Народные сказки

Татарские сказки

Татарские народные сказки

Волшебное кольцо

В давние-давние времена жил, говорят, в одной деревне мужик со своей женой. Жили они очень бедно. Так бедно, что дом их, обмазанный глиной, только и стоял что на сорока подпорках, а не то бы упал. И еще, говорят, был у них сын. У людей сыновья как сыновья, а у этих сын с печи не слезает, все с кошкой играет. Учит кошку человеческим языком говорить да на задних лапах ходить.

Время идет, мать с отцом старятся. День походят, два полежат. Совсем хворые стали, а вскоре и померли. Похоронили их соседи.

Сын на печи лежит, горько плачет, у кошки своей совета спрашивает, ведь теперь, кроме кошки, у него на всем белом свете никого не осталось.

— Что делать-то будем? — говорит он кошке. — Не милостыней же нам с тобой жить. Давай уйдем куда глаза глядят.

И вот, когда свечерело, ушел джигит со своей кошкой из родной деревни. А из дома он взял только старый отцовский нож- больше и брать-то ему было нечего.

Шли они долго. Кошка-то мышей хоть ловит, а у джигита от голода живот сводит.

Вот дошли до одного леса, отдыхать устроились. Попробовал было джигит уснуть, а на голодный желудок сон не идет. Ворочается с боку на бок.

— Ты чего не спишь? — спрашивает кошка. Уж какой тут сон, когда есть хочется. Так и прошла ночь. Рано утром послышалось им, будто кто-то жалобно плачет в лесу. — Слышишь? — спросил джигит. — Вроде кто-то плачет в лесу?

— Пойдем туда, — , отвечает кошка.

И они пошли.

Недалеко прошли, вышли на лесную поляну. А на поляне высокая сосна растет. А на самой верхушке сосны большое гнездо виднеется. Вот из этого-то гнезда плач и раздается, будто дитя стонет.

— Полезу я на сосну, — говорит джигит. — Будь что будет.

И полез на сосну. Смотрит, а в гнезде два детеныша птицы Семруг (мифичская волшебная птица огромных размеров) плачут. Увидали они джигита, заговорили человеческими голосами:

— Ты зачем сюда пришел? Ведь каждый день к нам змей прилетает. Двух братьев наших он уже съел. Сегодня наша очередь. А тебя увидит — и тебя, съест.

— Съест, коль не подавится, — отвечает джигит. — Я выручу вас. А где ваша мама?

— Наша мама-царица птиц. Она улетела за Кафские (по поверью, горы, расположенные на краю света, земли) горы, на собрание птиц и скоро должна вернуться. При ней бы змей не посмел нас тронуть.

Вдруг вихрь поднялся, лес зашумел. Птенцы прижались друг к другу:

— Вон наш враг летит.

И правда, вместе с вихрем прилетело чудовище и опутало сосну. Когда змей поднял голову, чтобы из гнезда птенцов достать, джигит и вонзил отцовский нож в чудовище. Змей тут же свалился на землю.

Обрадовались птенцы.

— Ты не уходи от нас, джигит, — говорят они. — Мы напоим тебя и накормим досыта.

Поели все вместе, попили и о деле заговорили.

— Ну, джигит, — начали птенцы, — теперь слушай, что мы скажем тебе. Прилетит наша мать, спросит, кто ты такой, зачем сюда явился. Ты ничего не говори, мы сами расскажем, что ты нас от смерти лютой спас. Станет она тебе серебро-золото дарить, ты не бери ничего, скажи, что добра всякого у тебя и своего хватает. Проси у нее волшебное кольцо. А теперь прячься под крыло, как бы худо не вышло.

Как они сказали, так все и стало.

Прилетела Семруг и спрашивает:

— Что это, будто человечьим духом пахнет? Нет ли кого чужого? Птенцы отвечают:

— Чужих нет, и наших двух братьев нет.

— А где они?

— Их змей съел.

Птица Семруг запечалилась.

— А вы-то как в живых остались? — спрашивает у своих детенышей.

— Нас джигит один храбрый спас. Посмотри на землю. Видишь, змей мертвый лежит? Это он его убил.

Смотрит Семруг — и действительно, змей лежит мертвый.

— Где же тот смелый джигит? — спрашивает она.

— Да вот под крылом сидит.

— Ну, выходи, джигит, — говорит Семруг, — выходи, не опасайся. Что же тебе подарить за спасение моих деток?

— Ничего мне не надо, — отвечает парень, — разве только волшебное кольцо.

А детеныши птицы тоже просят:

— Отдай, мама, кольцо джигиту. Делать нечего, согласилась царица птиц и отдала кольцо.

— Если сумеешь уберечь кольцо, будешь повелителем всех пэри и джиннов! Стоит только кольцо на большой палец надеть, как прилетят все они к тебе и спросят: “Падишах наш, что угодно?” И приказывай, что захочешь. Все исполнят. Только не теряй кольцо — худо будет.

Надела Семруг кольцо на палец своей ножки — тут же налетело полно пэри и джиннов. Семруг сказала им:

— Теперь он станет вашим владыкой, ему и служите. — А джигиту, вручая кольцо, сказала:- Если хочешь, никуда не уходи, с нами живи.

Поблагодарил джигит, но отказался.

— Я уж своей дорогой пойду, — сказал он и спустился на землю.

Вот идут они с кошкой по лесу, между собой переговариваются. Когда устали, сели отдохнуть.

— Ну, что нам с этим кольцом делать? — спрашивает джигит у кошки и надевает кольцо на большой палец. Только надел, как пэри и джинны со всего света прилетели: “Падишах наш султан, что угодно?”

А джигит еще и не придумал, что просить.

— Есть ли, — спрашивает он, — на земле место, куда нога человеческая не ступала?

— Есть, — отвечают те. — В море Мохит есть остров один. Уж и красивый он, и ягод-фруктов там не счесть, и нога человеческая туда не ступала.

— Вот меня с моей кошкой туда и перенесите. Только сказал, он уже с кошкой своей на том острове сидит. И так здесь красиво: цветы необыкновенные, фрукты диковинные растут, а морская вода, как изумруд, переливается. Подивился джигит и решили они с кошкой остаться здесь жить.

— Вот дворец бы еще построить, — сказал он, надевая кольцо на большой палец.

Появились джинны и пэри.

— Постройте мне двухэтажный дворец из жемчуга да яхонта.

Досказать-то не успел, как на берегу уж дворец поднялся. На втором этаже дворца чудесный сад, между деревьями в том саду яства всякие, вплоть до гороха. А на второй этаж самому и подниматься не надо. Сел на кровать с красным атласным одеялом, кровать сама и поднимает.

Походил джигит с кошкой по дворцу, хорошо здесь. Только скучно.

— Все у нас есть с тобой, — говорит он кошке, — что же нам теперь-то делать?

— Теперь тебе жениться надо, — отвечает кошка.

Призвал джигит джиннов и пэри и повелел привести ему портреты самых красивых девушек со всего света.

— Я из них кого-нибудь себе в жены выберу, — сказал джигит.

Разлетелись джинны и пэри красивых девушек искать. Долго искали, но ни одна из девушек не нравилась им. Наконец прилетели в цветочное государство. У падишаха цветов дочь невиданной красоты. Показали джинны портрет дочери падишаха джигиту нашему. А он как взглянул на портрет, так и сказал:

— Вот ее мне и принесите.

А на земле ночь была. Только сказал джигит свои слова, смотрит-она уж тут как тут, будто в комнате заснула. Ведь джинны ее прямо спящую перенесли сюда.

Рано утром просыпается красавица и глазам своим не верит: спать легла в своем дворце, а проснулась в чужом.

Соскочила с кровати, к окошку подбежала, а там море да небо лазурное.

— Ох, пропала я! — говорит она, села на кровать с атласным одеялом. А кровать как поднимется! И оказалась красавица на втором этаже.

Походила она там среди цветов, диковинных растений, подивилась обилию разной еды. Даже у отца своего, падишаха цветочного государства, ничего подобного не видела!

“Видно, я попала совсем в другой мир, о котором я не только ничего не знала, но и не слыхивала”,- думает девушка. Села на кровать, спустилась вниз и только тут увидела спящего джигита.

— Вставай, джигит, как ты сюда попал? — спрашивает его.

А джигит ей отвечает:

— Это я велел принести тебя сюда. Ты теперь здесь будешь жить. Пойдем, я тебе остров покажу… — И они, взявшись за руки, пошли смотреть остров.

Теперь заглянем к отцу девушки. Просыпается утром падишах страны цветов, а дочери нет. Он так любил свою дочь, что, узнав о том, упал без памяти. В те времена — ни тебе телефона, ни тебе телеграфа. Разослали конных казаков. Нигде не найдут.

Созвал тогда падишах к себе всех знахарей, волшебников. Половину своего состояния обещает тому, кто найдет. Все стали думать-гадать, куда его дочь могла деться. Да никто тайны не разгадал.

— Мы не можем, — заявили они. — Вот там-то, там-то живет одна колдунья. Разве только она поможет.

Падишах велел привести ее. Та стала колдовать.

— О, мой государь, — сказала она, — жива твоя дочь. Живет с одним джигитом на острове морском. И хоть трудно это, но я могу твою дочь доставить тебе.

Падишах согласился.

Обернулась колдунья просмоленной бочкой, покатилась к морю, ударилась о волну и поплыла к острову. А на острове бочка превратилась в старушку. Джигита дома в то время не было. Узнала про то старушка и направилась прямо во дворец. Увидала ее девушка, обрадовалась новому человеку на острове и спрашивает:

— Ой, бабушка, да как ты здесь очутилась? Как сюда добралась?

Старушка в ответ:

— Этот остров, доченька, среди моря стоит. Тебя на остров по воле джигита перенесли джинны. Услыхала те слова девушка, горько заплакала.

— А ты не плачь, — говорит ей старушка. — Мне отец твой велел вернуть тебя обратно в цветочное государство. Только вот тайну волшебства не знаю я.

— Как же ты сможешь меня вернуть?

— А вот слушай меня и все делай, как я велю. Придет джигит домой, а ты улыбайся, ласково его встречай. Он удивится этому, а ты еще ласковей будь. Обними его, поцелуй, а потом и скажи: “Вот уже четыре года, скажи, ты меня здесь через волшебство держишь. А вдруг с тобой что случится, что тогда мне делать? Раскрой мне тайну волшебства, чтоб и я знала…”

Тут девушка увидела в окно, что джигит с кошкой возвращаются.

— Прячься, бабушка, скорей, муж идет.

Превратилась старушка в серую мышку и убежала под сэкё.

[Cэкё — сплошные нары в избе]

А девушка улыбается, будто и правда сильно мужу обрадовалась, встречает его ласково.

— Что это ты сегодня такая ласковая? — удивляется джигит.

О, она еще больше к мужу ластится, все, как старушка учила, делает. Обнимает его, целует, а потом тихим голоском говорит:

— Вот уже четыре года ты меня здесь через волшебство держишь. А вдруг с тобой что случится, что мне тогда делать? Раскрой мне тайну волшебства, чтоб и я знала…

— А у меня волшебное кольцо есть, которое все мои желания выполняет, стоит только его на большой палец надеть.

— Покажи мне, — просит жена. Отдает ей волшебное кольцо джигит.

— Хочешь, я его спрячу в надежное место? — спрашивает жена.

— Только, пожалуйста, не потеряй его, а то худо будет.

Как только уснул ночью джигит, встала дочь падишаха, старушку разбудила, кольцо на большой палец надела. Слетелись джинны и пэри, спрашивают:

— Падишах наш султан, что угодно?

— Этого джигита вместе с кошкой в крапиву бросьте, а меня и бабушку в этом дворце к моему отцу отнесите.

Только сказала, все было сделано в тот же миг. Колдунья тотчас к падишаху побежала.

— Вернула, — говорит, — тебе, о падишах, дочь твою, как обещала, да в придачу еще и дворец из драгоценных каменьев…

Глянул падишах, а рядом с его дворцом стоит другой дворец, да такой богатый, что он даже про горе свое забыл.

Проснулась дочь, к нему выбежала, долго от радости плакала.

А отец от дворца глаз оторвать не может.

— Не плачь, — говорит, — один дворец этот всего государства моего дороже. Видать, не пустой был человек твой муж…

Падишах цветочной страны приказал дать колдунье мешок картошки в награду. Был голодный год, старуха от радости не знала, куда себя деть.

Пусть они так радуются, а мы давайте-ка заглянем, что с нашим джигитом.

Проснулся джигит. Смотрит — он вместе с кошкой своей в крапиве лежит. Ни дворца, ни жены, ни волшебного кольца нет.

— Эх, погибли мы! — говорит джигит кошке. — Что же нам теперь делать?

Помолчала кошка, подумала и стала учить:

— Давай плот построим. Не вынесет ли нас волна куда надо? Нам во что бы то ни стало надо жену твою найти.

Так и сделали. Построили плот и поплыли по волнам. Плыли они, плыли и приплыли к какому-то берегу. Степь кругом: ни деревни, ни жилья — ничего нет. Стебли трав ест джигит, изголодался. Много дней они шли и видят наконец город перед собой.

Джигит говорит кошке своей:

— В какой бы город мы ни пришли с тобой, давай договоримся — не бросать друг друга.

— Я скорее умру, чем тебя брошу, — отвечает кошка.

Пришли они в город. Зашли в крайний дом. В том доме сидит одна старушка.

— Пусти нас, бабушка. Мы только отдохнем немного да попьем чайку, — говорит джигит.

— Входите, сынок.

Кошка сразу мышей стала ловить, а джигита старуха стала чаем угощать, о житье-бытье расспрашивать:

— Откуда явился, сынок, потерял ли что или ищешь?

— Я, бабушка, в работники хочу наняться. А что это за город, куда я пришел?

— Это цветочное государство, сынок, — говорит старуха.

Так случай привел джигита и его верную кошку куда надо.

— А что у вас, бабушка, слышно в городе?

— О сынок, у нас в городе большая радость. Дочь падишаха четыре года пропадала. А вот теперь колдунья одна нашла ее и вернула отцу. Сказывают, будто на острове морском джигит один ее у себя через волшебство держал. Сейчас и дочь здесь, и дворец даже, в котором она на острове жила, тоже здесь. Наш падишах так радостен, так добр теперь: если хлеб у тебя есть — кушай на здоровье, а ноги идут — ходи на здоровье. Вот.

— Пойду-ка я, бабушка, на дворец погляжу, а кошка моя пусть у тебя побудет. Сам шепотком кошке говорит:

— Похожу я у дворца, если что, так найдешь меня.

Идет джигит мимо дворца, сам весь в лохмотьях. В это время падишах с женой на балконе находились. Увидев его, жена падишаха и говорит:

— Смотри, какой джигит идет пригожий. У нас же помощник повара умер, не пойдет ли этот? Привели джигита к падишаху:

— Куда, джигит, идешь, куда путь держишь?

— Я в работники хочу наняться, хозяина себе ищу.

— У нас повар без помощника остался. Иди к нам.

Согласился джигит. В бане помылся, в белую рубашку нарядился и такой красивый сделался, что падишахский визирь Хайбулла залюбовался им. Уж больно джигит напоминал визирю сына, рано умершего. Обласкал Хайбулла джигита. А у того и поварские дела неплохо пошли. Картошка у него целенькая, не разваривается никогда.

— Где ты научился этому? — спрашивают его. Едят да похваливают. А джигит знай себе варит, а сам смотрит да слушает — не скажут ли чего.

Однажды решил падишах гостей созвать, заморский дворец обновить. Понаехали падишахи да богатые вельможи из других стран. Пир горой начался. И колдунью пригласили. А она, как увидела джигита, так все и смекнула, аж почернела от злости.

— Что случилось? — спрашивают у нее. А она в ответ:

— Голова что-то разболелась.

Уложили ее. Пир без нее пошел. Когда гости разъехались, цветочной страны государь снова стал допытываться:

— Что случилось?

— Повар твой — это тот джигит. Погубит он всех нас.

Разгневался падишах, велел джигита схватить, в подвал посадить, лютой смертью убить.

Прослышал визирь Хайбулла про это, к джигиту побежал, все рассказал.

Закручинился джигит, а Хайбулла и говорит:

— Не бойся, я тебя выручу.

И к падишаху побежал, потому что падишах всех визирей на совет позвал. Одни говорят:

— Голову ему отрубить. Другие:

— В море утопить.

Хайбулла предлагает:

— Давайте мы его в бездонный колодец бросим. И если на то милость ваша будет, я сам его и брошу.

А падишах очень доверял Хайбулле.

— Как хочешь убей, только в живых не оставляй.

Хайбулла взял с десяток солдат, чтобы падишах чего не подумал, вывел в полночь джигита да в лес повел. В лесу-то солдатам и говорит:

— Я вам дорого заплачу. Но давайте спустим джигита в колодец на аркане. И пусть никто не знает об этом.

Так и сделали. Привязали джигита, еды ему дали, воды в кувшин налили. Визирь обнял его:

— Ты не кручинься, не тоскуй. Я к тебе приходить буду.

А потом на аркане джигита в колодец спустили. А падишаху сказали, что джигита в бездонный колодец бросили, не выйдет он теперь оттуда никогда.

Прошло несколько дней. Кошка ждала-ждала своего хозяина, забеспокоилась. Пыталась выйти — не выпускает ее старуха. Тогда кошка разбила окно и все-таки убежала. Походила вокруг дворца, где джигит несколько дней жил, поваром работал, а потом на след напала и к колодцу прибежала. Спустилась к нему, смотрит: жив хозяин, только мыши мучают его. Быстро кошка с ними расправилась. Много мышей полегло здесь.

Прибежал визирь мышиного падишаха, увидел все это, доложил своему государю:

— Объявился некий джигит в нашем государстве и много воинов наших изничтожил.

— Иди, выясни у него поприличнее, что ему угодно. Тогда мы все сделаем, — сказал мышиный падишах.

Пришел визирь к джигиту, расспрашивает:

— Зачем пожаловали, зачем наши войска поубивали? Может, вам что надо, все исполню, только не губите вы мой народ.

— Хорошо, — говорит джигит, — мы не тронем солдат твоих, если сумеете отнять волшебное кольцо у дочери падишаха цветочного государства.

Созвал мышиный падишах своих подданных со всего света, приказ дал:

— Отыщите волшебное кольцо, если даже вам придется перегрызть для этого все стены дворца.

И правда, мыши перегрызли во дворце и стены, и сундуки, и шкафы. Сколько дорогих тканей изгрызли они в поисках волшебного кольца! Наконец одна маленькая мышка забралась в изголовье дочери падишаха и приметила, что волшебное кольцо привязано узлом к волосам ее. Перегрызли мыши ее волосы, утащили кольцо и доставили.

Джигит надел волшебное кольцо на большой палец. Джинны да пэри тут как тут:

— Падишах наш султан, что угодно? Джигит сначала велел себя из колодца вытащить, потом сказал:

— Меня, кошку и жену мою вместе с дворцом обратно на остров отнесите.

Только сказал, а он уже во дворце, будто никогда не выходил оттуда.

Просыпается дочь падишаха, смотрит: она опять на морском острове. Что делать, не знает, будит мужа своего. А он говорит ей:

— Какое же наказание для тебя придумать? И стал каждый день бить ее по три раза. Какая уж это жизнь!

Пусть они так поживаю, мы вернемся к падишаху.

В цветочном государстве опять переполох. Пропала дочь падишаха вместе с богатым дворцом. Падишах созывает визирей, говорит:

— Живой тот джигит оказался!

— Убил я его, — отвечает Хайбулла. Позвали колдунью.

— Умела в первый раз найти дочь мою, сумей и сейчас. Не найдешь — велю казнить.

Что ей остается делать? Она снова на остров прибыла. Во дворец взошла. Джигита-то дома в ту пору не было. Дочь падишаха и говорит:

— Ой, бабушка, уходи. В первый-то раз погубила…

— Да нет, доченька, выручать тебя я пришла.

— Нет, бабушка, теперь его не проведешь. Он кольцо все время при себе носит, а ночью в рот кладет.

— Вот и хорошо, — обрадовалась старуха. — Слушай меня и делай, как я велю. На вот тебе нюхательного табаку. Муж уснет, ты щепоточку и дай ему понюхать. Он чихнет, кольцо выскочит, ты хватай его скорей.

Дочь падишаха спрятала старуху, тут и джигит вернулся.

Ну, спать легли. Джигит взял кольцо в рот да и заснул крепко. Жена поднесла щепотку нюхательного табаку к его носу, он и чихнул. Кольцо выскочило. Старуха скорее кольцо на палец надела да приказала джиннам и пэри дворец в цветочное государство перенести, а джигита с его кошкой на острове бросить.

За минуту старухин приказ был исполнен. Падишах цветочного государства очень обрадовался.

Оставим их, вернемся к джигиту.

Проснулся джигит. Ни дворца, ни жены. Что делать? Загоревал джигит. А тут и кошка от горя заболела.

— Видать, смерть моя близка, — говорит она джигиту. — Ты уж похорони меня на нашем острове.

Сказала так и умерла. Совсем затосковал джигит. Один-одинешенек на всем белом свете остался он. Похоронил свою кошку, простился с ней. Построил плот и снова, как в первый раз, поплыл на волнах. Куда ветер гонит, туда плот и плывет. Вот наконец к берегу плот прибило. Вышел джигит на берег. Там лес кругом. В лесу какие-то диковинные ягоды растут. И такие они красивые, такие спелые. Джигит набрал их и поел. И сразу у него на голове рога полезли, сам весь густой шерстью покрылся.

“Нет, не видать мне счастья, — грустно подумал джигит. — И зачем только я эти ягоды поел? Увидят меня охотники — убьют”.

И забегал джигит по чаще. Выбежал на поляну. А там другие ягоды растут. Не совсем спелые, бледноватые.

“Хуже, чем есть, не будет, наверное”,- подумал джигит и поел этих ягод. И тотчас же пропали рога, шерсти не стало, сделался он снова пригожим джигитом. “Что за чудо? — удивляется он. — Постой-ка, не пригодятся ли они мне?” И набрал джигит тех и других ягод, дальше пошел.

Долго ли, коротко ли он шел, а пришел он в цветочное государство. Постучался к той же старушке, к которой он в тот раз заходил. Старушка и спрашивает:

— Где, сынок, так долго ходил?

— Ходил, бабушка, богачам служил. Кошка моя умерла. Погоревал я да снова в ваши края подался. Что в вашем городе слышно?

— А у нас дочь падишаха опять пропадала, долго ее искали да опять нашли.

— Откуда, бабушка, ты все знаешь?

— Девушка бедная по соседству живет, так она прислугой у дочери падишаха работает. Вот она мне и рассказала.

— Она во дворце живет или домой приходит?

— Приходит, сынок, приходит.

— Нельзя ли мне с ней повидаться?

— Почему же нельзя? Можно. Вот приходит девушка вечером домой, а старушка зовет ее к себе, будто за делом. Входит бедная девушка, видит: джигит сидит, собой хорош, лицом пригож. Влюбилась она тут же. — Помоги мне, — говорит ей джигит.

— Всем, чем могу, тебе помогу, — отвечает девушка.

— Только смотри, не проговорись никому.

— Ладно, рассказывай.

— Дам я тебе три красные ягоды. Как-нибудь скорми их своей госпоже. А что потом будет, сама увидишь.

Так девушка и сделала. Принесла утром те ягоды в спальню дочери падишаха и положила на стол. Проснулась та — на столе ягоды лежат. Красивые, спелые. Никогда таких ягод она раньше не видела. Спрыгнула с кровати — хоп! — и съела ягодки. Только съела, и из головы рога полезли, хвост появился, а сама вся густой шерстью покрылась.

Придворные увидали — из дворца убежали. Падишаху доложили, что до такой беды дожили: была, мол, у тебя дочь, а теперь шайтан с рогами, даже говорить разучилась.

Напугался падишах. Всех визирей созвал, тайну волшебства разгадать приказал.

Каких только докторов не пригоняли да профессоров разных! Иные пробовали рога те пилить, да только спилят они — рога снова растут. Со всего света шептунов, колдунов и врачей собрали. Только никто из них помочь не может. Даже та колдунья бессильной оказалась. Падишах велел ей голову отрубить.

Прослышала на базаре про все старушка, у которой джигит остановился, рассказала ему:

— Ой-ой-ой, какое горе, сынок. Говорят, у дочери нашего падишаха рога выросли и сама она вся будто шерстью покрылась. Чисто зверь какой…

— Пойди, бабушка, скажи падишаху: ко мне, мол, приехал лекарь один, он, мол, от всех болезней лекарства знает. Я сам ее лечить буду.

Сказано — сделано.

Пришла старуха к падишаху. Так и так, мол, лекарь приехал, от всех болезней средства знает.

Падишах быстрей к лекарю поехал.

— Ты можешь вылечить дочь мою? — спрашивает.

— Только мне посмотреть ее надобно, — отвечает джигит.

Привозит падишах лекаря во дворец. Лекарь и говорит:

— Надо, чтобы во дворце никого не осталось. Ушли все из дворца, только дочь падишаха в зверином обличье да лекарь остались. Тут джигит и начал свою жену, изменницу, палкой охаживать.

А потом дал одну ягодку, ту, которая не совсем спелая, у нее рога пропали.

Она пала на колени, стала умолять:

— Дай мне, пожалуйста, еще ягод…

— Верни мое волшебное кольцо, тогда ягод еще получишь.

— Вон в сундуке шкатулка есть. В той шкатулке кольцо лежит. Бери.

Джигит берет кольцо, жене ягоды протягивает. Та съела и обрела свой прежний облик.

— Эх ты, негодница, — говорит он ей, — сколько ты мне горя принесла.

А тут падишах со своими приближенными явился. Смотрит, дочь его снова красавицей стала.

— Что хочешь проси, — предлагает падишах, — все дам.

— Нет, мой падишах, ничего мне не надо, — сказал джигит и, отказавшись от награды, ушел из дворца. Уходя, успел шепнуть Хайбулле-визирю:-Ты тоже уходи, сейчас этого дворца не будет.

Хайбулла-визирь так и сделал: ушел вместе со своей семьей.

А джигит надел кольцо на большой палец и велел джиннам да пэри отнести падишахский дворец и бросить в море. Те так и сделали.

Обрадовался народ, что злого падишаха больше нет. Стали люди просить джигита быть их правитилем. Он отказался. Стал править страной умный и добрый человек из бедных. А джигит взял себе в жены ту девушку, которая помогла ему.

Там сейчас пир горой. Все столы уставлены едой. Вино льется рекой. Я не смог попасть на свадьбу, опоздал.

Глухой, слепой и безногий

В одном древнем ауле жили три брата — глухой, слепой и безногий. Жили они бедно, и вот однажды решили пойти в лес поохотиться. Недолго они собирались: в их сакле ничего не было. Слепой посадил безногого на плечи, глухой взял под руку слепого и отправились они в лес. Построили братья шалаш, сделали из кизилового дерева лук, из камыша — стрелы и стали охотиться.

Однажды в темной сырой чаще братья набрели на маленькую саклю, постучались в дверь, на стук вышла девушка. Братья рассказали ей о себе и предложили:

— Будь нам сестрой. Мы будем ходить на охоту, а ты будешь ухаживать за нами.

Девушка согласилась, и они стали жить вместе.

Как-то раз братья ушли на охоту, а их сестра осталась в сакле готовить обед. В тот день братья забыли оставить дома огонь, и девушке нечем было разжечь

очаг. Тогда она взобралась на высокий дуб и стала смотреть, не жгут ли где-нибудь поблизости костер. Вскоре она заметила вдалеке струйку дыма, слезла с дерева и поспешила к тому месту. Долго пробиралась она сквозь густую чащу леса и наконец вышла к одинокой полуразвалившейся сакле. Девушка постучалась, дверь сакли открыла старая-престарая эней. Глаза ее горели, как у волка, завидевшего добычу, волосы у нее были седые, растрепанные, изо рта торчали два клыка, а ногти на руках напоминали когти барса. Они то укорачивались, то удлинялись.

— Ты зачем пришла? — спросила эней басом. — Как ты нашла сюда дорогу?

— Я пришла попросить огня, — ответила девушка и рассказала о себе.

— Значит, мы соседи, ну хорошо, заходи, будь гостьей, — сказала эней и усмехнулась. Она провела девушку в саклю, сняла с гвоздя сито, насыпала в него золы и нагребла из очага горящих углей.

Девушка взяла сито с углями, поблагодарила старуху и ушла. Вернувшись домой, она стала разжигать очаг, но в это время в дверь постучались. Девушка открыла дверь и видит: на пороге стоит эней.

— Скучно было мне одной, потому и пришла в гости, — прямо с порога проговорила старуха.

— Ну что ж, проходи в дом.

Эней зашла в саклю, села на ковер, разостланный на полу, и говорит:

— Соседка, хочешь я у тебя поищу в голове?

Девушка согласилась, села рядом с гостьей и положила свою голову ей на колени. Старуха искала-искала у нее в голове да и усыпила девушку. Когда она уснула, эней проколола ей голову иголкой и стала высасывать мозг. Потом старуха дунула девушке в нос, и та проснулась. Эней поблагодарила за гостеприимство и ушла. А девушка почувствовала, что у нее нет сил даже встать, и осталась лежать.

Вечером братья вернулись с богатой добычей. Вошли они в саклю и видят: их сестра лежит на полу. Встревоженные братья стали расспрашивать сестру, и она им все рассказала. Братья догадались, что это дело рук эней.

— Теперь она повадится сюда ходить, — сказал безногий. — Но я вот что придумал: завтра вы идите на охоту, а я с сестрой останусь в сакле. Только вы посадите меня па притолоку, я останусь сидеть там. Когда эней переступит порог, я прыгну на нее и задушу.

И вот на следующий день, едва эней переступила порог, безногий прыгнул на нее и стал душить. Но старуха спокойно развела руки безногого, повалила, проколола ему голову и стала высасывать мозг. Безногий ослабел и остался лежать на полу, а эней ушла.

Когда братья вернулись с охоты, безногий и девушка рассказали им о случившемся.

— Завтра дома останусь я, — сказал слепой, — а вы идите на охоту. Только посадите меня на притолоку.

На следующий день эней тоже пришла. Как только она переступила порог, слепой прыгнул на нее с притолоки. Долго они боролись, но и его одолела эней, повалила на пол и стала высасывать мозг. Насосавшись вдоволь, старуха ушла.

Вернулись братья с охоты, и сестра рассказала им о случившемся.

— Завтра моя очередь остаться дома, — сказал глухой.

На следующий день, едва в саклю вошла эней, глухой прыгнул на нее и стал душить. Старуха взмолилась:

— Слышишь, глухой, пощади меня, я сделаю все, что ты прикажешь!

— Ладно, — ответил глухой, а сам стал ее связывать. Пришли с охоты слепой и безногий и видят: лежит

на полу связанная эней.

— Просите у меня, что хотите, только пощадите, — говорит эней.

— Ну ладно, — говорит глухой. — Сделай так, чтобы мой безногий брат стал ходить.

Эней проглотила безногого, а когда она его выплюнула, у него были ноги.

— А теперь сделай моего слепого брата зрячим! — приказал глухой.

Проглотила старуха слепого, а выплюнула его зрячим.

— А теперь вылечи глухого! — сказали старухе исцеленные братья.

Проглотила эней глухого и не выплевывает.

— Где он? — спрашивает ее братья, но старуха молчит. А тем временем ее левый мизинец стал расти. Эней откусила его и выбросила в окно.

— Где наш брат? — опять спрашивают те двое. А зней смеется и говорит:

— Теперь у вас нет брата!

Но тут сестра посмотрела в окно и увидела, как стая воробьев полетела в кусты.

— В кустах что-то лежит! — говорит она.

Выскочил во двор один из братьев и видит: валяется огромный-преогромный палец старухи. Схватил он кинжал и распорол палец, оттуда вышел брат, который теперь уже не был глухим.

Три брата и сестра посоветовались и решили убить и закопать в землю злую старуху. Так они и сделали и избавились от вредной и жестокой эней.

А через несколько лет, говорят, братья разбогатели, построили себе хорошие дома, женились, а сестру выдали замуж. И стали все они жить да поживать на радость друг другу.

Зилян

Говорят, в давние времена жил один бедный-пребедный человек. У него было три сына и одна дочь.

Тяжело ему было растить и кормить детей, но он всех их и вырастил, и выкормил, и обучил. Все они стали искусными, умелыми и ловкими. Старший сын мог на самом далеком расстоянии узнать по запаху любой предмет. Средний сын стрелял из лука так метко, что мог попасть без промаха в любую цель, как бы далеко она ни была. Младший сын был таким силачом, что мог без труда поднять любую тяжесть. А дочь-красавица была необыкновенной рукодельницей.

Вырастил отец своих детей, порадовался на них недолго и умер.

Стали дети жить с матерью.

За девушкой следил див, страшный великан. Он как-то увидел ее и решил украсть. Братья узнали об этом и никуда не отпускали сестру одну.

В один из дней собрались три джигита на охоту, а мать в лес за ягодами. Осталась дома одна девушка.

Перед уходом они сказали девушке:

— Жди нас, мы скоро вернемся. А чтобы див не похитил тебя, мы за-прем дом на замок.

Заперли дом и ушли. Див проведал, что дома кроме девушки никого нет, пришел, выломал дверь и украл девушку.

Возвратились братья с охоты, возвратилась мать из лесу, подошли к своему дому и видят: дверь выломана. Бросились они в дом, а в доме пусто: пропала девушка.

Догадались братья, что ее унес див, стали просить мать:

— Отпусти нас искать сестру! -

Идите, сынки, — говорит мать.

Пошли три джигита вместе. Долго шли, много высоких гор миновали. Старший брат идет и все принюхивается. Наконец, почуял он запах сестры и напал на след дива.

— Вот, — говорит, — где проходил див!

Отправились они по этому следу и пришли в дремучий лес. Разыскали дом дива, заглянули в него и видят: сидит в том доме их сестра, а возле нее лежит див и спит крепким сном.

Прокрались братья осторожно в дом и унесли свою сестру, да так ловко все сделали, что див и не проснулся.

Отправились они в обратный путь. Шли они день, шли ночь и вышли к озеру. Утомились братья и сестра во время долгого пути и решили переночевать на берегу этого озера. Легли они спать и сейчас же уснули.

А див в это время проснулся, хватился — нет девушки. Выскочил он из дома, разыскал след беглецов и пустился за ними в погоню.

Прилетел див к озеру, видит, братья крепко спят. Схватил он девушку и взлетел с ней под облака.

Средний брат услышал шум, проснулся и стал будить братьев.

— Просыпайтесь скорее, беда случилась!

А сам схватил свой лук, прицелился и пустил стрелу в дива. Взвилась стрела и оторвала диву правую руку. Пустил джигит вторую стрелу. Пронзила стрела дива насквозь. Выпустил он девушку. Упадет она на камни — смерть ей. Да младший брат не дал ей упасть: подскочил ловко и принял сестру на руки. Пошли они дальше радостные.

А к их приходу мать сшила красивый зилян, нарядный халат, и подумала: "Подарю я зилян тому из моих сыновей, который спасет сестру".

Приходят братья с сестрой домой. Мать стала их расспрашивать, как они разыскали сестру и отняли ее у дива.

Старший брат и говорит:

— Без меня не узнать бы, где находится наша сестра. Ведь это мне удалось найти ее!

Средний брат говорит:

— Если бы не было меня, див совсем бы не унес сестру. Хорошо, что я подстрелил его!

Младший брат говорит:

— А если бы я не подхватил вовремя сестру, она разбилась бы о камни.

Выслушала их рассказы мать и не знает, кому же из троих братьев подарить зилян.

Вот я и хочу спросить вас: а вы кому из братьев подарили бы зилян?

Знание всего дороже

Когда-то в давние времена жил один старик, и у него был сын, мальчик пятнадцати лет от роду. Надоело молодому джигиту сидеть дома без дела, и он стал просить отца:

— Отец, у тебя есть триста таньга. Дай мне из них сто, и я поеду в чужие края, посмотрю, как там живут люди.

Отец и мать сказали:

— Эти деньги мы бережём для тебя. Если они нужны для того, чтобы начать торговлю, бери и поезжай.

Джигит взял сто таньга и поехал в соседний город. Стал он ходить по городским улицам и зашёл в какой-то сад. Смотрит, в саду стоит высокий дом.

Заглянул в окно и видит: сидят в этом доме за столами молодые люди и чем-то занимаются.

Заинтересовался джигит. Остановил прохожего и спрашивает:

— Что это за дом и что здесь делают? Прохожий говорит:

— Это школа, а в ней обучают письму. Захотелось и нашему джигиту научиться писать.

Вошёл он в дом и разыскал старшего учителя.

— Что тебе надо? — спросил старший учитель у него.

— Я хочу обучиться письму, — ответил джигит. Учитель сказал:

— Это похвальное желание, и мы охотно научим тебя писать. Но ведь мы обучаем не бесплатно. Есть ли у тебя сто таньга?

Джигит тут же отдал свои сто таньга и стал обучаться письму.

Через год он так хорошо овладел грамотой, что мог писать быстро и красиво — лучше всех учеников.

— Теперь тебе больше нечего делать у нас, — сказал учитель. — Возвращайся домой.

Вернулся джигит в свой город. Отец и мать спрашивают его:

— Ну, сынок, рассказывай, много ли ты нажил добра за этот год?

— Отец, — говорит джигит, — сто таньга не зря пропали, за них я научился грамоте. Сам знаешь, без грамоты и торговать невозможно.

Покачал головой отец:

— Ну, сынок, видно, не много у тебя ума в голове! Научиться грамоте ты научился, а что толку? Думаешь, тебя за это большим начальником назначат? Одно скажу: совсем ты глупый!

— Отец, — отвечает джигит, — это не так! Будет польза от моей грамоты. Дай мне ещё сто таньга. Поеду я в другой город, начну торговать. В этом деле грамота мне очень пригодится.

Послушал его отец, дал ему ещё сто таньга.

На этот раз джигит отправился в другой город. Ходит он по городу, всё осматривает. Заходит и в сад. Видит: стоит в саду большой, высокий дом, а из дома доносится музыка.

Спрашивает он у одного прохожего:

— Что делают в этом доме? Прохожий отвечает:

— Здесь учатся играть на скрипке.

Пошёл джигит, разыскал старшего учителя. Тот спрашивает его:

— Что тебе надобно? Зачем пришёл?

— Пришёл учиться играть на скрипке, — отвечает джигит.

— Мы не обучаем даром. Если сможешь заплатить сто таньга в год, будешь учиться, — говорит учитель.

Джигит, не задумываясь, отдаёт ему свои сто таньга и начинает учиться. За год он так научился играть на скрипке, что никто не мог с ним сравниться. Больше ему здесь делать нечего, надо возвращаться домой.

Приехал он — отец и мать спрашивают его:

— Где же деньги, которые ты выручил от торговли?

— Ив этот раз я не наживал денег, — отвечает сын, — зато научился играть на скрипке.

Рассердился отец:

— Хорошо выдумал! Ты что же, хочешь за три года промотать всё, что я нажил за всю мою жизнь?

— Нет, отец, — говорит джигит, — я не зря промотал твои деньги. В жизни и музыка понадобится. Дай мне ещё сто таньга. В этот раз я тебе много добра наживу!

Отец говорит:

— Последние сто таньга у меня остались. Хочешь— бери, хочешь — не бери! Больше у меня ничего для тебя нет!

Взял сын деньги и поехал в третий город — добро наживать.

Приехал он в город и решил осмотреть его. Ходит всюду, заглядывает в каждую улицу. Вошёл и в большой сад. В саду стоит высокий дом, а в этом доме за столом сидят какие-то люди. Все они хорошо одеты, и все они делают что-то непонятное.

Подозвал джигит прохожего и спрашивает:

— Что делают люди в этом доме?

— Они учатся играть в шахматы, — отвечает прохожий.

Захотелось и нашему джигиту обучиться этой игре. Вошёл он в дом, разыскал главного. Тот спрашивает:

— Зачем ты пришёл? Что тебе нужно?

— Хочу научиться играть в эту игру, — отвечает джигит.

— Что ж, — говорит главный, — учись. Только мы даром не учим, надо заплатить учителю сто таньга. Есть деньги — будешь учиться.

Отдал джигит сто таньга и начал учиться игре в шахматы. За год он стал таким искусным игроком, что ни один человек не мог обыграть его.

Простился джигит со своим учителем и думает:

«Что же мне теперь делать? К родителям возвращаться нельзя — с чем я к ним приеду?»

Стал он искать для себя какое-нибудь дело. И узнал он, что из этого города уходит какой-то торговый караван в далёкие чужие страны. Пришёл молодой джигит к хозяину этого каравана — караван-башй — и спрашивает:

— Не нужен ли вам работник при караване? Караван-баши говорит:

— Нам очень нужен работник. Возьмём тебя, будем кормить и одевать.

Сговорились они, и стал молодой джигит работником.

На другое утро караван вышел из города и отправился в долгий путь.

Шли они долго, миновали много мест и попали в пустынные края. Здесь лошади у них устали, люди заморились, всем хотелось пить, а воды нет. Наконец находят они один старый, заброшенный колодец. Заглянули в него — вода виднеется глубокоглубоко, поблёскивает, как маленькая звёздочка. Привязывают караванщики к длинной верёвке ведро и спускают в колодец. Вытянули ведро — пустое. Опускают снова — не набирается вода. Долго они так мучились, а потом верёвка совсем оборвалась, и ведро осталось в колодце.

Тогда караван-баши говорит молодому джигиту:

— Ты моложе нас всех. Привяжем тебя и спустим на верёвке в колодец — ты и ведро достанешь и узнаешь, почему это вода не набирается.

Привязывают к поясу джигита верёвку и спускают в колодец. До самого дна спустили. Смотрит джигит: в колодце совсем нет воды, а то, что блестело, оказалось золотом.

Джигит нагрузил золотом ведро и дёрнул за верёвку: вытаскивайте! Вытянули караванщики ведро с золотом — обрадовались несказанно: не думали, что такое богатство найдут! Опять спустили ведро, джигит опять наполнил его до краёв золотом. Пятнадцать раз опускали и поднимали ведро. Наконец дно колодца потемнело — не осталось там и крупинки золота. Теперь в ведро сел сам джигит и сделал знак, чтобы его поднимали. Стали караванщики поднимать его. А караван-баши думает:

«Стоит ли поднимать этого джигита? Он скажет: «Золото это нашёл я, оно принадлежит мне». И нам его не отдаст, возьмёт себе. Так лучше, чтобы его не было здесь!»

Перерезал он верёвку, и молодой джигит упал на дно колодца…

Когда джигит пришёл в себя, стал он осматриваться вокруг и увидел в стенке колодца железную скобу. Дёрнул за скобу — открылась дверь. Вошёл он в эту дверь и очутился в маленькой ком-

натке. Посреди этой комнатки на постели лежал какой-то умирающий худой и бородатый старик. А возле старика была скрипка. Джигит взял скрипку и решил проверить, исправна ли она. Скрипка оказалась исправной. Он и думает:

«Всё равно мне погибать на дне этого колодца — дай хоть поиграю в последний раз!»

Настроил скрипку и стал играть.

И только джигит заиграл, как бородатый старик тихонько приподнялся, сел и молвил:

— О сын мой, откуда ты взялся, на моё счастье? Если бы не звуки скрипки, я был бы уже мёртв в эту минуту. Ты вернул мне жизнь и силы. Я — владыка этого подземелья и исполню всё, что ты хочешь!

Джигит говорит:

— О отец, мне не надо ни золота, ни серебра, никаких богатств! Прошу тебя только об одном: помоги мне подняться из этого колодца и догнать караван!

И только он высказал эту просьбу, как старик подхватил его, вынес из колодца и понёс в ту сторону, куда ушёл караван. Когда караван был уже на виду, старик распрощался с джигитом и поблагодарил его за то, что тот возвратил его к жизни. А джигит горячо поблагодарил старика за помощь.

Скоро джигит догнал караван и как ни в чём не бывало пошёл вместе с караванщиками. Караван-баши сильно струсил и думал, что джигит будет бранить его и упрекать за коварство, но джигит не сказал ни одного гневного слова, будто ничего и не случилось. Идёт с караваном, работает, как все; такой же приветливый, как и прежде.

Однако караван-баши успокоиться не может, и злобные мысли его не оставляют. Думает он:

«Этот джигит, видно, очень хитрый! Сейчас он ничего не говорит, а когда в город придём, непременно потребует у меня своё золото».

И вот, когда до города осталось два дня пути, даёт караван-баши джигиту письмо, приказывает сесть верхом на лошадь и быстрее ехать вперёд.

— Это письмо отвези моей жене — получишь от неё богатый подарок! — сказал он, а сам как-то нехорошо улыбнулся.

Джигит сейчас же отправился в путь.

Подъехал он к самому городу и думает:

«У этого караван-баши нет ни стыда, ни совести: оставил он меня в колодце на верную гибель, присвоил себе всё золото, которое я достал. Как бы не подвёл он меня и теперь!»

И решил джигит прочитать письмо караван-баши. В своём письме караван-баши посылал привет жене и дочери и сообщал, что в этот раз возвращается с большим богатством. «Но чтобы это богатство всё осталось в наших руках, — писал караван-баши, — вы должны при помощи какой-нибудь хитрости погубить джигита, который доставит вам это моё письмо».

Прочёл джигит письмо караван-баши и решил как следует проучить его за коварство и за бесстыдство. Стёр он последние строчки письма и написал почерком караван-баши такие слова: «Благодаря этому джигиту я возвращаюсь к вам с большим богатством. Пригласи всех родных и соседей и немедленно выдай нашу дочь замуж за джигита, который доставит это письмо. Чтобы к моему приезду всё было сделано, как я приказываю!»

Это письмо джигит и вручил жене караван-баши. Усадила она джигита, стала его угощать, а сама вскрыла письмо мужа и читает.

Прочитала она письмо, пошла в комнату своей дочери-красавицы и говорит ей:

— Вот, дочка, отец пишет, чтобы я выдала тебя замуж за этого джигита. Согласна ли ты?

А девушке джигит с первого взгляда понравился и полюбился. Она говорит:

— Слово отца для меня закон, я согласна!

Сейчас же стали готовить всякие яства и напитки, созвали всех родных и соседей — и выдали девушку замуж за джигита. И девушка рада, и джи-

гит рад, и все довольны и веселы: такая хорошая свадьба была!

Через два дня возвращается домой караван-баши. Работники выгружают тюки с товарами, складывают их во дворе. Караван-баши даёт распоряжения и входит в дом. Жена ставит перед ним всякие угощения, хлопочет. Караван-баши спрашивает:

— А где же наша дочь? Почему она меня не встречает? Видно, в гости куда-нибудь уехала?

— Куда ей ехать! — отвечает жена. — По твоему велению я выдала её замуж за джигита, который привёз нам твоё письмо. Сейчас она сидит со своим молодым мужем.

— Что ты говоришь, глупая! — закричал караван-баши. — Я же приказал тебе, чтобы ты какой-нибудь хитростью извела этого джигита.

Жена говорит:

— Зря бранишь меня. Вот твоё письмо. Прочитай его сам, если мне не веришь! — и подаёт письмо.

Схватил караван-баши письмо, смотрит — его почерк, его печать.

Стал он с досады грызть кулак:

— Я хотел его уничтожить, избавиться от него, а вышло всё не так, не по-моему!

Да уж раз дело сделано, не переделаешь его. Притворился караван-баши добрым, ласковым. Приходит он с женой к джигиту и говорит:

— Дорогой мой зять, я виноват перед тобой! Не гневайся, прости меня!

Джигит отвечает:

— Ты был рабом своей жадности. Ты бросил меня в глубокий колодец, и только благодаря доброму старику я не погиб там. Что ты ни затевай, что ни выдумывай, погубить меня не сможешь! Лучше и не пытайся!

На другой день джигит заложил тройку и со своей молодой женой поехал кататься. Едут они по широкой красивой улице и подъезжают к прекрасному дворцу. Во дворце горят разноцветные огни, перед дворцом стоят люди, все о чём-то переговариваются, смотрят на дворец. Джигит спрашивает:

— Что это за дворец и почему здесь собралось так много людей?

Жена говорит ему:

— Это дворец нашего падишаха. Падишах объявил, что выдаст свою дочь за того, кто обыграет его в шахматы. Проигравшему отрубают голову. Много уже погибло здесь молодых джигитов из-за дочери падишаха! А обыграть его никто не может, нет на свете второго такого искусного игрока!

— Зайду и я к падишаху, сыграю с ним в шахматы, — говорит джигит.

Стала молодая жена плакать, стала упрашивать его:

— Не ходи. Если зайдёшь, непременно потеряешь голову!

Успокоил её джигит.

— Не бойся, — говорит, — останется цела моя голова.

Вошёл он во дворец. А там сидят визири, сидит за столом падишах, перед ним шахматная доска.

Увидел падишах джигита и спрашивает:

— Зачем пришёл? Джигит говорит:

— Пришёл играть с тобою в шахматы.

— Я тебя всё равно обыграю, — говорит падишах, — и тогда отрублю тебе голову!

— Отрубишь так отрубишь, — говорит джигит, — а сейчас давай играть.

Падишах говорит:

— Будь по-твоему! И вот моё условие: если я выиграю три партии — отрублю тебе голову; если ты у меня выиграешь три партии — выдам за тебя дочь.

Подают они один другому руку в присутствии всех визирей и начинают играть.

Первую партию выиграл падишах. И вторую выиграл падишах. Радуется он, говорит джигиту:

— Я же предупреждал тебя, что пропадёшь ты! Осталось ещё раз проиграть, и снесут тебе голову!

— Там видно будет, — отвечает джигит. — Давай играть дальше.

Третью партию выиграл джигит. Поморщился падишах, говорит:

— Сыграем ещё раз!

— Хорошо, — отвечает джигит, — сыграем, если тебе хочется.

И опять выиграл джигит. Падишах говорит:

— Ещё раз сыграем!

Сыграли ещё раз, и снова джигит выиграл. Падишах говорит:

— Ну, если хочешь, бери мою дочь. А если выиграешь ещё одну партию — отдам тебе полцарства.

Стали играть. Снова партию выиграл джигит. Разошёлся падишах и говорит;

— Давай сыграем ещё партию! Выиграешь — отдам всё царство.

Визири его уговаривают, а он не слушает.

Снова джигит выиграл.

Дочку падишаха он не взял, а всё его царство взял. Вызвал джигит к себе родителей, и стали они жить все вместе.

Я у них был — сегодня ходил, вчера вернулся. Поиграли, поплясали, поели-попили, усы намочили, а в рот ничего не попало.

Падчерица

Жил в давние-предавние времена человек. Были у него дочь, сын и падчерица. Падчерицу в доме не любили, обижали и заставляли много работать, а потом решили отвести её в лес и бросить на съедение волкам. Вот брат и говорит падчерице:

— Поедём со мной в лес. Ты будешь ягоды собирать, а я — дрова рубить.

Захватила падчерица ведро, положила в ведро клубок ниток и поехала с названым братом в лес.

Приехали они в лес, остановились на полянке. Брат сказал:

— Ступай собирай ягоды и не возвращайся до тех пор, пока я не кончу рубить дрова. Возвращайся на полянку только тогда, когда умолкнет стук топора.

Взяла девушка ведро и пошла собирать ягоды. Как только она скрылась из виду, названый брат привязал к дереву большую колотушку и уехал.

Девушка идёт по лесу, ягоды собирает, иногда остановится, прислушается, как названый брат стучит вдалеке топором, и идёт дальше. Она и не догадывается, что это не брат стучит топором, а колотушка качается от ветра и ударяет о дерево: тук-тук! Тук-тук!

"Брат всё ещё дрова рубит", — думает девушка и спокойно собирает ягоды.

Набрала она полное ведро. Уж и вечер наступил, и колотушка перестала стучать.

Прислушалась девушка — тихо кругом.

"Видно, брат кончил работу. Пора и мне возвращаться", — подумала девушка и вернулась на полянку.

Смотрит она: на полянке никого нет, только щепки свежие белеют.

Заплакала девушка и пошла по лесной тропинке, куда глаза глядят.

Шла она, шла. Вот и лес кончился. Вышла девушка в поле. Вдруг клубок, который она держала в руках, выпал и быстро покатился. Девушка пошла искать клубок. Идёт и приговаривает:

— Укатился мой клубочек, не видал ли кто его?

Так дошла девушка до пастуха, который пас табун лошадей.

— Укатился мой клубочек, не видал ли ты его? — спросила девушка у пастуха.

— Видел, — ответил пастух, — Поработай у меня один день: я подарю тебе коня, на нём ты поедешь искать свой клубочек. Согласилась девушка. Целый день она присматривала за табуном, а вечером пастух подарил ей коня и показал дорогу.

Поехала девушка на коне через леса, через горы и увидела пастуха, который пас стадо коров. Поработала у него девушка целый день, получила за работу корову и поехала дальше. Потом она встретила отару овец, помогла пастухам, за это получила овцу. После этого попалось ей по дороге стадо коз. Девушка и тут помогла пастуху и получила от него козу.

Гонит девушка скотину, а день уже к вечеру клонится. Страшно стало девушке. Где укрыться на ночь? По счастью, увидела она невдалеке огонёк и обрадовалась: "Наконец-то я до жилья добралась!"

Погнала девушка коня и вскоре доехала до маленькой избушки. А в этой избушке жила ведьма-убыр. Вошла девушка в избушку и видит: сидит там старуха. Поздоровалась она с нею и спросила:

— Укатился мой клубочек, не видала ли его?

— Ты, девушка, пришла издалека. Сначала отдохни да мне помоги, а потом про клубок спрашивай, — сказала убыр.

Осталась девушка у старухи-убыр. Утром она истопила баню, позвала старуху:

— Бабушка, баня готова, пойди мыться.

— Спасибо, доченька! Только я без твоей помощи до бани не дойду. Ты возьми меня за руку, подтолкни сзади коленкой, тогда я сдвинусь с места, — говорит ей убыр.

— Нет, бабушка, так нельзя. Ты уже старенькая, разве можно тебя толкать? Лучше я тебя на руках отнесу, — сказала девушка. Подняла она старуху-убыр на руки, принесла в баню.

— Доченька, — говорит старуха, — возьми меня за волосы, кинь на полку.

— Нет, бабушка, так нельзя делать, — ответила девушка, подняла она старуху и усадила её на полку.

А старуха-убыр ей говорит:

— Доченька, попарь мне спину, да покрепче, не распаренным веником, а его ручкой.

— Нет, бабушка, тебе будет больно, — ответила девушка.

Попарила она старуху-убыр мягким веничком, а потом на руках отнесла домой и уложила на пуховую перину.

— Что-то у меня голова чешется, доченька. Расчеши мне волосы, — сказала старуха-убыр.

Стала девушка расчесывать волосы убыр мелким гребнем, да так и ахнула — у старухи в волосах полно жемчугу да самоцветов, золота да серебра! Девушка ничего старухе не сказала, а волосы ей расчесала и в косы заплела.

— А теперь, доченька? позабавь меня, старую, попляши передо мной, — сказала старуха-убыр.

Не отказалась девушка — принялась плясать перед убыр.

Только она кончила плясать, как у старухи готов новый приказ:

— Ступай, доченька, на кухню — посмотри, не подошло ли тесто в квашне.

Пошла девушка на кухню, заглянула в квашню, а квашня до краев полна жемчугу да самоцветов, золота да серебра.

— Ну как, доченька, подошло тесто? — спросила убыр, как только девушка вернулась из кухни.

— Подошло, бабушка, — ответила девушка.

— Вот и хорошо! А теперь исполни мою последнюю просьбу: попляши ещё разок, — говорит убыр.

Ни слова не сказала девушка старухе, сплясала перед ней ещё раз, как умела.

Понравилась девушка старухе-убыр.

— Теперь, доченька, можешь и домой идти, — говорит она.

— Я бы рада, бабушка, да дороги не знаю, — ответила девушка.

— Ну, такому горю легко помочь, дорогу я тебе покажу. Как выйдешь из моей избушки, иди всё прямо, никуда не сворачивай. Возьми с собой вот этот зелёный сундучок. Только ты его не открывай до тех пор, пока не приедешь домой.

Взяла девушка сундучок, села верхом на коня, а козу, корову и овцу перед собой погнала. На прощанье она поблагодарила старуху и отправилась в путь.

Едет девушка день, едет ночь, стала на заре к родной деревне подъезжать.

А когда подъехала она к самому дому, во дворе собаки залаяли:

— Хотели девушку погубить, а она богато будет жить! Гав-гав!

— Видно наши собаки взбесились! — воскликнул брат, выбежал во двор, стал собак палкой разгонять.

Разбежались собаки в разные стороны, а тявкать не перестают:

— Хотели девушку погубить, а она богато будет жить! Гав-гав!

И видят брат с сестрой — подъехала падчерица к воротам. Сошла она с коня, вошла в дом, открыла сундучок, и все увидели, что там полным-полно золота, серебра, жемчугу и всяких драгоценных камней.

Стало брату с сестрой завидно. И решили они тоже разбогатеть. Расспросили обо всём падчерицу.

Вот сестра взяла клубок и поехала с братом в лес. В лесу брат стал рубить дрова, а девушка стала собирать ягоды. Как только девушка скрылась из виду, брат привязал к дереву колотушку и уехал. Вернулась девушка на полянку, а брата уже нет. Пошла девушка по лесу. Вскоре дошла она до пастуха, который пас табун лошадей.

— Укатился мой клубок, не видал ли ты его? — спросила девушка у пастуха.

— Видал, ответил пастух. — Поработай у меня денёк, я тебе коня подарю, на нём и поедешь искать свой клубок.

— Мне твоего коня не надо, — ответила девушка и пошла дальше.

Дошла она до стада коров, потом до овечьей отары, до козьего стада и нигде работать не захотела. А ещё через некоторое время дошла она до избушки старухи-убыр. Вошла она в избушку и сказала:

— Укатился мой клубок, не видала ль ты его?

— Видела, — отвечает старуха, — только сначала ступай истопи мне баню.

Истопила девушка баню, вернулась к старухе, а та и говорит:

— Пойдем, доченька, в баню. Ты веди меня за руку, сзади коленкой подталкивай.

— Хорошо.

Взяла девушка старуху за руки и давай подталкивать сзади коленкой. Так и довела до бани.

В бане старуха просит девушку:

— Попарь мне спину, доченька, только не мягким веничком, а его ручкой.

Девушка и принялась колотить старухе спину ручкой веника.

Вернулись они домой, старуха и говорит:

— А теперь расчеши мне волосы.

Стала девушка расчесывать волосы старухе и увидела, что её голова усыпана золотом, серебром и драгоценными камнями. У девушки глаза разгорелись, и стала она торопливо набивать карманы драгоценностями, даже за пазуху кое-что спрятала.

— А теперь, доченька, попляши-ка, — просит старуха.

Стала девушка плясать, а у неё из карманов посыпались золото да драгоценные камни. Старуха-убыр увидела, ни слова не сказала, только послала её на кухню посмотреть, не подошло ли тесто в квашне.

Пришла девушка на кухню, заглянула в квашню, а квашня до самых краев полна золота, серебра, самоцветов. Не утерпела девушка, снова набила карманы золотом, да серебром, да ещё подумала при этом: "Теперь я знаю, как разбогатела моя сестра!"

Когда она вернулась, старуха-убыр опять заставила её плясать, и опять из карманов девушки посыпалось золото да серебро.

После этого старуха-убыр сказала:

— Теперь, доченька, ступай домой и возьми с собой вот этот чёрный сундучок. Когда придёшь домой, откроешь его.

Обрадовалась девушка, подхватила сундучок, второпях даже не поблагодарила старуху и побежала домой. Торопится, нигде не останавливается.

На третий день показалась родная деревня. Когда стала она подходить к дому, собаки во дворе затявкали:

— Хотела девушка богатой быть, да вот осталось ей недолго жить! Гав-гав!

Услышал брат, выбежал во дворе, стал гоняться за собаками, а собаки все тявкают:

— Хотела девушка богатой быть, да вот осталось ей недолго жить! Гав-гав!

Девушка прибежала домой, ни с кем не поздоровалась, кинулась сундучок открывать. Только она откинула крышку, выползли из сундучка змеи и стали жалить её.

Портной, медведь и бесёнок

В давние времена жил в одном городе портной. Придёт к нему заказчик, принесёт два аршина сукна и скажет:

— Эй, портной! Сшей-ка мне хороший бешмет.

Посмотрит портной: мало сукна на бешмет. А всё-таки не откажется, начнёт раздумывать: и так прикинет и этак — и сошьёт. А заказчик не только не поблагодарит его, а скажет:

— Смотри, ты, наверно, остатки моего сукна для себя припрятал?

Обидно это стало портному. Надоели ему напрасные упрёки да разговоры. Собрался он и ушёл из города.

"Пусть, — думает, — поищут себе другого такого портного!.."

Идёт он по дороге, а навстречу ему ковыляет тощий, маленький бесёнок.

— Здравствуй, почтенный портной! — говорит бесёнок. — Куда это ты идёшь?

— Да иду куда глаза глядят. Надоело мне в городе жить: шью хорошо, честно, а меня всё бранят да упрекают!

Бесёнок говорит:

— Ох, портной, и моя жизнь такая же!.. Смотри, какой я тощий да слабый, а где что случится всё на меня, всё на меня валят, во всём меня обвиняют. Не могу я так жить! Возьми-ка ты меня с собой, вдвоём нам веселее будет.

— Хорошо, — отвечает портной, — пойдём!

Пошли они вместе. Попадается им навстречу медведь.

— Куда это вы, — спрашивает, — идёте?

Рассказали портной и бесёнок медведю, что от своих обидчиков подальше уходят. Медведь выслушал и говорит:

— Вот и со мной так-то. В соседней деревне волк задерёт корову или овечку, а вину валят на меня, на медведя. Не хочу я без вины виноватым быть, уйду отсюда! Возьмите и меня с собой!

— Ну что ж, — говорит портной, — пойдём вместе!

Пошли они дальше втроём.

Шли, шли и пришли на опушку леса. Осмотрелся портной и говорит:

— Давайте-ка избу строить!

Принялись все за работу и скоро выстроили избу.

Однажды портной с бесёнком ушли далеко по дрова, а медведя оставили дома. Много ли, мало ли времени прошло — забрёл к избушке див (злое чудовище) и спрашивает медведя:

— Что это ты здесь делаешь?

Медведь говорит:

— Наше хозяйство стерегу!

Оттолкнул див медведя от дверей, забрался в избушку, всё поел-попил, всё разбросал, всё поломал, поковеркал. Медведь хотел было его гнать, да не мог сладить с ним: див избил его до полусмерти и ушёл.

Лёг медведь на пол, лежит, охает.

Вернулись портной с бесёнком. Увидел портной, что всё разбросано, поломано, и спрашивает медведя:

— Не случилось ли чего без нас?

А медведю совестно сказать, как его див бил-колотил, он и отвечает:

— Ничего без вас не случилось…

Не стал портной больше расспрашивать.

На другой день взял он с собой медведя и пошёл вместе с ним за дровами, а бесёнка оставили сторожить избушку.

Сидит бесёнок на крылечке, стережёт избушку.

Вдруг зашумело, затрещало в лесу, вышел лив — да прямо к избушке. Увидел бесёнка и спрашивает:

— Ты чего здесь сидишь?

— Нашу избу стерегу!

Не стал див больше спрашивать — схватил бесёнка за хвостик, размахнулся и отбросил в сторону. Сам влез в избушку, поел всё, попил, раскидал, чуть избушку не сломал и ушёл.

Приполз бесёнок в избушку на четвереньках, улёгся в уголок, попискивает.

Вернулись вечером портной и медведь. Портной смотрит — бесёнок весь скорчился, еле жив, кругом беспорядок. Он и спрашивает:

— Не случилось ли тут чего без нас?

— Нет, — пищит бесёнок, — ничего не случилось…

Видит портной — что-то не так. Решил проверить, что тут без него творится. На третий день говорит он бесёнку и медведю:

— Ступайте-ка сегодня вы за дровами, а я сам нашу избу стеречь буду!

Медведь и бесёнок ушли. А портной сделал себе из липовой коры дудочку, сидит на крылечке, песни наигрывает.

Вышел из леса див, подошёл к избушке и спрашивает портного:

— Что ты тут делаешь?

— Песни наигрываю, — отвечает портной, а сам думает: "Так вот кто к нам в избу наведывается!"

Див говорит:

— Я тоже хочу играть! Сделай и мне такую же дудочку!

— Сделал бы я тебе дудочку, да вот липовой коры у меня нет.

— А где ж её взять?

— Ступай за мной!

Взял портной топор и повёл дива в лес. Выбрал он липу, какая потолще, надрубил её вдоль и говорит диву:

— Держи крепче!

Как только сунул див лапы в щель, портной вытащил свой топор — лапы и защемило крепко-накрепко.

— Ну, — говорит портной, — отвечай: не ты ли к нам в избушку приходил, всё съедал да выпивал, всё ломал да портил, да ещё моих медведя и бесёнка избил?

Див говорит:

— Нет, не я!

— А, так ты ещё и врёшь!

Принялся тут портной бить дива прутом. Стал див его упрашивать:

— Не бей меня, портной! Отпусти на волю!

Прибежали на крик медведь и бесёнок. Увидели, что портной дива бьёт, и сами туда же. Закричал тут див не своим голосом:

— Смилуйтесь, отпустите меня! Никогда больше к вашей избушке и близко не подойду!

Вбил тогда портной в липу клин — див и вытащил из щели свои лапы, да бегом в лес, только его и видели!

Вернулись медведь, бесёнок и портной в избушку.

Вот бесёнок и медведь давай перед портным хвастаться:

— Это нас див испугался! Это он от нас в лес убежал! Тебе одному с ним не справиться бы!

Портной с ними спорить не стал. Выждал он время, выглянул в окошко и говорит:

— Ого! Идёт к нашей избе див, да не один идёт — еще сотню дивов с собой ведёт!

Бесёнок и медведь так испугались, что тут же выскочили из избушки и убежали неизвестно куда.

Остался портной в избушке один.

Узнали в соседних деревнях, что хороший портной в этих краях поселился, стали к нему с заказами ходить. Никому портной не отказывает: шьёт всем — и старым и малым. Никогда без работы не сидит.

Три сестры

Жила-была женщина. День и ночь она работала, чтобы накормить и одеть трёх своих дочерей. И выросли три дочери быстрые, как ласточки, лицом похожие на светлую луну. Одна за одной вышли замуж и уехали.

Прошло несколько лет. Тяжело заболела старуха мать, и посылает она к своим дочерям рыжую белочку.

— Скажи им, дружок, чтобы ко мне поспешили.

— Ой, — вздохнула старшая, услышав от белочки печальную весть. — Ой! Я бы рада пойти, да мне надо почистить эти два таза.

— Почистить два таза? — рассердилась белочка. — Так будь же ты с ними вовек неразлучна!

И тазы вдруг вскочили со стола и обхватили старшую дочь сверху и снизу. Она упала на пол и уползла из дома большой черепахой.

Постучалась белочка ко второй дочери.

— Ой, — отвечала та. — Я сейчас побежала бы к матери, да очень занята: надо мне к ярмарке холста наткать.

— Ну и тки теперь всю жизнь, никогда не останавливаясь! — сказала белочка. И вторая дочь превратилась в паука.

А младшая месила тесто, когда белочка постучала к ней. Дочь не сказала ни слова, даже не обтерла рук, побежала к своей матери.

— Приноси же ты всегда людям радость, моё дорогое дитя, — сказала ей белочка, — и люди будут беречь и любить тебя, и детей твоих, и внуков, и правнуков.

И правда, третья дочь жила много лет, и все её любили. А когда пришла пора ей умереть, она превратилась в золотую пчёлку.

Всё лето день-деньской собирает пчёлка мёд людям… А зимою, когда всё вокруг гибнет от холода, пчёлка спит в тёплом улье, а проснётся — ест только мёд и сахар.

Три совета отца

Жил в одном ауле старик с двумя сыновьями. Пришла старику пора помирать. Позвал он сыновей и говорит:

— Мои дорогие дети, я оставляю вам наследство. Но не наследством вы будете богаты. Дороже денег, дороже добра три совета. Будете их помнить — проживёте в достатке всю жизнь. Вот мои советы, запоминайте. Первыми никому не кланяйтесь — пусть другие вам кланяются. Всякую еду ешьте с мёдом. Спите всегда на пуховиках.

Старик умер.

Сыновья забыли о его советах и давай жить в своё удовольствие — пить да гулять, много есть и долго спать. В первый год все отцовы деньги прожили, на другой год — всю скотину. На третий год продали всё, что было в доме. Нечего стало есть. Старший брат говорит:

— А ведь отец кроме наследства оставил нам три совета. Он сказал, что с ними мы проживём в достатке всю жизнь.

Младший брат смеётся:

— Я помню эти советы, — но чего они стоят? Отец сказал: "Первыми никому не кланяйтесь — пусть другие вам кланяются". Для этого надо быть богатым, а нынче бедней нас во всей округе никого не сыщешь. Он сказал: "Всякую еду ешьте с мёдом". Слышишь, с мёдом! Да у нас чёрствой лепёшки нет, не то что мёду! Он сказал: "Спите всегда на пуховиках". Хорошо бы на пуховиках. А наш дом пуст, не осталось и старой кошмы (войлочной подстилки).

Старший брат долго думал, а потом сказал:

— Ты зря смеёшься, брат. Не поняли мы тогда наставлений отца. А в словах его — мудрость. Он хотел, чтобы мы первыми, чуть свет, приходили работать в поле, и тогда всякий, кто пройдёт мимо, первым будет с нами здороваться. Когда хорошо поработаешь целый день и вернёшься домой усталый и голодный, даже чёрствая лепёшка покажется тебе слаще мёда. Тогда и любая постель покажется тебе желанной и приятной, спать будешь сладко, как на пуховике.

На другой день чуть свет братья пошли в поле. Пришли раньше всех. Идут люди на работу — первыми с ними здороваются, желают доброго дня, хорошей работы. Целый день братья спин не разгибали, а вечером лепёшка с чаем показалась им слаще мёда. Потом они заснули на полу и спали как на пуховиках.

Так они работали каждый день, а осенью собрали хороший урожай и снова зажили в достатке, вернулось к ним уважение соседей.

Часто вспоминали они о мудрых советах отца.

Шах-петух

В одном курятнике жил-был петух. Ходит петух по двору, ходит, по всем сторонам оглядывается, за порядком смотрит и важничает. Вскочил петух на ограду и кричит: — Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Я — шах-петух, падишах-петух и хан-петух, и султан-петух! Курочки мои миленькие, чёрненькие, беленькие, пёстренькие, золотенькие, кто на свете красивей всех? Кто на свете храбрее всех? Сбежались все курочки — чернушки, пеструшки, серенькие, беленькие, золотенькие, — обступили своего шаха, великого падишаха, своего светлого хана, могучего султана и запели: — Ку-да, ку-да, ку-да, ясный хан, ку-да, ку-да, ку-да, дивный султан, ку-да, ку-да, ку-да, светлый шах, ку-да, ку-да, ку-да, пресветлый падишах, кому-нибудь с тобой равняться! Нет никого на свете храбрее тебя, нет никого на свете умнее тебя, нет никого на свете красивей тебя. — Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! — запел ещё громче петух. — У кого на свете голос громче львиного? У кого ноги могучие, у кого пёстрое платье? — У тебя, наш шах, платье пёстрое; у тебя, падишах, ноги крепкие; у тебя, султан, голос громче львиного, — запели куры. Петух надулся от важности, поднял свой высокий гребень и запел изо всех сил: — Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку? Ближе ко мне подходите да громче мне скажите: у кого на голове корона выше всех? Подошли курочки к самой ограде, низко кланяясь важному петуху, запели: — У тебя на голове корона, как жар, блестит. Ты наш единый шах, ты наш единственный падишах! А толстый повар подкрался к петуху и схватил его. — Ку-ка-ре-ку! Ай, горе! Ай, беда! — Куд-ку-да! Ку-да, ку-да? — закричали куры. Поймал повар могучего падишаха за правую ногу, зарезал повар великого шаха острым ножом, ощипал повар со светлого хана пёстрое платье, сварил повар из непобедимого султана вкусный суп. А люди едят да похваливают: — Ай да вкусный петух! Ай да жирный петух!

Шурале

Когда-то в одном ауле жил-был дровосек. Приехал он однажды в лес. Рубит себе дрова, песни поёт. Вдруг из тёмной чащобы вышел к нему навстречу шурале (леший). Весь он покрыт чёрной шерстью, длинный хвост извивается, длинные пальцы шевелятся, длинные лохматые уши тоже шевелятся. Увидел шурале дровосека и захохотал:

— Вот с кем я сейчас поиграю, вот с кем я сейчас посмеюсь! Как тебя зовут, человек?

Дровосек понял, что дело плохо. Надо что-то придумать. И говорит:

— Меня зовут Прошлый Год.

— Давай, Прошлый Год, с тобой поиграем, пощекочемся, — говорит шурале, — кто кого перещекочет.

А все шурале ох мастера щекотаться! Как от такого уйти?

— Некогда мне играть, у меня работы много, — говорит дровосек.

— Ах так! — сердится шурале. — Не хочешь со мной играть? Ну тогда я тебя так закружу в лесу, что ты никогда из него не выберешься!

— Ладно, — говорит дровосек, — буду играть, только ты сперва помоги мне вот эту колоду расколоть. — Размахнулся он и всадил топор в колоду. Она треснула. — Вот теперь помогай, — кричит дровосек, — суй скорей пальцы в трещину, чтобы она не закрылась, а я ещё разок ударю!

Глупый шурале сунул пальцы в трещину, а дровосек быстро дёрнул топор. Тут пальцы лешего крепко защемило. Дёрнулся он, да не тут-то было. А дровосек схватил топор и был таков.

Закричал шурале на весь лес. Сбежались на его голос другие шурале.

— Что с тобой, что кричишь?

— Пальцы Прошлый Год защемил!

— Когда защемил? — спрашивают шурале.

— Сейчас защемил, Прошлый Год защемил!

— Тебя не поймёшь, — говорит один шурале. — Сразу у тебя и сейчас и прошлый год.

— Да, да! — кричит шурале, а сам дёргает пальцы. — Прошлый Год, Прошлый Год! Догоните его! Накажите его!

— Как можно догнать прошлый год? — говорит другой шурале. — Как его можно наказать?

— В прошлом году защемил, а сейчас вдруг закричал. А в прошлом году что молчал? — спрашивает его третий шурале.

— Разве теперь найдёшь того, кто тебя защемил? Это ведь было так давно! — говорит четвёртый шурале.

Глупый шурале ничего не мог им растолковать, и все шурале убежали в лесную чащу. А он взвалил колоду на спину и ходит до сих пор по лесу и кричит:

— Пальцы Прошлый Год защемил! Пальцы Прошлый Год защемил!

Сказка о сироте Бош-Кюбюне и о злом хане

Когда-то, в давнее время, жил в кочевьях одного хана сирота, по имени Бош-кюбюн. Ничего у него не было — ни своей юрты, ни скота, ни хорошего халата, был только чёрный бычок-двухлетка, лук да стрелы. А среди стрел была одна особенная — свистун-стрела; она со свистом летела, никогда мимо цели не попадала.

Отправился раз сирота Бош-кюбюн к озеру на охоту. Залез в камыши и стал ждать, когда слетятся птицы.

Долго ли, не долго ли он ждал, только слетелись на озеро птицы, большие и маленькие, — журавли, дрофы, гуси, кулики… Прицелился Бош-кюбюн и пустил свою свистун-стрелу. Полетела стрела и задела пятьдесят птиц по крыльям, семьдесят птиц по шеям, сто птиц по спинам… Вот сколько птиц за один раз подстрелил сирота Бош!

«Что мне делать с этой дичью? — думает Бош-кюбюн. — Отвезу-ка я их к хану да посватаюсь к его младшей дочке!»

Оседлал Бош-кюбюн своего чёрного бычка-двухлетку, навьючил на него всех птиц, а сам сверху уселся. Ударил он бычка по лопаткам — съёжился бычок, ударил по копытам — завертел бычок хвостом, ударил по хребту — побежал бычок, да так быстро, что и удержать нельзя.

Приехал Бош-кюбюн к ханской ставке, развьючился, стал носить птиц в ханскую юрту. Направо кладёт и налево кладёт, наполнилась юрта доверху.

Спрашивает хан Бош-кюбюна:

— Кто ты и почему ты привёз мне столько дичи? Отвечает Бош-кюбюн:

— Я сирота, великий хан, зовут меня Бош-кюбюн. Нет у меня ни юрты, ни скота, сам я живу в твоих кочевьях, возле круглого озера. На этом озере я и настрелял столько птиц. А привёз я тебе их в подарок: они пригодятся на свадебном пиру, ведь я хочу жениться на твоей младшей дочке!

Услышал хан такие слова — рассердился, затопал ногами, закричал:

— Эй, слуги! Схватите этого оборвыша, негодяя! Он осмелился свататься к моей дочери! Избейте его жестоко, а потом отвезите подальше в степь, в безлюдное место и бросьте там!

По ханскому приказу набросились слуги на сироту Боша, избили до полусмерти — еле дыхание в нем осталось — и отвезли в голую степь. Ханская ставка — место, где находится юрта хана. Лежит Бош-кюбюн, мечется, стонет, разум у него помутился — совсем недалеко смерть… Вдруг видит он — идёт какой-то старик, совсем старый, с белой бородой, на палку опирается. Подошёл он, осмотрел Бош-кюбюна и стал его лечить — какое-то питьё ему дал, синяки растёр, переломанные кости вправил. Совсем здоровым стал Бош-кюбюн.

— Ну, кюбюн, — говорит старик, — теперь ты здоровый и крепкий. Ступай в свои кочевья. А чтобы тебя больше не обижали, я научу, что надо делать. Если захочешь наказать кого-нибудь, скажи только: «Приклейся!» И тогда твоему обидчику не встать, пока ты не скажешь: «Поднимись!»

Обрадовался Бош-кюбюн, поблагодарил старика и поспешил в свои кочевья.

Бежит он и видит — ханский пастух пасёт стадо телят. Захотел Бош-кюбюн посмотреть: правду ли сказал ему старик. Закричал он:

— Приклейся, ханский пастух, вместе со всеми телятами к земле!

И тотчас и пастух и все телята прилипли к земле — лежат и кричат от страха.

«Правду сказал мне старик», — подумал Бош-кюбюн и крикнул:

— Поднимитесь!

Только произнёс это слово — поднялись разом и пастух и телята.

«Теперь, — думает Бош-кюбюн, — проучу я хана! Так проучу, что он навсегда запомнит!»

Дождался он вечера, пробрался к ханской юрте и сказал:

— Приклейтесь к земле, хан и ханша, вместе с подушками и постелями!

Сказал и ушёл.

На другой день поутру проснулись хан и ханша, хотели встать, а встать не могут. Закричали они слугам:

Поднимайте нас!

Сбежались слуги, стали поднимать хана и ханшу, а поднять не смогли. Кругом шум, крик:

— Хан и ханша к земле приклеились! Поднять их невозможно! Кто их поднимет?..

Чиновники, сановники, старшины кочевьев бегают с места на место, кричат, руками машут. А сделать ничего не могут. Приказали читать молитвы. Молились, молились — никакого толку нет! Созвали тогда удгун-бе — гадалок и эмчи — лекарей. Удгун-бе гадают, эмчи лечат, а всё никакого толку нет… Стали дёргать хана и ханшу за руки и за ноги — никак оторвать от земли не могут. Собрались все знатные люди, все старики, стали держать совет: как помочь хану и ханше, как их поднять?.. Долго говорили, весь день говорили, всю ночь говорили — ничего не могли придумать…

В ту пору проходил мимо человек из дальних кочевьев и сказал:

— Слышал я, что в кочевьях Могойту-хана живёт прославленный эмчи. Он всякую болезнь как рукой снимает! Его привезите!

Стали чиновники, сановники и старшины думать: кого послать в кочевья Могойту-хана за эмчи? Место дальнее, путь опасный, врагов по пути немало. Говорят:

— Надо, видно, целый отряд послать! Вдруг вошёл Бош-кюбюн и говорит:

— Я поеду в кочевья Могойту-хана за эмчи! Все обрадовались.

— Поезжай поскорее! — кричат.

Сел Бош-кюбюн на своего чёрного бычка-двухлетку. Ударил бычка по лопаткам — съёжился бычок; ударил по копытам — завертел бычок хвостом; ударил по хребту — побежал бычок так быстро, что удержать нельзя.

Ехал Бош-кюбюн долго и приехал наконец в кочевья Могойту-хана. Разыскал эмчи и говорит:

— Приклеились к земле наши хан и ханша. Вот и прислали меня за вами, премудрый и преславный эмчи, — не сможете ли вы помочь им в такой беде? Эмчи важно говорит:

— Кроме меня, кто же поможет? Разве есть второй такой эмчи, как я? Только я и могу помочь!

Надел эмчи свою белую шапку, надел белый халат, сел на белую лошадь и поехал вместе с Бош-кю-бюном.

Ехали они, ехали и завидели вдали ханскую ставку. Стал эмчи бурчать, бормотать, на губах у него пена выступила.

— Сейчас всё узнаю! — кричит. — Сейчас всё раскрою! Сейчас подниму хана и ханшу!.. Бош-кюбюн слушает это, а сам думает: «А вдруг этот эмчи и в самом деле такой всемогущий? Надо будет проверить», — и сказал тихонько:

— Приклейся, эмчи, к земле вместе со своей белой лошадью!

Только сказал — прилип эмчи к своей лошади, а лошадь к земле. Испугался эмчи, закричал не своим голосом:

— Эй, кюбюн, стащи меня с лошади, я и сам прилип, как ваш хан!

Стал Бош-кюбюн помогать эмчи — еле смех удерживает.

— Нет, — говорит, — не могу я помочь вам, премудрый и преславный эмчи!

— Тогда беги скорее в ханскую ставку, зови сюда людей, пусть хоть стащут меня с лошади! — вопит эмчи.

Прискакал Бош-кюбюн на своём чёрном бычке к ханской юрте.

— Где же эмчи? — спрашивают его.

— Эмчи недалеко. Только с ним беда случилась: он сам к земле приклеился, — отвечает Бош-кюбюн. — Прислал он меня за вами, просит, чтоб спешили к нему на помощь!

Прибежали к эмчи ханские сановники и старшины. Стали его дёргать. Дёргали, дёргали — не могли стащить с лошади, так крепко он приклеился к ней.

— Как нам помочь нашему хану, скажи, мудрый эмчи? — спрашивают его сановники и старшины.

— Не до вашего хана мне! — кричит эмчи. — Я и себе-то не могу помочь!..

Вернулись сановники и старшины к хану и доложили о том, что и сам эмчи приклеился к земле. Хан от страха и от злости последний ум потерял.

— Что хотите, то и делайте! — кричит. — Только поднимите меня!

Тогда ханские чиновники, сановники и старшины кочевьев собрались опять на совет, подумали, потолковали и говорят:

— Надо кликнуть клич: кто избавит от беды хана и ханшу, выдать за того ханскую дочку и отдать половину всех богатств хана.

Спросили хана — согласен ли он? Хан вопит:

— На всё согласен!

Кликнули клич, только никто не вызвался избавить хана и ханшу. Кликнули клич во второй раз — опять никто не вызвался. Кликнули клич в третий раз — вышел Бош-кюбюн и говорит:

— Я не удгун-бе и не эмчи, а, всё-таки попробую! Только сдержит ли хан своё слово? Хан говорит:

— Сдержу, сдержу! Только помоги мне! Бош-кюбюн говорит:

— Приведите сюда младшую ханскую дочку! Как он велел, так и сделали. Тогда Бош-кюбюн сказал:

— Хан и ханша, поднимитесь! Тотчас хан и ханша поднялись. Глянул хан на Бош-кюбюна и закричал:

— Это тот негодяй, оборвыш, которого я за дерзость приказал избить до полусмерти и бросить в голую степь, чтобы он там погиб от голода! Как он здесь появился? Видно, плохо его избили! Эй, слуги, схватите его, отрубите ему руки и ноги!..

Кинулись было ханские слуги к Бош-кюбюну, а он сказал:

— Приклейтесь к земле, хан и ханша! Приклей^ тесь к земле, ханские слуги!

Только сказал — все тотчас и прилипли к земле.

А Бош-кюбюн с младшей ханской дочкой сели на чёрного бычка. Ударил Бош-кюбюн бычка по лопаткам — съёжился бычок; ударил по копытам — завертел бычок хвостом; ударил по хребту — побежал бычок, да так быстро, что самому лучшему скакуну не догнать. Унёс он Бош-кюбюна и девушку далеко-далеко, и стали они жить дружно, весело и счастливо.

Находчивый Дюрмян

В давние времена жил один старик, звали его Дюрмян. Однажды отправился он проверить свои силки на тетеревов. Идёт Дюрмян, а сорока над ним так и вьется, так и стрекочет. Надоело это Дюрмяну. Изловчился он, подпрыгнул и схватил сороку за хвост. Сунул её за пазуху и говорит:

— Сиди здесь да помалкивай, не то хуже будет!

Пошёл он дальше и видит: в расщелине камня лежат три больших пёстрых яйца. Нагнулся Дюрмян, взял яйца и спрятал в карман.

«Принесу домой, — думает, — дам ребятам, пусть играют!» Добрался он до того места, где поставил силки. Глядит — кто-то уж побывал здесь до него: дичь из силков вынута, а силки порваны. И видно, что это не зверь хозяйничал. Рассердился Дюрмян. Стал он осматриваться и увидел на земле какие-то следы.

— Ну, проучу я тебя, — говорит Дюрмян, — так проучу, что в другой раз не будешь и близко подходить к моим силкам!

И побежал по следу.

Бежал он, бежал и прибежал в какое-то глухое место. Стоит здесь дом. Вбежал Дюрмян в этот дом да так и окаменел от страха. Сидит в доме большой, толстый пярий1, ощипывает тетеревов, сам на Дюр-мяна посматривает. Со страху у Дюрмяна ум помутился.

«Что делать? — думает. — Убежать от него… так не убежишь, разом поймает, одним пальцем пришибет…»

Опомнился Дюрмян да как закричит:

— Ах ты такой-сякой, зачем мою дичь украл?

Глянул пярий на Дюрмяна — диву дался: ростом этот охотник чуть повыше его колена, а такой смелый.

Подумал пярий и говорит:

— Ну, если эта дичь твоя, давай разделим её пополам!

— Нет, — кричит Дюрмян, — не хочу делить! Я силки мастерил, я их ставил — вся дичь моя! Не отдашь— на себя пеняй!

— Или ты так силён, — спрашивает пярий, — что хочешь со мной драться? Если силён, покажи свою силу!

Огляделся пярий, увидел камень и говорит:

— А ну-ка, выдави из этого камня масло, тогда я тебе поверю, что у тебя сила есть, и всю дичь тебе отдам!

Дюрмян кричит:

— Сперва ты сам выдави! Сперва ты свою силу покажи!

Пярий зажал камень в кулак — превратился камень в мягкий песок. Разжал пярий руку и говорит:

— Смотри!

— Чего смотреть-то? — кричит Дюрмян. — Уговор был масло из камня выдавить. Где же у тебя масло? Один песок только я вижу. Не велика твоя сила! Погоди, сейчас я тебе свою силу покажу!

Вынул Дюрмян из кармана яйцо и сдавил его. Видит пярий — течёт у охотника между пальцев что-то жёлтое. Изумился пярий, подумал про себя:

«Он и вправду сильнее меня: без всякого труда выдавил масло из камня…»

А сдаваться сразу не хочет.

— Давай, — говорит, — попробуем, кто из нас проворней: будем птиц на лету ловить! Дюрмян говорит:

— Давай, давай, посмотрю я, кого ты поймаешь!

Вышли они из дома. Стал пярий вертеть головой из стороны в сторону, высматривать, где птицы летят.

Увидел птиц, бросился за ними, подпрыгнул да на землю шлёпнулся…

Засмеялся Дюрмян и говорит:

— Хорош ты ловец, нечего сказать! Смотри теперь, как я буду ловить! Видишь ты — вон там птицы летят?

Пярий стал смотреть в ту сторону, куда ему Дюрмян указал. А Дюрмян тем временем вытащил из-за пазухи сороку, побежал и закричал:

— Сейчас поймаю!

Оглянулся пярий, а в руке у охотника сорока шевелится, жалобно стрекочет. Пярий думает: «Этот охотник куда сильнее и проворней меня. Испытаю его ещё раз!» — и говорит:

— Давай теперь состязаться в свисте!

— Давай, — отвечает Дюрмян.

Пярий так свистнул, что Дюрмян еле на ногах устоял. Пришёл он в себя и говорит пярию:

— Ну, сейчас я свистну! Только ты завяжи себе глаза и уши, а не то беда будет: ослепнешь и оглохнешь от моего свиста!

Пярий завязал крепко-накрепко глаза и уши. Тут Дюрмян схватил дубину да как стукнет пярия по голове,

— Ну что, — спрашивает, — громко я свищу? Хочешь, теперь закричу, только как бы от моего крику у тебя зубы не выпали!

Снял пярий повязки и говорит:

— Не кричи ты, будь милостив! У меня и так всё в голове перевернулось! — А сам думает: «Не

справиться мне с ним! Не одолеть! Надо его хитростью погубить!»

Подумал он так и говорит Дюрмяну:

— Вот что, охотник, сейчас время позднее, оставайся у меня ночевать! Дюрмян говорит:

— Хорошо, останусь!

Накормил пярий Дюрмяна ужином и спрашивает:

— Когда ты засыпаешь, во что превращаешься? Видит Дюрмян — неспроста это пярий спрашивает, и говорит:

— Я, как засну, в пенёк превращаюсь. А ты? Пярий сказал:

— Превращаться я не умею, зато, как засну крепко, у меня изо рта и из носа огонь вылетает!

Поговорили они и легли спать. Пярий заснул, а Дюрмян со страха не может заснуть — следит за пярием. Как только у пярия изо рта и из носа стал вылетать огонь, Дюрмян тихонько выбрался из дома и принёс гнилой пенёк, который ещё раньше присмотрел. Покрыл его своим кафтаном, а сам на другое место перелёг. Лежит и посматривает — что дальше будет.

Видит Дюрмян: перестало выходить пламя из носа и рта у пярия — проснулся он.

Поднялся пярий и ворчит:

— Сейчас я от этого силача избавлюсь…

Принёс пярий большой тяжёлый камень и кинул его на пенёк. Только труха из пенька во все стороны полетела. Пярий чихать и кашлять стал.

«Вот он какой старый, — смеётся пярий, — только пыль летит от него!»

Лёг опять и заснул — из носа, изо рта пламя вылетает.

Утром проснулся пярий и глазам своим не верит: лежит возле камня старик Дюрмян — жив-здоров, невредим. Спрашивает старик:

— Эй, пярий, откуда это ночью на меня камешек свалился?

Выпучил пярий глаза — не знает, что и отвечать. Опомнился он наконец и говорит:

— Вот что, охотник, возьми у меня золота, сколько у тебя будет силы унести, и ступай домой! Я никогда больше твои силки не буду трогать.

— Что ж, — отвечает Дюрмян, — я согласен. Давай золото!

Притащил пярий большущий мешок, насыпал доверху золотом и говорит:

— Бери, неси!

Какой там неси: Дюрмяну этот мешок и с места не сдвинуть!

— Нет, — отвечает он пярию, — ты передо мной виноват, ты и неси ко мне домой этот мешок!

Нечего делать пярию, побоялся он спорить с Дюр-мяном, взвалил мешок на спину и понёс. Шагает пярий — потом обливается, кряхтит, хромает, а Дюрмян рядом бежит, поторапливает его:

— Быстрей, быстрей шагай! Пярий просит:

— Давай отсыплем сколько-нибудь: тяжело нести!

А Дюрмян только посмеивается:

— Ничего, ничего, не тяжело нисколько.

Дошли они наконец до Дюрмянова дома. Дюр-мян и говорит пярию:

— Ты положи мешок с золотом и подожди возле двери, а я войду один, скажу жене, чтобы она прибрала хорошенько и встретила тебя, как надобно такого гостя встретить!

Вошёл Дюрмян в дом и говорит жене:

— Пришёл со мной страшный пярий, только ты его не бойся: он совсем глупый. Давай испугаем его. Я тебе скажу: «Подай нам чего-нибудь поесть», а ты ответь: «У нас осталась только голова большого пярия да грудинка маленького, которых мы позавчера съели». Больше ничего не говори!

После того ввёл он пярия в дом и говорит жене:

— Угощай, жена, гостя! Жена спрашивает:

— Чем угощать гостя? У нас осталась только голова большого пярия, которого мы позавчера съели, да грудинка маленького. Разве вам хватит?

Услышал это пярий, последний ум от страха потерял.

«Как бы, — думает, — они и меня не съели!»

Выскочил из дома и убежал без оглядки.

Бежит пярий — головой об ёлки, о сосны стукается, а навстречу ему лиса. Спрашивает его лиса:

— Куда это, пярий, ты так бежишь? Чего испугался? Почему у тебя вся голова в крови?

— От охотника Дюрмяна бегу, — отвечает пярий, — от большого силача!

И рассказал, каков силач этот Дюрмян.

— Насилу я от него спасся, — говорит.

— Глупый ты! — смеётся лиса. — В этой деревне он из слабых самый слабый! Обманул он тебя, а ты и поверил ему! Пойдём вместе, батыр1, расправься с ним как следует!

Послушал пярий лису, отправился вместе с ней

Батыр — богатырь, молодец. обратно к дому Дюрмяна. А Дюрмян увидел их из окошка и опять не

растерялся. Вышел он и говорит:

— Умница, лиса! Хорошую получишь награду за этого пярия. Ведь он, негодник, чуть было не убежал от меня! Давай его скорее сюда! Сейчас мы его съедим и тебя угостим!

«Ага, — подумал пярий, — эта лиса, видно, заодно с ним! Предательница она! Убить её за это нужно!»

Схватил он лису за хвост, ударил её изо всей силы о землю и побежал сломя голову.

А Дюрмян кричит ему вслед:

— Держи его! Хватай его!

После того Дюрмян с лисы шкуру содрал, шапку себе сшил и стал жить спокойно и весело. Говорят, и теперь ещё живёт!

Сказка моя ушла туда, а я пришёл сюда!

Лапти-скороходы

Жил на свете пастух. Стадо у него было большое, уследить за ним трудно, хлопотно. Коровы в рожь да в овёс бегут, овцы в трясину лезут да в лес заходят. Надо всех собрать да в одно место согнать. Совсем замучился пастух… Вот раз и надумал он:

«Дай-ка сплету себе лапти-скороходы!»

Принялся мастерить лапти. Надрал с лип лыка, достал кочедык — крючок, чем лапти плетут, и принялся за дело. Долго трудился и сплёл себе лапти, да не простые, а скороходы. Шагнёт раз — и уже на другом конце поля, шагнёт ещё раз — глядь, широкое поле позади…

Легче стало пастуху стадо пасти.

Однажды в жаркий день сел он на взгорок отдохнуть да хлеба пожевать. Разулся, а лапти-скороходы в сторону положил. Подошёл к нему какой-то прохожий человек, поздоровался, сел рядом и говорит:

— Как это ты, пастух, с таким большим стадом справляешься?

Засмеялся пастух и отвечает:

— А у меня лапти-скороходы есть! Раз шагну — верста позади!

— Где же ты нашёл лапти-скороходы? — спрашивает прохожий.

— Я их не нашёл, а сам сплёл, — отвечает пастух. — По семи лесам ходил, лыки драл да из тех лык семь ночей лапти плёл — так плёл, как другие не плетут. Эти лапти никогда не износятся и через широкие реки и через дремучие леса перенесут меня!

Выслушал прохожий Пастухову речь и думает:

«Идти к куму далеко, да и лаптишки у меня разбитые, совсем отопки. А у него лапти новенькие, да ещё скороходы! Украду их и убегу!»

Дождался он, когда пастух отвернулся, скинул свои отопки да скорее Пастуховы лапти на ноги…

Скрипнули лапти-скороходы и понесли его… Через поле перенесли, понесли по дороге. Он и не заметил, как промчался мимо деревни, в которой кум жил. Пришлось обратно возвращаться. Вот и деревня, вот и кумов двор, а остановиться он не может — лапти-скороходы не останавливаются, дальше несут. Свернул прохожий к воротам своего кума да с разбегу так стукнулся об столб, что искры из глаз посыпались!.. Упал он перед воротами, поднял ноги вверх, а ноги в воздухе так и шагают, так и шагают!.. Сбежались со всей деревни ребятишки, окружили мужика, смотрят на него, дивятся. А мужик жалостно просит их:

— Детушки, милые! Помогите мне, разуйте меня! Я вам за это гостинцев куплю!..

Бросились к нему ребята, хотят его за ноги схватить, да куда там! Ноги так и шагают, так и шагают — и не ухватишься за них… Долго бились ребята, пока лапти стащили. Отдышался мужик, поднялся и говорит:

— Будь они совсем неладны, эти лапти-скороходы! Надо уметь ими править, а я не научился, вот и шлёпнулся! Хорошо, что вы меня разули, а то кто их знает, куда бы они меня занесли!..

— Где же ты, дяденька, такие лапти взял? — спрашивают ребята.

Стыдно мужику правду сказать.

— Там, — отвечает, — у одного пастуха… Взял, а теперь сам их боюсь…

Связал мужик лапти-скороходы верёвочкой, перекинул через плечо да так босиком и пошёл к куму с кумой. А у кума уже давно гости собрались, все нарядные, — сидят за столами, пьют, едят, песни поют.

Обрадовался кум новому гостю. А как глянул на его босые ноги, удивился.

— Почему ты на праздник босой пришёл? — спрашивает.

Что мужику отвечать? Правду сказать совестно, он и говорит:

— У меня лапти больно тесны, ноги жмут…

Положил он лапти под лавку, стал вместе со всеми пить, есть, песни петь.

А рядом с ним сидел какой-то гость, с рыжей бородой. Глянул гость на лапти и думает: «Как раз на мою ногу будут!..» Скинул незаметно свои разбитые лаптишки, переобулся в новые. Не велики лапти, не малы — в самый раз. Привстал он, шагнул, вынесло его словно бурей из-за стола! Гости ахнуть не успели, глазом моргнуть не успели, как рыжего мужика не стало. Слышали только, как он по лестнице прогрохотал да с разбегу о дверь лбом стукнулся… Понесли лапти-скороходы рыжего… Вынесли через ворота, понесли через всю улицу, только пыль за ним клубами вьётся… Куры с перепугу взлетают, гуси в воду кидаются, детишки в стороны шарахаются… Кричит рыжий во весь свой голос:

— Помогите! Остановите!

Да разве удержишь, разве остановишь?.. Несут его лапти через поле, к лесу. Хорошо, на пути жердь от изгороди попалась. Зацепился за неё рыжий, упал навзничь. А ноги так и шагают, так и шагают в воздухе! Прибежали гости, кое-как разули рыжего. А он от страха словно онемел, словно одеревенел.

Молчит, трясётся да бормочет:

— Ох, поделом мне… Ох, поделом!

В это самое время через ту деревню проезжал купец. Увидел он толпу, остановился и спрашивает:

— Что это вы собрались? Или случилось что? Чего это все лапти рассматриваете? Или это невидаль какая?

— А то разве не невидаль? — отвечают ему. — Эти лапти не простые. Это особенные лапти —

скороходы. Надел их вот этот мужик — за одну минуту сколько вёрст сделал!

У купца глаза разгорелись.

— Чьи лапти? Кто хозяин? — спрашивает он. — Я эти лапти куплю.

Никто не признаёт себя хозяином. Нет хозяина! Купец говорит:

— Коли хозяина нет, я эти лапти так возьму!

Взял и уехал.

Жадный. был этот купец. Работника своего голодом морил, отдыха ему не давал, за десятерых заставлял работать. Только одно и твердил: «Быстрей поворачивайся! Скорей дело делай! Проворней!»

Везёт купец лапти-скороходы, сам думает:

«Теперь у меня работник за двадцать человек работать будет!»

Только он въехал во двор, сразу же приказал работнику:

— Скорей обуйся в эти лапти — скороходы они —

да принимайся за дело: замеси корм лошадям, потом воды наноси, потом поезжай в лес по дрова, потом собери всю капусту с огорода. Понял?

— Понял, — отвечает работник, — как не понять.

Обулся работник в лапти-скороходы. Не успел он ногу поднять — понесли его лапти через весь двор, прямо в мучной амбар. Упал работник в большой ларь с мукой. Ноги шагают, мука белым облаком поднимается из ларя, ничего не видно…

Прибежал купец к амбару, давай бранить работника:

— Что ты, негодник, делаешь? Зачем мою муку разбрасываешь?

А работник еле-еле в ответ голос подаёт:

— Ой, вытащите меня из ларя! Ой, схватите меня за ноги! Ой, задыхаюсь!

С криками да с бранью навалился купец на работника, стащил с него лапти-скороходы и давай бить работника, кричать, пугать его:

— Ах ты такой-сякой! Быстрой ходьбы испугался? Или ты, такой-сякой, в этих лаптях ходить не можешь?

— Не могу! — отвечает работник.

— А-а, не можешь! — говорит купец. — Ну так я тебя научу! Вот, гляди, сам в эти лапти обуюсь!

Обулся купец, встал на ноги, шагнул — и вылетел из амбара, как пуля из ружья… Хотел было ухватиться за телегу, да не смог — дальше помчался. Ударился о стенку конюшни, перевернулся, упал в корыто с болтушкой для свиней. Из корыта купца понесло за ворота, через лужу, через канавы, через реки… Так до самого леса донесло. Запнулся купец о пенёк, упал на спину. Лежит, болтает в воздухе ногами, сам кричит дурным голосом:

— Спасите! Помогите! Стащите с меня эти проклятые лапти! Измучили они меня! Сил моих больше нет!.. Смерть моя пришла!..

Прибежал на крик пастух, посмотрел и говорит:

— Где это ты мои лапти взял?

А купец и голос потерял, слова в ответ сказать не может. Снял с него пастух свои лапти и выгнал кнутом из лесу. Поплёлся купец в деревню лохматый, драный, грязный, в синяках да в шишках…

А пастух осмотрел свои лапти-скороходы, обулся в них и стал своё стадо пасти. И ни одна корова, ни одна овца у него не терялась, никакой длинной дороги он не боялся, никогда усталости не знал!

Как братья огонь добывали

Жили три брата: старший — Юхабй, средний — Юскабй и младший — Юркабй. Двое старших были умные, как отец, а младшего, Юркабй, все дурачком считали. Так и звали его — ухмах Юркабй. Это значит — дурачок Юркабй.

Однажды поехали братья в дальний лес рубить дрова на зиму. Мать положила им в лыковую суму хлеба да соли да разных припасов.

Вот братья приехали в лес и принялись за работу: дуб за дубом срубают, раскалывают да в кучу кладут.

День прошёл — не заметили. Уже и вечер наступает.

Бросили братья работу, принялись готовить еду. Приготовили для похлёбки что надо, хватились — а огня-то и нет: позабыли взять с собой! И туда и сюда смотрят, и там и сям ищут — нигде нет огня. Не могут найти! Думали они, думали и говорят:

— Надо пойти поискать огонь где-нибудь поблизости!

Первым пошёл старший брат, Юхаби.

Долго он шёл. Увидел высокий-превысокий дуб. Влез Юхаби на вершину дуба, стал озираться кругом. Видит: далеко-далеко впереди, там, где заря пробуж: дается да с солнцем целуется, маленький огонёк светится. Спустился Юхаби с дуба и пошёл в ту сторону. Долго он шёл. Наконец пришёл на лесную полянку. На полянке огонёк горит, а у огня старик сидит: сам с кулачок, борода — с целую сажень.

Юхаби просит:

— Дед, дай огня!

Старик на него взглянул и говорит:

— Сказку расскажи, песенку спой да попляши, тогда и огня дам. Юхаби отвечает:

— Ни сказки сказывать, ни песенки петь, ни пляски-игры вести я не умею.

— Коли так, нет для тебя огня! — сказал старик и скрылся из глаз.

Опустил голову Юхаби и вернулся ни с чем.

— Ты теперь ступай! — говорит он среднему брату.

Встал Юскаби и пошёл. Дошёл до высокого дуба, влез на вершину и увидел, как впереди, где заря пробуждается да с солнцем целуется, огонёк горит.

Спустился Юскаби с дерева, пошёл. Пришёл на полянку, а там старик сидит: сам с кулачок, борода — с целую сажень. Стал он просить у старика огня. Старик говорит:

— Расскажи сказку, спой песенку да попляши, тогда и дам.

Юскаби ему в ответ:

— Ни сказывать, ни петь, ни плясать я не умею. Не учили меня.

— Коли так, нет для тебя огня! — промолвил старик и скрылся из глаз.

Опустил голову Юскаби и вернулся ни с чем.

— Пусть младший идёт! Пришлось идти дурачку Юркаби.

— Ну, братцы, прощайте! Родные мои, будьте здоровы! Сердечные мои, будьте живы! — сказал он и пошёл по тропке.

Шёл-шёл, пришёл к высокому-превысокому дубу. Поднялся Юркаби на вершину дуба и увидел вдали, там, где заря пробуждается да с солнцем целуется, — огонёк блестит.

Обрадовался Юркаби, пошёл он скорее на огонёк. Шёл он, шёл — и вышел на лесную полянку. На

полянке перед костром старик сидит: сам с кулачок, а борода — с целую сажень.

Юркаби с ним здоровается, сладкие речи ему говорит:

— Как живёшь-можешь, дедушка? Будь ты жив да здоров ещё сто годов!

Говорит ему в ответ старик:

— Живу, дитятко моё, пока можется! Куда, скажи, путь держишь, чего ищешь, голубь мой ясный?

— Чего ищу? Да вот какое моё дело, дедушка. Мы, три брата, в лесу работали, целый день трудились, гору дров нарубили. Вечер наступил — хотели было ужин сварить, да огня не оказалось — дома позабыли. Вот и пришёл к тебе за огоньком.

Выслушал старик и говорит:

— А ну, покажи, как ты пляшешь, как поёшь и как сказки сказываешь, тогда с огоньком уйдёшь.

— Плясать и петь я не умею, — говорит Юркаби, — а сказку расскажу хорошую. Только уговор такой: когда я буду говорить, ты — молчок, не перебивай меня. Если хоть одно слово против молвишь, дашь мне полную шапку денег и огня-пламени! Старик кивнул головой, бороду погладил — согласился.

Стал Юркаби сказывать сказку:

— Сел я однажды верхом на пегашку-кобылу, за пояс заткнул топорик и поехал в лес. Много ли, мало ли проехал, обернулся, смотрю — нет у моей кобылы задних ног, отрубил их топорик, и еду я только на передних. Слышишь, дедушка, так ли это было?

— Слышу, сынок, слышу! Так было, дитятко, так! — отвечает старик.

— Повернул я лошадку, — продолжал Юркаби, — и поскакал искать её задние ноги. Скачу-скачу и вдруг вижу — задние ноги моей кобылки гуляют в каком-то табуне. Поймал я их и прибил дубовыми гвоздями к тому месту, где им быть положено. Потом снова сел верхом и поехал.

Много ли, мало ли проехал — оглянулся назад и вижу: от дубового гвоздя в лошадке росток пророс да как начал расти, как начал расти! До самых небес поднялся! Не долго думая полез я на этот дуб, добрался до вершины. Смотрю — как раз дверь в небо настежь раскрыта. Сердце у меня забилось, застучало! Вхожу я на небо. Вижу — идёт дорога, гладкая, как река. Пошёл я по этой дороге. Смотрю и вижу — посреди неба растёт красное дерево. А на дереве сидит золотая птичка. На груди у неё ожерелье сверкает, в ушах серьги горят, на руках — браслеты, на ногах — башмаки, кораллами расшитые, хвост у птички сияет и блещет, открытые губки улыбаются, глазки искрятся. «Ну, — думаю, — больно хороша эта птичка! Вот бы её поймать!» Протянул я к ней руки, а птичка вспорхнула и пропала. Темно стало, как под землёй.

Пошёл я обратно, а дороги-то не видно, и следов нет. «Где же, — думаю, — та дверь в небо, через

которую я вошёл? Как мне её найти?» Тут как раз вылетела золотая птичка и своими крыльями осветила всё небо. Вижу — стою я прямо у двери, через которую на небо попал. Глянул вниз — а моей кобылы нет, ушла она. «Эх, — думаю, — что же мне делать? Как на землю спуститься?»

В это время поднялась сильная буря, взвился вихрь к небесам, и подбросило к моим ногам целую охапку соломы. Из той соломы я свил себе верёвку. Один конец привязал к краю неба, а другой бросил вниз и стал по верёвке спускаться на землю. Долго я спускался. Наконец добрался до конца верёвки и вижу: не достаёт верёвка до земли. Если броситься вниз — разобьёшься до смерти. Повис я на ней. Ветром-бурей меня и качало, и бросало, и повёртывало туда и сюда! Наконец веревка моя порвалась. А меня подхватил ветер и бросил в огромное море. Там в море водяные навоз возят. Там, дедушка, гляжу, запрягли тебя и послали меня навоз на тебе возить.

Не стерпел старик и крикнул:

— Что ты выдумываешь? Да я там никогда и не был!

А Юркаби и говорит ему:

— А если не был, дедушка, то следует получить с тебя шапку денег да огонь-пламя! Ведь таков наш уговор!

Нечего делать, отдал дед Юркаби сто рублей и огонёк дал, чтобы костёр развести.

Принёс Юркаби братьям и деньги и огонь.

Развели они костёр, стали кашу варить.

Сказка на том берегу — я на этом берегу!

Мальчик-богатырь

Жили когда-то старик и старуха. Долго они жили, а детей у них не было. Горевали они, думали, что так бездетными и умрут. И вдруг родился у них сын. Прожил он один день и стал как годовалый ребёнок. Прожил два дня — стал как двухгодовалый. Прожил двенадцать дней — стал будто двенадцатилетний. Пришёл он к отцу и говорит:

— Чую я, во мне двенадцать богатырских сил! Сделай ты мне, отец, лук и стрелы. Каждую стрелу весом в полпуда, а каждый лук весом в три пуда.

Послушался отец. Принёс сыну лук и стрелы.

После этого сын говорит:

— Ну, отец и мать, теперь я гулять пойду! Вышел на улицу, а там ребята играют. Подошёл он к ним и запел:

Малые и большие ребята, Позвольте мне поиграть с вами!

Ребята говорят:

— Пусти стрелу в небо, а сам ляг лицом вверх и поймай стрелу зубами, когда она падать будет, — тогда и позволим тебе играть с нами!

Пустил мальчик-богатырь стрелу из лука, а сам лёг лицом вверх. Немного времени прошло — летит стрела обратно. Схватил он стрелу зубами, а потом опять запел:

Малые и большие ребята, Позвольте мне поиграть с вами!

А ребята опять не стали играть с ним.

— Не примем тебя в игру, — говорят, — до тех пор, пока силу свою не покажешь!

— А как мне мою силу вам показать?

— Спустись в прорубь, отплыви подальше, разломай лёд — тогда, может, и станем играть с тобой!

Спустился мальчик-богатырь под лёд, отплыл в сторону. Разломал головой толстый лёд и вышел на берег. Подошёл к ребятам и запел:

Малые и большие ребята, Позвольте мне поиграть с вами!

А ребята говорят:

— Не позволим! Вот если разобьёшь носком сапога каменную гору, тогда и примем тебя в игру.

Подошёл мальчик-богатырь к каменной горе. Стал пинать её правой ногой. Раз пнул гору — качнулась она, другой раз пнул — затрещала гора. Ещё раз пнул — разбилась, рассыпалась на мелкие камешки каменная гора. А от того пропали одиннадцать богатырских сил, осталась у мальчика всего одна сила…

Проведали об этом господские слуги. Побежали к господам, рассказали:

— Родился у бедных старика и старухи сын. Было у него двенадцать богатырских сил, да потерял он одиннадцать сил, когда каменную гору разбивал. Только одна сила осталась у него!

Испугались господа:

— Ну, не ждать нам добра от этого богатыря! Вот и года ему нет, а он сильнее всех! Что будет, когда он вырастет? Он и слушать нас не захочет, и работать на нас не пожелает. Гляди, и вовсе нас, господ, погубит! Пока не вернулись к нему одиннадцать его сил, выкопайте, слуги, яму в сорок саженей глубиной, схватите его и бросьте в эту яму.

Побежали слуги, стали яму копать и выкопали яму глубиной в сорок саженей. После того накинулись они на мальчика-богатыря, связали крепко-накрепко ремнями ему руки и ноги, в яму бросили. Пришли к господам и сказали:

— В яме он! Обрадовались господа:

— Ну, теперь мы спокойно можем жить: не выберется он из ямы, погибнет там от голода!

Лежит мальчик-богатырь в яме, выбраться из ямы не может, смотрит на небо.

Прилетела ворона, села на край ямы, заглянула в яму, увидела мальчика-богатыря. А он ворону увидел.

Стал её просить:

— Эй, ворона, ворона! Лети ты к моей матери, к моему отцу, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями, в глубокую яму бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода здесь погиб! Зови их ко мне на помощь!

Ворона говорит:

— Чыгырдык! Чыгырдык! Зачем я буду их звать? Чем раньше помрёшь, тем мне лучше: глаза тебе выклюю!

Сажень — старая русская мера длины — 2,13 м. Сказала и улетела.

Потом сорока прилетела. В яму заглянула. Мальчик просит её:

— Эй, сорока, сорока! Лети к моей матери, к моему отцу, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями, в глубокую яму бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода здесь погиб. Зови их ко мне на помощь!

Сорока говорит:

— Шогэрдек! Шогэрдек! Не буду я их звать!

Сказала так и улетела.

Лежит мальчик в глубокой яме, не может развязать ноги и руки, не может из ямы выбраться. Тут

гусь-птица прилетает.

Говорит мальчик гусю-птице:

— Эй, гусь-птица, гусь-птица! Лети к моей матери, к моему отцу, расскажи им, что связали мне ноги-руки крепкими ремнями, в глубокую яму бросили, хотят, чтобы я от жажды, от голода погиб! Зови их ко мне на помощь! Пусть скорее придут, пусть принесут сорок один топор, пусть приведут сорок одного быка! Быков я съем — силы наберусь, топорами крепкие ремни перерублю.

Выслушал гусь-птица и улетел. Прилетел он к старику и старухе.

— Дедушка! — говорит. — Бабушка! — говорит. — Вашего сына господа в глубокую яму бросили, от голода, от жажды он погибает, выбраться не может! Велел, чтобы вы сорок один топор ему принесли, сорок одного быка ему привели!

Не поверили старик и старуха гусю, говорят:

— Нет нашего сына в живых! Кости его уже давно побелели. Зачем пойдём?..

Прогнали гуся-птицу. Гусь к мальчику прилетел, говорит:

— Не верят мне твои мать-отец! Что делать будем?

Мальчик просит:

— Сюда, в яму ко мне, спустись: на твоих крыльях письмо им напишу!

Гусь-птица в яму спустился. Мальчик пальцы высвободил, на белом крыле гуся написал: «Жив я,

приходите скорее!»

Вылетел гусь из ямы, в синее небо поднялся, опять к старику и старухе полетел. Говорит им:

— Ваш сын сорок один топор принести велел, сорок одного быка привести велел. Он жив, в глубокой яме связанный лежит. Если моей совести не верите, на крыле моём прочтите: он вам письмо написал!

На крыло старуха и старик посмотрели, слова увидели — поверили.

Взяли сорок один топор, погнали сорок одного быка к яме. Пришли, в яму смотрят, с сыном разговаривают.

Увидели это господские слуги — побежали к господам, стали рассказывать:

— Мать-отец его к яме пришли, сорок один топор ему принесли, сорок одного быка ему привели, чтобы он тех быков съел, силы набрался.

Выслушали господа и приказали своим слугам:

— Засыпьте, завалите яму доверху песком да камнями! Пусть он задохнётся, погибнет! А если уцелеет он, — плохо вам придётся!

Пока слуги к господам бегали, старик и старуха к сыну в яму быков сбросили. Съел сын быков — все двенадцать сил к нему вернулись.

— Теперь, — говорит, — топоры в яму бросайте!

Стали старик и старуха бросать в яму топоры. Они бросают, а сын свои путы перерубает. Один топор сломается — он другой берёт, другой сломается — он третьим рубит…

Тут господские слуги с лопатами прибежали. Стали забрасывать яму песком да камнями.

Слуги в яму песок да камни бросают, старик со старухой топоры кидают, а мальчик-богатырь ремни разрубает. Только старик со старухой успели сорок первый топор бросить — господские слуги всю яму завалили. Полна яма доверху — не видно богатыря-мальчика, не слышно его голоса… Заплакали старуха и старик, думают: «Не увидим больше сына, погиб он…»

С плачем и домой вернулись.

А сын не погиб. Собрался он с силами и стал головой песок да камни толкать, руками выбрасывать.

Потом выбрался сам и пошёл домой. Пришёл, сел на скамейку. Лицо шапкой закрыл. Не узнал его отец.

— Кто ты? — спрашивает. — Зачем к нам пришёл? Не ко времени нам гость: горе у нас…

А сын молчит.

Отец стащил с него шапку и узнал сына. Обрадовались отец и мать — они уж и не думали его живым увидеть!

Рассказал им сын, как он спасся, как из ямы выбрался, и говорит:

— Вернулись опять ко мне мои двенадцать богатырских сил! Пойду-ка к господам, сосчитаюсь с ними: за все их злые дела заплачу им!

Сказал и пошёл. Увидели его господа — перепугались, не знают, куда деваться, куда прятаться.

— Теперь уж нам с ним не справиться, — говорят. — Не будет нам пощады!..

Побежали все без пути куда глаза глядят. Да недалеко убежали — настиг их богатырь. Тут всем господам и конец пришёл.

Сказка — туда, а я — сюда!

Соловей

Жил когда-то купец. Богато жил. Много было у него всякого заморского добра. Ковры в доме у купца — персидские, посуда у него на столе — китайская, халаты на нём — из Турции, цветы у него в саду — из Индии.

Куда ни поедет купец, отовсюду привезёт себе что-нибудь на память.

И жил в доме у этого купца соловей. В клетке жил. В большой, красивой клетке. Стены клетки из серебряных прутьев сплетены, крыша хрустальными плитками выложена, пол золотым песком усыпан.

Ничего не жалел купец для своего соловья.

Каждый день — на заре, в полдень и на закате — слуга приносил соловью студёной воды в перламутровой раковине и отборного зерна на Янтарном подносе. И жил себе соловей без горя и забот, припеваючи. А уж петь он был — из всех мастеров мастер.

«А ведь ему живётся у меня лучше, чем на воле», — думал купец, слушая, как весело поёт соловей.

Однажды собрался купец по своим торговым делам в чужеземную, заморскую страну.

Узнал об этом соловей и просит купца:

— Послушай, хозяин, ты всегда был добрым со мной, никогда ни в чём мне не отказывал. Исполни же и на этот раз мою просьбу. Ты ведь едешь ко мне на родину. Там, в гранатовом саду, живёт вся моя родня, все мои братья и сестры. Пойди к ним, хозяин, и скажи, что я шлю им многое множество поклонов. А ещё скажи, что я жив — здоров и ни на что не жалуюсь.

— Хорошо, — сказал купец, — непременно сделаю, как ты просишь.

И отправился в путь.

Вот приехал он в ту заморскую страну, распродал свои товары, накупил разных диковин и, когда кончил все свои торговые дела, пошёл разыскивать сад, о котором говорил ему соловей.

Ходил, ходил и пришёл наконец в сад редкостной красоты.

Цветов там — видимо-невидимо. Гранатовые деревья точно красной краской выкрашены, столько на них плодов. Воздух кругом сладкий, душистый и словно дрожит весь от соловьиного пения. Куда ни глянь — на каждом дереве, на каждой веточке сидит соловей и звонким голосом выводит свою песню. А уж один так заливается, такой трелью рассыпается, что хочешь не хочешь, а заслушаешься.

«Ну, этот, наверное, сродни моему певцу», — подумал купец и, подойдя к дереву, крикнул:

— Послушай, соловей! у меня дома в серебряной клетке живёт твой брат. Он велел передать тебе и всем своим братьям и сестрам многое множество поклонов, да ещё велел сказать, что сам он жив — здоров, ест сытно, пьёт сладко и ни о чём не тужит.

Услышал соловей эти слова и точно подбитый упал на землю.

Не знает купец, что и делать. Нагнулся к соловью, а тот уже не дышит. Крылышки раскинул, клюв разинул, лежит — не шевелится. Мёртвый лежит.

«Ах, зря Я ему о брате напомнил, — подумал купец. — видно, очень уж он горевал да скучал по нём… Ну, да теперь беде не поможешь».

Поднял купец мёртвого соловья и бросил его подальше в траву.

А соловей, чуть только ударился о землю, так сразу и ожил. Вспорхнул на дерево, защёлкал, засвистел и, с веточки на веточку, с дерева на дерево, полетел в глубь сада.

— Куда же ты? Постой! — закричал купец. — скажи мне, что передать твоему брату? Ведь он ждёт не дождётся от тебя весточки!

Но соловей ничего ему не ответил и, весело распевая, скрылся в густой зелени.

Печальный приехал купец домой.

— Ну что, хозяин, передал ли ты мой привет? Привёз ли мне весточку от родни? — спросил его соловей.

— Твоей родне Я всё сказал про тебя, — ответил купец, — и привет твой передал, а вот тебе привета не привёз. Видно, твоя родня совсем знать тебя не хочет. Твой брат так даже слушать меня не стал. Чуть заговорил я о тебе, он сразу прикинулся мёртвым. И ловко так — крылья раскинул, клюв разинул, нипочём не догадаться, что живой. Ну, я и бросил его подальше в траву. А он вдруг ожил и полетел от меня прочь… Тебе даже спасибо за привет не сказал…

Услышал это соловей и загрустил. Целый день не ел, не пил, голоса не подавал.

А наутро, когда слуга принёс соловью студёной воды в перламутровой раковине и отборного зерна на Янтарном подносе, соловей мёртвый лежал в клетке.

Чуть не заплакал купец с горя.

Уж чего только он не делал, чтобы оживить соловья!

Сам ему воду в клюв вливал, и на солнышке грел, и на траву выносил, — очень уж он любил своего певца!

Да только как ни старался купец, а ничего не помогло. Умер соловей.

Тогда позвал купец слугу и велел ему унести мёртвую птицу подальше от дома. слуга так и сделал. Отнёс соловья за ограду, куда сваливают всякий мусор, и там бросил.

А соловей, чуть только ударился о землю, сразу ожил, встрепенулся и, весело распевая, закружился над садом.

— Спасибо, хозяин, что привёз мне добрый совет! — крикнул он на прощанье купцу и полетел к себе на родину.

Мудрый старик

Жил один падишах. Был он жестокий, особенно не любил стариков и приказывал убивать всех, кому исполнится семьдесят лет. “Всё равно от них нет никой пользы”, — говорил падишах.

В столице падишаха жил юноша. У него был семидесятилетний отец. Юноша следил, чтобы старик никому на глаза не попадался. Каждый вечер юноша рассказывал отцу обо всём, что видел и слышал за день.

— Сегодня днём, — рассказал он однажды, — падишах со своими советниками пошёл на берег реки. Увидел он на дне драгоценный камень и приказал достать его. Пловцы нырнули в воду, но не нашли там никакого камня, а когда вынырнули — увидели, что драгоценный камень по-прежнему сверкает на дне реки. Ни падишах, ни его визири не могут узнать, где же находится камень.

— Скажи, сынок, нет ли на берегу дерева? — спросил старик.

— Есть. Его ветви свисают над водой в том месте, где падишах увидел драгоценный камень, — сказал юноша.

— Ну так слушай, что я тебе скажу. Драгоценный камень лежит не на дне реки, а в птичьем гнезде. В воде же блестит только его отражение, — сказал старик.

Наутро собрались падишах с визирями на берегу реки, смотрят — камень по-прежнему сверкает на дне. Нырнули — ничего нет! Тут подошёл к падишаху юноша, поклонился и говорит:

— Видите дерево? На том дереве есть гнездо, а в гнезде лежит камень. Там его и ищите.

Кинулись к дереву визири и через минуту принесли падишаху драгоценный камень.

Визири затаили против юноши злобу. Пришли они к падишаху и сказали:

— Позволь, падишах, показать юноше двух жеребцов, одинаковых по виду, и пусть он отгадает, который молодой, который старый.

Падишах согласился.

— Не горюй, сынок! Эта загадка очень простая, — успокоил юношу вечером отец. — Когда выведут жеребцов, внимательно посмотри на их повадки: молодой жеребец шагу спокойно не сделает — издали начнёт приплясывать.

На другое утро вывели двух одинаковых жеребцов. Один жеребец идёт, всё приплясывает, а другой идёт и только головой мотает.

— Вот этот жеребец молодой, а тот старый, — уверенно сказал юноша.

Тогда визири велели обтесать два одинаковых бревна, и юноша должен был отгадать, какое бревно отпилено от верхней половины дерева, какое от нижней.

— Не горюй, сынок, — успокоил его вечером отец, — ты вели опустить оба бревна в воду и посмотри: бревно от верхней половины дерева всплывёт всё целиком, а бревно, отпиленное от нижней половины, одним концом опустится в воду.

Наступило утро. Пришёл юноша в назначенное место.

— Опустите оба бревна в воду, — сказал он.

Опустили брёвна в воду, и сразу одно всплыло наверх, а другое наполовину погрузилось в воду.

— Вот это — верхняя часть дерева, это — нижняя, — уверенно сказал юноша.

Удивился падишах:

Говори правду: кто тебя научил? Если не скажешь, прикажу тебя казнить!

“Что будет, то и будет — скажу правду”, — подумал юноша и признался:

— Меня научил старый отец. Я прячу его, чтобы уберечь от смерти.

— Видно, и старики бывают полезны, — сказал падишах и отменил свой жестокий приказ.

Камыр батыр

В давние-предавние времена, когда была козлиная команда, когда дед с бабкой еще и на свет не родились, отчего мы с отцом только вдвоем пока жили, были, говорят, в некоем месте старик со старухой. Детей у них не было, и была по этому поводу большая печаль.

Однажды сели они и подумали, прикинули и поразвеси-ли, да из теста слепили себе сынка-удальца.

Бабка пошла корову доить, дед вышел дрова рубить.

Воротились они да и ахнули: этот самый мальчик, которого слепили они из теста, с козлятами на полу играет…

И начал расти Камыр-батыр не по дням, а по часам. Выстругал ему дед биту гладкую, деревянную. Оперся на биту малец, и треснула бита напополам. Пошел дед тогда в кузницу, и сделал кузнец для его мальца биту железную. Побежал Камыр-батыр с этой битою на улицу, стал с другими мальцами играть: в первый день — одному ногу сломал, во второй день — другому хребет перебил.

Собрался тут деревенский народ и сказал деду свое веское слово:

— Малец твой и на ребенка не похож, всех детишек наших искалечил, делай, что хочешь, а только чтоб в деревне его более не было.

И отправился тот малец по свету бродить. Шел он день, и шел он ночь, месяц минул, год прошел, от деревни он ушел на один вершок. И попал в дремучий лес. Повстречался ему в этом лесу человек стреноженный.

Камыр-батыр спрашивает у того человека:

— Ты зачем это ноги стреножил? Тот человек говорит:

— Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я их освобожу, за мной и птица быстрая не угонится.

Взял его Камыр-батыр себе в товарищи. Шли они, шли и встретился им по дороге человек, зажавший ноздрю одну пальцем.

Спрашивает Камыр-батыр у того человека:

— Ты зачем это одну ноздрю пальцем заткнул? Тот человек говорит:

— Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я вторую ноздрю открою, страшная буря поднимется. Я и в эту ноздрю, коли выдохну, могу мельницу ветряную пять суток не переставая крутить.

Взял и его Камыр-батыр себе в товарищи. Шли они, шли, и встретился им по дороге старенький Дед с белой бородою, шляпа набекрень.

Спрашивает Камыр-батыр у того старика:

— Ты зачем это шляпу набекрень надел? Тот старик говорит:

— Мне и так в самый раз, тютелька в тютельку. Коли я шляпу прямо надену — пурга поднимется, всех снегом засыплет. А коли я шляпу на глаза надвину, вся земля на два аршина льдом покроется.

И старика взял Камыр-батыр себе в товарищи. Шли они, шли, и встретился им по дороге еще один человек: целится он из лука, целится… Спрашивает Камыр-батыр:

— Ты куда это так целикшся? Тот человек говорит:

— Видишь, во-о-он там, в шестидесяти верстах, на высокой горе, на толстом дереве, на нижней ветке муха сидит? Хочу этой мухе левый глаз выбить.

Взял Камыр-батыр и лучника этого себе в товарищи. Шли они, шли, и встретился им по дороге один бородатый детина, который в земле возился.

Спрашивает у того детины Камыр-батыр:

— Ты что это возишься тут? Говорит бородатый:

— А вот стукну левой рукой — здесь гора, а стукну правой — здесь гора.

Взял и детину Камыр-батыр себе в товарищи.

Шли они, шли и дошли до одного тамошнего бая. И просили бая, чтобы он им свою дочь отдал. Очень упрямый тот бай оказался, стал им препятствия чинить. Говорит бай:

— Моя дочь падишаховой дочке ровня, не хуже ничем, не чета вам всем. Однако я человек добрый, коли обгонишь моего скорохода, отдам за тебя дочку.

Пустились теперь наперегонки баев скороход и Стреноженный. Скакнул Стреноженный и одним махом шестьдесят верст одолел. Решил он вздремнуть, пока баев скороход до него доберется, лег на пригорке и заснул крепко. Вот уже баев скороход обратно возвращается, а Стреноженный спит себе на пригорке, похрапывает:

Тут говорит Камыр-батыр:

— Ай-яй, никак верх за баевым скороходом останется? Ну-ка, стрельни в него, сделай такую милость.

Выстрелили Лучник и попал спящему в правую мочку. Встрепенулся Стреноженный, скакнул и вперед баева скорохода на майдане оказалгя.

Хитрил бай всяко, изворачивался и ухитрился-таки всю компанию в чугунной бане запереть. Навалили дров вокруг бани, огонь поднесли — намерен бай всех живьем зажарить.

Начало их припекать в этой бане. Поправил Камыр-батыр шляпу на голове у Седобородого, и поднялась в бане пурга, глаза застит. Однако раскалилась баня докрасна, опять их там припекает. Натянул Камыр-батыр шляпу ему по самые уши — и ударил в бане жуткий мороз, стены заиндевели.

Открыл на другой день бай двери в бане и рот разинул: жива вся компания, сидит и зубами дробь выбивает. Камыр-батыр говорит этому баю:

— Ты мне голову-то не морочь. Бороться будем или на кулаках драться? Выбирай, что тебе, баю, по сердцу.

Бай говорит:

— И поборемся, и на кулаках побьемся. Нет у меня такой дочери, чтоб за тебя замуж пошла. Сам бери, коли силенок хватит.

И пошла у них драка, и пошло у них побоище. Так они старались, что земля у них под ногами потрескалась: где ровно было, там вспучилось, где вспучено было — заблестело, как лысина. День они бились, и ночь они бились, и утром колотились, и вечером молотились. Ловким бойцом себя показал Камыр-батыра товарищ, закрывающий пальцем ноздрю: дунет-свистнет в пустую ноздрю — двадцать баевых слуг улетят вверх тормашками. Стукнет Бородатый справа — гора вырастает, стукнет он слева — другая гора, тридцать слуг баевых под той горою. А взмахнет сам Камыр-батыр своей битою и враз сорок баевых слуг положит.

Не вытерпел бай такого избиения, отдал свою дочь. Как выдали баеву дочку за нашего батыра, пир горой пошел. Тридцать дней к нему готовились, сорок дней этот пир справляли, пять кобыл непойманных сварили, наелись все до отвала.

И я на том пиру побывал, ай, хороший был пир! Столы от кушаний так и ломились, в котлах бараны живые томились, мед-пиво ставили бочками — век бы ходить за такими дочками! — честное общество ковшами хлебало, мне, правда, одной ручкой перепало.

Ум и Счастье

В давние-давние времена Ум и Счастье человек мог видеть своими глазами. Однажды встретились Ум и Счастье и заспорили.

— Человек без меня жить не может, — сказал Ум. — Если он с умом, ему счастье вовсе не нужно.

— Нет, без меня ты ничего не сможешь сделать. Человек и без ума может жить, — возразило Счастье.

Пока спорили, увидели у дороги пахаря с волами.

— Если ты сильнее, я возьму да и покину голову этого человека, тогда делай с ним что хочешь, — сказал Ум.

Сказано — сделано. Ум тут же и покинул голову джигита. Таким образом, джигит остался без ума. И как только он остался без ума, сразу же бросил соху и волов. Неподалеку протекала речка. Джигит вошел в воду, сел и вот плещется, вот плещется. А в это время по дороге шел большой караван. Купцы везли товар. Каждый раз они останавливались у этой речки и поили своих животных. Смотрят, на речке вода почему-то мутная.

— Что такое? — удивились они. — Что случилось с речкой?

И пошли они вверх по течению, чтобы выяснить причину. Прошли немного и видят: сидит в воде молодой человек в одежде и мутит воду. Подошли купцы поближе, тут джигит их и спрашивает:

— Кто вы и куда идете?

— Мы купцы, — отвечают те, — идем к такому-то падишаху.

— Вот как, — отвечает джигит, — он ведь близкий друг мне. Передайте ему от меня вот этот подарок.

И он достает со дна речки камень. Счастье тут же превращает этот камень в драгоценный. И молодой человек отдает его купцам. Такой бесценный подарок повергает их в страх.

— Ладно, — отвечают, — передадим. Взяв камень, купцы уходят. Джигит остается сидеть в воде. Спустя некоторое время купцы приходят во дворец падишаха и передают ему подарок. Говорят: Ваше величество, камень этот послал ваш друг, он живет в таком-то месте.

Падишах берет в руки подарок и про себя думает: «Кто бы это мог быть?»

— Кто он, имя не знаете? — спрашивает падишах.

— Нет, не знаем, — отвечают купцы.

— Тогда приведите его ко мне, — приказывает он.

Один из купцов отправляется обратно. Приходит к той речке и видит: молодой человек по-прежнему плещется в воде.

— Идем, — говорит купец, — тебя сам падишах зовет.

Глупец, — отвечает джигит, — я падишаха в глаза не видел, не хочу.

Купец к нему и так и эдак, и устрашает, и по-хорошему уговаривает, но тот ни с места.

— Безумец, — говорит ему купец уже в свою очередь, — ты преподнес падишаху такой дорогой подарок и не хочешь идти. Идем же скорей.

— Не говори чепухи, — смеется молодой человек, — и падишаха и тебя я совсем не знаю.

Ничего не добившись, купец отправляется обратно. Приходит и говорит падишаху:

— Ваше величество, джигит прийти отказывается. Тогда приведите силой, — приказывает падишах.

Рассерженные купцы отправляются обратно к джигиту. А тот по-прежнему бултыхается в воде.

— Пошли к падишаху, — говорят ему.

— Не пойду, — отвечает тот.

Тогда купцы повели его силой. По дороге говорят:

— Когда придем к падишаху, слушайся нас: скажем «да» — ты тоже отвечай «да». А то хуже будет.

Вот приводят его к падишаху. Справившись о здоровье своего гостя, спрашивает падишах:

— Это ты послал мне подарок? — И показывает ему камень.

Джигит, взглянув на купцов, отвечает:

— Да, я послал.

— У меня нет для тебя такого дорогого подарка. Я отдам тебе свою дочь, согласен? — говорит падишах.

Услышав такое, купцы кивают головой, показывают джигиту кнут.

— Да, согласен, — отвечает джигит.

Не затягивая дело, справляют богатую свадьбу.

После свадьбы жениха и невесту запирают в отдельной комнате. Перед дверями комнаты глубокий колодец, а в колодце кишмя кишат змеи и другие гады.

— Крышку от колодца уберите, — распоряжается падишах, — пусть жених и невеста будут в безопасности.

Слуги убирают крышку колодца. Давайте заглянем, как там жених с невестой? Ведь жениха ум покинул. Он, безумец, в это время бьет падишахову дочь.

— Уходи отсюда, откуда ты только взялась на мою голову, не нужна ты мне! — кричит он. Она в крик-плач. Хочет уйти, да не уйдешь: крышка от колодца отставлена. Она об этом знает. А жених бьет пуще прежнего.

— Ну ладно, тогда я сам уйду, — говорит он и хочет выйти.

Но как только он взялся за дверную ручку, Счастье и говорит Уму:

— Пропадет ведь джигит-то, войди ему быстрей в голову. Счастьем одним, без Ума, видно, не обойтись. Не терять же ему дочку падишаха.

И за мановение ока Ум поселяется обратно в голове джигита. Держась за ручку двери, джигит думает: «Постой, куда же это я собрался, ведь я теперь зять падишаха». И подходит к своей невесте, спрашивает:

— Ну, что ты плачешь?

— Сам обижает, да еще спрашивает, — отвечает дочь падишаха.

Джигит теперь с умом, не теряется.

— Не плачь, — говорит, — у нас обычай такой: в первую ночь невесту принято побить, ты уж не обижайся…

И начал он невестушку свою целовать-миловать. С того дня зажили они мирно и счастливо.

Байский сын и три мешка

Жил на белом свете один богач. Всё его богатство заключалось в 3-х мешках золотых монет. И был у него один сын, которого он любил, что и души не чаял. И, когда тому исполнилось 18 лет, решил бай отправить его в город, за товаром, тем самым пытаясь приучить парня к торговле. И дал ему отец в дорогу первый мешок золотых монет. Отправился байский сынок в путь.

Шёл он, шёл, и увидел на краю дороги школу, где обучали грамоте приезжих юношей. Сын бая из любопытства вошёл в неё. Его встретил аксакал, который сказал, что учит любого за мешок золотых. Байский сын сперва подивился столь высокой цене обучения. Хотел он истратить отцовские деньги на товар, как было велено, но поучиться грамоте ему тоже очень хотелось, ведь в свои 18 он ни разу не был в школе. Байским сыновьям это не пологалось. И он истратил их на учёбу.

Спустя некоторое время он вернулся домой. Отец спросил его и про монеты, и про товар. Сын ответил: "Прости, ати, я израсхдовал всё на знания." Отец разозлился: "Какие знания, сын? Много ль от них проку? Товара на них не купишь!" На следующий день купец дал юноше второй мешок и вновь отправил за товаром. Поехал тот в даль, и на пути повстречал школу музыки.

У знаний этой школы была та же цена, а парень так любил музыку, и мечтал обучиться играть хотя бы на 1-ом из музыкальных инструментов. Вернулся купеческий сынок через месяц, как и в прошлый раз, без товара и без денег. И тогда отец, узнав об этом, рассверепел ещё пуще. Через неделю купец послал сына в последний раз со словами: "Без товара не возвращайся!". Но тот нашёл школу игры в шахматы, и потратил последний мешок на обучение в ней.

Когда сын вернулся к баю, отец, естественно, не стал его впускать, и, выгнав вон, прокричал: "Ты мне более не сын! Ступай, куда хочешь, лишь бы с глаз моих долой!". И направился сынок, куда глаза глядят. Проходя мимо дворца шаха, он увидел столпившийся народ. "Что случилось?" — спросил он у первого встречного. "Шах устроил шахматный турнир, главный приз которого-его царевна-дочь. Желающих посостязаться много, а победить некому!" — ответили ему. И тогда сын богача решил сам участвовать в состязании.

И выиграл он у всех, дошёл до финала с непобедимым игроком — самим шахом. Первый кон он правителю уступил, зато следующие 2 победил. Разгневался шах: "Следующая ставка — полцарства!". Присутствующие затаили дыхание. И опять правитель проиграл.

Появилась и другая ставка: царства другая половина. Байский сын получил и её. И тогда собравшиеся стоя поприветствовали нового властителя. Новый шах повелел привести своего отца. Увидя родного сына на троне, отец его с первого раза и не узнал. А сын, улыбнувшись, ему сказал: "Зря ты меня ругал и выгнал из дому, ведь я всё сделал правильно".

Сайфулмулюк

Жил на свете царь. Хотя с женой они жили в любви и согласии, у них не было детей. Царь день и ночь думал: кому же он оставит царство? Слуги царя посоветовали ему жениться на другой. Так и сделал царь. Вторую жену царя звали Джамилей. Через год у них родился сын. Царь целую неделю пировал, не мог нарадоваться сыну. Царевича назвали Сайфулмулюк.

У одного из слуг царя тоже родился сын — Сагит. Сагит и Сайфулмулюк всегда вместе играли, ели из одной чашки. Так и прошло их детство.

Им исполнилось по пятнадцать лет. Царь построил им дворец, где они проводили свое время.

В одну темную ночь царя вызвали на крыльцо два незнакомца. Они подарили царю коня, золотое колечко, черную шубу и сказали, что дарит это добро царь чертей Шагадибал.

Настало утро. Царь вызвал к себе Сагита и Сайфулмулюка. Коня он подарил сыну слуги, а колечко и черную шубу — своему сыну. Сайфулмулюк надел шубу и увидел, что на шубе появился портрет красавицы.

День и ночь думал царевич о девушке, перестал есть и пить, стал сохнуть по ней. Когда царь-отец узнал о горе сына, он послал своих людей на корабле найти эту девушку и привезти ее в царство. Целый год путешествовали они но белому свету, но не смогли найти ее.

Сайфулмулюк опять впал в уныние. Он решил найти свое счастье сам. Построил сто кораблей, собрал самых храбрых,

смелых людей и отравился в далекое путешествие, взял с собой и Сагита. В море начался страшный шторм. Все корабли ушли на дно моря, остался только один корабль, на котором плыли Сайфулмулюк, Сагит и еще несколько человек. Шторм не прекращался. Наступила ночь. Усталые путешественники заснули крепким сном. Первым проснулся царевич, хотел ополоснуть лицо морской водой и погрузил руки в воду. Своим глазам не поверил: шторм сразу прекратился, а корабль оказался на другом берегу моря. Сайфулмулюк догадался, что колечко, подаренное отцом, не простое, а волшебное.

На другом берегу моря оказалось царство людоедов. Все жители этого царства по внешнему виду были похожи на людей, только очень толстые и высокие, зубы белые и крупные, сами черные и страшные. Людоеды погнали их в свое царство. У их царя была дочь. Царь давно искал ей жениха, но не мог найти, никто не хотел жениться на ней, очень уж некрасивая была она. Людоеды с большим аппетитом съели всех людей Сайфулмулюка.

Сагиту удалось сбежать, а Сайфулмулюка заставили жениться на дочери царя людоедов. Настала ночь. Сайфулмулюка и дочь царя людоедов заперли в каменную комнату. Царевич молил бога, чтоб он спас его от женитьбы. В полночь, когда дочь царя людоедов уснула, двери тихонько открылись, и Сайфулмулюк сбежал. Он кинулся в море, поплыл. Колечко, надетое на мизинец левой руки, придавало ему силы. К утру он доплыл до острова, где росли яблони, груши. Сайфулмулюк несколько дней отдохнул здесь, набрался сил и дальше поплыл. Доплыл до одного дерева, которое росло среди открытого моря, забрался на него. Смотрит: прилетела большая птица и села на верхушку дерева. Царевич крепко схватил обеими руками птицу за ноги и полетел с ней на другой берег моря. Там он увидел стеклянный дом, дверь которого была заперта на замок. Царевич разрубил саблей замок и проник в дом. В доме висела золотая колыбель, где сидела красивая девушка. Они познакомились. Оказалось, что в этом доме живет Чудо-юдо. Когда Малике (эту девушку так звали) было одиннадцать лет, ее украл Чудо-юдо. Сейчас ей двадцать лет. В течение девяти лет она жила здесь и ни разу не видела в здешних местах никого из человеческого рода. Малика спросила:

— Что ты тут делаешь, что ищешь?

Сайфулмулюк показал ей портрет на шубе и сказа, что он ищет ее. Девушка узнала свою подругу и рассказала царевичу:

— Эту девушку зовут Бадигульямал. Она — моя подруга. Когда мне было от роду только несколько дней, мать моя сидела в саду и кормила меня грудью, И вдруг — заиграла буря, небо стало черным. Это царь чертей и его близкие летели но небу ни свадьбу. Вдруг с неба свалилась к нам в сад женщина. Это была жена царя чертей. Ей пора было рожать. В нашем саду, под открытым небом у нее родилась дочь. Ей дали имя Бадигульямал. Моя мать оказала помощь этой женщине при родах. С того дня наши матери, я и Бадигульямал стали на всю жизнь подругами. Царь чертей на обратном пути захватил с собой жену и дочь. Но каждый год я и Бадигульямал встречались, гостили друг у друга. И так нам исполнилось по одиннадцать лет.

Однажды летом я с подругой играла в нашем саду, где одиннадцать лет назад познакомились и подружились наши матера Вдруг заиграла буря и унесла меня с собой. Это был Чудо-юдо. Вот уже девять лет я живу у него. Бадигульямал, наверное, каждый год приезжает ко мне домой, а меня все нет и нет. Я здесь красиво одеваюсь, хорошо питаюсь, но мне всегда скучно. Я хочу домой, к родителям, да никак не могу вырваться из дома Чуда-юда. Все двери всегда закрыты на замки. Чудо-юдо почти никогда дома не бывает — или уходит на службу к своему царю, или ищет добычу. Никто из человеческого рода здесь не бывает. Как ты смог сюда проникнуть?

Вдруг в это время загремел гром. Это возвращался домой Чудо-юдо.

— Я тебя спасу, — сказал Сайфулмулюк.

— Нет, ты не сможешь этого сделать. Чудо-юдо бессмертен.

— Только ты сможешь мне помочь в этом деле. Узнай, где находится смерть Чуда-юда.

— Хорошо! Я постараюсь!

Сайфулмулюк спрятался. Чудо-юдо зашел домой, стал шарить по углам и говорит:

— Пахнет человеческим духом.

Малика успокоила его, сказав, что здесь никого нет. Они пообедали вместе. Малика была ласкова и разговорчива в этот день. Чуду-юду это было по душе.

«Наконец-то она привыкает ко мне», — думал он.

За столом девушка спросила:

— Все люди живут, и однажды им приходит конец. А вот скажи, почему ты бессмертен?

— Нет, я не бессмертен. А зачем ты это спрашиваешь?

— Я просто интересуюсь. Мне скучно, я всегда одна. Очень уж поговорить сегодня хочется.

Ннчего не подозревая, Чудо-юдо рассказал Малике о своей тайне, о котором никто не знал:

— Есть желтый сундук на дне моря. Живет в том сундуке белый голубь. И если убить этого голубя, тогда смерть явится и ко мне. Чтобы достать сундук со дна моря, нужно волшебное колечко. Никто нс знает, где это колечко.

Отдохнув, Чудо-юдо ушел на службу к своему царю. Малика рассказала Сайфулмулюку обо всем, что узнала от Чуда-юда. Они быстро собрались и убежали. Сайфулмулюк погрузил в море колечко, надетое на мизинец левой руки. Когда вылетел голубь, он одним взмахом разрубил его на части.

Царевич и Малика поплыли на лодке в царство отца девушки. На горизонте появились корабли и суда. Это были торговые караваны отца Малики, которые плыли на ярмарку в другие царства. Узнав Малику, люди подобрали их в корабль и поплыли домой. Заплакали от радости родители девушки, когда увидели дочь. За то, что спас их дочь от Чуда-юда, отец Малики уступил Сайфулмулюку свой царский трон. Так Сайфулмулюк стал царствовать, но никогда его не покидали мысли о Бадигульямал.

«Во что бы то ни стало найду ее!» — думал он.

Однажды Сайфулмулюк во время охоты в лесу увидел, что его слуги избивают одного человека. Царю этот человек показался знакомым, только он никак не мог вспомнить, где видел его. К тому же все лицо этого человека было в крови. Сайфулмулюк приказал слугам, чтобы они отвезли этого человека домой, истопили баню, покормили его. Когда возвратился домой с охоты, он пригласил к себе найденного человека. Глазам своим не поверил Сайфулмулюк: перед ним стоял Сагит, которому удалось сбежать от людоедов.

Через год к своей подруге приехала Бадигульямал. Малика рассказала ей о храбром джигите Сайфулмулюке. Бадигульямал полюбила его. Она стала женой Сайфулмулюка.

Находчивый джигит

У одного бедняка было три сына. Собрался старший сын на заработки. Стал отец провожать сына и сказал ему:

— Если попадешь в дальний аул, не нанимайся к баю по имени Муса.

Пошел джигит и попал в тот самый аул, о котором говорил его отец. А в ауле как раз и повстречался с Мусой,

— Бабай, не нужен ли тебе работник? — спросил джигит.

— Нужен, — отвечает Муса. Вспомнил джигит слова отца и говорит!

— А скажи мне, как тебя зовут?

— Меня зовут Муса, — отвечает старик.

— Нет, я не буду к тебе наниматься! Мне отец не велел..

И пошел джигит дальше. Пока он шел по улице, старик кривыми переулками обогнал его и вышел навстречу.

Джигит не узнал Мусу. Поравнялся с ним и спрашивает:

— Бабай, не нужен ли тебе работник?

— Нужен, — отвечает старик.

— А как тебя зовут? — Муса.

Джигит подумал: «Наверно, в этом ауле всех стариков зовут одинаково. Выбирать нечего, надо наниматься», и спрашивает:

— Какую плату мне дашь? Муса говорит:

— Плата моя вот какая: каждый день буду давать тебе ломоть хлеба и чашку чаю. А если не будешь этим доволен, то дам я тебе сто ударов кнутом и денег не заплачу. А если я буду твоей работой недоволен, тогда ты дашь мне сто ударов и потребуешь деньги.

Согласился джигит на условия Мусы, стал у него работать. Проработает джигит целый день, проголодается, вернется домой, а ему подают чашку чаю да один ломоть хчеба. Совсем похудел джигит от такой еды. Вернулся он однажды усталый с работы, съел ломоть хлеба, выпил чаю, да и стукнул пустой чашкой о блюдечко. А Муса тут как тут и спрашивает:

— Или ты едой недоволен?

— Да как же мне быть довольным, если с утра до вечера работаю, не поднимая головы, а еды вдоволь нет! — рассердился джигит.

Муса задрал джигиту рубаху на спине и, по уговору, начал его сечь кнутом, а потом прогнал домой, не заплатив ни копейки.

То же случилось и со вторым сыном бедняка.

Последним собрался в путь младший сын. Он попал в тот же аул и встретил того же старика.

— Бабай, не нужен ли тебе работник? — спрашивает джигит.

— Нужен, — отвечает старик.

— А как тебя зовут? — спрашивает джигит. Муса, — отвечает старик.

— Ты-то мне и нужен, бабай! Тебя-то я и разыскиваю, — говорит джигит.

Нанялся джигит к Мусе и согласился выполнять все, как и старшие братья.

Проходит день, второй, третий. Джигит знай себе работает, а домой придет — чашку чаю выпьет, ломоть хлеба съест, да еще и улыбается.

Муса-бай спрашивает у него:

— Неужели ты доволен такой едой?

— Да, бабай, — отвечает джигит, — я доволен.

— Ладно, — говорит Муса, — ты хороший работник. Завтра вместе с соседскими работниками будешь пасти овец.

Утром джигит ушел вместе с товарищами пасти овец. Днем зарезал он самую жирную овцу Мусы, сварил большой котел мяса, наелся вдоволь, товарищей угостил.

Вечером пригнал джигит овец, сел ужинать, выпил чашку чаю, съел ломоть хлеба. Хотел встать из-за стола, но Муса остановил его.

— Может, ты едой недоволен? — спросил он. Джигит ему отвечает:

— Нет, бабай, всем я доволен. И сыт я по горло. Ведь днем мы с товарищами зарезали твою овцу, наелись досыта. Вот, может, ты мной недоволен?

— Нет, нет! — ответил Муса-бай.

А сам говорят жене?

— Ему нельзя доверять овец — он перережет их! И послал Муса джигита пасти коней.

Утром пошел джигит с товарищами коней пасти. Днем выбрал он самую жирную лошадь из всего табуна, зарезал ее, наварил полный котел мяса, сам наелся и товарищей угостил. А конскую шкуру они продали и на эти деньги у проезжего купца купили чаю и сахару. Вечером вернулся джигит домой, присел на краешек нар, глотнул чаю, кое-как прожевал кусочек хлеба и стал подниматься с места, но Муса остановил его и спрашивает:

— Может, ты едой недоволен?

— Нет, бабай, я всем доволен, — отвечает джигит. — Ведь днем мы твою лошадь зарезали, мяса вдоволь наелись. Вот, может, ты мною недоволен?

— Нет, нет! — отвечает Муса-бай сквозь зубы, а сам чуть не стонет от досады. — С завтрашнего дня ты будешь работать при доме.

Через несколько дней пришли к Мусе-баю гости. Вышел Муса во двор и говорит джигиту:

— Зарежь-ка для гостей овцу.

— Которую зарезать прикажешь? — спрашивает его джигит.

Муса говорит?

— Зайди в овчарню, хлопни в ладоши, которая овца на тебя оглянется, ту и зарежь.

Джигит вошел в овчарню, хлопнул в ладоши. Овцы с перепугу шарахнулись в другой угол и уставились все оттуда на него. Джигит прирезал их всех одну за другой, а потом с одной снял шкуру и принес мясо в дом. Муса его и спрашивает?

— Почему долго возился?

— Дела было много, бабай, — отвечает ему джигит. — Овец в овчарне много, все они на меня оглянулись: мне и пришлось их всех прирезать, еле управился! Может, ты мной недоволен?

— Нет, нет! — отвечает Муса-бай, а сам чуть не плачет. Пошел Муса-бай к жене и говорит ей:

— Этот джигит нас вконец разорит! Знаешь ли ты, что он натворил? Всех наших овец прирезал! Нужно от него избавиться, пока еще не поздно. Пошлем-ка его к лесному озеру, будто за нашими конями, а там звери его и разорвут.

— Так и сделай! — говорит жена.

Послал Муса джигита в лес. Джигит пришел в лес, отыскал озеро. Видит, на берегу много лип растет. Он содрал с молодых лип кору и стал плести веревку из лыка. Откуда ни возьмись, прибегает див, спрашивает: — Что ты тут делаешь?

— Ничего, — спокойно отвечает джигит. — Вот сплету веревку да и подвешу на ней озеро к самому небу.

Див молча нырнул в озеро, вытащил оттуда лошадь и говорит:

— Сначала попытайся поднять лошадь да пронести ее вокруг озера, тогда я, может, и поверю твоим словам.

— Покажи, как это делается, — говорит джигит. Див взвалил лошадь себе на плечи, обнес ее вокруг озера, запыхался и остановился перед джигитом:

— Теперь твоя очередь.

Джигит связал из веревки уздечку, накинул ее лошади на голову, потом вскочил ей на спину, обскакал вокруг озера и говорит:

— Видишь, как я могу лошадь носить!

Удивился див, снова нырнул в озеро и говорит старшему;

— Абый, мне страшно; сидит на берегу джигит, грозится наше озеро к небу подвесить.

Вынырнул старший див из озера, спрашивает джигита:

— Что ты тут делаешь?

— Увидишь, когда я озеро к небу подвешу, — отвечает джигит.

Спустился старший див на дно озера, вытащил оттуда двадцатипудовую чугунную дубинку и говорит джигиту:

— А ну, попробуй подбрось эту дубинку к небу да поймай ее на лету одной рукой и осторожно положи на землю. Тогда я поверю, что ты и в самом деле силен!

— Сначала сам попробуй, — отвечает джигит.

Див, ни слова не говоря, подбросил чугунную дубинку под облака, а когда стала она падать, подхватил ее и положил на землю.

Подошел джигит к дубинке, схватился за нее обеими руками, поднял голову и уставился на тучу, которая проплывала над лесом.

— Чего ты смотришь? — спрашивает див.

— А я прицеливаюсь. Ведь я подброшу дубинку так, что она угодит за тучу и уж обратно на землю не упадет, — отвечает джигит.

Перепугался тогда див, что останется без дубинки, и стал просить:

— Не надо, не надо, не кидай!

А джигит упрямится:

— Раз сказал — значит, подброшу. Не мое дело с тобой споры заводить.

— Если послушаешь меня, я выполню любое твое приказание, — просит див.

Подумал джигит и отвечает:

— Я оставлю дубинку, если ты посадишь меня к себе на спину и вместе с твоим братом отвезешь к моему хозяину Мусе.

Согласился див. Вызвал брата из озера, посадил джигита себе на спину и повез.

На опушке леса увидел джигит поваленный дуб.

— Остановись! — крикнул он диву. — Вон лежит веретено моей матери. Она его потеряла, когда ходила в лес за ягодами. Захватим-ка его с собой!

Поднял див поваленный дуб, а сам думает со страхом: «Если у его матери такое большое веретено, то какова же у него мать?»

На берегу реки джигит увидел мельничный жернов.

— А вот и головка от веретена моей матери! — воскликнул он.

Жернов понес младший див. Так они дошли до аула.

А в это время Муса спокойно сидел на лавочке у ворот и грелся на солнышке. Вдруг он увидел двух дивов. Муса весь затрясся от страха. А джигит как ни в чем не бывало ввел дивов во двор, показал, куда положить дуб и жернов, и сказал Мусе:

— Бабай, я привел двух коней. В конюшню, что ли, их отвести?

— Отпусти ты их скорее на волю, не показывай мне их! — прошептал перепуганный Муса-бай.

После этого случая Муса накормил джигита вволю, ни о чем не расспрашивал, а вечером сказал:

— Сегодня ты ложись спать в клети.

Джигит лег в клети, а Муса с женой вскипятили полный котел воды и вылили на него через потолок: хотели работника кипятком обварить.

Но джигит не спал. Как только вода стала просачиваться через потолок, он вскочил и отошел в угол. А Муса, очень довольный своей выдумкой, говорит жене:

— На этот раз нашему работнику спастись не удалось! Завтра мы его похороним.

Утром Муса подошел к двери клети, ухмыляется и спрашивает:

Ну как, работничек, хорошо ли выспался? Не беспокоил ли тебя кто ночью? И вдруг слышит в ответ:

— Выспался я, бабай, очень хорошо. Ночью меня теплым дождем окропило, очень я доволен остался.

Вернулся Муса и говорит жене:

— Работник-то жив! Кипяток ему теплым дождичком показался! Видно, его никакая смерть не берет. Скорее он сам нас погубит!

Погоревали они, подумали и решили бежать из собственного дома. Жена бая принялась за стряпню — напекла лепешек на дорогу. Муса сложил их все в мешок и привязал его к задку телеги. А джигит приметил все это, выбрал время, вытащил из мешка все лепешки, залез в пустой мешок сам и притаился там.

Вечером Муса запряг коня, усадил свою жену в телегу и выехал со двора.

Ехали они, ехали — спешили, коня подгоняли, пока не добрались до берега реки. Муса и говорит:

— Наконец-то мы избавились от работника! Здесь уж он нас не найдет!

Распряг Муса коня, и улеглись они на берегу с женой спать. А джигит вылез из мешка, поймал коня и стал его запрягать в телегу. Проснулся Муса, поднял голову, видит — работник коня запрягает.

— Бабай, ты не рассердишься, если я уведу твоего коня? — спрашивает джигит.

— Ты у меня всю скотину извел, а теперь и коня уводишь! Как же мне не сердиться? — закричал Муса и вскочил на ноги.

— А, так ты недоволен? — сказал работник. — Ну, так получай по уговору! Помни уговор! — сказал тут джигит.

Связал он Мусе руки и ноги, задрал на спине рубаху, стал его бить кнутом и приговаривать:

— Это — за моего старшего брата, это — за моего среднего брата, а это — за меня самого!

Сагит и Малика тоже полюбили друг друга. Сыграли свадьбу. После свадьбы Сайфулмулюк и Сагит возвратились со своими возлюбленными в свое царство к родителям.

Турай батыр

Жила, говорят, в далёкие времена одна женщина. Три дома имела: один соседский, другой не построенный, а у третьего и сруб ещё не срублен. Вот она и жила в лачуге. А лачуга была знатная, всем домам дом: облаком крыта, ветром законопачена. Но хоть и бедно та женщина жила, а все ж не побиралась.

И был у неё, говорят, сын по имени Турай, громадного роста и богатырской силы джигит. Здоровался — без руки оставлял, верхом садился — хребет коню переламывал, а уж на майдане никто не мог противостоять. Имя Турай-батыра с уст людских не сходило.

Но хоть и статью он удался, и на лицо пригож был, а девушки за него не шли. Пришлёт Турай сваху, а они только отмахнутся. Человек, в лачуге живущий, где невесту примет, где ребёнка растить будет?

Ходил Турай один, ходил, а потом и говорит матери:

— А отправлюсь-ка я, мама, странствовать… По чужим краям поброжу, на белый свет погляжу, авось и повезёт мне, богатым вернусь. А может, и девушку встречу, что мне женой, а тебе невесткой станет.

Отвечает ему мать:

— Воля твоя, сынок, хочешь идти — иди… Да только помни: единственный ты у меня. Пропадёшь — что делать без тебя буду?.. А случится что с тобой — как узнаю, жив ли, здоров ли?

Взял юноша тогда перо гусиное и в щелку над дверью дома воткнул.

— Не горюй, мама, — говорит. — Вернусь я. А если беда какая случится, кровь с этого пера закапает. Следи за ним.

Попрощался джигит с матерью, подпоясался, кистень свой взял и пустился в дальний путь.

День шёл Турай, ночь шёл, а всего-то вершок пути прошёл. Как-никак добрался он до гор высоченных. Слышит он вдруг гул громоподобный. Смотрит джигит: две горы друг о друга бьются. Подошёл поближе, видит — батыр сидит да теми двумя горами, как камешками, забавляется.

Спрашивает Турай:

— А что это ты делаешь?

— Да вот, — батыр отвечает, — тебя ожидаючи, кашу надумал сварить. Видишь, из огнива огонь добываю…

А звали этого батыра Тауказар. Дальше они в путь вместе двинулись. Шли, шли, а потом ещё одного встретили. Брал тот батыр огромные камни, в кулаке сжимал их, потом выбрасывал.

— Что это ты делаешь? — спрашивают они его.

— Да вот, — батыр говорит, — вас ожидаючи, кашу надумал сварить. Видите, масло из камней выжимаю…

А этого батыра звали Ташказар. И пошли три друга за счастьем вместе.

День шли, ночь шли, много лугов, озёр и рек миновали и добрались до одного дремучего леса. Уж такой густой, тёмный был, такой непролазный да дикий — никогда здесь человеческая нога не ступала. Вот пробираются друзья самой чащобой и вдруг видят избу. Внутрь заходят: очаг есть, у очага — казан, в переднем углу — сэке* (сплошные нары, обычно в переднем углу избы, использовались вместо стола и кровати), миска да ложка — вся утварь на месте, а хозяев не видно.

Переночевали батыры в доме раз, потом второй — никто не появляется.

— Ладно, — думают друзья, — отдохнём здесь немного, дичи настреляем, а там видно будет.

Вот отправились Тауказар и Турай на охоту, а Ташказар в избе остался еду готовить. Только он суп сварил — кто-то в дверь стучит:

— Открывай!

Открывает Ташказар дверь, и входит в неё высокомерный, кичливый карлик: Сам-с-пядь-да борода пядей пять.

— Посади меня на нары, — приказывает. Посадил Ташказар.

— Суп давай, — говорит.

Подал Ташказар суп в миске.

— Мало! Весь казан давай! — кричит.

— Весь не могу, — говорит Ташказар. — Мне ещё товарищей кормить.

Сам-с-пядь-да борода пядей пять ногами на батыра затопал:

— Ах вот ты как?! А ну неси казан, не то хуже будет!.. Принёс Ташказар казан, поставил перед ним. Сам-с-пядь-да борода пядей пять суп проглотил, а потом убил Ташказара и ушёл.

Турай с Тауказаром с охоты вернулись и глазам своим не верят: друг убитый лежит, а казан пустой на полу валяется. Кто здесь побывал? Да кто бы не побывал, а Ташказар мёртв, не встанет. Погоревали о нём друзья, погоревали, да делать нечего, надо дальше жить.

На другой день Турай-батыр один на охоту отправился.

Только Тауказар успел суп сварить, снова в дверь стучатся:

— Отвори!

Открыл Тауказар. Входит в дверь карлик Сам-с-пядь-да борода пядей пять.

— А ну подсади! — говорит.

Подсадил Тауказар карлика, а тот снова весь казан с супом потребовал. А когда отказался джигит, убил и его, как Ташказара. Убил, суп проглотил и исчез.

Возвратился Турай-батыр с охоты, а Тауказар мёртв. Опечалился Турай. Задумался — чьих же это рук дело? Ну, ничего, думает, завтра я сам в доме останусь, узнаю, кто тут зло невиданное, неслыханное творит.

Не пошёл назавтра Турай в лес за дичью. И только суп у него сварился, как снова в дверь застучали.

— Открой!

— Сумел прийти, — Турай отзывается, — сумей и открыть!.. Открыл Сам-с-пядь-да борода пядей пять дверь и вошёл.

— Подсади! — говорит.

— Сумел войти, — батыр отвечает, — сумеешь и взобраться! Залез карлик на нары, сел, бороду к себе от двери подтягивает.

— Суп давай!

— Есть хочешь — сам бери!

Только Турай это сказал, соскочил Сам-с-пядь-да борода пядей пять на пол, и стали они драться. Всё вокруг перевернули. Схватил Турай-батыр карлика за бороду, намотал её на руку да как хватит оземь — по колено Сам-с-пядь-да борода пядей пять сквозь пол провалился. Поднял тогда карлик батыра и так вверх бросил, что тот всю крышу разметал и в небо взлетел… Три дня и три ночи они бились, и одолел-таки Сам-с-пядь-да борода пядей пять Турая.

А когда пришла к батыру смерть, то в тот же миг с гусиного пера в доме его матери кровь закапала. Увидела это мать, зарыдала в голос, а потом собралась и сына искать пошла.

— Аи, сыночек мой… Что же с тобой приключилось, и где искать тебя?..

Мудрая, однако, женщина была мать Турая. Где пешком, где верхом, где прямо через горы, где кружной дорогой добралась она до того дремучего леса, нашла своего сына. Прочитала над ним молитву и оживила его, тепло материнское в грудь вдохнув.

Открыл Турай глаза.

— Ох, и долго же я спал, — говорит.

— Ах, сынок, — мать головой качает. — Ладно я подоспела, а то заснул бы ты вечным сном.

Стал Турай-батыр просить, чтоб и друзей его она к жизни вернула.

— Ай-хай, да выйдет ли у меня, сынок?.. — мать говорит. — Ты мне родной, а товарищи твои других матерей дети…

Упрашивает Турай:

— Они мне уже братья стали… Оживи их, мама…

Задумалась мать. Долго молчала, думала, а потом говорит:

— Ладно, будь по-твоему. Какая мать своему ребёнку откажет. Только знай: сколько жизненной силы я в них вдохну, столько из меня уйдёт. Да не жаль мне силы — лишь бы друзья твои хорошими людьми оказались…

Вдохнула она в Тауказара и Ташказара жизнь и в тот же миг, обессилев, на землю упала.

Очень заботились три джигита о матери Турая. Лосиным молоком её отпаивали, мясом куропаток кормили. Стала она понемногу поправляться. А когда совсем выздоровела, проводили её друзья домой и снова в путь пустились.

А ещё сказать надо, что когда карлик Сам-с-пядь-да борода пядей пять с Тураем бился, сильно его батыр ранил. И из той раны всё время капала кровь и на дороге застывала. Вот по этим следам и отправились три друга-батыра. Шли они шли и привели их следы к глубокому — дна не видать — колодцу.

Турай-батыр говорит товарищам:

— Я в колодец спущусь. А когда надо будет обратно, дам вам знать, вы меня наверх и вытащите.

Полез Турай в колодец. Долго спускался, а когда добрался до дна, смотрит, а дно-то сухое. Поглядел Турай кругом — вроде на какой-то другой свет попал: равнина, а невдалеке и город виднеется. Да ещё и чей-то громкий рёв с той стороны доносится, не звериный, но будто и не человечий.

Добрался джигит до окраины города, зашёл в домик к одной старухе.

— Скажи, бабушка, — спрашивает батыр, — кто это ревёт так?

— А это, сыночек, — та отвечает, — падишах дивов кричит. Царских дочек в чужом краю украл, да с батырами драться пришлось. Сильно раненый, говорят, вернулся. Вот до сих пор и ревёт от боли.

Турай говорит:

— А как бы мне на него посмотреть, бабушка? Ни разу живого падишаха не видел…

— Ай-хай! — старуха огорчается. — Не надо туда ходить. Во дворце у него дочки падишахские живут. Какие только батыры их спасти ни пытались, а никто из этих юношей живым не вернулся.

А Турай как про дочерей падишахских услышал, так ещё больше во дворец дива захотел. Невесту-то он себе пока так и не нашёл.

— Будь что будет, — говорит, — а туда я схожу. Ты мне, бабушка, только дорогу укажи.

Долго старуху упрашивал, пока не согласилась она. Объяснила Тураю дорогу. И совет дала:

— Самого дива силой, может, и одолеешь. А вот со стражей его ни силой, ни злостью не справишься, а одним только добром. Возьми с собой, джигит, воз сена, баранью тушу, одёжку-обувку да еды, питья побольше…

Послушался Турай-батыр старуху. Достал всё, о чём она говорила и отправился ко дворцу падишаха дивов.

Дошёл он до первых ворот. А у ворот бык стоит, огромный, свирепый. Глаза кровью налиты, а бока высокие так и ходят — впроголодь, оказывается, падишах дивов свою стражу держит: чем голоднее, мол, тем злее. Взревел бык, бросился на джигита, вот-вот под себя подомнёт или на рога поднимет. Тогда бросил ему Турай-батыр сено. Остановился бык, стал сено есть. А Турай мимо него внутрь проскочил.

Ко вторым воротам батыр подходит. Только приблизился, как стая голодных псов к нему кинулась — вот-вот на части разорвут. Бросил им Турай баранью тушу. Остановились собаки, зарычали и стали тушу терзать. А джигит дальше пошёл.

У третьих, видит, человек стоит. Одежды на нём нет, тело всё в рубцах от побоев, бледен и худ он, как смерть, но и зол не меньше. Изловчился Турай и набросил на него быстро свой чекмень:

— Погрейся, друг!..

Отогрелся немного сторож и говорит:

— Хороший ты человек… В первый раз моё тело тепло почувствовало, в первый раз уши ласковые слова услышали. Пусть тебе, брат, дорога ровной будет…

Совсем немного Тураю до дворца оставалось, как вдруг выбегает оттуда навстречу ему красавица, одна щека которой луне, а другая солнцу подобна.

— Эй, джигит! — говорит. — Какие добрые ветры тебя сюда занесли? Не тебя мы, родной, ждали, а злого дива. Спаси нас, вызволи, пропадём мы здесь…

Много дней Турай-батыр, устали не зная, шагал, много ночей не спал. Отвечает девушке:

— Издалека я, красавица, иду. Устал. Чтобы с дивом управиться, мне сил набраться нужно…

Падишахских дочерей оказалось три. Принялись его угощать. Перво-наперво одна из них айран принесла — жажду утолить, потом стала суп варить; другая притащила из погреба бочонок медовухи да казылык* (вид домашней колбасы) и прочей снеди всякой выставила; третья растопила баню белую и воды натаскала из речки.

Поел-попил Турай-батыр, в бане попарился, отдохнул три дня, а потом к хозяину дворца заявился. Заходит Турай в зал, а там Сам-с-пядь-да борода пядей пять лежит-полёживает на сэке, бороду повесил на полку, а конец той бороды дочери падишахские золотой гребёнкой расчёсывают.

— Эй, див! — батыр кричит. — Много ты крови пролил, много детей сиротами оставил, а теперь тебе самому конец пришёл!.. Ну, говори, тягаться будем или кидаться?

Сам-с-пядь-да борода пядей пять с места вскочил, рукава засучил:

— Не тебе со мной тягаться, не тебе и кидать. Не родился ещё тот батыр, кто со мной бороться может!.. Не знаю, как у вас, а у нас вот так бьют!

И с этими словами ударил див что было силы Турай-батыра. Упал джигит без памяти. Див саблю из ножен вытащил, чтобы голову ему отсечь, да дочери падишахские помешали, за руки его уцепившись. А Турай успел уже в себя прийти.

— А в наших краях вот так бьют!.. — крикнул он, схватил дива за бороду, намотал её на руку — и с размаху об пол! Только чёрное пятно от карлика осталось.

Обрадовались падишахские дочери, принялись батыра и друг дружку обнимать да целовать. Три дня и три ночи праздновали они. А потом забрал Турай-батыр из дворца всё золото, серебро и самоцветы и повёл девушек к колодцу.

Двум старшим сказал:

— Наверху меня два товарища ждут. Джигиты они видные, хотите — свадьбы играйте.

Младшей же, той, что к нему навстречу из дворца выбежала, говорит:

— А ты, милая, если я тебе нравлюсь, матери моей снохой будешь, а мне — женой.

Улыбнулась младшая в ответ: как такой джигит может не нравиться!..

Ладно, стали Ташказар и Тауказар из колодца добычу поднимать. Сначала драгоценности вытащили. Потом одну за другой девушек, от страха визжащих. Последним Турай-батыр в верёвочную петлю сел. Подняли его Ташказар и Тауказар почти до края колодца, Турай уже белый свет увидел, а потом взяли и перерезали верёвку — жадность их, видно, обуяла. И полетел Турай-батыр вниз, на дно.

Никто не знает, сколько он без памяти пролежал. Потом очнулся наконец, вспомнил, что с ним стряслось, и опечалился. Не о золоте — что богатство? Были бы руки, а богатство — дело наживное, а об измене товарищей своих. Друг предаст — будто соль на рану…

Что делать?… Снова Турай к той старухе пошёл:

— Неудачливый я, видно, человек… Не знаешь ли ты, бабушка, как мне отсюда домой выбраться? Научи, если знаешь!..

Вывела старухаТурая из дома и показала тропинку, что по склону оврага спускается:

— Иди по этой тропке. Доберёшься до большого озера, посреди него остров увидишь, на котором ветвистый вяз растёт. А под вязом будут два козла бодаться, белый и чёрный. Тут уж как повезёт: за белого сумеешь ухватиться — вынесет он тебя на белый свет, за чёрного — плохо твоё дело. Смотри, не промахнись!

Поблагодарил Турай-батыр старуху за добрый совет, лицо водой ключевой умыл, перепоясался и пошёл по тропинке, какая указана была. День шёл, ночь шёл. На третий день, когда солнце за полдень перевалило, добрался до большого озера, Глядит — всё в точности так, как старуха рассказывала: посреди воды остров, на острове вяз, под вязом два козла здоровущие, что твои быки, бодаются. Один белый, другой чёрный. Да так сильно бодаются, что с рогов искры сыплются, а остров весь дрожит. Вошёл джигит в воду, доплыл до острова, выбрался кое-как на сушу. Потом изловчился и ухватил белого козла за ногу! И в тот же миг всё вокруг него завертелось, и почувствовал Турай-батыр, что летит куда-то. Потом вдруг вспыхнул яркий белый свет, и он ударился о что-то. Огляделся джигит — он на земле, а козла и след простыл.

Порадовался Турай-батыр, что цел-невредим на белый свет выбрался, одежду отряхнул и двинулся в путь. Шёл он, опустив голову — было джигиту о чём подумать — и скоро заметил в дорожной пыли следы. Двое мужчин, три женщины шли. Пустился Турай по этим следам, дошёл до места, где путники привал устроили. Покопался палкой в золе, что от костра осталась, видит: в золе — лепёшки пресные. Думает джигит: «А ведь это для меня моя красавица припрятала…»

Ладно, отправился он по эти следам дальше, добрался до какого-то города. Смотрит, в самом его центре два больших красивых дома строят. Спрашивает Турай-батыр:

— А чьи же это такие дома — падишаха или бая? Отвечают ему:

— Нет, не падишахские это дома и не байские. Тут два батыра жить будут, что падишаха дивов одолели и падишахских дочек освободили.

Намотал Турай эту новость на ус, потом переоделся в лохмотья и предстал перед бывшими своими товарищами в облике нищего.

Ташказар и Тауказар сидели-пировали. Нищего увидели — кусок хлеба бросили. Взял Турай хлеб, в сторону отошёл, ест да смотрит. Видит: две девушки в красном углу сидят, а его невеста, голову повесив, пригорюнившись, на чурбане каком-то примостилась.

Не понравилось Ташказару, что нищий в доме так долго отирается.

— Что, попрошайка, — кричит, — доел свой хлеб? Ну и проваливай!

— Не беспокойся, я уйду, — Турай отвечает. — Среди мелких душ и у самого душа не на месте. Сейчас уйду, позволь только попробовать твой лук, что на стене висит.

Забавно это Ташказару показалось, разрешил он ему взять свой лук.

Взял Турай-батыр лук, а он в его руках, как тряпичный, согнулся. Дали ему тогда лук Тауказара, и этот, как соломенный, поддался. Бросил Турай-батыр лук на пол.

— Сказал бы я пару слов о мужчинах, которые не стыдясь такое оружие носят, — говорит. — Не знаю, куда луки эти годятся, разве что мальчишкам, воробьев пугать.

Разозлился Тауказар, такие слова от нищего услышав, кинулся к Тураю.

— Эй ты, бродяга! — кричит. — Придержи язык, не то…

Но тут увидел он, что не простой нищий перед ним, а настоящий богатырь, у которого руки как брёвна, а шея, как у быка. Поэтому язык прикусил и тихо на место пошёл.

А Турай-батыр заметил на стене свой лук, на гвоздь повешенный, взял его и спрашивает:

— А вот решите, хозяева, загадку. По дороге сюда видел я пять лебедей, двух самцов и трёх самок. Подскажите, кого подстрелить, тех или других?

— Самцов, — все девушки говорят. — Самок нельзя трогать. Может, они в это время птенцов выводят.

Ташказар и Тауказар, оказывается, по-другому думают:

— Если уж суждено им погибнуть, — говорят, — пусть все пропадают. Почему же только самцов стрелять, чем они виноваты?…

Услышал это Турай-батыр, на середину комнаты вышел, стрелу в лук вложил, тетиву натянул, друзей своих бывших на прицел взял.

— Значит, есть за что самцов стрелять, — говорит. — Вот вы меня не спросили, почему лебедей не шесть, а пять было. А ведь знаете, что лебедь без пары не ходит. Тогда сам скажу: потому самка одна была, что самца её другие, всего исклевав, на дороге бросили. Так ли мужчины поступают?

Побледнели, услышав это, Ташказар и Тауказар, головы опустили.

А Турай-батыр старших дочерей падишахских спрашивает:

— Ну, решайте, умереть этим лебедям или в живых остаться.

— Умереть, — в один голос падишахские дочери отвечают.

— Ну что ж, — Турай говорит. — Тогда получай, Ташказар, то, что заслужил… И ты, Тауказар, тоже…

Назавтра отвёл Турай-батыр старших дочерей падишахских в новые дома, много золота и серебра дал. А сам со своей невестой домой, к матери вернулся и начал свадьбу играть.

И я на той свадьбе гулял. Сегодня пошёл, вчера пришёл. А угощенье там знатное было: мясом кормили, мёдом поили. Две бочки, один ковш, сколько хочешь, столько пьёшь. Ну, я-то больше всех выпил: они всё ковшом да ковшом черпали, а я всё ручкой да ручкой…

Девушка и водяная

Жила в одной крестьянской семье девушка, сирота от рожденья. Недобрая мачеха не любила ее, заставляла работать от темна до темна.

Как-то рано утром, когда еще солнце не взошло, послала мачеха падчерицу за водой. Делать нечего, пошла сиротка к спящему озеру. Черпает воду и плачет.

Увидела она в воде свое отражение. Будто похожа и непохожа: глаза — ее, а волосы — до колен. Глядь — из воды руки к ней тянутся, а за ними — хвост рыбий!

Схватила девушка ведра и, не чуя под собой ног, ну бежать к дому. Слышит — припустился за ней кто-то. Не отстает, догоняет. И уговаривает: “Постой, ненаглядная, выслушай меня!”

От страха девушка закричала, да так, что всю деревню разбудила. Повыскакивали из домов люди, видят: гонится за девушкой водяная.

Схватили непрошеную гостью, заперли на самый крепкий замок и стали судить да рядить, что с ней делать. Долго решали, да так ничего не удумали. А водяной будто и дела до людей нет: знай себе охорашивается, распускает по зеленым плечам свои густые волосы да все расчесывает их большим-пребольшим гребнем, И невдомек людям, что русалка свою колдовскую силу так пробует.

Не смогла русалка сиротку у озера догнать, а против ее чар колдовских девушка не устояла. Сама не поймет, что с ней происходит, а только влечет ее к водяной, и все тут. Хочется смотреть-любоваться, как оглаживает она роскошные волосы, и любо слушать ее вкрадчивый голос как самую красивую песню. Чудится девушке, что зовет русалка, да так сладко звучат ее речи, так нежен и певуч голос, что прежнего страха как не бывало, а только — тревога, томление, грусть-тоска безотчетная и безграничная.

Подкралась девушка к дому, где заперли водяную, дрожит вся как лист на ветру: боязно, словно воровке, что заметит ее кто из односельчан, а страсть как хочется хоть одним глазком поглядеть на русалку. Нашла щелку в двери, прильнула к ней и обомлела: русалка тут как тут прямо у двери, смотрит и лукаво так улыбается. И — ни слова, только гребень в волосы воткнула да рукой знак делает, будто зовет к себе.

Заколотилось у девушки сердце, заметалось, словно птаха в сетях. Ни жива, ни мертва, отпрянула она от двери и прочь от страшного места. Не успела по дому добежать, как чувствует — ноги словно онемели. А в ушах — голос русалочий, жалобный такой, будто прощается она навсегда. Не в силах его слышать, повернула девушка обратно, да снова бегом — теперь уж к русалочьей обители. Глянула в дверную щель: водяная на том же месте, а глаза печальные-препечальные.

Решила девушка во что бы то ни стало освободить пленницу. А как — не знает. Ходит словно безумная вокруг дома, убивается. Жизнь ей стала не мила оттого, что русалку вызволить из плена не может. Из глаз — слезы ручьем, бегут — не остановишь.

Заметили в деревне, что с девушкой что-то неладно. Поглядели, как она тайком к русалке бегает, и разгадали ее намерение освободить озерную колдунью.

Посадили и девушку под замок вместе с русалкой. Да крепко-накрепко наказали всем никуда ни под каким предлогом не выпускать. Как ни просила девушка, чем ни клялась, что будет послушна, — никто не внял ее мольбам.

Тогда девушка то ли сказалась больной, то ли в самом деле занедужила. И стала умолять своего старшего брата, который больше других любил и жалел ее, отпустить их вместе с русалкой на свободу.

— Нет мне без нее жизни, — словно в бреду повторяла она. — В деревне я всем теперь как чужая. Сжалься над бедной сестрой!

Что делать брату? Темной ночью отомкнул он замок, обнял сестру. Смотрит — пленниц и след простыл…

Утром на берегу озера послышался голос девушки. Выводила она тихо, протяжно. То ли здоровалась с односельчанами, то ли прощалась. Сбежалась вся деревня к озеру, смотрят — никого.

Но с тех пор по вечерам и на утренней зорьке не умолкал девичий голос, задумчивый и печальный. Шли год за годом, а он все звучал где-то на берегу, смущая людские души, не давая им покоя.

Задумали односельчане избавиться от водяной и вызволить из неволи девушку, Что только ни делали: и сети в озеро закидывали, и плотины-запруды устраивали — все напрасно.

Долго думали-гадали в деревне, как же быть им с водяной, и порешили наконец отравить воду в озере. Так и сделали.

Рано утром слышат: коровы не мычат — ревом ревут. Смотрят — у одной мертвый теленок родился, у другой выкидыш. А молока и вовсе нет ни у одной, будто подоил их кто.

Как ни обхаживали коров, сколько ни караулили по ночам — все без толку. Мучается скотина, ни молока, ни приплода.

Так продолжалось и год, и другой. В конце концов собрались самые старые мудрые люди в деревне и велели всем от мала до велика рыть новое русло для воды из родников, которые наполняли озеро. Много пришлось потрудиться, прежде чем образовалось новое озеро. Понравилось озеро русалке, и перебралась она в его чистую воду. А у коров вскоре молоко появилось — жирное, вкусное.

И вот однажды на берегу старого озера снова послышался девичий голос — чистый, прозрачный, словно ключевая вода. Увидели односельчане бедную сиротку, идущую им навстречу. Сколько ни расспрашивали — не сказывает, что с ней было. Не знаю, отвечает, не ведаю.

Тихой стала девушка, молчаливой. Каждый вечер приходила она к озеру и пела одну и ту же песню. Колыбельную. А ее старший брат в толк не мог взять, откуда ведомы сестре слова этой песни, с которой баюкала его мать. Ведь сестрице не довелось услышать нежного голоса матушки…

Зухра-йолдыз

Когда — то жила на свете девушка по имени Зухра. Была она пригожей, умной, слыла большой мастерицей. Все вокруг восхищались ее умением, расторопностью и уважительностью. Любили Зухру и за то, что она не возгордилась своей красотой и трудолюбием.

Зухра жила с отцом и мачехой, которая завидовала падчерице, бранила ее за любой пустяк, взваливала на девушку самую тяжелую работу по дому. При отце злая женщина придерживала язык, но только он за порог, как начинала изводить приемную дочь. Мачеха посылала Зухру за хворостом в страшный дремучий лес, где водилось множество змей и свирепых зверей. Но они ни разу не тронули добрую и кроткую девушку.

Зухра трудилась от зари до зари, старалась выполнить все, что ей прикажут, пытаясь угодить отцовой жене. Да где там! Покорность и долготерпение падчерицы и вовсе выводили из себя мачеху.

И вот однажды под вечер, когда Зухра особенно сильно устала от беспрестанной работы, мачеха велела ей натаскать из реки воды в бездонную посудину. Да пригрозила:

— Если до утренней зорьки не наполнишь до краев, чтоб ноги твоей в доме не было!

Не смея перечить, Зухра взяла ведра с коромыслом и отправилась по воду. Так уж сна намаялась за день, что ноги едва несли ее, руки отнимались, а плечи сгибались даже под тяжестью пустых ведер.

На берегу Зухра решила хоть немного передохнуть. Сняла с коромысла ведра, расправила плечи, огляделась.

Была чудная ночь. Луна лила на землю серебристые лучи, и все вокруг нежилось в сладостном покое, осиянное ее лучами. В зеркале воды мерцали звезды, соединяясь с их хороводом в небесном океане. Все было полно таинственной пленительной красоты, и на какие — то мгновенья забылась Зухра, ушли прочь печали и невзгоды.

Плеснула рыба в камышах, накатила на берег легкая волна. Вместе с ней нахлынули воспоминания милого детства, будто вновь прозвучали ласковые слова любимой матушки. И от этого еще горше стало несчастной девушке, очнувшейся от минутного забытья. Горячие слезы покатились по ее щекам, крупными алмазами падая на землю.

Тяжко вздохнув, наполнила Зухра ведра, и коромысло невыносимой тяжестью легло не девичьи плечи. А еще тяжелее лег камень на сердце. Снова взглянула Зухра на луну — она все так же вольно плыла по небесной дорожке, сияя и маня. И так захотелось Зухре вновь забыться, подобно небесной страннице не знать ни горя, ни забот и дарить доброту и ласку…

В это время с неба скатилась звездочка. А покуда она падала на землю, становилось все светлее и светлее. На душе у Зухры вдруг полегчало, тяжкий камень перестал давить на сердце девушки. Сладкая истома охватила ее, стало отрадно, покойно. Зухра почувствовала, как ведра с водой становятся почти невесомыми. Глаза ее сами собой закрылись. А когда Зухра вновь распахнула свои длинные ресницы, то увидела себя на луне, в которую она так долго вглядывалась. Ее окружил хоровод из множества звезд, одна из которых засияла особенно ярко.

Оказывается, эта звезда всегда следила за Зухрой. Она видела ее страдания, не ожесточившие девушку против злой мачехи. Эта самая звезда обняла Зухру своими лучами и подняла ее ввысь, до самой луны. Никто на земле этого не увидел, ничто не нарушило ее ночной покой. Лишь подернулась рябью гладь реки у берега и вновь стала чистой, как зеркало. А с утренней зорькой исчезли и луна, и звезды.

Пришел на берег отец Зухры, долго искал свою доченьку, звал — кликал ее любимой и ненаглядной. Но увидел лишь два ведра, до краев наполненные водой. И то ли почудилось ему, то ли вправду это было — будто вспыхнула и исчезла в чистой воде маленькая ясная звездочка.

Потемнело, зарябило у отца в глазах. Тронул он ведра рукой — шелохнулась вода, засверкала, заиграла. Словно не ей были полны ведра, а множеством драгоценных алмазов…

Если ясной ночью вы вглядитесь хорошенько в луну, то увидите на ней силуэт девушки с коромыслом на плечах. А рядом с луной заметите ярко светящую звезду. Это и есть та самая звездочке, что вознесла добрую душу на небо. Ее называют звездой Зухры.

Гюль-назик

В прежнее время жил один бедный человек, именем Гюль — назик (Нежный цветок). Он так был беден, что был беднее шайтана. У него было много детей. Этот Гюль — назик был очень ленив. Не стерпев бедности, вышел он однажды из дому и стал делать лук из тальника, а из лучинки — стрелу

Потом пошел в лес. Там встретился с одним дивом. Гюль — назик, увидев его, перепугался, затрясся. Когда думал отвязаться от дива, див подошел к нему и спросил:

“Что у тебя, — говорит, — в руке?”.

“Лук и стрела, — отвечал Гюль — назик, — из этого лука этой стрелой я хочу стрелять дивов”. Див, услышав это, также испугался и от страха растопырился как копна сена, начал огрызаться и потом сказал Гюль — назику:

“Пойдем, друг, ко мне — угощу тебя”. Когда Гюль — назик это услышал, еще более перепутался: боится идти — и не идти тоже. Все — таки пошел с ним. Когда дошли до дома дива, настал вечер. Див накормил, напоил, угостил Гюль — назика и дал ему постель лечь. Гюль — назик лег, но не спал. А все — таки лежит спящим, думая, что будет? Див сказал жене своей; “На нашу голову беда пришла, как выпутаться из нее?” И много они об этом думали. Жена сказала: “Когда он уснет, мы принесем большой камень и положим на него. Камень задавит и убьет его; а завтра его выбросим”. Гюль — назик, услышав это, продолжал лежать.

Потом они (див с женою) вышли из дому за камнем. В это время Гюль — назик встал с места, положил полено, покрыл его шубой и сделал так, как будто бы тут лежал человек, а сам спрятался за печь. Они принесли камень и положили, а полено с треском переломилось. Спустя несколько времени вынесли камень. Когда вышли из дома, Гюль — назик опять лег на свое место. Когда опять вошли в дом, Гюль — назик будто бы проснулся, и потянувшись, сказал: “Ах, друг Див, твой дом очень беспокоен! С потолка на меня что упало: вошь ли, — таракан ли?! — Хорошо, что мы друзья, а то я ваш дом, не знаю, куда дел бы”.

Див, услышав это, опять испугался и не знал, как отвязаться от Гюль — назика и хочет его провожать: “Эй, Гюль — назик, я тебя до дома провожу”. “Ладно!” Вышли, а потом дошли. Но Гюль — назик сказал: “Друг Див, погоди ты здесь, около двери: я скажу жене, чтобы она убрала дом для тебя, гостя”. Див остался за дверью, а Гюль — назик пошел к жене и сказал: “Жена, я привел гостя тебе; скажу: давай есть, ты молчи до трех раз. Когда скажу три раза, ты мне говори: чего принести? У нас ничего нет: свои дети голодны! Тогда я скажу тебе: голову принеси вчерашнего дива и грудь третьегодняшнего”.

Потом ввел дива, и посадив его сказал жене: “Дай гостю есть!” Татарка три раза молчала; а потом — в третий раз злобно вскрикнула: “Чего принести? Не жданному гостю, у самих нет ничего!” А Гюль — назик говорит: “Как не быть: есть голова вчерашнего дива и грудь третьегодняшнего”,

Когда услышал это див, поднял угол дома, выбежал и пошел по дороге. Попадается ему лиса; а див бежит запыхавшись. Лиса говорит диву: “Куда ты ходил?” Див говорит: “Стой, не говори! Я чуть не погиб!” “Что же с тобою?” Див говорит: то и то. Лисица: “Эй, друг, ты напрасно боишься его, он очень смирен! Он ничего не может сделать! Я вчера у него съела десять кур. Пойдем, опять, воротимся”, И воротились.

Идут. Тот (то есть Гюль — назик) услыхал и кричит: “Иди, иди, лисичка! Ну, обманщица: вчера у меня съела десять кур, обещала привести двух дивов, а теперь одного ведешь! Но на сегодня будет: другого завтра приведешь”. Услыхав это, див сказал лисе: “Вот ты была надежным моим другом, а вела меня продать!” Взял ее за хвост и ударил оземь. Лиса издохла, див убегал, а Гюль — назик снял шкуру с лисы, продал ее, купил пищи и поел.

Гульчечек

В давние-предавние времена жила в темном лесу старуха-убыр — ведьма. Была она злая-презлая и всю жизнь людей на плохие дела подбивала. А у старухи-убыр был сын. Пошел он раз в деревню и увидел там красивую девушку, по имени Гульчечек. Понравилась она ему. Утащил он ночью Гульчечек из родного дома и привел к себе в дремучий лес. Стали они жить втроем.

Собрался однажды сын убыр в дальнюю дорогу.

Осталась Гульчечек в лесу со злой старухой. Затосковала она и стала просить:

— Пусти меня к моим родным погостить! Соскучилась я здесь.

Не отпустила ее убыр.

— Никуда, — говорит, — я тебя не отпущу, живи здесь!

Уйдет убыр из избы, а сама запрет Гульчечек на крепкий замок!

Только случилось раз, что убыр ушла в лес на всю ночь и забыла запереть дверь. Увидела Гульчечек открытую дверь, обрадовалась. Стала собираться в дорогу. Собирается она, а сама песню поет:

Стало в лесу светло,

В небе луна взошла.

Выну из печки беляши,

В гости домой пойду!

Вынула Гульчечек из печи беляши, завернула их в платок и вошла поскорее к родным в деревню. А убыр вернулась домой, видит: нет Гульчечек и беляшей нет. Разозлилась убыр. Обернулась серым волком и пустилась за Гульчечек в погоню.

Бежит она, обнюхивает дорогу, высматривает следы, а сама хриплым голосом поет:

Хвост мой, как сноп ржаной,

Машу я хвостом и рычу:

Беляши мои отдай —

Не то на куски разорву,

Не то на куски разорву!

Услышала Гульчечек песню старухи-убыр — испугалась. Отдала бы она беляши, только уж нету ни одного — съела их Гульчечек… Оглянулась она по сторонам. Туда посмотрела, сюда посмотрела — видит, стоит неподалеку старый, дуплистый вяз, ветки во все стороны широко раскинул. Подбежала к нему Гульчечек, запела:

Развесистый вяз,

Тенистый вяз!

Злая убыр меня догоняет.

Спрячь поскорей меня, вяз!

Укрой поскорей меня, вяз!

Пожалел старый вяз Гульчечек. Раскрыл свое дупло, в котором белка зимой орехи прятала, в котором сова днем отдыхала. Гульчечек забралась в дупло и притаилась там. Подбежала убыр к вязу. Стала землю когтями царапать, стала выть да рычать. Всю ночь от вяза не отходила. А Гульчечек сидит в дупле и голоса не подает. Как только взошло солнышко, испугалась убыр светлого дня и убежала к себе домой.

Выбралась Гульчечек из дупла, поблагодарила вяз за приют и побежала дальше. А убыр дождалась вечера, снова обернулась волком и опять пустилась в погоню за Гульчечек. Напала на ее след и запела:

Хвост мой, как сноп ржаной,

Машу я хвостом и рычу:

Беляши мои отдай —

Не то на куски разорву,

Не то на куски разорву!

Услышала Гульчечек голос убыр — совсем оробела, не знает, что и делать. Оглянулась она по сторонам. Туда посмотрела, сюда посмотрела — увидела круглую полянку, а на полянке маленькое озеро. Стала Гульчечек просить:

Озеро серебряное, полноводное!

Догоняет меня старуха-убыр.

Спрячь поскорей меня, озеро!

Укрой поскорей меня, озеро!

Пожалело озеро Гульчечек. Взволновалось, выплеснулось из берегов, окружило то место, где Гульчечек стояла, оградило ее от убыр глубокой водой.

Всю ночь выла старуха-убыр, всю ночь царапала когтями камни на берегу озера, а добраться до Гульчечек так и не могла.

Как только занялась утренняя заря, побежала убыр от озера в темный лес. Тут озеро взволновалось, отхлынуло в сторону, на свое прежнее место, и Гульчечек вышла на сушу. Поблагодарила она озеро за приют и поспешила дальше.

Шла она, шла — вот и утро прошло, и день миновал, и снова вечер настал. Вышла Гульчечек к опушке леса. Отсюда и родная деревня видна. Думала Гульчечек, что беда уже прошла, да не тут-то было! Злая убыр обернулась опять волком, бежит по пятам, совсем догоняет, вот-вот схватит… А сама воет:

Хвост мой, как сноп ржаной,

Машу я хвостом и рычу:

Беляши мои отдай —

Не то на куски разорву,

Не то на куски разорву!

Испугалась Гульчечек. Куда деться? Куда спрятаться?.. Оглянулась она по сторонам. Туда посмотрела — увидела на краю поля высокую березу. Забралась поскорее на самую верхушку, села на ветку и сидит.

А убыр подбежала и стала когтями подрывать корни у березы. Сама от злости воет и рычит.

«Неужели погубит меня злая старуха-убыр? — думает Гульчечек. — Неужели не увижу я больше мать, отца?..»

Тут подлетел скорец и сел на вершину березы. Стала Гульчечек просить его:

Черноглазый скворушка,

Чернокрылый скворушка!

Возьми волосок из моей косы,

Возьми родным его отнеси,

Отнеси поскорей, скворушка!

Вырвала Гульчечек два волоска из косы и подала их скворцу. Схватил скворец волоски и полетел к дому Гульчечек, к ее матери, отцу. Прилетел и повесил волоски на ворота. Вышел тут к воротам старший брат Гульчечек, увидел волоски и говорит:

— Это мой конь терся гривой о ворота и свои волоски оставил. — Снял он волоски и натянул их вместо струн на свою скрипку.

— Дай-ка я попляшу да на скрипке поиграю! — говорит его жена. Взяла она скрипку и только притопнула ножкой, только коснулась струн, как запели струны голосом Гульчечек:

Плясовую не играй:

Поясница болит.

Ножками не топай:

Головушка болит!

Удивилась жена брата:

— Ой, вы только послушайте: скрипка человечьим голосом поет! Не велит плясовую играть, не велит ножками топать!

Взял брат скрипку в руки. Не успел струны тронуть, как скрипка сама запела голосом Гульчечек:

Не тронь, не тронь, братец:

Голова болит.

Не щипли ты струны:

Волосы болят!..

На опушке леса белая береза,

На ее вершине Гульчечек.

У корней березы воет злая убыр,

Корни подрывает,

Гульчечек погубит.

Не играй ты, братец, скрипку отложи,

На опушку леса ко мне поспеши!

Не стал брат раздумывать, взял тяжелую дубину, вскочил на коня и помчался на опушку леса.

А убыр уже подрыла корни у березы. Шатается, качается береза — вот-вот упадет!

Подскакал брат к старухе-убыр, ударил ее своей тяжелой дубинкой. Упала злая убыр и крикнуть не успела. Брат снял Гульчечек с березы, посадил на коня и привез домой, к отцу, к матери.

Обрадовалась мать, обрадовался отец. Стали они жить все вместе дружно и счастливо…

Я у них был — вчера пошел, сегодня вернулся. Чаю с медом напился, пирогов наелся.

Зухра и Месяц

Когда — то давным — давно жил муж с женой. И была у них дочка, звали её Зухра. Жили они хорошо — дружно и богато. Но вот заболела жена и умерла. Похоронил её муж и женился на молодой вдове. У той тоже была дочь. Мачехой она оказалась злой и невзлюбила свою падчерицу Зухру.

— Неси дрова! Топи печь! Вари кашу! Вымой полы! Корми скотину! — только и слышала Зухра каждый день эти приказания. День и ночь трудилась девочка и очень уставала. С трудом дожидалась ночи, что быхоть немного поспать. Часто плакала Зухра по ночам. Некому было рассказать её о своей горькой жизни, не с кем поделиться горем.

А мачехе всё мало, да и её дочь — лентяйка подзуживает:

— Что это Зухра по ночам спит?

И придумала мачеха, как сжить со свету падчерицу. Над старым высохшим колодцем во дворе поставила бочку без дна и говорит Зухре вечером:

— Спать не ложись, пока бочку не заполнишь водой.

— Как я ночью — то воду буду носить? — спрашивает Зухра.

— А ты ещё перечить? — вскричала мачеха и стала бить Зухру.

Делать нечего. Взяла Зухра коромысло, ведра и пошла на речку. На улице темно было. В темноте зачерпнула она воду и понесла домой. Всю ночь таскала она воду. Но так бочку и не наполнила. А утром мачеха проснулась и опять своё:

— Неси дрова! Топи печь! Вари кашу! Мой полы! Корми скотину! Кончился день, и опять заставила она Зухру носить воду всю тёмную ночь. И опять не смогла Зухра наполнить бочку с водой. А днём вновь крики мачехи:

— Неси дрова! Топи печь! Вари кашу! Мой полы! Корми скотину!

Наступила третья ночь. Мачеха говорит:

— Всё бездельничаешь! Бочку водой наполнить не можешь. Не спи, носи воду.

Взяла девушка опять коромысло и вёдра. Вышла на улицу. Видит — светло стало. Месяц на небе появился и улыбается ей. Но девушка не смотрит на него, с трудом ноги передвигает. Дошла до речки, наполнила вёдра водой, несёт их домой и плачет горькими слезами. И не видит она, что месяц за ней по небу плывёт и любуется красотой Зухры.

Дошла девушка до бочки, вылила в неё воду из ведра да так упала без сил на бочку и горько заплакала. Смотрит, в бочке дна нет. Но глубоко в колодце вода, а в ней месяц сидит и улыбается. Это отражение его было.

Подняла девушка голову и видит — месяц над ней в небе стоит. Очень молодой и красивый месяц.

— Как зовут тебя, красавица? — спрашивает он.

— Зухра, — отвечает та.

— Почему ты плачешь, Зухра? Кто обидел тебя?

И поделилась девушка своим горем с молодым месяцем, рассказала ему о своей горькой жизни.

— Помоги мне, месяц! Возьми меня к себе. Не могу я больше жить со злой мачехой.

— Отгадай три загадки, тогда помогу. На подушке половина ложки. Кто это?

— Это ты, мой прекрасный месяц!

— А дона лампа среди тысячи свечек! Кто это?

— Это ты, мой прекрасный месяц среди, тысячи звёзд!

— А пол каравая хлеба над крышей. Кто это?

— Это ты, мой прекрасный месяц!

И тогда месяц стал спускаться на землю. Встал возле девушки.

— Забирайся на меня, Зухра. Ты мне очень нравишься. Будем жить вместе. Девушка схватила месяц одной рукой, а другой коромысло с вёдрами на плечо повесила. И месяц поднялся вместе с Зухрой на небо. Выскочила мачеха из дома, да уже поздно было.

С тех пор можно видеть на месяце девушку с коромыслом и вёдрами. Это Зухра много — много лет живёт со своим месяцем.

Глупые братья

Жили три брата. Были у них поле и лошадь. Вот работали они раз на поле, урожай собирали и снопы отвозили на ток. А летом паут поднялся. Надо работать, а лошадь стоит и паутов хвостом отгоняет. Никак не могут братья заставить лошадь работать.

— Давай убивать паутов, — говорит старший брат. Средний брат увидел паутов и кричит:

— Вот он, вот он, на лоб лошади сел!

Старший брат взял ружьё и выстрелил. Убил паута, но убил и лошадь. Погоревали братья, да делать нечего. Лошадь пустили на мясо. Затем снопы обмолотили, а из зерна намололи на ручной мельнице крупу. Однажды решили они пойти на охоту. Собрались, взяли с собой крупу, чтобы в лесу кашу варить. Ходили, ходили по лесу, никакой дичи не добыли. Только устали сильно и проголодались. Надо костёр разводить, а никому не хочется.

— Смотрите, — говорит старший брат, — вот ручей большой и вода в нём кипит.

Смотрит — верно, вода— то бурлит, будто кипит.

— Зачем тогда костёр разводить, — рассуждает средний брат, — можно крупу в эту кипящую воду засыпать и кашу сварить.

А младший брат, не долго думая, бух — и из мешка всю крупу в ручей и высыпал.

Вот стоят они и ждут, когда же каша будет готова. А каши так и не видно. Ждали, ждали. Старший брат взял ложку и говорит:

— Пойду посмотрю, где же каша?

И прыгнул в ручей. Прыгнул да и утонул.

Ждут его братья, когда он вернётся. А его нет и нет.

— Наверное, без нас кашу ест, — говорит средний брат, — давай — ка я проверю.

Взял ложку и прыгнул в ручей. Младший брат сидел, ждал их, ждал и надумал:

— Ах, какие они хитрецы! Хотят без меня всю кашу съесть. Обиделся он на своих жадных братьев, взял ложку и тоже прыгнул в ручей.

Умная жена

Жил в одном аулe учёный судья. И была у него жена, тоже умная и даже умнее его. Она часто подсказывала, как судить людей, кто прав, кто виноват. Ему люди как — то сказали:

— Ты суди сам, а не жена пусть судит. Судья оскорбился и говорит жене:

— Без меня не суди, а то выгоню из дома.

Однажды ехал верхом на кобыле мужик, а позади бежал жеребёнок. Впереди их на телеге ехал другой мужик. Жеребёнок догнал телегу, и этот мужик словил жеребёнка. Когда верховой подъехал и стал требовать жеребёнка, мужик на телеге ответил ему:

— Жеребёнок мой. Это моя телега им ожеребилась.

Возник спор, пошли они к судье. Но судьи дома не было, их встретила его жена.

Тогда они попросили её рассудить, чей жеребёнок. Она выслушала их и сказала так:

— Помочь в вашем споре не могу. А судья ушёл на озеро, где рыба уходит из воды и ест на полях хлеб.

Тогда мужик, который взял себе жеребёнка, спросил:

— Как так может быть? Ведь рыба не может есть в поле хлеб. А жена судьи ему ответила:

— А как может телега ожеребиться?

Мужик ничего не мог возразить и вернул жеребёнка его хозяину. Когда судья возвратился домой, то узнал, что жена опять судила без него. Он рассердился на неё:

— Ты не выполнила мой наказ не судить. Уходи из моего дома.

— Хорошо, — ответила та. — Только на прощание выполни мою просьбу.

— Говори, но это твоя последняя просьба, которую я выполню.

— Позволь мне увезти одну вещь, которая мне нравится больше всех.

— Согласен, — обещал ей судья.

Затем собрала она гостей и устроила прощальный ужин. Все много ели и пили. Гостям она давала одну чашку, а мужу две. Скоро он заснул за столом, а жена его попросила гостей:

— Давайте уложим его в сундук.

Она взяла этот сундук, и поставила его на телегу, запрягла коня и выехала из деревни.

Когда мужик проснулся, то увидел, что он в сундуке на телеге, а рядом с ним его жена.

— Ты зачем меня увезла? — спросил он её. Та ему ответила:

— Ты моя самая лучшая вещь, я её взяла и увезла.

Понял судья, что жена перехитрила его. Ничего ему не оставалось делать, как поцеловать жену и вместе с ней вернуться домой. С тех пор жили они дружно и помогали друг другу в делах.

Салам-Торхан и лиса

Жил-был Салам-Торхан. Бездомный бродяга — в летние ночи спал в открытом поле. Встретилась однажды ему Лиса и говорит:

— Эй, Салам-Торхан, проходят твои годы, а семьей не обзавелся. Женю-ка я тебя. Вынеси из деревни мне курицу одну — и я тебя женю.

Вынес Салам-Торхан, съела Лиса. Затем встала, облизывая губы, и в город пошла к одному баю Придя к нему, поздоровалась, представилась и попросила пудовку:

— Салам-Торхан построил новый амбар. Хочет перенести медные деньги со старого в новый, а таскать не в чем.

Взяла она пудовку, а вечером обратно принесла. На следующий же день вновь пришла поутру и говорит:

— Салам-Торхан хочет перенести серебряные деньги.

«Оказывается, есть еще богачи и моей масти», — думает Бай.

В третий день опять Лиса пришла:

— Салам-Торхан переносит золотые монеты.

Бай весьма удивился: «Неужели есть человек меня побогаче?!»

Лиса же, когда пудовку возвращала, каждый раз на донышке по монете оставляла. Бай хотел их вернуть, но воспротивилась Лиса:

— У моего хозяина их и не считают, оставь себе.

Бай стал Лису домой приглашать, а та отнекивается:

— Некогда мне рассиживаться. Завтра иду в один дом сватом Салам-Торхана. Хозяин-то мой холостой, совсем молодой.

Услышав такие слова, Бай еще пуще стал в дом звать, так как имел он дочь на выданье.

— Ладно, — говорит Лиса. — Если ненадолго, может, и зайду.

— Нет-нет, долго не задержу, — печется Бай.

А дома за столом заикнулся:

— Есть у меня для доброго молодца — красная девица. Скажи хозяину, в долгу не останусь.

— Ладно, так и быть, скажу. Если он согласен, буду сватать. Ведь не мне, а ему жениться.

Лиса из городу вернулась и Салам-Торхану обо всем доводит:

— Ну, джигит, кажись, дело в шляпе: возьмем тебе дочку бая!

Салам-Торхан не верит:

— Не городи ерунду. Кто за меня пойдет? Себя не во что одеть.

— Не горюй, все будет в порядке, — не унывает Лиса.

Рано утром опять в город ушла.

— Ну, Шакир-бай, — лукавит Лиса, — уговорила-таки хозяина своего и пришла к тебе свахой от него. Давай договоримся.

— Доброе дело, святое дело, — доволен Бай.

— Сколько денег просишь, товару, скажи сейчас, — важничает Лиса.

— У нас всего в достатке, — говорит Бай. — Зять свой, от него нам ничего не надо.

— Ладно, если зять свой, — говорит Лиса. — Хорошо.

Ну, а свадьбу когда сыграем?

Назначили день, когда жених должен был приехать за своей невестой. И напоследок Лиса сказала:

— Надо бы укрепить мост, через который мы будем проезжать.

Бай махнул рукой:

— По нему много лошадей, грузы тяжелые проходят: ничего, выдержит.

— Хорошо, если так. Но предупреждаю: кони наши будут упитанные и добра в телегах будет немало.

Так сказала, заспешила Лиса порадовать Салам-Торхана.

— Ну, дружище, дело сделано. Через неделю поедем за молодой невестой.

— Зря ты хлопочешь, — говорит Салам-Торхан. — Куда я жену-то дену? Да и не выйдет она за меня. Ты знай слушайся меня, — ручается Лиса. Настал день свадьбы. Пошли они вдвоем с утра пораньше.

— Ну, как я выйду перед богатыми людьми в своих лохмотьях, — сердится Салам-Торхан.

Лиса непоколебима: — Не горюй, в почете будем!

Так они дошли до моста. По лисьему совету его разобрали и бревна пустили вплавь по воде. Салам-Торхана Лиса раздела, оставила прямо в воде под старой ивой, а сама направилась в город.

— Сват, беда! Говорила я, надо мост укрепить, — запричитала она, закричала. — Телеги наши со всем добром в воду провалились, даже не знаю, жив ли твой зять. Я одна не смогла его вытащить из воды и потому сюда прибежала.

Слуги бая тотчас поспешили жениха спасать.

— Салам-Торхан! — кличут с берега. А тот из воды голос подает.

Вытащили его, завернули в шубу и на телеге домой привезли. Умыли, причесали, надели дорогие наряды и за стол посадили. За пропавшее добро никто не горюет. Лиса похваливается:

— Богатства наши несметны.

А жених сидит и наряды поглаживает, глаз не отрывает: обо всем забыл.

— А почему, — говорит тесть, — зять наш не ест, а только сидит и одежду гладит?

— Он бы и кушал, — объясняет Лиса, — да скучает по своим прежним нарядам.

А сама тычет Салам-Торхана в бок, на яства кивает: «Ешь, мол, не выдавай себя». И тот, спохватясь, стал наворачивать всякие кушанья.

Когда свадебный пир закончился, Лиса первой уехала, сказав Салам-Торхану:

— Приведешь свадьбу в такую-то деревню, к такой-то

старухе. Я буду там ждать тебя. Когда Лиса по дороге ехала, встретила в поле табун

лошадей и сказала конопасам:

— Завтра отсюда проедет большое начальство. Вас спросят: «Чьи это кони?» Скажите: «Салам-Торхана», и они вам много подарков дадут.

Далее проехав, встретила стадо коров и сказала пастухам такие же слова. Людям, пасшим овец далее в пути, те же слова повторила. Доехав так до деревни, зашла к той старухе. А она богатой купчихой была. Лиса ей прямо с порога:

— Что делать-то будем, бабушка? Сила идет немалая войною на нас. Что делать станешь, куда спрячешься?

Убьют они тебя. А ты, бабушка, спрячься в колодец. Я помогу спуститься, а когда они уйдут, снова вытащу.

Согласилась старуха. И Лиса, посадив ее на ведро, в колодец спустила и отрезала веревку. Не стало купчихи.

В это время как раз Салам-Торхан со своей невестой из ворот байского двора выехали. Родители невесты, ближняя, дальняя родия и друзья на многих лошадях с добром немалым едут-поезжают.

Так свадебная процессия доехала до табуна лошадей. Спросили конопасов:

— Чьи это кони?

— Салам-Торхана, — ответили те.

— Ого, жена, — говорит Бай, — зять наш не босяк. Это наши пастухи, кинем им подарки.

Дав им много подарков и свадебных угощений, поехали дальше. Повстречали стадо коров. Спросили пастухов:

— Чьи эти коровушки?

— Салам-Торхана, — отвечают люди.

Их также одарили. Далее в пути повстречалось овечье стадо.

— Чьи это овцы?

— Салам-Торхана, — ответили.

Пастухов тоже богато одарили.

— Вот, жена, — радуется Бай. — Думали, что мы богаты. А зять-то наш, гляди, во много крат богаче.

И с песнями да с весельем заехали они в деревню, остановились перед домом купчихи. Лиса встречает у ворот, гостей честит, в дом зовет. К их приходу кашевары купчихи все, что для свадьбы нужно, заготовили.

Погостив у зятя денька три, сват со свахою домой уехали. А молодые стали жить в доме купчихи богато и славно. И Лиса с ними живет привольно. Салам-Торхан ее в почете держит и так говорит: «Когда умрешь, я тебя в золотом ящике похороню».

Лиса однажды заболела. На следующее утро смотрят — совсем не дышит. Салам-Торхан слуг позвал:

— Умерла Лиса. Унесите ее вон на ту гору и бросьте в яму.

Лису положили в корзину, прикрыли соломой и понесли. По дороге один говорит:

— Давай сдерем с нее шкуру.

Другой отвечает:

— Была нужда марать руки. Что, шкурок у нас мало?

Так и бросили корзину в яму. Вернувшись, Лиса и говорит:

— Ну, Салам-Торхан, сдержал ты свое слово, похоронил меня в золотом ящике.

Салам-Торхану совестно стало, покраснел бедняга.

Через несколько лет Лиса и вправду умерла. Сначала не поверили, три дня дома держали, только потом с большим почетом похоронили.

И остались муж с супругою только вдвоем хозяевами дома. Я был у них в гостях: сегодня ходил — вчера вернулся. Все еще голова болит.

Content

Народные сказки Татарские сказки

Татарские народные сказки

Волшебное кольцо

Глухой, слепой и безногий

Зилян

Знание всего дороже

Падчерица

Портной, медведь и бесёнок

Три сестры

Три совета отца

Шах-петух

Шурале

Находчивый Дюрмян

Лапти-скороходы

Как братья огонь добывали

Мальчик-богатырь

Соловей

Мудрый старик

Камыр батыр

Ум и Счастье

Байский сын и три мешка

Сайфулмулюк

Находчивый джигит

Турай батыр

Девушка и водяная

Зухра-йолдыз

Гюль-назик

Гульчечек

Глупые братья

Умная жена

Салам-Торхан и лиса