев, плюс еще несколько дивизионов по всему Северному нагорью. Они вооружены до зубов: мушкеты, пистоли, мечи. Рам-Друайон — это то место, где находится штаб-квартира Маккалоу. Если родитель твоей девушки где и есть, то скорее всего там.

Грудь Малькольма раздувалась от охвативших его эмоций.

— Как далеко отсюда находится Рам-Друайон?

— Примерно пятнадцать миль на север. В Россшире.

— Спасибо, Маклиш. Ты добрый малый.

— В чем это я добрый? — расхохотался Маклиш. — Эх, может, я и дурак, как мне частенько говорили родители, но даже я знаю, что нет ничего лучше хорошей войны. Или худого мира.

Глава 30

Из тюрьмы Эрлингтона, опоясанного черным килтом не по размеру, вывели два дюжих охранника и бородач.

Маккалоу. Интересно, к которому из них его ведут? К Дункану Маккалоу, который, по последним сведениям, находится на смертном одре? Или — он вздрогнул от одной мысли — к Брэндубу Маккалоу?

Брэндуб. Его имя на гэльском означало «черный ворон». Как же оно подходит ему! После всех их неудавшихся переговоров Эрлингтон понимал, что Брэндуб был по натуре хищником, питавшимся падалью.

Он заклевывал более слабых политиков и надевал на себя их мантию власти. Исключительно умный от природы, он обладал ясностью рассудка, присущей любому большому лидеру или герою, — вот только использовал он свои способности не для общественного процветания, а для личного блага. И если бы он дорвался до власти, то, безусловно, нанес бы немало вреда своей стране.

Эрлингтона доставили в большой обеденный зал замка. С потолка свисала дюжина пыльных разноцветных флагов с гербами, предположительно принадлежавших семьям, которые сражались на стороне клана Маккалоу. Вдоль одной из стен тянулся рельефный гипсовый бордюр с изображением римских солдат на лошадях. На противоположной стене было вывешено древнее оружие.

Его провели в зал, заполненный мужчинами в килтах, большинство из которых были вооружены. В основном это были люди его возраста, море седых волос напоминало грязный снег. Но присутствовали и совсем еще мальчики, не достигшие двадцати, — их вихры были красного, рыжего, каштанового цветов и их всевозможных оттенков. Их враждебность по отношению к Эрлингтону была осязаемой. За последние десятилетия их страны враждовали столько, что они не хотели находиться с ним в одной стране, а уж тем более в одной комнате.

В дальнем углу комнаты на возвышении сидел человек, окруженный свитой шотландцев, которые беседовали с ним. Эрлингтон почувствовал себя как на приеме в Карлтон-Хаусе, на аудиенции у принца-регента. По мере приближения он смог рассмотреть лицо сидевшего. Брэндуб взирал на окружающий мир, как король с трона.

— Посланник! — осклабился Брэндуб, словно тигр, загнавший олененка. — Добро пожаловать в замок Рам-Друайон. Надеюсь, с вами хорошо обращались.

За все время заточения Эрлингтона кормили один раз в день похлебкой из говяжьего жира и черствым куском хлеба.

— Не намного лучше, чем в доме скорби. Твой отец, должно быть, умер, раз ты занимаешь его место.

— Да. Он был слабый и больной. Люди, достигшие определенного возраста, не могут оставаться у власти, ибо их правление будет демонстрировать их слабость. Не так ли, посланник?

Мужчины, окружавшие трон, разразились смехом.

Колкость задела Эрлингтона, но он никак не отреагировал.

— Примите мои соболезнования.

— Спасибо. Как уместно, что вы в черном.

Вокруг опять раздался смех.

— Я приказал доставить тебя сюда, чтобы ты услышал, что твой регент говорит своим шотландским подданным.

Находившийся рядом с ним мужчина протянул пергаментный свиток, который Брэндуб развернул и зачитал вслух:

— «От его королевского высочества принца Уэльса, регента Объединенного королевства Великобритании и Ирландии, во имя и от лица его величества — воззвание. Принимая во внимание, что его королевское высочество осведомлен о незаконных восстаниях в графствах Кейтнесс, Сазерленд, Россшир, Кромартишир, Инвернессшир, нарушивших покой в обществе, и ищет способа их подавить, да будет установлено: впредь все, кто будет найден на этих территориях, должны сложить оружие, а кто не подчинится, должен быть арестован, отправлен в Англию и передан в руки правосудия. Да будет установлено, что тех, кто соберется с целью организации мятежа, уличат в измене против его королевского высочества. И если их вину признают, то подвергнут наказанию. Да будет также установлено, что для лучшего управления Шотландией нынешний совет должен быть немедленно расформирован. Все члены правления Шотландии должны доказать, что они являются верными и преданными подданными королевства, присягнув его королевскому высочеству, и в знак доказательства верности отдать четверть своих владений в королевскую казну. Эта сумма будет использована для улучшения существования верноподданных граждан в Шотландии. Дабы обеспечить выполнение этих мер, в Шотландию будут направлены королевские полки».

Брэндуб свернул пергамент.

— Ну, посланник, что вы на это скажете?

Эрлингтон был озадачен.

— Его высочество намерен положить конец возникшим здесь раздорам. А как вы это понимаете?

— Мне представляется это тактикой унижения, истощения и ослабления шотландского народа. Войска, расквартированные в Пертшире, вступили в конфронтацию с местными жителями и приказали им сдать не только огнестрельное оружие и мечи, но и вилы, косы и молотки. Я изучил жалобы стариков, которым было велено сдать их трости. Согласно этому эдикту, посланник, все, что угодно, может рассматриваться в качестве оружия. Я не удивлюсь, если следующее, что попросят сдать шотландцев, будут их члены.

Толпа у трона отреагировала на это замечание громким фырканьем.

— Мой-то точно заставят сдать, — встрял один из свиты. — Он длинный, как палаш, и такой же твердый.

— Его жена так вовсе не считает, — подметил другой, и присутствующие разразились смехом.

Эрлингтон прервал их веселье:

— Могу я напомнить вам, Маккалоу, что в первую очередь это ваши крики и воззвания объединили мятежников?

— Мятежников? — Брэндуб покачал головой. — Мы не мятежники, посланник, мы участники сопротивления.

— Но не перед законом.

— А кто писал этот закон? Король… или тиран? История рассудит, благороден он был или жесток. То же касается меня.

— Люди, склонные к насилию, не могут считаться благородными. Вы противитесь воле короля и тем самым причиняете вред всему народу. Подумайте, прежде чем поднимать народ на бой.

— Я ничего не делаю, посланник. Их собственные несчастья вызывают их ярость. Спросите их сами. Давайте-ка. Посмотрим, как вы сможете поколебать их решимость.

Это была насмешка, но Эрлингтон жаждал принять вызов. Он повернулся к толпе.

— Люди Шотландии, послушайте меня. Эти речи, это собрание — изменнические. Король не потерпит оскорблений в свой адрес. Силы Англии превосходят ваши, и вы будете разбиты.

Толпа освистала его, выкрикивая бранные слова.

Он продолжил:

— Я знаю, что сейчас политическая ситуация взрывоопасна и полна ненависти. Но демонстративное неповиновение не принесет того, чего вы хотите. Позвольте мне договориться о мире между нашими народами. Уже сейчас полки в Форт-Уильям готовы пойти на Инвернесс. Некоторые из вас не имеют военного опыта. Скажите мне… вы хотите второй Каллоден[17]? Или еще один Гленшил? Неужели это лучше мира?

Несколько мужчин незамедлительно ответили ему:

— Сопротивляться тирании — значит смотреть в лицо смерти!

— Лучше падем мертвыми один за другим, чем сдадимся!

— В конце концов, мы жители Северного нагорья. Если умрем, то как герои!

Эрлингтон повернулся к мужчине, который ответил ему последним.

— Нет. Вы падете как предатели. И история запомнит вас такими, если вообще запомнит. Мертвые не могут рассказать о своих мотивах. Если вас убьют, кто позаботится о ваших женах и детях? Все решается здесь и сейчас. Спросите самих себя, будете ли вы на стороне закона или предадите доверие, которое наш король оказывает вам?

Его перебил молодой парень:

— Ха! Вы хотите переименовать Шотландию в Северную Англию! Не бывать этому! Посмотрите на французов и американцев. Они боролись за возможность принимать участие в решении политических вопросов… и победили. Мы сделаем то же самое!

Эрлингтон повернулся к говорящему, совсем еще мальчику по сравнению с окружающими.

— Но какой ценой? Американцы потеряли двадцать пять тысяч жизней, а французы — сто семьдесят тысяч. Во всем Северном нагорье не найдется так много людей. Джентльмены, никто не ставит под вопрос смелость ваших убеждений. Но есть правильный путь — протянуть руку правительству. И неправильный. Попробуйте договориться с противником, а не побить его силой. Я обладаю большими полномочиями. Одно мое слово может собрать здесь все военные силы английской короны, а другое — может смягчить гнев монарха. У вас тоже есть сила. Вы вольны выбирать, и это большое дело. Покоритесь, и вы получите милостивое прощение его королевского высочества за этот мятеж. Продолжите бастовать — потеряете жизни и подвергнетесь неимоверным лишениям. Хорошо подумайте, что выбрать. От вашего решения зависит ваша жизнь, жизнь ваших семей, соплеменников и будущих поколений. Настало время принимать решение, джентльмены. Вы сложите оружие?

В комнате воцарилась тишина. Эрлингтон переводил взгляд с одного лица в зале на другое. Дух патриотизма боролся с желанием мира, а лояльность — с боязнью возможных репрессий. Что-то одно должно одержать верх.

Стоявший в центре мужчина закричал, и словно первая стрела была выпущена в сражение:

— Свободная Шотландия!

Остальные взорвались ревом согласия.

— Мы не покоримся!

— Война, а не переговоры!

— Избавимся от английской заразы!

Эрлингтон ссутулился, поник головой. Никогда еще он так остро не переживал свое поражение.

Брэндуб Маккалоу откинулся на спинку стула и, самодовольно взирая на орущую толпу, произнес:

— Видишь, посол, мы все говорим в унисон. Шотландия будет независимой.

Эрлингтон, прищурившись, посмотрел на него.

— Ты совершаешь очень большую ошибку, Маккалоу. Ты никогда не будешь королем.

На лице Брэндуба появилось удивление, но его тут же сменила заносчивость.

— Почему нет? Эти же самые люди посадят меня на трон.

— Нет, Брэндуб. После того как закончится конфликт, тебе будет некем управлять.

Ноздри Брэндуба раздувались от ярости.

— Отец имел смелость говорить мне то же самое. И вскоре он испустил дух.

В его словах было недвусмысленный намек, и Эрлингтон понял, что причиной смерти Дункана Маккалоу было нечто иное, нежели считало большинство.

Брэндуб встал.

— Друзья! Наши ладони согревают рукоятки мечей. Англичане возомнили, будто они боги, но они ошибаются. В нашем присутствии и с мечами, приставленными к шеям, они наконец осознают, что они обычные люди.

Кто-то выкрикнул из толпы:

— Посол — негодяй и мошенник. Заклеймить его!

Брэндуб вытянул руки.

— Нет. Клеймить не надо. Он послужит нам для другой цели. Мы пошлем его голову принцу-регенту. Пусть увидит силу нашей решимости. — Он повернулся к Эрлинггону. — Пусть они оба увидят.

К ночи Малькольм и Серена добрались до Рам-Друайона. В городке у подножия холма кипела жизнь. Женщины с детишками спешили домой из лавок пекарей и мясников.

Малькольм слез с лошади на углу паба. Над дверью висела деревянная вывеска с надписью «Герб короля», к которой кто-то сверху приписал «Шотландского». В открытую дверь задувал ветер.

Малькольм помог Серене слезть с лошади и, быстро схватив ее за руку, прошептал на ухо:

— Одета ты как женщина из Северного нагорья, но держи рот на замке. Понятно? Никто не должен знать, что ты англичанка.

Серена в страхе закачала головой. Уна дала ей плед, и Серена набросила его на голову, чтобы скрыть лицо. Они вошли внутрь. В тесном помещении стояли три странных стола, а вокруг были расставлены совершенно не подходящие к ним стулья. Деревянная обшивка стен выглядела так, будто ее меняли по частям и не очень аккуратно, без подгонки. Воздух был спертым и несвежим от винных паров.

Малькольм подошел к мужчине, стоявшему за барной стойкой, и поприветствовал его на гэльском:

— Добрый вечер!

Хозяин паба был стройным мужчиной с копной светлых волос и обветренным лицом.

— Должно быть, теплый будет вечерок. Чем могу помочь?

— Нам с миссус нужна комната. Есть свободные?

— Да. За баром есть одна комнатенка. Небольшая, просто место, где мы обычно оставляем перебравших посетителей. Один шиллинг.

— Берем. Кто-нибудь может поставить наших лошадей в стойло?

— Извините, некому. Горячее тоже не могу вам предложить. У нас есть только хлеб и сыр.

— Почему так скудно?

Мужчина пожал плечами:

— Вся пища, которую мы готовим на кухне, идет наверх, в замок.

— Почему?

— Вы что, не знаете? Откуда вы?

— Из Кромарти. Едем в Дамфрис. Жена хочет быть рядом с семьей, когда будет рожать.

Старик осмотрел Серену с головы до ног.

— Хм. Примите поздравления. — Совершенно бесстрастно он, оперевшись на локоть, повернулся к Малькольму. — Послушай, приятель. Если бы я был на твоем месте, я бы отправился прямо в Дамфрис. Тут очень неспокойно. Скоро разразится война, и наш главный готовится к нападению англичан. Все годные. Для войны мужчины собраны в замке и поставлены под ружье. Забрали моего конюха, стряпуху и даже моего сына — ему почти сорок, а по уму он как ребенок. И если вы не будете осторожны, они и вас заставят сражаться на их стороне. Я дам вам комнату, но послушайте мудрого совета — уезжайте отсюда как можно быстрее.

Хозяин паба еще не закончил говорить, когда Малькольм услышал шум на улице. Он быстро выглянул на мощенную булыжником улицу и увидел одинокого всадника, скачущего по дороге.

— Дорогу! Дорогу! — кричал он под стук конских копыт.

Направлялся он прямо в сторону замка Рам-Друайон.

Инстинкты Малькольма обострились. Гонец на всех парусах скакал к главе клана… и это не сулило ничего хорошего.

Они спрятали лошадей в зарослях у подножия холма, достаточно далеко от дороги, ведущей в замок Рам-Друайон.

— Отсюда пойдем пешком, — сказал Малькольм. — Теперь придется пойти на хитрость.

Серена как можно тщательнее расправила на себе темный плед, чтобы скрыть свое светлое платье.

— Отлично, — сказал Малькольм. Он достал из-за пояса пистолет и протянул ей. — Он может тебе пригодится. Ты раньше стреляла?

Она покачала головой, повертев пистолет в руках.

— Знаешь, как это делать?

— Нет, но я много раз мечтала о пистолете, чтобы пристрелить тебя.

На его лице появилась ухмылка.

— Надо же, как забавно, меня посещала та же мысль. — Малькольм взял у нее оружие и показал, что к чему. — Стреляешь так. Курок очень тугой, нужно приложить силу, чтобы нажать на него. Возможно, тебе придется использовать обе руки, чтобы взвести его. Вот так. — Он показал ей, как это делается. — У тебя только одна пуля, так стреляй, только если нет другого выхода и ты уверена, что сможешь уложить своего противника.

Уложить противника. Эта мысль подействовала на нее отрезвляюще. Серена вдруг осознала, на что способно оружие из дерева и металла в ее руках. Видимо, ощутив ее опасения, Малькольм положил ей руки на плечи.

— Если возникнет угроза твоей жизни или чьей-то еще, стреляй на поражение. Поняла?

Оцепенев, она кивнула. Все еще хуже. Это не оружие может уложить ее противника. Это она, собственной персоной, сделает это.

— Встань пониже, чтобы тебя не было заметно, — добавил Малькольм. — Помни, если ты не обнаружишь себя, ничего плохого не произойдет. Используй кусты как прикрытие. И если со мной что-нибудь случится, не оставайся тут. Беги назад, в Форт-Август, в замок лорда Аски. Договорились?

— Да, — солгала Серена.

Она и не думала оставлять Малькольма, даже если он будет настаивать.

Они крались к замку со стороны леса, в подлеске их было не видно. Это замедляло их продвижение, зато они оставались незамеченными. Малькольм ступал бесшумно, даже Серена, которая шла в нескольких футах от него, ничего не слышала. Он предусмотрительно ступал на землю или на мох, минуя опавшие листья, которые хрустели под ногами Серены. Несмотря на свой страх пауков, сейчас она не очень-то и думала о них. Она надеялась, что ее отец находится прямо за серыми каменными стенами, и все время боялась, что что-то может случиться с двумя самыми дорогими ей мужчинами на земле.

Малькольм неожиданно замер. Он услышал какой-то шум и затих, прислушиваясь. Сердце Серены бешено застучало. Вдруг она тоже услышала звук. Он напоминал раскаты грома в низком небе вдалеке, но становился все громче и сильнее, пока почва от него не затряслась под их ногами.

— Это солдаты, — сказал Малькольм. — Они уходят из крепости.

Серена сжала его руку.

— Что, если они забрали с собой отца?

Желваки заиграли на его челюстях.

— Пойдем, надо проверить.

Они покинули подлесок и побежали к каменной дамбе, тянувшейся вдоль дальнего края пастбища для овец. Прокравшись вдоль низкой стены, они нашли удобный наблюдательный пункт, откуда хорошо просматривались двери замка.

Замок Рам-Друайон представлял собой крепость, построенную около пятисот лет назад. Это была высокая квадратная постройка, обнесенная толстыми стенами, со внутренним двором в центре.

Из-за поднятой решетки появлялись ряды солдат, по четыре человека в каждой шеренге, следовавшие за конными полковыми командирами. Их рядам не было видно конца — сотни и сотни мужчин уходили на войну. Пехота держала в руках зажженные факелы, и от этого казалось, что клыкастая пасть замка извергает пламя. Это было ужасающее зрелище.

— Трудно сказать, есть ли среди них посол. Я должен выяснить наверняка, внутри он еще или нет.

Серена сделала шаг, чтобы последовать за ним, но Малькольм остановил ее.

— Нет. Ты останешься здесь. За дамбой тебя никто не увидит.

— Я хочу…

— Если я не вернусь через пятнадцать минут, возвращайся к лошадям и скачи в Форт-Август. Ясно?

Серену переполняли эмоции. Она мечтала вернуть отца, но не хотела отпускать Малькольма. За одно мгновение все повороты отношений с Малькольмом промелькнули перед мысленным взором Серены. С какого момента она перестала бояться его и стала бояться за него?

От волнения она нахмурилась.

— Будь осторожен.

Он ободряюще поцеловал ее.

— Скажи это тому, кто встретится на моем пути.

Серена смотрела, как Малькольм бесшумно бежит через луг. Вот он перепрыгнул дамбу вдалеке и скрылся из виду.

Секунды тянулись медленно, минуты еще дольше. Глаза Серены наполнялись слезами, когда она высматривала у грозного замка своего любимого. Малькольм, казалось, ушел всего секунду назад — и в то же время бесконечные мгновения полностью поглотили его…

На расстоянии показалась тень, и Серена увидела, как через дамбу летит тело мужчины. Со стуком ударившись о землю, оно осталось лежать неподвижно. Малькольм?! У нее чуть не остановилось сердце. Затем она увидела другого мужчину, перепрыгивающего дамбу. Он побежал прямо к ней.

Луны не было видно, но она узнала бы его даже в полной темноте.

— Малькольм! — Серена обняла его и крепко прижала к себе. — Слава Богу, с тобой все в порядке.

— Твой отец внутри, — сказал Малькольм задыхаясь. — Он жив. Его держат в подземной темнице.

— Уф! — с радостью выдохнула она.

— Я также узнал, что британцы уже подошли к Инвернессу. Маккалоу отправился на бой.

— Мы можем сейчас вызволить отца? Это безопасно?

Малькольм покачал головой:

— Замок находится под усиленной охраной. Маккалоу подтянул резервы.

— Сколько человек?

— Около сотни.

— Сто? Как же мы сможем спасти моего отца?

— Я найду способ. Жди здесь.

— Черта с два! — Слетевшее с языка ругательство удивило ее саму. — Я не собираюсь опять здесь оставаться. Мы пойдем вместе.

— Я не могу тебе это позволить. Если с тобой что-нибудь случится…

— Малькольм! — твердо сказала она. — Я нуждаюсь в тебе, и поэтому ты здесь. И я не могу отпустить тебя туда одного. Сейчас я тебе нужна.

Она видела, как меняется его лицо, пока он тщательно обдумывал ее предложение, взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо. Но делай лишь то, что я тебе скажу.

Она направила на него дуло пистоля.

— Если только вежливо попросишь.

Они бежали по лугу. Серена бросила взгляд на юношу, лежавшего у дамбы со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Рядом на ветру развевались клочки бумаги.

— Кто это?

Малькольм вскользь ответил:

— Просто услужливый молодой человек, который сообщил мне нужные сведения. Не беспокойся о нем. С ним все будет в порядке. Правда, когда он очнется, какое-то время поболит голова.

Они пробрались под поднятой решеткой и рванули к карете, находившейся во дворе. Около сломанного экипажа стояло разбитое колесо. Масляные лампы, висевшие на стенах, окрашивали внутренний двор в желтый цвет. Двое парней угрюмо бродили по двору, собирая разнообразный мусор, оставшийся после ухода солдат.

— Дугал! — крикнул один из них, но ответа не было. — Дугал!

Сердце Серены часто забилось. Вне всякого сомнения, он звал того юношу, который все рассказал Малькольму.

Рыжеволосый парень направился прямо к ним.

— Дугал, если ты прячешься за каретой, продолжая рисовать свои грязные картинки, я расскажу об этом капитану. Он тебе устроит взбучку.

Малькольм поднял с земли кость и бросил ее через решетку. Глухой стук отвлек внимание юноши, ищущего своего товарища.

Мадькольм тихонько потянул Серену за рукав, и они перебежали в темный закуток у другого, меньшего, двора замка.

В ту же секунду мимо них прошагал вооруженный солдат. Малькольм высунул голову, чтобы проследить за ним. Тот прошел через внутренний двор, занял охранный пост у входа. Малькольм заскрежетал зубами.

— Тот малый рассказал, что темница находится в замке, за арочной дверью, — прошептал он. — Надо бежать туда. — Он подождал, пока часовой отвернется. — Сейчас!

Малькольм схватил Серену за руку, и они стремглав побежали к замку. Там на их пути оказались сразу две лестницы — одна уходила вверх, вторая — вниз. Малькольм стал осторожно спускаться, прижавшись к холодной стене. Серену не отпускало плохое предчувствие, пока они приближались к тюрьме. Если их поймают здесь, то они окажутся в ловушке, и пути назад не будет.

Лестница привела в комнату, древние каменные стены которой были залиты светом. Малькольм быстро и незаметно заглянул внутрь и увидел двух мужчин, сидевших на табуретах у входа в коридор, ведущий к темнице. За их спинами находились мощные металлические ворота, за которыми располагались тюремные камеры.

Малькольм повернулся к Серене и жестом велел ей стоять тихо. Он вытащил нож и подбежал к охраннику покрупнее. Вонзил шестидюймовое лезвие кинжала ему в бедро. Мужчина пронзительно закричал. Затем Малькольм угрожающе направил нож на другого тюремщика, но мужчина был к этому готов. Он выхватил меч из ножен и выбил кинжал из рук Малькольма. Малькольм ударил противника кулаком в лицо, а затем накинулся на него, чтобы вырвать меч. Однако тюремщик свободной рукой нанес ему удар в ребра, и Малькольм скорчился от боли. Но все же не выпустил руку охранника, в которой был зажат меч. Малькольм был выше ростом, что давало ему преимущество, — он оттолкнул тюремщика и, прижав к каменной стене, выбил меч из его рук. При этом сам оказался уязвим для ударов мясистых кулаков противника. Малькольм потерял равновесие, отшатнулся назад и получил еще один удар в лицо. За ним последовал удар в живот. Малькольм повалился на пол. Противник подошел к нему, наклонился, чтобы ударить в спину, но тут Малькольм схватил его за лодыжку и резко дернул, повалив на пол, после чего обрушил град ударов на его голову.

Тем временем второй охранник наконец вытащил кинжал из кровоточащего бедра. Едва противник Малькольма потерял сознание, раненый охранник поднял окровавленный кинжал и, пошатываясь, направился прямиком к Малькольму, спина которого была открыта для удара.

Но у него на пути встала Серена, направив дуло пистолета прямо ему в лицо.

— Только тронь его, и ты умрешь!

И без того искаженное болью лицо мужчины вытянулось от шока, когда он увидел не просто еще одного противника, а женщину, к тому же вооруженную. Он медленно опустил окровавленный нож.

— Брось его! — велела Серена.

Она шагнула к нему, ее потемневшие глаза метали молнии.

— В тебе уже есть одна лишняя дырка. Хочешь вторую?

Мужчина разжал пальцы, кинжал со звоном упал на каменный пол.

Малькольм подошел сзади и взял пистолет из ее твердой руки. Направил его на тюремщика:

— Открывай ворота.

Охранник поднял окровавленные руки.

— Не могу.

— Сейчас же! — закричал на него Малькольм, крик был слышен во всем помещении.

Мужчина задрожал.

— У меня нет ключа.

— Где он?

— У меня, — прозвучал голос с той стороны решетки.

Малькольм и Серена обернулись и увидели старика с белой бородой, доходившей до сухощавой груди. В руке у него была связка больших металлических ключей.

Охранник ухмыльнулся:

— И что вы собираетесь делать, а? Ключ внутри. Вы никогда его не получите.

Мысль о постигшей их неудаче ослепила Серену. Быть так близко и не достигнуть цели. Ключи находятся по ту сторону ворот, и они не смогут выручить отца. В пистолете всего одна пуля. Даже если они застрелят старика, все равно ключа у них не будет.

Малькольм подошел к охраннику и приставил пистоль к его виску.

— Открывай ворота, старик, или мы застрелим твоего друга!

Тот ответил скрипучим голосом:

— Он мне не друг. Да и откуда мне знать, что ты не застрелишь меня сразу после него?

— Мы пришли за посланником Маршем. Отпусти его, и мы не причиним тебе никакого вреда.

Охранник продолжал ухмыляться:

— Вы зря тратите время. Гатри не позволит пленнику сбежать.

Малькольм посмотрел в лицо старику. Они находятся в невыгодном положении, и он это знал. И охранник знал это. Гатри это знал. Он сделал все, что мог. Теперь все зависит от старого Гатри — сложится ли для них все успешно, или же их ждет провал?

Серена подошла к железным воротам и достала из сумочки настой наперстянки.

— Сэр, — прошептала она с наворачивающимися на глаза слезами. — Пожалуйста, передайте ему… это лекарство… это все, о чем я прошу. У него больное сердце.

Охранник снова засмеялся, и Малькольм ударил его стволом пистолета в висок.

Уголки губ Гатри опустились вниз. Он разглядывал коричневую бутылочку в руках Серены. Затем пристально посмотрел ей в глаза.

— Передай сама.

Он вставил железный ключ в замок и повернул, механизм тяжело заскрежетал. Дверь, повернувшись на петлях, открылась. Серена удивленно посмотрела на Гатри, охваченная одновременно благодарностью и подозрениями, и влетела внутрь.

Темница состояла из нескольких маленьких камер. Каждая была с каменными стенами и дубовыми дверьми, закрытыми на железные засовы. Пахло немытыми телами и человеческими экскрементами. Она бежала по узкому коридору, заглядывая в каждую камеру. Все они были заняты, но отца не было.

— Отец! — закричала она голосом, полным отчаяния.

— Серена? — отозвался посланник.

Она бросилась к камере, из которой доносился голос посланника.

— Отец!

Внутри и впрямь находился Эрлингтон, бледный и съежившийся, но чудесным образом живой. Увидев его, Серена зарыдала.

— Крошка моя! Я думал, что никогда больше тебя не увижу. — Слезы покатились из глаз Эрлингтона, когда он протянул сквозь решетку руку, чтобы погладить ее по голове. — Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?

За спиной Серены показался Гатри. Он вставил ключ в замок и открыл дверь. Эрлингтон вышел и обнял Серену. А она так сильно обняла отца, что бутылочка с лекарством чуть не выскользнула из ее дрожащих рук.

Малькольм подошел сзади, подталкивая перед собой охранника. Он затолкал его в камеру Эрлингтона, и тот опустился на пол, скривившись от боли. Малькольм взял у Гатри ключи и запер охранника.

Эрлингтон протянул Гатри руку.

— Спасибо. Ты не представляешь, как я тебе благодарен.

Гатри пожал ее.

— Помни, что я сказал тебе. И если будешь разговаривать с принцем, то скажи ему, что мы хотим положить конец вражде. На шотландскую землю не должна пролиться кровь ее сыновей.

Эрлингтон кивнул, крепко пожав руку старика.

— Посланник, — сказал Малькольм, — нам нужно уносить ноги. Немедленно.

Втроем они выбежали из тюрьмы, поднялись по лестнице и оказались во дворе. Малькольм шел первым. Он остановился перед арочной дверью, выглянул во двор. Пажей видно не было, но в центре двора стоял часовой. Они не могли проскользнуть мимо него незамеченными. Пришлось возвращаться тем же путем, по которому они пришли, — через небольшой дворик.

Дождавшись, пока часовой повернется к ним спиной, они рванули через неосвещенную часть двора. Беглецы почти уже скрылись за повозкой, когда в арке показался тюремщик с окровавленным лицом, раненный Малькольмом.

— Пленник сбежал. Опускайте решетку! Немедленно!

Из небольшого окошка над аркой появился мужчина и начал опускать тяжелую деревянно-железную решетку.

— Вперед! — закричал Малькольм.

Серена и ее отец побежали, взявшись за руки. Когда они были на полпути к решетке, рука Эрлингтона выскользнула из ладони Серены. Она обернулась. Отец согнулся вдвое, прижав руку в груди.

— Отец! Малькольм, помоги!

Металлическая решетка с лязгом продолжала опускаться. Малькольм подхватил Эрлингтона на руки. Не долго думая Серена взяла разбитое колесо и заклинила им опускавшуюся решетку.

Она уже выскочила наружу, но Малькольм, неся на руках взрослого мужчину, так быстро бежать не мог. Тяжелая решетка опустилась до уровня колеса и на какое-то время замедлила движение.

— Поторапливайся! — закричала она. — Колесо задержит решетку еще на несколько секунд.

Малькольм добежал до ворот и выпихнул Эрлингтона наружу. Но его самого схватил часовой и повалил на землю.

— Малькольм!

Кровь застыла у нее в жилах. Серена с ужасом вспомнила, что у нее больше нет пистолета. Малькольм забрал его в тюрьме.

Здоровенный часовой прижал Малькольма лицом к земле, так что он не мог достать пистолет из-за пояса.

Спицы колеса прогнулись под весом решетки. Оно вот-вот могло развалиться.

— Малькольм, быстрее!

Он вытащил из рукава маленький кинжал и вонзил в икру противника. Тот с воплем отскочил. Малькольм прополз под зубьями решетки за секунду до того, как развалилось колесо.

К арке подбежала группа солдат.

— Поднять решетку! — прокричали они человеку в окошке над воротами.

Серена не обращала на их крики никакого внимания. Склонившись над отцом, она поспешно достала бутылочку из кармана и влила жидкость отцу в рот.

— Пей, папа. Боль пройдет, — сказала она неуверенно, но все же не оставляя надежды на лучшее.

С искаженным от боли лицом Эрлингтон проглотил горький настой. Тяжело задышал, и через несколько секунд его сердце забилось в прежнем ритме.

Решетка медленно начала подниматься.

— Надо бежать! — закричал Малькольм. — Я понесу отца. А ты просто мчись вперед.

Они побежали обратно через пастбище. Когда они добрались до леса, солдаты напали на их след. Спуск с холма давал беглецам преимущество в скорости. Вскоре они добрались до спрятанных в зарослях лошадей. Малькольм помог Серене и Эрлингтону сесть верхом, потом сам запрыгнул в седло.

Лошади пустились вскачь, и солдаты остались далеко позади.

Глава 31

Эрлингтон Марш смотрел из окна на английскую землю. Британскую землю. Утреннее солнце выглянуло из-за туч, согревая благородную публику, идущую в церковь. Ньюкаслские дамы под цветастыми зонтиками в компании хорошо одетых джентльменов, стучавших тросточками по мостовой, прогуливались по парку. И хоть кошмарное заточение в шотландской темнице осталось в прошлом, картина мирной суеты под окном не веселила его сердце.

Сейчас Эрлингтон гостил у лорда Торренса Паттерсона, члена парламента и друга, настоявшего на том, чтобы он восстанавливал силы после ниспосланных ему испытаний под его личным присмотром. И Эрлингтон был счастлив принять его приглашение, поскольку чувствовал себя еще недостаточно хорошо, чтобы отправиться в Лондон.

Раздался стук в дверь. Лакей доложил:

— Генерал Фробишер желает вас видеть, сэр.

— Спасибо. Проводите его сюда, пожалуйста.

Через пару мгновений в кабинет вошел офицер в форме.

Генерал Фробишер был человеком необычайно сурового вида, с копной каштановых волос и карими глазами. Статный, широкоплечий, даже без эполет и золотистых галунов он обладал солдатской выправкой. Держа в руках свою двууголку, украшенную плюмажем, он ступал решительно и твердо, словно сопротивляясь встречному ветру.

— Посланник Марш, — произнес он низким голосом, пожимая руку Эрлингтона. — Я прибыл в ваше распоряжение. Чем могу служить?

— Пожалуйста, садитесь, генерал. Я бы выслушал ваш рапорт по восстанию в Северном нагорье.

Генерал приподнял свою саблю и опустился на предложенный стул, после того как сел Эрлингтон.

— Простите мою фамильярность, посланник, но стоит ли так беспокоиться о битве, когда после вашего спасения не прошло и недели? И хотя на корабле вы добрались до Англии очень быстро, я прекрасно понимаю, что путешествие было достаточно сложным. Возможно, вам стоит еще немного отдохнуть.

— Мне довольно сложно отсыпаться в такой момент. Уверен, вы это понимаете.

— Сэр, мои лучшие люди, опытные солдаты, стоят на посту, внутри и снаружи, охраняя дом круглые сутки. Пожалуйста, чувствуйте себя спокойно. Похищение не повторится.

— Спасибо за заботу, генерал. Но уверяю вас, что я уже почти пришел в себя. Однако, находясь в здравом уме, я не хочу отдыхать, когда страдают наши шотландские братья. Пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете, ничего не утаивая.

Генерал Фробишер вскинул голову.

— Как будет угодно. Наши войска вступили в сражение с мятежниками на трех фронтах — двух в Россшире и одном в Инвернессе. В последнем одержана решительная победа. К чести бунтовщиков, они были хорошо вооружены и обучены, однако мы значительно превосходили их по численности. Также помогло то, что боевой дух пехоты слабел с каждым часом битвы. Многие дезертировали с поля боя. К моменту окончания сражения большая часть войска сбежала в горы.

Эрлингтон кивнул.

— Сколько убитых?

— Наша армия потеряла девятьсот пятьдесят три завербованных, двадцать три офицера, четырнадцать…

Эрлингтон остановил его.

— Я не о нас. Я о них. Каковы потери шотландцев?

— О? — Брови генерала сошлись на переносице в недоумении. — Шотландские потери исчисляются тысячами, сэр. По последним данным, примерно тридцать две сотни убитых и раненых.

Эрлингтон нахмурился:

— Тысячами…

Он резко встал, подошел к окну и уставился в пустоту. Мысленно перенесся назад, в тот день в замке Рам-Друайон, когда он пытался убедить собравшихся солдат сложить оружие. В его памяти всплывали лица стариков и юнцов, негодных для серьезных сражений. Не было никого менее готового к войне — кроме того, они боялись наказания за отказ участвовать в ней.

Генерал заерзал на стуле.

— Посланник, должен признать, я немного удивлен вашей реакцией. Я ожидал, что вы выразите больше удовлетворения, услышав о потерях в стане наших врагов.

Эрлингтон покачал головой, закрыв глаза на предвзятость генерала.

— Люди, которые сражались в Инвернессе, не являются моими врагами, генерал. И вашими тоже. Если бы ситуация обострилась, она бы переросла в гражданскую войну. Войну между братьями. Никогда не забывайте, против кого вы на самом деле сражались.

Несколько мгновений генерал молчал.

— Тем не менее я надеюсь, что вы по крайней мере поприветствуете подавление мятежа против его королевского величества.

Эрлингтон вздохнул и сменил тему:

— Что стало с зачинщиками? Скин, Кинросс… Маккалоу?

Голос генерала звучал торжественно:

— Скин и Кинросс убиты на поле боя. О Маккалоу пока ничего не известно. Если его найдут живым, он будет арестован и отправлен в Лондон, где ответит за государственную измену. Надеюсь, вы рады, что сможете призвать своего похитителя к ответу?

— Да. Но не потому, что он напал на меня. А потому, что он и его соратники заставили страдать миролюбивый народ Шотландии, используя насилие как политическое оружие.

Генерал втянул щеки.

— Если позволите, посланник, у каждого человека на том поле боя был выбор. Если он поднял меч на корону, значит, заслужил свою участь как нарушитель покоя короля.

Эрлингтон сел на стул и сложил руки на коленях.

— Мир существует там, где есть справедливость. А ее-то шотландцам и не хватало. — Эрлингтон тяжело вздохнул. — И поэтому я намерен искать аудиенции у принца-регента и умолять его просить парламент отменить налог на зерно и вместо этого взимать его с других товаров. Может, это уменьшит нужду шотландцев. И примирит его высочество с населением его северных владений. — Эрлингтон кивнул своим мыслям. — Да, исходя от меня, это предложение будет много значить.

— Как пожелаете. Это все, сэр?

Генерал поднялся со стула.

— Спасибо, генерал Фробишер, — произнес Эрлингтон, пожимая его руку. — Я уверен, принц щедро наградит вас за победу в Северном нагорье.

И Эрлингтон откинулся на спинку стула, погрузившись в свои мысли. Время текло незаметно, когда он размышлял о будущем.

— Отец?

Он обернулся на голос. На пороге стояла его обожаемая дочь. При виде Серены Эрлингтон вспомнил о том, что его возраст и слабость не позволили ему защитить ее. На самом деле это она его защищала.

— Серена! — сказал он, тепло улыбаясь. — Заходи, заходи!

Она обошла стол, встала позади стула и обняла отца.

— Не видела тебя за завтраком. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше с каждым днем. Я рано проснулся и решил написать несколько писем.

Серена приложила руки к его груди.

— Ты же знаешь, что доктор велел тебе отдыхать, — напомнила она.

— Он слитком уж осторожен. Я отказываюсь валяться, как старый кот. Я хорошо себя чувствую.

— И почему ты такой упрямый?

— Должна же ты была от кого-то унаследовать это качество.

Она поцеловала отца в щеку и села напротив.

— Ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в Лондон?

— В скором времени. Но я не вижу причин, чтобы ты не могла туда отправиться уже сейчас.

— На самом деле, отец, — нерешительно произнесла она, — я не испытываю никакого желания возвращаться.

Эрлингтон не выказал никакого изумления.

— Да?

Брови Серены сошлись на переносице.

— Ты не выглядишь удивленным, услышав это.

Лицо Эрлингтона смягчилось.

— Вообще-то ко мне вчера заходил Малькольм. Кажется, у него есть к тебе вопрос.

Щеки Серены залил румянец.

— А…

— Ты любишь его?

Румянец стал еще гуще.

— Сказать по правде, отец, это так.

— Я всегда подозревал, что ты будешь завидной невестой, — поддразнил дочь Эрлингтон. — Он хороший человек, куколка. И он тебя любит. Со всем отчаянием.

— Конечно, с отчаянием. С тех пор как мы встретились, его дважды избивали до синяков. Я боюсь думать, какой срок жизни отмерен ему рядом со мной. Не очень-то хорошо наше общение сказывается на его здоровье.

Эрлингтон рассмеялся, а затем сразу погрустнел.

— Ты же знаешь, что пойдут сплетни. Новости о твоем замужестве с человеком подобного рода занятий, вне всяких сомнений, очень быстро распространятся в салонах Лондона.

— Я не планирую посещать светские рауты, чтобы слушать их.

Эрлингтон недоуменно посмотрел на нее.

— Я буду в Лондоне во время оглашения брака в церкви — и венчания, конечно же, — но я бы не хотела, чтобы Малькольм оставался там слишком долго. Он будет чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег, а я не вынесу, если его хоть как-то заденет фатовство и глупость высшего общества.

— Ты имеешь в виду то общество, к которому ты принадлежала?

Серена выразительно приподняла брови.

— Я не удостою это ответом, папа.

Эрлингтон рассмеялся.

— Где вы собираетесь жить?

— Ээээ…

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты шутишь.

Серена поежилась и прикусила верхнюю губу.

— В этом есть своя прелесть.

Его плечи поникли.

— После всего, что произошло, ты мне сейчас говоришь, что хочешь жить в Шотландии? — Он покачал головой. — Нам придется подумать над этим, Серена. Мне не нравится идея, что моя единственная дочь переедет в дальние края.

— Ты имеешь в виду, как это когда-то сделал ты? — спросила она лукаво.

— Я не удостою это ответом, Серена. — Он протянул руку через стол и взял ее ладонь. — Что я буду делать без тебя? Дом станет таким пустым, когда ты уедешь.

В глазах Серены блеснул огонек.

— Вот именно об этом я пришла с тобой поговорить. Я долго думала о том, чтобы вернуть прежний уклад жизни в Лондоне, и поняла, что нам совершенно необходим еще один человек, чтобы вести хозяйство.

— О чем ты го…

— Так что я взяла на себя смелость поискать управляющего, который поможет привести наши дела в порядок. И я подумала, что ты захочешь поговорить с самым многообещающим кандидатом сегодня утром.

Она вскочила с места и подбежала к двери.

Эрлингтон вздохнул:

— Серена, это действительно слишком самонадеянно с твоей стороны. Нам совершенно не нужен…

Его протесты замерли у него на устах, когда он увидел фигуру, застывшую на пороге комнаты. И хотя она почти вся была скрыта под клетчатой шалью и простым серым капором, он сразу же узнал ее.

— Гэбби!

Ее выразительные синие глаза осветились, как ясное шотландское небо. Уголки губ приподнялись, а лицо засияло, когда она увидела его.

— Доброе утро, посланник Марш.

Эрлингтон едва мог говорить. Для него она принадлежала к другому времени, к другому, ушедшему миру.

Она мельком бросила взгляд на Серену и затем еще раз взглянула на него.

— Приятно снова вас видеть, сэр. И в таком добром здравии. Надеюсь, вам лучше.

Звук ее голоса был музыкой для его ушей.

— Да, неплохо, спасибо. Пожалуйста, входите. — Он хотел заключить ее в объятия, но не посмел. — Как вы доехали в… нет, как вы узнали, что я здесь?

— Мисс Серена послала нам весточку. Мы все изволновались, думая о том, что с вами могло произойти. Я рада знать, что вы сейчас в безопасности.

Эрлингтон оглядывал Гэбби Уокер с ног до головы, думая о том, что она — редчайшее и самое очаровательное создание на земле.

Серена выдохнула.

— Как видишь, отец, зная нашу отчаянную нужду в ком-то, кто мог бы заняться нашими домашними делами, и однажды заметив желание миссис Уокер занять это место, я просто обязана была немедленно ухватиться за него. Я так понимаю, она хочет переселиться в Лондон и согласна с условиями длительного пребывания в нашем доме. А сейчас я удаляюсь и оставляю вас наедине, чтобы вы могли все обсудить более подробно.

Серена открыла дверь и вышла из комнаты. Медленно-медленно она прикрывала за собой дверь, до тех пор пока между ней и косяком не остался тонкий, едва заметный просвет, сквозь который можно было подглядывать.

Серена смотрела на отца и бывшую экономку лорда Аски. Не сводя глаз с Гэбби, отец обнял ее и крепко прижал к груди. Он выглядел таким счастливым, что Серена чуть не расплакалась. Гэбби, в свою очередь, обвила его руками, и какое-то время они безмолвно оставались в объятиях друг друга. Наконец она подняла лицо, и их губы слились в нежном и чувственном поцелуе.

Серена задорно повела плечами — от радости, что она помогла принести счастье в жизнь отца. Она почти физически ощущала, что его сердце стало крепче. Возможно, ему немного осталось на этом свете, но по крайней мере ему теперь есть ради кого жить.

— Что это ты делаешь? — раздался громкий голос у нее за спиной, и Серена едва не вскрикнула от неожиданности.

— Малькольм! — Она обернулась, приложив руку к груди. — Не надо так наскакивать на людей. У меня чуть сердце не остановилось!

Он обвил руками ее бедра и прижал Серену к себе.

— Ну, этого не будет. Нам просто надо придумать способ снова запустить его.

Он склонился к ее шее, и его горячее дыхание опалило ухо Серены.

— Малькольм, нас увидят.

— Маленькая ханжа! Разве ты сама не шпионишь за отцом?

— Я не шпионила. Просто хотела удостовериться, что все в порядке.

— Твоему отцу не нужна дуэнья. — Коварная улыбка появилась на его лице. — А вот тебе, учитывая все, что у меня на уме, она может понадобиться.

Она улыбнулась в ответ:

— И ты будешь незаменим, как я понимаю? Ты же мастер на все руки.

— Да, и ты можешь взять обеими руками то, что у меня для тебя есть.

Серена засмеялась этой непристойной шутке.

— Слыхала я, что тем, кто хвастает большими размерами, на самом деле и показать-то нечего.

Он решительно сжал губы, подхватывая Серену на руки.

— Хочешь проверить?

Она обвила руками его шею и посмотрела ему в глаза.

— Да! Хочу делать это каждый божий день…

С тех пор как ей исполнилось двенадцать, Серена рисовала в воображении день своей свадьбы. Но никогда не ожидала, что он будет таким.

Все началось, когда они наконец прибыли в Лондон. Серена гордилась своей помолвкой с Малькольмом, хотя и понимала, что аристократы ее круга будут смотреть на него сверху вниз и заставят чувствовать себя человеком низшего сорта, изгоем. Но, как оказалось, ей не стоило беспокоиться. Сам принц-регент изъявил желание познакомиться с Малькольмом, и когда распространились новости о его участии в спасении посланника Марша, Малькольм стал знаменитостью в высшем обществе.

Разумеется, принц Георг имел свой интерес в их женитьбе. Надо было залатать бреши в политической ситуации, появившиеся после восстания в Шотландии. Он публично сделал очень щедрый подарок к свадьбе Серены и Малькольма. Брак дочери Англии и сына Шотландии стал существенным подспорьем в заделывании трещин в королевстве, и он знаменовал собой возобновленное единство британцев.

К великому удивлению Серены, все шотландское стало последним писком моды. Шотландская клетка появилась на занавесках и скатертях, на званых вечерах стало чаще появляться виски, нежели шампанское. А когда Серену и Малькольма пригласили в Карлтон- Хаус поужинать с принцем, поддержка Шотландии сквозила во всем — начиная с блюд, которые подавались по приказу его высочества.

На ужине присутствовало более ста человек, когда принц Георг объявил, что у него есть свадебный подарок для новобрачных. Он взмахнул рукой, и паж вынес на пурпурной плюшевой подушке кожаную папку. Он подал папку Малькольму с легким поклоном.

С вопросительным видом Малькольм взял папку в руки.

— Ваше высочество слишком добры, — сказал он и ослабил завязки на папке.

Серена, сидевшая напротив Малькольма за столом, наблюдала, как меняется выражение его лица — от приятного любопытства до полного изумления.

— Малькольм, что там?

Серена и не думала, что когда-нибудь увидит подобное выражение лица у своего жениха. Ее взгляд метался между регентом и Малькольмом.

— Что это?

Он протянул ей бумагу.

— Дарственная на Рейвенз-Крейг. Мое родовое имение.

За столом раздались одобрительные аплодисменты. Малькольм посмотрел на принца-регента.

— Ваше высочество… у меня просто нет слов, — сказал он запинаясь. — Этот дар — самое ценное для меня, за исключением моей невесты. Как я могу отблагодарить вас?

Принц-регент подвинул свое внушительное тело в кресле.

— Просто живите там. Дом был изъят у одного из лидеров восстания, чье имущество и собственность конфисковали по закону о наложении наказания без судебного разбирательства. И это особенно кстати, что вместо него домом будет владеть верноподданный шотландец.

— Я ошеломлен, сэр.

Серена никогда не видела Малькольма таким растроганным, с тех пор как она впервые призналась ему в своей любви.

— Я тоже хочу поблагодарить вас, ваше высочество. Мы с Малькольмом надеемся, что вы почтите нас своим присутствием, когда окажетесь в Шотландии, и что это случится уже очень скоро.

Принц одобрительно кивнул:

— У меня есть еще один подарок. Посланник Марш сказал мне, что Слейтер — это не настоящее ваше имя. Настоящее у вас отобрали за какой-то проступок. Это так?

На лицо Малькольма легла тень беспокойства.

— Да, сэр.

— Ну, тогда королевским указом в благодарность за проявленную вами отвагу и преданность правительству нашей страны мы прямо сейчас положим конец запрету носить настоящее имя, возродив его к прежней славе незапятнанным, и постановим, что вы никогда снова не будете принуждены носить имя Слейтер.

Гости за столом зааплодировали, но никто не радовался так, как Серена. Ведь общество признало Малькольма тем, кем он являлся, и удостоило его простейшим из даров — возвращением настоящего имени.

— Тост! — Принц-регент встал со стула, и все за столом — вслед за ним. Он поднял бокал, и все тоже. — За новое крещение нашего уважаемого гостя, отныне именуемого…

Малькольм закрыл глаза и улыбнулся, пробуя невысказанные слова на вкус.

— Малькольм Дэвид Макаслан.

Раздавшийся взрыв оглушительных аплодисментов ничего не значил для Серены — она наслаждалась выражением лица Малькольма. Серена широко улыбнулась ему. Она стала новым человеком, с тех пор как Малькольм вошел в ее жизнь. Теперь и она будет носить новое имя… Серена Макаслан. И оно ей нравится.

Малькольм кивал людям, хлопавшим ему, и постепенно его искрящиеся улыбкой зеленые глаза остановились на Серене. Он поднял бокал, и улыбка на его лице без слов сказала ей о том, как сильно он ее любит.

День их свадьбы был великолепен. Похолодало, в лондонском воздухе чувствовался морозец. Платье Серены было из белой шелковистой тафты с золотистой лентой на рукавах, корсаже и подоле, с прошитой золотой нитью юбкой. Прическу украшала скромная тиара из жемчужинок. Нитка жемчуга висела у нее и на шее. Тугой корсаж делал ее бюст выше и пышнее. Длинные белые перчатки обтягивали руки, оставляя открытой лишь тонкую полоску бледной кожи. Серена сама придумала этот наряд и очень надеялась, что Малькольму он понравится. Она думала о нем, и заказывая букет: довольно необычный — из белых роз с вкраплениями чертополоха и вереска. Легкий намек на единение двух культур.

Серена спустилась в боковой неф храма под руку с отцом, и все ее опасения испарились, когда она увидела лицо Малькольма. Едва заметив ее, он широко улыбнулся. Его глаза сияли, когда он смотрел на нее.

То, как он выглядел, невероятно понравилось Серене. Его мужественная красота и раньше была объектом многочисленных перешептываний за раскрытыми веерами, а сейчас все смогли оценить, насколько она ослепительна. Его густые черные волосы волнами ниспадали на плечи. Белоснежные зубы сверкали, словно бриллианты, оттеняя румянец. Подбородок был гладко выбрит — так, что можно было разглядеть ямочку в центре. Густые ресницы обрамляли изумрудные глаза, дерзкий взгляд которых снова зажег в ней желание.

Малькольм был в одеянии, которое она уже привыкла видеть на нем, — в килте. Но на сей раз не черном, лишенном всякой индивидуальности, а в ярко-синюю, красную и зеленую клетку клана Макасланов. Отныне ее клана.

Короткий двубортный сюртук той же расцветки обтягивал его торс и казался еще более элегантным благодаря пледу, обернутому вокруг его стройного стана и плеча, как кушак. Его спорран с серебряной вставкой был сделан из черного меха с шестью маленькими белыми пушистыми кисточками, свисавшими спереди. Он выглядел как принц Шотландии, не меньше.

Отец Серены запечатлел поцелуй на ее щеке и положил ее ладонь поверх протянутой руки Малькольма. То был момент, полный тонкого символизма, и по щекам невесты потекли слезы, когда она покинула место рядом с отцом и встала подле Малькольма.

Нарушая традицию, Малькольм перевернул руку ладонью вверх, и их пальцы соприкоснулись. Его тепло и сила передались ей даже сквозь перчатки. Значение этого жеста не ускользнуло от ее внимания. Они встретят будущее лицом к лицу — не просто как мужчина и женщина, но рука в руке, соединенные воедино.

— Мой герой, — прошептала она, когда они подошли к священнику.

— Моя героиня, — произнес он в ответ.

Глава 32

Свадебное торжество проходило в доме посланника Марша, Грейвуд-Хаусе, что в Хайгейте. Хотя современная мода требовала провести скромный свадебный прием в узком кругу, Серена решила проигнорировать все правила, которые когда-либо соблюдала. Кроме того, она рассудила: круг их друзей так широк, что просто невозможно не пригласить хоть кого-нибудь.

Малькольм невольно вызвал шумное веселье, когда начал рассказывать гостям, как легко жениться в Англии в отличие от Шотландии. Там новобрачные вынуждены вытерпеть несколько малоприятных обычаев, которые включают очернение — когда горожане льют патоку, осыпают сажей и мажут ваксой пару молодоженов — или крилинг[18], когда жених ходит с большой плетеной корзиной за спиной, а его друзья кидают в нее камни. Он должен носить эту корзину по улице туда-сюда, пока его невеста не соблаговолит поцеловать его.

Трое приглашенных юношей проказливо переглянулись и стали требовать, чтобы Малькольм продемонстрировал этот обычай здесь и сейчас.

Бальный зал от сада отделяли лишь стеклянные створчатые двери. Молодые люди схватили Малькольма и с прибаутками вытолкнули его на улицу. Некоторые гости вышли в сад, а другие, как Серена, наблюдали через распахнутые окна и двери, что же будет дальше. Они не нашли корзину и взяли вместо нее пустой деревянный ящик, который веревкой привязали к спине Малькольма. Один за другим гости поднимали камни и пустые бутылки и кидали их в ящик. Когда же Малькольм начал гнуться под тяжестью своей ноши, раздался дружный смех. Он бегал вверх-вниз по садовым тропинкам, слушая насмешки и колкости и лишь крепче стискивая зубы, когда кто-нибудь снова кидал в ящик камень-другой.

— Не пора ли тебе избавить своего супруга от этой напасти? — засмеялась одна из дам, обращаясь к Серене.

— Да! — закричал мужчина рядом с ней. — Поцелуй его наконец! Ему уже порядком досталось!

Серена коварно усмехнулась:

— Будет ему хороший урок. Пусть готовится к тяготам брака.

Малькольм встал как вкопанный.

— Ты когда-нибудь освободишь меня, женщина?

— Нет. Мне так весело наблюдать за тобой отсюда.

Он стиснул челюсти.

— Ах вот как?! Больше не буду потворствовать твоим капризам!

Он двинулся к ней. Серена взвизгнула и попыталась скрыться, но толпа вокруг не позволила ей это сделать. Малькольм наклонился и подхватил ее на руки, отчего Серена испытала и жгучий стыд, и одновременно приятное возбуждение. Малькольм маршировал через весь сад с грузом на руках и за спиной. Серена крепко обхватила его за шею, ее ноги болтались в воздухе. Выбитая из колеи тем, что она стала частью его спектакля, Серена наконец повернулась лицом к своему мужу и запечатлела долгий поцелуй на его устах.

Малькольм остановился, наслаждаясь их самым первым по-настоящему чувственным поцелуем с тех пор, как они были объявлены мужем и женой.

— Да, вот это моя девочка, — сказал он с любовью.

Немного погодя Малькольма и Серену проводили. По другой шотландской традиции Гэбби испекла специальную пресную лепешку, которую разломили над головой Серены, чтобы молодоженов ждало счастье и богатство.

Путь к брачному ложу был недолгим. Отец Серены дал за ней в приданое небольшой дом в Стратфорде, где они с Малькольмом планировали провести медовый месяц. Этот дом был частью приданого ее матери, но поскольку дипломатическая служба Эрлингтона требовала его присутствия либо в Лондоне, либо за границей, они с Джун редко бывали там. У Серены тоже остались весьма смутные детские воспоминания об этом доме. Стратфорд находился на расстоянии дня пути от Лондона, и им пришлось отправиться туда с утра. Сегодняшний же вечер они собирались провести в ее спальне в Грейвуд-Хаусе.

Серена медленно поднялась по ступеням вверх, от волнения у нее подгибались колени. Малькольм шел позади нее, печатая шаг.

Никогда прежде в ее спальне не было мужчины. Если бы ее ошибка случилась в ее покоях, она бы перебралась в другое крыло дома. Но даже несмотря на то что Бен никогда не был здесь, дурные воспоминания о нем оставались в ее душе. Вот-вот она впустит мужчину в свою опочивальню, и он останется здесь навеки. То, что произойдет сегодня в ее спальне, задаст тон ее сексуальным отношениям с Малькольмом.

Рука Серены дрожала, когда она взялась за дверную ручку.

Прежде чем войти, Малькольм остановил Серену.

— Еще одна шотландская традиция.

Он взял ее на руки и перенес через порог. И, поцеловав, опустил на пол.

Малькольм обошел ее покои. Они занимали большую часть второго этажа Грейвуд-Хауса. Вдобавок к спальне у Серены имелись еще личная маленькая столовая, гардеробная и туалетная комната. Оштукатуренные стены были васильково-синими. Окна почти достигали пола и выходили в небольшой сад позади дома.

— Ты выросла здесь? — спросил Малькольм с любопытством.

— Да. Ужасно тесно, я знаю, но мне хватало. — Тут же вспомнив о том, что маленький Малькольм был подобран деревенским охотником-стрелком, Серена испытала прилив стыда из-за роскоши ее жилища. — Я, конечно, понимаю, что у тебя и близко такого не было, когда ты рос.

Малькольм покачал головой усмехаясь:

— Зато я усвоил несколько истин в свое время. Не то, сколько у меня всего было, делало меня богатым, а то, как мало мне требовалось.

Серена задумалась над его словами. Оглядела изящное убранство — каждый йз предметов интерьера был выбран ею лично. Ей были нужны все эти вещи, потому что именно они составляли смысл ее жизни. А вот сейчас ей совершенно нет дела ни до единой парчовой подушки или серебряной расчески, или картины в позолоченной раме. Она нашла другой смысл жизни. Это мужчина, стоящий в центре ее комнаты и в центре ее жизни.

Малькольм подошел к ней и взял за руки.

— Я никогда не чувствовал себя бедным. До тех пор, пока наша карета не упала со склона холма. Когда я звал тебя снова и снова, а ты не отвечала целую секунду, ужасную секунду, я думал, что ты умерла. Вот когда я почувствовал себя нищим. Потому что потерять тебя — это значит обеднеть до крайности. Тогда я понял, что люблю тебя. Я не мыслю своей жизни без тебя, Серена. И мне ничего не нужно, кроме тебя.

Она обвила его шею руками, прижалась щекой к его груди.

— А я не хочу ничего, кроме тебя. Если бы ты увез меня жить в центр Северного нагорья, в тот лес, где не было ничего, кроме костра и лосося, я была бы довольна. Пока бы ты находился там, я была бы счастлива.

Он сжал ее в объятиях еще крепче.

— Тогда выходит, что мы два самых богатых человека на земле.

Она запрокинула голову вверх.

— Что мне дать тебе, чтобы ты был счастлив?

— Ты уже отдала мне свое сердце. Это сделало меня счастливейшим из людей.

Серена отвернулась.

— Как бы я хотела быть невинной в эту ночь. Ты заслуживаешь того, чтобы быть моим первым мужчиной. Я не думала, что какой-нибудь мужчина когда-нибудь полюбит меня так же, как могу любить я. Не знала, что однажды я полюблю мужчину, которому захочу дать что-то особенное, такое, которое должно достаться только ему. Я была такой глупой! Я продалась за романтические слова, слова, которые дали мне сладкую иллюзию любви. Но это была фальшивка. Ты показал мне, что такое настоящая любовь. Она не в словах, не в романтическом трепете. Она — в делах. В твоих действиях, Малькольм. Это то, что ты для меня сделал. В том, как ты ставил мои интересы выше своих, выше своей собственной жизни. Я никогда не смогу отплатить тебе сторицей. Никогда. И не сегодня ночью.

Он провел теплыми пальцами по ее лицу.

— Мне не нужна награда, Серена. Я просто не могу не любить тебя. Это так же естественно для меня, как дышать. Но все же есть что-то особенное, что ты можешь мне дать. Такое же ценное, как твоя невинность, но более значимое.

— Что же это?

Его пальцы нежно ласкали ее щеку.

— Твоя жизнь. Подари мне себя навсегда. Будь рядом со мной, рука в руке. В моей постели.

Она задумчиво улыбнулась ему. Ей так много хотелось ему сказать, так много пообещать. Но она знала, что этого будет недостаточна. Дела, а не слова, — вот что имело значение.

— Тебе подойдет моя постель?

На его мужественном лице появилась лукавая ухмылка.

— О да.

Он припал губами к ее губам. Теплыми, влажными, восхитительными. На них все еще чувствовался вкус сахара и бренди со свадебного торта.

Серена обвила руками его шею. Какой высокий и сильный мужчина. Она всегда чувствовала себя в безопасности, когда он шел позади нее, а сейчас чувствовала себя надежно защищенной в его объятиях. Его руки покоились на ее талии. Она сделала шаг назад, пока его бедра не коснулись края ее кровати с пологом. Опустившись на нее, Малькольм усадил Серену себе на колени.

Ее пальцы исчезли в черной гриве его волос, напоминавших неспокойное полночное море. Она ласкала взглядом его прекрасные черты, от чувственного рта до блестящих глаз. Ее пальцы порхали по его бакенбардам, спускавшимся до подбородка.

— Знаешь ли ты, как сильно я влюблена в твою красоту? — спросила она.

Он улыбнулся:

— Нет. Покажи мне.

И он жадно приник к ее губам — как она и ожидала.

— Мне нравится вот это… — Она наклонилась и поцеловала его закрытые глаза. — И вот это… — Она поцеловала ямочку на подбородке. — И это.

Она коснулась руками его лица и прижалась губами к его пухлым губам.

— А больше тебе ничего не нравится? Никакие другие части тела?

Она покраснела.

— Ну, может, одна-две. Но мне мешает одежда.

Он обнажил в улыбке свои белые зубы.

— Ну, тогда давай избавимся от нее.

Он отстегнул и снял через голову клетчатый плед, позволив ему упасть на пол. Потянулся к пуговицам на своем сюртуке, но Серена остановила его.

— Позволь мне, — сказала она.

Мужская одежда всегда притягивала ее. А Малькольм казался огромным подарком, который так и хотелось распаковать.

Она медленно расстегнула шесть серебряных пуговиц двубортного сюртука. Скользнула ладонями внутрь, скидывая пиджак Макаслана с его плеч. Позволила своим пальцам пробежаться по его массивным плечам, затем вниз, по рукам, наслаждаясь бугристостью мускулов сквозь ткань его черной льняной рубахи.

Руки Малькольма начали медленно исследовать ее бедра. Но Серена остановила его:

— Не сейчас, еще рано. Сперва я хочу увидеть тебя.

Образы из ее сна той ночью в лесу пронеслись у нее в голове, будоража воображение.

Широкие рукава черной рубашки делали его руки зрительно объемнее, но Малькольм не нуждался в подобных ухищрениях. Серена хорошо знала, какие у него по-настоящему мускулистые руки. Жилет, особенно эротичный предмет одежды, обтягивавший торс Малькольма очень туго, был теплым под ее пальцами, когда она расстегивала пуговицы на его груди.

Черный шелковый галстук придавал его лицу опасное, дразнящее выражение. Малькольм развязал искусно затянутый узел, и гладкая материя скользнула в руку Серены.

Его нетерпеливые пальцы начали теребить край ее корсажа. Серена шлепнула его по рукам.

— Я же сказала, подожди!

Он отдернул зудящие от удара ладони. Вздернув подбородок, игриво чмокнул ее в спину.

— Кошечка, спрячь свои коготки, или я задам тебе взбучку!

Серена прищурила глаза, наблюдая за вспышкой его притворного гнева. Она затянула галстук вокруг шеи Малькольма так, что он начал кашлять.

— Повелся с кошкой — не удивляйся царапинам.

Он повалился на кровать, увлекая ее за собой.

— Неужели ты уже сейчас хочешь стать вдовой? — Он ослабил галстук и стянул его с шеи. — Только прикоснись к нему, и я привяжу тебя к кровати.

Она коснулась губами его губ.

— О, если бы это позволило мне держаться подальше от тебя! Как бы не так!

Страстная решимость мелькнула в его взоре. Казалось, он из тех мужчин, которые ценят в женщинах дерзость. Без всяких усилий Малькольм перекатил Серену на спину и улегся сверху.

— О, Малькольм! О!..

Украшенный серебром спорран колол ее в бедро.

Он встал на колено.

— Прости, — рассмеялся он, отстегивая сумку и давая ей упасть на коврик на полу. — Не могу больше ждать.

Он опустил голову ей на грудь, целуя округлые выпуклости, видневшиеся под ее корсетом. Серена задрожала, когда его теплые губы коснулись прохладной кожи.

Малькольм опустил ладонь ей на грудь, взял ее в ладони. Надавил на сосок, и Серена выгнулась дугой. К возбуждению ума прибавилось возбуждение плоти.

Она хотела увидеть перед собой его грудь, не через рубашку, а обнаженную. Серена схватилась за заправленную за пояс его килта ткань и вытянула ее наружу. Подхватывая ее инициативу, Малькольм присел на колено и высвободил ткань сзади.

Несмотря на испещрявшие его торс шрамы, полуобнаженный Малькольм был великолепен. Кожа была туго натянута на его мускулистом теле. В долине меж его маленьких коричневых сосков курчавились редкие волосы, в центре живота выделялись кубики мускулов — но взгляд Серены остановился на черном кожаном ремне.

В тумане возбуждения Серена схватила ремень и расстегнула его. Малькольм задышал чаще, и низ его живота подался вперед, к ней, как кобра перед броском.

Она дала волю рукам и погладила мягкую кожу его упругого живота.

— Когда-то я мечтала заняться с тобой любовью, — призналась она. — Как же мне хотелось воплотить это желание в жизнь!

— Ей-богу, женщина, в тебе есть огонь. Иди ко мне.

Он взял ее под руки и подтянул на середину матраса. Кровать заскрипела, когда он подвинулся к ней, жадно приникнув губами к осыпанной жемчугом шее. Теплое прикосновение его губ было божественно, и Серена задрожала в предвкушении, гадая, каково будет ощутить его рот на своей груди. Он просунул свою длинную ногу меж ее бедер и надавил на зудевшую от нестерпимого желания область у нее между ног. Ее пальцы бегали по его спине, касаясь крепких мускулов, перекатывавшихся под теплой кожей. Спустившись вниз, она кончиками пальцев ощутила движения его сильной спины.

Из глубины сознания всплыла мысль о свадебном приданом и о новой кружевной сорочке, которую она собиралась надеть для Малькольма в постели в первую брачную ночь. Голос разума, звучавший все слабее, увещевал ее разобрать постель, расчесать волосы или хотя бы для приличия снять туфли.

Но когда Малькольм с силой сорвал тонкую ткань и накинулся на ее незащищенный сосок, эти соображения перестали иметь всякое значение. Их жажда обладать друг другом неумолимо двигала их вперед, их тела стремились соединиться друг с другом, как две половинки одного целого. В этом было что-то животное, чувственное, плотское. Что-то дикое. И в то же время — божественное.

Он забрался ей под платье и погладил ногу в чулке от лодыжки до розовой подвязки. Она почувствовала волну сладкой истомы меж своих бедер. Чувствуя ее готовность, он скользнул пальцем внутрь ее и попал во влажный туннель.

Малькольм сел в кровати. Серена, смежив веки, смотрела на него. Он выглядел как герой-завоеватель, мужчина, готовый погубить захваченную в плен женщину. Эрекция, проступавшая под его синим килтом, сулила одновременно наслаждение и боль. Его губы разомкнулись, он схватил ее за ногу и перебросил ее по другую сторону своего торса. Сейчас она была совершенно беззащитна перед ним, ее ноги были раздвинуты, как у распутницы с темных улиц Лондона. Он вперил в нее взгляд, она задрала юбки своего свадебного платья до талии.

Она была открыта его взгляду — и его члену. Воспоминания о сне накрыли ее с новой силой — вот только они поменялись ролями. Ее тело теперь было в его власти.

От частого дыхания грудь Серены бурно вздымалась. Предвкушение обострило ее чувства, и она пыталась угадать его следующее движение. В нем было еще так много неизведанного, того, что она хотела увидеть, потрогать. Но она уже была влажной от возбуждения и хотела его сейчас, немедленно.

— Знаешь ли ты, как давно я хотел сделать это, увидеть это выражение на твоем лице? А сейчас я хочу увидеть другое и не остановлюсь, пока оно не появится.

Он схватил ее за лодыжки и подтянул к себе. Серена охнула, когда ее тело опустилось на его тело. Одно умелое ловкое движение мгновением позже, и ее икры оказались на изгибах его локтей. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. Кровь бешено бежала по ее телу, от бедер к голове, когда она ожидала неизбежного проникновения. Она почувствовала, как шерстяной килт трется о ее ягодицы, когда он приподнял ее вверх. А затем она почувствовала его член, длинный и каменно-твердый, у основания ее раскрытого отверстия. Серена испуганно вцепилась в простыни, теребя материю дрожащими пальцами.

Малькольм подался вперед и вошел в нее. Она резко выдохнула, его толстый фаллос заполнил ее до краев. И от этой тесноты ей стало больно, ее вагина не была готова к натиску такого большого члена. Она поморщилась, мечтая, чтобы боль прекратилась. Будь она невинной девицей, она бы в жизни не смогла вместить его.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее, и Малькольм пристально смотрел Серене в глаза, когда входил в нее. Ее руки вцепились в его мускулы, ногти вонзились в плоть, возвращая боль за боль. Он сжал зубы, его ноздри трепетали, но он принял укол ее ногтей, как она приняла причиненную им пронизывающую боль. И он терпеливо ждал, пока она приладится к его размеру.

Когда ее ногти отпустили его, Малькольм начал двигаться. Сперва медленными, мерными толчками, распаляя огонь, который погас с появлением боли. Но когда это пламя вновь разгорелось, оно начало жечь ее, и только Малькольм мог утолить его.

Он поцеловал ее в губы, их языки сплелись, и Серена застонала от двойного проникновения. Толчки его тела становились короче, резче, быстрее, она задыхалась. Она была одно большое вместилище для его жезла. Ее тело сотрясалось на постели, спинка в изголовье кровати билась о стену. Она металась на кровати, выкрикивая его имя и желая высвобождения. Невидимая нить, которая держала ее в узде, натягивалась все туже и туже, пока наконец не лопнула. И ее тело затопило блаженство.

Ее тело непроизвольно содрогалось на его все еще напряженном фаллосе, органично пульсируя на нем в попытке выкачать семя. Когда туман рассеялся, она увидела, что он смотрит на нее в обольстительном изумлении.

— Вот это я и хотел увидеть.

— О, Малькольм! — воскликнула она, обнимая его за шею. — Я так люблю тебя!

Он улыбнулся:

— Иди ко мне, я дам тебе шанс любить меня снова.

Она опустила ноги, он сел на постели, увлекая ее за собой. Сейчас она сидела на его члене, поддерживаемая его руками, сомкнутыми под ее ягодицами. Ее бедра были непривычны к поступательным движениям, так что Малькольм помогал ей двигаться на нем. Ее груди выпали из разорванного корсажа, давая ему возможность целовать ее, пока Серена двигалась на его древке. Хотя ее желание было утолено, она нашла, что двигаться верхом на нем — очень возбуждающе. Но она хотела видеть выражение его лица в тот момент, когда ее движения увеличивали его наслаждение. Малькольм закрыл глаза, в его массивной груди клокотал стон. Наращивая темп, она держалась руками за его широкие плечи, — от ее движений выражение его лица менялось. Когда он запросил пощады, Серена возликовала, чувствуя власть над его податливым телом. Она погладила волосы на его затылке, зная, что это доставит ему удовольствие, и начала наблюдать за приближением его оргазма. Внезапно каждый мускул его тела напрягся, делая их еще ближе друг к другу, и его тело содрогнулось от разряда страсти.

Все, что у него было, она приняла в себя. Когда последняя судорога страсти утихла, она погладила его лицо. А когда Малькольм открыл глаза, Серена улыбнулась ему:

— Ты страстное животное, Малькольм Макаслан.

— Значит, мы отлично подходим друг другу.

— Похоже на то.

— Но сейчас животному надо немного отдохнуть…

Он вытянулся на постели, наслаждаясь моментом.

Серена положила голову на возвышение бицепса, глядя на его красивое лицо. То был великолепный мужчина-лев, способный разогнать более слабых мужчин со своего пути одним рычанием. Но Серена Марш могла утихомирить его своей любовью и лаской.

Какое-то время они лежали рядом, его мощная рука обвивала ее голову, а ее ножки поглаживали внутреннюю сторону его ног.

Малькольм повернулся к ней, его розовые губы блестели, когда он улыбнулся ей:

— А теперь давай сделаем это правильно.

— Правильно? — спросила Серена в замешательстве. — Я, конечно, не специалист, но мне казалось, у нас неплохо получилось.

Он усмехнулся:

— Подожди-ка.

Он сел на край кровати, снял чулки и ботинки. Со своего места она могла видеть его спину в движении. Свет и тени плясали на его мускулистом торсе, подчеркивая каждую неисследованную линию и выпуклость. Малькольм встал и расстегнул кожаный ремешок, который удерживал килт на талии. Килт упал на пол, обнажив курчавые волосы над его пенисом. Кожа на нем была темнее, чем везде, но он был весь гладкий вплоть до округлой выпуклости на конце. Он покоился на мошонке, которая, к изумлению Серены, напоминала два яйца в черном гнездышке. Леди совсем не подобало разглядывать его так дерзко, но она бы не пропустила это зрелище ни за что на свете.

— Слуги оставили графин вина и немного фруктов на чайном столике.

Серена смотрела в удаляющуюся спину Малькольма, когда он отправился в столовую, чтобы наполнить бокалы. Какой же у него великолепный зад, говоря откровенно! Два симметричных мускулистых прямоугольника, венчающих два продолговатых бедра с ямочками по бокам. Чертов килт столько времени скрывал такую красоту!

Она, в свою очередь, встала с постели, запахнув края свадебного платья на груди.

— Куда ты? — спросил он.

— Надеть ночную рубашку.

Схватив ее за запястье, он потащил Серену в противоположном направлении.

— Тебе это не понадобится. Пойдем со мной.

Малькольм протянул ей бокал и сделал глоток из своего, прежде чем поставить его на ночной столик. Он повернул ее спиной и начал расстегивать крючки на платье.

— Я, конечно же, испортил твое платье, — сказал он, бросая порванный наряд на стул. Посмотрел на остатки ее изорванной муслиновой сорочки. — И белье тоже.

Он снял с нее сорочку через голову. Их обнаженные тела соприкоснулись, губы к губам, кожа к коже.

Его обезображенная рука царапала ей спину, а волосы на лобке — живот. Он был так восхитительно мужественен, так брутален, что это пробуждало в ней нечто исконно женское.

Малькольм коснулся рукой ее груди, взял ее в ладони. От его прикосновения соски Серены потемнели. Он погладил ее лицо, вытащил шпильки из волос. Один за другим завитки белокурых волос каскадом опустились ей на плечи. Он взял в руку прядь и нежно поцеловал ее.

Малькольм скинул смятые покрывала, под которыми обнаружились мягкие простыни. Он наклонился, взял Серену на руки и положил на постель. Он ласкал глазами ее обнаженное тело, Серена почти чувствовала взгляд его изумрудных глаз на своей груди, животе и ниже. Он снял ее туфельки на каблуках и нежно помассировал ей ступни и пальчики на ногах. От этой ласки по лицу Серены разлилась блаженная улыбка.

Белые шелковые чулочки были последней деталью ее одеяния. Он сел рядом с ней на кровать и попробовал отвязать подвязки. Но как ни старался, они не поддавались. Серена старалась не захихикать, наблюдая за его сражением с розовыми ленточками. Наконец ему удалось справиться с одной, и он раздраженно отбросил ее.

Серена рассмеялась в кулачок. Малькольм медленно стянул ее чулок, обнажая нежную кожу. Кончиками пальцев он провел дорожку к центру ее тела. Светлые волосики на средоточии ее женственности заколыхались, когда он нежно их коснулся. Ее кожа покрывалась мурашками под его пальцами, непривычная к столь интимным ласкам. Малькольм склонился над ее грудью и запечатлел горячий поцелуй на правой ареоле.

Серена резко вздохнула от нахлынувших ощущений. Казалось, он опалил огнем ее уже затвердевший сосок. Пусть так, она все равно подставила свою нежную грудь его жадным губам.

Когда он занялся левой грудью, с ее уст сорвался стон. Малькольм провел рукой вниз и накрыл ладошкой нежный пушок меж ее ног. Это распалило ее желание еще сильнее, и Серена раздвинула ноги.

Но он проигнорировал приглашение. Вместо этого он провел руками по каждому ребру, по изгибу бедер, изучая контуры ее тела. Пальцами он проложил дорожку по нежной ложбинке меж ее грудей, под мышками, по коже ее согнутого локтя, внимательно следя за ее реакцией на прикосновения. Ее дыхание стало поверхностным, неровным, она одновременно наслаждалась его прикосновениями и желала сладкой пытки на десерт.

— Перевернись, — велел он хриплым шепотом.

Она сделала так, как он просил. Малькольм убрал длинные пряди с ее шеи, открывая затылок. Опустил голову, и она почувствовала прикосновение терзающих ненасытных губ у себя на шее. Она жалобно застонала, наслаждаясь небывалыми ощущениями. Но что-то мешало его великолепным губам… нитка жемчуга, которая все еще висела у нее на шее. О, как бы она хотела, чтобы она исчезла!

Малькольм встал над ней на четвереньки. Жар его тела согрел ее. Он целовал ее плечо, любуясь ее спиной. Языком провел до середины спины, что вызвало удивительные ощущения.

Его язык двинулся дальше, извлекая из нее с каждым дюймом все больше стонов. Но когда язык миновал талию и поясницу, Серена замерла. Он не оставил ни единый дюйм ее тела неисследованным. Сейчас его огромные руки мяли ее ягодицы. От их занятий любовью в первый раз у нее все еще было мокро между ног, но теперь она ощутила новый теплый поток в своей ложбинке.

Ее спина инстинктивно выгнулась дугой, ее нижняя часть подалась вперед. Она снова готова была принять его. Стоя на коленях в постели, Малькольм приподнял ее бедра так, чтобы они сомкнулись с его бедрами. Она тоже стояла на четвереньках, расставив для него ноги.

Малькольм поднес свой жезл к ее карамельным завиткам и вошел глубоко внутрь ее.

Серена громко застонала, почувствовав всю длину его орудия внутри. Она не была уверена, в чем именно было дело — в древней позе, которую они приняли, или в чувственных предварительных ласках, — но его движения разожгли в ней яростный огонь вожделения, и она была не в состоянии его погасить. Его движущиеся бедра бились о ее ягодицы, отчего ее отпущенные на свободу груди неистово колыхались. Схватившись за спинку кровати, она приподнялась вверх, ближе к Малькольму. Он гладил ее шею и волосы, стараясь, чтобы их тела соприкасались как можно плотнее.

Чем ближе был его оргазм, тем громче он рычал. Ее дыхание стало отрывистым, и вскоре ее вздохи превратились в стоны, вторившие его рычаниям. Огонь пылал внутри ее до тех пор, пока она могла выдержать его жар. Они вместе достигли пика наслаждения, растворившись в жгучем блаженстве. И оставались одним целым, пока их дыхание не выровнялось. Они лежали, сплетаясь телами, в объятиях друг друга, пока не наступило утро.

А жемчужное ожерелье Серены куда-то исчезло…

Глава 33

Серена знала по собственному опыту, что погода в Шотландии очень неустойчива. Но когда их новенькая карета, громыхая, выехала на пустынные дороги Северного нагорья, она обрадовалась прохладному воздуху и яркому солнцу.

С тех пор как они миновали Эдинбург, Малькольм только и говорил, что о Рейвенз-Крейг-Хаусе. Он говорил о том, каким помнит дом, — это были светлые воспоминания, и Серена сомневалась, что он когда- либо раньше извлекал их на свет божий, — и о том, каким он станет, когда они там поселятся.

Но когда они приблизились к его землям, Малькольм примолк. Здесь, в лесу и в холмах, спрятались воспоминания, заставившие его жить в другом месте. Тут он навсегда распрощался с детством, не понаслышке узнал, что такое зло, и все это в полном одиночестве. Как же Серене было жаль этого ребенка! Двадцать лет с этого момента прошли для него сурово и безрадостно, и она поклялась про себя, что следующие двадцать лет станут для него самыми счастливыми.

Сперва извилистый путь в Рейвенз-Крейг-Хаус был самой обычной дорогой, густо поросшей по бокам огромными рододендронами и буковыми деревьями. Затем ей показалось, что замок словно высматривает ее. Сквозь заросли лавра блестели оконные рамы, сквозь ветви величественного дуба выглядывал край башенки. И вот наконец он явился во всей своей красе на вершине холма.

Печать веков лежала на нем. Он словно спал в зеленом поле, окруженный акрами лесов и долин. Стены были из серых и коричневых камней горного массива, находившегося позади. Башня с зубчатыми бойницами возвышалась над близлежащими холмами, где паслись овцы и ягнята. Массивная дверь с черными металлическими петлями напоминала о давно ушедших временах.

Карета повернула на старый каменный мост, покрытый толстым слоем мха. Они переехали реку, опоясывающую холм.

Серена повернулась к Малькольму, не веря своим глазам.

— Ты тут жил?

— Да.

Дом оказался не таким, каким его представляла Серена. Непонятно почему, она предполагала, что Малькольм жил в крошечном домике. И хотя в Рейвенз-Крейг-Хаусе не было особняка или дворца, это было нечто гораздо большее, чем однокомнатная хижина.

Малькольм вылез из кареты и долго осматривал окрестности, прежде чем помочь Серене выйти.

— Добро пожаловать домой, женушка, — сказал он ухмыляясь.

Она взглянула на внушительное здание.

— Добро пожаловать домой, муженек.

Навстречу им вышла пожилая пара.

— Я так рада, что вы благополучно добрались, — сказала женщина, стоя в дверях. — Мистер Брукер позаботится о лошадях. Теплая похлебка и свежеиспеченный хлеб ждут вас, входите!

На женщине был простой передник, о который она вытерла руки.

— Меня зовут миссис Брукер, сэр. Я была здесь кухаркой. Примерно месяц назад сюда пришел шериф. Он приказал прежнему владельцу покинуть дом, а мне и мистеру Брукеру разрешил остаться и присмотреть за поместьем, пока вы не приедете.

Серена окинула взглядом дом. Казалось, из него вывезли все до последней вещи.

— А кто был предыдущим владельцем, миссис Брукер?

— Дом принадлежал Маккалоу.

Серена широко открыла глаза.

— Брэндубу Маккалоу?

— Да. Он жил здесь с совершеннолетия. А раньше, примерно восемь лет назад, хозяином был его отец.

Малькольм посмотрел на голые стены.

— И забрал с собой все старинные вещи.

Серену ошеломило известие, что Брэндуб Маккалоу все еще жив.

— Маккалоу находится в розыске. Почему шериф не арестовал его?

— Он этого не сделает. Шериф — его родственник.

Малькольм прошел в другую комнату. Серена хотела последовать за ним, но миссис Брукер остановила ее.

— Простите, пожалуйста, миссус, надеюсь, мы вас не обременим, если задержимся еще ненадолго? Нам нужно подыскать другое место. Не возражаете? Понадобится какое-то время, мы ведь уже не так молоды.

Серена кивнула:

— Я посоветуюсь с мистером Сле… то есть с мистером Макасланом. Не думаю, что он будет против, если вы останетесь, на сколько захотите. Нам сейчас некому помочь, и мы будем очень благодарны вам за помощь.

— О, спасибо, миссус, спасибо! Мы сделаем все возможное, чтобы угодить вам.

Серена отправилась вслед за Малькольмом и нашла его на кухне.

Она осмотрелась и увидела огромный очаг, в который она могла бы поместиться целиком. Внутри на вертеле был подвешен котел. На другом конце кухни стоят длинный деревянный стол. За ним сидел Малькольм, погрузившись в воспоминания.

В кухню вошла миссис Брукер.

— В столовой для вас накрыт стол. Сейчас я унесу котел.

Она казалась немного смущенной, как будто они заявились на кухню с проверкой.

Но Малькольм не слышал ее. В кухне была дверь, которая вела к задней части дома, и он вышел через нее.

Серена проследовала за Малькольмом через дальний сад, вниз по холму, к могильным плитам под тенистым дубом. Большинство из них были разбиты. Она смотрела на оставшиеся — славные имена затерты до неузнаваемости.

Волна гнева поднялась внутри ее. Кто бы ни разорил могилы, он пытался стереть с лица земли имя Макаслан.

— Не волнуйся, Малькольм, — сказала она, взяв мужа под руку. — Мы восстановим их. Сделаем лучше, чем было. Из мрамора, если захочешь.

Он покачал головой:

— Не нужно. Мои предки… их здесь больше нет. Под землей только кости. Нет нужды возвеличивать смерть. — Он поднял отколовшийся угол одной из поваленных плит, примявшей траву, которая росла вокруг. — Единственное, что я хочу знать, — это где мои сестры и брат? Живы ли они… или им тоже нужны могильные плиты? — Камень выпал из его рук. — Мне стыдно… я один смог сюда вернуться.

Серена развернула его лицом к себе.

— Никогда так не говори. Это твой дом. И их тоже. Если они живы, мы найдем их… вместе.

Она надеялась, что ее оптимизм хоть как-то подействует на него. Выражение лица Малькольма переменилось, в глазах загорелся огонек надежды.

— Ты думаешь, я не последний из Макасланов?

Она улыбнулась:

— Нет. Еще один человек из этого рода сейчас перед тобой.

Он хмыкнул и обнял ее своими сильными руками.

— Тогда неудивительно, что мне так нравится быть с тобой.

Эпилог

Небрежно перекинув плед через плечо, Малькольм вошел в комнату Серены, которая усердно что-то писала.

— Я собираюсь в деревню.

Она опустила перо в чернильницу.

— Мммм…

— Хочу купить семян, чтобы арендаторы засеяли северное поле.

— Мммм…

Малькольм вздохнул, досадуя на ее невнимание.

— А затем я буду играть на лютне, а в это время эльфы будут заплетать тебе косы.

— Мммм…

Он страстно поцеловал ее в шею.

— Почему у меня такое чувство, что ты не слушаешь меня? Мне опять прибегнуть к спасительному средству, что я применил прошлой ночью?

Серена притворно нахмурилась:

— Я потом целых полчаса выбирала из волос солому!

Малькольм бегло глянул на лист бумаги, лежавший перед ней.

— Это новая статья для «Эдинбургской газеты»? И что будет на этой неделе? Раскритикуешь в пух и прах условия жизни рабочего класса в промышленных кварталах? Пожалуешься на отношение к детям в работных домах?

Серена отложила перо.

— Нет. Это вовсе не статья для новой «Рейдж пейдж». Это, — сказала она, складывая листок пополам, — приглашение на Пасху для отца. Должно произойти нечто особенное, и я не хочу, чтобы он пропустил.

— Еще один званый вечер?

Она кивнула:

— Что-то вроде. Празднование дня рождения.

Малькольм насупил брови.

— Твой день рождения в январе.

— Не мой. Я не хотела тебе говорить до ужина, но раз уж так… это день рождения будущего Макаслана.

Малькольм широко раскрыл глаза.

— Ты имеешь в виду…

Ее лицо осветилось.

— О да!

Он подхватил ее на руки и поднял высоко над головой.

— Наш первый ребенок!

Серена крепко обвила руками шею мужа, когда он опустил ее на пол, и медленно поцеловала его в губы.

— И я жду не дождусь момента, когда мы начнем работать над следующим.

Примечания

1

Клеймор — шотландский обоюдоострый двуручный меч.

2

Скин ду (гэльск. Sgian Dubh — черный нож; правильное современное гэльское произношение — «скиан ду») — предмет национального шотландского мужского костюма, небольшой нож с прямым клинком. «Черным» нож называют по цвету рукояти либо из-за скрытого ношения.

3

Метание ствола — шотландский национальный вид спорта.

4

Хаггис — шотландское блюдо: бараний рубец, начиненный потрохами со специями.

5

Переделка английской народной песенки «Птицы в пироге» (Sing a Song of Sixpence).

6

В переводе с английского gabby — словоохотливый, разговорчивый, болтливый.

7

Поясная сумка-кошель, чаще всего кожаная, носимая на поясе, на ремне килта или на отдельном узком ремешке или цепочке. Исторически использовалась для хранения всяких мелких вещей или в качестве кошелька, поскольку и у килта, и у пледа отсутствовали карманы.

8

Тартан — орнамент, который используется для расцветки шотландки. Может символизировать определенный клан, а также местность.

9

Слова «меняться» и «отделяться» в английском языке являются омонимами.

10

Браво (фр.).

11

Гениально (фр.).

12

Спасибо большое (фр.).

13

Вы все поняли? (фр.)

14

Абсолютно все. Это было чудесное представление (фр.).

15

Черт возьми! (фр.)

16

Трутница — коробочка, в которую клали трут, использовавшийся для высекания огня.

17

Сражение при Каллодене — сражение, произошедшее в ходе Второго якобитского восстания 16 апреля 1746 года в окрестностях Каллодена — селения на севере Шотландии. Между шотландским ополчением под предводительством Чарльза Эдуарда Стюарта, претендента на британский престол, и правительственными британскими войсками под начальством герцога Камберлендского. Шотландцы были разбиты.

18

Старый обычай, когда жених нес на спине большую плетеную корзину для свежевыловленной рыбы, но заполненную камнями. Он ходил с корзиной из одного конца деревни в другой до тех пор, пока его возлюбленная не выходила из дома и не целовала его.

Content

Мишель Маркос
Секреты соблазнения

Пролог

Глава 2

Глава 4

Глава 11

Глава 14

Глава 15

Глава 19

Глава 23

Глава 27

Глава 32

Эпилог

Примечания