Кручина Наталья

Чудесные дни в «Ужиках»

Наталья Кручина

Чудесные дни в «Ужиках»

День 1

Ура! Закончился такой длинный и трудный учебный год! Четвёртый класс — это вам не шутки! Вроде ещё совсем недавно в детский садик ходил, а теперь с меня уже спрашивают, как со взрослого: и оценки домой только хорошие приноси, и спортом позанимайся, в комнате уберись, маме помоги… Сплошная ответственность и никакой свободы!

Но сегодня пришёл конец этой несправедливости! Вот он, самый радостный и долгожданный день — я еду к любимой бабушке в деревню на всё лето! Целый год мечтал об этом моменте, представляя, как сяду в поезд и, прислушиваясь к мерному стуку колёс, буду смотреть в приоткрытое окно на живо мелькающие сосны, ели, кусты, дороги, дома… Наконец-то свобода от асфальто-бетонного городского рабства! Встречайте гостя, бескрайние поля, тёплая озёрная вода, настоящая русская печка, гуляние по ночам, собственная собака, два кота, корова…

Впереди целых три месяца бесконечного счастья, полные раздолья, беззаботности и весёлых приключений. Предвкушение наполненного событиями отдыха разгоняло мурашки по моей спине и придавало жизнерадостной бодрости.

Я взял чемодан (собранный уже неделю назад), в который раз проверил билет и направился к выходу. А тут звонок в дверь. Родители уехали на всё лето в горную экспедицию ещё вчера, гостей я не приглашал, кто же это может быть?

— Гошка, встречай меня и пляши! — дружок мой Марк явился, прямо как снег на голову. Интересно, почему у него такой большой рюкзак за спиной?

— Марик, я тебе, конечно же, очень рад, но плясать не буду — ты ведь не письмо. И у меня поезд через пол часа, совсем нет времени на болтовню.

— Георгий Дядечкин, сядьте, — сказал Маркуша нарочито серьёзным и торжественным тоном, но потом не выдержал и почти завизжал: — Ты не поверишь! Я уломал родителей, и меня отпустили в деревню с тобой! — думаю, этот радостный возглас сейчас слышали все соседи.

— Не может быть! — мне казалось это невероятным. — Так долго не соглашались и вдруг за один день передумали! Они не мчатся за тобой вдогонку с криками: «Сыночек, вернись, мы пошутили?»

— Хвоста нет, я проверял, — Марик весь светился от счастья и даже подпрыгивал от избытка чувств. Я был рад не меньше такому удачному раскладу, и, закрывая дверь, начал подпрыгивать в такт товарищу.

Но теперь нужно торопиться, чтобы купить второй билет на поезд, в кассах летом бывают огромные очереди, и количество отъезжающих иногда превышает количество билетов. Если не приобретём второй билет, все старания пойдут прахом — чтобы меня отпустили на всё лето, пришлось проделать огромную работу. Не буду всё перечислять, просто скажу, что я себя вел весь этот год как одуванчик, и в табелях красуются сплошные пятёрки, а Марик, в глубине души надеясь, что и его отпустят, тоже старался радовать маму.

C моими родителями проблем не было, скорее они были рады не брать с собой в горы балласт в виде ребёнка, А ещё бабушка, вступив со мной в тайный сговор, постоянно писала маме: «Мальчику нужно окрепнуть, он без конца простужается. Деревня — самое подходящее для этого место».

Но вот мама Марика боится отпускать своего «малыша» от себя. Даже в школу его отводила и встречала, а это в четвёртый-то класс. Стыд и позор бедному парню. Мальчишки из класса смеются над лишённым самостоятельности Маркушей, но мамочке-наседке этого не понять. Художественная и музыкальная школа также не добавляют ему мужественности. Пытаясь защитить репутацию друга, я как-то пытался затащить его на свою футбольную тренировку, но бдительная мамаша перехватила у самых ворот стадиона любимого сыночка со слезами на глазах и криками: «Нет, только не это! Маркуша, тебя ведь затопчут на поле как цыплёночка. Ты у меня хрупкий и утончённый, а эти жеребцы носятся с мячом как полоумные, того и гляди зашибут». Хорошо ещё, что рядом никого не было, иначе мальчишеское достоинство Марка было бы растоптано окончательно. Да что там футбол! Я уже почти уговорил Маркушу ходить со мной вместе в театральную студию, а его заботливая родительница проведала, что нас будут учить понарошку драться, и Маркуше пришлось забыть о сцене.

В автобусе друг засыпал меня вопросами: как называется деревня, много ли в ней детей нашего возраста, большой ли дом…

— Марик, я тебе уже говорил, что ни разу там не был. Бабушка купила дом прошлым летом, и об этой деревне я знаю только из её писем. Известно, что деревня называется «Ужики», что дом третий справа, он зелёного цвета и обсажен рябиновыми деревьями.

— Почему рябиновыми? Для красоты?

— А вот не только. Рябина — дерево с секретом, она охраняет дом от пожара, — такой же вопрос я задавал бабушке, поэтому сейчас выглядел в глазах друга завзятым эрудитом.

— Как это? Машет ветками о отгоняет огонь?

— Не совсем, — я представил себе эту картину и рассмеялся. — Рябина- единственное дерево, которое не искрит, она берёт огонь на себя, как бы впитывая его, и пожар не распространяется дальше.

— Ух ты, здорово, — восхитился друг.

— Чтобы жить в деревне, нужно знать много таких хитростей. Моя бабушка родилась и жила в деревне, пока не вышла замуж. Она много рассказывала про детство — как жили большой семьёй в своём доме, держали коров, овец, свиней, кур, индюков…

— А я ни разу не был в сельской местности, прямо жуть как интересно скорей туда попасть. Это, наверное, как приехать в зоопарк, выпустить всех животных и остаться там с ними жить, — размечтался мой товарищ.

— Давай-ка, выходи скорей, друг всех зверей, уже наша остановка. Будешь долго мечтать, не успеем на поезд.

Мы выбрались из автобуса, руками помогая тугим дверям поскорей раскрыться и быстрее ветра помчались к железнодорожным кассам. От такой скорости мой чемодан на колёсиках не бренчал на дороге как обычно, а притихший и ошалевший летел за нами по воздуху.

Очередь оказалась небольшая, но очень уж медленная. Мы нервничали и не сводили глаз с большого круглого циферблата над головой. Когда жёлтый двухслойный билет оказался у Марика в руках, до отхода поезда оставалось ровно две минуты.

Пришлось снова развить невероятную скорость, но, когда мы поднялись на перрон, вдруг увидели, как поезд медленно тронулся…

Думать было некогда, пришлось рвануть ещё быстрей и уже на ходу запрыгивать в открытую дверь последнего вагона.

В проходе горел тусклый свет, и никого не было, ни одной живой души, даже обычно вездесущая при отправлении поезда проводница куда-то подевалась. Мы высчитали своё четвёртое купе и решили поспать, а чтобы не проехать нашу станцию, на пять часов утра поставили будильник. Было поздно, мы перенервничали, выдохлись, и через несколько минут оба крепко спали под мерный стук колёс…

День 2

Когда зазвенел будильник, я не сразу понял, где нахожусь. Но легкое покачивание кровати вернуло меня к действительности. Деревня! Поезд! Марк! Ой, скоро же наша станция!

— Марк, Мааарк! Вставай скорей! Нам выходить через пятнадцать минут!

— Мама, ну ещё пять минуточек дай поспать… Такой сон…

— Какая мама? Это Гоша! Мы приехали! Давай скорей, а то проспишь нашу станцию, и увезёт тебя поезд в Антарктиду!

— Разве до Антарктиды можно доехать на поезде? — Марк удивленно распахнул глаза.

— Нет, конечно, я так сказал, чтобы ты поскорей проснулся. Как видишь, помогло.

Тут поезд замедлил ход, дёрнулся и остановился.

— Скорей хватай рюкзак и выскакивай за мной, стоянка всего одну минуту!!! — кое как запрыгнув в брюки, я похватал свои вещички.

— Разве так бывает, что поезд приходит на пятнадцать минут раньше? Точно наша станция? — это Марик уже кричал, резво выбегая за мной к выходу.

— Точно, я смотрел расписание, до соседних станций час ехать.

С чемоданом в обнимку я колобком скатился на перрон и еле успел увернуться от падающего сверху друга.

— Уф, успели! — довольные и слегка запыхавшиеся мы смотрели, как, постепенно набирая скорость, отходит наш поезд.

Я проводил глазами последний вагон, взглянул на Марка и расхохотался:

— А где твои штаны? Так и пойдёшь в одних трусах в деревню? Тебя даже поросята засмеют.

— А когда мне было одеваться? Сам сказал: минута, срочно, прыгай! Вот мои джинсы и остались на полке в купе дальше спать, — оправдывался Марик.

— Ладно, не дуйся. Доставай из рюкзака запасные штаны, одевайся.

— Штаны? — растерянно переспросил Маркуша.

— Да, штаны. Брюки, шорты, бермуды, шаровары, бриджи, бутурлыки, — что там у тебя есть в рюкзаке?

— А я как-то не подумал про штаны запасные. Про одежду вообще не подумал, — смутился и покраснел мой нерачительный друг.

— Ладно, дам тебе свои, — вздохнув, я открыл чемодан и дал Марику выбрать одежду. И как я буду жить с таким недотёпой?

Пока растяпа одевался, я ходил вокруг его огромного, плотно набитого рюкзака и пытался разгадать содержимое. Спросить об этом у хозяина почему-то постеснялся. Интересно, как это можно — так тщательно собираться и не взять с собой запасной одежды?

— Я готов! Хорошо, что у нас один размер, — одев мои новенькие любимые джинсы, Марик повеселел и оживился. — Можем теперь двигаться навстречу новым приключениям!

— Какой ты быстрый! Не можем мы сами двигаться, нас должен встретить на лошади бабушкин сосед дядя Миша.

— И как мы втроём на одной лошади поместимся, да ещё с вещами?

— Как бы тебе объяснить? — я задумался. — Представь себе деревянный плот, установленный на четыре колеса, от плота к лошади отходят две палки….

— Точно! Телеги ведь есть в деревнях, я просто забыл. Ты меня за совсем глупого-то не держи. Я про деревню и в книжках читал, и на дачу к нашим знакомым два раза ездил.

— Извините, товарищ колхозник, больше не буду, — я не сдержал смеха. — В том, что сам впервые в деревне, решил пока не сознаваться.

Привокзальная станция оказалась маленьким просевшим деревянным домиком. Вывеска с названием выгорела, облупилась и висела так низко, что за крапивой её почти не было видно. Мы сели на скамейку около станции, стали ждать дядю Мишу и осматривать окрестности. Несмотря на ранний час, было светло почти как днём и так тихо, словно уши заложило ватой. Оранжевое слепящее солнце медленно выползало из-за горизонта и превращало капли росы на траве в алмазные осколки. Невозможно было оторвать глаз от сказочного радужного сияния.

— Какой тут воздух необычный, — нарушил зачарованное молчание Марк. — Кажется, можно есть его ложкой, до того чистый и ароматный.

— Точно необычный. Прямо какой-то хрустальный и пахнет цветами и лесом одновременно, — я глубо вдохнул, стараясь вобрать в себя как можно больше сладковатых запахов.

— А дядя всё не едет. До вечера тут сидеть будем? Хочется скорей в «Ужики» попасть, — Марик начал волноваться.

— Есть предложение, — зная, какой Маркуша нетерпеливый, я решил не дожидаться его нытья. — Мы пойдём в сторону деревни навстречу дяде Мише. Всё быстрее получится, чем просто сидеть и ждать.

— А сколько до деревни топать? Дорогу знаешь? — в нетерпении Марк вскочил с места.

— Дорога простая, бабушка всё объяснила, а топать шесть километров, это чуть больше часа. Идём?

— Идём!

Асфальтированная дорога закончилась сразу, как только скрылась из виду станционная избушка. Мы шагали по грунтовке, пиная мелкие камушки и поднимая за собой небольшие столбики пыли. Чтобы скоротать время, начали сочинять на ходу и напевать песню про деревню:

На полях растёт картошка

А в корове молоко

Мы возьмём от них немножко

Заживём здесь широко.

А потом наловим рыбы

И насолим огурцов.

Мы дружить всегда могли бы

И держаться молодцом.

Дорога до деревни оказалась спокойной и живописной. Мы любовались бескрайними полями, дубовыми зарослями, изумрудными холмами. За всё время не встретили ни одного человека, только рядом с небольшой деревней под названием «Каменка» увидели стадо коров, спокойно жующих траву вдоль дороги. Странно, что в такой ранний утренний час животные уже на работе. Марик пытался было поговорить с одной из бурёнок, но корова слегка боднула рогами в нашу сторону, и мой товарищ тут же сделал рекорд по стометровке.

Наконец, примерно через час пути, показалась наша деревня. Столбик с названием «Ужики» завалился на бок, от первой буквы «У» был виден маленький хвостик, зато «жики» читалось хорошо. По обочинам дороги, глазея окошками друг на друга, стояли одноэтажные избушки: жёлтые, зелёные, голубые, а некоторые и вовсе неокрашенные, совсем потемневшие от времени.

Дорога извивалась и уходила в горку, поэтому всей деревни сразу мы не увидели. Ничего, потом изучим местность, сначала нужно обнять бабулю, я так по ней соскучился!

Вот и наш дом: третий справа, зелёный, а рябинки тут растут почти перед каждой избой. Мы зашли во двор. Но что же это? Хата закрыта, навесной замок уже начал ржаветь, бабулечки нигде не видно. Я внимательно осмотрел двор и с удивлением обнаружил, что коровы, котов и собаки тоже нет, а травой всё заросло почти до колен.

— Где же твоя бабушка? Дом выглядит так, как будто в нём не живут. — Марк выглядел растерянным и даже испуганным.

— Не знаю. Смотри, соседка в огороде копается. Давай, у неё спросим?

— Пойдём поближе, спросим.

— Бабушка! Бабушкааа, здравствуйте! — я позвал громче, и старушка подняла голову.

— Каво вам, робяты? — её речь была необычной, но смысл я понял.

— Мы приехали из города к бабушке, а её нет дома. Вы не знаете, когда она вернётся?

— Так ты унучек ейный будешь? Манька на Пасху ишо уихавши, а куды — ня знаю. Ключи от хаты ейные у мяне, забярайте да жавите.

Пока старушка ходила за ключами, Марк засыпал меня вопросами:

— Что бабка сказала? Почему она так странно разговаривает? Это русский язык или уже другой? Если тут все так говорят, как мы будем с ними общаться?

— Не тараторь, давай по порядку. Я, например, всё понял, что старуха сказала, если хочешь, буду твоим переводчиком. Бабушку мою зовут Марина, Манькой её тут по-деревенски, видимо, величают. Странно, что бабуля не дома. Телефона тут нет, но мы регулярно переписывались. Она знала, что я приеду в первый день лета, обещала, что сосед встретит меня с поезда. Очень непонятно и подозрительно всё это.

Вернулась старушка с ключами, но не одна. За спиной у неё виднелась туго натянутая верёвка, на конце которой упиралось в землю копытами чёрное, страшное, рогато-бородатое чудовище. Его спутанная шерсть доставала до земли, а острые, словно заточенные рога пугали размерами. Бабуля вложила мне в ладонь связку ключей, а в другую руку сунула конец верёвки.

— Дяржи вярёвку крепчее. Намучалася я тут с вашею Муркою, не коза, а наказанне Господне. Шибко вренная. То удярёт, то съисьть чаво с тряпья. Пол деяла вчара ухомячила, бясстыннеца.

— Так это коза? А что нам с ней делать? — в моей голове словно застыла картинка с этим чудовищем, пожиравшим бабкино одеяло. Вот так уснёшь себе спокойно, заберётся эта зверюга в дом, начнёт жевать подушку, а вместе с ней случайно и мою голову слопает.

— Так пасите, доите, молочко пейте, — соседка не представляла, какие жуткие фантазии бродят по моей голове и, как ни в чём не бывало, продолжала, — то ж ваша коза, Манька мне на время яё давши, покуды кто с ваших не приидет.

Бабуля ещё что-то говорила, уходя, но мы ничего не разобрали, потому что все наши силы и внимание были отданы вырывающейся козе. И откуда только в не очень большой по размерам зверушке столько силы? Животное так отчаянно брыкалось, упиралось и дёргалось, словно мы были козоедами и собирались слопать её живьём.

— Не бойся, маленькая, хорошенькая, красавица, умница, — я не знал, какие ещё слова подобрать, чтобы успокить это чудище.

— Мурочка, лапочка, девочка, отличница, — Марк пытался мне помочь, но, услышав, что коза отличница, я чуть не выпустил верёвку от смеха.

Коза увидела, что мы замешкались, дёрнулась, а потом наклонила низко рога и резко пошла на таран. Мы заорали и, не выпуская верёвку из рук, как птицы взлетели на мирно стоявшую рядом яблоню.

— И что нам теперь делать? — от страха глаза Марика казались в три раза больше. Не мигая, он не сводил взгляда с козы, словно та могла вскочить на дерево и под прикрытием густой листвы безнаказанно расправиться с нами.

— Давай подождём, пока зверюга уснёт и спрыгнем, а конец верёвки оставим привязанным к ветке, — попытался я успокоить друга.

Мы устроились поудобнее, насколько это было возможно на не слишком толстых, шершавых ветках, и стали обсуждать наше положение.

— Итак, подведём итоги. Бабушки нет, когда она вернётся, неизвестно. Если мы сообщим об этом родителям, то придётся вернуться в город. Ты отправишься домой, а я к родственникам на первое время. Как тебе такая перспектива?

— Нет! — Марк почти закричал и коза удивленно на нас посмотрела. — Только не домой, это исключено, — сказал он уже тише, чтобы не нервировать Мурку.

— Да, тут я с тобой согласен, совсем неохота всё лето жариться на асфальтовой сковородке. И уехать мы всегда успеем. Давай попробуем пожить одни какое-то время, а там, глядишь, и бабушка приедет. Будем доить Мурку, считай, молоко у нас в кармане.

— Шутишь, да?

— Ну конечно шучу, не в кармане, а в кружке.

— Я не о том. Ты думаешь, мы сможем подоить этого монстра? — Марик спросил так недоверчиво, словно речь шла не о дойке козы, а о чистке зубов крокодила.

— Я думаю, у нас нет выбора. Нам придётся его доить. Знаешь, очень странно. Бабушка писала, что у неё корова Зорька, а тут коза Мурка. Не сходится.

— Усохла коровка, — Марк наконец успокоился и даже попытался пошутить.

— Значит решено. Будем жить одни в доме. Остались сущие пустяки — в него пробраться, — я слегка свесился с дерева и посмотрел вниз. — Смотри-ка, коза вроде успокоилась. Стоит спокойно, жуёт траву, про нас и не вспоминает.

— Кажется, я придумал, как убить сразу двух зайцев! — Марик говорил шёпотом, словно коза могла подслушать. — Нужно хорошенько прицелиться, прыгнуть на зверюгу с дерева и схватить крепко её за рога. Так мы и Мурку нейтрализуем, и заодно покажем, кто вожак стаи.

— Идея интересная. Не уверен, правда, что в стаде коз есть вожаки, это же не волки. А кто будет прыгать? — я не был до конца уверен в своих силах.

— Ситуация опасная, поэтому нужно положиться на судьбу: будем тянуть жребий, — предложил Марк, видимо, тоже слегка сомневаясь в своей физической подготовке.

В знак согласия я разломил сухую веточку на две неравные части:

— Тяни первый. У кого короткая, тот прыгает.

У Марика дрожали руки, когда он схватил свою палочку.

— Ай! Короткая! — мой далёкий от физического насилия над козами друг не смог сдержать паники. А животное, словно понимая, что решается его судьба, подняло голову и посмотрело напрягшемуся Марку прямо в глаза.

— Ты смотри, прицелься хорошенько, чтобы за рога покрепче схватить. А я прыгну следом и буду держать за хвост, — я взял на себя стратегическое руководство над операцией «Захват козы». — Давай на счёт три: РАЗ! ДВА! ТРИ!

Марк прицелился и прыгнул! Когда он сиганул вниз, я машинально зажмурился. Всего на секундочку. А когда открыл глаза, под яблоней уже никого не было. Зато отчётливо был слышен удалявшийся жалобный крик: «Людиии! Помогитееее! Спаситееее!».

Я соскочил с дерева, увидел кусок верёвки и понял, что злобное животное украло моего лучшего друга. Бедный перепуганный товарищ мчится сейчас на покрытой грязной шерстью спине, из последних сил вцепившись в козьи рога и отчаянно вопя о помощи.

Я рванул изо всех сил на звук удалявшегося голоса. Дорога шла в гору, бежать было тяжело, да ещё денёк выдался жаркий. Превозмогая усталость, так добежал до самого конца деревни. Козы с Мариком на спине не было видно, как не было больше слышно и криков о помощи. Неужели кровожадный монстр утащил моего друга в лес, чтобы там разделить свой обед с другими обитателями чащи? Или козы вегетарианцы, и у Марка есть шанс спастись? И что мне теперь делать? Вызывать спасателей? Привлекать жителей деревни на помощь? Мысли вихрем вертелись в голове, путаясь между собой и мешая быстро найти правильное решение.

Так! В старину в деревнях был колокол, чтобы сообщать об экстренных случаях. Деревенька выглядит довольно древней, возможно, я смогу найти тут колокольню. Нет, не буду терять время, лучше закричу изо всех сил «помогите». Я набрал полную грудь воздуха, открыл рот, чтобы заорать со всей мочи и… увидел Марика, который спокойно выходил со двора самого крайнего дома. Он шёл неторопясь, целый и невредимый, беззаботно болтая с каким-то светловолосым мальчишкой нашего возраста. У незнакомого парня в руке была верёвка, а за ним следом спокойно и абсолютно добровольно шла…. наша Мурка.

— О! А вот и Гоша! Познакомься, это мой спаситель Никита. Он меня с Мурки снял, — Марик выглядел абсолютно счастливым после неожиданной развязки.

— Здравствуй, Гоша, очень приятно, — парнишка протянул мне руку и приветливо улыбнулся, — Марик рассказал, в какую переделку вы попали. Непросто одним придётся без бабушки, да ещё с Муркой. Справитесь ли?

— Где наша не попадала, справимся, — я попытался сохранить лицо (после случая с Муркой наша репутация и так сильно подмочена).

— Ну смотрите. Если понадобится помощь, знаете где меня найти.

Мы сердечно поблагодарили Никиту, и я сам взял за верёвку угомонившуюся козу.

— Это точно наша Мурка? Смирная, послушная и, кажется, даже улыбается. Что этот парень с ней сделал? — я пребывал в полном недоумении.

— Ничего он с ней не делал. Когда мы с козой взбежали на горку, та чуть сбавила скорость и так доскакала до конца деревни, а тут на моё счастье встретился Никитка. Он схватил Мурку за рога и помог мне слезть. Потом погладил зверюгу по голове, потрепал за бороду, и коза словно переключилась в спокойный режим. Кнопка у неё секретная в бороде, что ли?

— Если ещё раз взбесится, обязательно проверим, — я был готов носить Мурку на руках за то, что отделались лёгким испугом.

— Ник сказал, что доить её нужно два раза в день. Я надеюсь, ты умеешь это делать?

— А что тут сложного? Дёргаешь за вымя, а молоко льётся само в ведро. Для козы это привычное дело, авось не станет сопротивляться.

Мурка шла за нами смирно и покорно, изредка потряхивая головой, словно поддакивала:

— Конечно, подоите меня, что ж тут сложного.

Придя во двор, мы первым делом заперли козу в хлеву и пошли в дом искать всё необходимое для доения. Или дойки? Ничего, втянемся в деревенские будни, освоим местное наречие, посадим огород. Бабушка вернётся и будет гордиться нами.

Мы с трудом открыли ржавенький навесной замок и попали в маленькое помещение типа прихожей, заполненное разным скарбом. Тут были большие и маленькие ведерки, бочонки, непонятная длинная палка с навесными крючками, стояли калоши, валенки, сапоги, на крючках висела одежда, платки. И много различных инструментов размещалось на огромных, вбитых в стену гвоздях. Так, с этим хозяйством ещё успеем разобраться, посмотрим, что у нас в доме.

Массивная дубовая дверь из коридора в комнату оказалась не запертой, но, открывая её, нам вдруг сделалось страшно. Только приехали, а уже полно неожиданностей. Неизвестно, что нас ждёт за этой дверью.

Комната оказалась тёмной и мрачной, мы переступили порог и тут же стали натыкаться на разные предметы. Одна только печь белела в темноте, пугая нас ещё больше. Я нащупал рукой выключатель, щёлкнул им и…. свет не включился. Зато рука моя попала в густую сеть паутины и к страху добавилось отвращение.

— Слушай, Гош, а что, в доме нет ни одного окна? Разве такое бывает? Как мы будем жить без света?

— Подожди, не паникуй раньше времени. Бабушка ведь как-то жила. Предлагаю выйти и осмотреть дом снаружи. По крайней мере на улице светло.

Мы вышли из дома и тут же одновременно стукнули себя по лбам:

— Вот две балды, дом давно пустует, конечно же бабушка перед отъездом зарыла ставни, — меня отпустил страх и тут же накрыла волна смеха.

— Да, туго надо придётся с такими сонными соображалками, — Марик захохотал вместе со мной.

С трудом пробираясь в густой траве, мы обошли вокруг дома, распахнули все ставни и поторопились снова в избу.

Комната оказалась просторной и светлой, хотя большую её часть занимала хозяйка-печка. Она была настолько белоснежна и величественна, что мы невольно залюбовались.

— Какая огромная! Мы её будем топить? — Марк восхищённо изучал печь глазами.

— Будем, будем. Только давай сначала тут осмотримся и козу подоим, — я решил чётко расставить приоритеты.

Кроме печки в комнате стоял старенький диванчик с откидными валиками по бокам, кровать, отгороженная занавесками — такого я раньше нигде не видел. Напротив жерла печи располагалась маленькая кухонька: обеденный стол с лавкой и столик с посудой. «Спаленка» и «кухонька» были разгорожены высоким, покрашенным коричневой масляной краской, платяным шкафом. Телевизором тут даже не пахло, да и толку от него без электричества?

В целом, жить можно, даже уютно. Только от паутины необходимо избавиться. Удивительно, но пыли в избе не было, а ведь дом уже несколько месяцев пустой. Всё выглядело очень аккуратно и привлекательно, особенно для двух мальчишек, впервые в жизни оставшихся самостоятельными.

— Гошик, а козу в перчатках надо доить или голыми руками? — Марик видимо проголодался и решил перейти сразу к делу.

— Я ж не хирург, операцию ей делать не собираюсь, так что перчатки точно не нужны, а фартук пригодится. Вот он, кстати, около печки на гвоздике висит. Поможешь одеть?

— Я думаю, надо тебя сделать похожим на бабушку, чтобы коза приняла тебя за своего и не сопротивлялась.

Я решил, что это хорошая идея:

— Давай, помогай превращать меня в бабушку.

Марик помог мне одеть фартук, повязал на голову бабушкин платок:

— Готов! Вылитая бабулька! Хватай ведёрко, жду тебя с молоком. А я пока вещички наши разложу да паутину смету.

Честно скажу, идти на территорию противника было страшновато. Но терять лицо перед товарищем не хотелось. Я осторожно заглянул в хлев: Мурка стояла смирно. Она посмотрела на меня с любопытством и, как мне показалось, с надеждой. Я осмелел, подошёл к ней, начал гладить и завёл с козой разговор:

— Мурочка, ты не волнуйся, я тебе не обижу, я очень аккуратненько сейчас тебя подою, потом выпущу на улицу жевать травку. Ты же умная девочка, всё понимаешь. Вот я сейчас присяду рядом на корточки, поставлю под тебя ведёрочко…

Так, первая проблема- ведро под козу не помещается.

— Извини, Мурочка, никуда не уходи, я быстро сменю тару.

Коза ничего не ответила, но что это — подмигнула? Я мухой метнулся в дом и через минуту устанавливал под козой кастрюлю. Опять не рассчитал. Кастрюля поместилась с трудом, но не пролезает моя рука к вымени. Я ещё раз извинился перед Мурочкой и сгонял домой за сковородкой — очень торопился и ничего более подходящего под руку не попалось.

Отлично, сковородка подошла по размерам.

Вот он, момент истины — дойка. Проснутся ли во мне крестьянские гены или придётся признаться в своей некомпетентности и с позором вернуться обратно в город?

Я осторожно потрогал вымя. Из набухшего от молока шарика торчали два мягких, чуть шершавых соска. Я аккуратно взял один из них в кулак и потянул вниз. Думаете, молоко тут же налилось в сковороду? Ошибаетесь. Я потянул чуть сильнее, и коза тут же больно лягнула меня копытом по коленке. Хорошо, сменю тактику. Я взял сосок в кулак и тихонько сжал. Мои старания были вознаграждены ровно одной малюсенькой капелькой молока. Ага, значит, я двигаюсь в правильном направлении. Чтобы ещё придумать? Надо быстрей соображать, пока коза терпит моё присутствие. Я вдруг ясно представил, как коза поворачивается ко мне и говорит человеческим голосом: «Ты что возомнил о себе, маленький человечек, как смеешь прикасаться ко мне, самой козе, своими кривыми неумелыми ручонками?». Потом насаживает на рога и уносит далеко в лес на съедение волкам. Я помотал головой, отгоняя жуткое видение.

Тут мои руки, наверное от страха, потянулись снова к вымени, пальцы сжали сосок и потянули вниз. И вдруг тугая струя молока звонко ударилась о дно сковороды. Стоп, рано радоваться, попробую повторить этот фокус. Есть! Ура! Я прирождённая доярка! Ой, наверное всё же дояр. Чтобы закончить поскорей, я подключил к работе и левую руку, тянул по очереди один сосок, тут же второй. Звонкие струи одна за другой заливали дно сковородки. Вот уже и дна не видно. Исполненный гордости, я додоил до последней капли, досуха. А когда закончил, был готов расцеловать нашу прекрасную козочку, красавицу, кормилицу. Домой я возвращался героем.

— Марк, держи молоко, не такой уж плохой характер у нашей живности, — я старательно сдерживал переполнявшие меня эмоции, чтобы Гоша не догадался о моём дебюте в доении.

— Ух ты, быстро управился. Давай сразу попьём молочка, а то я уже сильно проголодался.

Никогда в жизни я не пил ничего вкуснее. Молоко было тёплым и таким воздушным, словно его взбивали. Судя по выражению лица друга, тот был со мной согласен.

— Вот это да! Отменное молочко. Кружечку выпил и сыт, — Марик погладил себя по животу и слизал белые молочные усы. — Ну теперь голодными не останемся, такое пушистое чудо я готов пить на завтрак, обед и ужин.

— Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Уверен, что завтра же попросишь колбасы и котлет.

— Послушай, я должен тебе кое-что показать, — неожиданно Марик стал каким-то нерешительным, — не подумай, что я чего-то испугался. Я раскладывал наши вещи и вдруг заметил, что в комнате есть ещё одна дверь. Не стал заходить один, всё-таки ты тут хозяин.

— Дверь? Ты хочешь сказать, что есть ещё один выход на улицу?

— Нет, она больше похожа на межкомнатную, вон там, за печкой.

— Так пошли скорей, посмотрим, что за ней! — я, ободрённый победой над козой, рванул к двери и резко толкнул её плечом, так как дверной ручки не оказалось. После жаркой улицы и очень тёплой комнаты температура за дверью поразила меня прохладой. В маленьком тёмном помещении оказалось крошечное окошко размером с кирпич.

Глаза долго привыкали к полумраку, наконец, мы смогли как следует оглядеться. Самым огромным предметом в комнате оказался тёмно-коричневый деревянный сундук. Я и не знал, что они бывают с меня ростом, а в длину больше двух метров. Таких как я, вовнутрь человек семь влезет, если постараться.

За сундуком стояла замысловатая металлическая кровать, тоже высоченная и по облезшей местами краске видно, что очень старая. Над кроватью в золочёной раме висело зеркало, от времени почти потерявшее возможность отражать. Я с трудом смог разглядеть в нём Марика и… какую-то старушку.

— Ох! Вот хоть бы кто-нибудь, добрый и внимательный, сказал мне, что я до сих пор в платочке и фартучке! — наконец я с трудом узнал себя.

— А я к тебе такому уже привык, даже жалко будет, если снимешь, — захихикал Марик.

Я снял с себя козью приманку и продолжил изучение комнаты.

Тут ещё были стол, дубовый платяной шкаф, а вдоль стены аккуратно расставлена домашняя утварь: сита разных размеров, какие-то доски, лопатки…

— Ой, а что это за велосипед с одним колесом, да ещё деревянным? — Марик подошёл поближе и начал крутить колесо.

— Ты сильно удивишься, но с помощью этого колеса делают одежду. Это же прялка. Вот смотри, сюда крепят шерсть, рукой чуть помогаешь, и шерсть, вращаясь на колесе, скручивается и превращается в нитку. А из нитки хоть вяжи, хоть тки. Пока бабушка жила с нами, ей привозили шерсть из деревни, она пряла на таком инструменте и вязала носки на всю семью. Хобби у неё такое.

— Понятно. А в сундук заглянем? Меня прямо распирает от любопытства, — от предвкушения Марик начал потирать ладони и пританцовывать.

— Ты же не думаешь, что я смогу сегодня уснуть, не зная кто прячется за стеной в сундуке? — я решил поддразнить друга, нагнав на него страху.

— А там может сидеть кто-то живой?

— Вот ты трусишка. Чего так побледнел сразу? Шучу я, давай-ка, помоги поднять крышку.

Не думал, что она окажется такой тяжёлой, видимо, сундук сделан из дуба. Наконец, с третьей попытки, крыжища открылась. Из глубины короба на нас пахнуло стариной и хлебом. Внутри оказалось множество отделений, в каждом из которых лежали крупы разных видов, консервы, и множество холщовых мешочков различных размеров.

— Так, на ощупь похоже на сушёные сухофрукты, грибы, фасоль, горох, какие-то травы, — Марик трогал каждый мешочек, пытаясь угадать, что скрывается внутри.

— Вот это да! Сколько еды! Марк, даже если бабушка приедет в конце августа, мы с тобой не умрём с голода!

— А мы и без сундука не пропадём. Смотри, что я привёз с собой, — Марик на секунду испарился и тут же появился в обнимку со своим рюкзаком. Ловким движением руки он расстегнул сумку и начал доставать припасы. Тут были банки сгущёнки, тушёнки, рыбных консервов, большой кусок сала, макароны, несколько пачек чая, сушки и даже копчёная колбаса.

— Вот, видишь как я подготовился. Неудобно было ехать в гости с пустыми руками, вот и опустошил слегка полки на кухне.

— Да, хорошо запасся. Мама твоя не была против?

— Не волнуйся за маму, она любит ходить в магазины, купит себе ещё. Давай-ка лучше, помоги мне переложить еду в этот «холодильник». Кстати, надеюсь, ты умеешь готовить? Я в этом деле полный профан, мама мне даже бутерброды делать не доверяет.

— Не переживай, сделаю обед сам, в печке испортить еду невозможно, бабушка так всегда говорила. Она так и не смогла привыкнуть к плите в городе, всегда русскую печку вспоминала да нахваливала.

— Предлагаю тебе заняться готовкой обеда, а я разберусь с травой вокруг дома, а то, хоть и начало лета, бурьян до колен, — сказал Марк.

— Согласен. Нужно нашу Мурочку привязать в огороде, пускай травку жуёт на свежем воздухе. Справишься один?

— Попробую. Но если услышишь крики, долго не раздумывай, прибегай на помощь сразу.

На том и порешили. Хорошо, что нас двое, в два раза больше дел переделаем.

Надеюсь у меня получится приготовить хоть что-то, не хотелось бы ударить в грязь лицом перед другом. Жаль только, что к печке нет инструкции.

Большая белая печь представлялась мне сложным механизмом, примерно как космический корабль ну или подводная лодка. Рядом с печью стояло множество ухватов разных размеров, словно набор ключей для ремонта. Один «ухват» отличался от других и я достал его рассмотреть получше. А, так это кочерга, чтобы ворошить угли. Тяжёлая, однако, такая и для охраны дома пригодится, ежели чего.

Я открыл заслонку и поразился размерам внутри печи: при желании смогу спокойно там поместиться, а может и не один. Вязанка дров лежала тут же на полу, ждала своего часа. Я стал брать по одному полену и складывать внутри печи шалашиком. Что ж, вроде пока неплохо. Но дрова так просто не разгорятся, надо их раззадорить чем-то легко воспламеняющимся. Бумагой?

Я осмотрелся по сторонам, но бумага на глаза не попалась, зато среди дровишек обнаружил щепу. Выбрал самую тоненькую, поджёг её и сунул под «шалашик». Маленькая палочка быстро занялась, разгорелась но, к моему сожалению, так и сгорела в полном одиночестве, огонёк не захватил большие поленья. Но это и не плохо, потому что я тут же почувствовал в комнате запах дыма. Не хватало ещё в первый день лета нам отравиться. В чём же дело? Почему дым не выходит в трубу? Я почесал затылок, но это не помогло светлой мысли завестись в моей голове.

Так, нужно внимательно осмотреть печь, должна быть секретная кнопочка, от которой труба включается. Я похлопал по печке, обходя её с двух доступных сторон. Постучал кулаком по деревянной приступке, сунул руку в небольшую выемку, дёрнул за торчащую железку… и вырвал её из стены. Плоская железяка была закоптевшая. Попалась, голубушка! Значит, это ты закрывала выход для дыма!

Я провёл ещё одну дополнительную проверку на бездымность- сжёг в печке тоненькую щепочку, и результат оказался удовлетворительным. Осталось сложить несколько щепочек под шалашом из дров, и вот уже жёлтое пламя весело пляшет, поедая языками дерево, дровишки хорошо разгорелись, можно приступать к приготовлению обеда.

Рядом с печкой на лавочке стоял целый набор чугунков- от маленьких, размером с кружку до огромных, почти с ведро.

У меня не слишком большой опыт в поварском деле, хотя приходилось помогать маме и бабушке на кухне. Подумав, я решил приготовить сразу три блюда в надежде, что хотя бы одно из них окажется съедобным. Много сразу мы вдвоём не съедим, гостей тоже пока не ждём, поэтому возьму три самых маленьких чугунка.

Осталось раздобыть основной ингредиент для всех будущих кушаний-воду. Можно обойтись без колбасы, сыра и помидоров, а без воды никуда.

Я взял одно из двух металлических вёдер, стоявших около печки на деревянной лавочке и отправился на поиски колодца. Вышел с ведром на крыльцо, а уже через минуту валялся на мягкой траве возле дома, скорчившись от смеха. Я катался по земле и не мог остановиться. Марик подошёл и недоумённо смотрел, не понимая, что произошло.

— Ты чего? Какая смешинка тебя укусила?

— Аха-ха-ха-ха! Ой, не могу, — я с трудом мог выговаривать слова, смех отнимал всё дыхание, — ты чем траву косишь? Ножницами?! Аха-ха-ха-ха, — я снова начал кататься по земле.

— Ну вот что ты ржёшь? Из тех инструментов, что на гвоздиках висели, эти ножницы лучше всего подошли. Чем мне косить, по-твоему? Молотком? А может топором? Или пилой?

— Бедный, беспомощный мой товарищ. Все большие инструменты хранятся в амбаре. Пойдём, помогу тебе разобраться.

Ни хлев, ни амбар, ни сарай не закрывались на замок, видимо, в деревне живут очень порядочные люди и не бывает чужих. Огромная дверь, противно скрипнув петлями, поддалась, и мы оказались в полутёмном помещении. Солнечный свет пробивался сквозь щели и украшал светящимися полосками танцующей пыли воздух. На стенах были равномерно прибиты огромные штыри с инструментами. Тут были грабли разных размеров, косы, серпы и много незнакомых мне штуковин. На полу в старых помятых вёдрах находилась проросшая картошка, видимо, для посадки, я точно знаю, что кушать такую нельзя. А самым большим предметом в этом удивительном хранилище оказалось огромное железное корыто. Если приеду сюда зимой, то обязательно в нём скачусь с горки.

— Сколько тут всего интересного! Можно целый день изучать! — у Марика загорелись глаза.

— Я знаю, какой ты любознательный, думаю, у нас ещё будет время тут всё изучить, но давай сначала закончим наши дела. Вот тебе коса, только смотри себе чего-нибудь не скоси. А если не справишься, держи серп как запасной вариант. Всё, я побежал, а то дрова сгорят и останемся без обеда.

Найти колодец не составило труда. Квадратное окошко из деревянных балок обнаружилось в самом конце участка, за огородом. Сквозь подросшую траву к нему шла хорошо и надёжно протоптанная тропинка. Но и тут меня ждала очередная задача- вода в колодце была так низко, что ведром её было не зачерпнуть. Мне некогда сейчас искать верёвку или придумывать устройство для зачерпывания, попробую применить ловкость. Я раскорячился сверху над колодцем, постарался как можно лучше зацепиться тремя конечностями за бревенчатые стенки, свободной рукой начал тянуться ведром к воде и… понял, что застрял в такой нелепой позе. Ещё одно движение и я улечу на дно, наверх подняться тоже никакой возможности. Остаётся изо всех сил держаться в таком подвешенном состоянии, в надежде, что Марику что-то понадобится и он пойдёт меня искать раньше, чем сядет солнце. Попробую его позвать:

— Мааааариииик, спасииии!

Гулкое эхо отскочило от дна колодца и я с горечью понял, что кроме водяного мой зов не услышит никто, не стоит тратить силы на крик. Отчаяние накрыло меня с головой, в душе я уже начал прощаться с солнышком, ласково припекавшим сверху, ветерком, нежно обдувавшим спину…

— Милок, случилося чаво? Чаво тама в колодезе копошишься? Али застрямши? — низкий надтреснутый голос соседской бабульки звучал в эту минуту для меня лучше самой прекрасной музыки.

— Бабушка, скорей, помогите, я из последних сил держусь, ещё минута и улечу на дно.

Не успел я договорить, как сильные руки дёрнули меня вверх, затёкшие ноги подкосились, и я без сил рухнул на траву. Вот это да! Какая силища в тоненьких жилистых руках этой старушки. И ведь забор стоит между нашими участками, перелетела она через него, что ли?

— Бабуля, спасибо, спасли меня, ведь чуть не провалился.

Старушка ничего не сказала, вздохнула, подошла к колодцу, отодвинула одну из верхних досочек, под которой оказалось круглое бревно с намотанной на него цепочкой.

— Справишша таперича, унучек, али помочь?

— Вот я болван! Так всё просто, конечно справлюсь, спасибо Вам огромное, просто спасли меня, — я благодарил старушку, одновременно цепляя ведро к крюку на цепи и зачерпывая воду. Когда полное воды ведро оказалось у меня в руках, я повернулся к старушке, а её и след простыл. Жаль, очень хотелось посмотреть, как она через забор телепортируется.

Я с трудом поднял полное ведро и, пыхтя, потащил к дому. Во дворе, высунув от напряжения язык, Марик… стриг траву ножницами.

— Что, коса слишком сложный инструмент для тебя? Или делаешь аппликацию из травинок?

— Если ты, Гошик, такой умный, попробуй сам. Коса твоя кривая- я ей взмахиваю, а та в землю втыкается. Хочешь сам покосить?

— Я бы с удовольствием, да дрова прогорят, надо идти обед готовить. Стриги, как тебе удобнее, с косой позже разберёмся.

Наконец-то у меня всё готово, чтобы почувствовать себя настоящим поваром. Я расставил чугунки по росту и начал заполнять их продуктами. В первый положил горстку сухих грибов, насыпал какой-то крупы, мелко покрошил кусочек сала, посолил, налил с таким трудом добытой воды, закрыл крышкой и попытался засунуть подальше в печь. Меня обдало жаром, а руки, державшие чугунок, тут же покраснели, но, к счастью, обошлось без ожога. Как я мог забыть про ухваты! Рядом с печкой целой набор деревянных палок к железными полукружиями на концах. Я выбрал подходящий по размеру ухват, подхватил им чугунок и осторожно, стараясь не расплескать содержимое, засунул посудину поглубже в печь.

Вот бы мне сейчас толстую книжку с кулинарными рецептами, я бы развернулся! А так придётся сочинять блюда наугад.

Второй котелок я заполнил макаронами и тушёнкой, залил всё это водой, а солить не стал, тушёнка и так солёная, если что, досолю в тарелке.

Какой я всё-таки молодец, взрослый и самостоятельный. Вот закончу с едой и сделаю ещё что нибудь полезное- картошку посажу или баню растоплю. А ещё можно наколоть дров или пойти на озеро и поймать здоровенную рыбину. Надо будет написать родителям подробное письмо, пусть гордятся своим хозяйственным сыном.

Так я мечтал, а руки складывали в последний приготовленный чугунок рис, изюм и сушёные яблоки. Это сочетание мне показалось знакомым, мама готовила что-то похожее. Интересно, а соль или сахар надо добавить? Всё же придётся поспрашивать у соседей кулинарную книгу, а то придётся старательно готовить, а потом пробовать, кривиться от отвращения и выбрасывать драгоценные продукты.

Я закрыл печку заслонкой, наконец-то моя работа на кухне закончена, теперь печка пусть потрудится.

Выйдя во двор, я сразу споткнулся о Марика, стоявшего на коленях и тщательно примеряясь, ровненько, словно на уроке труда, стригшего ножницами траву. Он двигался по краю периметра, и вдоль забора вся травка была уже старательно укорочена.

— Молодец, Маркуша, славно потрудился! К концу лета с такой-то скоростью у нас будет славный газон!

Марик вытер вспотевший лоб, уселся на крыльцо, сверкнув зелёными от травы коленками и буркнул:

— Попробуй сам справиться с косой, не так это просто как кажется.

— Вот тоже мне, задачка: маши себе палкой, да любуйся, как трава сама укладывается под ноги.

Я много раз видел в кино как косят, поэтому смело схватил косу, размахнулся, чтобы захватить побольше площадь покоса и… вогнал лезвие косы в землю, да так, что с трудом вытащил обратно.

— Знаешь, Марик, кажется, на этот раз ты оказался прав, коса, видать, бракованная. Я в амбаре видел ещё одну, потом ей всё быстренько скосим. А сейчас предлагаю пойти на разведку по деревне- осмотримся, искупаемся в озере, а как вернёмся, и еда будет готова.

— Хорошая мысль насчёт искупаться. Так сегодня печёт, с меня пота уже целая лужа натекла. Мы ведь Мурку с собой возьмём? А то хлев на замок не закрывается, огород тоже, можно сказать, открыт для посетителей. Давай-ка, пока обстановку в деревне не разведали, возьмём с собой нашу кормилицу.

— Предлагаешь её за собой на верёвке тащить? А если упираться будет? — я засомневался в разумности такой прогулки.

— А мне кажется, она признала в нас хозяев, пойдёт следом на верёвочке как собачка. И защитит нас, если кто нападёт.

— Ха-ха! Ну ты сказанул! Защитит! От такой охраны только одна польза — если встретим волков, есть небольшой шанс, что козу захотят съесть первую, а мы за это время успеем недалеко убежать.

— Согласись, что это тоже плюс, — Марик оказался настойчив. Он повернулся ко мне спиной, как бы давая понять, что вопрос решён и пошёл в огород за Муркой. Что ж, пусть берёт под свою ответственность.

Гордый и довольный, словно падишах новым верблюдом, мой товарищ шагал с козочкой, держа ту на коротком поводке. Вроде бы животное не против прогулки. Но до чего же наша Мура грязная! Концы шерсти слиплись и обросли шариками грязи, рога покрыты противным серым налётом, а в копытах застряли обрывки какой-то старой разлохмаченной верёвки.

— Марик, давай козу заодно помоем в озере, приведём её в человеческий вид, — я решил совместить приятную прогулку с полезным делом.

— В человеческий совсем необязательно, ещё начнёт нами тут командовать, а в козий, пожалуй, приведём. А не боишься, что она от нас уплывёт? Я не знаю, какую скорость козы в воде развивают, — вдруг засомневался Марк.

— Мда, или наоборот, пойдёт камнем ко дну. Об этом я не подумал. Знаешь, мне пришла в голову другая идея. В огороде рядом с колодцем стоит баня, мы её вечером растопим, помоемся сами, а заодно и Мурку искупаем.

Всё это время коза стояла рядом и в такт нашим словам с умным видом кивала головой, словно участвуя в беседе и соглашаясь принять участие в банных процедурах.

— Как думаешь, Марик, может коза понимать человеческую речь?

— Тебе тоже показалось, что она понимает, о чём мы говорим?

— Я как-то читал книгу, что дельфины общаются телепатически, передают мысли на расстояние, а ультразвуком просто изучают пространство и подают нам, с их дельфиньей точки зрения, глупым людям, сигналы. Вот смотрю на эту козу и думаю — вдруг она тоже всё понимает, просто ответить по-человечески не может, — я на всякий случай говорил шёпотом.

— А знаешь, Гоша, это звучит правдоподобно. Нужно получше присмотреться к нашей Мурке, вдруг она вовсе и не коза.

— А кто? — от волнения у меня по спине побежали мурашки.

— Кто? Ну например заколдовали какого-нибудь уважаемого человека, превратили в козу, а мы тут с ним как с животным обращаемся. Без должного почтения, да ещё на верёвку навязали.

— Марик, ты просто фантазёр. Предложи ещё козу отвязать, за стол с нами посадить, да спать уложить в кровати бабушкиной с занавесками, — я рассмеялся, но Мурка вдруг на меня так посмотрела, что мурашки побежали по спине снова. — Нет, не думаю, что она превращённая, но многое понимает, это точно.

— Слушай, пошли уже, — решил я сменить тему разговора, — пока жарко и солнышко печёт, надо успеть искупаться.

— А плавки у тебя есть? А то вдруг там девчонки? Будет несолидно голышом заходить в воду, — Марик засмущался и покраснел. Ничего себе, оказывается для моего друга так важно мнение девочек, а я об этом до сих пор не задумывался, меня лично не интересует, что думают эти пустоголовые кривляки.

— Пошли в дом, дам тебе плавки, — я вздохнул. Не люблю долгие сборы, но раз другу так важно не осрамиться перед дамами, придётся пойти ему навстречу.

Мы бережно, чуть ли не извиняясь, привязали нашу умную козу к яблоне и зашли в дом.

Пока Марик переодевался, я заглянул в печку. Дрова почти полностью прогорели, как раз к нашему приходу еда приготовится. В глубине души я рассчитывал не на свои кулинарные способности, а на то, что каким-то неведомым образом печка в своих жарких недрах сотворит чудо, и сама из обычного набора продуктов приготовит нам вкуснейшие, пропитанные ароматом дыма и силой живого огня, кушанья. Хотя ладно, пусть будут хотя бы просто съедобные.

— Слушай, сейчас ведь ещё не вечер, почему вдруг так темно стало? — голос Марка вывел меня из задумчивости.

— Нет, совсем не вечер, часа три, не больше, — я не успел закончить мысль, как сильный ветер внезапно начал ломиться в окна и швырять в стекло песок и мелкие камушки. И тут же тяжёлые торопливые капли дождя всё ускоряясь застучали по крыше. Я с опаской подошёл к окну, каждую секунду ожидая, что один из гонимых ветром камушков пробъёт стекло и влетит мне в лицо.

— Не зря сегодня так парило. Судя по тому, какая огромная чёрная туча нависла над нами, начинается гроза, — глухие раскаты грома незамедлительно подтвердили моё предположение.

— Эх, зря только переодевался, теперь до вечера из дома не выйдем. И что будем делать всё это время? Почти как ночью темно, да ещё света нет.

Вдруг яркая вспышка осветила комнату, и тут же прямо над головой загрохотало так, что задрожали стёкла. Мне даже показалось, что пол покачнулся под ногами. Я еле удержался, чтобы не заорать от страха. Стоп. Надо взять себя в руки, не хватало ещё трусишку-Марика напугать. Кстати, а где же он? Тут ослепительно сверкнула вторая молния, и я увидел сидевшего под столом друга в позе новорождённого ежа. Под следующий оглушающий звук грома я не раздумывая нырнул к нему и тесно прижался сбоку. Вскоре началось нечто страшное. Молнии засверкали одна за другой, грохот не прекращался ни на минуту. Было ощущение, что дом ходит ходуном, и дождь уже не капал, а лил сплошной стеной. Мы сидели еле дыша, судорожно пытаясь вспомнить, как себя вести во время грозы. В моей голове вертелось только одно: чем меньше временной промежуток между молнией и громом, тем ближе грозовая туча. Получалось, что мы чуть ли не в центре этой стихии.

— Мурка! Она осталась одна на улице, ей там холодно, мокро и страшно, — резко подскочив, я ударился головой о стол и, не раздумывая, бросился на крыльцо, где тут же был ослеплён новым сиянием молнии и оглушён мощным взрывом грома.

Вымокшая насквозь, брошенная, несчастная, испуганная коза обречённо стояла под яблоней и вся дрожала. Мне было очень страшно сделать шаг с крыльца в стену дождя, пронизанную молниями. Весь напрягшись, я сжал кулаки и нырнул в опасную влагу на помощь беззащитной скотинке. Мокрая верёвка никак не хотела отвязываться, а попытавшись её разорвать, я только сильнее затянул узел. Коза с тревогой наблюдала за неудачными попытками её освободить и вздрагивала всем телом от каждого нового удара грома. Я оставил попытки отвязать верёвку от яблони и попытался снять тугой ошейник. Не вышло. Помощь пришла с неожиданной стороны. Из взрывающейся вспышками света пелены дождя вдруг появился Марик со своими ножницами для стрижки травы.

Товарища трясло от страха, в его огромных глазах полыхал ужас, дрожащими руками он перерезал верёвку и, не слова ни говоря, стрелой метнулся в дом, видимо, обратно под стол. Я схватил Мурку за коротенький обрывок верёвки и потащил её к крыльцу дома. Ну не бросать же одну бедняжку в такую страшную непогоду. Но дойдя до дома, коза вдруг упёрлась и ни в какую не желала двигаться дальше.

— Пойдём, Мурка, пожалуйста, это очень опасно, вместе будет не так страшно, — мне приходилось перекрикивать гром и отплёвываться от заливавшей рот воды, которая фонтаном била с неба.

Но коза вдруг решила проявить характер и словно памятник, застыла у крыльца. Я не выдержал, резко дёрнул за верёвку, Мурка споткнулась, рухнула на землю и была втащена мной за привязь словно куль с мукой. Я запер изнутри дверь на большой железный крюк сам не знаю, зачем. Чтоб Мура не удрала? Или гроза к нам не ворвалась? Не спрашивайте, не отвечу.

В доме я начал успокаивать уже вставшую на ноги, но дрожавшую и испуганно озиравшуюся козу, и вдруг на улице бабахнуло так, что задрожал дом и зазвенели стёкла. Не долго думая я метнулся к Марику под казавшийся нам единственным спасительным местом стол. Я прижался к сжавшемуся в комочек товарищу, а с другой стороны ко мне уже прижималась мокрая, грязная и, простите за деликатную подробность, вонючая Мурка. Оказалось, что надёжное плечо верного товарища и не очень чистая шкурка тёплого питомца примерно наполовину уменьшают чувство страха во время разбушевавшейся стихии.

Не знаю, сколько мы сидели так под столом, шёпотом прощаясь друг с другом при каждом ударе грома, но гроза затихала, раскаты отдалялись, становились глуше, безобиднее и мы не заметили, как все трое уснули.

Я проснулся первый. Стояла оглушающая тишина, лучи солнца мягким вечерним светом красивыми полосками ложились на деревянный пол. Двух моих соседей пришлось расталкивать, я-то сидел в неудобной позе, поэтому проснулся первый. А вот Марик спал с комфортом, подушкой ему служила Муркина широкая спина.

— Кошмар кончился? — всё ещё напуганный друг разлепил глаза и решил убедиться в безопасности внешнего мира.

— Солнышко светит, дождя и ветра нет. Если гроза ещё есть, то очень незаметная, вылезай.

— У тебя ещё есть силы шутить? Да ты хоть знаешь как я гроз боюсь? Да мне родители во время грозы даже спать с ними разрешают! А тут, небось, даже громоотвода нет, — Марик вылез из укрытия и начал, волнуясь, ходить по комнате, эмоционально размахивая руками, — да я чуть не поседел от ужаса! Я сегодня пережил самый страшный день в своей жизни!

— Может всё же домой к маме тебя отправить, раз такой нежный и чувствительный? Никто нам не пообещает, что эта гроза была последняя.

— Ну знаешь, ты не горячись меня прогонять, может я немного и преувеличил на словах. Вот высказал, что на душе накопилось и сразу как-то легче стало. И вообще, храбрый не тот, кто не боится, а тот, кто умеет свой страх пересилить.

— Да, тут я бы тебе вообще дал медаль. Если б не вынес мне ножницы, мы бы с Мурой долго возились, развязывая вручную узлы. Спасибо, настоящий друг, — я торжественно пожал Марку руку.

— Не надо медали, только, пожалуйста, не прогоняй меня домой, я больше не буду жаловаться. А хочешь, когда в следующий раз будет гроза, выйду на улицу и буду как ни в чём не бывало делать какую-нибудь работу, например, картошку сажать?

— Спасибо, таких жертв мне от тебя не нужно. Со стихией шутки плохи. Давай закроем этот вопрос и хоть чуть осмотримся в деревне, а то дело к вечеру, а мы толком не изучили местность.

— Отличная идея! — Марк был рад сменить тему разговора.

Прихватив Мурку, мы вышли на улицу. Воздух после грозы был свежим и вкусным, напоенная влагой трава сияла радужными каплями задержавшейся на ней воды. Мы скинули обувь и пошлёпали босиком по тёплым лужам. Это было непередаваемое ощущение: мягкая травка пружинила под стопами, вода мягкими брызгами щекотала ноги. Развеселившись словно молодые телята на первой прогулке, мы начали носиться по мокроте друг за дружкой. Мурке передалось наше настроение, она одобрительно покачивала головой вверх-вниз и радостно помекивала.

Вдруг Марик резко остановился и, словно оглушённый, замер:

— Гоша, посмотри, что случилось, — он растерянно смотрел на яблоню, которая была расколота вертикально на две части и обуглена изнутри.

— Ничего себе! — только и смог произнести я, вдруг ясно представив картинку, как отвязываю козу и молния в этот момент ударяет прямёхонько в нас обоих. Волосы встали дыбом на голове и стало трудно дышать только от одной мысли об этой жути. Я ласково погладил Мурку по голове, радуясь за нас обоих чудесному исходу.

Беззаботное настроение вдруг сменила сменила философская задумчивость. Так, размышляя о хрупкости земного бытия и чудесном спасении, мы вышли на деревенскую дорогу, где сразу встретили нашего нового знакомого Никиту.

— Ух, как я рад, что с вами всё в порядке. Давно такой грозы тут не было. Столбы да деревья на дорогу повалены, электричества во всей деревне нет, — вместо приветствия парень огорошил нас подробностями, — а у нашей хаты часть крыши сорвало, теперь долго будем всё сушить да латать.

— А как же вы без крыши будете? — мне стало жалко этого доброго приветливого мальчишку, — у тебя большая семья?

— Я с дедом живу. Он хочет пока к родственникам в соседнюю деревню попроситься пожить, да там бабка у них злющая, деда она побаивается, а меня, боюсь, совсем заклюёт.

— Слушай, а тебе обязательно с дедом ехать? — спросил Марк, и вопросительно посмотрел на меня.

— Выбора нет, придётся ехать, неохота под открытым небом ночевать.

— Ты мог бы пожить у нас, — я понял, что мы с Мариком думаем об одном. — Места хватит, еды тоже.

— Не, нахлебником быть у вас не хочется, — засомневался Никитка.

— Ник, мы в деревне первый раз в жизни, совсем одни, неизвестно насколько времени, мы в тебе нуждаемся гораздо больше, чем ты в нас, — я решил слегка надавить на жалость, — если ты с нами согласишься остаться, то просто спасёшь двух беспомощных городских неумёх.

— Так уж и беспомощных? Неужели совсем ничего не получилось сделать по хозяйству?

— Я траву стриг сегодня ножницами, — сразу сдался Марик.

— Я чуть не свалился в колодец, — добавил я, стараясь не замечать испуганных глаз Маркуши.

— Хорошо, сдаюсь! Останусь пока у вас, а там посмотрим.

До самой темноты мы перетаскивали вещи Ника из его продырявленного ураганом дома в нашу тёплую сухую избушку и переводили животных. Корову дед увел с собой в другую деревню, а наш хлев пополнился семью овцами и пятью курами во главе с разноцветным красавцем-петушком.

С последними лучами солнца я закончил доить козу во дворе и угостил друзей парным молочком. Мы сидели на крылечке, допивая из кружек всё до последней капельки и слизывая белые пышные усы. Мурка тут же, рядышком, пощипывала сочную травку.

— Эх, хорошо-то как, — Марик поставил пустую кружку на ступеньку и смачно причмокнул, — Гоша, а ужин у нас сегодня будет или как? — он с надеждой посмотрел на меня.

— Будет, конечно, — я и забыл про еду, ждущую нас в печи, но не подал вида. — Сейчас на ощупь найдём печку, отыщем в ней котелки с едой и поужинаем на славу. Света ведь нет у нас, так что если повезёт, то поедим именно пищу, а не головешки.

— Зачем же в темноте? Я набрал из дома свечей, будем есть как в ресторане, — обрадовал нас запасливый Ник.

«Навряд ли моя еда напомнит вам ресторанную», — подумал я, но в моей душе теплилась надежда на творящую кулинарные чудеса печь, поэтому вслух этого не сказал.

Мы с Ником пошли заниматься ужином в дом, а Марку поручили отвести козу на её законное место — в хлев.

Дома устроили всё с большим комфортом — красиво расставили по избе зажжённые свечи, вытащили на середину комнаты стол со скамейкой, уселись поудобнее. А Марик всё не возвращается с задания. Пришлось отправиться ему на помощь.

На освещённом полной луной дворе наш друг отчаянно воевал с упрямой козой, пытаясь силой затащить её в хлев: прилагая все свои мальчишеские усилия, тянул за верёвку, скрипя зубами от напряжения тащил за рога. Потом упёрся в землю ногами и начал подпихивать Мурку сзади. Но волевая зверюга притворилась каменным изваянием и не двигалась с места ни на сантиметр.

— Всё, я больше не могу, — Марк увидел нас и вытер рукой мокрый от пота лоб, — сдаюсь.

— Мне кажется, у вашей козы свои планы на вечер, — высказал предположение Никита. — Попробуй отпустить верёвку, посмотрим, что она будет делать.

Как только животное получило свободу, оно, не долго думая, поднялось по ступенькам, зашло в открытую дверь дома, и выбрало в избе знакомое себе место — под столом.

— Ладно, пусть живёт в хате, — я понял, что упрямая коза нас всё равно перебодает и смирился с этой странной ситуацией. — Будем считать, что у нас живёт в доме собачка.

— Да, рогатая такая собачка с копытами, не умеющая лаять и дающая вкуснейшее парное молоко, — рассмеялся Ник.

Чтобы не возиться долго с посудой, решили есть прямо из чугунков. Каждый выбрал себе по большой алюминиевой ложке и приступили к трапезе. Надо сказать, что за день мы с Мариком сильно проголодались, двух кружек молока для растущего организма оказалось явно недостаточно.

Первой из печи на стол была приглашена каша с грибами. И к общему восторгу оказалась она просто восхитительной — ароматная, рассыпчатая крупа со смаком насыщала наши голодные желудки. Марик, словно кот, урчал от удовольствия, торопливо наполняя ложку за ложкой и быстро отправляя кашу в незакрывающийся рот. Видно было, что Ник тоже кушает с аппетитом.

Не знаю, что тут больше сыграло свою роль — волшебная печка, чувство голода или я всё же прирождённый повар?

«Нет, никакой я повар», — пришлось признаться самому себе пять минут спустя, заглядывая во второй котелок с переваренными, превратившимися в скользкую, однородную, противную на вид кашу из макарон. Стараясь не привлекать внимания друзей, я поставил чугунок на пол, где его тут же нашла и быстро опустошила наша настырная Мурка.

Третий, последний горшочек я открывал с волнением, как же не хочется ударить в грязь лицом перед друзьями! Мои сомнения оказались не напрасными. Ложка туго вошла в содержимое чугунка и прочно там застряла. Рисовая каша с сухофруктами стала абсолютно твёрдой, да ещё с неприглядной коричневой корочкой наверху. Я с трудом вытащил ложку и попробовал маленький, с трудом отвоёванный кусочек. Ммммммммм… Вкусненько. Надо теперь решить, как бы поприличней подать это блюдо, не распиливать же кашу, в самом деле. Думай, Гоша, думай, пила точно не годится, не солидно как-то. Попробую для начала обычным ножиком. Я выбрал лезвие поострее и на манер торта, от центра к краям, разрезал кашу.

— Вот и пирог на десерт поспел, — не стал я делиться своими мучениями и красиво преподнёс чугунок к столу.

— Ух ты, прямо мастер кулинарного дела, — похвалил Никита.

— Обалденная вещь, — высказался Марик, попробовав кусочек, — никогда такой пирог раньше не ел. Не пойму только, из чего он сделан. Какое-то сложное тесто из крошечных кусочков, даже моя мама такой пирожок не печёт.

— Да, это старинный семейный рецепт, торжественно давал клятву не раскрывать его секрета, — я пошутил с таким серьёзным видом, что, кажется, ребята мне поверили.

Десерт пришлось запивать простой водой, ведь чтобы её вскипятить для чая, пришлось бы заново топить печь. Колодезная вода была намного вкусней той, что течет из крана в городской квартире, поэтому пили мы её с большим удовольствием.

Никита и Марк долго хвалили меня за прекрасный ужин, даже слегка вогнали в краску. Их добрые слова казались мне незаслуженными, готовил-то я наугад, не вкладывая особого старания и совершенно не имея опыта работы на кухне.

— Вкуснючая у тебя, Гошка, получилась каша! А дед мой каждый день картошку готовит, порядком уже поднадоела, — сказал Ник.

— Я бы тоже картошку приготовил, жаль, что нет её у нас, — посетовал я в ответ.

— Не может такого быть. В каждом деревенском доме есть картошка, в подполе смотрели?

— А где это? — заинтересовался Марик.

— Подпол — это погреб такой, ну как подвал, и находится он под полом, естественно. Завтра найдём где у вас тут вход в него и наберём картошечки, — пообещал Ник, залезая на печь и откровенно зевая.

Пока никто не видел, я подошёл к печке, погладил её тёплый бочок и шёпотом сказал:

— Спасибо, печечка, ты меня сегодня очень выручила. То, что у нас сегодня был ужин, только твоя заслуга. Надеюсь, ты и мне и дальше будешь помогать. А я тебя завтра почищу изнутри. Знаешь, снаружи тоже помою…

— С кем это ты тут болтаешь? — У Марика оказался хороший слух.

— Да так, думаю, чем нам завтра питаться, — я слукавил, но не признаваться же, что с печкой разговариваю — просто не поймут.

— А, это ты правильно думаешь. Будешь теперь нашим кормильцем, раз у тебя это так здорово выходит, — друг потрепал меня по плечу и пошёл к умывальнику чистить зубы.

Кстати, забыл сказать, что раковина в избе была. Только вместо крана на стене висел рукомойник. Такой, что толкаешь под пимпочку, и вода льётся на руки, а из раковины течёт прямиком в ведро, стоящее на полу. А вот туалета в помещении не было. Если честно, мы сначала решили, что его нет совсем, но Ник показал нам крошечный домик за хлевом, но уточнил, что по ночам до него бежать не обязательно, а можно использовать специально выделенное для этих целей ведро, стоящее под кроватью. И если поход до домика нам показался вполне приемлемым вариантом, то идею ходить в ведро мы отмели, дружно решив на ночь много не пить.

Убрав со стола, мы загасили свечи и тоже забрались на печку. Идея спать всем вместе пришла в голову Марку, он нас быстро убедил, что втроём теплее, веселее и не так страшно на новом месте засыпать. Горячие кирпичи приятно согревали бока, большие пуховые подушки мы прихватили с кровати, а матрасом тут служили расстеленные толстые фуфайки. Места было много, хватило бы и на пятерых, а вот до потолка можно лёжа запросто дотронуться рукой. Нам очень хотелось поболтать с Никиткой, узнать о нём самом и о деревне в целом побольше, но едва мы приняли горизонтальное положение, тут же крепко, безмятежно уснули.

День 3

Проснулся я от страшного грохота. Звук был такой, словно где-то рядом подпрыгнул взрослый слон. Мы с Ником резко подскочили и тут же встретились лбами с потолком. Ушибленная голова сразу заболела, в глазах замелькали звёздочки, а откуда-то снизу послышался стон вперемешку со всхлипываниями. Я свесился с печи и увидел распластавшегося на полу Марика. Тот лежал на животе, не шевелился и издавал звуки, похожие на подвывание раненого волчонка. Мурка стояла рядом и, словно жалея, тыкалась ему мордой в бок.

Ник одним большим прыжком оказался рядом с упавшим, а я слезал с печи намеренно осторожно. Если Никитке придётся возиться с двумя ушибленными городскими недотёпами, это будет перебор.

— Крови нет, уже хорошо, — Ник начал осматривать пострадавшего.

— Марик, — я осторожно потрогал товарища за плечо, и он снова застонал, — можешь сказать, что болит у тебя? В каком месте ушибся?

— Ушиб всего Марика, — не переставая стонать, поставил диагноз наш рухнувший с печи юморист.

— Шутишь, значит жить будешь. Сейчас соберём раскиданные по комнате руки и ноги, аккуратненько пришьём, и будешь скакать как новенький, — поддержал шутливый тон Ник.

Мне было не до острот, я волновался о том, что в деревне нет не только больницы, но даже, скорей всего, простого врача. А если перелом? Что тогда делать?

— Маркушечка, ты только пока не вставай, попробуй пошевелить по очереди руками и ногами, — я очень переживал и как встревоженная наседка квохтал и суетился вокруг.

Мы вдвоём ощупывали пострадавшего, осторожно помогали сгибать ему конечности и в конце концов обнаружили повреждение — правая нога, похоже, была сломана. Марк не мог ей пошевелить и не давал нам даже дотронуться.

— Что теперь делать? — Я отвёл Ника в сторонку и говорил шёпотом, — наверное, надо вызвать скорую?

— Да, телефон есть, правда не в нашей деревне. Всего несколько километров отсюда. Скорая поедет из города, у нас к вечеру будет.

— А до вечера человеку мучиться от боли? Надо искать другой выход. Может в деревне есть фельдшер? Или медсестра? Где местные лечатся, если что-то срочное? — я не терял надежды.

— Погоди-ка, дай подумать. Среди дачников есть врач и медсестра, но они вроде как ещё не приезжали в этом году. Есть ещё один вариант, не знаю только, как вы к этому отнесётесь, — Никита замялся. — Дед мой раз ходил к знахарке…

— Знахарка — это которая всё знает? — подал голос ушибленный. Он перестал стонать и, как оказалось, старательно нас подслушивал.

— Скорее, которая всё лечит.

— Так пошли скорее за ней! — появилась надежда на быструю помощь, и я воспрянул духом, — знахарка придёт и поможет Марку — гипс наложит, даст обезболивающее и что там ещё надо давать в таких случаях, не знаю… Таблетки противоушибочные?

— Боюсь, нам придётся самим к ней идти, — Никита покачал головой, — старуха не ходит по чужим домам. Она нелюдима и не слишком приветлива, лишний раз к ней деревенские стараются не обращаться.

— Но Марик сам идти не сможет! А на руках мы его разве что до двери донесём, — я опять приуныл.

— Погоди, не отчаивайся, сейчас что-нибудь придумаем, — Ник начал ходить по комнате, размышляя. — Так, нам нужно что-то типа, телеги, большой тачки или хотя бы саней.

Мне вдруг пришла в голову идея:

— Есть! Есть что-то типа саней, — я мигом сгонял в амбар и вернулся с огромным, ухающем дном при каждом движении корытом. — Годится такая повозка?

— Хм, почему бы и нет? — одобрил находку Никита.

— Эй, вы что, в этом собираетесь меня по всей деревне волочь? — Марик возмущённо зашевелился, но острая боль заставила его смириться. — Ладно, везите в чём хотите, только побыстрей и поаккуратней.

Пока я на скорую руку доил Муру, Ник постелил на дно лохани фуфайку, сделав что-то наподобие передвижной кровати. Мы бережно уложили туда всхлипывающего при каждом движении пострадавшего и, чтобы избежать лишних вопросов и пересудов прохожих, сверху решили накрыть Марка старым пальто. Пусть местные любопытные бабульки думают, что мы так развлекаемся. Подумаешь, катаем по деревне корыто со старыми тряпками, кому какое дело. А вот если какая-нибудь дотошная старушка узнает, что несовершеннолетние дети живут без взрослых, да один из них ещё и травмирован, могут и в милицию сообщить.

Очень осторожно, придерживая с двух сторон, мы потащили корыто с притихшим Мариком к выходу.

— Эй, ты так и собираешься идти босиком? — поинтересовался Никита. — Возьми в сенях какие-нибудь опорки.

— Точно, сени! Я всё это время никак не мог вспомнить, как называется прихожая в избе. А что такое опорки?

— Обувь такая, на полу стоит, на галоши похожа.

Я быстренько сунул ноги в резиновые башмаки и ухватил свой край «носилок»:

— Далеко нужно идти? Тяжёленький груз у нас, — мы только вышли на улицу, а я уже запыхался.

— Да уж, нелёгкий пациент нам попался. Идти неблизко, знахарка живёт отшельницей, её дом не стоит вдоль дороги, как все остальные, он за полем, почти у самого леса, — Ник задумчиво потёр лоб. — Нужно привязать верёвку к корыту, запряжёмся и потянем волоком по земле. Будем сегодня твоими лошадками, Марк.

— Мне уже всё равно, тащите как хотите, только поскорей, — Марик высунул голову из под тряпья и скорчил гримасу, — очень больно.

— Ты ложись поудобней, я тебя накрою с головой, чтоб солнце не пекло и постарайся уснуть, — проявил я заботу о раненом друге.

Мурка увязалась за нами, она шла рядом как преданная собачка, без ошейника и верёвки. А дорога оказалась непростой. Корыто то и дело норовило перевернуться, на каждой кочке наш немощный приятель вскрикивал от боли, и верёвка больно впивалась нам в руки. Нам пришлось разделить обязанности — Ник тащил корыто, а я толкал сзади, постоянно придерживая края, чтобы не перевернулось.

Не обошлось и без неожиданностей — на самом трудном участке пути (нужно было тащить в горку) ни с того, ни с сего привязались три местных хулигана. Двое были примерно нашего возраста, а один старше года на три. Мы старались не обращать внимания на грубые подколы, как вдруг старший из них, белобрысый долговязый тип со шрамом на подбородке, грубо и беспардонно выхватил верёвки и попытался утащить нашу повозку, не догадываясь о её содержимом.

Этот беспредельщик, злорадно хохоча, успел отбежать на несколько шагов, как вдруг одеяло на корыте зашевелилось и прячущийся под ним Марк страшным голосом произнёс:

— Кто утащил меня без спроса, тот останется без носа!

Хулиган подскочил от испуга, бросил похищенное корыто и, визжа как поросёнок, опрометью бросился наутёк, увлекая всю банду за собой. Наша верная Мурка справедливо решила, что безобразники наказаны недостаточно, она в секунду разогналась и поддела рогами последнего зазевавшегося озорника пониже спины. Пацан подлетел, смачно шмякнулся оземь, испуганно вскочил и без оглядки дал стрекача.

Мы облегчённо вздохнули, похвалили находчивого Марика и продолжили свой путь. Я шёл и думал, какой же сообразительный у меня друг. Не растерялся, придумал, что сказать, несмотря на боль, да ещё в рифму. Не ожидал от него такой смелости и находчивости.

Деревня осталась позади, грунтовая дорога закончилась, по полю же тащить повозку оказалось намного легче — дно железного корыта мягко скользило по траве, оставляя за собой примятую полосу.

Дом знахарки возник перед нами словно ниоткуда. Он находился сразу за небольшим холмом, поэтому со стороны деревни вовсе не был виден. Эта почерневшая от времени, покрытая мхом у основания, избушка слегка покосилась и выглядела нежилой. Два крошечных окошка, словно чьи-то подслеповатые глаза, неприветливо зияли чернотой. Мы застыли на месте и, будто заворожённые, рассматривали это странное жилище. Не подходя к строению слишком близко, Мурка улеглась на траву и всем своим видом дала понять, что ближе не сделает ни шага.

— Входите скорей, не мучьте парня, — вдруг ворчливо проскрипел изнутри грубоватый, неприятный слуху голос.

Дверной проём был настолько низким, что даже нам, детям, пришлось входить основательно пригнувшись. Глаза долго привыкали к темноте, жуткая действительность открывалась постепенно, и только благодаря этому мы не выбежали сразу, дрожа от страха и крича от ужаса. Трудно объяснить, что больше нас напугало — костлявая, скелетоподобная фигура бабки или тёмный, почти коричневый цвет кожи? А может её спина, состоявшая из одного большого горба? Или нос, который был настолько длинным, что доставал до нижней губы? Кроме того, помещение было настолько крошечным, что нам пришлось стоять вплотную к этой бабке-ёжке, от которой вдобавок сильно пахло грибами и какими-то специями.

Сгорбленная старуха прикоснулась своей сухой, морщинистой, покрытой тёмными пятнами рукой к ладони испуганного Марка, затем будто сама себе кивнула головой и зашуршала холщовыми мешочками, вытаскивая разные травки и корешки.

Никита, словно соляной столб, замер, вжавшись в стену, стараясь занимать как можно меньше места. Я стоял рядом и внимательно изучал внутреннее убранство комнаты. Ещё ни разу в жизни не видел ничего похожего. Одна стена была вся увешана пучками каких-то незнакомых мне трав, нижние полки заставлены горшочками и баночками. Около входа стояла маленькая, размером с тумбочку, печурка с трубой, тянущейся вдоль низкого закоптевшего потолка. А в самом потолке зиял небольшой квадратный проём, видимо, вход на чердак, однако к нему не вела лестница, и даже не висела верёвка. Уж не летает ли туда наша врачевательница?

Под окном находилась единственная лавка, узкая и длинная. Неужели ведунья на ней спит? Ничего похожего на место для сна в избушке больше не было.

Пол в хате отсутствовал. Совсем. Просто утоптанная земля, никаких досок или плитки, ничегошеньки. А что, тоже свои плюсы — подметать и мыть не надо, сиди себе на полу, лепи куличики, копай ямку, сажай цветочки.

Нельзя сказать, что в доме было грязно, но каждая вещь в этом колдовском месте была тёмной и старой, как сама бабка. И в то же время это пространство очаровывало и притягивало, хотелось здесь задержаться подольше. Когда ещё представится случай побывать в сказке?

Пока знахарка колдовала над больной ногой Марка, нажимая на разные точки и смазывая область колена серой пахучей мазью, тот не сводил глаз с её лица. Старуха перехватила настырный взгляд, внезапно двумя руками взяла пациента за лицо, наклонилась к нему и что-то сказала шёпотом. У пострадавшего на лице вдруг появилось такое изумление, что нам тут же захотелось его расспросить об услышанном. Честное слово, еле сдержались.

Тем временем ведунья закончила свои манипуляции и сунула в корыто похожую на трость палку. Потом отвернулась к стене, и я краем глаза неожиданно увидел как она моет руки…. огнём! Знахарка тщательно тёрла каждый палец, намывала ладони, но вместо положенной в таких случаях струи воды она использовала горевший под руками огонь толстой чёрной свечи.

Очистив таким странным образом руки, старуха повернулась к нам, исподлобья недобро сверкнула в мою сторону глазами, словно упрекая за излишнее любопытство и, не говоря ни слова, показала рукой на выход. Я выходил последним и, переступая порог, оглянулся, чтобы запечатлеть в памяти это необычное жилище. Но что это? Мне показалось или на самом деле я увидел, как тощие ноги знахарки мелькнули и скрылись в чердачном проёме? В любом случае, в комнате бабки уже не было.

За всё это время мы, словно заворожённые, не произнесли ни звука, не пришлось даже объяснять бабке кто мы такие, зачем пришли, хотя по дороге из дома я прокручивал в уме речь, думая как буду объяснять ведунье нашу проблему. Онеменение спало только когда мы отошли от домика знахарки на некоторое расстояние, и первым нарушил молчание Марк:

— Ребята, остановитесь, мне кажется, нога прошла, помогите вылезти из корыта, я попробую идти сам.

— Ты уверен? Не волнуйся, по траве не сложно тащить тебя, — Нику не верилось, что больная нога за пол час могла превратиться в здоровую.

— Точно вам говорю, никакой боли больше не чувствую, словно и не падал, — ещё уверенней заявил Марик, и я вслед за Никиткой недоверчиво посмотрел на всё ещё сидевшего в корыте друга.

— Давай-ка держись за нас, не наступай резко, — Никита не без основания беспокоился за свежевыздоровевшего товарища. — Нужно себя беречь.

Мы осторожно подняли Маркушу и помогли встать ему самостоятельно. Наш дорогой друг, слегка прихрамывая, сделал несколько шагов, немного подумал и достал из корыта тросточку, подаренную старухой. Вдруг походка его обрела уверенность и твёрдость, бывший больной расплылся в улыбке и вприпрыжку обежал вокруг нас.

— Можно посмотреть на твою тросточку? — попросил Ник.

— Конечно, теперь можешь её забрать насовсем, нога как новая, — Марик протянул трость и тут же ойкнул, наступив на правую ногу. — Нет, пожалуй, посмотри и верни. Эта палка, похоже, действует как обезболивающее.

Мы отошли на довольно большое расстояние и вдруг обнаружили пропажу козы. Когда шли к целительнице, Мурка ни разу не отстала, а теперь от неё ни слуха, ни духа.

— Подождите меня здесь, быстро сбегаю к избушке, может, Мурка ещё спит, поищу нашу зверушку.

— Ух ты, волшебница тебя заколдовала и теперь с нами будешь стихами разговаривать? — развеселился Никитка.

— Не, случайно получилось, сама рифма вдруг родилась, — снова случайно у меня вырвался стишок.

— Ну вот, опять, — захохотал Марк.

«Вот пристали со своими глупостями» — я махнул на смеющихся ребят рукой и побежал искать Мурку.

Наша рогатая подруга (конечно подруга, после того, как коза нас защитила от хулиганов, в этом можете даже не сомневаться) спала на том самом месте, куда улеглась по приходу. Но разбудить мне её не удалось. Что я только не делал — и тянул за рога, и щекотал живот, и чесал за ухом, и дёргал за хвост, в конце концов просто взял за задние ноги и волоком потащил по земле.

Когда ребята нас увидели, очень испугались за не подававшую признаков жизни козу.

— Не волнуйтесь, полюбуйтесь: Мурка спит, а не убита, подтащите мне корыто, — тьфу ты, прилипли эти рифмы дурацкие.

Парни схватились за животы и застонали от смеха.

— Ну ты артист! — Потешался Марк, — готовый поэт!

— Во даёт! Прекрати свои стихотворные шуточки, я больше не могу, — заливался Марк, — ещё один стишок и лопну от смеха. Ха-ха-ха-ха-ха!

— Хватит, парни, издеваться, нам пора козой заняться! — Я рассердился на их насмешки, но в то же время рифмы неконтролируемо вылетали из меня как спелые горошинки из стручка.

— Ой-ой-ой, — кто-нибудь, помогите, сейчас лопну от смеха, не могу больше, — Марик уже катался по земле. А Ник просто беззвучно открывал рот, согнувшись пополам.

— И не стыдно тебе, Марик? Был всегда мне лучший друг! Прекрати дурацкий хохот, не товарищ ты, а жук!

Тут и у Марика закончился звук. Он упал на траву и, так как мы были на вершине небольшого холма, просто покатился вниз, до нас доносились лишь редкие истерические всхлипывания.

Ник с трудом взял себя в руки, жестами показал мне больше не открывать рот, а то он, мол, за себя не ручается и помог погрузить мирно спящую Мурку (хоть она надо мной не ржёт, и то спасибо) в такое уютное, обжитое корыто.

Мы с прежним транспортом, но новым грузом спустились с холма, где нас ждал прочти пришедший в себя нахохотавшийся товарищ. Я с абсолютно серьёзным лицом знаками показал, что временно отказываюсь разговаривать. Марик кивнул и быстро отвернулся, видимо, застигнутый врасплох новым приступом смеха.

Так, в полной тишине, мы дошли до дома. Судя по тому, что Маркуша иногда закрывал руками лицо и отворачивался, проглоченная смешинка ещё давала о себе знать, но было заметно, что он изо всех сил старался сдерживаться.

В моей голове, наталкиваясь друг на друга, бродили разные мысли, посвящённые сегодняшним событиям. Неужели мы сегодня были у настоящей волшебницы? Не могла ведь больная нога сама так быстро придти в норму. Что с нашей Муркой? Как её разбудить? Как мне избавиться от стихоплётства? Что знахарка сказала Марку? Обсудить эти вопросы с друзьями, пока я говорю стихами, а они над этим потешаются, не было возможности, и я решил, что обдумаю всё, готовя обед.

— Гоша, ты пока сообрази что-нибудь пожевать, а мы с Мариком отнесём Мурку в хлев и поработаем в огороде, — Никитка словно прочитал мои мысли.

Я молча кивнул и ушёл в дом искать подпол с картошкой, о котором говорил Никита.

Лаз оказался под циновкой у самой входной двери. Подцепив доски пальцами, я легко поднял дверцу в погреб, открывая тёмную, пахнущую сырой землёй яму.

Спуститься туда не составило труда, вниз вела тонкая и шаткая, но всё же удобная лестница. Я углубился на дно подполья и почувствовал себя слепым кротом. После яркого солнечного света глаза отказывались отображать тёмную действительность подземелья. Свет почти не проникал сквозь небольшой лаз, и я быстро понял, что совершил большую ошибку, не взяв с собой ни свечей, ни фонарика. Ну что ж, придётся снова подняться на поверхность, заодно оденусь потеплей и захвачу мешок для картошки, не в карманы ведь её накладывать.

Лестница скрипела и покачивалась подо мной. Не могу сказать, что это приятно, поэтому, наступив на предпоследнюю ступеньку, я для надёжности машинально ухватился за крышку погреба. Дальше всё происходило как в страшном сне — ступенька хрустнула под ногой и проломилась. Но перед тем, как улететь вниз, я успел совершить роковую ошибку. Рука моя рефлекторно дёрнула крышку, та с грохотом захлопнулась, больно ударив меня по пальцам и лишив единственного источника света. А я, переломав собой почти все ступени — безальтернативный путь к отступлению, оказался на полу — ушибленный, раздавленный осознанием собственной глупости и невезучести, одинокий и уже начавший замерзать. Быстро выяснилось, что от тонких треников и безрукавки в подполе мало толку. Эх, сюда бы шубейку да валенки…

Так, надо взять себя в руки. Сейчас главное не замёрзнуть окончательно, поэтому буду всё время двигаться и прислушиваться к шагам наверху. Как только услышу, что ребята вернулись, дам о себе знать, и меня тут же спасут.

Находиться в помещении с неизвестными габаритами и неведомым содержимым, да ещё в кромешной темноте было, мягко говоря, странно, поэтому я решил на ощупь изведать окружающее пространство.

По иронии судьбы первой мне попалась большая куча крупной картошки, она была горкой насыпана на пол и отгорожена невысоким деревянным заборчиком. На моё счастье картошка была накрыта старыми фуфайками, одну из них я тут же надел поверх тоненькой маечки. Холодный ватник грубо обнял меня своими студёными лапами. Ощущения, знаете, ещё те — словно вдруг голышом, вместо тёплой перины, погрузился в ледяной сугроб. Чтобы хоть немного согреться, я начал приседать, размахивая в темноте руками. Наверное мыши, которые сейчас меня видят, медленно сходят с ума: маленький странный человек забрался к ним в подвал, закрыл за собой лаз, одел старую, тронутую тленом фуфайку и, стуча зубами, с энтузиазмом делает зарядку.

Словно подслушав мои мысли, грызуны тут же дали о себе знать: я вдруг почуял, как темноте, совсем рядом со мной, протопали маленькие лапки, потом кто-то крошечный тихонько завозился и зашуршал. Это было так неожиданно, что я вздрогнул и выпалил:

— Мышка, тихо, не шурши, прошу тебя от всей души!

Ну вот, даже наедине с мышами мой непослушный заколдованный язык плетёт рифмы. Хорошо ещё, что эти серые комочки не смеются надо мной. А может и смеются, просто мне не слышно.

Основательно согревшись с помощью приседаний, я сел на кучу картошки и начал мозговой штурм. Больше всего меня сейчас волновала Мурка — не представляю, каким образом вывести её из спячки. Если до завтра не проснётся сама, придётся тащить к знахарке. У меня сложилось чёткое представление, что бабка, ворожа над больной ногой Марика, уж не знаю, случайно или специально, оказала колдовское влияние на меня и нашу рогатую скотинку.

Интересно, а что же ведунья сказала Марику? Как только меня отсюда вытащат, первым делом спрошу у друга. Это вполне может быть что-то, что поможет нам с козой расколдоваться.

Мои размышления были грубо прерваны мышонком, которой перепутал брючину моих штанов со своей норкой. Наглый серый (я думаю, что серый, он же мышь) комочек шустро взобрался сначала на колено, а потом скатился по моей согнутой ноге куда-то в область трусов.

Да, я завизжал. Нет, я не трус и не девчонка. Но это было очень неприятно, я бы сказал даже мерзко, гадко, да в конце концов просто отвратительно.

Резко вскочив и, прилагая все усилия, чтобы не раздавить на себе это цепляющееся и пищащее существо, я попытался вытряхнуть гадёныша из столь деликатного места. Не добившись результата, сорвал с себя треники вместе с грызуном и рефлекторно закинул их куда-то в угол.

— Забери себе штаны, пусть дрожу от холода! Наглая ты, злая мышь, поступать со мною так не давал я повода! — я весь просто кипел от негодования. Мало того, что из-за этой малявки испытал столько неприятных ощущений, так ещё и мёрзнуть в одних трусах неизвестно сколько.

Нет, так дело не пойдёт, а то сейчас лопну от возмущения. Надо успокоиться и думать продуктивно. Надо же, такая крошечная безобидная мышка испугала взрослого, почти самостоятельного десятилетнего парня. В конце концов ничего страшного не произошло. По сути, просто маленький мышиный ребёночек вышел погулять, ошибся дверцей, а великан (то есть я в мышиных глазах) начал топать ногами, ругаться, да ещё зашвырнул кроху куда подальше. Я вдруг отчётливо представил себе картину: мышонок просыпается в своей кроватке, сладко потягивается, умывается крошечными серенькими лапками, целует маму и папу, завтракает хлебной крошкой и, помахав родителям ладошкой, выходит на прогулку, а потом довольный и уставший возвращается домой, случайно путает вход в норку с моей штаниной…. Ну, а дальше известно, что. И сейчас он, бедный, беспомощный, путается в ткани треников, молит о помощи… По большому счёту, мы сейчас с ним в одинаковом положении, только у меня, пожалуй, больше шансов на спасение.

Мне стало стыдно. Хорошо ещё, что никто не видел, как я расправлялся с малышом, а то прославился бы на весь свет как злобный и безжалостный обидчик беззащитных мышат.

Пробираясь в темноте на ощупь, я пополз в ту сторону, куда в момент стресса летели мои штаны. Нащупав тонкую ткань, попытался отыскать в ней мыша. Как и предполагалось, крошечное существо застряло в ткани и теперь тонкими лапками отчаянно пыталось процарапать себе выход на свободу. Бережно освободив грызуна, я положил его к себе на ладонь и сказал:

— Ты прости большого хама, бедный серенький мышонок, знаю, ты совсем не страшный, беззаботный малышонок. Я очень сильно испугался, но не хотел тебя обидеть, просто ты пришёл внезапно, меня не надо ненавидеть.

Мышонок тщательно обнюхивал мою ладонь и никуда не собирался уходить. Надеюсь он не ранен, а просто хочет со мной подружиться. Я аккуратно, одним пальцем погладил малыша по спинке и выпустил на пол.

Но что это? Мне кажется, или я действительно слышу приглушённые спасительные шаги наверху и еле различимые голоса моих друзей, похоже, о чём-то споривших. Не было возможности понять, о чём они говорили, значит мне придётся очень постараться, чтобы явно и заметно дать о себе знать. Дабы быть услышанным наверняка, я истошно заорал и начал швырять в потолок картошку. Клубни один за другим с глухим стуком врезались в потолок, а громкие вопли чуть не оглушили меня самого. Но надежды на быстрое спасение не оправдались — друзья не бросились со всех ног на помощь, наоборот, голоса стихли, звука шагов больше не было слышно, и волна глухого отчаяния затопила моё сердце.

Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я оказался в заключении, мне казалось, что целая вечность. Очень хотелось пить, есть и в туалет. Я представил себе на минуту, что друзья так и не услышали мой зов о помощи, а через несколько дней сами полезли за картошкой и обнаружили в тёмном подполье своего потерянного друга обессиленным, охрипшим от бессмысленных воплей и потерявшим человеческий облик.

Нужно срочно что-то предпринимать самому, пока есть силы. Я на ощупь прошёл вдоль стен, надеясь найти прогнившую балку или шаткое брёвнышко. Ничего. Никакой надежды. Сел прямо на холодный земляной пол, я обхватил голову руками. От такой безнадёги хотелось завыть.

Не знаю, сколько я так просидел, погружённый в отчаяние. Из болота чёрных мыслей меня вытащил послышавшийся откуда-то из угла тоненький писк. Похоже, это был мой маленький серый знакомый. И чего он так горестно верещит? Может снова попал в беду? Я осторожно, стараясь не споткнуться в этом тёмном подземелье, двинулся в сторону жалобного звука. Когда источник шума стал совсем близко, я встал на четвереньки и руками попытался нащупать мышонка. В одном месте внезапно пол из твёрдого и плотного стал мягким и рыхлым. Я подковырнул землю и…. Что это? Тонкая полоска света ворвалась в моё мрачное убежище. Забыв обо всём на свете, я судорожно начал раскапывать мягкую землю и бешено отбрасывать её в стороны. Крошечное окошко медленно, но явственно увеличивалось. Вот он, выход на волю! Я спасён!

Рыхлой оказалась лишь совсем небольшая часть земли, но, как говорится, лиха беда начало. Сквозь маленькое отверстие в подпол попало немного солнца, что помогло мне найти обломки лестницы, которые сгодились вместо лопаты. Несколько часов без отдыха я, по маленьким толикам, расширял лаз. Наконец, уже не чувствуя ни рук, ни ног, пропитанный потом и весь перепачканный землёй, я смог протиснуться на волю.

С большим трудом встав на четвереньки, с любовью и благоговением я посмотрел на вечернее небо и с наслаждением втянул в себя сладкий, свежий воздух свободы. Потом, вконец обессиленный, рухнул на траву и прямо тут, на улице, забылся в крепком счастливом сне. А снилось мне, как мы дома у тёплой печки сидим с мышом на лавке и лопаем варёную картошку.

День 4

Так меня утром и нашли ребята — свернувшись калачиком, я лежал на аккуратно подстриженной ножницами траве, весь покрытый землёй и чему-то улыбался во сне.

— Где ты был? Что с тобой случилось? — Никитка тряс меня за плечо и ощупывал с ног до головы, проверяя, всё ли целое.

— Мы всю ночь тебя искали, а ты тут дрыхнешь на травке, как ни в чём не бывало! — налетел с упрёками Марк.

Я с трудом разлепил глаза и хотел что-нибудь ответить, но рот оказался набит песком и пришлось долго старательно отплёвываться.

— Тебя что, закапывали заживо? Ну, пожалуйста, не молчи, — Марк теребил меня за руку и смотрел умоляюще.

Наконец, удалось частично избавиться от залежей земли под языком и в зубах, и я смог объясниться:

— Я полез искать картошку и закрыл себя в подвале. Было холодно и страшно. А друзья, не слыша зова, не смогли придти на помощь. Добрый крошечный мышонок показал дорогу к свету, и отчаянно копая, я на волю смог пробраться.

— О! — только и смог сказать Никита.

— Подожди, ты хочешь сказать, что твои стихи — это не шутка? — Марик искренне удивился. — Я же был уверен, что ты смеха ради изображал поэта. Слушай, ты извини, что смеялся над тобой, это не со зла, просто не разобрался в ситуации.

Мои друзья словно не слышали объяснения про приключения в подполе, всё их внимание было приковано к загадочному напавшему на меня рифмоплётству.

— Да, Гоша, попали вы с Муркой под чары колдовские, надо думать, как теперь расхлёбывать, — Ник сдвинул брови и стал очень серьёзным.

— Что там думать, надо срочно направляться к этой бабке и сказать ей, что нам с Муркой с её чар пришлось не сладко, — эта мысль ещё вчера родилась у меня в голове, настала пора поделиться планом действий с товарищами.

— Только не волнуйся раньше времени, но ты, Гошенька, всего не знаешь, — Никита помог мне отряхнуться и сесть поудобнее, затем вкратце рассказал о событиях вчерашнего дня.

Оказалось, ребята успели проделать большую работу — соорудили грядки в огороде, посеяли в них салат, огурцы, свеклу и вернулись в избу голодными и уставшими, рассчитывая на заслуженный ударным трудом отдых и сытный обед. Каково же было их удивление, когда в доме они не обнаружили не только кушаний, но и своего забавно говорящего стихами друга. Парни сначала расстроились, что остались без обеда, но выбора у них не было и, чтоб хоть немного утолить голод, открыли одну на двоих банку тушёнки. За этим скудным обедом Марку и пришла в голову «светлая» мысль, что я на них обиделся за насмешки и сбежал. Никита не согласился с таким глупым предположением и выдвинул версию, что я мог отправиться к ведунье с просьбой разбудить Мурку. Мальчишки немного поспорили на повышенных тонах, видимо, как раз в этот момент я их услышал и попытался дать о себе знать, но в пылу спора не был замечен и обнаружен.

В конце концов ребята договорились проверить обе версии — пройти по деревне в поисках «обидевшегося ну прямо как капризная девчонка Гоши», а в случае неудачи потом отправиться к знахарке за «нормальным парнем Гошиком, он за Мурку так переживает, стопудово захотел ей помочь и ушёл к колдунье».

Легко догадаться, что нигде в деревне друзья меня не нашли. Но удивительно другое — ветхой избушки колдуньи парни не нашли тоже. Ник был уверен, что заблудиться они не могли, но на том самом месте, где ещё утром находился дом ведуньи, не было даже намёка на какое бы то ни было строение. Расстроенные ребята отправились домой, но и тут их поджидал неприятный сюрприз — дорогу будто кто-то специально заморочил и затруднил, словно шаловливый котёнок, играя, заплутал клубок ниток. Тропинка петляла и водила загадочными, не поддающимися логике кругами. То появлялись и дарили надежду уже знакомые места, то вдруг они сменялись невесть откуда появившимися колючими кустами, ямами, да рытвинами, пугая не слишком храброго Марика и даже казавшегося мужественным Ника своим таинственным происхождением. Только к утру замученные мальчишки смогли вернуться к дому, где, как вы уже знаете, нашли меня, спящего прямо на земле, чумазого и с довольной улыбкой на устах.

— Ошарашили меня вы, огорошили, убили! Я ведь думал, что колдунья расколдует нас обратно. Как нам теперь будить нам Мурку? Избавлять меня от рифмы? — Никогда ещё я не чувствовал себя таким растерянным и беспомощным.

— Кстати, Марик, может расскажешь нам, о чём тебе сказала ведунья? — Ник задал этот вопрос не терпящим возражения тоном, словно у Марика могли быть причины скрывать от нас ценную информацию.

— Понимаете, это было очень странно, — Марк замялся, словно взвешивал все за и против, решая, рассказывать нам всю правду или нет, потом решительно набрал в грудь воздуха и продолжил, — мне показалось что-то странным в лице старухе, но я никак не мог понять, что именно и взглядом словно прилип к ней. А она, видимо почувствовав, что я неотрывно смотрю, вдруг повернулась и сказала: «Разгадаешь мою тайну, получишь награду». И эта фраза теперь не выходит у меня из головы, — Марик для пущей убедительности звонко похлопал себя ладошкой по лбу, потом шумно выдохнул, словно освободился от тяжкого груза, поделившись с нами.

— Как думаешь, что она имела ввиду? — Ник так внимательно посмотрел на Марка, словно у того на лбу был написан ответ на все наши вопросы, а после паузы добавил: — Знаете, ребята, мне кажется, в том, что сказала старуха, кроется разгадка всех странностей, которые с нами произошли — и Муркиного бесконечного сна, и твоим, Гоша, рифмам, и нашим ночным блужданиям по хитросплетённым тропам.

— Да уж, есть над чем подумать, только я пропитан грязью и не ем вторые сутки. Предлагаю для начала вымыться и отоспаться, а потом со свежей силой штурмом брать все эти тайны, — даже со скрипевшим на зубах песком я продолжал стихотворить, но ребята больше не смеялись, скорей выглядели озабоченными и сочувствовавшими.

— Правильно, Гоша. Но если я сейчас растоплю баню, она готова будет только после обеда. Поэтому ты иди к колодцу, хотя бы просто как следует весь умойся. Да, сейчас заодно объясню, что для бани приготовить. В предбаннике вёдра стоят, ты наноси воды полный котёл, он на камнях стоит, большой такой, легко найдёшь, — Ник давал инструктаж, а я, всей душой стремясь поскорей смыть с себя подвальную грязь, мотал указания на ус и только молча кивал головой, словно послушный ослик перед падишахом, — потом найди большой чан и в него воды набери тоже. Да посмотри сам, может там прибраться надо, подмести. А мы с Мариком пока сообразим чего-нибудь на завтрак, хорошо? — с этими словами Ник повернулся к Марку, но тот сидел, низко опустив голову и ничего не отвечал. — Всё ясно, сон свалил с ног бойца красной армии.

Наш утомлённый ночными прогулками товарищ спал так крепко, что мы решили не будить его, а отнести на сеновал, где бережно уложили на небольшую стопку сена, чтоб уж точно больше не сваливался.

У колодца я решил долго не задерживаться, поэтому скоренько догола разделся и, крепко зажмурившись, резко, чтоб не передумать в последний миг, вылил на себя ведро ледяной воды. Ключевая вода обожгла холодом кожу и выгнала на выпас всех, даже самых глубоко запрятанных мурашек. На несколько долгих секунд аж перехватило дыхание от ледяного шока, а затем пришла тёплая, согревающая тело и душу, волна. Жар разлился по всему организму, даря замечательную бодрость и до небес повышая настроение. Хотелось одновременно запеть и пуститься в пляс. И только я собрался осуществить эту счастливую потребность, как увидел двух абсолютно одинаковых девчонок лет восьми, наблюдающих за мной из соседнего огорода (не того, где старушка, а со второй стороны). Одна из них показывала другой на меня пальцем, хихикала и что-то шептала застенчиво улыбавшейся сестре на ухо. Девочки были одеты в коротенькие красные сарафаны в белый горошек, с платочками того же цвета на длинных светлых волосах. Тьфу ты, ну прямо два ходячих мухомора! И кто их так смешно нарядил?

А я?! Я же голый!!! Стою тут, понимаешь, в чём мать родила, мухоморам, тьфу ты, девчонкам на посмешище. Схватив своё разбросанное в спешке барахлишко, я метнулся в баню и чуть не расшиб голову о низкий (для гномов баню строили, что ли?) дверной косяк.

В предбаннике окон не было, поэтому пришлось оставить небольшую щёлочку для света. Я с неприязнью натянул на себя грязную запыленную одежду и зашёл через ещё более низкую дверь в баню, чтобы найти котёл, о котором говорил Ник.

И это называется баней? Местом, где люди становятся чистыми до скрипа и волшебно пахнущими розовым мылом и мятным шампунем? Не может быть! В помещении, куда я зашёл, всё, абсолютно всё: пол, скамейки, полки, стены, потолок, были чёрными как смоль. Так, наверное я ошибся, это скорей всего не баня, а какая-нибудь коптильня, а баня притаилась где-нибудь рядышком за углом. Я высунулся на улицу и первым делом посмотрел в ту сторону, откуда подглядывали девочки. Убедившись, что любопытных «мухоморов» поблизости не наблюдается, я вышел и внимательно осмотрелся.

Вон он, наш зелёный дом, заботливо окружённый рябинками, напротив хозпостройки, рядом маленький нужник. Несколько плодовых деревьев, кусты смородины, кусочек земли под картошку, заросший травой, ближе ко мне аккуратно разбитые ребятами грядки, колодец, заросший ряской небольшой пруд, вокруг всего этого хозяйства символический забор, и — вот она, одна единственная, углубившаяся в землю под давлением времени постройка, которую можно было бы назвать баней.

Интересно, когда Никита посоветовал мне прибраться, он знал, что баня закоптела изнутри? Делать нечего, буду прибираться со всей тщательностью, не хочу показаться поросёнком — неряхой.

Заполнив водой доверху котёл и огромную железную ванну, я наполнил ещё одно ведро, нашёл старую мочалку, хорошенько её намылил и начал старательно отмывать пропитанное сажей шершавое дерево. Сквозь маленькое грязное окошко с трудом пробивался солнечный свет, но и его было достаточно, чтобы увидеть тщетность моих усилий. Чёрные стены не становились белее, и через пол часа сизифова труда я пришёл к выводу, что легче было бы построить новую баню, чем дочиста отмыть эту. Ладно, стены пока оставлю в покое, помою окно и лавки. На первый взгляд монотонная и не слишком мужская работа увлекла меня настолько, что я даже забыл о голоде. И вспомнил о необходимости наполнить урчащий как трактор живот только когда котёл и огромная жестяная ванна были доверху наполнен водой, лавки влажно блестели, а окошко радостно сияло исключительно чистыми стёклами и беспрепятственно пропускало золотистый солнечный свет.

По дороге домой я заглянул в хлев к нашей спящей красавице — Мурке. Коза лежала в том же положении, в котором её оставили, мерно сопела и в целом выглядела неплохо, даже не похудела. Я погладил её по голове, почесал за ушком — никакой реакции. Интересно, а спящая коза нуждается в доении? Я отодвинул густую шерсть, нащупал вымя, осторожно потянул сосок и… ничего. Даже пол капельки не вышло. И всё же, колдовство колдовством, а Мурку свою каждый день понемногу буду тормошить. Вдруг что-нибудь, да сработает.

Спазм в животе и громкое требовательное урчание заставили меня попрощаться с козочкой и заторопиться в дом.

Вы уже представляете, как я с аппетитом завтракаю? Ошибаетесь! На кухонном столе не стояла дымящаяся сковорода с омлетом, не томилась в журчащем масле золотистая картошечка, и даже тёплый чай с сухариками не мечтал, чтобы кто-нибудь очень голодный с благодарностью им угостился. В избе даже не пахло едой, а возле печи не суетился хозяйственный Никитка. Более того, его даже не было видно в помещении.

Я обошёл дом и нашёл друга в совершенно неожиданном месте — облокотившись на край открытого сундука он, изнурённый бессонной ночью, сладко похрапывал во второй, холодной комнате. Первой мыслью было оставить его выспаться, но, несмотря на уличную жару, в этой комнатке было очень прохладно и я осторожно разбудил Никиту:

— Ники, слышишь, тут прохладно, заработаешь простуду, на диване отсыпайся, я мешать тебе не буду.

— Гоша? Ты чего? И не сплю я совсем, перловку ищу, — он наткнулся на мой недоверчивый взгляд, — ёлки кудрявые, неужели правда на минутку заснул? — Он посмотрел на часы, — что? Четыре часа проспал? — Мне стало смешно, что Никита так виновато суетится, — слушай, извини, я сейчас что-нибудь быстренько соображу поесть и растоплю баньку, — договорил быстро прогнавший сон товарищ, уже выбегая на улицу.

— Вот он, наш чудесный свежий завтрак, ещё не остыли, — Никитка протянул мне кепку, в которой лежали белые и правда тёпленькие куриные яйца.

— Вот бы сделать нам омлет, жаль, что плитки дома нет!

— Да ты чего! Какой омлет? Я тебе сейчас такую вкуснятину покажу! Смотри! — Никита отколупнул у яйца сверху немного скорлупы, чуть посолил, запрокинул голову и… выпил всё яйцо. Причмокнул, облизал губы и стал подготавливать второе, — ну ты чего не завтракаешь? Давай, не бойся, это же не магазинные, а настоящие деревенские яйца, присоединяйся, — он протянул мне ещё не остывший несушкин подарок.

Было очень непривычно и даже странно вот так, прямо из скорлупы высасывать солоноватый, тающий во рту белок и ощущать на языке жирный, густой, потрясающе вкусный желток.

— Ну и ну, вот это чудо, ни чета любой конфете! Может я такой голодный, но яйцо сырое с солью мне вкусней всего на свете! А ещё б кусочек хлеба, да запить горячим чаем… Да уж, курочки несушки в голод очень выручают.

— А хлеба совсем ни кусочка у вас нет? — Ник с надеждой пошарил на полке, но я отрицательно покачал головой, — ну что ж, растоплю баньку и придётся идти в магазин, он тут всего два раза в неделю работает, но сегодня как раз один из этих дней. Только знаешь, Гоша, ты лучше помалкивай на людях, чтоб не было лишних вопросов по поводу твоего поэтизма, притворись немым, что ли.

Мне пришлось согласиться, что это разумное предложение. Мы выпили ещё по яйцу и отправились топить баню. Я для себя решил, что пока Ник с нами, надо постараться всему у него научиться. Вот он какой ловкий да спорый.

В бане Никитка начал меня нахваливать:

— Слушай, ты отлично потрудился! Всё прямо блестит чистотой! Не баня, а конфетка!

— Ты, Никита, наверно шутишь? В этой чёрной грязной бане я не смог отмыть ни метра, хоть и сильно постарался. Так что хватить издеваться, не под силу вымыть стены даже дворнику из жэка.

— Гоша, ты ведь не хочешь сказать, что пытался отмыть добела баню, которая несколько десятилетий топилась по-чёрному?

— Если честно, то пытался, в грязной мыться не хотелось. Я ведь думал — если баня, то сама должна быть чистой.

Никита пристально посмотрел на меня:

— Скажи честно, а ты до этого сколько раз был в деревне?

Я опустил голову, внимательно рассматривая чёрные половицы, и ничего не сказал, ответ был очевиден.

— Слушай, да ты тогда огромный молодец! — Я не ожидал похвалы в свой адрес и недоверчиво поднял глаза на друга, который продолжал мне петь дифирамбы, — козу подоил, печь растопил, такой вкусный ужин сварганил. Для городского мальчишки это прыжок выше головы. Нарисую тебе медаль, — Ник подмигнул мне и начал разводить огонь под котлом.

С большим интересом я наблюдал, как легко и быстро от ловких отточенных движений Ника вспыхнула спичка и разгорелись тонкие щепки, горячими огненными языками захватывая большие поленья. Когда пламя стало сильным, Никитка закрыл отдушину в стене и скомандовал: «А теперь быстро выходим, а то угорим!». Я чуть замешкался и успел почувствовать, как едкий колючий дым противно пробирается в нос и больно кусает в глаза.

— Так вот, расскажу тебе про баню, как всё происходит, — Ник решил наконец просветить меня, — часа три огонь будет согревать баню и воду в котле, а дым не выходит через трубу, как в доме, а остаётся в бане, повышая температуру, а заодно коптит стены и полки, убивая всех микробов. Поэтому бани по-чёрному самые чистые, но такие вот закопчённые. Их подметают, обмывают скамейки, но мыть стены никто даже не пытается. Ну, кроме некоторых городских чистюль, — на этой фразе мы одновременно засмеялись.

Пока топится банька, решено было отправиться в магазин за продуктами. К счастью у меня были деньги. Я не хотел брать их у мамы, но она фактически заставила взять с собой на всякий случай. Здравствуй, случай, ты пришёл. И спасибо, мама, ты предусмотрительна, как всегда. Денег не слишком много, но должно хватить на самое необходимое. Будем их тратить экономно, обойдёмся без деликатесов и шоколадных конфет.

Около неприметного, деревянного, похожего на все остальные, домика с надписью «Магазин» царило оживление. На двери красовался большой навесной замок, а собравшийся народ возмущённо обсуждал, почему это до сих пор не привезли хлеб.

Мы встали немного в стороне, чтобы Нику не пришлось лишний раз объяснять, кто его друг и почему он не разговаривает.

— Вот сейчас удобный случай, познакомлю тебя заочно почти со всеми жителями деревни, — Никита незаметно показывал мне на похожих словно матрёшки румяных старушек в платочках, постоянных жительниц деревни, приезжих женщин помоложе и детей и про всех говорил несколько слов.

Так я узнал, что в деревне довольно мало мужчин, большинство составляют бабульки, к которым на лето приезжают дети и внуки. Что меня сильно удивило, так это необычные имена старушек — Гаврилиха, Васиха, Антониха, Тиханиха, Варевониха. Увидев мои удивлённые глаза, друг пояснил, что настоящее имя используют при непосредственном обращении, а за глаза принято в деревне называть женщину производным от имени её мужа — жену Васи будут звать Васиха, жену Антона Антонихой и так далее. Васихой, кстати, называли нашу соседку, хоть мужа её давно не было в живых.

— А вон там, смотри, сидят дед с бабкой. Когда-то молодой солдатик, возвращаясь с войны шёл через нашу деревню, а навстречу ему прогуливались три девушки-подружки. Солдат и спрашивает: «Которая из вас пойдёт за меня замуж?» А одна из девушек вдруг взяла и согласилась. На следующий же день сыграли свадьбу, очень дружно жили, пятеро детей у них родилось, да и до сих пор всегда и везде вместе, посмотри на них — уже совсем старенькие, а сидят прижавшись друг к другу и шепчутся так, словно никак наговориться не могут.

Шумная толпа у магазина напоминала деревенское собрание — все люди активно общались друг с другом. Не только сетовали на закрытые двери магазина, но и обменивались новостями, сплетнями, обсуждали соседей, скот, погоду, посевы и разные хозяйственные дела.

Интересно, что старшее поколение говорило как наша соседка Васиха на своём деревенском диалекте, молодежь отвечала современным русским языком, но судя по всему, ни у кого разница в речи не вызывала сложностей в понимании. Видимо, так привыкли, приладились друг к другу и даже не замечают, что говорят на разных языках. Выглядело это примерно так:

— Кольк, а Кольк, байню вчара топимши?

— Нет, баба Нюра, не успели, поздно приехали, дел много было в городе.

— Сявонни зять мой приихавши, растопить, так приходь с жонкой, да с робятами.

— Спасибо, придём обязательно ближе к вечеру.

И так:

— Верка, шкода, вот я щас стрякавы нарву да по голым лыткам! Ты куды бяс спроса ушовши? Крупеня укусная сявонни, дык ужо остымши.

— Бабушка, не надо крапивой, пожалуйста. Меня подружка ждёт. Я сейчас поговорю с ней и домой приду, поем.

— Тая подружка обождет. Негоже, деука, цельный день не имши.

Меня настолько заворожил этот странный говор, что прислушиваясь к чужим разговорам, я не сразу заметил подъехавшую грузовую машину с надписью «Хлеб» на боку.

Народ сразу оживился и, пока разгружали поддоны с аккуратными кирпичиками чёрного и белого хлеба, людское хаотичное столпотворение преобразовалось в длинную ровную очередь. Так как мы пришли последними, то оказались в самом конце этого хвоста.

Через час томительного ожидания у меня в руках оказались две буханки свежайшего ароматнейшего хлеба. Не удержавшись, по дороге домой я откусил кусочек. Чуть хрустящая коричневая корочка прямо таяла во рту, нежный плотный мякиш приводил мои вкусовые ощущения в восторг. Это потрясающе, до чего вкусным может быть хлеб. Ник шёл рядом и тоже отщипывал по кусочку от своей буханки. Слова тут были лишними, только за ушами пищало. Дойдя до дома, мы с удивлением обнаружили, что значительная часть хлеба осела в наших изголодавшихся по углеводам желудках.

Никита побежал к бане подкинуть дровишек, а я решил проведать Марика.

Хорошо выспавшийся дружок, видимо, только что проснулся и сладко потягивался на сеновале. Увидев меня он поинтересовался:

— Ты не знаешь, случайно, как я здесь оказался? Ничего не помню. Мы вроде сидели на траве втроём, разговаривали, потом и я моргнул и каким-то чудом очутился на сене.

— Ты уснул, храпел как суслик, ничего не замечая. Угостить тебя горбушкой? Жаль, что нет хотя бы чая.

Марик взял у меня хлеб, попробовал и принялся нахваливать:

— Вот это да! Лучше, чем торт. Обалденно вкусный.

— Сейчас вам дам попробовать чёрный хлеб по своему любимому рецепту, — к нам присоединился Никитка, он уже сбегал в баню и успел заглянуть в дом, прихватив оттуда нож и сахарницу, — смотрите, нарезаешь хлебушек, его хорошенько сахарком посыпаешь. Ну, пробуйте, — он протянул нам по толстому присахаренному куску.

— Потрясающе! — проголодавшийся Марик сразу набил полный рот, — никогда бы не догадался такое сам попробовать! Невероятно вкусно! Есть ещё?

Вот такой у нас получился обед — привольно расположившись на сеновале мы с аппетитом уплетали простой чёрный хлеб, присыпанный сахаром и казалось, что ничего на свете нет вкуснее.

— Марик, есть у тебя мысли, как решать загадку колдуньи? — поинтересовался Ник. — Постарайся вспомнить, о чём ты думал в тот момент, мы попробуем тебе помочь. Одна голова хорошо, а от трёх может быть толк.

— Ни о чём конкретном я не думал, просто рассматривал её лицо. Что-то в нём казалось мне странным, такое, чего я раньше не видел. Я ведь учусь в художественной школе, и мы рисовали много портретов, изучали пропорции, линии. И в тот момент я подумал, что это лицо противоречит принятым правилам, его не нарисуешь как обычно.

— Ну вот! А ещё говорил, что ничего не думал! Тебе нужно срочно попытаться её нарисовать, — в запале я не заметил, что говорю без стихов.

— Гоша! Ты разговариваешь как нормальный человек, — удивлённо и в то же время обрадованно закричал Марик.

— Это знак! Сигнал, что мы двигаемся в верном направлении на пути к разгадке, мы приближаемся к тайне, и колдовские чары рассеиваются, — вскочил со своего места Никита. — Марик, слушай, у меня есть карандаши и краски, я тебе сейчас всё принесу для работы, никуда не уходи!

Когда Ник убежал, нам обоим вдруг пришла в голову мысль, которая заставила сорваться с места. Мы одновременно вбежали в хлев, но оказалось, что паника была напрасной, Мурка так и спала на своём месте, и судя по неизменному положению мохнато-рогатого туловища, даже не шевелилась.

Вскоре вернулся Ник с рисовальными принадлежностями. Он торжественно вручил их нашему художнику с пожеланиями успеха в нелёгком деле, а меня позвал косить траву.

— Все большие покосы проходят рано утром на рассвете, когда не так жарко, но у нас не очень большая площадь, не страшно. Справимся, верно? — Ник призывно посмотрел на меня.

У нашего опытного деревенского товарища ловко спорилась работа, высокая трава ровно укладывалась под звонко свистевшей косой.

Моя же упрямый инструмент никак не хотел слушаться и непокорно заглублялся в землю при каждом неуклюжем взмахе косоруких ручонок. Я взрыхлил порядочный кусочек, почти целую грядку, но наконец не выдержал, сдался и попросил у Ника помощи.

— Гордость — это не всегда хорошо, нужно было сразу позвать на подмогу, — товарищ не удержался от поучений.

— Хорошо тебе, ты всю жизнь в деревне, с младых ногтей этим занимаешься.

— Кто тебе сказал, что я всю жизнь в деревне? Я всего год тут живу. А до этого был такой же городской, как и вы, ходил в школу с математическим уклоном, шахматный кружок, по выходным бывал в театрах, на выставках.

Я чуть не упал, услышав эту новость. Почему-то с самого начала мы были уверены, что этот крепкий, хорошо сложенный и физически подготовленный парень, столько знающий об особенностях сельской жизни, пропитанный деревенскими запахами, просто одетый и чувствующий себя на природе как рыба в воде, является неотъемлемой частью деревни. Я на мгновенье мысленно телепортировал Ника, такого как он есть — в шортах, с грязными коленками, взъерошенными русыми волосами, куда-нибудь в консерваторию, в самый первый ряд, и подавился смешком:

— А ты меня не разыгрываешь? — услышанное не укладывалось в моей голове.

— Не разыгрываю, и знаешь, это совсем не смешно. Но пока мне не хочется об этом говорить. Давай-ка, лучше покажу тебе, как правильно держать косу. Повторяй всё за мной.

Целый час я старательно копировал движения Ника, взмахивал косой под тем же углом, копировал каждый жест друга, от напряжения весь взмок. Коса больше не зарывалась в землю и даже иногда срезала острым лезвием островки разнотравья, но в результате моей работы оставались лишь жалкие плешивые неровные пучки. Никак не давалось мне это трудное умение.

Никита не ругал и не упрекал меня, наоборот, подбадривал, а сам незаметно и аккуратно доделывал за мной работу.

— Всё на сегодня хватит. Собирайте чистое бельё, ищите полотенца, а я пока проветрю баньку и веник нарежу. Ты какой предпочитаешь — дубовый или берёзовый?

— Дома в ванной я предпочитаю берёзовый, а тут, пожалуй, соглашусь на дубовый.

— Понял, в баню париться тоже впервые сегодня отправишься. Ну что ж, придётся всем вместе идти, покажу что к чему. А то найду вас вечером сварившимися в котле или наевшимися мочалок, — схохмил Ник.

— Слушай, а зачем баню проветривать? Я думал, надо мыться в жаркой.

— Не переживай, жар я тебе такой устрою, что с трудом утерпишь. Но в бане, которая топится по-чёрному есть риск угореть, поэтому обязательно нужно избавиться от остатков дыма, понятно?

— Куда уж понятней, когда я топил печку, быстро понял как неприятно глотнуть едкого дыма.

Дома Марк был настолько увлечён своим делом, что не сразу меня заметил. Он сидел прямо на полу, обложившись красками. По всей комнате хаотичным ковром лежали наброски портретов старухи в разных ракурсах. Под ловкими пальцами художника покрывался линиями и штрихами очередной рисунок. Лицо Марика было сосредоточенным, брови сошлись в одну точку, а высунутый кончик языка свидетельствовал о неимоверном старании и нешуточной мозговой деятельности.

— Как успехи? Что-то вырисовывается? — я заговорил шёпотом, чтоб не спугнуть творческое вдохновение друга.

— Какая-то мысль всё время вертится в голове, пытаюсь ухватить её за хвост, — так же шёпотом ответил мне он.

— Небольшой перерыв не сильно разгонит твои умные мысли? Банька готова.

— Перерыв очень даже поможет в моём нелёгком деле. Знаешь, мне учительница говорила, что если что-то не можешь вспомнить и напрягаешься изо всех сил, это словно приступом берёшь высокую гору. И тут может помочь одна хитрость — надо подумать о чём-то другом, переключиться, а потом снова вернуться к первой мысли. Получается, что в гору не залазишь, а словно обходишь её. Я много раз пробовал, обычно этот приём помогает, нужная информация легко всплывает в памяти.

— У меня частенько так бывает, нужно взять на заметку, — не хотелось топтаться по листам, и я начал их складывать в стопку, — давай-ка уже, оторвись от своих шедевров, помоги одежду чистую на троих собрать да полотенца.

В поисках полотенца пришлось порыться в шкафу. Под стопкой одежды и белья моя рука наткнулась на что-то твёрдое. Я хотел вытащить этот инородный среди тряпья предмет, но, даже приложив все усилии, не удалось сдвинуть его с места. Чуть не лопнув от любопытства, я вывалил всё прямо барахло на пол. На дне шкафа, в самом углу, притаилась небольшая деревянная шкатулка. Судя по всему, она была на совесть прикручена к полке. Ни оторвать, ни открыть. Правда, придётся отложить на потом её изучение. Больше, чем желание узнать о содержимом коробочки, мне хотелось только как следует вымыться. Несмотря на утренний душ, я всё ещё чувствовал себя грязным, словно бродячая собака, нужно срочно хорошенько намылиться, отчистить от грязи каждую пору, смыть налёт пыли с волос.

В бане совсем не было жарко, наоборот, тепло и приятно. Честно говоря, я ожидал большего, экстрима какого-то, что ли. Мои представления об этой процедуре складывались по фильмам: пары дыма, охающие от невыносимой жары голые люди, удары веника, тяжёлые вздохи…

Мы с Мариком, посмеиваясь над нашей старенькой слабенькой прохладной банькой, в надежде хоть немного прогреться, залезли на самые верхние полки и расслабленно обсуждали, что, мол, неплохо было бы, раз уж мы попали в деревню, попроситься к кому-нибудь в настоящую, полноценную жаркую баню, а то вернёмся в город, так и не будем знать, что это такое.

Тут открылась дверь и, потирая ладони, зашёл Ник.

— Готовы? — он потряс в воздухе пушистым дубовым веником.

Мы неопределённо кивнули. Чего там готовиться?

— Ну тогда держитесь. Чур не орать, не люблю этого, — он говорил так важно, по-взрослому, что мы захихикали.

Но уже через минуту нам стало ни то что не до смеха, даже просто вздохнуть было затруднительно. Я даже не до конца понял толком, что произошло. Плеск воды, оглушительное шипение, густой горячий пар в воздухе, и мы словно в огне. Раскалённый воздух взрывал лёгкие, кожа плавилась словно в аду, но самым болезненным местом оказались… ногти. Было ощущение, что их снимают живьём.

Через несколько секунд потрясения я догадался скатиться на нижнюю полку и смог наконец с трудом, но всё же дышать. Когда паровая завеса немного развеялась, я смог разглядеть Марика, который сидел на полу под лавкой, дул на ногти и чуть не плакал.

— Что это было? — наконец подал он голос, — Ник, ты хоть понимаешь, что чуть не сварил нас?

— Да вы чего, ребята, я же совсем чуть-чуть жару поддал, — наш банщик недоумевающе заглянул под лавку. — Зря паникуешь Марк, у тебя ведь даже уши не отвалились, — продолжил он с хитринкой. — Идите пока отсюда, отдохните, потом попарю вас как следует.

Ничего не отвечая на такую явную издёвку, мы пулей выскочили в предбанник остыть и подышать свежим воздухом.

— Ты уверен, что этому Никите можно доверять? Он ведь нас чуть не убил, — эмоции переполняли перепуганного Марика.

— Я думаю, это с непривычки такой тепловой шок. Не паникуй, дружище, — я ободряюще подмигнул. — Вот откуда ему знать, что мы с тобой такие неженки? Самому Нику ведь хоть бы что, так что плохо не думай про друга.

Быстро придя в себя и остыв, я подумал, что всё было не так уж страшно, мне даже захотелось повторить этот ошеломляющий опыт.

— Давай по второму заходу, а? — я позвал с собой товарища.

— Не, разок пропущу, — он замотал головой и отсел подальше, словно я потащил бы его силой.

Второй раз испытание горячим паром далось мне намного легче. Я улегся на живот, расслабился, а Ник не торопясь прохаживался веником по моей распаренной спине. Ощущения были необычными, массаж мягкими ветками, горячим воздухом и ароматными дубовыми листьями трудно описать, но это было незабываемо, факт.

Настала моя очередь побить Никитку веником. Воодушевлённый, я вылил на раскалённые камни целый ковш воды, о чём тут же сильно пожалел. Жар в одно мгновение достиг невыносимых высот, и даже привыкший к тепловым потрясениям Ник соскочил с верхней полки, беззлобно поругиваясь:

— Ёлки чумазые! Ты чего творишь!

— Слушай, прости, я ж не знал, что так будет, хотел слегка, получилось сверх меры, — это я бормотал, вжимаясь всем телом в пол, невыносимо было даже слегка поднять голову, сразу обжигало уши.

Лёжа в густом тумане горячего пара я не заметил, как рядом со мной материализовался Марик.

— Не жарковато для тебя? — я заметил, как он тяжело дышит. — Сейчас градус основательно повысили, советую ещё отдохнуть, да и нам, пожалуй, придётся выйти.

— Нет! — Марк почти закричал. — Умоляю, не выходите! Я такое натворил! Вы наверное, сейчас меня побьёте! — и грустно добавил: — И я не буду сопротивляться, заслужил самое беспощадное наказание. Отдубасьте меня от души.

— Рассказывай, постараемся бить аккуратно, со всей любовью, — спустился к нам Никитка, горячий и красный, как свежесваренный рак.

— Мне стало скучно просто сидеть, — выдавливал по капле каждое слово Марик, сквозь пар настороженно заглядывая к нам в глаза, — я стал осматриваться по сторонам и увидел под потолком такой прикольный серый шарик, мне стало интересно, что же там внутри. А около стены стояла палка…

— Нет! Только не это! — Ник обхватил голову руками и застонал. — Ёлки — мочалки! Зачем ты это сделал? Беда!

— Что за шарик? Говори уже, не тяни, — нет ничего страшнее, чем неведение. Я не знал, что и думать — какой-то шарик, что-то ужасное… Это томительное ожидание сводило с ума.

Но Марик окончательно замолчал, мне даже показалось, что он еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Никита, может ты мне наконец объяснишь, что здесь произошло, — я понял, что от Марка толка не будет, его тонкая творческая натура не выдержала потрясения, и мой чувствительный друг надолго ушёл в себя.

— Очень неприятная случилась вещь, — грустно ответил Ник. — Твой любопытный друг разворошил осиное гнездо, и теперь эти обозлённые бездомные членистоногие стебельчатобрюхие насекомые готовы больно цапнуть каждого, кто попадётся им на глаза. Даже невинных, словно новорождённые овечки, никому не сделавших зла людей, — он выразительно посмотрел на готового провалиться сквозь землю виновника.

— Ясно, гнездо разворошено, взбешённые осы ждут нас в предбаннике. Но должен же быть какой-то выход, — жар немного спал и я наконец смог приподняться с пола.

Словно птички в силке мы по глупости оказались запертыми в жаркой гостеприимной бане — хочешь парься, хочешь мойся, а хочешь спи прямо на полках. Посовещавшись, мы решили сначала как следует помыться, а там будь как будет, надо решать проблемы по мере их поступления. Никита потянул за кусочек тряпочки, торчавший из стены, вывалилась небольшая деревяшка, и появилось крошечное отверстие, мини-окошко, только без стекла.

— Это отдушина, впустим немного кислорода, — пояснил он удивлённо распахнувшему глаза Марику.

Распаренный Марк тут же бросился к отверстию, со всех сил втянул в себя живительный уличный воздух и тут же выдал идею:

— Много тут таких отдушин? Можно разобрать отверстие побольше, чтобы через него выбраться на улицу?

— Такая одна, фантазёр, — усмехнулся Ник, — боюсь, нам придётся ждать, пока осы найдут себе новый дом, или же мы отсюда выйдем сильно покусанными, а этого не хотелось бы. И ты мне зубы не заговаривай, Марик, ложись давай на полок, отлуплю как следует веником, раз провинился.

Марк обречённо улёгся и приготовился к экзекуции. В этот раз удары веника обрушивались с большим вдохновением, так Никита своё недовольство преобразовывал в полезную деятельность. Марик первое время покряхтывал от неожиданности, потом по инерции, а под конец — от явного удовольствия. Чтобы поставить точку в этой процедуре, банщик хитро подмигнул мне и резко вылил пол ведра холодной воды на ничего не подозревающую жертву. Марик охнул и подскочил от неожиданности.

— Ух ты! Классно! — удивив нас позитивной реакцией, с восторгом произнёс он.

Ещё часа полтора мы душевно парились, тёрлись докрасна мочалкой, до скрипа мыли друг другу спины, старательно ошампунивали и ополаскивали волосы.

Наконец Ник положил конец банным удовольствиям:

— Вы как хотите, может тут хоть ночевать, но мне надо овец с поля встретить, в хлев загнать.

— А я удивляюсь, куда это наши баши на весь день пропадают, а вечером снова появляются в хлеву! — выдал наблюдательный Марк. — Это получается, они каждый день на работу уходят?

— Как сказать. Овцы идут скорей на прогулку и многочасовой обед, на работу — это пастух выходит. Пасут у нас все по очереди, в деревне двадцать дворов, значит раз в двадцать дней надо каждому поработать пастухом. Моя очередь послезавтра, поэтому если хотите освоить профессию пастуха, присоединяйтесь.

— Конечно хотим, — я ответил за двоих, предвкушая, как втроём мы будем сидеть на нагретом солнцем камне, увлекательно болтая, и наблюдать, как послушные коровы спокойно щиплют сочную травку. Такая чудесная пасторальная картинка.

— Эврика! Я придумал, как нам отсюда выбраться! — своим воплем Марк вырвал меня из царства грёз. — Я нашёл непробиваемую броню, которая прикроет нас от злобных жалящих чудовищ.

— Превратишь нас в броненосцев? — с усмешкой поинтересовался Никита.

— Почти, — собственная находчивость придавала Марку важности. — Мы освободим от воды эту железную ванну, — он показал на огромную ёмкость (я потратил много сил, чтобы её наполнить), — перевернём её, заберёмся вовнутрь и под прикрытием выберемся незамеченными.

— Можно попробовать, — я понимал, что эта идея была единственной надеждой на быстрое спасение. — Других вариантов нет.

— Жалко просто так выливать всю воду, её тут много, — Ник заглянул в гигантскую лохань. — Держитесь, парни, сейчас эту водичку с пользой потратим.

Мы не успели глазом моргнуть, как Никита внезапно плеснул полный ковш горячей воды на каменку, и, не дав нам возможности пожаловаться на невыносимый обжигающий жар, схватил ушат и стал быстро окачивать меня и Марика водой из ванны. Ледяной душ охлаждал наши перегретые тела. Было здорово, настоящий экстрим. Мы визжали, словно пойманные за хвост розовые поросята и хохотали, поливая в отместку устроившего это веселье довольного Никитку. Сочетание горячего воздуха и холодной воды рождало неведомые доселе потрясающие ощущения. Наверное это похоже на спасительный дождь в раскалённой пустыне.

В какой-то момент разгорячённый мокрой игрой Марик споткнулся и весь целиком улетел в ванну, но даже там не мог остановиться и продолжал заливаться смехом.

Вволю набрызгавшись и наплескавшись, мы начали операцию под кодовым названием «Закомуристый драпак». Идею встать плотно друг к другу и, словно шляпу одеть на себя оцинкованную жестяную ванну пришлось отмести из-за сложности исполнения трюка. Близились сумерки, нужно было торопиться, поэтому не придумали ничего лучше, кроме как перевернуть ванну и по-пластунски забраться под гостеприимную крышу. Чувствуя себя тройной гигантской черепахой и мелко перебирая ногами, мы добрались до двери. Чтобы не рисковать, высовывая конечность, пришлось открывать дверь с разбега. Самым сложным оказалось найти общий ритм. После нескольких неудачных попыток удалось наконец приноровиться друг к другу и освободить выход.

Но тут нас ждала самая настоящая засада. Узкий край ванны легко прошёл через проём, а широкий плотно застрял в проходе. Трое голых, утомлённых банными процедурами и неплохих, в общем-то, людей, оказались в западне. Осознав, что произошло, все разом притихли и напряжённо прислушались к противным жужжащим звукам за тонкой стенкой железной лохани. И то, что мы слышали, внушало ужас. Разъярённые мстительные осы никак не хотели утихомириваться. Видимо, чувствуя запах врага, они яростно атаковали нашу спасительную железную крепость.

— Вот попали! — первым подал голос Ник. — Придётся теперь до утра тут сидеть.

— Не осилим, у меня уже ноги затекают, — мой голос оттолкнулся от стен корыта и ударил эхом по ушам.

— Надо попробовать их отогнать, — отозвался Марик и, не дождавшись нашего одобрения заколотил ладонью по стенам и крыше убежища.

Звук многократно увеличился и отозвался болью глубоко внутри головы. От неожиданности Никита подскочил, со страшным грохотом перевернув ванну и тут же, быстро сообразив, что натворил, схватил нас за руки и буквально выдернул на улицу. Страх быть больно и беспощадно искусанными с ураганной скоростью гнал нас к дому. Словно резвые лошадки, голышом, мы скакали резвой рысью до самого крыльца, а в ушах стояло противное «взззззз, взззззззз». Перескочив сразу через все ступеньки, мы влетели в дом и плотно закрыли дверь. А Марик схватил лавку и вдобавок подпёр ею вход.

И тут на смену страху пришёл истерический смех:

— Маркуша, ты чего? Думаешь, осы будут с разбега нам дверь выламывать? Ха-ха-ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! О-хо-хо! В сенях инструмент лежит, они скорей петли раскрутят и войдут, — умирал от хохота Никитка.

Марк хотел сначала обидеться на наши издёвки, потом взглянул на свою баррикаду, и сам сначала прыснул, а потом залился звонким смехом.

Мы хохотали сначала над перестраховшиком Марком, потом обнаружили, что все стоим посреди комнаты совершенно голые и раскрасневшиеся после банных процедур и бега. Но вместо того, чтобы одеться, продолжали покатываться со смеху, не в силах остановиться.

Дойдя до полного весёлого изнеможения, все наконец оделись и пошли встречать овец с поля. Большое разношёрстное стадо как раз подходило к деревне.

— Вовремя мы успели, — Ник протягивал кусочек хлеба, подманивая наших баранов. Баши сразу узнали своего хозяина и засеменили к Никите, обгоняя друг друга, в надежде урвать кусочек горбушки побольше.

— Какие они классные! Можно я тоже одного угощу? — попросил Марк.

— Держи, только смотри чтоб не цапнули.

Марик протянул хлебную корочку и тут же за ней выстроилась целая очередь. Не зная, кого из овец предпочесть, Маркуша поднял горбушку вверх, но одна из нахалок так сильно хотела угоститься хлебушком, что встала на задние лапы, передними вскочила на грудь моего друга и вырвала силой свой кусочек хлебного счастья. Марк, даже охнуть не успев, от неожиданности рухнул на землю, а бесцеремонная овца как ни в чём не бывало встала, прошлась копытами по упавшему Маркуше и пошла в хлев.

— Ну вот, придётся тебя снова вести в баню, — вздохнул Никита.

— Нет уж, — Марк встал и отряхнулся, — лучше быть целым и грязным, чем чистым и покусанным.

День 5

— Гоша, вставай, утро уже! Кто рано встаёт, тому Бог подаёт! — кто-то тормошил меня за плечо, а спать хотелось так сильно…

— Кто рано встаёт, тот всех достаёт, — я повернулся на другой бок и снова провалился в туман сновидений.

Сквозь дрёму я отмахивался от чьих-то бесцеремонно досаждавших рук, закрывал подушкой голову, чтоб заглушить навязчивое «Кукареку» за окном и шум от нарочито громко топающих ног рядом с кроватью.

Из царства морфея меня смог вырвать только крик Марика:

— Гошка! Там Мурка проснулась и сожрала всех кур! Пошли скорей, у неё из пасти голова курицы торчит, и она ещё кудахчет!

— Чего? Мурка кудахчет? — я резко подскочил и, как был, в одних трусах, вылетел на улицу.

В хлеву на мягкой подстилке из соломы мирно спала наша чудовищная лохматая красавица.

— Маркуша, что это было? Шуточки твои дуралейские? Мурка же не просыпалась, так?

— В общем да, так. Но ведь по-другому тебя было не разбудить, — оправдывался Марик.

«Ну что ж, дружочек, погоди, за мной тоже теперь шуточка. Буду должен», — я не сказал этого вслух, но начал обдумывать план небольшой мести.

— Я смотрел такой классный сон! Можно узнать, зачем разбудил? — сухо спросил я.

— Ну, Никита ушёл на рассвете, что-то с ремонтом крыши там у него, — Марик темнил. — А мы, понимаешь, ведь не поужинали ничего, и на обед кусочек хлеба только. А я на кухне ну ничего не умею…

— Всё понятно, у тебя лягушки в животе квакают, из-за этого я лишился возможности выспаться, — я вздохнул. — Сейчас приготовлю что-нибудь по-быстрому.

— А что за сон, расскажешь? — решил подлизаться виновник моего пробуждения.

— Хороший сон, добрый и тёплый, — я мечтательно вздохнул, собирая в памяти воедино его осколки. — Мы втроём шли по песчаному берегу тёплого моря, собирали ракушки, потом увидели белого толстогубого верблюда, жующего свою жвачку, захотели на нём прокатиться и … я проснулся.

К счастью, в курятнике для двух голодных животов нашлось несколько яиц. Я показал другу деревенский способ распития этих сытных курячих даров и он остался в полном восторге от вкуса и простоты приготовления.

Марк торопливо утолил мучавший его голод и отправился во двор, прихватив рисовальные принадлежности. Тайна требовала разгадки, и на данный момент изображение портретов колдуньи стало его основной работой.

В этот раз растопка печи и наполнение горшочков заняло гораздо меньше времени. Скоро из меня получится настоящий повар, факт.

В какой-то момент, занимаясь хозяйскими делами, я вспомнил про шкатулку в шкафу. Вчера, когда мы вернулись домой, было темно, чтобы заниматься коробочкой, а сейчас очень удобный момент — никто не помешает мне достать её и посмотреть, что же там внутри. Навряд ли деревянный старинный ящичек принадлежит моей бабушке, скорей всего она просто его не заметила. Видимо, под стопкой постельного белья и полотенец коробочку запрятали предыдущие хозяева.

Из сеней я притащил к шкафу все инструменты, которые могли бы пригодиться: топор, ножовку, гвоздодёр, отвёртку, молоток. Обложившись орудиями труда и освободив шкаф от тряпья, я приступил к операции. Надо сказать, что стенки шкатулки оказались очень прочными и щелей не было видно. Когда я убедился в бесперспективности бережного расковыривания, ничего друго не оставалось, кроме как применить топор.

Жалко, если случайно поврежу содержимое, но выбора нет. Я размахнулся со всех сил, ударил и… оставил на шкатулке небольшую зарубинку. Зато от удара выскочила полка, к которой так тщательно была прикреплена коробка. Отлично, теперь я по крайней мере держу её в руках.

То, как тщательно эта коробка была закрыта, только подогревало мой интерес. Надо же, как странно она сделана, складывалось впечатление, что её никогда и не собирались открывать — ни замка, ни кнопочки, ни-че-го. Если я её сейчас не взломаю, то прямо тут, минут через пять, умру от любопытства. Вот задачка мне досталась, не знаю с какой стороны к ней подойти.

Ещё немного поковыряв щели, я понял, что нужен более серьёзный инструмент, или же чья-то помощь. Жаль, что нет бензопилы, но ручную пилу в амбаре я видел. Правда, придётся привлечь Марика, оторвав его от собственных важных дел.

Выйдя во двор, я увидел целую галерею старушечьих портретов. Каждый листик с рисунком заботливые руки Маркуши приколотили гвоздиком к стене дома. Автор картин в глубокой задумчивости изучал свои работы, водя руками по линиям, вдохновенно выискивая потаённую истину.

— Я понял, что надо делать, — Марик наконец заметил моё присутствие. — Надо сравнить лицо знахарки с лицами обычных людей. Сейчас пойду по деревне и буду рисовать всех подряд, заодно познакомлюсь с местными жителями. Как думаешь? А может, со мной пойдёшь?

— Не пойду, у меня дома полно дел. А с местными жителями я, можно сказать, знаком. Вчера около магазина были почти все, и Никита мне о них рассказал, — вот он, удачный момент вернуть должок и разыграть друга. — Знаешь, что меня удивило? Оказывается в деревне женщин называют просто по имени, а их мужей — производным от имени жены. Вот соседка наша слева — баба Марфа, а мужа её называют Марфон, — сочиняя небылицы, я с трудом прятал улыбку и удерживал серьёзное выражение лица. — Напротив в доме живёт Лукерья со своим Лукером. В самой первой избе Матрёна с Матроном. В большом жёлтом доме баба Лёля и её дед Лёлик. Рядом с домом Никиты Тамара с Тамариком. Ну дальше сам сообразишь по ходу дела.

— Ага, запомнил, соображу, — Марк легко купился и даже не заподозрил подвоха. — Ну так я пошёл?

— Иди, конечно, только помоги мне распилить одну вещь.

— Дров для печи не хватило? — спросил Марк, увидев деревянную коробку. — Хорошо, помогу.

Пила гнулась и звенела. Не сразу заладилось дело, но постепенно мы приноровились друг к другу, металлическая звонкая дуга выпрямилась, и мы дружно по очереди с нажимом тянули к себе зубастое лезвие, засыпая мелкими опилками обувь и медленно, но верно углубляя место распила. Наконец, стенка шкатулки отвалилась и упала на траву. Марик обрадовался, что ничто больше его не задерживает, собрал принадлежности для рисования и быстренько убежал по своим художественным делам.

Вот он, момент истины, сейчас я спокойно смогу изучить, что спрятано внутри коробочки. Я сел на крыльцо и осторожно перевернул шкатулку. На колени высыпались старые чёрно-белые фотографии и маленький холщёвый мешочек, перевязанный бусами из чёрных перламутровых шариков. Украшение было очень красивым, бусинки красиво переливались в солнечном свете. Раз такая шикарная завязка, значит, и в мешочке что-то ценное. Торопливо, в предвкушенни необыкновенного сюрприза, я развязал мешочек и обнаружил в нём небольшой ключик. Что ж, вместо ответа я получил новую загадку. И на фотографиях никакой подсказки — какие-то незнакомые люди, ничего интересного.

Даже жалко, что столько времени потрачено зря. Я положил ключик обратно в мешочек, завязал бусами и сунул в карман. Фотографии хотел было выбросить, но что-то меня остановило, положу их пока в сенях на полку.

Но, хватит заниматься ерундой, полно дел по хозяйству. Нужно навести в бане порядок после вчерашнего погрома и обязательно постирать. Чистой одежды уже не осталось, и это не удивительно, учитывая, что мне приходится делить свой гардероб с Марком.

Прежде чем открыть дверь в баню, я долго прислушивался — не жужжат ли в предбаннике кровожадные насекомые. Кажется, тихо. Я медленно, осторожно открыл дверь и сунул нос в зловещую темноту. К огромному облегчению, никто не бросился жалить меня в лицо, кусать за руки, колоть беспощадными иглами руки, и ни одна живая душа даже не пыталась обидеть.

Я оттащил на место ванну, которая вчера служила нашим прикрытием, собрал грязную одежду для стирки и обнаружил тот самый, повреждённый с одного боку, серый шарик, который разворошил любопытный Марик, выпустив на волю ос. Да уж, не повезло бедным насекомым. Сидели, уютно устоившись, в своём домике, чаёк попивали после тяжёлого трудового дня, а тут откуда ни возьмись — человеческий детёныш со своим длинным носом палкой бесцеремонно ломает любовно выстроенное крошечными лапками гнездо.

Какая интересная яйцевидная постройка, — я осторожно вынес шар на улицу и, положив на траву, начал изучать. Выглядит так, словно сделана из тонкой, не до конца сгоревшей бумаги. Я взял лопату и резким взмахом разрубил хрупкий шарик. За многослойными, пепельного цвета, стенами прятались опустевшие соты. Все ячейки были абсолютно одинаковые, видимо, осы — прирождённые архитекторы и строители, я б такой аккуратный домик даже по линейке не сделал. Жаль, но придётся сжечь эту хитросделанную постройку. Плодить ос рядом с жильём не в наших интересах.

От спички гнездо быстро занялось пламенем и уже через минуту от него осталось лишь не самое приятное воспоминание. Надеюсь, нам больше не придётся встретиться с этими насекомыми. То, что в этот раз обошлось без пострадавших — настоящее чудо.

Наводя порядок в бане я обнаружил, что в котле вода осталась тёплой. Отлично, можно здесь и сейчас затеять постирушку.

И тут меня осенило! У нас в хлеву лежит грязная, не очень вкусно пахнущая коза, к тому же абсолютно не настроенная сопротивляться. Вот он, этот удобный момент привести её в порядок, второго такого не будет. От превкушения интересной творческой работы я потёр руки и рысью побежал в хлев.

Ни о чём не подозревающее животное мирно посапывало на своём обычном месте. Чтобы не травмировать зверушку, я решил не тащить её за рога или хвост прямо по земле, а переложил на старое одеяло (уф, тяжёлая туша). Ткань мягко скользила по земле и вскоре лохмато-рогатое тельце было доставлено в место проведения операции — баню. Я погладил Мурку по длинной шерсти и удивился сколько грязных комочков болтается под животом. Да уж, отмыть такое будет сложно. Нужно замочить козу в ванне хотя бы на недельку или попросту всё это неряшливое безобразие обрезать. Подумав, я выбрал второй вариант, сгонял домой за ножницами и устроил настоящую парикмахерскую. Пропитанные потом, дорожной пылью и прочими нечистотами клочки шерсти один за другим летели в стоящее рядом ведро. Я так увлёкся процессом, что не заметил, как укоротил длину козьей шубки почти под корень. Не получалось сделать стрижку достаточно ровной, и наша новая Мурка теперь выглядела как огромная намокшая крыса с рогами и бородой.

Зато теперь можно вымыть зверушку без особых хлопот. Полив тельце тёпленькой водичкой, я вылил пол бутылки крапивного шампуня и начал массировать спящую подопечную. Старался всё делать аккуратно, надеюсь даже во сне нашей козочке приятно. Всё же, она невинно пострадала от колдовства, которое вовсе не ей предназначалось, буду компенсировать это временное неудобство бережным обращением. Вымыв рога и копыта мочалкой, я посчитал, что вся грязь уничтожена и начал смывать пену. Это оказалось непростой задачей — при каждом окачивании появлялось всё больше радужных пузырей. Мыльная субстанции увеличивалась в объёме при каждом прикосновении. Здорово я переборщил с шампунем, раз никак не промыть короткую шерсть. Мне ничего не оставалось, как израсходовать всю воду из большого котла. Что ж, для стирки погрею как нибудь потом в печи. Полоская свою шерстяную подругу, я сам основательно забрызгался. Жаль, что не догадался раздеться заранее, теперь, пока сушится моя одежда, придётся походить в трусах. Мой и так небольшой запас одежды теперь можно считать иссякшим: весь гардероб украшает Марика или ожидает стирки и сушки.

Козьей шерсти набралось полное ведро, мне даже показалось, что Мурка стала намного легче, когда я волок её обратно. На улице царила замечательная, абсолютно летняя погода — ни ветерка, такой уютный, пропитанный запахом трав и пением птиц, полный и безоговорочный штиль. Золотое приветливое солнышко нежно обнимало и ласково гладило тёплыми лучами. Захотелось бросить все дела и окунуться в эту редкую природную благодать. А кто мне может запретить немного расслабиться в конце-то концов? Сейчас ведь каникулы, имею полное право на отдых. Заодно чистая до скрипа, но ещё влажная Мурка подсохнет на солнцепёке.

Прямо на тропинке, прикрытый от чужих глаз подросшей травой, я развалился рядом с козой, широко раскинув руки и ноги. Уставшие конечности благодарно вытянулись на тёплой земле. Вот он, настоящий летний отдых, тот самый, дающий силы. Запахи, звуки и тёпло превратили меня в растёкшийся по огромной зелёной тарелке кисель. Я смотрел в ярко-синее небо, рассматривая редкие пушистые облака и размышляя, на что они похожи. Белые барашки почти не двигались, словно специально давая изучить себя получше. Это, самое большое, похоже на огромную кудрявую голову: удивлённые круглые глаза, длинный нос, лохматые уши, а рот постепенно открывается всё шире и шире. А это — прямо настоящий толстобрюхий бегемот, если присмотреться, в пасти даже видны острые зубы. Забавно, что у бегемота такие крокодильи зубы. Вон коза, очень на Мурку похожа, ещё до «парикмахерской». Надо же, и вымя, и хвост, и рога есть, правда всего две ноги, и обе передние.

Так, витая в облаках, полностью расслабившись и разомлев на солнышке, я задремал. Видимо, сказался сегодняшний утренний недосып.

Проснулся я от чьих-то встревоженных разговоров:

— Что они сделали с бедным Гошиком?! — причитал первый голос.

— Наверное, пытали, видишь, весь красный, как ошпаренный, — всхлипывал второй.

— А Мурку? Тоже пытали, скажешь? — кажется, первый — это Марк.

— Похоже. Живьём шерсть выщипывали, видишь, какая ободранная стала, — переживал второй, похожий на Ника, голос.

— Скорую будем вызывать? — Марик почти плакал. Разыгрывают они меня, что ли? Послушаю ещё, притворюсь спящим.

— Кому скорую? Мурке? Гошику она уже не понадобится, — вздохнул Никита.

Тут я не выдержал и низким загробным голосом вставил реплику:

— Почему это не понадобится?

— Ох, ёлки-качалки, — Ник шлёпнулся на землю, словно его ударили чем-то тяжёлым по голове.

— Ааааааааааа! Ожил! — не то испугался, не то обрадовался Марк и плюхнулся рядом с Никитой. — Они тебя просто выбросили в огород? Не убили? Ты живой?

— В жизни не слышал более глупых вопросов. Может объяснишь, кто и зачем меня выбросил? Живой я, живой. — для убедительности я похлопал себя по груди и обнаружил, что поджаренная на солнышке кожа стала болезненно чувствительной. — И почти целый, просто немного обгорел на солнце, заживу.

— Ничего себе, глупые вопросы! Дома погром, на полу пустые горшки с остатками сегодняшней пищи, вы тут валяетесь — один почти голый и красный, вторая ощипана как кура к супу. — Марк говорил так эмоционально, что его голос стал высоким и визгливым.

Тут до меня дошло, что ребята и правда были не на шутку напуганы.

— Ну-ка, пойдёмте домой, хочу увидеть всё своими глазами, — я вскочил с места и заторопился в сторону дома, не хотелось верить, что чей-то злой умысел оставил нас без еды. Мои друзья тащили Мурку в хлев и немного отстали.

В избе меня действительно встретил беспорядок, но автором этого безобразия был я: вываленная из шкафа одежда, выломанная полка, раскиданные инструменты… Подумаешь, не успел за собой убрать, не обязательно было поднимать панику. Но тут мой взгляд упал на пустые горшки, в которых ещё утром кипел сытный супчик и варилась каша, точно помню. О том, что я не сошёл с ума, свидетельствовали остатки пищи на дне посудин. Это что же получается? Кто-то без приглашения зашёл в хату, достал из печи горшки и всё слопал?

— Ну теперь ты видишь, что случилось? — Никита вернулся первым.

— Да ничего особенного, это я бардак навёл, сейчас уберусь.

— А может и еду ты один съел, и Мурку ощипал? — ехидно спросил входящий Марик.

— Мурку ощипал, тьфу ты, постриг действительно я. Так надо было, поверьте на слово. А вот с нашим обедом действительно странная вышла история. Я бы сейчас с удовольствием сам навернул супчика, но кто-то оказался наглее и проворнее.

— Если честно, и я рассчитывал на твой обед, Гоша. С утра во рту ни крошки, — вздохнул Ник.

— Даже не знаю, что теперь делать, — я чувствовал себя ответственным за питание, — яйц пока больше нет, можно пожевать сухих макарон или тушёнку открыть.

— У меня есть идея получше, — вмешался Марк, — я рисовал только что портрет деда, что живёт рядом, и он сказал обращаться по-соседски, если чего понадобится. Попрошу немного молока, — мы не успели ничего ответить, а Марик уже выскочил на улицу.

То, что произошло дальше, меня заставило сначала похолодеть, потом побледнеть и сразу же покраснеть, потому что на улице послышались крики нашего друга:

— Дедушка Марфон! Дед Марфооон!

— Какой ещё Марфон? Твоих рук дело, Георгий? — Никита строго посмотрел на меня.

— Я ж не знал, что он будет так обращаться, прямо в лицо. Думал, просто при тебе как-нибудь назовёт соседа дедом Марфоном, посмеёмся вместе, мне сейчас ужас до чего стыдно.

— То, что тебе стыдно — это неплохо, значит, не до конца потерянный человек, а вот то, что придумал так друга друга разыграть — это… это… не могу слов подобрать. В общем просто умора, — Ник перестал притворяться серьёзным и расхохотался, — ну ты, брат, готовый юморист! Пошли скорей, остановим доверчивого Марика. Тебе ещё повезло, что «Марфон» глуховат, надеюсь, не успел разобрать, как его называет молодой наглый сосед.

Мы выскочили на улицу вовремя, старик наконец услышал, что его зовут, поднял голову от грядки, а обрадованный Марик закричал ещё громче:

— Дедушка Марф… — договорить он не успел, спасительная дружеская рука нежно, но очень плотно закрыла Марку рот.

— Здравствуйте, дедушка Андрей! — Ник выразительно посмотрел на Марика и убрал руку.

— Здорово, коли ня шутишь, — дед подошёл поближе.

— Как дела ваши? Как здоровьице? — судя по тому, как Никита громко разговаривал, дедушка и впрям был глуховат.

— Дяла как дяла, ничёво.

— А у нас, представляете, кто-то в избу забрался, да котелки с едой опустошил. Вы может видели кого подозрительного сегодня? — подводил разговор ближе к делу Ник. Мы дипломатично помалкивали, не вмешиваясь.

— Сявонни не, дозрительного не видал. Так вы чаво, хлопцы, не имши остались? Погодьте, прийшлю вам кой чаво, — дедок развернулся и пошёл к дому.

Ошалевший Марк наконец подал голос:

— Может мне кто-нибудь объяснит, что это было? Или тут так принято, друзьям рот зажимать на полуслове?

— Извини, Маркуша, не было выхода. Гоша тебя разыграл, дедушку зовут вовсе не Марфон, а Андрей. Скажи спасибо, что мы подоспели вовремя и избавили тебя от неловкой ситуации.

— Как не Марфон? — Марик недоумевающе вытаращил глаза. — А остальные? Лукер? Лёлик? Тамарик? — с надеждой облапошенный товарищ смотрел то на меня, с трудом удерживающего рвущийся на волю смех, то на Ника, с одобрительным удивлением поглядывающего на меня, впечатлённый масштабом розыгрыша.

— Да уж, дружище, не ожидал. Ты оказывается тут целую кампанию развернул по переименованию местных? — подмигнул мне Никита.

— Переименованию? — начало доходить до Марика. — Гоша, ты даже не представляешь, что натворил! — от негодования друг начал краснеть и задыхаться. — Да я сегодня весь день портреты рисовал. Женские оставил у себя, для сравнения с колдуньей, а мужские я подарил хозяевам!

— И что? — я не понимал, в чём проблема.

— А то, что каждый рисунок под-пи-сан, — он проговорил последнее слово мне прямо в лицо. — Вверху на каждом из четырёх мужских портретов большими буквами я написал: Лукер! Марфон! Тамарик! Матрон! — Марик забежал в дом и принёс пачку листов. — Смотри!

Я бегло просмотрел портреты местных жительниц. И в самом деле, каждый рисунок был аккуратно подписан большими буквами: Тамара, Матрёна, Лукерья, Марфа.

— Подожди, — вмешался Никита, — а кто-нибудь видели эти надписи?

— Не знаю, — задумался художник, — я показывал готовый портрет, надпись делал перед уходом, а лист оставлял просто на столе.

— Ну, раз ещё никто не пришёл тебя побить, есть небольшой шанс, что своих новых имён старички ещё не знают. Скольких ты обозвал? Четверых?

— Да, остальных не успел. Но не понял, к чему ты клонишь?

— Я намекаю, что было бы неплохо эти твои художества экспоприировать.

— Не понял, переведи последнее словечко.

— Это моего деда любимое словечко, выкрасть надо твои рисунки, да поскорей.

— Как ты это собираешься провернуть? Я лучше спрячусь на печке до конца лета, чем ещё раз туда сунусь. Боюсь подумать, что со мной могут сделать четыре рассерженных деда. Да уж, Гошик, подставил ты меня, спасибо.

— Пожалуйста, — задумавшись ответил на на автомате. — Ой, в смысле извини, думаю, как тебе помочь теперь.

В дверь кто-то постучал.

— Всё, это конец. Они пришли за мной, — Марк за секунду стал белый, как мел. — Пожалуйста, спрячьте меня, — его полные надежды и мольбы глаза заставили нас засуетиться.

— Прячься скорей в шкаф, забросаем тебя одеждой, — предложил Марик.

Стук в дверь повторился, кто-то настойчиво хотел к нам попасть.

— Печь остыла, давай быстро прыгай внутрь, заслонкой тебя прикрою, никто не найдёт, — я подтолкнул товарища в сторону убежища, и он послушно забрался в широкое отверстие, пока Ник открывал дверь.

На пороге стояли уже знакомые мне девочки-мухоморы.

— А! Маша и Глаша, заходите. Знакомьтесь, это Гоша.

— Вот, бабушка с дедушкой вам передали гостинцы, — та, что постарше, Глаша, стесняясь, протянула мне корзинку, накрытую нарядным цветным платком.

— И вот ещё, я на нашем столе нашла — друг ваш рисунки перепутал, — младшая протянула мне портрет своего деда. — Какой-то Марфон нарисован, судя по надписи. Не знаем такого, хоть на деда Андрея похож.

— Спасибо, Марк как раз искал этот рисунок, — я скоренько выхватил лист и спрятал за спину, пока девочка не передумала.

Мне хотелось, чтобы сестрички поскорей ушли, боюсь даже представить каково там в печке Марику, но они топтались у порога, исподтишка изучая меня.

— Ну, вам наверно пора, а то бабушка будет волноваться, — Никитка тоже хотел поскорей спровадить девчат.

— Мы вообще-то специально попросились еду вам принести. Хотели договориться с художником, чтобы он и наши портреты нарисовал, — заявила младшая, Маша.

— Его нет сейчас, вышел, — я старался говорить любезно, но мысленно уже взял их за руки и вывел на улицу. Жаль, что прирождённая вежливость не позволяла сделать это на самом деле.

— Можно мы тут подождём? — сёстры не понимали намёков, топтались на месте и уходить не собирались.

Мы с Никитой переглянулись, ну не силой же их выставлять из дома, в конце концов.

Пока я ломал голову, как бы повежливей прогнать гостей, Ник ляпнул первое, что пришло в голову:

— Представляете, наша курица сегодня розовые яйца снесла, пойдёмте в курятник, покажу вам.

Как только сёстры скрылись за дверью, я бросился открывать заслонку в печи:

— Марик, ты как? Живой? Можешь выходить, гости ушли и на одну картинку у нас хлопот меньше.

— Да я слышал всё, — из печи показался вспотевший негр, немного смахивающий на моего лучшего друга Марка. — Меня идея посетила, пока я в печи сидел.

— Поделись. Ой, ты только по дому не ходи пока, а то до конца лета будем отмывать всё, — я постелил на полу газету. — Посиди немного тут, а когда сёстры уйдут, почистим тебя от золы на улице. Ну так что за идея?

— Нужно одному из нас переодеться в девчонку и в таком виде идти за рисунками, тогда нас точно никто не вычислит и потом не узнает при встрече.

— И кто пойдёт? Ника тут хорошо знают, ты тоже засветился основательно.

— Правильно, ты пойдёшь! — оказывается, Марк уже всё решил за меня.

— Стой, стой! — я решил возмутиться для порядка. — Что значит правильно? Я свою кандидатуру не предлагал.

— Но ты же сам сказал, что у нас с Никитой большие шансы быть узнанными, а ты для деревенских пока тёмная лошадка.

— Хорошо, допустим, я соглашусь. Переоденусь, постучусь в дом, а под каким предлогом смогу зайти внутрь?

— Ну, — Марик почесал затылок, — попросишь книгу почитать.

— Ага, ты б ещё сказал — одолжить телевизор посмотреть.

— Да, действительно, книга как-то не очень… Придумал! — друг захлопал в ладоши от радости. — Во всей деревне всё ещё нет света после грозы, можно спросить, нет ли лишней свечки.

— Это ещё куда ни шло. — не очень мне хотелось ввязываться в эту историю, попахивавшую колонией для несовершеннолетних преступников, но ставить под удар Марка, за которого я, в общем-то отвечал, просто не позволяла совесть. — Хорошо, я попробую, но ничего не гарантирую, рисунки могли уже увидеть или переложить в другое место.

Когда вернулся Никита, я примерял женский халат, найденный в шкафу.

— Ух ты! Решили свою одежду не стирать, одевать что найдёте?

— Нет, не угадал. У нас есть план по вызволению трёх оставшихся портретов.

— Оденетесь в старух и пойдёте старичкам строить глазки? Смотрите, они ведь женатые люди, схлопочете по голове сковородками от их жён.

— Слушай, хватит перебивать. Уже скоро темнеть начнёт, а нам ещё картины красть, чумазика этого запечного отмывать, да поесть наконец надо по-человечески.

— Это кто тут чумазик? — обиделся Марк, не подозревающий, до какой степени он сейчас похож на трубочиста.

— А! Ёлки дырявые! Кто это? — Никита наконец увидел сидевшего на газетке Марика и подпрыгнул от неожиданности. — Маркуша, ты, что ли?

— Нет, ёлки зашитые, — передразнил его наш негритёнок, — барабашка из печки вылез.

— В общем, я пошёл, а вы тут можете дальше обсуждать хвойные породы деревьев, — я застегнул халат и направился к выходу.

— Погоди. Не знаю, что вы задумали, но мальчик в бабушкином халате — это очень странно и привлекает внимание, тебя даже коровы засмеют.

— Так я не похож на девочку?

— Гоша, ты меня пугаешь. Парнем быть неплохо, тут полно преимуществ…

— Стоп. Я хотел переодеться в девочку, чтобы меня потом никто не узнал в нормальном виде и забрать портреты, — я решил расставить все точки над и.

— Извини, но за девочку тебя не примет даже полуслепая баба Варя. Стой тут, никуда не уходи, сейчас исправим ситуацию. Вот, поешьте пока, — Ник сунул мне в руки принесённую «мухоморами» корзинку и убежал.

Вспомнив о еде, мой желудок пропел целую оперную арию, словно в нём журчала горная река, а по берегам выводила трели семья толстых серо-зелёных лягух.

— Это у тебя или у меня в животе урчит? — уточнил всё ещё аккуратно сидящий на газетке, похожий на собственный, сошедший с плёнки, негатив, Марик.

— Если честно, мне всё равно, готов уступить тебе все медали за музыкальный конкурс булькающих животов, — сказал я, открывая корзинку. — Давай лучше наконец поедим.

Заботливые соседи угостили нас от души. В корзинке мы обнаружили большой глиняный кувшин с молоком, десяток потрясающих пирожков с золотистой хрустящей корочкой, варёную картошку и ровно нарезанные белоснежные кусочки сала. Набросившись на еду и уплетая за обе щёки, два оголодавших растущих организма совершенно забыли об осторожности. Услышав, как открывается входная дверь, мы обменялись паникующими взглядами, но я быстро взял себя в руки, моментально сунул кляп, ой, то есть пирожок, Марику в рот и выставил его во вторую, холодную комнату. К счастью, друг быстро сообразил, что не нужно сопротивляться и послушно затих в укрытии.

— Вот, девчонки, ваш клиент, — Никита подвёл ко мне… мухоморок. Сёстры опять что-то принесли в пакете.

Я недоумевающе посмотрел на друга и только хотел уточнить, всё ли в порядке у него с головой, как Ник подмигнул мне и продолжил:

— Гоша, я рассказал нашим соседкам о нашем споре. — я слушал и пытался понять, что Никита затеял. — Ну о том, что парня можно переодеть в девчонку и никто даже не догадается, что он мужского пола. Глаша и Маша согласились нам помочь. Так что не сопротивляйся, сейчас ты ненадолго станешь подружкой этих сестричек.

Я обречённо вздохнул и сдался на милость хихикающих мухоморов, которые уже вывалили из мешка юбки, платья, косынки, колготки.

— Нет, только не колготки! — я решил всё же сохранить остатки мужского достоинства. — На это я не подпишусь.

— Не хочешь добровольно, заставим силой. Глаша, держи его, — младшая нахалка говорила так уверенно, что я чуть не поверил.

— Никто тебя заставлять не собирается. А одежду мы просто схватили из шкафа первую попавшуюся, пока бабушка не видела, — успокоила меня Глафира.

Её голос был какой-то мягкий, убаюкивающий. И я, словно загнипнотизированный, разрешил себя разрядить. Девчонкам будто того и надо было. Они распоряжались мной так, словно одевали свою куклу.

Вскоре на мне красовалась розовая юбочка до колен, длинные бежевые гольфы и белая кофточка с рукавами-фонариками, чёлка была прилизана на бок и заколота целым рядом блестящих невидимок.

Жаль, что большое зеркало есть только в холодной комнате. Но нет, я туда не пойду. Если засветим сейчас нашего чёрного чумазого чертёнка, крику будет… А уж вопросов — так ещё больше.

— Обалдеть! — Ник дожёвывал пирожок, обходя вокруг меня, и его восклицание прозвучало как «офафеть», но я понял, что товарищ имел ввиду.

— Отличная у нас получилась подружка. — Маша довольно рассматривала мой новый образ. — Гоша, если не захочешь переодеваться, приходи к нам завтра играть в куклы.

На улице начинало темнеть, нужно было топиться и, наскоро поблагодарив сестричек я быстрым шагом пошёл к дому «Лукера».

Уже стоя перед нужной мне дверью подумал, что для успеха операции нужна хоть небольшая легенда — кто я, откуда. Деревня небольшая, наверняка хозяева заинтересуются, что это за девочка одна шляется по вечерам в поисках свечей. Не успел я б этом подумать, как дверь резко отворилась и на меня налетела бабка с полным ведром воды. Я не успел среагировать и аккуратная симпатичная девочка, которую я изображал, вмиг превратилась в жалкую мокрую бродяжку.

— Ой, деука, милая, зашибла бенную! Вот я сляпая совсим. Заходь, унучка, оботру тя.

— Ничего страшного, бабушка, вы только полотенце дайте, я сам… — тут я чуть не дал сам себе по лбу за такую грубую оплошность, но старушка вроде бы не обратила внимание, — сама вытрусь.

Когда хозяйка отвернулась, я быстро осмотрелся в поисках стола. На моё счастье, он оказался рядом. Но только я протянул было руку, чтобы найти нужный лист среди лежащих на скатерти, как подошла бабулька с полотенцем.

— А чья ты деука? Не видала тоби ране, ни тутошняя.

— Меня зовут Г… — тьфу ты, снова чуть не прокололся, — Галя. Я сегодня приехала к подружке Маше, на выходные, — сочинял я на ходу тоненьким девчачьим голоском. — Вы не могли бы одолжить свечку? — перешёл я к делу.

Вытираясь, я словно случайно подошёл к столу, увидел портрет, прихватил рукой прямо через полотенце и сунул под мокрую блузку. Так, пол дела сделано, осталось по возможности невредимым дать задний ход.

Узнав, что я не здешняя, бабулька быстро потеряла ко мне интерес, дала свечку и проводила к выходу.

Я вышел из сеней, свернул за угол дома и увидел катающихся по траве от беззвучного смеха своих деревенских друзей — Ника и «мухоморок».

— Ну ты артист! — хохотал Ник, — «Меня зовут Галя», — похоже пропищал он, передразнивая, — Ха-ха-ха-ха-ха!

— «Сама вытрусь», — Маша, захлёбываясь смехом, еле смогла выговорить. — Вот умора!

— Эх вы, хоть бы предупредили, что будете подсматривать, не по товарищески это. Я махнул рукой на заливающуюся смехом троицу и отправился на следующую операцию под названием «Тамарик».

На первый взгляд всё оказалось просто — на стук мне никто не открыл, но дверь оказалась незапертой. Я осторожно, на цыпочках, зашёл, осмотрелся — никого нет. Отличненько, лучше и не придумаешь. Около стола на полу лежал портрет деда «Тамарика». Наверное, сквозняком сдуло. Я поднял лист, так же тихо отправился к выходу, и вдруг, возле самых дверей, чья-то сильная, непонятно откуда появившаяся рука, схватила меня за плечо. Страх парализовал все мои мышцы, от ужаса голова казалась словно набитая ледяной ватой. Вот он, конец моей молодой беззаботной юности. Теперь суд, а потом колония, сухари и вода на много лет вперёд. Мне сильно повезёт, если сейчас просто сильно побъют и отпустят восвояси. Я медленно повернул голову и наткнулся взглядом на свесившегося с печи и всё ещё державшего меня белобрысого парня со шрамом на подбородке.

— Привет, я Витя, — пацан наконец отпустил меня и легко спрыгнул вниз. — А ты к бабе Тамаре?

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Спазм ужаса не давал мне пошевелиться. Так, нужно собраться. Сейчас он подойдёт ко мне, я размахнусь, заеду ему кулаком в нос и убегу. Потом быстро соберу вещички, прихвачу Марка (если Марик будет сопротивляться, засуну его в чемодан, проделав дырочки, чтобы мог дышать) и бегом на вокзал!

— Бабушка сейчас корову подоит и вернётся, — парень сделал шаг в мою сторону, а я сжал кулак и занёс его за спину для большего размаха. — Пойдёшь сегодня со мной на танцы? Я приглашаю, — он подошёл ещё ближе, а я, вместо того, чтобы двинуть ему кулаком в нос, от неожиданности сел на пол.

Юбка задралась, я машинально её поправил, и тут заработал мой разморозившийся мозг. Хозяин дома ведь сейчас разговаривает не с вороватым пацаном, а с симпатичной нарядной девочкой. Совершенно логично её пригласить на танцы.

— Хорошо, давай пойдём на танцы, — я решил, что самый быстрый путь к отступлению — это соглашаться во всём. — Меня Галя зовут, я сейчас переоденусь и вернусь сюда, — пропищал я девчачьим голоском, вскочил с пола и пулей вылетел за дверь.

На улице, облегчённо вздохнув, я наконец смог расслабиться. И как вы думаете, кто лежал на траве под окнами, скорчившись от с трудом сдерживаемого смеха? Ребята не хотели спугнуть двух комиков, не знавших, что у них есть тайные благодарные зрители, поэтому вместо громкого хохота позволяли себе лишь случайно вырывавшиеся попискивания. Сейчас они были похожи на трёх огромных мышей, которые, лёжа на земле, держатся за животы и лишь повизгивают.

Мне было не смешно. Я даже думаю, что за последние пятнадцать минут на моей голове появилось несколько седых волос.

— Всё! Третьего подвига на сегодня от меня не ждите, — я шёл и от пережитого шока разговаривал сам с собой вслух. — Сейчас построю баррикады в доме и будем с Марком до последнего держать оборону, если вдруг дед «Матрон» придёт мстить за своё оскорблённое достоинство.

Дома я незамедлительно сорвал с себя всё ещё влажную девчачью юбку, одел свои, родные, спортивные штаны, а кофточку с фонариками без сожаления поменял на такую уютную, однозначно мужскую, полосатую серо-зелёную кофту, причём последнюю готов был расцеловать от переполнявшего меня облегчения. Возвращаясь в свою обычную одежду, я будто снова вернул себе своё я.

— Нет, товарищи, не для меня все эти маскарады, — снова заговорил я вслух сам с собой. — Чтоб я ещё раз! Да ни когда в жизни! За всё золото мира! Даже не уговаривайте! Ползайте на коленях, плачьте, рыдайте, рвите на себе волосы! Ни за что больше не дам себя превращать в посмешище!

На улице было почти совсем темно, и в вечернем сумраке, собирая раскиданную второпях одежду я случайно наткнулся взглядом на лежащую на полу, усыпанную золой, газетку. «Марик!» — имя друга вырвалось у меня, и колючие мурашки тут же побежали по спине. Грязный, забытый и брошенныйМаркуша заперт сейчас в холодной тёмной комнате. А я из-за всех сегодняшних волнений совершенно запамятовал про него.

Осторожно, чтобы не напугать друга, я открыл дверь, но, к огромному удивлению, не обнаружил за ней признаков его присутствия.

— Марик! — мой голос утонул в тёмной комнате. Куда же он мог деться?

Я зажёг свечку и, прежде чем поднимать панику, решил тщательно обыскать каждый уголок в доме. Тень колеблющейся свечи создавала причудливые жутковатые тени. Я бродил по дому, словно в окружении дрожащих призраков. Каждый шорох ставил волосы на голове дыбом. И куда мог деться Марк? Кому понадобился этот испачканный печной копотью мальчик? И тут меня осенила догадка! Конечно же, пока меня не было, друг оставался дома совершенно один. Не очень сильный и беззащитный, он вполне мог стать жертвой рассерженного деда «Матрона». У меня подкосились ноги, когда я представил, как злой старик врывается в наш дом, хватает Маркушу, засовывает в большой картофельный мешок и… Нет, лучше не буду думать, что было дальше. Страшно даже представить, что обозлённый дед мог сделать с горе-художником.

Делать нечего, надо идти в стан врага, спасать бедного неразумного друга. И Ник не возвращается. Застрял где-то с мухоморками, несмотря на позднее время.

На улице было совершенно темно. Абсолютный, непроглядный мрак. Ну вот, даже луна не хочет мне помочь в таком непростом деле. Осторожно ступая, я шёл в ночи по грунтовой деревенской дороге, и было странное ощущение, что в мире никого нет, кроме меня. Чёрную тишину нарушало лишь пение птиц и лаяние учуявших бредущего в темноте мальчишку собак. Думаю, они лаяли на кошек, скребущих у меня на сердце.

В доме Матрона, как и в остальных, свет не горел. Электричество ещё не починили, но и огоньков свечи не было заметно. Остаётся надеяться, что дед лёг спать, оставив расправу над горе-художником на утро. Дверь в избу была закрыта, и я прислонился носом к окну в попытке хоть что-то рассмотреть, как вдруг створка распахнулась, открывая мне доступ в комнату. Это судьба, решил я. Надо лезть внутрь и попытаться найти Маркушу, может, ещё не поздно.

Подтянувшись на руках, я, стараясь не шуметь, перекинул ногу и уселся на подоконник. Тут, словно решив мне помочь, на небе нарисовалась луна, и я смог наконец раглядеть помещение. В нескольких сантиметрах от моих ног сладко спала старушка в чепчике. С ума сойти! Я ведь чуть не наступил ей на голову.

Широко вытаращив глаза, словно это могло помочь лучше видеть сквозь темень, я пытался обнаружить связанного, с кляпом во рту, Марика. Но нет, ничего похожего. Комната очень похожа на нашу: такая же печка, кровать, диван, стол, мешок с картошкой у двери… Стоп! Это не картошка! Вот оно что! Значит, всё-таки злой Матрон спрятал Марика в мешке.

Я бесшумно спрыгнул на пол и, стараясь не скрипнуть половицей, как можно тише начал пробираться к двери. Подойдя к мешку, тут же стал торопливо развязывать тугую верёвку и тихонько шептать, успокаивая Марика:

— Не бойся, это я, Гоша. Сейчас я тебя спасу, ты только не шуми. Вылезешь, сразу беги за мной и прыгай в окошко, — узел оказался тугим, я занервничал и огляделся посторонам, но всё было тихо, только бабулька сопела во сне. — Сейчас, дорогой друг, не волнуйся, — я помог себе зубами, и узел наконец ослаб. — Всё, уже открываю, бежим!

Я отбросил завязку, резко опустил вниз края мешка, и… мне на ноги с громким стуком посыпалась картошка.

— Ааааа! Черти! Пойшли вон отседова, — заорала вскочившая с кровати бабка и замахала на меня руками.

— Вот я шас этих чартей отстягаю прутом, — дед Матрон с печи запустил в меня чем-то тяжёлым.

Не долго думая, я пулей вылетел в окно и, обгоняя собственную тень, ринулся домой. Тут же, почуяв в воздухе нервное напряжение, проснулись и заголосили все деревенские собаки.

Запыхавшийся, облаянный, ни живой, ни мёртвый от страха, я вбежал в избу, закрыл на крючок дверь, быстро придвинул стол, поставил сверху скамейку, окна забросал одеялами, забрался на печь в самый дальний угол и только тогда смог отдышаться.

Всю ночь чёрные мысли бродили в моей голове, не давая уснуть. Я то строил планы мести за друга, то мысленно валялся в ногах у деда Матрона, умоляя вернуть моего несчастного друга.

День 6

Сон пришёл только под утро, кошмарный, как весь вчерашний вечер. В нём Витя со шрамом на подбородке засовывал меня в огромный чёрный мешок и дарил Матрону, а Марик стоял рядом и злобно хохотал. Никита находился неподалёку, он сидел на вершине огромной пушистой ели и громно кричал: «Ёлки чудесные! Ёлки прекрасные», кидал сверху молодыми зелёными шишками, каждый раз с громким стуком попадая в меня. Я вздрогнул, открыл глаза, но стук и «ёлки» почему-то не прекращались. Кто-то на самом деле колотил в окно и громно, требовательно кричал:

— Ёлки скряпучие! Никитка, выходь ужо, скольки тоби звати!

Не успел я как следует испугаться, как улышал голос Никиты там же, за окном:

— Деда, я тут, не стучи, дай ребятам выспаться, я сегодня у соседей переночевал, пойдём… — голоса удалялись, о чём Никита говорил ещё со своим дедушкой, я не услышал.

С улицы было слышно кукареканье петухов, мычание коров, странно, что дома так темно. Я слез с печи и понял, в чём дело — окна так плотно забаррикадированы одеялами, что не пропускают ни капли солнечного света. Совершенно некогда наводить порядок, сейчас соберу всё с подоконников, закину в холодную комнату и отправлюсь на поиски Марика. А если не найду, тогда бойся, дед Матрон! Месть моя будет ужасна и беспощадна.

Вывалив ворох тряпья на металлическую кровать во второй комнате, я вдруг с ужасом увидел, как эта большая неодушевлённая куча начала сама по себе шевелиться. В полутёмном помещении могло померещиться, поэтому я решил присмотреться получше и вдруг уловил новое движение.

— Всё! Это конец. Я сошёл с ума, — я ещё и вслух сам с собой разговариваю, просто замечательно. — Добегался ночью по чужим избам.

— Ну чего ты кидаешься? — вдруг спросила куча утробным голосом. — Помоги вылезти, мне не выбраться никак отсюда.

— А ты кто? — уточнил я на всякий случай. Тем более терять мне было нечего — с ума уже сошёл, с одеялами разговариваю, хуже, чем есть, не будет.

— Гоша, ты совсем офигел? — из под груды тряпья вдруг вынырнула чья-то чумазая морда.

— Ага, совсем. А откуда ты знаешь, как меня зовут?

— У тебя что, температура? — освобождённая морда вдруг чётко и внятно заговорила голосом Марика.

— Маркуша! Родной! — я чуть не заплакал от навалившейся радости: и Марик жив-невредим, и я с ума не сошёл. — Ты как тут оказался? Тебя Матрон отпустил? — в голове всё запуталось, мысли перемешались, и я нёс на радостях всякую чушь.

— Никто меня не отпускал. Вы ж вчера закрыли в холодной комнате друга и забыли про него. А я закутался во всё мягкое, что тут нашёл — коврики, занавески, мешки картофельные и уснул нечаянно.

— Уснул!!! Да ты! Да я! — у меня не хватало слов, чтобы пересказать о пережитом ночью ужасе. Я так и стоял, задыхаясь от гнева, хватая ртом воздух, не в силах выразить нормальной человеческой речью свой ночной кошмар. — Да я ночью из-за тебя! Собаки там и темно! А потом картошка! И это бабка! — я говорил всё громче и бессвязнее.

— Да понял я всё, понял. Ночью тебя напугали собаки, а бабка угостила картошкой, — Марику надоело слушать плескавшийся из меня бред. — Давай-ка, помоги лучше мне вылезти, а то чувствую себя как туго спелёнутый младенец.

Я махнул рукой на выспавшегося друга (всё равно не поймёт) и помог ему освободиться из мануфактурного плена. Этот бодрый, жизнерадостный жук тут же набросился на меня с претензиями и вопросами:

— Как ты мог про меня забыть? Было холодно, между прочим. Портреты все принёс? А где Ник? Чего он нас с собой не взял коров пасти? Что у нас на завтрак? Ты приготовь чего-нибудь, а я пока умоюсь и переоденусь.

Ещё обиженный на бесчувствие друга, я просто не мог пока разговаривать с этим толстокожим черномазым поросёнком. Надо посчитать до десяти, чтобы успокоиться. Нет, лучше до ста. Кивнув головой, мол, иди умывайся, я пошёл топить печь.

Дрова ярко разгорелись и звонко потрескивали. Три горшочка были тщательно, продуманно мной наполнены и ждали, когда печка хорошенько протопится. От вчерашнего ужина осталась одна варёная картошина и я, присев на лавку передохнуть, собрался было её схомячить, как вдруг увидел на другом краю скамейки своего давнего знакомого — серенького крошечного мышонка. По тому, как доверчиво тот на меня смотрел, я сразу понял — это именно тот самый, спасший меня из подпола грызун.

— Привет, дружище, — я сегодня разговаривал с одеялами, что ж теперь не поговорить с мышом? — На, картошечку, угощайся, — я протянул ему малюсенький кусочек.

Абсолютно не смущаясь, мышонок взял передними лапками кусочек корнеплода и с аппетитом заработал зубами. Слопав угощение, смешно умыл мордочку и, как мне показалось, благодарно кивнул головой. Я смотрел на забавный серый комочек, жевал холодную картошку, и на секунду вдруг почудилось, что со мной это раньше уже было. Кажется, такое воспоминание называется дежавю.

— Приходи ещё мышонок, буду тебя подкармливать, вырастишь большим и сильным, — я протянул руку, чтобы погладить малыша, но тот сам подбежал ко мне, забрался на колени и по ноге спустившись на пол, исчез из видимости. Видимо, куда-то торопился по своим мышиным делам.

В процессе готовки и общения с мышом, злость на Марка постепенно улетучилась. В конце концов, он не виноват, что замёрз, закутался и уснул, просто мне так не везёт — без конца влипаю в разные скользкие ситуации. Кстати говоря, четвёртый рисунок так и остался невызволенным от Матрона, и Марик всё ещё в опасности.

Дружок мой вернулся вовремя, я как раз пришёл в себя и смог нормально, без обид, с ним общаться.

— Ну, вот он я, полюбуйся! Чистый и скрипучий, прямо как новенький рублик, — зашедший в дом Маркуша сиял белизной и свежестью. — Дай-ка мне чистую одежду, а то у меня только трусы остались.

— Держи, — я протянул ему яркий, с красными маками на голубом фоне, ситцевый халат, в котором вчера пытался изображать девочку — Или вот, ещё есть юбка и блузка.

— Гоша, вот если я тебе тут надоел, так и скажи, прямо, без всяких там намёков, — обиделся Марик на моё предложение.

— Никаких намёков, дорогой Маркуша, и никто мне не надоел. Просто вся наша одежда грязная, не было времени постирать. А не нравится этот халат, в шкафу есть ещё два — голубой в полосочку и жёлтый в цветочек.

— Не надо другой, — пробурчал недовольный товарищ, — этот сойдёт.

Я старался не смотреть на Марка, облачённого в длинное, почти до пят, женское одеяние, чтобы не рассмеяться. Выглядел он нелепо и передвигался неуклюже, путаясь в полах.

— Давай так, я сейчас приготовлю покушать, а заодно нагрею воды в большом котле. Сам пойду помогать Нику пасти коров, а ты займись стиркой, не сочти за труд, — предложил я поделить обязанности.

— Думаешь, я справлюсь? Предупреждаю сразу, что я в жизни даже платка носового не постирал, — попытался отговориться Маркуша.

— Невелика наука — намылил одежду, потёр, прополоскал и готово. С таким пустяковым заданием справится даже новорожденный енот.

— Ага, енот-полоскун справится. Ну хорошо, попробую, — энтузиазма в голосе Марика не прибавилось, но он и не отказался.

— Через час будут готовы и суп, и каша, сам достань из печки и поешь. С этим хоть справишься?

— Поесть? Справлюсь, чего там сложного, — махнул рукой дружок.

— А расскажи-ка мне, как у тебя продвигается расследование знахаркиной тайны? — перевёл я разговор к наболевшему вопросу, — Долго ещё Мурке дрыхнуть?

— Надеюсь, сегодня продвинется. Материала достаточно, буду исследовать, — тут хитрый Маркуша исподтишка посмотрел на меня, — если останется время после стирки.

— У тебя полно времени, — я сделал вид, что не понял намёка этого лукавого лентяя, — и постирать успеешь, и посуду помыть, и с рисунками разберёшься. Я в тебя верю.

Марик понял, что поработать прачкой сегодня ему всё же придётся и, понуро опустив голову, побрёл на улицу с папкой портретов под мышкой.

Тем временем я закончил дела на кухне, взял с собой сухарей, воды, несколько сваренных в печи яиц и отправился искать пасшего стадо Никиту.

Хорошо, что я видел, с какой стороны животные возвращаются вечером, прямиком туда и отправлюсь. Только выйдя на дорогу, я чуть не налетел на того самого, со шрамом на подбородке, Витю.

— Привет, — я шарахнулся в сторону и от испуга первым поздоровался.

— А ты кто такой? — хамовато поинтересовался не узнавший меня парень. Ну всё правильно, один раз он меня видел толкавшим корыто, а второй — в образе девочки Гали, вот и не запомнил.

Когда я понял, что остался неузнанным, сразу расслабился и спокойно, дружелюбно ответил:

— Я Гоша, приехал из города к бабушке. Тут потрясающе красиво, думаю остаться на всё лето. А тебя как зовут?

Мама меня учила, что от вежливости хамы теряются. Для них это равносильно разговору на древне-китайском языке. Вот и сейчас я наблюдал растерянное выражение на лице Вити. Было очевидно, что он заготовил какую-то гадость, но она не вписывается в предложенное мной русло разговора.

— Витя, — наконец пробурчал он, не придумав, что ответить. Потом сунул руки в карманы, отвернулся, смачно сплюнул и ушёл восвояси.

Около дома деда Матрона собралась целая толпа оживлённо кудахчущих бабок. Мне стало интересно, о чём они болтают, я незаметно подошёл ближе и прислушался. Через минуту мне стало так стыдно, как не было ещё никогда в жизни. Баба Матрёна рассказывала своим подругам, как ночью к ней в окно влетел «чорт страшенный аки привиденне, ажно уся жисть промялькнула пред глазами», и она до утра пила валерьянку.

Красный от стыда, как десять варёных раков, я дал стрекача, пока Матрёна не заметила сходства между ночным «чёртом» и стоящим рядом взволнованно подслушивающим парнем.

Я приготовился было к долгим поискам пастушка Ника, но не успел дойти до крайнего дома, как услышал дружное блеянье овец, а сразу за поворотом увидел расположившееся на сочной траве стадо разноцветных коров и стайки жмущихся друг к другу, белоснежных, словно сошедшие с неба облака, овец.

— Я знал, что придёшь, жду тебя, специально не увожу стадо, — вышел мне навстречу Никитка. — А где Марик? Неужели спит до сих пор?

— У Маркуши сегодня важное дело — постирушки. А чтобы лучше получилось, он даже в бабушкин халат переоделся, — я слегка приукрасил действительность.

— Хотел бы я на это посмотреть, — прыснул Никита.

— Посмотришь. Скоро еда приготовится, я тут тебя заменю, а ты сбегай домой поесть, заодно полюбуешься на бабу Маркушу, — сказал я вслух, а про себя подумал — не только мне посмешищем быть, пусть друзья тоже поучаствуют в этом цирке. — А почему ночевать домой не пришёл сегодня?

— Ты вчера нам с девчонками так хорошо поднял настроение, что спать не хотелось совершенно. Мы на озеро прогулялись, послушали концерт лягушачий, а когда шли обратно, представляешь, слышали, как бабка Матрёна чертей из дома выгоняет. Девчонки перепугались до дрожи в коленках, пришлось их проводить, а потом решил вас не будить, да заночевал у них на диване. Честно говоря, самому вчера было страшно, я с чертями до сих пор не встречался, и не знал, что они в нашей деревне водятся.

— Чёртом был я, — пришлось признаться другу. — Ходил Марика спасать от деда Матрона.

Я в красках рассказал о вчерашнем приключении, всё время посматривая на Ника, ожидая его реакции. Но товарищ, на удивление, не стал смеяться, а проявил сочуствие и понимание.

— Да уж, досталось тебе вчера волнений, — вздохнул он. — Но мне нравится, что, несмотря на страх, ты всё же бросился спасать друга. Заслуживаешь уважения.

— Постоять в углу я заслуживаю. Это ж надо таких страстей нафантазировать да стариков бедных напугать.

— Знаешь, у меня есть идея, как загладить твою вину, — сказал Ник, сочувственно поглядев на меня. — Нужно для этих стариков сделать что-нибудь полезное.

— Точно! — я вскочил с места. — Это именно то, что нужно. Думай, Гоша, думай, — я начал ходить кругами, почёсывая затылок. — Корову им подоить? Огород вскопать? В магазин сходить?

— Ты давай только не горячись, попридержи коней. Спешка тебя погубит, дружище. Ты лучше держи эту идею в голове, а при удобном случае сделаешь что-нибудь хорошее для них.

— Спасибо, Ник! Ты своим советом сейчас меня просто спас. У меня совесть знаешь, какая въедливая— как вцепится своими железными клешнями, ни вздохнуть. И ведь никак с ней, редькой-врединой, не договориться — хожу и страдаю, пока не исправлю ситуацию. Представляешь, в школе натворю чего-нибудь и хоть беги сразу к папке на работу, проси, чтоб ремня дал. Иначе стыд прямо заедает. И кто её только придумал, эту совесть? И зачем?

— Мой дед говорит, совесть — это внутренний компас, который подсказывает как жить правильно. Раз тебя стыд мучает, значит твой компас настроен правильно, — тут Ник погрустнел и притих.

— А ты чего взгрустнул? Или тоже должок перед совестью? — по виноватому взгляду Ника я понял, что попал в точку. — Поделись, полегчает.

— Пошли, стадо подальше перегоним, а то тут уже объели всю траву. Я с мыслями только соберусь и всё тебе расскажу.

Коровы послушно передвигались в нужном нам направлении, ухватывая по дороге пучки сочной травы. Овцы, помекивая, семенили дружными кучками. Какая лёгкая работа — быть пастухом, кто бы мог подумать. Гуляешь себе на свежем воздухе, любуясь, как величественные рогатые животные наедают пузо. Ну не работа, а мечта!

— Раньше я жил в городе с мамой, — начал свой рассказ Никита, — звали меня, ты только не смейся, Кит Пыльный-Чугунец, — друг посмотрел на мою реакцию, но я сдержал смешок, хоть и с некоторым трудом. — В садик я не ходил, а в школе досталось насмешек от однокласссников за необычное имя. Мама моя любила всё нестандартное, — тут рассказчик печально вздохнул. — Дома были ярко-фиолетовые стены, а потолки родительница обклеила чучелами бабочек. А какие люди приходили к нам домой, если бы ты знал! То бритоголовые в длинных платьях, то наоборот длинноволосые с гитарами, то огромные толстые дядьки с ног до головы в кожаных одеждах… Настоящий сумасшедший дом. А год назад мамочка решила, что нам нужно уехать на жительство в Америку. Я сопротивлялся как мог — уговаривал, плакал, грозился уйти из дома, но мама собрала чемоданы, затащила меня в поезд, и мы поехали в Москву, чтобы оттуда навсегда улететь в незнакомую, чужую страну. Ночью, когда мама крепко спала, я тихонько оделся и выскочил на первой попавшейся станции. Видел бы ты, как я бежал! Как перепуганный заяц от своры бешеных собак. Всё время казалось, что за мной кто-то гонится и вот-вот схватит за шиворот и сунет обратно в поезд.

— И не было страшно? Один, без взрослых, в чужом месте и не представляя, где находишься, — я не выдержал и перебил Никиту. Мне казалось невероятным всё, что он рассказывал.

— Не было. Наоборот, такое облегчение, словно мешок с плеч. Почему-то я был уверен, что всё будет хорошо.

— А как ты нашёл своего деда? — я совершенно запутался в этой истории.

— Ты ведь понимаешь теперь, он мне не родной дед. Просто жил однокий старик, пожалел мальчишку, уснувшего на обочине дороги, пригрел, накормил, да и оставил у себя жить. Ты не думай, я ему всё рассказал как было, ничего не утаил.

— Понятное дело. А совесть чего мучает?

— Да маму жалко. Как она там без меня? Я ей записку оставил тогда в поезде, всё объяснил. Но мама есть мама, скучаю, конечно, волнуюсь за неё, — вздохнул Ник. — Жаль, что нет американского адреса, а то бы хоть письма писал. Теперь ты всё про меня знаешь, смотри, не болтай особо.

— Не волнуйся. Я — скала. Ты ведь тоже меня не сдашь? Что я был ночным чёртом у Матрёны.

— Ни за что, — Ник крепко пожал мою протянутую руку.

Разговаривая по душам, мы отошли от деревни и расположились c нашими хвостато-рогатыми товарищами на уютной поляне среди холмов.

Мы ещё немного поболтали, греясь на тёплом ласковом солнышке и поглядывая на дружно работающих челюстями животных, потом я отправил Ника на обед и остался на пастушьей работе один.

Неторопливо перекусив скромным завтраком, я расположился на пригорке и начал наблюдать за подопечными. Животные и не замечали моего существования, жевали сочную травку, погружённые в собственные мысли. Интересно, о чём они думают?

Ближе всех ко мне находилась чёрная корова с небольшими, но внушающими опасение рогами, а рядом с ней прилёг на травку телёнок, от мамы его отличало только белое пятно на лбу, ну и сам он был поменьше размером. Мне захотелось познакомиться поближе с малышом, потрогать его малюсенькие рожки, погладить шёрстку. Надеюсь, мамаша-бурёнка не будет против?

Идти знакомиться с малышом с пустыми руками было неудобно, и я нарвал букетик из клевера и ромашек.

— Давай дружить, — я протянул цветочки малышу.

Не вставая с места, добродушный телёнок длинным шершавым языком слизнул букетик себе в пасть и аппетитно зачавкал. Мама-корова продолжала жевать траву, не замечая моих поползновений в сторону её детёныша. Тогда я окончательно осмелел и стал изучать, из чего сделан и как устроен этот симпатичный коровий малыш.

У бедного телёночка огромные карие глаза с длинными ресницами были облеплены мелкой мошкой, приходилось постоянно отгонять этих кровопийц. Я разгонял насекомых, а они как ни в чём не бывало, возвращались на прежнее место.

— Малыш мой, кусают тебя эти паразиты, вот я их сейчас повыгоняю, — приговаривал я, разгоняя насекомых.

А телёнок кивал головой, будто поддакивая:

— Да уж, молодой человек, будьте любезны, прогоните эту голодную мушиную свору с моих очей, буду вам очень признателен. А то мой хвост недостаточно длинный, чтобы добраться им до морды.

Отогнав неприятеля, я уже уверенно стал гладить телёнка, рассматривая животинку в деталях. Вот маленькие твёрдые рожки, растущие из твёрдого шишкообразного основания. Я долго их трогал, гладил, чесал, даже слегка нажимал. Шёрстка у малыша мягкая, приятная, блестит на солнышке. Я прислонился к тёплому коровьему детёнышу щекой, обнял его за толстую шею, и мне захотелось с ним остаться подольше. Ну что ж, я ведь никуда не тороплюсь. Расположившись под дружелюбным телячьим бочком, я жевал соломинку, рассматривал облака, словно по ступеням выстроившиеся друг за другом и, честно говоря, разморившись на солнышке, немножко уснул.

Не знаю, сколько прошло времени, разбудил меня сильный толчок в спину. Ночью поспать почти не удалось, и я, лишь отмахнувшись от того, кто пытался вырвать меня из сладких объятий Морфея, повернулся на другой бок и продолжил смотреть сон. Чья-то мокрая шершавая рука провела по моей щеке, а потом нечто мягкое и волосатое стало тыкаться в ухо. Я решил не сдаваться и растянуть сонные мгновения как можно дольше. Но тут пушистое «нечто» раскрылось, вязкая липкая масса затекла в моё беззащитное ухо, и, увеличенный в сотни раз непосредственной близостью, прямо в голове раздался трубный звук: «Мууууууууууу».

Я подскочил, как ошпаренный и встретился лицом к лицу, вернее лицом к морде, с телёнком. Теперь ясно, кто трогал мою щёку, но только отнюдь не рукой, а длинным любопытным языком.

— Ну чего ты толкаешься? Подумаешь, вздремнул чуток. Иди лучше бодаться с другими теля… — я показал в сторону стада и вдруг увидел, что все животные, кроме стоявшего рядом малыша, исчезли.

— Что я натворил! Вот балбес! Как смогу посмотреть в глаза Нику и другим жителям деревни! Телёночек, миленький, — я обнял рогатого знакомого за шею, — спаси меня! Покажи, где прячется мама и её подружки!

Малыш ничего не ответил, но повернулся и быстрым шагом пошёл в горку. Я, боясь спугнуть его и надеясь на то, что телёнок идёт в верном направлении, семенил сзади. На вершине холма, благодаря хорошему обзору, я вдруг заметил кончик хвоста, мелькнувший в дубовой рощице.

— Ура! Нашлись! — я готов был расцеловать своего помощника. — Бежим скорей! Нужно вернуть всех на место до прихода Никиты.

— Словно настырная февральская вьюга я влетел в лесок с криками: «Сдавайтесь! Вы окружены! Сидеть! Лежать! Ни с места!»

Перепуганные моими воплями коровы и овцы шарахались от меня во все стороны, как от чумного живодёра. Поняв, что силой успеха не добьюсь, я применил военную хитрость и решил взять стадо лаской. Широко улыбаясь, я подошёл к самой большой и толстой корове, решив, что она в коллективе главная, и льстиво заговорил:

— Здравствуйте, уважаемая корова! Замечательно сегодня выглядите! Вам очень идут эти загнутые рожки. Как травка сегодня? Сладкая? Разрешите, я провожу Вас на прекрасную цветочную поляну?

Но глупая корова не поддалась на мои уговоры, развернулась и, словно издеваясь, пошла ещё дальше, вглубь леса.

Да уж, ситуация. Вот они, барашки, коровки, все до одной, но в карман не положишь, силой из лесу не вытолкаешь, по хорошему не понимают. И что теперь делать с рогатыми неслухами?

Сначала я впал в настоящую панику, потом в глубокое отчаяние, а потом кааак рассердился! И с криками «Как вам не стыдно, бесстыжие ваши морды! Разбежались, понимаешь! Это не по-коровьи, а просто по-свински! Сейчас я вам покажу, кто тут главный!» начал бегать вокруг животных, собирая их сначала просто кучнее, а потом, продолжая бегать кругами и улюлюкать, постепенно перегоняя на прежнее, выбранное Никиткой место.

Через час такой сумасшедшей беготни, достигнув цели, потный, запыхавшийся, обессиленный, я рухнул на траву. Уставшие от погони зверушки смирились и спокойно расположились на дневной сон.

— Как ты тут? Справляешься? — взявшийся словно ниоткуда за моей спиной Никита застал меня врасплох.

— Да, у меня всё в порядке, — я решил не расстраивать друга рассказом о случившемся побеге. — Как ты? Вкусный обед получился?

— Обед? А не было никакого обеда. Опять пустые горшки валялись на полу, кто-то нас внаглую объедает. Кстати, и Марика я не нашёл. Он куда-то собирался уйти? Хоть бы записку оставил, что ли.

— Не думаю, что Маркуша в халате осмелился бы выйти за ворота, — я незаметно вытер пот со лба и старался говорить спокойно, не показывая, как запыхался. — Этот франт в городе даже в магазин наряжался, а в школу так вообще галстук-бабочку надевал. В бабском халатике на улицу он бы не вышел точно. Если ты не против, я Марка сам навещу? Заодно ещё один обед сварю.

— Знаешь, ты свари, да покарауль его до моего прихода. Хочется остаться сегодня сытым наверняка.

Я оставил Нику сухарей и воды, потрепал по холке бдительного телёночка и заторопился домой.

К моему большому сожалению, Никита не пошутил, и ещё недавно полные горшки встретили меня разочаровывающей пустотой. Дрова в печи давно прогорели, и пришлось начинать всё сначала — разжигать, мыть, наполнять, ставить. Странно, я уже довольно долго в избе, а от Марика ни слуху, ни духу. Вот уж кто вечно пропадающий человек. Ничего, не иголка в стоге сена, сейчас найду его копошащимся где-нибудь в огороде.

Я вышел на улицу, хорошенько потянулся, вбирая в себя тепло и свет ласкового солнышка. Погода замечательная стоит, а вместо того, чтобы загорать и купаться, уже почти неделю живём в сплошной суете и напряжении.

Уже издалека я увидел стоящую на траве рядом с баней большую ванну, которая недавно нам служила прикрытием от разозлённых ос. Понятно, Маркуша решил подойти к стирке творчески, устроил на свежем воздухе большую прачечную. Но когда я подошёл поближе, то чуть не свалился от удивления. Такой силы мысли от друга я не ожидал! В мыльной пене отмокал… одетый в несколько слоёв одежды спящий Марк, а рядом стояла… Мурка, жадно лакающая из корыта мыльную воду.

— Моя ты родная! — я бросился обнимать и целовать ощипанную неумелым парикмахером (руки бы ему поотрывать) дойную подружку. — Ты живая! Целая! Невредимая! Марик! Ты это видел?

— Что видел? — мокнущий товарищ разлепил глаза. — Мурка? Гоша, как ты это сделал?

— Я думаю, это сделал ты. Быстро рассказывай, что ты там раскопал в своих портретах!

— Сейчас, сейчас! Была у меня одна мысль, — Марк под тяжестью мокрых многослойных одеяний с трудом выбрался из ванны и смешно поковылял в сторону дома. Сейчас он был похож на целиком заквашенную капусту, только что вынутую из бочки и истекающую рассолом.

Вся задняя стена сарая была плотно увешена портретами знахарки, деревенских старух, были тут и изображения мухоморок (и когда это Маркуша успел их нарисовать?), а в самом низу оказались развешаны те самые фотографии из шкатулки, которые я небрежно бросил в сенях за ненадобностью. Внимательно присмотревшись, я обнаружил, что на всех этих фото один и тот же человек, от возраста маленькой девочки вплоть до старенькой бабушки.

— Вот, смотри, — Марк показывал как раз на эти снимки, — я их расположил по порядку и стал изучать, как меняются черты лица с возрастом. И одна вещь меня просто поразила. Да что там поразила! Мой мозг чуть не взорвался от напряжения, и тогда я решил отвлечься и постирать.

— Давай уже, не тяни, рассказывай быстрей, что особенного ты здесь увидел, — я сгорал от нетерпения. Неужели мы так близки к разгадке колдуньиной тайны?

— Да ты что, Гоша? Разве не видишь сам? Обрати внимание на нос. Вот прямо смотри и рассказывай по порядку, что видишь.

— Смешная курносая сопелка, — на первой, пожелтевшей от времени и ставшей хрупкой фотографии, улыбалась двухлетняя малышка. Я перевернул карточку и прочитал вслух надпись «Вареньке 2 года». Что ж, с возрастом я не ошибся.

— Теперь смотри — у взрослой Варвары нос совершенно прямой и аккуратный, тут фас и профиль, — Марик показывал на средние фотографии.

— А у пожилой Вари кончик носа смотрит вниз, — я охотно включился в расследование, — на самой последней фотографии он уже очень низко, прямо над верхней губой. Это что же получается, человек стареет, и нос словно тянется к земле? — тут мой взгляд упал на портрет ведуньи и в сознании словно сверкнула молния, — Марик! Это сколько же лет этой Бабе Яге, если её нос нависает над нижней губой?!!! — я почти закричал и, сам испугавшись мысли, так внезапно родившейся в моей голове, зажал себе двумя руками рот.

У обалдевшего от такого невероятного открытия художника глаза стали похожи на два глубоких вытаращенных блюдца, челюсть отвисла, ноги задрожали и подкосились.

— Триста? Четыреста? — спросил он хриплым от волнения голосом, сидя на земле.

— Думаю, где-то так, — ответил я почему-то шёпотом и сел рядом.

Неожиданно ткнувшая мордой в макушку Мурка вернула меня с небес на землю. С мокрого, запакованного во всю нашу одежду Марка, стекала пенная вода, дома нужно наконец прибраться и проследить за едой, иначе нам грозит голодное существование. Открытие, которое мы сегодня сделали, конечно, потрясающее, но его мы обсудим вечером после ужина.

— Что-то я замёрз, — подал голос Марик, вставая и стряхивая прилипшие травинки с влажных брюк.

— Хоть ты и одет в несколько слоёв, всё же мокрый и стоишь в тени. И как тебе пришло в голову так мудрёно организовать стирку?

— Так это же элементарно — всё разом на себе намылил, замочил, потом сполоснусь, развешу посушить и готово, — хвастался дружок своей изобретательностью.

— Помощь нужна?

— Не, справлюсь сам. — растопырив руки и ноги Маркуша направился в сторону дороги.

— Эй, ты куда направляешься? Баня-то в другой стороне.

— А я тут подумал — чего воду в ванну набирать, если можно в озере сполоснуться. Проще и эффективней.

— Тогда не смею Вас задерживать, господин Архимед, — я театрально поклонился.

— Почему Архимед? — удивился Марк.

— Так ведь это он занимался погружением тел в жидкости и делал открытия. Смотрю на тебя и вспоминаю его, — я подмигнул другу и добавил, — смотри там, осторожней при погружении, не пойди ко дну под тяжестью гардероба.

Целый день, до самого вечера, я наводил в избе порядок — раскладывал разбежавшиеся по всему дома после недавних событий одеяла, чинил полку в шкафу и наводил в нём порядок, помыл полы, протёр до хрустального блеска окошки. Каждые пол часа я заглядывал в печь, чтобы убедиться, что наша еда всё ещё на месте. Интересно, это кто же в деревне так голодает, что решил регулярно объедать троих, тоже нуждающихся в пище, детей? Мурку пришлось доить прямо в избе, не оставлять же из-за дойки свой пост.

Ближе к вечеру я накрыл на стол — поставил три тарелки, положил приборы, красиво расставил свечи и стал ждать возвращения друзей. Странно, что у Марика так затянулась стирка, но я не могу рисковать ужином, не пойду его искать, буду охранять котелки.

Так и нашли меня друзья — сидящим за столом при свете свечей, обнявшим для пущей надёжности тёплые горшки с пищей и сладко уснувшим после длинного трудового дня.

— Если мне сейчас не дадут чего-нибудь пожевать, я съем вас обоих, — разбудив меня, поздоровался Ник, буквально забегая на кухню.

— Не успеешь, я начну первым, — зашедший в одних плавках Марик заворачивался в халат.

— А у меня всё готово, — я выпустил из объятий горшки и убедился, что еда на месте. — Мойте руки, уже накладываю. На первое у нас суп из тушёнки, перловки и макарон.

— Мммм… Мечта, а не суп, — Ник за секунду умылся и уписывал ложку за ложкой тёплого бульона прямо стоя.

— Отличненько, даже ещё не остыл, — Маркуша, несмотря на то, что тоже был очень голоден, сел и, прежде чем приступить к трапезе, разложил на коленях полотенце за неимением салфетки. — Гоша, да ты настоящий профи в поварском деле! Суп просто волшебный, — и со смешливыми искорками в глазах добавил, — картошечки только не хватает.

— Картошкой займёмся завтра, в амбаре есть хорошая, с виду надёжная лестница. Все вместе, — я произнёс это с нажимом, — завтра спустимся в подпол и устрою вам картофельный праздник: и запеку, и пожарю, и супчик сварю. А пока на второе у нас гречневая каша с козьим молоком, угощайтесь, гости дорогие.

— Эх, чайку бы сейчас попить! — размечтался наевшийся Марк. — Да с ватрушками…

— Ватрушки не обещаю, а насчёт чая — никаких проблем, — Ник только что ни вылизал тарелку, видать, и впрямь сильно голоден был. — Сейчас самовар притащу из дома.

— Какой самовар? Ты что, забыл, что электричества у нас нет? — засмеялся Марик.

— Ты в деревне, дорогой друг. И тут случаются чудеса — самовар может закипеть без электричества, — подмигнул Ник и ушёл.

— Интересно, что он задумал? — удивлённый Марик уставился на меня и растерянно пожал плечами. — У меня дома, в городе, есть настящий расписной самовар, на нем ещё голубые райские птицы и гроздья ярко-багряной рябины. Отлично помню, что шнур втыкается в розетку и минут через десять с шумом закипает вода.

— Ничего сверхъестественного, не ломай голову. Есть такие старые самовары, которые греют воду на дровах.

— Как маленькая печка? — Марк недоверчиво посмотрел, не смеюсь ли я над ним.

— Ага, только печка внутри самовара.

Марик несколько минут напряжённо думал, не в силах уложить в голове представление о столь сложной конструкции, потом не выдержал и пошёл на двор встречать пузатого медного гостя.

Прибравшись на кухне при свете свечей, я тоже вышел на улицу. Уже полностью стемнело, и небо усыпали мириады бледно-голубых алмазов. Полная бледная луна давала великолепное освещение, не хуже яркого бра над столом. Мы с Маркушей расположились на ступенях, завороженно наблюдая за тем, как Ник колдует над самоваром.

Огромный, в половину моего роста, важно сияющий начищенными рёбрами старинный водогрей, очевидно, был ещё и тяжелым, Никита привёз его в двухколёсной тачке вместе с трубой, щепой и небольшой корзинкой.

Первым делом Ник залил в самовар воду и закрыл крышкой с большой круглой дыркой точно посередине. Затем в торчавший из центра железный рукав сложил недогоревшие угли из печи, щепу, клочок бумаги и приставил трубу. Я успугался, что об её разогретый металл можно обжечься, но потом заметил, что у трубы имеется ручка, похожая на дверную.

— Смотрите, дым повалил, значит процесс пошёл. — Никита убрал дымоход и подкинул палочек в огонь. — Готовьте заварку и чайничек, минут через десять попьём чайку.

— Так быстро? Не может быть! — удивился Марик. — Самовар огромный, вода холодная, щепка тоненькая. Час! Минимум! — вынес он свой вердикт.

— Ну конечно, тебе виднее, — великодушно не стал спорить хозяин самовара. — Но заварничек всё же принеси. Так, на всякий случай.

Ещё раз Никита подкинул щепу, а потом достал корзинку из тачки и накидал в топку… шишек.

— Для аромата, — предвосхитив наши вопросы, сказал он. — Как топливо шишки не очень — сгорают быстро, зато запах дают отменный.

Минут через десять после растопки Ник облизнул палец, дотронулся им до самовара, быстро схватил себя за мочку уха и изрёк:

— Закипел.

— Но как ты это узнал? — Марику было интересно вникнуть во все детали.

— Старый дедовский способ. Раз ухо чувствует тепло от пальца, вода закипает.

— А можно я попробую? — Марк, не дождавшись ответа, протянул руку к самовару, как вдруг крошечная дверца на крышке самовара сама по себе откинулась и выкинула столб горячего пара, до ужаса напугав не ожидавшего подвоха Маркушу. — Мамочка, он живой! — вырвалось у любопытного, чуть не получившего ожог бедняги.

— Самовар с характером, это точно. Не каждому растопить себя даст. Историю одну расскажу — не поверите, — Никитка говорил, не забывая о деле — наливал кипяток в заварник и укутывал его махровым полотенцем. — Мы с дедом как-то вечером сели за стол чайку попить, а тут буквально врывается соседка наша, Гаврилиха, да на меня как начала злобой прыскать, да грубыми словами поносить — мол, я с её огорода огурцы таскаю. А я конечно этого не делал, у нас и своих огурцов в прошлом году была тьма тьмущая, не знали, куда девать. Дед мой человек деликатный, он на грубость отвечать не стал, встал из-за стола, хотел старушку успокоить, объясниться. А бабка совсем разошлась, кинулась вдруг неожиданно ко мне с оплеухами, а самовар тут раз! И сам по себе опрокинулся, словно живой, да кипятком обдал вредную старуху.

— Даже не знаю, как теперь разговарить о наших секретных делах. Мне всё время будет казаться, что он нас подслушивает, — из-за бликов на золотом боку самовара мне почудилось, что тот ещё и шевелится.

— Пусть подслушивает, никому ведь не разболтает, — засмеялся Ник, разливая готовый чай по чашкам. — А что у нас за секретные дела? Про Мурку, что ли? Как вы её разбудили,? Рассказывайте.

Тоненькая горячая струйка из витиеватого краника весело наполняла кружки кипятком. У чая оказался ни с чем ни сравнимый аромат дымка и лёгкий хвойный привкус. Никита научил нас чаёвничать по-деревенски, переливая горячий напиток в блюдца и шумно втягивая в себя сложенными трубочкой губами. Попивая чаёк прикуску с маленькими неровными кусочками сахара, найденного в сундуке, мы обсуждали сегодняшнее открытие. Ник внимательно выслушал, как проходило расследования по фотографиям и вынес вердикт:

— Что ж, похоже на правду. А учитывая, что наша спящая красавица очнулась от дрёмы, скорей всего, вы правы. Марик, ты помнишь дословно, что ведунья тогда тебе сказала?

— Конечно помню, я каждый день прокручиваю в голове эту фразу — «Разгадаешь мою тайну, получишь награду».

— Получишь награду… — я задумался. — Что-то мне страшновато снова к ней идти, хоть и за наградой.

— Боишься опять поэтизмом заболеть? — рассмеялся Ник. — Я думаю, нужно идти. Если не сходим, всю жизнь потом будем мучаться в раздумьях, что это была за награда. Смелость города берёт. Пойдём прямо завтра! — не терпящим возражений голосом изрёк он приговор.

Напившись вдоволь ароматного живого чаю мы улеглись на старое стёганое одеяло, постеленное прямо на траве, и окунулись взглядами в немыслимые звёздные глубины. Через несколько минут молчаливой медитации стало непонятно — то ли мы смотрим на звёзды, то ли они наблюдают за нами.

— У меня никак не может уложиться в голове, как это Вселенная бесконечна, — нарушил таинственную ночную тишину Марик. — Сотни раз пытался представить себе это, но всё равно в воображении возникают границы, вроде скорлупы у яйца.

— А что за скорлупой? — я тоже решил пофилософствовать. — Даже если там вакуум, он ведь тоже где-то кончается?

— У меня с детства мечта — стать космонавтом. — подал голос Никитка. — Если сложится, вернусь из космоса, расскажу вам, как там что устроено.

— Если мечта с детства, получается, сейчас ты уже взрослый, лет в пятнадцать стареть начнёшь, в двадцать на пенсию выйдешь. А летать когда собираешься? — поддел его Маркуша. — Вот у меня мечта, скажу я вам… — тут он осёкся, больно толкнул нас в бока и крикнул: — Смотрите! Звезда упала! А я как раз думал о том, чего мне больше всего хочется. Значит, моё желание исполнится! — Марк вскочил и пустился в пляс, припевая: — Желание прекрасное, желание чудесное, упала с неба звёздочка, отличное известие!

— А что за желание-то? — мне стало любопытно.

— Ну нет, теперь ни за что не расскажу, а то не исполнится, — Марк зажал себе ладошкой рот, словно желание могло вылететь оттуда помимо его воли.

Спать мы улеглись далеко за полночь и утомлённые долгим, наполненным событиями и впечатлениями днём, моментально уснули — я на кровати, Марк на диване, а Ник устроился на печке.

День 7

Утро выдалось суматошное. Я проснулся от чьих-то невнятных визгливых выкриков со двора:

— Ну как такое возможно? Без штанов! Я так старался! И нырял! У честных людей!

Я не выдержал, откинул одеяло, босиком прошлёпал к рукомойнику, чтобы ключевой водой согнать остатки липкого сна и вышел на улицу посмотреть, кто же так разбуянился.

Ругался Марк. В одних трусах, взъерошенный после сна, он бегал по двору, заглядывал во все углы и отчаянно ругался:

— Воры! Поросячьи ваши морды! Грабители! Шакальи ваши уши!

— Ничего себе ты разошёлся! — я изумлённо смотрел на товарища. — Не знал, что умеешь ругаться. Что случилось-то? Кто украл поросят?

— Да это поросята украли, — Марик весь кипел от возмущения. — Ну в смысле не настоящие поросята, а воры — поросята, — друг начал путаться в показаниях.

— Давай по порядку. Внятно и короткими предложениями.

— Я вчера. Весь день. Стирал бельё, — каждая фраза Марку явно давалась с трудом, я прямо чувствовал, как он весь клокочет от гнева. — Вот верёвка. На ней повесил. Сушить одежду. Сегодня она пропала. Украли воры, — тут он чуть не заплакал от обиды.

— Ты давай-ка успокойся, — я не знал, как утешить друга. Мне тоже было жаль свою одежду, но ничего не поделаешь, придётся смириться. — Пойдём лучше в дом, водички попьёшь. Там с вечера каша гречневая осталась, перекусим и придумаем, что делать.

— А я так рассчитывал, что мы сегодня сходим к ведунье, получим свой подарок, — перекусив, Марик перестал истерить, но оставался мрачным и говорил с тоской в голосе. — Ник вернётся уже через час, сказал собираться нам пока в дорогу, — тут он совсем приуныл.

— Подожди-ка! Кажется у меня есть идея, — я с головой нырнул в шкаф и вытащил оттуда большую белую простыню. — Сейчас, дорогой друг Маркушенька, у тебя будет новый дизайнерский костюм от Георгио Дядечкио, — я похлопал себя по груди. Затем ровненько постелил простыню на пол и скомандовал: — Ложись, времени в обрез.

Ещё не донца понимая, что я задумал, Марик послушно улёгся на край простыни. Но когда увидел меня с большими ножницами в руках, попытался было запротестовать.

— Спокойно, — рукой я уверенно прижал друга к полу. — Считай, что это твой единственный шанс попасть сегодня к колдунье. Главное, не шевелись и не мешай мастеру работать.

Высунув язык от напряжения, я кроил ткань на живом, смирно лежавшем на полу манекене.

— На брюки времени у нас нет, сделаем шорты, — я рассуждал вслух нарочито ласково, успокаивая голосом Марика, который вздрагивал каждый раз, когда слышался хруст ножниц. — Тут повыше колен обрежем, по бокам с запасом, — так, продолжая комментировать, я вырезал сначала контур шорт, а потом силуэт рубахи с коротким рукавом, ну, или не знаю, что там получится…

Марик, обрадованный тем, что остался цел и невредим после кровожадно клацающих вокруг него ножниц, вскочил с пола и с радостью кинулся мне помогать. Приложив выкройку шорт на бывшую простыню, я вырезал вторую часть, а Марик проделал ту же работу над будущим верхом своего костюма.

— Ну вот и всё, теперь можно шить! — рассматривая заготовки, я старался говорить уверенно, хоть в душе слегка и сомневался в наших портновских способностях. Сейчас попробуем вспомнить, как там учили на уроках труда.

— А как надо, иголку через край? — пока я прикладывал и сравнивал куски шорт, Марик уже соединил части и втыкал иголку с … ярко-красной нитью.

— Ты уверен, что красная нитка годится для белой рубахи?

— А ты повыбирай, — он протянул мне коробку с нитками.

— Да уж, выбор сложный: красная, зелёная или чёрная, — я почесал затылок. — Ну что ж, пусть и у шорт будет красная. Дизайнерский пошив, — я рассмеялся.

Работа шла со скрипом — нитка путалась в узелки, ткань норовила выскочить из рук, игла больно колола пальцы, но к приходу Ника посреди комнаты стоял довольный Марик в белом коротеньком костюмчике, кривовато обтягивающим ноги. Одежонку перехватывал импровизированный пояс из верёвки, а по бокам местами торчали красные нитки.

— Ух ты, Марик в обновках, я смотрю! Где такой модный костюмчик прикупили?

— Результат совместного творчества от безысходности, — я вздохнул. — Нашим вещичкам кто-то приделал ноги.

— Это меня начинает настораживать, — задумался Ник. — Сначала еда, теперь вещи. Когда вернёмся от колдуньи, нужно будет заняться этими воришками.

— Так мы идём к знахарке? Я уже готов, — Марик томился у выхода в нетерпении.

— Идём, только в этот раз без Мурки, если не возражаете, — Никита убедился, что никто не против. — Я её около бани на колышек навязал. Там и травка, и тенёк, и вода. Пусть отъедается, да отдыхает. Хватит на её звериную голову приключений.

Мы вышли в дорогу, полные надежд на предстоящее чудо. Путь предстоял через всю деревню, и встречи с деревенскими жителями оказались неизбежны. Каждый раз, здороваясь с какой-нибудь прохожей старушкой, Марик робко прятался за нас с Никитой, стесняясь своего «дизайнерского» одеяния.

Пройдя всю главную улицу и свернув на ведущую к домику ведуньи тропинку, мы вдруг с удивлением обнаружили, что за нами следом как ни в чём не бывало вышагивает наша Мурка. Её шею обнимала крепкая верёвка с несколькими надёжными узлами, завязанными хозяйской рукой Ника. А с другого конца верёвки так же основательно был прикреплён колышек, который теперь, подпрыгивая, тащился по земле за козой.

— Вот ведь деловая колбаса. Никто ей не указ, — возмутился Марк. — И как только узнала, что мы ушли?

— Козья интуиция, — рассмеялся Ник.

Мы освободили животное от верёвки, решили не терять времени на отправку непослушной зверушки домой и быстрым шагом двинулись дальше.

Жаркая солнечная погода вдруг сменилась на более прохладную. Сначала набежал лёгкий ветерок, на небе нарисовались кучерявые облака, затем их стало больше, тучи потемнели и сгустились, ветер окреп и стал лупить нас в грудь холодными порывами. Каждый шаг, приближающий нашу команду к месту назначения, словно усиливал негодование погоды. Мурка отстала, и мы даже не стали её уговаривать пробираться с нами сквозь ненастье к заветной цели.

Когда на горизонте показалась избушка, мы уже бежали сквозь рвущий одежду вихрь, пригнувшись и закрывая руками от поднявшейся пыльной бури глаза. Возле домика колдуньи творилось нечто невероятное, даже траву срывало с земли и кружило в воздухе. Мне даже показалось, что в какой-то момент ураган приподнял меня над землёй.

Удирая от ненастья, мы буквально влетели в распахнутую ветром дверь и чуть не сбили с ног перебирающую травку старенькую ведунью.

Дверь за нами тут же плотно с грохотом захлопнулась, а на улице разом стихло жуткое завывание ветрюги.

— Что это было? — вместо приветствия прошептал ошалевший Марк.

— Испытание, — проскрипела своим страшным голосом старуха. — Только сильный духом может получить награду. А повернули бы назад, больше меня здесь и не нашли.

— Бабушка, мы угадали вашу загадку. И палочку назад принесли. И нога зажила, спасибище огромное, — затараторил Марк. — А почему мы вас ночью не нашли? Это правда, что Вам триста лет?

— Не те вопросы задаёшь, внучок, — снисходительно улыбнулась ведунья и повернулась ко мне: — Всё знаю, молодец. Далеко пойдёшь, много достигнешь. Отвечу только на один твой вопрос, можешь подумать.

Мой мозг судорожно заработал. Когда ещё представится в жизни такой шанс — получить ответ на любой вопрос? Что же спросить у неё? Это должно быть что-то очень важное… Думай, Григорий Дядечкин, думай! Про будущее своё? Нет, пускай лучше жизнь преподносит мне сюрпризы. Даже книгу неинтересно читать, зная конец, а тут целая жизнь. Спросить, что за границей вселенной? А что это изменит лично для меня? Нет, это должно быть что-то важное, что может улучшить моё существование, а ещё лучше — не только моё. Пока в моём мозгу роился вихрь вопросов, ведунья обратилась к Никитке:

— Не волнуйся, Кит, помогу, — сказала она моему, напуганному таким обращением, другу. Целый год никто Никиту не звал настоящим именем. Представляю, как его это огорошило.

— У меня готов вопрос, — я, наконец, понял, что может оказаться важным.

— Задавай, — старушка вдруг хитро улыбнулась одними глазами, словно уже прочитала и одобрила мои мысли.

— Как сделать, чтобы больше не болеть? — Ник посмотрел на меня удивлённо, а Марик одобрительно закивал головой. — Летом ещё ничего, а как начинается учебный год, простужаюсь без конца. Не хочу больше столько времени проводить дома под одеялом, с градусником под мышкой. Каждый раз, лёжа с обжигающими горчичниками на спине, понимаю — вот сейчас жизнь проходит мимо.

— Молодец, хороший вопрос, — похвалила меня ведунья. — А ответ на него простой. Чтобы оставаться здоровым, нужно заряжаться от природы.

Мы непонимающе уставились на бабульку, а она продолжила:

— Человек как батарейка должен заряжаться от ветра, солнца, земли, воды. А сидя дома за бетонными стенами он этой подзарядки лишается, потому слабеет, болеет. Ответила я на твой вопрос?

— Да, яснее некуда, всё понял, — тут было над чем подумать, но я решил отложить это на потом.

— Теперь идите за мной, — нетерпящим возражений голосом скомандовала знахарка, стукнула по стене, и тут из проёма в потолке показалась складная лестница.

На удивление, сгорбленная под тяжестью лет старушка двигалась легко и быстро. Мы взобрались следом за ней по хрупкой поскрипывающей лестнице наверх и оказались на чердаке, освещённом лишь пыльной полоской света, пробивающейся свозь крошечное узкое окошко. В самом центре чердака стояло сооружение, которое напоминало бы невысокий шкаф, если бы не было сделано из тонких круглых брёвен.

— Вы на месте. И больше меня не ищите, — эта фраза из уст бабульки меня озадачила и даже слегка напугала. Что это? Она с нами прощается? — Полезайте в закуток, — ведунья подтолкнула нас к «шкафу».

Было глупо сопротивляться, сами ведь пришли за наградой, никто нас силой не тащил. Хотя всё это выглядело очень странно, и всем троим было слегка страшновато: Марик от волнения часто дышал, Ник теребил себя за ухо, а у меня начинали дрожать колени. Мы с трудом по очереди протиснулись сквозь щель между светлых, будто только что спиленных пахучих брёвен и оказались внутри сооружения. Места было мало, пришлось плотно прижаться друг к другу и почти не дышать, чтобы всем троим уместиться. Озабоченные тем, чтобы встать поудобнее, мы и не заметили, как колдунья куда-то испарилась.

Вдруг стенки вокруг нас зашатались, пол заходил ходуном, а глаза резанула яркая вспышка света. Мы крепко зажмурись, Марик что-то заверещал от испуга, я обеими руками вцепился в Никиту, который стоял ко мне ближе, весь напрягся и приготовился к самому худшему. «Всё, доигрались, — вертелось в моей голове. — Захотелось подарков на свою глупую голову. Да нас сейчас тут сварят и съедят без хлеба».

Вдруг тряска прекратилась так же резко, как и началась. Я, не выпуская Ника из своих дрожащих рук, хотел было открыть веки, но яркий свет продолжал бить в глаза.

В какой-то момент любопытство всё же взяло верх — я чуть приоткрыл правый глаз. А увиденное сквозь маленькую щёлочку поразило меня настолько, что я не выдержал и, несмотря на слепящий свет, широко распахнул глаза.

Мои друзья, стоя с зажмуренными глазами и крепко держась за руки, стояли рядом со мной… на берегу моря.

— Быстро, немедленно открывайте свои моргалки! — я начал трясти их за плечи. — Неизвестно, сколько мы тут пробудем. Дорога каждая минута!

Мальчишки осторожно, прикрываясь руками, открыли глаза и застыли в изумлении.

— Это же моё тёплое море! Из мечты, когда звезда падала, — чуть не заплакал Марик от счастья. — Выходит, колдунья исполнила моё заветное желание! — Маркуша закружился в счастливом танце на тёплом песке.

— Вот это да! — Никита восхищённо оглядывался по сторонам. — Вот это подарочек. Удружила старушка.

— Смешно получается — за неделю в деревне ни разу на озере не искупался, и вдруг — целое море. Тут уж я возможности не упущу, — я начал раздеваться. — Кто со мной?

Ник тоже стал стягивать одежду, а воодушевлённый Маркуша не стал нас ждать и прямо в одежде протанцевал в воду.

— Тёпленькая, — услышали мы его довольный голос. — И рыбки! Ребята, тут столько рыбы, давайте ко мне скорей!

— Ты так кричишь, что всю рыбу, небось, уже распугал. — пробормотал Никитка.

— Неа, они не боятся, рассматривают меня. А ещё они все разноцветные. Ну идите уже скорее, — от нетерпения Маркуша аж подпрыгивал, создавая волну.

Я, наконец избавившись от брюк и рубашки, осторожно зашёл в воду и, убедившись, что та тёплая, как парное молоко, смело нырнул и проплыл несколько метров. Подводное царство бушевало россыпью красок. То тут, то там, проплывали разноцветные рыбки — синие, жёлтые, зелёные, фиолетовые, красные, в полосочку, в точечку… Вытянутые, толстенькие, маленькие, средние, большие — все они с любопытством посматривали на меня, словно удивляясь: «А это что ещё за незнакомая голубоглазая рыбина с руками вместо ласт? Не очень-то удобно этой шпроте в трусах грести пальцами, наверное.»

Воздух в лёгких закончился, пришлось вынырнуть и отдышаться. Невдалеке от меня, смешно задрав голову над водой, неуклюже по-собачьи грёб лапками Маркуша, мощно колотя воду ногами.

— Марик, ты нырни, самое интересное под водой.

— Нет, спасибо, нырять не буду. У меня вода в уши и в нос заливается. А рыбок и так видно, вода-то прозрачная как стекло.

— Обалдеть! — на поверхности показалась говорящая голова Ника. — Целый мир на дне! И я знаю, где мы.

— Где? — хором спросили я и Марк.

— Судя по нескольким косвенным признакам… — заважничал Никита, — таким, как наличие пустыни, тёплого моря с разноцветными рыбами и кораллами, мы скорей всего находимся сейчас на берегу… — он выдержал паузу, подогревая наше любопытство, — Красного моря! Но я бы его переименовал в Красненького Моркушу, — он захохотал, уворачиваясь от брызг со стороны Марка.

— Кораллы? — вдруг очнулся Марк, словно только что до него дошло сказанное. — Ты видел настоящие, живые кораллы? Где? Умоляю, покажи!

— Не надо меня умолять, покажу и так, — засмеялся Никита. — Там неглубоко, примерно на метр нырнуть нужно.

— Нырнуть? — неуверенно переспросил Марик и от волнения начал кусать ноготь. — Я решил! — вдруг твёрдо сказал он. — Срочно учите меня нырять, я согласен.

— Да что тут сложного, учить особо нечему — нос зажал, нырнул и поплыл, — махнул рукой Ник. — Захотел подышать — вынырнул.

— Давай мы тебя на мели потренируем сначала, — решил я подстраховаться.

Марик, воодушевлённый желанием увидеть во что бы то ни стало кораллы, быстро и послушно выполнял все наши наставления и уже через каких пол часа был готов нырнуть под воду и, главное, вынырнуть обратно при неотвратимом желании вдохнуть.

Нужно сказать, оно того стоило. Кораллы действительно оказались необыкновенно прекрасными. Огромная подводная гора, покрытая разноцветными коралловыми наростами, пестрела разнообразием форм, цветов и размеров. Меня больше всего заинтересовали огромные, больше моей головы, шары с извилинами, напоминающие человеческий мозг. Марик сначала изучал настоящую живую морскую звезду, потом крутился около розовых кустиков, похожих на живые розовые пальчики, куда заплывали небольшие яркие рыбки. Никиту же увлекли красные, похожие на оленьи рога, ветвистые заросли. Вокруг этого подводного дворца царила оживленная жизнь — рыбки ходили кругами, ныряли в норы или просто неторопливо и величественно перемещались по дну. Одна такая важная рыбина, длинная и тонкая сильно напугала Маркушу, проплыв прямо у него под животом. Самым странным оказалось, что обитатели моря нас практически не боялись. Они словно приняли нас в свою стаю и не обращали особого внимания.

Мы всплывали на поверхность глотнуть воздуха, эмоционально обсудить увиденное и скорей ныряли снова в это сказочное подводное царство. Наши разговоры над водой напоминали диалог примитивных людей, не хватало слов, что описать впечатления об увиденном:

— Ты видел?! Видел?! Там, такое зелёное и шевелится! — это верещал впечатлительный Марик.

— А под зелёным видел? Морда точит и отрывает пасть! — это кричал взбудораженный Никита.

— Ежей видели? Чёрные такие, страшные! Торчат иглы из нор, — это уже я.

Пока хватало сил, мы безвылазно торчали в воде, стараясь навсегда запечатлеть в памяти этот удивительный мир. А выйдя на берег, свалились на песок, не чувствуя ни рук, ни ног от усталости. Солнце нещадно палило, очень захотелось пить, но вокруг был только раскалённый солнцем белый песок, да бескрайняя морская гладь.

— Интересно, тут где-нибудь живут люди? — немного отдохнув, Маркуша встал и, отряхивая свой модный костюмчик от песка, огляделся по сторонам.

— У меня есть ещё более интересный вопрос, — я тоже поднялся и начал одеваться. — Как нам отсюда теперь выбраться?

— А по-моему тут здорово, я б остался на недельку, — Ник продолжал лежать, сгребая руками песок вокруг себя.

— Да от тебя тут уже к завтрашнему дню останется одна головешка. Испечёшься на солнышке как колобок в печи.

— Ладно, уговорили, — нехотя вставая с песка пробормотал Ник, — идём. Только куда?

— Пойдём прямо, вдоль берега, рано или поздно куда-нибудь, да выйдем, — предложил я и все согласились.

Мы шли вдоль края воды, оставляя следы на мокром песке и собирали чудные витиеватые ракушки и кусочки кораллов. Вдруг мне показалось, что куча песка впереди нас зашевелилась. Я остановился как вкопанный, приложил руку к глазам и присмотрелся как следует. Неожиданно куча песка подняла голову с земли и посмотрев в нашу сторону трубным голосом грозно пропела: «Ээээээээ». Мои друзья, не заметившие это чудо, испугались страшного звука и подпрыгнули от неожиданности. А я наконец смог разглядеть странный живой холмик и обнаружил явные очертания двух горбов на его вершине.

— Не бойтесь, это же просто верблюд, — наконец я узнал зверя. Его светлая шерсть по цвету сливалась с песком, поэтому так трудно было опознать двухгорбого жителя пустыни.

Мы подошли поближе и обнаружили, что верблюд осёдлан. На его спине лежала белая шерстяная попона, а к одну из ремней были привязаны кожаные мешочки. На наше великое счастье в мешочках обнаружилась питьевая вода. Усевшись в тени горбов и прислонившись к мягкой шкуре равнодушно жующего жвачку верблюда, мы вволю напились и стали строить планы — чем бы ещё с пользой заняться в столь необычном месте.

— Может, покатаемся по пустыне на верблюде? — предложил Ник. — Будет весело, наверное.

— Представляете, — я резко остановился, — мне сейчас показалось, что это всё с нами уже было раньше — море, песок, верблюд этот… — в голове вертелась какая-то мысль, но я не мог оформить её в слова.

— Так помнишь, ты мне сон свой рассказывал? Именно это тебе и снилось, — подскочил на месте Марк. — Это что же получается? Сны твои сбываются, что ли?

— А что дальше было во сне, после верблюда? — Никитка тоже заинтересовался моим видением.

— Не было ничего, я проснулся.

— Жаль, я думал во сне тебе показали, как отсюда выбраться. Так что, кататься на верблюде будем? — переспросил Ник.

Не успели мы ответить, как вдруг мы увидели, что Никитушка сам по себе поднимается в воздух, беспомощно дрыгая ногами, руками и жалобно попискивая что-то про «ёлки колючие». Мы с Мариком вскочили на ноги и увидели своими глазами силу, заставившую друга взлететь. Смуглый злой мужчина в длинном белом платье и полотенце на голове держал Ника за шиворот и громко ругался на непонятном языке, показывая пальцем на пустые ёмкости для воды.

— Дяденька, отпустите его, он больше не будет, — заплакал Марк и вцепился двумя руками в разъярённого араба.

Мужчина рассвирипел ещё больше, его непонятная речь стала срываться на крик. Сводной рукой он ткнул нам в лицо и пальцами показал жест, обозначающий требование денег. Я понял, чего он хочет и начал судорожно шарить по карманам, в надежде найти хоть несколько случайно завалявшихся монет. На самом дне кармана вдруг обнаружились какие-то шарики, я потянул их и вытащил наружу чёрные перламутровые бусы. Незнакомец увидел украшение, молниеносно выхватил его у меня и, наконец, отпустил отчаянно барахтавшегося в воздухе Никиту.

Как только Ник очутился на земле, он вскочил, схватил нас за руки и, не оглядываясь побежал со всех ног от араба, увлекая нас за собой.

— Откуда у тебя чёрный жемчуг? — спросил запыхавшийся Никитка, когда мы оказались на безопасном расстоянии от хозяина верблюда. — Это же дорогущая вещь. Я точно знаю, потому что маме такой дарили на день рождения, а она потом сказала, что он стоит целую кучу денег и даже дома страшно такое украшение хранить.

— Я в избе нашёл старый тайник, — пришлось признаться мне, — но не придал значения этим бусикам, а сейчас случайно вытащил.

— Нашёл тайник и нам ничего не сказал? — слегка обиделся Марик. — А что там ещё было?

— Да так, ничего особенного. Фотографии ты уже видел, украшение вот это, а ещё ключик непонятно от чего.

— Интересно-интересно, — задумался Никита. — Если когда-нибудь попадём домой, надо будет поискать, что открывает этот ключ.

— А мне так любопытно, что я бы уже сейчас домой отправился, — не успел Марик произнести эту фразу, как на небе словно сверкнули тысячи молний.

От яркой вспышки мы крепко зажмурились, а когда открыли глаза, обнаружили, что стоим… дома, посреди тёмной комнаты. На улице царила поздняя ночь, со двора слышалось жалобное блеяние не загнанных в хлев баранов. А из-под стола вдруг вылезла непонятно как там оказавшаяся обрадованная Мурка и приветливо ткнулась мордой мне в колени.

— Ух ты! — воскликнул Маркуша. — Это я, что же, теперь волшебник? Только пожелал вернуться и в ту же минуту оказался дома. Ну-ка сейчас ещё что-нибудь быстренько пожелаю… — он начал нервно вышагивать по комнате, придумывая желание. — Вот! Придумал! Хочу, чтобы сейчас же зажёгся свет! — наивный Марик вскинул руки вверх в ожидании чуда, но… ничего не произошло, мы так и остались сидеть в темноте.

— Всё, праздник волшебства закончился. Был только один подарок от знахарки. Ещё скажи спасибо, что она дала нам возможность вернуться, как только пожелаем, а то застряли бы в этой пустыне навсегда в компании неприветливого дядечки в платье да равнодушного верблюда.

— Но как же было здорово плавать с рыбками! — исполненный счастливых воспоминаний Марик закружился по комнате и чуть не ударился в темноте об стол.

— Предлагаю загнать баранов и ложиться спать, завтра поболтаем да поищем что именно ключик открывает, — здраво рассудил Ник, и мы не стали с ним спорить.

День 8

Утром меня разбудила назойливая муха, то и дело норовившая посидеть на носу. Я устал от неё отмахиваться свозь сон и решил встать, чтобы отомстить этой нахалке, недовольно бормоча при этом:

— Вот я тебя сейчас поймаю, настырная муха…

— И съем, — закончил за меня умывающийся у рукомойника Марк.

— Нет, съел бы я сейчас зверя покрупнее — барашка или курочку. В животе вовсю лягушки дерутся.

— Если вдруг весь барашек в тебя не влезет, оставь и мне кусочек, я тоже серьёзно оголодал, — Маркуша погладил себя по исхудавшему животу.

Дверь распахнулась и в дом вошёл Ник, словно добрый волшебник, внося в дом пахнущую едой корзинку, накрытую полотенцем:

— Кушать подано! Баба Матрёна пирогами нас по-соседски угостила.

— Вот повезло-то, — обрадовался Марк, — сейчас я их вместе с корзинкой слопаю, — он потянул угощение на себя.

— Корзинку придётся вернуть, а пирогами поделиться с нами, — не выпустил еду из рук Никита. — И погоди, самовар поставлю.

Нежась под ласковыми солнечными лучами мы сидели на крылечке, попивая душистый чаёк, с аппетитом лопая хрустящие пирожки и вспоминая вчерашнее волшебное происшествие. Мне очень хотелось обсудить чудесное возвращение Мурки в дом, но только я открыл рот, чтобы заговорить об этом с друзьями, как вдруг услышал крик с улицы «Кит! Где ты, Китушка?».

Ник вдруг разом побледнел, обмяк и прошептал: «Мама».

— Что случилось? Чего ты испугался? — полюбопытствовал Маркуша.

— Кажется, знаю, в чём тут дело, — я вскочил и побежал на звук голоса. В моей голове быстро сложилась картинка. Я понял, что этот голос мог принадлежать только одному человеку — маме Никиты.

— Добрый день, — я поздоровался с идущей мимо нашего дома высокой и очень красивой женщиной. — Пойдёмте, я покажу Вам, где Кит.

Объясняться с ней мне не пришлось — Ник уже вышел навстречу, в глазах его стояли слёзы.

— Мама, как ты меня нашла?

— Кит, дорогой! Маленький мой сыночек, — она крепко обняла своего найдёныша.

— Пойдём в дом, нам о многом надо поговорить, — Ник говорил строго и серьёзно, словно главным в этой семье был именно он, отбрасывая мамино представление о его маленьком возрасте.

— Я ничего не понял, — очнулся Марик, когда мы остались у самовара вдвоём. — Кто такой Кит? Откуда у Никиты взялась тут мама? Что ты об этом знаешь?

— Марк, если бы ты мне доверил свою тайну, то хотел бы, чтобы я её кому-нибудь рассказал? Даже очень важному для меня и близкому человеку?

— Нет, конечно, что за вопрос!

— Тогда, дружище, ты меня поймёшь. Я знаю ответы на твои вопросы, но рассказать не могу. Думаю, если Никитка захочет, он сам тебе объяснит.

Ещё долго мы попивали чай, не смея беспокоить спорившего о чём-то в доме Ника с родительницей. Наконец они вышли, весёлые и, судя по всему пришедшие к какому-то обоюдному решению.

— Извините, друзья, я вас не познакомил. Это моя мама, а это Гоша и Марик, — он представил нас друг другу. — И мы прямо сейчас уезжаем в город. Мне вас будет не хватать, но так уж получилось, извините, — Ник по очереди пожал наши руки.

— Спасибо вам ребята, что приютили моего сына, — улыбнулась нам мама друга. — Не переживайте, ещё увидитесь, мы вместе будем сюда приезжать в гости к дедушке. Верно, Никита? — она обняла сына и тот просиял.

Мы были и рады за друга, и в то же время расстроены его отъездом. А Марк ещё и сильно озадачен новой головоломкой про Кита.

— Как мы теперь будем тут одни, без Никитки? Я так к нему привык, — сокрушался Маркуша, глядя вслед уходящему товарищу.

— Так же, как и собирались вначале жить, вдвоём. Лучший способ не грустить — заняться делом. Как насчёт картошки? Полезешь со мной в подпол сегодня?

Памятуя своё первое, не слишком удачное погружение в подпол, в этот раз я серъёзно подстраховался. Мы нарядились в тёплые фуфайки, взятые с печки, набрали свечей, два коробка спичек на всякий случай, а за пояс я заткнул мешок для картошки. Взятой из амбара лестнице пришлось пройти проверку на прочность, прежде чем она опустилась одним концом на дно подвала. И в этот раз люк за нами случайно захлопнулся, но теперь по вине Марика, он случайно зацепился за край деревянной дверцы. Хорошо ещё, что не успели закопать мой лаз, оставленный с прошлого неудачного похода в подвал.

— Страшновато тут, — Марик осторожно оглядывался по сторонам, держа в дрожащих руках медленно тающую свечу. — Мрачно и пахнет водяными да лешими.

— Ого, да ты оказывается леших нюхал. И когда всё успеваешь?

— Не смешно, — Маркуша начал со скоростью автомата закидывать картошку в мешок. — Давай-ка поскорей закончим эту грязную работёнку и выберемся на солнышко. Бррр, ну и тени от этой свечи, прямо зоопарк с привидениями, — он передёрнулся от ужаса.

— Это ты ещё не сидел в темноте, как я. Хочешь, задую свечку, почувствуешь себя в моей шкуре?

— Даже не шути так, — Марк уже не кидал по одной картофелине, а сгребал её двумя дрожащими руками. — Всё, мешок полный, пошли скорей отсюда.

Мой бедный напуганный друг так быстро ринулся к манящему теплом и солнцем лазу, что не заметил, как мешок зацепился за большой ржавый гвоздь. Марик рванул затормозившую его поклажу, и картофелины дружно выкатились из образовавшейся в мешковине дыры.

— Что за день такой невезучий! Всё против меня, даже бездушная картошка! Ну уж нет, второй раз вы меня сюда не заманите, — Маркуша наклонился и стал набивать картошинами карманы фуфайки. — Гошка, помогай.

— Давай я лучше сбегаю домой за вторым мешком?

— Я тебя умоляю, давай просто возьмём несколько картошек и уйдём отсюда. Ещё немного, и я выйду на улицу поседевшим. Неужели не видишь, как мне тут страшно? Что мы, в самом деле, не проживём без овощей?

Делать нечего, придётся поскорей вылезать отсюда. Похоже, Марику и вправду не по себе. Карманы оказались совсем маленькими, но я быстро нашёл выход — стянул брюки, завязал их внизу и получил замечательный двойной мешок. Марк, опасаясь задержаться на лишнюю минутку, помог мне быстро его наполнить.

— Давай скорей, пролезай в эту дыру, — он подталкивал меня к выходу, — подам тебе твою картошку.

Мне было не впервой. Ловким ужиком я проскочил в знакомое отверстие, вытянул за собой штаны с картошкой и подал руку Маркуше.

Но то ли Марк был потолще меня, то ли полные карманы устроили ему неприятность, но оказавшись на свободе почти наполовину, он вдруг крепко застрял.

— Тяни, скорей тяни меня! Я уже чувствую, как кто-то холодный хватает меня за ноги, — Маркуша чуть не плакал.

Я схватил друга за обе руки и со всех сил потянул его на себя.

— Нет, так дело не пойдет, — я вытер пот со лба. — Давай-ка лезь назад, снимай фуфайку. Конечно, потом придётся долго отмываться от грязи, но выхода нет.

— Я не могу назад, — всхлипнул друг.

— Да ты не бойся так, всего на минуточку ведь. Разденешься, и сразу на волю.

— Ты не понял! Я не могу сдвинуться. Ни взад, ни вперёд. И там, в подвале, по моей ноге кто-то только что пробежал. Гошенька, спаси меня, придумай что-нибудь! — в больших умоляющих глазах друга стояли слёзы, и мой мозг бешено заработал.

— Никуда не уходи, я сейчас из дома снова залезу в подпол и подтолкну тебя.

— Нет, знаешь, у меня срочные дела. Не уверен, что дождусь, — Марик ещё попылся пошутить.

Я на ходу скинул мешавшую быстро передвигаться фуфайку, вбежал в избу и обалдел…

На нашем диване, удобно развалившись и закинув ногу на ногу, сидел хулиган Витя. Из окна за его головой бил я яркий солнечный свет, отчего большие отттопыренные уши казались прозрачными.

Громко чавкая, он закидывал в свой большой рот один за другим наши пирожки, оставшиеся от завтрака. От такой наглости я растерялся и замер у порога. Хулиган, увлечённый поглощением еды, не заметил моего появления. И тогда я решил воспользоваться этим преимуществом. Схватив попавшееся под руку полотенце, я разбежался, накинул его на голову наглому обжоре и, держа одной рукой за голову, второй начал мутузить со всех сторон, приговаривая на разные голоса:

— Гошка, держи его!

— Вали гада, Марик!

— Никитка, тащи лопату для хлеба, сейчас его в печи поджарим и самого съедим, — это я, наверное, переборщил, потому что под моим бешеным натиском Витя перестал сопротивляться и жалобным голоском заверещал:

— Ребята, не ешьте меня, я отработаю всю еду. Я что хотите для вас сделаю!

— Марк и Никита, можете идти. Будьте в огороде, позову вас, если этот облоежа разбуянится, — я выждал паузу, как если бы друзья на самом деле уходили и отпустил своего пленника.

Витя вскочил с дивана, сунул мне в руки оставшиеся пирожки, отошёл на безопасное расстояние и сказал:

— И чего сразу драться? По-хорошему могли договориться. Ну, что там за еду сделать надо?

— Пошли, застрялкина одного достанем. Я б и сам мог, но хочу проверить, насколько ты готов исправиться.

Марк, словно толстый дождевой червячок, всё ещё пытался выкрутиться самостоятельно, но все его шевеления были безрезультатными. За время моего отсутствия он не продвинулся ни на сантиметр.

— Ты где так долго бродишь? У меня голова зажарилась на солнцепёке, а ноги отморозило, — накинулся Марк на меня с упреками. — И кого это ты с собой привёл?

— Помалкивай, жучара, — грозным голосом я закричал на изумлённого Маркушу, из всех сил подмигивая ему обоими глазами.

Марик открыл было рот, чтобы достойно ответить на такую вопиющую наглость, но мои красноречивые жесты за Витиной спиной его остановили.

— Вот, Витя, посмотри, как мы поступаем с теми, кто ведёт себя неподобающим образом, — обратился я к хулигану. — Давай-ка, помоги мне лиходея вытянуть, он своё отсидел в яме, может с чистой совестью выходить на волю.

Я очень боялся, что Марк расколется и мой план не сработает, но друг наконец всё понял и даже решил мне подыграть:

— Да, я исправился! И больше никогда не буду оставлять кровать незаправленной. Я ведь уже два дня в этой яме на воде и хлебе, — всхлипывая, продолжать врать он. — Гошенька, миленький, вытащи меня! Я почищу хлев и постираю всю твою одежду, — тут Маркуша пустил слезу. Думаю, слеза могла быть настоящей, ведь зажатый в тесных тисках лаза мой любимый друг испытавал крайнюю степень неудобства.

— Ну и порядочки у вас, — бубнил Витя, таща вместе со мной Марика из западни. — Разве можно так с живыми людьми за какую-то незаправленную кровать? Я на такое наказание за съеденные пирожки не соглашаюсь.

— Не волнуйся, — успокил я хулигана, помогая отряхиваться освобождённому Маркуше. — Будет тебе твоё собственное наказание. Пройдёшь по деревне и зайдёшь в дом к каждой старушке, у которой хоть что-то украл с огорода, а я слыхал, что на это ты мастер. Так вот, извинишься за свои проделки и спросишь, чем помочь. Когда всем поможешь, считай — прощён.

— И бить больше не будете? — Витя явно ждал подвоха.

— Если вернёшь нашу одежду, не будем, — я показал на свои брюки, обтягивающие длинные ноги хулигана.

— Это я мигом! Всё сейчас принесу, в целости и сохранности, — прокричал он, вприпрыжку выбегая за ворота.

— Ничего себе! — очнулся Маркуша. — Что ты с ним такого сделал, что он как ведёт себя как отличник у доски? Не хулиган, а сладкий пряник.

— Посмотрел бы я на тебя, если б трое разозлившихся парней разом напали да отмутузили.

— Умеешь троиться? — удивился Марк. — Поделишься секретом?

— Ты зря не ходил со мной в театральную студию. Нас там учили на разные голоса говорить. И сегодня это умение пригодилось. Пришлось быстрее, чем обычно поработать кулаками и голову хулигану закрыть полотенцем, вот он и принял за чистую монету этот фокус — решил, что нас было трое.

Не успел я договорить, как вернулся Витя с ворохом нашей одежды. Он всё ещё осторожно оглядывался по сторонам, видимо, опасаясь нападения со стороны нашей банды.

— Так я пошёл помогать старушкам? — на всякий случай он спросил разрешения уйти.

— Как, ты ещё здесь? — нарочито грозно переспросил я. — Быстро за работу!

Как только хулиган испарился, Маркуша недвусмысленно начал намекать, что я слишком задержался с приготовлением обеда. Пришлось срочно топить печь и чистить картошку, чтобы мой ненасытный товарищ не умер с голоду.

Пока я суетился у печи, Маркуша шастал по дому, засовывая свой любопытный нос во все углы.

— Что-то потерял? — не выдержал я его мелькания.

— Как что? Клад! Или ты забыл про ключик? Ищу, что бы он мог открывать. Правда, пока безуспешно.

Мне надоело, что Маркуша мешается под ногами и мельтешит и перед глазами, и я посоветовал ему начать поиски со второй, холодной комнаты. Он согласился, ещё несколько раз пробежал мимо меня и, наконец, притих за закрытой дверью.

Увлечённый приготовлением пищи, я и позабыл про Марика, пока он не завопил во весь голос:

— Гошка, срочно бросай все дела, дуй ко мне! Я, кажется, что-то нашёл.

Закрыв печку залонкой и вытерев руки, я неторопясь зашёл в холодную комнату, думая про себя: «Ну что тут можно интересного найти? Только отвлекает меня от работы своими глупостями».

Но, как оказалось, поторопиться стоило. Юный следопыт Марик обнаружил вход на чердак и теперь стоял на верхней ступени лестницы, балансируя на одной ноге, а вторую пытаясь забросить выше.

— Что копаешься? Подсади меня скорей, самому не забраться, а здесь явно что-то интересное.

Ловким паучком я вскарабкался по ступеням, подтолкнул Маркушу в чердачную темень и следом за ним подтянулся сам.

Через крохотное круглое оконце пробивался тонкий пучок света, в котором кружилась и плясала вековая пыль. Пол чердака был застлан посеревшей от времени соломой, а посреди помещения стоял один-единственный предмет — высокий сундук с навесным замком.

Было видно, что Марка распирает от гордости и самодовольства, и я решил ему подыграть:

— Высокочтимый и многоуважаемый Марк! За Ваш бесценный вклад в нелёгкое дело кладоискательства торжественно вручаю Вам ключ, дабы Вы первым смогли вкусить плоды Ваших трудом, — я вытащил ключ из кармана и протянул его Марику, добавив, — если, конечно, он подойдёт.

Дрожащими руками Марик всунул ключ в замок, тот со скрипом повернулся и… открыл нам доступ к содержимому сундука.

— Есть! — восхищённо прошептали мы одновременно.

Крышка сундука легко открылась, словно ждала, что кто-то придёт и избавит её от необходимости укрывать содержимое.

Сам клад был накрыт толстым ватным одеялом, а сверху лежала пожелтевшая от времени записка. Я прочитал её вслух:

«Эти ценности были спрятаны во время раскулачивания. У меня не осталось родственников, поэтому завещаю поделить их между жителями деревни. Тому, кто найдёт тайник, полагаются в награду три любых вещи. Варвара Смолина».

— Ничего себе, история, — сказал я вслух.

— А что такое раскулачивание? — шёпотом спросил Марик?

— Это когда в начале двадцатого века у богатых отбирали имущество.

— Как отбирали? Зачем?

— Долгая история. Если коротко, то большевики решили, что станет лучше, если не будет ни бедных, ни богатых и произвели революцию. У богатых имущество отобрали, многих выслали в Сибирь или расстреляли. А тут, видишь, кто-то часть этого имущества припрятал… А Варвара — это, похоже, та женщина, по которой мы носы сверяли. Но давай уже скорей посмотрим, что спрятано под одеялом.

Сундук оказался под завязку набит добром — серебряные чашки, блюдца и столовые приборы, сказочные расписные подносы, десяток холщовых мешочков с монетами, а на самом дне притаились картины в золочёных рамах с яркими цветами и великолепными деревенскими пейзажами. Марик от каждой новой вещи приходил в такой поросячий восторг, словно это были подарки на его день рождения.

Поднять и отнести вниз всё это богатство сразу нам оказалось не под силу, пришлось сделать каждому по десять заходов, сделав лишь небольшой перерыв на обед. В доме не нашлось подходящих мешков, и пришлось нам сокровища носить вёдрами. Самым сложным оказалось преодолевать лестницу, держа в одной руке тяжёлый груз.

Вскоре весь пол в избе был заставлен: драгоценные жемчужные нити и золотые цепочки змейкой извивались среди серебряной посуды, а на бабушкиной кровати лежали горки высыпанных из мешочков старинных монет. На стареньком продавленном диване разместилась целая галерея прекрасных живописных картин. Одна из них будоражила моё воображение.

— Марк, взгляни-ка сюда, тебе этот пейзаж ничего не напоминает?

— Что тут? — друг взял пейзаж в руки и подошёл поближе к окну, подставляя полотно последним лучам заходящего солнца. Клад отнял у нас целый день, но мы были так увлечены, что время пролетело незаметно.

— Тебе не кажется место на картине знакомым? — я показал на низенькую избушку, изображённую на заднем плане.

— Очень напоминает домик ведуньи. И лес на том же месте, и холм. А это тёмное пятнышко похоже на Мурку, как будто она спит в траве.

— Мне тоже так кажется. Давай, этот пейзаж возьмём себе, нам же полагается три вещи.

— Я не против. А ещё две какие? — осмотрелся Марик.

— Не две, а одну. Не забывай про чёрный жемчуг, которым пришлось расплатиться за воду в пустыне, — я на минуту задумался. — А знаешь, так же сильно, как эта картина, мне ничего не нравится, поэтому выбирай сам.

Не долго думая, Марик из кучи ценных вещей выбрал одну — серебряные круглые часики на цепочке.

— Эти ходики мне сразу приглянулись, ещё на чердаке, — друг был доволен как слон и весь сиял. — А что будем делать с остальным? Как поделим клад на всю деревню?

— Ник говорил, что в деревне двадцать дворов, так давай поделим это всё на двадцать кучек и раздадим.

— Устроим собрание в деревне и всё объясним?

— Нет, эта идея мне не очень нравится, — я представил себя выступающим перед толпой деревенских жителей, и мне стало не по себе. — Давай лучше напишем записки.

— Отличная идея, у меня в рюкзаке как раз есть тетрадь и ручка.

Пока я раскладывал кучками ценности, Маркуша строчил записки. Я взял одну из бумажек и прочёл: «Дорогие бабушки, это вам клад от кулаков». Да уж, не слишком информативно, но переписывать некогда, на улице почти стемнело.

Чтобы поскорее управиться с раздачей сокровищ, мы поделили территорию. Я свои десять мешочков разносил справа, а Маркуша должен был облагоденствовать левую часть деревни.

Вернувшись домой, я чувствовал приятную усталость и моральное удовлетворение — наконец-то смог сделать что-то полезное и для бабы Матрёны, которую напугал, когда залез к ней ночью в окно.

День 9

Этот день начался с визитов. Мы только успевали открывать дверь и провожать гостей. Сначала пришёл Никиткин дедушка. Забрал своих животных, порасспрашивал нас про Кита, поблагодарил за помощь и ушёл. Следом за ним явился высокий строгий электрик. Он сообщил, что электричество восстановлено, проверил счётчик, попросил расписаться и оставил книжечку с квитанциями на наш адрес. Не успел я проводить дядечку, как явился ещё один посетитель. Смешная, вся круглая, с ямочками на щеках, рыжеволосая девушка спросила:

— Тут Гергий Дядечкин проживает? — я кивнул, и девушка протянула мне белый конверт. — Вам письмо из зоопарка, — почтальонка звонко захохотала, запрокинув голову. — От какого-то кита.

— Китов в зоопарке не держат, — я обиделся за Никитку и взял белый конверт из рук смеющейся невоспитанной работницы почты.

— Кто там ещё к нам пришёл? — высунулся из окошка любопытный Марик. Он как раз чистил зубы и выглядел смешно с измазанным белой пеной ртом и зажатой в зубах щёткой.

— Почта, молодой человек. Но вам писем нет, ещё пишут, — почтальон помахала рукой и пошла дальше.

— Бросай все свои дела, Маркуша! Давай вместе от Никитки письмо прочитаем, — позвал я друга на улицу.

Пока Марик полоскал рот, я изучил конверт. Что-то в адресе получателя показалось странным, но я не успел переварить эту мысль, потому что прискакал Маркуша. Он на ходу пытался одеть брюки и смешно при этом подпрыгивал.

Почерк у Кита оказался ровным, крупным и понятным. Читать — сплошное удовольствие.

— Мои дорогие друзья! — начал я чтение вслух. — Пишу вам со станции, у нас целый час до отхода поезда. Знаю, что вы обо мне волнуетесь, поэтому решил сразу написать и всё рассказать. Гоша, ты знаешь, что я переживал за свою маму, не знал, где она и как о себе сообщить. Оказывается, она не уехала ни в какую Америку, а весь этот год искала меня. А вчера ей приснился сон, что искать меня нужно в Мужиках, и, к счастью, оказалась всего одна деревня с таким названием. Я так думаю, что сон — это работа нашей знахарки, не иначе. Теперь у нас в семье всё будет по-другом, я уверен. Мама поняла, как трудно мне жилось и обещала, что теперь всё изменится. Она даже стала называть меня Никитой. Завтра мы пойдём в ЗАГС и поменяем имя официально. Ребята, я буду очень по вам скучать. Надеюсь, ещё увидимся. На обратной стороне мой адрес, пишите! P.S. Гоша, я знаю, ты человек слова. Но теперь можешь мою историю рассказать Марику.

— Не понял! — Маркуша даже привстал. — Мужики? Какие ещё Мужики?

— Мужики? — я настолько был озабочен судьбой нашего друга, что никаких мужиков не заметил и огляделся по сторонам.

— Вот, читай, — Марик ткнул пальцем в текст, — «искать меня нужно в Мужиках». Но он ведь был не в Мужиках, а в Ужиках? Что же он, год жил в деревне и даже названия не запомнил?

— В голове у меня как будто что-то сверкнуло. Я сватил конверт и судорожно начал читать адрес получателя. Му-жи-ки! — упавшим голосом я произнёс вслух по слогам название деревни.

— Что ещё за шуточки? — Маркуша совершенно растерялся. — Пока мы тут жили, деревеньку переименовали?

— Погоди, надо кое-что проверить, — на негнущихся ногах я зашёл в дом, взял в руки книжечку с квитанциями за электричество и прочитал внимательно несколько раз адрес абонента «деревня Мужики».

Внутри у меня всё похолодело, руки задрожали, ноги подкосились и я, ошарашенный, плюхнулся на диван.

— Ну чего ты так разволновался? В конце концов, какая разница, как называется деревня? — попытался меня успокоить зашедший Маркуша. — Кому-то название не понравилось, переименовали, ничего страшного не случилось.

У меня в голове словно злая разбуженная пчера роилось страшное подозрение, и был только один способ его проверить. Чтобы не волновать Марика раньше времени, я поручил ему полить грядки, а сам быстрым шагом поспешил на край деревни, к тому самому упавшему столбику с названием.

Склонённая деревянная ножка потрескалась и раскрошилась от времени. Никто не знает название деревни лучше, чем этот древний указатель, осталось раскопать почти вросшую в землю табличку.

Стирая пальцы в кровь, я отбрасывал в стороны кусочки земли и мелкие камушки. Железная табличка с облупившейся краской плотно вросла в землю. Видимо, прошёл не один год с тех пор, как она упала. Плотная земля поддавалась с большим трудом, и вскоре моё терпение закончилось. Немного расшатав столб, я ухватился за него, что было сил рванул и привёл в вертикальное положение. Вот он, этот волнительный момент. Сейчас я узнаю всю правду. Было немного страшновато, но я взял себя в руки. Сел на землю, медленно поднял голову и осторожно посмотрел на судьбоносную надпись. Правда, хоть и была ожидаема, огорошила меня так, словно кто-то ударил ведром по голове. Чёрным по-белому, большими русскими буквами табличка гласила: «Мужики».

— Что же мы натворили! — произнёс я вслух. — Приехали в другую деревню, нагло поселились в чужом доме… А как же моя бабушка? Она ведь с ума сходит, разыскивая меня.

Как ужаленный заяц я подскочил и рванул к дому.

Маркуша выполнил задание по поливке и загорал на мягкой травке у дома, с наслаждением высасывая сладкий нектар из тычинок клевера.

— Марик, ты только пока лежи, не вставай, а то упадёшь, — решил я подготовить друга.

— Говори, — весь напрягся он.

Я зажмурился, опасаясь непредсказуемой реакции Маркуши и на одном дыхании скороговоркой выпалил:

— Мы перепутали деревню. Это действительно чужие «Мужики», я откопал табличку и обнаружил, что там на одну букву больше, чем мы увидели, когда приехали сюда. Марк, мы совершили серьёзное преступление — незаконно забрались в чужой дом, и я даже не знаю, что нам за это будет, если кто-нибудь узнает.

Я осторожно приоткрыл глаза, ожидая увидеть упавшего в обморок друга, но передо мной никого не было.

— Вдруг из окна высунулась растрёпанная говорящая голова и проверещала:

— Гошик, чего ты копаешься? Помоги скорей собрать вещи. В любую минуту могут появиться настоящие хозяева, и тогда нам не сдобровать!

— Да уж, Маркушенька, тут я с тобой согласен полностью, — пробормотал я, вбегая в избу.

Мы собирали по углам всё своё барахлишко так быстро, словно разозлённая хозяйка дома уже стоит в пороге и грозно смотрят на нас, держа в руке широченный кожаный ремень.

— Гошка, а как же наша Мурочка? Куда мы её денем?

— Вернём соседке. Вообще надо постараться всё оставить так, словно нас тут и не было.

Пока Марк закрывал ставни, я погладил на прощание печку, закрыл дом и вышел на крыльцо.

Мурка стояла во дворе и, подняв морду, смотрела на меня грустным понимающим взглядом. Пока никто не видел, я крепко обнял её за шею и чмокнул в ухо. Коза мекнула и ласково боднула меня в ответ.

Соседская старушка копалась в огороде и нам снова пришлось долго звать её. Наконец бабуля подошла и, глядя на мой чемодан и Мурку, спросила:

— Ну чаво, вяртаете козу? Не осилили жисти в дяревне-то?

— Бабушка, извините, у нас просто срочные дела появились, — оправдывался Маркуша. — Незамедлительно нужно уехать.

— Ну пущай покуль снова у мене живёть. Доброй дороги, — бабулька взяла у меня из рук ключи от дома, верёвку и ушла.

Всю дорогу до станции у Маркуши глаза были мокром месте. Мне тоже было жаль уежать из гостеприимных «Мужиков», но приятно согревала мысль о терпеливо ждущих нас «Ужиках».

Content

Кручина Наталья Чудесные дни в «Ужиках»

Наталья Кручина Чудесные дни в «Ужиках»

День 1

День 2

День 3

День 4

День 5

День 6

День 7

День 8

День 9