Агата Кристи

Тайна «Голубого поезда»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Месье Маркиз — элегантный джентльмен в маске и с фальшивыми седыми волосами.

Деметриус Папополус — почтенный торговец уникальным антиквариатом.

Зия Папополус — похожа на своего отца, и не только внешне.

Руфус Ван Альдин — мужчина с тяжелым характером и весьма увесистым кошельком.

Майор Ричард Клайтон — секретарь Ван Альдина — умен, быстр, изобретателен.

Рут Кеттеринг — дочь Руфуса Альдина, весьма похожа на своего отца.

Дерек Кеттеринг — муж Рут Кеттеринг, будущий лорд Леконбери.

Мирей — экзотическая танцовщица, рожденная отнюдь не для бедности.

Катарина Грей — сероглазая святая с чувством юмора и недавно приобретенным богатством.

Виконтесса Розали Темплин — дама с прекрасными голубыми глазами, высматривающая где бы ухватить денег.

Ленокс Темплин — совсем не похожа на свою мать.

Месье Эркюль Пуаро — «полуудалившийся» на отдых бельгийский детектив, скромно признающий, что он всегда прав.

Ада Мэйсон — горничная Рут Кеттеринг, англичанка до мозга костей.

Граф Арман де ла Рош — благородный негодяй, которому фатально благоволят женщины.

1. Человек с белыми волосами

Примерно около полуночи некий худощавый мужчина в дорогом меховом пальто пересек Площадь Согласия. Во всем его облике было что-то жалкое и слабое, и вряд ли кто-нибудь, взглянув на его крысиное лицо, подумал бы, что этот человек имеет вес в том или ином обществе. Такое заключение было бы просто неверным, ибо этот человек, каким бы незначительным и ничтожным он ни казался, играл огромную роль в судьбах мира. Ибо в этой части мира, в империи крыс, он был королем.

И даже сейчас его возвращения в Париж ожидало некое посольство. Однако прежде всего этому человеку надо было завершить одно дело — дело, о котором посольство не было осведомлено. В лунном свете лицо его казалось бледным и заостренным. Тонкий нос с небольшой горбинкой подчеркивал его происхождение. Отец его, портной, еврей из Польши, наверняка одобрил бы дело, вынудившее его сына этой ночью пересечь границу.

Человек вышел на набережную Сены, прошел по мосту и оказался в одном из самых подозрительных кварталов Парижа. Войдя в высокий полуразвалившийся дом, он поднялся на четвертый этаж и позвонил. Дверь сразу же распахнулась — и на пороге появилась женщина, явно ожидавшая его прихода. Не промолвив ни слова, она помогла ему снять пальто и провела в безвкусно обставленную гостиную. Теплый электрический свет, падавший на хозяйку дома, не мог скрыть ни монгольских черт ее лица, ни следов грубой косметики. Не могло быть сомнения в истинной профессии Ольги Демировой или ее национальности.

— Все в порядке, малышка?

— Да, Борис Иванович.

Он кивнул, бормоча себе под нос:

— Надеюсь, за мной не следили.

Но в голосе его она услышала беспокойство. Он подошел к окну, слегка раздвинул занавески и осторожно выглянул на улицу. Внезапно он резко отпрянул.

— На противоположной стороне улицы два человека. Похоже… — он замолчал, нервно покусывая ногти, — это было верным признаком охватившего его беспокойства.

Русская девица медленно покачала головой, успокаивая его.

— Они были там еще до вашего прихода.

— Все равно. Мне кажется, они наблюдают за этим домом.

— Возможно, — равнодушно отозвалась она.

— Но тогда…

— А что из этого? Даже если они в курсе дела, следить-то будут не за вами.

На лице мужчины появилась узкая, недобрая улыбка.

— А ведь верно, — согласился он.

После некоторого размышления он произнес:

— Этот проклятый американец… надеюсь, он сумеет позаботиться о себе сам.

— Я в этом уверена.

Он вновь подошел к окну.

— Опасные клиенты, — пробормотал он и хихикнул. — Без сомнения, хорошо известные полиции. Что же, пожелаем брату-апашу хорошей охоты.

Ольга Демирова покачала головой.

— Если этот американец соответствует тому, что о нем говорят, не думаю, что двум трусливым апашам удалось бы справиться с ним. Хотела бы я знать…

— Что?

— В сущности, ничего. Только сегодня вечером по этой улице дважды проходил какой-то человек — человек с белыми волосами.

— Ну и что?

— А вот что: проходя мимо этих двоих, он уронил перчатку. Один из них поднял ее и подал ему. Известный прием.

— Хочешь сказать, седой — их хозяин?

— Что-то в этом роде.

Русский явно встревожился.

— А ты уверена, что пакет цел? Его не подменили? Слишком много было разговоров… слишком много разговоров.

Он опять стал грызть ногти.

— Убедитесь сами.

Она наклонилась к камину, ловко отгребла угли, из-под скомканных газет достала продолговатый, завернутый в грязную бумагу пакет и подала его своему гостю.

— Остроумно, — заметил тот, одобрительно кивнув головой.

— Квартиру дважды обыскивали. Даже матрац на кровати вспороли.

— Я так и предполагал, — пробормотал Борис Иванович. — Слишком много было разговоров. Не надо было так долго торговаться.

Он развернул бумагу, достал коробочку и проверил ее содержимое. Едва он снова завернул ее, как раздался резкий звонок.

— Американец пунктуален, — заметила Ольга, бросив взгляд на часы.

Она вышла из комнаты и через минуту вернулась в сопровождении рослого широкоплечего мужчины, заокеанское происхождение которого бросалось в глаза. Окинув острым взглядом обоих, он повернулся к Борису и вежливо осведомился:

— Месье Краснин?

— Да, это я, — ответил Борис. — Должен принести извинения за столь необычное место нашей встречи. Крайне необходимо соблюсти тайну. Я не должен быть замешан в этом деле.

— Вот как? — вежливо заметил американец.

— Вы мне дали слово, не так ли, что ни одна подробность нашей сделки не будет предана огласке. Это одно из условий… продажи.

Американец согласно кивнул головой.

— Об этом мы уже договорились, — бесстрастно заметил он. — Теперь, надеюсь, вы покажете мне товар?

— Деньги при вас? В банкнотах?

— Да, — ответил американец.

Он, однако, не сделал ни малейшей попытки достать деньги. После некоторого колебания Краснин указал на маленький сверток на столе.

Американец развернул его, поднес содержимое к небольшой настольной лампе и тщательно исследовал. Удовлетворенный осмотром, он достал из кармана туго набитый кожаный бумажник, вынул оттуда пачку банкнот и протянул их русскому, который тщательно их пересчитал.

— Все в порядке?

— Благодарю вас, месье. Все совершенно правильно.

— Отлично, — сказал американец и небрежно сунул сверток в карман. Повернувшись к Ольге, он кивнул ей. — Всего хорошего, мадемуазель. Всего хорошего, месье Краснин.

Он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Оставшиеся переглянулись. Краснин облизнул сухие губы.

— Интересно, удастся ли ему когда-нибудь вернуться к себе в гостиницу? — пробормотал он.

В едином порыве они устремились к окну, и вовремя — американец как раз появился на улице. Он свернул налево и, не оглядываясь, стал быстро удаляться. Две тени оторвались от подъезда и беззвучно последовали за ним. Преследователи и преследуемый исчезли в ночи.

— С ним ничего не случится, — произнесла Ольга Демирова. — Нет причин опасаться… или надеяться, как вам будет угодно.

— Почему ты так уверена в его безопасности? — спросил с любопытством Краснин.

— Человек, подобно ему сколотивший такое состояние, вряд ли может быть дураком, — заметила Ольга. — Кстати, о деньгах…

И она многозначительно посмотрела на Краснина.

— Что?

— Мою долю, Борис Иванович.

С крайней неохотой Краснин вручил ей две купюры. Она кивнула с благодарностью, без особых, правда, эмоций, и сунула деньги в чулок.

— Вот и ладно, — с удовлетворением заметила она.

Краснин с интересом взглянул на нее.

— Ты не жалеешь, Ольга?

— Жалею? О чем?

— О том, что было у тебя на хранении. Женщины… Абсолютное большинство женщин, как мне кажется, просто без ума от подобных вещей.

Она задумчиво кивнула.

— Да, вы правы. Многие женщины страдают этим безумием. Я — нет. Но мне хотелось бы знать… — она замолчала.

— Что? — спросил Борис.

— У американца они будут в целости и сохранности, я абсолютно в этом уверена. Но вот потом…

— Что? О чем ты думаешь?

— Он, конечно, подарит их какой-нибудь женщине, — задумчиво продолжала Ольга. — Хотела бы я знать, что произойдет с ними тогда…

Она нетерпеливо передернула плечами и подошла к окну. Внезапно, вскрикнув, она подозвала своего компаньона.

— Смотрите, он идет по улице — человек, о котором я говорила.

Они вдвоем выглянули в окно. Внизу неторопливо шел стройный элегантный мужчина, в котелке и плаще. Когда он проходил мимо уличного фонаря, им бросились в глаза его пышные белые волосы.

2. Месье Маркиз

Человек с белыми волосами неторопливо продолжал свой путь, не обращая внимания на дома, мимо которых проходил. Сперва он свернул направо, затем налево, временами что-то напевая себе под нос.

Вдруг он резко остановился и прислушался. Раздался какой-то звук — то ли хлопок, то ли выстрел. Странная улыбка заиграла на губах незнакомца. Затем он возобновил свою неторопливую прогулку.

Завернув за угол, он стал очевидцем любопытной сцены. Посреди улицы стоял полицейский и что-то записывал в блокнот. Вокруг него толпилось несколько зевак. Человек с белыми волосами подошел к одному из прохожих и вежливо спросил у него:

— Здесь, кажется, что-то произошло?

— Mais oui[1], месье. Двое апашей напали на пожилого американца.

— Он не пострадал?

— Конечно нет, — засмеялся мужчина. — У американца оказался револьвер и, прежде чем они набросились на него, он выстрелил и обратил их в бегство. Полиция, как обычно, явилась слишком поздно.

— Вот как! — заметил незнакомец.

Не проявив больше никаких эмоций, он спокойно возобновил свою ночную прогулку и, перейдя Сену, вступил в более респектабельную часть города. Минут двадцать спустя он остановился у небольшого дома на тихой аристократической улице.

Магазин, расположенный в этом доме, ничем особенным не выделялся. Демитриус Папополус, торговец антикварными вещами, был настолько известен, что в рекламе не нуждался. Кроме того, большинство его сделок совершалось не за прилавком. У месье Папополуса были прекрасные апартаменты с видом на Елисейские Поля, и казалось вполне вероятным, что в такой поздний час его скорее можно найти у себя дома, нежели здесь, однако человек с белыми волосами был, похоже, уверен в обратном. Он бросил быстрый взгляд на пустынную улицу и позвонил.

Уверенность не подвела его. Дверь отворилась, и на пороге появился смуглый человек с золотыми серьгами в ушах.

— Добрый вечер, — сказал незнакомец. — Хозяин здесь?

— Да, но вряд ли он пожелает принять кого-нибудь в такое позднее время, — проворчал слуга.

— Думаю, меня он примет. Передайте, что пришел его друг, месье Маркиз.

Слуга открыл дверь и разрешил незнакомцу войти в холл.

Во время разговора человек, назвавшийся Маркизом, прикрывал лицо рукой. Когда слуга возвратился с информацией о том, что месье Папополус будет рад принять посетителя, во внешности незнакомца произошли изменения. Слуга, видимо, был очень невнимателен или, напротив, хорошо вымуштрован, ибо не выказал ни тени удивления при виде небольшой черной сатиновой маски, скрывшей лицо мужчины. Он провел его до двери в конце холла, открыл ее и почтительным шепотом произнес: «Месье Маркиз».

Человек, вставший из-за стола навстречу странному гостю, обладал внушительной внешностью. Высокий выпуклый лоб и окладистая белая борода, мягкие, несколько величественные манеры придавали месье Папополусу вид почтенного патриарха.

— Дорогой друг, — елейным голосом сказал месье Папополус по-французски.

— Прошу прощения, — отозвался незнакомец, — за столь поздний визит.

— Что вы, что вы, — запротестовал месье Папополус. — Еще не поздно. У вас, наверное, был интересный вечер?

— Не у меня лично.

— Не у вас? — переспросил месье Папополус. — Ну конечно же, не у вас. И каковы новости?

Он бросил на гостя острый взгляд, взгляд, в котором не было ничего елейного.

— Новостей никаких. Попытка не удалась. Я, впрочем, и не ожидал ничего другого.

— Вот как, — вздохнул месье Папополус. — Видимо, какой-нибудь непродуманный…

И он взмахнул рукой, как бы выражая свое отвращение к непродуманности в любой форме. В самом месье Папополусе и в делах, которые он вел, не было ничего непродуманного. Он был хорошо известен при дворах Европы, и короли запросто называли его Деметриус. У него была самая высокая репутация. Все это, в сочетании с благородством его внешности, позволило ему в свое время выпутаться из нескольких сомнительных ситуаций.

— Что же, — продолжал месье Папополус, покачивая головой, — открытый удар редко приносит ожидаемый результат.

Месье Маркиз пожал плечами.

— Зато это экономит время, — заметил он, — и практически ничего не стоит. Во всяком случае, я думаю, другой план должен удаться.

— Вот как, — сказал месье Папополус, вонзая в него острый взгляд.

Человек в маске медленно кивнул.

— Я очень доверяю вашей… э-э… репутации, — заметил антиквар.

Месье Маркиз вяло улыбнулся.

— Надеюсь оправдать ваше доверие, — пробормотал он.

— У вас уникальные возможности, — с ноткой зависти сказал антиквар.

— Я их сам себе создаю.

Месье Маркиз поднялся и взял плащ, который, входя, небрежно бросил на спинку стула.

— Я буду держать вас в курсе дела, месье Папо-полус, по обычным каналам. Но в ваших действиях не должно быть промашек.

Месье Папополус был задет за живое.

— Я никогда их не делаю, — с обидой парировал он.

Господин Маркиз улыбнулся и, не прощаясь, вышел из комнаты, притворив дверь за собой.

С минуту месье Папополус стоял в задумчивости, поглаживая свою благородную белую бороду. Затем, подойдя ко второй двери, он потянул ее на себя. Стоявшая за ней молодая женщина, которая явно только что оторвала ухо от замочной скважины, едва удержалась, чтобы не упасть. Месье Папополус не проявил ни удивления, ни недовольства. Очевидно, это казалось ему вполне естественным.

— Ну что, Зия? — спросил он.

— Я не слышала, как он ушел, — извиняющимся голосом промолвила она.

Молодая женщина своей красотой напоминала античную богиню Юнону, а темные сияющие глаза и вся внешность в целом придавали ей такое сходство с месье Папополусом, что было сразу же видно, что это отец и дочь.

— Очень досадно, — раздраженно продолжала она, — что через замочную скважину нельзя одновременно смотреть и слушать.

— Меня это тоже часто огорчало, — простодушно признался месье Папополус.

— Так вот каков месье Маркиз, — медленно произнесла Зия. — Отец, он всегда носит маску?

— Да.

Некоторое время они оба молчали.

— Я полагаю, это рубины? — спросила, наконец, Зия.

Отец ее утвердительно кивнул головой.

— Что ты о нем думаешь, малышка? — спросил он, и в его черных глазах вспыхнули веселые искорки.

— О месье Маркизе?

— Да.

— Думаю, — медленно продолжала она, — что трудно найти чистокровного англичанина, который так хорошо говорил бы по-французски.

— Так вот как ты думаешь о нем, — произнес месье Папополус, как обычно с одобрением глядя на Зию.

— Я также подумала, — сказала Зия, — что у него голова странной формы.

— Массивная, — заметил ее отец. — Слегка массивная, но такой эффект всегда достигается париком.

Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись.

3. «Сердце огня»

Руфус Ван Альдин через вращающуюся дверь вошел в отель «Савой» и направился прямо к стойке. При виде его администратор почтительно улыбнулся в знак приветствия.

— Рады вновь вас видеть, мистер Ван Альдин.

Американский миллионер по привычке небрежно кивнул головой.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, сэр. Майор Клайтон наверху, в номере.

Ван Альдин вновь кивнул.

— Есть какая-нибудь почта?

— Все уже отнесли наверх, мистер Ван Альдин. О! Минутку.

Он нырнул под стойку и достал оттуда письмо.

— Только что пришло, — объяснил он.

Руфус Ван Альдин взял письмо. Резкие черты его лица вдруг смягчились, когда он узнал мелкий женский почерк, которым был написан адрес на конверте. Казалось, теперь это был совсем другой человек. Улыбаясь, он направился к лифту с письмом в руке.

В его номере сидел молодой мужчина, сортировавший почту с ловкостью, выработанной долгой практикой. Он вскочил, как только пошел Ван Альдин.

— Привет, Клайтон!

— Рад вас снова видеть, сэр. Хорошо провели время?

— Так себе, — сказал бесстрастно миллионер. — Париж в наше время — это провинция. Впрочем… мне удалось достать то, ради чего я туда ездил.

Он мрачновато усмехнулся про себя.

— Иного невозможно было ожидать, — рассмеялся секретарь.

— Вот именно, — согласился американец.

Он говорил таким спокойным тоном, как будто ничего существенного не произошло. Скинув с себя пальто, он подошел к окну.

— Что-нибудь срочное?

— Кажется, нет, сэр. Обычная почта. Правда, я еще не все просмотрел.

Ван Альдин быстро кивнул. Он редко проявлял свои чувства — удовольствие или разочарование. Методы его работы со служащими были просты: он давал им небольшой испытательный срок и немедленно увольнял тех, кто не оправдывал его доверия. Подбирал он людей тоже необычным образом. Клайтона, например, он случайно встретил на одном из швейцарских курортов около двух месяцев назад. Ему понравился этот молодой человек с легкой хромотой (следствие ранения в последней войне). Клайтон не скрывал, что ищет работу, и даже робко осведомился у миллионера, не знает ли тот какого-либо вакантного места. Ван Альдин с улыбкой вспоминал о том, как сильно был удивлен молодой человек, когда миллионер предложил именно ему стать его личным секретарем.

— Но… но ведь у меня нет никакого опыта в ведении дел, — запинаясь, пробормотал он.

— Это не имеет никакого значения, — ответил ему Ван Альдин. — Делами у меня занимаются три секретаря. Просто следующие шесть месяцев я собираюсь провести в Англии, и мне нужен англичанин, который… ну… хорошо ориентировался бы в английской жизни и помог бы мне приспособиться к ней.

До сих пор Ван Альдину ни разу не пришлось раскаяться в своем решении. Клайтон оказался проворным, энергичным и умным секретарем, обладавшим к тому же хорошими манерами.

Секретарь обратил внимание Ван Альдина на несколько писем на столе.

— Может быть, вы их прямо сейчас просмотрите, сэр? — предложил Клайтон. — Верхнее письмо относительно вашего соглашения с Колтоном…

Рафус Ван Альдин протестующе махнул рукой.

— Сегодня вечером я не собираюсь заниматься этим скучным делом. Все эти письма могут подождать до утра. За исключением одного, — добавил он, взглянув на письмо, переданное ему администратором. На лице его вновь появилась странная загадочная улыбка.

Ричард Клайтон понимающе улыбнулся.

— От миссис Кеттеринг? — пробормотал он. — Она звонила и вчера, и сегодня. Похоже, она очень хочет видеть вас, сэр.

— Вот как!

Улыбка исчезла с лица миллионера. Он разорвал конверт и достал письмо. По мере чтения он все больше мрачнел, губы сурово сжались, брови угрожающе сдвинулись. Его лицо приобрело выражение, так хорошо известное на Уолл-стрит. Клайтон тактично отвернулся и продолжал сортировку писем. Внезапно приглушенное проклятие вырвалось у миллионера, и он резко ударил кулаком по столу.

— Нет, я этого так не оставлю, — пробормотал он. — Бедная девочка! Хорошо еще, что старый отец в состоянии защитить ее.

Несколько минут он шагал по комнате с хмурым выражением лица. Клайтон сидел, склонившись над столом. Внезапно Ван Альдин остановился и взял с кресла пальто.

— Вы опять уходите, сэр?

— Да, я иду повидаться с дочерью.

— Если позвонят от Колтона…

— Пошлите его к черту!

— Очень хорошо, — бесстрастно ответил секретарь.

Ван Альдин надел пальто и шляпу и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся.

— Хороший вы парень, Клайтон, — заметил он. — Никогда не беспокойте меня, когда я нервничаю.

Клайтон улыбнулся, но ничего не сказал в ответ.

— Рут — моя единственная дочь, — продолжал Ван Альдин, — но никто на свете не знает, что она значит для меня.

Его лицо вновь смягчилось. Он сунул руку в карман.

— Хотите кое-что увидеть, Клайтон?

Он подошел к секретарю и достал из кармана пакет, небрежно завернутый в оберточную бумагу. Развернув его, он вынул большой футляр, обтянутый красным потертым бархатом. Крышку футляра украшали вензель и корона. Когда он раскрыл его, у секретаря вырвался резкий вздох. На фоне грязно-белого бархата, выстилавшего футляр изнутри, кровавым цветом играли драгоценные камни.

— О боже, сэр! — воскликнул Клайтон. — Сэр, они… настоящие?

Ван Альдин довольно усмехнулся.

— Не удивительно, что вы об этом спрашиваете. Среди этих рубинов находятся три крупнейших в мире. Их носила российская императрица Екатерина, Клайтон. Центральный из них известен под названием «Сердце огня». Он просто великолепен — ни единого изъяна.

— Но, — пробормотал секретарь, — они, наверное, стоят целое состояние?

— Четыреста или пятьсот тысяч долларов, — бесстрастно подтвердил Ван Альдин. — Я уж не говорю об их исторической ценности.

— И вы носите их… вот так, в кармане?

Ван Альдин вновь с удовольствием рассмеялся.

— Да, именно так. Видите ли, это мой небольшой подарок Рут.

Секретарь сдержанно улыбнулся.

— Теперь мне понятно, почему миссис Кеттеринг так настойчиво звонила по телефону, — пробормотал он.

Но Ван Альдин отрицательно покачал головой. Его лицо вновь помрачнело.

— Ошибаетесь, Клайтон. Она ничего о них не знает. Это сюрприз для нее.

Он закрыл футляр и принялся медленно его заворачивать.

— Тяжело думать, Клайтон, — сказал он, — как мало мы делаем для тех, кого любим. Я мог бы купить для Рут целое поместье, если бы из этого вышел толк. Я могу подарить ей украшения, доставить ей, возможно, несколько минут удовольствия, но…

Он покачал головой.

— Когда женщина несчастлива в своем собственном доме…

Он замолчал, не закончив своей мысли. Секретарь молча кивнул. Ему лучше, чем кому-нибудь другому, была известна репутация Дерека Кеттеринга. Ван Альдин вздохнул, сунул сверток обратно в карман пальто, кивнул Клайтону и вышел.

4. На Керзон-стрит

Миссис Дерек Кеттеринг проживала на Керзон-стрит. Дворецкий, открывший дверь, сразу узнал Руфуса Ван Альдина и позволил себе сдержанно улыбнуться в знак приветствия. Он провел его в большую гостиную на втором этаже.

Сидевшая у окна женщина радостно вскрикнула.

— Боже мой, папа, неужели это ты! Я целый день звонила майору Клайтону, но он не знал, когда ты вернешься.

Рут Кеттеринг было двадцать восемь лет. Не будучи красивой или даже хорошенькой в общепринятом смысле этого слова, она привлекала необычным цветом своих волос. Ван Альдин в молодости был рыжим, а волосы Рут были почти чистого каштанового цвета. С ними весьма гармонировали темные глаза и очень черные ресницы — эффект, достигаемый не без помощи искусства косметики. Фигура ее была стройной, походка легкой и изящной. Лицо на первый взгляд напоминало о мадоннах Рафаэля, но при более внимательном рассмотрении становились заметными жесткие линии рта и подбородка, обнаруживавшие ту же твердость и решительность, что и у Ван Альдина. Это были, скорее, мужские черты лица, нежели женские. С самого детства Рут Ван Альдин умела настоять на своем, и каждый, кто с ней сталкивался, вскоре убеждался, что дочь ни в чем не уступает своему отцу.

— Клайтон передал мне, что ты звонила, — сказал Ван Альдин. — Я приехал из Парижа лишь полчаса тому назад. Что у тебя с Дереком?

Рут Кеттеринг сердито вспыхнула.

— Это просто не поддается описанию! Переходит все границы! — воскликнула она. — Он… он, кажется, вообще не желает меня слушать.

В ее голосе чувствовались и смущение, и гнев.

— Меня ему придется выслушать, — мрачно пообещал миллионер.

— Я не вижу его уже почти целый месяц, — продолжала Рут. — Он все время проводит с той женщиной.

— С какой женщиной?

— С Мирей. Ты же знаешь, она танцует в «Парфеноне».

Ван Альдин кивнул головой.

— На прошлой неделе я ездила в Леконбери. Я… я говорила с лордом Леконбери. Он был очень добр ко мне, выражал свое сочувствие. Он обещал серьезно поговорить с Дереком.

— Неужели? — промолвил Ван Альдин.

— Что ты этим хочешь сказать, папа?

— Именно то, о чем ты сама думаешь, Рут. Со стариком Леконбери все ясно. Конечно, он проявлял сочувствие, пытался тебя успокоить. Еще бы! Иметь сына и наследника, женатого на дочери одного из богатейших людей Штатов! Он, естественно, не хотел бы осложнений. Но он одной ногой уже в могиле — каждый знает это, и все, что он может сказать, вряд ли повлияет на Дерека.

— А ты ничего не можешь сделать, папа? — спросила Рут после некоторого молчания.

— Могу, — ответил миллионер. Он немного помолчал, размышляя, и затем добавил:

— Есть несколько способов, но, по-моему, только один из них достаточно эффективен. Однако хватит ли у тебя мужества, Рут?

Она уставилась на отца, тот кивнул.

— Да, именно это я имею в виду. Хватит ли у тебя мужества публично признать, что ты совершила ошибку? Есть только один выход из создавшегося положения, Рут. Разорвать все и начать сначала.

— Развод!

— Ты имеешь в виду…

— Развод.

Ван Альдин хмуро улыбнулся.

— Ты так произнесла это слово, Рут, будто слышишь его впервые. А между тем в твоем окружении это случается чуть ли не каждый день.

— Я знаю это, но…

Она запнулась, прикусив губу. Отец понимающе кивнул.

— Я знаю, Рут, тебе, как и мне, трудно пройти через это, но ты должна понять, как понял это я, что порой может быть только один выход. Я мог бы заставить Дерека вернуться к тебе, но вряд ли это что-либо изменило бы для тебя. Оставаться с ним тебе нет никакого смысла. Рут, он законченный негодяй. Я всегда упрекал себя за то, что позволил тебе выйти за него замуж. Но ты была так упряма, а он, казалось, всерьез задумал начать новую жизнь… и, наконец, я уже расстроил к тому времени одну твою связь…

Если бы, произнося последние слова, он взглянул на дочь, то непременно заметил бы, как легкий румянец появился на ее лице.

— Да, ты сделал это, — произнесла Рут сдавленным голосом.

— Жаль, что придется сделать это во второй раз. Хотелось бы быть помягче, но тебе ведь не сладко жилось последние годы, Рут.

— Да… не очень, — согласилась миссис Кеттеринг.

— Вот почему я говорю тебе, что с этим надо покончить. — Ван Альдин в ярости ударил кулаком по столу. — Неужели в тебе еще сохранились какие-то чувства к нему? Подави их. Взгляни на факты. Дерек Кеттеринг женился на тебе только из-за денег. Это ясно, как день. Нужно избавиться от него, Рут.

Рут Кеттеринг некоторое время молчала, глядя в пол, а затем произнесла, не поднимая головы:

— А если он не согласится?

Ван Альдин с изумлением посмотрел на нее.

— Ему нечего будет сказать.

Рут смутилась и закусила губу.

— Нет, нет… конечно нет. Я только имела в виду…

Она запнулась. Отец бросил на нее острый взгляд.

— Что?

— Я хотела сказать… — она замолчала, тщательно подбирая слова. — Он вряд ли спокойно воспримет это.

Миллионер мрачно выпятил подбородок.

— Ты полагаешь, он будет препятствовать разводу? Хоть бы и так! Но ты, разумеется, ошибаешься. Он не станет этого делать. Любой юрист, к которому он обратится, скажет, что у него нет никаких шансов на успех.

— А ты не думаешь… — она заколебалась. — Я имею в виду… он ведь может помешать этому из простого упрямства… из неприязни ко мне.

Отец удивленно взглянул на нее.

— Препятствовать в этом деле? О чем ты говоришь? — он с сомнением покачал головой. — Маловероятно. В таком случае ему пришлось бы искать повод.

Мисс Кеттеринг молчала. Ван Альдин бросил на нее острый взгляд.

— Успокойся, Рут. Тебя что-то мучает? Что именно?

— Ничего, совсем ничего.

Но слова ее звучали неубедительно.

— Тебя, наверное, страшит огласка? Правильно? Предоставь это мне. Я проверну все дело так гладко, что не будет никаких разговоров.

— Хорошо, папа, если уж ты думаешь, что это наилучший выход.

— Тебе все еще нравится этот парень, Рут? Может быть, в этом все дело?

— Нет.

Это слово было произнесено с таким чувством, что Ван Альдин счел себя удовлетворенным. Он похлопал дочь по плечу.

— Все будет хорошо, милая моя. Ни о чем не беспокойся. Теперь давай оставим все это. Лучше посмотри, какой подарок я привез тебе из Парижа.

— Мне? Что-нибудь красивое?

— Надеюсь, — улыбнулся Ван Альдин.

Достав из кармана сверток, он передал его дочери. Она нетерпеливо его развернула и достала футляр. Восторженный возглас сорвался с ее губ, когда она его раскрыла. Рут Кеттеринг любила драгоценности, она их просто обожала.

— Папа, как… как они великолепны!

— Шикарны, не правда ли? — сказал миллионер с удовлетворением. — Тебе они нравятся?

— Нравятся? Папа, да они просто великолепны! Как ты раздобыл их?

Ван Альдин улыбнулся.

— А! Это мой секрет. Их, конечно, пришлось купить при посредничестве одного частного лица; они слишком хорошо известны. Вот, видишь в центре этот большой камень? Ты, возможно, о нем слышала. Это раритет — «Сердце огня».

— «Сердце огня», — повторила Рут.

Она вынула камни из футляра и приложила их к груди. Миллионер молча наблюдал за ней. Он думал о женщинах, носивших эти камни, о разбитых сердцах, отчаянии, ревности. «Сердце огня», подобно другим знаменитым камням, оставил за собой кровавый след трагедий и насилия. Но в уверенных руках Рут Кеттеринг эти камни, казалось, утратили свои злые чары, были не в состоянии привести к трагедии или разбить сердце этой холодной, уравновешенной женщины Запада. Рут положила камни обратно в футляр, затем, подпрыгнув, повисла на шее у отца.

— Большое, большое, большое спасибо, папа! Они просто великолепны! Ты мне всегда преподносишь самые сказочные подарки.

— Иначе быть не может, — сказал Ван Альдин, погладив ее по плечу. — Ты ведь все, что у меня есть на этом свете, Рут.

— Ты останешься, к ужину, папа?

— Не думаю. Ты ведь куда-то собиралась?

— Да, но это может подождать. Ничего особенного.

— Нет, нет, я не хочу тебе мешать. У меня тоже масса дел. До завтра, дорогая. Может быть, если я смогу, встретимся у Гелбрейса.

Господа Гелбрейс и Кутбертсон были лондонскими поверенными Ван Альдина.

— Очень хорошо, папа, — она заколебалась. — Я надеюсь, это… не помешает мне поехать на Ривьеру?

— Когда ты собираешься ехать?

— Четырнадцатого.

— Можешь ехать совершенно спокойно. Предварительные формальности, которые я беру на себя, требуют времени. Кстати, Рут, на твоем месте я не стал бы брать эти рубины за границу. Оставь их лучше в банке.

Миссис Кеттеринг кивнула.

— Мне вовсе не хочется, чтобы тебя ограбили или даже убили из-за «Сердца огня», — шутливо добавил миллионер.

— И все же ты спокойно носил их в своем кармане, — возразила его дочь, улыбаясь.

— Да…

Что-то в его голосе, какое-то колебание, привлекло ее внимание.

— Что такое, папа?

— Ничего особенного, — улыбнулся он. — Просто вспомнилось небольшое приключение в Париже.

— Приключение?

— Да, в ту ночь, когда я купил эту вещь, — и он указал на футляр.

— О, расскажи мне!

— Да нечего рассказывать, Рут. Какие-то апаши вели себя слишком нагло, я выстрелил в них, и они убрались. Вот и все.

Она посмотрела на него с некоторой гордостью.

— С тобою шутки плохи, папа.

— Это уж точно, Рут.

Он нежно поцеловал ее и вышел. Вернувшись в «Савой», он отдал короткое распоряжение Клайтону.

— Вызовите человека по имени Гоби. Его адрес найдете в моей записной книжке. Он должен явиться сюда завтра утром в половине десятого.

— Слушаю, сэр.

— Я также хочу видеть мистера Кеттеринга. Постарайтесь его отыскать. Возможно, он у себя в Клубе… В любом случае как-нибудь найдите его и устройте так, чтобы завтра утром он был здесь. Лучше немного попозднее, скажем, часов в двенадцать. Он не из тех, кто рано встает.

Секретарь кивнул головой в знак того, что все понял. Ван Альдин отдал себя в распоряжение камердинера. Ванна была уже готова. С удовольствием погрузившись в горячую воду, миллионер вспоминал разговор с дочерью. В целом он был им удовлетворен. Он давно пришел к выводу, что развод — единственный выход. Рут согласилась с этим предложением даже с большей готовностью, чем он ожидал. И все же, несмотря на ее молчаливое согласие, у него осталось некоторое ощущение неловкости. Что-то в ее поведении, чувствовал он, было не вполне естественным. Он нахмурился.

— Может, это только игра моего воображения, — пробормотал он, — но держу пари, что она что-то от меня утаила.

5. Полезный джентльмен

Руфус Ван Альдин только что закончил свой обычный легкий завтрак, состоящий из кофе с гренками (это все, что он себе позволял), когда в комнату вошел Клайтон.

— Прибыл мистер Гоби, сэр. Он ждет внизу.

Миллионер взглянул на часы. Была ровно половина десятого.

— Отлично, — коротко бросил он. — Пусть поднимется.

Через одну-две минуты в комнату вошел мистер Гоби. Это был пожилой человек небольшого роста в помятом костюме. Глаза его смотрели на что угодно, но только не на человека, с которым он в данный момент разговаривал.

— Доброе утро, Гоби, — сказал миллионер. — Возьмите стул.

— Благодарю вас, мистер Ван Альдин.

Мистер Гоби сел, сложил руки на коленях и сосредоточенно уставился на батарею парового отопления.

— У меня есть работа для вас.

— Да, мистер Ван Альдин?

— Моя дочь замужем за мистером Дереком Кеттерингом, как вам, должно быть, известно.

Мистер Гоби перевел взгляд с батареи на левый ящик письменного стола и позволил себе протестующе улыбнуться. Мистеру Гоби было известно чрезвычайно много, но он не любил признавать этого факта.

— По моему совету она собирается подать заявление о разводе. В основном, это, конечно, дело адвокатов. Однако по некоторым личным причинам мне хотелось бы иметь самую полную информацию.

Мистер Гоби посмотрел на подоконник и пробормотал:

— О мистере Кеттеринге?

— Да, о нем.

— Очень хорошо, сэр.

Мистер Гоби встал.

— Когда вы сможете это сделать? — спросил Ван Альдин.

— А это очень срочно, сэр?

— Да.

Мистер Гоби понимающе улыбнулся каминной решетке.

— Скажем, сегодня к двум часам, сэр?

— Отлично, — согласился миллионер. — До встречи, Гоби.

— До свидания, мистер Ван Альдин.

— Весьма нужный человек, — сказал миллионер вошедшему секретарю, когда за мистером Гоби закрылась дверь. — В своем деле он большой специалист.

— А чем он занимается?

— Сбором информации. Дайте ему двадцать четыре часа, и он предоставит вам подробнейшие сведения о частной жизни архиепископа Кентерберийского.

— Полезный господин, — улыбнулся Клайтон.

— Он несколько раз оказывал мне услуги, — сказал Ван Альдин. — Ну а теперь, Клайтон, займемся делом.

В последующие несколько часов было решено много деловых вопросов. В половине первого зазвонил телефон, и мистеру Ван Альдину сообщили, что появился мистер Кеттеринг. Клайтон вопросительно взглянул на Ван Альдина и получил в ответ утвердительный кивок.

— Попросите мистера Кеттеринга подняться, — сказал он в трубку.

Секретарь собрал свои бумаги и вышел. В дверях он столкнулся с Дереком Кеттерингом, который отступил в сторону, пропуская его. Затем Кеттеринг вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Доброе утро, сэр. Я слышал, вы очень хотели меня видеть.

Ленивый голос с легкими ироническими интонациями пробудил у Ван Альдина воспоминания. В этом голосе было обаяние — в нем всегда было обаяние. Ван Альдин критически посмотрел на зятя. Дереку Кеттерингу шел тридцать пятый год. Это был худощавый мужчина с узким смуглым лицом, в чертах которого до сих пор сохранилось что-то невыразимо мальчишеское.

— Заходите, — коротко бросил Ван Альдин. — Садитесь.

Кеттеринг легко опустился в кресло и с видом терпеливого любопытства устремил взгляд на тестя.

— Давно не имел возможности видеть вас, сэр, — любезно заметил он. — Почти два года, если не ошибаюсь. Вы уже видели Рут?

— Я видел ее вчера вечером, — ответил Ван Альдин.

— Прекрасно выглядит, не правда ли? — легко осведомился Дерек.

— Не думаю, что в последнее время у вас была возможность убедиться в этом лично, — сухо произнес Ван Альдин.

Дерек Кеттеринг удивленно поднял брови.

— О, знаете ли, мы иногда встречаемся с ней в одном из ночных клубов, — изрек он легкомысленным тоном.

— Перейдемте прямо к делу, — прервал его Ван Альдин. — Я посоветовал Рут подать заявление о разводе.

Дерек Кеттеринг, казалось, окаменел.

— Как круто! — пробормотал он. — Не возражаете, если я закурю?

Он зажег сигарету и, выпустив клуб дыма, небрежно добавил:

— И что сказала Рут?

— Она решила последовать моему совету, — ответил Ван Альдин.

— Вот как?

— Это все, что вы можете мне сказать? — резко осведомился миллионер.

Кеттеринг стряхнул пепел в камин.

— Видите ли, — спокойно произнес он, — я считаю, что ваша дочь совершает большую ошибку.

— С вашей точки зрения, безусловно, это ошибка, — мрачно заметил Ван Альдин.

— Давайте, ради бога, не будем переходить на личность. В настоящий момент я действительно думаю не о себе. Я думаю о Рут. Вам, конечно, известно, что мой почтенный родитель долго не протянет — так говорят все врачи. Рут могла бы подождать год-другой, пока я не стану лордом Леконбери, а она хозяйкой замка Леконбери, из-за чего, собственно, она и вышла за меня замуж.

— Если вы сейчас же не прекратите ваши дерзости… — проревел Ван Альдин.

Дерек Кеттеринг спокойно улыбнулся.

— Вы совершенно правы. Это несколько несовременно. В наше время титулам не придается никакого значения. И все-таки Леконбери — очень милое место, а мы, в конце концов, одно из самых старинных семейств в Англии. Рут будет очень сожалеть, если после развода с ней я вновь женюсь, и в Леконбери вместо нее будет царить какая-нибудь другая женщина.

— Я с вами серьезно разговариваю, молодой человек, — сказал Ван Альдин.

— Я тоже. Я весь в долгах и вылечу в трубу, если Рут разведется со мной. Раз уж она терпела меня десять лет, почему бы ей не потерпеть еще немного? Клянусь честью, старик не протянет и полутора лет, и повторяю — мне будет искренне жаль, если Рут не получит того, ради чего вышла за меня замуж.

— Вы утверждаете, что моя дочь вышла за вас только из-за вашего положения в обществе и в надежде на титул?

Дерек Кеттеринг невесело рассмеялся.

— Вы же не думаете, что наш брак был по любви?

— Насколько я помню, — медленно произнес Ван Альдин, — десять лет назад в Париже вы говорили нечто совсем другое.

— Кто? Я? Может быть. Рут тогда, как вы помните, была очень красива, похожа на ангела или святую или на что-то, что обычно ставят в церковных нишах, а я собирался начать новую жизнь, жизнь добропорядочного английского джентльмена, женатого на очаровательной, любящей его женщине.

Он вновь рассмеялся, на сей раз уже почти злобным смехом.

— Но вы, кажется, не верите этому? — спросил он.

— У меня нет ни малейшего сомнения, что вы женились на Рут исключительно из-за денег, — бесстрастно произнес Ван Альдин.

— И что она вышла за меня по любви? — иронически осведомился Дерек.

— Разумеется.

Дерек Кеттеринг уставился на него, затем кивнул.

— Я вижу, вы искренне верите в это, — заметил он. — В свое время я тоже верил. Могу заверить вас, дорогой мой тесть, что очень скоро у меня открылись глаза.

— Не понимаю, на что вы намекаете. Впрочем, это не имеет никакого значения. Главное, что вы обращаетесь с Рут ужасно плохо.

— О. да, — беззаботно согласился Кеттеринг, — но ведь она весьма вынослива. Она ваша дочь. Мягче воска внешне, но тверже гранита внутри. Вы всегда славились своей твердостью, но Рут перещеголяла вас и в этом. Вы, во всяком случае, одного человека любите больше, чем себя. Рут же никогда никого, кроме себя, не любила и любить не будет.

— Довольно, — прервал его Ван Альдин. — Я пригласил вас, чтобы открыто сообщить о своих намерениях. Моя дочь должна обрести свое счастье, и помните, что теперь вы будете иметь дело лично со мной.

Дерек Кеттеринг встал и прислонился к камину. Он отбросил сигарету и заговорил спокойным голосом:

— Интересно, что вы под этим подразумеваете?

— А то, — отозвался Ван Альдин, — что вам лучше бы не мешать разводу.

— О! Это угроза?

— Понимайте как хотите.

Кеттеринг пододвинул кресло к столу и уселся напротив миллионера.

— А предположим, — сказал он вкрадчиво, — что из чистого упрямства я буду отстаивать свои права?

Ван Альдин пожал плечами.

— У вас же нет никаких фактов в свою пользу, наивный вы человек. Спросите ваших адвокатов, они вам подтвердят. Ваше поведение известно всему Лондону.

— Видимо, Рут подняла крик из-за Мирей. Очень глупо с ее стороны. Я ведь не вмешиваюсь в ее отношения с друзьями.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Ван Альдин.

Дерек Кеттеринг рассмеялся.

— Я вижу, вам не все известно, сэр. Вполне естественно, что вы настроены против меня.

Он встал, взял шляпу и трость, затем направился к двери.

— Не люблю давать советы, — нанес он последний удар, — но в данном случае я бы посоветовал отцу и дочери быть более откровенными друг с другом.

Дерек быстро вышел из комнаты и успел прикрыть дверь, прежде чем миллионер вскочил с места.

— Что он имел в виду? — пробормотал Ван Альдин, снова опускаясь в кресло.

Он пододвинул к себе телефон и набрал номер дочери.

— Алло! Алло! Это Мэйфэйр 81907? Миссис Кеттеринг дома? Вышла? Ясно, уехала обедать. Когда она будет? Не знаете? Ну хорошо. Нет, ничего передавать не надо.

Он сердито бросил трубку. В два часа дня он уже беспокойно мерил шагами комнату в ожидании Гоби. Последний появился в десять минут третьего.

— Ну что? — резко спросил миллионер.

Маленький мистер Гоби, однако, не спешил. Усевшись за стол, он достал очень потрепанную записную книжку и начал читать монотонным голосом. Миллионер со все растущим удовлетворением внимательно слушал. Наконец Гоби закончил и уставился на корзинку для бумаг.

— Так, — произнес Ван Альдин. — Кажется, все довольно ясно. Дело пойдет без сучка и задоринки. Как я понял, факты по отелю налицо.

— Совершенно верно, — откликнулся мистер Гоби и злорадно улыбнулся креслу.

— Кроме того, он на мели. Ему до зарезу нужны деньги. У отца, как вы сказали, он уже вытянул все, на что мог надеяться. Как только станет известно о разводе, он не сможет достать ни цента. А если еще скупить его долговые расписки, то мы сможем оказывать давление и с этой стороны. Он у нас в руках, Гоби. В железных тисках!

И Ван Альдин стукнул кулаком по столу. Торжествующая улыбка заиграла на его суровом лице.

— Информация, — констатировал тонким голосом Гоби, — оказалась полезной.

— Мне остается только сходить на Керзон-стрит, — добавил миллионер. — Я очень доволен вами, Гоби. Вы прекрасно работаете.

Бледная довольная улыбка появилась на лице маленького человечка.

— Благодарю вас, мистер Ван Альдин. Я старался сделать все, что в моих силах.

Но Ван Альдин не сразу поехал на Керзон-стрит. Сперва он отправился в Сити, где провел несколько деловых встреч, которые еще больше подняли его настроение, а затем на метро добрался до Даун-стрит. Идя по Керзон-стрит, он увидел, как из дома № 160 вышел мужчина и направился навстречу ему. На мгновение миллионеру показалось, что это сам Дерек Кеттеринг — человек был такого же роста и телосложения. Однако, когда они сблизились, Ван Альдин понял, что ошибся. Человек этот был ему незнаком. Точнее, не совсем незнаком, его лицо пробудило в миллионере какие-то воспоминания, определенно связанные с чем-то неприятным. Он тщетно ломал себе голову, пытаясь вспомнить, где он мог встречать его. Так ничего и не припомнив, он продолжал свой путь, раздраженно качая головой.

Рут Кеттеринг явно ждала его. Когда он вошел, она бросилась к нему и нежно поцеловала.

— Как дела, папа?

— Очень хорошо, — ответил Ван Альдин, — но мне нужно сказать тебе пару слов, Рут.

Почти сразу же он почувствовал, как на смену ее искренней импульсивности пришло настороженное ожидание какой-то опасности.

— И о чем ты хочешь поговорить со мною, папа? — осторожно спросила она, усаживаясь в большое кресло.

— Сегодня утром я видел твоего мужа.

— Ты видел Дерека?

— Да. Он много чего мне наговорил, в основном, грубости и дерзости. Но уже уходя, он сказал кое-что, чего я так и не понял. Он посоветовал мне убедиться в том, что между мною и тобой существует полная откровенность. Что он имел в виду, Рут?

Миссис Кеттеринг слегка шевельнулась в кресле.

— Я… не знаю, папа. Да и откуда мне знать?

— Наверняка ты знаешь, — возразил Ван Альдин. — Он еще сказал, что не вмешивается в твои отношения с друзьями. Что он подразумевал под этим?

— Я не знаю, — повторила Рут Кеттеринг.

Ван Альдин сел. Его лицо помрачнело.

— Послушай, Рут. Я не могу больше закрывать глаза. Я отнюдь не уверен, что твой муж не захочет всеми правдами и неправдами помешать разводу. Разумеется, сделать это ему не удастся. Я знаю, как заставить его замолчать раз и навсегда, но мне хотелось бы знать, стоит ли прибегать к таким средствам. Поэтому мне необходимо знать, что он имел в виду, говоря о твоих друзьях?

Миссис Кеттеринг пожала плечами.

— У меня множество друзей, — неуверенно произнесла она. — Я абсолютно не знаю, что он хотел сказать.

— Нет, знаешь, — сказал Ван Альдин тоном, которым он позволял себе разговаривать только с конкурентами. — Я задам тебе конкретный вопрос. Кто этот мужчина?

— Какой мужчина?

— Этот. Ведь именно на него намекал Дерек. Какой-то мужчина, который является твоим другом. Тебе не стоит волноваться, моя милая. Я не считаю, что в этом есть что-то компрометирующее, но мы должны все предусмотреть, прежде чем обращаться в суд. Ты же понимаешь, что там могут прицепиться к чему угодно, поэтому я должен знать, кто этот мужчина и в каких отношениях ты с ним находишься.

Рут молчала, нервно сжимая и разжимая пальцы.

— Ну успокойся, моя дорогая, — Ван Альдин снова стал нежным и мягким. — Не бойся своего старого папочки. Я же не был к тебе слишком строг, даже тогда в Париже… Черт побери!

Он замолчал как громом пораженный.

— Так вот кто это был, — пробормотал он про себя. — Я так и думал, что где-то видел его раньше.

— О чем ты говоришь, папа? Не понимаю.

Миллионер подошел к дочери и крепко сжал ее руку.

— Послушай, Рут, ты снова встречаешься с этим типом?

— С каким типом?

— С тем самым, из-за которого было столько неприятностей в свое время. Ты отлично знаешь, о ком я говорю.

— Ты говоришь… — неуверенно произнесла Рут. — Ты говоришь о графе де ла Рош?

— Граф де ла Рош! — фыркнул Ван Альдин. — Я еще тогда тебе говорил, что это никакой не граф, а обыкновенный мошенник. В свое время ты попалась на его удочку, но, слава богу, мне удалось вырвать тебя из его когтей.

— Да, ты это сделал, — горько воскликнула Рут. — И я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.

— Ты сама этого хотела, — резко возразил миллионер.

Она пожала плечами.

— А теперь, — продолжал медленно Ван Альдин, — ты снова с ним встречаешься — после всего того, что я тебе говорил. Сегодня он был в этом доме. Я встретил его на улице, правда, сразу не узнал.

К Рут Кеттеринг вернулось ее обычное самообладание.

— Я должна сказать тебе, папа, что ты очень несправедлив по отношению к Арманду… я имею в виду графа де ла Рош. Я знаю, что в юности у него было несколько неприятных инцидентов — он сам мне об этом рассказывал, но он всегда совершенно искренне меня любил. Он чуть с ума не сошел от горя, когда ты разлучил нас тогда в Париже, а теперь…

Отец прервал ее негодующим возгласом.

— И ты поверила этой чепухе? Ты, моя дочь! О боже!

В отчаянии он всплеснул руками.

— О женщины! Как вы можете быть чертовски глупы!

6. Мирей

Дерек Кеттеринг так стремительно вышел из номера Ван Альдина, что столкнулся с проходившей по коридору леди. Он извинился, она любезно улыбнулась и продолжала свой путь, оставив в его душе приятное воспоминание о дышащей спокойствием фигуре и довольно привлекательных серых глазах.

Несмотря на всю его беззаботность, разговор с тестем обеспокоил Дерека гораздо больше, чем он хотел бы признаться самому себе. Он в одиночестве позавтракал и затем направился, немного хмурясь, в роскошную квартиру, занимаемую особой, известной под именем Мирей. У дверей его с улыбкой встретила аккуратная француженка.

— Заходите, месье. Мадам отдыхает.

Его провели в хорошо знакомую ему большую комнату, убранную по-восточному. Мирей лежала на диване, окруженная огромным количеством подушек различных оттенков янтарного цвета, приятно гармонировавших со смуглым цветом ее кожи. Танцовщица обладала великолепной фигурой, а лицо ее, былую свежесть которого теперь уже не удавалось восполнить даже с помощью толстого слоя косметики, тем не менее таило странное очарование; коралловые губы нежно улыбались Дереку Кеттерингу.

Он поцеловал ее и бросился в кресло.

— Чем ты занималась в одиночестве? Только встала?

— Нет, Дерек. Я работала.

Она указала на рояль, где в беспорядке были разбросаны ноты.

— У меня был Амброз. Он играл мне новую оперу.

Кеттеринг кивнул головой, почти не обращая внимания на ее слова. Его вовсе не интересовал Клод Амброз с его музыкальным переложением «Пер Гюнта» Ибсена. Так что Мирей получила единственную в своем роде возможность без помех высказаться о своей трактовке образа Анитры.

— Это будет изумительный танец, — щебетала она. — Я вложу в него дикую страстность. Я буду танцевать, увешанная драгоценностями. Ах, кстати, mon ami[2], что за прекрасную черную жемчужину я видела вчера на Бонд-стрит!

Она замолчала, выразительно глядя на него.

— Дорогая моя крошка, — отреагировал Кеттеринг, — сейчас бесполезно говорить со мною о черном жемчуге. В настоящий момент, я полагаю, мне нужно думать совсем о другом.

Быстро отреагировав на его тон, она села, ее большие черные глаза расширились.

— О чем ты говоришь, Дерек? Что случилось?

— Мой уважаемый тесть, — сказал Кеттеринг, — собирается от меня избавиться.

— Да?

— Другими словами, он хочет, чтобы Рут развелась со мной.

— Глупости! Зачем ей с тобой разводиться?

Дерек усмехнулся.

— Главным образом из-за тебя, cherie[3].

Мирей пожала плечами.

— Как глупо, — заметила она деловым тоном.

— Да, действительно очень глупо, — согласился Дерек.

— Что же ты собираешься делать? — требовательно спросила Мирей.

— Дорогая моя, что же я могу сделать? С одной стороны, человек с неограниченными деньгами, а с другой — с неограниченными долгами. Абсолютно ясно, кто выйдет победителем.

— Поразительные люди эти американцы, — заметила Мирей. — Что-то непохоже, чтобы жена так уж тебя любила.

— Итак, — заключил Дерек, — что же нам делать?

Она вопросительно посмотрела на него. Он подошел к ней и взял за руки.

— Ты же останешься со мной?

— Что ты имеешь в виду? После того, как…

— Вот именно. После того, как кредиторы набросятся на меня, как волки. Я ужасно люблю тебя, Мирей. Ты же не бросишь меня в беде?

Она освободила руки резким движением.

— Ты же знаешь, Дерек, я обожаю тебя.

Он уловил нотку неискренности в ее голосе.

— Вот оно, значит, как! Крысы бегут с тонущего корабля!

— Ах, Дерек!

— Давай начистоту, — резко потребовал он. — Ты бросишь меня, так?

Она пожала плечами.

— Я обожаю тебя, mon ami, я действительно обожаю тебя. Ты очень мил, un beau garçon[4], но n’est pas pratigue[5].

— Ты можешь принадлежать только богачу, да? В этом дело?

— Можешь говорить, что тебе нравится, — Мирей откинулась на подушки, — но я все равно обожаю тебя, Дерек.

Он повернулся к ней спиной и стал смотреть в окно. Танцовщица приподнялась на локте и с любопытством наблюдала за ним.

— О чем ты думаешь, mon ami?

Он обернулся, посмотрел на нее и странно улыбнулся, отчего она вдруг почувствовала себя несколько неловко.

— Представь себе, я думал о женщине, моя дорогая.

— О женщине, да?

Мирей вдруг вздумалось ревновать.

— Ты думаешь о другой женщине? Да?

— О, можешь не беспокоиться. Это просто воображаемый портрет. «Портрет леди с серыми глазами».

— Когда ты ее встретил? — резко спросила Мирей.

Дерек Кеттеринг рассмеялся — немного насмешливо и иронически.

— Я столкнулся с ней в коридоре отеля «Савой».

— Ну и что? Что она сказала?

— Насколько я помню, я извинился, а она улыбнулась и сказала: «не стоит беспокоиться» или что-то в этом роде.

— А затем? — настаивала танцовщица.

Кеттеринг пожал плечами.

— А затем — ничего. Инцидент был исчерпан.

— Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь, — объявила танцовщица.

— «Портрет леди с серыми глазами», — задумчиво пробормотал Дерек Кеттеринг. — Наверняка я больше никогда ее не увижу.

— Почему?

— Она может принести мне несчастье. Женщины приносят несчастье.

Мирей соскользнула с дивана, подошла к Дереку и положила длинную гибкую руку ему на плечо.

— Ты глупыш, Дерек, — прошептала она. — Боже мой, какой же ты глупыш. Ты bien garçon[6], и я обожаю тебя, но я не создана для бедности — нет, я решительно не создана для бедности. Теперь послушай меня: все очень просто. Ты должен помириться со своей женой.

— Боюсь, это практически невозможно, — сухо возразил Дерек.

— Что ты говоришь? Не понимаю.

— Ван Альдин, моя дорогая, не такой человек, чтобы его можно было заставить отступиться от задуманного.

— Я слышала о нем. Он очень богат, да? Чуть ли не самый богатый человек в Америке. Несколько дней назад он купил в Париже самый прекрасный рубин на свете — «Сердце огня». Кажется, так он называется.

Кеттеринг молчал. Танцовщица мечтательно продолжала:

— Это чудесный камень, который должен принадлежать женщине, подобной мне. Я люблю драгоценности, Дерек. Они так много значат для меня. Ах! Носить рубин, подобный «Сердцу огня»!

Она вздохнула и вновь стала практичной.

— Тебе этого не понять, Дерек. Ты всего лишь мужчина. Ван Альдин наверняка подарит этот рубин своей дочери. Она ведь его единственное дитя?

— Да.

— Значит, после его смерти она унаследует все его состояние. Она будет богатой женщиной.

— Она уже богата, — сухо заметил Дерек. — Он выделил ей к свадьбе пару миллионов.

— Пару миллионов! Но это же ужасно много! А если она вдруг умрет? Все перейдет к тебе?

— Да, именно так и будет, — медленно проговорил Дерек. — Насколько я знаю, она не составляла завещания.

— Mon dieu[7]. Если бы она умерла, какой бы это был выход!

После некоторого замешательства Дерек Кеттеринг искренне рассмеялся.

— Мне нравится твой простой практичный ум, Мирей, но боюсь, что желание твое неисполнимо. У моей жены прекрасное здоровье.

— Eh bien![8] — промолвила Мирей, — но бывают же несчастные случаи.

Он гневно взглянул на нее, но промолчал.

— Конечно, mon ami, — продолжала она, — ты прав, нам следует думать о более реальном. Слушай, Дерек, со всякими мыслями о разводе нужно покончить раз и навсегда. Твоя жена сама должна от них отказаться.

— А если она не захочет?

Глаза танцовщицы превратились в щелочки.

— Мне кажется, она захочет, мой друг. Она из тех, кто не очень жаждет публичного скандала. Ей бы не очень понравилось, если бы ее друзья прочли в газетах о некоторых ее похождениях.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Кеттеринг.

Мирей засмеялась, запрокинув голову.

— Parbleu[9]. Я имею в виду ее связь с господином, именующим себя графом де ла Рош. Мне все о нем известно. Я, если ты помнишь, парижанка. Он был любовником твоей жены еще до замужества, ведь это так?

Кеттеринг в ярости схватил ее за плечи.

— Это наглая ложь! — закричал он. — И не забывай, прошу тебя, что ты говоришь все-таки о моей жене!

Мирей поняла, что зашла слишком далеко.

— Странные вы люди, англичане, — пожаловалась она. — Но в общем-то, ты, наверное, прав. Американцы — холодная нация, не правда ли? Я надеюсь, ты не будешь возражать, шоп ami, против того, что она любила его до вашей свадьбы, но вмешался ее отец, и им пришлось расстаться. Сколько ей, бедняжке, пришлось тогда пролить слез! Но она смирилась. А теперь, Дерек, тебе следует знать, так же как это знаю я, что история повторяется. Они видятся чуть ли не каждый день, а четырнадцатого она едет в Париж, чтобы встретиться с ним.

— Откуда тебе все это известно? — требовательно спросил Кеттеринг.

— Мне? Да у меня масса друзей в Париже, мой дорогой Дерек, которые прекрасно знают графа. Все уже устроено. Она говорит, что едет на Ривьеру, а на самом деле в Париже ее будет встречать граф и… кто знает! Да, да, да, можешь мне поверить, они уже обо всем договорились.

Дерек Кеттеринг окаменел.

— Так что, если не сглупишь, — продолжала мурлыкать танцовщица, — она у тебя в руках. Ты мог бы доставить ей неприятности.

— О, ради бога, замолчи! — закричал Кеттеринг. — Заткни свою мерзкую глотку!

Мирей упала на диван, заливаясь смехом. Кеттеринг схватил пальто и шляпу и выбежал из комнаты, яростно хлопнув дверью. А танцовщица осталась лежать на диване и тихо смеялась, довольная своим коварством.

7. Письма

«Миссис Самуэл Харфилд шлет приветствия мисс Катарине Грей и обращает ее внимание на то, что при данных обстоятельствах мисс Грей не может не сознавать…»

Дойдя до этого места, миссис Харфилд положила перо и задумалась. Для нее, как и для большинства других людей, было невыразимо трудно гладко выражать свои мысли на бумаге.

После нескольких минут колебаний миссис Харфилд взяла другой листок почтовой бумаги и начала снова.

«Дорогая мисс Грей! Полностью оценивая ту преданность, которую вы проявляли к моей кузине Джейн (чья недавняя смерть до глубины души потрясла всех нас), я тем не менее не могу не чувствовать, что…»

Миссис Харфилд вновь остановилась, и вскоре второй вариант письма также полетел в корзину для бумаг. Только пятый вариант, наконец, полностью удовлетворил ее. Письмо было должным образом запечатано и адресовано мисс Катарине Грей в Литтл-Крэмп-тон, Сент Мэри Мид, Кент. На следующее утро оно уже лежало в доме адресата на подносе для почты, рядом с письмом куда более важного вида в большом голубом конверте.

Мисс Катарина Грей вскрыла сначала письмо миссис Харфилд и прочла его окончательный вариант.

«Дорогая мисс Грей! Я и мой муж хотим выразить Вам нашу глубокую признательность за те услуги, которые Вы оказывали моей бедной кузине Джейн. Ее смерть была ударом для нас, хотя мы прекрасно сознавали, что рассудок ее угас задолго до ее физической смерти. Я понимаю, что ее последние распоряжения относительно завещания были довольно странного характера, и ни один суд не признает их законными. Я не сомневаюсь, что такая здравомыслящая молодая девушка, как Вы, уже осознали этот факт. Мой муж говорит, что любое дело лучше всего улаживать частным образом. Мы с большим удовольствием найдем для Вас хорошее место и надеемся также, что Вы не откажетесь принять от нас небольшой подарок. Остаюсь, дорогая мисс Грей, с совершенным к Вам почтением,

Мэри Анна Харфилд».

Закончив чтение, Катарина Грей улыбнулась и перечитала письмо во второй раз. По-видимому, оно доставило ей большое удовольствие. Наконец она отложила его и взяла голубой конверт. Письмо, находившееся в нем, она прочитала всего только один раз и уже без улыбки. Она некоторое время не двигалась, о чем-то размышляя, и вряд ли какой-нибудь посторонний наблюдатель смог бы угадать, какие чувства скрывались сейчас за ее спокойным, задумчивым взглядом.

Катарине Грей было 33 года. Детство свое она провела в обеспеченной семье, но затем ее отец разорился, и Катарине пришлось самой зарабатывать себе на жизнь. В возрасте двадцати трех лет она стала компаньонкой старой миссис Харфилд.

По общему признанию, у старой миссис Харфилд был тяжелый характер. Ее компаньонки сменяли друг друга с поразительной быстротой. Они приезжали к ней полные надежд, а уезжали обратно обычно в слезах. Но с того момента, как порог Литтл-Крэмптона переступила Катарина Грей, в этом доме воцарились мир и покой. Подобные явления не поддаются объяснению. Заклинателями змей, как говорят, рождаются, а не становятся. У Катарины был врожденный дар укрощать злых собак, дерзких мальчишек и привередливых старых леди, и все это она делала без труда.

В двадцать три года Катарина была спокойной девушкой с очаровательными глазами. В тридцать три года она была спокойной женщиной с такими же серыми глазами, неизменно смотрящими на мир с выражением счастливой безмятежности, которую, казалось, ничто не могло поколебать. В довершение всего она за все эти годы не утратила свойственного ей чувства юмора.

Она сидела за столом, завтракая в задумчивости, когда раздался звонок в дверь, сопровождаемый энергичным стуком дверного кольца. Через минуту в дверях появилась маленькая служанка и объявила, запыхавшись:

— Доктор Харрисон.

В комнату не вошел, а ворвался громадный мужчина средних лет, по всем внешним признакам — сельский врач.

— Доброе утро, мисс Грей.

— Доброе утро, доктор Харрисон.

— Я заглянул к вам так рано, — с ходу начал доктор, — потому что узнал, что вы получили письмо от одной из этих кузин Харфилд. Она называет себя миссис Самуэл — весьма неприятная особа, должен сказать.

Катарина молча взяла со стола письмо миссис Харфилд и протянула его доктору. Она с явным удовольствием наблюдала за тем, как изменялось его лицо по мере чтения этого письма. Густые брови доктора сердито сдвинулись, он несколько раз с неудовольствием фыркнул и проворчал что-то нечленораздельное. Наконец. он швырнул письмо на стол.

— В высшей степени отвратительно, — разволновался он. — Но не стоит принимать это так близко к сердцу, дорогая моя. Все это сущая чепуха. Миссис Харфилд была в таком же здравом рассудке, как мы с вами, и никто не осмелится утверждать обратное. Им не за что уцепиться, и они это прекрасно знают, а все эти разговоры о суде — чистейший блеф. Это попытка обвести вас вокруг пальца. И, пожалуйста, не поддавайтесь ни на какие обещания насчет подарков. Вы никому ничего не должны и не стоит терзаться угрызениями совести.

— Боюсь, что угрызения совести меня совсем не мучают. Все эти люди — дальние родственники мужа миссис Харфилд, и пока она была жива, они никогда не вспоминали о ней.

— Вы здравомыслящая женщина, — заметил доктор. — Мне прекрасно известно, как тяжела была ваша жизнь в последние десять лет. Вы имеете полное право на сбережения старой леди, какими бы они ни были.

Катарина задумчиво улыбнулась.

— Какими бы они ни были, — повторила она. — А каковы они по-вашему?

— Ну, думаю, достаточно большие, чтобы иметь фунтов пятьсот годового дохода.

— Я тоже так думала, — Катарина кивнула головой. — А теперь прочтите это.

Она протянула ему письмо в голубом конверте. Доктор прочел его и издал восклицание крайнего изумления.

— Невероятно, — пробормотал он. — Невероятно!

— Она была одной из первых пайщиц компании «Мортаулдз». Сорок лет назад доход у нее был порядка восьми-десяти тысяч в год. Она никогда, я в этом уверена, не тратила более четырехсот фунтов в год. Она всегда была крайне бережливой и мне казалось, что жизнь вынуждает ее считать каждое пенни.

— А ее состояние все это время увеличивалось! Дорогая моя, похоже, вы стали очень богатой.

Катарина Грей кивнула головой.

— Да, — согласилась она, — богатой.

Она произнесла эти слова бесстрастным, безликим голосом, как бы глядя на ситуацию со стороны.

— Что ж, — сказал доктор, собираясь уходить, — примите мои поздравления. Что же касается этой женщины и ее гнусного письма, — он постучал пальцем по посланию миссис Самуэл Харфилд, — то вам не стоит о нем беспокоиться.

— На мой взгляд, это совсем не гнусное письмо, — терпимо возразила мисс Грей. — При данных обстоятельствах, мне думается, было совершенно естественно поступить именно таким образом.

— Знаете, мисс Грей, иногда вы производите на меня самое странное впечатление.

— Почему?

— Потому что вам кажется совершенно естественным то, что для других выглядит неестественным.

Катарина Грей засмеялась.

Во время обеда доктор Харрисон поделился потрясающей новостью со своей женой. Она была очень взволнована этим известием.

— Подумать только, старая миссис Харфилд — и вдруг такое состояние! Я рада, что она завещала его Катарине Грей. Эта девушка — святая.

Доктор скорчил гримасу.

— Святые, как мне кажется, тяжелые люди. Катарина Грей — слишком человечна для святой.

— Она святая с чувством юмора, — подмигнула миссис Харрисон мужу. — И очень миловидная святая, хотя я не думаю, чтобы тебе это хоть раз приходило в голову.

— Катарина Грей? — доктор был искренне удивлен. — Хотя, конечно, у нее очень милые глаза.

— О мужчины, мужчины! — воскликнула его жена. — Слепые, как кроты. Да Катарина — настоящая красавица! Ей бы только приодеться…

— Приодеться? А чем плохи платья, которые она сейчас носит? Она всегда прекрасно выглядит.

Миссис Харрисон сердито вздохнула, и доктор заторопился на обход.

— Ты бы зашла навестить ее, Полли, — предложил он.

— Я как раз собираюсь сделать это, — быстро отреагировала миссис Харрисон.

Она нанесла свой визит Катарине Грей около трех часов дня.

— Дорогая моя, я так рада, — тепло сказала она, пожимая Катарине руку. — И все в нашей деревне будут тоже рады за вас.

— Очень мило с вашей стороны навестить и поздравить меня, — ответила Катарина. — Я надеялась, что вы придете, и хотела спросить вас о Джонни.

— О, Джонни! Ну конечно…

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон. В следующую минуту она принялась за длинную историю, главную роль в которой играли миндалины Джонни. Катарина сочувственно слушала. Люди с трудом избавляются от старых привычек. В течение десяти лет уделом мисс Грей было слушать чужие истории. «Дорогая моя, вот не помню, рассказывала ли я вам когда-нибудь о морском бале в Портсмуте, когда лорд Чарльз был так восхищен моим платьем?» И вежливо, спокойно Катарина отвечала: «Кажется, да, миссис Харфилд, но я уже забыла, что там произошло. Не расскажете ли вы мне еще раз?» И старая леди в который раз начинала свой бесконечный рассказ, обрастающий по ходу повествования многочисленными подробностями, а Катарина слушала вполуха, механически вставляя подходящие реплики, когда миссис Харфилд делала паузу…

Так было и на этот раз. С обычным чувством странной раздвоенности, к которому она так привыкла, Катарина слушала миссис Харрисон. Только через полчаса словоохотливая миссис Харрисон внезапно прервала себя.

— Что это я все о себе да о себе, — воскликнула она. — А я ведь пришла сюда, чтобы поговорить о вас и ваших планах.

— Ну, у меня пока что нет никаких конкретных планов.

— Ах, дорогая моя, но вы же не собираетесь оставаться здесь!

В голосе миссис Харрисон слышался столь неподдельный ужас, что Катарина улыбнулась.

— Нет. Я, наверное, отправлюсь путешествовать. Я ведь совсем нигде не была, вы же знаете.

— Знаю. Как это, должно быть, ужасно — быть запертой в этих стенах столько лет!

— Я так не думаю, — возразила Катарина. — Я чувствовала себя совершенно свободной.

От удивления миссис Харрисон открыла рот. Катарина слегка покраснела.

— Вам, наверное, кажется, что я говорю глупости? Разумеется, я не имела свободы в физическом смысле слова.

— Нет, конечно нет, — вздохнула миссис Харрисон, вспомнив, как редко выпадало Катарине такое счастье, как выходной день.

— Но, между прочим, физическая неволя дает большой простор для размышления. Вам никто не мешает думать. У меня всегда было приятное ощущение духовной свободы.

— Я таких вещей не понимаю, — покачала головой миссис Харрисон.

— О! Вы бы прекрасно это поняли, окажись вы на моем месте. Впрочем, мне все равно хочется перемен. Мне хочется… мне хочется приключений. Не со мной, конечно, я вовсе не это имею в виду. Я просто хочу быть в гуще событий, потрясающих событий, хотя бы в качестве стороннего наблюдателя. Вы ведь знаете, в Сент Мэри Мид ничего не происходит.

— Совершенно ничего, — с пылом подтвердила миссис Харрисон.

— Сначала я отправлюсь в Лондон, — размышляла вслух Катарина. — Все равно мне нужно повидаться там с юристами. А потом я, наверное, поеду за границу.

— Правильно.

— Прежде всего, конечно…

— Да?

— Мне нужно купить себе что-нибудь из одежды.

— Вот! Именно это я сказала сегодня Артуру, — воскликнула жена доктора. — Знаете, Катарина, вы могли бы выглядеть настоящей красавицей, если бы захотели.

Мисс Грей искренне рассмеялась.

— О! Мне не кажется, что даже самое прелестное платье могло бы превратить меня в красавицу! Просто мне доставило бы удовольствие иметь несколько действительно хороших туалетов. Я, должно быть, ужасно много о себе говорю?

Миссис Харрисон проницательно посмотрела на нее.

— Это, видимо, внове для вас, — сухо заметила она.

Перед отъездом Катарина зашла попрощаться со старой мисс Вайнер, которая была на два года старше миссис Харфилд и ужасно гордилась тем, что ей удалось пережить свою подругу.

— Вы бы не подумали, что я переживу Джейн Харфилд, не правда ли? — торжествующе спросила она Катарину. — Мы вместе с ней ходили в школу. И вот я здесь, а она уже там. Кто бы мог подумать?

— Вы всегда ели суп с черным хлебом? — механически пробормотала Катарина.

— У вас прекрасная память, дорогая. Да, если бы Джейн Харфилд каждый вечер за обедом съедала кусочек черного хлеба и выпивала немного настойки, она могла бы сегодня быть здесь.

Старая леди замолчала, гордо качая головой. Затем, внезапно что-то вспомнив, спросила:

— Так вы, как я слышала, получили уйму денег? Хорошо, очень хорошо. Берегите их. И вы едете в Лондон поразвлечься? Не собираетесь ли вы замуж? Впрочем, вряд ли, конечно. Вы не из тех женщин, которые нравятся мужчинам. И потом вы уже не молоды. Сколько вам сейчас?

— Тридцать три, — ответила Катарина.

— Что ж, — с сомнением заметила мисс Вайнер, — это не так уж плохо. Хотя, конечно, прежней прелести в вас нет.

— Боюсь, что так, — ответила Катарина, скорее забавляясь, нежели огорчаясь этим суждением.

— В общем, однако, вы очень милая девушка, — смягчилась мисс Вайнер. — Я уверена, что любому здравомыслящему мужчине вы подошли бы больше, чем какая-нибудь вертихвостка, бегающая в короткой юбке. Прощайте, моя дорогая. Надеюсь, вы повеселитесь, хотя нам далеко не всегда удается достичь того, к чему мы стремимся.

Весьма ободренная этим напутствием, Катарина ушла. На станцию ее провожала половина деревни, включая маленькую служанку Элис, которая принесла огромный букет слегка увядших цветов и плакала навзрыд.

— Других таких, как она, нет, — всхлипывая, причитала Элис, когда поезд, наконец, ушел. — Я уверена, что, когда Чарли обманул меня с этой девицей из сыроварни, никто не смог бы быть добрее ко мне, чем мисс Грей. Она всегда чувствовала, когда нужно лишний раз вытереть пыль или начистить медную посуду. Я готова ради нее разбиться в лепешку. Настоящая леди, вот как я ее называю.

Так Катарина Грей покинула Сент Мэри Мид.

8. Леди Темплин пишет письмо

— Хорошо, — сказала леди Темплин. — Очень хорошо.

Она отложила в сторону континентальную «Дейли Мейл» и посмотрела на лазурную гладь Средиземного моря. Ветка золотистой мимозы над ее головой служила эффектной рамой для портрета леди с золотыми волосами, голубыми глазами и в очень изящном легком платье. Правда, естественность золотых волос, а также розового цвета лица вызывала определенные сомнения, но голубизна глаз была, несомненно, даром природы, и в сорок четыре года леди Темплин все еще могла претендовать на титул красавицы.

В настоящий момент очаровательная леди Темплин думала, как ни странно, не о себе. Вернее сказать, она думала не о своей внешности. Мысли ее были заняты более важными делами.

Леди Темплин была достаточно известной фигурой на Ривьере, и ее приемы на вилле «Маргерит» пользовались заслуженной славой. Она была деловой женщиной и за свою жизнь сменила четырех мужей. Первый из них был ошибкой, поэтому о нем редко упоминалось. Он, однако, благоразумно вскоре скончался, а его вдова вышла замуж за пуговичного фабриканта. Через три года после свадьбы тот тоже отошел в мир иной: по слухам, после веселой вечеринки с несколькими друзьями-собутыльниками. Его место занял виконт Темплин, давший своей Розали то высокое положение, к которому она так всегда стремилась. Сам же виконт через определенное время последовал за своими предшественниками, оставив жене свой титул и многочисленные долги. Четвертый брак леди Темплин был заключен ради удовольствия — мистер Чарлз Эванс, молодой человек двадцати семи лет с необычайно приятной наружностью, очаровательными манерами, с большой любовью к спорту и ко всему прекрасному в этом мире, не имел за душой ни гроша.

Леди Темплин была вполне довольна своей жизнью, если бы не мелкие неприятности, неизменно связанные с деньгами. Пуговичник оставил своей вдове значительное состояние, однако, как имела обыкновение говорить сама леди Темплин, «деньги уходили то на одно, то на другое…» (при этом под «одним» подразумевались последствия послевоенной депрессии, а под «другим» — расточительность последнего лорда Темплина). Леди Темплин все еще была достаточно обеспеченной, но для женщины такого темперамента этого было явно недостаточно.

Именно поэтому, прочтя однажды январским утром небольшую газетную заметку, она широко раскрыла голубые глаза и неопределенно протянула «ну». Единственной свидетельницей этого восклицания была ее дочь, мисс Ленокс Темплин, сидевшая рядом с ней на террасе виллы «Маргерит». Ленокс была постоянным источником раздражения для своей матери. Девушка выглядела гораздо старше своего возраста, была напрочь лишена чувства такта, зато обладала специфической, сардонической формой юмора, которая была, мягко выражаясь, приятной лишь для нее самой.

— Дорогая! — воскликнула леди Темплин. — Представь себе!..

— Что?

Вместо ответа леди Темплин взяла «Дейли Мейл», протянула ее дочери и подрагивающим пальцем указала на заметку, вызвавшую ее интерес.

Ленокс прочла заметку без особого возбуждения, столь явно проявляемого ее матерью, и возвратила газету.

— Ну и что? — спросила она. — Это довольно часто бывает. Скупые старухи регулярно умирают в деревнях, оставляя миллионные состояния своим бедным компаньонкам.

— Да, дорогая, я это знаю. Я даже могу сказать, что это состояние, конечно, не такое большое, как здесь написано. Газеты часто врут, но если даже уменьшить цифру вдвое…

— В любом случае, — заметила Ленокс, — это состояние оставлено не нам.

— Конечно, дорогая. Но, видишь ли, эта девушка, Катарина Грей, собственно говоря, моя кузина. Она из уорчестерширских Греев в Эджворсе. Моя собственная кузина! Подумать только!

— Ха-ха! — произнесла Ленокс.

— Я бы хотела знать…

— Что мы с этого будем иметь, — быстро закончила за нее Ленокс с кривой улыбкой, которую ее мать всегда считала сложной для понимания.

— О, дорогая, — сказала леди Темплин с ноткой упрека в голосе.

Нотка упрека, впрочем, была весьма слабой, ибо Розалин Темплин уже привыкла к резкостям своей дочери и к тому, что она называла «весьма неудобной привычкой называть вещи своими именами».

— Я хотела бы знать… — вновь повторила леди Темплин, сдвигая искусно нарисованные брови. — О, доброе утро, дорогой Чабби. Ты идешь играть в теннис? Как это мило!

Чарлз Эванс, прозванный «Чабби», мило улыбнулся жене и небрежно заметил:

— Как тебе идет этот персиковый цвет!

Высказав это, он прошел мимо женщин и спустился по ступенькам.

— Дорогая вещь, — промолвила леди Темплин, с любовью глядя вслед мужу. — Позвольте, о чем же я говорила? Ах, да! — она возвратилась к прежней теме. — Хотела бы я знать…

— О, ради бога, говори же, наконец! Ты уже в третий раз повторяешь одно и то же.

— Хорошо, дорогая. Я думаю, что неплохо было бы написать этой Катарине и пригласить ее погостить у нас немного. Она, естественно, до сих пор не соприкасалась с Обществом. Ей было бы приятнее начать свое знакомство с высшим светом через близких ей людей. Выгодно для нее и выгодно для нас.

— На какую сумму ты думаешь ее нагреть? — в упор спросила Ленокс.

Леди Темплин с укором посмотрела на дочь и пробормотала:

— Нам, конечно, необходимо привести в порядок наши финансовые дела. Деньги у нас уходили то на одно, то на другое, — на войну, на твоего бедного отца…

— А теперь еще и на Чабби, — вставила Ленокс. — Он тебе весьма дорого обходится.

— Она была милой девушкой, насколько я помню, — продолжала леди Темплин, придерживаясь своей мысли, — спокойной, скромной красавицей, равнодушной к мужчинам.

— Значит, за Чабби в данном случае не придется беспокоиться? — спросила Ленокс.

Леди Темплин сделала протестующий жест рукой.

— Чабби никогда… — начала она.

— Разумеется, никогда, — перебила ее дочь. — Он, конечно, соображает, кому обязан своими средствами к существованию.

— Дорогая, — возмутилась леди Темплин. — Ты просто невыносима.

— Извини, пожалуйста.

Леди Темплин встала, взяла газету, сумочку и несколько писем.

— Я прямо сейчас напишу дорогой Катарине, — заявила она, — и напомню ей о давних днях в Эджворсе.

Она решительно вошла в дом.

В отличие от миссис Самуэл Харфилд эпистолярный жанр не доставлял леди Темплин никаких трудностей. Без особого усилия она заполнила четыре листа и, перечитав написанное, не нашла ни одного места, требующего исправлений.

Катарина получила это письмо в день своего прибытия в Лондон. Прочла ли она что-нибудь между строк — осталось ее тайной. Опустив письмо в сумочку, она отправилась на встречу с поверенным миссис Харфилд.

Это была одна из самых солидных старых фирм на Линкольнсин-Филд. После нескольких минут ожидания Катарину провели к старшему компаньону фирмы, пожилому человеку с добрыми, умными глазами, который обращался с ней по-отечески.

За несколько минут они обсудили все вопросы, связанные с завещанием миссис Харфилд. Затем Катарина протянула юристу письмо миссис Самуэл.

— Я считаю, что должна показать вам это письмо, — сказала она, — хотя, на мой взгляд, оно кажется странным.

Он прочитал письмо с легкой иронией.

— Довольно примитивная и грубая попытка, мисс Грей. Я думаю, мне нет надобности говорить вам, что все эти люди ни в коей мере не могут претендовать на имущество покойной, а если они попытаются оспорить ее завещание, ни один суд их в этом не поддержит.

— Да, я тоже так думаю.

— Человеческая природа не всегда разумна. На месте миссис Самуэл Харфилд я бы скорее апеллировал к вашему великодушию.

— Как раз об этом я собиралась с вами поговорить. Я хотела бы выделить определенную сумму этим людям.

— Но вы вовсе не обязаны…

— Я это знаю.

— Они просто не поймут вашего намерения и истолкуют ваши действия как попытку откупиться, хотя, конечно, от денег не откажутся.

— Я это понимаю, но ничего не могу поделать.

— Я бы посоветовал вам, мисс Грей, выбросить эту мысль из головы.

Катарина покачала головой.

— Вы абсолютно правы, но я все равно хотела бы сделать по-своему.

— Они, конечно, примут эти деньги, но после станут оскорблять вас еще больше.

— Да пусть себе делают что хотят, — возразила Катарина. — Каждый развлекается как умеет. Все-таки они были единственными родственниками миссис Харфилд, и, хотя они презирали ее как бедную родственницу, и игнорировали ее, пока она была жива, мне кажется несправедливым, что они останутся ни с чем.

Успешно отстояв свою точку зрения, которую юрист с явной неохотой все же принял, Катарина отправилась гулять по Лондону с приятным ощущением, что может свободно тратить деньги и строить самые разнообразные планы на будущее. И первым делом она зашла к знаменитой портнихе.

Навстречу ей вышла стройная пожилая француженка с видом сказочной герцогини, и Катарина обратилась к ней с naivete[10].

— Я хотела бы полностью, если можно, положиться на ваш вкус. Я провела в бедности всю свою жизнь и понятия не имею о современной моде, но недавно я получила наследство и хотела бы теперь немного приодеться.

Француженка была очарована. Ее художественный вкус был оскорблен сегодня утром во время визита в ателье аргентинской мясной королевы, желавшей обладать именно теми туалетами, которые наименее всего шли к ее пышным формам, поэтому портниха принялась разглядывать Катарину проницательными, умными глазами.

— Да, да, это просто великолепно. У мадемуазель очень хорошая фигура, ей больше всего подойдут простые линии. Мадемуазель très anglaise[11]. Для многих это было бы оскорблением, но не для мадемуазель, нет. Une belle Anglaise[12], самый очаровательный фасон.

Внезапно манеры герцогини были отброшены. Француженка принялась громко распоряжаться:

— Клотильда, Виржиния; быстро, маленькие мои, быстро несите небольшой tailleur gris clair[13] и robe de soiree «soupir d’automne»[14]. Марселла, a ты, дитя мое, быстро неси желтый крепдешиновый костюм.

Это было очаровательное утро. Марселла, Клотильда, Виржиния усталые и злые, медленно кружили вокруг Катарины, извиваясь в освященной веками манере манекенщиц. Герцогиня стояла рядом с Катариной и делала пометки в небольшом блокноте.

— Отличный выбор, мадемуазель. Я уверена, у мадемуазель изумительный вкус. Да, несомненно. Мадемуазель не найдет ничего лучшего, если она собирается на Ривьеру, как я полагаю, этой зимой.

— Покажите мне еще раз то вечернее платье, — попросила Катарина. — Розовато-лилового цвета.

Появилась Виржиния, медленно кружась в этом платье.

— Это лучшее из всех, что я здесь видела, — заявила Катарина после тщательной проверки каждой складочки. — Как вы его называете?

— «Soupir d’automne». Да, это самое подходящее платье для мадемуазель.

Вспомнив эти слова позднее, Катарина почувствовала боль, какую-то печаль. Но почему?

«Soupir d’automne — это самое подходящее платье для мадемуазель». Осень, да, для нее уже наступила осень. Она никогда не знала ни весны, ни лета, и никогда их не узнает. В своей жизни она что-то потеряла и этого уже не вернешь. Несколько лет рабства в Сент Мэри Мид — и вся жизнь прошла мимо.

«Я идиотка, — подумала Катарина, — просто идиотка. Чего я добиваюсь? Месяц назад я была всем довольна, а сейчас?»

Она достала из сумочки письмо, полученное утром от леди Темплин. Катарина была неглупа. Она прекрасно поняла смысл этого послания и причину внезапной нежности леди Темплин к давно забытой кузине. Леди Темплин жаждала общества своей родственницы явно ради выгоды, а не ради удовольствия. Ну, а почему бы и нет? Это будет выгодно для обеих сторон.

«Поеду», — решила Катарина.

Проходя по Пиккадилли, она зашла в агентство Кука, чтобы сразу и окончательно решить вопрос. Ей пришлось подождать несколько минут. Человек, разговаривавший с клерком, тоже собирался на Ривьеру. Похоже, подумала Катарина, все собираются в эту зиму отдыхать там. Ну что ж, в первый раз в своей жизни она сделает то, что «делают все».

Человек, стоявший перед Катариной, резко повернулся, она заняла его место и обратилась к клерку с вопросом, одновременно пытаясь что-то вспомнить. Лицо мужчины ей показалось знакомым. Где она могла его видеть прежде? Внезапно Катарина вспомнила: это было в «Савое» сегодня утром. Она столкнулась с ним в коридоре. Странное совпадение: всего за один день она видит его уже во второй раз. Катарина оглянулась, движимая каким-то чувством. Мужчина стоял в дверях и пристально смотрел на нее. Зловещий холод прошел по телу Катарины; тяжелое чувство надвигающейся трагедии охватило ее…

Она, однако, отбросила эти чувства со свойственным ей здравым смыслом и стала внимательно слушать то, что ей говорил клерк.

9. Предложение отклонено

Дерек Кеттеринг редко выходил из себя. Легкая беспечность была основным свойством его характера. И это не раз выручало его из затруднительных положений. Даже сейчас, выбежав из квартиры Мирей, он вскоре остыл. Ему необходимо было сохранять спокойствие. Положение, в которое он попал, было гораздо сложнее, чем когда-либо прежде. Появились непредвиденные обстоятельства, и Дерек вдруг понял, что не знает, как из них выкрутиться.

Он медленно прогуливался, погруженный в раздумья. Он перебирал в уме разнообразные возможности выхода из создавшегося положения. Таких путей было несколько, один из них был особенно хорош. И если он отказывался от него, то только на время. Отчаянные положения требуют отчаянных поступков. Дерек Кеттеринг был далеко не так наивен, как казался и, хорошо зная своего тестя, он прекрасно понимал, что борьба с ним может закончиться для него плачевно. Дерек страстно проклинал деньги и ту власть, которую они приобрели над ним. В это время он шел по Сент-Джеймс-стрит в направлении к Пиккадилли-сёркус. Проходя мимо агентства Томаса Кука, он невольно замедлил шаг. Что-то наконец решив про себя, он кивнул головой, повернулся так резко, что чуть не сбил шедших за ним прохожих, и пошел обратно. На сей раз он не прошел мимо агентства, а зашел в него. В фойе почти никого не было, и ему сразу удалось обратить на себя внимание клерка.

— Я хотел бы на следующей неделе съездить в Ниццу. Что бы вы могли мне предложить?

— Какого числа, сэр?

— Четырнадцатого. На каком поезде лучше всего поехать?

— Ну конечно на «Голубом поезде». Самый удобный рейс. В этом случае вы также избегаете утомительных таможенных формальностей в Кале.

Дерек кивнул. Ему-то это было известно, как никому другому.

— Однако, четырнадцатое, — продолжал клерк, — довольно скоро. Боюсь, что в «Голубом поезде» все места уже заняты.

— Посмотрите, может быть, там что-нибудь осталось. Если ж нет… — Дерек замолчал. Странная улыбка появилась на его лице.

Клерк на несколько минут исчез за дверью, но вскоре вновь появился.

— Все в порядке, сэр. Осталось еще три места. Я забронирую одно для вас. На чье имя записать?

— Паветт, — ответил Дерек и дал свой адрес на Джермин-стрит.

Клерк записал, любезно попрощался с Дереком и обратил свое внимание на следующего клиента.

— Я собираюсь в Ниццу. Четырнадцатого числа. Мне говорили, что туда можно отправиться так называемым «Голубым поездом»…

Дерек резко обернулся.

Совпадение… странное совпадение. Он вспомнил полушутливые слова, сказанные им сегодня Мирей. «Портрет леди с серыми глазами. Наверняка я никогда ее больше не увижу». Но он увидел ее, и более того, она собиралась ехать на Ривьеру в тот же день и тем же поездом, что и он сам.

На мгновенье легкая дрожь прошла по телу Дерека. Он бывал порою суеверен. Он сам говорил Мирей, что эта женщина может принести ему несчастье. А что если… если это окажется так? В дверях он обернулся и пристально посмотрел на нее, продолжавшую разговаривать с клерком. На этот раз память не подвела его. Она действительно леди — леди в полном смысле этого слова. Не слишком молода, не особенно красива. Но что-то в ней было, в ее серых глазах, которые, вероятно, успели много чего повидать. Дерек вышел из агентства с уверенностью, что по неизвестной причине он боится этой женщины. У него было чувство обреченности.

Вернувшись к себе на Джермин-стрит, он вызвал слугу.

— Возьмите этот чек, Паветт. Завтра утром вы получите по нему деньги и сходите в агентство Кука на Пиккадилли. Там на ваше имя будут оставлены билеты, вы их возьмете и принесете мне.

— Слушаюсь, сэр.

Паветт удалился.

Дерек подошел к столу и взял несколько писем. Все они были одинакового, столь знакомого содержания. Счета — мелкие счета, крупные счета. Все требовали оплаты. Тон требований был пока вежливым, но Дерек знал, что он резко изменится, если… если определенные новости станут достоянием общественности.

В дурном настроении он бросился в большое кожаное кресло. Дерек чувствовал себя загнанным в дьявольский тупик (да, дьявольский!), выхода из которого практически нет.

Появился Паветт. Осторожно кашлянув, он произнес:

— Вас хочет видеть один джентльмен, сэр. Майор Клайтон.

— Клайтон? Неужели?

Дерек выпрямился в кресле и нахмурился, видимо, почувствовав тревогу. Еле слышно пробормотал се-бе под нос:

— Клайтон… Интересно, с чем он пожаловал?

— Мне… э-э… провести его к вам, сэр?

Кеттеринг кивнул. Войдя в комнату, Клайтон увидел хозяина квартиры, веселого и радушного, как всегда.

— Как мило с вашей стороны навестить меня, — поприветствовал его Дерек.

Клайтон явно нервничал. Дерек Кеттеринг сразу же заметил это. Очевидно, поручение, с которым он пришел, было ему неприятно. Почти машинально он отвечал на разглагольствования Дерека. Отклонив предложение выпить, он еще более смутился. Наконец Дерек, казалось, заметил это.

— Итак, — бодро начал он, — чего же хочет от меня мой уважаемый тесть? Вы ведь пришли по его поручению, не так ли?

Клайтон сохранял полную серьезность.

— Да, — осторожно подтвердил он. — Мне… мне хотелось бы, чтобы мистер Ван Альдин выбрал для этой цели кого-нибудь другого, но…

Дерек поднял брови в притворном испуге.

— Неужели все так плохо? Впрочем, уверяю вас, Клайтон, я не из тонкокожих.

— Да, да, конечно, — заметил Клайтон, — но…

Он замолчал.

Дерек внимательно посмотрел на него.

— Приступайте же к делу, прошу вас, — сказал Лн мягко. — Я понимаю, что поручения моего дорогого тестя не всегда приятны.

Клайтон откашлялся и заговорил официальным тоном, пытаясь таким образом скрыть свое смущение.

— Мистер Ван Альдин уполномочил меня сделать вам деловое предложение.

— Предложение? — на мгновение с Дерека слетело показное равнодушие. Он явно ожидал от Клайтона других слов. Предложив секретарю своего тестя сигарету и сам закурив, он опустился в кресло, сардонически пробормотав:

— Предложение… Это звучит довольно-таки интересно.

— Мне продолжать?

— Да, пожалуйста. Не обращайте внимания на мое удивление, но мне кажется, что мой дорогой тесть несколько отступил от позиций, занятых им во время нашей утренней беседы. Отступление как-то не очень ассоциируется у меня с сильными мира сего, с наполеонами финансов и т. д. Это значит, по крайней мере, мне так кажется, что мой тесть находит свое положение слабее, чем думал ранее.

Клайтон вежливо, с совершенно бесстрастным выражением лица, слушал плавную насмешливую речь. Когда Дерек замолчал, он спокойно добавил:

— Я изложу суть дела в нескольких словах.

— Давайте.

Клайтон продолжал отрывистым обыденным голосом, стараясь не смотреть на собеседника.

— Дело в следующем. Миссис Кеттеринг, как вам известно, собирается подать прошение о разводе. Если вы не будете этому препятствовать, то в тот день, когда решение суда вступит в силу, вы получите сто тысяч…

Закуривавший сигарету Дерек замер.

— Сто тысяч! — порывисто произнес он. — Долларов?

— Фунтов.

На две минуты, по крайней мере, воцарилась полная тишина. Сдвинув брови, Кеттеринг размышлял. Сто тысяч фунтов. Это означало бы любовь Мирей и продолжение приятной жизни без забот и тревог. Это говорит о том, что Ван Альдин чем-то обеспокоен. Ван Альдин не стал бы выбрасывать деньги на ветер. Дерек встал и подошел к камину.

— А что будет в случае моего отказа от этого щедрого предложения? — язвительно осведомился он.

Клайтон сделал протестующий жест.

— Могу вас заверить, мистер Кеттеринг, — с чувством произнес он, — я с крайней неохотой взялся за это поручение.

— Ну что вы, все в порядке. Не расстраивайтесь. Я вас ни в чем не обвиняю. Я, однако, задал вам вопрос. Ответьте на него.

Клайтон встал и с большим нежеланием, чем прежде, произнес:

— Мне поручено мистером Ван Альдином передать вам, что в случае отказа от этого предложения он раздавит вас. Вот и все.

Кеттеринг гневно поднял брови, сохраняя, тем не менее, легкие, беззаботные манеры.

— Ну и ну! Впрочем, я думаю, он может это сделать. Куда мне тягаться с американским миллионером. Сто тысяч! Но если всерьез подкупаешь человека, то и делать это надо серьезно. А что, если я соглашусь за двести тысяч, что тогда?

— Я передам это мистеру Ван Альдину, — холодно отозвался Клайтон. — Это ваш окончательный ответ?

— Нет, — засмеялся Дерек. — Как ни смешно, но нет. Передайте моему тестю, чтобы он катился ко всем чертям со своими взятками. Вам ясно?

— Безусловно, — произнес Клайтон. Чувствовалось, что он хочет что-то сказать. Покраснев, он добавил: — Я… я рад, мистер Кеттеринг, что вы ответили именно так, а не иначе.

Дерек ничего не ответил. Когда Клайтон вышел, он несколько минут стоял, погруженный в свои мысли. Загадочная улыбка появилась на его губах.

— Ничего не поделаешь, — произнес он тихо.

10. В «Голубом поезде»

— Папа?!

Увидев отца, миссис Кеттеринг резко вздрогнула. Она плохо владела собой сегодня утром. Одетая в норковую шубу и маленькую китайскую красную шляпку, она в глубокой задумчивости прогуливалась по переполненной платформе вокзала «Виктория». Внезапное появление отца ошарашило ее.

— Ах, Рут, как ты вздрогнула!

— Я не ожидала твоего прихода, папа. Ты же попрощался со мной вчера вечером и сказал, что утром у тебя конференция.

— Верно, — подтвердил Ван Альдин, — но ты для меня значишь гораздо больше, чем все эти проклятые конференции. Я пришел взглянуть на тебя в последний раз, поскольку мы не скоро встретимся.

— Это очень мило с твоей стороны, папа. Как бы я хотела, чтобы ты поехал со мной!

— А что бы ты сказала, если бы я действительно поехал?

Это была просто шутка, но щеки Рут внезапно вспыхнули, и Ван Альдину показалось даже, что в глазах его дочери мелькнул испуг. Она нервно засмеялась.

— На секунду я даже подумала, что ты серьезно.

— Ты была бы рада?

— Конечно, — заявила она с преувеличенным жаром.

— Что ж, — промолвил Ван Альдин. — Это хорошо.

— Это ведь ненадолго, папа, — продолжала Рут. — Ты же приедешь ко мне через месяц.

— Ах, Рут, — бесстрастно заметил Ван Альдин, — иногда мне так хочется сходить к какому-нибудь светилу с Харли-стрит, чтобы он прописал мне смену климата и солнечные ванны.

— Ну что ты такой хмурый, — воскликнула Рут. — Через месяц погода там будет гораздо лучше, чем сейчас. И потом, ты не можешь ехать, у тебя ведь масса неотложных дел!

— Да, конечно, это так, — вздохнул Ван Альдин. — Тебе, наверное, уже пора подниматься в вагон, Рут. Где твое место?

Рут Кеттеринг рассеянно посмотрела на поезд. В дверях пульмановского спального вагона стояла ее горничная — высокая, худощавая женщина, одетая во все черное. Она подошла к Рут.

— Я положила чемодан под ваше сиденье, мадам, на случай, если он вам понадобится. Мне забрать плед или он вам нужен?

— Нет, нет, возьмите его и идите на свое место, Мэйсон.

— Слушаюсь, мадам.

Горничная удалилась.

Ван Альдин вошел в вагон вместе с Рут. Она нашла свое место, отец положил на столик перед ней несколько газет и журналов, бросив одновременно любопытный взгляд на женщину, занимавшую место напротив. У ее были привлекательные серые глаза, и одета она была в опрятный дорожный костюм. Ван Альдин не мог отказать себе в удовольствии обменяться несколькими фразами с Рут. Обычный прощальный разговор.

Он посмотрел на часы, только когда раздался гудок.

— Ну, мне пора. До свидания, моя дорогая. О деле не беспокойся, я все беру на себя.

— О, папа!

Он резко обернулся. В возгласе Рут было что-то, настолько непохожее на ее обычную манеру разговаривать, что Ван Альдин вздрогнул. Это был почти что крик отчаяния. Рут сделала импульсивное движение навстречу отцу, но в последний момент ей удалось овладеть собой.

— До встречи через месяц, — нежно произнесла она.

Минуты две спустя поезд отошел от перрона.

Рут сидела очень прямо, покусывая нижнюю губу и стараясь сдержать непривычные для нее слезы. Она внезапно почувствовала себя ужасно одинокой. В душе она боролась с диким желанием выскочить на ходу из поезда и вернуться назад, пока не поздно. В первый раз в жизни эта всегда спокойная и уравновешенная женщина почувствовала себя беззащитной, подобно листу, унесенному ветром. Что бы сказал отец, если бы он вдруг узнал?

Безумие! Да, конечно, это безумие. Впервые в жизни она уступила своему чувству, уступила настолько, что готова была совершить, прекрасно понимая неразумность этого, глупый и безрассудный поступок. Она была в достаточной степени дочерью своего отца, чтобы осознать свое собственное безрассудство, и достаточно уравновешенна, чтобы осудить свои действия. От отца, однако, она унаследовала не только способность к самоанализу, но и железную решительность, которую ничто не могло поколебать. С самого детства она была упряма, а условия ее жизни закалили это упрямство. Теперь она жалела об этом, но жребий брошен: она должна идти до конца.

Рут подняла глаза и встретилась с взглядом женщины напротив. У нее почему-то возникло ощущение, что эта женщина каким-то образом читает все ее мысли. В ее серых глазах она увидела внимание и даже сочувствие.

Но это было лишь мимолетное ощущение. В следующий миг лица обеих женщин выражали только благовоспитанное равнодушие. Рут Кеттеринг взяла журнал, а Катарина Грей повернулась к окну и принялась созерцать бесконечные улицы и однообразные дома пригородов Лондона.

Рут вдруг поняла, что никак не может сосредоточиться на прыгающих перед ее глазами строчках. Несмотря на все ее усилия, тысячи недобрых предчувствий терзали ее сердце. Как же она была глупа! Подобно всем холодным и уравновешенным людям, она, утратив раз контроль над собой, потеряла его целиком и полностью. Слишком поздно… Неужели слишком поздно? О, если бы она могла поговорить с кем-нибудь, посоветоваться. Прежде у нее никогда не возникало подобного желания. Она не допускала даже мысли о том, чтобы снизойти к чьему-либо мнению, кроме своего собственного, но теперь… Что же с ней произошло? Паника? Да, это можно назвать только одним словом — паника. Она, Рут Кеттеринг, была в полной панике.

Она снова украдкой взглянула на женщину напротив. Если бы она была знакома с кем-нибудь, с таким лее милым, уравновешенным, спокойным и симпатичным созданием, как эта женщина, она бы все рассказала, но ведь нельзя же открывать свою душу совершенно незнакомому человеку. Рут даже улыбнулась про себя при этой мысли. Она снова взяла журнал. Нет, решительно нужно успокоиться. В конце концов, она все продумала и идет на это по доброй воле. Разве она была счастлива все эти годы? «Разве я не имею права на личное счастье? — нетерпеливо подумала Рут про себя. — И потом, никто ничего не узнает».

До Дувра доехали неожиданно быстро. Рут хорошо переносила море, но терпеть не могла холода, поэтому во время путешествия через Па-де-Кале она с радостью скрылась в своей каюте, заранее заказанной по телеграфу. В Кале она вместе с горничной села в «Голубой поезд». Обосновавшись в купе, Рут пошла в вагон-ресторан. По натуре Рут была немного суеверна, хотя и не хотела признаться себе в этом. Она была из того разряда людей, которым нравились случайные совпадения. Едва ли она была удивлена, когда, усевшись за небольшой столик, обнаружила, что сидит напротив той самой женщины, которая была ее визави в путешествии по Англии. Обе женщины одновременно улыбнулись.

— Какое совпадение! — воскликнула миссис Кеттеринг.

— Чего только не бывает в жизни, — отозвалась Катарина.

Рядом с ними возник на редкость проворный официант, который с необычной прытью, столь свойственной служащим Compagnie Internationale des Wagons-Lits[15], поставил перед клиентками две тарелки супа.

К тому времени, когда после супа был подан омлет, случайные попутчицы уже болтали друг с другом, как хорошие знакомые.

— Как прекрасно в такое время греться на солнце, — вздохнула Рут.

— Я уверена, что это незабываемое ощущение.

— А вы раньше бывали на Ривьере?

— Нет, я отправляюсь туда впервые.

— Вот как!

— А вы, как я думаю, отдыхаете там каждый год?

— Да, почти каждый. Январь и февраль в Лондоне просто невыносимы.

— А я всю жизнь провела в деревне. Впрочем, там в это время года не лучше. Ужасная грязь.

— Что же вас вдруг толкнуло на путешествие?

— Деньги, — ответила Катарина. — Я десять лет была компаньонкой старой леди, и моих собственных денег едва хватало на то, чтобы купить себе прочные ботинки. Но недавно мне досталось целое состояние, хотя уверена, по вашим меркам, оно небольшое.

— Почему вы так говорите? Почему… почему вы считаете, что для меня оно небольшое?

— Сама не знаю, — улыбнувшись, произнесла Катарина. — У меня интуитивно, как иногда бывает у людей, создалось впечатление, что вы одна из самых богатых женщин в мире. Может быть, я не права…

— Нет, правы, и знаете, — Рут внезапно помрачнела, — я очень хотела бы, чтобы вы рассказали мне, какое у вас сложилось впечатление обо мне.

— Но я…

Рут бесцеремонно перебила ее.

— О, пожалуйста, не стоит смущаться. Я хочу это знать. Когда мы отъезжали от «Виктории», я взглянула на вас, и мне показалось, что вы… как бы это сказать, понимаете все, о чем я думаю.

— Уверяю вас, я не умею читать чужие мысли, — улыбнулась Катарина.

— Конечно нет, но скажите мне, пожалуйста, что вы тогда обо мне подумали.

Настойчивость Рут была такой интенсивной и искренней, что она добилась своего.

— Хорошо, я расскажу вам, если уж вы так этого хотите, но не сочтите меня дерзкой. Я думала, что вы по какой-то причине очень расстроены, и мне было жаль вас.

— Вы правы. Вы абсолютно правы. Я ужасно расстроена. Я… я хотела бы рассказать вам об этом, если можно.

«О, господи! — подумала Катарина. — Везде все одно и то же! Люди всегда изливали мне свою душу в Сент Мэри Мид, и то же повторяется здесь, а у меня нет сейчас ни малейшего желания кого-либо выслушивать».

Тем не менее она вежливо произнесла:

— Расскажите, пожалуйста.

Обед уже близился к концу, Рут быстро допила свой кофе и, совершенно не заметив, что Катарина даже не успела пригубить его, встала и сказала:

— Пойдемте в мое купе.

Вскоре они вошли в большое купе, состоящее из двух одиночных, соединенных между собой дверью. Во втором Катарина увидела худощавую горничную, замеченную ею еще раньше, на вокзале «Виктория». Она сидела выпрямившись, на коленях у нее лежал футляр из красного сафьяна с инициалами «R. V. К.» на крышке. Миссис Кеттеринг прикрыла дверь между двумя купе и села. Катарина присела рядом с ней.

— Я в беде и не знаю, что делать, — начала Рут. — Я люблю одного человека — очень люблю его. Мы полюбили друг друга много лет назад, когда еще были молоды, но нас тогда жестоко и несправедливо разлучили. Теперь наши отношения возобновились.

— Да?

— Я… я сейчас еду, чтобы встретиться с ним. О! Вы, может быть, думаете, что это глупо, но вы не знаете всех обстоятельств. Мой муж просто невыносим. Он позорил меня столько лет!

— Да? — повторила снова Катарина.

— Но вот что меня беспокоит: я обманула своего отца. Вы видели его, он провожал меня сегодня на «Виктории». Он хочет, чтобы я развелась с мужем и, разумеется, понятия не имеет, что я собираюсь встретиться с другим человеком. Если бы он узнал о моем намерении, он счел бы его величайшей глупостью.

— А разве вы сами так не думаете?

— Я… боюсь, что именно так и думаю.

Рут Кеттеринг взглянула на свои руки. Они ужасно дрожали.

— Но я уже не в силах отступить.

— Почему?

— Ну… мы уже обо всем договорились, и если я не приеду, это разобьет его сердце.

— А вам не кажется, — здраво возразила Катарина, — что человеческие сердца чрезвычайно выносливы.

— Он подумает, что у меня нет смелости, силы воли.

— Знаете, мне кажется очень неразумным то, что вы собираетесь сделать, и я думаю, вы это сами прекрасно понимаете.

Рут Кеттеринг закрыла лицо руками.

— Не знаю… не знаю, С того момента, как я села в поезд, у меня появилось предчувствие чего-то ужасного, что неизбежно должно вскоре со мной произойти. Мне этого не избежать!

Она судорожно схватила Катарину за руку.

— Вы, наверно, думаете, что я сошла с ума, но я чувствую: произойдет что-то ужасное.

— Успокойтесь, — сказала Катарина. — Возьмите себя в руки. В конце концов вы можете послать отцу из Парижа телеграмму, и он сразу же к вам приедет.

Лицо Рут прояснилось.

— Да, я так и сделаю. Дорогой папа! Странно, но до сегодняшнего дня я даже и не подозревала, как сильно люблю его, — она вытерла глаза платочком. — Я вела себя очень глупо. Спасибо вам за то, что разрешили поговорить с вами. Сама не знаю, почему я вдруг ударилась в панику.

Она встала.

— Теперь я полностью успокоилась. По-видимому, мне просто надо было выговориться. Совершенно не могу понять, как я решилась на подобную глупость, на эту поездку.

Катарина тоже поднялась.

— Я рада, что вы чувствуете себя лучше, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее. Она прекрасно понимала, что за подобной откровенностью неизбежно должна последовать отчужденность, поэтому она тактично добавила:

— Я пойду в свое купе.

Катарина открыла дверь в коридор, куда в это время из смежного купе вышла горничная. Она посмотрела куда-то через плечо Катарины, и ее лицо выразило вдруг сильное удивление. Катарина обернулась, но к этому времени человек, вызвавший такой интерес горничной, по-видимому, ушел в свое купе. Коридор был пуст. Катарина пошла к себе, в соседний вагон. Когда она проходила мимо крайнего купе, дверь его приоткрылась, и на мгновенье из него выглянула женщина. Затем дверь резко захлопнулась, но Катарина надолго запомнила это удивительное лицо. Такое лицо нельзя забыть — овальное, смуглое, покрытое толстым слоем косметики. Катарине вдруг показалось, что она видела его прежде.

Она возвратилась в свое купе без дальнейших приключений и некоторое время сидела неподвижно, раздумывая о только что состоявшемся разговоре. Ей очень хотелось знать, кто эта женщина в норковом пальто и чем может закончиться вся эта история.

«Если мне удалось отговорить кого-то от безрассудного поступка, — думала Катарина, — то это, наверное, хорошо. Но кто знает? Похоже, эта женщина за всю свою жизнь ни разу не сделала глупости, была слишком разумна и эгоистична, и, может быть, для разнообразия ей стоило бы сделать хоть что-нибудь в этом роде. Ну хватит, надеюсь, я ее больше не увижу. Она-то, во всяком случае, не захочет больше видеть меня. Вот самое скверное последствие тех случаев, когда люди открывают перед тобой свою душу. Им потом неприятно с тобой встречаться».

Катарина весьма надеялась, что за ужином они будут сидеть за разными столиками. Не без улыбки она подумала, что в противном случае они обе попали бы в очень затруднительное положение. Внезапно она почувствовала себя страшно уставшей и откинулась на подушку. Медленная поездка по пригородам Парижа с ее бесконечными остановками и задержками была очень утомительной. Когда поезд прибыл на Лионский вокзал, Катарина была рада выйти и прогуляться по платформе. Резкий, холодный ветер приятно освежал после душного вагона. Она заметила с улыбкой, что ее подруга в норковой шубе, дабы избежать неловкости ситуации, по-своему решила проблему ужина. Из окна ее купе высунулась горничная и приняла с платформы корзинку с ужином.

Когда поезд снова тронулся и громким звонком позвали на ужин, Катарина пошла в вагон-ресторан, весьма успокоенная в душе. На этот раз ее визави был совершенно иного рода: небольшого роста мужчина с пышными усами и лысой яйцеобразной головой, явно иностранец, если судить по манерам. Катарина принесла с собой книгу и сразу же заметила, что глаза ее соседа уставились на нее с явным удовольствием.

— Я вижу, мадемуазель, у вас с собой Roman Policier[16]. Вы любите такие книги?

— Они меня развлекают, — призналась Катарина.

Маленький человек кивнул с полным пониманием.

— Мне говорили, они пользуются большим спросом. Но почему, как вы думаете, мадемуазель? Я спрашиваю вас об этом, — я знаток человеческой природы! Почему это происходит?

Катарину все больше и больше забавлял возникший разговор.

— Может быть, они создают у читателя иллюзию потрясающей жизни? — предположила она.

Он с серьезным видом кивнул головой.

— О да, в этом что-то есть.

— Конечно, всем ясно, что ничего подобного в жизни произойти не может… — продолжала Катарина, но маленький человек резко перебил ее.

— Отнюдь, мадемуазель! Отнюдь! Это говорю вам я — человек, который не раз был свидетелем подобных событий!

Она быстро бросила на него заинтересованный взгляд.

— Кто знает, — продолжал он, — может быть, и вы когда-нибудь окажетесь в центре каких-нибудь событий. Это дело случая.

— Навряд ли, — возразила Катарина. — Со мной никогда ничего подобного не происходит.

Он наклонился к ней.

— А хотелось бы вам этого?

Этот вопрос так поразил ее, что она даже затаила дыхание.

— Возможно, это только мое воображение, — бормотал маленький человек, тщательно вытирая салфеткой вилку, — но мне кажется, что вы просто жаждете приключений. За свою жизнь, мадемуазель, мне нередко приходилось убеждаться в том, что человек всегда добьется своего. И кто знает, — он смешно сморщил лицо, — вы, может быть, дождетесь большего, чем ожидаете.

— Это что, предсказание? — с улыбкой спросила Катарина, поднимаясь из-за стола.

Маленький человек покачал головой.

— Нет, я никогда не делаю предсказаний, — важно заявил он. — И хотя я обычно оказываюсь прав, я никогда не хвастаюсь этим. Спокойной ночи, мадемуазель, желаю приятных снов.

Катарина пошла в свой вагон, с улыбкой размышляя о странном собеседнике. Дверь купе ее новой знакомой была открыта, и, проходя мимо, Катарина увидела проводника, готовившего постель. Леди в норковой шубе стояла спиной к двери и смотрела в окно. Катарина успела заметить, что в смежном купе никого не было, на сиденье горничной лежали свернутые коврики и несколько чемоданов. Самой горничной в купе не было.

Постель Катарины уже была приготовлена. Поскольку она чувствовала себя уставшей, она быстро разделась, легла и около половины десятого погасила свет.

Среди ночи она вдруг проснулась. Сколько времени прошло — она не знала. Взглянув на часы, она заметила, что они стоят. Странное чувство тревоги охватило Катарину, и с каждой минутой это чувство все более усиливалось. В конце концов она встала, накинула халат и вышла в коридор. Поезд был, казалось, весь погружен в дремоту. Катарина посидела у открытого окна, с жадностью вдыхая свежий ночной воздух и тщетно стараясь унять свой страх. Наконец она решила сходить к проводнику и спросить, который сейчас час. Не обнаружив его, однако, на своем месте, она после недолгих колебаний прошла в следующий вагон. В длинном темном коридоре она увидела мужчину, взявшегося, к ее удивлению, за ручку двери купе леди в норковой шубе. Возможно, впрочем, она ошиблась, и это было совсем другое купе. Мужчина несколько секунд стоял спиною к ней, по-видимому, неуверенный в своих намерениях, затем медленно повернулся, но, еще не увидев его лица, Катарина каким-то странным, роковым образом поняла, кто это. Тот самый человек, которого она уже видела дважды — один раз в коридоре отеля «Савой», а другой — в агентстве Кука. Мужчина открыл дверь купе и, не заметив Катарины, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

У Катарины мелькнула мысль: а не об этом ли человеке говорила леди в норковой шубе, человеке, к которому она ехала на встречу.

Катарина, впрочем, сразу же сказала себе, что настроена слишком романтично. По всей вероятности, это было просто другое купе.

Она вернулась в свой вагон. Через пять минут поезд замедлил ход. Раздался жалобный визг тормозов, и вскоре поезд остановился в Лионе.

11. Убийство

На следующее утро, когда Катарина проснулась, ярко светило солнце. Она позавтракала в вагоне-ресторане, не встретив никого из своих вчерашних знакомых. Вернувшись в купе, она застала там проводника, смуглого мужчину с поникшими усами и меланхолическим выражением лица. Он приводил купе в порядок.

— Мадам повезло, — заметил он. — Сегодня солнечный день. Пассажиры всегда огорчаются, когда на Ривьере пасмурная погода.

— Я бы, наверное, тоже была огорчена, — произнесла Катарина.

Проводник собрался уходить.

— Поезд опаздывает, мадам, — сказал он. — Я предупрежу вас, когда мы будем подъезжать к Ницце.

Катарина кивнула. Она сидела у окна, очарованная открывшейся панорамой: пальмы, темно-синее море, ярко-желтые мимозы — все это было так ново для женщины, знавшей в течение четырнадцати лет только унылые зимние пейзажи Англии.

Прибыв в Кан, Катарина вышла на платформу немного поразмяться. Ей хотелось узнать, что делает леди в норковой шубе, и она взглянула на окна ее купе. Они были занавешены — единственные занавешенные окна во всем поезде. Это несколько удивило Катарину. Вернувшись в вагон и пройдя по коридору, она заметила, что и купе ее собеседницы еще закрыто. Леди в норковой шубе явно не любила рано вставать.

Через некоторое время в купе Катарины вошел проводник и сообщил, что поезд приближается к Ницце. Катарина расплатилась с ним, но он почему-то медлил и никак не мог уйти. В поведении этого человека было что-то странное. Катарина сначала подумала, что плата показалась ему недостаточной, но, взглянув на него повнимательней, поняла, что дело в чем-то, гораздо более серьезном. Лицо проводника было бледным как смерть, он весь дрожал и смотрел на Катарину так, как будто опасался за свою жизнь. Он странно взглянул на нее и произнес срывающимся голосом:

— Мадам, ради бога простите меня, вас будут встречать в Ницце?

— Возможно, — ответила Катарина. — А в чем дело?

Однако проводник, едва кивнув головой, пробормотал что-то, чего Катарина не разобрала, и быстро вышел. Снова он появился только для того, чтобы помочь Катарине вынести вещи, когда поезд прибыл на конечную станцию.

Катарина уже несколько минут стояла на платформе в некоторой растерянности, когда к ней приблизился красивый молодой человек с простоватым лицом и неуверенно спросил:

— Мисс Грей, не правда ли?

Катарина согласно кивнула головой. Молодой человек ангельски улыбнулся и пробормотал:

— Я Чабби, муж леди Темплин. Она, наверное, упоминала обо мне в своем письме к вам, хотя не исключено, что нет. У вас с собой багажная квитанция? В прошлом году я потерял свою, и вы не поверите, какой нервотрепки мне это стоило. Французы такие формалисты!

Квитанция оказалась на месте, и вскоре они уже собрались в путь, как вдруг Катарина услышала чей-то вкрадчивый голос:

— Одну минутку, мадам, прошу вас.

Катарина обернулась и увидела человека, незначительный рост которого компенсировался великолепным мундиром с золотым галуном.

— Кое-какие формальности, — пояснил этот человек. — Будьте добры, мадам, пройти со мной. Полицейские правила… — Он махнул рукой. — Абсурд, конечно, но что делать.

Мистер Чабби Эванс, плохо знавший французский, не слишком много понял из этого объяснения.

— Таковы французы, — пробормотал он. Мистер Эванс принадлежал к тем стойким, патриотически настроенным британцам, которые, проводя почти всю жизнь за границей, никогда не перестают возмущаться характерами и обычаями аборигенов. — Чего только они не придумают, чтобы испортить настроение. Прежде, правда, никогда не задерживали людей на вокзале. Это что-то новое, но вам все-таки, я думаю, следует пойти с ним.

Катарина последовала за человеком в мундире. К ее удивлению он повел ее на запасной путь, куда отогнали один из вагонов «Голубого поезда». Они поднялись в вагон, прошли по коридору и вошли в одно из купе. В купе находился напыщенного вида мужчина в полицейской форме, а рядом с ним — неприметный человечек, по всей видимости, полицейский писарь. Напыщенный мужчина поднялся, вежливо поздоровался с Катариной и сказал:

— Прошу прощения, мадам, необходимо выполнить некоторые формальности. Мадам, я полагаю, говорит по-французски.

— Достаточно хорошо, месье, — ответила Катарина на этом языке.

— Прекрасно. Садитесь, пожалуйста. Я комиссар полиции Кос. — Свое звание месье Кос произнес очень важно, и Катарина постаралась изобразить на своем лице соответствующее выражение.

— Вам, наверное, хочется взглянуть на мой паспорт? — спросила она. — Вот он.

Комиссар внимательно посмотрел на нее и быстро проворчал:

— Благодарю вас, мадам. — Он взял у нее паспорт и откашлялся. — Вообще-то мне требуется от вас кое-какая информация.

— Информация?

Комиссар кивнул головой.

— Да, о леди, которая ехала с вами в одном поезде. Вчера вы с ней обедали.

— Боюсь, что мне нечего будет вам о ней рассказать. Мы действительно обедали вместе, но я с ней абсолютно не знакома. Я никогда ее прежде не видела.

— И все же, — резко сказал комиссар, — после обеда вы зашли вместе к ней в купе и оставались там некоторое время.

— Да, — призналась Катарина. — Это так.

Комиссар, видимо, ожидал, что она добавит к этому признанию еще что-нибудь и ободряюще взглянул на нее.

— Итак, мадам?

— Что, месье? — отозвалась Катарина.

— Может быть, вы поделитесь со мной, о чем вы с ней там говорили?

— Можеу быть, — сказала Катарина, — но в данный момент я не вижу для этого оснований.

Она начинала раздражаться. Этот французский чиновник становился чересчур уж назойливым.

— Не видите оснований? — воскликнул комиссар. — О, мадам, могу вас уверить, что основания имеются.

— Тогда, может быть, вы скажете мне, что это за основания?

В течение нескольких минут комиссар молчал, тщательно потирая подбородок.

— Мадам, — произнес он наконец, — основания очень просты. Леди, о которой идет речь, сегодня утром найдена мертвой в своем купе.

— Мертвой? — изумилась Катарина. — Неужели сердечный приступ?

— Н-нет, — задумчиво протянул комиссар. — Нет… она была убита.

— Убита! — воскликнула Катарина.

— Теперь, надеюсь, мадам, вы понимаете, почему нам так важна любая информация об этой женщине?

— Но ведь горничная, наверное…

— Горничная исчезла.

— О! — только и смогла выговорить Катарина, пытаясь собраться с мыслями.

— Поскольку проводник видел, как вы вместе с убитой входили в ее купе, он сообщил об этом в полицию, и мы пригласили вас в надежде получить хоть какую-нибудь информацию.

— Мне очень жаль, — ответила Катарина, — но я даже не знаю ее имени.

— Ее фамилия Кеттеринг. Это нам известно из ее паспорта и наклеек на чемоданах. Если мы…

В дверь купе постучали. Месье Кос нахмурился и немного приоткрыл дверь.

— В чем дело? — властно спросил он. — Я aie просил, чтобы мне не мешали.

В образовавшуюся щель просунулась яйцеобразная голова вчерашнего соседа Катарины за ужином. На лице его появилась сияющая улыбка.

— Меня зовут, — представился он, — Эркюль Пуаро.

— Как?! — ошеломленно воскликнул комиссар. — Неужели тот самый Эркюль Пуаро?

— Да, тот самый, — подтвердил месье Пуаро. — Я, помнится, как-то встречался с вами, месье Кос, в Париже, в Сюрте, если вы, конечно, помните об этом.

— Как же, как же, месье, — сердечно забормотал комиссар. — Заходите же, прошу вас. Вы уже слышали…

— Да, и зашел посмотреть, не смогу ли быть чем-нибудь полезным.

— О, мы будем очень рады, — быстро ответил комиссар. — Позвольте, месье Пуаро, представить вам, — он заглянул в паспорт, который все еще держал в руке, — мадам… э-э… мадемуазель Грей.

Пуаро улыбнулся Катарине.

— Странно, не правда ли, — спросил он, — что мои слова сбылись так быстро?

— Увы, мадемуазель может рассказать нам очень мало, — вмешался комиссар.

— Я уже говорила, — промолвила Катарина, — что эта бедная леди была мне совсем незнакома.

Пуаро кивнул головой.

— Но ведь она разговаривала с вами, — мягко проговорил он, — и у вас должно было возникнуть определенное мнение о ней. Разве не так?

— Да, — задумчиво согласилась Катарина. — Мнение о ней у меня сложилось.

— И это мнение…

— Да, мадемуазель, — комиссар резко наклонился к ней. — Расскажите нам, как сумеете, о всех ваших впечатлениях…

Катарина молчала, тщательно обдумывая ответ. Она чувствовала, что выдает, возможно, чужую тайну, но безобразное слово «убийство», все еще звучащее в ее ушах, побуждало быть откровенной. Слишком много могло зависеть от ее рассказа, поэтому она как можно подробнее повторила от начала до конца весь свой разговор с убитой женщиной.

— Это интересно. — Комиссар посмотрел на Пуаро. — Не правда ли, это очень интересно? Но имеет ли это хоть какое-нибудь отношение к убийству?.. — Он, однако, не закончил фразу.

— Вряд ли это было самоубийство, — произнесла Катарина с некоторым сомнением.

— Конечно нет, — ответил комиссар, — это не могло быть самоубийством. Ее задушили черным шнурком.

— О! — ужаснулась Катарина. Месье Кос всплеснул руками.

— Конечно, это неприятно. Наши бандиты на железных дорогах, надо признать, гораздо наглее, чем в вашей стране.

— Ужасно.

— Да, вы правы, это действительно ужасно, но у вас большое мужество, мадемуазель, — польстил Катарине комиссар Кос. — Стоило мне вас увидеть, как я сказал себе: «У мадемуазель большое мужество». Вот почему я осмеливаюсь просить вас еще об одной услуге, весьма неприятной, но, должен вас заверить, чрезвычайно необходимой.

Катарина в тревоге посмотрела на него.

— Я хотел бы попросить вас, мадемуазель, — извиняющимся тоном сказал комиссар, — пройти со мной в соседнее купе.

— Вы хотите, чтобы я… — тихо произнесла Катарина.

— Кто-то должен опознать ее, — заметил комиссар, — так как горничная исчезла, — он многозначительно кашлянул, — вы, по всей видимости, единственный человек в поезде, который успел ее достаточно хорошо разглядеть.

— Хорошо, — спокойно согласилась Катарина, — если это необходимо…

Она встала. Пуаро кивнул ей с одобрением.

— Мадемуазель прекрасно все понимает, — сказал он. — Могу я сопровождать вас, месье Кос?

— Буду весьма рад, дорогой месье Пуаро.

Они вышли в коридор, и комиссар Кос отпер дверь купе убитой. Занавески на окне были слегка раздвинуты. Слева, на сиденье, лежала женщина в такой естественной позе, что казалось, она просто спит. Лицо ее было повернуто к стене, так что из-под одеяла виднелись только темно-рыжие волосы. Очень осторожно месье Кос взял мертвую женщину за плечо и повернул тело так, чтобы можно было видеть лицо. Катарина вздрогнула и так сильно сжала пальцы, что ногти впились в кожу. Лицо убитой было до неузнаваемости обезображено ударом страшной силы. Пуаро издал резкое восклицание.

— Когда это проделали? — потребовал он. — До убийства или после него?

— Врач утверждает, что после — ответил месье Кос.

— Странно, — заметил Пуаро, сдвинув брови. Он повернулся к Катарине. — Соберите все ваше мужество, мадемуазель. Взгляните на нее. Уверены ли вы, что это та самая женщина, с которой вы вчера в поезде беседовали?

Катарина обладала крепкими нервами. Она заставила себя внимательно посмотреть на лежащее перед ней тело. Затем, наклонившись, она взяла убитую за руку…

— Я совершено в этом уверена, — сказала она наконец. — Лицо, конечно, слишком изуродовано для опознания, но фигура, посадка головы, волосы — это безусловно все ее, и потом, разговаривая с ней, я заметила это, — и она указала на крошечную родинку на запястье убитой.

— Bon[17], — с одобрением заметил Пуаро. — Вы великолепный свидетель, мадемуазель. Итак, сомнений в личности убитой нет. Тем не менее это странно, — он в недоумении смотрел на убитую.

Месье Кос пожал плечами.

— Убийца, без сомнения, был в ярости, — предположил он.

— Это было бы понятно, — размышлял вслух Пуаро, — если бы ее свалили с ног, но убийца подкрался к ней сзади и застиг ее врасплох. Неглубокий вздох — вот и весь шум. И после этого сокрушительный удар по лицу. Зачем? Неужели убийца надеялся, что ее не смогут опознать? Или же он ее так ненавидел, что не мог отказать себе в удовольствии изуродовать ее лицо уже после убийства?

Катарина вздрогнула, и он тотчас же повернулся к ней.

— Извините меня, мадемуазель, — сказал Пуаро. — Для вас все это непривычно и ужасно. Я же, увы, давно привык к подобным вещам. Одну минутку, прошу вас.

Катарина и месье Кос стояли у двери, наблюдая за тем, как Пуаро осматривал купе. Он потрогал одежду убитой, аккуратно сложенную у изголовья, осмотрел норковую шубу, висевшую на вешалке, и заинтересовался красной шляпкой, брошенной на полку. Затем он перешел в смежное купе, где Катарина видела ранее горничную. Купе не было убрано. На сиденье лежали три или четыре коврика, шляпная коробка и пара чемоданов. Внезапно Пуаро повернулся к Катарине.

— Вы вчера уже были здесь, — сказал он. — Не замечаете ли вы здесь каких-либо изменений? Ничего не пропало?

Катарина внимательно осмотрела оба купе.

— Да, — наконец произнесла она, — отсутствует красный сафьяновый футляр, на крышке которого были буквы «R. V. К.». Возможно, это был маленький несессер или большая шкатулка для драгоценностей. Я видела его в руках у горничной.

— А! — только и сказал Пуаро.

— Послушайте, — заметила вдруг Катарина.

Я… я, конечно, ничего не понимаю в таких делах, но, по-моему, вполне ясно, что, если горничная и шкатулка отсутствуют…

— Вы хотите сказать, что именно горничная была вором? Нет, мадемуазель, кое-что свидетельствует против этого.

— Что именно?

— Горничная была оставлена в Париже.

Комиссар повернулся к Пуаро.

— Я хотел бы, чтобы вы сами выслушали показания проводника, — пробормотал он доверительно.

Это довольно интересная история.

— Мадемуазель, без сомнения, тоже будет интересно ее услышать, — заметил Пуаро. — Вы не возражаете, месье комиссар?

— Нет, — ответил комиссар, хотя по лицу его было видно, что он явно желает возразить. — Конечно нет, месье Пуаро, если вы этого хотите. Вы уже окончили осмотр?

— Почти. Одну минуту.

Пуаро перевернул коврики, один из них поднес к окну и что-то снял с него двумя пальцами.

— Что там такое? — резко спросил месье Кос.

— Четыре рыжих волоса. — Пуаро наклонился к убитой женщине; — Да, они принадлежали мадам.

— Ну и что же, вы считаете, это важно?

Пуаро бросил коврик обратно на сиденье.

— Что важно, что нет — на этой стадии расследования мы ничего не можем сказать конкретно, но мы обязаны внимательно изучать каждый, даже самый малозначительный факт.

Оки снова перешли в первое купе, и через несколько минут там появился вызванный для допроса проводник вагона.

— Ваше имя Пьер Мишель? — спросил его комиссар.

— Да, месье комиссар.

— Расскажите, пожалуйста, этому господину, — комиссар указал на Пуаро, — о том, что произошло в Париже.

— Хорошо, месье комиссар. Вскоре после отхода поезда с Лионского вокзала я зашел в купе мадам, полагая, что она ужинает в вагоне-ресторане, но оказалось, что она взяла корзинку с провизией в купе. Она сказала мне, что оставила горничную в Париже и поэтому мне достаточно застелить одно место. Она ушла в смежное купе и сидела там, пока я готовил постель. Затем она сказала мне, чтобы я не будил ее рано утром, так как она любит поспать. После этого я попрощался с нею и ушел.

— Вы заходили в смежное купе?

— Нет, месье.

— А вы случайно не видели среди багажа футляр из красного сафьяна?

— Нет, месье, не видел.

— Как вы думаете, мог ли в соседнем купе скрываться человек?

Проводник задумался.

— Дверь была полуоткрыта. Если бы за ней стоял человек, я бы его не смог увидеть, но его без сомнения должна была видеть вошедшая туда мадам.

— Именно так, — согласился Пуаро. — Что еще вы можете добавить к вашему рассказу?

— Это все, месье. Больше я ничего не могу вспомнить.

— А сегодня утром? — подсказал Пуаро.

— Как меня просила мадам, я не стал будить ее.

Только когда поезд подходил к Канну, я все же рискнул постучать в дверь. Не получив ответа, я вошел в купе. Мне показалось, что мадам спит. Я дотронулся до ее плеча, чтобы разбудить, и затем…

— И затем увидели, что Произошло, — докончил Пуаро. — Très bien[18]. Это все, что я хотел знать.

— Надеюсь, месье комиссар, меня нельзя обвинить в небрежности, — жалобно произнес проводник. — Чтобы такое произошло в «Голубом поезде»! Ужасно!

— Успокойтесь, — сказал комиссар. — Мы постараемся не предавать дело гласности, если только правосудие не потребует. Я не думаю, что вас можно обвинить в небрежности.

— Месье комиссар сообщит об этом в Компанию?

— Конечно, конечно, — уже раздраженно отвечал месье Кос. — Я сегодня же это сделаю.

Проводник ушел.

— Судебный врач установил, — сказал месье Кос, — что эта женщина, по всей видимости, была мертва еще до прибытия поезда в Лион. Кто же тогда был ее убийца? Из рассказа мадемуазель следует, что убитая собиралась по пути встретиться с каким-то мужчиной. То, что она избавилась от горничной, представляется мне весьма существенным фактом. Не встретилась ли она с тем человеком в Париже и не спрятала ли его в смежном купе? Если так, они могли в пути поссориться, и он в ярости ее убил. Это одна возможность. Другая, более правдоподобная, на мой взгляд, заключается в том, что мадам пала жертвой железнодорожного грабителя, который, незамеченный проводником, проник в коридор, затем в купе, убил ее и захватил с собой красный сафьяновый футляр, в котором, несомненно, были драгоценности. По всей вероятности, он сошел с поезда в Лионе, и мы уже телеграфировали туда на предмет получения полной информации обо всех, кто выходил из поезда на этой станции.

— Он мог доехать и до Ниццы, — предположил Пуаро.

— Мог, — согласился комиссар, — но в таком случае это чрезвычайно дерзкий ход.

После некоторого молчания Пуаро заметил:

— Вы считаете, что во втором случае убийцей был обыкновенный железнодорожный грабитель?

Комиссар пожал плечами.

— Все может быть. Нам нужно допросить горничную. Возможно, этот сафьяновый футляр у нее. Если так, то придется искать человека, о котором убитая рассказала мадемуазель. Тогда это убийство из ревности. Что касается меня, то я действительно придерживаюсь версии об обычном грабителе. Эти бандиты ужасно обнаглели в последнее время.

Пуаро внезапно посмотрел на Катарину.

— А вы, мадемуазель, — спросил он, — ничего не видели и не слышали этой ночью?

— Ничего, — ответила Катарина.

Пуаро повернулся к комиссару.

— Полагаю, нам нет больше необходимости задерживать мадемуазель? — заметил он.

— Оставьте нам, пожалуйста, ваш адрес, — сказал комиссар Катарине.

Она назвала им адрес виллы «Маргерит». Пуаро учтиво ей поклонился.

— Вы разрешите навестить вас, мадемуазель, — спросил он, — или у вас столько друзей, что все ваше время будет занято?

— Напротив, — возразила Катарина. — У меня будет масса свободного времени, и я буду очень рада снова видеть вас.

— Прекрасно, — сказал Пуаро и дружески кивнул ей. — Это будет «Roman Policier a nous».[19] Мы будем расследовать это преступление вместе.

12. На вилле «Маргерит»

— Значит, вы оказались в самой гуще событий, — с завистью воскликнула леди Темплин. — Дорогая моя, это просто потрясающе! — Она широко раскрыла голубые фарфоровые глаза и слегка вздохнула.

— Настоящее убийство! — кровожадно заметил мистер Эванс.

— Разумеется, Чабби ничего не знал, — продолжала леди Темплин. — Он и представить себе не мог, зачем вы понадобились полиции. Ах, дорогая, какая возможность! Надеюсь, вы извлечете из нее пользу.

Расчетливый взгляд голубых глаз придавал последней фразе определенную двусмысленность.

Катарина почувствовала себя несколько неловко. Они только что пообедали, и у Катарины, наконец, появилась возможность получше рассмотреть сидевшую за столом троицу — полную практических планов леди Темплин, сияющего от наивного восхищения мистера Эванса и Ленокс со странной хмурой улыбкой на загорелом лице.

— Потрясающая удача, — искренне пробормотал Чабби. — Как бы мне хотелось оказаться на вашем месте и все видеть собственными глазами.

Катарина промолчала. Полиция не взяла с нее подписки о неразглашении тайны, да ей все равно бы не удалось ничего утаить от настырной хозяйки, но теперь она раскаивалась в том, что все рассказала.

— Да, — сказала леди Темплин, внезапно выходя из состояния задумчивости, — я полагаю, нужно что-то делать. Написать небольшой отчет очевидца, что-нибудь в женском духе, типа: «Моя беседа с будущей жертвой убийства» или что-нибудь в этом роде.

— Вздор! — заметила Ленокс.

— Вы не представляете себе, — продолжала леди Темплин мягким, убеждающим голосом, — сколько газеты готовы заплатить за такую незначительную, но сенсационную новость! Разумеется, если все это напишет человек с определенным положением в Обществе. Вам вряд ли захочется делать это самой, дорогая Катарина; дайте мне голые факты и я с удовольствием сделаю все за вас. Месье де Хэвиленд — мой близкий знакомый. Мы хорошо понимаем друг друга. Это необычайно удивительный человек, совсем не похожий на рядового репортера. Как вам нравится моя идея, Катарина?

— Мне бы хотелось быть в стороне от всего этого, — резко ответила Катарина.

Немного озадаченная столь решительным отказом, леди Темплин вздохнула и продолжала свои расспросы.

— Так вы говорите, у нее была примечательная внешность? Интересно, кто бы это мог быть? Кстати, вы не слышали ее имени?

— Оно упоминалось, — призналась Катарина, — но я не могу его вспомнить. Я была сильно расстроена, как вы понимаете.

— Можно себе представить, — вставил мистер Эванс. — Это, должно быть, ужасно вас потрясло.

Весьма сомнительно, чтобы Катарина назвала имя, даже если бы его вспомнила. Беспощадный перекрестный допрос, которому ее подвергла леди Темплин, начинал раздражать. Не по годам наблюдательная Ленокс заметила это и предложила Катарине подняться наверх и взглянуть на свою комнату. Там она, как бы между прочим, заметила:

— Прошу вас, не обращайте внимания на маму. Если бы она могла, она извлекла бы выгоду из своей собственной смерти.

Затем Ленокс спустилась вниз, где ее мать и отчим оживленно обсуждали новую гостью.

— Представительная, — говорила леди Темплин, — вполне представительная. И гардероб у нее приличный. А это серое платье того же фасона, что и у Глэдис Купер в «Пальмах Египта».

— Ты обратила внимание на ее глаза? А? — вставил мистер Эванс.

— Не стоит думать о ее глазах, Чабби, — кисло заметила леди Темплин. — Мы обсуждаем сейчас гораздо более важные проблемы.

— О да, конечно, — пробормотал мистер Эванс, замыкаясь в себе.

— Мне она представляется не очень-то… податливой, — продолжала леди Темплин, с трудом подобрав нужное слово.

— Она настоящая леди, прямо такая, как описывают в книгах, — с усмешкой вставила Ленокс.

— Правда, ограниченная, — пробормотала леди Темплин, — но это, полагаю, неизбежно при таких обстоятельствах.

— Ты, наверное, сделаешь все от тебя зависящее, чтобы развить ее, — снова усмехнулась Ленокс, — но вряд ли у тебя что-нибудь из этого выйдет. Ты же видела, как она восприняла твое предложение. Даже не пошевельнулась.

— Во всяком случае, — уверенно заметила леди Темплин, — она не кажется мне совершенно безнадежной. Некоторые люди, завладев большим состоянием, всегда поначалу важничают.

— О, тебе будет проще простого получить от нее все, чего ты желаешь, — успокоила ее Ленокс. — Вопрос как раз в этом и заключается. Разве не для этой цели она здесь?

— Она — моя кузина, — с достоинством произнесла леди Темплин.

— Кузина, вот как? — снова вмешался в разговор мистер Эванс. — Значит, я могу ее называть просто Катариной, не так ли?

— Называй ее как хочешь, Чабби, — нетерпеливо бросила леди Темплин.

— Хорошо. Тогда, значит, я так и буду ее звать. Как ты думаешь, она играет в теннис? — с надеждой прибавил он.

— Конечно же, нет! Она же была компаньонкой, я тебе говорила. Компаньонки не играют в теннис… или в гольф. В крокет они, может быть, еще и играют, но я всегда полагала, что основное их занятие — вязать носки и мыть собак.

— О боже! — воскликнул мистер Эванс. — Неужели?

Ленокс снова поднялась в комнату Катарины.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — небрежно спросила она.

В ответ на вежливый отказ Катарины Ленокс уселась на край кровати и задумчиво посмотрела на гостью.

— Зачем вы сюда приехали? — осведомилась она. — Я имею в виду, зачем вы приехали к нам. Мы же люди не вашего круга.

— О, я так хочу стать членом Общества.

— Не будьте идиоткой! — резко отрубила Ленокс с хмурой улыбкой на лице. — Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать. Я вас представляла совсем не такой. У вас к тому же хорошие платья, — она вздохнула. — А мне никакие платья не идут, я слишком неуклюжа. Жалко, я ведь так люблю хорошо одеться.

— Я тоже люблю, но до последнего времени у меня не было такой возможности. Как вам кажется, это платье мне идет?

Они немного поспорили о последней моде, а затем Ленокс внезапно сказала:

— А вы мне нравитесь. Я пришла сюда, чтобы предостеречь вас от моей матери, но вижу, что в этом нет необходимости. Вы невероятно честная и порядочная женщина, хотя и со странностями. И уж, конечно, вы не дура. О дьявол! Что там еще?

Из холла донесся жалобный голос леди Темплин:

— Ленокс, только что звонил Дерек. Он приедет сегодня к ужину. Ты не возражаешь? Я хочу сказать, у нас на ужин что-нибудь есть? Что-нибудь хорошее, а не какие-нибудь перепелки, как в прошлый раз?

Ленокс вышла на минуту, чтобы с ней переговорить, а затем вновь возвратилась в комнату Катарины. Ее лицо повеселело и стало менее замкнутым.

— Я рада, что приехал старина Дерек, — сказала она. — Он вам понравится.

— А кто такой Дерек?

— Сын лорда Леконбери, женат на богатой американке. Все женщины от него без ума.

— Почему?

— О, обычная причина. Он очень красив и в меру развращен. Есть от чего потерять голову.

— А вы?

— Иногда я тоже теряю голову, — бесстрастно призналась Ленокс, — а иногда мне почему-то хочется выйти замуж за красивого помощника викария, жить в деревне и выращивать парниковые огурцы. Я бы, конечно, предпочла, — добавила она после краткого молчания, — ирландского помощника викария, чтобы иметь еще возможность охотиться.

Затем Ленокс вновь возвратилась к прежней теме.

— Знаете, в Дереке есть что-то странное. Все его предки были несколько ненормальными — страстными, заядлыми игроками. В добрые старые времена они проигрывали жен, поместья, могли пойти на любые безумства — и все из любви к азартным играм! Из Дерека тоже мог бы получиться отличный разбойник с большой дороги — он ведь такой веселый и жизнерадостный!

Ленокс Темплин направилась к двери.

— Спускайтесь в гостиную, как только захотите, — добавила она выходя.

Оставшись одна, Катарина задумалась. Ей было не по себе, окружающая обстановка раздражала. Потрясение в поезде и расспросы ее новых друзей не могли не утомить ее. Она долго и серьезно размышляла об убитой женщине. Катарине было жаль Рут, но одновременно она честно призналась себе, что не особенно ей симпатизирует. Она прекрасно угадала всепоглощающий эгоизм, бывший основной чертой Рут, и это вызывало у нее неприязнь.

Катарину позабавила, но в то же время немного обидела та холодность, с которой рассталась с ней леди в норковой шубе. Было совершенно ясно, что ее спутница пришла к какому-то определенному решению, но что это было за решение? Впрочем, смерть ее лишала смысла любое решение. Странно, что все сложилось так и что концом этого рокового путешествия стало жестокое убийство. И тут Катарина вспомнила небольшой факт, о котором она, вероятно, должна была сообщить полиции, но который на какое-то время выпал из ее памяти. Имел ли этот факт хоть какое-нибудь значение? Она видела, как в купе убитой входил мужчина, но ведь она легко могла и ошибиться. Это могло быть соседнее купе, и уж во всяком случае этот человек не был железнодорожным вором. Она отчетливо вспомнила его лицо таким, каким она дважды видела его — в отеле «Савой» и в агентстве Кука. Нет, без сомнения, она ошиблась и правильно сделала, что ничего не сказала полиции, иначе бы могла нанести тому человеку непоправимый ущерб.

Спустившись вниз по террасе, Катарина залюбовалась голубизной Средиземного моря. Пропуская мимо ушей щебетание леди Темплин, она думала о том, что правильно сделала, приехав сюда. Все-таки здесь лучше, чем в Сент Мэри Мид.

Вечером Катарина надела розовато-лиловое платье фасона «soupir d’automne», улыбнулась своему отражению в зеркале и, впервые в своей жизни робея, сошла вниз.

Большинство гостей леди Темплин уже собрались, и шум — неотъемлемая часть вечеринок на вилле «Маргерит» — стоял просто невыносимый. Чабби бросился к Катарине, всучил ей бокал с коктейлем и взял под руку.

— О, наконец-то и вы, Дерек! — громким голосом приветствовала леди Темплин последнего гостя. — Ну, теперь, наконец, мы все можем что-нибудь поесть. Я умираю с голоду.

Катарина посмотрела на вновь прибывшего и остолбенела. Так это Дерек! И тут она поняла, что не удивлена. Она знала, что когда-нибудь вновь встретится с человеком, с которым ее уже три раза сталкивала судьба. Она заметила, что он тоже ее узнал. Наклонившись к леди Темплин, он что-то сказал ей, а затем все прошли в столовую. Когда сели за стол, Катарина обнаружила, что Дерек занял место рядом с ней. Он сразу повернулся к ней с оживленной улыбкой на лице.

— Я знал, что скоро встречу вас, — заметил он, — но я и вообразить себе не мог, что это произойдет именно здесь. Мы просто обязаны были встретиться. Бог троицу любит, а мы сталкивались с вами уже два раза — в отеле «Савой» и в агентстве Кука. Только не говорите, что не замечали меня. Я в это не поверю.

— Конечно, я видела вас, но только это не третья наша встреча, а четвертая. Я видела вас в «Голубом поезде».

— В «Голубом поезде»! — повторил он с какой-то странной интонацией. Он надолго замолчал, как бы переваривая про себя услышанное, а затем беззаботно спросил:

— Что за суета там была сегодня утром? Кто-то умер, кажется.

— Да, — медленно подтвердила Катарина, — умер.

— Не стоит умирать в поездах, — безапелляционно заявил Дерек. — Это всегда вызывает различные правовые и международные осложнения и дает возможность железнодорожникам оправдывать опоздания.

— Мистер Кеттеринг! — обратилась к Дереку сидящая напротив дородная американка, нарочито растягивая гласные звуки. — Мистер Кеттеринг, неужели вы забыли меня? А я-то думала, вы такой приятный человек.

Дерек наклонился вперед, отвечая ей что-то, а Катарина сидела ошеломленная, не в силах пошевелиться.

Кеттеринг! Да, именно это имя! Она точно вспомнила. Какая, однако, странная, даже комическая ситуация! Вот здесь, рядом с ней, сидит человек, который вчера на ее глазах — теперь она была уверена в этом — вошел в купе своей жены, которую оставил живой и здоровой, ибо — в этом тоже не было никаких сомнений — о ее смерти он ничего не знал. И вот он сидит за столом и не представляет, какая ему выпала судьба.

К Дереку подошел лакей, что-то прошептал ему на ухо и вручил какую-то записку. Дерек раскрыл ее и прочитал. Выражение удивления появилось на его лице. Он обратился к хозяйке дома.

— Очень странно. Боюсь, Розалин, мне придется оставить ваше общество. Меня немедленно хочет видеть префект полиции. Понятия не имею, зачем я ему понадобился.

— Вскрылись какие-нибудь старые грехи, — заметила Ленокс.

— Может быть, и так, — согласился Дерек. — Впрочем, скорее всего это какая-нибудь чепуха, но в префектуру мне все-таки сходить надо. Как смеет этот старый осел отрывать меня от ужина! Это должно быть что-то уж очень серьезное, в противном случае я… — и он со смехом встал и вышел из комнаты.

13. Ван Альдин получает телеграмму

15 февраля густой желтый туман окутал Лондон. Руфус Ван Альдин сидел в своем номере в отеле «Савой» и усиленно работал. Клайтон был в восторге. В последнее время ему было сложно убедить своего шефа сконцентрировать свое внимание на делах. Когда он осмеливался настаивать, Ван Альдин резко обрывал его. Но теперь миллионер, казалось, впрягся в работу с удвоенной энергией, и секретарь неуклонно, но в то же время ненавязчиво, поощрял в нем это похвальное рвение.

Однако, несмотря на такую погруженность в деловые вопросы, одна мысль не давала покоя Ван Альдину. Случайное замечание Клайтона, высказанное им почти машинально, продолжало звучать в голове миллионера, пока, наконец, не заглушило все остальные мысли.

Он внимательно слушал, что говорил ему Клайтон, но ни одно слово не доходило до его сознания. Он только автоматически кивал, и секретарь переходил к другим бумагам. Наконец, прервав секретаря, Ван Альдин спросил:

— Расскажите мне об этом еще раз, Клайтон.

Клайтон на мгновенье растерялся.

— Вы имеете в виду этот… — и он указал на отчет компании.

— Нет-нет. Вы что-то рассказывали мне о том, что вчера вечером в Париже видели горничную Рут. Я никак не могу этого понять. Может быть, вы ошиблись?

— Я не мог ошибиться, сэр. Я же говорил с нею.

— В таком случае расскажите мне об этом еще раз.

Клайтон повиновался.

— Я закончил дела с фирмой «Бартеймерз», — начал он, — и возвратился в отель «Риц», чтобы приготовить вещи к отъезду на 9-часовом поезде с Северного вокзала. В холле я увидел женщину, в которой узнал горничную миссис Кеттеринг. Я подумал, что миссис Кеттеринг тоже остановилась здесь и подошел к горничной, чтобы спросить ее об этом.

— Д-да, — нетерпеливо перебил его Ван Альдин. — Конечно. Естественно. И она сказала вам, что Рут поехала на Ривьеру, оставив ее в отеле «Риц» дожидаться дальнейших указаний.

— Именно так, сэр.

— Это очень странно. Очень странно, если только не предположить, что эта горничная надерзила ей или выкинула что-нибудь в этом роде.

— Если бы это было так, — возразил Клайтон, — миссис Кеттеринг выдала бы ей определенную сумму и отослала бы в Англию, а не в отель «Риц».

— Да, — пробурчал миллионер, — это верно.

Он хотел еще что-то добавить, но промолчал. Ему нравился Клайтон, он уважал его и доверял ему, но обсуждать личные дела своей дочери с секретарем казалось ему излишним. Между тем его давно уже задевала явная неискренность дочери, и этот, случайно ставший ему известным, факт отнюдь не уменьшил его тревог.

Зачем Рут понадобилось отделываться в Париже от горничной? Каковы были мотивы этого поступка?

Он немного поразмышлял о странной игре случая, приведшей к тому, что первым человеком, которого горничная встретила в Париже, оказался секретарь отца ее госпожи. Да, но такое случается. Вот так тайное становится явным.

Он вздрогнул, подумав об этом. Значит, у Рут была от него какая-то тайна? Он тут же пожалел, что задал себе этот вопрос, ибо на него можно было ответить безо всякого труда. Тайной Рут, несомненно, был Арманд де ла Рош.

Ван Альдину было горько сознавать, что его дочь пала жертвой этого мужчины, однако он мог утешаться тем, что при этом она оказалась в приличном обществе — множество благовоспитанных и благоразумных женщин были в свое время очарованы графом. Мужчины видели его насквозь, женщины — нет.

Миллионер попытался оправдать поведение Рут в глазах своего секретаря.

— Рут так непостоянна! Никогда не знаешь, что она может выкинуть, — заметил он и добавил безразличным тоном:

— Горничная ничего не говорила о… э-э… причине этого внезапного решения?

Клайтон в свою очередь как можно более естественным тоном ответил:

— Она сказала, сэр, что миссис Кеттеринг неожиданно встретила знакомого.

— Вот как?

Натренированным ухом секретарь уловил сильное напряжение, скрывавшееся за внешне спокойным тоном этих слов.

— Понятно. Мужчина это был или женщина?

— Я так понял, что мужчина, сэр.

Ван Альдин кивнул. Самые худшие его опасения подтвердились. Он встал и заходил по комнате — привычка, характерная для него в минуты сильного волнения. Не в силах больше скрывать свои чувства, он взорвался:

— Единственное, что мужчины не в состоянии сделать, — это убедить женщину в чем-нибудь. Женщины почему-то совершенно не обладают здравым смыслом. А все эти разговоры о женском инстинкте… Гм, прекрасно известно, что женщины — идеальная мишень для любого мошенника. Никто из них при знакомстве не в состоянии распознать подлеца в человеке со смазливой физиономией и хорошо подвешенным языком. А, если бы я только мог…

Его монолог был прерван появлением коридорного, который подал ему телеграмму. Ван Альдин прочел ее, и лицо его смертельно побелело. Он схватился за спинку кресла, стараясь удержаться на ногах, и, не в силах говорить, сделал коридорному знак удалиться.

— Что случилось, сэр? — Клайтон с беспокойством встал.

— Рут! — хрипло простонал Ван Альдин.

— Миссис Кеттеринг? Что с ней?

— Мертва!

— О боже! Железнодорожная катастрофа?

— Нет, — покачал головой Ван Альдин. — Здесь написано, что ее к тому же ограбили. Они не пишут прямо, Клайтон, но, очевидно, моя бедная девочка была убита.

— О боже, сэр!

Ван Альдин постучал пальцем по телеграмме.

— Ее отправили из полицейского управления в Ницце. Я должен выехать туда первым же поездом.

Как всегда оперативный, Клайтон взглянул на часы.

— В пять часов идет поезд с вокзала «Виктория», — промолвил он.

— Хорошо. Вы поедете со мной, Клайтон. Сообщите моему лакею и соберите свои вещи. Позаботьтесь обо всем. Я же пока съезжу на Керзон-стрит.

Резко зазвонил телефон, и секретарь снял трубку.

— Слушаю. Кто это? — он повернулся к Ван Альдину. — Мистер Гоби, сэр.

— Гоби? Я не могу его сейчас принять. Впрочем… подождите, у нас еще масса времени. Скажите ему, пусть поднимается.

У Ван Альдина было большое самообладание. Ему удалось взять себя в руки и обычным тоном, как будто ничего не произошло, приветствовать мистера Гоби.

— У меня мало времени, Гоби. Вы хотите сообщить мне что-то важное?

Мистер Гоби кашлянул.

— Относительно мистера Кеттеринга, сэр. Вы просили докладывать вам о всех его передвижениях.

— Да, ну и…

— Мистер Кеттеринг, сэр, вчера утром выехал из Лондона на Ривьеру.

— Что?!

Что-то в этом восклицании так поразило мистера Гоби, что сей почтенный джентльмен изменил своей обычной привычке не смотреть на собеседника и краем глаза бросил взгляд на миллионера.

— Каким поездом он выехал? — потребовал Ван Альдин.

— «Голубым поездом», сэр.

Мистер Гоби закашлялся и добавил, обращаясь к часам на камине:

— Тем же поездом уехала и мадемуазель Мирей, танцовщица из «Парфенона».

14. Рассказ Ады Мейсон

— У меня нет слов, месье, чтобы выразить вам наше искреннее сочувствие и сострадание по поводу постигшего вас ужасного несчастья.

С этими словами месье Карреж, судебный следователь, обратился к Ван Альдину. Комиссар Кос печально засопел. Ван Альдин нетерпеливым жестом отбросил всяческие излияния о сочувствии и сострадании. Дело происходило в кабинете судебного следователя полицейского управления Ниццы. Кроме месье Каррежа, комиссара и Ван Альдина здесь находился еще один человек, который теперь вмешался в разговор.

— Месье Ван Альдин, — заметил он, — видимо, человек дела и жаждет немедленных действий.

— Ах! — воскликнул комиссар. — Я не представил вас. Месье Ван Альдин, это месье Эркюль Пуаро, о котором вы наверняка слышали. Правда, в последние годы он отошел от дел, но до сих пор считается одним из величайших детективов нашего времени.

— Рад познакомиться с вами, месье Пуаро, — пробормотал Ван Альдин, машинально прибегая к формуле приветствия, от которой отказался вот уже несколько лет назад. — Так значит, вы удалились от дел?

— Совершенно верно, месье. Теперь я наслаждаюсь миром, — ответил маленький детектив с высокопарным жестом.

— Месье Пуаро также путешествовал в «Голубом поезде», — объяснил комиссар, — и был так любезен, что согласился помочь нам.

Миллионер внимательно посмотрел на Пуаро и неожиданно сказал:

— Я очень богатый человек, месье Пуаро. Обычно считается, что богатый человек уверен в своей способности купить все и вся. Поверьте мне, это не так Но я в своем роде человек известный, а известный человек всегда может просить одолжения у другого известного человека.

Пуаро быстро закивал в знак того, что он все прекрасно понял.

— Хорошо сказано, месье Ван Альдин. Я весь в вашем распоряжении.

— Благодарю вас. Хочу только заметить, что, если вам удастся что-нибудь обнаружить, звоните мне в любое время, и я не останусь у вас в долгу. А теперь, господа, к делу.

— Я бы предложил, — включился в разговор месье Карреж, — допросить горничную Аду Мэйсон. Вы, как я понимаю, привезли ее с собой?

— Да, — ответил Ван Альдин. — Мы заехали за ней в Париж. Она очень расстроилась, узнав о смерти своей госпожи, но свою историю излагает достаточно связно.

— Что ж, тогда выслушаем ее, — добавил месье Карреж.

Месье Карреж позвонил, и через несколько минут в комнату вошла Ада Мэйсон.

Она была вся в черном, даже серые дорожные перчатки были заменены черными. Лицо покраснело, по всей видимости, от слез. В некоторой тревоге она оглядела кабинет и была, казалось, немного успокоена присутствием здесь отца ее госпожи. Судебный следователь гордился своим демократизмом в обращении с людьми и старался, как мог, ободрить горничную. В этом ему немало помог Пуаро, мягкие радушные манеры которого успокоили англичанку. Пуаро выступал на сей раз в качестве переводчика.

— Ваше имя Ада Мэйсон, не так ли?

— Ада Беатрис — так меня окрестили, сэр, — несколько натянуто ответила Мэйсон.

— Хорошо. Мы прекрасно понимаем, Мэйсон, как мучительно должно быть все происходящее для вас.

— О да, сэр. Я служила у многих дам, и мной, надеюсь, всегда были довольны. Я никогда не думала, что такое может произойти.

— Да, да, конечно, — отозвался месье Карреж.

— Я, конечно, читала о подобных случаях в воскресных газетах. И потом, я всегда считала, что эти иностранные поезда… — она прикусила язык, внезапно вспомнив, что господа, допрашивающие ее — той же национальности, что и поезд.

— А теперь расскажите нам, как обстояло дело, — сказал месье Карреж. — Насколько я знаю, когда вы выехали из Лондона, вопрос о том, что вы останетесь в Париже, не поднимался?

— Вы правы, сэр. Я должна была сопровождать госпожу до самой Ниццы.

— Вам когда-нибудь прежде приходилось сопровождать вашу госпожу за границу?

— Нет, сэр. Я ведь только два месяца назад поступила к ней в услужение.

— Во время поездки она была такой, как всегда?

— Н-нет, она была несколько обеспокоенной и расстроенной, часто раздражалась, в общем ей трудно было угодить.

Месье Карреж кивнул головой.

— Теперь, Мэйсон, расскажите, когда впервые зашел разговор о том, что вы остаетесь в Париже?

— На Лионском вокзале в Париже, сэр. Госпожа собиралась выйти и прогуляться по платформе. Она уже вышла в коридор, когда внезапно вскрикнула и вернулась в купе с каким-то джентльменом. Она сразу же закрыла дверь в мое купе, и я больше ничего не видела и не слышала до тех пор, пока она не вошла ко мне и не сказала, что ее планы изменились. Она дала мне денег, велела оставить поезд и отправиться в отель «Риц». Ее там знают, сказала она, и меня хорошо устроят. Мне следовало находиться там и ждать от нее известий. Она сказала, что пошлет телеграмму. До отхода поезда оставалось очень мало времени, поэтому мне пришлось по-быстрому собраться и выйти. Все произошло в спешке.

— Где находился джентльмен, пока миссис Кеттеринг разговаривала с вами?

— Он стоял в ее купе и смотрел в окно.

— Вы можете нам его описать?

— Ну, видите ли, сэр, я его почти не видела. Он все время стоял ко мне спиной. Это был высокий темноволосый человек, на котором, как и у большинства мужчин, был темно-синий плащ и серая шляпа. Вот и все, что я могу о нем сказать.

— Это был кто-нибудь из пассажиров поезда?

— Думаю, что нет, сэр. Мне показалось, что он специально пришел на вокзал, чтобы встретиться с миссис Кеттеринг, хотя, конечно, мог быть одним из пассажиров поезда. Я просто не задумывалась над этим.

Это новое предположение даже несколько взволновало Мэйсон.

— Т-так, — протянул месье Карреж, сразу же сменив тему разговора. — Ваша госпожа попросила проводника не будить ее рано утром. Как вы считаете, в этом нет ничего странного?

— О нет, сэр. Госпожа никогда не завтракала, плохо спала по ночам и вообще любила утром поспать подольше.

Месье Карреж опять обратился к новой теме.

— Среди вещей был небольшой красный сафьяновый футляр, не правда ли? Шкатулка, в которой ваша хозяйка хранила свои драгоценности?

— Да, сэр.

— И этот футляр вы взяли с собой в отель «Риц»?

— Чтобы я взяла шкатулку с драгоценностями в отель «Риц»! О нет, что вы, сэр, — в голосе Мэйсон был неподдельный ужас.

— Значит, вы оставили ее в вагоне?

— Да, сэр.

— Вы случайно не знаете, у вашей госпожи с собою было много драгоценностей?

— Достаточно много, сэр, и должна признаться, что это порою меня сильно тревожило. Так часто слышишь всякие ужасные истории о грабежах за границей. Драгоценности, правда, были застрахованы, но все же это был огромный риск. Одни только рубины, госпожа сама мне говорила, стоили несколько сотен тысяч фунтов.

— Рубины? Какие рубины? — неожиданно рявкнул Ван Альдин.

Мэйсон повернулась к нему.

— По-моему, вы недавно их подарили, сэр.

— О боже, — простонал Ван Альдин. — Не говорите мне, что она взяла эти рубины с собой. Я же просил положить их в банк.

Мэйсон осторожно кашлянула — манера, присущая горничным. На сей раз ее кашель выражал очень много и, в частности, то, что миссис Кеттеринг, по ее мнению, была леди, которая вправе делать все, что ей заблагорассудится.

— Рут, должно быть, сошла с ума, — пробормотал Ван Альдин. — Что на нее нашло?

Месье Карреж в свою очередь кашлянул, и это привлекло к нему внимание Ван Альдина.

— Думаю, пока это все, — обратился месье Карреж к Мэйсон. — Пройдите в соседнюю комнату, мадемуазель, вам зачитают протокол, и вы распишетесь.

Когда Мэйсон вышла в сопровождении полицейского чиновника, Ван Альдин немедленно обратился к судебному следователю.

— Что все это значит?

Месье Карреж выдвинул ящик стола, вынул оттуда письмо и протянул его Ван Альдину.

— Это было обнаружено в сумочке мадам.

«Дорогая моя! — говорилось в письме. — Я повинуюсь тебе. Я готов вести себя благоразумно и осторожно, что почти невозможно для влюбленного. Можешь быть уверена: никто ничего не узнает, хотя, вероятно, Париж — не самое разумное место для встречи, но Орские острова слишком удалены. Я так благодарен тебе за сочувствие и твой интерес к моей книге о знаменитых бриллиантах, над которой я сейчас работаю. Ты даешь мне необычайную возможность самому увидеть и подержать в руках эти исторические рубины. «Сердцу огня» я посвящаю специальную главу.

Моя несравненная! Скоро мы возместим себе все эти долгие годы разлуки и отчаяния.

Навеки твой Арманд».

14. Граф де ла Рош

Ван Альдин прочитал письмо в полной тишине. Лицо его раскраснелось от злобы, вены вздулись, а большие руки непроизвольно сжались. Он возвратил письмо, не говоря ни слова. Месье Карреж уткнулся глазами в поверхность стола, комиссар Кос внимательно изучал потолок, а Эркюль Пуаро заботливо сдувал пылинку с рукава пиджака. Никто из них не осмеливался поднять глаза на Ван Альдина.

Наконец месье Карреж, вспомнивший о своем долге и своих обязанностях, нарушил тягостное молчание.

— Может быть, месье, — пробормотал он, — вы знаете, кем… э-э… было написано это письмо?

— Да, знаю, — решительно ответил Ван Альдин.

— Кем же? — спросил следователь.

— Негодяем, который именует себя графом де ла Рош.

Снова наступила пауза. Затем Пуаро наклонился вперед, поправил линейку, косо лежавшую на столе следователя, и обратился прямо к миллионеру.

— Месье Ван Альдин, мы все понимаем, очень хорошо понимаем, как мучительно вам сейчас говорить об этом деле, но поверьте мне, месье, нужно быть вполне откровенным. Для того, чтобы правосудие могло свершиться, мы должны знать все. Подумайте над этим — и вы сами поймете, что я прав.

Ван Альдин пару минут молчал, а затем с явной неохотой кивнул в знак согласия.

— Вы совершенно правы, месье Пуаро. Как бы ни было мучительно больно, я не имею права ничего утаивать.

Комиссар издал вздох облегчения, а следователь откинулся в кресле и насадил пенсне на свой длинный, тонкий нос.

— Будьте добры, месье Ван Альдин, — сказал он, — расскажите нам все, что вам известно об этом человеке.

— Это началось одиннадцать или двенадцать лет назад в Париже. Моя дочь была тогда молоденькой девушкой, полной глупых романтических бредней, что весьма характерно для такого возраста. Тайком от меня она свела знакомство с этим графом де ла Рош. Я полагаю, вы слышали о нем?

Комиссар и Пуаро согласно кивнули.

— Он называет себя графом де ла Рош, — продолжал Ван Альдин. — но сомневаюсь, имеет ли он вообще право на этот титул.

— Да, его имени вы бы не нашли в Готском альманахе, — подтвердил комиссар.

— У этого негодяя весьма приятная внешность, которая оказывает роковое воздействие на женщин. Рут потеряла от него голову, но я вмешался и положил этому делу конец. Я понял, что граф — обыкновенный прохвост.

— Вы совершенно правы, — согласился комиссар. — Граф де ла Рош нам хорошо известен. Если бы мы могли, мы бы уже давно упрятали его за решетку. Но это, ma foi[20], не так просто. Он невероятно хитер, его интриги всегда связаны с женщинами высшего света. Если ему удается тем или иным способом выманить у них деньги, они, естественно, не подают на него в суд. Выглядеть одураченной в глазах всего света — на это мало кто согласится. Он имеет необычайную власть над женщинами.

— Именно так, — подтвердил миллионер. — Как я уже сказал, я вынужден был очень резко вмешаться. Я рассказал Рут все, что сумел узнать о графе, и ей волей-неволей пришлось мне поверить. Примерно через год после этих событий она встретилась с нынешним своим мужем и вышла за него замуж. Я думал, что с графом навсегда покончено, но вот всего неделю назад я, к своему удивлению, узнал, что моя дочь возобновила свое знакомство с этим человеком и часто встречается с ним в Лондоне и Париже. Я попытался убедить ее в неразумности такого поведения, в особенности в данное время, когда, должен признаться, господа, она по моему настоянию собиралась подать на развод со своим мужем.

— Интересно, — тихо пробормотал Пуаро, задумчиво обозревая потолок.

Ван Альдин бросил на него быстрый взгляд и продолжал:

— Я сказал ей, что при данных обстоятельствах безумно встречаться с графом, и думал, что она согласилась со мной.

Следователь деликатно кашлянул.

— Но согласно этому письму… — начал он и умолк.

Ван Альдин стиснул зубы.

— Знаю. Бесполезно говорить намеками. Как это ни печально, следует смотреть правде в глаза и признать, что Рут собиралась встретиться в Париже с графом де ла Рош. После моего с ней разговора она, должно быть, написала графу письмо с предложением изменить место встречи.

— Орские острова, — задумчиво произнес комиссар. — Это как раз напротив Йерских. Да, это действительно отдаленное место.

Ван Альдин кивнул.

— О боже! — горько воскликнул он. — Как Рут могла совершить подобную глупость? Как могла поверить в эту болтовню о книге, которую он якобы пишет? А ведь он, должно быть, охотился за рубинами с самого начала.

— Есть несколько знаменитых рубинов, — вставил Пуаро, — которые принадлежали русской царской фамилии. Они уникальны и оцениваются в сказочную сумму. Были слухи, что недавно они попали в руки некоего американца. Вправе ли мы заключить, месье, что этот американец — вы?

— Да, — согласился Ван Альдин. — Я приобрел их в Париже дней десять назад.

— Простите, месье, а когда вы начали переговоры об этой покупке?

— Примерно два месяца тому назад. А что?

— О таких вещах быстро становится известно, — заметил Пуаро, — а на драгоценности, подобные этим, всегда найдутся охотники.

Лицо Ван Альдина исказилось от боли.

— Я вдруг вспомнил, — отрывисто произнес он, — что когда подарил эти камни своей дочери, пошутил. Я просил ее не брать драгоценностей с собой на Ривьеру, поскольку не хотел, чтобы из-за них ее ограбили или убили. Бог мой! Разве мог я подумать, что эта шутка обернется правдой!

В комнате повисло сочувственное молчание, нарушенное деловым голосом Пуаро.

— Давайте приведем в порядок все факты, которыми мы располагаем на данный момент. Согласно нашей нынешней гипотезе, они складываются следующим образом: граф де ла Рош узнает о том, что вы купили эти драгоценности. Под невинным предлогом он убеждает мадам Кеттеринг взять их с собой. В таком случае именно графа видела Мэйсон в Париже.

Остальные кивнули в знак согласия.

— Мадам удивлена, увидев его, но быстро схватывает ситуацию. Оставляет Мэйсон в Париже и заказывает в купе корзинку с ужином. По словам проводника, он приготовил постель в купе мадам, но в другое купе не заходил и не мог видеть, есть ли там кто-нибудь. Так что графу было где спрятаться. Никто, кроме мадам, не знал о его присутствии в поезде. Он был так осторожен, что горничная не видела его лица, успев только заметить, что это высокий темноволосый мужчина. Все это крайне неопределенно. Он и мадам в купе одни, вагон погружен в сон. Она считает графа своим возлюбленным, поэтому вряд ли будет сопротивляться или кричать.

Пуаро повернулся к Ван Альдину.

— Смерть, месье, должно быть, наступила почти мгновенно. Мы это быстро установим. Граф берет шкатулку с драгоценностями. Вскоре поезд прибывает в Лион и…

Месье Карреж одобрительно кивнул.

— Совершенно верно. Ему легко было незамеченным сойти с поезда и сесть на другой поезд до Парижа или куда-нибудь еще. По-видимому, он был уверен, что преступление будет рассматриваться как обычное железнодорожное ограбление. Так оно и вышло бы, если бы в сумочке мадам мы не обнаружили его письмо.

— С его стороны было оплошностью не осмотреть эту сумочку, — заметил комиссар.

— Несомненно, он думал, что мадам уничтожила письмо. Простите, месье, но с ее стороны было величайшей глупостью хранить его у себя.

— И все же, — пробормотал Пуаро, — это была глупость, которую граф обязан был предвидеть.

— Вы имеете в виду…

— Мы все пришли к единому мнению, что граф де ла Рош знает женщин au fond[21]. Как же случилось, что такой знаток женской природы, как он, не мог предвидеть, что мадам сохранит его письмо?

— Да… да, — с сомнением произнес следователь. — В этом что-то есть, но в такой момент, сами понимаете, человек не всегда себе хозяин. У преступников тоже есть нервы. Если бы они никогда не теряли голову, — добавил он с чувством, — и владели собой, как бы мы их ловили?

Пуаро улыбнулся про себя.

— Случай мне представляется ясным, — продолжал месье Карреж, — но доказать его будет сложно. Граф умеет выкручиваться и, если горничная его не опознает…

— Что весьма вероятно, — вставил Пуаро.

— Да… — следователь потер подбородок. — Это будет сложно.

— Если граф действительно совершил это преступление… — начал Пуаро.

Месье Кос прервал его.

— Если? Вы говорите — если?

— Да, месье комиссар, я говорю — если.

Комиссар подозрительно взглянул на него.

— Вы правы, — произнес он наконец. — Мы слишком торопимся. У графа может оказаться алиби, и тогда мы будем выглядеть дураками.

— A, a par exemple[22] как раз не имеет значения, — заметил Пуаро. — Если он совершил это убийство, то, естественно, у него будет алиби. Такой опытный человек, как граф, не забудет об этом позаботиться. Нет, я сказал «если» совсем по другой причине.

— По какой же?

Пуаро выразительно покачал пальцем.

— Психология.

— Что? — переспросил комиссар.

— Вы не учитываете психологию. Граф де ла Рош — мошенник? Да. Авантюрист? Да. Обманывает женщин? Да. Намеревался украсть драгоценности мадам? Снова да. Но способен ли он пойти на убийство? Я говорю — нет! Такой человек, как граф, всегда трус. Он никогда не пойдет на риск. Он будет играть осторожно, бесчестно, вести, как говорят англичане, «подлую игру», но на убийство не пойдет. Нет, тысячу раз нет.

Пуаро недовольно покачал головой.

Следователь, однако, не собирался уступать.

— Всегда наступает день, когда такие осторожные господа теряют голову и заходят слишком далеко, — глубокомысленно заметил он. — Несомненно, так произошло и в данном случае. Не хочу спорить с вами, месье Пуаро, но…

— Это было всего-навсего мое личное мнение, — поспешил успокоить его Пуаро. — Дело ведете вы и можете поступать так, как считаете нужным.

— Я уже пришел к выводу, что необходимо задержать графа де ла Рош, — заметил месье Карреж. — Вы согласны со мной, месье комиссар?

— Абсолютно.

— А вы, месье Ван Альдин?

— Да, — ответил миллионер. — Да. Этот человек — законченный негодяй, в чем не может быть сомнения.

— Боюсь, его трудно будет отыскать, — сказал следователь, — но мы сделаем все, что в наших силах. Мы разошлем повсюду телеграфные запросы.

— Разрешите мне помочь вам в этом, — вмешался Пуаро. — В запросах нет необходимости.

— Что?

Все уставились на него. Маленький бельгиец ослепительно улыбнулся.

— Мне кое-что известно. Граф — умный человек и не думает скрываться от полиции. В настоящее время он находится в Антибе, на арендованной им вилле «Марина».

16. Пуаро обсуждает дело

Все с уважением посмотрели на Пуаро. Маленький детектив, несомненно, вырос в их глазах. Комиссар деланно засмеялся.

— Нам всем нужно учиться у вас! — воскликнул он. — Надо же, месье Пуаро знает больше, чем полиция.

Пуаро рассеянно взглянул на потолок и принял скромный вид.

— Что вы, что вы, — пробормотал он. — Это просто мое хобби — знать все. Естественно, я могу себе это позволить. Делами я не отягощен.

— Ну конечно, — напыщенно произнес комиссар, покачивая головой. — Что же касается меня…

Он попытался изобразить жестами то огромное количество дел, которые взвалены на его плечи.

Пуаро внезапно повернулся к Ван Альдину.

— Вы согласны, месье, с точкой зрения месье комиссара? Вам также представляется наиболее вероятным то, что убийца — граф де ла Рош?

— Ну, похоже на это… да, конечно.

Некоторая сдержанность его ответа побудила следователя с любопытством посмотреть на миллионера. Ван Альдин уловил этот взгляд и поспешил изменить тему разговора.

— Что слышно о моем зяте? Он сейчас в Ницце, насколько я знаю. Ему известно о том, что случилось?

— Да, месье. — Комиссар после некоторого молчания осторожно добавил: — Вам, без сомнения, известно, месье Ван Альдин, что месье Кеттеринг также ехал в ту ночь на «Голубом поезде»?

Миллионер согласно кивнул.

— Я узнал об этом еще в Лондоне, — сообщил он лаконично.

— Он утверждает, — продолжал комиссар, — что и не подозревал о присутствии своей жены в поезде.

— Я в этом уверен, — мрачно усмехнулся Ван Альдин. — Для него было бы неприятным сюрпризом, если бы он там с ней столкнулся.

Все вопросительно посмотрели на него.

— Я не собираюсь ничего скрывать от вас, господа. Никто даже не представляет, с чем приходилось мириться моей бедной девочке. Дерек Кеттеринг был не один. С ним была женщина.

— Да?

— Мирей — танцовщица.

Месье Карреж и комиссар посмотрели друг на друга и одновременно кивнули, как бы подтверждая свои прежние догадки. Затем месье Карреж откинулся в кресле, сложил руки и уставился в потолок.

— Так, — пробормотал он. — Интересно. — Он кашлянул. — До нас дошли кое-какие слухи…

— Эта женщина, — заметил месье Кос, — весьма известна.

— И кроме того, — мягко прошептал Пуаро, — она весьма дорогостоящая особа.

Ван Альдин густо побагровел, наклонился вперед и что есть силы ударил кулаком по столу.

— Знайте. — воскликнул он. — Мой зять — законченный негодяй!

Он уставился на них, переводя взгляд с одного лица на другое.

— О, я знаю, — продолжал он. — У него приятная внешность и хорошие манеры. Меня это тоже когда-то ввело в заблуждение. Он, наверное, изображал отчаяние, когда вы сообщили ему о смерти Рут, если это только было для него новостью.

— О, это явилось для него полной неожиданностью. Он был потрясен.

— Проклятый молодой лицемер, — проворчал Ван Альдин. — Наверное, симулировал великую печаль?

— Н-нет, — осторожно возразил комиссар. Я бы так не сказал. Не правда ли, месье Карреж?

Следователь сложил кончики пальцев и сощурил глаза.

— Потрясение, растерянность, даже ужас все это было, — бесстрастно произнес он. — Но утверждать, что он был глубоко опечален, я не могу.

Снова заговорил Эркюль Пуаро.

— Разрешите, месье Ван Альдин, задать вам один вопрос. Что наследует месье Кеттеринг в результате смерти своей жены?

— Примерно два миллиона, — ответил Ван Альдин.

— Долларов?

— Нет, фунтов. Я установил эту сумму своей дочери без всяких условий ко дню ее свадьбы. Детей у нее нет, завещания она не оставила, так что все ее деньги перейдут к мужу.

— С которым она как раз собиралась развестись, — пробормотал Пуаро. — Так, да — précisément[23]

Комиссар повернулся и уставился на него.

— Вы полагаете… — начал он.

— Ничего я не полагаю, — парировал Пуаро. — Я собираю факты. Вот и все.

Ван Альдин взглянул на него с внезапно пробудившимся интересом.

Маленький детектив встал.

— Вряд ли я могу быть вам чем-нибудь полезен в настоящую минуту, месье следователь, — вежливо обратился он к месье Каррежу. — Если вам не трудно, держите меня, пожалуйста, в курсе дела.

— Конечно, месье Пуаро, конечно.

Ван Альдин тоже поднялся.

— Я тоже вам больше не нужен?

— Нет, месье. В настоящее время у нас есть вся необходимая информация.

— В таком случае я немного прогуляюсь с месье Пуаро. Конечно, если вы не возражаете?

— Буду польщен, — ответил с поклоном маленький бельгиец.

На улиwе Ван Альдин зажег сигару и предложил Пуаро закурить, но тот отказался и достал одну из своих крошечных сигарет.

Будучи человеком сильного характера, Ван Альдин быстро успокоился. К нему вернулось обычное самообладание. После нескольких минут молчания миллионер сказал:

— Как я понял, месье Пуаро, вы оставили свою профессию?

— Совершенно верно, месье. Я наслаждаюсь миром и свободой!

— Но в этом деле вы все же помогаете полиции?

— Месье, представьте себе, что по улице идет врач, и вдруг происходит несчастный случай. Разве может этот врач сказать себе: «Я сейчас не на работе, мне нет дела до того, что здесь рядом кто-то истекает кровью»? Если бы я находился в Ницце и полиция попросила бы меня помочь им, я бы отказался, но по воле случая я оказался в самой гуще событий.

— Да, вы были очевидцем, — задумчиво произнес Ван Альдин. — Вы осмотрели купе, не так ли?

Пуаро кивнул.

— Наверняка вы там что-нибудь обнаружили, и это заинтересовало вас?

— Возможно, — уклонился от ответа Пуаро.

— Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню? — продолжал Ван Альдин. — Мне самому кажется, что вина графа очевидна, но я не дурак. Я наблюдал за вами сегодня и пришел к выводу, что по какой-то причине вы не согласны с этой версией.

Пуаро пожал плечами.

— Я тоже могу ошибаться.

— Так вот, я хочу попросить вас об одной любезности. Не согласитесь ли вы взяться за расследование этого дела для меня?

— Для вас лично?

— Именно это я имею в виду.

Пуаро ненадолго замолчал, а затем спросил:

— Вы понимаете, о чем просите?

— Думаю, что да, — ответил Ван Альдин.

— Очень хорошо, — сказал Пуаро, — я согласен, но в этом случае вы должны быть со мной предельно откровенны.

— Ну конечно. Само собой разумеется.

Поведение Пуаро мгновенно изменилось. Он стал внезапно деловым и несколько бесцеремонным.

— Начнем с вопроса о разводе, — заявил он. — Это вы порекомендовали дочери поступить таким образом?

— Да.

— Когда?

— Около десяти дней назад. Я получил от нее письмо, где она жаловалась на поведение мужа, и убедил ее при встрече, что развод — это единственный выход при сложившихся обстоятельствах.

— Что ей не нравилось в поведении мистера Кеттеринга?

— Его часто видели в обществе очень известной женщины, той, о которой сегодня говорили, — в обществе Мирей.

— Ах, да. Танцовщица. И мадам Кеттеринг страдала от этого? Она была очень увлечена своим мужем?

— Я бы так не сказал, — возразил Ван Альдин после короткого замешательства.

— Следовательно, страдали не столько ее чувства, сколько уязвленная гордость? Вы ведь это имеете в виду?

— Пожалуй, можно выразиться и так.

— Этот брак был несчастлив с самого начала?

— Дерек Кеттеринг насквозь порочен, — заявил Ван Альдин. — Он не мог бы сделать счастливой ни одну женщину на свете.

— Паршивая овца, как обычно говорят в Англии, не так ли?

Ван Альдин согласно кивнул головой.

— Très bien.[24] Вы советуете мадам подать на развод. Она соглашается. Вы консультируетесь с адвокатами. Когда месье Кеттеринг узнал об этом?

— Я сам послал за ним и поставил его в известность.

— И как он на это среагировал? — тихо пробормотал Пуаро.

Лицо Ван Альдина потемнело при воспоминании об этом разговоре.

— Он наговорил мне кучу дерзостей.

— Прошу прощения, месье, не ссылался ли он при этом на графа де ла Рош?

— Имени его он не называл, — проворчал с неохотой миллионер, — но дал понять, что ему кое-что известно.

— Каково было в тот момент финансовое положение месье Кеттеринга?

— Почему вы считаете, что мне это должно быть известно? — спросил после недолгого колебания Ван Альдин.

— Я абсолютно уверен, что вы попытались бы получить об этом как можно больше информации.

— Да. Вы правы, я так и сделал. Я узнал, что Кеттеринг на мели.

— А теперь он наследует два миллиона фунтов! La vie[25] — довольно странное явление, не правда ли?

Ван Альдин резко посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду?

— Я просто размышляю, философствую, — ответил Пуаро. — Вернемся, однако, к нашему разговору. Месье Кеттеринг, вне всякого сомнения, не собирался сдаваться без боя?

Ван Альдин пару минут молчал, затем ответил:

— Я не знаю точно, каковы были его намерения.

— Вы не поддерживали с ним больше никаких отношений?

После краткой паузы Ван Альдин бросил:

— Нет.

Пуаро резко остановился, приподнял шляпу и протянул миллионеру руку.

— Прощайте, месье. Я ничего не могу для вас сделать.

— Но почему? — грубо спросил Ван Альдин.

— Раз вы не говорите всей правды, то я ничем не могу помочь.

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать?

— О нет, вы отлично все понимаете. Можете быть уверены, месье Ван Альдин, что бы вы мне ни сказали, дальше меня это не пойдет.

— В таком случае, хорошо, — согласился миллионер. — Я признаю, что был с вами неоткровенен. Я действительно поддерживал в дальнейшем отношения с моим зятем.

— Как?

— Я послал к нему моего секретаря, майора Клайтона, чтобы тот от моего имени предложил ему сумму в сто тысяч фунтов при условии, что он не будет чинить препятствий для развода.

— Довольно большая сумма, — понимающе кивнул головой Пуаро. — И что же на это ответил ваш зять, месье?

— Он велел передать мне, чтобы я убирался к черту, — мрачно произнес миллионер.

— А! — отозвался Пуаро.

Он не выразил никаких эмоций. В настоящий момент он был всецело занят механической регистрацией фактов.

— Месье Кеттеринг заявил в полиции, что не видел своей жены и не разговаривал с ней в «Голубом поезде». Вы верите этому утверждению, месье?

— Да, — ответил Ван Альдин. — Мне думается, он сделал бы все возможное, чтобы не встретиться с ней.

— Почему?

— Потому что был не один. С ним была женщина.

— Мирей?

— Да.

— Кстати, как вы об этом узнали?

— Мой человек, которому я поручил следить за моим зятем, сообщил мне, что они оба выехали этим поездом.

— Понятно, — кивнул Пуаро. — В таком случае вы совершенно правы, он не стал бы выяснять отношения с мадам Кеттеринг.

Маленький детектив замолчал. Ван Альдин не прерывал его размышлений.

17. Господин аристократ

— Вам приходилось бывать на Ривьере, Джордж? — спросил на следующее утро Пуаро своего лакея, истинного англичанина с деревянным выражением лица.

— Да, сэр. Я был здесь два года назад, когда служил у лорда Эдуарда Фрэмптона.

— А сегодня, — пробормотал маленький бельгиец, — вы здесь с Эркюлем Пуаро. Подумать только, до каких высот может подняться человек!

Лакей игнорировал это замечание и после надлежащей паузы спросил:

— Вы наденете коричневый костюм, сэр? Сегодня немного прохладно.

— Там на жилете сальное пятнышко, — заметил Пуаро. — Я уронил на него кусочек filet de sole[26], когда в прошлый вторник обедал в отеле «Риц».

— Пятна уже нет, — укоризненно произнес Джордж. — Я его удалил.

— Très bien[27]. Я очень доволен вами, Джордж.

— Благодарю вас, сэр.

После небольшой паузы Пуаро задумчиво пробормотал:

— Попытайтесь себе представить, дорогой мой Джордж, что вы происходите из той же социальной среды, что и ваш бывший хозяин, лорд Эдуард Фрэмптон. Что, будучи без гроша, вы женились на очень богатой женщине, которая вдруг решилась с вами развестись, имея на это вполне законные основания. Как бы вы поступили в таком случае?

— Я бы попытался, сэр, — ответил Джордж, — заставить ее изменить свое решение.

— Каким путем? Мирным или насильственным?

Джордж был шокирован.

— Прошу извинить меня, сэр, но истинный аристократ никогда не поведет себя как уличный торговец. Он не совершит ничего низкого и недостойного.

— Вы так думаете, Джордж? Хотел бы я быть так же уверен в этом. Ну ладно, может быть, вы и правы.

В дверь постучали, и Джордж приоткрыл ее. После недолгих переговоров он вернулся к Пуаро.

— Вам записка, сэр.

Пуаро взял записку и прочел ее. Она была от комиссара полиции Коса.

«Мы собираемся допросить сегодня графа де ла Рош. Судебный следователь просит Вас присутствовать при этом допросе».

— Быстро костюм, Джордж! Я спешу.

Четверть часа спустя Пуаро в щегольском коричневом костюме вошел в кабинет судебного следователя. Месье Кос был уже там и вместе с месье Каррежем приветствовал Пуаро с вежливым empressement[28].

— Следует признать, что мы в затруднении, — пробормотал месье Кос. — Оказывается, граф прибыл в Ниццу за день до убийства.

— Если это правда, вам не позавидуешь, — отозвался Пуаро.

Месье Карреж кашлянул.

— Без тщательной проверки, по-моему, не следует доверять этому алиби, — сказал он и позвонил.

Через минуту в комнату вошел изысканно одетый человек, высокий и темноволосый, с несколько надменным выражением лица. Граф выглядел таким аристократом, что казался просто невероятным тот факт, что его отец когда-то торговал хлебом в Нанте. Глядя на графа, можно было поклясться, что его многочисленные предки погибли на гильотине во время Великой французской революции.

— Я пришел, господа, — высокомерно заявил граф. — Можно ли узнать, зачем я вам понадобился?

— Прошу вас сесть, месье граф, — вежливо сказал судебный следователь. — Мы расследуем обстоятельства смерти мадам Кеттеринг.

— Смерти мадам Кеттеринг? Не понимаю.

— Насколько мне известно, вы были… гм… знакомы с ней, месье граф.

— Я, безусловно, был с нею знаком, но какое это имеет отношение к делу?

Воткнув в глаз монокль, он холодно оглядел присутствующих, немного задержавшись взглядом на Пуаро, который смотрел на него с видом искренне восхищенного человека, что весьма импонировало тщеславию графа. Месье Карреж откинулся в кресле и откашлялся.

— Возможно, вы еще не знаете, месье граф, — следователь сделал паузу, — что мадам Кеттеринг была убита?

— Убита? Mon Dieu, какой ужас!

Лицо графа выразило явное сожаление и изумление, настолько явное, что возникало сомнение в его искренности.

— Мадам Кеттеринг была задушена между Парижем и Лионом, — продолжал месье Карреж, — причем были украдены ее драгоценности.

— Какой ужас! — с пылом воскликнул граф. — Полиции давно следует заняться этими железнодорожными грабителями! От них не стало никакого спасу.

— В сумочке мадам, — продолжал следователь, — мы нашли ваше письмо к ней. Она, оказывается, собиралась с вами встретиться?

Граф пожал плечами и развел руками.

— Мне нет смысла этого скрывать, — откровенно признался он. — Мы с вами светские люди. Я готов признать этот факт, между нами, конечно.

— Вы встретились с ней в Париже и продолжили путешествие вместе? — спросил месье Карреж.

— Таково было первоначальное решение, но затем, по желанию мадам, место встречи было изменено. Я должен был встретиться с ней на Орских островах.

— Значит, вечером четырнадцатого февраля вы не встречались с ней на Лионском вокзале?

— Нет, конечно. Утром того дня я был уже в Ницце, так что это было просто невозможно.

— Разумеется, разумеется, — согласился месье Карреж. — Расскажите, пожалуйста, как вы провели вечер и ночь четырнадцатого.

Граф ненадолго задумался.

— Я поужинал в Монте-Карло, в кафе «Париж». Затем отправился в спортклуб, где выиграл пять тысяч франков. — Он пожал плечами. — Домой я возвратился примерно в час ночи.

— Простите, месье, на чем вы вернулись домой?

— На своем автомобиле.

— С вами кто-нибудь был?

— Нет, никого.

— Может ли кто-нибудь подтвердить ваши слова?

— Вряд ли. В тот вечер я ужинал один.

— Когда вы приехали домой, вам открыл слуга?

— Нет, у меня свой ключ.

— Так, — пробормотал следователь.

Он снова позвонил. Дверь открылась, появился полицейский.

— Введите горничную Мэйсон, — распорядился месье Карреж.

— Слушаюсь, месье следователь.

Он скрылся и почти сразу же вошел в сопровождении Ады Мэйсон.

— Будьте так добры, мадемуазель, посмотрите повнимательней на этого месье. Можете ли вы утверждать, что именно он вошел в купе вашей госпожи в Париже?

Горничная долго и пристально смотрела на графа, который, как показалось Пуаро, чувствовал себя довольно неуютно под ее испытующим взглядом.

— Я не могу утверждать это с полной уверенностью, сэр, — начала, наконец, Мэйсон. — Может быть, это был он, а может быть, и нет. Я ведь видела его только со спины, и мне трудно что-либо утверждать. Все же, скорее всего, это был он.

— Но вы не уверены?

— Н-нет, — неохотно подтвердила Мэйсон. — Нет, не уверена.

— А раньше вы видели этого месье? На Керзон-стрит, например?

Мэйсон покачала головой.

— Я почти никого не видела на Керзон-стрит, — пояснила она. — Туда редко кто заглядывал.

— Очень хорошо, мадемуазель, достаточно, — резко произнес следователь.

Он был явно разочарован.

— Одну минуту, — вмешался Пуаро, — я хотел бы задать мадемуазель один вопрос. Разрешите?

— Конечно, месье Пуаро, прошу вас.

Пуаро обратился к горничной.

— Расскажите мне о судьбе билетов, мадемуазель.

— Билетов, сэр?

— Да. Железнодорожных билетов от Лондона до Ниццы. У кого они хранились: у вас или у вашей госпожи?

— Пульмановский билет был у госпожи, а остальные — у меня.

— И что с ними случилось?

— Когда мы сели во французский поезд, сэр, я отдала их проводнику. Он сказал, что так полагается. Я поступила правильно, сэр?

— О да. Вполне правильно. Мне просто надо было кое-что уточнить.

Комиссар и месье Карреж посмотрели на него с любопытством. Мэйсон стояла, не зная, что ей делать, пока, наконец, следователь не кивнул ей, после чего она вышла. Пуаро написал несколько слов на клочке бумаги и протянул его месье Каррежу. Тот прочитал написанное, и лицо его прояснилось.

— Итак, господа, — надменно произнес граф, — я вам еще нужен?

— Нет, конечно нет, — поспешил дружелюбно ответить месье Карреж. — В отношении вас окончательно все прояснилось. Но, сами понимаете, учитывая письмо мадам, мы вынуждены были потревожить вас.

Граф встал, взял свою красивую трость и, небрежно кивнув головой, покинул кабинет.

— Такие вот дела, — заметил месье Карреж. — Вы были совершенно правы, месье Пуаро, ему надо дать понять, что его не подозревают. Два наших человека будут следить за ним день и ночь, и одновременно мы вплотную займемся его алиби. Оно представляется мне несколько… э-э… жидковатым.

— Возможно, — задумчиво согласился Пуаро.

— Я пригласил на сегодняшнее утро также месье Кеттеринга, — продолжал следователь. — Правда, не думаю, чтобы он был замешан в этом деле, но есть некоторые подозрительные обстоятельства… — он замолчал и почесал нос.

— Какие именно? — спросил Пуаро.

— Эта особа, с которой он, по имеющимся сведениям, путешествовал, — мадемуазель Мирей. Она остановилась в одной гостинице, он — в другой. Это производит… э-э… довольно странное впечатление.

— Похоже, — вставил месье Кос, — они ведут себя очень осторожно.

— Вот именно, — победоносно подчеркнул месье Карреж. — А ради чего им следует соблюдать осторожность?

— Излишняя осторожность всегда подозрительна, так что ли? — спросил Пуаро.

— Precisement[29].

— Полагаю, — пробормотал Пуаро, — у нас будет о чем спросить месье Кеттеринга.

Следователь отдал необходимые распоряжения, и через несколько минут в кабинет вошел Дерек Кеттеринг собственной персоной. Он был жизнерадостен, как обычно.

— Доброе утро, месье, — вежливо приветствовал его следователь.

— Доброе утро, — коротко бросил Дерек. — Мне передали, что вы просили меня зайти. Появилось что-нибудь новое?

— Прошу вас, месье, садитесь.

Дерек положил на стол шляпу и трость и сел.

— Ну? — спросил он нетерпеливо.

— У нас пока нет никаких новостей, — осторожно начал месье Карреж.

— Очень интересно, — сухо заметил Дерек. — Следовательно, вы пригласили меня только за тем, чтобы сообщить мне об этом?

— Мы полагали, что вам хочется знать о том, как продвигается дело, — сурово сказал следователь.

— Но ведь, насколько я могу понять, пока оно совсем не продвигается.

— Мы хотели также задать вам несколько вопросов.

— Что ж, давайте.

— Вы совершенно уверены, что не видели вашей жены в поезде и не разговаривали с ней?

— Я уже отвечал на этот вопрос. Да, уверен.

— Для такого ответа у вас, несомненно, есть свои причины?

Дерек подозрительно посмотрел на него.

— Я — понятия — не — имел, — что — она — едет — со мной — в одном — поезде, — отчеканил он, обращаясь к следователю, как к умственно отсталому человеку.

— Это вы уже говорили, — проворчал месье Карреж. Дерек помрачнел.

— К чему вы клоните, хотел бы я знать? Знаете, что я думаю, месье Карреж?

— Что, месье Кеттеринг?

— Я думаю, что французскую полицию чересчур переоценивают, вам давно пора все знать об этих железнодорожных бандитах. Возмутительно, что такие вещи происходят в train de luxe[30], а полиция бессильна с этим бороться.

— Мы боремся с этим, месье, не беспокойтесь.

— Мадам Кеттеринг, насколько я знаю, не оставила завещания, — внезапно включился в разговор Пуаро, пристально смотревший все время на потолок.

— Не думаю, чтобы она хотя бы раз в жизни попыталась составить завещание, — заметил Кеттеринг. — А что?

— В результате ее смерти вы наследуете довольно крупную сумму, — продолжал Пуаро. — Довольно крупную.

Хотя его взгляд был по-прежнему устремлен на потолок, он заметил, как налилось кровью лицо Дерека Кеттеринга.

— Что вы имеете в виду? И кто вы такой?

Пуаро спокойно выпрямил ноги, оторвал взгляд от потолка и в упор посмотрел на молодого человека.

— Меня зовут Эркюль Пуаро, — спокойно произнес он, — и я, возможно, величайший детектив мира. Вы совершенно уверены, что не видели вашей жены в «Голубом поезде» и не разговаривали с ней?

— На что вы намекаете? Вы собираетесь обвинить меня в том, что я… убил ее?

Он неожиданно рассмеялся.

— Мне не следовало выходить из себя. Это ведь явная нелепость. Если бы я ее убил, у меня не было бы никакой причины красть ее драгоценности. Разве не так?

— Да, это верно, — пробормотал Пуаро с удрученным видом, — я об этом не подумал.

— Ведь и так ясно, что это было простое убийство с целью ограбления, — заметил Дерек Кеттеринг. — Бедная Рут, это все из-за ее проклятых рубинов. Должно быть, распространились слухи, что она взяла их с собой. Уверен, она не первая жертва этих камней.

Пуаро резко выпрямился в кресле. Его глаза вспыхнули зеленоватым огнем, и весь он стал необычайно похож на толстого лоснящегося кота.

— Еще один вопрос, месье Кеттеринг, — сказал он. — Не припомните ли вы, когда в последний раз видели вашу жену?

— Дайте вспомнить, — Кеттеринг задумался. — Вроде бы это было… да, примерно недели три тому назад. Боюсь, точнее не смогу вам сказать.

— Не важно, — неожиданно сухо произнес Пуаро. — Это все, что я хотел знать.

— Хорошо. Что-нибудь еще? — нетерпеливо спросил Дерек.

Он посмотрел на Каррежа. Тот, в свою очередь, бросил беспомощный взгляд на Пуаро, который слегка покачал головой.

— Нет, месье Кеттеринг, — вежливо промолвил месье Карреж. — Не смеем больше вас задерживать. Всего хорошего.

— До свидания, — процедил сквозь зубы Кеттеринг и вышел, хлопнув дверью.

Пуаро наклонился вперед и резко заговорил, как только молодой человек вышел из комнаты.

— Скажите мне, — потребовал он, — когда вы сообщили месье Кеттерингу об этих рубинах?

— Я ничего не говорил ему о них, — возразил месье Карреж. — Мы сами узнали о них от месье Ван Альдина только вчера днем.

— Да, но о них было упомянуто в письме графа.

Месье Карреж был задет за живое.

— Неужели вы думаете, что я сообщил об этом письме месье Кеттерингу? — произнес он оскорбленно. — При настоящем положении дел это было бы в высшей степени неблагоразумно.

Пуаро стукнул кулаком по столу.

— Тогда как он узнал о них? — требовательно спросил он. — Мадам Кеттеринг не могла сказать ему, так как он не виделся с нею уже три недели. Маловероятно, чтобы месье Ван Альдин или его секретарь упоминали о рубинах в его присутствии. Их разговоры с ним касались совершенно других тем. В газетах об этих драгоценностях тоже не было ни единого слова.

Пуаро встал, взял шляпу и трость.

— И все же, — пробормотал он, — наш друг знает о них все. Интересно, очень интересно!

18. Дерек обедает

Из кабинета следователя Дерек Кеттеринг отправился прямо в кафе «Негреско», где заказал и быстро прикончил два коктейля. Затем он угрюмо уставился на сверкающее под лучами солнца синее море. Он равнодушно смотрел на прохожих и мрачно оценивал их как безликую толпу, безвкусно одетую и мучительно неинтересную. «Вряд ли в наши дни можно увидеть кого-нибудь, достойного внимания», — подумал он. И тут же резко изменил свое мнение, заметив, что невдалеке от него села за столик женщина в превосходно сшитом оранжевом костюме и небольшой шляпке, скрывавшей ее лицо. Дерек заказал третий коктейль и снова повернулся к морю. Внезапно он вздрогнул, почувствовав странно знакомый аромат духов. Он поднял голову и увидел около себя женщину в оранжевом. Дерек узнал ее: это была Мирей.

Она улыбалась ему своей дерзкой и одновременно соблазнительной улыбкой, которую он так хорошо знал.

— Дерек, — прошептала Мирей. — Ты ведь рад видеть меня?

Она уселась за его столик.

— Что же ты не приветствуешь меня, глупыш? — засмеялась она.

— Какая неожиданность! — заметил Дерек. — Когда ты выехала из Лондона?

Она пожала плечами.

— Несколько дней назад.

— А «Парфенон»?

— Я, как ты любишь выражаться, порвала с ним.

— Неужели?

— Ты не очень-то любезен, Дерек.

— А что ты от меня ожидала?

Мирей зажгла сигарету, несколько минут молча курила и, наконец, сказала:

— Может быть, тебе кажется неблагоразумным, что мы встречаемся так скоро?

Дерек посмотрел на нее, пожал плечами и холодно спросил:

— Ты здесь обедаешь?

— Mais qui. Я обедаю с тобой.

— Очень сожалею, — заметил Дерек, — но я спешу. У меня важная встреча.

— Mon Dieu! Честное слово, все мужчины как дети! — воскликнула танцовщица. — Ах, Дерек, с того дня, как ты выскочил из моей комнаты в Лондоне, ты ведешь себя как испорченный ребенок! Сколько же можно дуться? Ах! Mais c’est inoui[31].

— Моя дорогая, — сказал Дерек, — я решительно не понимаю, о чем ты говоришь. Мы сошлись с тобой в Лондоне на том, что крысы бегут с тонущего корабля, так что говорить больше не о чем.

Несмотря на легкость, с которой были произнесены эти слова, лицо его исказилось от боли.

Мирей наклонилась к нему.

— Тебе меня не обмануть, — прошептала она. — Я все знаю. Я знаю, что ты сделал это ради меня.

Дерек резко посмотрел на нее, уловив в словах танцовщицы какой-то скрытый смысл. Она кивнула ему.

— Ах, не бойся, Дерек! Я осторожна, а ты просто великолепен! У тебя большое мужество, но признайся, ведь именно я подала тебе эту идею. Помнишь, тогда в Лондоне я говорила про несчастные случаи? А ты не в опасности? Полиция тебя не подозревает?

— Какого черта…

— Т-с!

Она приложила к губам палец, украшенный большим изумрудом.

— Ты прав. Мне не следовало говорить об этом в общественном месте. Больше мы не будем об этом даже упоминать. Наши неприятности закончились, Дерек. Наша жизнь будет как в сказке. Потрясающе!

Дерек внезапно засмеялся. Смех его был резким и неприятным.

— Крысы возвращаются на корабль, так надо тебя понимать? Два миллиона, конечно, все изменили. Мне следовало знать это с самого начала. — Он снова засмеялся. — Ты хочешь помочь мне истратить эти два миллиона? Да, Мирей? Ты умеешь это делать лучше любой женщины! — Он снова засмеялся.

— Тише! — воскликнула танцовщица. — Что с тобой, Дерек? Посмотри, на нас уже оглядываются.

— Что со мной? Я скажу тебе, что со мной. Я порвал с тобой, Мирей. Слышишь? Порвал!

Он ожидал взрыва негодования, но ошибся. Мирей посмотрела ему прямо в глаза и нежно улыбнулась.

— Какой ребенок! Ты сердишься, ты обижен! И все потому, что я практична. Разве я не говорила тебе все время, что я тебя обожаю?

Она наклонилась к нему.

— Но я хорошо тебя знаю, Дерек. Посмотри на меня: это я, твоя Мирей! Ты не можешь без меня жить, ты это прекрасно знаешь. Я любила тебя раньше, я в сто раз больше буду любить тебя теперь. Я превращу твою жизнь в рай, в настоящий рай. Нет в мире женщины лучше Мирей.

Ее глаза прожигали его насквозь. Она заметила, как он побледнел и затрепетал под ее взглядом, и с удовлетворением улыбнулась. Она знала, какую силу и власть она имеет над мужчинами.

— Ну вот, с этим покончено, — мягко сказала она и засмеялась. — А теперь, Дерек, ты все-таки пригласишь меня пообедать.

— Нет.

Он резко встал и вздохнул.

— Прости, но я уже говорил тебе, — у меня свидание.

— Ты обедаешь с кем-то другим? Чепуха! Я этому не верю.

— Я обедаю вон с той леди.

Он поспешил к входу, где только что появилась леди в белом костюме. Немного запыхавшись, он обратился к ней.

— Мисс Грей, не… не будете ли вы так добры пообедать со мной? Если вы помните, мы встречались с вами у леди Темплин.

Катарина подняла на него свои задумчивые серые глаза, которые говорили так много.

— Благодарю вас, — ответила она после небольшой паузы. — Я буду очень рада.

19. Неожиданный посетитель

Закончив завтрак, состоявший из омлета, антрекота и рюмки рома, граф де ла Рош осторожно вытер свои изящные черные усы столовой салфеткой и встал из-за стола. Он прошел через гостиную, с удовольствием рассматривая небрежно расставленные по комнате objets d’art[32]: табакерку Людовика XV, атласный башмачок Марии-Антуанетты и другие исторические мелочи, которые были частью mise en scene[33] графа. Они, как он обычно пояснял своим прекрасным посетительницам, являлись фамильными реликвиями его семьи. Граф вышел на террасу и бросил равнодушный взгляд на море. Он был не в том настроении, чтобы восхищаться красотами пейзажа. Прекрасно обдуманный план внезапно рухнул, и все предстояло начинать сначала. Опустившись в плетеное кресло, граф закурил, и глубоко задумался.

Когда слуга графа Ипполит вынес на террасу поднос с кофе и напитками, граф остановил свой выбор на рюмке бренди. Слуга собрался уйти, но граф задержал его легким движением руки. Ипполит остановился, всем своим видом выражая почтительное внимание. Его лицо вряд ли можно было назвать привлекательным, но корректность его поведения сглаживала этот факт. Он был весь в ожидании.

— Возможно, — начал граф, — что в ближайшие дни на виллу будут заглядывать неизвестные вам люди. Они будут пытаться завязать знакомство с вами и с Мари. Вероятно, они будут задавать вам разнообразные вопросы обо мне. Вы меня понимаете?

— Да, месье граф.

— Может быть, кто-нибудь из них уже появлялся здесь?

— Нет, месье граф.

— Ну хорошо, — сухо сказал граф. — Во всяком случае, я уверен, они скоро здесь появятся. Они будут вас расспрашивать.

Ипполит смотрел на своего хозяина в почтительном ожидании.

Тот продолжал, не глядя на него:

— Как вам известно, я приехал сюда в прошлый вторник утром. Если вас об этом будет спрашивать полиция или кто-либо другой, не забудьте — я приехал сюда во вторник четырнадцатого февраля, а не в среду пятнадцатого. Вы поняли?

— Да, месье граф.

— В деле, когда замешана дама, следует быть крайне осторожным. Я уверен, Ипполит, что могу положиться на вашу бдительность.

— Я буду нем как рыба, месье.

— А Мари?

— И Мари тоже. Я отвечаю за нее.

— Что же, отлично, — пробормотал граф.

Когда Ипполит удалился, граф с задумчивым видом принялся потягивать кофе. Временами он мрачнел, слегка кивая головой. В разгар его размышлений слуга вновь появился на террасе.

— К вам дама, месье.

— Дама?

Граф был удивлен, но не потому, что визит дамы был чем-то неожиданным на вилле «Марина», а потому, что в данный момент он никого не ждал и не мог сообразить, кто бы это был.

— Эта дама, полагаю, неизвестна месье, — пришел ему на помощь слуга.

Граф почувствовал себя еще более заинтригованным.

— Проводите ее сюда, Ипполит, — потребовал он.

Через минуту на террасе появилось прелестное видение в черно-оранжевом одеянии, распространяя вокруг себя сильный аромат дорогих духов.

— Месье граф де ла Рош?

— К вашим услугам, мадемуазель, — отвечал граф с поклоном.

— Меня зовут Мирей. Вы, возможно, слышали обо мне.

— Конечно, мадемуазель! Кто же не восхищался танцами мадемуазель Мирей. Вы просто изумительны на сцене!

Танцовщица ответила на этот комплимент короткой натянутой улыбкой.

— Я к вам инкогнито… — начала она.

— Садитесь, прошу вас! — воскликнул граф, пододвигая ей кресло.

Галантно обхаживая свою гостью, он одновременно присматривался к ней. Граф знал о женщинах практически все. Правда, его опыт не распространялся на женщин типа Мирей, которых можно было отнести к отряду хищников. Граф и танцовщица, в известном смысле, были птицами одного полета. Он догадывался, что ему бессмысленно тратить свое обаяние на Мирей. Она была парижанкой и к тому же довольно неглупой. Тем не менее граф моментально понял, что находится в обществе крайне рассерженной женщины. А рассерженная женщина, граф это отлично знал, всегда говорит больше, чем ей подсказывает осторожность, и нередко может оказаться источником нужных сведений для уравновешенного человека, всегда сохраняющего спокойствие.

— В высшей степени любезно с вашей стороны, мадемуазель, почтить своим присутствием мое скромное жилище.

— У нас общие знакомые в Париже, — заметила Мирей. — О вас я знаю от них, но сегодня я пришла к вам по другой причине. Уже здесь, в Ницце, я слышала о вас из других источников. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Да? — мягко отозвался граф.

— Скажу прямо, — продолжала танцовщица, — хотя, поверьте, я очень хорошо к вам отношусь. В Ницце идут разговоры о том, что вы — убийца этой английской леди, мадам Кеттеринг.

— Я? Убийца мадам Кеттеринг? Боже, какая чушь!

Он говорил скорее равнодушным, нежели возмущенным тоном, зная, что это подтолкнет ее к еще большей откровенности.

— Но это так, — настаивала Мирей. — Именно так, как я вам говорю.

— Чего только не болтают люди, — бесстрастно бросил граф. — Я бы унизился, если бы всерьез воспринял подобные дикие обвинения.

— Вы не понимаете, — Мирей наклонилась вперед, блестя темными глазами. — Это не пустая болтовня обывателей. Это полиция.

— Полиция?

Граф снова встревожился.

Мирей энергично закивала головой.

— Да, да. Поверьте мне. У меня друзья повсюду.

Сам префект… — она не закончила фразы, выразительно пожав плечами.

— Кто же сможет утаить что-нибудь от такой великолепной женщины? — вежливо пробормотал граф.

— В полиции считают, что вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются!

— Разумеется, они ошибаются, — легко согласился граф.

— Вы так говорите, не зная всей правды. А я ее знаю.

Граф с интересом посмотрел на нее.

— Вы знаете, кто убил мадам Кеттеринг? Вы это хотите сказать, мадемуазель?

Мирей яростно закивала головой.

— Да, да, да.

— И кто же это? — резко спросил граф.

— Ее муж. — Она нагнулась еще ближе к графу и заговорила тихим, дрожащим от волнения и злобы голосом. — Ее муж, вот кто убил ее.

Граф откинулся в кресле. Лицо его было непроницаемым.

— Позвольте спросить, мадемуазель, а откуда это вам известно?

— Откуда мне это известно? — Мирей засмеялась, вскочив на ноги. — Он заранее хвалился, что убьет ее. Ему грозило банкротство, разорение, бесчестье. Только смерть жены могла его спасти. Он сам говорил мне об этом. Он выехал тем же поездом, что и его жена, но она об этом не знала. Зачем это ему понадобилось, я вас спрашиваю? Он вполне мог прокрасться к ней ночью и… Ах! — она закрыла глаза. — Я вижу, как это все произошло…

Граф кашлянул.

— Может быть, может быть, — пробормотал он. — Но все-таки, мадемуазель, в этом случае он не стал бы красть драгоценностей? Ведь так?

— Драгоценности… — вздохнула Мирей. — Драгоценности… Ах! Эти рубины…

На ее лице появилось совершенно отсутствующее выражение, глаза затуманились. Граф смотрел на нее с интересом, в который раз удивляясь магическому влиянию, оказываемому драгоценными камнями на прекрасный пол. Он решительно вернул ее к прежней теме.

— Что же вы хотите от меня, мадемуазель?

К Мирей снова вернулся ее деловой практицизм.

— Все очень просто. Вы пойдете в полицию. Вы скажете, что это преступление совершил месье Кеттеринг.

— А если мне не поверят? Если потребуют доказательств? — спросил он, пристально глядя на нее.

Мирей тихо засмеялась.

— Пошлите их ко мне, месье граф, — ласково прошептала она. — Пошлите их ко мне, и я дам им все необходимые доказательства.

После этого, посчитав свою миссию исчерпанной, она гордо удалилась.

Граф стоял и смотрел ей вслед, выразительно выгнув брови.

«Эта женщина — фурия, — подумал он. — Что могло ее так рассердить? Она, однако, была предельно откровенна со мной. Неужели она сама верит, что месье Кеттеринг убил свою жену? Она явно хочет, чтобы я поверил в это. Она даже хочет, чтобы в это поверила полиция».

Граф улыбнулся. Он не собирался идти в полицию. Судя по его улыбке, он нашел другую возможность извлечения выгоды из полученных сведений.

Затем, правда, его лицо омрачилось. По словам Мирей, полиция подозревала в убийстве его. Конечно, это могло быть и неправдой. Разъяренные женщины не особенно заботятся о правдивости своих утверждений. С другой стороны, танцовщица, благодаря своим связям, легко могла получить секретную информацию. В этом случае — рот графа мрачно искривился — в этом случае ему придется принять кое-какие меры предосторожности.

Он вошел в дом и еще раз спросил у Ипполита, не появлялись ли на вилле незнакомые люди. Слуга снова категорически отверг его предположение. Граф поднялся в спальню и подошел к старому бюро у стены. Он опустил крышку и в глубине одного из ящиков осторожно нажал на невидимую пружину. Из открывшегося потайного отделения достал небольшой пакет в оберточной бумаге. В течение нескольких минут граф задумчиво подбрасывал его на руке, как бы взвешивая. Затем поднял другую руку к голове и с легкой гримасой вырвал волосок из своей шевелюры. Осторожно укрепив его на стенке ящика, он задвинул ящик на место. Все еще держа в руке пакет, граф спустился вниз и направился в гараж, где стоял ярко-красный автомобиль. Через десять минут он уже катил по шоссе в направлении Монте-Карло.

Несколько часов он провел в казино, затем вышел прогуляться по городу. Вернувшись, снова сел в автомобиль и поехал в направлении Ментона. Еще днем граф заметил, что за ним неотступно следует серый автомобиль. Та же картина наблюдалась и сейчас. Граф улыбнулся про себя и резко нажал на акселератор, когда дорога пошла вверх. Небольшой красный автомобиль, сделанный по специальному заказу графа, развивал гораздо большую скорость, чем от него можно было ожидать; он вырвался вперед.

Вскоре граф оглянулся и удовлетворенно улыбнулся — серый автомобиль отстал. Окутанная облаком пыли, машина графа неслась по шоссе. Дорога пошла под уклон, появились опасные места, но граф, не снижая скорости на многочисленных поворотах, летел вперед. Наконец его автомобиль сбавил скорость и остановился у возвышающегося в одиночестве здания почты: граф быстро вышел, достал из багажника коричневый пакет и взбежал по ступенькам. Две минуты спустя он вновь ехал в направлении Ментона. Когда же туда прибыл серый автомобиль, граф уже спокойно пил чай на террасе одной из гостиниц.

Вечером он отправился обратно в Монте-Карло, поужинал там и вернулся к себе на виллу в одиннадцать часов вечера. Ипполит встретил его с расстроенным лицом.

— Ах! Наконец-то месье приехал! Месье граф звонил мне сегодня?

Граф отрицательно покачал головой.

— Но ведь вы в три часа дня приказали мне приехать к вам в Ниццу, в кафе «Негреско».

— Неужели? — удивился граф. — И вы приехали?

— Конечно, месье, но в «Негреско» никто ничего не слышал о вас. Ведь вас там не было.

— Ну конечно, — согласился граф. — А Мари в это время наверняка делала послеобеденные покупки?

— Да, именно так, месье граф.

— Ну хорошо. Все это не имеет значения. Произошла ошибка.

Улыбнувшись, граф поднялся к себе.

Войдя в спальню, он запер дверь и внимательно осмотрелся… На первый взгляд, в комнате ничего не изменилось. Граф открыл несколько ящиков и шкафчиков и удовлетворенно кивнул. Вещи лежали почти на тех же местах, где он их оставил, почти, но не совсем. Очевидно, в его отсутствие в комнате был произведен тщательный обыск.

Граф подошел к бюро и, выдвинув ящик, нажал на пружинку. Стенка откинулась, но волоска там уже не было.

«Она просто великолепна, наша французская полиция, — подумал граф, — просто великолепна. Ничто от нее не может ускользнуть».

20. Катарина обзаводится подругой

На следующее утро Катарина Грей и Ленокс Темплин сидели на террасе виллы «Маргерит». Несмотря на разницу в возрасте, между ними завязалось нечто вроде дружбы. Не будь Ленокс, жизнь Катарины на этой вилле была бы просто невыносимой. Убийство Рут Кеттеринг стало самой популярной темой на Ривьере. Леди Темплин, несмотря на решительный отказ Катарины, стремилась сделать деньги на всей этой трагедии. Ленокс занимала независимую позицию, решительно забавляясь маневрами матери и одновременно сочувствуя Катарине. А Чабби не уставал наивно восхищаться Катариной и представлял ее всем и каждому следующим образом:

— Это мисс Грей. Вы слышали об убийстве на «Голубом поезде»? Так вот, она — главный свидетель! Она долго разговаривала с Рут Кеттеринг всего за несколько часов до ее убийства. Ей повезло, не правда ли?

Такие намеки в конце концов вызвали решительный протест со стороны Катарины, и все оставили ее в покое. Оставшись наедине с нею, Ленокс, медленно растягивая слова, проговорила:

— Никак не можете привыкнуть к деловым манерам моей матушки? Вам еще придется ко многому привыкать, Катарина.

— Я уже жалею, что потеряла терпение. Со мной, как правило, этого не бывает.

— Вам давно пора было его потерять. Чабби просто осел, особого вреда он не приносит. Мама, конечно, весьма утомительна, но пока она своего не добьется, никакие вспышки вашего гнева на нее не подействуют. Она будет только удивленно, раскрывать свои печальноголубые глаза и продолжать делать то же самое.

Катарина не ответила на это дружеское замечание, а Ленокс тем временем продолжала:

— Я очень похожа на Чабби. Так же, как и он, наслаждаюсь разговорами об этом убийстве и, кроме того, в этом деле замешан Дерек, что существенно все меняет.

Катарина кивнула головой.

— Значит, вы обедали с ним вчера, — продолжала Ленокс в раздумье. — Он нравится вам, Катарина?

Катарина на несколько минут задумалась.

— Не знаю, — медленно произнесла она.

— Он ведь очень привлекателен.

— Да, очень.

— Вам что-то в нем не нравится?

Катарина не ответила на вопрос или, во всяком случае, не ответила на него прямо.

— Он говорил мне о смерти жены, — произнесла она, — и признался, что воспринял эту смерть как удивительное для себя везение.

— И это, конечно, шокировало вас, — заявила Ленокс и внезапно добавила совсем другим тоном. — Вы ему нравитесь, Катарина.

— Он угостил меня очень вкусным обедом, — улыбнулась Катарина.

Ленокс, однако, отказалась перевести разговор в шутку.

— Я поняла это в тот вечер, когда вы здесь встретились, — задумчиво произнесла она. — Как он смотрел на вас! А ведь вы не из тех девушек, которые ему нравятся, как раз наоборот. Видимо, это приходит со временем, так же как любовь к религии.

В окне гостиной показалась голова Мери, горничной.

— Мадемуазель Грей просят к телефону, С ней желает поговорить месье Эркюль Пуаро.

— Гром и молния! — воскликнула Ленокс. — Ступайте, Катарина, и развлекайтесь с вашим детективом.

Голос Эркюля Пуаро отчетливо доносился до Катарины.

— Это мадемуазель Грей? Bon[34]. Мадемуазель, у меня к вам просьба от месье Ван Альдина, отца мадам Кеттеринг. Он очень хотел бы поговорить с вами на вилле «Маргерит» или у себя в гостинице, как вы пожелаете.

Немного поразмыслив, Катарина решила, что Ван Альдину незачем приезжать на виллу «Маргерит». Леди Темплин пришла бы в слишком большой восторг от его посещения. Она никогда не упускала шанса извлечь выгоду из любого знакомства. Поэтому Катарина сказала Пуаро, что лучше она сама поедет в Ниццу.

— Отлично, мадемуазель. Я заеду за вами, скажем, через три четверти часа.

Пуаро появился точно в указанное время. Катарина уже ждала его, и они сразу же отправились в путь.

— Ну, мадемуазель, как поживаете?

Она взглянула в его блестящие глаза и утвердилась в своем первом впечатлении, что в месье Эркюле Пуаро есть что-то очень привлекательное.

— Это наш собственный Roman Policier, не правда ли? — продолжал Пуаро. — Я обещал вам, что мы будем заниматься им вместе. А я всегда выполняю свои обещания.

— Вы очень добры, — пробормотала Катарина.

— Ах, мадемуазель, вы смеетесь надо мной. Но признайтесь, вам ведь хочется знать, как продвигается расследование, верно?

Катарина согласилась с этим, и Пуаро набросал ей детальный портрет графа де ла Рош.

— Вы думаете, что это он убил ее? — задумчиво спросила Катарина.

— Есть такая версия, — сдержанно ответил Пуаро.

— А вы сами верите в это?

— Я бы так не сказал. А вы, мадемуазель, что думаете вы?

Катарина в сомнении покачала головой.

— Что я могу сказать? Я ничего в этом не смыслю, но мне кажется, что..'.

— Да? — подбодрил ее Пуаро.

— Видите ли, этот граф, если он таков, каким вы его описали, вряд ли, по-моему, способен на убийство.

— А! Очень хорошо! — воскликнул Пуаро. — Мы с вами сходимся во мнении. Именно так я и говорил. — Он внимательно посмотрел на нее. — А скажите мне, вам приходилось встречаться с мистером Дереком Кеттерингом?

— Я видела его у леди Темплин, а вчера мы вместе обедали.

— Mauvais sujet[35], — сказал Пуаро, покачивая головой. — Но les femmes…[36] Им это нравится, ведь так?

Он подмигнул Катарине, и она рассмеялась.

— Он весьма заметный человек, — продолжал Пуаро. — И, вне всякого сомнения, вы должны были видеть его в «Голубом поезде».

— Да, я его видела.

— В вагоне-ресторане?

— Нет. Там я его вообще не видела. А заметила только ночью, когда он заходил в купе своей жены.

Пуаро кивнул.

— Странно, — пробормотал он. — Мне кажется, вы говорили, что проснулись, когда поезд остановился в Лионе, и выглянули из окна? Не видели ли вы случайно, как покидал поезд высокий темноволосый мужчина, похожий на графа де ла Рош?

Катарина покачала головой.

— Нет, я никого не видела. Был, правда, высокий моложавый человек в пальто и кепи, но он, помню, никуда не уходил, а просто прогуливался по платформе. Был еще толстый бородатый француз в пальто прямо поверх пижамы, искавший, где бы попить кофе. Остальные все, думаю, были железнодорожники.

Пуаро закивал головой.

— Видите ли, — признался он, — похоже на то, что у графа де ла Рош есть алиби, а это такая отвратительная вещь, поскольку всегда вызывает самое серьезное подозрение. Ну, вот мы и приехали.

Они поднялись прямо в номер Ван Альдина, где их встретил Клайтон. Пуаро представил его Катарине. Последовал обмен любезностями, затем Клайтон сказал:

— Я сообщил мистеру Ван Альдину о вашем приходе, мисс Грей.

Он прошел в соседнюю комнату. Там послышались приглушенные голоса и вскоре показался Ван Альдин, который, подойдя к Катарине, протянул ей руку, одновременно бросив на нее проницательный и чуть грустный взгляд.

— Я рад встретиться с вами, мисс Грей, — сказал он просто. — Я давно хотел услышать от вас все, что вы могли бы рассказать мне о Рут.

Катарина была очень тронута спокойной простотой поведения миллионера. Она чувствовала, что на душе его глубокая печаль, хотя внешне это было почти незаметно.

Ван Альдин пододвинул ей кресло.

— Садитесь, прошу вас, и расскажите мне все, что знаете.

Пуаро и Клайтон деликатно удалились в соседнюю комнату, а Катарина осталась наедине с Ван Альдином. Ей не составило труда выполнить его просьбу. Просто и естественно она повторила от начала и до конца, слово в слово, весь свой разговор с Рут Кеттеринг. Он слушал полчаса, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза рукой. Когда она замолчала, он сказал спокойно:

— Благодарю вас, моя дорогая.

Оба несколько минут молчали. Катарина чувствовала, что всякие слова сочувствия были бы сейчас неуместны. Наконец миллионер заговорил уже другим тоном:

— Я очень благодарен вам, мисс Грей. Мне кажется, вы очень помогли моей бедной Рут в последние часы ее жизни. Теперь я хочу вас спросить вот о чем. Вы знаете, конечно, — вам должен был рассказать об этом месье Пуаро, — о мошеннике, с которым связалась моя бедная девочка. Это тот самый человек, о котором она говорила вам, тот самый человек, с которым она собиралась встретиться. Как вы думаете, в результате вашего разговора с ней она пришла к какому-то решению? Может быть, она решила отказаться от встречи с ним, как вы думаете?

— Честно говоря, не могу что-то утверждать определенно, но она, безусловно, на что-то решилась и, казалось, даже повеселела.

— Она не говорила вам, где собирается встретиться с этим негодяем — в Париже или на Орских островах?

Катарина отрицательно покачала головой.

— Нет, о месте встречи она не упомянула ни единым словом.

— Жаль, — задумчиво произнес Ван Альдин. — Это очень важно. Ну что ж, время покажет.

Он встал и открыл дверь в соседнюю комнату. Вернулись Пуаро и Клайтон.

Катарина вежливо отклонила предложение миллионера отобедать и в сопровождении Клайтона спустилась вниз. Секретарь проводил ее до автомобиля. Когда он вернулся в номер, Пуаро и Ван Альдин были заняты разговором.

— Если бы мы могли только знать, — задумчиво говорил миллионер, — к какому решению пришла Рут. Их могло быть множество. Она могла решиться на то, чтобы сойти с поезда в Париже и телеграфировать мне или доехать до юга Франции и объясниться там с графом. Мы ничего об этом не знаем, ничего. Единственное, чем мы располагаем, — это свидетельство горничной о том, что Рут была удивлена и даже немного испугана появлением графа в ее купе в Париже. Следовательно, это появление не было частью задуманного ими плана. Вы согласны со мной, Клайтон?

Секретарь вздрогнул.

— Прошу прощения, мистер Ван Альдин, я не слышал, что вы сказали.

— Вы что, спите на ходу, да? — укоризненно произнес Ван Альдин. — Не похоже на вас. Может быть, эта девушка так на вас подействовала?

Клайтон густо покраснел.

— Милая девушка, — заметил задумчиво Ван Альдин. — Очень милая. Вы обратили внимание на ее глаза?

— Вряд ли какой-нибудь мужчина, — ответил секретарь, — смог бы остаться равнодушным к таким глазам.

21. На корте

Незаметно пролетело несколько дней. Однажды утром Ленокс встретила возвратившуюся с прогулки Катарину многозначительной улыбкой.

— Вам опять звонил ваш молодой человек, Катарина!

— Кого это вы называете моим молодым человеком?

— Вашего нового поклонника — секретаря Руфуса Ван Альдина. Похоже, вы произвели на него большое впечатление. Вы просто разбиваете мужские сердца, Катарина. Сначала Дерек Кеттеринг, а теперь молодой Клайтон. Забавно, я ведь его отлично помню, хотя мне не было еще и восьми лет, когда он лежал в госпитале, который мама организовала здесь во время войны.

— Он был серьезно ранен?

— Насколько я помню, пуля пробила ему ногу, — довольно неприятная рана. Врачи его немного подлатали и в один голос утверждали, что через несколько лет на ноге не останется и следа, но он сильно хромал, когда выписывался из госпиталя.

В этот момент к ним присоединилась леди Темплин.

— Ты рассказываешь Катарине о майоре Клайтоне? — осведомилась она. — Очень милый молодой человек! Я его не сразу узнала — за эти годы здесь перебывало столько народу! — но сейчас я его отлично припоминаю.

— Он был слишком незначительной личностью, чтобы помнить о нем до последнего времени, — съехидничала Ленокс. — Но теперь он секретарь миллионера, а это совсем другое дело.

— Ах, дорогая! — укоризненным голосом произнесла леди Темплин.

— Зачем звонил майор Клайтон? — спросила Катарина у Ленокс.

— Он спрашивал, не собираетесь ли вы сегодня днем на корт. Если да — он хотел заехать за вами. Мы с мамой с большим empressment[37] дали согласие от вашего имени. Пока вы будете кокетничать с секретарем миллионера, мне предоставится возможность побеседовать с самим миллионером. Ему, кажется, что-то около шестидесяти лет, так что он будет рад познакомиться с молодой особой вроде меня.

— Я очень хотела бы встретиться с мистером Ван Альдином, — серьезно сказала леди Темплин. — О нем столько говорят! Эти странные люди с дикого Запада, — она сделала паузу, — так очаровательны!

— Майор Клайтон несколько раз повторил, что это предложение исходит от мистера Ван Альдина, — заметила Ленокс. — Он так настаивал на этом, что я даже заподозрила что-то неладное. Вы с Клайтоном составили бы очень милую пару, Катарина. Благослови вас бог, дети мои!

Катарина засмеялась и поднялась наверх переодеться.

Вскоре приехал Клайтон и, пока Катарина собиралась, мужествено терпел излияния восторга со стороны леди Темплин.

По дороге в Канн он заметил Катарине:

— Леди Темплин удивительно мало изменилась.

— Вы имеете в виду ее внешность или характер?

— И то, и другое. Ей, должно быть, уже больше сорока, но она все еще выглядит великолепно.

— Да, вы правы, — согласилась Катарина.

— Я очень рад, что вы смогли сегодня поехать, — продолжал Клайтон, — Месье Пуаро тоже там будет. Какой это замечательный человек! Вы с ним хорошо знакомы, мисс Грей?

Катарина отрицательно покачала головой.

— Я познакомилась с ним в поезде по дороге на Ривьеру. Я читала детективный роман и сказала ему что-то вроде того, что в жизни таких вещей не происходит. Конечно, тогда я еще понятия не имела, кто он такой.

— Он чрезвычайно замечательный человек, — медленно произнес Клайтон. — Он распутал много невероятно сложных дел. У него своеобразный талант схватывать самую суть вещей, причем до самого конца обычно никто не знает, что же ему, в сущности, известно. Помню, я гостил в одном богатом доме в Йоркшире, и у хозяйки дома леди Кленревен пропали драгоценности. Сначала казалось, что это обыкновенная кража, но вскоре местная полиция зашла в полный тупик. Я настаивал, чтобы пригласили Эркюля Пуаро, и говорил, что он единственный человек, который может им помочь, но они слепо положились на Скотланд Ярд.

— И чем же все дело закончилось? — поинтересовалась Катарина.

— Драгоценностей так и не удалось найти, — хмуро ответил Клайтон.

— Вы действительно верите, что месье Пуаро сможет раскрыть это убийство?

— Ну конечно же! Граф де ла Рош — большой хитрец. Ему часто удавалось уйти от наказания, но в конце концов в лице Эркюля Пуаро, мне кажется, он нашел себе достойного противника.

— Граф де ла Рош, — задумчиво произнесла Катарина. — Так вы полагаете, убийца — он?

— Конечно, — Клайтон с удивлением посмотрел на нее. — А вы разве в этом сомневаетесь?

— Нет, нет, — поспешно ответила Катарина. — Просто я хочу сказать, что это могло быть простым дорожным ограблением.

— Вообще-то конечно, — согласился майор, — но мне все же кажется, что граф де ла Рош прекрасно подходит для этого дела.

— Однако у него есть алиби.

— О, эти алиби! — Клайтон звонко, по-мальчишески, рассмеялся. — Вы же любите детективные романы, Катарина, и должны знать, что наибольшее подозрение вызывают те, у кого отличное алиби.

— Вы считаете, что и в жизни так? — с улыбкой спросила Катарина.

— Почему бы и нет? Выдумка, как правило, основывается на фактах.

— Но немного преувеличивает их.

— Может быть. Во всяком случае, будь я преступником, я бы не хотел, чтобы на моем пути стоял Эркюль Пуаро.

— Я тоже, — сказала Катарина и рассмеялась.

У корта их встретил Эркюль Пуаро. По случаю теплой погоды он был в белом парусиновом костюме с белой камелией в петлице.

— Bonjour[38], мадемуазель, — приветствовал он Катарину. — Я выгляжу настоящим англичанином, не правда ли?

— Вы прекрасно выглядите, — тактично отозвалась Катарина.

— Вы смеетесь надо мной, — добродушно произнес Пуаро. — Но это не имеет значения. Папаша Пуаро всегда смеется последним.

— Где мистер Ван Альдин? — спросил Клайтон.

— Он встретит нас на месте. Говоря откровенно, друг мой, он не слишком мной доволен. О, эти американцы, они абсолютно незнакомы с покоем и отдыхом. Мистер Ван Альдин желал бы, по-видимому, чтобы я гонялся за преступником по всем закоулкам Ниццы.

. — На мой. взгляд, это не такой уж плохой план, — заметил Клайтон.

— Вы ошибаетесь, — возразил Пуаро. — В таких случаях необходима не быстрота, а ловкость. На теннисном корте можно встретить массу интересных людей, что очень важно. А вот и мистер Кеттеринг!

Дерек быстрым шагом подошел к беседующим. Он выглядел сердитым, как будто его что-то расстроило. Он обменялся с Клайтоном довольно холодным приветствием. Один Пуаро, казалось, не замечал натянутости обстановки и весело болтал, щедро рассыпая комплименты всем присутствующим.

— Удивительно, месье Кеттеринг, как хорошо вы говорите по-французски, — заметил он. — Так хорошо, что могли бы вполне сойти за француза, если бы того захотели. Такие люди редко встречаются среди англичан.

— Хотела бы я так же говорить по-французски, — вздохнула Катарина, — но, к сожалению, мой французский слишком отдает английским.

Они направились на свои места. Клайтон, увидев на другом конце корта своего шефа, поспешил к нему.

— Очень приятный молодой человек, — заметил Пуаро, ослепительно улыбаясь вслед уходящему секретарю. — А вам как кажется, мадемуазель?

— Мне он тоже нравится.

— А вам, месье Кеттеринг?

С губ Дерека готов был уже сорваться резкий ответ, но, заметив что-то в блестящих глазах маленького бельгийца, он сдержался и сказал, осторожно подбирая слова:

— Клайтон — очень хороший парень.

На мгновение Катарине показалось, что Пуаро разочарован.

— Майор Клайтон — большой ваш почитатель, месье Пуаро, — заговорила она и передала вкратце беседу, которую вела с молодым человеком в автомобиле. При этом ее сильно позабавил тот преувеличенно скромный вид, который напустил на себя детектив и который никого не смог бы ввести в заблуждение.

— Кстати, мадемуазель, — внезапно сказал Пуаро, — я хотел обсудить с вами одну деталь дела. Когда вы беседовали в поезде с бедной покойной леди, вы, должно быть, обронили портсигар.

Катарина была крайне удивлена.

— Такого не может быть, — заметила она.

Пуаро достал из кармана голубой кожаный портсигар с золотой буквой «К» на крышке.

— Нет, это не мой, — произнесла Катарина.

— Ах, тысячу извинений. Конечно же, это портсигар мадам. «К», вне всякого сомнения, означает «Кеттеринг». Мы сомневались в этом, потому что в ее сумочке был найден еще один портсигар, и казалось странным, что у нее их два. — Он неожиданно повернулся к Дереку. — Вы случайно не знаете, это портсигар вашей жены или нет?

Дерек, казалось, опешил. Наконец он пробормотал в ответ:

— Я… точно не знаю. Может быть.

— А он, случайно, не ваш?

— Конечно нет. В противном случае он вряд ли оказался бы у моей жены.

Пуаро казался еще более наивным и бесхитростным, чем когда-либо.

— Я подумал, что вы могли обронить его, когда заходили в купе вашей жены, — простодушно пояснил он.

— Я уже десять раз говорил полиции, что никогда не был в ее купе.

— Прошу прощения, — извиняющимся тоном произнес Пуаро, — но вот мадемуазель утверждает, что видела, как вы туда заходили.

Он замолчал со смущенным видом.

Катарина посмотрела на сильно побледневшего Дерека. Может быть, это ей только показалось, но он сразу же негромко засмеялся, и смех его прозвучал вполне естественно.

— Вы ошиблись, мисс Грей, — возразил он просто. — Насколько я понял из слов месье комиссара, мое купе находилось совсем рядом с купе моей жены, хотя я даже не подозревал об этом. Вы, наверное, видели, как я входил в свое собственное купе.

Он быстро встал, увидев приближающихся Ван Альдина и Клайтона.

— Я вынужден оставить вас, — объявил он. — Мне не хотелось бы сейчас встречаться со своим тестем.

Ван Альдин вежливо приветствовал Катарину, но чувствовалось, что он в плохом настроении.

— Вы, кажется, очень любите теннис, месье Пуаро, — проворчал он.

— Да, мне это доставляет удовольствие, — с энтузиазмом откликнулся Пуаро.

— Вот таковы вы все во Франции, — продолжал миллионер. — У нас в Штатах дело обстоит совсем не так. Сначала бизнес, а потом уж отдых.

Пуаро ничуть не обиделся и широко улыбнулся хмурому клиенту.

— Не сердитесь, прошу вас. У каждого свои собственные методы работы. Что касается меня, то я предпочитаю совмещать приятное с полезным.

Он бросил взгляд на молодых людей. Заметив, что они поглощены разговором друг с другом, Пуаро удовлетворенно кивнул головой, наклонился к миллионеру и сказал, понизив голос:

— Я здесь не только для развлечения, месье Ван Альдин. Обратите внимание вон на того высокого пожилого человека с желтоватым лицом и окладистой бородой, который сидит напротив нас.

— Да, ну и что?

— Как что? — заметил Пуаро. — Это месье Папополус.

— Грек? Да?

— Да, грек. Знаменитый на весь мир антиквар. В Париже у него небольшой магазинчик, но полиция подозревает, что он занимается не только торговлей.

— А чем же еще?

— Перекупкой краденого, главным образом драгоценностей. Он прекрасно разбирается в драгоценных камнях. С ним заключают торговые сделки самые знатные семьи Европы и самые беспринципные воротилы преступного мира.

Ван Альдин посмотрел на Пуаро с внезапно пробудившимся интересом.

— Ну и что? — спросил он изменившимся голосом.

— Я задаю себе вопрос, — громким шепотом продолжал Пуаро, — Я, Эркюль Пуаро, — он драматическим жестом ударил себя в грудь, — задаю себе вопрос: с какой целью месье Папополус внезапно приехал в Ниццу?

Ван Альдин был поражен. В какой-то миг он было засомневался в Пуаро и стал считать его простым позером. Теперь же маленький детектив за один момент снова вырос в его глазах. Миллионер в упор посмотрел на него.

— Должен извиниться перед вами, месье Пуаро.

Пуаро величественным жестом отмахнулся от этого извинения.

— Ба! — воскликнул он. — Это все неважно. Но послушайте, месье Ван Альдин, у меня есть для вас новости.

Миллионер с интересом посмотрел на него.

Пуаро кивнул головой.

— Да-да, новости, которые вас заинтересуют. Как вам известно, месье Ван Альдин, полиция установила постоянное наблюдение за графом де ла Рош с момента его беседы с судебным исполнителем. Кроме того, на следующий день на вилле «Марина» в отсутствие ее хозяина был произведен тщательный обыск.

— И что, им удалось там что-нибудь найти? Готов поклясться, что нет.

Пуаро поклонился.

— Вам нельзя отказать в проницательности, месье Ван Альдин. Вы правы, они не нашли ничего, что могло бы скомпрометировать графа. Они и не надеялись найти что-нибудь. Граф де ла Рош, как говорится, не вчера родился. Он человек умный и с большим опытом.

— Ну, продолжайте же, — нетерпеливо настаивал Ван Альдин.

— Не исключено, конечно, что графу просто нечего было скрывать, но не следует пренебрегать никакими возможностями. И все же, если он что-то скрывает, то где? Не в доме — полиция его тщательно обыскала. Не на себе — граф прекрасно понимает, что в любой момент может быть арестован и подвергнут личному обыску. Остается только одно место — автомобиль. В тот день он ездил в Монте-Карло, а оттуда направился в Ментон. В машине его установлен очень мощный мотор, поэтому ему удалось оторваться от следивших за ним агентов полиции, и примерно на четверть часа они потеряли его из виду.

— Вы полагаете, что за это время он успел что-то спрятать у обочины дороги? — спросил остро заинтересованный Ван Альдин.

— Нет, что вы, вовсе не у обочины. Са n’est pas pratigue[39]. Видите ли, я в свое время сделал небольшое предложение месье Каррежу, которое он любезно одобрил. На все почтовые отделения в округе было послано по сотруднику полиции, знавшему графа в лицо. Понимаете, лучший способ спрятать какую-либо вещь, — это послать ее по почте.

— Ну? — нетерпеливо произнес Ван Альдин, лицо которого выражало острый интерес и жгучее ожидание.

— И теперь — voila[40], — Пуаро театральным жестом извлек из кармана пакет в оберточной бумаге. — За эти пятнадцать минут наш аристократ отправил по почте сей предмет.

— Адрес? — резко потребовал миллионер.

Пуаро покачал головой.

— К несчастью, он нам ничего не скажет. Пакет был адресован в один из небольших парижских канцелярских магазинов, где разнообразная корреспонденция может храниться до тех пор, пока ее не востребуют за небольшое комиссионное вознаграждение.

— Хорошо, но что же там внутри? — нетерпеливо потребовал Ван Альдин.

Пуаро развернул бумагу и достал небольшую картонную коробочку. Затем он огляделся.

— Как раз удобный момент, все увлечены теннисом, — произнес он спокойно. — А теперь смотрите, месье!

На какую-то долю секунды он открыл коробочку и тут же закрыл ее. Лицо миллионера смертельно побледнело, из груди вырвалось восклицание предельного изумления.

— О боже! Рубины!

Он застыл в оцепенении. Пуаро сунул коробочку в карман и продолжал спокойно сидеть, сияя ослепительной улыбкой. Наконец. Ван Альдин, казалось, вышел из транса. Повернувшись к Пуаро, он с такой силой стиснул ему руку, что маленький бельгиец сморщился от боли.

— Замечательно! — произнес миллионер. — Просто замечательно! Вы талант, месье Пуаро. Честное слово, вы настоящий талант.

— Ну что вы, — заскромничал Пуаро. — Порядок, метод и постоянная готовность ко всему неожиданному — вот и все, что для этого требуется.

— Граф де ла Рош, конечно, арестован? — нетерпеливо спросил Ван Альдин.

— Нет.

Лицо миллионера вновь выразило крайнее изумление.

— Но почему? Чего еще вам не хватает?

— Алиби графа абсолютно непоколебимо.

— Но это же чепуха.

— Да, конечно, — согласился Пуаро, — однако нам еще предстоит это доказать.

— А он тем временем ускользнет из ваших рук.

Пуаро энергично покачал головой.

— Нет, он этого ни за что не сделает. Граф слишком дорожит своим положением в свете, чтобы им пожертвовать. Он будет пытаться любым путем обелить себя.

Ван Альдин все же не был удовлетворен объяснением.

— Но я не понимаю…

Пуаро поднял руку, прерывая его.

— Минутку, месье. У меня возникла небольшая идея. Люди часто смеялись над небольшими идеями Эркюля Пуаро, но как бы сильно они ни смеялись…

— Ну, — сказал Ван Альдин. — Продолжайте. Что это за небольшая идея?.

После минутного молчания Пуаро произнес:

— Завтра утром я приду к вам в гостиницу к одиннадцати часам. До этого времени, прошу вас, никому не рассказывайте о том, что сегодня узнали.

22. Месье Папополус завтракает

Месье Папополус завтракал. Напротив него сидела его дочь Зия.

В дверь постучали и вошел коридорный, неся поднос, на котором лежала визитная карточка. Месье Папополус взял ее, внимательно прочел и поднял брови.

— Ах! — произнес он, передавая карточку дочери и задумчиво потирая левое ухо. — Эркюль Пуаро. Очень интересно!

Отец с дочерью посмотрели друг на друга.

— Я видел его вчера на теннисном корте, — продолжал месье Папополус. — Зия, мне это не нравится.

— Когда-то он оказал тебе большую услугу, — напомнила ему дочь.

— Это верно, — признал месье Папополус. — Так же, как верно и то, что он сейчас, как я слышал, отошел от дел.

Весь этот разговор шел на родном языке отца и дочери. Затем месье Папополус повернулся к коридорному и заговорил по-французски:

— Faites monter ce monsieur[41].

Через несколько минут в комнату, небрежно помахивая тросточкой, вошел изысканно одетый Эркюль Пуаро.

— Мой дорогой месье Папополус!

— Мой дорогой месье Пуаро!

— А также мадемуазель Зия! — Пуаро отвесил низкий поклон.

— Надеюсь, месье Пуаро извинит нас, если мы продолжим наш завтрак, — заметил месье Папополус, наливая себе вторую чашу кофе. — Вы зашли к нам — кхм — рановато.

— Мне крайне неудобно, — сказал Пуаро, — но мне необходимо было вас видеть.

— Так значит, — пробормотал месье Папополус, — вы вновь распутываете какое-то дело?

— Да, и весьма серьезное. Речь идет о смерти мадам Кеттеринг.

— Позвольте, — месье Папополус с невинным выражением лица уставился в потолок, — это ведь та самая леди, что умерла в «Голубом поезде»? Я читал о ее смерти в газетах, но там не было ни слова о преступлении.

— В интересах следствия, — пояснил Пуаро, — было необходимо умолчать об этом факте.

Наступила пауза.

— А чем я могу быть вам полезен, месье Пуаро? — вежливо осведомился антиквар.

— Voila, — сказал Пуаро. — Перехожу прямо к делу.

Он достал из кармана коробочку, которую днем раньше показывал Ван Альдину, открыл ее, достал рубины и передал их через стол месье Папополусу.

Как ни пристально наблюдал Пуаро, ему не удалось заметить на лице старика никаких эмоций. Антиквар взял драгоценности, с интересом осмотрел их и вопросительно взглянул на детектива.

— Они великолепны, не правда ли? — спросил Пуаро.

— Совершенно восхитительны, — отозвался месье Папополус.

— Как по-вашему, сколько они могут стоить?

Лицо грека исказила гримаса.

— Вам действительно необходимо знать мое мнение, месье Пуаро? — спросил он в ответ.

— Вы проницательны, месье Папополус. Нет, совсем нет необходимости. Я и сам могу сказать, что они, например, не стоят даже нескольких тысяч.

Папополус рассмеялся. Пуаро последовал его примеру.

— Как подделка, — заметил Папополус, вручая драгоценности Пуаро, — они, как я уже сказал, совершенно восхитительны. Могу ли я спросить, месье Пуаро, как они к вам попали?

— Ради бога. Разве могу я в чем-нибудь отказать такому старому другу? Эти драгоценности попали к нам от графа де ла Рош.

Брови месье Папополуса красноречиво поднялись.

— Вот оно что, — пробормотал он.

Пуаро наклонился к нему и напустил на себя как можно более наивный и простодушный вид.

— Месье Папополус, — заговорил он, — я хочу открыть карты. Оригиналы этих драгоценностей были украдены у мадам Кеттеринг в «Голубом поезде». Теперь учтите, пожалуйста, следующее: мне эти драгоценности не нужны. Найти их — дело полиции. Я же работаю не для полиции, а для месье Ван Альдина. Я хочу найти убийцу мадам Кеттеринг, и украденные драгоценности интересуют меня лишь постольку, поскольку они имеют отношение к этому убийце. Вы меня понимаете?

Последние слова были произнесены с подчеркнутой многозначительностью. Месье Папополус с совершенно невозмутимым видом сказал:

— Продолжайте.

— Мне представляется весьма вероятным, что драгоценности поменяют своего владельца в Ницце, если только этого уже не произошло.

— А! — неопределенно заметил месье Папополус.

Он продолжал задумчиво пить кофе. Сегодня месье Папополус выглядел благороднее и величественнее, чем обычно.

— И вот я говорю себе, — продолжал с воодушевлением Пуаро, — какой счастливый случай! Мой старый друг месье Папополус в Ницце. Он, конечно, поможет мне.

— А как, по-вашему, я могу помочь? — холодно осведомился месье Папополус.

— Я сказал себе: без сомнения, месье Папополуо здесь по делу.

— Вот и ошиблись, — возразил антиквар. — Не по делу, а по настоянию врача — для поправки здоровья.

Он глухо закашлялся.

— Как печально это слышать, — притворно огорчился Пуаро. — Но я продолжаю. Когда русскому князю, австрийской эрцгерцогине или итальянскому графу необходимо должным образом распорядиться фамильными драгоценностями, куда они идут прежде всего? К месье Папополусу! Разве не так? К человеку, известному на весь мир своим благоразумием и умением хранить чужие тайны.

Антиквар поклонился.

— Вы мне льстите.

— Благоразумие — великое дело, — размышлял вслух Пуаро. — Я тоже могу быть осторожным.

Глаза мужчин встретились, и Пуаро медленно продолжил, тщательно подбирая слова:

— Я сказал себе: если драгоценности были перепроданы в Ницце, месье Папополус наверняка слышал об этом. Он знает обо всем, что происходит в мире драгоценностей.

— Вот как! — произнес месье Папополус и взял croissant[42].

— Полиция, как вы понимаете, не поставлена в известность. Это сугубо частное дело.

— До меня дошли кое-какие слухи, — осторожно признался месье Папополус.

— Какие? — поинтересовался Пуаро.

— А по какой причине я должен вам рассказывать?

— Такая причина есть, — твердо заметил Пуаро. — Вы, должно быть, помните, месье Папополус, как 17 лет назад вам был оставлен на хранение некий предмет, принадлежавший одному… э-э… очень известному лицу. Внезапно этот предмет непонятно как исчез, и вы оказались, как говорят англичане, на краю пропасти.

Пуаро перевел взгляд с антиквара на девушку. Она отодвинула в сторону посуду, положила руки на стол и внимательно прислушивалась к разговору. Не спуская с нее глаз, Пуаро продолжал:

— Я случайно в то время оказался в Париже, и вы обратились ко мне за помощью. Полностью доверились мне. Вы сказали мне, что если я найду вам этот предмет, вы отплатите мне сторицей. Eh bien! Я нашел его вам.

Месье Папополус глубоко вздохнул.

— Это был чрезвычайно неприятный эпизод в моей жизни, — пробормотал он.

— Семнадцать лет — большой срок, — задумчиво отметил Пуаро. — Но я надеялся, что люди вашей национальности не забывают таких услуг.

— Греки? — пробормотал Папополус с иронической улыбкой.

— Нет, не греков я имею в виду, — сказал Пуаро.

Наступила тишина. Затем старик гордо выпрямился и спокойно произнес:

— Вы правы, месье Пуаро. — Я — еврей, а мы помним добро.

— Значит, вы мне поможете?

— Что касается самих драгоценностей, месье, то здесь ничем помочь не могу.

Антиквар говорил, тщательно подбирая слова, как это только что делал Пуаро.

— Я ничего о них не слышал. Но не исключено, что все же я смогу оказать вам небольшую услугу, если вы, конечно, интересуетесь скачками.

— При известных обстоятельствах — конечно, — ответил Пуаро, в упор глядя на собеседника.

— Здесь есть одна лошадь, которая могла бы привлечь ваше внимание. Я не могу утверждать наверняка, сами понимаете, потому что свои сведения я полу чил не из первых рук.

Он замолчал, вперив взгляд в Пуаро и как бы желая убедиться, что тот его понимает.

— Отлично, отлично, — закивал маленький детектив.

— Кличка этой лошади, — продолжал месье Папополус, откидываясь в кресле и складывая кончики пальцев, — Маркиз. Я в общем-то не уверен, но мне кажется, что это английская лошадь. Да, Зия?

— Я тоже так считаю, — подтвердила девушка.

Пуаро проворно поднялся.

— Благодарю вас, месье — произнес он. — Прекрасная вещь, как говорят англичане, знать все из первых рук. Прощайте, месье, тысяча благодарностей.

Он повернулся к девушке.

— До свидания, мадемуазель Зия. Просто не верится, что со времени нашей последней встречи прошло уже 17 лет. Как будто только вчера видел вас в Париже. Как будто прошло всего лишь два года.

— Ах, тридцать три года — это уже не шестнадцать, — вздохнула Зия.

— Но не в вашем случае, — галантно возразил Пуаро. — Надеюсь, вы с отцом как-нибудь отужинаете у меня?

— Будем очень рады, — ответила Зия.

— Вот и отлично. А теперь je me sauve[43].

Пуаро вышел на улицу, тихо напевая себе что-то под нос и беззаботно помахивая тросточкой. По пути он зашел в первое же почтовое отделение и отправил закодированную телеграмму. В ней сообщалось о пропавшей булавке для галстука и адресована она была инспектору Джеппу, Скотланд Ярд, Лондон.

Расшифровав телеграмму, можно было прочесть следующее:

— Пришлите мне все данные о человеке, известном под кличкой «Маркиз».

23. Новая версия

Ровно в одиннадцать часов Пуаро появился в номере Ван Альдина и застал миллионера одного.

— Вы пунктуальны, месье Пуаро, — улыбнулся Ван Альдин, поднявшись навстречу детективу.

— Я всегда пунктуален, — отвечал Пуаро. — Точность — вот мое кредо. Точность, порядок, метод и…

Он замолчал.

— Впрочем, я, кажется, уже говорил вам об этом. Разрешите мне теперь перейти непосредственно к делу.

— Ваша небольшая идея, да?

— Вы правы, — Пуаро улыбнулся. — Моя небольшая идея. Прежде всего, месье, я хотел бы побеседовать еще раз с горничной Адой Мэйсон. Она здесь?

— Да.

— Ах вот как!

Ван Альдин с удивлением посмотрел на него. Затем он вызвал коридорного и дал ему указание найти Мэйсон.

Когда горничная вошла в комнату, Пуаро приветствовал ее со своей обычной вежливостью, что всегда оказывало воздействие на людей этого сословия.

— Добрый день, мадемуазель, — радостно приветствовал он ее. — Садитесь, пожалуйста, если только месье не будет возражать.

— Да, да, садитесь, дитя мое, — произнес Ван Альдин.

— Благодарю вас, сэр, — чопорно произнесла Мэйсон и осторожно присела на краешек стула. Она казалась еще более мрачной и натянутой, чем обычно.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, — начал Пуаро. — Необходимо до конца выяснить эту историю о человеке в купе вашей госпожи. Вы видели графа де ла Рош и сказали, что это мог быть он, но что вы не совсем в этом уверены.

— Я уже говорила, сэр, что не видела этого джентльмена в лицо, а это так все осложняет.

Пуаро просиял и кивнул головой.

— Конечно, конечно. Я понимаю все сложности. Теперь скажите, пожалуйста, мадемуазель, вы ведь служили у мадам Кеттеринг в течение всего двух месяцев, так? За это время вам часто приходилось видеть месье Кеттеринга?

Мэйсон некоторое время размышляла и, наконец, ответила:

— Я видела его всего два раза, сэр.

— Вблизи или издалека?

— Однажды, сэр, он пришел на Керзон-стрит. Я была наверху и смотрела через перила, когда он в холле разговаривал с моей госпожой. Мне было интересно, — ну, сами понимаете, — зная, что…

Она благоразумно замолчала.

— А второй раз?

— Я гуляла в парке, сэр. Вместе с Энни, одной из служанок миссис Кеттеринг, и Энни указала мне на мистера Кеттеринга, который прогуливался под руку с какой-то иностранкой.

Пуаро снова кивнул.

— Так вот, скажите мне, Мэйсон, тот мужчина, которого вы видели в поезде и который встретился с вашей госпожой в Париже, не мог быть ее мужем?

— Мужем госпожи, сэр? О нет, я так не думаю.

— Но вы не уверены? — настаивал Пуаро.

— Я никогда не думала об этом, сэр, — Мэйсон явно расстроило такое предположение.

— Вы знаете, что месье Кеттеринг тоже был в поезде. Он вполне мог проходить в то время по коридору…

— Но ведь джентльмен, который говорил с госпожой, явно пришел с улицы, сэр. На нем были пальто и шляпа.

— Вы правы, мадемуазель, но вспомните вот о чем. Поезд только что остановился на Лионском вокзале. Многие пассажиры вышли на платформу подышать свежим воздухом. Ваша госпожа также собиралась прогуляться и с этой целью, без сомнения, надела пальто, не так ли?

— Да, сэр, — согласилась Мэйсон.

— Теперь представьте себе, что месье Кеттеринг делает то же самое. В поезде душно, на платформе — прохладно. Он надевает пальто и шляпу и выходит на платформу поразмяться. Взглянув на освещенные окна вагона, он внезапно видит свою жену. До сих пор он даже не подозревал, что она едет в том же поезде. Естественно, он сразу же поднимается в вагон и идет в ее купе. Увидев его, ваша госпожа вскрикивает от удивления и сразу же закрывает дверь в ваше купе, так как весьма вероятно, что их разговор может иметь сугубо личный характер.

Он откинулся на спинку кресла и надолго замолчал, наблюдая за эффектом, вызванным его предположением. Он не торопил, прекрасно зная, что таким, как Мэйсон, требуется время, чтобы сосредоточиться и отказаться от навязчивых идей. Наконец минуты через три она заговорила:

— Да, конечно, сэр, все могло быть так, как вы сказали. Я просто никогда об этом не думала. Мистер Кеттеринг тоже высокий и темноволосый, и фигура у него примерно такая же. Видимо, пальто и шляпа смутили меня, и я подумала, что тот мужчина пришел с улицы. Да, это мог быть мистер Кеттеринг. Но все же я не совсем уверена.

— Большое вам спасибо, мадемуазель. Не смею вас больше задерживать. Ах да, еще один, последний вопрос. — Он достал из кармана портсигар, который накануне показывал Катарине и Дереку. — Скажите, это портсигар не вашей госпожи?

— Нет, сэр, не ее… по крайней мере…

Ока была явно ошеломлена и долго над чем-то размышляла.

— Ну? — ободряюще спросил Пуаро.

— Я думаю, сэр… Я не уверена, конечно, но мне кажется, что этот портсигар госпожа купила недавно в подарок своему мужу.

— Ах, вот как, — безразличным тоном среагировал Пуаро.

— Но успела ли она подарить его мистеру Кеттерингу или нет, этого я не знаю.

— Отлично, — заявил Пуаро. — Очень хорошо. Ну что ж, я думаю, это все, мадемуазель, всего хорошего.

Ада Мэйсон удалилась, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Пуаро с улыбкой смотрел на Ван Альдина. Миллионер все еще не мог прийти в себя от удивления.

— Так вы считаете, что это был Дерек? — с сомнением спросил он. — Но ведь все факты указывают на другого человека. В конце концов, драгоценности были найдены у графа.

— Вовсе нет.

— То есть как нет? Вы же сами говорили мне…

— Что я вам говорил?

— Об этих драгоценностях. Вы мне их даже показывали.

— Нет.

Ван Альдин уставился на Пуаро.

— Вы хотите сказать, что не показывали их мне?

— Нет, не показывал.

— Вчера? На корте?

— Нет.

— Месье Пуаро, один из нас явно сошел с ума.

— И вы, и я в здравом уме, — сказал Пуаро. — Вы задаете мне вопрос, я на него отвечаю. Вы спрашиваете меня, показывал ли я вам похищенные у вашей дочери рубины? Я отвечаю: нет. То, что я вам вчера показывал, месье Ван Альдин, всего лишь чрезвычайно искусная подделка, которую только эксперт может обнаружить!

24. Пуаро дает совет

Миллионеру потребовалось несколько минут, чтобы осознать услышанное. Не мигая, он смотрел на Пуаро, окончательно ошеломленный. Маленький бельгиец спокойно кивнул.

— Именно так, — сказал он. — Это меняет дело, не правда ли?

— Подделка!

Ван Альдин наклонился вперед.

— Так вы знали это с самого начала, месье Пуаро? Вы все время клонили к этому? Вы не верили, что граф де ла Рош. — убийца?

— Конечно, у меня были сомнения, — спокойно заметил Пуаро, — и я вам говорил об этом. Но убийство с целью ограбления, — Пуаро энергично затряс головой, — нет, это совершенно не в стиле графа. Это не согласуется с его личностью.

— Но ведь вы верите в то, что он собирался украсть рубины!

— Ну. конечно. В этом нет сомнения. Я расскажу вам, как представляю себе его действия. Граф узнал о рубинах и соответственно разработал свой план. Он выдумал романтическую историю о сочиняемой им книге, чтобы побудить вашу дочь взять драгоценности с собой, и приготовил их точную копию. Совершенно очевидно, что он намеревался подменить настоящие рубины поддельными. Мадам, ваша дочь не была экспертом по драгоценным камням. Вероятно, прошло бы много времени, прежде чем она обнаружила бы подмену. Не думаю, чтобы она после этого решилась бы преследовать графа. Слишком многое могло бы выйти наружу. В распоряжении графа наверняка имелись ее письма, с помощью которых он заставил бы ее замолчать. С точки зрения графа, это был безопасный план. План, который он наверняка не раз осуществлял прежде.

— Это кажется очевидным, — заметил Ван Альдин.

— И это соответствует психологии такой личности, как граф де ла Рош, — заключил Пуаро.

— Да, но в таком случае… — Ван Альдин испытующе посмотрел на Пуаро. — Что же произошло в действительности? Скажите мне, месье Пуаро.

Маленький детектив пожал плечами.

— Очень просто. Кто-то другой просто опередил графа.

Наступила долгая пауза.

Ван Альдин был погружен в размышления. Наконец он заговорил без обиняков:

— Когда вы начали подозревать моего зятя, месье Пуаро?

— С самого начала. У него были и мотив, и прекрасные возможности. В первые дни расследования все считали доказанным, что тем человеком в поезде был граф де ла Рош. Я и сам так думал, но как-то вы упомянули, что однажды приняли графа за своего зятя. Из этого я сделал вывод, что они похожи по росту, фигуре и цвету волос. Далее я рассуждал следующим образом: горничная служила у вашей дочери всего пару месяцев. Вряд ли она могла хорошо знать мистера Кеттеринга в лицо — он ведь не жил на Керзон-стрит. И потом, мужчина в поезде тщательно скрывал от Мэйсон свое лицо.

— Вы думаете, что он… убил ее? — хрипло произнес Ван Альдин.

Пуаро быстро поднял руку:

— Нет, нет, я этого не утверждал. Но это возможно, очень даже возможно. Он был загнан в угол, ему угрожало разорение. Это был единственный для него выход.

— Но зачем ему понадобилось брать драгоценности?

— Чтобы придать преступлению видимость обычного ограбления. В противном случае подозрение немедленно падало именно на него.

— Но если это так, что же он сделал с рубинами?

— Это еще предстоит выяснить. В Ницце сейчас находится человек — я показывал вам его на корте — который, вероятно, сумеет нам помочь.

Он встал. Ван Альдин тоже поднялся, положил руку на плечо маленького детектива и сказал резко, но с большим чувством:

— Найдите мне убийцу Рут, — сказал он. — Вот все, о чем я прошу вас.

Пуаро выпятил грудь.

— Предоставьте это Эркюлю Пуаро, — важно проговорил он. — Ни о чем не беспокойтесь.

Он снял пылинку со своей шляпы, ободряюще улыбнулся миллионеру и вышел из комнаты. Однако, спускаясь по лестнице, он чувствовал себя не столь уверенно.

— Все очень хорошо, — бормотал он, — но есть масса сложностей. Да, есть масса сложностей.

Выйдя из гостиницы, Пуаро внезапно остановился. У тротуара стоял автомобиль. В нем сидела Катарина Грей и о чем-то серьезно разговаривала со стоящим рядом Дереком Кеттерингом. Через несколько минут автомобиль тронулся, а Дерек остался стоять, глядя ему вслед. На лице его было странное выражение. Наконец он глубоко вздохнул и резко повернулся, едва не наскочив при этом на Эркюля Пуаро. Глаза двух мужчин встретились, и Дерек вздрогнул. Оправившись от неожиданности, он заговорил предельно беззаботным тоном:

— Она прелестна, не правда ли? — спросил он игриво.

— Да, — задумчиво отозвался Пуаро. — Это определение весьма подходит к мадемуазель Грей. Это так по-английски, а мадемуазель Грей — типичная англичанка.

Дерек промолчал.

— И в то же время она sympatique[44], не правда ли?

— Да, — согласился Дерек. — Немного найдется похожих на нее.

Он говорил тихо, почти про себя. Пуаро многозначительно кивнул. Затем он заговорил спокойным, печальным голосом, изрядно удивив этим Дерека Кеттеринга.

— Не сочтите за дерзость, месье, но я хочу напомнить вам одну английскую пословицу — «прежде чем начать новую любовь, надо порвать со старой».

Кеттеринг зло повернулся к нему.

— Что вы, черт побери, имеете в виду?

— Не сердитесь на меня, — примирительно сказал Пуаро. — Я этого ждал. Ну что ж, я скажу вам, что я имею в виду. Я имею в виду, что недалеко от вас стоит еще один автомобиль, в котором сидит женщина. Стоит вам повернуть голову — и вы его увидите.

Дерек обернулся. Его лицо исказилось от злобы.

— Мирей! Черт бы ее побрал! — проворчал он. — Я скоро…

Пуаро пытался остановить его, но Дерек не слушал.

— Разумно ли то, что вы собираетесь сделать? — спросил Пуаро.

Его глаза горели мягким зеленым светом. Но Дерек ничего не соображал. В своей ярости он совершенно утратил всякую осторожность.

— Я с ней окончательно порвал, и ей это прекрасно известно! — воскликнул ой.

— Вы-то порвали с ней, но порвала ли она с вами?

Дерек внезапно рассмеялся.

— Да разве захочет она добровольно отказаться от двух миллионов фунтов? — пробормотал он грубо. — Ни за что на свете!

Пуаро поднял брови.

— Вы циник, месье Кеттеринг, — заметил он.

— Да? — в широкой улыбке Дерека при всем желании невозможно было найти ни малейшего признака веселья. — Я прожил на свете достаточно много, месье Пуаро, чтобы знать, что все женщины одинаковы. — Внезапно лицо молодого человека смягчилось, и он добавил: — Все — кроме одной…

Его глаза вызывающе встретили взгляд Пуаро. Какая-то настороженность на миг промелькнула в них и сразу же исчезла.

— Кроме одной, — твердо повторил он и кивнул головой в том направлении, куда уехал автомобиль Катарины.

— Вот как, — произнес Пуаро.

Эта бесстрастная реплика, как и ожидал детектив, вызвала бурную реакцию у его собеседника.

— Я знаю, что вы скажете, — быстро заговорил Дерек. — Что я вел не ту жизнь, что я недостоин ее. Что я не имею права даже мечтать о ней. Что об этом просто неприлично говорить всего лишь через несколько дней после того, как моя жена умерла, мало того, была убита.

Он замолчал, переводя дыхание, и Пуаро воспользовался этим, чтобы заметить жалобным тоном:

— Но позвольте, я же ничего подобного не говорю.

— Но вы скажете.

— Неужели? — парировал Пуаро.

— Вы скажете, что у меня нет ни малейшей надежды жениться на Катарине.

— Нет, — возразил Пуаро. — Нет, этого я не скажу. У вас, конечно, плохая репутация, но женщин это не отпугивает. Будь на вашем месте человек с прекрасным характером и высокими моральными качествами, eh bien, тогда бы я сомневался в его успехе. Моральные ценности, видите ли, не романтичны. Их ценят, как правило, только вдовы.

Дерек Кеттеринг в упор посмотрел на него, затем, не прощаясь, повернулся на каблуках и направился к ожидающему его автомобилю.

Пуаро с интересом смотрел ему вслед. Он видел, как из автомобиля появилось прелестное создание и что-то сказало.

Дерек Кеттеринг, не останавливаясь, приподнял шляпу и прошел мимо.

— Ça et la[45], — сказал про себя Эркюль Пуаро. — Теперь, я думаю, мне пора возвратиться chez moi[46].

Когда он вошел к себе в комнату, невозмутимый Джордж гладил брюки.

— Сегодня приятный день, Джордж. Немного утомительный, правда, но не без результатов, — заметил Пуаро.

Джордж отозвался на эти слова в своей обычной бесстрастной манере.

— Несомненно, сэр.

— Личность преступника, Джордж, — преинтересное явление. Большинство убийц — люди большого личного обаяния.

— Доктор Криппен, сэр, был, по общему признанию, приятным джентльменом. Однако это не помешало ему убить свою жену и разрезать ее тело на куски.

— Прекрасно, Джордж, ваши примеры всегда весьма кстати.

Слуга ничего не ответил на это.

Зазвонил телефон. Пуаро снял трубку.

— Алло… алло! Да, да, Эркюль Пуаро слушает.

— Это Клайтон. Месье Пуаро, вы не подождете немного у телефона? Мистер Ван Альдин хотел бы переговорить с вами.

После небольшой паузы Пуаро услышал голос миллионера.

— Вы слушаете, месье Пуаро? Я вот что хотел вам сказать. У меня только что была Мэйсон. Она тщательно все обдумала и говорит, что тот человек в поезде на Лионском вокзале был Дерек Кеттеринг. Она в этом почти уверена и говорит, что в том мужчине почувствовала что-то очень знакомое. Правда, в тот момент она как-то не задумалась над этим, но теперь почти уверена.

— Так, — промолвил Пуаро. — Благодарю вас, месье Ван Альдин. Это нам поможет.

Он положил трубку и несколько минут стоял неподвижно со странной улыбкой на лице, пока не заметил, что Джордж упорно старается обратить на себя его внимание.

— А? — спросил Пуаро. — Что вы говорите?

— Вы сейчас будете обедать, сэр, или сходите прогуляться?

— Ни то, ни другое. Я пойду прилягу и выпью tisane[47]. Ожидаемое произошло, а в таких случаях я всегда чувствую сильное утомление.

25. Вызов

Проходя мимо автомобиля, Дерек видел, как из его кабины высунулась Мирей.

— Дерек… я хочу поговорить с тобой…

Дерек приподнял шляпу и не останавливаясь прошел мимо.

Когда он вернулся к себе в гостиницу, портье оторвался от дел и сказал:

— Вас ожидает какой-то джентльмен, месье.

— Какой еще джентльмен? — спросил Дерек.

— Он не назвался, месье, но сказал, что у него к вам важное дело и что он подождет.

— Где он?

— В малом зале, месье. Он не захотел оставаться в фойе, так как, по его словам, там слишком много народу.

Дерек кивнул головой и направился в малый зал, где никого не было, за исключением ожидавшего его человека, который встал и поклонился ему с легкой иностранной грацией. До этого дня Дереку случилось видеть графа де ла Рош лишь один раз, но он без труда узнал этого господина и сердито нахмурился. Это уже верх наглости!

— Граф де ла Рош, если не ошибаюсь, — сказал он. — Боюсь, вы напрасно потратили время, придя сюда.

— Надеюсь, что нет, — приятным голосом возразил граф, сверкнув белыми зубами.

Обаяние графа обычно не оказывало никакого влияния на представителей его пола. Все мужчины, без исключения, презирали и ненавидели его. Дерек с большим трудом подавлял в себе желание схватить графа и собственноручно выкинуть из зала. Только сознание того, что любой скандал сейчас повредил бы ему, удерживало его от такого поступка. Он вновь удивился, как могла Рут полюбить этого типа, а ведь она его действительно любила! Настоящий невежа, хуже, чем невежа. Дерек с отвращением посмотрел на тщательно наманикюренные руки графа.

— Я пришел, — начал граф, — по известному вам делу. Думаю, вам стоит выслушать меня.

Дерек снова ощутил в себе сильное искушение вы-, кинуть графа вон, но сдержался, хотя и заметил прозвучавший намек; у Дерека были свои причины, чтобы выслушать графа, поэтому он сел и нетерпеливо забарабанил по столу.

— Ну? — резко спросил он. — Что за дело?

Однако не в привычках графа было приступать прямо к делу.

— Разрешите мне, месье, выразить вам мои самые глубокие соболезнования по поводу постигшей вас недавно тяжелой утраты.

— Если вы немедленно не прекратите мне дерзить, — спокойно промолвил Дерек, — вы вылетите вон в то окно.

Он кивнул головой в сторону окна за спиной графа. Последний невольно отодвинулся в сторону.

— Если вы того желаете, я могу послать к вам своих друзей, — надменно проговорил граф.

Дерек рассмеялся.

— Дуэль, да? Дорогой мой граф, я не унижусь до этого, зато с превеликим удовольствием выкину вас вон.

Граф этого отнюдь не желал и перестал разыгрывать оскорбленное самолюбие. Он лишь приподнял брови и пробормотал:

— Англичане — варвары.

— Да ну? — произнес Дерек. — И это все, что вы собирались мне сказать?

— Ну хорошо, — сказал граф, — перейду прямо к делу. Это устроит нас обоих, не правда ли?

Он снова приятно улыбнулся.

— Продолжайте, — коротко бросил Дерек.

Граф посмотрел на потолок, сложил кончики пальцев и мягко пробормотал:

— Вам недавно досталась уйма денег, месье.

— Черт побери, а вам какое до этого дело?

Граф гордо выпрямился.

— Месье, мое имя запятнано! Меня подозревают… меня обвиняют… в этом грязном преступлении.

— Не я вас обвиняю, — холодно произнес Дерек. — Как заинтересованная сторона, я не могу выражать своего мнения.

— Я невиновен, — воскликнул граф. — Перед богом клянусь, — граф вознес руки к кебу, — я невиновен.

— Насколько я помню, этим делом занимается месье Карреж, судебный следователь, — вежливо уколол Дерек.

Граф не обратил внимания на эту реплику.

— Дело не только в том, что меня несправедливо обвиняют в преступлении, которого я не совершал, но и в том, что я серьезно нуждаюсь в деньгах.

Он тихо, но многозначительно кашлянул.

Дерек поднялся с места.

— Я ждал этого, — мягко, едва сдерживаясь, произнес он. — Грязное животное! Шантажист! Я не дам вам ни пенни. Моя жена мертва, и никакой скандал не может потревожить ее покой. Я знаю, она писала вам глупые письма. Если бы я сейчас согласился приобрести их у вас за крупную сумму, вы все равно, я в этом абсолютно уверен, оставили бы себе некоторые из них на будущее. И вот что я вам скажу, месье де ла Рош: шантаж — это безобразное слово как в Англии, так и во Франции. Вот мой вам ответ. Всего хорошего.

Граф протянул руку, удерживая Дерека, когда тот собрался уходить.

— Одну минутку, постойте. Вы ошибаетесь, месье. Вы неправильно меня поняли. Я честный человек (Дерек засмеялся). Письма от женщин я храню как святыню. — Граф с самым благородным видом встряхнул волосами. — Я имел в виду совсем иное. Как я уже сказал, у меня сейчас действительно туго с деньгами, и моя совесть может побудить меня сообщить в полицию кое-какие сведения.

Дерек медленно повернулся.

— Что вы имеете в виду?

На лице графа вновь заиграла приятная улыбка.

— Нет необходимости вдаваться в детали, — промурлыкал он. — Говорят: ищите того, кому преступление принесло наибольшую пользу. А как я уже сказал, вы недавно получили уйму денег…

Дерек засмеялся.

— Если это все… — презрительно начал он.

Граф покачал головой.

— Отнюдь не все, мой дорогой сэр. Я не пришел бы к вам, не будь у меня более точной и надежной информации. Неприятно, месье, быть арестованным за убийство.

Дерек подошел вплотную к графу. Его лицо выражало такую дикую ярость, что граф непроизвольно сделал несколько шагов назад.

— Вы угрожаете мне? — гневно спросил молодой человек.

— Я больше ничего не скажу, — поспешил заверить его граф.

— С каким только блефом я не сталкивался, но…

Граф поднял холеную руку.

— Вы неправы. Это не блеф. И чтобы убедить вас в этом, я скажу следующее. Мои сведения исходят от одной дамы, у которой есть неопровержимые доказательства того, что вы совершили убийство.

— У нее? Кто это?

— Мадемуазель Мирей.

Дерек был поражен.

— Мирей, — пробормотал он.

Граф решил воспользоваться удобным, как ему показалось, моментом.

— Пустячок — сто тысяч франков, — произнес он. — Большего я не прошу.

— Что? — рассеянно спросил Дерек.

— Я говорю, месье, что сто тысяч франков вполне удовлетворят мою совесть.

Дерек уже вышел из задумчивости и пристально посмотрел на графа.

— Вам нужен мой ответ сейчас?

— Если можно, месье.

— Ради бога. Убирайтесь к чертовой матери. Вы меня поняли?

Оставив графа слишком изумленным, чтобы ответить что-нибудь, Дерек покинул зал.

Выбежав на улицу, он поймал такси и поехал в гостиницу, где остановилась Мирей. Там он узнал, что она только что вернулась с прогулки. Дерек вручил портье свою визитную карточку.

— Передайте это мадемуазель и узнайте, не будет ли она так любезна, чтобы принять меня?

Через несколько минут chasseur[48] проводил Дерека до нужного номера.

Волна экзотических запахов ударила в нос Дереку, когда он вступил в апартаменты танцовщицы. Комната была наполнена ароматом орхидей, гвоздик и мимоз. Мирей стояла у окна в кружевном пеньюаре.

Она бросилась к нему, протянув руки.

— Ты пришел ко мне, Дерек! Я знала, что ты придешь.

Он резко отстранился и сурово посмотрел на нее.

— Зачем ты подослала ко мне графа де ла Рош?

Мирей взглянула на него с удивлением. С неподдельным удивлением, как понял Дерек.

— Я? Подослала к тебе графа? Зачем?

— Очевидно… для шантажа, — хмуро ответил Дерек.

Танцовщица снова выразила удивление. Затем она вдруг улыбнулась и понимающе кивнула.

— Ну, конечно. Этого следовало ожидать. Только так он и мог поступить, ce ture la[49]. Я-то должна была об этом догадаться. Нет, Дерек, разумеется, я и не думала посылать его к тебе.

Дерек внимательно посмотрел на нее, как будто пытался прочесть ее мысли.

— Я расскажу тебе все, — продолжала Мирей. — Пусть мне будет стыдно, но я расскажу тебе все. В тот день, как ты помнишь, я почти с ума сошла от ярости, — она сделала красноречивый жест. — Ты же знаешь мой темперамент. Я хотела отомстить тебе, поэтому пошла к графу де ла Рош и попросила его пойти в полицию и рассказать там обо всем. Но ты не бойся, Дерек. Я не совсем потеряла голову. Главное доказательство известно мне одной. Без меня полиции ничего не удастся сделать, понимаешь? А теперь… теперь…

Она прижалась к Дереку, нежно смотря на него.

Он грубо оттолкнул ее. Она едва удержалась на ногах, грудь ее вздымалась, глаза сузились до маленьких щелочек.

— Будь осторожен, Дерек. Будь осторожен. Ты ведь вернулся ко мне, не так ли?

— Я никогда не вернусь к тебе, — твердо ответил Дерек.

— А!

Больше, чем когда-либо, танцовщица походила на рассерженную кошку. Глаза ее сверкали.

— Так это все та женщина! Та, с которой ты в тот день обедал? Да? Я права?

— Я собираюсь просить руки этой леди. Тебе следует это тоже знать.

— Эта чопорная англичанка! Неужели ты думаешь, что я соглашусь с этим? Нет! — Великолепное гибкое тело танцовщицы дрожало от ярости. — Слушай, Дерек, ты помнишь наш разговор в Лондоне? Ты говорил тогда, что только смерть жены может спасти тебя от разорения. Ты сожалел о том, что у нее такое здоровье. Именно тогда тебе пришла в голову мысль о несчастном случае. И не только о несчастном случае!

— Как я теперь понимаю, — презрительно бросил Дерек, — именно этот разговор ты повторила графу де л а Рош?

Мирей засмеялась.

— О, я не так глупа! Я прекрасно понимаю, что полиции далеко недостаточно этой неопределенной версии. Слушай, я даю тебе последний шанс. Откажись от этой англичанки, вернись ко мне, и тогда, дорогой, я никому никогда ничего не скажу…

— Скажешь? Что?

Она тихо засмеялась.

— Ты думал, тебя никто не видел.

— О чем ты говоришь?

— Как я только что сказала, ты думал, что тебя никто не видел. Но я, я видела тебя, Дерек. В ту ночь я видела, как ты выходил из купе своей жены — всего за несколько минут до того, как поезд остановился в Лионе. И я знаю не только это. Я знаю, что в тот момент, когда ты выходил из купе своей жены, она была мертва!

Дерек молча посмотрел на Мирей. Затем, как в тумане, медленно повернулся и, пошатываясь, вышел из комнаты.

26. Предостережение

— Надеюсь, — сказал Пуаро, — что мы с вами хорошие друзья и не имеем друг от друга никаких секретов.

Катарина повернула голову и посмотрела на него. В его голосе ей послышалось что-то серьезное, что-то, чего она прежде не слышала.

Они сидели в парке Монте-Карло, куда Катарина приехала со своими друзьями и где они немедленно натолкнулись на Пуаро и Клайтона. Последним мгновенно завладела леди Темплин, забросав его воспоминаниями, большинство из которых, как подозревала Катарина, придумывались ею на месте. Взяв молодого человека под руку, леди Темплин потащила его за собой в глубь парка. Клайтон только успел оглянуться назад.

— Конечно, мы друзья, — подтвердила Катарина.

— С самого начала мы почувствовали симпатию друг к другу, — задумчиво продолжал Пуаро.

— Да, с того самого момента, когда вы сказали мне что Roman Policier может произойти и в реальной жизни.

— И я оказался прав, не так ли? — Пуаро поднял вверх указательный палец. — Сейчас мы находимся в центре одного из них. Для меня это естественно, это моя metier[50], но вы — другое дело. Да, — добавил он задумчивым голосом, — вы — другое дело.

Она быстро посмотрела на Пуаро. Ей вдруг показалось, что он предостерегает ее, указывает на какую-то опасность, которой она не замечает.

— Почему вы говорите, что я в центре этого дела? Действительно, я говорила с миссис Кеттеринг незадолго до ее смерти, но сейчас… сейчас все в прошлом, и я не имею к этому делу никакого отношения.

— Ах, мадемуазель, мадемуазель, ну разве кто-нибудь может с уверенностью сказать, к чему он имеет отношение, а к чему нет?

Катарина с вызовом посмотрела на него.

— Что значат ваши слова? — потребовала она. — Вы хотите что-то сказать мне, намекнуть на что-то, но я ничего не понимаю. Я не понимаю никаких намеков. Я предпочла бы, чтобы вы рассказали мне обо всем прямо.

Пуаро печально посмотрел на нее.

— Ah, mais c’est Anglais ça[51], — пробормотал он. — Для вас все только черное или белое, четкое и определенное. Но жизнь гораздо сложнее, мадемуазель. В ней бывают события, отбрасывающие тень на людей, которые в них участвуют, еще задолго до начала самого события.

Он достал из кармана большой шелковый платок и пробормотал, вытирая лоб:

— Ах, я, кажется, становлюсь поэтом. Давайте, мадемуазель, перейдем к фактам. Скажите мне, что вы думаете о майоре Клайтоне?

— Мне он очень нравится, — тепло отозвалась Катарина. — Он такой обаятельный.

Пуаро вздохнул.

— Что с вами? — спросила Катарина.

— Вы говорили так сердечно, — объяснил Пуаро. — Если бы вы ответили равнодушно — типа «О, он очень мил», eh bien, знаете ли, я был бы доволен гораздо больше.

Катарина молчала, чувствуя себя немного неловко. Пуаро задумчиво продолжал:

— И все же, кто знает? Ах, les femmes[52], у них есть столько способов утаить свои чувства, и сердечность — один из них.

Он снова вздохнул.

— Не понимаю… — начала было Катарина.

— Вы не понимаете, — перебил ее Пуаро, — почему я так назойлив, мадемуазель? Я — пожилой человек и временами, правда, нечасто, я знакомлюсь с людьми, которые становятся мне дороги. А мы с вами друзья, мадемуазель, вы сами только что это признали. И именно поэтому мне очень хочется видеть вас счастливой.

Катарина неподвижно смотрела перед собой, задумчиво чертя зонтиком узоры на песке у своих ног.

— Я задал вам вопрос о майоре Клайтоне, мадемуазель; теперь я спрошу вас о другом человеке. Вам нравится мистер Дерек Кеттеринг?

— Я едва знаю его, — сказала Катарина.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Пуаро, пораженный тоном ее голоса, посмотрел на нее и серьезно кивнул.

— Возможно, вы правы, мадемуазель. Но послушайте меня. Я много повидал в жизни и знаю, что есть на свете две истины. Хорошего мужчину может погубить любовь к дурной женщине — вот первая истина. Но есть и вторая: дурного мужчину с таким же успехом может погубить любовь к хорошей женщине.

Катарина резко подняла голову.

— Когда вы говорите «погубить»…

— Я имею в виду «погубить» с его точки зрения. Человек должен быть искренен в преступлении, как и во всем остальном.

— Вы пытаетесь предостеречь меня, — тихо произнесла Катарина, — но от кого?

— Я не могу заглянуть к вам в душу, мадемуазель. Впрочем, если бы даже и мог, вы бы мне этого не позволили. Поэтому я скажу лишь следующее: есть мужчины, которые обладают опасным даром очаровывать женщин.

— Граф де ла Рош, — улыбнувшись, произнесла Катарина.

— Есть другие, более опасные, чем граф. В них есть определенные привлекательные качества — смелость, отвага, ум. Вы очарованы, мадемуазель, я вижу это, но надеюсь, что дело далеко не зашло. Человек, о котором я говорю, чувства, которые он испытывает, — все это искренне, но тем не менее…

— Да?

Пуаро встал и некоторое время молча смотрел на нее. Наконец он заговорил медленно и отчетливо:

— Вы могли бы еще полюбить вора, мадемуазель, но не убийцу!

Произнеся эти слова, Пуаро резко повернулся и удалился.

Катарина вскрикнула, но он не обратил внимания. Он сказал все, что собирался сказать, и теперь ушел, оставив ее раздумывать в одиночестве над его последней недвусмысленной фразой.

Из казино вышел Дерек Кеттеринг. Увидев Катарину, он подошел к ней.

— Я играл, — сказал он с легким смешком, — и играл неудачно. Спустил все, что имел при себе.

Катарина с беспокойством посмотрела на него. Ей сразу бросилось в глаза что-то новое в его поведении, какое-то скрытое волнение, проявляющееся во множестве мельчайших признаков.

— Вы, наверное, любите играть? У нас сердце игрока.

— Вечного игрока? Да, вы правы. А вы сами разве не находите в этом ничего привлекательного? Рискнуть всем в один прекрасный день — что может с этим сравниться?

Катарина, прежде казавшаяся себе спокойной и сдержанной, внезапно почувствовала, как ее охватывает сильное волнение.

— Я хочу поговорить с вами, — продолжал между тем Дерек. — Кто знает, будет ли у меня еще такая возможность? Здесь говорят, что я убил свою жену. Нет, нет, не перебивайте. Это, разумеется, чепуха. — Он замолчал на несколько минут, а затем продолжал, но более медленно. — В разговорах с полицией мне пришлось, правда, утаить кое-что для того, чтобы соблюсти… ну… определенные приличия. От вас я не хочу скрывать ничего. Я хотел жениться на деньгах. Я очень в них нуждался, когда встретил Рут Ван Альдин. Лицом и фигурой она напоминала мадонну, и я уже думал, что смогу быть счастлив. Но был горько разочарован. Моя жена никогда не любила меня; еще до нашей свадьбы она полюбила другого человека. О, я не жалуюсь! Наш брак был сделкой, выгодной для обеих сторон. Ей нужен был титул Леконбери, а мне — деньги. Вся беда была в том, что Рут — американка. Нисколько не любя меня, она тем не менее требовала, чтобы я принадлежал только ей, чтобы я ходил перед ней на задних лапках. Время от времени она прямо заявляла мне, что купила меня с потрохами, что я ее собственность. Ну и как результат — я обращался с нею безобразно. Мой тесть скажет вам так и будет совершенно прав. К моменту смерти Рут мне самому угрожала смертельная опасность. — Он внезапно засмеялся. — Всякому, кто осмелится выступить против Руфуса Ван Альдина, неизбежно угрожает смертельная опасность.

— А затем? — тихо спросила Катарина.

— А затем… — Дерек пожал плечами. — Затем Рут была убита — весьма кстати.

Он опять засмеялся, и звук его смеха причинил Катарине боль. Она вздрогнула.

— Да, — сказал Дерек. — Это дурной тон, но зато это правда. Теперь я хочу сказать вам вот что. Когда я увидел вас впервые, я сразу понял, что вы — та женщина, которую я ждал всю свою жизнь. Я боялся вас. Я думал, что вы принесете мне несчастье.

— Несчастье? — резко спросила Катарина.

Он посмотрел ей в глаза.

— Почему вы спрашиваете таким тоном? О чем вы думаете?

— Я думала о том, что мне недавно говорили.

Дерек внезапно усмехнулся.

— Вам обо мне много еще чего порасскажут, дорогая моя, и по большей части это будет правдой. Много у меня в жизни было плохого, причем такого, о чем вы никогда не услышите от меня ни единого слова. Я всю жизнь играл и иногда делал неправильные и странные ходы. Я никогда вам не буду больше каяться, так как с прошлым покончено. Я прошу вас поверить мне только в одном. Клянусь вам, я не виновен в смерти своей жены.

Он произнес эти слова достаточно искренне, но все же в них отчетливо чувствовался налет театральности. Дерек встретил встревоженный взгляд Катарины и продолжал:

— Я знаю, что вы хотите сказать. Да, я солгал вам. Я действительно заходил в купе своей жены.

— Ах! — воскликнула Катарина.

— Трудно объяснить, почему я вошел в купе, но я попытаюсь. Я сделал это не задумываясь, импульсивно. Видите ли, я следил за своей женой и пытался не потерять ее из виду в «Голубом поезде». Мирей сказала мне, что Рут собирается встретиться в Париже с графом де ла Рош, и я захотел это проверить, но в Париже она не вышла, и я почувствовал себя несколько виноватым. Я вдруг подумал, что хорошо бы раз и навсегда выяснить наши с ней отношения. Я открыл толчком дверь и вошел.

Он замолчал.

— И… — тихо произнесла Катарина.

— Рут лежала лицом к стене, мне был виден только ее затылок. Конечно, я мог попытаться ее разбудить, но решимость вдруг оставила меня. Что, в самом деле, мы могли сказать друг другу после того, что было сказано сотни раз? А она так мирно спала. Я вышел из купе, стараясь не шуметь.

— Почему же вы солгали полиции? — спросила Катарина.

— Потому что я еще не совсем сошел с ума. С самого начала было ясно, что у меня самые убедительные мотивы для убийства. Признайся я, что был в ее купе незадолго до ее смерти, это было бы для меня равносильно самоубийству.

— Понимаю.

Но понимала ли она? Этого Катарина не знала. Она чувствовала почти магическую привлекательность личности Дерека, но что-то в ней сопротивлялось, что-то удерживало ее.

— Катарина…

— Да?

— Вы знаете, что я люблю вас. А вы… любите ли вы меня?

— Я… не знаю.

Что за слабость? Она должна знать! Если… если только…

Катарина в отчаянии оглянулась, как бы ища глазами чьей-нибудь помощи. Внезапно яркий румянец появился на ее щеках — она увидела, что к ним спешит, слегка прихрамывая, красивый молодой человек — майор Клайтон.

Она приветствовала его с облегчением и неожиданной теплотой в голосе.

Дерек встал и нахмурился. Лицо его было мрачнее тучи.

— Леди Темплин все еще продолжает играть? — спросил он. — Ну что же, пойду развлеку ее.

Он повернулся и ушел, оставив их вдвоем. Катарина снова села. Ее сердце забилось быстро и неровно, но постепенно за разговором со спокойным, довольно стеснительным молодым человеком ее обычное самообладание вернулось к ней.

В тот же момент она с новым потрясением осознала, что Клайтон занимается тем же, что несколько минут назад делал Дерек, — объясняется ей в любви, хотя в совершенно иной манере.

Он говорил очень робко, часто запинаясь. В его словах не было и признака красноречия.

— С того дня, как я увидел вас впервые… я… мне не следовало бы говорить об этом так рано… но мистер Ван Альдин в любой день может уехать отсюда и мне не представится другого случая. Я знаю, вы не можете полюбить меня так скоро… это просто невозможно. Это, конечно, слишком самонадеянно с моей стороны. У меня есть личные сбережения, правда, не очень большие… Нет, прошу вас, ничего не отвечайте сейчас. Я знаю, каков будет ваш ответ. Но на тот случай, если я все-таки буду вынужден внезапно уехать, я хотел бы, чтобы вы знали — я люблю вас.

Катарина была потрясена и глубоко тронута. Он вел себя так нежно и преданно.

— И еще кое-что я хотел сказать. Если… если вам когда-нибудь понадобится помощь… поддержка, то я… все, что от меня зависит…

Он схватил ее за руку, крепко сжал, затем поклонился и быстро, не оглядываясь, пошел по направлению к казино.

Катарина сидела, не шевелясь, и смотрела ему вслед. Дерек Кеттеринг… Ричард Клайтон… два таких разных человека, абсолютно разных. Что-то очень милое было в Клайтоне, милое и заслуживающее доверия. Что же касается Дерека…

Внезапно у Катарины возникло странное чувство. Она ощутила, что уже не одна сидит на скамейке в парке у казино, что кто-то находится рядом с ней и этот кто-то — убитая женщина, Рут Кеттеринг. Казалось, Рут хочет ей что-то сказать, что-то необычайно важное. Видение было таким ярким и живым! Катарина была абсолютно уверена, что дух Рут Кеттеринг хотел сообщить ей что-то жизненно важное. Но вот видение исчезло. Катарина поднялась со скамьи, вся дрожа. Что, что так сильно хотела сказать ей Рут Кеттеринг?

27. Встреча с Мирей

Расставшись с Катариной, Клайтон отправился на поиски Эркюля Пуаро и нашел его в одном из помещений казино, где тот ставил небольшие суммы на четные номера. Как раз в тот момент, когда к нему приблизился Клайтон, выпал номер 33.

— Не повезло, — заметил молодой человек, следя за тем, как крупье забирает ставку Пуаро. — Вы будете ставить еще?

Пуаро покачал головой.

— Не сейчас.

— Вы любите играть? — с любопытством спросил Клайтон.

— Люблю, но не в рулетку.

Клайтон бросил на него быстрый взгляд. Его лицо выразило беспокойство. Он заговорил отрывисто, с оттенком уважения в голосе.

— Вы не заняты сейчас, месье Пуаро? Я хотел бы кое о чем с вами поговорить.

— Я в вашем распоряжении. Может быть, пойдем на воздух? На солнце гораздо приятнее.

Они вышли из казино, и Клайтон глубоко вздохнул.

— Я люблю Ривьеру. В первый раз я побывал здесь 12 лет назад, когда лежал в госпитале леди Темплин. По сравнению с Фландрией, откуда я прибыл, это был рай.

— Вполне вам верю, — согласился Пуаро.

— Какой далекой сейчас кажется война, — задумчиво проговорил Клайтон.

Они некоторое время шли молча.

— Вы чем-то озабочены? — спросил Пуаро.

Клайтон посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Вы совершенно правы, — признался он. — Но как вы об этом догадались?

— Это совершенно очевидно, — сухо ответил Пуаро.

— Я не думал, что до такой степени не умею скрывать своих чувств.

— Такова специфика моей профессии — читать мысли по выражению лица, — с достоинством объяснил маленький детектив.

— Я скажу вам, что меня беспокоит, месье Пуаро. Вы слышали об этой танцовщице Мирей?

— О chere amie[53] месье Дерека Кеттеринга?

— Да, о ней самой. Вы понимаете, конечно, что мистер Ван Альдин, зная о ее связи с Дереком, решительно предубежден против нее. Она написала ему и предложила встретиться для разговора. Он продиктовал мне резкий отказ, и мне пришлось его передать. Сегодня утром она пришла к нам в гостиницу и послала свою визитную карточку, передав при этом, что ей крайне необходимо немедленно видеть мистера Ван Альдина.

— Вы заинтересовали меня, — заметил Пуаро.

— Мистер Ван Альдин пришел в ярость. Он сказал, что не хочет ее видеть. Я рискнул возразить ему. Мне показалось, что эта женщина может сообщить нам ценную информацию. Мы знаем, что она ехала в «Голубом поезде» и могла видеть или слышать что-нибудь полезное для нас. Вы согласны со мной, месье Пуаро?

— Согласен, — сухо ответил Пуаро. — Месье Ван Альдин, надо сказать, вел себя чрезвычайно глупо.

— Я рад, что вы разделяете мою точку зрения, — признался секретарь миллионера. — Я был так уверен в своей правоте, что спустился вниз и переговорил с этой дамой.

— Eh bien?[54]

— Трудность заключалась в том, что она настаивала на свидании именно с мистером Ван Альдином. Я попытался, как мог, смягчить его ответ и сказал, что мистер Ван Альдин слишком занят, но, если она пожелает, то может поговорить со мной. Однако она продолжала настаивать на своем, и в конце концов ушла, так ничего и не сказав. Все же у меня сложилось впечатление, что этой женщине что-то известно.

— Это серьезно, — спокойно заметил Пуаро. — Вы знаете, где она остановилась?

— Да. — Клайтон назвал гостиницу.

— Хорошо. Мы отправимся туда немедленно.

Секретарь вдруг заколебался.

— А мистер Ван Альдин? — спросил он с сомнением.

— Месье Ван Альдин — очень упрямый человек, — сухо заметил Пуаро. — Я не спорю с упрямцами, а действую вопреки им. Мы немедленно поедем к этой даме. Я скажу ей, что вы уполномочены месье Ван Альдином выслушать ее. Надеюсь, вы не будете возражать?

Клайтон, казалось, все еще не мог решиться, ко Пуаро делал вид, что не замечает его колебаний.

В гостинице им сказали, что мадемуазель Мирей у себя в номере, и Пуаро послал наверх свою визитную карточку и карточку Клайтона, написав на них предварительно «от мистера Ван Альдина».

Сверху передали, что мадемуазель Мирей готова принять гостей.

Войдя в покои танцовщицы, Пуаро немедленно взял инициативу в свои руки.

— Мадемуазель, — пробормотал он с низким поклоном, — мы здесь в интересах месье Ван Альдина.

— Ах! А почему он сам не пришел?

— Он нездоров, — не моргнув глазом солгал Пуаро. — Влажный климат Ривьеры оказался ему не по зубам. Поэтому он уполномочил меня и майора Клайтона, своего секретаря, действовать от его имени. Впрочем, если вы желаете, вы можете подождать недели две…

Расчет Пуаро был точен. Для женщин с таким темпераментом, как у Мирей, слово «подождать» моментально вызвало вспышку неукротимой энергии.

— Eh bien, господа, я вам сейчас все расскажу. Я долго терпела, держала себя в руках. А ради чего? Чтобы меня оскорбляли? Да, оскорбляли! Ах! Неужели он думает, что с Мирей можно обращаться подобным образом? Отбросить меня как использованную перчатку! Никогда прежде мужчины меня не бросали. Я всегда бросала их. Я!

Она металась по комнате: ее стройное тело дрожало от ярости. Задев за небольшой столик, она с такой силой оттолкнула его, что он отлетел к противоположной стене.

— Вот что я сделаю с ним! — воскликнула она. — И вот!

Она схватила стеклянную вазу и швырнула ее в камин. Ваза разлетелась на тысячи осколков.

Клайтон смотрел на все это с холодным неодобрением истинного британца. Он чувствовал себя явно не в своей тарелке. Пуаро со своей стороны сияющими от восторга глазами наблюдал за сценой, явно наслаждаясь происходящим.

— Потрясающе! — воскликнул он. — Честное слово, у мадемуазель великолепный темперамент!

— Я актриса, — пояснила Мирей, — а у всех артистов должен быть темперамент. Я предупреждала Дерека, но он не захотел меня слушать. — Она резко повернулась к Пуаро. — Скажите, это правда, что он собирается жениться на той англичанке?

Пуаро кашлянул.

— On ma dit[55], — пробормотал он, — что мистер Кеттеринг ее просто обожает.

Мирей подскочила к маленькому бельгийцу.

— Он убил свою жену! — завопила она. — Я это вам говорю! Он заранее сказал мне, что сделает это. Он был загнан в тупик. И надо сказать, он нашел простейший выход.

— Вы утверждаете, что месье Кеттеринг убил свою жену?

— Да, да, да! Именно так, разве вы не слышите?

— Полиции, — пробормотал Пуаро, — понадобятся доказательства этого… э-э… утверждения.

— У меня они есть. Я сама видела, как он в ту ночь выходил из купе своей жены.

— Когда? — резко спросил Пуаро.

— За несколько минут до остановки поезда в Лионе.

— Вы готовы подтвердить это под присягой, мадемуазель?

Это был уже другой Пуаро, человек резкий и решительный.

— Да.

Наступило краткое молчание. Грудь Мирей часто вздымалась; ее полувызывающий, полуиспуганный взгляд блуждал по лицам гостей.

— Это очень серьезно, мадемуазель, — заметил детектив. — Вы понимаете, насколько это серьезно?

— Ну конечно, понимаю.

— Прекрасно, — произнес Пуаро. — Тогда вы должны понять и то, что нельзя терять времени. Я попросил бы вас немедленно отправиться вместе с нами к судебному следователю.

Мирей опешила, но, как предвидел Пуаро, путь к отступлению у нее был отрезан.

— Очень хорошо, — пробормотала она. — Я только надену пальто.

Оставшись наедине, Пуаро и Клайтон переглянулись.

— Необходимо… как это вы говорите… ковать железо, пока горячо, — заметил Пуаро. — Она очень темпераментна, но через час, быть может, ей уже захочется отказаться от всех своих слов. Мы должны предотвратить это любым путем.

Вскоре появилась Мирей, закутанная в пальто рыжевато-коричневого цвета, напоминавшее леопардовую шкуру. Мирей и сама очень напоминала леопарда, рассерженного и опасного. Ее глаза по-прежнему сверкали злобой и решимостью.

Пуаро сопроводил ее к следователю, где они нашли и месье Коса. Маленький бельгиец кратко объяснил, в чем дело, и Мирей повторила свой рассказ почти в тех же выражениях, что и в первый раз, но с гораздо большим хладнокровием.

— Это необычайно интересно, мадемуазель, — медленно произнес месье Карреж. Он откинулся на спинку кресла, поправил пенсне и проницательно посмотрел на танцовщицу. — Вы хотите убедить нас, что месье Кеттеринг заранее признавался вам в том, что собирается убить свою жену?

— Да, да. У нее слишком отменное здоровье, — говорил он. Вот если б она умерла в результате какого-нибудь несчастного случая, — утверждал он, — тогда бы все утряслось.

— А вы понимаете, мадемуазель, — строго заметил месье Карреж, — что вы становитесь прямой соучастницей преступления?

— Я? Ни в малейшей степени, месье. Я не принимала его заявления всерьез. Я ведь знаю мужчин, месье. Чего они только ни говорят! Что бы было, если бы все, что они говорят au pied de la lettre[56], действительно происходило!

Следователь поднял брови.

— Значит, мы должны считать, что вы воспринимали угрозы Дерека Кеттеринга как пустую болтовню. Позвольте тогда спросить, мадемуазель, что в таком случае заставило вас прервать свои выступления в Лондоне и выехать на Ривьеру?

Мирей подняла на него влажные черные глаза.

— Я хотела быть с человеком, которого люблю, — ответила она просто. — Разве это не естественно?

— Значит, вы сопровождали месье Кеттеринга в Ниццу с его согласия, — мягко вставил свой вопрос Пуаро.

Казалось, Мирей затрудняется ответить на вопрос. После долгого колебания она уклончиво сказала:

— В таких случаях я решаю сама, месье.

То, что она, в сущности, обошла вопрос, не ускользнуло от присутствующих.

— Когда вы впервые убедились в том, что месье Кеттеринг убил свою жену?

— Как я уже говорила, в ту ночь он выходил из ее купе. Незадолго до прибытия поезда в Лион. У него был такой взгляд, что… ах! тогда я еще не понимала — но взгляд этот был просто ужасен, какой-то отсутствующий. Я никогда его не забуду.

Ее голос поднялся почти до крика. Она страстно всплеснула руками.

— Можно представить, — заметил месье Карреж.

— Позже, когда мне стало известно, что в момент отхода поезда из Лиона мадам Кеттеринг была уже мертва, я… я все тогда поняла!

— И все же вы не пошли в полицию, мадемуазель, — мягко заметил комиссар.

Мирей величественно посмотрела на него, явно наслаждаясь ролью, которую сейчас играла.

— Чтобы я предала своего возлюбленного? — сказала она. — Ни одна женщина на это не пойдет.

— Но ведь сейчас… — намекнул месье Кос.

— Это совсем другое дело. Он предал меня! Я не могу снести такое оскорбление молча!

— Да, да, конечно, — успокаивающе пробормотал судебный следователь. — А теперь, мадемуазель, прочтите свои показания, проверьте, все ли правильно записано, и распишитесь.

Мирей не стала тратить времени на чтение протокола.

— Да, да, — быстро сказала она. — Все верно. — Она расписалась и встала. — Я больше вам не нужна, господа?

— Пока нет, мадемуазель.

— А Дерека арестуют?

— Немедленно.

Мирей злобно засмеялась, запахнув свое пальто.

— Ему следовало подумать об этом раньше, прежде чем бросать меня, — воскликнула она.

— Минутку! — Пуаро деликатно кашлянул. — Небольшая деталь.

— Да?

— Откуда вам известно, что когда поезд покинул Лион, мадам Кеттеринг была уже мертва?

Мирей опешила от удивления.

— Но ведь ока действительно была мертва?

— Неужели?

— Ну… конечно. Я…

Она внезапно замолчала. В ее глазах Пуаро заметил какую-то настороженность.

— Мне так говорили, — произнесла она наконец. — Все так говорят.

— Да? — вставил Пуаро. — Я что-то не помню, чтобы об этом факте упоминалось где-нибудь за пределами кабинета судебного следователя, в котором мы сейчас находимся.

Мирей явно струхнула.

— Были какие-то слухи, — неопределенно выразилась она. — Мне кто-то рассказывал, только я не могу вспомнить, кто именно.

— А драгоценности? Извините, мадемуазель, может быть, вам что-нибуДь известно о них?

— Драгоценности? Какие драгоценности?

— Рубины Екатерины Второй. Вы так много всего слышите, может быть, и о них что-нибудь слышали?

— Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях, — резко ответила Мирей и вышла, прикрыв за собой дверь.

Месье Кос вернулся к своему креслу, следователь вздохнул.

— Какая фурия! — заметил он. — Но diablement chic[57]. Хотелось бы знать, правду ли она здесь говорила. Мне лично думается, что да.

— В ее истории есть, конечно, определенная доля правды, — согласился Пуаро. — Она подтверждается показаниями мисс Грей, которая в ту ночь, как раз незадолго до прибытия поезда в Лион, видела, как месье Кеттеринг из коридора входил в купе своей жены.

— С ним все ясно, — со вздохом сказал комиссар. — А жаль, — добавил он, снова вздохнув.

— Что вы имеете в виду? — спросил Пуаро.

— В течение многих лет я мечтал упрятать за решетку графа де ла Рош. На сей раз, ma foi[58], я уже считал, что он у меня в руках. Что же касается второго, дело здесь, конечно, не так просто.

Месье Карреж почесал нос.

— Если окажется, что мы опять ошиблись, — осторожно заметил он, — то это выльется в большую неприятность. Месье Кеттеринг — аристократ. Если мы его арестуем — это попадет в газеты. Если же потом выяснится, что он невиновен, — Карреж нервно передернул плечами, полный дурных предчувствий.

— Теперь о драгоценностях, — вставил комиссар. — Что же он все-таки с ними сделал?

— Конечно, взял для отвода глаз, — ответил месье Карреж. — А вот что он потом с ними сделал? Ведь они для него — ненужный груз…

Пуаро улыбнулся:

— Насчет драгоценностей у меня есть свои соображения. Скажите, господа, известен ли вам человек, которого обычно называют Маркиз?

Комиссар взволнованно наклонился вперед.

— Маркиз? — воскликнул он. — Маркиз? Вы считаете, что он замешан в этом деле?

— Я хотел бы знать, что вам о нем известно.

Комиссар сделал выразительную гримасу.

— Не так много, как нам хотелось бы, — уныло заметил он. — Он, знаете ли, держится в тени. Всю грязную работу за него выполняют другие. Сам он, в чем мы абсолютно уверены, не выходец из преступных классов, а человек вполне благородного происхождения.

— Француз?

— Да. По крайней мере, мы так считаем. Впрочем, мы в этом не уверены. Он работал во Франции, Англии, Америке. Прошлой осенью была совершена серия ограблений в Швейцарии, которые также ведут к нему. Он — важная птица, с одинаковым совершенством владеет французским и английским, но происхождение его неизвестно.

Пуаро кивнул и встал, собираясь удалиться.

— Больше вы нам ничего не скажете, месье Пуаро? — с надеждой спросил комиссар.

— Пока нет. Однако возможно, что кое-какие новости ожидают меня в гостинице.

Месье Карреж был явно обеспокоен.

— Если в этом деле замешан Маркиз… — начал он и запнулся.

— Это разбивает все наши версии, — жалобно закончил месье Кос.

— Но не мою, — заметил Пуаро. — Напротив, я полагаю, что с нею это согласуется как нельзя лучше. До свидания, господа. Если станет еще известно что-нибудь новенькое, я немедленно сообщу вам об этом.

Мрачно насупившись, Пуаро отправился в гостиницу, где ему передали пришедшую в его отсутствие телеграмму. Длинную телеграмму. Он прочел ее дважды, а затем медленно сложил и сунул в карман. В номере его ждал Джордж.

— Я устал, Джордж, очень устал. Закажите немного шоколаду.

Через несколько минут чашка с шоколадом стояла на столе перед Пуаро. Когда Джордж собрался уйти, маленький детектив остановил его.

— Мне кажется, Джордж, вы хорошо знаете английскую аристократию, — пробормотал бельгиец.

Джордж снисходительно улыбнулся.

— Думаю, что да, сэр.

— И вы, наверное, придерживаетесь мнения, что преступники — неизменно представители низших слоев общества?

— Не всегда, сэр. Была очень неприятная история с одним из младших сыновей герцога Девайза. По непонятным причинам он оставил Итонский колледж, а после этого с ним было связано несколько инцидентов. Поговаривали, что это клептомания, но полиция предпочла не верить этому. Очень умный молодой джентльмен, сэр, но, поверьте мне, насквозь порочен. Его светлости пришлось, в конце концов, послать его в Австралию, и там он был, как я слышал, осужден. Правда, под чужим именем. Очень странно это, сэр, но такова жизнь. Молодой человек, вряд ли мне нужно говорить об этом, не нуждался в средствах.

Пуаро медленно кивнул.

— Страсть к сильным ощущениям, — пробормотал он, — и небольшой сдвиг ума. Да, интересно…

Он достал из кармана телеграмму и еще раз прочитал ее.

— Была также дочь леди Мэри Фокс, — продолжал погрузившийся в воспоминания камердинер. — Страшно подумать, как она надувала торговцев. Сколько забот, должен сказать, это приносит лучшим семьям Англии, сэр! Я мог бы упомянуть еще и о других подобных случаях.

— У вас большой опыт, Джордж, — пробормотал Пуаро. — Я часто задумываюсь над тем, почему вы, всю жизнь проживший бок о бок с титулованными особами, решились поступить на службу ко мне. Может быть, вы тоже любите острые ощущения?

— Не совсем так, сэр. Я как-то прочитал в «Светских новостях», что вас принимали в Букингемском дворце. Я тогда как раз подыскивал себе новое место. Его величество, как говорилось в газете, был очень милостив к вам и высоко отзывался о ваших способностях.

— Ах, — сказал Пуаро, — как приятно всегда докапываться до сути вещей!

Он ненадолго задумался, а затем спросил:

— Вы позвонили мадемуазель Папополус?

— Да, сэр. Она и ее отец будут очень рады поужинать с вами сегодня вечером.

— Так, — задумчиво произнес Пуаро. — Он выпил шоколад, поставил чашку точно на середину подноса и спокойно заговорил, обращаясь скорее к самому себе, нежели к слуге.

— Белка, мой добрый Джордж, собирает орехи. Она делает свои запасы осенью, чтобы они могли пригодиться позднее. Так вот, Джордж, чтобы добиться успеха, нам следует брать пример с представителей животного царства. Я всегда так делал. Я перевоплощался в кошку, когда следил за мышиной норой. Я перевоплощался в собаку, когда шел по чьему-либо следу. Я зачастую, Джордж, перевоплощался и в белку, когда собирал информацию. Сейчас я собираюсь обратиться к своим запасам и достать один очень интересный орех, который я заложил в свою копилку без малого семнадцать лет назад. Вы следите за ходом моих мыслей, Джордж?

— Не уверен, сэр, — сказал Джордж. — Чтобы орехи могли сохраниться в течение столь долгого времени… Их, правда, можно законсервировать…

Пуаро взглянул на него и улыбнулся.

28. Пуаро перевоплощается в белку

До ужина оставалось три четверти часа, но Пуаро знал, как это время использовать. Он сел в автомобиль и отправился прямо на виллу «Маргерит», где спросил мисс Грей. Она одевалась, и ему пришлось подождать три или четыре минуты в салоне, куда вскоре вышла к нему Ленокс Темплин.

— Катарина еще не совсем готова, — сказала она. — Может быть, мне передать ей, что вы хотите сказать, или же вы будете дожидаться ее?

Пуаро задумчиво посмотрел на Ленокс. Он долго колебался, как будто его ответ мог иметь большое значение. Наконец он нашел, что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос.

— Нет, — произнес он. — Нет, полагаю, мне нет необходимости дожидаться мадемуазель Грей. Пожалуй, даже лучше, что мне предоставляется другая возможность. Порою это так сложно…

Ленокс вежливо молчала, слегка нахмурив брови.

— У меня кое-какие новости, — продолжал Пуаро. — Передайте, пожалуйста, вашей подруге, что месье Кеттеринг арестован сегодня вечером по обвинению в убийстве своей жены.

— И вы хотите, чтобы я передала это Катарине? — спросила Ленокс. Она с трудом дышала, а лицо ее, как заметил Пуаро, внезапно побелело от внутреннего напряжения.

— Если можно, мадемуазель.

— Но зачем? — спросила Ленокс. — Вы думаете, Катарина будет расстроена? Вы думаете, что она к нему не безразлична?

— Не знаю, мадемуазель. Видите, я откровенно в этом признаюсь. Как правило, я знаю все, но в данном случае… да, я не знаю. Возможно, вы знаете об этом лучше меня.

— Да, знаю, — заявила Ленокс. — Но вам все равно ничего не скажу.

Она несколько минут молчала, все еще сердито хмуря брови. Затем резко спросила:

— А вы сами верите в обвинения против него?

Пуаро пожал плечами.

— Так считает полиция.

— Ага, — съязвила Ленокс, — уклоняетесь от ответа? Значит, вам есть что скрывать.

Она снова замолчала, хмурясь. Пуаро мягко спросил:

— Вы ведь давно знакомы с Дереком Кеттерингом?

— Чуть ли не с детства, — сердито ответила Ленокс.

Пуаро молча кивнул несколько раз.

Своим привычным резким движением Ленокс пододвинула свой стул к столу и, подперев голову руками, в упор уставилась на Пуаро.

— Какими фактами против него они располагают? — потребовала она. — Каков мотив, я спрашиваю? Может быть, то, что он получил кучу денег в результате ее смерти? Да?

— Два миллиона.

— А если б ее не убили, он был бы разорен?

— Да.

— Но ведь этого недостаточно, — продолжала настаивать Ленокс, — Я знаю, что он ехал в том же поезде, но… этого недостаточно.

— В купе мадам Кеттеринг был найден не принадлежавший ей портсигар с буквой «К» на крышке. Кроме того, два человека видели, как он входил в купе своей жены и выходил из него за несколько минут до остановки поезда в Лионе.

— И кто эти два человека?

— Две женщины. Одна из них — ваша подруга мисс Грей. Другая — мадемуазель Мирей, танцовщица.

— А сам Дерек, что он говорит об этом? — резко спросила Ленокс.

— Он отрицает, что вообще заходил в ее купе.

— Идиот! — решительно заявила Ленокс и нахмурилась. — Незадолго до Лиона, вы говорите. Известно ли, когда… когда она умерла?

— Врачам, конечно, очень сложно определить точное время ее смерти, — заметил Пуаро, — они склоняются к тому, что смерть мадам Кеттеринг наступила еще до отхода поезда из Лиона. Мы со своей стороны знаем точно, что к моменту отхода поезда из Лиона мадам Кеттеринг была уже мертва.

— Откуда вам это известно?

Пуаро странно улыбнулся.

— Кое-кто заходил в ее купе и нашел ее мертвой.

— И он не поднял на ноги весь поезд?

— Нет.

— Но почему?

— Вероятно, у него были на это свои причины.

Ленокс резко взглянула на маленького детектива.

— И вы знаете, что это за причины…

— Пожалуй, да.

Ленокс некоторое время сидела молча, погруженная в размышления. Пуаро молча наблюдал за ней. Наконец она подняла голову. Мягкий румянец заливал ее щеки, глаза блестели.

— Итак, вы полагаете, что убийца ехал с ней в одном поезде, но ведь это совсем не обязательно. Он вполне мог войти в вагон поезда, когда тот остановился в Лионе, пройти прямо в ее купе, совершить убийство, взять рубины и сойти с поезда никем незамеченным. В этом случае она была бы еще жива, когда у нее был Дерек, и уже мертва, когда в ее купе зашел тот, другой.

Пуаро откинулся в кресле, внимательно взглянул на девушку, несколько раз кивнул головой и глубоко вздохнул.

— Мадемаузель, — сказал он, — то, что вы сейчас изложили, очень и очень правдоподобно. Я блуждал в темноте, а вы открыли мне глаза. Вы объяснили тот факт, который до сих пор смущал меня.

Бельгиец встал.

— А Дерек? — спросила Ленокс.

— Кто его знает? — Пуаро пожал плечами. — Могу сказать вам только одно, мадемуазель, — я не удовлетворен. Да, я, Эркюль Пуаро, до сих пор не удовлетворен. Возможно, что сегодня вечером я выясню еще кое-что. Во всяком случае, я попытаюсь это сделать.

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Да, с двумя знакомыми.

— И вы полагаете, что они что-то знают?

— Они могут что-то знать. В таком деле нельзя упускать ни одной возможности. Прощайте, мадемуазель.

Ленокс проводила его до двери.

— Я… помогла вам? — спросила она.

Лицо Пуаро смягчилось, когда он взглянул на девушку, стоявшую у порога.

— Да, мадемуазель, вы мне помогли. Когда у вас будет тяжело на душе, всегда вспоминайте об этом.

Сидя в автомобиле, он предавался мрачным размышлениям, но в глазах его горел зеленый огонь — предвестник триумфа.

Маленький бельгиец опоздал на встречу всего на несколько минут, приехав чуть позже месье Папополуса и его дочери. Он быстро извинился; выглядел чрезвычайно вежливым и заботливым. Грек казался особенно милостивым и величественным, печальным патриархом безгрешной жизни; Зия — очень прелестной и веселой. Ужин прошел очень хорошо. Пуаро был в ударе, рассказывал анекдоты, шутил, раздаривал комплименты Зие Папополус, вспоминал разнообразные истории из своей жизни. Меню было прекрасно подобрано, вино великолепно.

В конце ужина месье Папополус вежливо осведомился:

— А как мой совет? Что вам удалось узнать о той лошади?

— Я связался по этому поводу с… э-э… моим букмекером, — ответил Пуаро.

Глаза мужчин встретились.

— Довольно известная лошадь, не правда ли?

— Нет, — возразил Пуаро. — Таких наши друзья-англичане обычно называют темной лошадкой.

— А! — задумчиво произнес месье Папополус.

— Ну, а теперь, друзья мои, я предлагаю сходить в казино и немного поиграть в рулетку, — весело воскликнул Пуаро.

В казино друзья разделились. Пуаро посвятил себя Зие, а ее отец отошел в сторону.

Маленькому детективу не везло, в отличие от мадемуазель Папополус, которой за несколько заходов удалось выиграть несколько тысяч франков.

— Все, — сухо заметила она Пуаро. — Пора остановиться.

Глаза бельгийца заблестели.

— Великолепно! — воскликнул он. — Вы дочь своего отца, мадемуазель Зия. Вы знаете, когда надо остановиться. Ах! Это большое достоинство — уметь останавливаться вовремя.

Он огляделся.

— Что-то я не вижу поблизости вашего отца, — заметил беззаботно Пуаро. — Он, наверное, вышел в парк. Я принесу вам плащ, мадемуазель, и мы пройдем туда же.

Однако вместо того, чтобы прямо отправиться в гардероб, Пуаро пошел разыскивать лукавого грека и вскоре наткнулся на него в большом холле. Месье Папополус стоял у одной из колонн и разговаривал с женщиной, которая, по-видимому, только что прибыла. Этой женщиной была Мирей.

Пуаро тихо прошел через холл и остановился с другой стороны той же самой колонны. Не замечавшие его грек и танцовщица продолжали оживленно разговаривать — вернее, говорила одна Мирей, а месье Папополус ограничивался односложными репликами и выразительными жестами.

— Повторяю вам, мне нужно время, — говорила танцовщица. — Дайте мне время, и я достану вам денег.

— Ждать, — пожал плечами грек. — К чему мне это?

— Совсем недолго, — умоляла его Мирей. — Ах, но вы должны понять! Неделю, десять дней, — вот все, о чем я прошу. Вы можете быть уверены в этом. Я достану денег.

Папополус сделал шаг в сторону и натолкнулся на Пуаро, который невинно ему улыбнулся.

— Ах! Vous voila[59], месье Папополус. Я искал вас. Вы не будете возражать, если мы с мадемуазель Зией немного пройдемся по парку? О, добрый вечер, мадемуазель! — Пуаро отвесил низкий поклон Мирей. — Тысячу извинений за то, что не сразу заметил вас.

Танцовщица приняла его извинения довольно холодно. Она была раздражена тем, что ее tête-à-tête[60] с месье Папополусом так грубо прервали. Маленький бельгиец сразу же все понял. Папополус быстро добавил: «Конечно, конечно», — и Пуаро удалился.

Захватив по дороге плащ, он возвратился к Зие, и они вместе вышли в парк.

— Подходящее место для самоубийства, — вдруг произнесла девушка.

Пуаро пожал плечами.

— Почему-то так считают. Как люди глупы, мадемуазель, не правда ли? Есть, пить, дышать свежим воздухом — это так приятно! И глупо лишать себя всего этого только из-за того, что нет денег или болит сердце. Lamour[61], сколько несчастья она приносит людям, не так ли?

Зия рассмеялась.

— Не стоит смеяться над любовью, мадемуазель! — воскликнул Пуаро, энергично грозя ей указательным пальцем. — Вы сами молоды и очаровательны.

— Это далеко не так, — возразила Зия. — Вы забыли, что мне уже тридцать три, месье Пуаро. Я откровенна с вами, потому что я, как и мой отец, хорошо помню о той услуге, которую вы оказали ему семнадцать лет тому назад в Париже.

— Когда я смотрю на вас, мне кажется, что прошло гораздо меньше времени, — галантно отозвался Пуаро. — Тогда вы были почти такой же, как сейчас, лишь, может быть, немного бледнее, немного стройнее и немного серьезнее. Вам тогда было шестнадцать, и вы только что вернулись из пансиона. Уже не petit pensionnaire[62], но еще и не совсем женщина. Вы были прелестны и очаровательны, мадемуазель Зия. И так казалось тогда не только мне, уверяю вас.

— В шестнадцать лет, — вздохнула Зия, — каждый человек всегда наивен и немножко глуп.

— Возможно, — согласился Пуаро. — Да, вполне возможно. В шестнадцать лет люди действительно доверчивы, мадемуазель, и они верят всему, что им говорят.

Если Пуаро и заметил мгновенный взгляд, который бросила на него девушка при этих словах, он ничем этого не обнаружил и задумчиво продолжал:

— Да, это было интересное дело. Ваш отец, мадемуазель, так и не понял истинной его сущности.

— Да?

— Когда он просил меня объяснить ему детали, я сказал: «Месье Папополус, я возвратил вам вашу пропажу. Прошу вас, не задавайте мне никаких вопросов». Знаете, мадемуазель, почему я так ответил?

— Не имею понятия, — холодно отозвалась Зия.

— Потому что в моем сердце оставалось немножко места для маленькой пансионерки, такой бледной, такой стройной, такой серьезной.

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — сердито воскликнула Зия.

— Неужели, мадемуазель? Вы забыли своего Антонио Пиреджо?

Девушка ничего не ответила, а только сдавленно вздохнула.

— Он нанялся к вам в магазин продавцом, не правда ли, но этой скромной должности ему явно было недостаточно. Молодой продавец, если он хорош собой и боек на язык, всегда может обратить на себя внимание дочери хозяина. Но так как молодые люди не могли все время говорить о любви, им иногда приходилось говорить друг с другом и о других вещах, например, об одной очень интересной вещи, которая в те дни находилась на хранении у месье Папополуса. Вы были правы, мадемуазель, молодым свойственны наивность и доверчивость. Ведь было так наивно поверить ему и позволить взглянуть на эту вещь, показать, где она хранится. А потом — внезапно — разражается катастрофа! Сокровище исчезает! Увы, бедная маленькая пансионерка. В каком ужасном положении она очутилась. Она боялась, бедняжка, — сказать или нет. И тут, к счастью, появляется удивительный человек — Эркюль Пуаро, и дела чудесным образом улаживаются сами собой. Бесценная реликвия возвращена, и никто не задает лишних вопросов.

Зия быстро повернулась к нему.

— Так вы все знали? Кто вам сказал об этом? Антонио?

Пуаро покачал головой.

— Никто мне ничего не говорил, — спокойно возразил он. — Я сам догадался. И, как вижу, мадемуазель, догадался правильно. Видите ли, если бы я не умел догадываться, я бы не был хорошим детективом.

Несколько минут девушка шла рядом с ним молча. Затем она с трудом произнесла:

— Ну и что же вы теперь собираетесь делать? Рассказать все моему отцу?

— Нет, — резко возразил Пуаро. — Конечно же нет.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Вам от меня что-нибудь нужно?

— Мне нужна ваша помощь, мадемуазель.

— И вы полагаете, что я могу вам ее оказать?

— Не полагаю, мадемуазель, но надеюсь на это.

— А если я не помогу вам, тогда… тогда вы все расскажете моему отцу?

— Да нет же, нет! Отбросьте эту мысль, мадемуазель. Я вовсе не шантажист! Я не угрожаю раскрытием вашей тайны.

— Но если я откажусь вам помочь… — медленно проговорила девушка.

— Откажетесь, вот и все.

— Тогда почему… — она запнулась.

— Я скажу вам, почему. Я знаю, мадемуазель, что женщины великодушны. Если они могут оказать услугу тому, кто когда-то оказал услугу им, они обязательно это сделают. Семнадцать лет назад я имел честь оказать вам большую услугу, мадемуазель. Я держал язык за зубами, когда, может быть, следовало говорить.

Снова наступило молчание, затем Зия сказала:

— Недавно мой отец дал вам один совет.

— Это было очень мило с его стороны.

— Не думаю, — медленно произнесла Зия, — что я могу что-либо добавить к этому совету.

Если Пуаро и был разочарован, он этого не показал. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Eh bien, — весело сказал он. — Поговорим тогда о чем-нибудь другом.

Он продолжал весело болтать. Девушка, правда, слушала его рассеянно, отвечала машинально и невпопад. Когда они снова подошли к казино, она, по-видимому, пришла к какому-то решению.

— Месье Пуаро!

— Да, мадемуазель?

— Я… я хотела бы помочь вам, если б могла.

— Вы очень любезны, мадемуазель, очень любезны.

Снова наступила пауза. Пуаро не торопил девушку. Он знал, что она заговорит сама.

— Ах да! — воскликнула наконец Зия. — В конце концов, почему бы мне и не рассказать вам? Мой отец осторожен, всегда осторожен во всем, что говорит и делает. Но я знаю, что с вами этого не нужно. Вы говорили, что вас интересует убийство, а не драгоценности. Я верю вам. Вы угадали верно — мы действительно приехали в Ниццу из-за рубинов, которые были доставлены нам по заранее разработанному плану. Они уже у нас. В прошлый раз отец намекнул вам о том, кто был нашим клиентом.

— Маркиз? — тихо пробормотал Пуаро.

— Да, Маркиз.

— Вы когда:нибудь видели его, мадемуазель Зия?

— Всего один раз, — ответила девушка, — да и то не очень хорошо, — добавила она. — Я смотрела на него через замочную скважину.

— Да, это всегда вызывает неудобства, — посочувствовал ей Пуаро. — Но все равно вы его видели. Вы бы узнали его снова?

Зия отрицательно покачала головой.

— Он был в маске, — пояснила она.

— Молодой или старый?

— У него были белые волосы. Это вполне мог быть парик. Он, правда, очень ему шел. Вообще я не думаю, чтобы он был стар. У него походка молодого человека и очень молодой голос.

— Голос! — задумчиво повторил Пуаро. — Ах, голос! Вы бы узнали снова его голос, мадемуазель Зия?

— Возможно, — ответила девушка.

— Он ведь вас чем-то заинтересовал, не так ли? Именно поэтому вы подсматривали в замочную скважину?

Зия утвердительно кивнула головой.

— Да, да, мне было интересно. О нем столько говорят… Он не обычный вор, а скорее герой какого-нибудь исторического или рыцарского романа.

— Да, — задумчиво согласился Пуаро. — Да, возможно, это так.

— Но не это я хотела вам сказать. Мне известно кое-что, что может быть… ну… полезным для вас.

— Да? — ободряюще произнес Пуаро.

— Я уже говорила, что рубины перешли в руки моего отца здесь, в Ницце. Я не видела человека, который передал их ему, но…

— Что?

— Одно я знаю точно. Это была женщина.

29. Письмо из дома

«Дорогая Катарина! Живя среди знаменитостей, вы, должно быть, давно забыли о нас. Но я всегда считала вас здравомыслящей девушкой и не очень высокомерной, поэтому-то я и пишу вам теперь. У нас все по-прежнему. Недавно случилась крупная неприятность с новым помощником викария. Он слишком высокомерный для своей должности, настоящий католик. Мы все об этом говорили викарию, но вы знаете, что это за человек — всехристианское милосердие и никакой крепости духа. У меня в последнее время постоянные проблемы со служанками. От Энни никакого толку. Эти короткие юбки и ужасные чулки! Она вдобавок ко всему стала дерзить. Меня давно мучает мой ревматизм, и доктор Гаррис посоветовал мне съездить в Лондон проконсультироваться с каким-то там специалистом. «Пустая трата времени и денег!» — заявила я ему, но все же поехала. Правда, ко времени, когда я решилась на это, я умудрилась еще подхватить и насморк. Лондонский врач осмотрел меня, наморщил лоб и долго бормотал что-то, говорил вокруг да около, пока я ему не сказала: «Я человек прямой, доктор, и хочу, чтобы вы со мной были откровенны. Это рак или нет?» И тогда ему пришлось признаться, что это рак. Он обещал мне, правда, еще не меньше года жизни и сказал, что особых болей не будет. Но я уверена, что вынесу любую боль, как истинная христианка. Порою мне очень тоскливо, особенно теперь, когда все мои подруги на том свете. Я пишу вам потому, милая моя, что очень хотела бы видеть вас в Сент Мэри Мид. Если бы у вас не было своих денег и вы не вращались бы в светском обществе, я предложила бы вам жалованье вдвое больше того, что платила вам Джейн. Я хотела бы, чтобы вы приехали сюда и смотрели за мной. Но… но грешно желать того, что неосуществимо. Правда, и вам может не повезти. Я слышала разные рассказы о мошенниках, выдававших себя за дворян, женившихся на доверчивых девушках и присваивавших их деньги, а затем оставлявших их нищенствовать на церковной паперти. Я знаю, вы слишком благоразумны, чтобы с вами могло случиться нечто подобное, но в жизни всякое бывает. Так что помните, моя дорогая, на всякий случай, что мой дом всегда может стать вашим родным домом. Ваш преданный старый друг

Амелия Вайнер.

Я видела фотографию в газете, где вы изображены рядом с вашей кузиной виконтессой Темплин; я вырезала ее и положила в свою коллекцию вырезок. Я молюсь за вас по воскресеньям, чтобы вы избежали гордыни и тщеславия».

Катарина дважды перечитала это бесхитростное послание, положила его на стол и в задумчивости стала смотреть из окна своей спальни на синие воды Средиземного моря. Странный комок подкатил к ее горлу; ей вдруг страстно захотелось оказаться в Сент Мэри Мид. Такой скучный, такой однообразный — и все же родной дом. Катарина готова была опустить голову на руки и разрыдаться от тоски по прежней жизни, но вошедшая в этот момент Ленокс помешала ей.

— Привет, Катарина! — начала она. — Послушайте… что случилось?

— Ничего, — быстро произнесла Катарина, схватив письмо мисс Вайнер и сунув его в сумочку.

— У вас было такое странное лицо… Да, я хотела сказать, — надеюсь, вы не будете возражать, что я позвонила вашему другу — детективу месье Пуаро, и от вашего имени пригласила его пообедать с нами в Ницце; от вашего имени потому, что он вряд ли согласился бы, пригласи его я.

— Значит, вы хотите его видеть? — спросила Катарина.

— Да. Я привязалась к нему за последнее время, — призналась Ленокс. — Я никогда прежде не встречала человека с такими зелеными, как у кошки, глазами.

— Хорошо, — равнодушно отозвалась Катарина. За последние дни она очень устала. Арест Дерека Кеттеринга стал главным событием дня, и при каждом удобном случае все разговоры сводились к убийству в «Голубом поезде».

— Я уже заказала автомобиль, — продолжала Ленокс, — что-то наврала маме, но, к сожалению, уже не помню, что именно. Впрочем, это не имеет значения, так как мама сама никогда ничего не помнит. Если бы она узнала, куда мы собираемся, она бы непременно увязалась за нами и измучила бы месье Пуаро.

Вскоре обе девушки приехали в «Негреско», где Пуаро их уже ждал.

Он был настолько галантен, рассыпал столько комплиментов, что они не могли удержаться от смеха. Вскоре, однако, смех постепенно умолк, и беседа увяла. Катарина погрузилась в размышления, Пуаро тоже думал о чем-то своем. Молчание изредка прерывалось только отдельными репликами Ленокс. Когда они приступили к кофе, она внезапно атаковала Пуаро.

— Как идут дела? Вы понимаете, что я имею в виду?

Пуаро пожал плечами.

— Должным образом, — ответил он.

— А вы что-нибудь предпринимаете?

Он с упреком посмотрел на Ленокс.

— Вы молоды, мадемуазель, но в мире есть три вещи, от которых нельзя требовать спешки — le bon Dieu[63], природа и старики.

— Чепуха! — отрезала Ленокс. — Какой же вы старик?!

— Ах, как мило с вашей стороны говорить так.

— Здесь майор Клайтон, — сказала Ленокс.

Катарина быстро оглянулась, но затем снова вернулась к кофе.

— Он сопровождает мистера Ван Альдина, — продолжала Ленокс. — Я хочу кое о чем поговорить с майором. Подождите минутку.

Оставшись вдвоем с Катариной, Пуаро наклонился к ней и пробормотал:

— Вы расстроены, мадемуазель. Ваши мысли блуждают где-то далеко отсюда, не правда ли?

— Не очень далеко, в Англии, — и, побуждаемая внезапным порывом, она достала письмо, полученное утром, и протянула его Пуаро. — Это первая весточка, дошедшая до меня из прежней жизни. Так или иначе, она очень тронула меня…

Он прочел письмо и возвратил ей.

— Так значит, вы возвращаетесь в Сент Мэри Мид? — медленно произнес Пуаро.

— Нет, вовсе нет, — возразила Катарина. — С чего вы это взяли?

— Простите. Значит, я ошибся. Извините, я на минутку.

Он прошел туда, где Ленокс Темплин разговаривал с Ван Альдином и Клайтоном. Американец выглядел постаревшим и осунувшимся. Он приветствовал Пуаро коротким сухим кивком.

Когда он отвернулся, чтобы ответить на какое-то замечание Ленокс, Пуаро отвел Клайтона в сторону.

— Месье Ван Альдин выглядит совсем больным, — заметил он.

— И вас это удивляет? — спросил Клайтон. — Разговоры вокруг ареста Дерека Кеттеринга навалились на него с такой тяжестью, что он даже сожалел о том, что попросил вас выяснить истину.

— Ему лучше возвратиться в Англию, — заметил Пуаро.

— Мы собираемся уехать послезавтра.

— Я рад это слышать.

Внезапно Пуаро заколебался и бросил взгляд туда, где сидела Катарина.

— Мне очень хотелось бы, — пробормотал он, — чтобы вы сказали это мисс Грей.

— Что сказал?

— Что вы… я хочу сказать, что месье Ван Альдин возвращается в Англию.

Клайтон в некотором замешательстве повернулся и быстро подошел к Катарине.

Пуаро наблюдал за ним, затем удовлетворенно кивнул головой и присоединился к Ленокс и американцу. Через несколько минут они подошли к Катарине и Клайтону. Завязался общий разговор, затем миллионер и его секретарь удалились, Пуаро тоже собрался уходить.

— Тысяча благодарностей за ваше гостеприимство, девушки, — воскликнул он. — Это был великолепный обед. Ma foi[64], я так нуждался в нем! — Он ударил себя кулаком в грудь. — Теперь я лев, гигант! Ах, мадемуазель Катарина, вы еще не видели настоящего Эркюля Пуаро. Вы видели тихого, спокойного старика, но есть и другой Пуаро. Сейчас я иду запугивать, угрожать, вселять ужас в сердца людей, которые бу. дут меня слушать.

Он самодовольно посмотрел на них, и они, казалось, находились под должным впечатлением от его речи, хотя Ленокс прикусила губу, а уголки рта Катарины подозрительно подергивались.

— И я сделаю это, — серьезно продолжал Пуаро. — О да, я достигну цели.

Он успел уже отойти на несколько шагов, когда раздался голос Катарины:

— Месье Пуаро, я… я должна вам кое-что сказать. Вы были правы, я действительно вскоре возвращаюсь в Англию.

Пуаро сурово посмотрел на нее, и под его проницательным взглядом она покраснела.

— Понимаю, — сказал он серьезно.

— Не уверена, что вы понимаете.

— Поверьте, мадемуазель, я знаю больше, чем вы думаете, — спокойно сказал он.

Пуаро странно улыбнулся ей и ушел. Сев в автомобиль, он поехал в Антиб, где находилась вилла «Марина».

В это время Ипполит, камердинер графа де ла Рош, человек с тупым выражением лица, занимался чисткой столового серебра хозяина. Сам граф на целый день уехал в Монте-Карло. Случайно выглянув в окно, Ипполит увидел, как к парадной двери подходит человек со столь необычной внешностью, что даже такой опытный слуга, как Ипполит, затруднился определить цель его посещения. Он позвал свою жену Мари, хлопотавшую на кухне, для краткой консультации.

— Может быть, это снова из полиции? — встревожилась Мари.

— Взгляни сама, — сказал Ипполит.

Мари взглянула.

— Нет, не похоже. Он явно не из полиции. Я очень рада.

— Впрочем, они не очень-то нам досаждали. В самом деле, если бы не предупреждение месье графа, я бы никогда не догадался, что тот парень в кабачке был их агентом.

В холле послышался звонок, и Ипполит степенно и важно пошел открывать дверь.

— Весьма сожалею, но месье графа нет дома.

Маленький человек с огромными усами спокойно улыбнулся.

— Мне это известно, — сказал он. — Вы Ипполит Флавелл, не так ли?

— Да, месье. Это мое имя.

— Вашу жену зовут Мари Флавелл?

— Да, месье, но…

— Я хотел бы поговорить с вами обоими, — произнес незнакомец и быстро проскочил мимо опешившего Ипполита в холл.

— Ваша жена, без сомнения, на кухне. Я пройду туда.

Прежде чем Ипполит успел прийти в себя, незваный гость уже отыскал в холле нужную дверь и пробел по коридору на кухню, где Мари уставилась на него, раскрыв рот.

— Voila, — сказал незнакомец и уселся на деревянную табуретку. — Я — Эркюль Пуаро.

— Да, месье?

— Вам не знакомо мое имя?

— Я раньше никогда его не слышал, — ответил Ипполит.

— Позвольте заметить, милейший, что вы плохо образованны. Это имя одного из величайших людей в мире.

Он вздохнул и сложил руки на груди.

Ипполит и Мари в недоумении смотрели на него. Они не знали, что делать с этим чрезвычайно странным посетителем.

— Месье желает… — механически пробормотал Ипполит.

— Я желаю знать, почему вы солгали полиции.

— Месье! — воскликнул Ипполит. — Я солгал полиции? Никогда в жизни я не делал ничего подобного!

Месье Пуаро покачал головой.

— Вы и теперь лжете. Вы делали это не один раз. Одну минутку, — он достал из кармана маленькую записную книжку и просмотрел ее. — Да, по крайней мере, в семи случаях. Я перечислю их, — и монотонным голосом он зачитал записи одну за другой.

Ипполит опешил.

— Но не об этих прошлых грехах я хотел с вами поговорить, — продолжал Пуаро, — я рассказал о них только для того, чтобы вы, дорогой мой, не считали себя слишком умным. Теперь перехожу к тому, что меня сейчас интересует, — к вашему утверждению, что граф де ла Рош прибыл на эту виллу утром 14 января.

— Но это не ложь, месье. Это истинная правда. Месье граф приехал во вторник, четырнадцатого. Ведь так, Мари?

Мари с жаром согласилась.

— Да, совершенно верно, месье. Я это точно помню.

— Ах, вот как! А что вы в тот день приготовили вашему хозяину на dejeuneur[65]?

— Я… — Мари замолчала, пытаясь собраться с мыслями.

— Забавно, — сказал Пуаро, как человек помнит одно и забывает другое.

Внезапно он наклонился вперед и со всей силы ударил кулаком по столу. Глаза его сердито засверкали.

— Да, да, все именно так, как я говорю! Вы лжете и думаете, что никто об этом не знает. Но вы ошибаетесь. Об этом знают по крайней мере двое. Да, двое. Первый — это le Bon Dieu, — и он рукой указал на небо. Затем, сощурив глаза, спокойно пробормотал: — А второй — Эркюль Пуаро.

— Уверяю вас, месье, вы ошибаетесь. Месье граф выехал из Парижа в понедельник вечером.

— Это верно, — согласился Пуаро. — Скорым поездом. Я не знаю, где он прервал свое путешествие. Скорее всего, вы тоже этого не знаете. Факт тот, что сюда он приехал в среду утром, а не во вторник.

— Месье ошибается, — упрямо возразила Мари.

Пуаро встал.

— Ну что ж, пусть тогда вступает в силу закон, — пробормотал он. — Право, жаль.

— Что вы имеете в виду, месье? — спросила обеспокоенная Мари.

— Вы будете арестованы как соучастники в убийстве английской леди, миссис Кеттеринг.

— В убийстве!

Слуга побелел, как мел, колени его задрожали. Мари уронила скалку и разразилась рыданиями.

— Но это невозможно… невозможно… Я думала…

— Раз вы продолжаете упорно лгать, мне больше не о чем с вами разговаривать. Хочу только заметить, что вы поступаете очень глупо.

Он повернулся, чтобы уйти, но встревоженный голос слуги задержал его.

— Месье, постойте. Одну минуту, месье. Я… я не знал, что это так серьезно. Я думал, это обычное дело, в котором замешана женщина. Прежде у месье графа бывали порой различные неприятности с полицией именно по такому поводу, но убийство — это совсем другое.

— Нет, у меня больше нет на вас терпенья! — воскликнул Пуаро. Он повернулся к Ипполиту и сердито потряс перед его лицом кулаком. — Я что, должен терять весь день на то, чтобы убедить в чем-то двух слабоумных идиотов? Мне нужна только истина. Если я не услышу ее от вас — берегитесь! В последний раз спрашиваю: когда месье граф прибыл на виллу «Марина» — во вторник утром или в среду?

— В среду, — выдохнул Ипполит, и его жена согласно кивнула.

Пуаро внимательно смотрел на них некоторое время, затем серьезно произнес:

— Вы благоразумны, дети мои. У вас могли быть большие неприятности.

Он оставил виллу «Марина», улыбаясь про себя.

— Одна догадка подтвердилась, — пробормотал он, садясь в автомобиль. — Теперь попытаем счастья в другом месте.

В шесть часов визитная карточка Пуаро была отнесена в номер мадемуазель Мирей. Несколько секунд она в задумчивости смотрела на нее, затем утвердительно кивнула головой.

Когда Пуаро вошел, она беспокойно мерила шагами комнату. В ярости Мирей повернулась к нему.

— Ну, — воскликнула она. — Ну? Что вам еще от меня нужно? Разве вам недостаточно того, что вы уже со мной сделали? Разве вы не заставили меня предать бедного Дерека? Что еще вам нужно?

— Один маленький вопрос, мадемуазель. Когда поезд отошел от Лиона и вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

— Что такое?

Пуаро крепко и одновременно с упреком посмотрел на нее и начал снова.

— Я говорю, когда вы вошли в купе мадам Кеттеринг…

— Я не входила.

— И обнаружили, что она…

— Я не входила!

— Ах, sacre[66]!

Пуаро внезапно вышел из себя и так заорал на танцовщицу, что та съежилась.

— И вы будете лгать мне?! Мне? Который знает, что вы делали, так же хорошо, как если бы я сам там был! Вы вошли в ее купе и обнаружили, что она мертва. Я говорю вам, что знаю это. Лгать мне бесполезно и опасно. Будьте осторожны, мадемуазель Мирей!

Перед глазами Мирей все поплыло.

— Я… я не… — начала она бессвязно и вдруг замолчала.

— Я хотел бы знать только одно, — сказал Пуаро, немного успокоившись. — Я хотел бы знать, нашли ли вы то, что искали, или…

— Или что?

— Или кто-то другой успел опередить вас?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы! — завопила Мирей.

Она оттолкнула Пуаро, бросилась на пол и забилась в истерике. Вбежала испуганная служанка.

Эркюль Пуаро пожал плечами и спокойно вышел из номера.

Он был вполне доволен собой.

30. Мисс Вайнер высказывает мнение

Катарина выглянула из спальни мисс Вайнер. Шел дождь, не сильный, но, по всей видимости, затяжной. Из окна был виден кусочек мокрого сада, который пересекала тропинка, ведущая к калитке. По обе стороны тропинки были разбиты аккуратные маленькие клумбы, где цвели поздние розы, гвоздики и голубые гиацинты.

Мисс Вайнер полулежала на большой викторианской кровати и, отодвинув в сторону поднос с остатками завтрака, разбирала свою корреспонденцию, вставляя по ходу язвительные замечания в адрес авторов писем.

У Катарины тоже было в руках письмо, которое она принялась перечитывать во второй раз. На конверте был штемпель отеля «Риц» в Париже.

«Дорогая мадемуазель Катарина, — начиналось письмо. — Позвольте мне выразить надежду, что вы пребываете в добром здравии и что возврат к английскому климату обошелся для вас без неприятных последствий. Что касается меня, я продолжаю свое расследование с не меньшим усердием, чем прежде. Не думайте, что для меня это отдых. В ближайшее время я также отправляюсь в Англию и буду иметь удовольствие встретиться с вами. Вы ведь не будете возражать, не правда ли? Немедленно по прибытии в Лондон я вам напишу. Надеюсь, вы не забыли, что мы с вами вместе занимаемся этим делом? Ну конечно же, вы это прекрасно помните.

Остаюсь с глубочайшим почтением и наилучшими пожеланиями

Эркюль Пуаро».

Катарина нахмурила брови. Что-то в этом письме смутило и заинтересовало ее.

— Опять пикник церковного хора мальчиков, — донеслось с кровати. — Томми Сандерса и Альберта Дайкса необходимо вычеркнуть из списков, я не подпишусь ни на пенни, если они не будут вычеркнуты. О чем думают эти дрянные мальчишки, когда находятся в церкви? Томми спел: «Господи благослови…» и больше рта не раскрывал, а этот Альберт Дайкс все время жевал резинку.

— Я знаю, это ужасные дети, — согласилась Катарина.

Она распечатала второе письмо и вдруг густо покраснела. Голос мисс Вайнер доносился до нее теперь откуда-то издалека.

Когда к ней возвратилось, наконец, чувство окружающей реальности, мисс Вайнер уже подводила свой длинный монолог к победному концу.

— И я ответила ей: «Отнюдь. В жизни все бывает, и мисс Грей — кузина леди Темплин». Что вы скажете о моем ответе?

— Вы вступились за меня? Как это мило с вашей стороны.

— Думайте, как хотите, но титул для меня не имеет ровно никакого значения. Жена она викария или нет, но ведет она себя как дикая взбалмошная кошка, да еще намекает, что вы купили себе положение в Обществе.

— Ну, она не так уж далека от истины.

— Да стоит только посмотреть на вас, чтобы понять, что это чепуха. Разве вы приехали сюда с Ривьеры высокомерной, зазнавшейся леди, что вполне могли бы сделать? Нет, вы по-прежнему благоразумны, носите нормальные чулки и обыкновенные ботинки. Я только вчера указала на это Эллен. «Эллен, — сказала я, — посмотрите на мисс Грей. Она водит знакомство с самыми замечательными людьми нашей страны, а где вы видели у нее юбки выше колен и шелковые чулки, у которых петли спускаются от одного только взгляда на них, и такие смехотворные туфли?»

Катарина слегка улыбнулась. Бесполезно бороться с предубеждениями старой леди. Мисс Вайнер продолжала с нарастающим энтузиазмом:

— Я была очень рада удостовериться в том, что вы не задрали нос. Вчера я просматривала свои вырезки и нашла несколько штук, касающихся леди Темплин и ее военного госпиталя. Я хочу подарить их вам. Отыщите их, голубушка, ваше зрение лучше моего. Они в ящике бюро, в коробке.

Катарина посмотрела на письма, которые все еще держала в руке, и хотела что-то сказать, но затем раздумала и, подойдя к бюро, вынула коробку с вырезками и принялась их перебирать. С того дня, как она возвратилась в Сент Мэри Мид, она все больше привязывалась к мисс Вайнер, восхищаясь стоицизмом и мужеством этой старой женщины. Она понимала, что немного может сделать для своей пожилой подруги, но в то же время по опыту знала, как много значат для старых людей самые простые, казалось бы, знаки внимания.

— Вот, нашла одну, — вскоре воскликнула она. — «Виконтесса Темплин, переоборудовавшая свою виллу под офицерский госпиталь, недавно стала жертвой сенсационного ограбления. Были похищены ее драгоценности, среди которых находилось несколько знаменитых изумрудов — фамильное наследие семейства Темплин».

— Наверняка подделка, — прокомментировала мисс Вайнер. — Таких драгоценностей полным-полно у всех женщин в Обществе.

— Вот еще одна. Ее фотография. «Очаровательная виконтесса Темплин со своей маленькой дочерью Ленокс».

— Дайте-ка взглянуть, — потребовала мисс Вайнер. — Ага, лица девочки не видно, и могу вам сказать — почему. В жизни все так непоследовательно, и у красивых матерей обычно рождаются почему-то некрасивые дочери. Надо отдать должное фотографу: он понял, что поставить ребенка затылком к фотоаппарату — это лучшее, что можно для него сделать.

Катарина засмеялась.

«Одной из самых очаровательных женщин на Ривьере в этом сезоне является виконтесса Темплин, владелица виллы на Кэп-Мартин. В эти дни у нее гостит ее кузина мисс Грей, которая недавно весьма романтическим образом унаследовала огромное состояние».

— Вот, вот, это я как раз и хотела найти. Жаль, что там нет вашей фотографии. Думаю, что она была в одной из газет, но я ее пропустила. Впрочем, может быть, это даже к лучшему. Вы знаете, как это делается, — изобразят вас скрюченной на сторону или с задранной вверх ногой, так что вы сами себя не узнаете.

Катарина не ответила. Она машинально разглаживала вырезки пальцами, на лице ее застыло смущенное, обеспокоенное выражение. Она вынула из конверта второе из полученных ею сегодня утром писем и еще раз прочитала его. Затем она обратилась к мисс Вайнер.

— Мисс Вайнер! Мне хотелось бы… У меня есть друг, я познакомилась с ним на Ривьере… Так вот, он прямо-таки мечтает навестить меня здесь.

— Мужчина, — констатировала мисс Вайнер.

— Да.

— И кто же он?

— Секретарь мистера Ван Альдина, американского миллионера.

— Как его зовут?

— Клайтон. Майор Клайтон.

— Гм… секретарь миллионера. И хочет вас навестить. Теперь послушайте меня, Катарина, я хочу вам кое-что сказать для вашего же блага. Вы умная и здравомыслящая женщина, но даже самая умная и здравомыслящая женщина когда-либо может ошибиться. Держу пари, что этот человек охотится за вашим состоянием.

Мисс Вайнер жестом остановила возражения Катарины.

— Я ожидала чего-то в этом роде. Что такое секретарь миллионера? В девяти случаях из десяти — это молодой человек, любитель легкой жизни. Молодой человек с приятными манерами, легкомысленный и ленивый. Предел мечтаний такого человека — жениться на богатой женщине ради ее денег. Я не хочу сказать, будто вы уже не в состоянии понравиться мужчине. Но вы уже не молоды, не слишком красивы, и вот что я хочу посоветовать вам — не делайте глупостей. А если вы все-таки решитесь сделать это, то постарайтесь сделать так, чтобы вас нельзя было лишить ваших денег. Ну вот, теперь я кончила. Вы что-то хотели сказать?

— Ничего, — ответила Катарина. — Так вы все-таки возражаете против его визита?

— Я умываю руки, — сказала мисс Вайнер. — Я исполнила свой долг, и теперь все, что произойдет — на вашей совести. Вы хотите, чтобы он пришел к обеду или к ужину? Думаю, что Эллен может приготовить неплохой обед.

— Лучше бы к обеду, — заметила Катарина. — Благодарю вас, мисс Вайнер, это очень любезно с вашей стороны. Он просил меня, чтобы я ему позвонила. Я тогда так и сделаю и скажу ему, что мы будем рады, если он у нас отобедает. Он приедет из города на автомобиле.

— У Эллен очень хорошо получаются бифштексы с жареными помидорами, — заметила мисс Вайнер. — Я хочу сказать, что это получается у нее немного лучше, чем что-либо другое. Пирога, я думаю, не будет, так как у нее никогда не выходят никакие кондитерские изделия, кроме пудинга. В кладовой вы сможете найти хороший кусок стильтона[67], и там же у меня хранится бутылка старого, еще отцовского, вина — мозельвейна, кажется.

— О нет, мисс Вайнер, это лишнее.

— Чепуха, дитя мое. Я еще не видела мужчины, который отказался бы от вина перед обедом. Если вы не хотите мозельвейна, у меня есть в запасе немного довоенного виски. Делайте, как я говорю, и не спорьте. Ключ от кладовой в туалетном столике, в третьем ящике сверху, во второй паре чулок с левой стороны.

Катарина покорно посмотрела в указанном месте.

— Не ошибитесь, вторая пара, — сказала мисс Вайнер. — В первой — бриллиантовые подвески и филигранная брошь.

— О, разве их нельзя было положить в шкатулку для драгоценностей?

Мисс Вайнер недовольно фыркнула.

— Что вы! Я знаю в этом толк. Я хорошо помню, как мой бедный отец сделал внизу, в холле, сейф. Как он был горд! Он постоянно говорил моей матери: «Ну вот, Мэри, теперь каждый вечер ты будешь класть свои драгоценности в этот сейф, а я буду запирать его». Мать моя была очень тактичной женщиной и знала, что мужчины любят, чтобы все делалось по-ихнему, поэтому каждый вечер она запирала шкатулку с драгоценностями в сейфе.

Однажды ночью в дом проникли воры и первое, что они сделали, — взломали сейф. А виноват-то был мой папочка, который без конца по всей деревне хвастался своим сейфом, так что можно было подумать, что там у него хранятся сокровища царя Соломона. Взломщики похитили все кубки, серебряные чашки, золотое блюдо и шкатулку с драгоценностями.

Она печально вздохнула.

— Отец сильно переживал потерю драгоценностей. Там были прекрасные венецианские украшения — великолепные камеи, бледно-розовые кораллы, два бриллиантовых кольца с довольно крупными камнями. Видя его печаль, мать моя, будучи здравомыслящей женщиной, рассказала ему о том, что хранила драгоценности завернутыми в корсеты, так что с ними ничего не случилось.

— А в шкатулке ничего не было?

— Ну, дорогая, — сказала мисс Вайнер, — тогда она была бы слишком легкой. Моя мать была очень умной женщиной и, понимая это, хранила в ней различные пуговицы. Как ни странно, папашу это все взбесило. Он заявил, что терпеть не может обмана. Ну да ладно, хватит болтать: идите и звоните своему дружку. Да, не забудьте сказать Эллен, чтобы она надела новые чулки, когда будет прислуживать за столом, а не те старые — с дырками.

— Кстати, ее зовут Эллен или Хелена, мисс Вайнер? Мне казалось…

Мисс Вайнер прикрыла глаза.

— Я еще в состоянии произносить звук «х» не хуже других, дорогая, но Хелена — это не имя для прислуги. Просто не знаю, о чем думают представители низших классов, когда крестят своих детей.

Когда приехал Клайтон, дождь перестал. Катарина ждала его у калитки, слабые лучи солнца освещали ее темные волосы. Он резво, по-мальчишески выскочил из автомобиля и подбежал к ней.

— Я так надеялся вас увидеть. Мне это просто необходимо. Я думаю, что старушка, с которой вы живете, не очень возражала против моего приезда?

— Пройдемте в дом. Я познакомлю вас с ней. Это чрезвычайно оригинальная особа: у нее самое доброе в мире сердце.

Мисс Вайнер вместе со своим креслом была торжественно внесена в столовую. На ее груди красовались те самые камеи, которые провидение сохранило для семьи. Она приветствовала Клайтона с тем достоинством и суровой вежливостью, которые нередко обескураживали молодых людей. Однако Клайтон пустил в ход все свое обаяние, и уже минут через десять мисс Вайнер заметно оттаяла. Обед прошел весело, и Эллен (или Хелена) вполне прилично прислуживала за столом в новых чулках. После обеда Катарина и Клайтон вышли немного прогуляться, а вернувшись, выпили чаю tête-à-tête[68], так как мисс Вайнер к этому времени уже удалилась отдыхать.

Когда Клайтон, наконец, уехал, Катарина немного посидела в холле, а затем медленно поднялась наверх. Из спальни до нее донесся голос мисс Вайнер:

— Ну что, ваш друг укатил?

— Да. Большое вам спасибо за то, что вы разрешили мне пригласить его сюда.

— Не нужно меня благодарить. Не думаете же вы, что я какая-нибудь старая зануда, которая никогда палец о палец не ударит ради других?

— Я думаю, вы просто прелесть! — сердечно воскликнула Катарина.

— Гм! — заметила мисс Вайнер, явно довольная этими словами.

Когда Катарина выходила из спальни своей подруги, та снова окликнула ее.

— Катарина!

— Да, мисс Вайнер?

— Я была неправа относительно вашего молодого человека. Если мужчина притворяется влюбленным, он может быть элегантным, галантным и в какой-то степени даже очаровательным, но он в таких случаях никогда не бывает застенчивым. А ваш молодой человек вел себя с вами очень и очень застенчиво. Я беру назад все слова, сказанные мною сегодня утром. Он искренне любит вас.

31. Мистер Ааронс обедает

— Да-а, — понимающе протянул мистер Джозеф Ааронс.

Он сделал большой глоток из пивной кружки, со вздохом поставил ее на стол и широко улыбнулся своему гостю, Эркюлю Пуаро.

— Дайте мне, — потребовал мистер Ааронс, — кусок хорошего филейного мяса и кружку с каким-нибудь стоящим напитком, и вы увидите, на что способен Джозеф Ааронс. Дайте мне, — повторил он, — филейного мяса.

Пуаро, только что оказавший ему эту услугу, сочувственно улыбнулся.

— Конечно, я не откажусь ни от бифштекса, ни от печеночного паштета, — продолжал мистер Ааронс. — Что? Яблочный пирог? Да, благодарю вас, мисс. Яблочный пирог и кувшин молока — это будет прекрасно.

Обед продолжался. Наконец мистер Ааронс с тяжким вздохом положил нож и вилку на тарелку.

— Так вы о чем-то хотели поговорить со мной, месье Пуаро? Буду счастлив хоть чем-нибудь вам помочь.

— Очень мило с вашей стороны. Когда я приехал в Лондон, я сразу сказал себе: если и есть в этом городе человек, досконально знакомый с артистическим миром, то это мой старый друг, мистер Джозеф Ааронс.

— Должен сказать, что вы не ошиблись, — важно и самодовольно пропыхтел мистер Ааронс. — В прошлом, настоящем и будущем Джозеф Ааронс — именно тот человек, который вам нужен.

— Précisément[69]. Так вот, я хочу вас спросить, месье Ааронс, что вам известно о молодой девушке по имени Кидд?

— Кидд? Китти Кидд?

— Китти Кидд.

— Очень милая особа и хорошая актриса. Травести[70], танцы и пение. Эта?

— Именно.

— Очень ловкая особа. Давала хороший доход и была просто нарасхват. Главным образом — травести, но она была очень хороша и в других ролях.

— Да, об этом я слышал. Но в последнее время, — произнес Пуаро, — она вроде бы больше не появлялась на сцене?

— Вы правы, она бросила играть. Уехала во Францию и сошлась там с каким-то дворянином. Так что со сценой у нее, надо полагать, покончено навсегда.

— Когда это случилось?

— Дайте вспомнить. Года три назад. Для нас это явилось невосполнимой потерей, можете мне поверить.

— Она умна?

— Не то слово. Она чрезвычайно умна.

— Вы знаете, как звали того человека, с которым она сблизилась во Франции?

— Имени его я не знаю, помню только, что это был какой-то дворянин с большим титулом. То ли граф… то ли маркиз. Пожалуй, маркиз.

— И с тех пор вы о ней ничего не слышали?

— Ничего. Ни разу даже с ней не встречался. Разъезжает, наверное, по зарубежным курортам и воображает себя маркизой. Да, уж Китти сумеет постоять за себя.

— Понимаю, — задумчиво пробормотал Пуаро.

— Сожалею, что не могу вам ничего больше сказать, месье Пуаро. Очень хотел бы вам помочь хоть чем-нибудь. Когда-то вы оказали мне большую услугу.

— А, ну в этом мы с вами квиты. Вы тоже мне оказали большую услугу.

— Услугу за услугу? Ха-ха-ха, — рассмеялся мистер Ааронс.

— У вас, наверное, очень интересная работа?

— Так себе, — уклончиво ответил мистер Ааронс. — Жизнь идет полосами, удачи и неудачи чередуются. На судьбу я, конечно, не ропщу, но приходится смотреть в оба. Никогда не знаешь, что можно ожидать от публики.

— В последнее время, насколько я знаю, большой популярностью пользуются танцы? — заметил Пуаро.

— Больше всего — русский балет. Я никогда не видел в нем ничего особенного, но публике он нравится. Для меня все это слишком сложно.

— Как-то на Ривьере я повстречал одну танцовщицу — Мирей.

— Мирей? Слышал о ней. Страстная женщина. Она всегда появляется там, где деньги, хотя, надо признать, у нее, несомненно, талант. Я сам видел ее и знаю, что говорю. Лично я дела с ней никогда не имел, но, говорят, это не только страстная, но и необычайно вспыльчивая особа.

— Да, — задумчиво согласился Пуаро. — Пожалуй, вы правы.

— Темперамент! — воскликнул мистер Ааронс. — Темперамент! Вот как они это называют! Моя супруга до замужества тоже была танцовщицей, но у нее, слава богу, никогда не было темперамента. Дома не нужен темперамент, месье Пуаро.

— Я согласен с вами, друг мой. Темпераменту не место в семье.

— Жена должна быть спокойной, рассудительной и уметь хорошо готовить, — наставительно произнес мистер Ааронс.

— Мирей ведь выступает не так уж давно, не правда ли?

— Около двух с половиной лет, не больше. Ее открыл какой-то французский герцог. В последнее время, я слышал, она подцепила себе нового кавалера — экс-премьер-министра Греции. Говорят, он очень богат.

— Для меня это новость.

— Она чрезвычайно энергичная женщина и не терпит соперниц. Говорят, что молодой Кеттеринг убил свою жену именно из-за нее. Так это было или нет, я не знаю. Во всяком случае сейчас он в тюрьме, и ей пришлось самой о себе позаботиться. Она большая ловкачка! Говорят, носит на шее рубин величиной с голубиное яйцо. Я, правда, никогда не видел голубиных яиц, но говорю так, потому что это сравнение всегда употребляют в подобных случаях.

— Рубин величиной с голубиное яйцо! — воскликнул Пуаро, и глаза его вспыхнули зеленым кошачьим огнем. — Как это интересно!

— Мне о нем рассказал один знакомый, — продолжал мистер Ааронс, — но лично я уверен, что это просто подкрашенное стекло. Женщины все одинаковы, любят рассказывать всякие небылицы о своих драгоценностях. Мирей хвастливо утверждает, что «Сердце огня» — она так называет этот рубин — несет на себе проклятье.

— Но, если я не ошибаюсь, рубин под этим названием является не отдельным украшением, а центральной частью какого-то ожерелья.

— Ну вот, что я вам говорил! У нее этот камень просто висит на платиновой цепочке. Десять против одного, что это подкрашенное стекло.

— Нет, нет, — покачал головой Пуаро. — Я почему-то уверен, что это не так.

32. Катарина и Пуаро обмениваются впечатлениями

— Вы изменились, мадемуазель, — внезапно произнес Пуаро.

Они сидели друг против друга в ресторане отеля «Савой».

— Да, вы изменились, — повторил он.

— В каком смысле?

— Мадемуазель, эти нюансы очень сложно выразить.

— Может быть, я стала старше?

— Да, вы стали старше. Но, говоря так, я вовсе имею в виду ваш возраст и появление морщинок. Когда я увидел вас впервые, мадемуазель, вы наблюдали жизнь, как сторонний наблюдатель, как зритель партера, наслаждающийся спектаклем. У вас был спокойный, задумчивый взгляд.

— А теперь?

— Теперь вы уже не зритель, а осторожный боец, ведущий сложную игру. Хотя, конечно, мои слова звучат, может быть, глупо.

— Моя пожилая подруга — мисс Вайнер — предельно сложная женщина, — улыбнулась Катарина. — Но, уверяю вас, я не веду с ней никакой игры. Кстати, вам следует с ней познакомиться, месье Пуаро. Я уверена, что вы, как никто другой, сумеете оценить ее мужество и бодрость духа.

Пока их обслуживал официант, они молчали. После его ухода Пуаро сказал:

— Я вам не рассказывал о своем друге Гастингсе? Он обычно называет меня человеком-устрицей. Да, мадемуазель, вы гораздо более скрытны, чем я.

— Чепуха, — беспечно бросила Катарина.

— Эркюль Пуаро никогда не говорит чепухи. Вы действительно замкнулись, как устрица, говорю вам.

Снова наступило молчание. Затем Пуаро спросил:

— По возвращении домой, мадемуазель, вы встречали кого-нибудь из ваших друзей с Ривьеры?

— Только майора Клайтона.

— Ага! Вот как!

Внезапно вспыхнувший зеленый свет в глазах Пуаро заставил Катарину опустить свои.

— Значит, мистер Ван Альдин все еще в Лондоне?

— Да.

— Мне следует попытаться увидеть его завтра или послезавтра.

— У вас есть для него какие-то новости?

— Почему вы так думаете?

— Я… просто мне так показалось.

Пуаро внимательно посмотрел на нее.

— Мадемуазель, по вашим глазам я вижу, что вам хочется меня расспросить о многом. Почему бы и нет? Ведь дело в «Голубом поезде» — наш совместный «Roman Policier».

— Да, я хотела бы у вас кое-что спросить.

— Eh bien?

Катарина взглянула на него с внезапно вспыхнувшей решительностью.

— Что вы делали в Париже, месье Пуаро?

Пуаро слабо улыбнулся.

— Заходил в российское посольство.

— Да?

— Вижу, вам это ничего не говорит, но я буду откровенен и, не превращаясь в человека-устрицу, выложу вам все свои карты на стол. Вы наверняка уверены, что я не удовлетворен ходом дела Дерека Кеттеринга, ведь так?

— Да, именно это я и хотела знать. Я думала, что с этим делом вы покончили еще в Ницце.

— Вы не все договариваете, мадемуазель, но я вас понял. Да, это я… мое расследование… засадили в тюрьму Дерека Кеттеринга. Если бы не я, месье Карреж до сих пор тщетно пытался бы приписать его преступление графу де ла Рош. Да, мадемуазель, я не жалею о том, что сделал. Я шел по пути открытия истины, и этот путь привел меня прямо к мистеру Кеттерингу. Но закончилось ли дело этим? Полиция заявляет «да», я же не могу этого утверждать. Я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен.

Внезапно он прервал себя.

— Скажите, мадемуазель, в последнее время вы не получали весточек от мадемуазель Ленокс?

— Всего лишь одно небольшое и сумбурное письмо. Мне кажется, она была недовольна тем, что я вернулась в Англию.

Пуаро кивнул.

— Я разговаривал с ней в день ареста месье Кеттеринга. Это был очень интересный разговор со всех точек зрения.

Он снова перевел дыхание. Катарина молчала, стараясь не нарушить его размышлений.

— Мадемуазель, — произнес он наконец. — Разрешите мне коснуться весьма деликатного вопроса. Я уверен, есть женщина, которая любит месье Кеттеринга, — поправьте меня, если я ошибаюсь, — и ради нее… да, ради нее, я готов думать, что полиция была неправа, арестовав месье Кеттеринга. Вы случайно не знаете, кто эта женщина?

После незначительной паузы Катарина ответила:

— Да… мне кажется, я знаю, кто она.

Пуаро наклонился к ней.

— Я не удовлетворен, мадемуазель. Нет, не удовлетворен. Факты, все основные факты против месье Кеттеринга. Но один факт был оставлен без внимания.

— Какой именно?

— Изуродованное лицо жертвы. Я, мадемуазель, спрашивал себя сотни раз: способен ли такой человек, как Дерек Кеттеринг, нанести этот сокрушительный уар после совершения убийства? Ради чего это было сделано? Какая цель преследовалась? Способен ли Дерек Кеттеринг по складу своего характера на подобное действие? И я, мадемуазель, не смог найти ответа ни на один из этих вопросов. Снова и снова я возвращался к вопросу «почему»? Единственное, что помогло мне выйти на правильный след, находится здесь.

Он раскрыл свой бумажник и достал оттуда что-то, что держал теперь между большим и указательным пальцами.

— Помните, мадемуазель? Вы видели, как я поднял эти волоски с коврика в купе мадам Кеттеринг.

Катарина подалась вперед и внимательно посмотрела на волоски.

Пуаро несколько раз медленно покачал головой.

— Они ничего не говорят вам, мадемуазель. И все же я думаю, что вы в состоянии обо всем догадаться.

— Я много думала об этом, — медленно произнесла Катарина, — и пришла к довольно странным выводам. Вот почему я спрашивала вас о том, что вы делали в Париже, месье Пуаро.

— Когда я написал вам…

— Из отеля «Риц»?

Странная улыбка показалась на губах Пуаро.

— Да, вы совершенно правы, из отеля «Риц». Я люблю роскошь, особенно когда за меня платит миллионер.

— Российское посольство, — нахмурилась Катарина. — Нет, я не понимаю, каким образом это может оказаться полезным.

— Я и не ожидал, что это посещение принесет прямую пользу. Мне нужна была определенная информация. Я встретился там с одним человеком и угрожал ему. Да, мадемуазель, я, Эркюль Пуаро, угрожал ему.

— Полицией?

— Нет, — сухо возразил Пуаро. — Гораздо более страшным оружием — прессой.

Он посмотрел на Катарину, и та улыбнулась ему, покачивая головой.

— Не превращаетесь ли вы снова в устрицу, месье Пуаро?

— Нет, нет! Я не хочу ничего от вас скрывать и расскажу вам все. Я подозревал этого человека в том, что он организовал продажу драгоценностей месье Ван Альдину. Я обвинил его в этом и постепенно заставил рассказать мне всю историю. Я узнал о месте продажи драгоценностей, а также о человеке, который в это время прогуливался по улице недалеко от дома, где состоялась сделка, — о человеке с почтенной седой головой и молодой, легкой походкой, о человеке, которого я мысленно окрестил «месье Маркиз».

— А теперь вы возвратились в Лондон, чтобы встретиться с мистером Ван Альдином?

— Не только с этой целью. У меня здесь есть и другие дела. С момента появления в Лондоне я успел повидаться с двумя людьми — с театральным агентом и известным врачом с Харли-стрит. От каждого из них я уже получил определенную информацию. Сопоставьте эти факты, мадемуазель, и, может быть, вы придете к тем же выводам, что и я.

— Я?

— Да, вы. Скажу вам, мадемуазель, еще, что с самого начала меня занимал вопрос, совершено ли убийство и кража рубинов одним и тем же лицом. Долгое время я не был уверен…

— А теперь?

— Теперь я знаю.

Наступило молчание. Катарина подняла голову, глаза ее блестели.

— Я не так умна, как вы, месье Пуаро. Половину того, что вы мне рассказали, я просто не поняла. К своим собственным выводам я пришла совсем иным путем.

— Ну конечно, так всегда бывает, — спокойно согласился Пуаро. — Любое зеркало показывает истинную картину, но каждый человек видит ее по-своему.

— Мои выводы, может быть, абсурдны; может быть, они полностью отличаются от ваших, но…

— Да?

— Скажите, поможет вам вот это?

И она протянула ему вырезку из газеты. Он прочел, поднял глаза и серьезно кивнул.

— Да, мадемуазель. Как я вам говорил, каждый по-своему смотрит в зеркало, но отражаемая им истина — одна.

Катарина встала.

— Мне надо, идти, — сказала она. — Я едва успеваю на поезд. Месье Пуаро…

— Да, мадемуазель?

— Так больше продолжаться не может. Я… я этого просто не вынесу…

В голосе ее послышался надрыв.

Пуаро успокаивающе похлопал ее по руке.

— Мужайтесь, мадемуазель. Не теряйте духа. Конец уже близок.

33. Ещё одна версия

— Месье Пуаро просил принять его, сэр.

— Черт бы его побрал! — воскликнул Ван Альдин.

Клайтон хранил сочувственное молчание.

Ван Альдин встал и сердито зашагал по комнате.

— Думаю, вы уже видели эти отвратительные публикации в сегодняшних газетах?

— Я едва пробежал их, сэр.

— Все еще продолжают мусолить это дело?

— Боюсь, что да, сэр…

Миллионер снова сел, облокотившись на стол.

— Если бы я мог только предполагать, — проворчал он. — Зачем только я попросил этого низкорослого бельгийца выяснить правду? Конечно, я думал о том, чтобы найти убийцу Рут…

— Вы хотите, чтобы ваш зять остался безнаказанным?

Ван Альдин вздохнул.

— Нет, конечно, но я хотел бы осуществить правосудие своими собственными руками.

— Не думаю, сэр, что это было бы разумным поступком.

— А, все равно… Вы уверены, что Пуаро так уж нужно меня видеть?

— Да, мистер Ван Альдин. Он очень просил о встрече с вами.

— Ну что ж. Тогда придется его принять. Передайте, что он может зайти, если пожелает, сегодня утром.

Бодрый и жизнерадостный Пуаро вошел в номер Ван Альдина. Он, казалось, не замечал некоторой холодности в поведении миллионера и долго болтал о разных пустяках. Он объяснил, что приехал в Лондон повидаться со своим врачом и назвал имя знаменитого хирурга.

— Нет, нет, это память pas la querre[71], а о тех днях, когда я служил в полиции, — пуля дерзкого апаша.

Он дотронулся до левого плеча и очень натурально вздрогнул.

— Я всегда считал вас счастливым человеком, месье Ван Альдин, вы совсем не соответствуете нашему представлению о миллионерах, как о людях, страдающих постоянным расстройством желудка.

— Очень тронут, — бросил Ван Альдин. — Я веду очень простой образ жизни, вы ведь знаете. Обычная еда, никаких излишеств.

— Вы, кажется, виделись с мисс Грей, не так ли? — как бы между прочим спросил Пуаро, повернувшись к секретарю.

— Да, вы правы, — ответил Клайтон и покраснел.

— Как? — в удивлении воскликнул Ван Альдин. — Почему вы мне не сказали об этом, Клайтон?

— Я не думал, что это будет вам интересно, сэр.

— Ну как же, вы же знаете, что мне очень нравится эта девушка, — возразил Ван Альдин.

— Очень жаль, что она вновь похоронила себя в глуши, в Сент Мэри Мид, — вставил Пуаро.

— Это крайне благородно с ее стороны, — с жаром вмешался Клайтон. — Не всякий согласится жить там, чтобы прислуживать старой и сварливой женщине, земные дни которой уже фактически сочтены.

— Мне нечего сказать, — произнес Пуаро, сверкнув глазами, — Но все равно жаль. А теперь, господа, перейдемте к делу.

Оба мужчины с удивлением посмотрели на Пуаро.

— Пожалуйста, не удивляйтесь и не поражайтесь тому, что я сейчас скажу. Предположим, месье Ван Адльдин, что месье Дерек Кеттеринг, в конце концов, никого не убивал…

— Что?!

Оба мужчины уставились на него в крайнем изумлении.

— Я говорю, предположим, что месье Кеттеринг не виновен в смерти своей жены.

— Вы что, с ума сошли, месье Пуаро? — воскликнул Ван Альдин.

— Нет, я не сошел с ума, — возразил маленький бельгиец. — Возможно, я — чудак. Во всяком случае, которые меня именно так и называют, но во всем, что касается моей профессии, я всегда, как принято говорить, сохраняю ясную голову. Скажите, месье Ван Альдин, вы были бы обрадованы или огорчены, если бы это мое предположение подтвердилось?

Ван Альдин тупо на него уставился.

— Разумеется, я был бы рад этому, — произнес он наконец. — Но объясните, это просто предположение или оно подтверждается какими-либо фактами?

Пуаро посмотрел на потолок.

— Выяснилось, — спокойно сказал он, — что это убийство мог совершить, в конце концов, и граф де ла Рош. Я смог установить, что его алиби было сфабриковано.

— Каким образом вам это удалось?

Пуаро со скромным видом пожал плечами.

— У меня свои собственные методы. Немного ловкости, немного ума — и дело сделано.

— Но рубины, — продолжал Ван Альдин. — Рубины, которые были обнаружены у графа, оказались поддельными.

— Кстати, если граф и совершил это преступление, то только ради рубинов. Но вы выпускаете из виду одну возможность, месье Ван Альдин. Рубины могли быть украдены и до появления графа.

— Но ведь это совершенно новая версия! — воскликнул Клайтон.

— И вы действительно верите во весь этот вздор, месье Пуаро? — возмутился миллионер.

— Пока что это только недоказанная версия, — спокойно сказал маленький детектив. — Это пока что теория, месье Ван Альдин, но ею, уверяю вас, стоит заняться. Вы должны поехать со мной на юг Франции и начать там новое расследование прямо на месте.

— Вы серьезно считаете, что это так уж необходимо… я хочу сказать, разве необходимо, чтобы я туда поехал?

— Я полагал, вы этого сами захотите, — промолвил Пуаро.

В его голосе миллионер услышал мягкий упрек.

— Да, да, конечно, я поеду, — согласился он. — Когда вы намереваетесь выехать, месье Пуаро?

— У вас чрезвычайно много дел в настоящее время, сэр, — пробормотал Клайтон.

Но миллионер, приняв решение, просто отмахнулся от замечаний секретаря.

— Думаю, это дело имеет первостепенное значение, — сказал он. — Я могу отправиться в путь хоть завтра утром, месье Пуаро. Каким поездом мы выедем?

— «Голубым», разумеется, — произнес Пуаро, улыбаясь.

34. Снова «Голубой поезд»

«Поезд миллионеров», как иногда называют «Голубой поезд», мчался на большой скорости, покачиваясь на поворотах. Ван Альдин, Клайтон и Пуаро молча сидели в купе. Миллионер и его секретарь занимали два смежных купе, подобно тому, как в свое время располагалась Рут Кеттеринг со своей горничной. Купе Пуаро находилось немного дальше по коридору.

На Ван Альдина это путешествие оказывало тягостное впечатление, навевая мучительные воспоминания. Пуаро и Клайтон изредка обменивались короткими фразами, стараясь не мешать его размышлениям.

Однако стоило поезду сбавить скорость при приближении к Лионскому вокзалу в Париже, как Пуаро вдруг развил бешеную активность. Ван Альдин понял, что одной из задач этой поездки для Пуаро была попытка восстановить обстоятельства преступления. Маленький детектив сам играл за всех участников сцены в Париже. Он перевоплощался то в горничную, которую спешно закрыли в ее купе, то в миссис Кеттеринг, с удивлением и некоторой тревогой узнавшей своего мужа, то самого Дерека Кеттеринга, внезапно обнаружившего, что его жена едет в том же поезде, что и он. Маленький бельгиец разыграл несколько сцен, пытаясь понять, каким способом человеку лучше всего спрятаться в смежном купе.

Внезапно какая-то мысль поразила его, и он схватил Ван Альдина за руку.

— Mon Dieu, это именно то, что я упустил из виду! Нам придется прервать наше путешествие в Париже. Быстрее, быстрее, выходим.

Схватив чемоданы, он побежал к выходу. Растерянные Ван Альдин и Клайтон покорно последовали за ним. Ван Альдин вновь засомневался в умственных способностях Пуаро. У барьера платформы все трое были задержаны, и тут выяснилось, что их билеты находятся у проводника, о чем они забыли.

Пуаро, энергично жестикулируя, пытался что-то объяснить, но это не оказало ровно никакого воздействия на бесстрастного вокзального администратора.

— Покончим с этим, — резко произнес, наконец, Ван Альдин. — Насколько я понимаю, вы очень торопитесь, месье Пуаро. Ради бога, заплатим за проезд до Кале и без всяких помех отправимся туда, куда вы пожелаете.

Поток слов маленького бельгийца вдруг резко иссяк, он замер, как бы обратившись в камень. Его рука, только что энергично жестикулировавшая, застыла как парализованная.

— Какой же я идиот, — сказал он просто. — Ma foi[72], я совсем потерял голову. Давайте вернемся обратно и спокойно продолжим наше путешествие. Может быть, нам повезет, и поезд еще не ушел.

Они успели как раз вовремя. Когда бежавший последним Клайтон вскочил в вагон с чемоданом в руке, поезд уже набирал скорость.

Проводник с подозрением посмотрел на них, но помог им внести багаж в купе. Ван Альдин угрюмо молчал, но по всему было видно, что он крайне возмущен необычным поведением Пуаро. Оставшись ненадолго наедине с Клайтоном, он заметил:

— Это сумасбродная идея. Он просто потерял способность рассуждать. Несомненно, он увлечен своим планом, но если человек потерял голову и суетится как испуганный кролик, бегает взад и вперед, то у него ничего не выйдет. Ручаюсь за это.

Через несколько минут к ним зашел Пуаро, долго и униженно извинялся и казался таким удрученным, что Ван Альдин сдержался и принял его извинения, хотя и угрюмо, но без едких замечаний.

После ужина в вагоне-ресторане Пуаро, к удивлению остальных, предложил перейти всем в купе Ван Альдина.

Миллионер с интересом взглянул на него.

— Вы что-то скрываете от нас, месье Пуаро?

— Я? — невинно улыбнулся маленький бельгиец. — Что за мысль!

Ван Альдин не настаивал, но был недоволен. Проводнику сказали, что не надо готовить постели, и он, несмотря на свое удивление, не произнес ни слова, тем более, что миллионер одарил его щедрыми чаевыми. Трое мужчин сидели в полной тишине. Правда, Пуаро ерзал на месте и проявлял явные признаки беспокойства. Наконец он повернулся к секретарю.

— Мистер Клайтон, дверь в ваше купе заперта? Я имею в виду ту дверь, что ведет в коридор.

— Да, я ее сам запирал.

— Вы в этом уверены? — спросил Пуаро.

— Пойду и удостоверюсь в этом, если хотите, — улыбнулся Клайтон.

— Нет, нет, не утруждайте себя. Я все сделаю сам.

Пуаро зашел в соседнее купе и через несколько минут вернулся обратно, качая головой.

— Да, да, вы были совершенно правы, она заперта. Извините беспокойного старика.

Он закрыл дверь в соседнее купе и уселся на свое место.

Время текло. Трое мужчин урывками дремали, просыпаясь от каждого резкого толчка. Наверное, никогда прежде люди, купившие спальные места в этом шикарном поезде, не отказывались добровольно от оплаченных удобств. Просыпаясь, Пуаро неизменно смотрел на часы и затем, видимо успокоившись, снова начинал дремать. Один раз он встал с места, осторожно заглянул в смежное купе и затем вернулся обратно, качая головой.

— Что случилось? — прошептал Клайтон. — Вы чего-то опасаетесь, месье Пуаро?

— Это — нервы, — признался Пуаро. — Я как кошка на углях. Любой звук заставляет меня вздрагивать.

Клайтон зевнул.

— Из всех неудобных путешествий… — пробормотал он в полусне. — Впрочем, надеюсь, вы знаете, что делаете, месье Пуаро.

Он устроился поудобнее и снова задремал. Клайтон и Вак Альдин уже сладко спали, когда Пуаро, в который раз взглянув на часы, повернулся и потряс за плечо спящего миллионера.

— А? Что случилось?

— Через пять-десять минут мы прибываем в Лион, месье Ван Альдин.

— О боже! — миллионер побледнел. — Кажется, именно в это время была убита бедная Рут.

Он выпрямился, губы его вздрагивали; он весь мысленно обратился к трагедии, омрачившей его жизнь.

Раздался скрип тормозов — и поезд остановился в Лионе. Ван Альдин опустил окно и выглянул наружу.

— Если Дерек невиновен… если ваша новая версия верна, значит, этот мужчина сошел с поезда здесь? — бросил он через плечо.

К его удивлению Пуаро отрицательно покачал головой.

— Нет, — задумчиво произнес он. — Никакой мужчина здесь с поезда не сходил. Думаю… да, я уверен, что это была женщина.

Клайтон удивленно воскликнул.

— Женщина? — резко спросил миллионер.

— Да, женщина, — кивнул головой Пуаро. — Вы вряд ли помните, месье Ван Альдин, что мисс Грей в своих показаниях упомянула о молодом человеке в пальто и кепи, который вышел на платформу размять ноги. Лично я полагаю, что это была женщина.

— Но что это была за женщина?

Лицо американского миллионера выражало полное недоумение и сомнение, но маленький бельгиец серьезно и категорически заявил:

— Имя, под которым она известна в течение многих лет, — Китти Кидд, но вы, месье Ван Альдин, знали ее под другим именем — под именем Ады Мэйсон.

Клайтон вскочил.

— Что? — воскликнул он.

Пуаро медленно повернулся к нему.

— Ах да, пока не забыл. — Он достал что-то из кармана и протянул секретарю.

— Разрешите предложить сигарету из вашего портсигара. С вашей стороны было очень неосторожно уронить его, выходя из купе мадам Кеттеринг при подходе поезда к Парижу.

Клайтон какое-то мгновение стоял неподвижно, вперив в Пуаро ошеломленный взгляд. Затем он было сделал движение вперед, но маленький бельгиец предостерегающе поднял руку.

— Не двигайтесь, — вкрадчиво промолвил он. — За этой дверью вас ждут, чтобы через несколько минут увести отсюда. Когда мы отъехали от Парижа, я отпер дверь в коридор, и в надлежащий момент в ваше купе вошли полицейские. Я полагаю, вы знаете, с каким нетерпением французская полиция ожидает встречи с вами, майор Клайтон, или, если говорить точнее, месье Маркиз.

35. Объяснения

— Объяснений?

Пуаро улыбнулся. Он сидел напротив миллионера в номере последнего в гостинице «Негреско». Чувствовалось, что тяжкий груз спал с души Ван Альдина, и он был очень смущен. Откинувшись на спинку кресла, Пуаро зажег одну из своих небольших сигарет и задумчиво посмотрел в потолок.

— Хорошо, я объясню вам все. Один факт привел меня в недоумение, и знаете, что за факт? Изуродованное лицо жертвы. Всем известно, что при расследовании преступлений возникает необходимость опознать жертву. Первый вопрос, который у меня возник: была ли убитая действительно миссис Кеттеринг? Но от этой мысли пришлось отказаться, так как показания мисс Грей не оставляли сомнений — да, убитой женщиной была Рут Кеттеринг.

— Когда вы начали подозревать горничную?

— Не сразу, но мое внимание привлек один небольшой факт. О портсигаре, найденном в купе убитой, она сказала, что миссис Кеттеринг купила его на днях в подарок мужу. Это выглядело весьма сомнительно, если учитывать их отношения. С этого момента я стал сомневаться в правдивости показаний Ады Мэйсон. Следовало принять во внимание также тот довольно подозрительный факт, что она служила у, вашей дочери всего в течение двух месяцев. С другой стороны, казалось очевидным, что она не может иметь никакого отношения к убийству, так как осталась в Париже, а миссис Кеттеринг видели еще живой уже после отхода поезда от Лионского вокзала, но…

Пуаро наклонился вперед, поднял указательный палец и выразительно помахал им перед лицом американского миллионера.

— Но я хороший детектив! Я подозреваю всех. Я не верю ничему, что мне говорят. Я спросил себя: откуда мы знаем, что Ада Мэйсон была оставлена в Париже? Сначала это казалось вполне очевидным. Было свидетельство вашего секретаря майора Клайтона, свидетельство, казавшееся совершенно беспристрастным. Кроме того, сама миссис Кеттеринг сказала проводнику, что оставляет горничную в городе. Но последний факт я на время отбросил, так как одна мысль — мысль, я бы сказал, фантастическая и невероятная, — пришла мне в голову. Если бы мое предположение вдруг оказалось правдой, показания проводника не имели бы никакого значения.

Я сконцентрировал все свое внимание на главном факте моей версии — на утверждении майора Клайтона, что он встретил горничную в отеле «Риц» уже после того, как «Голубой поезд» отошел от Парижа. Это утверждение выглядело вполне убедительным, но, тщательно проверив все факты, я отметил два интересных обстоятельства. Во-первых, по странному совпадению он, так же как и горничная, поступил к вам на службу всего два месяца назад. Во-вторых, его фамилия начиналась с буквы «К». Предположим, просто предположим, что именно его портсигар нашли в купа вашей дочери. Тогда, если Ада Мэйсон была его сообщницей и узнала его портсигар, когда ей его показали, разве не естественно было с ее стороны вести себя именно так? Вначале захваченная врасплох, она быстро придумывает более или менее правдоподобную историю, которая наводила бы тень на мистера Кеттеринга. Bien entendu[73], это была не слишком оригинальная мысль. Вначале козлом отпущения должен был стать граф де ла Рош, хотя Ада Мэйсон не опознала бы его с уверенностью, учитывая, что он мог доказать свое алиби. Затем, если вы помните, произошло очень важное событие. В присутствии Ады Мэйсон я предположил, что мужчина, которого она видела в Париже, был не граф, а Дерек Кеттеринг. В первый момент она не могла сказать ничего определенного, однако позднее, когда я уже вернулся в свою гостиницу, вы позвонили мне и сообщили, что к вам приходила Ада Мэйсон, которая, по ее словам, все обдумала и пришла к заключению, что тем мужчиной в поезде был именно Дерек Кеттеринг. Я ожидал нечто подобное. Этой внезапной уверенности могло быть только одно объяснение — после моего ухода из вашей гостиницы она посоветовалась с кем-то и получила инструкции о дальнейших действиях. Кто же мог дать ей эти инструкции? Только майор Клайтон. И был еще один факт, который мог ничего не означать или же означать очень многое. В обыденном разговоре Клайтон как-то упомянул о краже драгоценностей в Йоркшире, в доме, где он когда-то гостил. Это могло быть простым совпадением или же очередным звеном в цепи улик.

— Все это очень хорошо, месье Пуаро, но я никак не могу понять одного. Простите меня за тупость, но скажите, ради бога: кто же был тот человек в Париже? Граф де ла Рош или Дерек Кеттеринг?

— На ваш вопрос легко ответить. Не было никакого мужчины. Ах, — mille tonnerress![74] — разве вы не понимаете, как ловко все было задумано? От кого мы узнали об этом неизвестном мужчине? От Ады Мэйсон. А ей мы верим благодаря свидетельству Клайтона, якобы видевшего ее в Париже.

— Но ведь Рут сама сказала проводнику, что отослала горничную, — возразил Ван Альдин.

— Ага! Я как раз к этому подхожу. На первый взгляд, мы здесь имеем свидетельство самой миссис Кеттеринг, но в действительности мы его не имеем, ибо мертвые не могут свидетельствовать. Это не ее свидетельство, а свидетельство проводника — а это совсем другое дело.

— Так вы считаете, что этот человек лгал?

— Нет. Отнюдь нет. Он искренне верил тому, что говорил. Но только женщина, сказавшая ему, что она оставила горничную в Париже, была не миссис Кеттеринг.

Американец в изумлении уставился на него.

— Видите ли, месье Ван Альдин, ваша дочь была уже мертва до прибытия поезда на Лионский вокзал. С проводником же разговаривала и заказывала корзинку с ужином Ада Мэйсон, переодетая в платье своей хозяйки.

— Невероятно!

— Нет, месье Ван Альдин, здесь нет ничего невероятного. Les femmes[75] в наши дни так похожи друг на друга, что их скорее можно различить по платью, нежели по лицам. Ада Мэйсон была того же роста, что и ваша дочь. Надев ее норковую шубу и маленькую красную шляпку, предварительно прицепив к ней несколько рыжих локонов, она вполне могла сойти за свою хозяйку. Проводник, если вы помните, до этого ни разу не разговаривал с миссис Кеттеринг. С горничной он, правда, перекинулся несколькими словами, когда та отдавала ему билеты, но вряд ли он успел за это время хорошо ее запомнить. Будь проводник даже очень наблюдательным человеком, он мог бы отметить только, что горничная и ее хозяйка похожи друг на друга. Но маловероятно, что он даже мог подумать об этом. И, кроме того, вспомните о том, что Ада Мэйсон, или Китти Кидд, была актрисой, способной в нужное время изменить и свою внешность, и свой голос. Нет, не было никакого риска, что проводник узнает горничную в одежде хозяйки. Зато существовала опасность, что на следующее утро он не опознает в мертвой женщине ту, с которой разговаривал накануне вечером. В этом кроется причина, почему обезобразили лицо трупа. Но главной опасностью было то, что после отхода поезда из Парижа в купе миссис Кеттеринг могла войти Катарина Грей. Поэтому Ада Мэйсон заказала корзинку с ужином и сидела, запершись, в своем купе.

— Но кто же тогда убил Рут? И когда?

— Прежде всего, поймите, что преступление было задумано и осуществлено двумя людьми — Клайтоном и Адой Мэйсон, действовавшими сообща. Клайтон был в тот день во Франции по вашим делам. Он сел на «Голубой поезд» где-то на подходе к Парижу. Миссис Кеттеринг была, вероятно, удивлена, увидев его, но вряд ли у нее возникли какие-либо подозрения. Ему, наверное, не стоило большого труда привлечь ее внимание к чему-нибудь за окном. Как только она отвернулась от него, он накинул ей шнурок на шею — и через несколько секунд все было кончено. Дверь в купе заперта, Клайтон и Мэйсон принимаются за работу. Они раздевают убитую, заворачивают тело в ковер и кладут его на сиденье в смежном купе среди чемоданов и сумок. Клайтон сходит с поезда в Париже, унося с собой футляр с рубинами. Он в полной безопасности, так как полиция должна установить, что убийство совершено на несколько часов позднее, а его свидетельство и слова мнимой миссис Кеттеринг проводнику обеспечивают твердое алиби его сообщнице.

На Лионском вокзале Ада Мэйсон получает корзинку с ужином, быстро переодевается в платье миссис Кеттеринг, прицепляет к шляпке фальшивые рыжие локоны и вообще старается как можно больше походить на свою хозяйку. Проводнику, пришедшему, чтобы приготовить постель, она говорит, что оставила горничную в Париже. Пока он исполняет свои обязанности, она стоит у окна спиной к открытой двери, так что проходящие мимо пассажиры могут видеть ее только со спины. Это послужило еще большей гарантией безопасности для Ады Мэйсон, так как мимо купе проходила и мисс Грей, которая впоследствии готова была поклясться, что миссис Кеттеринг в это время еще была жива.

— Продолжайте, — промолвил Ван Альдин.

— Незадолго до прибытия в Лион Ада Мэйсон кладет тело своей хозяйки на полку, аккуратно складывает ее платье у изголовья, сама надевает мужской костюм и готовится покинуть поезд. Когда Дерек Кеттеринг вошел в купе своей жены, Ада Мэйсон пряталась в соседнем купе, ожидая удобного момента, чтобы выйти незамеченной. Как только поезд останавливается в Лионе, и проводник сходит на платформу, она следует за ним и некоторое время прогуливается на улице близ вагона. Затем, убедившись, что никто не обращает на нее внимания, она незаметно переходит на другую платформу и первым же поездом возвращается в Париж, в отель «Риц», где номер на ее имя был заранее заказан одной из сообщниц Клайтона. Аде Мэйсон остается только спокойно ожидать вашего прибытия. Драгоценностей у нее нет и никогда не было. Клайтона же ни в чем нельзя заподозрить, и он привозит рубины в Ниццу, нисколько не опасаясь, что их могут обнаружить. Впоследствии, согласно ранее намеченному плану, Ада Мэйсон передает их месье Папополусу. В общем, это весьма тонко задуманное и осуществленное преступление, чего и можно было ожидать от такого специалиста, как Маркиз.

— И вы действительно уверены, что Ричард Клайтон — знаменитый преступник с многолетним стажем?

Пуаро утвердительно кивнул.

— Одним из самых ценных качеств месье, именовавшего себя Маркизом, были его очаровательные располагающие манеры. Вы пали жертвой его обаяния, месье Ван Альдин, согласившись взять его к себе в качестве секретаря после столь недолгого знакомства.

— Готов поклясться, что он сам не напрашивался на эту должность! — воскликнул миллионер.

— Это было проделано столь тонко и хитро, что позволило обмануть даже такого многоопытного и проницательного человека, как вы.

— Но я ведь ознакомился с его послужным списком, который, надо сказать, просто превосходен.

— Да, конечно. Это составная часть игры. Биография Ричарда Клайтона была и должна была быть вполне безупречной. Он происходил из почтенной семьи, имел неплохие связи в свете, хорошо проявил себя во время войны и вообще был вне всяких подозрений. Однако, когда я занялся личностью таинственного Маркиза, я нашел у них очень много точек соприкосновения. Клайтон говорит по-французски, как истинный француз. Майор Клайтон был в Америке, Англии и Франции в то же самое время, когда там орудовал Маркиз. В последнее время имя Маркиза связывали с кражами драгоценностей в Швейцарии, а вы именно там познакомились с Клайтоном. И произошло это как раз в те дни, когда просочились первые слухи о том, что вы собираетесь купить эти знаменитые рубины.

— Но для чего же убивать? — отрывисто спросил американец. — Такой умный вор просто похитил бы драгоценности, а не совал голову в петлю.

Пуаро покачал головой.

— Это не первое убийство на совести Маркиза. Он — убийца по своей природе. Кроме того, он всегда считал, что не следует оставлять за собой улик и свидетелей. Мертвые молчат.

У Маркиза была огромная страсть к знаменитым и историческим драгоценностям. Услышав, что вы собираетесь приобрести рубины, он разрабатывает план: устраивается к вам секретарем, поручив одновременно своей помощнице получить место горничной у вашей дочери, для которой, как он предполагал, предназначались эти рубины. Этот хорошо обдуманный план не помешал ему, однако, натравить на вас в Париже пару апашей как раз в ту самую ночь, когда вы купили драгоценности. Попытка не удалась, что, я думаю, его вряд ли удивило. Основной же план был, по его мнению, абсолютно надежен и безопасен. Ни тени подозрения не могло пасть на Ричарда Клайтона. Но, подобно всем великим людям, а Маркиз был в своем роде великим человеком, он имел свои слабости. Он не на шутку влюбился в мисс Грей и, подозревая, что она отдает предпочтение Дереку Кеттерингу, не смог устоять против искушения взвалить на него это убийство, когда представилась такая возможность. А теперь, месье Ван Альдин, я хочу рассказать вам кое-что любопытное. Мисс Грей отнюдь нельзя назвать мистически настроенной особой, однако она твердо убеждена в том, что однажды, после долгого разговора с Клайтоном в парке у казино в Монте-Карло, она увидела призрак вашей покойной дочери, которая, как показалось мисс Грей, пыталась ей что-то сказать. Катарина вдруг поняла, что Рут Кеттеринг хотела назвать имя своего убийцы — Ричард Клайтон! Эта мысль показалась мисс Грей настолько фантастической, что она не рассказала о происшедшем никому. Однако она так была убеждена в правоте своих подозрений, что стала действовать на свой страх и риск — необдуманно, как тогда казалось. Она всячески поощряла ухаживания Клайтона и притворялась, что абсолютно убеждена в виновности Дерека Кеттеринга.

— Сверхъестественно, — промолвил Ван Альдин.

— Да, это так. Никто не может объяснить подобных явлений. Кстати, одна небольшая деталь долгое время ставила меня в тупик. Ваш секретарь явно хромал — следствие раны, полученной на войне. А у Маркиза никакой хромоты не было. Это было главным камнем преткновения. Но мисс Ленокс как-то упомянула, что хирурги, лечившие майора Клайтона в госпитале, организованном ее матерью, были страшно удивлены его хромотой. По их убеждению, она должна была полностью исчезнуть уже через несколько месяцев после операции. Эта хромота — намеренный камуфляж. В Лондоне я посетил одного из этих хирургов и убедился в правильности своих подозрений. Позавчера я упомянул имя этого хирурга в присутствии Клайтона. Самым естественным с его стороны было заметить, что он лечился у этого хирурга во время войны, но Клайтон этого не сделал и тем самым укрепил меня в моей версии. Мне также помогла мисс Грей, показавшая мне газетную вырезку, в которой сообщалось о краже драгоценностей в госпитале леди Темплин как раз в то самое время, когда там находился Клайтон. То, что я иду с ней по одному пути, мисс Грей поняла, когда я направил ей письмо из отеля «Риц» в Париже.

Там в результате различных расспросов я узнал, что Ада Мэйсон приехала в эту гостиницу наутро после убийства, а не вечером предшествующего дня.

Наступило долгое молчание, затем миллионер встал и протянул Пуаро руку.

— Я полагаю, месье Пуаро, вы понимаете, что все это значит для меня, — хрипло проговорил он. — Завтра утром я вышлю вам чек, но никакой чек не сможет до конца оплатить то, что вы для меня сделали. Вы — великий человек, месье Пуаро. Воистину, вы — великий человек.

Пуаро также поднялся, выпятив грудь.

— Я всего лишь Эркюль Пуаро, — скромно произнес он. — К все же я очень рад, что сумел оказать вам услугу. А теперь я иду исправлять вред, нанесенный моему костюму путешествием. Увы! Я не взял с собой моего верного Джорджа!

В холле гостиницы маленький бельгиец наткнулся на своего друга месье Папополуса с дочерью.

— Я считал, что вы уже покинули Ниццу, месье Пуаро, — сказал грек, дружелюбно пожимая протянутую ему руку.

— Дела вынудили меня вернуться, месье Папополус.

— Дела?

— Да, дела. Кстати, о делах. Вы, надеюсь, уже поправили свое здоровье, месье Папополус?

— В значительной степени, да. Завтра мы возвращаемся в Париж.

— Рад это слышать. Разрешите выразить надежду, что вы не разорили окончательно бывшего премьер-министра Греции.

— Я?

— Я слышал, что вы продали ему великолепный рубин, который, строго entre nous[76], носит теперь мадемуазель Мирей, известная танцовщица?

— Да, — пробормотал месье Папополус. — Да, это действительно так.

— Рубин, чем-то напоминающий знаменитое «Сердце огня».

— Да, они чем-то похожи, — неохотно согласился грек.

— У вас легкая рука на драгоценности, месье Папополус. Я поздравляю вас. Мадемуазель Зия, какая жалость, что вы возвращаетесь в Париж! Я очень надеялся, что теперь, когда мои дела завершены, я смог бы часто видеться с вами.

— Не будет ли нескромным с моей стороны спросить, что это были за дела? — осведомился месье Папополус.

— Совсем нет. Мне удалось заарканить Маркиза.

Лицо месье Папополуса приняло отсутствующее выражение.

— Маркиз? — переспросил он. — Почему это имя кажется мне таким знакомым? Нет, не могу вспомнить.

— Это и не удивительно. Маркиз — знаменитый преступник, охотник за чужими драгоценностями. Его недавно арестовали за убийство английской леди, миссис Кеттеринг.

— В самом деле? Как интересно!

Последовало вежливое прощание, и, когда Пуаро удалился, месье Папополус повернулся к дочери.

— Зия, — с чувством произнес он. — Этот человек — дьявол!

— Но мне он нравится.

— Мне тоже, — признался месье Папополус. — Но все равно, он — дьявол!

36. У моря

Мимозы уже почти отцвели. Запах увядших цветов едва ли можно было назвать приятным. Розовые герани украшали баллюстраду на вилле леди Темплин. Многочисленные гвоздики насыщали атмосферу приятным, но чересчур густым ароматом. Средиземное море отдавало яркой синевой.

Пуаро сидел на террасе виллы «Маргерит» рядом с Ленокс Темплин. Он рассказывал ей ту же историю, что и Ван Альдину два дня назад. Ленокс слушала его с напряженным вниманием, изредка хмуря брови.

Когда он закончил, она спросила его:

— А Дерек?

— Его вчера освободили.

— И он… уехал?

— Да. Он выехал из Ниццы вчера вечером.

— В Сент Мэри Мид…

— Да, в Сент Мэри Мид.

Наступило молчание.

— Я не понимала Катарину, — вдруг произнесла Ленокс. — Я думала, что она его не любит.

— Она очень скрытная и никому не доверяет.

— Мне она все же могла бы довериться, — с горечью заметила Ленокс.

— Да, могла, — мрачно согласился Пуаро, — но мадемуазель Катарина в течение почти всей своей жизни вынуждена была только слушать. А тем, кто привык только слушать, не так-то просто говорить. Они держат в себе и радость, и печаль, и никому ни о чем не говорят.

— Я была просто дурой, — призналась Ленокс. — Я была уверена в том, что она любит Клайтона. Мне следовало бы знать ее лучше. Может быть, я думала так потому… потому, что мне хотелось так думать.

Маленький детектив взял ее за руку и по-дружески пожал.

— Мужайтесь, мадемуазель, — нежно произнес он.

Ленокс смотрела прямо на море, а ее обычно застывшее, неприятно жесткое лицо стало вдруг трагически красивым.

— Да, конечно, — отозвалась она наконец. — Этого не могло не произойти. Я слишком молода для Дерека, а сам он подобен ребенку, который никогда не становится взрослым. Ему нужно внимание настоящей женщины, настоящей мадонны.

После долгого молчания Ленокс резко повернулась к Пуаро и импульсивно произнесла:

— Но ведь я помогла вам, месье Пуаро? Это правда, я помогла?

— Да, мадемуазель. Именно вы подсказали мне мысль о том, что убийце совсем не обязательно было встречаться с миссис Кеттеринг в Париже. До этого я не мог понять, как было совершено преступление.

Ленокс глубоко вздохнула.

— Я рада. Во всяком случае, хоть чем-то смогла вам помочь.

Вдалеке раздался протяжный гудок локомотива.

— Опять этот проклятый «Голубой поезд»! — воскликнула Ленокс. — Поезда безжалостны, не правда ли, месье Пуаро? Люди в них умирают, их там убивают, а поезда продолжают идти как ни в чем не бывало. Я болтаю чепуху, но вы наверняка меня понимаете.

— Да, да, понимаю. Жизнь подобна поезду, мадемуазель. Она вечна. И хорошо, что это так.

— Почему?

— Потому что поезда в конце концов приходят на станцию своего назначения. Об этом есть хорошая пословица на вашем языке, мадемуазель.

— «Путешествия кончаются встречей влюбленных», — произнесла Ленокс и горько засмеялась. — Эта пословица не для меня.

— Нет, тут вы не правы. Вы еще молоды, мадемуазель. Моложе, чем вы сами думаете. Доверяйте поезду жизни. Доверяйте ему, ибо его направляет le bon Dieu[77].

Вдали снова прогудел локомотив.

— Доверяйте этому поезду, мадемуазель, — повторил маленький бельгиец. — И доверяйте Эркюлю Пуаро. Он знает.

Примечания

1

Конечно (Здесь и далее пер. с франц.).

2

мой друг, душа моя.

3

нежно любимая.

4

красавчик.

5

это неразумно.

6

милый мальчик.

7

О боже.

8

Ну хорошо!

9

Черт возьми!

10

наивность, простодушие.

11

истинная англичанка.

12

Прекрасная англичанка.

13

приталенный серый костюм.

14

вечернее платье «Осенние шорохи».

15

Международная компания спальных вагонов.

16

полицейский роман.

17

Хорошо.

18

очень хорошо.

19

наш детективный роман.

20

честно говоря.

21

основательно.

22

это в данном случае

23

отлично.

24

Очень хорошо.

25

Жизнь.

26

филе из камбалы.

27

Очень хорошо.

28

усердием, поспешностью.

29

Вот именно.

30

шикарный поезд.

31

Это неслыханно!

32

произведения искусства.

33

окружения.

34

Хорошо.

35

Испорченный субъект.

36

женщины.

37

пылом.

38

добрый день

39

Это непрактично.

40

вот

41

Пусть месье войдет.

42

рогалик (сорт хлеба).

43

разрешите откланяться.

44

симпатичная

45

Ну и ну.

46

к себе.

47

отвар.

48

коридорный.

49

такой это человек.

50

профессия.

51

Ах, это так по-английски.

52

женщины.

53

подружка.

54

Ну и?

55

Мне говорили.

56

буквально.

57

чертовски шикарна.

58

по правде говоря.

59

Вот и вы.

60

разговор наедине.

61

Любовь.

62

маленькая пансионерка.

63

Бог.

64

Что касается меня.

65

завтрак

66

черт побери.

67

Сорт жирного сыра (прим. перев.)

68

наедине.

69

Несомненно.

70

Травести — амплуа актрисы, исполняющей роль юношей или мальчиков.

71

не о войне.

72

Конечно же.

73

Разумеется.

74

черт побери.

75

Женщины.

76

между нами.

77

добрый Бог.

Content

Агата Кристи
Тайна «Голубого поезда»

1. Человек с белыми волосами

2. Месье Маркиз

3. «Сердце огня»

4. На Керзон-стрит

5. Полезный джентльмен

6. Мирей

7. Письма

8. Леди Темплин пишет письмо

9. Предложение отклонено

10. В «Голубом поезде»

11. Убийство

12. На вилле «Маргерит»

13. Ван Альдин получает телеграмму

14. Рассказ Ады Мейсон

14. Граф де ла Рош

16. Пуаро обсуждает дело

17. Господин аристократ

18. Дерек обедает

19. Неожиданный посетитель

20. Катарина обзаводится подругой

21. На корте

22. Месье Папополус завтракает

23. Новая версия

24. Пуаро дает совет

25. Вызов

26. Предостережение

27. Встреча с Мирей

28. Пуаро перевоплощается в белку

29. Письмо из дома

30. Мисс Вайнер высказывает мнение

31. Мистер Ааронс обедает

32. Катарина и Пуаро обмениваются впечатлениями

33. Ещё одна версия

34. Снова «Голубой поезд»

35. Объяснения

36. У моря

Примечания