Ирина Шевченко

И придет волчица

ПРОЛОГ

Юули

Тусклое осеннее солнце зависло над горизонтом в сиреневой дымке. По-хорошему ему давным-давно полагалось бы нырнуть за волнистую кромку холмов, позволив сгуститься подбирающейся с противоположной стороны небокрая тьме, и дать обозначившимся уже звездам засиять над землей в полную силу. Но светило медлило. Оно наблюдало. Вот уже несколько часов его внимание занимала поросшая травами и редким кустарником пустошь на окраине города. Там, по колено в высокой пожелтевшей траве стоял ребенок, мальчик лет семи-восьми. Чуть поодаль, у невысокого деревца, скучал моторный квадрацикл.

Лицо у мальчишки было серьезное, сосредоточенное. Какое-то время он просто стоял неподвижно, словно собираясь с силами, после глубоко вздохнул, откинул со лба непослушную светлую прядь и вытянул вперед руку.

Солнце у горизонта насторожено застыло. Сейчас! Сейчас все должно получиться!

Взгляд широко раскрытых серых глаз нащупал в пространстве перед собой некую точку и теперь пытался не упустить ее, удержать. Протянутая вперед ручонка с длинными узкими пальчиками, каждый из которых венчал остренький серебристый коготок, тянулась вслед за взглядом. Там, впереди замерцало призрачное пятнышко величиной с монетку. Очень неровную монетку…

Замерцало на какой-то миг и растаяло в воздухе. Солнце разочарованно вздохнуло и чуть придвинулось к краю земли. Пора уж.

Мальчишка стиснул зубы, чтобы не выругаться. А уж это-то он мог! Мать бы в ужас пришла, узнай она какие словечки освоил ее «котенок». Мать! Ребенок чуть поморщился, отгоняя муки совести. Места, наверное, себе не находит, обошла всех его друзей, съездила на стадион и в библиотеку, может, уже и в полицию обратилась. Но ничего, сегодня у него обязательно получится и он ей покажет. Тогда она не станет сердиться… Хотя нет, станет все равно, но может хоть не так сильно.

Он снова подобрался, сосредоточился. И опять — рука вперед, глаза чуть прищурены — лепят комочек тусклого света.

— Ты немного не так это делаешь.

— А?

Мальчик вздрогнул от неожиданности, а мерцающий шарик с треском электрического разряда лопнул.

— Я говорю, ты немного неверно координируешь потоки.

Незнакомец подошел, вероятно, со стороны города и, судя по всему, успел увидеть достаточно.

— А что такое потоки? — непонимающе уставился на него маленький волшебник.

— Ну, это то, что ты чувствуешь вокруг себя. Ручейки? Ниточки?

— Энергетическая цепь!

— Цепь? — пришло время удивиться мужчине.

— Ну, да — цепь. Я так чувствую. Нужно к ней подключиться аккуратно, не размыкая, не разрывая связь с батареей. Или… Как правильно?

Незнакомец улыбнулся — он начал понимать ход мыслей юного электронщика.

— А ты не пытался воссоздать цепь сам, подключившись напрямую к источнику… К батарее?

— Пытался, — помрачнел малыш. — Не получается. Я и к действующим… потокам, — решил он принять терминологию взрослого, — присоединяюсь с трудом. Вы сказали, я их неправильно как-то…

— Координируешь. Направляешь. Подключаясь к этой своей цепи, ты становишься ее частью и пропускаешь потоки энергии через себя. Все, что тебе нужно, просто сосредоточиться и сконцентрировать силу в одной точке.

Мальчик ощутимо напрягся.

— Нет, — мужчина мягко положил ладонь ему на плечо. — Не пытайся вобрать поток целиком. Войди в него, стань его частью, но выход оставь только здесь и здесь.

Когтистый палец поочередно ткнул ребенка в лоб и центр ладошки.

— Левая? — удивился малыш. — Я же правша!

— Тем более. Правая рука мага зачастую бывает занята чем-то более материальным. Ну, попробуешь?

Мальчуган с шумом выдохнул. Расслабился, прикрыв веки. Солнце, лежа на линии горизонта, снова замедлило свое нисхождение. Сейчас!

Глаза открылись, рука взметнулась вверх, и в трех метрах от едва не завизжавшего от радости ребенка ровным светом вспыхнул правильной формы шар. Не шар — шарик. Но все же не рваное пятнышко.

— Получилось, — прошептал маленький маг, не отрывая взгляда, не опуская руки.

— Получилось! — в голосе незнакомца звучала искренняя радость. — Теперь попробуй подвигать его. Не резко. Не спеши, вот так.

Шарик-светлячок плавно подался вверх, после вниз, медленно описал широкую дугу вокруг ближайшего куста.

— Теперь погаси его. Просто разорви цепь.

Мальчишка с сожалением подчинился.

— И не раскисай. Вышло один раз — получится снова.

— Получится?

— А ты не веришь? Попробуй!

— Получилось! Опять получилось!

Мальчишка подпрыгивал от счастья, и висящий в воздухе шар подпрыгивал вместе с ним.

— Теперь я покажу ей! Она увидит и наконец-то поверит. Моя мама.

Мужчина понимающе кивнул. Замер казалось в нерешительности, но все же отважился:

— А ты не будешь против, если я пойду с тобой? Мне бы хотелось с ней… познакомиться.

— Познакомиться! — лопнул светящийся шарик. — Простите, я ведь с вами тоже не познакомился.

— Зови меня… Лайс. Пока — просто Лайс.

— Ой! — обрадовался малыш. — Вас зовут как меня!

— Нет, — тихим голосом поправил его взрослый, — это тебя назвали как меня.

Солнце довольно вздохнуло и ухнуло за горизонт. Теперь можно.

Женщина стояла на крыльце и заметила их ненамного позже, чем они ее.

— Лайс!

Оба от этого окрика синхронно вздрогнули и почти одинаково поежились.

— Сейчас будет! — шепотом предупредил мальчишка.

— Лайсарин Гиалло, где тебя носит?! Я уже с ног сбилась…

— Здравствуйте, госпожа доктор.

Она умолкла, расширила удивленно глаза, но, к чести своей, очень быстро пришла в себя.

— Здравствуйте, господин Эн-Ферро.

На большее ни его, ни ее не хватило. Пользуясь, возникшим у взрослых замешательством, мальчик прошмыгнул мимо строгой матери в дом.

— Я… Сын… Ваш сын пригласил меня на ужин…

— Да?

— Но я не хотел бы мешать, и если у вас…

— Да нет, оставайтесь конечно же.

— Спасибо. Я хотел бы поговорить. О многом. К сожалению, слишком о многом. Во-первых, мне нужно встретиться с вашим отцом.

— С папой? — удивилась женщина.

— Да. Это не относится… Бездна! Ладно, давай на чистоту, Мариза. Ничего, что на «ты»? Мы все-таки знакомы, в некотором смысле.

— Угу, — надула она губки. — Немного.

— Хорошо, прости, я — придурок. Демоны, как часто я в последнее время говорю это! В общем, мне нужно поговорить с твоим отцом. А потом, после ужина, перед ужином или вместо него я хотел поговорить и с тобой. Я понятно объяснил?

— Нет. Но папа сейчас в своем кабинете. Пошли, я провожу.

Идя вслед за ней по широкому, ярко освещенному коридору, глядя на гордо выпрямленную спину, густую шапку коротких пепельно-русых кудряшек, такого же окраса хвост, свисающий из прорези в плотно облегающих узкие бедра брючках, Лайс Эн-Ферро безуспешно пытался вспомнить некую студентку кафедры генной медицины, рядом с которой сидел однажды на банкете в свою честь. Не вспомнил. Может, напутал что-то дядюшка Клай? И не было тогда ничего. Или было, только с другой девушкой. Ведь если прикинуть, Мариза даже и не в его вкусе. Симпатичная конечно, стройная, высокая, по-кошачьи гибкая. И глаза тоже совсем как у кошки — чуть вытянутые к вискам, зеленые как… Бездна! Точно она! Абсолютная память и алкоголь — понятия не совместимые.

— Папа, ты не занят? К тебе пришли.

Магистр Пилаг собрался с духом. Сначала — дело, потом — личное. Хотя, если разобраться, для него теперь все это — личное.

— Добрый вечер, доктор Гиалло.

— Э-э… Эн-Ферро?! — выдержка у Богзара была хуже чем у дочери, не смог он сдержать ни удивления, ни возмущения. — Это ж надо, Лайс Эн-Ферро собственной персоной!

Мариза пропустила гостя в кабинет и, оставшись снаружи, закрыла дверь.

— И чем обязан такому счастью?

— Твой внук пригласил меня на ужин.

— Мой внук? — желчно переспросил хозяин. — То есть своим сыном ты его по-прежнему не считаешь?

— Считаю. Просто я думал, что право называться его отцом еще следует заслужить.

От этих слов, прозвучавших серьезно и веско, накопившаяся годами обида чуть утихла, и доктор взглянул на позднего посетителя уже несколько иначе.

— Ты за этим пришел?

— Да. Но не только. Есть еще кое-что, и прежде чем мы вернемся к беседе о… моем сыне, я хотел бы попросить, чтобы ты взглянул на это.

Идущий осторожно вынул из кармана крохотную пробирку.

— Что это?

— Посмотри сам. Да не на свет! Для чего тебе эта штуковина в углу?

Гиалло зло сверкнул глазами — будут тут еще командовать всякие! Но когда воспользовался все же «штуковиной»…

— Ты… ты, — схватился он за сердце, — нашел девочку?

— Да. И ей нужна помощь.

— Ты расскажешь? Расскажешь мне о ней? — на глаза пожилого карда набежали слезы. — Она ведь уже совсем взрослая, да? Двадцать… семь, да? Какая она?

— Хорошая. Самая лучшая, Богзар. И ей очень нужна твоя помощь.

Последнее предложение произнес едва ли не по слогам, чтобы вернуть расчувствовавшегося медика в безрадостную реальность. Так нет же — все те же слезы, и улыбка идиотская.

— Богзар! Ты меня понимаешь? Мне и ей нужна твоя помощь, она ждет ребенка…

— Ребенка? — очнулся Гиалло. — Кто отец?

— Не смотри на меня так. Я не могу быть отцом всех детей в Сопредельи.

— Это важно! Он хотя бы человек? Или дракон?

— Не тот, не тот. Он… он был эльфом.

— О, небо!

— С примесью орочьей крови…

— Эльф и орк?! Демоны тебя дери, Эн-Ферро! Что за опыты вы там проводите?

— Это не опыты, Богзар. Это жизнь.

Разговор затянулся на целый час. Лайс рассказывал как мог короче, но Гиалло постоянно требовал уточнений и подробностей, а в конце честно высказал свое мнение:

— Плохая это идея, Лайс. Я бы, как врач, не советовал. Со временем, может быть, когда она пройдет все необходимые тесты, мы изучим вариативность генетических совместимостей и сможем хоть в какой-то степени контролировать процесс… Да и не в том Мире. На Таре, как я понял, и оборудования нормального нет. Поговори с ней, объясни. Она должна понять.

— Нет, — покачал головой Эн-Ферро. — Это ты пойми, Богзар, я не знаю, как все сложится, если она оставит ребенка, но я наверняка знаю, что случится, если ее его лишить. Ей и без того сейчас не сладко, и этот малыш — единственное, что может примирить ее с жизнью.

— Не знаю, — медик нахмурился, — может и так, но риск очень велик.

— Поэтому я и прошу тебя помочь. Ты наблюдал ее мать, у тебя есть опыт и ты…

— И я не смогу пройти на Тар. Врата меня не пустят.

— Как? Почему?

— Кардиостимулятор. Уже девять лет. Врата ведь не пропускают в чужие Миры всякие там технические штучки, поди, и изъять на переходе попытаются.

— Я не знал, — смутился маг.

— Откуда тебе было знать? — усмехнулся Гиалло. — Для этого нужно было хотя бы наведываться в колонию. Возможно, будь ты тогда на Юули, в меня бы не вставили эту махину.

— Магия не всесильна, — опустил голову Эн-Ферро.

— Медицина тоже. Так что придется тебе решать проблему с Галлой без меня. Записи у меня кое-какие остались, объясню, что смогу. Если бы не карантин этот, то мог бы на расстоянии ее консультировать, но Мир все равно закроют, так что и такое решение отпадает. Можно было бы поискать другого врача, но я даже не знаю…

Коммуникатор на рабочем столе доктора издал сухой щелчок, и ровный женский голос скромно поинтересовался:

— Папа, а у нас в семье разве больше нет медиков?

— Бездна! — Богзар поспешно выдернул шнур из розетки. — Сто шесть лет девчонке, а до сих пор подслушивает! Вот нахалка!

— Это что, Мариза? — подхватился с места Лайс. — Она все слышала?

— Естественно, — пробурчал Богзар. — Любопытная, как кошка!

— Ну так зови ее сюда, — неожиданно просветлел магистр Пилаг, у которого как раз появилась идея, как разом решить все накопившиеся вопросы.

* * *

Тар

Чтобы не мешал солнечный свет, они задернули тяжелые темные шторы. В образовавшемся полумраке исходящее от кристалла свечение стало более явным, а расплывавшиеся по туманной сфере точки и полосы видны отчетливей. Непосвященный не заметил бы и этого. Нужно было быть магом, чтоб суметь прочитать сделанную на месте сгоревшего Посольского дома запись событий, предварявших пожар.

Запись эта далась волшебникам нелегко. Огонь — своевольная и беспощадная сила — уничтожил практически все следы: как материальные, так и остатки использовавшейся волшбы. Пришлось задействовать Память Стихий — сложнейшее из заклинаний, применяемых для энергетической съемки. Удалось наскрести лишь жалкие крохи. И эти-то крохи и изучали сейчас чародеи, собравшиеся в кабинете Старшего наставника Школы.

— Это тот же маг, что руководил обрядом изъятия силы, — произнес после раздумий тэр Салзар. — Феаст. Видите обрывки плетений? Он пытался создать что-то, но не успел.

— Элементы действительно совпадают, — согласилась Гейнра. — Даже слишком. Похоже, что он пытался использовать то же заклинание, что и на кладбище. И против того же эльфа. Только и он был не так уж прост, этот сидэ Иоллар.

— Мечи, — тихо сказал наставник Марко. — Его странные мечи, что появляются сами собой. Дар крови перворожденных. Я видел их, даже держал в руках.

— Колдун тоже должен был знать о них, — заметил Ворон.

— Видно, он забыл, — предположил Медведь. — Или был слишком самоуверен, раз уж приблизился на расстояние удара.

В который раз они смотрели на излучаемое кристаллом пятно света. Наблюдали, как гаснет в первой стремительной вспышке бледная искорка — человек, не несущий в себе дара, как еще две такие же устремляются туда, где сходятся на мерцающем поле две яркие точки-ауры: искрящаяся зеленая — эльф, переливы черного и льдисто-голубого — колдун. Сходятся, и темная аура мага вдруг меркнет, а вокруг нее разливается на мгновенье розоватый свет, свидетельствующий о том, что пролита была кровь. А еще через какое-то время трудно становится что-либо разобрать — все пространство безраздельно захватил Огонь. Видно только, как исчезает, погаснув насовсем, искорка колдуна, как тают стоящие рядом с ним люди — коварнейшая и опаснейшая из четырех стихий не знает пощады. И только слабое пятнышко-эльф остается в царстве неистового Огня. Свет его ауры пробивается даже сквозь яростные всполохи пламени, сначала все также ярко, а после начинает медленно угасать, растворяться в отблесках алчного пламени. Очень-очень медленно…

Маги молчат. Это в первый раз они переглядывались сперва удивленно, не веря ни собственным глазам, ни чувствам, бросали друг другу изумленные фразы, а после нервно ерзали, глядя на часы, кто сжав кулаки, а кто закусив губу до боли, представив себе вдруг, каково это — сгорать заживо в течение долгих тринадцати минут. Тринадцать минут — ровно столько понадобилось искорке-ауре, чтобы исчезнуть полностью. Эльфа не убила боль, он не задохнулся в дыму, и любой из волшебников, просматривавших в этот день запись, готов был поклясться, что сидэ Иоллар находился еще в сознании, когда плоть его должна была обуглиться уже до кости…

— Сильная кровь, — выговорил Марко, сглотнув ставший в горле ком. — Очень сильная.

Откуда-то, из тайников памяти всплыла картинка: коридоры школьной лечебницы, скамейки без спинок вдоль каменных стен и сидящий на одной из них парень. Острые кончики ушей настороженно выглядывают из-под растрепанных волос, разодранная одежда не скрывает ран и ожогов, и припухшую бровь пересекает полоска запекшейся крови, а в глазах, устремленных на закрытую дверь, тревога, надежда и…

— Главное, мы знаем, что он точно мертв, — сказал удовлетворенно тэр Салзар, и Старшей наставник не сразу понял, что тот говорит не об эльфе, а уже о колдуне.

— Мертв, — сопроводил это слово уверенным кивком магистр Эвил.

Мертв, и в этом ему крупно повезло, подумал Медведь, вспомнив о безумно одаренной, сильной и становящейся еще сильнее в своем гневе девушке. Если тогда, на кладбище, после нескольких энергоемких заклинаний, только подумав, что ее друг убит, она призвала непонятную разрушающую мощь на головы своих врагов, то жутко становилось, стоило лишь представить, на что способна была бы она сейчас, когда знает, что он мертв теперь наверняка.

— Следует составить подробный отчет, — продолжил магистр Салзар. — И разобрать еще раз, каким образом этому Феасту удалось обойти защитные столбы Ордена. Но в целом моя миссия в Марони закончена.

— Покидаете нас?

— Нет. С вашего позволения, думал задержаться до полного выяснения. В моих услугах сейчас не так уж и нуждаются в Азгаре.

Возможно, он на самом деле хотел довести расследование до конца и убедиться, что у покойного колдуна не осталось в городе последователей. А может, его величество Дистен Пятый сердит на своего посланника за допущенные промахи, и Ворона не ждут уже при дворе. В другое время Марко наверняка заинтересовался бы перестановкой фигур на поле политических игр Кармола, но сейчас его мысли были заняты другим. Он думал о наделенном кровным даром эльфе, с которым так и не удалось познакомиться поближе, о юной волшебнице, которая возможно уже не вернется в его Школу. А еще он думал о том, что ей никогда и ни при каких обстоятельствах не следует видеть кристалл, который только что убрал в резную шкатулку азгарский магистр, и на котором отчетливо видно, как мучительно долго гаснет искорка эльфийской ауры…

Глава 1

Кризис (от греч. crisis — решение, поворотный пункт) характеризует состояние, порождаемое вставшей перед индивидом проблемой, от которой он не может уйти и которую не может разрешить в короткое время и привычным способом. Различают два типа кризисных ситуаций. Кризис первого типа представляет собой серьезное потрясение, сохраняющее определенный шанс выхода на прежний уровень жизни. Ситуация второго типа — собственно кризис — бесповоротно перечеркивает имеющиеся жизненные замыслы, оставляя в виде единственного выхода из положения модификацию самой личности и ее смысла жизни.

Основы психологии.

Конспект студентки 2-го курса Ивановой Г. К.

Земля. Очень-очень давно…

У жизни нет смысла.

Жизнь — это всего лишь процесс. Вдох-выдох. Поглощение пищи. Регулярное опорожнение кишечника и мочевого пузыря. Сон. Пробуждение. И все по новой.

Жизнь не предполагает быть ею довольной. Жизнь не ставит обязательным условием радоваться каждому дню, испытывать наслаждение от еды, или видеть сны во время необходимого организму отдыха.

Жизнь не обязывает общаться с окружающими. Так чего же они все от меня хотят? Все эти драконы, карды и люди, входящие по десять раз на день в мою комнату и престающие с нелепыми вопросами? Я выполняю ваше желание, я живу. Так сделайте и вы милость, исполните мое — оставьте меня в покое!

— Галчонок, я не могу больше задерживаться. Гвейн и так недоволен…

Одним меньше. Дядюшка-дракон покидает Тар.

— Не забывай, ты теперь не одна. Нужно держаться.

Я держусь. Вдох-выдох. Завтрак-обед-ужин. Ненавистные яблоки и травяной чай. Я держусь.

— Галла, ты не спишь? Не против, если…

Не против. Мариза приходит каждый день. Меряет давление. Слушает сердце. Один раз взяла кровь из вены. В глаза не смотрит. Вопросов, кроме стандартных, докторских, не задает. Почти не мешает.

— Галчонок, погодка сегодня — просто прелесть! Прогуляться не хочешь, воздухом подышать?

А я чем дышу? Воздухом. Притом, вполне свежим. Окно нараспашку, и в комнате пахнет морем…

— Не хочу.

— Мы на вечер думаем в Марони выбраться. Зверинец приехал, хочу Ласси сводить. Давай с нами, а?

С ним трудней всего. Приставил же ко мне шеф заботливого братца — не отделаешься. Зверинец! Еще бы в балаган меня пригласил, на клоунов и акробатов поглазеть!

— Не хочу. Я устала.

— От чего, интересно?

А вот такого едкого сарказма не нужно. Устала, и все. От жизни. От всех этих вдохов-выдохов, травяных чаев и твоих постоянных попыток меня расшевелить.

— Гал, посмотри на меня.

Смотрю. Подстригся наконец-то. Побрился. Рубашка новая. А вид все равно не очень: осунулся как-то, похудел. Плечи поникли, глаза потускнели.

— Ты думаешь, мне легко смириться с тем, что его больше нет? Ты думаешь, для меня он значил меньше, чем для тебя?

Не думаю — знаю. Даже несмотря на то, что ты был знаком с ним много больше, чем я. Несмотря на то, что вы прошли с ним бок о бок десятки Миров, делили хлеб и ночлег, печали и радости и поочередно спасали друг друга то от смерти, то от скуки. Он был тебе другом. Хорошим другом. Твоим воспитанником, учеником, собеседником, собутыльником, соучастником… А для меня он был всем. С того самого дня, когда я впервые призналась себе в том, что люблю его, все остальное просто утратило смысл. Это трудно объяснить, да я и не стану…

— Галчонок, я понимаю, каково тебе…

Не понимаешь. Ты очень умный, опытный и знаешь столько всего, но вот в этом ты меня не поймешь. Когда-нибудь ты встретишь женщину, с которой захочешь провести не одну ночь, а всю оставшуюся жизнь. Женщину, ради которой способен будешь и на геройства, и на безумства, и рядом с которой станешь забывать обо всем. И когда все миры Сопределья померкнут для тебя в сравнении со светом ее глаз, ты поймешь меня. Но не теперь.

— Лайс, прости, я посплю немного.

Сон — естественная потребность организма и, так же как и жизнь, он не обязан приносить радость. Мой сон не приносит мне радости. Он ничего не приносит. Даже сновидений…

— Тетя Галла! Зря ты с нами не пошла — так здорово было! Там керы карликовые, илимский удав, львы и даже жираф один! Высоченный! А еще на площади карусель поставили…

— С лошадками?

Лайс-младший. Ласси. Для него я всегда делаю исключение. Забавный мальчишка и простой до умиления. Абсолютно не заморачиваясь взрослыми делами, он «на ура» и без лишних вопросов принял известие о внезапно объявившемся отце. Не вдаваясь в хитросплетения родственных связей, с первого дня стал звать меня тетей Галлой. Поминутно дергался с непривычки, поправляя упрятанный в широкие штанишки хвостик, и использовал любой повод, чтобы влезть ко мне в комнату, видимо, полагая, что в жилище у настоящей волшебницы полным-полно всяких чародейских штучек, начиная со скатерти-самобранки и заканчивая ковром-самолетом. А еще он всегда и всем доволен. Пришел в полудикий Мир, оставив дома любимый компьютер, автомат для мороженного и скоростной квадрацикл, и ничуть о них не жалеет, восхищаясь карликовыми керами и катаясь на скрипучей деревянной карусели. Радуется жизни, которая совсем к этому не обязывает.

— И папа мне халвы купил. Хочешь? Еще немного осталось.

— Давай.

— Теть Гал, а ты мне вот это, с колесиком, потом отдашь?

— Прялку? — сердце подпрыгнуло. — Зачем она тебе? И когда это потом?

— Ну, я подумал, у тебя комната маленькая. И кроватка не влезет — придется эту… пырялку выбрасывать, а я бы из нее что-нибудь сделал…

— Нет. Не отдам. Самой нужна.

— Ой, она волшебная, да?

— Волшебная.

Единственная волшебная вещь в этой комнате. Старая прялка, долгие годы пылившаяся на чердаке и возникшая в углу моей спальни стараниями одного насмешливого эльфа.

— А что она делает?

— Нить.

— Какую нить?

— Нить, которой можно связать два сердца. Навсегда…

— А зачем?

— Вырастешь, узнаешь.

— А куда же ты тогда кроватку для ребенка поставишь?

А об этом, солнышко, ты у папы спроси. Потому что тетя Галла вряд ли будет самостоятельно заниматься решением этого вопроса. Продержится еще, сколько положено. Вдох-выдох, обед-ужин. А там уж, извините, при всем моем желании… Да и нет у меня такого желания…

— А мы здесь потом не останемся — в другой какой-нибудь Мир пойдем.

— Жаль, — вздыхает малыш. — Мне здесь нравится. Тут море. У нас в Криччи нет моря, только речка, да и та мелкая, и рыбы в ней мало, и на лодке не поплаваешь.

— А мы на Пантэ пойдем. Там везде море. Будем жить на тропическом острове, целыми днями купаться и ловить рыбу. С лодки.

— Правда?!

Безумно тяжело обманывать ребенка. Особенно, когда его глаза светятся таким наивным восторгом.

— Правда. Я потом тебе расскажу. А сейчас иди, поздно уже — тебе спать пора…

И так каждый день, уже четвертую длань. Сначала был только Лайс. Потом появился Рошан. Потом Лайс ушел, и остался один Рошан. Потом Лайс вернулся и притащил с собой все это семейство кошачьих: Мариза — вроде как теперь мой личный акушер-гинеколог, Ласси — просто Ласси. Потом Рошан ушел, а новоявленные родственнички остались, и каждый из них считает своим долгом входить в мою комнату и разговаривать с пустотой.

И это не считая Сэллера, который появляется четко по графику: раз в два дня. Заходит после Школы, приносит какие-нибудь фрукты или сладости, передает приветы от ребят и рассказывает всякую ерунду…

— …А Ферт ему говорит, что не получится. И Най тоже — сама знаешь, что Ферт скажет, то и он. А Дан не поверил, к Багуру пошел. Тот говорит: можно, если правильно потоки перераспределить, и формулу ему расписал, аж на три страницы. Там столько энергии нужно — никаких накопителей не хватит… А Медведь… Слышишь, Гал? Медведь сказал, что кое-кто мог бы и без накопителей… Ты могла бы.

Я бы, наверное, могла. И без накопителей. И формулу бы совсем другую применила, не на три страницы — это точно. Намного проще формулу. Только зачем? Кому это нужно сейчас? Мне-то уж точно не нужно. Одиннадцать месяцев всего осталось — проживу как-нибудь и без этой вашей магии…

— А еще он спрашивал, когда ты в Школу вернешься.

Никогда. Нечего мне там делать.

— Три длани еще учимся, а потом выгулки. У нас летние курсы, помнишь? А другие уже практику подыскивают. Старшим проще — у них опыта больше, могут и сами по округе поездить. Нежити на всех, конечно, не хватит, так всегда можно бытовой заняться: мышей там вывести, дождик над чьим-нибудь полем вызвать, скотину подлечить. Целителей всех по лечебницам разберут, без вопросов. Кто-то еще при Школе останется…

Так странно его слушать. Так непонятно. Какие-то глупые, несуразные проблемы. Зачеты. Экзамены. Чем заняться на выгулках? Куда пойти в выходной? Можно ли в одиночку накрыть залив Маро штормовым заклинанием, не прибегая к энергии накопителей?

И это, по-вашему, сложности? Зачеты и экзамены сдадут все, оценка — это уже отдельная тема. Чтобы стопроцентно обеспечить себе практику, нужно пойти к Келаю, нашему распорядителю — у него с зимы уже готов список потенциальных клиентов и магов, нуждающихся в ассистентах. В выходной можно выбраться на пляж. А можно и по городу погулять. Зверинец, опять же приехал. А залив штормом накрыть — сложно, но вполне осуществимо. И безо всяких накопителей. Ступенчатое заклинание составить, примерно в три-четыре этапа. В промежутках пополнять растраченный резерв. Сутки на такое плетение убьешь, а кто послабее — в два-три дня уложится, зато получишь готовое к применению заклятье, которое останется только спустить в нужное время и в нужном месте. Спустить и тут же прикрыться «зеркалом» или «заземлиться» — плетение можно и месяц создавать, а вот откат в один момент накроет…

— Гал, ты не слушаешь опять. О своем о чем-то задумалась…

Не поверишь — в этот раз не о своем.

— Да нет, не о своем. Подай бумагу, я тебе «штормовое» распишу…

Смотрит на выведенные мною каракули, как на божественное откровение. А ведь просто все, до ужаса просто — мы лишних проблем не ищем. Они нас сами находят.

— Ну ты даешь! Реально сработает?

— Пойди, проверь…

И так постоянно. Лайс-старший, Лайс-младший, Мариза с тонометром, Сэл со школьными историями. Живи, говорят, держись. А за что держаться? За кого?

За розового крошку-головастика, маленького смешного червячка, которого я вижу прикрыв глаза и в котором только силой дара можно распознать маленького мальчика, что появится однажды на этот свет? За него держатся? Мало. Слишком мало. Ради него? Так я это и делаю. Вдох-выдох. Завтрак-обед…

И снова у меня все не как у людей. У людей — девять месяцев, плюс-минус две недели. А я, видите ли, дракон недоделанный. Мне подольше протянуть нужно. Целый год. Уже, конечно, меньше осталось, но все равно — долго. До следующего мая еще…

Странная все же штука — жизнь. Даже без смысла странная.

Вот сначала, как оно было? Живу я себе в небольшом городе на Земле, в НЛО и зеленых человечков не верю, религиозные секты не посещаю — посещаю институт и имею четко сформулированное мнение об устройстве Мира и своем в нем месте. А после — трах-бабах, и все совсем не так, как вам казалось, Галина Кирилловна. Вот вам Врата, пара сотен изученных Миров и бессчетное количество в реестры не внесенных — вы у нас теперь Открывающая, получите и распишитесь в неразглашении. Мечтали о чуде? А нате-ка! Только учтите, чудеса у нас под строгим контролем: работаете по графику, за установленную оплату плюс проценты с каждого Идущего за переход, «Договор» соблюдайте, Хранителя уважайте — и будет вам счастье.

И отчего бы на этом не остановиться?

Так нет же: восемь лет пребывала в полной уверенности, что ничего удивительней со мной уже не случиться, и в один прекрасный день слышу от горячо любимого шефа-дракона: «Галчонок, зайди, разговор есть». И снова все становится с ног на голову. Открывающая? Берите выше, Галина Кирилловна! Вы у нас не просто Открывающая. Вы, оказывается, на одну половину дракон, а на вторую — плод генетического эксперимента другого дракона, и вам очень быстро нужно упаковать вещички и мотать в другой Мир, где станут вас, уникальная вы наша, магии обучать, потому как таланты соответствующие у вас имеются. А чтобы скучно не было, прихватите-ка с собой господина Эн-Ферро. Хватит ему без толку по Сопределью мотаться, пусть делом займется.

И только-только успеваю свыкнуться со своим новым статусом…

— Принимай гостей, хозяйка! Это Иоллар.

— Можно Ил…

И все. И понимаю, что не было до этого в моей жизни никаких чудес. Врата? Сопределье? Магия? Чушь все это собачья! Самое удивительное, что у меня только было, обладало парой длинных острых ушей и абсолютно несносным характером. Единственное мое чудо. Радость моя ясноглазая.

А теперь что? Теперь как?

У меня нет даже причин покидать дом. Зачем?

Однажды, когда я только-только приходила в себя после известия о его смерти, в душе шевельнулось что-то злобное и яростное, что-то, способное заполнить опустевшее после его ухода сердце. И тогда я еще хотела вскочить с постели и мчаться на поиски того, кто отобрал у меня мое чудо. И я нашла бы его. Нашла и… Увы, мне даже этого не осталось. Ил прихватил своего убийцу с собой. Ил унес с собой все, что я любила, и все, что могла бы возненавидеть. Ненависть — это ведь тоже чувство? Не самое лучшее, но все же… А теперь у меня нет никаких чувств.

Только чувство долга. Незаконченное дело.

Его даже зовут так — Дэвигард. Дэви.

Прости, малыш, я не смогла придумать тебе другого имени. Если бы жив был твой отец, то возможно мы назвали бы тебя Подарком богов или Нежданной радостью… Ты ведь, действительно, полнейшая неожиданность. Не обижайся, но я не хотела тебя. Может быть, когда-нибудь потом… Но в те минуты, когда я была с твоим отцом, я меньше всего в Сопредельи думала о продолжении рода. Точнее думала, и предпринимала меры, что бы этого избежать. Коротенькое заклинаньице, весьма ходовое среди тарских чародеек, и очень эффективное как с людьми, так и с эльфами. А господин Эн-Ферро поведал мне после, что и у Ила был оберег для таких случаев, тоже магический — тот перстенек с небольшим рубином, что он носил не снимая… Ходок, однако, был твой папочка, малыш, что уж тут греха таить. Только это давно было, очень давно. До меня… В общем, перестраховывались мы с ним, перестраховывались — лучше б в аптеке снадобий каких купили. Потому что не рассчитано было мое заклинание на орков, а его кольцо — на драконов. Мешаная кровь, чтоб ее!

Вот и осталось мне Незаконченное дело.

Вот и живу.

Вдох-выдох…

— Галла!

Снова в мою пустоту врываются незваные гости.

— Галла, прости, но…

Мариза замирает нерешительно на пороге спальни. Ну, что еще? Давление мы вроде бы мерили сегодня, пульс считали. Сердце слушали. Лекцию о правильном питании и необходимости движения для моего многострадального организма — тоже.

— Эн-Ферро уехал в город, а там…

Что там? Нашествие воинственных некромантов? Атака нежити? Из залива выполз морской змей и требует девственницу себе на обед? Жаль, но я его не устрою.

— …там дети пришли.

Неожиданно. Дети? Иногда все мною перечисленное являет собой меньшую угрозу.

— А я здесь при чем?

— Они к тебе пришли, — выдает испуганно женщина.

Должна признаться, что впервые за последние полмесяца была искренне удивлена. Дети ко мне еще не приходили. Даже в виде ночных кошмаров.

Бережно вернула на полку голубую в трещинку и белый цветочек чашку. С тех пор как в гостиной обосновался суетливый отпрыск магистра Пилаг, дважды реликвия перекочевала в мою комнату. Так же как лютня. Так же как книга в потертом переплете. Так же как пара штанов и рубашек, которые я отрыла в вещах, возвращенных Мирой после стирки. А еще у меня есть его рисунки. Несколько карандашных набросков: фианский эктокар (Ил хотел, чтоб я знала, как он выглядит, но неожиданно увлекся тогда и принялся объяснять еще и принцип работы двигателя), замок Сумрака — резиденция Владетелей Т'арэ («А вот, видишь окошко, моя комната. А здесь оружейная…») и карикатура на Лайса. А еще в моем маленьком музее…

— Галла!

Ах да, дети.

Очень смелые дети, явившиеся на порог чародейского жилища. Разве не учат их родители, что нужно держаться подальше от тети-ведьмы? Пусть даже на вид она белая и пушистая. Или бледная и несчастная.

Детей было двое. Девочки-сестрички, о чем свидетельствовали одинаково вздернутые носики и медно-рыжие кудряшки. Старшей было около десяти, младшей — не больше семи.

— Тэсс чародейка! — бросились они обе ко мне, стоило лишь выйти на крыльцо.

А дело-то видно совсем плохо, подумала я, отметив зареванные глазенки и вздрагивающие подбородки. Наверное, серьезное что-то стряслось: может с родителями беда, может нечисть какая в их доме объявилась. Только отчего же они ко мне? Отчего не в Школу?

— Ну здравствуйте, — сомневаюсь, что мне удалась ободряющая улыбка, но я очень старалась. — Что у вас случилось?

Младшая из посетительниц словно дожидалась этого вопроса, чтобы разрыдаться в полный голос. Та что постарше несколько раз шмыгнула веснушчатым носом, сделала робкий шажок, сгрузила к моим ногам ветхую ивовую корзину прикрытую цветастой тряпкой и присоединилась к сестре. От этого жалобного рева заломило виски.

— Вы это… не надо…

Над корзиной витал легкий ореол смерти. Хоры драные! Хоть не моровую гниль они мне сюда приволокли?

— Что там?

Девчонки все так же ревели взахлеб, тыча в тряпку и пытаясь сквозь слезы что-то объяснить, но выходило у них из рук вон плохо. Ну и хрен с вами! Гниль, так гниль. Я предупреждающе махнула хотевшему уже подскочить ко мне Ласси и аккуратно, двумя пальцами приподняла нарывавшую содержимое корзины ткань… Это что, шутка такая? Или здесь, на Таре, принято доставлять на дом волшебницам дохлых котят?

— Что это? — прикрикнула я на ревущую мелюзгу.

Может, это им самим подкинули? Я наскоро перебрала в уме все известные мне способы наведения порчи. Мертвые котята в них не фигурировали. Да и, по правде говоря, мертвым был только один звереныш, еще два пушистых комочка чуть заметно раздували животики. Вдох-выдох. Очень наглядная иллюстрация.

— Это наши, — пролепетала младшая. — У них мама умерла… Ее Лапка…

Девчушку снова накрыло, и повествование со спорным успехом перехватила ее сестра:

— Лапка — это собака наша. Она вообще смирная… Но у нее у самой кутята, а Фелька к ее миске полезла…

В общем, ясно. Злосчастная кошка Фелька не ко времени сунулась на личную территорию обычно вполне дружелюбной собаки Лапки, а та, пребывая в угаре материнского долга, узрела в старой знакомой врага и видимо перегрызла ей какой-то жизненно важный орган, вследствие чего три котенка в возрасте нескольких дней остались сиротами. Вопрос: при чем тут я?

— Мама сразу сказала, топить их надо, а мы их молоком поили, с тряпочки. Но они все равно… умирают!

Умирают. Какое страшное слово, когда тебе всего десять лет. А потом ничего, привыкаешь. Все вокруг умирают. Мама. Папа. Тетя. Любимый мужчина. И ты умрешь, только подожди немного…

— Этот уже.

Я за шкирку вытащила из корзинки серенький трупик и машинально отчертила между котятами линию Омсты: живое к живым, мертвое к мертвым. Хотя и этим двоим недолго осталось. Мать девочек была, несомненно, права, куда гуманнее было бы утопить неготовых к самостоятельной жизни зверюшек.

— Теть Галла, — Ласси с мольбою смотрел мне в глаза. — Ну ты же можешь что-нибудь сделать?

— Прости, малыш, но я не практикую некромантию на дохлых котятах.

А даже сделай я это, сомневаюсь, что рыжеволосые крошки захотели бы после всего с ним играть.

— Я не об этом. Я о тех.

До меня внезапно дошло, что разъедавший мозги рев вдруг затих, и три пары детских глаз сверлят меня теперь с требовательной надеждой. А за спиною, перекрывая вход в дом и путь к отступлению, стоит Мариза, причем тоже весьма заинтересованная в исходе дела. Ей, наверное, было бы почти безразлично, если бы это покойная Фелька умудрилась каким-нибудь чудом растерзать Лапку, и в корзине передо мной лежали сейчас слепые кутята. А так ведь речь идет о кошачьих жизнях, а кошки для кардов — это даже не тотемные животные, это почти что кровная родня. Так что ты уж поднапрягись, тетя Галла, сотвори чудо.

— Ну, я не знаю…

Протягиваю ладонь. Нащупываю тоненькие ниточки силы — маленькие маги от природы уже раскинули энергетические щупы и пытаются за неимением матери тянуть жизненные соки из окружающей среды. Не выходит. Кошачье поле плохо работает на прием. За время проведенное с Лайсом я немного поднаторела в свойствах магии Пилаг — куда лучше у них получается отдача. Присоединяюсь к их каналам и отдаю немного собственной силы: берите, мне не жалко. Только вот что с ними потом делать? На чистой энергии ни одно живое существо долго не протянет, тут обычная пища нужна. Молоко с тряпочки? Чушь! Эдак я целыми днями буду с ними сидеть, обеспечивая необходимое тепло и десятиразовое питание. Может придумать что-нибудь вроде инкубатора: корзина с подогревом и двумя сосками по бокам? Значит, во-первых, нужна корзина. На нее накладываем смешанное плетение с использованием Огня и Воздуха, предварительно определив необходимую концентрацию. Устанавливаем вентиляцию, а в бутылочки с молоком кладем обычный жабий камень, который есть почти в каждом доме… О боги, ерунда-то какая!

— Кошка нужна, — прихожу я к единственному верному выводу. — У вас что в Рыбацком другой кошки нет, чтобы тоже с котятами? Ей подложите незаметно — выкормит.

Посветлевшие было девчушки снова опасно зашмыгали носами.

— Мы не из Рыбацкого, — пропищала старшая. — Мы из У-уликов…

Час от часу не легче. Улики — селение пасечников на ту сторону от дороги. Даже не селение — три дома, триста ульев. И кошка, наверняка, всего одна. Была.

— Ну так сходите в Рыбацкий, поспрашивайте…

— Не-е-е-е… — снова уши заложило. — Они нас не лю-у-у-бят… Они нас побью-у-ут…

И что мне теперь, прикажете еще в детские разборки встревать? Идти самолично в поселок и требовать своей чародейской властью пристроить котят к какой-никакой мамашке, угрожая наслать чуму на их головы?

— Девочки, миленькие, но я-то что могу? Ну не наколдую же я вам новую Фельку?

Судя по вновь стихшему плачу, идея пришлась по вкусу.

— Не наколдую, — повторила я четко.

Боги пресветлые! Мало мне было проблем, так еще и две доходяжки на мою голову! Это я о тех, в корзинке, а не об этих зареванных пасечницах. Хотя и они совсем не ко времени. Ладно, думаем. Какие еще есть предложения?

Мозги напрочь отвыкли от того, чтобы их использовали по назначению, долго скрипели, вспоминая каким рычагом включается работа серого вещества, но, в конце концов, предложили-таки к рассмотрению один удобоваримый вариант.

— А Лапка ваша большая сука?

Исходя из того, что она сотворила с несчастной Фелькой, назвать Лапку «большой сукой» можно было при любом раскладе, но меня интересовали именно размеры.

— Не, — махнула рукой старшая из сестер. — Вот такусенькая.

И отмеряла от земли существо немногим повыше кошки. Подходит.

— А ощенилась давно?

— На прошлой длани. В середку.

В середку. А сегодня у нас какой день? Неважно. Главное, что ее кутята не старше этих горемычных сиротинушек.

— Тогда пошли.

— Куда? — растерялись малолетние просительницы.

— Куда? — опешила стоящая сзади Мариза.

— Как куда? К Лапке.

Дорога до Уликов заняла не больше десяти минут. Девочки подвели нас (естественно, Ласси тоже увязался) к высокому ухоженному дому, вокруг которого был разбит небольшой садик, а у крыльца красовалась клуба с петуньями. Из-за приоткрытой крашеной двери тут же выскочила невысокая худощавая женщина, рыжеволосая и веснушчатая. Пресловутый дедуктивный метод, угнездившийся в моей голове с эпох зачитывания Конан Дойлом, настойчиво рекомендовал назвать ее матерью малышек.

— Добрый день, — кивнула я ей.

— Добрый, — хмуро ответила она, изучая меня подозрительным взглядом.

Стоит признать, мятые штаны и рубаха из беленого льна — не самый лучший наряд для нанесения визитов. Так и визит, извините, внеплановый.

— Вы кто? — в широком кармане передника у нее наверняка лежал кухонный нож или еще что-нибудь колюще-режущее или хотя бы достаточно тяжелое, чтобы приветить незваную гостью.

— Я по делу о спасении котят, — представляться было некогда. В смысле — не было абсолютно никакого желания этого делать, а потому я просто щелкнула пальцами, вызывая на их кончиках лепесточки голубого пламени. Чтобы эта подозрительная особа четко уяснила, с кем имеет дело.

Женщина чуть слышно застонала и отступила к двери.

— Мамочка, это — тэсс Галла, — затараторила старшая девочка, — из домика у моря. Помнишь, про нее почтовый рассказывал? Она хорошая. Она нам с котятами поможет. Они не умрут теперь!

Не знаю, что там рассказывал почтовый, и с чего это дети решили, что я хорошая, но я и так трачу на этих болтух непростительно много времени.

— Собака, — коротко напомнила я.

— Да вон она, вон! — закричала младшая, показывая пальцем вглубь двора.

Убийца кошек и невольная причина того, что я в кое-то веки вышла сегодня из дому (пнуть ее что ли за это?) лежала на сене под небольшим навесом и блаженно взирала на присосавшихся к ее боку цуценят. Как я и предполагала, Лапка была типичной представительницей самой распространенной в Сопределии породы — исконная дворовая. Длинная лисья мордочка, добродушно висячие уши, хвостик бубликом и короткая, неопределенно-бурая шерсть. Неподалеку от счастливой мамаши располагался и предмет конфликта с усопшей Фелькой — мисочка с водой. Кошке, конечно же, никто и не подумал поставить такую же рядом с местом ее обиталища.

— А один котенок все же умер, — сообщалось тем временем растерянной матери.

При моем приближении собака настороженно оскалилась.

— Не бойся, хорошая моя, — начала я ласково. — Не бойся, я тебя не обижу.

Животные всегда меня любили, даже безо всякой магии. Но сейчас я подбавила в голос умиротворяющих ноток и небольшое успокаивающее заклинание. Собачьи укусы — это не то, о чем я всю жизнь мечтала.

— Какие щеночки у тебя чудные, — продолжила, почесывая дворнягу за ухом. — Чудные-пречудные. Сколько их тут у нас?

Щенят было всего двое. Видно Лапка ступила на стезю материнства впервые. Но это как раз кстати. Я без труда отыскала свободные соски и потянулась за корзиной.

— Вот так, моя хорошая, вот так. А не надо было Фельку грызть… Вот такое у тебя теперь будет наказание…

Она и не заметила ничего. «Управление помыслами», коротенький параграф, не помню, какой номер, что-то там о взаимодействии с животными. Но то, что я сделала, было не совсем по книге. Почти совсем не по книге. Я просто внушила вислоухой Лапке, что эти два ерзающих комочка — тоже ее дети. Внушила, плохо представляя себе особенности собачьей психики, и очень надеюсь, что подобное воздействие пройдет для нее безболезненно.

— Все, — отчиталась я перед своими нанимательницами. — Ничего теперь с вашими котятами не станется.

А теперь домой. Слишком это все суетно. Слишком… живо, что ли?

Дети ревущие. Котята умирающие. Лапка-дура, уши развесила…

— Погодите, тэсс чародейка! — пасечница юркнула в дом и тут же выскочила прижимая к груди небольшой горшочек. — Медку хоть возьмите. За работу.

Деревня суеверная! Их здесь сызмальства учат, что с магами за каждый чих рассчитываться надо, а не то сами за платой явятся и невесть чего потребуют.

— Ничего вы мне не должны. И в бредни всякие верьте поменьше, а то вовек с колдунами не расплатитесь. Здесь же Школа рядом, только плюньте — в мага попадете.

И говорю я сегодня много. Язык с непривычки уже болит.

— Я знаю, — улыбнулась женщина. — Но все равно, возьмите. Мальчику своему.

— Это не мой, — смутилась я отчего-то. — Племянник.

— Я знаю, — опять повторила она. — Тэр Эн-Ферро у нас в зиму мед покупал, рассказывал, что у него сынок на Саатаре остался. Вот ему и возьмите.

— Теть Галла, — зашептал с противоположной стороны Ласси, — ты у них лучше котенка попроси одного, когда подрастет.

Бездна и все ее демоны! Котенок-то нам на кой сдался? Вас мне что ли, хвостатых, мало?

— И котенка потом заберете, — уверила пасечница, улучив момент, всовывая мне в руки обернутый холстом горшочек. — Кошка в доме всегда к добру. И за медом заходите, мы недорого отдаем…

От ее добродушной болтовни и от радостного детского верещания голова уже трещала по швам. Думаете, это метафора? Ничего подобного. Черепные швы — у меня в свое время было «отлично» по анатомии — вполне реальная штука. И трещать они могут не хуже швов на рубахе.

— До свидания, тэсс…

— Лирой меня зовут.

— До свидания, тэсс Лира.

Домой. Я просто хочу домой. В тишину, в пустоту. В мир без детей, собак и котят, без слепящего глаза солнечного света, запаха меда и цветов…

Сегодня я по-настоящему устала. Я уже целую вечность не выходила за пределы двора, не разговаривала с людьми и не использовала магию. И оттого даже такое простенькое заклинание, как «наложение памяти» далось мне с огромным трудом. Хорошо хоть пришлось применять его к собаке, а не к человеку, а то точно напортачила бы чего-нибудь… А с людьми нужно наверняка. Славно было бы, очнись в один прекрасный день какая-нибудь добропорядочная мать семейства, и осознай, что один из ее детишек совсем даже и не ее? Хотя с людьми таких штук обычно не делают…

Не делают? — ехидно осклабилась память.

— Я нашел одинокую женщину, воспитывающую трехмесячную девочку, которую она искренне считала дочерью своей умершей сестры. Я не знаю, как Кир это сделал — но он бал мастером ментального воздействия, мог внушить и не такое…

Один случай — еще не показатель, устало отмахнулась я. Да и вся моя жизнь — плохой пример для проверки прописных истин.

Только отчего же так противно стало вдруг на душе? Я все сделала правильно. Кстати, полным-полно случаев, когда животные принимали чужих детенышей и без магического вмешательства. И Лапка возможно взяла бы подкидышей и без моей «помощи».

Нет, я определенно устала. И никакие это не муки совести. Это просто… Не знаю что. Но не муки совести — определенно. За что, скажите, этой самой гипотетически имеющейся у меня совести меня терзать? За спасение котят нетрадиционными методами? Так что же, утопить их честнее было бы? Подумаешь, навешала псине лапши на ее лохматые уши — через месяц забудет и о приемышах, и о собственных щенках. Это перед человеком мне бы еще стыдно было. Но ведь человекам я никаких детенышей не подсовываю…

Ой ли? — снова пискнул некстати прорезавшийся внутренний голосок.

Не подсовываю! Никому я никого не подсовываю…

— А я значит не дело? Меня, значит, можно бросить и умирать?

Странные шутки ты играешь со мной, память. Моим голосом взываешь к моему же сердцу. Напрасно. Нет у меня больше сердца…

— …ничего бы из этого хорошего не получилось — он бы все равно был бы как бы мертвый, в душе. Трудно жить с половиной сердца. Невозможно…

Ты сам это сказал, любимый. Невозможно. Так имею ли я право требовать от себя невозможного? Имеет ли хоть кто-нибудь такое право? Лайс. Рошан. Они ведь тоже все понимают. А я ни о чем и не прошу. И не подсовываю никому и никого! Не подсовываю. Сами решат. Или уже решили. А иначе… Иначе, гуманней — сразу утопить.

А может и правда, гуманнее? Нашарить внутри себя тоненькую ниточку-жизнь и оборвать, покуда эта жизнь не обросла печалями?..

Нет! Нет, ни за что! Боги всемогущие, что за бред лезет в мою тупую голову?! Нет. Прости, малыш, я не хотела. Это все собаки, котята и чужие сопливые дети. Принесли их хоры! Нет, я хочу, чтобы ты был. Ты должен быть. Ведь ты — это все, что осталось теперь от него. И все, что останется от меня…

Не подсовываешь, значит? Никому и никого?

Не подсовываю! Просто…

— Это не специально делается — просто любовь сильная такая, что ничем ее не заменить…

Это не специально. Не специально. И даже если бы я очень-очень захотела…

А ты захоти, попробуй!

Не выйдет. Ничего из этого не выйдет. Нельзя жить с половиной сердца. Нельзя. Никто этого не сможет. Отец не смог. И я не смогу…

— А я значит не дело? Меня, значит, можно бросить и умирать?

Было. Уже обсудили. Прости малыш, но это действительно слишком сложно. Я и так держусь из последних сил. Заставляю себя просыпаться каждое утро и делать все эти вдохи-выдохи, тогда как хочется просто закрыть глаза и сорваться туда, к нему. Ты единственная ниточка, которая связывает меня с этой так называемой жизнью, но когда я закончу со своим Незаконченным делом…

А когда ты закончишь со своим незаконченным делом?

В следующем мае. Может, уже в конце апреля.

И все?

И все. Я знаю, его не бросят. Есть Рошан, есть Лайс…

У Лайса теперь свой ребенок. К тому же Эн-Ферро — бродяга по сути. Хочешь, чтобы твой сын с малолетства болтался по Сопределью, не имея даже нормального дома, не говоря о полноценной семье?

Полноценной семьи у него все равно не будет. Мать — одно название.

А хоть бы и так. Или лучше чтобы чужая тетка целовала перед сном твоего сыночка, и ей улыбались его зеленые глазенки?

Зеленые?!

Ну да. Зеленые глаза. Темные волосы. И может быть, немножечко остренькие ушки…

— Теть Гал, ты чего? Вот же наш дом.

Дом, такой родной, такой желанный дом расплывался под моим взглядом в потоке нахлынувших слез. Нужно туда. Скорее. Еще скорее. Запереться в своей комнате, уткнуться носом в подушку или от души побиться безмозглой головой о стену, выдворяя из нее непрошенного советчика. Совесть, чтоб ее! Голос внутренний!

— Галчонок, что с тобой?

Явился! И где тебя носило, покуда сюда малолетки с задохликами перли? Не уезжал бы, сам бы и возился с этой человеко-кошачьей мелюзгой! И не пришлось бы мне… И не было бы сейчас…

— Мы котят спасали! — Лайса младшего просто распирает от гордости. — Они умирали уже, а тетя Галла…

А тетя Галла — дура набитая.

— Все хорошо, Галчонок. Ты просто устала.

Вот и я о том же. Устала. Сейчас посплю, наберусь сил. И все станет как раньше. Тихо и пусто…

Идиллия, не правда ли?

Бездна! Впору экзорцизмы над собою читать! Изгонять из мозгов ехидненький голосок.

— Вот так, шевели ножками. Почти пришли.

Пришли. Я рухнула на постель, зарываясь лицом в накрахмаленные простыни. Сейчас пройдет. Сейчас. Острые когти карда слегка царапают кожу головы, разглаживая волосы, и от его ладони исходит волшебное и успокаивающее тепло. Магия Пилаг в действии. Еще немного и пресловутую усталость в прямом смысле рукой снимет.

— И с чего это ты колдовать решила при нулевом резерве? — спрашивает Эн-Ферро тихонько. — Не думаешь совсем. Ты же в последнее время как решето — вся сила через тебя проходит, ни крупицы не задерживается.

Эх, Лайс-Лайс, заботливый ты мой братец, заумный ты мой магистр. Резерв пополнить — не проблема. А вот с остальным как быть? Как?

— Ну чего ты? Все же хорошо? Котят вы пристроили…

Ох, не надо мне больше про котят. Хватит. Сил моих больше нет. И этот, который в голове, на каждое всплывшее воспоминание о старой корзинке с пушистыми, вяло ворочающимися малявками подсовывает свои, невеселые картинки… Ассоциативное мышление, твою мать!

— Лайс, мне плохо…

— Я знаю.

— А я не знаю. Ничего не знаю. Как жить дальше, не знаю…

Помоги мне. Ты же умный, ты всегда и все умел мне объяснить, и я верила каждому твоему слову. Объясни мне сейчас, подскажи. Придумай что-нибудь, во что я снова смогу поверить. Или просто скажи, что поймешь и простишь, если я не справлюсь…

— Я тоже не знаю, Галчонок.

Жаль. Ты был моей последней надеждой.

— Я тоже не знаю. Было время, когда я ясно представлял себе свою жизнь, вплоть до кладбища. Да, это дико звучит, но были моменты, когда я развлекал себя, представляя сцены собственных похорон. Глупо, но выходило до ужаса красиво и трогательно. Какая-нибудь поздняя осень или ранняя весна, накрапывает дождик. У разрытой могилы собрались родные и близкие усопшего: вдова в траурном, но элегантном платье, давно повзрослевшие дети и внуки. Возможно правнуки… Ты там не смеешься? Не нужно — я действительно не планировал прожить жизнь холостяком: у кардов генетически предрасположена тяга к семейности, я и так слишком долго борюсь с нею… Так вот, семья в трауре, рядом какие-то коллеги по работе, благодарные ученики и достойные последователи — но все это виделось очень абстрактно. Самое главное в этих моих фантазиях, то, что я знал наверняка — что на кладбище ко мне обязательно придут друзья. Это было само собой разумеющееся — их и было-то всего двое. Дракон и эльф. Я справедливо полагал, что умру намного раньше любого из них. Умру, предварительно состарившись по кардовским меркам, а они будут еще молоды и полны жизни… Так было бы правильно. Они пришли бы обязательно. Кир принес бы желтые хризантемы — так принято у нас на Свайле. Ил… Бездна! Я все время забывал спросить, что приносят на могилу другу у них на Эльмаре. Неважно. Пусть бы и без ничего пришел. Просто бросил бы горсть земли на крышку гроба — и все. А твой отец сказал бы что-нибудь хорошее. Он умел красиво говорить… А ушел первым. Знаешь, Галчонок, это было так странно и страшно. Он забрал с собой целый Мир, во всех смыслах этого слова. Весь мой Мир. Почти весь. Тогда оставался еще Ил. А теперь, когда и его не стало… Я, наверно, дурак, но вдруг пришла в голову пугающая мысль: как же я теперь стану жить, если даже не знаю, как умру, и кто проводит меня в последний путь? Глупо. Но я действительно не знаю…

— У тебя теперь Ласси есть, — выбралась я из-под смятых покрывал. — А речь Рошан может сказать. Он тоже говорить мастак.

— Нет.

— Нет?

— Нет, — покачал он головой. — Ласси меня вполне устраивает. И Рошан пусть приходит, если время найдет. Только пусть ничего не говорит. Я хочу, чтобы ты.

— Лайс…

— Просто пообещай мне.

— Нельзя такое пообещать.

— Можно, — когтистая рука сжала до боли мою ладонь. — Можно и пообещать, и выполнить обещание.

— Я не умею говорить добрых слов, ты же знаешь.

— Знаю, — уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Поэтому прощальную речь сам тебе напишу, на всякий случай. Ты главное, приди.

— Я… попробую.

— Не попробуй, а приди. Обещаешь?

Ну, смелее! Разве он не справился? Разве не нашел для тебя нужных слов?

— О… — в горле встал колючий комок, — обещаю.

— Вот и хорошо. И хризантемы, желтые. Не забудь. Только учти, я пока ничего подобного не планирую. Так что ищи, чем заняться в ближайшие пятьсот лет.

Ну, доволен? Голос внутренний, совесть запоздалая, шизофрения неизлечимая… Или как там тебя еще? Доволен? Что заткнулся — нечего сказать теперь?

А мне что прикажешь? Дело подыскивать? На ближайшие пятьсот лет…

— Здравствуй, малыш…

Белый густой туман вокруг, как будто мы внутри пушистого облака…

— Папа?

— Папа. Хорошо звучит. Мне бы понравилось.

— Это ты? Это действительно ты?

И слезы по щекам нескончаемым водопадом.

— Нет, — теплая ладонь гладит по волосам. — Не я. Меня ведь уже нет, девочка. Разве ты забыла?

— Но…

— И не мой призрак, и не тень, вернувшаяся из загробного мира. Я вообще не знаю, существует ли вообще этот мир. Вот и решил перестраховаться. Я просто воспоминание. Мое собственное воспоминание о себе самом.

— А я?

— А ты — это ты. Настоящая, живая, — ласковые пальцы пробегают по щекам, стирая соленую влагу. — И плачешь по настоящему, хоть это всего лишь сон. Последний наш сон, малыш.

— Последний?!

— Да. Я уже рассказал тебе все, что должен был. А этот… Эту встречу я планировал на тот случай, если тебе понадобится моя помощь или совет. Если когда-нибудь тебе будет плохо, и ты не будешь знать, что делать. Только я и не предполагал, что тебе будет так плохо.

— Папа…

Прижимаюсь к широкой груди. Крепко-крепко. Обнимаю за шею. Он такой реальный — от тела исходит тепло, легкое дыхание шевелит мои волосы, а рубашка пахнет хвоей. И руки, такие сильные и нежные, такие родные.

— Поговори со мной, солнышко. Расскажи. Пусть меня уже нет, но может быть в моей памяти ты отыщешь ответы на свои вопросы.

— Я… не знаю… Это так тяжело объяснить словами. Да и зачем? Ты ведь все знаешь, правда?

— Знаю. Моя память, твоя память — сейчас они почти неотделимы. И твоя боль так похожа на мою. Словно моя судьба перешла к тебе по наследству.

— Не говори так. Это не твоя судьба — моя. Моя глупость. Мои ошибки. Если бы я поверила ему, он не ушел бы. Если бы я сдержала свое обещание и отыскала того колдуна, он никому бы уже не мог причинить зла. Это моя вина и моя судьба. И я действительно не знаю, что мне делать теперь, хоть сегодня и… Это был ты? Ты вложил мне в голову все эти странные мысли?

— Нет, — с улыбкой качает он головой, и светлая челка падает на лоб. Какой же он красивый, как древний бог. Как дракон. — Нет. Это не я. Это ты сама, твоя драконья половинка.

— Драконья половинка?

— Да. Ты ведь необычная девочка у меня, малыш. Наполовину — человечек, глупенький и растерянный. А на вторую — дракон, мудрый и сильный. И этот мудрый дракон всегда будет приходить на помощь глупенькому человечку.

— Где он был, это мудрый дракон, когда глупый человечек ломал свою жизнь? — вздыхаю я.

Молчим. Белое облако вокруг нас сгущается, наползает на ноги, пушистою ватой кутает плечи.

— Пойдем со мной, — говорит до боли реальное воспоминание о том, кого давно уже нет. — Пойдем, я покажу тебе…

Рассеивается туман, растворяется, втягивается в цветные стены, уползает под пол.

— Красиво, правда?

Просторная светлая комната. Два огромных окна плавают в зыбкой лазури невесомых занавесок. Потолок — голубое небо с белыми барашками облачков. Пол — мягкий ковер золотисто-песочного цвета. И на стенах разлито безбрежное море.

— Это должна была быть твоя спальня. Здесь поставили бы кроватку в виде маленького кораблика с пологом-парусом. Тут — сундук для игрушек. Огромный пиратский сундук.

— Откуда ты знал? — снова набегают на глаза слезы. — Про море?

— Я не знал. Это она, твоя мама. Я сердился тогда, но она ничего не хотела слушать — как только ей становилось лучше, шла сюда. Смешивала краски, взбиралась на стремянку и расписывала потолок, потом стены. Первый ковер, который заказали по каталогу, отправила назад в магазин. Сказала, цвет не естественный, не похож на настоящий песок.

— Но ты ведь мог…

— Мог. Но она так не хотела. Никакой магии. Все по-настоящему. Хлопоты, заботы. Запах краски. Бесконечные коробки и пакеты… А вторую комнату так и не закончила. Просто не знала, какой она должна быть. Или знала, что в ней уже некому будет жить. Она ведь не была волшебницей или провидицей, но отчего-то всегда тонко чувствовала мир вокруг, предугадывала все наперед. И что случится с ней, она знала. Еще с самого начала, еще тогда, когда я сам был уверен, что все у нас будет хорошо. И меня… Прости меня, малыш, я виноват перед тобой. Не послушал ее и бросил тебя. А ведь она просила. Даже не понимала, что я собираюсь сделать, но просила этого не делать. Говорила, так будет лишь хуже. А я…

Он с удивлением проводит пальцами по лицу и долго смотрит на оставшиеся на них блестящие капли.

— Вот видишь, как? Я не думал, что так бывает. Меня ведь нет. Только память, воспоминания и знания, которыми я хотел с тобой поделиться. Я думал, что оставлю тебе лишь это. А свою боль заберу с собою.

— Папочка!

Какие же мы с тобой оба…

— Не надо, маленькая, не надо. Для меня это уже ничего не значит, а тебе не нужны лишние слезы. Ничего ведь уже не изменишь, правда? Тебе нужно думать о будущем. Да, солнышко?

— А оно будет?

Белое облако снова прячет от заплаканных глаз комнату-море, в которой никто и никогда уже не поставит кораблик-кроватку и сундук с детскими сокровищами.

— Будет, малыш. Все у тебя еще будет, поверь. Ты ведь мой маленький дракончик, умненький и сильный…

— А ты был большим драконом. Разве это спасло тебя, когда ее не стало?

И опять его крепкие руки прижимают меня к груди, стирают с лица слезы. И так не хочется думать, что это всего лишь сон. Да еще и последний.

— Ты многого не знаешь, — тихо шепчет мне на ухо его память. — Не знаешь, как я виноват перед тобой, перед твоей мамой. Я должен был остаться с тобой, она просила об этом, просила не делать глупостей. Как я сейчас тебя об этом прошу… Но я так не хотел ее отпускать.

— О чем ты?

— Ты ведь знаешь, что такое «разделенное сердце»? Одно сердце на двоих?

Всхлипываю, и короткий стон мимо воли срывается с губ вместо ответа. Я знаю.

— Это старая сказка, малыш. Красивая и грустная. Наверное, единственная Сказка, повторившаяся хотя бы раз в каждом из сопредельных Миров. Кроме одного. В Мире Драконов никогда не было такой сказки. Ни один дракон не умер оттого, что лишился своей половинки…

— Но…

— Не перебивай меня, пожалуйста. Просто слушай. Ни один дракон за все тысячелетия существования нашего народа никогда и никого не любил так сильно, чтоб лишится жизни, лишившись объекта своей любви. Мы просто не умеем так любить. Это — часть нашей природы, неотъемлемая часть знаменитого драконьего иммунитета. Мы живем настолько долго, что хоронить знакомых и терять любимых уже входит в привычку. Да, это тяжело, это больно, но ни один из нас не умирал от подобных потерь. Мне было немало лет, малыш. Да что уж там, мне было немало веков. Я простился за это время с таким количеством друзей и возлюбленных, что их хватило бы на то, чтобы заселить целую планету. Это оставляло шрамы на сердце, но каждый раз, когда такой шрам затягивался и грубел, сердце становилось все более и более нечувствительным к такого рода потерям и однажды оно совсем, наверное, превратилось бы в сплошной, твердый как камень рубец. Это было бы правильно. Мы, драконы, все таковы. Мы — цельные. Мы не делим свои души напополам. Мы…

Его слова обрываются тишиной, горькой как слезы его воспоминаний.

— Я был плохим драконом, малыш. А когда встретил ее, то понял, что так им и останусь… Но я бы пережил то, что случилось. Наверняка пережил бы. Остался бы с тобой и никогда не бросил. Но я не хотел ее отпускать. Был один шанс из тысячи… Я знаю, что это слишком мало, но даже будь у меня один шанс на миллион, я сделал бы то, что сделал. Драконы не делят свое сердце любовью. Но они могут разделить свою жизнь силой собственной крови. Даже не разделить свою, а взять чужую жизнь и привязать ее к своей. Это сложно и требует определенных познаний в магии. Это опасно, потому что проводится подобный ритуал, когда тот, с кем ты хочешь поделиться своей силой, находится на грани между жизнью и смертью, и та связь, что проводишь ты между вашими судьбами, может сыграть с тобой злую шутку. И не ты привяжешь к себе уходящего в небытие, а он утянет тебя за собой…

И вновь тишина.

— С тобой так и случилось?

— Да. Когда она умерла, я понял, что и мне осталось не долго. И изменить ничего уже не мог. Прости, малыш, я должен был подумать о тебе. Настоящий дракон так и сделал бы: взвесил все «за» и «против» и принял бы верное решение. Но я уже говорил тебе, я никогда не был правильным драконом. Надеюсь, ты поймешь меня.

Я понимаю. Теперь понимаю. И если бы у меня был этот самый призрачный шанс, то я использовала бы его, не задумываясь. Прости, малыш…

— Не повторяй моих ошибок, родная. Не нужно…

— Мне это и не удастся. Я ведь не проводила никаких ритуалов, связывающих наши жизни.

— А это и не обязательно. Ты ведь у меня тоже неправильный дракон. И твоя человеческая половинка уже протянула между вами крепкую ниточку. А люди… Только люди, малыш, умеют любить раз и на всю жизнь.

— Потому что их жизнь зачастую короче любви.

— Нет. Потому что они люди. И если бы я был жив сейчас, то просил бы тебя об одном. Отпусти его. Назад ты его уже не перетянешь, не вернешь. А он тебя к себе может. Слишком крепко вы оказались завязаны, малыш. Как в той старой и грустной сказке о разделенном сердце. И я не хочу, чтобы ты ушла вслед за ним…

А я хочу. Безумно хочу к нему в тот чудесный край, что, не сговариваясь, придумали храмовники всех известных мне Миров, но как выяснилось, даже драконы не знают наверняка, есть ли он на самом деле.

— Не нужно. Поверь мне, в твоем случае это будет еще хуже, — взгляд серебристых глаз, так похожих на те, что глядят на меня из зеркала, наполняется печалью.

— Почему?

— Потому, что только человек потянется за своей половинкой сердца. А дракон останется. Ты же не хочешь, малыш, чтобы в тебе умер человек? И то, что останется не будет уже тобой. А кем оно будет, даже я не могу предсказать. Отпусти его.

— Отпустить — это значит забыть?

— Нет.

— Не думать?

— Нет. Ты знаешь, о чем я.

Он прав, я действительно знаю. Отпустить — это значит разорвать по живому ту самую связывающую нас нить, с кровью и болью вырвать ее из своего сердца вместе с глупой невероятной надеждой на невозможное чудо. Раз и навсегда сказать себе, что все то, что было между нами, навсегда останется лишь тускнеющим с годами воспоминанием. Но я не могу так. Пока еще не могу. Слишком нужен он мне, как и эта несбыточная надежда.

— Не играй с Судьбою, малыш. Никому еще не удавалось ее обмануть. Мне, по крайней мере, не удалось. И поверь, мне больно было оставлять тебя, почти так же больно, как прощаться с твоей матерью. Хотя я и знал, что Лайс позаботится о тебе…

— Рошан. Ты ведь оставил меня на Земле, с Рошаном.

— Глупенькая, — вновь обнимает меня теплая память моего отца. — Я оставил тебя на Земле с Любой. Потому, что ты нужна была ей даже больше, чем она тебе. А потом я полагался только на Лайса. Ведь Рошан, каким бы хорошим он не был, все же дракон. А драконы, как я уже говорил, не умеют любить так сильно и искренне, как люди или карды. А я хотел, чтобы тебя любили. Лайс не бросит тебя, поверь. Это у него в крови: человеческая любовь, эльфийская преданность и негасимые кошачьи инстинкты киа Пилаг: согреть обиженного детеныша, пусть даже чужого, приласкать, приободрить тихим мурлыканьем, а если надо, то и угомонить грозным шипением. И непременно отдать ему частичку своего сердца. Сначала тому издерганному мальчишке-эльфу… Да, я помню его, малыш. Помню, сколько хлопот доставлял он в свое время Эн-Ферро, и сколько вместе с тем дарил радости. Он умел и удивлять, и радовать… Но все же, будь я жив, то сказал бы, что моя дочь сделала плохой выбор.

— Скажи, — прижимаюсь я крепче, и мои настоящие слезы оставляют влажные пятна на его рубашке, сотканной, как и сам он из обрывков воспоминаний. — Скажи. Все отцы осуждают выбор своих дочерей. Это нормально. Я так хочу быть нормальной. Обычной. Хочу, чтобы у меня был отец, которому бы не нравился мой парень. Хочу, чтобы у меня был этот самый парень. И ему бы тоже не очень нравился мой отец. Это нормально. А потом, со временем, они все равно нашли бы общий язык. И каждый понял бы, что второй не так уж и плох. И хотя один из них дракон, а второй эльф…

— Это было бы замечательно, малыш. Но прости, так уже никогда не случится. Во всяком случае, отца у тебя уже нет. Зато у тебя есть строгий хвостатый братец, и поверь, во всем Сопределии не найдется парня, которого магистр Эн-Ферро сочтет достойным моего солнышка…

— Это уже не важно. Потому что во всем Сопределии просто нет уже того парня…

— Не зарекайся. Не хорони свое сердце раньше срока. Сейчас ты не можешь и подумать о таком, но однажды, я верю… Я верил бы, будь сейчас жив, и надеялся бы всей душой на то, что рана на твоем сердце, затянется, как это и бывает у драконов, делая его лишь сильнее. А та частичка человека, что живет в тебе, снова полюбит так же горячо и искренне.

— Нет, — отчаянно трясу головой. — Не хочу. Как ты это себе представляешь? Любить, разрывая душу напополам, терять и снова склеивать разбитое сердце до тех пор, пока оно не обрастет рубцами драконьей безучастности? Не хочу.

И не смогу. Никого уже не смогу я полюбить так же, как любила его. Так же, как люблю его…

— Прости, малыш. Наверное, все же я слишком дракон, а в тебе так много человеческого. Так много от твоей матери. Ты вообще похожа на нее. У тебя ее улыбка. Ее нос. Тот же тонкий абрис лица…

— И твои глаза.

— Глаза — это мелочи. У тебя ее сердце. Человеческое сердце, которое умеет любить по-настоящему.

Мы снова молчим, и тишина окутывает нас белым пушистым облаком.

— Ты сказал, что это — последний наш сон.

— Да. Я ведь только воспоминание, которое оставил для тебя, прощаясь. И я не хотел, чтобы это воспоминание заменило тебе живых. Но у нас еще есть время, малыш. И здесь, в этом сне я могу растянуть это время на столько, сколько потребуется мне, чтобы рассказать тебе все, что ты должна знать. Я покажу тебе свои Миры. Отведу тебя в склеп, где хранится прах твоей матери и брата. Даже укажу место, где я завещал похоронить себя. Но это не все, чем я хотел бы с тобой поделиться, моя маленькая чародейка. Я расскажу тебе о том, чему не научат в человеческих школах волшебства. Надеюсь, тебе пригодятся знания, которые я хочу тебе дать. Основы драконьей магии, которая однажды откроется тебе. Главные правила и обряды. Теория создания и управления Вратами. Ты ведь откроешь для Лайса Свайлу? Он так давно не был дома…

— И магия крови?

— И магия крови.

— Ты научишь меня связывать жизни?

Нереально прекрасный образ светловолосого дракона, чья могила осталась где-то на потерянной Алеузе, после моего вопроса наполняется вдруг тревогой.

— Зачем тебе это, малыш? Я же рассказал, насколько это может быть опасно для тебя.

— Я знаю. Но еще я знаю, что больше не хочу никого терять. Научи меня, пожалуйста. Пусть у меня будет хотя бы один шанс из тысячи.

— Хорошо. Но учти, этот ритуал дракон может провести лишь единожды. Ты не привяжешь к себе всех своих друзей и близких — тебе придется выбирать одного. А с остальными учиться расставаться…

Утро уже смотрится в мое окно, стучит в стекло зеленой веткой, врывается в комнату криками парящих над водою чаек. И сегодня это совершенно другое утро. И я сегодня совсем другая.

— Нам пора прощаться, малыш.

— Навсегда?

— Навсегда. Если у тебя еще остались вопросы, задавай их сейчас, пока еще есть время.

— Только один. Почему ты не называешь меня по имени, а только «малыш» или «солнышко»?

— Я зову тебя так, как звал в те три месяца, пока ты была со мной. Когда я говорил тебе «Галла», ты хмурилась и надувала щечки. А когда называл малышом или солнышком, улыбалась и верещала.

— Ты часто говорил со мной тогда?

— Я непрерывно говорил с тобой тогда. А как по твоему я отдал тебе свою память? А теперь, тебе действительно пора идти.

— Куда?

— Назад, в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе…

Я не знаю, как, папа, но я верю, что у меня получится.

…Выпад. Укол. Медленный отход. Разворот… Нет, не так.

Должно получиться. Обязательно.

…Опять разворот. Ноги проваливаются в песок. Колени подгибаются совсем некстати. Рука уже отвыкла направлять удары, и меч дрожит, норовя выскользнуть… Выпад. Укол. И резко назад… Совсем не так…

А как? Как нужно, Ил? Я ничего уже не помню… Как же я стану жить без тебя, любимый, если даже простейшее упражнение не могу повторить без твоих подсказок, без твоей одобрительной улыбки или очередной язвительной шпильки?

…В сторону. Рубящий удар по невидимому врагу. Еще удар. Шаг в сторону. Разворот…

Я не знаю, как буду теперь жить, но жить буду. Потому что теперь есть еще и он.

…Меч обратным хватом. Лезвие вытягивается вдоль руки, чтобы в следующую секунду со свистом полоснуть по воздуху. И вперед. Кажется, это зовется «песней ветра»…

Смотри, малыш, как мама умеет. Только это ерунда по сравнению с тем, как получалось у твоего отца. Жаль, что ты никогда этого не увидишь. Это было похоже на танец, завораживающий и устрашающий одновременно: его тело то скользило над самой землей, то вдруг срывалось в полет, руки с зажатыми в них мечами становились похожими на смертоносные крылья, волосы взметались вверх короткими язычками темного пламени, и изумрудными звездами сияли горящие глаза…

…Снова выпад…

Нет, ты увидишь это, солнышко. Ты увидишь. Когда ты подрастешь, я отдам тебе часть своих воспоминаний. И не думай, что это мало. Иногда этого бывает достаточно, чтобы понять очень важные вещи. И вернуться.

…Удар. А теперь назад. И легкий поклон…

Вернуться в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе…

* * *

Лайс проснулся мгновенно, как только услышал крик, и попытался тут же соскочить с кровати, но не получилось. Потому что кровати не было. Комнату он уступил Маризе, на диване спал теперь Ласси, а сам Эн-Ферро проводил ночи на постеленном в углу гостиной одеяле.

— Пап, иди скорей!

Вот неугомонный мальчишка!

— Ты зачем к тете Галле в комнату залез? Она же говорила…

— Ты посмотри только!

Зачем отпрыск забрался к Галле в комнату, непонятно, но то, на что он показывал в распахнутое настежь окно, того стоило.

— Здорово, правда?

— Правда, — кивнул мужчина, сглатывая подступивший к горлу комок.

Здорово. Она тоже так сказала, когда в первый раз увидела это. Может быть, именно тогда и взглянула, на нежеланного гостя как-то иначе, не со злостью и раздражением, а с таким же, как сейчас у Ласси восхищением. Может, именно с этого все у них и началось.

— Пап, а ты так умеешь?

— Нет. Это средний комплекс мечника, Школа Огненного клинка. Этому долго учиться надо.

Несколько лет на Каэлере. Или пару месяцев тайком от него, где-нибудь в близлежащем лесочке.

— Что у вас здесь? — видимо разбуженная криками сына, появилась в дверях Мариза.

— Иди, глянь, — подозвал ее Лайс. — Как думаешь, ей сейчас это не вредно?

Женщина поглядела на танцующую на морском берегу фигуру, на резкие удары длинного, узкого меча, оценила стремительные развороты, быстрые прыжки и глубокие выпады.

— Ну, если не поранится этой штуковиной, то пока можно. Будем считать это гимнастикой для беременных. Только… — прищурилась она всматриваясь, — волосы ее где?

— Что?! — теперь кард и сам заметил.

— А вон они! — махнул рукой мальчик, не отрываясь от удивительного зрелища.

Взрослые проследили за его жестом и одновременно остановили взгляды на письменном столе, в центре которого свернулась змеей тугая льняная коса.

— Знаешь, Эн-Ферро, — поежилась Мариза. — Ей не генетик нужен, а психиатр.

— Не преувеличивай. Все нормально.

Действительно, захотелось девочке прическу сменить, с кем не бывает? Странно немного, но не более. А вот лежащие тут же на столе аккуратной стопочкой книги и тетради — очень хороший знак: собралась — значит, завтра в Школу пойдет.

Жить будет, значит.

* * *

Завтра я снова пойду в Школу. Завтра я попытаюсь собрать все то немногое, что еще у меня осталось, и слепить из него свою новую жизнь. Да, в ней не будет теперь столько тепла и света, потому что гревшее меня солнце закатилось навсегда. В ней не будет уже той безумной любви, что в одно мгновенье заслонила от меня целый мир. Но останется этот самый Мир. И тысячи других Миров Сопределья, в которые приду я однажды. И моя странная «кошачья» семья. И мои друзья. И все те, кого я пока не знаю, но встречу когда-нибудь, чтобы впустить их хотя бы ненадолго в свое сердце. А еще в моей новой жизни есть уже замечательный малыш. Неожиданное чудо, живая память о моем недолгом, но таком ярком и удивительном счастье. О тех трех дланях, что я не променяла бы и на целые столетия.

Завтра начнется эта новая жизнь.

А сегодня мне нужно простится со старой.

— Я поеду сама, Лайс. Так надо.

Сама.

Миновала галдящий поселок. Обогнула пустующую в весел Школу. Проехала под высокой аркой ворот. Мимо вытянувшихся вдруг по стойке смирно стражников. Мимо редких лоточников. Мимо того перекрестка, где встретилась когда-то с Миласой, несчастной и наивной девчонкой, мечтавшей украсть у Судьбы хоть немного счастья. Надеюсь, что она его все же получит.

Встречные прохожие реагируют по-разному. Одни спешат убраться с дороги. Другие наоборот глазеют безо всякого смущения. На что они смотрят? На короткие, неровно остриженные волосы, развевающиеся на ветру? На пристегнутый к поясу меч? На лютню, которую я прижимаю к груди свободной рукой? Не знаю. Вижу только, что мало кто из них отваживается посмотреть мне в глаза.

Недавно в Марони появился новый парк. За одну ночь выросли на месте сгоревшего посольства стройные красавцы-тополя и раскидистые клены. После разбили несколько клумб, на которых взошли и тут же расцвели пышным цветом азалии и герань. Наши маги-садовники знают свою работу. Здесь действительно очень красиво. Только вряд ли это чудное место облюбует для своих свиданий молодежь, а заботливые мамочки и нянюшки никогда не приведут сюда звонкоголосых малышей. Так как этот зеленый парк — самое прекрасное на свете кладбище.

И пусть тут нет могил и надгробий, но есть гладкий серый камень в конце аллеи. Кто-то привязал ленточку Омсты к склонившейся к камню веточке. Кто-то сплел венок из кленовых листьев. Кто-то, судя по горстке пепла, разжигал здесь огонь памяти…

А кто-то оставил у основания плиты букет желтых хризантем.

— Ил…

Я не умею говорить красивых слов.

— Ил, я должна была сказать тебе это раньше. Я… люблю тебя. Любила… Нет. Люблю.

Люблю. Я все еще люблю тебя, солнце мое.

— Но мне нужно… нужно… Отпустить тебя. Попрощаться и жить дальше, потому что… — глотаю слезы. — Потому что ты все равно уже не… не вернешься ко мне. А я должна… Ты же не знаешь, я сама не знала, но у нас будет ребенок. У нас с тобой. В следующем апреле. Или в мае. Я знаю, это странно — до следующего мая еще целый год, а по правилам должно быть девять месяцев. Только у меня ничего не бывает по правилам… Я вообще неправильная… Человек я неправильный, а дракон из меня так вообще никакой… Но это уже не важно. Самое важное теперь — это наш Дэви… Дэвигард. Это я так придумала. Помнишь… Помнишь, ты рассказывал мне про разделенное сердце и неоконченное дело? А я плакала, потому что думала, что отец меня бросил и не захотел быть… А ты еще обнял меня. В первый раз обнял. И мне так хорошо стало… Я, наверное, тогда уже тебя любила, вот и прижалась так… Я же давно еще тебя полюбила. И вообще ты мне с первой встречи понравился… Не тогда, когда Лайс тебя домой к нам привел, нет. Ты в тот раз злой был какой-то, глядел на меня так… Тебе же Дивер этот неизвестно чего обо мне наговорил… А в первый раз я тебя еще на Земле увидела. Помнишь? Сижу я на своей станции, жду клиентов, думаю: денежку сейчас заработаю, на Изагр после смены смотаюсь на ярмарку. А тут телепорт открывается, и ты из него как вывалишься. А сверху еще и Эн-Ферро грохнулся. А ты как высказал свое непредвзятое… А я подумала: какой парень красивый, у меня такого никогда не будет… Накаркала.

Милый мой, родной, любимый! Отчего я, дура, не сказала тебе всего этого раньше? И зачем теперь разговариваю с нагревшимся на солнце камнем, который даже не надгробие, и нет под ним твоей могилы…

— Ил, любимый мой. Я пришла, чтобы проститься. Отец говорит… говорил, что так нужно. Проститься и отпустить. И если есть загробная жизнь, то мы все равно с тобой еще встретимся, а если нет… Если нет, то что тогда толку… Но она есть, я знаю. Есть. И мы встретимся еще обязательно, и я расскажу тебе про нашего Дэви. А ему, когда подрастет, стану рассказывать о тебе…

Я не умею прощаться, любимый. А еще — я не хочу прощаться с тобой.

— Папа сказал, что легче, если перевести эфемерное в вещественное… Он у меня дракон, и путано немного говорит. А простыми словами это значит, что нужно простится с какой-нибудь вещью, которая связана для меня с тобой… Потому что те… тела твоего нет, и могилы нет… чтобы я могла прийти и… — слезы, слезы, бесконечные слезы, словно два родника забили вдруг из моих глаз. — Я не знала, какую вещь… Думала, чашку, которую ты склеил… Потом — ожерелье. Но если ожерелье, то будет выглядеть так, будто я не приняла твое предложение… А я приняла, Ил. Я согласна… Хоть ты меня ни о чем и не спросил. А ожерелье… Смотри. Видишь, я его теперь не снимаю. Я решила, лучше лютню. Играть я все равно не умею, а лютня твоя… Я оставлю ее здесь на камне, как будто для тебя. Как будто я тебя провожаю надолго… Навсегда тебя провожаю… И еще нужно сказать…

Нужно сказать: прощай. Оставить на камне лютню. Развернуться и уйти. Навсегда. Нужно просто сказать…

— Я люблю тебя, Ил. Я очень-очень тебя люблю. И… Прости, но лютню я тоже заберу. Вдруг наш малыш захочет учиться музыке?

Я не могу проститься с тобой сейчас, солнце мое. Слишком свежо еще все: и мои воспоминания, и тот шрам на сердце. А оно у меня не драконье…

Глава 2

Погружаться в заброшенный учебный процесс решено было постепенно. И речи не могло быть о том, чтобы встретиться до начала занятий с друзьями — вряд ли удастся избежать ненужных мне соболезнований или неуместной радости по поводу моего возвращения. За все время своей «болезни» я виделась только с Сэлом. Остальные слали короткие записки, фрукты и цветы. Вришка трижды отправляла слуг, которые растерянно переминаясь на крылечке, пытались выведать то ли готова ли я принять у себя досточтимую графиню Каронга, то ли узнать окончательную дату моих похорон. Ферт, Риса и Дан изловчились выловить по дороге из города Эн-Ферро, но спрашивать о чем-либо не рискнули, ограничившись приветом и корзиночкой ранней клубники. А Милара, наверное, устала раскладывать карты и до рези в глазах вглядываться в магическое зеркало. Милые мои ребята, как же я жду и одновременно боюсь встречи с вами! А потому сегодня я отправлюсь в Школу намного раньше, чем вы все соберетесь на нашей лавочке.

— Постой-ка, — Лайс пару секунд внимательно глядит на меня, а после удовлетворенно кивает. — Молодец. Даже я ничего не вижу.

В Школе достаточно целителей, способных углядеть мое интересное положение, а этого никак допустить нельзя: драконий цикл — это не привычные девять месяцев, и вряд ли моя затяжная беременность не спровоцирует в рядах Тарских эскулапов нездоровый интерес. Чтобы не рисковать я решила скрыть ото всех факт своего ожидаемого материнства от начала и до конца. Пока хватает искажающих щитов, а позже, если к тому времени мы не уедем из Марони, придется накладывать еще и зрительную иллюзию.

— Теть Гал, — выбегает вслед за мной на крыльцо Ласси, — а ты не поздно вернешься?

— Нет, а что?

— Я подумал, может, мы с тобой в Улики сегодня сходим, узнаем как там наши котята.

Выданное нарочито безразличным тоном предложение определенно скрывает тайный подтекст.

— Девчонки понравились? — предполагаю я.

— Мед закончился, — с улыбкой сдает наследника Эн-Ферро. — Вскормленное синтетической пищей дитя техномира дорвалось до натуральных продуктов.

— Кажется, это у него наследственное. Только вы сходите без меня — еще неизвестно, какая я из Школы вернусь.

— Ты там поаккуратней, Галчонок. С отдачей не перегибай и внутренний резерв не задействуй. И…

— Я все помню, Лайс. Не волнуйся.

Застоявшийся за три длани Яшка выскочил во двор с невероятной радостью, а зеленая чешуйчатая морда почти расплывалась в несвойственной нормальным керам улыбке. Впрочем, это же мой кер, с чего ему быть нормальным? Едва я надела на него сбрую и влезла в седло, как он, не дожидаясь команд и понуканий, помчался прочь со двора, смешно перебирая лапами и хвостом оставляя в дорожной пыли извилистый след, не забывая при этом выворачивать шею в попытке оглянуться на меня и счастливо… Подмигнуть? Ну точно ненормальный!

Наверное, оптимизм ящерки передался и мне. Расправила плечи, сделала глубокий вдох. Ветер сегодня был восточный, и пах он не морем, а цветами и травами: горечь полыни мешалась с нежным ароматом душистого горошка и полевых колокольчиков, свежестью дикой мяты и терпкостью тысячелистника, а все это разбавляли знакомые бодрящие нотки — сосновая хвоя, подхваченная воздушным потоком в ближайшем подлеске. Закупорить бы всю эту прелесть в маленький флакончик и носить с собой, просто так, для поднятия настроения.

Школа пахла иначе.

Она пахла камнем и деревом, металлом и кожей, бумагой и чернилами. Она пахла весенней грозой — запах озона сопровождал почти все заклинания Воздуха и открытие телепортационных проходов. Она пахла расплавленной магмой и раскаленным железом — давала знать о себе стихия Огня. Вода пахла морем, а Земля — свежевспаханной нивой. Иными словами Школа пропахла волшебством, и я вдохнула его запах с не меньшим удовольствием, чем вдыхала дорогой ароматы лесов и полей.

Несмотря на ранний час во дворе уже собирались ученики, знакомые и незнакомые, но очевидно хорошо осведомленные о том, что за девица въехала только что в замковые ворота. Пойманный джевул и сорванное жертвоприношение надолго внесли имя некой Галлы Эн-Ферро в анналы школьной истории. А судя по тому, как многие из ребят отводят сейчас глаза или как стихают их шумные беседы, переходя в заговорщический шепоток, поджог Посольского дома и смерть одного из эльфийских стражей тоже связывают теперь с этой особой. Вымученной улыбкой поприветствовала меня Лейна, коротко кивнул, приложив к груди руку, и тут же отвернулся Верлан — эти двое наверняка еще помнят тот печальный визит на старое кладбище. На мгновение замер у тяжелой входной двери магистр Келай, и на его обычно бесстрастном лице промелькнуло что-то похожее на удивление. Даже мальчишка-грум, принявший у меня на входе в керсо Яшку, взирал в равной степени смущенно и ошалело: видимо известие о моей кончине произвело бы меньшее впечатление, чем сегодняшний приезд. Картина Репина «Не ждали»…

По пути к парадному крыльцу мельком бросила взгляд на прислоненную к одной из стен Северной башни лавочку и сама себе не смогла объяснить, что именно почувствовала в тот момент. Облегчение? Сожаление? Лавочка пустовала.

Пустовали пока еще и просторные школьные коридоры, не было толчеи на лестницах. Все было так, как я того и хотела: минимум встреч, никаких ненужных разговоров. До кабинета Старшего наставника дошла в полнейшей тишине, нарушаемой лишь тихим шорохов моих же шагов и чуть слышным скрипом новой кожаной перевязи меча, которую я с непривычки, видимо, не совсем правильно закрепила. Ил ведь всегда нес оружие в руках, когда мы выбирались на свои секретные тренировки. Ил…

Пришлось остановиться, сделать несколько глубоких вдохов и с силой зажмурить глаза. Не сейчас. Еще будет время предаться воспоминаниям и от души выплакаться, но не сейчас.

Успокоившись, настроившись, решительно отворила дверь:

— Доброе утро, наставник.

* * *

— Я знал, что она вернется, — заявил магистр Триар, опускаясь в продавленное кресло.

— Нужно было поставить на это, — невесело улыбнулся Медведь, — выиграл бы. Вы слышали, что ученики делали ставки на ее возвращение?

— Ставки? — Мара прижала руки ко рту. — Какой ужас!

— Да. Сначала на то, выживет она или нет. Потом — вернется ли в Школу. Дети бывают невероятно жестоки в своей легкомысленности.

— Детям это простительно, — хмуро вставила Кьярна. — А наши ученики давно не дети. Многие из них сами уже успели стать родителями, и подобное отношение к чужому горю не делает им чести. Мы такими не были, правда, Баг?

— Просто нас учили, что чужого горя не бывает, — ответил со своего места магистр Багур. — Видимо, у нас были куда лучшие наставники, чем есть сейчас мы. А мы слишком увлеклись воспитанием магов и забываем воспитывать в них еще и людей.

— Вы абсолютно правы, — вздохнула целительница. — Помните Алию? А тот жуткий обряд? Я видела столько смертей, но те два мальчика до сих пор мерещатся мне в кошмарах… А они уже не помнят. Даже те, что сами чудом избежали смерти, уже и не вспоминают о том дне.

— А если и вспоминают, то лишь как повод для хвастовства, — дополнила Гейнра. — Айна и Верлан до сих пор не могут определиться, кто из них убил того колдуна. Хвала богам, хоть Ферт, кажется, немного поостыл. В свое время он тоже претендовал на победу в этом споре со своим «световым клинком», но после того, как Галла… Кстати, как она вообще, наставник?

— Не плохо. Совсем не плохо для человека, на жизнь которого ставили один к четырем.

— Она спрашивала о расследовании?

— Нет. Видимо брат ей все уже рассказал. Мы вообще не поднимали этой темы. И хочу попросить вас всех, ради пресечения ненужных разговоров, придерживайтесь официальной версии: девочка просто долго болела. Я не хочу, чтоб по Школе ходили сплетни о каком-то наведенном проклятии или, что еще хуже, о ее отношениях с тем эльфом.

— Слухи давно уже ходят, — произнес Багур. — И не только по Школе, но и по городу. Но не волнуйтесь, тэсс Мара была права, говоря о том, что у нынешней молодежи слишком короткая память. Они забыли про Алию, про Томаса и Кайта. Забудут и это. Тем более что впереди выгулки.

— Выгулки, — встряхнулся Старший наставник. — Мы ведь собрались, чтобы обсудить летние курсы, а вместо этого завели разговор о моей ученице. Она, кстати, от летних занятий не отказывается. А что у вас, списки готовы? Гейнра, Багур… Кьярна, тебя и не спрашиваю — небось, снова поедешь к разлому.

— Как всегда, — пожала плечами заклинательница.

— Никос, Виана. Лона как обычно бездельничает… А куда опять подевался Эвил?

* * *

Я никогда не была особо религиозна. Но от других слышала не раз, что посещение церквей и храмов благотворно влияет на состояние души, успокаивает, развеивает тревоги и дает надежду. А иногда помогает в принятии верных решений. Я свое решение уже приняла, и надеюсь, что оно верное. Но на Храмовую площадь от чего-то пришла. Может быть за утешением, может быть за надеждой. А может, оттого что не хотелось сразу же после занятий возвращаться домой.

Божества в Каэтарской Империи наличествовали в количестве пяти штук, согласно мифологии являлись родственниками, и оттого видимо их святилища мирно соседствовали на общей площади, разделяя между собою прихожан и пожертвования. На небольшой и явно рукотворной возвышенности стоял Храм Илота — верховного и всемогущего бога, покровителя всего, что только можно было вспомнить или придумать. При столь развитых способностях означенного кумира даже непонятно было, зачем каэтарцам понадобились еще четверо. Видимо, для того, чтобы не загружать его верховенство более мелкими и более конкретными проблемами. К Илоту шли по большим праздникам и просили, как правило, чего-то большого, светлого и глобального, типа мира во всем мире. А за такой ерундой, как хороший урожай, удачная торговля или здоровое потомство обращались к Сане — младшей сестрице всемогущего. Умилостивить богиню чаще всего пытались не деньгами, а натурой — тащили в храм всевозможные яства, и видимо по этой причине на всех гравюрах и фресках всемилостивая изображалась пухленькой, улыбчивой брюнеточкой с обмотанной вокруг головы косой.

Всего у Илота было три сестры. И один брат непонятного предназначения — Мигул — бог случая. На случай имперцы особо не полагались, но дары божеству приносили исправно, должно быть с той лишь целью, чтобы случай этот не обернулся несчастным.

А вот две оставшиеся родственницы пользовались у прихожан особо высоким почетом. На высоких ступенях святилища Аурэли толпились женщины всех возрастов и сословий, спеша опустить свою мзду в ящичек для пожертвований и бросить сложенную бумажку с написанным на ней именем возлюбленного в специальный чан, содержимое которого сжигалось жрецами на торжественной службе в весел, чтобы просьбы о взаимной любви вместе с дымом унеслись в небеса и достигли жилища пресветлой матери ауров. Были среди почитателей Лучезарной и мужчины, те, кто не стеснялся признаться себе и окружающим в том, что питает страсть к некой особе, расположения которой никак не может добиться без вмешательства высших сил. В храм Аурэли бегали даже чародейки-атеистки. Но мне в нем делать нечего. Во-первых, поздно и бесполезно молить о том, что разрушила своими руками. Во-вторых, в святилище нельзя входить с оружием, а «эльфийский» клинок, купленный когда-то Иолларом для наших тренировок за последнюю длань настолько прижился на моем бедре, что воспринимался даже не как элемент одежды, а скорее уж как неотъемлемая часть тела, и оставить его при входе в храм меня не принудила бы даже сама Лучезарная, спустись она ради такого случая с небес.

Только в обитель одного божества меня впустили бы с мечом в два гиара, ибо и сама богиня красовалась почти таким же на каждом известном мне изображении. Омста. Сестра-близнец Аурэли, уважаемая и почитаемая не менее чем та, а может и более — так как любви порою удается избегать всю жизнь, а вот от смерти никуда не денешься. Служители в длинных, кроваво-красных мантиях вежливо поклонились, проговорив невнятные слова благословения, я ответила легким кивком и прошла в центр огромного, озаренного тысячей свечей помещения. Прямо напротив массивной входной двери возвышался алтарь, а по обе стороны от него красовались яркие, величиной во всю стену фрески. Справа — золотоволосая красавица пронзает мечом рухнувшего на колени рыцаря в полном боевом облачении — Омста Карающая. Слева — она же с благостной улыбкой протягивает руки к распростертому на постели больному — Омста Милосердная.

Знаешь, Ил, по-моему, здесь не хватает еще одного изображения: та же девица, только в ластах и акваланге поверх вечернего платья, в бигуди и с сачком вместо меча. И называться она будет…

— Омста Нелепая, — прошептала я, не в силах сдержать горькую усмешку, вызванную всплывшим в моей голове несуразным видением.

— Омста не бывает нелепой, — произнес кто-то рядом со мной.

Ожидая увидеть преисполненного укора храмовника, я повернулась, на ходу придумывая оправдания своим нелестным словам о богине, и вздрогнула, наткнувшись на взгляд серьезных черных глаз.

— Тэр Салзар?

— Здравствуйте, тэсс Галла.

Я была уверена, что некромант уехал в Азгар вместе с эльфами.

— Омста не бывает нелепой, — повторил он. — Она бывает… Пожалуй, я лучше покажу вам. Пойдемте к той нише.

Преподавать мне новый урок при каждой нашей встрече, видимо, уже вошло у Ворона в привычку.

— Игры богов, — кивнул он на скрывшуюся в стенном углублении фреску, на которой улыбчивый юноша вел за руки двух девушек с завязанными на манер земной Фемиды глазами. — Это Мигул — бог случая. Иногда он берет своих сестер Аурэли и Омсту, и закрыв им глаза, водит по миру. Тот, кого коснется рука Лучезарной, получит в награду счастье в любви, а тот, до кого дотронется Неизбежная… Вы понимаете. Иногда случается так, что одного и того же живущего по очереди касаются обе богини, и тот, кто лишь вчера купался в тепле и ласке, сегодня покидает этот свет по воле шутника-случая.

Да уж, шуточки у вас, всемогущие.

— Спасибо за рассказ, тэр Салзар, но мне уже пора.

— Галла, вы…

— Простите, магистр, но я действительно не хочу говорить с вами. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Потому что не во всем можно винить богов, и не во всем можно на них полагаться. Однажды я пришла к одному магу, наделенному властью и полномочиями, и попросила о помощи. Попросила дать мне шанс отыскать сбежавшего колдуна, чтобы защититься самой и защитить своих друзей. Но человек, к которому я обратилась, отказал мне и заверил, что тот колдун никому уже не причинит зла. Вы правы, тэр Салзар, Омста не бывает нелепой, нести смерть — это ее божественная обязанность. И нельзя обвинять богов в том, что они выполняют свое предназначение. Но было бы куда лучше, если бы и некоторые люди выполняли свое.

— Тэсс Галла…

— Можете пойти к наставнику Марко и пожаловаться на мою непростительную грубость. Но если понадобится, я повторю эти слова и при нем. Вы не справились со своими обязанностями, тэр дознаватель. А сейчас, должно быть, пришли поблагодарить свою покровительницу за то, что она удовлетворилась жизнью никому не известного и никому не интересного гитаэлле, вместо того, чтобы прихватить Лар'элланского принца. Ведь в противном случае вы бы выслушивали упреки уже не от меня.

Я бросила горсть монет к ногам Омсты Милосердной и, развернувшись, пошла к выходу.

Да, возможно я несправедлива к нему. Но жестокие боги слишком далеки и эфемерны, а корить за случившееся одну лишь себя я уже устала…

Все оказалось гораздо сложнее, чем я себе представляла. Прошло уже три дня, а новая жизнь никак не желала начинаться, как и старая не спешила отпускать из тисков боли и отчаянья.

Я снова прикрыла глаза и откинулась на подушки.

Сегодня был очень тяжелый день. Видимо, чтобы убедиться, что я не растеряла своих способностей и не выплакала их в подушку, наставник заставил меня выложиться на полную, пройдясь по всем изученным от начала до конца формулам, от бытовой до боевой магии. В Малом испытательном дым и пыль стояли столбом, и в какой-то момент мне показалось, что мощи наложенных на стены защитных чар не хватит, и века простоявшая каменная кладка рассыплется в труху. Но там, в Школе, на пределе знаний и сил, мне было почти хорошо — вкладывая в создание плетений самое себя, отдаваясь волшбе без остатка, я на время могла забыться и не думать об Иле. Но стоило только собрать в сумку книги, проститься с Медведем и, покинув здание Школы, пойти к керсо, как голова вновь наполнилась скорбными мыслями, а сердце обожгло ледяным дыханием пустоты. И вернувшись домой, уставшая после занятий, абсолютно разбитая, раздавленная с новой силой навалившейся на меня тоской, я не смогла придумать ничего иного, как запереться в своей спальне, завалиться на постель и позволить губительному вакууму вновь заполнить всю мою душу, оставляя лишь светлое пятнышко — моего малыша, уютно дремлющего в теплом комочке воспоминаний о днях, наполненных радостью и любовью. Дэви и эти воспоминания — вот все, что осталось у меня — хрупкая соломинка, которая удерживает меня на плаву, шаткий фундамент, на котором я собираюсь построить свою новую жизнь.

За окном светило солнце, шелестела листвой старая липа, с криками носились над морскими волнами суетливые чайки. За дверью моей спальни, в гостиной что-то негромко втолковывал своему наследнику и ученику магистр Эн-Ферро. Во дворе, на маленькой скамеечке у крыльца наверняка сидит сейчас Мариза — читает или снова делает какие-то записи в своем «бортовом журнале»: десятки насыщенных специальными терминами фраз, призванных отобразить лишь одно — полет нормальный. И оттого наша гран-доктор чувствует себя немного ненужной. Ее пациентка жива-здорова — меня даже по утрам не тошнит, не говоря уж о каких-то жутких симптомах — и значит в какой-либо помощи, помимо стандартной консультации и периодических осмотров я не нуждаюсь. Ласси все больше времени проводит с отцом, который в свою очередь тоже не балует «официальную» супругу своим вниманием. А ей скучно, грустно и очень одиноко.

Странно, но мысль о Маризе неожиданно разорвала захлестнувшее меня отчаянье. Приятно было вдруг осознать, что я способна не только себя жалеть, упиваясь своей бедой, как заядлый алкоголик дрянной сивухой, а думать и сочувствовать кому-то еще. Я уцепилась за это неравнодушие, желая не дать ему раствориться, как и тысяче других эмоций и чувств, навсегда сгинувших в бездонной пропасти моей смертельной отрешенности, решительно встала, миновала разложивших что-то на полу и увлеченно это что-то рассматривающих Лайсов и вышла на крыльцо.

Она действительно сидела на скамеечке. Не читала, не писала, просто грелась на солнышке, прикрыв веки и высоко запрокинув голову, сделавшись в такой позе еще больше похожей на кошку.

— Мариза.

Она лениво потянулась и приоткрыла глаза.

— Что?

— Ничего. Не против, если я посижу с тобой немного?

— Нет, — женщина придвинулась к краю скамьи, освобождая мне место.

— Я все хотела спросить, но как-то случая не было: как тебе здесь, на Таре?

— Нормально.

— Просто здесь все по-другому, я думала…

— Что здесь по-другому? — прервала меня она. — То, что воду в умывальник нужно заливать ведрами, а вместо центральной канализации выгребная яма? Это не такие уж и проблемы.

— Я имела в виду твою жизнь. Для тебя ведь, наверное, многое изменилось.

— Нет, не многое. Приходится прятать хвост под этой юбкой и греть келс… то есть чай на открытом огне, а в остальном все то же. У меня на Юули были только работа и сын. Ласси здесь, работа, — она выразительно посмотрела на меня, — тоже есть, так что все в порядке.

По ее голосу я бы так не сказала.

— А личная жизнь?

— Личная? — невесело улыбнулась она. — Ты думаешь, была бы у меня эта самая личная жизнь, я бы бросила ее и мчалась сюда? Да меня не увели бы с Юули даже обещаниями отдать мне для опытов десяток драконов!

— Для опытов? Так ты сюда пришла опыты надо мной проводить?

Женщина скривилась на миг, после раскрыла свой журнал и с невозмутимым видом накалякала в нем несколько слов.

— Галла, — как маленькой сказала она мне, — не обижайся, но ты с самого рождения и даже еще до него — один большой эксперимент. И кто-то должен следить за его ходом. Извини, но я слишком мало тебя знаю, чтобы пытаться врать, будто с первой встречи прониклась к тебе глубокой симпатией и стану помогать лишь по доброте душевной. Я пришла на Тар, потому что здесь у Ласси есть шанс выучиться и стать настоящим магом, а я сама могу приобрести бесценный опыт и новые знания, следя за тобой, как за уникальнейшим существом в Сопределии.

Предельно честно. Предельно ясно. Госпожа Гиалло удивительно целеустремленная и практичная личность и ничего не делает без веских причин. Видимо, стоит удовлетвориться ее ответом. Все останутся довольны: Эн-Ферро получил сына и ученика, Ласси — отца и наставника, Мариза — новый медицинский опыт, а я — высококвалифицированного консультанта. Когда родится Дэви, мы пожмем друг другу руки, вежливо попрощаемся и разбежимся по разным Мирам. Возможно, раньше я поверила бы в это, обиделась бы на ее слова, расстроилась и убежала в слезах в свою комнату. Но, наверное, я поумнела и наконец-то повзрослела — я вижу теперь не только то, что мне показывают, и слышу не только то, что мне говорят. Ей действительно очень грустно и одиноко здесь, сын уже не нуждается в ней так остро, «работа» не требует повышенного внимания, а чужой Мир — это все же чужой Мир, и нужно прожить в нем не один день, чтобы перестать замечать разницу между выгребной ямой и центральной канализацией.

— Знаешь, Мариза, — я поднялась со скамьи. — С таким отношением тебе будет еще труднее. Будь попроще. Если станет совсем скучно — я на берегу.

Волн сегодня не было. Море было похоже на гигантское зеркало, в котором отражалось синее небо. А еще это море было похоже на то, что нарисовано на стене комнаты, предназначавшейся одной девочке, которая увидела ее лишь спустя двадцать семь лет, да и то во сне. Но ей очень понравилось.

Ты была права, мамочка. Так и должна была выглядеть моя спальня. Море, небо и кроватка-парусник. Я всегда любила море. Может быть, именно поэтому Рошан и присмотрел для меня этот домик на берегу залива.

А Ил просто обожал горы. Мог часами рассказывать о горах Рокота на Навгасе, о Пиане, что на полдневном континенте Хиллы, эльмарских Южных Скалах или о Гималаях («За одни эти горы я готов любить твою Землю!»).

Мы были такими разными и в то же время такими похожими.

Он любил горы, а я — море. Он пил по утрам очень сладкий чай, а я безумно скучала по крепкому кофе без сахара. Он брал лютню, и наш дом наполняла музыка, а я просто взмахивала рукой, и под эту музыку начинали кружиться в воздухе сказочные пестрокрылые птицы. Он рисовал для меня забавные картинки, а я зачитывала вслух свои скабрезные стишки… А те, другие, так и не решилась ему прочесть…

— Можно? — чтобы стать проще Маризе понадобилось не больше пяти минут.

— Можно.

Я не стала даже напрягаться, пытаясь изобразить хоть какое-то подобие дружелюбия. Все-таки доля истины в ее словах была: мы не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы прикидываться закадычными подружками.

— Мы с Ласси вчера ходили туда, — она махнула рукой на север, в противоположную от Рыбацкого сторону, — нашли небольшую бухточку. По-моему, там не бывает людей, и можно было бы искупаться. Ласси купался.

— Сходим?

— Сходим.

Идти было не больше получаса. В том месте, где дорога сворачивала от побережья вглубь зеленеющих полей, от нее ответвлялась неширокая тропка, огибавшая деревья и редкий кустарник, выводя на уединенный, зажатый между двумя холмами пляж. Там мы разоблачились до нижнего белья, для очистки совести окрестив его купальниками, и второй раз в жизни мне довелось лицезреть кардовский хвост. Впрочем, Маризе он, если можно так выразиться, необычайно шел: пепельно-серый, на тон темнее ее волос, длинный и изящный, словно тщательно подобранный модный аксессуар. Когда карди[1] входила в воду, она боязливо поджимала его к спине, а выходя, отряхнулась, фыркая как заправская кошка.

Потом мы лежали на теплом песке, любуясь плывущими над морской гладью облачками, думая каждая о своем. Не знаю, какие мысли посетили в этот миг Маризу, а я пыталась представить себе свою дальнейшую жизнь. Жизнь без него…

— Мариза, а быть матерью — это как?

Она приподнялась, взглянула на меня, сперва удивленно и непонимающе, но в следующую секунду лицо ее разгладилось, и его озарила светлая улыбка:

— Это чудесно.

— И ради этого стоит жить?

— Ради этого стоит сделать все, что будет нужно. Жить — значит, жить. Умереть — значит, умереть. Ты поймешь это, когда увидишь своего ребенка.

— А я его уже вижу, — похвастала я. — Хочешь, и тебе покажу?

— Хочу! — загорелась она, не задаваясь лишними вопросами.

— Я не уверена, что хорошо получится, ты же не маг. Лучше глаза закрой.

«Управление помыслами», раздел четвертый: «Передача зрительных образов». Если работаешь не с волшебником, тактильный контакт будет не лишним. Я вызвала в своем мозгу изображение крошки-головастика и положила руку на лоб женщины. Теперь передача…

— Ой, — вздрогнула она.

— Ну, как?

По-моему, я уже в какой-то мере ощущаю себя стандартной мамашкой, выставляющей напоказ свое чадо в ожидании хвалебных отзывов. Только, что тогда должна сказать Мариза? Это самый чудесный эмбрион, из всех, что я когда-либо видела?

— Поразительно, — выдохнула она. — Это даже лучше, чем ультразвук. Значит так, будешь мне его показывать раз в неделю… тьфу! — длань. Или даже… Тебе ведь это не сложно? Тогда будешь показывать, когда я скажу.

Да хоть каждый день! Я сама смотрю на него каждую удобную минутку.

— Дома покажешь еще раз, я запишу кое-что, — продолжила медичка. — А в выходной Эн-Ферро сходит на этот ваш…

— Вилиль.

— Точно. Сделает необходимые анализы.

Милая, молодая женщина разом пропала, уступая место солидной докторше.

— Мариза, — попыталась я вернуть ту, с которой решила в этот день познакомится поближе. — А как вышло так, что ты мама Ласси?

Наверное, это был не самый лучший вопрос. Услыхав его, женщина напряглась и резко села, подозрительно всматриваясь мне в глаза.

— Ну, ты же врач, — пробормотала я в оправдание своей бестактности. — Я думала, что в этом проекте ты должна была играть другую роль. Наблюдать, консультировать. А родить мог бы и кто-то другой.

— Ох, Галла, — расслабилась она. — Ты так просто обо всем этом говоришь. Консультировать! Родить! Это же не игрушки, и не какой-то, как ты выразилась, проект. Это ребенок. Ты же его видела, разве похож он на плод какого-то там эксперимента?

— Нет, — помотала я головой, хотя врожденная вредность настойчиво побуждала меня напомнить хвостатой собеседнице о том, что не более чем полтора часа назад она обозвала «экспериментом» меня.

— Вот именно! Нельзя так к этому относиться, как этот наш хваленый Совет Народа. Маг им, видите ли, был нужен! А ты знаешь, что они хотели «запустить в производство» десяток младенцев и поглядеть, что бы из этого вышло?

Лайса удар бы хватил — вот что! Он и с существованием одного сына примирился лишь спустя восемь лет.

— Эн-Ферро подписал согласие только на одного, — продолжила она. — Тут же начали подбирать мать. Даже не мать — инкубатор. Пусть только родит, а там мы сами разберемся. Нормально, да?

— Мариза, так ты что, пошла на это ради торжества справедливости и гуманного отношения к детям?

В моем голосе все же прорезались нотки сарказма.

— Не только. Наша семья на себе испытала все трудности, связанные с отсутствием мага в колонии. У папы были проблемы с сердцем, провели ряд операций, а закончили все это вживлением кардиостимулятора. Говорили, что в Храмах Пилаг подобные заболевания иногда исцеляли даже без хирургического вмешательства. Да и вообще, мы редко используем преимущества магии, но есть такие аспекты жизни, где без нее не обойтись.

Да? А на Земле вот обходятся. И на Вилиле. И еще в парочке Миров, где низкий магический фон и маловато волшебников.

— К тому же, я просто хотела ребенка, — подвела она итог своему рассказу.

— Ну, ребенка можно было бы и так родить. Наверное.

— От кого? — скривилась женщина.

— А что, вариантов не было? — не поверила я.

— Были, — скривилась она еще больше.

— Такие… никакие? — посочувствовала я, припомнив собственный свой опыт общения с мужчинами до знакомства с Иолларом. Действительно, ни с одним из своих бывших я не решилась бы завести не только общего ребенка, но и совместного хомячка.

— Почему сразу никакие? — возразила Мариза. — Просто не те.

— Не тот, — догадалась я.

— Наверное.

— А этот «тот», — дала я волю женскому любопытству, — он существует, или это просто набор эталонных качеств с ярлычком «Идеальный мужчина»?

Мы и правда совсем не знаем друг друга, чтоб вести разговоры на такие темы, и я не ожидала, что Маризу потянет на откровения, могла бы и послать меня куда подальше, чтоб не лезла не в свои дела.

— Ты имеешь в виду, есть ли он в реальности или я его придумала? — на посыл это похоже не было. — И то, и другое. Он есть, и я его придумала.

— Это как? — теперь и я села, устроившись напротив нее.

— Сложно объяснить. Наверное, я стала жертвой собственного воображения. Я давно его знала, когда еще маленькая была — он к папе заходил иногда. Всегда притаскивал мне какие-нибудь сладости или безделушку из других… из других мест. Он много путешествовал, рассказывал обо всем очень интересно.

— И красивый, наверное, был безумно.

— Да, — улыбнулась она совсем по-девчоночьи. — И знаменитый. Знаешь, как актер или какой-нибудь политический деятель. О нем в газетах писали, в журналах…

А она вырезала статьи и фотографии, вклеивала в альбомчик, дорисовывала вензельки и сердечки, и прятала это сокровище куда-нибудь под подушку.

— А потом?

— А потом я выросла. Выучилась. Сначала на педиатра. Работала лет двадцать в детской клинике. Встречалась с другими мужчинами. Однажды чуть было замуж не вышла, но вовремя одумалась. А дальше… Я тогда серьезно заинтересовалась трудами отца, он у меня генетик. Стала ассистировать в его работе. Но не хватало элементарных теоретических знаний, и я решила, что неплохо было бы получить второе образование. Вновь пошла в Академию…

— А он там преподавал!

— Нет. Не совсем. Иногда читал лекции на отдельные темы, медицина вообще-то не его специальность.

— Но вы встретились?

— Да.

— И?

— Встретились. Провели вместе одну ночь и разошлись.

Вот козел!

— И ты это так оставила?!

— Как? — усмехнулась она печально. — Для него это был просто незапоминающийся эпизод, а для меня… Нет, даже не осуществление мечты. Прозрение что ли. Он оказался совсем не таким, каким я себе его представляла. Не хуже, не лучше, просто другим. И я поняла, что совсем ничего не знаю о нем. Привлекательная внешность и яркая биография — слишком мало для серьезных чувств, а все остальное, я сама для себя придумала. Глупо, да?

— Нет.

Я полюбила мужчину, с которым была знакома всего пару месяцев. Не за внешность, хоть он и был красив как бог, не за интересное и насыщенное прошлое, прожитое в десятках сопредельных Миров. Не за что. Любить за что-то, наверное, в принципе невозможно. Любовь не нуждается в причинах и не требует оправданий, она просто накрывает с тебя головой, заполняя без остатка разум, заставляя изнывать и томиться тело. Она не бывает осмысленной и рациональной, а в противном случае это уже не любовь.

— Но ты его любишь?

— Может быть.

— Но почему тогда ты не сделаешь ничего? Не знаю, что именно, но нужно хоть что-то… как-то…

Да уж, только мне и давать подобные советы. Сама поверила нелепому наговору, сложила лапки и не придумала ничего лучше, чем изображать из себя бездушную гордячку, когда он сам пришел. Как просто теперь, когда ничего уже не исправить, рассуждать и доказывать другим, что за свои чувства надо бороться, что нельзя отступать, нельзя сомневаться, а нужно хвататься за каждую даже малейшую возможность быть рядом с любимым. Случайная встреча, короткий разговор… Не запомнившаяся ему ночь. Наверное, Мариза и сама знает все это. Наверное, и она пыталась.

— Ладно, — махнула она рукой. — Поболтали, посекретничали, пора и домой.

Наши «купальники» уже порядком подсохли, можно было одеться и возвращаться.

Прежде чем уйти я ненадолго задержалась. Немного поразмыслив, сплела заклинание отвода глаз и накинула паутинку-плетение на облюбованный нами пляж — теперь никакой случайный прохожий и не подумает здесь задержаться, чтобы поплавать или просто погреться на солнышке. Это будет наше место. Частная купальная зона семьи Эн-Ферро.

А в выходной, может быть, приведу сюда ребят. Можно будет взять мяса, винца и устроить небольшой пикничок. Пить я, конечно, не стану, а вот от сочного кусочка шашлыка не откажусь. И с друзьями пообщаемся нормально. Попробуем, по крайней мере.

Море, жареное на костре мясо, сухое красное вино и веселая компания. Тебе бы понравилось, Ил…

К этому разговору я готовилась несколько дней. Мысленно строила нужные фразы. Тренировалась произносить их перед зеркалом. Чтобы голос не дрогнул. Чтобы слезы не брызнули из глаз.

— Я хотела поговорить с вами, наставник.

— Слушаю тебя, Галла.

— Во-первых, хочу поблагодарить вас за все. За вашу тактичность, за то, что не стали с порога выражать мне ненужных соболезнований. За то, что все эти дни избегали болезненных для меня тем. Но сейчас, когда прошло уже столько времени, я бы хотела, узнать обо всем, что случилось из первых рук. Как вышло так, что убийца смог миновать магическую защиту? Как он сумел войти в посольство?

Как вы, сильные и мудрые маги, допустили подобное?

— Понимаешь ли, Галла, — в отличие от меня Медведь не был готов к беседе, — мы сами доподлинно не знаем, как магистру Феасту удалось обойти столбы. Но он был талантливым инструменталистом, и работа с магическими артефактами, коими, по сути, являются обереги Ордена, была его специализацией. Что до посольства, то здесь все намного проще: в отсутствие принца Кэллиана усиленная охрана со здания была снята, оставался только десяток стражников и стандартные защитные чары на главных воротах и входной двери…

Он явно не желал долгих объяснений.

— Расскажите мне все, что знаете. Пожалуйста.

— Все, что знаю? Увы, это не так уж и много. Проведенное дознание установило, что преступник… — маг запнулся, поняв, что начал говорить протокольными фразами. — Мы узнали, что обойдя защитные столбы, магистр Феаст смог проникнуть в город. С ним было еще трое людей, скорее всего, просто наемников, как и на том кладбище, где он пытался провести обряд изъятия силы. Вероятно, его целью было подложить в Посольский Дом несколько бомб с тем, чтобы активировать их после возвращения с приема принца Кэллиана и его свиты. Сама понимаешь, к каким последствиям это могло привести.

— Понимаю, — с трудом выговорила я, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы не сорваться на постыдный плач. — Смерть своего посланника Аэрталь навряд ли простила бы. В отличие от какого-то безвестного эльфа. Представляю, как вздрогнул Азгар, когда его величество и высокое дворянское в полном составе облегченно вздохнули.

— Не нужно так, девочка.

— А разве я не права, наставник? Разве все, включая нашего доброго герцога, не порадовались такому удачному повороту событий? Разве занятые в поимке Феаста волшебники и судебные дознаватели не остались довольны, узнав, что теперь не нужно бегать за неуловимым колдуном по всему Каэтару, так как этот самый безвестный эльф успел перед смертью выполнить еще и их работу и убил злобную тварь? Интересно, что они написали в своих отчетах?

— Правду, — глухо прервал он мою гневную речь. — Во всех рапортах написана только правда, и приложен кристалл с записью с места событий. Пришлось задействовать почти всех наших магов, но нам удалось сделать энергетическую съемку того, что происходило в здании в последние полчаса до пожара. Там отчетливо виден момент проникновения мага и его сообщников в здание. Видно, как они разделились и разошлись в разные стороны. Потом… Потом видна встреча… погибшего сидэ и магистра Феаста. Не могу с уверенностью сказать, что именно сделал эльф, но вскоре после того как они сошлись, взорвалась первая бомба и один из людей погиб. После…

Он с трудом подбирал слова, избегая излишних описаний и ни разу не назвав Иоллара по имени. Наверное, он считал, что мне больно будет слышать его. А мне было больно и обидно слышать, как моего любимого называют просто эльфом или сидэ, словно стирая из истории и его имя, и его роль во всем случившемся. А если точнее — его роль во всем не случившемся.

— Мне можно будет посмотреть эту запись?

— Ты считаешь, что тебе нужно это видеть? — вздохнул он.

— Да.

— Хорошо. Только она у меня не здесь. Завтра… Нет, завтра же церемония, нам будет не до того. Давай в почин. Придешь с утра, и мы вместе посмотрим.

* * *

Старший наставник вынул из сейфа деревянную шкатулку, открыл крышку и вложил извлеченный из тайника кристалл в руку стоящей перед ним женщины.

— Ты знаешь, что делать, Лона.

Чародейка склонила голову в знак согласия и растворилась в серебристой дымке, оставив по себе лишь сладковатый запах духов…

* * *

Вытащить друзей на пляж оказалось не такой уж плохой идеей. Тем более, есть что отметить — окончание первого учебного года. Вчера в Школе был праздник: выпускникам вручали перстни магов и лицензии на самостоятельную практику, отличившимся ученикам — почетные грамоты и благодарности. Мне тоже хотели всучить какую-то писульку с герцогской печатью и «волчьим» гербом. Хвала богам, наставник проболтался об этом за длань до церемонии, и мне удалось убедить его не выставлять в очередной раз на всеобщее обозрение «прославленную» Галлу Эн-Ферро. Медведь пожал плечами и согласился избавить меня от народного признания. А на следующий день Вришка передала приглашение на ужин от сиятельного дядюшки, причем на любой ужин, в любой удобный для меня день. Уже четыре дня как скромно отказываюсь от столь лестного предложения, подозревая, что там-то «награда найдет героя» и мне всучат эту самую грамоту в узком кругу высокопоставленных особ: оба Велтара Катара, магистр Марко и тэсс Верилья Каронга в качестве свидетеля. Потяну еще немного и схожу — все равно ведь не отстанут.

А пока мы, нагрузив на Яшку сумки с выпивкой и продовольствием, организованной гурьбой топали на побережье. Прошли мимо моего дома. Во дворе, на скамеечке сидела с книгой в руках Мариза, и, пользуясь случаем, я познакомила ее с однокашниками. Новоиспеченная тэсс Эн-Ферро крутанула на пальчике колечко-автопереводчик, и я со стороны оценила работу созданного Хранителями артефакта — никакого акцента, ми малейших признаков магического воздействия. Пойманный за шкирку Лайс-младший безо всяких амулетов вполне сносно выговорил «добрый день» на каэрро.

— А здесь, правда, хорошо! — оценила «мой» пляж Алатти.

— А то! Там под деревом дрова для костра, мы с Ласси с вечера привезли, а между стволами можно гамак повесить.

— Гамак мне! — нагло заявил Най.

— А еще можно тент натянуть.

Мне доктор Гиалло настоятельно рекомендовала не перегреваться и не слишком интенсивно загорать. Кстати, абсолютно забыла поинтересоваться у Лайса, как здесь (в смысле, в каком виде) принято загорать и купаться в море, и принято ли вообще.

Принято. Вон Ферт уже стянул рубашку и сапоги и сейчас как раз расстегивает широкий кожаный пояс…

— Ридо, ты совсем с ума съехал?! — накинулась на него Милара.

Не принято.

— А чё? Мы на пляж пришли, чтоб в одежде париться? У нас на Саатаре, на водопадах Ал-Кари вообще голышом купаются. Но ты не бойся, до такой степени я тебя пугать не стану. Бельишко оставлю.

Ясно: на Саатаре можно, на Каэтаре нельзя.

— Ой, чем ты там можешь напугать, Ферт? — усмехнулся Найар Кантэ, по примеру друга снимая одежду.

Мила покраснела и резко прониклась любовью к морским пейзажам, залюбовавшись чем-то у самого горизонта. Алатти напротив с интересом разглядывала обнажающихся парней. Риса презрительно фыркнула и, как ни в чем не бывало, расстилала на облюбованном пятачке принесенные из дому подстилки. А Вришка…

— Красота-то какая! — тэсс Тини Ал-Ази, графиня Каронга ловко забросила на ветку дерева голубенькое платьице и вприпрыжку помчалась к воде.

Милара из нежно-розовой превратилась в насыщенно-свекольную. Алатти хмыкнула и принялась расшнуровывать корсаж. А Фертран как раз расправился с тугой пряжкой и ничем не поддерживаемые штаны упали на песок, пока полуэльф ошалело глядел на энергичным кролем удаляющуюся от берега целительницу.

— Штаны подбери, — посоветовал ему Най. — Челюсть тоже.

Молодежь — везде молодежь. В любом Мире, на любом материке, при любом законодательстве и вероисповедании в восемнадцать лет прийти на пляж и не искупаться, просиживая на солнцепеке в полном обмундировании может только… Наша Мила!

— Мил, — ткнула я ее пальцем в плечо, — ты чего? Все ж свои.

— Ага, — чуть ли не заплакала она. — Сейчас вы тут разделись, а после напьетесь и начнете всякие там…

— А ты хочешь? — вежливо поинтересовался вездесущий Най.

— Дурак! — завизжала провидица.

— Тогда не будем, — успокоил он ее.

— Мил, не дури, — я пнула наглеца под зад и обняла девушку за плечи. — Ну что мы тут начнем? Ты же ясновидящая, должна чувствовать. Все в порядке. И вполне в рамках приличий. Ты огненных орков в национальных костюмах видела? В этих их кожаных юбочках? У наших мальчишек порты на десять тисо длинее.

— У орков еще безрукавки и оружие висит везде.

— Ну хочешь, мы Наю меч дадим, пусть с ним ходит? Так будет приличнее?

Милара с сомнение покосилась на тэра Кантэ, который как раз решил пройтись по песочку на руках.

— Вряд ли.

— Вот-вот. Так ты как, раздеваешься или будешь жариться на берегу, когда все пойдут купаться?

— Я все равно плавать не умею, — опустила она глаза.

— И не обязательно. Можно же просто окунуться. Поплескаться. В такую-то жару!

— Э-э… Знаешь, Гал, у меня…

Критические дни? Или как это называется на Таре?

— …у меня белье такое… кружевное, в общем. Полностью.

Ух ты! А я на Пантэ как-то явилась в бикини. Ничего, никто из скромняг-эльфов не пострадал. Эльфийки так вообще слюной изошли от зависти.

— Ну и что? Красиво же! А если совсем просвещаться начнет после купания, в полотенце замотаешься.

— А я полотенце не взяла.

— Я взяла. Давай, раздевайся, и пойдем топить Ная.

От такого предложения она не отказалась. Правда уже в воде выяснилось, что парень, которого я, поднырнув, дернула за ноги, а Милара подтолкнула в спину, совсем не Най, а Сэл, который в отместку вызвал волну с человеческий рост и накрыл нас обеих, а заодно и ни в чем не повинных Дана с Рисой. Данвей в свою очередь вспомнил, что он тоже как-никак адепт Воды и организовал Сэллеру персональный водоворот, в который затянуло еще и Алатти. Маркиза Весара вынырнула и, отплевываясь, пообещала вскипятить море и сварить грубияна живьем, на что Риса, заступаясь за возлюбленного…

Это было так здорово. Так весело и беззаботно… Что захотелось разреветься, а еще лучше утопиться. И я не придумала ничего другого, кроме как заплыть подальше от берега, туда, где крики чаек и шорох волн заглушали радостный смех. Легла на спину и уставилась в бездонное небо.

Мне плохо без тебя, Ил. И я безумно хочу к тебе…

Море подо мной услужливо распахнуло теплую и ласковую глубину, невысокие волны подталкивали, накрывая соленой водой лицо, и в один бесконечный миг тело утратило вдруг равновесие, и я ощутила себя опускающейся уже на ребристое песчаное дно…

— Устала?

Вода вдруг сделалась неожиданно упругой, и я очутилась будто бы на удобном матрасе. Рядом, в импровизированном кресле обнаружился Сэллер.

— Ты хорошо плаваешь, но все равно не стоит забираться так далеко.

А я бы хотела оказаться еще дальше…

— Гал?

— Сегодня ровно месяц, Сэл.

— Я помню.

— Всего месяц, а я веселюсь, как ни в чем не бывало…

— Ты не веселишься. Ты просто делаешь вид.

— А иначе у меня теперь не получается.

— Всему свое время.

— Ты думаешь?

— Я надеюсь.

Мы еще полежали так немного, помолчали, глядя в безоблачную высоту.

— Хочешь, я тебя прокачу? С ветерком до самого берега? Я могу. Помчимся так, что…

…что ты будешь просто визжать от страха, что мы вылетим за ограждения. Но мы не вылетим, это уж я тебе обещаю! А в конце дня снимем номер в отеле на пике Победителе, закажем белое апелейское и салат из креветок…

— Хочу. А ты не очень устанешь?

— Ничего, — улыбнулся он. — Потом отдохну.

«Матрас» подо мной превратился в скоростную моторную лодку и помчался на плещущуюся у берега компанию. Надеюсь, в общем шуме и хохоте мой крик можно было принять за радостный вопль…

Выбравшись на песок, вытершись и завернувшись в полотенца, начали подготовку к предстоящему банкету.

Най выкопал неглубокую ямку и аккуратной кучкой сложил дрова для костра, подоткнув кое-где пучки сухой травы.

— А спички кто-нибудь взял? — повернулся он к нам.

В ответ на эти слова в сухое дерево ударили разом четыре огненных разряда. Алатти, Риса, Ферт и… Вришка? И чему их только на целительском учат? Стоящего у «мангала» парня обильно обдало копотью.

— Уже и пошутить нельзя, — с деланной обидой пробурчал он, прежде чем с гиканьем помчаться к воде.

— Ты улыбнулась, — отметил сидящий рядом со мной Сэл.

— Да, — не стала отрицать я. — Не устаю удивляться, какие же вы все-таки разные.

— Наверное, — нахмурился он. — Най отказался от летних курсов.

— Как? — растерялась я.

— Просто, — ответил за брата вернувшийся после омовения Найар. — Пошел к Багуру и попросил вычеркнуть меня из списков. Лишать себя отдыха для того, чтобы получить шанс перейти сразу на четвертый год?

— А чем плохо?

— Ты девчонок их видела? Ужас! А на нашем — сплошь милашки.

— Най!

— Ну, ладно-ладно. Шутка. Просто у нас с Фертраном другие планы на лето.

— Какие планы? — возмутилась Риса. — Ферт, ты же со мной остаешься! Гейнра тоже набирает учеников на ускоренную программу. Мы в списках, забыл?

— Знаешь, Рис… — пробормотал растерянно полуэльф.

— Не знаю и знать не хочу! — взвилась девушка. — Мы с самого начала работаем в паре! Если я остаюсь, то и ты тоже! Я не намерена торчать тут лишний год, когда есть возможность поскорее вернуться домой!

— Что?! — пришла очередь Дана. — Ты собралась возвращаться на Саатар, а я узнаю об этом между прочим, на дружеском пикничке?!

— Дан, не нужно…

— Это тебе, видимо, ничего не нужно!

Обиженный парень отошел к самой воде, и Риса смиренно поплелась за ним, на ходу бормоча какие-то оправдания. И кто это сказал: милые бранятся, только тешатся? Придурок какой-то!

— Ферт, что вы, в самом деле, задумали? — наперла я на приятеля-универсала. — Отказываетесь от дополнительных занятий. Ты Рису бросаешь без напарника. Най ребят. В чем дело?

— Ну мы это… того…

— Я уже поняла, что вы — того! Нормально отвечай, когда тебя старшие спрашивают!

Совсем от рук отбились, пацанва бестолковая!

От моего резкого тона, да еще и заслышав, что я тут оказывается старшая, тогда как по официальной версии я была младше его на полгода, Фертран растерялся окончательно. Отвечать пришлось Наю.

— Мы хотим к горам поехать. По тракту прошвырнуться. Может быть работу подыщем. Деньжат заработаем, а заодно рекомендации — засчитают как практику. В сентябре быстренько сдадим теорию и тоже пойдем на четвертый.

— Най, это же детство полнейшее! А если никто вас не наймет? Если не будет никаких рекомендаций и практики? Зачем так рисковать, когда есть гарантированный способ сэкономить время на обучении?

— Так интересней.

Мальчишки!

— Я с вами, — возвратился к костру Дан.

— Ребят, вы что?.. — встревожилась я.

Нет, вроде бы не поссорились. Риса образовалась рядом спустя секунду и ухватила любимого под руку.

— Я же тоже с Наем в паре, — пояснил водник. — Так какой мне толк оставаться?

— Но Сэл ведь еще есть.

— Сэл? — усмехнулся Данвей. — Ты что, даже не похвастался, Буревестник?

Буревестник? Вся компания уставилась на стушевавшегося вдруг парня.

— Вот такой у меня брат, — со смесью насмешки и гордости прокомментировал Найар. — Скромный, умный и невероятно одаренный. Многоуважаемые тэры и тэсс, позвольте представить — Сэллер Кантэ, сильнейший адепт Воды в Школе герцогства Марони за последние двадцать лет! Прошу отметить, это я цитировал нашего наставника. Так что в напарниках он не нуждается.

Скромный, умный и невероятно одаренный Сэл смущенно пожал плечами. Выглядело, как извинение: мол, я не специально — оно само так получилось.

— Здорово! — восхитилась Вришка. — А «Буревестник» тут причем?

— А, это его Багур так нарек на последней практике, — пояснил Дан. — Видели бы вы, что он сотворил с той гидрой!

— Да он ее узлом связал! — подхватил восторженно Най. — А потом волну такую поднял и одновременно два водоворота и смерч гиаров на десять! А после еще…

— Най! — прикрикнул на рассказчика брат. — Хватит. Это никому не интересно. Практика, как практика. Сдал и хорошо. Забыли.

— Те рыбаки, которые оказались невольными свидетелями твоего зачета, нескоро такое забудут! Так что я не удивлюсь, если по осени застану братишку уже на пятом курсе.

— В этой Школе хоть кто-нибудь все семь лет учится? — поинтересовалась Мила.

— Учатся, — кивнул с презрением Фертран. — Все семь лет, а потом идут в вечные подмастерья к действительно сильным волшебникам.

— Это уж точно не про нас, — улыбнулась провидица.

— У тебя тоже ускоренный курс? — поразилась Риса.

— Какой еще ускоренный? Обычный. Три года — на прорицательском больше и не учатся. Вы что, не знали?

Я знала, Милара еще в самом начале похвасталась.

— Дар ясновиденья либо есть, либо нет, — пояснила огорошенной компании девушка. — Заклинаний особых, обрядов, в нашем деле нет. Учим кое-что, для общего развития, а остальное по желанию на протяжении жизни. А летом отдыхать буду, как положено.

— Везет! — хлопнул по голой коленке тэр Ридо. — А у тебя, Рыжая?

Прежде чем ответить Вришка показала ему язык.

— Мара никаких скоростных программ не придумала, но я на все лето иду в лечебницу к Белым сестрам. А это, без вариантов — практика и рекомендации!

— Молодец, — похвалил универсал.

— Ну вы даете! — искренне рассмеялась я. — И стоило Медведю так расписывать мне преимущества личного ученичества, когда пол Школы и без того оканчивает обучение раньше положенного срока!

— Ой, не скромничай! — махнула на меня Вришка. — Ты самое большее через полгода уже перстень получишь.

Получу. Только нужен он мне теперь?

— А где Алатти? — спохватилась Риса.

— Ой! — схватилась за голову Милара. — Ну мы и дураки! Начали тут друг перед другом хвастать.

— А что такое? — насторожился Сэл.

— Эвил тоже «ускоренный» набирает, а ей даже не предложил.

— Вот урод! — озлился Ферт. — Она же самая одаренная на своем курсе! А может и вообще… У нее же врожденное… Вот!

— Вот, — вздохнула провидица. — И кто этих наставников поймет?

Огневичка сидела у кромки прилива. Хорошо, хоть не плакала.

— Ал, возвращайся к нам, — позвал ее Селлер.

— Угу, сейчас… Буревестник! — бросила она неожиданно злобно.

— Алатти, ну он-то причем? — попыталась урезонить ее я.

— А я причем, а? Вы теперь все такие важные! На четвертый курс уже собрались. Ты так и вообще… Год-два, как дар прорезался, а уже в великие волшебники нацелились!

— Ну и ты нацелься, — не выдержала я. — Кто тебе мешает?

— Смеешься, да? — огрызнулась она в ответ.

— Не смеюсь. Никто уже не смеется.

— Так вам праздник порчу, да? Могу и уйти!

Уйдешь ты, а как же!

Вскочившая с песка девушка наткнулась на воздвигнутую мной стену.

— Пусти!

— Остынь для начала.

— Остыть?! — в противоположность сказанному кисти рук маркизы Весара окутались пламенем. — Да я сейчас выберусь и…

Не знаю, что она собиралась сделать, но даже угрозы своей закончить не смогла, так как в этот момент на нее обрушился настоящий водопад.

— Спасибо, Сэл, — поблагодарила я, не оборачиваясь.

— Не за что, — отозвался друг. — Ал, ты как?

На девушку было жалко смотреть — поникшие плечи, ссутулившаяся спина, с облепивших лицо волос капала вода. В довершение всего она хлюпнула носом.

— Алатти, — я убрала заслон и подошла к ней. — Перестань, не надо.

— Ну, Алатти! — хором заныли подоспевшие девчонки.

— Нам правда жаль, — продолжила я, — но нашей вины в этом нет.

— Я знаю, — всхлипнула она. — А моя, Гал? Разве моя вина в этом есть? Я же так старалась. Училась. Все задания сдавала даже раньше срока. Практику…

— Ну поговори с Эвилом, он же…

— Что — он?! — опять начала распаляться огневичка. — Первые месяцы обхаживал, только бы я на его курс перешла. А когда перешла… — она снова всхлипнула. — А когда перешла, он… он мне говорит… Говорит, гореть каждая спичка горазда… Представляешь? Я — спичка! Он, значит, буревестник, — кивнула она на Сэла, — а я — спичка!

— Хоры бы тебя драли, Най, с твоими россказнями, — пробурчал водник, злобно поглядывая на брата.

— Конечно! Теперь я во всем виноват! Этот недоделанный Эвил игнорирует лучшую ученицу курса, обзывается почем зря, а виноват… Слушай, Алатти, — хлопнул он вдруг себя по лбу, — а давай мы тебе другое прозвище придумаем?

— А толку?

— Ну, будешь ты не спичкой, будешь…

— Свечкой! — рявкнула она. — Они тоже гореть горазды.

— Алатти, не заводись! — прикрикнула на нее я. — Кому нужны эти дурацкие прозвища? Половина волшебников прекрасно обходится и без них. А насчет ускоренного курса я с наставником завтра поговорю, пусть спросит у Эвила, с чего это он так к тебе относится. Ты же, действительно, лучшая.

— Плохая идея, — вклинилась Риса. — Раз Эвил ее и так невзлюбил, то если Медведь ему что-нибудь скажет, еще и решит, что Алатти руководству Школы жаловалась.

— Да, Гал, не надо, — согласилась сникшая огневичка. — Я уж как-нибудь сама. Пусть и подольше, но выучусь, никуда не денусь.

— А зачем подольше? — опять вмешалась полуэльфка. — Я уже все придумала.

— Да?

— Да. Бросай этого придурка и переходи к нам на «боевую»! У нас много адептов Огня, самая агрессивная стихия как-никак. А тебя Гейнра вообще с радостью возьмет, еще и спасибо скажет, если сама придешь. И на «ускоренном» будешь со мной в паре заниматься, раз уж этот обормот меня бросает.

— Правда, Ал, — поддержал подругу «обормот», — если Эвил тебя все равно не ценит, переводись к нам! Боевая магия — то, что надо!

Тэсс Весара, которая заслышав предложение Рисы как будто бы посветлела, снова нахмурилась.

— Не получится. Все переводы еще в мае прошли. Кто мне теперь бумаги подпишет на выгулках?

— Как кто? Медведь.

Алатти пробормотала что-то с сомнением.

— Захочет-захочет! — усмехнулась расслышавшая ее слова Риса. — А иначе мы возьмем в плен его любимую личную ученицу и будем мучить, пока он не согласится.

— Это кто меня в плен возьмет, остроухая? — уперла я руки в боки. — Да вас всех не хватит меня поймать.

— Сейчас посмотрим! — бросились на меня подружки.

Парни скромненько остались в сторонке — все-таки кататься с девчонками по песку в одном нижнем белье и полотенцах выглядело бы несколько неприлично.

— Мы ее схватили! — сообщила им спустя пару минут Милара, вцепившись мне в запястье.

— Это хорошо, — обрадовался Най. — Теперь тащите ее к костру — угли как раз дошли.

— Ты чего? — возмутился Сэллер. — Там же одни кости!

Спасибо, Сэл. Ты — настоящий друг.

— У нас нормальное мясо есть.

А когда уже развесили над жаркими углями нормальное мясо, успокоившаяся почти Алатти жалобно пролепетала:

— Я все равно хочу прозвище.

— Без проблем! — среагировал Найар. — Будешь… Будешь Огоньком!

— Огоньком? — поджала она губки. — Сэл будет Буревестником, а я каким-то Огоньком?

— Нет, ну снова! — схватился за голову помянутый водник.

— Или Вспышкой, — поправился Най. — Вспышкой лучше?

— Нет.

— Пламенем? Пожаром? Огненным вихрем?

— Нет. Нет. Нет.

— Искрой? — осмелилась предложить я.

— Искрой? — скривилась Алатти.

— У нас… Там где я жила так говорили: «Из искры возгорится пламя».

— Из искры возгорится пламя! — с патетикой повторила она. — Красиво. Можно даже на гербе написать.

— Кто еще хочет прозвище и девиз, пока у Галлы вдохновенье не прошло? — громогласно вопросил неугомонный Найар Кантэ.

— Я! — выкрикнула Вришка.

— Тебе зачем, Рыжая? — удивился Ферт. — Ты же Рыжая — чем не прозвище?

— А ты… ты… — надулась целительница.

— А я буду Фертраном Молниеносным!

Откуда, пребывая в одних портках, он вытащил метательный нож, осталось для нас загадкой, но просвистев по воздуху, узкое лезвие на треть вошло в древесный ствол над головой Дана.

— Ты будешь Фертраном Мертвым, — угрюмо пообещал тот, — если сделаешь это еще раз.

— Тогда ты будешь Данвеем Мстительным.

— Ридо! Я буду Рисой Засветившей Тебе В Глаз, если ты от нас не отстанешь.

Удивительно, Риса всегда воспринимает нападки на Дана, как на саму себя. Заступается за него. Говорит это «нас», как будто они и правда одно целое.

Нас… А нас больше нет, Ил…

* * *

Эн-Ферро возвратился домой под вечер и с удивлением узнал от Маризы, что Галла отправилась на пикник со школьными приятелями.

— Это здесь недалеко, на нашем пляже.

На нашем? Оказывается у них и свой пляж есть, поразился мужчина. Видимо, там они и пропадают, пока он возится на чердаке или занимается с Ласси. То, что названая сестренка нашла общий язык с его названой женой (интересно звучит — названая жена!) радовало само по себе. А то, что девочка выбралась наконец-то с друзьями, так и вовсе казалось чудом. Особенно, если помнить какой сегодня день. Лайс помнил. Да и Галла вряд ли чтобы забыла. Такое так скоро не забывается. Такое вообще, наверное, не забывается.

— Недалеко, говоришь? — переспросил он у Маризы. — Я тогда схожу. Посмотрю.

А посмотреть было на что.

Не напрягая обычное зрение, силясь рассмотреть мелькающие у костра силуэты, магистр Пилаг переключился на магическое. Потрясающе! Дар к дару тянется, говорил он когда-то Иоллару. Так и есть.

Стержень, несомненно, Галла. Сильнейшая. Ее аура изобиловала нервными изумрудными сполохами — девочке все еще плохо, не так как в первые длани, но все же очень плохо. Но она молодец — держится, не сдается. Ярким пламенем во тьме пылала Алатти — огневичка. Одинаково ровным бирюзовым светом сияли два водника. Искрящее серебряными звездами лиловое пятнышко — девчонка-ясновидящая. Плавные переливы голубого и розового — полукровки-универсалы, у парня явное смещение к стихии Огня, у девушки легкое к Воздуху. Нежно-зеленый — цвет жизни — это их целительница, шустрая племянница тэра герцога…

А это что такое? То есть, кто?

Лайс на время прикрыл глаза, а распахнув их снова, предельно сконцентрировался на заинтересовавшей его ауре. Интересно. Ох, как интересно! А если это в придачу тот, о ком он подумал, так и вовсе презабавная история получится. Может, хоть это Галчонка развлечет?

Эн-Ферро снова ненадолго задержал взгляд на насыщенном изумрудном свечении, еще раз мысленно похвалил сестренку за стойкость и пожелал ей удачи.

— А если что, то я рядом, — произнес он вслух.

У костра, откуда доносилось нестройное и не очень трезвое пение его наверняка не услышали…

* * *

Мне самой не верится, что прошел уже целый месяц. Или всего лишь месяц. Это как посмотреть. С одной стороны все еще так свежо в моей памяти и так болезненно, а с другой — столько всего случилось уже без него.

Без него обосновались в нашем доме Мариза с сыном, и на том старом диванчике, на котором когда-то засыпало мое солнце, ворочается теперь по ночам, сбивая простыни, маленький хвостатый волшебник.

Без него наступило лето. Дохнуло горячим зноем, раскалило прибрежный песок и пыльную проселочную дорогу, по которой я добиралась до Школы.

Вчера, не смотря на скорбную дату, мне все-таки удалось пусть и ненадолго отвлечься от грустных мыслей, раствориться в радостном гомоне голосов моих школьных товарищей, погрузиться в их мечты и проникнуться их надеждами. Сначала мы с увлечением обсуждали предстоящие летние курсы и отчаянно убеждали наших охочих до приключений мальчишек проявить разумность и отказаться от затеи с путешествием. Потом, после продолжительной и уморительной речи Ная, в которой он расписывал преимущества дорожных приключений перед нудным сидением в душных классах, уже все вместе собирались отправиться к Северным горам и дойти аж до Карского разлома, дабы раз и навсегда заткнуть эту демоническую нору. После просто сидели, глядя на гаснущие угли костра и зажигающиеся в небе звезды, и Ферт, в котором до этого дня никто и не подозревал подобных талантов, красивым, хорошо поставленным голосом пел нам древние эльфийские баллады. И совсем не нужно было знать в совершенстве саальге, чтобы понять, о чем говорилось в тех песнях…

А сегодня я ехала в Школу и никак не могла унять сумасшедший стук сердца, отдающийся дрожью во всем теле, при мысли о том, что мне предстоит увидеть. Но я сама попросила наставника показать мне запись. Я хочу увидеть ее, любимый, и может быть тогда смогу до конца поверить в то, что тебя больше нет.

Было бы странно, если бы Медведь не предпринял попытку сделать вид, что забыл о своем обещании, но он именно так и поступил. В его кабинете меня уже ждала кипа книг и рисунков, и после короткого приветствия маг с ходу принялся рассказывать мне об обрядах рейланских племен.

— Наставник, вы собирались показать мне запись, — как всегда невежливо перебила я.

— Ах да, запись…

Я не удивилась бы, если бы он снова сказал, что кристалл у него где-то в другом месте, или он даст мне его попозже, потому что сейчас мне просто необходимо дослушать лекцию о принципиальных отличиях истинной магии, основанной на управлении стихиями, от примитивного шаманства, опирающегося на воззвание к духам и силам природы.

— Запись я принес. Думал, мы посмотрим ее после урока.

— Нет, лучше сейчас.

— Хорошо. Тогда стоит задернуть шторы.

Как скажете. Я махнула рукой, и металлические кольца прозвенели по карнизу, растягивая на всю ширину подоконника тяжелые коричневые портьеры.

— А чай ты, должно быть, кипятишь взглядом, — усмехнулся не успевший дойти до окна волшебник.

— Нет. Чай я кипячу на огне. В Школу езжу верхом. А стираные вещи сушу на бельевой веревке во дворе. И лекцию о неразумном использовании магии в быту помню очень хорошо.

Медведь ответил осуждающим взглядом, но упрек не достиг цели — натянувшиеся в ожидании нервы не располагали к вежливости.

— Кристалл, наставник.

Камень тихо стукнул по столешнице.

— Запись немного неразборчива, и у тебя не так много опыта в работе с подобными артефактами, так что спрашивай, если чего-нибудь не поймешь.

— Простите, тэр Марко, но можно мне просмотреть ее самой?

— Галла…

— Пожалуйста.

Скрипнула дверь, и я осталась одна в полумраке учительского кабинета. Несколько томительно-долгих минут просто сидела, сжимая в руке последние минуты жизни моего солнца. А затем раскрыла ладонь, и потянулась к заточенной в кристалле памяти…

* * *

Старший наставник вот уже почти час мерил шагами коридор. А запись, вернувшись к нему от Лоны, длилась не более десяти минут.

— Зайди, — в который раз выглянул из своего кабинета магистр Триар. — Сколько ты еще собираешься здесь бродить?

— Дам ей еще немного времени.

— Уже более чем достаточно. Долгие прощания никому не приносят радости. Зайди и все.

Но он все-таки выждал еще минут пять.

Она сидела у стола и смотрела на пятнышко света, источаемого лежащим перед ней камнем. По щекам, оставляя серебристые полосы, катились слезы, а в висящем в воздухе окошке гасла искорка-жизнь. Гасла и вспыхивала снова. Гасла и вспыхивала. Гасла и вспыхивала. За то время, что он дожидался за дверью, эта искорка умирала и воскресала должно быть уже сотни раз.

— Хватит, — волшебник оборвал активирующий амулет поток. Неловко провел рукой по непривычно коротким волосам вздрогнувшей от его голоса девушки. — Не нужно больше. Да и вообще… — в пересохшем горле заскреблась горечь, — …плохая это была идея.

Спрятал злополучный кристалл в шкатулку. Одернул шторы. Но на сердце светлее не стало.

— Наверное, тебе стоит сейчас пойти домой.

— Нет. Сейчас мне не помешала бы длинная-предлинная лекция о рейланских шаманах.

* * *

— Что ты сделала? — переспросил магистр Багур.

— Вырезала кусок в самом конце и перезаписала картинку, — тэсс Лона повторила сказанное ранее более доступными для понимания словами.

— Разве это возможно?

— В мире иллюзий все возможно, даже изменить ход записанных событий. Но я ничего не меняла. Взрыв. Пожар. Умерли люди. Умер колдун. Эльф, — чародейка вздохнула, — тоже умер. Только быстро…

Традиция встречаться по утрам в примыкающем к школьной лечебнице кабинете Мары существовала у наставников с незапамятных времен. Пили чай, делились последними новостями, обсуждали домашние дела и рабочие проблемы. Даже Медведь иногда посещал эти сборища, ведь такого вкусного чая как тот, что заваривала целительница из собственноручно отобранных трав, не найти было во всем Кармоле.

— А тебе не показалось… — тэсс Девина вдруг настороженно обежала взглядом присутствующих и подманила иллюзионистку пальцем.

Лона отставила чашку и подошла к провидице.

— Тебе не показалось, — зашептала ей та, — что с этой записью уже что-то не так?

— Что именно?

— Не знаю. Что-то. Все это дело не дает мне покоя. Я с самого начала не могу ничего увидеть наверняка. Еще после того, первого нападении я пыталась построить прогноз, но… Ничего не видно! Даже после обряда. Я и на кладбище ходила. И к посольству после пожара. Ничего. И на эльфа я того смотрела, когда он еще жив был. Никаких защит, но совершенно непроницаемый. Я и Галлу эту не вижу. Совсем. И все это мне очень не нравится. Что-то здесь явно не так.

Когда подобные сомнения выказывает глава отделения прорицателей, стоит отнестись к ее словам серьезно.

— Вы говорили тэру Марко?

— Говорила. И ему, и этому азгарскому дознавателю. Мы даже запись просматривали вместе, но так ни в чем и не разобрались. А ты точно ничего не заметила?

— Нет, — передернула плечами иллюзионистка. — Запись как запись. Просто страшная, вот и все.

— Старею, наверное, — вздохнула провидица, разворачиваясь к сидящим за столом коллегам. — Мара, милая, а у тебя нет никакого настоя от тяжелых старческих дум?

— Есть, — улыбнулась целительница. — Но его я держу для себя. А вам, моя дорогая, нужно совершенно другое средство. Гират, ты не принесешь тэсс Девине своей настоечки? Гира-ат!

— Да, что? — встрепенулся рассеянный полуэльф. — Настойки? Конечно, сейчас.

— А что это с нашим мальчиком? — спросила Гейнра, когда травник вышел из комнаты. — Он часом не приболел?

— Знаете, — Мара покосилась на закрытую дверь, — Гират ничего не говорит, но мне кажется, он очень тяжело переживает все эти события. Когда ребят похитили, он так сокрушался, что не был в этот момент в Школе и ничем не сумел помочь. А после поджога посольства несколько дней ходил как неживой.

— Да, я помню, — поморщилась Лона. — Бледный такой, осунувшийся. На него смотреть было страшно.

— Эльфийская кровь, — заключил тэр Багур. — За своих переживает…

— Кто здесь переживает? — Гират вернулся, держа в руке бутылку из темного стекла.

— Гейнра переживает, что Эвил еще не вернулся, — наскоро соврал наставник водников. — Со следующей длани начинаются летние курсы, а его все еще нет.

— Не волнуйтесь, тэсс Гейнра, — повернулся к молодой наставнице полуэльф, — тэр Эвил успеет вовремя. А для вас у меня есть замечательное средство от тревог.

Он откупорил бутылку, и Багур, принюхавшись, первым подставил свою чашку, предварительно испарив из нее остатки чая.

* * *

Я больше не стану плакать, солнце мое. Никогда. Сегодня я пролила столько слез, сколько у иных не случалось и за целую жизнь. Сначала в Школе, когда смотрела, как тает в огне пожара твоя жизнь. Потом в дороге. После — здесь, на нашей с тобой полянке, куда решила свернуть, чтобы не заявляться домой с красными глазами и распухшим носом. Приехала сюда и разрыдалась еще сильнее, увидев, какая вымахала трава на утоптанном когда-то пятачке. Но я больше не стану плакать, любимый.

А трава? Траву можно и снова вытоптать.

Я вынула меч. Сняла, чтобы не мешал, пояс с ножнами.

— Только руку не сильно отводи, теряешь время и открываешься во время замаха. А когда выпад делаешь, немного отклоняйся назад и в сторону…

Я помню, родной. Я все сделаю правильно.

Свистит по воздуху меч. Сталь клинка отбивает яркие лучи света, и скачут по нашей полянке десятки солнечных зайчиков. Топчут вместе со мной противную траву, что разрослась здесь, словно на неухоженной могиле. А завтра я снова приду, и послезавтра. И вообще стану ходить сюда и заниматься до тех пор, пока наш малыш будет мне это позволять…

— Этот танец тяжело танцевать одной.

Я резко развернулась на голос, выставив вперед меч. В тени дерева стояла лафия.

— Я говорю, этот танец тяжело танцевать одной, чародейка.

— Одной вообще тяжело.

— Я знаю, что случилось с твоим эльфом. Мне жаль.

— Жаль, что так и не затащила его в кусты? — не сдержалась я от издевки.

— Нет, — заявила она невозмутимо. — Просто жаль. Мне нравилось приходить сюда и смотреть на вас, вон оттуда, — лафия указала на густую крону высокого клена. — Это было красиво.

Я почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Очень красиво, — повторила она с наслаждением растягивая слова. — Вы светились. Даже когда просто танцевали с этими железками.

— Я сейчас тебя этой железкой ткну, нежить беспардонная!

— Ну и ткни, если легче станет, — пожала плечами майла. — Меч у тебя, поди, не серебряный.

Уходить она, похоже, не собиралась.

— Что тебе от меня надо? — я опустила оружие. — Какого лешего явилась?

— Лешего-то хоть не тронь, не причем он. Живу я теперь здесь, к таким как ты поближе.

— Это с какой еще радости?

— И радость тут ни при чем. Опасно мне в лесу стало. Темных много появилось. Ты скажи своим, чародейка, это же по их части, темные-то. Пусть погонят их что ли. Тогда и я назад в чащу переберусь, чтоб тебе глаза не мозолить.

Сказав это, она трусливым зайцем сиганула за ближайший куст, только листочки чуть вздрогнули. Я и опомниться не успела, как осталась на поляне одна. Да, видать не только у меня проблемы — весь Мир непонятно куда катится, раз уж лесная нежить стала рядом с магами селиться.

Я подняла с травы пояс и направилась к тому месту, где оставила Яшку. Слезы высохли, с лица сошли алые пятна, а значит, можно было возвращаться домой.

— Теть Гал, а ты чего с той стороны едешь? — удивился Ласси.

— В лесу была, гостинец тебе везу, — я раскрыла ладонь на которой лежали четыре ягодки.

— Клубника? А почему маленькая такая?

— Глупышка! — щелкнула я племянничка по наморщенному носику. — Это земляника. Первая. Оттого и мало так. А еще две длани пройдет и ее в лесу видимо-невидимо будет. Мы с тобой тогда полную корзину соберем.

— Вкусно, — Лайс-младший разом отправил в рот всю мою добычу. — Только мало. А я домик делаю для котенка. Мама читает снова, а к папе дядька какой-то странный приехал.

— Странный? — насторожилась я.

— Очень странный. Папа ему говорит: это мой сын. А он сразу: а хвост у него есть?

Отбой тревоги. Лишь один известный мне человек настолько озабочен наличием у членов семейства Эн-Ферро этой выдающейся во всех смыслах части тела.

— Здравствуй, Идущий.

— Здравствуй, Открывающая.

На столе стояла бутылка и два стакана.

— Присядешь с нами?

— Нет. Вы простите, устала за день…

Во-первых, пить я все равно не буду. А во-вторых, лишь пару часов назад я поклялась своему солнцу никогда больше не плакать, и если задержусь сейчас на этих скупых поминках, то могу и не сдержать обещания.

Глава 3

Брайт Клари проследил за тем, как наполняется его стакан и поднял глаза на карда.

— На ней ожерелье Левины.

— Как видишь, — вздохнул Эн-Ферро.

— Если бы я знал тогда, что все так серьезно, то придумал бы что-нибудь, чтобы ты остался и может…

— Хочешь внести свое имя в длинный список виновных в его смерти? — поморщился Лайс.

— А я разве еще не в нем?

Выпили. Помолчали.

— Ты потому и не появлялся? — нарушил тишину маг. — Боялся, что на тебя сорвусь?

— Боялся, — признался Брайт. — Да и Марега велел тебя до поры не трогать, а ему никак сам герцог приказал. Видно, тэр Катара себя тоже в тот список определил — как ни крути, но за безопасность посольства он лично отвечал. И маги наши тоже сплоховали, дело до конца не довели, колдуна того не поймали.

— Я и говорю, без тебя виноватых хватает. Так что зря боялся. К тому же мне тогда не до разборок было.

Налили. Выпили. Помолчали.

— А она как?

— Уже лучше. В Школу вернулась. В город выбираться стала. Вчера даже на пляж с друзьями ходила.

— Ты знал, что они с Илом…

— Нет. Все, как ты и говорил тогда: в лагере смены долгие, за сестренкой следить некогда.

— Я не про то тогда говорил. А он ей ожерелье отдал. Знаешь, я и не думал, что он его вообще кому-то отдаст, столько лет эти сказки слушал, что даже верить в них перестал. Ил ведь эти байки про любовь великую по всему Сопределью разнес. Все слушали, и все не верили. Он ведь таким был…

— Каким? — Эн-Ферро сжал кулаки, а в глазах промелькнула угроза. — Каким он был?

— Мальчишкой. Вечным мальчишкой, как для меня. Помнишь, как мы впервые столкнулись? Я молодым был, он молодым был, и ты нас, сопляков, всю дорогу уму-разуму учил. А в этот раз встретились? Ты — все такой же умник, я — уже почитай старик, и он — как был мальчишкой, так им и остался, и воспитывать тебе его было еще лет двести, не меньше.

— Все дети когда-нибудь взрослеют, Брайт. К тому же не настолько ты его знал, чтоб так сейчас говорить. Где ты с ним пересекался? На Навгасе, когда он в ралли участвовал, а ты на его победу ставки делал, и после вы выигрыш пополам делили? Или на Ино, где вы на пару тот бордель разгромили? А я с ним войну на Раване прошел. Мы на Каэллере сиротский дом после пожара отстраивали и малышню выхаживали. Мы на Леве в Кироти караван из Виссала вели. Я тебе о нем столько рассказать могу, что и длани на этот рассказ не хватит. А ты говоришь, мальчишка!

Налили. Выпили. Помолчали.

— Ты прости, если я в чем не прав, Лайс. Ты его лучше знал — тебе и судить.

— Лучше, да не так хорошо, как хотелось бы, — произнес кард. — И в те сказки про ожерелье я тоже не верил.

Налили.

— Сынишка у тебя хороший, — решил сменить тему тэр Клари. — Никто в Сопределии и не слышал, что у нашего Проводника наследник имеется, иначе мигом бы эту весть по всем Мирам разнесли. И где ты его только прятал?

— Я и не прятал. Он с матерью на Юули жил, в колонии. А сейчас Мир на карантин закрыли, вот я их и вытащил, а то еще лет пять не увидел бы.

Выпили.

— Странная штука, этот карантин, — нахмурился Брайт. — На всех станциях шумят, никто ничего толком не понять не может. Пять Миров закрыли, я слышал. А к чему?

— Врата под новых Хранителей перенастраивать будут, — пояснил магистр Пилаг. — Долгий процесс.

— Если долгий, то не рассказывай, — махнул рукой полусотенный. — Все равно не пойму. Только чем им старые Хранители не угодили?

— Понятия не имею, — солгал не моргнув Эн-Ферро. — Пойди, Гвейна спроси.

Тарский Идущий вдруг рассмеялся.

— Извини, — ответил он на недоумение во взгляде собеседника. — Просто наши так говорят, когда послать хотят куда подальше, но вежливо: иди ты к Гвейну. Я старика за все тридцать лет только однажды и видел. А есть такие, что вообще его не встречали. В других Мирах, я слышал, Хранители своих Идущих больше привечают.

Налили. Выпили. Убрали со стола опустевшую бутылку.

— Ну, теперь рассказывай, Брайт, зачем на самом деле приехал. Сказать, что отпуск мой закончился?

— И это тоже. Даже не знаю, как после того раза все это снова тебе повторять.

— Из егерей Марега так просто не уходят? — грустно усмехнулся кард. — И правда, было уже.

— Если бы вы совсем из Марони уехали. Или вообще с Тара ушли. Я, по правде сказать, думал, что ты после пожара так и поступишь.

— Нет. Пока останемся. Нельзя Галлу сейчас с места срывать, здесь у нее хоть Школа осталась, приятели…

— Понимаю. Тогда может… Тут две длани назад новый лагерь ставить начали на ближних подступах. Видно, город хотят в кольцо взять — мне так кажется. Если решишь, то это не так и далеко, дома бывать будешь чаще. А я с Алезом поговорю…

— Посмотрим. Не завтра же заступать. Сколько у меня еще времени?

— Длань. До следующего почина. А там…

— Разберусь, — Эн-Ферро сосредоточенно всмотрелся в лицо сидящего перед ним человека. — Только ведь это не все, правда, Брайт?

Идущий кивнул:

— Правда. Я на днях из Саела. Не ходил никуда, так заехал, новости послушать, почту проверить.

— Ну, и что говорят, что пишут?

— Да есть один слушок. Может это и не связано никак…

— Не тяни!

— Убийца на Таре. Даже больше, я думаю, он уже в Кармоле.

* * *

Мне действительно удалось уснуть. За окном шумело море, кричали чайки, стучал молотком Ласси, сооружая домик для будущего питомца, а я спала и видела сны. В этих снах собирал в кулак штормовые тучи Селлер Буревестник, метал ножи-молнии Фертран Ридо, зомбировала умерших керов маленькая рыжая целительница, а над всем этим, словно пушкинская русалка, со смехом раскачивалась на ветвях черноволосая лафия…

— Галчонок!

…Мглистое облако выползло из оврага, поднялось над землей, принимая очертания человеческого тела, и потянулось ко мне…

— Что? — я села на постели, обрывая грозившее обернуться кошмаром видение.

— Прости, я не думал, что ты спишь.

— Ничего. Брайт уже уехал?

— Да.

— Снова тащит тебя ловить лесных разбойников?

— Вроде того.

— Ну и езжай. Хоть развеешься. Заодно и Ласси от тебя отдохнет. А то ты, смотрю, решил за все восемь лет на пацана и любовь свою отцовскую вылить и наукой своей кошачьей загрузить.

Лайс с вздохом опустился на пол у моей кровати.

— Плохой из меня учитель, да?

— Только в фехтовании, — я сползла с постели и шлепнулась рядом с ним. — Езжай с Брайтом. Ты же у меня не домашний кот, долгого затишья все равно не выдержишь. Заодно и от Школы подальше будешь. Я же вижу как тебя уже гнет этими неснимаемыми блоками.

Даже не представляю, скольких сил Эн-Ферро стоило постоянно удерживать защиту, закрываясь от сканеров местных волшебников, в те дни, когда в наш домик наведывался чтобы справиться о моем здоровье Медведь, или сам кард мотался в орденскую канцелярию, выжимая из магов и судебных дознавателей подробности расследования гибели Иоллара. Да и сейчас он все время начеку: лишь немного ослабил ментальные блоки и изредка позволяет себе поволшебствовать.

— Езжай.

— Поеду, и буду там круглые сутки за вас переживать.

— А мы здесь — за тебя, — я обхватила его руку и положила голову на плечо. — Как в самой обычной семье.

— В нашей семье на «обычную» только Мариза тянет, — заметил братишка. — Да и то не в этом Мире — с ее-то хвостом и тремя научными степенями!

В Лайсе на самом деле очень многое напоминает кота. Особенно то ощущение тепла и умиротворенности, что приходит ко мне, когда я просто сижу рядом с ним. Словно я все еще на своей любимой Земле, в старой тетиной квартире, сижу на своем диване, а рядом сонно мурлычет Лушка.

— Гал, скажи, Ил когда-нибудь рассказывал тебе о Ромаре?

— О Ромаре? — недоумеваю я и тут же вспоминаю: — Да, немного.

Я вообще не много успела узнать о том, кому в одночасье отдала свое сердце. Но о Ромаре, эльмарском орке Идущем, и первом мечнике Сумрачного Края, я слышала.

— Брайт говорит, что он на Таре. А возможно и здесь, в Марони. Может, это — всего лишь совпадение, но я прошу тебя быть осторожней. С моей репутацией трудно затеряться в Сопредельи — любой Открывающий с порога сообщит за умеренную плату, в каком из Миров можно найти Проводника. Спрятаться внутри Мира у меня еще получалось, но тут, на Таре, мы с тобой особо и не прятались. Так что если Ром нас ищет, он найдет.

— Но зачем? Для чего Ромар Меч станет нас искать?

— Ромар Меч? — усмехнулся кард. — Наверное только Ил звал его так в последнее время. Остальные давно уже не называют его Мечом. Теперь его зовут Ромар Убийца. И если он нас ищет, то найдет. И возможно, уже скоро.

В тот день, когда наставник показал мне запись с места пожара и посвятил в известные ему тонкости рейланского шаманства, он вдруг решил, что мне нужен дополнительный отдых и отменил всяческие занятия до следующего почина, когда должны были начаться и ускоренные летние курсы.

Пока же я наслаждалась бездельем. Сначала взялась учить Ласси управляться с кером. Мальчишка быстро освоился, проникся любовью к верховой езде на рептилиях, и теперь мне, чтобы куда-нибудь поехать, придется с боем вырывать у племянничка своего Яшку. Потом пыталась доказать Маризе, что в ней скрыт кулинарный талант, и совсем не обязательно дожидаться моего возвращения, чтобы приготовить вкусный и сытный обед. Это мое начинание успехом не увенчалось, ибо если таковой талант у карди и был, то скрывался где-то очень-очень глубоко, под обширными медицинскими знаниями и осколками воспоминаний об удобных и съедобных полуфабрикатах. Впрочем, резать хлеб и расставлять тарелки доктор Гиалло не отказывалась.

С утра я уходила на нашу полянку, топтала траву и высматривала среди листвы нахальную лафию.

После обеда, когда солнце палило уже не так жестоко, мы всей своей странной семейкой отправлялись на пляж. Купались, загорали, возводили песочную крепость, съедали принесенные с собой бутерброды, разрушали песочную крепость (Эн-Ферро тренировал наследника в создании боевых пульсаров) и шли домой. Лайс усиленно избегал Маризу, Мариза шарахалась от Лайса, а мне приходилось придумывать объяснения для их общего сына, отчего это его мама и папа совсем не похожи на родителей рыжих девчонок из Уликов, к которым Ласси зачастил под предлогом проведывания котят: не держатся за руки, не называют друг друга ласковыми именами и не целуются, когда думают, что их никто не видит.

— Ну, может они и целуются, — предполагаю я, наблюдая, как братец украдкой рассматривает хвост официально-фиктивной супруги в том месте, где он появляется из прорези в коротеньких штанишках-плавках. — Прячутся от нас и целуются.

Зная легкомысленность господина магистра и его тягу к прекрасному полу, даже странно, что он и не пытается закрутить интрижку с поселившейся с ним в одном доме молодой красивой женщиной, да еще и матерью его сына. Хотя, вполне вероятно, что именно последний факт его и останавливает.

— Ничего они не целуются. Я вчера специально полдня дома сидел. Папа на чердаке что-то делал, а мама чай пила и снова книжки свои читала.

А может, Лайс и делал какие-то поползновения, но Мариза его отшила. Вспомнила про того своего красивого, знаменитого, ничего о ее любви не подозревающего, и ясно дала понять ненужному ухажеру, что он ей не интересен, а общий ребенок — еще не повод для постели.

— Но потом же ты ушел? — говорю я, тем не менее, расстроенному малышу. — Ты ушел, а они в то время и целовались.

…Вот так и прошло время до весела.

В выходной, как обычно, пришла из Рыбацкого Мира, забрала в стирку вещи, рассказала последние сплетни.

К обеду заявился Брайт, обрадовал Лайса еще дланью отсрочки, сожрал полкурицы и допил остававшийся квас.

А вечером…

— Здравствуй, Открывающая.

— Здравствуй, Идущий.

Такой молниеносной реакции я не ожидала даже от карда — сидевший на крыльце Эн-Ферро в одну секунду преодолел десяток гиаров и вырос крепостной стеной между мной и нежданным гостем, только-только ступившим на наше подворье.

— Здравствуй, Идущий, — усмехнулся пришедший, даже не вздрогнув в тот момент, когда разбуженный стремительным броском карда ветерок прошелся по его волосам.

— Здравствуй, Идущий.

Я невольно улыбнулась. Эти официальные приветственные фразы напомнили мне земной анекдот про вежливого ежика и Али-бабу с его сорока разбойниками: «Здравствуй Али-баба!», «Здравствуй, ежик!», «Здравствуй, первый разбойник!», «Здравствуй, ежик!» — и так еще тридцать девять раз. А потом не менее вежливое прощание.

— Нервный ты стал, Эн-Ферро.

— Жизнь такая.

И Профессор с Земли, и пожилой магистр с Тара рассказали бы вам, что орки — это очень сильно изменившиеся эльфы. Первый уверял бы, что произошло это по воле Темного Властелина, второй — что под воздействием тысяч лет параллельного развития в иных природных условиях и в искаженном магическом поле. Магистр Пилаг добавил бы сюда свои измышления на тему возможного вмешательства ученых-генетиков или тайных экспериментов Хранителей. Но как бы то ни было, все они сошлись бы на том, что у этих рас были общие предки.

И эльмарские орки в своем эволюционном отрыве не так уж далеко ушли от эльфов своего Мира, думала я, рассматривая поверх братского плеча, заявившегося к нам мужчину. По крайней мере, сходства с местными орками в нем не наблюдалось. Разве что такой же высокий и широкоплечий, но без громоздкости. Длинные темные волосы, собранные в хвост, и черные глаза делали его похожим на уроженца южных областей Империи. Небольшие, но слегка вытянутые назад и чуть заостренные уши наводили на мысль о дальних саатарских предках. А выступающие в улыбке клыки успешно скрывались, стоило ему только плотно сомкнуть губы. Вряд ли на Таре в Ромаре признали бы орка — скорее всего, здесь его принимают за человека, у которого в роду с одной стороны был как минимум один эльф, а с другой, судя по смуглой коже, — рейланцы или алионцы.

— Может, в дом пригласишь с дороги? — спросил он у Лайса.

— В этом доме тебя не ждали, Ром.

Жаркий летний вечер обещал стать еще жарче.

— Давайте лучше на улице посидим, — предложила я со всем возможным дружелюбием. — В доме душно, да и свет зажигать не хочется — комары потом налетят.

Мужчины отреагировали одинаково изумленными взглядами. Видимо, Лайс считал, что я давным-давно смылась от греха подальше, а орк удивился наглости влезшей в мужской разговор женщины.

— Можно и на улице, — сказал Меч, которого теперь зовут Убийцей.

Голос его звучал для меня на каэрро, а значит, на нем сейчас один из драконьих амулетов, коими в избытке снабжают Идущих на станциях. И одет он был вполне по местной моде: узкие штаны, свободная серая рубашка с широким отложным воротником, на кожаном поясе тощий кошель и обтянутая тканью фляга, через плечо небрежно переброшена дорожная сумка. Только немного не вписываются в общую картину торчащие по обе стороны от его головы рукояти мечей — на Каэтаре оружие носят на поясе. И не такое оружие.

— Давайте на улице, — смягчился Эн-Ферро. — Кстати, знакомьтесь. Ромар, Идущий. Моя сестра Галла, Открывающая, как ты понял.

— Рад встрече, Галла — учтиво поклонился орк.

— Взаимно, — улыбнулась я во все тридцать два.

Эн-Ферро подозрительно покосился в мою сторону. Я ответила ободряющим подмигиванием: ничего страшного, встречались мы уже с убийцами, потерпим и Убийцу. Нужно же узнать, какие демоны принесли его на Тар.

— Зачем ты пришел, Ром? — без обиняков начал Лайс, едва мы устроились на скамейке.

— А ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Если бы я хотел тебе что-нибудь рассказать, то тогда сам искал бы тебя, а не на оборот.

— Я искал не тебя.

— Работа или личный интерес?

— Работа.

В отличие от меня они понимали, о чем говорят.

— Орки? Окнир?

— Орки. Окнир, — дважды кивнул Ромар. — У каждого были свои причины его найти.

— Ты искал Иоллара, Идущий? — наконец-то дошло до меня.

— Да. Знал, что он где-то на Таре, но делал ставку на Западные Земли. Потерял два месяца. И опоздал.

Он говорил спокойно, без лишних эмоций, без особого сожаления — просто признавал уже свершившееся.

— Ты бы все равно не вернул его на Эльмар без Проводника. А Лайс бы на это не согласился. Правда, Лайс?

— Гал, — он коснулся моей руки, — иди к Маризе. Не стоит…

— Лайс?!

— Да, я не согласился бы возвращать Ила на Эльмар. Довольна? Теперь иди.

Душный вечер. Незваный гость. Мечи на спине крест накрест. И сам он Меч. Только зовут его теперь…

— Ты ведь не за тем искал его, Убийца, — прошипела я, когда все встало вдруг на свои места. — Тебя не вернуть его наняли.

— Не вернуть, — так же спокойно согласился он. — Я не Проводник, Открывающая.

— Галла, иди в дом.

— Лайс!

— Иди, прошу тебя. Мы поговорим, и я все тебе объясню.

— Поговоришь? С этим… А давай, я его убью, а? Вот возьму и убью — мне это раз плюнуть!

— Я знаю, — невозмутимо кивнул орк. — Я слышал о тебе в городе, Галла. Только убивать воина магией будет бесчестно с твоей стороны. Ты способна на бесчестные поступки?

— А то, что собирался сделать ты, это было бы честно?

— Да. У него был бы шанс.

— У него не было бы шансов против тебя, Ром, — вздохнул Эн-Ферро. — Он был всего лишь учеником, а ты — учителем.

— Он был лучшим моим учеником, — возразил Убийца.

— Разве он не проиграл тебе те два боя?

— Проиграл. Но другие мои ученики даже не рискнули бросить мне вызов. А он это сделал дважды. Он был хорошим воином. И я пришел, чтобы ты рассказал мне, как он умер.

— Давай, я лучше расскажу, куда тебе пойти, урод! — выкрикнула я.

— Галла! Иди в дом, я сказал.

— А не то что?

Лайс устало провел по лицу ладонью.

— Просто иди в дом, — попросил он на чистом кассаэл, неподвластном автопереводчикам Идущих. — Тебе нельзя сейчас волноваться.

— Я не оставлю тебя наедине с этим типом, — ответила я на том же языке.

— Он ничего мне не сделает.

— Лайс, он хотел убить Ила! Он Убийца, с большой буквы. Он…

— Да, он Убийца. Но мою смерть ему не заказывали, так что не беспокойся. Он просто пришел поговорить об Иолларе, узнать, как он погиб. Это вполне нормальное желание.

— Нормальное желание для наемного убийцы?

— Нет. Нормальное желание для учителя, который хочет узнать о судьбе своего ученика. Галчонок, это тяжело объяснить быстро, поэтому просто поверь мне. Иди к Маризе. Готовьте ужин, накрывайте на стол. Я вернусь и все тебе объясню.

— Хорошо. Но будь осторожен.

— Ром, нам лучше прогуляться, — кард вернулся к каэрро.

— Как скажешь.

Эльмарец поднялся со скамьи и повернулся ко мне.

— Доброй ночи, принцесса. Я так понимаю, что сегодня мы уже не увидимся.

— Я надеюсь, мы никогда уже не увидимся, Убийца.

* * *

— Твоя сестра знает, что она носит на шее?

— Знает, — поморщился Лайс. — Интересно, хоть кто-нибудь в Сопредельи этого не знает?

Они спустились с холма на берег. Здесь было не так душно — от моря веяло прохладой.

— Мальчик разнес семейную легенду по многим Мирам, а потом стал ее частью. Расскажи мне, как он погиб.

— Когда ты приехал в Марони, Ром?

— Неделю назад.

— Здесь говорят «длань».

— Я знаю, но длань — это пять дней. А я в городе уже семь.

— И семи дней тебе не хватило, чтобы все разузнать?

— Нет. Иначе я не пришел бы к тебе. Расскажи мне о нем.

— Сначала расскажи, как ты вообще согласился на эту работу. Ил уважал тебя.

— Я его тоже. Потому и согласился. Я дал бы ему шанс, другой — нет.

— Ты сказал, что наем был двусторонним. Орков я еще понимаю, законный претендент на Стальную корону им не нужен. Но как Окнир мог заказать убийство собственного сына?

— Князю больше не нужен сын. Тем более вышедший из под его контроля. Скоро у него будет новый наследник, и вряд ли тебе доверят его воспитание.

— Меня это не расстраивает.

— Как он умер, Эн-Ферро?

— Он собирался поехать на Саатар. В Марони как раз появился Гайли. Помнишь его? Так вот, он предложил Илу перебраться в посольство, а потом, какой-то маг-эльфоненавистник захотел это посольство взорвать. Все эльфы были на приеме у герцога. О том, что в здании еще кто-то есть, этот колдун не знал, пришел с тремя сообщниками, чтобы заминировать посольство и наткнулся на Иоллара. Или колдун был слабоват, или Ил оказался быстрее, но мага и его людей он убил. Только выбраться из дома уже не смог. Сгорел.

— Сгорел заживо?

Лайс вздрогнул.

— Я спрашиваю, он сгорел заживо или умер, а после сгорел?

— Я не знаю. Да и какая теперь разница?

— Разница есть, Эн-Ферро.

Идущий вынул из сумки небольшой мешочек. Распустил тесемки и высыпал на песок что-то темное.

— Что это? — заинтересовался кард.

— Земля с того места, где он погиб. Ты ведь знаешь наши традиции: прах умершего орка должен быть развеян над Морем Высохших Слез. Я собирался сделать это, когда вернусь на Эльмар.

— Почему передумал?

— Я сегодня видел целых два таких Моря в глазах той, что ты называешь своей сестрой. Думаю, этого более чем достаточно для достойных похорон.

Несколько минут они просто стояли и смотрели на плавающие вдали огни рыбацких судов и зависшие над заливом звезды.

— Когда ты уходишь, Ром?

— Еще не знаю. Ты рассказал мне слишком мало, и я должен разобраться во всем до конца.

— Ты знаешь, что Эльмар закрыли на карантин? Может пройти около пяти лет, прежде чем ты сможешь вернуться домой.

— Значит, мне не нужно спешить.

* * *

Лайс вернулся раньше, чем мое беспокойство успело перерасти в панику. С порога нарочито бодро потребовал хлеба в виде полноценного ужина и зрелищ в виде светового шара от Ласси. Малыш с заданием справился на отлично. Ужин заслужил звания скудной трапезы отшельника. Хотела бы я взглянуть на отшельника, поедающего запеченных гусей с овощным рагу и запивающего это все сухим каларским.

— Рассказывай, — потребовала я, когда Мариза с сыном ушли с кухни. — С каких это пор ты любезничаешь с наемником, который собирался убить твоего друга?

— Я говорил не с наемником, а с учителем своего друга, Галчонок. Я знаю, что это немного сложно, но выслушай и постарайся понять. В каждом Мире, в каждой стране этого Мира своя уникальная культура, свои традиции и свой образ мышления. Это еще называют менталитетом. Так вот, Ромар — орк. Эльмарский орк Сумрачного Края. Даже когда Врата позвали его, и он стал ходить в другие Миры, он не изменил своим законам и принципам. А его принципы не запрещают убивать, в том числе и за деньги. Для него работа наемного убийцы ничем не хуже любой другой. Единственное, что отличает его от прочих наемников, это то, что он никогда не убивает исподтишка, не использует яды и дистанционное оружие. Он — Ромар Меч, и меч — его единственное оружие. И у каждого, кого он убил, был шанс защитить свою жизнь.

— Очень незначительный шанс, если вспомнить, что рассказывал о нем Ил.

— А что рассказывал о нем Ил?

— Говорил, что он лучший, — вспомнила я. — А еще говорил, что третий бой он у него все равно выиграет.

— Возможно, так и было бы. Ил ведь учился не только у него. Он учился еще и у тех, кто учил самого Ромара — на Каэлере, в Школе Огненного Клинка. Представляешь, мы вышли совсем на другом материке, у меня были свои дела, которые нужно было решить в кратчайшие сроки, а этот мальчишка вдруг заявляет, что ему позарез нужно в Сианал. Пришлось бросать все и ехать. Если однажды попадешь туда, приди в их Школу Мечников. Наверняка там помнят парня, который получил звание Мастера всего за год.

— А сколько там вообще учатся?

— Десять лет. Просто Ил уже все умел — Ромар ведь учил его с самого детства, он был одним из меченосцев Владетеля Стиара. Кстати, сам Ром стал Мастером за пять лет, и начинал он практически с нуля, на Эльмаре не было и нет хороших школ фехтования.

— Значит, Ил был прав. Убийца — лучший. Но третий бой, он у него выиграл бы.

Я обещала, что больше не стану плакать, солнце мое, и я не стану, хоть слезы уже и просятся из глаз.

— И ты прав, Лайс. Лучше сотня таких Убийц, чем один обладающий даром гад, убивающий из-за угла и никому не дающий даже призрачного шанса на спасение.

— Но все-таки Ил его убил, эльфы не пострадали, договоры на открытие порта подписаны. А значит, и этот бой он выиграл. Верно?

— Верно.

— Хочешь, я посуду вымою?

— А я?

— А ты спать пойдешь, тебе ведь в Школу с утра. И так устала за день как на станции — Идущие прям один за одним шастают: сперва Брайт, потом Ромар. Хорошо хоть Гайли уехал.

— Точно. Если бы я еще раз услышала «Здравствуй, Открывающая», не выдержала бы. Кстати, ты анекдот про вежливого ежика и Али-бабу знаешь?

— Про какую бабу?

— Темнота! Ладно, мой посуду, а я тебе сказку расскажу.

— Сказку? Ты же анекдот обещала!

Утро началось с пронзительного женского визга, топота босых ног и хлопанья дверей. И удивительного открытия: в отличие от кошек карди боятся мышей.

— Ласси, поймай эту тварь! Сыночек, миленький, поймай!

Маленький серый комочек удобно устроился под стулом, и ловить его никто не собирался: перепуганная Мариза висела на заспанном господине магистре, обхватив его руками, ногами и хвостом, а их сын расплывался в довольной улыбке, видимо безумно обрадованный тем фактом, что мама и папа в кои-то веки обнимаются.

— Ласси-и-и!

Пришлось нарушить сцену семейного счастья — от ее визга закладывало уши, да и Лайс не выдержал бы долгих «объятий». Мышонок удивленно пискнул, оказавшись зажатым в моей руке, племянничек разочарованно шмыгнул носом, а карди, повисев на фиктивном супруге еще пару секунд, смущенно сползла на пол.

— Пап, а можно я его я его оставлю? — запрыгал вокруг Ласси. — Теть Галла?

Мнения матери он естественно не спрашивал.

— Да, — выдал рассеянно Эн-Ферро.

— Нет, — твердо ответила я. — У тебя же скоро котенок будет. Пойди, во дворе его выпусти.

Хвост Маризе определенно шел. Как и ажурное белье, даже с большой натяжкой не претендовавшее на звание пижамы. Не удивительно, что из ее спальни впечатленного братца пришлось выводить чуть ли не за руку.

Школа началась с магистра Келая, вновь встретившего меня удивленным взглядом. Кажется, все кроме нашего распорядителя уже свыклись с мыслью о том, что тэсс Галла Эн-Ферро не собирается ни умирать, ни бросать это славное учебное заведение, а он все еще сомневается в этом.

— Доброе утро, магистр! — я одарила его лучезарнейшей из своих улыбок.

— Доброе утро, тэсс Галла, — кивнул он, переводя взгляд мне за спину, где из портала уже стали появляться первые лишенные заслуженных каникул ученики.

Все равно, странный он.

— Здравствуй, Галла, — пропела летящая вниз по лестнице Гейнра, — наставник еще занят.

— Здра… Чем?

Вы пытались когда-нибудь разговаривать с ветром? И не пробуйте. Мне этого, по крайней мере, не удалось — ураган по имени Гейнра уже хлопнул входной дверью.

А чем был занят наставник, я поняла, как только вломилась в его кабинет.

— А, тэсс Галла, — кивнул, отвлекшись от каких-то бумаг, Салзар. — В вашем доме должно быть не принято стучать в двери?

— В ее доме, наверное, вообще нет дверей! — гневно сверкнул глазами Медведь.

И только магистр Триар поприветствовал меня доброй старческой улыбкой.

— Мы немного заняты, девочка. Прости.

Тэр Марко поглядел, как я растерянно переминаюсь с ноги на ногу, не зная, уйти мне или набраться еще большей наглости и спросить, что это они здесь делают, и насупился еще больше.

— Галла!

— Поняла. Испаряюсь.

И испарилась.

* * *

— Как она это делает? — удивленно приподнял брови Ворон.

Такой скоростной телепортации азгарец в жизни своей не видел: ни туманного окошка-портала, ни озонового хлопка — только была, и уже нет.

— Догоните и спросите, — хихикнул Триар.

— Не вздумайте, — серьезно предостерег Старший наставник. — Галла всегда использует рассеянный след. Не известно, куда по такому вынесет.

— Мастер телепортации?

— Возможно.

— Марко имеет в виду, что возможно и телепортации тоже, — с довольной улыбкой вставил старик. — Телепортации, телекинеза, мысленного воздействия… Чему еще ты ее учишь?

— Не правилам хорошего тона, это уж точно, — усмехнулся Салзар. — Да я и не думаю, что вы вообще чему-либо ее учите, магистр.

— Вы тоже заметили? — нахмурился Медведь.

— Заметил. Наверняка, стоит вам лишь перейти к новой теме, задать нужное направление, объяснив основы, как ваша талантливая ученица принимается самостоятельно плести заклинания не вписывающиеся в классические каноны. Я еще помню формулу, до которой не додумался Фис, и могу поспорить, что она куда более эффективна, чем то плетение, что описал он.

— О чем он, Марко? — встрепенулся Триар.

— Я о том, магистр, что не всем магам требуются наставники.

— Ерунда! Это возможно, конечно, но на самостоятельное овладение даром уходят десятки лет.

— Не всегда. Вы же преподаете историю, должны помнить легенду о Велерине. У нее вообще не было наставников, девочка выучилась всему сама всего к двадцати годам. Поэтому-то старые и чванливые маги Каэтара ее невзлюбили, и она ушла к эльфам. Вероятно, вашу Галлу ждет та же судьба. Не зря же принц Кэллиан ее обхаживал?

— Для нее найдется работа и в Марони, — отрезал Медведь.

— Даже так? — словно что-то поняв, посерьезнел некромант. — Тогда срочно начинайте учить ее хорошим манерам.

— Сегодня же приступлю. А пока давайте вернемся к столбам Ордена. Вы действительно полагаете, что магистр Феаст мог…

* * *

С тех пор как не стало моего ясноглазого солнца, я еще ни разу так не смеялась.

Выпроводив за дверь азгарского некроманта и старичка историка, наставник позвал меня в кабинет и строгим тоном заявил, что не станет обучать меня волшебству до тех пор, пока я не прекращу вести себя как неотесанная деревенская девка и не освою премудрости высокого церемониального этикета. Мое поспешное обещание никогда-никогда больше не входить без стука его не удовлетворило, и он всучил мне для изучения целых три книженции, в которых описывались всевозможные расшаркивания.

Одна из книг, причем самая толстая, называлась «Воспитание учтивости у девиц» и начиналась со слов: «Каждая юная тэсс, желающая блистать в высшем свете и со временем удачно выйти замуж…».

Вот здесь-то я и расхохоталась. Смеялась я громко и долго, почти до слез…

— «…а вырез на платье должен быть не слишком глубок…», — лафия оторвалась от книги. — А у меня не слишком глубокий вырез, чародейка?

— Да у тебя все платье — один сплошной вырез! И реверансы в нем делать не советую, чуть-чуть наклонишься, и грудь вывалится.

— Так и задумано, — улыбнулась она. — Дальше читать?

— Нет. Не могу заниматься и одновременно слушать о том, как правильно держать веер. Я уже пару раз пыталась обмахнуться мечом. Лучше расскажи, кто тебя читать научил.

— А, — поморщилась она, — был один. Говорил, что человека из меня сделает, а после женится. В город забрал, читать учил, писать учил, еду настоящую есть учил… А потом умер.

— До дна выпила? — скривилась я.

— Нет, я с ним аккуратненько. Нравился он мне. И замуж хотелось очень. Интересно же, когда замуж… Убили его. Тогда всех убивали. Мужчин убивали, женщин убивали, детей убивали. Война называется. И к нам пришли. Его убили. Меня убили.

— А потом? — я присела рядом с ней на траву.

— А потом я встала и в лес ушла. И его забрала. Возле родничка похоронила, здесь рядышком. Прихожу иногда, когда вспомню.

— Странная ты, лафия.

— Обычная, — пожала она голыми плечиками. — А вот ты странная, чародейка. Со мной разговариваешь. Книжки смешные читаешь. Железкой своей машешь. Нет, чтобы нашла бы себе нормального мужчину…

— Нормальные мужчины на дороге не валяются, чтобы их находить.

— А тот, что в кустах сидит, тебе не нравится? — прошептала она мне как подружке.

— В каких кустах? — так же тихо спросила я, подтягивая к себе меч.

— В тех. Давно уже сидит, на нас смотрит. Сразу на меня смотрел, а потом, когда ты танцевать начала — на тебя.

В кустах, значит? Ну-ну, сейчас поглядим, что это за тайный поклонник вооруженных чародеек и образованной нечисти. От мысли засветить по созерцателю чем-нибудь болезненным отказалась, предположив, что это вполне может оказаться какой-нибудь случайный гражданин, решивший прогуляться в лесок погожим летним деньком. Но рисковать тоже не хотелось.

— Мужчина в кустах! — позвала я игривым голоском, предварительно выставив щит. — Выходите, мы вас заметили! Выходите-выходите, а не то хуже будет.

— Благоразумная юная тэсс никогда не должна начинать знакомство с мужчиной первой, — тихо процитировала начитанная майла.

— Где ты тут нашла благоразумных? Мужчи-ина!

М-да. Таким тоном только портовые шлюшки орут, подзывая потенциальных клиентов. Не удивлюсь, если засевший в густой растительности наблюдатель сейчас выберется и сходу предложит мне горсть красненьких.

— Мое почтение, принцесса, — приподнялась над пышной зеленью голова.

Ромар Убийца. Остатки хорошего настроения моментально улетучились.

— Засунь свое почтение себе в…

— Фи, — скривилась лафия. — Тебе никакие книжки не помогут. Такой вежливый тэр, а ты ему грубишь.

При виде вероятного источника питания в майле, видимо, проснулись охотничьи инстинкты.

— Идите к нам, добрый тэр, — улыбнулась она призывно, — и не обращайте внимания на эту невоспитанную особу. Как вы, наверное, заметили, я безуспешно пытаюсь обучить ее правилам поведения в приличном обществе, но она ничего кроме своей железяки и знать не желает.

Такой сложной дилеммы передо мной еще не стояло: я уже сплела одно миленькое заклинаньице, но запульнуть ли его в выслеживавшего меня орка или в развязную нежить решить не могла.

— Благодарю вас, милая тэсс, — как по книжке раскланялся Идущий. — Простите мое поведение, но, наблюдая за вами, я и в мыслях не имел ничего постыдного…

Майла с сожалением вздохнула.

— Просто я увидел, как ваша подруга упражняется с мечом…

— Задолбать меня решили своим этикетом?! — заорала я, в досаде рассеивая неиспользованное плетение. — Я ей не подруга! Она никакая не милая тэсс! А ты говори, чего тебе от меня надо, и вали отсюда, пока я тебя не пришибла!

Невозмутимости Идущего могли позавидовать скалы. Я еще вчера заметила, что он абсолютно непробиваемый, а сегодня, когда он как ни в чем не бывало выбрался из окружающего поляну кустарника, чтобы галантно припасть к ручке лесной соблазнительницы, лишний раз в этом убедилась.

— Досточтимый тэр Ромар, — решила я сменить тактику, — простите мое любопытство, но не будете ли вы столь любезны, чтобы сообщить мне причину, по которой проводите этот замечательный день, лежа в кустах, вместо того чтобы раз и навсегда убраться из моей жизни?

— Уже лучше, — прокомментировала наглая майла.

— Я не следил за тобой, Открывающая, если ты это имела в виду. Сюда меня привели дела, никак не связанные с твоей персоной.

— Конечно. И эти дела так тебя измотали, что ты решил вздремнуть в тени этих чудных колючих кустиков?

— Нет. Я услышал голоса и решил посмотреть. А когда увидел, чем ты занята, меня это заинтересовало. Профессиональное любопытство, если ты понимаешь, о чем я.

— Надеюсь, твое любопытство удовлетворено в полной мере. Эй, майла, напомни мне, как вежливо прощаться, покуда я снова не послала многоуважаемого тэра.

Лафия за моей спиной промолчала.

— Не стоит, принцесса. Я уйду и без твоего прощания. Но если позволишь…

— Не позволю! Вали отсюда!

— Я только хотел спросить, сколько лет ты обучалась искусству меча, и кто был твоим учителем.

— Сколько лет? — боги пресветлые, как бы я была вам благодарна, если бы мое счастье, как и наши занятия фехтованием, длилось хотя бы год. — О каких годах ты говоришь, Убийца? У меня было всего три месяца. Три коротких месяца. Потому что тот, кто был моим учителем…

Я обещала больше никогда не плакать, солнце мое, но как же это бывает сложно.

— Не спрашивайте ее об этом, тэр, — вступилась вдруг за меня лафия. — Люди не любят рассказывать про такое. Это грустно.

— Не стану, милая тэсс, — кивнул орк. — Это действительно грустно.

Лицемер!

— Тебе грустно, что не ты убил его?

— Нет, принцесса. Мне грустно, что он умер так. Он заслуживал лучшей смерти.

Мне показалось, или в его ровном, бесстрастном голосе в самом деле прорезалась печаль.

— Ты странный, Убийца. И он был странный. Все вы, с Эльмара, ненормальные.

— Что есть норма, принцесса? — спросил он так же спокойно. — Ты считаешь, что я ненормальный, потому что дарую никчемным тварям достойную смерть. А я считаю, что ты ненормальная, потому что у тебя хороший удар, но просто ужасный меч, не подходящий ни к твоей руке, ни к шагу.

— Что?

— Да. При твоем росте и ширине шага этот клинок выглядит нелепо. И зачем боги дали тебе две руки, если второй ты просто размахиваешь, как плетью? Однорукий мечник, принцесса, вот это — ненормально. И тот, кто тебя учил, должен был рассказать тебе, что меч в руке — это хорошо, но два меча в обеих руках — еще лучше. Или он сам уже не помнил об этом?

— Ты псих, Убийца, — вздохнула я, рассматривая свой меч. — Тебя нужно с Гайли познакомить.

— Я уже знаком с доктором Миалланом. И смею заметить, он фехтует обеими руками.

— Тогда вы все — ненормальные. Чокнутые эльфы, чокнутые орки. И я в вашу компанию не хочу.

— Ты уже в нашей компании, Открывающая. И все мы, приобщившиеся к тайне Врат — ненормальные. Ибо один Мир — одна норма, другой Мир — другая. И если ты в каждом новом Мире будешь пытаться жить по его нормам, то тогда ты на самом деле сойдешь с ума. Поэтому мы никогда не меняем имен. И никогда не отказываемся от привычного образа жизни. Свой Мир и свои нормы мы носим с собой, как улитка тащит за собой свою раковину. Разве это не так, принцесса?

В чем-то он был прав. Мои нормы, к примеру, не позволяли мне терпеть фамильярных и фривольных обращений, вроде «цыпа», «крошка» или «милашка». Слово «принцесса» тоже было в этом списке. И меня оно бесило особенно сильно, так как один тип, которого я знала еще на Земле, называл меня именно так.

— Если ты еще раз назовешь меня так, то я убью тебя, — над моею ладонью завис огненный шар. — И мне совершенно безразлично, что это будет смерть недостойная такого прославленного воина.

— Назову тебя как? — с непониманием нахмурился орк.

— Принцессой.

— А мне нравится, — напомнила о себе устроившаяся под деревом лафия.

— Вот, — ткнула я пальцем в смазливую нежить. — Ее и называй так, сколько тебе угодно.

В глазах, таких черных, что зрачок неотделим был от радужки, отразилось искреннее удивление.

— Не понимаю тебя, — тряхнул он головой. — Зачем мне так ее звать? Разве это на ней сейчас ожерелье Владетельницы? Разве это она была избранницей моего принца?

Я обещала больше не плакать, любовь моя, и я не стану. Только горло сдавило вдруг невыносимо, перед глазами поплыло высеченное из серого камня лицо Идущего и ноги стали такими бессильными, что я просто осела на траву, обхватив руками голову, чтобы она не разорвалась от убийственного стука в висках.

— Она теперь всегда такая, — донесся издалека голос майлы. — Грустная. И совсем не светится. Это потому, что ее эльфа больше нет, и ей не с кем теперь танцевать.

— Прости, если обидел тебя, при… Галла, — Ромар присел на корточки рядом со мной. — Но я не желал тебе зла.

— С ума сойти можно, — я еще сильнее сдавила пульсирующие виски. — Ты явился на Тар, чтобы убить его, а теперь говоришь, что не желал мне зла, а его зовешь своим принцем. Это тоже твоя норма?

— Мы с тобой из разных Миров, и тебе тяжело понять меня. Но я попытаюсь тебе объяснить. Я был меченосцем Владетеля Стиара и принес роду Т'арэ клятву верности. Всему роду, последним потомком которого был Иоллар. И в той клятве были такие слова: если я не смогу спасти своего господина от смерти, я спасу его от позора. Спасти его от смерти я не мог. Если бы я не принял заказ, они нашли бы другого наемника, и последний из древнего рода принял бы смерть от пущенной из укрытия стрелы или яда. Это плохая смерть для настоящего воина. Я не мог спасти его от смерти, но мог спасти от позора. Если бы я его убил, это был бы честный бой и славная смерть.

— А если бы он убил тебя?

— Это тоже была бы хорошая смерть. Для меня. А он был бы предупрежден, что его ищут, и тому, кого послали бы вслед за мной, было бы сложно застать его врасплох.

— Ты и правда ненормальный. Разве нельзя было предупредить его иначе? Зачем кому-то из вас вообще было умирать? Кому нужен был этот честный бой?

— Я знал, что ты не поймешь. Я не мог предупредить его, не обесчестив свое имя. Если бы я сделал это, никто больше не стал искать помощи Ромара Убийцы.

— Ил никогда не называл тебя так.

— Он тоже не понимал меня. Он ведь не был настоящим орком, хоть и очень хотел им стать. Но это был наш молчаливый уговор: он никогда не звал меня Убийцей, а для меня не существовало имени Ваол.

Он терпеть его не мог, это имя, так же как и своего подонка-отца, докатившегося до того, чтобы подослать к единственному сыну наемного убийцу. И, наверное, если сравнивать беспринципного князя Окнира и повернутого на своих нелепых принципах орка, то Ромар покажется не так уж и плох.

— Я сказал тебе то, что хотел, принцесса. Я планирую задержаться еще в этих краях, но постараюсь ходить по тем дорогам, на которых нет твоих следов, — он поднялся и развернулся к майле: — До свидания, милая тэсс. С вами я надеюсь еще встретиться.

— Буду только рада, любезный тэр, — промурчала она. — Я живу здесь неподалеку, и если вы станете прогуливаться у Серебряного родничка…

— Потанцуй со мной, Ромар.

— Что?

— Потанцуй со мной. Даже это странное создание видит, как тяжело танцевать этот танец без партнера.

— Это большая честь для меня, принцесса.

Я тоже чокнутая. Я совершенно ненормальная. Но разве существует вообще понятие какой-либо нормы, когда ты — человек-дракон-маг-Открывающая с ожерельем эльмарской принцессы на шее, а рядом с книгой хороших манер сидит обворожительная лафия и уже вынимает свой меч честный наемный убийца?

— Ты сказала, что он учил тебя только три месяца.

— Да.

— Не верю. За три месяца ты не достигла бы такой координации движений и не запомнила бы и сотой части того, что только что мне показала.

— Зачем мне тебе лгать? Просто я использовала кое-какие магические уловки, чтобы запомнить все эти приемы и стойки. Есть такая фишка, как руна концентрации — можно даже трехтомник самых нудных сочинений заучить от корки до корки.

Ромар Меч недоверчиво покачал головой.

— А твое тело? То как ты движешься — это тоже работа магии?

— Ну, я тренировалась. У меня неплохая растяжка, подвижные суставы… И наследственность хорошая.

— Ты не учишься, малыш. Ты просто вспоминаешь, то, что вложено в тебя памятью тысячелетий. Помнишь, как это было с кассаэл? В тебе знания драконов и сила магов-людей. Твой разум и твое тело откликаются на зов памяти…

— Наследственность? Твой отец был мечником?

— Нет. Но моя мама просто обожала фильмы про Зорро, — я со свистом вычертила в воздухе символ героя Мексики.

— Фильмы? — растерялся орк. — А их что, несколько? Я видел только один.

— Бывал в моем Мире? — улыбнулась я, словно почувствовав в Ромаре кровную родню.

— Не часто. Пару раз заходил по делам, но всегда снимал номер с телевизором. Кстати, Зорро — не лучший пример искусства фехтования. Но шутку про наследственность я понял.

Хвала богам! У невозмутимого сгустка непостижимых принципов имеются зачатки чувства юмора.

— Только все то, что ты сказала, не объясняет, как ты за три месяца достигла того, на что у меня самого ушло больше года.

— Значит, я просто способная.

— Я был бы рад такой ученице, принцесса.

Ясный день вдруг померк, и на полянку легла тень моей памяти.

— Нет. Прости, Ром. Ты лучший в своем деле, и в другое время я тоже была бы рада такому учителю. Но мне просто не нужны больше учителя.

— Ты становишься похож на ее эльфа, когда танцуешь с мечами, — тихо сказала наемнику майла, и я вздрогнула, услышав то, о чем сама не хотела говорить. — Она смотрит на тебя, а видит его. Это грустно.

— В воспоминаниях нет ничего постыдного, принцесса. И если они приносят боль, то нужно лишь радоваться — это означает, что твое сердце еще живо. Только раненый чувствует боль, убитому она безразлична.

— Наверное, моя рана еще слишком болит. И с такой болью доктора не разрешают мне брать уроки фехтования. Может быть потом, через много-много лет я найду тебя на одной из дорог Сопределья и попрошу научить тому, чему ты учил его. Но не сейчас. Сейчас мне нужно домой, я и так задержалась надолго.

Я пристегнула к поясу ножны.

— Тебе нужен другой меч, принцесса. Этот слишком громоздок для твоей руки.

— Может быть. Но это…

— Память? Не память станет защищать тебя от врагов. Носи свою память в сердце, а на поясе носи нормальное оружие. Это мой профессиональный совет.

— Я подумаю над твоими словами, Ромар Меч. И если ты решил задержаться на этой поляне после моего ухода, то будь осторожен. Эта прелестная девушка, что сейчас постигает премудрости хорошего тона, ни что иное, как немного странный суккуб. И она способна вытянуть из тебя сил больше, чем это сделает и сотня поединков. Это — мой профессиональный совет.

…Что за сны мне приснятся сегодня, любимый? Будут ли в них манерные лафии, убийцы-философы и неправильные мечи, рассекающие падающие сквозь листву солнечные лучи, или вновь появится мрачное облако-силуэт и протянет ко мне холодные руки?

* * *

— Значит, вы крайне опасное создание, милая тэсс?

— А разве вы боитесь опасности, добрый тэр?

— Нет. Но раньше я не встречался со столь очаровательной угрозой…

— Постой! Здесь нельзя. Это их место — чародейки и ее эльфа. Здесь нельзя…

* * *

Ни Маризы, ни Ласси дома не оказалось. Может, отправились на пляж, а может, и в Улики за очередной порцией меда. Но воспользоваться отсутствием племянничка и насладиться тишиной не удалось — у Лайса был гость.

— Здравствуй, Брайт.

Надоели мне эти официальные приветствия! В конце концов, тут не станция.

— Здравствуй, Галла. Я ненадолго, — сказал он извиняющимся тоном.

— Отчего же? Можешь на ужин остаться, если других планов нет.

— Оставайся, — поддержал меня Эн-Ферро.

Обычно тэра Клари упрашивать не приходилось — поесть и выпить тот никогда не отказывался.

— Спасибо, но я поеду уже, — удивил нас ответом мужчина. — Я ведь по случаю заскочил. А завтра уже в лагерь. А еще и к оружейнику успеть надо…

— К оружейнику? — заинтересовался кард.

— Да. С последней вылазки пату ножей прихватил… трофеи вроде как. Думал продать, если выйдет. Да и наконечники для стрел Алез просил заказать…

— Трофеи! — хлопнул себя по лбу Лайс. — Забыл совсем!

Обычно он ничего не забывает.

— Ты о чем? — удивилась я.

— Меч. Помнишь, тот, с пустошей? Я тут тоже успел трофейным оружием разжиться, — пояснил он, оборачиваясь к Брайту. — Еще летом, по дороге сюда. Мы с обозом через Рваные Пустоши шли, на разбойничью засаду нарвались — насилу отбились.

— Ты не рассказывал.

— Так я ж и говорю, забыл. Совсем из головы вылетело. А меч хороший.

— Продать думаешь?

— Не знаю. Я б и оставил, но, во-первых, к своему уже привык, а во-вторых, у трофейного ножен нет.

— Так заказать не проблема! — махнул рукой полусотенный. — Хочешь, поехали со мной сейчас. Или давай я сам отвезу. Сделают, какие хочешь! Можно попроще, недорого выйдет.

— Нет, брат, — усмехнулся Эн-Ферро, — к такому мечу «попроще» не подойдут! Сейчас достану его, оценишь!

Извечные темы мужских бесед: оружие, машины (лошади, керы) и женщины. Возможно, мне стоило бы оставить их наедине, но о керах и женщинах речи пока не шло, а разговоры об оружии с некоторых пор стали интересны и мне.

Из своей комнаты Лайс вынес перетянутый бечевкой сверток и бережно сгрузил его на стол в гостиной.

— За шкаф сунул и забыл, — пожал он плечами. — Самому странно — ведь этот клинок чуть было не забрал мою жизнь.

— А вместо этого ты забрал меч, — усмехнулся Брайт, глядя, как кард разворачивает трофей.

— Вот именно. Гляди. Красавец, правда?

Красавец. Я знала об этом мече, но рассмотреть до сегодня не удавалось. Даже моих скудных познаний в этом вопросе хватило, чтобы понять, что оружие не из дешевых и сделано на совесть. Наверняка, идеальный баланс, нетяжелый, судя по узкому клинку с широким долом, а рукоять так и просилась в ладонь…

— Х… хорош, — севшим вдруг голосом выговорил Брайт. — Слишком хорош для простого разбойника.

— Я тогда тоже так подумал, — Лайс медленно поднял меч и повертел его, любуясь. — Но тот мальчишка был не так уж и прост. Обученный мечник. Хорошо обученный. А ведь совсем сопляк был, лет двадцать — не больше.

Лайс-Лайс, как же придавило тебя этими твоими блоками! Ничего не видишь, не чувствуешь. А может, и не в блоках дело. Может, это я после того, как не стало Ила, после того, как душу наполнила моя собственная боль, стала так резко слышать чужую. Сначала — Миласа, застывшая в нерешительности на пороге нашего дома, теперь — Брайт. И мне, никогда не обладавшей способностями сканера и с трудом освоившей простейшие приемы ментального воздействия, не нужно даже напрягаться, чтобы впитать горечь чужих мыслей…

— Девятнадцать, — полусотенный тяжело опустился в кресло, не отводя взгляда от меча. — Летом ему было всего девятнадцать…

Он как будто постарел в один миг лет на десять. Заметнее стала седина, обозначились четче морщины у глаз и глубокие складки вокруг обычно улыбчивого рта.

— Не вини Лайса, Брайт, — сказала я тихо, пока кард растерянно глядел на старого приятеля. — Он защищал свою жизнь, и другого выхода у него не было. И твоей вины в этом тоже нет. Твой сын сам выбрал свою судьбу.

Мужчина обхватил голову руками, а Эн-Ферро, до которого медленно, но все же дошел смысл произнесенных мною слов, брезгливо отложил злополучное оружие.

— Брайт?

На Лайса Идущий даже не глянул. Сухие, но неестественно тусклые глаза недавнего весельчака смотрели только на меня.

— Ты не права, Открывающая, — покачал он головой. — Лайс — да, его я не виню… Не было у него вариантов — тут ты не ошиблась. Любой поступил бы так же… Да… А вот я… Трудно усидеть в одном Мире, когда Врата зовут… И с матерью его у нас не сложилось. Но она с пониманием отнеслась. Я сперва деньгами помогал, домик им прикупил в Орешниках — это недалеко здесь, полдня на восток от Марони… И меч ему этот я подарил. Хороший меч, в Западных Землях его ковали, на Гребне. И учил, чему мог. А потом в Тарее наставника хорошего нашел… Только тот… Мечник он был, мечом владеть и научил. Только этого мало. Три года назад вернулся я на Тар, в гости зашел, как обычно, а Зарна… Мать его — Зарна — говорит, пропал… Сбежал. Кера забрал, сбережения все подчистую из дому выгреб… Так что ты не говори, что я не виноват. Виноват…

Брайт встал и покачиваясь, словно пьяный, направился к двери.

— Я виноват, — остановился он напротив Лайса. — Меня не было с ним рядом, когда мальчишке был нужен отец. Каждому мальчишке нужен отец, Эн-Ферро. Так что ты… своего не бросай больше…

— Не брошу, — пообещал кард, сглотнув.

— А меч… И меч ему отдай…

Наверное, он уйдет теперь с Тара. Ведь все эти годы, живя в Кармоле, он надеялся отыскать своего сына и в охотники Марэга пошел, рассчитывая с помощью капитана Алеза разузнать что-нибудь о мальчишке. А сейчас его ничего больше в этом Мире не держит. Да и встречаться с Эн-Ферро после всего вряд ли будет ему в радость.

— Странная штука — судьба, да? — подошла я к Лайсу, с ненавистью глядящего на лежащий на столе трофей.

— Безумно, — вздохнул он.

— А меч, действительно, неплох, — я сжала обтянутую шершавой кожей рукоять и без усилий подняла оружие. — Оставишь его для Ласси?

— Нет, никогда. Продам… или даже выброшу, если Брайту он теперь не нужен.

— Отдай мне. Мне… как раз нужен новый меч.

— Это плохое оружие, Галчонок. Оно не принесет счастья владельцу.

— Неужели? Не думала, что ты такой суеверный. Я возьму его, Лайс, и плевать я хотела на все приметы Сопределья. Закажу новые ножны и очищу клинок огнем.

И даже дам ему имя, как это принято у настоящих мечников.

Убийца, например…

Глава 4

Раз уж я решила начать новую жизнь, то пора бы ее немного разнообразить. И у меня есть для этого все необходимое.

Я же способная. У меня невероятная скорость чтения и потрясающая память. Я могу удерживать в своем мозгу символ концентрации в течение целой длани. Во мне живет тысячелетняя память драконов… И собственная врожденная вредность.

Тебе бы это понравилось, солнце мое.

— Здравствуйте, магистр.

Взгляды, которыми встречал меня Келай в предыдущие дни — ничто по сравнению с этой гримасой удивления.

— Рада видеть вас, тэсс Гейнра.

И магичка ошеломленно протирает глаза.

Теперь последняя проверка — лавочка у Северной башни. Компания в урезанном составе: Алатти, Сэллер, и Риса. Но мне хватит.

— Доброе утро.

Тридцатисекундная немая сцена.

— Сегодня прекрасный день, не так ли?

— М-м… да, — с трудом выдавливает маркиза Весара.

Со всей возможной аккуратностью расправляю складки элегантного темно-синего платья с не слишком глубоким вырезом и присаживаюсь на краешек скамьи.

— Позвольте узнать у вас, досточтимые тэры и тэсс, как прошел первый день занятий на ускоренных летних курсах. К моему огромному сожалению, вчера я не имела возможности дожидаться окончания занятий на ваших отделениях.

Чуть вытянутые к вискам глаза Рисы приобретают форму идеального круга, напомнив мне об одном эльфийском лорде:

— Не плохо.

— Безмерно рада за вас, — небрежным жестом поправляю мягкие волны завитых и тщательно уложенных волос. — Алатти, милая, надеюсь, ваш перевод прошел без особых проблем?

Да. Я определенно сволочь — нельзя же так пугать людей.

— Гал, а можно я тебя стукну? — приходит в себя Сэл.

— Ни в коем случае, тэр Кантэ. Мне еще к наставнику идти.

— И за что ты его так? — ухмыляется друг.

— Сам напросился, — я вынула из сумки «Воспитание учтивости» и показала товарищам. — И это вместо обещанной «Оборотки».

— Ваша мстительность войдет в легенды, тэсс Эн-Ферро, — учтиво поклонился водник. — Позволите проводить вас к достопочтенному тэру Марко?

— А это еще зачем? — на мгновение выхожу я из образа.

— За Марой сбегаю, если Медведя при виде тебя удар хватит.

Удар чуть было не случился с самой целительницей, когда мы столкнулись с ней в холле первого этажа.

— Доброе утро, тэсс Мара, — я ткнула локтем давящегося смехом Сэллера, — чудная погода, не правда ли?

На лестнице статуей Командора застыл Гират.

— Доброе утро, магистр.

— Тэ… тэсс Эн-Ферро…

А ты говорил, родной, что в платье мне очень даже ничего. Ничего? Да ни одна великосветская дама не производила подобного фурора! А всего-то стоило промучиться ночь на самодельных бигуди, чтобы потом уложить остриженные волосы пышным облаком, подвести глаза и накрасить губы, вдеть в уши серебристые капельки-сережки и вспомнить непростое искусство передвижения на высоченных каблуках. А еще потренироваться с полчаса перед зеркалом, подбирая соответствующее учтивой девице выражение лица, такое, чтобы с первого взгляда было понятно, что успех в высшем обществе и удачное замужество — наиглавнейшие цели моей жизни.

Стучать в дверь учительского кабинета пришлось долго. Потому как согласно пособию по учтивости стук должен был быть «негромким и нетребовательным».

— А? Что? — застыл в проеме тэр Марко. — Галла?!

— Доброе утро, наставник. Рада видеть вас в добром здравии.

С добрым здравием я несколько поторопилась.

— Благодарю вас за помощь, тэр Кантэ, — повернулась я к неестественно серьезному воднику. — Надеюсь увидеться с вами по окончании занятий.

— Непременно, тэсс Эн-Ферро, — вдоволь насмеяться Сэл предпочел подальше отсюда и поспешно удалился.

— Вы позволите, магистр? — иначе в дверь было не протиснуться.

Войдя в комнату, я скромно присела у стола, чинно сложив руки на коленях. Реально не хватало веера.

— С тобой все в порядке, Галла?

— Да, наставник.

— Ты сегодня немного… Хорошо выглядишь.

Немного хорошо выгляжу?

— Благодарю вас, тэр Марко.

— Я планировал разобрать с тобой некоторые стихийные формулы…

— Как скажете, наставник.

— Ты бы не могла достать с полки «Списки Шафра»?

— С моим превеликим удовольствием.

Чуть приподняв подол платья обеими руками («Чтобы видны были носки туфель и каблук») я процокала металлическими набойками по паркету до самого шкафа. Изящно приподнялась на цыпочки и достала нужную книгу. Нежно прижала к себе толстый том и той же неспешной и чопорной походкой возвратилась на место.

— Прошу вас, наставник, — глазки скромно в пол.

— Мы с тобой уже изучали смешанные плетения…

Все точно по книге: во взгляде живейшая заинтересованность, губы чуть приоткрыты в одобрительной улыбке. Наставнику явно не по себе.

— …но то, что я хотел показать тебе сегодня…

Легонько киваю в такт его речи.

— …несколько отличается…

Хмурю брови, демонстрируя наличие интеллекта («Девица должна казаться в меру разумной»).

— …от того, что мы проходили раньше.

Испуганно ахаю, приложив ладошку ко рту.

— Но если ты немедленно не прекратишь паясничать, мы будем читать баллады Криспина!

— О, вы любите Криспина? Я его просто обожаю! Особенно то место в «Вечной зелени», где прекрасная лесная дева уходит от своего возлюбленного…

— Галла!

— Простите, наставник, но поэзия — это моя слабость. Не хочу показаться хвастливой, но я и сама порой пишу…

— Галла! — почти звериное рычание.

— Если бы вы позволили, я прочла бы вам несколько своих вещей. Вот не далее чем вчера я написала небольшую поэму о юной волшебнице, которая была вынуждена прервать свои занятия и погрузиться в дивный мир церемониального этикета…

Тебе бы определенно это понравилось, солнце мое.

* * *

Ромар вышел на поляну и огляделся. Вытоптанная трава, зелень кустов. И ни души. Впрочем, есть ли у лафий душа?

Она появилась спустя десять минут — наверное, услышала. Или почувствовала, как зверь чует свою добычу.

— Ищешь меня, добрый тэр? Или снова пришел посмотреть на странную чародейку?

— Отчего она странная?

— Не знаю. Странная, и все. Неправильная. Ты пришел к ней?

— Нет, к тебе. Поговорить.

— Поговорить? — надулась она.

— Да. Ты ведь хорошо знаешь этот лес?

— Это не лес, — поморщилась майла. — Три осины, три сосны. Это не лес. Лес начинается дальше.

— Ты знаешь лес, который начинается дальше?

— Да, — она откинулась на траву и перекатилась на живот. — Я жила там, пока не пришли темные. Теперь живу здесь. А зачем тебе лес, добрый тэр?

— Ищу кое-что: дикие чащи, сырые овраги, заброшенные медвежьи берлоги. Можешь поводить меня по таким местам?

— По оврагам? — игриво уточнила черноволосая прелестница.

— По местам, куда не попадает солнечный свет. Проведешь меня?

— Нет. Я не стану ходить по темным местам — там прячутся темные. Темные не любят таких как я. И таких как ты они тоже не любят. Только чародейка может пойти. Возьми ее, и ходите вместе по оврагам — она не боится темных. Она вообще никого не боится.

— Я тоже. Значит, не пойдешь?

— Нет.

— Хорошо. Тогда просто расскажи мне, куда идти.

— Туда, — ткнула лафия пальцем в цветущий куст. — И туда. И туда. Только туда не ходи — там город. И туда не ходи — там море. И туда тоже не ходи, добрый тэр, там много оврагов, но там живут твари разлома, они не испугаются твоих мечей. И вообще никуда не ходи, оставайся со мной.

Твари разлома — это серьезно. Да и темных не стоит списывать со счетов. Нужно все хорошо обдумать, подобрать соответствующую экипировку. Серебра купить. Зайти в магическую лавку…

— Оставайся со мной, — обхватила за ногу подобравшаяся лафия.

— Не сегодня. Мне еще понадобятся силы, милая тэсс.

— А завтра? — прошептала майла. — Ты придешь ко мне завтра?

Сегодня все купить, запастись провизией, отоспаться. А завтра к вечеру можно было бы и выйти. И если повезет…

— Завтра приду.

* * *

Еще недавно они прятали глаза и перешептывались за моею спиной, тыкали вслед пальцами и хватались за обереги. Теперь они улыбаются, приветливо кивают и вежливо уступают дорогу. Может, это оттого, что прошло уже достаточно времени и все стало забываться. А может, они просто не узнают меня. Сейчас я мало похожа на ту бледную девицу в узких штанах и коротенькой курточке, потертой на рукавах. Сегодня я вполне благопристойная юная тэсс в элегантном платье и отстукивающих по брусчатке туфлях. Волосы, даже после четырех часов занятий, лежат все еще аккуратно, ресницы — зависть любой буренки, и позвякивают в ушах серебряные капельки. Встречные мужчины учтиво кланяются, женщины натянуто улыбаются и прячут в глазах ревнивые огоньки — и то, и другое можно расценивать как комплимент. Пару месяцев назад я была бы рада подобному. Теперь это мне безразлично.

Я просто гуляю по Торговому городу. Захожу в магазины и лавки, глазею на витрины и жую мятную пастилу. Купила домой немного яблок, пакетик изюма и халвы для Ласси. Примерила несколько шляпок, отобрала самую несуразную и попросила доставить ее в Розовый переулок — Милара любит подобные штучки, пусть порадуется. Уличный художник предложил нарисовать мой портрет: сначала почти бесплатно, потом совсем бесплатно — отказалась. Если и заказывать изображение себя любимой, то это должно быть реальное изображение той самой неряшливой девчонки, а не этой элегантной незнакомки, встречаясь взглядами с которой в стекольных отражениях, я непроизвольно вздрагиваю сама.

— Тэсс Галла? — возглас полный изумления поймал меня уже на подступах к району школяров. — Простите, сразу не узнал вас. Едва не прошел мимо.

— Ну и прошли бы, — буркнула я удивленно рассматривающему меня некроманту.

— Увы, но под всем этим внешним глянцем, вы все та же, — с сожалением заключил магистр Салзар. — Я уж было решил, что свершилось настоящее чудо.

— Вы же маг, — ввернула я язвительно, — должны знать, что чудес не бывает.

— Но так иногда хотелось бы в них поверить.

Он состроил печальную физиономию, а я почувствовала, как похолодели пальцы. До чего же он прав! Как хочется порою верить в невозможное!

— Тэсс Галла! Это уж верх невежливости — поворачиваться спиной во время разговора.

— Я с вами не говорила, — бросила я через плечо, не сбавляя шага.

Еще тогда в храме Омсты сказала этому горбоносому типу, что не желаю общаться с ним ни при каких обстоятельствах, а он все лезет и лезет!

— Я думал, вас интересуют подробности расследования.

Резко остановилась. Совершенно неприличным образом сплюнула на тротуар прилипающую к зубам конфету и развернулась к азгарцу.

— Интересуют. Узнали что-нибудь новое?

— Не много, но…

— Я так и знала.

— Но мы изменили охранные заклинания, и теперь столбы Ордена…

— Боги пресветлые, — пробормотала я, вновь собираясь продемонстрировать некроманту спину. — Дались вам эти столбы! Кому они теперь нужны?

— Ну не скажите, — он догнал меня и пошел рядом. — Ошибки прошлого заставляют задуматься о будущем.

— Из-за ваших ошибок кое у кого этого будущего уже попросту нет.

— В одном из городов Нулании поймали тех двоих магов, что сбежали из города вместе с Феастом. Сейчас проверяют, были ли они причастны к поджогу посольства. Но, скорее всего — нет. Единственная их вина — помощь в организации обряда изъятия силы, который вы с… покойным сидэ так успешно сорвали…

— Успешно?! — и тут меня прорвало. — У вас странное представление об успехе, тэр смертепоклонник! Погибли люди. Два молодых здоровых парня, у которых впереди была еще целая жизнь, а вы говорите, что мы с покойным сидэ… И если вы уже не помните, то его звали Иоллар. Иоллар! А не эльф, не сидэ и не какой-то там парень из Леса! И он умер, потому что тоже весьма успешно сорвал планы этого гребаного Феаста! Вы же не станете отрицать, что покушение на эльфийского принца тоже было предотвращено успешно?

— Галла! — его пальцы до боли сжали мой локоть. — Успокойтесь! На нас уже смотрят.

— Ну и пусть! Мне плевать! Слышите? Плевать! Пусть смотрят, пусть слышат! И пусть знают, что пока этот город охраняют такие доблестные волшебники как вы, то, что случилось с Илом, может произойти с любым из них!

Шедшая по тротуару парочка испуганно отшатнулась — юные влюбленные (девушку я, кажется, видела в нашей Школе) предпочли обойти меня по дороге, рискуя угодить под повозку.

— Тэсс Галла, — прошипел некромант, — немедленно прекратите истерику!

— Да пошел ты!

Такого хамства по отношению к старшим по возрасту и положению я себе еще не позволяла (в этом Мире). Мало того, что послала, так еще и на «ты», и без почтительного «тэр». Хотя «Идите вы, тэр магистр!» звучало бы не намного лучше. И в тот момент мне было начхать на нормы приличия. Единственное, чего мне хотелось, это убраться подальше от этого никчемного колдунишки, который и пальцем о палец не ударил, чтобы предотвратить трагедию всей моей жизни.

Я крутанулась, вырывая от него руку и…

— Ах…

— Я… простите… вы…

Теперь-то на нас реально смотрят! И зрелище еще то: обычно белый как мел некромант медленно приобретает окрас вареного рака, а я напротив стремительно бледнею, наблюдая, как он комкает в кулаке рукав моего нового (нового!!!) платья и не может отвести взгляда от расползающейся по швам ткани на груди.

— Да вы… — я судорожно хватанула ртом воздух. — Вы… Отдайте!

Выхватила у растерявшегося мужчины ненужную уже деталь одежды, прижала к груди пакет с покупками и намеревалась, прикрывшись продуктовым набором, бежать к порталу, покуда разорванное вверху платье окончательно не сползло на землю под тяжестью накрахмаленных юбок многослойного подола.

— Галла, постойте, — похоже, этот урод решил оторвать мне и второй рукав. — Куда вы пойдете в таком виде?

— В порт! Как раз заработаю себе на новое платье!

— Подождите, может быть можно как-нибудь…

— Как? — я ощутила, как съезжает вниз ворох тряпья, бывший минуту назад элегантным нарядом.

Никогда в жизни больше не позарюсь на скоростную работу чародейских швейных мастерских! Да, быстро. Да, по фигуре. Но стоит лишь чуть-чуть надорвать в каком-нибудь одном месте замагиченую нить, как одежка начинает трещать по всем швам. Пожалуй, добраться до портала я все-таки не успею.

— Отстаньте! Вы и так сделали все что могли, магистр.

И тэсс Галла Эн-Ферро снова в центре повышенного внимания. Впрочем, стоит ли называть повышенным вниманием любопытные взгляды цветочницы и двух хихикающих девчонок, наблюдающих за развитием событий с противоположной стороны улицы. Вряд ли. Сейчас просто наложу морок и добегу до скверика…

— Морок рассыплется, едва вы войдете в портал, — предупредил отошедший от смущения маг.

— Вам-то какое дело? Оставьте меня в покое, в конце концов!

— Галла…

— Я же вас не трогаю. Не заговариваю с вами при каждой встрече. Ну, поздоровались бы, и пошли себе дальше. Так нет! За руки хватаете, одежду рвете, словно какой-то извращенец!

— Тэсс Галла, не начинайте снова…

— Ой…

Платье все же сползло, и я едва не упала, наступив на подол.

— У вас нет подруг в этом районе?

Подруги в этом районе у меня были. Но жили они все далеко от того места, где стояла сейчас я окутанная серебристым иллюзорным облачком, скрывающим прорехи моего гардероба.

— Или, если бы вы согласились… — мужчина замялся.

— Согласилась на что? — я всучила ему пакет, так как поддерживать платье одной рукой уже не получалось.

— Я живу здесь, вон в той гостинице, — он снова покраснел. — Вы могли бы… И послать за своими вещами.

— Идет.

У меня просто не было выбора.

— А вы не боитесь, что это может вас несколько… скомпрометировать? — ошалел Салзар, видимо, предложивший мне свое гостеприимство только для очистки совести.

— Нет.

Мне давно безразлично общественное мнение.

Я отчего-то решила, что вид разорванного платья более естественен, чем прикрывающее эту срамоту облачко и, войдя в двери ухоженного пансиона, развеяла окружавший меня морок. Видимо зря — жизнерадостная толстушка, дежурившая в холле, при виде меня погасила улыбку и нахмурилась.

— Что тебе тут… — начала она.

— Это ко мне, тэсс Глико, — извиняющимся тоном пролепетал Ворон.

Женщина нахмурилась еще больше.

— Мое почтение, тэсс, — улыбнулась я, разжигая в глазах красные огоньки — простенькая иллюзия, но на людей, не обладающих даром, действует безотказно. — Я ненадолго.

— Да-да, конечно, — вжалась в стену перепуганная тетка.

— И не могли бы вы послать кого-нибудь в поселок Рыбацкий? Точнее, не в сам поселок, но в Рыбацком расскажут, как найти дом семьи Эн-Ферро…

Я черканула братишке записку с просьбой прислать мне какое-никакое платьице или рубашку с брюками по указанному адресу и развернулась к радушному некроманту:

— Ну, и где здесь ваши апартаменты? Ведите, компрометируйте честную девушку до конца.

— Тэсс Галла, я попросил бы…

— И не просите. Вы порвали мое платье, оставили синяк на руке, притащили в это сомнительное заведение…

— Галла!

Комната некроманта больше подошла бы юной благовоспитанной девице, которую я сегодня полдня из себя строила: кружевные занавесочки, чехлы на креслах и вазочка с подвявшими цветами.

— Располагайтесь, — буркнул мужчина, успевший раз сто уже пожалеть о своем неосмотрительном предложении.

— Непременно.

Я снова укуталась мороком, переступила через упавшее на пол платье и стащила с кровати покрывало.

— Иллюзия меня не греет, а у вас холодно, как в склепе, — пояснила я опешившему от моего маневра чародею.

— Здесь заклинание на стенах, — растеряно выдавил он. — Охлаждающее.

— Я заметила.

Я закуталась в теплую ткань, с ногами залезла в широкое кресло и наслаждалась созерцанием очумевшего от такой наглости некроманта.

— Скажите, Галла, — произнес он наконец, — ваше поведение — это просто детская непосредственность, которая может быть пройдет с годами, или полное отсутствие какого-либо воспитания? Возможно, у вас на родине в девушках не вырабатывают должного отношения к некоторым вещам…

— Вырабатывают-вырабатывают, — заверила его я. — Хотите, устрою истерику по поводу своего пребывания в этой обители разврата? Нет? Тогда может быть продолжите рассказывать мне о своих невероятных открытиях в расследовании событий месячной давности?

— Зачем же вы так?

— А как? Чего вы ждете от меня, тэр магистр? Чего вы вообще цепляетесь ко мне при каждой встрече?

— Вы просто мне интересны, Галла, — он сказал это и снова смутился как мальчишка. — Не поймите неправильно, но волшебницы подобные вам встречаются крайне редко и мне…

— Расскажите мне о расследовании, — я сжалилась и решила оставить вызывающий тон. — Мне действительно не безразлично. И совсем не хочется, чтобы объявился очередной Феаст, неведомо как обходящий защиту и безнаказанно убивающий невиновных. Расскажите, что вы сделали с этими злосчастными столбами и про тех колдунов. Мою одежду доставят не раньше чем через час, нужно как-то убить это время.

Магистр Салзар в который раз за последние полчаса взглянул на меня с удивлением.

— Вы просто невероятны, — на комплимент это похоже не было. — Только что передо мной сидела скандальная девчонка, а теперь я вижу серьезную молодую женщину. Какая же вы на самом деле?

— Разная, — вздохнула я. — Но не будем об этом. Просто рассказывайте. И если можно снимите со стен «мороз», мне действительно очень холодно.

— Простите, но некоторые мои изыскания, — он кивнул на спрятавшийся в углу стол, — требуют пониженных температур. Если хотите, я закажу вам горячий чай.

— Может быть после, — я плотнее укуталась в покрывало. — А пока продолжайте. Что там с орденскими оберегами?

— Ну мы с вашим наставником рассмотрели возможности искажения наложенных на столбы плетений и пришли к выводу… Давайте я вам лучше покажу.

Он прошелся к бюро и вынул из одного из ящичков кожаный портфель, в каких обычно носят документы.

— Здесь несколько схем, взгляните. Возможно у вас возникнут какие-то идеи. У вас очень нестандартный подход к созданию заклинаний, и если вы сможете что-нибудь предложить, я буду только рад.

Маг вынул стопку листов, и в тот момент, когда он их доставал, что-то со стуком выпало из портфеля на пол. Мужчина быстро наклонился и попытался незаметно упрятать назад маленький бархатный мешочек.

— Что это? — заинтересовалась я.

— Это… э-э кристалл. Там… Это не имеет…

— Запись пожара? — догадалась я по его замешательству. — Не волнуйтесь, я ее уже видела.

— Правда? — не поверил он.

— Да. Я попросила наставника, и он не отказал.

— Раз так, — мешочек с камнем лег на стол, а некромант протянул мне бумаги. — Вот схемы наложенных на столбы плетений, расписанные формулы…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушала — моим вниманием завладел укрытый под черной тканью кристалл.

— Простите, магистр, — мне даже не пришлось напрягаться, чтобы быть вежливой, — а я могла бы взглянуть на запись? Я видела ее уже, но тогда я была несколько… В общем, не могла бы я опять ее посмотреть?

— Тэсс Галла, — покачал он головой, — зачем вам снова тревожить себя ненужными воспоминаниями?

Может быть затем, что они мне нужны, эти воспоминания? Или для того, чтобы снова увидеть яркую искру его жизни до того, как она погаснет навсегда.

— Прошу вас, магистр.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы умеете самостоятельно формировать образ или вам нужна помощь?

— Спасибо, но я справлюсь сама.

В отличие от того камня, что давал мне наставник, этот кристалл был абсолютно прозрачен, великолепно огранен и отшлифован. Качество записи должно быть многократно лучше. Если я смогу хорошо настроиться, то быть может даже услышу стук твоего сердца, любимый.

— Попробуйте с этим, — тэр Салзар протянул мне маленькую треногую подставку. — Небольшой отражатель, картинка будет четче.

Он нервничал, смотрел на меня с опаской. Наверное боялся возвращения «скандальной девчонки» или того, что я расплачусь во время просмотра, или… Да мало ли чего? Мне вдруг стало его жалко. Он ведь не молодой уже человек, выглядит лет на пятьдесят, но с учетом продолжительности жизни магов, ему может быть уже и за сто — солидный возраст. Опыт, знания, определенная репутация и положение в обществе. А тут появляется какая-то школярка, орет, хамит, упрекает в некомпетентности. Как минимум — обидно. И ведь видно, что он и сам расстроен своей промашкой. Пусть ему было плевать на Ила, пусть сейчас ему наплевать на меня, но та же пресловутая репутация, которую он зарабатывал годами должна была ощутимо пострадать. А вероятно и пострадала — ведь прошло уже столько времени, а он до сих пор здесь, не в столице, не при короле, негласным магом-советником которого является, а здесь, в Марони. Возится с этими злосчастными столбами и истеричными девицами.

— Я хочу извиниться перед вами, магистр, — сказала я, устанавливая камень на треногу. — Иногда я бываю непозволительно груба.

И он снова был удивлен.

— Вы действительно… нечто. Я знал, что женщины непостоянны и изменчивы, но чтоб настолько!

— Простите меня и за это.

Над кристаллом открылось светящееся окошко, и я уже не могла продолжать этот разговор. Посольский Дом. Мерцающие линии разделяют плавающее изображение на комнаты и этажи. Маленький темный отсек, заполненный туманом, в котором трепещет яркое пятнышко-аура. Такая живая. Такая теплая. Любимая. И как хочется сейчас протянуть руку и коснуться ее нежного света. Протянуть руку и спрятать искорку-жизнь, зажав в кулаке, заслоняя от зловещей темной точки, возникшей в противоположном углу в окружении трех бледно-желтых светлячков.

— Зачем Феаст привел с собою людей? — спрашиваю я тихо, сверля ненавидящим взглядом мерклые ауры наемников.

— Бомбы, — так же тихо говорит некромант. — Они тяжелые, один бы он их не донес.

Желтые пятнышки расползаются по всему полотну. Наемники переходят из комнаты в комнату закладывая по всему зданию взрывные устройства, а в это самое время яркая, ослепительно-яркая звездочка жизни моего солнца выходит из своего убежища навстречу мрачной ауре колдуна…

В своем кресле заерзал некромант — ему неуютно, черные глубоко посаженые глаза с тревогой всматриваются в мое лицо. И если сейчас я вдруг разревусь, он бедняга не будет знать, что ему делать.

— Вы кажется предлагали мне чай? — мне даже удается милая просящая улыбка. — Буду вам очень благодарна, магистр. Ваш «мороз» меня просто убивает.

— Да-да, конечно, — он поспешно выскакивает за дверь, а там видимо облегченно вздыхает.

Две искры, светлая и темная, замирают друг напротив друга. Так же как замирает сейчас мое сердце…

* * *

Если бы Ворон сказал сейчас кому-нибудь, что чувствует себя неловко, это было бы ложью. Неловко — совсем не то слово, слишком мягкое для сложившейся ситуации.

Какие хоры нашептали ему на ухо остановиться и заговорить с этой девицей? Увидел ее в новом непривычном образе и не смог пройти мимо, в самом деле поверив в невероятное чудо превращения саатарской дикарки в утонченную тэсс? Да такое только в сказках бывает!

А потом? Это ж надо — какой конфуз, а эта ненормальная как ни в чем не бывало принимает его предложение, выданное от полнейшего смущения. Он просто растерялся и сказал первое, что пришло на ум, а она возьми да и согласись! Мило будет, если сейчас заявится ее брат и устроит скандал, обнаружив свою сестру в комнате у постороннего мужчины в весьма интересном виде.

Но не только это смущало магистра Салзара. За свою жизнь он успел побывать и в куда более щекотливых ситуациях, чтобы переживать из-за подобных пустяков. В его возрасте скандал с участием хорошенькой девушки будет скорее на пользу чем во вред — если сплетни дойдут до Азгара, многие очаровательные посетительницы столичных салонов посмотрят на немолодого мага с позабытым уже интересом. Беспокоило другое — сама Галла. Что-то в ней было непостижимо странное, то, что он заметил еще в первую встречу, но так и не сумел себе объяснить — просто не задавался такой целью. Возможно, это ее дар, думал он. Слишком сильный дар для такого юного возраста и неокрепшего еще разума. Да и слишком стремительно развивались события в Школе для этой девочки: сначала демон, потом вытягивающее силу заклинание, после сорвавшийся обряд, а в итоге смерть ее друга. Возможно, не просто друга, а кого-то более близкого. Тогда бы это многое объясняло. И ее нервозность, и злость, и такое наплевательское отношение к собственной репутации.

— Тэсс Глико! — позвал он, спустившись в холл. — Тэсс…

— Я здесь, тэр магистр, — отозвалась женщина.

— Я хотел попросить прощения за свою гостью, — перед хозяйкой было действительно неудобно. — Это одна из учениц магической Школы. Девушка попала в затруднительное положение, и я пригласил ее…

— Не нужно ничего объяснять, тэр маг, — серьезно сказала женщина. — Я знаю, кто она. Когда она сказала «Эн-Ферро», я вспомнила. Это ведь та девочка, что поубивала бандитов и колдунов на старом кладбище. Тогда еще весь город гудел. И про эльфа того говорили, который в прошлом месяце сгорел. В общем, жалко ее. Такая молоденькая, и такая уже несчастная.

Несчастная — вот в чем вся суть. И никакая она не странная, просто несчастная.

— Вы бы не могли сделать большую чашку чая? И, если есть, печенье или какие-нибудь конфеты.

— Есть шоколад, но он…

Дорогой. Шоколад был безумно дорог в этом городе.

— Пусть будет шоколад, — кивнул волшебник. — Скажите, чтобы принесли в мою комнату.

Возвращаясь, он искренне надеялся, что она уже закончила просмотр, и молил всех известных богов о том, чтобы не застать Галлу в слезах.

И она не плакала.

Только вот подойдя к девушке ближе, Ворон понял, что рано успокоился.

— Это не та запись, которую мне показывал наставник, — произнесла она упавшим бесцветным голосом. — Совсем не та запись. Там все было так… быстро…

Салзар сжал кулаки и прикусил губу, борясь с желанием разразиться бранью в собственный адрес.

— Галла, — сейчас бы он обрадовался, если бы она заплакала, — простите меня. Я должен был понять, что тэр Марко не дал бы вам… Он переживает за вас, не хочет лишний раз усугублять… А я просто дурак…

— Дурак? — нервно хихикнула девушка. — О да! Еще и какой дурак! И вы, и мой заботливый наставник, и все наши добрые маги! Вы все просто придурки!

— Галла, я прошу…

— Вы просите?! Это я вас прошу, — ее рука легла на кристалл. — Я вас прошу посмотреть сюда и сказать, что это. Что это, многоуважаемый тэр магистр?!

Вспыхнуло знакомое окошко, замелькали разноцветные искорки, словно она отыскивала в записи какое-то заинтересовавшее ее место.

— Что это, скажите мне? — она указала пальцем на расплывшееся на миг серебристое пятнышко, предваряющее гибель колдуна и двоих из пришедших с ним людей. — Что. Это.

— Я не знаю, — растерялся он.

Почему она так нервничает из-за какого-то дефекта? Он-то думал, что она расстроилась, представив себе мучительную смерть эльфа, а ее заинтересовало какое-то мутное пятно.

— Это — портал! — проорала она ему прямо в лицо. — Это самый обычный портал! Вы понимаете, расследователь вы недоделанный?!

Ворон почувствовал, как сердце его оторвалось и ухнуло в бездонную пропасть.

— Это. Обычный. Портал, — казалось, девушка начала задыхаться. — Этот ублюдок ушел в портал! Ушел, а Ила оставил гореть заживо. А вы говорили…

Это портал. Это и в самом деле был портал. Удивительным образом Галла очистила запись от сопутствующего фона, и факт открытия прохода сделался очевидным. Еще тэсс Девина, Школьная провидица, почувствовала что-то неладное при просмотре, но так и не смогла определить того, что обнаружила сейчас эта неискушенная в подобных делах девушка.

— Это портал, — повторила она со злостью глядя на него.

— Да, — отрицать очевидное просто не было смысла. — Вы правы, это портал. И успокойтесь, прошу вас. Дайте, я взгляну еще раз.

Сомнений не оставалось. Колдун сошелся с эльфом, тот, судя по записи, сумел его ранить, но маг и сопровождавшие его люди успели телепортироваться из горящего здания. Теперь было отчетливо видно, что искры преступников гаснут не в пламени, а растворяются в окне телепорта.

— Тэсс Галла, — все еще опасаясь новой вспышки ярости, обратился он к юной волшебнице. — Я не знаю, как у вас это получилось, возможно, что вы и сами этого не знаете, но вам удалось уменьшить искажение записи и стало заметно то, чего мы раньше рассмотреть не могли. Я понимаю ваши чувства, но и вы должны понять, что сделанное вами открытие слишком серьезно. И я просил бы вас проявить разумность в этом деле и никому, даже самым близким своим людям не рассказывать о том, что узнали сегодня. Я ни в коем случае не собираюсь умалчивать того факта, что преступнику удалось бежать, но пока, в интересах следствия, я прошу вас…

Немигающие, неестественно пустые глаза девушки внушали сомнения в том, что она поняла хотя бы слово из того, что он ей сказал.

— Галла! Послушайте меня. Да, мы допустили непростительную ошибку, но теперь я вам обещаю, я вам клянусь, мы поймаем его!

Но она его не слышала. Взгляд ее прикован был к яркой точке на светящемся поле, а губы шептали какие-то слова. Шептали четко, разборчиво, но понять их смысла Ворон не мог — он, считавшийся признанным знатоком всевозможных наречий и диалектов обоих материков, просто не слышал до этого дня такого языка.

— Се ала тирро, таа мэ. Се ала…

И в глазах ее разгоралось пламя. Только в этот раз это была не иллюзия.

* * *

Ты проиграл этот бой, солнце мое. Ты проиграл его. Лайс ошибся. Мы все ошиблись, родной. Расслабились. Перестали волноваться и искать. Но теперь я знаю, как все случилось на самом деле. И теперь я не успокоюсь, пока не найду этого урода. Верь мне, солнце мое. Верь мне, любимый…

Только сейчас я вряд ли что-то могу — я ведь сижу в чужом гостиничном номере, без одежды, закутанная в покрывало, а рядом переступает с ноги на ногу перепуганный некромант.

— Что вы мне там обещали, магистр?

— Я пообещал, что мы отыщем его, — произнес он, чеканя слова, как пионер свою торжественную клятву.

— Нет, — скривилась я, натягивая на плечи сползшую ткань. — Вы обещали напоить меня горячим чаем. А искать этого гада я теперь буду сама.

Маг застыл посреди комнаты, и его лицо, еще мгновенье назад выдающее крайнюю степень смущения и вины, приобрело жесткое и бескомпромиссное выражение, подобающее особе при исполнении.

— Галла, я благодарен вам за то, что вы открыли мне глаза на ранее не известные факты, но этот разговор у нас уже был, и я повторюсь: вы еще слишком молоды и неопытны, и до сих пор пребываете в статусе ученицы…

Все это я уже слышала. Выслушала, поверила и напрочь позабыла о злобном колдуне, доверив его поимку могущественным старшим магам.

— При чем здесь мой статус, тэр Салзар? Я больше не прошу вас принять мою помощь. Я просто сообщаю, что не нуждаюсь уже в вашей. У вас был шанс найти убийцу, и вы им не воспользовались.

Салзар нахмурился еще сильней.

— Я советовал бы вам удержаться от неосмотрительных поступков. Ради вашей же безопасности.

Презрительная улыбка ясно дала ему понять, куда он может пойти со своими советами.

— У вас нет опыта и вы…

Я просто отвернулась.

— Кроме того, если вы станете мешать расследованию…

Расследованию? Ха-ха! Пойдите, в очередной раз над столбами поколдуйте — на большее вы все равно не способны.

— …я буду вынужден просить герцога выписать приказ на ваш арест, и держать вас под усиленной стражей до окончания этого дела.

— До окончания? Да с вашими способностями к ведению следствия, я просижу под охраной до скончания дней, а этот урод тем временем будет продолжать убивать! Или покуда гибнут лишь школяры и безымянные эльфы, вам это безразлично?

— Не говорите ерунды. Мы сосредоточим все силы на поимке преступника. И если нам не станут мешать психованные девицы, то имеем все шансы преуспеть в этом.

— Психованные девицы?!

— А на кого сейчас вы похожи по-вашему? Послушайте меня, Галла. Я понимаю ваше желание отыскать убийцу вашего… друга, но постарайтесь и вы понять меня…

— Не имею ни малейшего желания. Сейчас привезут мою одежду и я пойду…

— Прямиком в тюрьму Ордена, — резко закончил мужчина. — Если только не дадите мне клятвенного обещания не вмешиваться.

— В тюрьму? — хмыкнула я. — И где же тот самоубийца, который меня туда доставит?

— Не забывайтесь, тэсс. Вы сильная волшебница, не спорю. Но не сильнейшая. К тому же слишком молодая, неопытная и чрезвычайно самоуверенная. И если я захочу…

Видимо, уже захотел. Я почувствовала, как руки и ноги скрутило невидимыми веревками, а вокруг шеи обвилась удавка и несколько раз предупреждающе несильно сдавила горло.

— Вот видите? Так что не стройте напрасных иллюзий на счет своей неуязвимости. Сейчас вы дадите мне клятву мага, что не станете лезть в это дело и ни с кем помимо меня и вашего наставника не будете обсуждать того, что увидели сегодня на записи. А я со своей стороны пообещаю, что буду держать вас в курсе расследования. В разумных пределах, естественно. В противном случае я пошлю за магистром Марко, и, смею заверить, он будет здесь раньше, чем ваше новое платье. И как глава местного отделения Ордена, он оформит ваше заключение и без соответствующего распоряжения тэра Катара.

Я безропотно выслушала его устрашающую речь и только потом разорвала сдерживающее меня заклинание.

— Не самые надежные оковы, — ухмыльнулась я, глядя в лицо опешившего мага. — Учитесь как надо.

Это называется купол Гиафа — первое сложное плетение, которое мне удалось создать самостоятельно. Именно этому куполу я обязана тем, что Медведь взял меня в личное ученичество. Плетение я после неоднократно разбирала и сделала массу интересных открытий, в том числе и в сфере нетрадиционного использования этого, в общем-то, защитного заклинания. Например, если накрыть им не себя, а своего противника, исказив потоки в обратную сторону, то это лишит его возможности использовать против вас какие-либо чары. А если при этом начать откачивать из-под купола воздух…

— И держит лучше, и душит сильнее. Не правда ли, магистр?

Некромант под куполом захрипел.

— Вы что-то сказали, магистр? Вас не слышно. Зато вы меня, я думаю, слышите. Не смейте мне больше угрожать. И мешать мне не смейте. Кстати, наставник не говорил вам, что у меня бывают проблемы с отдачей? Абсолютно не контролирую выброс, могу и убить ненароком…

Интересно, сколько человек может обходиться без кислорода? Лично я могу не дышать до семи минут. Только загвоздка в том, что я — не совсем человек. А в данный момент я — совсем не человек.

— Ты ведь необычная девочка у меня, малыш. Наполовину — человечек, глупенький и растерянный. А на вторую — дракон, мудрый и сильный. И этот мудрый дракон всегда будет приходить на помощь глупенькому человечку.

Глупенький человечек не справился — за дело берется дракон.

— Обсудим теперь мои условия?

Я сняла купол и даже подтолкнула к откашливающемуся некроманту кресло.

— Где же ваш чай? Этот холод просто невыносим. Я бы могла здесь все прогреть, но врожденная скромность не позволяет мне хозяйничать в чужом доме. И ваша работа… Скажите, это никак не связано? Нет? Тогда не будем об этом. Думаю, вы уяснили, что помешать вы мне не сможете. Но зато сможете помочь. Расскажите все, что уже знаете.

— Вы сумасшедшая…

— О да, — растянула я с удовольствием. — А сумасшедшие бывают крайне опасны. Особенно для того, кого сочтут своим врагом. Мне бы не хотелось считать вас своим врагом, магистр. Вам это тоже не понравится. Так что давайте искать точки соприкосновения. Поделитесь имеющейся у вас информацией, возможно, я снова увижу что-нибудь, что вы так бездарно проморгали.

В дверь постучали.

— Вот и чай! — обрадовалась я. — Войдите! Ничего, что я распоряжаюсь в вашем жилище? Благодарю вас, добрая тэсс, поставьте на стол. Великолепно!

На подносе стояла всего одна чашка. А на маленьком блюдце лежали темно-коричневые кусочки настоящего тарейского шоколада. Видимо грозный дракон на какой-то момент ослабил контроль, потому что глупенькому человечку вдруг стало стыдно. Настоящий шоколад — одна эта лежащая передо мной горсточка стоит больше чем зарабатывает какая-нибудь прачка за целую длань, а тэр Салзар, который моей милостью сейчас хрипит и откашливается, собирался угостить им одну психованную девицу.

Я согрела руки о чашку, стало немного теплее.

— Выпейте, магистр, — протянула чашку азгарцу. — Вам это нужнее. К тому же чай наверняка с сахаром или медом, а я терпеть не могу сладкий…

— Я тоже. И сахар здесь подают отдельно.

Он был так мил и нелеп в своей растерянности, что мне вновь стало его жалко.

— Давайте продолжим, — я развернулась, чтобы вернуться на свое место. — Наверняка вы не только столбы проверяли, нашли и…м-м-м…

В позвоночник ударили раскаленные иглы. Невыносимая боль пронзила тело, и маленькая жизнь внутри меня отозвалась неслышимым плачем на эту боль. Прости, малыш, мамочка совсем о тебе забыла.

Из последних сил я стянула остатки окружавшего Дэви щита и рухнула на колени… Тварь азгарская!

— Никогда не поворачивайтесь спиной к противнику, тэсс Галла.

— Я з-запомню…

Только бы не упасть. Не упасть, не потерять сознание… Дэви, солнышко, прости меня, маленький, прости…

— Я дал тебе покуражиться своею силой, малышка, так что теперь и ты потерпи.

Ненавижу, когда меня называют малышкой…

Ворон выплыл из расстелившегося перед глазами тумана и остановился передо мной. Боль как будто притупилась, но не отпускала…

— Считаешь, сможешь со мной тягаться, девочка? Да тебе еще расти и расти, чтобы узнать хотя бы половину того, что я уже успел забыть…

— Д-да вы сама скромность, тэр…

Похоже в Салзаре взыграла профессиональная некромантская гордость и прославленный магистр решил проучить уделавшую его девчонку.

Бледное худое лицо с выдающимся вперед носом и резкими линиями скул приблизилось к моему.

— Не перебивайте меня, тэсс Галла. Учитесь слушать старших, вам это пригодится. Мы продолжим этот разговор, но немного сменим роли, вы не против?

— Я… против!

Ты обидел моего сыночка, маг! Ты сделал ему больно. А теперь я сделаю больно тебе.

Он совершил ту же ошибку, что и я за минуту до этого. Расслабился, уверившись в своем абсолютном превосходстве. А зря! Я уже нащупала и оборвала те ниточки боли, что впились в мое тело. Я уже втянула в себя необходимое количество энергии. А «удар грома» я сплетаю за доли секунды…

— Я против… тэр магистр. Если я начала этот разговор, то я его и…

Скорость регенерации у некроманта оказалась едва ли не лучше моей. Я и фразу закончить не успела, как он уже поднялся на ноги.

— Мне нравилась эта рубашка, тэсс Галла, — прошипел он, отряхивая с себя лохмотья.

— А я просто обожала свое платье.

Он использовал классический «молот», а мое плетение как обычно изобиловало отсебятиной, навешанной поверх стандартной «звезды». Творческий подход победил.

— Мерзавка малолетняя! — выплюнул он вместе с кровью, и в мой щит врезались «ледяные копья».

— Старайтесь-старайтесь, магистр. Кажется, наше с вами знакомство началось именно с этого щита. Я могу удерживать его сколько…

В грудь ударил великанский кулак, и я отлетела к стене, сшибая стулья.

— Только не против «десницы бога», малышка, — усмехнулся некромант окровавленными губами. — Эта штука выгибает любой щит. Что, твой наставник тебя этому еще…

Пришла его очередь приложиться головою о стену.

— Вы бы хоть какой щит использовали, тэр-р-р! — прорычала я, демонстрируя подросшие клычки.

Интересно, он понимает, что это не морок? Видимо, да. Иначе, зачем выставил защиту от нежити?

— Я не оборотень, магистр, — обрадовала его я, переступая колючий контур и посылая вперед сотню огненных стрел. — И не вампир, к моему большому сожалению.

— Вампиры — это сказки, — просветил меня Ворон, стирая с лица копоть.

— Это вы так думаете, — клацнула я зубами.

На Таре действительно нет вампиров в классическом понимании — только упыри и прочие кладбищенские кровососы. Но кто-то из братьев Идущих постарался и принес в этот Мир страшные были своих планет…

— Кто же вы тогда, зубастая тэсс? — он установил какой-то незнакомый мне щит, и следующее мое плетение осыпалось, едва его коснувшись.

— Не думаю, что вам нужно…

В номер снова постучали, и ни я, ни хозяин раскуроченных апартаментов не успели даже прокричать «Войдите!» или (что было бы уместнее) «Уйдите!», как дверь распахнулась и на пороге, а через секунду и в комнате возникло новое действующее лицо.

Лицо это было искажено гримасой праведного гнева:

— Вы подлец, тэр!

В руке у неведомо откуда возникнувшего Сэллера уже появился меч, и он направил его на Салзара.

В принципе, очень правильная реакция. О чем еще должен был подумать восемнадцатилетний мальчишка, обнаружив свою подругу (в невиннейшем смысле этого слова) в одном нижнем белье посреди разломанной мебели, осколков посуды и разбросанного тряпья, бывшего когда-то ее платьем? А тут еще и какой-то мужик с перекошенной физиономией в обрывках рубахи, под которыми тяжело вздымается, никак от порочной страсти, тощая грудь.

Я посмотрела на Ворона. Ворон посмотрел на меня. Мы одновременно перевели глаза на застывшего между нами парня, и…

— Учитесь, тэсс Галла, — усмехнулся королевский некромант. — Очень вежливый молодой человек. Не забывает говорить «тэр» даже тогда, когда обвиняет этого тэра в подлости.

— А я разве называла вас иначе, тэр-р-р? — я провела языком по зубам, чувствуя, как втягиваются клыки.

— У вас это звучало иначе, тэсс, — он убрал свой щит. — Без должного почтения.

— Я постараюсь исправиться, магистр.

— Гал? — обернулся ко мне Сэллер, не опуская при этом оружия. — Что здесь происходит?

— Что происходит, юноша, — ответил вместо меня Салзар, — нужно спрашивать прежде, чем вынимаете меч из ножен.

— Сэл, откуда ты здесь вообще?

— Я у тебя был, — острие его меча по-прежнему было направлено на некроманта. — Мы же договаривались встретиться после занятий, а ты ушла. Я решил, что домой. Приехал к вам, а тут как раз записку твою принесли. И я решил…

— Так ты мне вещи принес! — просияла я. — Ты просто чудо!

— Чудес не бывает, — желчно процитировал меня Салзар.

— Ой, молчите, магистр, — отмахнулась я. — Что тут у нас? Платьице! Отлично.

Я тут же его натянула, и стало значительно теплее, ведь «мороз», наложенный колдуном на стены все еще висел.

— Сэллер, опусти меч. Не приведите боги, еще поцарапаешь тэра магистра.

— Гал, что тут случилось?

— Ничего особенного. Тэр Салзар показывал мне кое-какие плетения…

— А тэсс Галла демонстрировала свои, — с гадкой улыбочкой вставил некромант. — И мы несколько увлеклись.

Погром в комнате явно свидетельствовал о степени этого увлечения.

— А твоя одежда?

— Ой, это было еще до того. У тебя нет вещей, сшитых с помощью магии? Стоят втридорога, а расползаются в один момент. Я зацепилась за ограду, и платье буквально стало трещать по швам. Хорошо, что встретила тэра Салзара, и он предложил мне свое гостеприимство.

Канарейки в герцогском дворце так не щебечут.

— Гал?

— Пойдем, я и так задержалась. Где-то тут были мои яблоки…

— Шоколад не забудьте, — вставил Ворон.

— О, да! Шоколад! Я вам так благодарна магистр, и за вашу доброту, и за ваши советы, и за урок, который вы мне преподали, — я всучила Сэлу пакет с покупками и подтолкнула парня к выходу. — И за тот последний щит, который я у вас срисовала, — продолжила я чуть тише. — И, конечно же, за шоколад!

— Мне тоже есть, за что сказать вам спасибо, тэсс Галла.

— Скажете при следующей встрече, магистр, — прошипела я. — Сейчас нам пора.

— Галла! — окликнул он меня уже в дверях. — Не лезьте в это дело. Я найду его, обещаю.

— Нет, магистр, — ощерилась я. — Я найду его. Он — мой.

Некромант вдруг вздохнул:

— Вам не кажется, что мы как-то неправильно начали этот разговор?

— Возможно.

— Гал, мы идем? — окликнул меня Сэл.

— Продолжим его в другой раз. Конечно, идем!

До самого скверика, в котором находился вход в портал, мы добирались молча. Прошли по широкой аллее, где на лавочках в обнимку сидели редкие парочки, дошли до выложенного цветными камнями круга.

— Галла, — Сэллер крепко сжал мое запястье, грозя добавить еще синяков. — Что у тебя произошло с этим типом?

— Сэл, я же все тебе…

— Я, по-твоему, совсем дурак?

— Сэл…

На мою попытку его успокоить он разразился гневной тирадой, с упоминанием драных хоров, всех известных мне разновидностей демонов и недоделанных некромантов. И резануло вдруг по ушам и по сердцу змеиное «шэк» — одно из тех резких саатарских словечек, что вставлял в минуты злости в свои монологи мой зеленоглазый эльф.

Я обещала никогда больше не плакать, но тогда я не знала всего, родной…

— Сэл…

Но слезы не потекли. Я просто уткнулась лбом в грудь растерявшегося парня и стояла так какое-то время, чувствуя на своем плече его теплую руку.

— Гал, скажи, ну пожалуйста, что там случилось? Он обидел тебя? Обидел? Ну хочешь, я вернусь и убью эту мразь? Только скажи…

Я несколько раз сморгнула, убеждаясь в отсутствии под веками позорной влаги, и подняла на друга глаза.

— Что? — насупился он еще сильнее. — Чему ты улыбаешься?

— Да так. Я только заметила, как ты вырос. Когда мы танцевали с тобой в новогоднюю ночь, ты был лишь чуть-чуть повыше меня, а теперь…

— Гал, не нужно со мной, как с ребенком.

— Но ты действительно вырос.

Только дети все еще растут, Сэл. Прости. И я не могу тебе ничего рассказать. Может быть позже, когда ты совсем уже вырастешь.

* * *

Старший наставник выслушал посетителя и нахмурился.

— Как вам вообще в голову пришло дать ей запись?

Магистр Салзар и сам уже не раз пожалел об этом. В принципе, его вполне устраивали предыдущие результаты расследования: убийца мертв, принц Кэллиан жив. Известие о незамеченном ими на записи открытии телепорта, стало настоящим ударом. Все с начала! Все с нуля! Но с другой стороны, неуловимый колдун слишком непредсказуем, чтобы позволять ему разгуливать на свободе.

— Если бы я не дал ей запись, мы до сих пор пребывали бы в неведении.

— Тоже верно. Но как же мы сами могли не заметить?

— Я уже думал об этом. И мне кажется, что в этой истории все не так просто. Огонь, нестабильный фон — все это, конечно, могло послужить причиной искажения, но…

— Договаривайте, тэр Салзар.

— Я полагаю, мы имеем дело с намеренным вмешательством на стадии записи.

— Исключено, — веско бросил Медведь. — При съемке присутствовали только наставники Школы, я не допустил даже вольных магов, желавших помочь.

— Значит, это мог сделать кто-либо из ваших учителей, — осторожно произнес Салзар. — Кстати, это объяснило бы и то, как магистру Феасту удалось беспрепятственно покинуть Марони, а после столь же легко возвратиться.

— Чушь! — не желал соглашаться Марко. — Есть и другие объяснения.

— Пусть так, — не стал спорить Ворон. — У нас еще будет время обсудить это. А сейчас нам с вами нужно рассказать обо всем герцогу Катара и его величеству. Дождаться их реакции и составить четкий план дальнейших действий. Вряд ли наши правители решат пустить это дело на самотек. Но прежде давайте определимся, как нам поступить с вашей ученицей.

— Я категорически против того, чтобы задействовать Галлу в расследовании, — высказал свое мнение наставник. — Она слишком молода и неопытна, и часто бывает вспыльчива.

— Это да, — Ворон осторожно коснулся шишки на затылке. — Именно поэтому я считаю, что будет неразумно держать ее в стороне. Она ведь не остановится и может натворить таких дел, что мы с вами не разгребем и до конца своих чародейских жизней. Такую неуравновешенную особу следует постоянно держать перед глазами.

— Может быть лучше под охраной? Запереть где-нибудь до окончания этого дела?

— Я думал о чем-то подобном. Только скольких магов вы готовы на это выделить, тэр Марко? Или закуете ее в наручники с впаянными слезами демонов? Сомневаюсь, что эта девица простит вам подобное отношение. А ведь у вас, помнится, были на нее планы.

Старший наставник в задумчивости поднял глаза на сидящего перед ним колдуна.

— Даже не знаю, как правильней будет поступить. А что это у вас на лбу?

— Где? А, это всего лишь царапина. Видели бы вы мой номер! Тогда бы не сомневались, что вашу Галлу нужно держать на коротком поводке. Причем во всех смыслах. Кем она оборачивается?

— Что?

— Ну, она же маг-перевертыш?

— Галла? — рассмеялся Марко. — Да «Оборотка» — единственный раздел магии, в котором девочка не продвинулась ни на шаг!

— Значит, все же иллюзия, — пробормотал пристыженный некромант. — Но как реально смотрелось! Так что вы решили?

— Поговорю с ней завтра.

— Не советовал бы тянуть с этим. Я еще кое-что вам не сказал: кажется, ваша ученица взяла кристалл. По крайней мере, в моей комнате его уже нет.

* * *

Я никому и ничего не могу рассказать. Сэлу оттого, что хотела бы защитить его от всей этой жестокой, но все же не слишком пока коснувшейся его правды жизни. Лайсу — оттого, что тогда он решит защитить меня. Сразу же представился масштабный семейный скандал, экстренно вызванный на Тар дядюшка-дракон, поспешные сборы и моя насильственная телепортация куда-нибудь подальше от Марони. А вот нечуждый мстительных наклонностей Эн-Ферро может и задержаться, и тогда я стану не только беситься из-за собственного вынужденного бездействия, но и за него волноваться.

— Ласси, если папа спросит, скажи, что я размяться пошла.

— А мне с тобой можно?

— Можно, но не нужно. Лучше в Улики сбегай. Шоколад у меня в сумке возьми — порадуй девчонок…

Никому и ничего я не расскажу. Пусть все остается, как есть. Пусть мучится нелепыми сомнениями Сэллер, подозревая меня во всех смертных грехах. Пусть отправляется со следующего почина в лесной лагерь Эн-Ферро, пребывающий в полной уверенности, что его друг успел перед смертью отправить на тот свет своего убийцу.

А я останусь здесь. Даже если королевский посланник уже успел наябедничать наставнику, и с завтрашнего дня мне будет отказано в обучении. Даже если ко мне приставят десяток магов, призванных следить за тем, чтобы я не путалась под ногами у уполномоченных дознавателей. Даже если… А что еще они могут сделать? В самом деле, посадить меня в тюрьму Ордена? Выслать из герцогства?

Значит, нельзя терять времени.

Но что у меня есть? Кристалл памяти, который я стащила из комнаты Салзара, и очередное его заверение в том, что преступник не уйдет от возмездия. Заверение можно было с чистой совестью отбросить — уже довелось убедиться в его никчемности. А вот с кристаллом еще можно было что-нибудь придумать.

— Память, она живая, малыш. Нужно всего лишь уметь до нее достучаться…

У меня в руках сейчас была память. Память четырех стихий. Огня, отобравшего жизнь у моего любимого. Воздуха, который услужливо разносил по комнатам посольства безжалостное пламя. Оплавившейся от пожара Земли. И бессильной что-либо исправить Воды. Но эта память не была живой. Я не могу до нее достучаться, папа. И она ничего не желает показывать мне, кроме мерцающей искорки, исчезающей с поля Судьбы, словно сбитая пешка. Эта память мертва, как и тот, по ком я теперь не плачу.

«Энергетическая съемка событий используется и в обучении. Наставник создает плетение и записывает процесс, ученик настраивается на его образ и подключается к чужой памяти. Входит в фиксированный образ и впитывая в себя необходимые навыки…».

Моя собственная память снова насмехалась надо мной, подсовывая книжные истины. В нашей Школе редко применяли подобную методику преподавания — данный способ изучения плетений был, несомненно, эффективным, но слишком дорогостоящим. Но еще лишь впервые столкнувшись с упоминанием о нем, я задумалась, а нельзя ли таким образом проникнуть в чужое сознание на более глубоком уровне, вытянуть из него не только воспоминание о тонкостях создания чар, но и другие, не связанные с учебным процессом. Спросила об этом у Медведя. Маг тогда не на шутку задумался, а поразмыслив, пришел к выводу, что может быть и можно, хотя он сам о таком никогда не слышал. И если бы сейчас мне удалось настроиться на колдуна и влезть в его грязные мыслишки…

Но эта память была мертва. Ее делали не во время трагедии, а несколько часов спустя, собирали по крупицам на дымящемся пепелище, вытягивали из обуглившихся стен и с боем вырывали у пробивающихся из-под развалин язычков пламени. Делали тогда, когда Неизбежная уже провела непереходимую черту, отделив мертвое от живого. Линия Омсты — так называют Тарские маги эту невидимую грань. Линия Омсты…

Мысль еще даже не успела оформиться, а руки уже принялись за дело. Линия Омсты — живое к живым, мертвое к мертвым. Ее используют, устанавливая контур от нежити. Ее вычерчивают некроманты, взывая к духам умерших, защищая себя от гнева вернувшихся из небытия. Эту черту наводят вокруг склепов и могил, ограждают ею захоронения, предупреждая нежеланные пробуждения. Живое к живым. Мертвое к мертвым. А если попробовать наоборот?

Контур я провела мечом прямо по вытоптанной траве. Несколько раз проверила, не прерывается ли где кособокий круг (с «начерталкой» у меня по-прежнему было не ахти) — линия была идеальной. В круг вписала такой же кривой четырехугольник. В конце концов главное в этом деле — символика, а не геометрическая точность, и если я рисую квадрат, то это и будет квадрат, пусть он и смахивает больше на кособокую трапецию. Намного важнее, чтобы мне удалось наложить правильное плетение. А точнее — неправильное плетение: вывернуть линию Омсты не от себя, ограждаясь от мира мертвых, а напротив, к себе, временно причислив себя к сонму ушедших и отгораживаясь от живых. Прежде, чем сделать это я укрепила защиту вокруг своего малыша — прогулка в небытие никоим образом не должна отразиться на Дэви, сыночек и так пострадал сегодня, ощутив предназначенную его самоуверенной мамаше боль. А теперь за дело…

* * *

Если бы гибкая черноволосая лафия пряталась сейчас как когда-то в ветвях зеленого клена, она бы увидела, что делает странная чародейка, и испугалась. Создания подобные ей, знают, что такое черта разделения, и если и боятся чего-нибудь, так это оказаться внутри такого вот круга. Она бы испугалась и может быть даже попробовала отговорить колдунью сплетать извивающиеся серебряные потоки в страшные знаки, наполняя их силой вычерченную на земле фигуру. Так нельзя, сказала бы она, это плохо. Очень-очень плохо. Но майлы не было в то время поблизости.

Не было рядом и мудрого наставника Марко, который попытался бы объяснить своей строптивой ученице, как опасно искажать таким непозволительным образом плетения, основанные не на стихийных, а на духовных началах, и запретил бы все эти рискованные изыскания. А если бы она не послушала, попросту затер бы ногой несформированный еще контур и пригрозил немедленным отчислением из Школы.

Не было здесь и магистра Салзара, азгарского некроманта, которого такой нетрадиционный способ проникновения за грань, несомненно, заинтересовал бы, и он даже не отказался бы в нем поучаствовать. Только ради предосторожности он бы посоветовал тэсс Галле не брать внутрь круга кристалл памяти, не устанавливать его над своей головой, а оставить за пределами поля, чтобы в том случае, если что-то вдруг пойдет не так, можно было бы оборвать связь с камнем со стороны.

Пусть останется тайной, что сказал бы, увидев все это, Лайс Эн-Ферро, или как бы отреагировал на подобное использование дара Хранитель Рошан. Их ведь все равно не было в этот момент на уединенной лесной поляне.

Никого не было. Только легкий ветерок, заблудившийся между стволов деревьев, выскочил на миг из густого кустарника, ласково погладил волосы лежащей внутри неровного круга девушки и умчался по своим ветреным делам. А девушка закрыла глаза, пряча под веками их серебристые отблески, и довела до конца последний символ только что придуманного ею плетения.

Сверкающая змейка обежала углы и изгибы вырезанного поверх травы и земли рисунка, наполняя силой каждую линию. Контур замкнулся.

* * *

Сначала была темнота.

После где-то поблизости замерцал огонек. Теплый и живой. Потом еще один, потом еще и еще, и еще. Пять огоньков. Три из них — тусклые, не дающие ни света, ни тепла. Они прошли совсем рядом, и мне вдруг представилось, что я все еще на Земле, иду по темной пустынной улице и из какого-то переулка едва мазнул по мне свет фар проехавшей мимо машины — столь незначительна была излучаемая этими тремя сила. Это люди. Мне они неинтересны. Мне нужен тот, другой. От которого веет огненной мощью, болью и смертью. Тот, чей свет почти сливается с окружающим меня мраком, настолько переполнен он тьмой. Тот, в чьих мыслях я смогу отыскать ответ на мучающий меня вопрос: где мне искать тебя, мразь? Где? Мне стоит только подойти поближе к твоему гнусному огоньку, колдун, вдохнуть в себя твою тьму и погрузиться в поток мыслей, блуждавших в твоей голове в ту ночь, когда ты шел по коридорам Посольского дома, неся в руках смерть. Мне нужно лишь подойти к тебе, тварь!

Нужно, но я не хочу. Я не хочу к тебе. Я хочу к нему. К нему — теплому и светлому. К нему — живому.

Я хочу к нему.

Я иду к нему…

* * *

— Кто вы, и что здесь делаете?

— Сидэ Иоллар?

Колдун? Тот самый, что был на кладбище? Но голос как будто другой, ни намека на хрипоту. Только эти желчные интонации я ни с чем не перепутаю! Ну, здравствуй, колдун.

— Какая неожиданная и приятная встреча. Вы бы несказанно обрадовали меня, сказав, что где-то поблизости прячется еще и тэсс Эн-Ферро…

Тэсс Эн-Ферро тебе, урод?! Мою…

— … но боюсь, что Посольский Дом — неподходящее место для уроков фехтования. Но вам я рад!

Рад ты, а как же! Какого ты сюда приперся?

— Что вы здесь делаете?

А что делаю я? Ему же стоит только рукой махнуть…

— О, это мы кажется уже проходили — я раскрываю вам все свои планы, а вы их ломаете…

Было бы неплохо.

— Хотя сегодня на вас нет слез демона и можно рискнуть. Я думаю вы оцените мой грандиозный замысел. Ловите!

Шэк! Еще немного и… Демоны б тебя драли, гэзэр[2], это же…

— Бомба?

— Двенадцать бомб, по шесть на каждом этаже.

— А где запалы?

— Они есть, не волнуйтесь. Магические запалы, которые я активирую, как только удостоверюсь в том, что ваши друзья из посольства возвратились от герцога и разошлись по своим комнатам. Двенадцать взрывов сольются в один и в Лесу наверняка объявят продолжительный траур. А по истечении этого траура ваша королева наверняка захочет отомстить убийцам своей родни… Дальше, надеюсь, объяснять не нужно?

Не навоевался еще, мразь!

— И чем тебе мир так не нравится, урод!

Что я делаю? Бездна и все ее демоны, что я, придурок, делаю? Думай, Лар, думай, шевели извилинами. Сейчас он убьет меня, а потом вернется Гайли со своими приятелями и он убьет и их тоже. Активирует бомбы и взорвет посольство… Стоп! А если мне удастся его опередить? Что, если я сам взорву посольство?

— В мирное время крайне тяжело проявить себя. Уж вы-то должны это понимать…

Что ты там мямлишь? Пригнись лучше, а то еще промахнусь…

— Сидэ Иоллар! Какая глупая и смешная попытка, вы меня просто разочаровываете. Я же вам сказал, без меня они не взрываются. Нужно было хотя бы прицелиться получше, попали бы в голову… Может быть.

Куда целился, туда и попал. Ну, давай, расскажи мне еще что-нибудь, потяни время…

— Если вы закончили, то я тоже не стану отвлекаться. Помнится, я обещал вам и вашей подруге мучительную смерть — пора выполнять обещания. Вы умрете сейчас, а тэсс Эн-Ферро я отыщу чуть попозже…

Посмей только подойти к ней! Я с тобой такое сотворю, что на твой труп и самый заморенный упырь не польстится!

— Нужно будет только спрятать ваше тело, пусть ваши товарищи сгорят в полном неведении и со спокойной душой.

Ну, пора. Девять…

— Темный ты, колдун.

Восемь, семь…

— Не в том смысле, что чернокнижник, а в смысле — необразованный. Я не знаю, какие ты там чары на бомбочки наложил, но думаю, законов физики они не отменяют.

Пять…

— Каких законов?

Четыре…

— Говорю же, темный ты. Ты разве не знаешь, что от огня железо нагревается, даже накаляется.

Три…

— Нагревается и пороховая смесь внутри шара, и когда она нагреется достаточно сильно…

Круто! Я бы, наверное, и лекции мог читать, как Лайс. Только времени маловато. Два, один…

— В общем, я не думаю, что хоть один эльф войдет в уже горящее посольство. Все как ты говорил: ты раскрываешь мне свои планы, а я их ломаю.

— Ты!..

Ноль. В смысле: бах!

Как тебе такая концовка, урод?

— Вот и все. Найдешь ты ее, а как же! Сдохни, мразь!

Нехило жахнуло! Принц патлатый вернется, скандал устроит. Вдруг еще и в колдуна не поверит? Подумает, демоны знают что. Типа, я со спичками баловался, а спички детям… Ладно, уходить пора — еще одиннадцать бомб осталось, сейчас как пойдут взрываться! Может мне тварь эту с собой прихватить как доказательство? А то и правда не пове…

Ил! Милый, любимый мой, ну вставай же! Вставай, я тебе говорю! Солнце мое, если ты сейчас не очнешься… Ты не очнешься. Я же видела уже это. Ты не очнешься и останешься в этой темноте навсегда. Любимый мой, солнце мое, радость моя. Если бы только можно было…

— М-м-м…

Ш-шэк… Потолок… Потолок рушится, и какая-то хрень долбанула меня по голове… Бездна! Ноги… Ноги, наверное, тоже завалило, или я их просто не чувствую… А руки? Демоны драные, нужно было сразу…

И огонь кругом. Как в тех страшных снах… Колдун, наверное, уже догорает…

— Кх-кх-х…

Горит и воняет мразь…

Нужно еще чуть-чуть полежать, дышать пока еще можно. Собраться с силами и попробовать добраться до окна…

Хотя, с другой стороны… Ты же все равно собирался уйти, Лар? Почему бы и не так? Если до окна доползти не получится…

Твою мать! Долбаный потолок, опять! Через окно теперь точно не получится…

Значит, судьба. Не хотел я себе такой судьбы… А все же…

Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно. Нужно просто закрыть глаза и…

Прощай, Дьёри. Милая моя, родная. Девочка моя любимая. Чародейка моя отважная. Счастье мое… Если бы мое… Будешь ли ты скучать по мне хоть немного? Я буду…

* * *

— А вы, правда, волшебники? Настоящие? Как моя тетя Галла?

— Да, как тетя. Так куда, говоришь, она пошла?

— А я не говорил. Она не говорила говорить. Сказала, только папе, если спросит, сказать.

— А папа твой дома?

— Нет, ушел. Но куда, он тоже не говорил говорить.

— А мама?

— А мама не знает. Тетя Галла не говорила маме говорить, сказала, только папе сказать. А папа ушел.

Магистр Марко еще немного послушал этот забавный диалог чумазого белобрысого мальчишки и грозного столичного колдуна и махнул рукой.

— Не тратьте время, тэр Салзар, он ничего вам не скажет. Видимо, упрямство — это их семейная черта. Но я могу предположить, куда она пошла. Видите тот лесок? Давайте пройдемся.

Маги спустились с холма и направились в сторону видневшихся невдалеке деревьев.

— Говорить буду я, — в который раз предупредил Медведь.

— Да, пожалуйста. Даже вмешиваться не стану. Только не обещайте ей многого. Амбиции у вашей ученицы еще те, того и гляди объявит себя главной в этом деле, а мы с вами будем у нее на побегушках. Просто скажите, что позволите ей принять участие в поиске, покажите съемку с места проведения обряда. Кто знает, может она и в той записи углядит… Вы ничего не слышали?

— Нет, — прислушался наставник.

— Ну вот же, как будто кричит кто-то… Или это птицы? А что я говорил?

— О записи со старого кладбища. О том, что Галла… Вы правы, кто-то кричит.

— Кто-то? Где эта ваша полянка? Скорее!

* * *

Любимая моя… Милая… Счастье мое… Если бы ты только знала, как я тебя… М-м-м… Родная моя… Если бы ты… А-а-а-а!

* * *

— А-а-а-а-а!!!

— Здесь! — выскочивший на поляну некромант остановился как вкопанный перед извивающимся на траве телом. — Боги пресветлые…

— А-а-а-а-а!!!

— Галла! — Марко попытался подбежать к лежащей на земле девушке, но какая-то неведомая сила отбросила его на несколько гиаров назад. — Галла!

Еще один крик, еще громче, еще протяжнее, чем те, что привели их сюда, вырвался из ее рта, и над поляной повисла тишина. Ненадолго, всего на несколько ударов сердца, но все равно тишина эта резко выделилась во времени, наполненном воплями невыносимой боли.

— А-а-а-а!

Девушку буквально выгнуло дугой: земли касался только ее затылок и пальцы босых ног, да еще безвольно обвисшие руки. Лицо превратилось в ужасную маску, а в раскрывшихся на мгновенье глазах сверкнул отблеск пламени.

Отставив ладонь, Медведь собрал почти всю имеющуюся в резерве силу и попробовал разбить помеху на своем пути. Посланная вперед волна с едва слышным звоном ударилась во что-то, высветив на мгновенье накрывавшую Галлу серебристую полусферу, и бессильно отхлынула.

— Что это, Салзар?

— Не знаю, — некромант кругом обошел невидимую преграду, окружавшую страдалицу. — Защита по контуру похожа на… На что-то похожа, но я не могу понять. И пройти…

— А-а-ах-х-х… — крик перешел в хрип, изгибавшееся, ломавшееся от боли тело тяжело опало на траву, и из уголка рта потекла тонкая алая струйка.

— Пройти я не смогу, — заключил Ворон.

— О боги! Но что это вообще? Что с ней?

— Она горит.

Ответил Старшему наставнику не Салзар. Это сделала сидевшая под деревом девушка в легком полупрозрачном платьице.

— Лафия, — выдохнул Медведь. Пальцы уже сплетали отпугивающее нежить заклятье.

— Стойте! — перехватил его руку азгарец. — Пусть говорит. Дети ночи видят порою больше, чем мы.

— Да, я вижу, — майла указала на едва светящийся кристалл рядом с головой чародейки. — Она горит со своим эльфом. Он горит. И она горит. Это грустно.

— Кто это сделал? Кто?

— Остыньте, Марко. Вы что, не понимаете? Она сама и сделала. Влезла в память стихий…

— В память стихий нельзя войти! В память человека еще можно, но в память стихий нельзя! Это невозможно.

Ворон печально покачал головой:

— А разве до этого ваша ученица не делала ничего невозможного? Что ты еще видишь, лафия?

— Ничего. Только огонь, эльфа и странную чародейку. Он горит, и она горит вместе с ним. Он не хочет гореть. И она не хочет. Только он ее не отпускает.

— Что значит, не отпускает?! — накинулся на лесное создание Медведь, видя, что Галла уже едва дышит, а на ее губах пузырится розовая пена.

— Не отпускает, — вздохнула майла. — Держит ее своими мыслями. Горит и думает о ней. Это красиво. Но очень-очень грустно. Потому что скоро он умрет. И она умрет вместе с ним.

Медведь в отчаянии вцепился себе в волосы.

— Сколько прошло времени? — спросил Салзар. — Сколько ты уже здесь сидишь?

— Не знаю. Я живу здесь рядом. Пришла, когда чародейка стала кричать. Но у меня нет времени. Есть день, и есть ночь. Вчера, сегодня и завтра. А вашего времени я не помню. Когда-то знала, но теперь забыла.

— Мы услышали первый крик еще на опушке. Если это и правда был первый… Значит, прошло минут пять, самое большее — семь. Марко, очнитесь! У нас есть еще пять минут, чтобы ее вытащить.

— Как?

— Не знаю. Думайте. Посмотрите на контур. Вспоминайте, что это может быть.

— Я… это не похоже вообще ни на что. Я не видел такого.

Некромант примерился и отпустил в незримую стену тугую спираль заклинания. Ничего. Подумал и сплел еще одно, более сложное, швырнул и его. Безрезультатно.

— Можно нащупать свободные линии и попытаться разорвать ее плетение, — без особой надежды предложил Медведь.

Азгарец с сомнением покачал головой.

— Здесь нет свободных линий. Ни одна ниточка не висит, все сплетено туго, как кокон. Какая под ней фигура, ромб или квадрат?

Это в равной степени могло быть и то и другое.

Девушка снова зашевелилась и захрипела.

— Квадрат, — сам себе ответил некромант. — Похоже на контур для воззвания.

— Не похоже, — скривился Медведь. — Для воззвания используются пентакли…

— Это вы мне говорите?! — возмутился Ворон. — Мне, некроманту, вы станете рассказывать, что используется в ритуалах призыва? Ладно, сейчас не об этом. Контур для воззвания, контур для нежити — есть что-то общее в канве. Фигура, руны по углам и линия… О боги! У вашей ученицы просто талант сплетать такие вот несуразицы!

Он еще раз обошел круг, стараясь не смотреть на скрючившуюся внутри девушку.

— Линия, линия… Что-то есть в этой линии… Линия Омсты! — хлопнул он себя по лбу. — Обычная линия Омсты! Только мы видим ее как будто в зеркальном отображении. Нет, ваша Галла определенно нечто! Вы бы додумались до такого?

В его голосе слышалось искреннее восхищение.

— Не додумался бы, — угрюмо согласился наставник. — И не привязал бы себя к памяти горящего эльфа. И не корчился бы в непробиваемом куполе. Что вас так радует, а? Или вы уже придумали, как его отключить? Я может быть и не мастер Смерти, но знаю, что линия Омсты размыкается только с наружной стороны. А в данном случае, мы с вами, если можно так выразиться, внутри, заперты, словно какая-то нежить! Она же исказила потоки.

Он посмотрел на свою ученицу. Бледное безжизненное лицо. Темные тени вокруг закрытых глаз. Впавшие щеки. Рот перекошен, подбородок залит кровью. И теперь она уже не кричит. Только вздрагивает, делает редкие, слабые вдохи. Иногда ее руки вдруг оживают, и содранные едва ли не до кости пальцы судорожно вцепляются в покрытую бурыми пятнами траву.

— Она умирает, — чуть слышно всхлипнула лафия.

Жалобно так всхлипнула, и Марко удивленно взглянул в ее сторону. Какое дело лесной нежити до какой-то там волшебницы?

— Умирает, — повторила майла. — Это грустно. Мне нравилась странная чародейка. И эльф мне нравился. Только эльфа уже нет. И ее не будет. И сюда уже никто не придет. Это очень грустно.

— Салзар!

— Я думаю. Не мешайте.

— Думайте быстрее, она уже почти не дышит!

— Еще есть время. Эльф умирал в течение тринадцати минут, значит…

— Она не выдержит столько! Сделайте что-нибудь! Омстика[3] — это ваша специализация. Разбейте контур хотя бы чуть-чуть. Сделайте хоть маленькое отверстие. Я думаю, если убрать кристалл, связь оборвется…

— Резкий обрыв может убить ее сразу же.

— А у вас есть другие идеи?

— Если бы… Хорошо, я попробую ослабить плетение, а вы достанете кристалл. Только молчите.

Некромант всмотрелся в окутывавшее девушку плетение. Контур от нежити? Или контур от итии? Линия Омсты проста и понятна: мертвое к мертвым, живое к живым. же вообще что-то непостижимое. Живое к мертвым? Мертвые к живым? И то, и другое сразу? Если она причислила себя к умершим, то как собиралась сломать потом защиту и выйти из круга? Если она привязана к миру живых, то как могла в этот круг войти? Извилистая линия обегала рисунок по контуру, перекрывая, казалось, вход, так и выход. Линия Омсты, до которой не додумалась бы и сама Неизбежная: черта, отделившая от всего света давно умершего эльфа и живую, пока еще живую — мертвое и живое, словно единое целое.

— Смотрите, — указал он Медведю на истонченное место в идеальном плетении. — Здесь можно попробовать разделить потоки. Я не знаю, к чему это приведет: возможно, все заклинание осыплется, а возможно, сработает защита, и кокон станет лишь туже. Я могу гарантировать всего несколько секунд. Успеете?

— Должен.

Салзар собрался с силами. Работать с чужими чарами намного сложнее, чем создавать свои. А учитывая то, какие странные чары сейчас ему нужно взломать, в успех почти не верилось. Если бы он знал, то взял бы с собой нож…

— Приготовьтесь, — кивнул он наставнику.

Взялся за намеченную нить и осторожно оттянул, отвел в сторону струящуюся по контуру силу. Купол чуть вздрогнул, серебристые нити зашевелились, словно разбуженные змеи, но вопреки опасениям некроманта, не сплелись еще крепче, а напротив, как будто ослабили нерушимую связь, померкнув под силой чужого воздействия. Шевельнулась внутри круга девушка, тяжело и протяжно вздохнула. Азгарец, вдохновленный первым успехом, продолжил расплетать окутывающий ее кокон. Напоенное магией кружево поддавалось неохотно и медленно, но поддавалась. Расплетались ниточки-змейки, оскудевал питающий их поток. Если продолжать так и дальше, то, может быть, удастся разрушить защиту полностью. Но рисковать и терять лишнее время не хотелось. Образовавшаяся в плетении брешь уже позволяла протянуть руку и вынуть кристалл, прерывая убийственную связь между прошлым и настоящим.

— Давайте!

Подчиняясь приказу некроманта, Марко протянул руку, призвав на помощь Воздух с тем, чтобы его силой подхватить лежащий над головой Галлы камень, и…

— Что за…

Под внешним, практически потухшим уже контуром оказался еще один. И слабых мест в нем не наблюдалось.

— Это конец, — прошептал Салзар. — Омстика-тэ. Вывернутая, как и все в этом ненормальном плетении! Вы видите? Видите?

— Да, — Марко опустился на колени и с тоскою провел ладонью по незримой стене. — Вывернутая.

Плетение, сотни раз описанное в трактатах и учебниках, изначально предназначавшееся для того, чтобы удерживать всякого рода умертвия, в исполнении его ученицы стало нерушимой преградой для живых.

— Вы правы, Салзар. Мы ничего уже… — продолжать он не мог.

— Можно я заберу ее? — вдруг тихо спросила лафия. — Потом? Когда она совсем умрет. Похороню ее возле родничка. Тоже. Буду приходить еще и к ней.

— Нет, — абсолютно машинально ответил Салзар, глядя на тело внутри темнеющего на глазах круга и понимая, что как бы он не старался уже не может вспомнить ту обворожительно прекрасную девушку в развевающемся на ветру платье, с которой встретился лишь насколько часов назад. — Нельзя. Мы не знаем наверняка… Галлу… Тело нужно будет изучить, а потом сжечь. Она слишком долго пробыла там…

Черноволосая дочь леса с сожалением вздохнула.

— Теперь сюда никто не будет приходить. Никто не станет со мной говорить. И не даст мне читать смешные книжки. Некому будет тут танцевать…

— Заткнитесь вы оба! — не выдержал Марко. — Не говорите так, словно она уже умерла!

— Она уже умерла, — некромант встал рядом и положил руку на плечо наставника. — Умерла. Потому что мы ничего не сможем сделать. Ни один живой человек не переступит эту черту.

— А не человек?

Маги не сразу поняли суть этого вопроса.

— Я спросила, не человек и не живой переступит?

— Д-да, — словно зачарованный прошептал Ворон.

— Значит, я переступлю?

Волшебники переглянулись.

— Да, — так же тихо ответил некромант, боясь спугнуть нежданно предложившую свою помощь нежить.

— Нужно просто забрать камень с огнем?

— Да.

— А он не горячий? — засомневалась лафия.

— Нет, он не горячий, — торопливо заверил Марко. — Сможешь взять его и отдать мне?

— Вот так? — майла протянула руку и подняла с травы кристалл.

Медведь поспешно выхватил камень из ее маленькой ладошки и облегченно вздохнул — связь была оборвана, разбуженная волшбой память стихий снова уснула.

— Сотри круг, — попросил он лафию. — Просто затопчи ногой, ты можешь. Галла! Галла, ты слышишь меня? Галла!

Прошло всего несколько секунд, но они растянулись на целую вечность, и в какое-то мгновение этой вечности волшебникам показалось, что они опоздали. Девушка не дышала. Аура ее померкла. Кожа посерела.

Не желая верить в подобный исход, Старший наставник окинул тело своей ученицы магическим взглядом, стараясь выхватить любой, пусть самый незначительный признак жизни. Вот легкий толчок — заработало сердце, прогоняя по венам ставшую холодной и вязкой кровь. Тяжелое и медленное движение — раздуваются едва-едва легкие, принимая в себя свежий лесной воздух. А вот — что-то непонятное, никогда раньше не виденное, но почему-то радующее и успокаивающее — маленький теплый комочек внизу живота, наполненный силой и светом, будто вся жизнь, что оставалась еще в этом теле, сосредоточилась сейчас одном месте.

Жива.

— Бедная чародейка, — лафия опустилась рядом с Галлой и провела рукою ее по волосам. — Бедная глупая чародейка. Ходит к мертвым, когда вокруг столько живых. Странная чародейка. Не ходи больше к эльфу, там злой огонь. Приходи лучше ко мне. Будем читать забавные книжки, и вытаскивать из кустов учтивых тэров…

Не веря собственным глазам, не в силах вмешаться или хотя бы пошевелиться, маги слушали это нелепое бормотание и смотрели, как майла бережно выпрямляет прижатые к груди руки девушки, укладывая их вдоль тела, проводит пальцами по ее лицу, вытирая кровь, а после…

— Вы когда-нибудь видели что-то подобное? — прошептал Салзар.

Старший наставник покачал головой. Такого он не видел. Такого никто и никогда не видел.

Они лежали на земле, вытянувшись в сплошную линию голова к голове. Человеческая волшебница и любострастное порождение ночного леса. Светлые, почти белые волосы чародейки касались смоляных волос майлы, от которой в сторону едва дышащей девушки лился неспешный голубоватый поток чистой силы.

— Быть не может, — выдохнул Марко, наблюдая, как затягиваются раны на руках его ученицы, как стирается с прикрытых век мертвенная синева и выравнивается ее дыхание.

— Век живи — век учись, — самому себе сказал некромант.

Они лежали голова к голове, и возвратившийся из своего похода ветерок играл их волосами, сплетая белое и черное в причудливые узоры.

— Что скажешь, чародейка? — улыбнулась, что-то почувствовав, майла.

— Скажу, что ты странная, — сипло прошептала девушка, не открывая глаз.

— Обычная. Придешь завтра танцевать?

— Приду…

— Галла! — очнулся наставник. — Галла ты…

— Она спит, — лафия тяжело поднялась с травы. — Спит. Теперь она не уйдет к эльфу, не бойтесь.

— Нужно перенести ее в лечебницу, — произнес Салзар. — Сможете пробить телепорт?

— Да, — Марко обернулся к майле. — Спасибо… У тебя есть имя?

— Сейчас нет, — вздохнула она. — Когда-то было. Давно. Когда я знала ваше время и ела вашу еду. Но если добрый тэр останется со мной, — по изнеможенному лицу скользнула лукавая улыбка, — он сможет придумать мне другое.

— Не сейчас, — усмехнулся Медведь. То, что лафия — это все же лафия и от сущности своей не отказывается, его несказанно обрадовало — и без того слишком много необъяснимого случилось в один день. — Может, в другой раз загляну. Но все же спасибо.

Перед ним уже разверзлась воронка портала.

— Я задержусь, — предупредил Ворон. — Нужно проверить место. Неизвестно, что она еще здесь напутала и не стерта ли грань.

— Хорошо, — Марко прижал к себе девушку и шагнул в серый вихрь.

— Тэр чародей решил задержаться? — нежные пальчики пробежали по спине некроманта.

— Да. Но не обольщайся, меня не привлекают создания подобные тебе. Хотя, признаюсь, подобных я еще не видел. Ты же лафия, ты должна забирать силу, а не отдавать.

— Мы берем силу только у мужчин, — пробурчала обманутая в своих надеждах прелестница. — У мужчин много силы. Ее нужно брать. Если ее не забрать, мужчины делают глупости. Когда в них много силы они становятся злыми и делают войну. Война — это плохо.

— Да, тут ты права, — Салзар повел рукою над кругом потемневшей травы. — Война — это очень плохо. Но все-таки, как ты смогла отдать Галле часть своей энергии?

— Мы умеем делиться с женщинами. Женщины не мужчины, у них не надо забирать силу. Им можно давать.

— Никогда о таком не слышал.

— Потому что обычно мы так не делаем. Мы не любим женщин. Потому что женщины не любят нас. Они думают, что мы воруем их мужчин.

— Разве это не так? — некромант убедился в отсутствии угрозы, и теперь мог просто разговаривать.

— Не так, — надулась она. — Они сами отдают своих мужчин. Не пускают их в свое сердце и берут у них мало сил. А потом кидаются серебряными вилками…

Ворон улыбнулся. Вилками — это оригинально.

— А чародейка мне нравится, — продолжила майла. — Она ничем не кидается. Толкнула один раз только. Давно. Но я сама виновата. Не увидела сразу, что это ее эльф. Думала, ничей…

Взгляд агатовых глаз сделался мечтательным.

— Хороший был эльф. Красивый. Много силы… У тэра чародея тоже много силы, — промурлыкала она, подступая к Салзару. — Много-много силы…

— Моя сила мне еще пригодится, — отстранился он. — К тому же я — не ты. Мне в голову не лезут фривольные мысли после всего увиденного. И вряд ли мне захочется…

— Захочется, — томно прошептала лафия. — Задержись еще ненадолго, и обязательно захочется. Только здесь нельзя — это их место…

Магистр Марко растерянно поглядел на вытянувшегося перед ним человека, после на лежащий на столе чистый лист бумаги и снова на вызванного по его просьбе прислужника.

— Нет, пожалуй, писать я ничего не стану. Передашь на словах тэру Эн-Ферро или его жене, что с Галлой все в порядке и она просто задерживается в Школе… Да, так и передай. Скажи, что она зашла в библиотеку, а я ее задержал. Ясно?

Невысокий, уже начинающий седеть мужчина понятливо кивнул.

— Ступай.

Когда слуга вышел из лечебницы, Медведь возвратился в палату.

— Как она? — спросил он шепотом у стоявшего над постелью Гирата.

— По-моему, в полном порядке, — так же тихо ответил полуэльф. — Выглядит истощенной, но при той скорости, с которой она пополняет силы, ей хватит нескольких часов на полное восстановление. Но что все-таки произошло?

Ответ у Старшего наставника был уже готов:

— Галла просто переоценила свои силы. Я дал ей для разбора несколько формул из «Списков Шафра», а девочка решила опробовать их все и сразу…

— Очень неосмотрительно, — покачал головой целитель. — Но тэсс Эн-Ферро никогда не отличалась благоразумием.

Девушка на кровати заворочалась.

— Ей не нравится, когда о ней отзываются подобным образом, — с улыбкой заметил магистр Марко.

— Вряд ли она нас слышит.

— Думаете? А мне кажется, она прекрасно нас слышит.

И воспользовавшись тем, что полуэльф отошел к окну, за которым уже полыхало закатом небо, маг склонился к самому уху своей ученицы и прошептал:

— Не волнуйся, мы отыщем Феаста, где бы он ни был.

Галла вздрогнула, будто действительно расслышала и поняла обращенные к ней слова.

— А сейчас отдыхай.

Медведь шагнул к двери, а возвратившийся целитель взялся за узкое запястье, отсчитывая пульс.

— Это был не Феаст, — еле слышно выговорила вдруг спящая.

Сорванные в крике связки делали ее речь едва различимой, и Медведь, не сумевший разобрать ни слова, обернулся к настороженно замершему травнику.

— Что она сказала?

Гират с сомнением поморщился:

— Кажется что-то о Феасте, — выговорил он нерешительно. — Да, определенно, она сказала: Феаст.

— Наверное, видит кошмары, — сказал Марко.

Посвящать наставника-полуэльфа в то, что артефактору, которого уже больше месяца считают погибшим, удалось уйти из горящего посольства, ему не хотелось. Гират и без этого слишком близко к сердцу принимал все произошедшее начиная с того обряда и заканчивая поджогом.

— Позовите меня, когда она проснется, — попросил он вместо этого, — я буду у себя.

— Хорошо.

Когда Старший наставник ушел, целитель заново отмерял неторопливый, но ритмичный и четкий пульс, прикинул что-то в уме, рассматривая вприщур лежащую на кровати девушку, и отошел к небольшому столику, на котором расставлены были стеклянные сосуды всевозможных форм, наполненные одни разноцветными жидкостями, другие — порошками и толченными травами, а иные — казалось, клубящимся по дну дымом. Гират достал из-под белоснежной ткани чистый высокий стакан, не спеша влил в него содержимое двух бутылочек, всыпал несколько желтоватых кристалликов из пузатой колбы, размешал все это стеклянной палочкой.

Дверь за его спиною чуть слышно скрипнула. Травник обернулся на нее встревожено, но в приоткрывшемся проеме увидел лишь наполненный сумерками коридор.

Он отставил стакан и окинул ищущим взглядом стол.

— Этого здесь нет, — пробормотал он себе под нос.

Встал и двинулся к выходу.

Если бы он обернулся, идя по коридору в свой кабинет, то заметил бы, как от стены отделилась юркая тень и проскользнула в палату. Человек миновал все еще не пришедшую в себя девушку, поспешно подошел к столу, поднес к лицу стакан с целительским снадобьем и принюхался. После что-то вынул из кармана, вернул стакан на место и на миг склонился над ним. Когда за дверью раздались неторопливые шаги целителя, неизвестный коснулся одного из колец на своем пальце и скрылся в тумане телепорта.

А возвратившийся Гират, так и не узнавший о странном визитере, откупорил небольшой фиал, что принес с собой, и добавил в уже приготовленную смесь несколько капель ароматной настойки. Теперь все.

Закончил он как раз вовремя — девушка на постели зашевелилась, а после и вовсе приподнялась на локте, окидывая растерянным взглядом чужое помещение.

— Все в порядке, тэсс Эн-Ферро, — успокоил он ее. — Вы в лечебнице. Вот, выпейте, это поможет вам быстрее прийти в себя, а я пока схожу за магистром Марко.

* * *

Кажется, нечто подобное уже было. И я уже видела все это, открыв глаза. Гобелен на стене и звукоизоляционное заклинание на двери. Не было только Гирата и приятно пахнущего, но абсолютно невыносимого на вкус зелья.

— Пейте, пейте, — велит мне травник. — И лучше залпом.

Залпом оказалось действительно лучше.

Ты как там, малыш? — спрашиваю я у своего сыночка, и мне отвечает тихий и ровный свет. Значит, хорошо. Щиты выдержали, и мое солнышко ничего не почувствовало. А остальное — мелочи. Переживу. Если бы только и ты смог пережить это, любимый.

— Как ты? — появляется из-за двери Медведь.

— Плохо, — жалобно шепчу я. — Очень-очень плохо. И нельзя меня такую больную сажать в тюрьму Ордена. Я там умру, а вы будете виноваты. И я стану вашим личным призраком.

— По-моему, она бредит, — раздается с противоположной стороны голос Гирата. — Какая тюрьма?

— Сырая и темная, — объясняю я, поворачиваясь к наставнику-полуэльфу. — С крысами и решетками на окнах.

— Галла! — не выдерживает тэр Марко.

— А что, тэр Салзар к вам еще не приходил? — сажусь я на постели. — Мне показалось, я его видела с вами в лесу.

— Тебе не показалось. И я уже все знаю. Только мы с магистром Салзаром передумали сажать тебя в тюрьму. Боимся, что последующий ремонт этого заведения может дорого обойтись Ордену.

— Тогда я пошла, — я свесила с кровати ноги и повернулась к травнику. — А где моя обувь, тэр Гират?

— Она… А вам нельзя идти.

— С чего бы это? Я прекрасно себя чувствую. А дома, наверное, уже волнуются. Как это мне нельзя идти?!

— Сейчас пойдешь, — успокоил меня Медведь. — Только сначала поговорим, хорошо? Гират, ты нас не оставишь ненадолго?

— Конечно, магистр.

Стоило ему выйти за дверь, как я стерла с физиономии дурашливое выражение и в полной серьезности посмотрела на наставника.

— Салзар сказал вам про портал?

— Тэр Салзар, — укоризненно поправил он.

— Ладно, тэр. Так этот тэр рассказал вам, что этот гребаный колдун ушел из посольства?

— Да, рассказал. Как и о твоем намерении найти его самостоятельно.

— Сейчас тоже начнете душить меня и требовать клятву мага не лезть в это дело? — щит уже был наготове.

— Нет. Просто хочу сказать, что в одиночку тебе будет нелегко.

— Да вы что? — притворно охнула я. — Хочу напомнить, что в одиночку я за один день уже узнала больше, чем все вы вместе взятые за два месяца!

— Ты только узнала, что Феаст жив. И это мало что даст в его поиске.

— Феаст? — переспросила я презрительно, но тут же одернула себя: не стоит пока. — А что вы мне предлагаете, наставник? Сидеть и ждать, покуда вы, опытные и сильные маги, его отыщете?

— Вообще-то магистр Салзар собирался предложить тебе присоединиться к нашему расследованию. Он считает тебя достаточно сильной волшебницей, а если ты еще и постараешься вести себя разумно и не совершать необдуманных поступков, как этот твой эксперимент… Ты ведь погибнуть могла!

Я рисковала много большим, чем собственная жизнь. Прости, малыш, подобное больше не повторится. Но теперь у нас с тобой есть еще одно незаконченное дело. И мы справимся. Мы отыщем эту тварь. Отыщем, и он пожалеет, что не остался в горящем посольстве…

— Галла!

— Я буду паинькой, наставник. А что до моих неосмотрительных поступков, то и от них есть толк. Вы действительно позволите мне участвовать в поиске?

— Да.

— И у меня будет доступ ко всей информации?

— Да. Если хочешь, я прямо сейчас отдам тебе все, что мы собрали по магистру Феасту.

— Не хочу. Потому, что мы не будем искать магистра Феаста.

Медведь уставился на меня с непониманием.

— Хорошо, мы поищем заодно и его. Может он и был замешан в этом деле, но на кладбище был не он. Хоть и хрипел очень достоверно. И в посольстве был совсем другой человек.

— Ты видела это в памяти стихий? — подался вперед мужчина.

— Я видела это в памяти Ила. В его мыслях. Но… там не было зрительных образов. Только мысли и ощущения. Но это точно был не Феаст.

— Уверена?

— Абсолютно. Так что можете сказать магистру Салзару… А кстати, где он сам?

— Остался на той поляне, зачищает следы твоей деятельности.

— В компании лафии? — уточнила я. — Тогда не стану его дожидаться, мне, правда, домой пора. Давайте завтра поговорим. Одна ночь ничего не решит, верно же?

— Да-да, конечно, — пробормотал озадаченный моими откровениями наставник. — Иди, завтра поговорим.

— А обувь моя где?

Медведь нахмурил брови.

— Понятия не имею. Кажется, ее у тебя вообще не было.

Точно, я же разулась, прежде чем войти в круг. Значит, мои ботинки, как и мой меч, все так же лежат под кустом. Только фигли я за ними сейчас попрусь: во-первых, поздно, а во-вторых, нет никаких гарантий, что под соседним кустом сейчас не лежит магистр Салзар, помогая майле пополнить растраченные на меня силы — я такого зрелища точно не переживу.

— Ладно, и босиком доберусь, — успокоила я волшебника. — Портал открою прямо к дому — всего-то!

— Какой портал в твоем состоянии? Давай, я керов велю приготовить и сам тебя провожу. Заодно, если нужно, с братом твоим объяснюсь.

— Не нужно! С братом — не нужно. Не рассказывайте ему ничего, хорошо?

— А брата-то боишься, — сделал вывод наставник.

— Не брата, а за брата. И домой мне лучше одной поехать.

* * *

Колдун смотрел в спину выезжающей со школьного двора девушке. Вздрогнул, когда она слегка покачнулась в седле: рано. Слишком рано, тэсс Эн-Ферро. Вы подальше отойдите, а лучше совсем до дома доберитесь. Поужинайте. С братцем поболтайте. Напоследок. А потом… А кто его знает, что потом случиться? Скорее всего, сердечко ваше душевных потрясений не снесет и остановится. Печально, но вполне предсказуемо. А самое главное — никаких следов магического воздействия, никаких следов яда.

Давно так нужно было сделать. Без шума, без лишнего позерства. Без обещанной мучительной смерти. Хотя ее-то для этой саатарской погани он организовал бы с удовольствием. И последние слова дружка передал бы. Как там сидэ Иоллар изволили высказаться?

— Сдохни, мразь! — прошептал колдун, глядя вслед выскочке-ученице с нескрываемой ненавистью. От кого скрывать-то? Никто ведь не видит…

Глава 5

В первый раз это случилось, едва я миновала замковый мост и выехала на ведущую к дому дорогу. Я едва успела соскочить с кера и добежать до ближайших кустов, как мой взбунтовавшийся желудок избавился и от целебного зелья, и от остатков съеденного за обедом супа. Обратно в седло я влезла с трудом, и по дороге к горлу не раз подкатывали тошнотворные спазмы.

Добравшись домой, отодвинула со своего пути вставшего в позу возмущенного брата Эн-Ферро и помчалась в уборную.

Что ж это за безобразие такое и когда оно кончится?!

Безобразие кончаться не хотело. Пришлось выпить еще два ковша воды, чтобы выворачивающемуся на изнанку организму было, что выворачивать.

— Это нормально? — уже в сотый раз спрашивал Лайс невозмутимую Маризу.

— Нормально, — в сотый раз отвечала она.

Нихрена не нормально! — хотелось заорать мне, но всякий раз, как я собиралась это сделать, меня буквально сгибало пополам и…

— Ну, не совсем нормально, — созналась, наконец, доктор Гиалло. — Но у большинства женщин…

Плевать я хотела на большинство женщин! Мне такого счастья не надо!

— Если ты объяснишь мне причину и механизм, то, возможно, я смогу…

Маризочка, миленькая! Объясни ты ему механизм!

— Основной причиной обычно полагают нарушение взаимоотношений центральной нервной системы и внутренних органов, но на практике…

Абсолютно не желая все это слушать, кое-как распрямилась и поползла вдоль стеночки в свою спальню…

— Галчонок, — заглянул спустя несколько минут Лайс, — ты не спишь?

Поспишь тут.

— Мариза говорит, что ничего страшного нет. И вмешиваться не советует. Да и я не рискну. Гормональный баланс и всякое такое… Ты прости, я с беременными как-то до этого дела не имел. Можно немного работу печени подправить, попробовать токсины вывести…

— Посиди со мной, и все.

Токсикоз, в конце концов, дело обычное. Соня наша, помню… Надо же, я еще Соню помню!

— Гал, ты зачем снова в Школу ездила? Мало тебе было неприятностей с платьем, так ты теперь и ботинки потеряла?

— Не потеряла, — пробормотала я, прижав к щеке его теплую руку. — Завтра заберу. Все завтра…

Желудок наконец-то успокоился, и я почувствовала, как начинают слипаться глаза.

— Расскажи мне что-нибудь хорошее.

— Что?

— Расскажи мне про Пиан, Ил говорил, там красиво.

— Ил вообще горы любил. А на Хиллу мы тогда за другим пришли, нам в предгорье нужно было, шамана одного вирайского найти. Пришли в селенье, а нам говорят, он в горы ушел. Мы проводника наняли…

Я уже слышала эту историю во всех подробностях, а потому не вижу ничего страшного в том, что сейчас отключусь и перестану слышать тихий ласковый голос сидящего у моей постели мужчины. И я засыпаю.

Сначала приходит пустота. После из этой пустоты вырастают высокие заснеженные вершины далекого Пиана, которые я видела лишь в путеводителе по Хилле. Я смотрю на протянувшиеся до самого горизонта горы, пытаясь отыскать на опасных склонах фигуру одинокого путника, потерявшего свою группу, сорвавшись вниз на одном из ледников и лишь чудом оставшегося в живых, но продолжившего это рисковое восхождение. Ищу глазами этого упрямого и дерзкого мальчишку, что дойдет все же до верхнего лагеря и с триумфом вернется в долину, для того, чтобы спустя несколько лет ворваться ураганом в мою жизнь, изменив ее раз и навсегда. Ищу так, словно сумей я различить на бескрайнем белом полотне маленькую темную точку, все вдруг изменится. Вернется. Возвратится к тому дню, когда этот самый мальчишка будет стоять передо мной, волнуясь и путаясь в словах, чтобы объясниться в том, чего не совершал, что бы сказать те несколько слов, что я так ждала все то время, пока он был еще со мной.

— …Кем бы ты ни была, ты нужна мне. Очень.

И я бросилась бы к нему, обняла крепко-крепко, не желая больше других объяснений, и просто сказала бы:

— Ты мне тоже очень нужен, любимый.

Все это было бы. Все это могло бы быть. Но я никого не вижу на снежных склонах, никто не услышит, даже если я стану кричать эти слова, а горное эхо подхватит их и унесет к облакам. Никто…

И ярким болезненным всполохом встает перед глазами стена огня, заслоняя холодные горы, дышит жаром в лицо. А из самого сердца пламени выползает серое облако, из которого вытягивается в мою сторону толи рука, толи звериная лапа, силясь коснуться меня:

— Ты нужна мне!

…Нет, это не токсикоз. Это мой малыш, рассерженный болезненными событиями трудного дня, напоминает о себе безответственной матери. Маленькая месть маленького человечка. Что ж, заслужила.

Мысли о мести заставили открыть глаза и сесть на постели. Месть? Блюдо, которое подают холодным? Не уверена, что стану есть это с удовольствием…

Тем более что есть вообще не хотелось. Центральная нервная система не спешила налаживать взаимоотношения с внутренними органами, гормоны не желали возвращаться к привычной для организма норме, печень наплевательски относилась к выполнению своих прямых обязанностей, а желудок вопреки всем законам физиологии норовил подпрыгнуть до самого горла. В общем, мутило меня безбожно.

И такая же муть была в голове. Что делать? С чего начать? И стоит ли вообще что-то начинать? Не знаю. Ничего не знаю…

Как же мне плохо без тебя, любимый!

Блииин… Мне очень плохо…

Как я в Школу поеду? И надо ли?

От вчерашней решимости не осталось и следа. Вечером, когда случился первый приступ, я вдруг поняла, что должна Илу не только смерть его убийцы. Я должна ему намного больше — жизнь его сына.

И один долг плохо сочетался с другим.

Я больше не могла бездумно рисковать собой, не должна была рисковать Дэви.

Но оставался колдун, злобная темная тварь, лишившая моего ребенка отца.

— Теть Гал, а ты как себя чувствуешь?

А еще есть Ласси и Лайс, и Мариза. И о них тоже нужно помнить…

— Хорошо. Тебя мама послала?

— Не-а, — он прошмыгнул в приоткрытую дверь и устроился на краешке постели, — она сказала тебя не будить. Но я же знаю, что ты не спишь.

— Я сплю, — я снова откинулась на подушки и закрыла глаза.

Я сплю и безумно хочу проснуться.

— Ну и спи, — обиделся мальчишка. — Проспишь свою школу, будешь знать!

Устами ребенка с нами говорит провидение — так во многих Мирах считают. Наверное, и я спорить не буду. В Школу, так в Школу. Сегодня еще съезжу, с магистрами поговорю, а там по ситуации разберусь.

Слабый спазм напомнил о недавней тошноте и моём крохотном чуде.

Не волнуйся, малыш, в случае опасности, мы просто уедем отсюда. Далеко-далеко, если будет нужно, то даже на Саатар…

Только потом я все равно вернусь!

— И куда ты? — недоумевала Мариза, глядя на мои сборы. — А если тебе снова плохо станет? Токсикоз, моя милая, за один день не проходит.

— Переживу.

Лайс, за время проживания со мной под одной крышей успевший уяснить, что спорить бесполезно, подал мне сумку.

— После занятий сразу же домой, — попытался он изобразить строгость.

— Обязательно.

Собрались в кабинете наставника.

Медведь долго копошился в каких-то бумагах. Некромант сосредоточенно рассматривал свои ногти. А я рассматривала самого некроманта, пытаясь по каким-либо признакам определить, было ли у него что-нибудь с моей лесной подружкой или он реально круг зачищал. Не то чтоб очень интересно, но забавно выходило, если да: некромант и нежить — та еще парочка. У лафии что ли поинтересоваться? Расскажет или ей профессиональная этика не позволит?

— Тэсс Галла, а что это вы так странно на меня смотрите? — не выдержал Салзар.

— Пытаюсь проникнуть в ваши мысли, — с ходу выдала я. — Потому что на словах, судя по всему, вы мне ничего сообщать не желаете.

— Снова грубите?

— Что вы, ни в коем случае. Но еще немного и начну. Если вы таким же образом проводили и предыдущее расследование, то я уже не удивляюсь полученным результатам.

— Грубите, — грустно заключил маг.

— А как по твоему должно проводиться расследование? — повернулся ко мне тэр Марко. — Считала, что мы вооружимся до зубов и примемся обходить улицы Марони, заглядывая в каждый дом или расспрашивая прохожих?

— Для этого есть стража, — немного резко ответила я. — А мы должны составить список основных подозреваемых и тщательно проверить каждого. А еще я считаю, что стоит выяснить, куда в самом деле подевался магистр Феаст. Кроме того, нужно еще раз перешерстить порт и Чернолюдскую слободу — наверняка те наемники, что сопровождали колдуна, откуда-то оттуда. И еще…

— Погоди! — остановил меня наставник. — Давай разберемся с тем, что ты уже сказала. Магистр Салзар?

— Да, я согласен с тэсс Галлой, — кивнул Ворон. — У нее неожиданно правильное представление о целях и методах. Хотел бы я знать, откуда.

— Голову использую по назначению, а не только, чтобы шляпу носить.

Кстати, в Школу я сегодня в шляпе пришла, с широченными такими полями — Мариза настояла: солнце, мол, сильное, беречь себя надо. А под шляпу естественно пришлось снова платье надевать. А под платье туфли. Вчерашняя шутка грозила затянуться надолго.

— И с чего же вы, разумная тэсс, планировали бы начать?

— Со всего сразу. Как я поняла, первое заклинание, направленное на полукровок, сплеталось где-то в здании Школы или на ее дворе, верно? И дефект на записи мог сделать только один из принимавших в ней участие наставников?

— Дефект мог быть случайностью, — тут же вставил магистр Марко. — Съемка и так затребовала слишком много сил, и общий фон после пожара…

— Ваш наставник, тэсс Галла, отчаянно не желает верить в причастность кого-либо из учителей, — просветил меня азгарец. — Полагает, что злоумышленник — один из маронских магов, посещающих школьную библиотеку. Вы придерживаетесь того же мнения?

— Нет. И думаю, что начать нужно именно с учителей, — я вспомнила об элементах аватэ и о том, что можно сразу же исключить женщин. — Надо тщательно проверить всех мужчин нашей Школы… Черноглазых.

— Черноглазых? — маги переглянулись. Цвет их глаз тоже вполне подходил для того, чтобы причислить их к широкому кругу подозреваемых. — Но почему?

— Как почему? — искренне опешила я. — Вы же сами, тэр дознаватель, шустро строчили под мою диктовку все, что я могла рассказать о той попытке жертвоприношения еще в апреле. И я точно помню, что упоминала о черных глазах колдуна, потому что это — единственное, что я могла заметить.

Покуда я произносила эту прочувственную речь, некромант с наставником стремительно усыхали в своих креслах, словно пытаясь уменьшится и раствориться, и у меня созрело смутное подозрение, которое я решила тут же проверить.

— А ну-ка дайте! — я выхватила у Медведя стопку листов и зашуршала, отыскивая нужный. — Роста высокого, сложения худощавого… Волос седой… Глаза… Да вы что все, вконец ополоумели?!

— Галла, пожалуйста…

Я была готова сорваться в любой момент. Дознаватели хреновы! Сыскари недоделанные! Недоумки! Тупицы!

— Да чем вы вообще думали?!

Согласно приложенного к делу описанию, у старика-артефактора, на чей поиск больше месяца были направлены силы Ордена магов, глаза были синими.

— Галла, мы… Ты была без сознания. Никто из ребят про цвет глаз не упомянул, только про голос. Некоторые были знакомы с магистром Феастом и голос узнали сразу. Потом те вещи, что у него нашли… Когда ты очнулась, мы уже пребывали в твердой уверенности, что это он. И твои показания…

Придурки!

— Мы решили, что ты просто не рассмотрела, он ведь был весь в черном. Черная одежда, черные глаза — ты могла просто ошибиться…

Идиоты!

Чтобы не устроить настоящий скандал с погромом, после которого меня точно упекут, если не в тюрьму, так в Дом Заботы, я отошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу.

Видишь, как все глупо, любимый? Видишь? Наши многоопытные маги не сочли достойными внимания слова какой-то девчонки, потратили уйму времени, разыскивая не того колдуна, и угрохали кучу силы на активацию и перенастройку защитных столбов, которые этой твари, что отобрала тебя у меня, даже не пришлось обходить. Потому что никуда он из города не уходил, довольно потирал руки и готовил очередную мерзость. А еще, небось, усиленно делал вид, что наравне со всеми занят поиском неуловимого злодея.

— Галла, — нерешительно окликнул меня наставник.

— У вас есть список учителей и городских магов, имевших доступ в Школу? — спросила я, не оборачиваясь.

— Да, и мы…

— Магистр Салзар, вы имеете полномочия задержать любого из них и заставить пройти «вскрытие памяти»?

— Нет. Если бы мы могли, то уже…

— Значит, нужно просто искать? Вычислить кто, найти неопровержимые доказательства и только потом предъявлять обвинения?

— Именно так.

Несуразица какая! Как будто не убийство произошло, а торговку на базаре обокрали.

— А если бы погиб принц Кэллиан, ваши методы были такими же?

— Если бы погиб посол, дознание проводилось бы комиссией Ордена. Установили бы блокаду на все герцогство, и любой волшебник, не сумевший доказать свою непричастность, был бы подвергнут «вскрытию»… А возможно, началась бы новая война.

— Да неужели? — все же не выдержала я. — Легионы мстительных эльфов высадились бы на побережье Каэтара и огнем и мечом прошлись по Кармолу?

— Нет, вряд ли, — серьезно ответил азгарец. — За королевством стоит Империя, военные союзы все еще прочны. Но мирный договор был бы расторгнут. Пребывающие на нашей территории эльфы вернулись на родину, а гнев Аэрталь срывала бы на поселениях людей в Лесу. В истории уже бывали подобные случаи.

Представляешь, Ил, своею смертью ты не только принца патлатого спас, но и сотню тысяч колонистов. Тебя это радует, солнце мое? Меня — нет.

— Ясно, — я повернулась к умным и взрослым магам. — Что планируете делать вы, и какая роль во всем этом отводится мне?

Такого спокойствия и покладистости они от меня не ожидали. Оттого и ответ я получила лишь спустя несколько наполненных удивленной тишиной минут.

— Э-э… — ущипнул себя за бороду Медведь, — мы бы… Ты бы…

— Вы могли бы пока ознакомиться со всей уже собранной информацией, — пришел ему на выручку Салзар. — Мы были слишком невнимательны к некоторым деталям, которые заметили вы, так что было бы неплохо…

— Хорошо, я согласна.

— Ну, тогда…

— А что с моими занятиями, наставник?

— С занятиями? — спохватился он. — А как ты себя чувствуешь, после вчерашнего?

Вспомнил, хвала богам!

— Нормально.

Некромант немного помялся, а после поинтересовался как бы невзначай:

— Кстати, хотел узнать, после того как лафия… м-м… поделилась с вами своей силой, вы не замечаете ничего необычного в себе?

— Вы о моем навязчивом желании сорвать с вас одежду и повалить на ковер? — уточнила я мрачно.

— Галла! — схватился за голову Медведь.

— Оно, несомненно, присутствует, — продолжила я в том же тоне. — Так что, устроим маленькую оргию или все же займемся делом?

— Займемся делом, — промямлил Салзар. — И простите, если мой вопрос прозвучал двусмысленно, я и в мыслях не имел…

Задрал уже своей вежливостью!

— Вы меня тоже извините, — решила я не оставаться в долгу. — Нервы, понимаете ли.

— Понимаю.

Хрен, что ты понимаешь! Вас бы вдвоем с моим милым наставником да во вчерашний круг, вот тогда бы вы поняли, тэры магистры. Тогда бы на своей шкуре прочувствовали, и ответили бы мне после, отличается ли чем-нибудь смерть никому не известного эльфа от гибели уполномоченного посланника Лар'эллана. Вас бы в этот круг…

Зыбкая мысль забрезжила где-то на границе сознания, но я была слишком зла, чтобы уцепиться сейчас за нее.

— И думаю, ты понимаешь, что не стоит ни с кем обговаривать детали следствия. Для всех убийца по-прежнему Феаст, и он мертв. Так мы избежим ненужных волнений и не вспугнем раньше срока настоящего преступника.

— Что вы сказали? — какой-то скрытый смысл почудился мне в его словах.

— Я сказал, что не стоит никому рассказывать о том…

— Нет! — воскликнула я, не давая ему продолжить.

У меня и прежде такое бывало, еще на Земле. Когда на экзаменах в институте я заносила руку над разложенными по столешнице билетами и вытягивала именно тот, что знала назубок. Когда в магазине мне ни с того, ни с сего хотелось вдруг купить бутылку вина, а вечером неожиданно заявлялась в гости бывшая одноклассница с мужем. Или когда Рошан заводил разговор о новом мониторе для операторской, а я вдруг ясно осознавала, что мой отпуск снова накрылся. Люди называют это интуицией. Драконы зовут это просто гиавэ — «знание о незнаемом».

Вот и ко мне сейчас, после сказанного наставником, кажется, пришло это самое знание.

— Нет, — повторила я, сжав в кулаки дрожащие пальцы. — Вы сказали, что Феаст мертв.

— Я такого не…

Тэр Марко умолк на полуслове и развернулся к Салзару, во взгляде которого уже наметилось некое понимание еще не высказанной мной мысли.

— Мертв? — сощурился он. — И что навело вас на подобные предположения?

— Не знаю, — ответила я честно. — Но обряд проводил не он. Почему же тогда тот, кто это делал, имитировал его голос, который опознали все знавшие Феаста ребята? Чтобы перевести все подозрения на старика-артефактора. Если бы потом кто-нибудь сказал…

— Погоди, Галла, — оборвал меня наставник. — Кто сказал бы? Прости, но колдун не предполагал, что кто-либо из вас выживет, а стало быть, даже не думал о том, что вы сможете рассказать.

— Значит, это был спектакль для его сообщников. Наверняка они были уверены в том, что их нанял хриплый инструменталист, как и те маги, которых задержали в городе во время проверок, как и те двое, которых поймали в Нулании. Все до единого были убеждены, что организатор — это Феаст.

— Возможно, он и был организатором, а после по каким-то причинам…

Нет, колдун убил Феаста, а затем, прикрываясь его личиной, занялся подготовкой к обряду, нанял головорезов в каком-нибудь портовом притоне и подкупил нескольких чародеев с сомнительным прошлым, не отягощенных высокими моральными принципами. И пусть у меня нет никаких доказательств, но я уверена, что так оно и было.

— Зачем убил? — спросил Медведь, когда я высказала все это вслух. — Только для того, чтобы было на кого свалить всю вину?

— Может быть. Может, этой мрази вообще не нужен повод для того, чтобы убивать. А может, Феаст уличил его в чем-то, возможно, что колдун даже пытался вовлечь старика в свои делишки, а тот пригрозил, что сообщит в Орден или куда-нибудь еще.

Вот уже второй день, как я одно за другим совершаю невероятнейшие открытия, что не может не смущать опытных чародеев, потративших впустую почти три месяца, сначала пытаясь определить, что же за заклятье направили против учеников-полуэльфов, потом разыскивая ни в чем неповинного артефактора, а после, уверенные в его смерти, месяц колдовав вокруг столбов-оберегов.

— Все, что сказала тэсс Галла, не лишено смысла, — изрек после недолгого раздумья Ворон. — Нужно проверить и эту версию. И думаю, что если она права, я в силу своей специализации, найду магистра Феаста куда быстрее, чем ежели он жив и скрывается где-то за пределами герцогства. Если конечно тело не распылили или не сожгли.

— Если он действительно мертв, вы могли бы вызвать его дух и расспросить, кто его убил? — может я и сморозила полную чушь, но в некромантии я не сильна.

— Опять же, если тело не было сожжено. Вы знаете, отчего некоторые народы Восточных земель и практически все жители Саатара используют сожжение, а не погребение? Чтобы никто не потревожил покой мертвеца, чтобы сам усопший не являлся своим близким бесплотным духом или зловонным умертвием. Пламя воздвигает нерушимую границу между миром живых и краем ушедших от нас. Огонь…

Огонь встает сплошною стеной, перекрывая путь. Выжигает воздух, наполняет легкие едкой удушливой гарью. Касается тела, сначала легко и ласково, а после требовательно и властно. Пронизывает болью до самой кости. И даже крик, срываясь с губ, вязнет и сгорает в беспощадном пламени… А еще он разделяет навсегда. И ты даже призраком ко мне не явишься, Ил. Жаль…

— Галла, простите, я…

— Ничего, магистр. Все в порядке. Ищите тело. Мы с наставником проверим списки. Выделим всех черноглазых. Выберем всех, кто отсутствовал в Школе во время обряда. Перепроверим маронских волшебников, возможно тэр Марко все-таки прав. Я так понимаю, кроме нас троих этим делом заниматься больше некому?

— Сначала нужно определить, кому можно доверять, а кому — нет. К тому же, чем меньше людей будет в курсе событий, тем больше у нас шансов.

Битый час я перелопачивала груды бессмысленных записей, из которых какой-нибудь Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро уже давно бы сделал нужные выводы, безошибочно определив убийцу. Но, увы, земные детективные романы и Тарская реальность мало соответствовали друг другу.

— Келай, Эвил, Багур, Никос, — я выписала на листочек имена наставников, имевших черные глаза и отсутствовавших в Школе в день попытки изъятия силы. — И это не считая младших.

— Никос был дома, и при нем неотлучно находилась сиделка из лечебницы Белых Сестер, — сказал наставник. — Он сломал ногу накануне, ты должна помнить.

Точно. Наставник воздушников облажался перед всем своим курсом, когда демонстрировал тонкое искусство левитации: не учел силу и скорость ветра, и его приложило о замковую стену. Ребра срастили сразу же, а с ногой возникли проблемы — оказалось он уже ломал ее раз пять до этого. Видимо, тем же способом.

— Все равно, нужно проверить, — не сдавалась я. — Может это он для вида только…

Хотя орал очень натурально, вся Школа сбежалась.

— Ладно, — не стал спорить Медведь. — Проверим. А что с городскими магами? Я, знаешь ли, всем им в глаза не заглядывал, и какого они у них цвета, понятия не имею.

— Выберем всех мужчин, а там определимся, согласны?

— Вполне, — он тяжело вздохнул. — Так значит, с наших начнем? Давай, я сам. Поговорю с каждым ненавязчиво, разузнаю. А ты… Пожалуйста, старайся вести себя с наставниками, как обычно…

Покидая Школу я успела столкнуться с каждым: Эвил говорил о чем-то с Гиратом, стоя на лестнице, Багур просматривал какие-то тетради у окна в холле, Келай отчитывал прислужника, опрокинувшего вазу. Любой из них мог быть тем, кого я ищу. А мог и не быть. Ведь есть еще и младшие наставники, и регулярно приходящие в замок маронские маги. И ученики… Почему никто не подумал об учениках? Они ведь далеко уже не дети, и кто знает не нашелся ли среди них достаточно одаренный парень? Или даже не один…

Никаких шансов — все равно, что искать иголку в стогу сена. Но нужно попытаться. Потому что в противном случае нам все же придется уехать, малыш.

* * *

Маг был в ярости. Сначала в стену полетела толстая книга, затем об нее со звоном разбилась чашка с остывшим утренним чаем. Невозможно! Как эта маленькая саатарская дрянь смогла выжить? Как? Все от начала и до конца испаскудила! Она и дружок ее. Эльф, скотина, и околеть спокойно не мог: с огоньком свою смерть обставил, с фейерверком — такой план на корню сгубил, мерзавец! Но ведь упокоился, в конце-то концов. А эта тварь даже сдохнуть не желает!

Колдун в растерянности вертел в руках флакон с ядом, что так и пролежал в его кармане со вчерашнего дня. Так ведь хорошо все складывалось: и девчонка как специально вчера обессилила, что Медведь ее в лечебницу приволок, и он так кстати в Школе оказался, и яд хороший в запасе имелся. Хороший яд! Кошачья петрушка, настоянная на костях пещерного нетопыря — действует безотказно и следов в отличие от простой вытяжки из этого растения не оставляет. Не могла она после такого выжить!

А может, он флаконы перепутал? Да нет, не может. Или яд свою силу растерял за те два года, как он его купил?

— Простите, магистр, вы не заняты? — в кабинет заглянула еще одна саатарская выскочка — Лейна Тило, одна из учениц Лоны.

Эта девка тоже должна была умереть на кладбище в холмах, чтобы отдать ему свою силу, а теперь, благодаря другой девке и ее ушастому приятелю — Пожиратель возьми его душу! — расхаживает по Школе и смеет входить в его кабинет без стука!

— Нет, тэсс Тило, — улыбнулся он, — не занят. Вы что-то хотели?

— Наставница не может найти свой ключ от оранжереи, попросила одолжить у вас.

— Ключ? Да, конечно. А вы, я слышал, ассистируете тэсс Лоне на летних курсах. Не собираетесь подать прошение о зачислении младшей наставницей после получения перстня в следующем году?

Девица смущенно зарделась. Собирается, естественно. И подаст. И ведь возьмут же!

— Я думала об этом, — она вынула из кармашка платочек и одним мимолетным жестом стерла выступившие на лбу капельки пота.

— Жарко сегодня, — посочувствовал маг. — Не хотите попить?

— Да, если можно, — снова потупилась она.

Он прошел в соседнюю комнату, вынул из шкафа окутанный чарами холода кувшин и налил в стакан прозрачный напиток с легким приятным ароматом. Одно движение руки, и к этому аромату добавился еще один, едва различимый.

— Пожалуйста, — протянул он стакан полуэльфке. — А ключ я сейчас найду, он, наверное, где-то в столе.

А через час узнаем, действует яд, или все же выдохся…

* * *

От обеда я отказалась вовсе не из-за тошноты, которая, кстати, почти уже не донимала. Просто горячего в такую жару совсем не хотелось. Перебилась куском соленого козьего сыра и чашкой холодного отвара из ягод лимонника (мои кошачьи родственнички в кои-то веки хоть что-то сварили!). Подумав, налила кисленького напитка во флягу и приготовила взять с собой — и жажду хорошо утоляет, и мутит после него меньше, да и витамины как-никак.

— А теперь-то ты куда? — нахмурился Лайс.

— На полянку схожу, разомнусь.

— Ты уже вчера размялась, — припомнил он. — Так размялась, что вся помятая явилась!

— Тренироваться нужно каждый день.

Меня так Ил учил: один день пропустишь — один бой проиграешь.

— Только не в твоем положении, — попыталась вклиниться в разговор Мариза.

— А как же движение и активный образ жизни?

— Ну не до такой же степени!

— А в Школе Огненного Клинка женщины чуть ли не до самых родов занимаются, — произнес вдруг Лайс. — И сразу после родов тоже.

— Я думала, ты хочешь, чтобы она осталась! — возмутилась этими его словами карди.

— Я хочу. Просто вспомнил…

— Может, ты еще и Дижели Крилло вспомнишь, ту дуру, что на седьмом месяце с парашютом прыгала? — раскраснелась докторша.

— Прыгала, — кивнул братишка. — И кстати, родила после этого вполне здорового мальчишку.

— Она родила девочку!

— Да нет, я же помню, мальчика.

— Девочку!

— Это ты мне говоришь? Да у меня, если хочешь знать, память абсолютная!

— Абсолютная, а как же!

Похоже, что из-за какой-то роженицы-экстрималки родственники завелись не на шутку.

— Ну, вам и без меня есть, что обсудить, — пробормотала я, бочком придвигаясь к двери.

— Она девочку родила, я это точно помню!

Услышав чей-то неразборчивый говор, я поначалу насторожилась. Но после опознала томный шепоток майлы и невозмутимо-ровный голос Ромара.

— Что, приспособили мою полянку под место для свиданий? — сказала я им вместо «здравствуйте», выныривая из кустов.

— Нет, — улыбнулась лафия. — Мы просто разговариваем. О тебе.

— Обо мне?

Взгляд уже выцепил из общей картины лежащую на траве охотничью сумку, походный костюм в который был облачен орк и неуместную рядом с майлой серьезность в его черных глазах.

— Добрый день, Галла, — поклонился Идущий. — Да, мы говорили о тебе. О том путешествии, что ты вчера совершила.

Я непроизвольно обернулась через левое плечо туда, где выделялся на фоне яркой зелени круг пожухлой травы. Путешествие. Прогулка в безвозвратно ушедшее прошлое.

— А ты, я смотрю, собрался в путешествие прямо сейчас. Уходишь?

— Не так далеко, как ты бы могла подумать.

— Добрый тэр собрался прогуляться по лесу, — вздохнула крадущая силы. — По темному лесу. Скажи ему, чтобы он не ходил, чародейка. Там много темных.

— Это ненадолго, — успокоила я ее. — Наши разъехались на практику, почистят твой лес, не переживай. Но тебе-то зачем эта прогулка, Идущий?

Орк не отвел взгляда, но промолчал весьма красноречиво: не твое дело, Открывающая.

— Он ищет чащобы и овраги, куда не заглядывает солнце, — пришла мне на помощь майла, за что и удостоилась своей порции укора в черных глазах недавнего любовника.

— Чащобы и овраги? — переспросила я. — Ты часом не перевертыш, Ром? Подыскиваешь местечко для схрона?

— Нет, — видимо, в этот раз он шутки не понял. — Я не перевертыш.

— Что же ты тогда ищешь по оврагам?

— Я скажу тебе, если найду, принцесса, — пообещал он. — А сейчас прости, мне нужно идти. И если хочешь еще один мой совет, не ходи больше на ту сторону — не каждому дано вернуться.

Мужчина поднял с травы сумку, перебросил ремень через плечо.

— Счастливо вам оставаться, добрые тэсс.

— Возвращайся скорей, — прошептала лафия.

— Возвращайся, Ром, — сказала я.

Мне действительно хотелось, чтобы он вернулся, странный орк, ведомый своими странными принципами по дорогам Сопределья.

— Он вернется, — эхом моих мыслей прозвучал голос майлы. — Вернется. Он понравился тебе, чародейка? Вы быстро нашли общий язык.

Мы всегда быстро находим общий язык, мы все, причастные к тайне Врат, Идущие и Открывающие, независимо от расовой принадлежности и социального положения в своем родном Мире: учительница начальных классов с Кайры, степняк-кочевник с Каэллера, танцовщица с Фелли — все мы в чем-то близки друг другу. Менеджер по туризму с Земли, инженер-конструктор со Свайлы, эльфийский лорд и командир отряда егерей с Тара, а теперь еще и эльмарский наемный убийца — нам хватает нескольких мгновений, чтобы начать понимать друг друга, но нам не хватает и сотни лет, чтобы понять друг друга до конца.

— Он понравился тебе, — повторила майла. — И мне тоже. Он сильный. И красивый. Это чужая красота, дикая. Но мне нравиться. Но если тебе он нравиться больше, я не буду мешать…

Что?!

— Тебе нужен мужчина, чародейка. Чтобы ты забывала своего эльфа.

— Мне никто не нужен. И я ничего не хочу забывать. И давай сменим тему. На вот, это тебе.

Я вынула из сумки небольшую книгу.

— Хотела поблагодарить тебя за вчерашнее. Сначала думала подарить тебе приличное платье, но ты вряд ли его бы носила. А забавные книжки ты любишь.

Лафия уже успела оценить мой подарок — «Нежить и нечисть в Восточных Землях обитающая», школьный справочник, который мне уже не нужен. Была там маленькая статейка и про лафий, ее я заранее заложила свернутым вдвое тетрадным листком и сообразительная нежить тут же открыла нужную страницу.

— «Тварь паскудная», — с обидой прочитала она о себе, — «но лицом и телом соблазнительна весьма». Правда, соблазнительна?

— Угу. А меч мой где?

— Под листьями погляди, — махнула она, не отрываясь от нового чтива. — А про темных здесь написано?

— Написано. А ботинки?

— В кустах. Плохие ботинки. Жесткие.

— Мерила что ли?

— Хотела. Не налезли. У тебя нога маленькая. И сама ты маленькая. Снаружи. А внутри — большая-большая.

— Это как? — спросила я, вытаскивая из колючих зарослей свою обувь.

— Не знаю. Но я так вижу. Ты внутри другая. Не такая как человек. Не такая как эльф. Другая. Я таких больше не видела.

— Ты говорила об этом кому-нибудь? — насторожилась я.

— Нет. Зачем?

— Правильно, незачем.

— Будешь танцевать? С неправильным мечем?

— Нормальный у меня меч, — пробурчала я.

Тоже мне, советчица выискалась. Наслушалась чужих слов, будет мне теперь лекции читать. Но нужно в город братцев трофей отвезти, ножны заказать.

— Лучше уж танцуй, — майла уселась на свое любимое место под деревом и раскрыла книгу. — А к эльфу больше не ходи. И камень с огнем я тебе не отдам.

— Какой камень?

— С огнем. Но он не горячий. Холодный совсем, как лед.

— Кристалл? — не поверила я. — У тебя остался кристалл?

— Да, — кивнула она. — Тот чародей бородатый его взял, посмотрел, а потом в стороночку отложил. За тебя переживал, а про камень совсем забыл. А я его взяла. Красивый же. В нем можно дырочку проделать и на шнурок повесить.

— Я тебе сейчас проделаю дырочку! Я тебе знаешь где дырочку проделаю?!

Я совсем не собиралась ее пугать, но пальцы сами собой окутались лиловым сиянием, и лафия испуганно вжала голову в плечи. Я поспешно тряхнула рукой, развеивая не успевшее сформироваться заклятие, и осторожно подошла к майле.

— Прости. Я не хотела на тебя кричать. Только нельзя в этом камне дырочку. И на шее его лучше не носить, хоть и красивый. Для тебя же лучше.

— Огонь выйдет? — спросила она робко.

— Да, огонь. И будешь потом гореть, как я вчера. А я такого никому не пожелаю, разве что твари той…

Я умолкла так внезапно, что успокоившаяся после моей недавней вспышки лафия снова насторожилась и на всякий случай отодвинулась подальше.

— Камень где?

— Спрятала.

— Отдай.

— Не отдам.

— Отдай, — попросила я. — Тебе от него никакого толку. Только выбросить останется. А мне пригодится.

— К эльфу ходить? — нахмурилась она.

Вот чудачка! И что ей вообще до меня за дело? Переживает, волнуется. Силой делится. А еще меня странной называет.

— Отдай, пожалуйста. А я тебе еще книжек принесу. И платье подарю, есть у меня одно, как раз в твоем вкусе, а можно вырез еще глубже сделать. А хочешь, я тебе еды нашей принесу, самой вкусной. Тебе ведь нравилось когда-то?

— Не помню.

— Халвы принесу. Меда. А хочешь, шоколада принесу? Вку-усный.

— Шоколад? — улыбнулась она. — Шоколад, кажется, помню. Сладкий и чуть-чуть горький. Как сильный мужчина, да?

Ну, не знаю. У меня шоколад подобных ассоциаций не вызывает. Но со сравнением лафии я с самым честным видом согласилась.

— Да. Принести?

— Принеси.

— А ты мне камень.

Знать бы еще, откуда она его вынула.

— Бери.

— Спасибо. Завтра же шоколад тебе куплю. И еще сладостей, много-много, весь день будешь лопать. А сейчас посиди в стороночке, ладно? У меня тут мыслишка одна появилась…

Получится. Должно получиться. И если получится, то никуда уже этот урод от меня не денется.

Чуть в стороне от вчерашнего круга я начертила еще один. Как и накануне вписала в него квадрат и вычертила в углах руны стихий.

Получится.

Лафия посмотрела на меня и в который раз уже повторила:

— Не делай так.

— Сиди, читай, — отмахнулась я от «твари паскудной, но лицом и телом соблазнительной».

— Не ходи к эльфу. Там огонь.

Огонь. Я вздрогнула, вспомнив всепоглощающую боль беспощадного пламени.

— Не волнуйся, — успокоила заботливую нежить. — У меня сегодня другие планы.

Тьма. Непроглядная тьма и холод. И пустота. Словно в башке у колдуна сквозит вместо мыслей холодный ветер. Но мне и не нужно знать твоих мыслей, тварь. За то время, что уже прошло, твои планы могли сотню раз измениться, и вряд ли память стихий поможет мне отыскать твой след. Нет, у меня совсем другие цели. Ил ведь ранил тебя, урод. И твоя кровь в тот день пролилась в Посольском доме, и я чувствую ее теперь. Твоя кровь — твоя тень, она сама отыщет тебя. А мне нужно лишь связать две тонкие ниточки воедино, и ни один щит не закроет тебя…

— Вот и все, — сказала я встревоженной майле, выходя из круга. — Ничего не случилось.

— А ты злая, чародейка, — ответила она мне кровожадной улыбкой. — Я видела, что ты сделала. Ты очень злая.

— Я зла с теми, кто сам не был добр ко мне. Считаешь это несправедливым?

Она покачала головой.

Я тоже так думаю. Нет ничего несправедливого в том, чтобы убийца хотя бы ненадолго ощутил себя на месте своей жертвы. Хотя бы во сне почувствовал те боль и ужас, на которые обрек другого. А я буду очень внимательно наблюдать. И я найду тебя, тварь. Узнаю по красным после бессонной от кошмаров ночи глазам, по тому, как ты станешь шарахаться даже крохотного лепесточка пламени, колышущегося на вершине свечи.

Я найду тебя, и та боль, что сегодня впервые лишь слегка коснется тебя во сне, сожрет тебя заживо.

В планах на вечер было возвратиться домой, перекусить, закрыться в спальне и долго думать о том, как жить дальше. Или постараться уснуть, и таким способом избежать безрадостных размышлений.

Не удалось ни то, ни другое — во дворе меня поджидал Сэллер.

Компанию гостю составлял Лайс, но при моем появлении братишка, как и всегда, поспешно удалился, сославшись на какие-то дела. Коротать время в обществе местных магов не доставляло Эн-Ферро удовольствия, а Сэл как раз один из них, пусть и не самый опытный, но и не самый слабый.

— Здравствуй… А я тут…

После вчерашней размолвки он чувствовал себя неуютно.

— Вот и здорово, что ты тут, — улыбнулась я.

Извиняться мы оба не умели, да и не за что было, если подумать. Вместо этого поболтали о пустяках: о Школе, о летних курсах, о том, что не мешало бы в весел собраться и устроить достойные проводы нашим «странствующим магам». А когда подобные темы себя исчерпали, Сэллер все же соизволил сообщить об истинной причине своего визита:

— Гал, я тут штуку одну придумал. Хочу ее завтра Багуру показать, но… не все получается пока. Может, ты глянешь?

— Показывай! — с готовностью согласилась я, удобнее устраиваясь на скамейке.

— Тут не получится. К воде спуститься нужно, это с водой…

— Ну, пошли…

— Ага, — он радостно кивнул, подскочил с места и едва ли не кубарем слетел с холма на морской берег.

Мальчишка!

Я неспешно спустилась следом.

— Стой, — велел он мне. — Нет, лучше сядь. Или… Ладно, стой.

В самом деле, мальчишка.

— Теперь смотри туда, — он указал на какую-то точку на воде, примерно в двадцати гиарах от берега. — Смотри.

Смотрю.

Сначала ничего не происходило, только волны в том месте стали как будто повыше, словно им приходилось перекатываться через какую-то преграду. Потом еще выше. Через минуту они поднимались уже в человеческий рост. А в какой-то миг одна из этих гигантских волн вдруг застыла. Несколько секунд она просто стояла стеной, через которую просвечивало клонившееся к закату солнце, а после стала медленно меняться. Впечатление было такое, словно это не морская вода, а какой-то неведомый до сих пор сорт глины, которую разминает в своих руках опытный скульптор. Еще мгновение, и невидимые руки вылепили из прозрачной массы фигурку криволапого кера. Один удивленный взмах ресниц, и этот кер отряхнулся, словно со сна, и медленно и лениво побрел по водной глади к берегу.

— Ну как? — обернулся ко мне Сэллер.

На его лбу поблескивали капельки пота, голос звучал натужно — очевидно, новое умение требовало больших затрат силы.

— Впечатляет, — я положила руку ему на плечо, и сплела тоненькую энергетическую ниточку прямой передачи.

— Спасибо, — благодарно кивнул водник, в то время, как выполненная в натуральную величину ящерка прогуливалась перед нами. — Я еще с потоками не совсем определился, думаю, есть другой способ подпитки, не такой емкий. Может, ты разберешься?

— Может, и разберусь. Если расскажешь, как ты это делаешь.

Со временем из Сэла получится очень хороший маг. И как любой хороший маг он всегда маскирует создаваемые плетения — уверена, что даже Медведь не разглядел бы, что за рисунок пропустил водник в основу заклинания.

— Гляди, — по прозрачному боку морского кера поползли извилистые линии, — это держит жидкость. Форму я беру из собственной памяти, воссоздаю перед внутренним взглядом требуемый образ. Вот так, например…

Симпатяга-ящер сплюснулся и оплыл. То, что от него осталось, вытянулось в высоту, вниз схлынула ненужная масса воды и перед моим взором предстала тощая девица с переброшенной через плечо косой.

— Похоже?

— Не совсем, — я провела рукой по волосам, которые еле-еле прикрывали шею. — И меча не хватает.

— А я помню тебя такой. Без меча и…

Девчонка на воде тряхнула головой, коса взметнулась вверх и улетела за спину, а по прозрачной физиономии расплылась счастливая улыбка. Теперь совсем не похоже.

— Верни лучше кера, — попросила я тихо. — И убери среднюю линию — она не нужна, только оттягивает лишнюю энергию. И сдерживающий круг можно подключить напрямую к основному потоку, это должно облегчить передачу. А когда формируешь образ…

До остального парень додумался уже сам. Наверное, после проведенных усовершенствований на водной ящерке можно было бы даже прокатиться верхом — до того он усилил внешнюю оболочку, но мочить одежду никому из нас не хотелось, и колченогий скакун умчался в сторону горизонта, на бегу распадаясь тысячей изумрудных брызг.

А когда Сэллер ушел, я снова спустилась на берег. Недолго любовалась до половины ушедшим за горизонт золотисто-багряным диском и скользящими по воде закатными сполохами, а потом прикрыла глаза и окунулась в воспоминания улыбчивой длинноволосой девчонки.

Серое зимнее утро. Серое небо, чуть подкрашенное розоватыми бликами поднимающегося с противоположной стороны солнца. Серое море с неширокой кромкой тонкого прибрежного льда. И черная фигура на белом снегу. И танец. Стремительный и прекрасный. Взлетают, рассекая воздух длинные тонкие клинки. Выпад. Наклон. Шаг назад. В сторону. Плавный разворот. Снова выпад. Обманчиво медлительный отход. И резко — в сторону. Разбег. Прыжок. Удар…

* * *

Мариза стояла, опершись на невысокий заборчик, и смотрела на море. Рядом замер Ласси с самодельным луком в руке. Вряд ли, чтобы их настолько привлекло зрелище закатного зарева над заливом. Эн-Ферро не удержался и подошел ближе.

— Наверное, это тот парень ее научил, — тихо сказала карди, услышав за спиною его шаги. — Только у него была ящерица. А у нее…

Это было как удар под дых: боль и вздохнуть никакой мочи. И так реально, так осязаемо.

— Это он, да?

— Да, — с трудом проглотив воздух, ответил Лайс.

— Красивый…

Мазохизм чистейшей воды. Причем, в прямом смысле.

— Больше месяца уже прошло.

Кому он это сказал?

— И год пройдет. И десять.

А она это кому?

— Мариза, ты прости за сегодняшнее. Сам не знаю, с чего завелся. Может, Дижели, действительно, девочку родила. Моя память тоже иногда шутки играет.

— Да нет, это ты меня извини, — не оборачиваясь, произнесла женщина. — Мальчик у нее. Я потом вспомнила. Девочка у ее сестры, у Флоры.

У Фиоры. Сестру Дижели звали Фиорой. Но он промолчал. Какая, в конце концов, разница?

* * *

Следующее утро стало для меня утром надежд. Если все удалось, если получилось, то, возможно, уже сегодня, вглядываясь в лица наставников, их помощников и учеников, я смогу определить того, кто этой ночью не сомкнул глаз, боясь вновь оказаться в огненном аду…

Но этим надеждам не суждено было сбыться.

Неладное я почуяла, едва въехав в замок. Неестественно тихо во дворе. Мальчишка в керсо серьезный и хмурый. Келая на крыльце нет. Мара прикладывает платок к покрасневшим глазам. Лона в строгом платье, без обычных своих иллюзорных штучек, и лицо, в кои-то веки не скрытое вуалью, бледное и усталое. Медведь показательно спокоен.

— Что-то случилось, наставник?

Это вместо «здравствуйте».

— Случилось. Помнишь Лейну? Она умерла вчера. Здесь, в Школе. Сердце.

— Сердце? — не поверила я.

Мое собственное сердце замерло, прежде чем взволнованно ускорить ход: неужели снова?

— Да, — уверенно подтвердил волшебник. — Тэсс Мара говорит, что несколько лет назад у нее были проблемы со здоровьем. Думали, что все уже в прошлом… И не нужно так на меня смотреть, прошу! Люди умирают и без постороннего вмешательства.

Лейна была одной из лучших на отделении иллюзионистов. Наверняка с первого же года перешла на специальность, потом на таких же, как нынешние, летних курсах перескочила еще один год, и в следующем июне должна была окончить Школу. Значит, ей было не больше двадцати двух. И вдруг сердечный приступ?

— Я сам осматривал тело. Я, магистр Салзар, Мара, Гират. Нет никаких признаков использования магии, нет следов отравления. Она просто вскрикнула, схватилась за грудь и упала.

— Были свидетели?

— Пятнадцать человек. Это случилось прямо во время урока.

Возможно, стоит поверить в то, что эта смерть не имеет отношения к разыскиваемому нами колдуну, но что-то мешало. Может быть то, что Лейна Тило уже была в списке приговоренных еще тогда, в апреле. Нас было двенадцать. Томас и Кайт погибли в тот же день. Ил — спустя еще месяц. Вчера — Лейна. Осталось еще восемь. Двое уже получили перстни и покинули Марони. Двое отдыхают или подрабатываю где-нибудь во время каникул. Мы с Рисой ходим в Школу, как и обычно. Рей Дари помогает Гейнре на летних занятиях, подменяет кого-то из младших наставников. А Ферт в компании таких же как и он безголовых мальчишек со следующей длани отправляется в безумный поход за славой, деньгами и записью в рекомендательном листке.

— Когда похороны? — мы не были близкими подругами, но я должна была с нею проститься, взглянуть на нее еще раз. Хотя бы для того, что бы лично убедиться в отсутствии на теле следов смертоносных заклинаний.

— Сегодня в три.

* * *

Яд действовал. Теперь он знал это наверняка. Круглолицая и остроухая иллюзионистка Лейна Тило подтвердила это в течение одного часа. А ведь он дал ей меньше того, что выпила личная ученица Медведя, и тем не менее…

— Ты пойдешь на похороны? — тихо спросила Лона.

— Конечно, — он ободряюще пожал узенькую ладошку.

— Это так ужасно. И ведь ничего не предвещало беды, даже тэсс Дэвина не почувствовала, что что-то может случиться.

Тэсс Дэвина давно уже не чувствует того, что он не хочет сделать общеизвестным. Сложный сбор, простенькое заклинание — и получаешь избирательную блокировку дара. Маг, который это придумал, был гением. Он же догадался настаивать вытяжку из корня кошачьей петрушки на вываренных костях пещерного нетопыря, что позволяло усилить концентрацию яда и скрыть все очевидные последствия его применения.

Но все же девчонка выжила! И не просто выжила, а будто бы даже не ощутила действия отравы, как ни в чем не бывало явившись на следующий день в Школу. И разумных объяснений этому не было…

Зато была тысяча абсолютно безумных. И сегодняшний его сон лишь подтверждал эти безумия.

Страшный был сон. И странный. Там был огонь. И боль. И страх. А когда эта боль и этот страх достигли, казалось, своего апогея, пришла она. Провела рукою по взмокшему лбу и коснулась прохладными губами бешено пульсирующей жилки на виске. У нее были длинные волосы и нежная улыбка…

* * *

Погребальный обряд — церемония, несомненно, красивая. Помнится, когда-то я пожалела, что пропустила ее. Теперь же жалела о том, что довелось на ней присутствовать. Служители Омсты в ярких одеяниях, напевная речь чтеца, одуряющий аромат благовоний… И никаких следов враждебной магии вокруг лежащей в украшенном цветами гробу девушки. Видимо, Медведь был прав: иногда смерти не нужны проводники.

И вчерашний мой эксперимент пока не давал результатов: на похороны пришли почти все наставники и ученики, оставшиеся в городе летом — Лейну многие знали — но как пристально не вглядывалась я в их лица, различить, где следы бессонной ночи, а где глаза покрасневшие от слез скорби, не могла. Даже если моя задумка удалась, потребуется время, чтобы узы памяти проявили себя. И хотелось бы, чтобы за это время не случилось ничего нового.

Глава 6

А на следующий день разразилась гроза. Нет, не в переносном смысле, а в самом прямом — настоящая летняя гроза: с проливным дождем и лиловым небом, рассекаемым серебристыми сполохами молний. Причем началось все это именно тогда, когда я наконец-то выбралась в город, чтобы заехать к оружейнику.

До мастерской я кое-как добралась, даже намокнуть не успела. А вот как вернуться домой? Яшка, мой ненормальный ящеренок, то радостно прыгал по лужам, то замирал, поднимая вверх голову и ловя раззявленным ртом крупные дождевые капли, а то вдруг, испуганный очередным ударом грома, срывался на бег, грозя сбросить меня со спины и совершенно не слушая ни угроз, ни понуканий. То есть, продолжать путь на кере, обезумевшем от первого за три длани жары дождя, было рискованно. Можно было, конечно, оставить его в одном из городских керсо и добраться до ведущего в Школу телепорта. Только вот идти дальше пешком, шлепая по грязи проселочной дороги, мне тоже не улыбалось, а открыть собственный портал в грозу я боялась — неизвестно, как могут исказиться поля под воздействием природного электричества.

— Вы бы у нас переждали, тэсс, — предложила румяная торговка, под широким навесом чьей лавочки я остановилась, обдумывая, как быть дальше. — А если торопитесь, то может, дождевик купите? Недорогой, из промасленной ткани. Утепленные есть, с шерстяной подкладкой. Цвета разные…

Радушие оказалось хорошо спланированной рекламной акцией.

— Спасибо, но мне тут недалеко, — отказалась я, и улыбка женщины превратилась в брезгливую гримасу.

А ведь, правда, можно заехать к кому-нибудь из друзей-подруг и переждать дождь или разжиться бесплатным плащиком. К Миле, например. Хотя нет, к ней не стоит — наша провидица не любит, когда приходят без предупреждения. Не раз поражалась этому — ведь, по идее, ей ничего не должно стоить почувствовать приближение гостя и даже успеть вскипятить чайник. Странно.

Но тогда к Алатти, она живет на той же улице всего через два дома и гостям всегда рада. Осталось только Яшку привязать к смотру — пусть наслаждается, раз уж ему так нравится дождь.

Сделав это, я перебежками от козырька к козырьку бросилась к нужному мне дому. На улицах не было ни души, а от того шедшего навстречу мне человека, пусть он и был еще далеко, я заметила сразу. Заметила и от досады стукнула себя кулаком по лбу. Вот уж, действительно, дура! Мужчина шагал не спеша, развернув над своей головой магический зонт — простенький щит, отталкивающий льющуюся с небес воду. И почему я сама до этого не додумалась? Голова в последнее время совершенно отказывалась работать — глупость за глупостью! Наскоро соорудив что-то наподобие такого же зонта, я аккуратно, чтобы пар не обжег кожу, подсушила вымокшее платье. Необходимость навещать подругу отпала сама собой, можно забрать Яшку, и ехать домой. И я именно так и поступила бы, если бы привлекший мое внимание и подсказавший верное решение маг не остановился бы вдруг у того самого крыльца, к которому минуту назад спешила я. Меня, стоявшую за стеной дождя под заросшим виноградом балконом он, кажется, не видел, но я, когда он стал и настороженно огляделся по сторонам, смогла его рассмотреть и узнать. Эвил! Наставник огневиков решил нанести визит бывшей ученице? К чему бы это? Риса говорила, что по возвращении он был жутко зол и в самом прямом смысле метал громы и молнии, обвиняя Гейнру в том, что та сманила лучшую его ученицу, так словно не сам отказался взять Алатти на ускоренные курсы. Потом вроде бы вызывал Али к себе, но подруга подробностями этого разговора не делилась. Сказала только, что они уже все уладили, но, тем не менее осталась на отделении боевой у Гейнры.

Естественно, я не вникала во все эти дела, и сейчас бы развернулась и ушла, не задаваясь лишними вопросами. Если бы только имя Эвила не стояло на первом, ну, или на одном из первых мест в моем списке подозреваемых. Огневика не было в Школе в день, когда ряженные в черное колдуны пытались вытянуть из нас силу. Его не приглашали на прием к герцогу в ту ночь, когда подожгли Посольский дом. У него были черные глаза. А еще он несколько раз за год уезжал в неизвестном направлении и пропадал на длань, а то и больше, и даже Медведь не был в курсе, где Эвил пропадает все это время.

Мужчина, уверившись, что никто его не видит, постучал во входную дверь. Открыли ему сразу же — старичок прислужник дремал обычно на старом кресле в прихожей дома маркизы Весара и на стук отзывался незамедлительно. На крыльце гостя тоже не долго держали, тут же пропустили в дом. Теперь поглядим, как скоро его оттуда выпрут. Алатти — девушка резкая и обид не прощает, и если наставник заявился требовать или даже просить ее о возвращении на отделение Огня, то восемь из десяти, что она, в самых вежливых выражениях, конечно, пошлет его куда подальше. А если… Кстати, зачем бы еще он к ней приходил? Ох, не нравится мне все это.

Под балконом я простояла минут десять — Эвил все это время был в доме. Зная нашу вспыльчивую маркизу, разговор должен был закончиться уже давно. Ну, не чай же они там пьют?

Длинный плащ с капюшоном скрывал лицо и фигуру, а руки были протянуты к огню, и языки пламени, вырвавшись из очага, лизали его ладони, ластились, словно послушные щенки…

Картинка из чужой памяти стала перед глазами и сердце испуганно сжалось. О, боги пресветлые! Неужели?..

Позабыв и про «зонт», и про дождь, рискуя поскользнуться на вымокшей брусчатке, я бросилась к дому подруги. Может, это и бред… Нет, не так. Пусть это будет всего лишь бред, моя воспаленная фантазия и натянутые до предела нервы. Пусть. И колдун, пришедший той майской ночью в эльфийское посольство и забавляющийся с огнем, вовсе не обязательно должен был быть огневиком. Но…

Я что было мочи забарабанила в дверь. Откройте! Ну, пожалуйста, откройте! Десять… Двадцать… Почти минута… Значит, старика нет на своем месте в прихожей. Может, просто отошел? Еще минута… Ну, хоть кто-нибудь!

И только когда дверь распахнулась, я со страхом осознала, что тот, кто ее откроет может быть и не рад меня видеть, а воображение уже нарисовало летящее в меня огненное копье… О, боги!

— Галла? — открыв зажмуренные от ужаса перед надуманной опасностью глаза, я увидела стоящую на пороге Алатти. И она явно не была мне рада. — Что ты здесь делаешь?

— Я… — я чувствовала себя круглой дурой. — Я попала под дождь, хотела переждать у тебя…

— Да? — подруга недоверчиво оглядела меня.

— Да, — кивнула я, стараясь не рассматривать ее. И так увидела больше, чем нужно было: растрепанные волосы и небрежно наброшенный шелковый халат, под которым наверняка ничего не было. — Так пустишь погреться?

Последнюю фразу бросила просто в отместку. И за свой сегодняшний испуг, и за ту истерику, что она устроила, испортив пикник на побережье. Хотела посмотреть на ее реакцию.

Реакция была вполне предсказуемой:

— Я не ждала гостей, — пробормотала она, плотнее запахивая халатик на груди, — и… очень устала…

— Ты спала, наверное? — не сдержала я едкой усмешки.

Девушка вздрогнула и опустила глаза, а я почувствовала себя не только дурой, но и последней сволочью. В конце концов, в чем она виновата?

— Ладно, Ал, извини. Я пойду, отдыхай…

По крайней мере, Эвил не убивать ее пришел.

Но хороша подруга, ничего не скажешь! Он ее, видите ли, спичкой обозвал и на летние курсы не записал! Поругались, небось, из-за какой-то ерунды, наорали друг на дружку вдоволь. Если он ее спичкой, то, как она его назвала, только догадываться приходится — все-таки тэсс маркиза почти год в нашей компании провела, и даже орочий диалект с подачи Ферта освоить успела. Эвил ее из списков вычеркнул со зла и укатил неведомо куда, а она тем временем перевелась к Гейнре. А потом он вернулся, и… Помирились, судя по халатику и отсутствию старичка-прислужника — наверняка еще с утра отослала, чтобы не мешался. Мда… А мы тогда, на пляже, и уши развесили, лопухи! И ладно бы ребята, но я-то ведь не малолетка уже, сразу должна была понять, что не все тут так просто.

— Гал! — окликнула она меня с крыльца. — Ты только не обижайся, ладно?

— Не буду, — я снова раскрыла над головой «зонт». — И ты не обижайся.

Не обижайся, подруга, но то, что этот красавчик с тобой спит, еще не освобождает его от подозрений. И если выяснится, что это все-таки он, извини…

* * *

Магистр Салзар не любил порталы, но добираться до Школы в грозу верхом, даже несмотря на раскинувшуюся над головой прозрачную полусферу, защищающую от дождя и ветра, не хотелось. А еще не хотелось терять время.

— Значит, она оказалась права? — спросил Марко, выслушав его торопливый рассказ.

— В какой-то степени, да.

— Вы говорили об этом кому-нибудь?

— Нет. И думаю, что не стоит. Мы по прежнему не знаем, кому из местных магов и чиновников можно доверять.

Медведь согласно кивнул.

— Я тоже так считаю. Но вы уверены, что мы справимся вдвоем?

— Должны.

С того дня, как Галла высказала предположение, что магистр Феаст мертв, Ворон начал новый поиск, исходя из того, что прежние попытки не дали никаких результатов лишь по той причине, что искали живого человека. Но и мертвого, к своему великому сожалению, некромант отыскать не смог. Этому имелся целый ряд объяснений: тело могли сжечь, распылить, похоронить в освященной земле или спрятать в окрестностях какого-нибудь Храма. А было еще одно, достаточно невероятное, хоть и известное в среде магов его специализации, и Салзар не поленился его проверить…

— Вы сможете показать место?

— Если дадите мне время.

— Хотите сделать «иглу»? — наставник назвал одно из самых распространенных заклинаний точного поиска.

— Нет. Ни «игла», ни «луч» тут не подойдут. Нужен «темный след». И будет проще, если вы позволите мне воспользоваться вашим зеркалом.

— Конечно.

Зеркалом называли артефакт, служивший по обстоятельствам для отражения или усиления чар. Это могло быть как настоящее зеркало, так и другой предмет, специальным образом обработанный с помощью магии. Как именно обработанный, Салзар, в отличие от разыскиваемого старика-артефактора, не знал, хоть и зеркал за свою жизнь повидал достаточно.

— Прошу вас, — магистр Марко хозяйским жестом сдернул бархатную скатерть со стоявшего у стены круглого столика, обнажая гладкую обсидиановую поверхность.

— Не плохо, — Ворон провел рукой по блестящему теплому камню.

— Я могу еще чем-то помочь?

— Пока нет. Главное — не мешайте.

Тэр Салзар вынул из-под рубашки висящий на шее мешочек. Снимать его он не стал, лишь немного ослабил завязки, и просунув внутрь узкую костлявую ладонь извлек на свет небольшой нож. Медведь затаил дыхание — в конце-концов не каждый день видишь тиз'зар — личное ритуальное оружие некроманта. Когда азгарец положил его перед собой, наставник непроизвольно одернул лежащую на столе руку — говорили, что коснувшегося его чужака тиз'зар может ранить или даже убить, но оторвать взгляда от легендарного оружия так и не смог. Маленький, длиною не больше ладони нож, рукоять и лезвие которого являли собой одно целое, будучи выточенными из монолитного нефритового самородка, впечатлял отнюдь не внешним видом, хотя над его отделкой очевидно трудился лучший из камнерезов, открытый магическому взору волшебников он просто поражал заточенной в нем силой.

— Какой у вас ранг, магистр Салзар? — до сегодняшнего дня Марко не задавался этим вопросом.

— Шестая ступень.

У Мастеров Смерти была своя иерархия, и видимо, Старший наставник ее неплохо знал. А потому и вздохнул с облегчением. Не смотря на серьезность момента, Ворон с трудом сдержал улыбку: а как же, шестая — это еще не седьмая, и не Вершина, хоть тоже не мало. Интересно, как бы чувствовал себя Медведь в компании Высшего Мастера способного одной только силой мысли поднять из могил всех обитателей одного из городских кладбищ или в одиночку призвать Пожирателя?

Салзар провел ладонью по обсидиановой столешнице, крепко сжал в руке тиз'зар так, словно он мог вырваться, и принялся острием ножа выводить на зеркале сложные символы. Нет, он совсем не царапал идеальную гладь и лишь слегка касался поверхности, но под нефритовым жалом рождались, образуя фигуры, тонкие светящиеся линии: сначала безупречный круг, затем в него вписался четкий равносторонний треугольник, каждую вершину которого увенчала руна Силы. Идущие от углов линии сошлись в центре, и точка их соединения на мгновение вспыхнула, казалось, сама собою породив руну Единства. Закончив с рисунком некромант позволил острию ножа оцарапать запястье, и певучие слова заклинания Тьмы подняли не успевшие упасть капли крови в густой воздух над центром стола. Хорошо хоть шрамов на нем не остается, в который раз возрадовался маг, а то на кого бы он был похож после стольких лет практики? Это ведь только дураки и невежды считают, что Мастера Смерти для всех ритуалов перебиваются если не жертвенными девственницами, так черными кошками, а в реальности, чаще всего приходится напитывать плетения собственной кровью. Посвященные на эту тему порою шутят, что кошку-то поди еще поймай, а девственницу, при нынешних нравах, попробуй-ка найди.

Но сейчас шутки в сторону. Азгарец напрягся, наблюдая за тем, как повисшая в воздухе кровь превращается в бурую пыль и закручивается крохотной воронкой — маленькая ищейка Тьмы вертится на месте ожидая приказаний. Некромант мысленно вызвал образ разыскиваемого. Вряд ли сейчас магистр Феаст похож на изъятый из галереи Ордена портрет, но пусть призванное в помощь создание запомнит и это. А для того, чтобы поиск удался наверняка он приготовил лоскут, оторванный от нестиранной нательной рубахи и один из снятых с подкладки шляпы седых волосков. Темная воронка поглотила кусочек ткани и серебристую ниточку, заметно разрастаясь в объеме — ищейка готова броситься по следу, но с той силой, что она взяла из скудных капелек крови, она не пробьется сквозь свет волшебных лучей Марони, затеряется в квартале школяров или даже разобьется о наддверный веночек-оберег. Нефритовый нож начертил на очистившемся уже от прежних символов столе небольшую пентаграмму, каждый луч которой венчала одна из связующих рун. Это — и проводник энергии, который будет напитывать заклинание поиска, не давая ему истончиться, и поводок, держась за который волшебники пойдут вслед за ищейкой по следу. Воронка закрутилась еще сильнее и вдруг взорвалась серой пылью, а та вместо того, чтоб по всем природным законам разлететься в разные стороны и осесть до ближайшей уборки на мебели, собралась в воздухе в тонкую бегущую ленточку, очень похожую на струйку табачного дыма, и поднялась к потолку.

— Все. Теперь будем ждать.

Дымчатая лента летела по городским улицам, и маг, прикрыв глаза, отслеживал ее путь. Тело ощутимо обдало холодом, когда ищейка забрела на один из погостов и минут пятнадцать кружила у свежих могил, разглядывая нет ли среди новопреставившихся того, кто ей нужен, а не найдя искомого среди покойников, устремилась дальше. Несколько раз ищейка пробивалась сквозь отзвуки чужих чар или просто натыкается на чье-то сильное поле, грозя раствориться в нем без остатка. В таких случаях Салзар отправлял по связующему поводку особо мощный заряд энергии, и синяя венка на его виске вспухала лихорадочно пульсируя.

Поиск длился не так уж долго, и уже через десять минут Ворон передал Старшему наставнику четкий зрительный образ:

— Это здесь. Узнаете место?

— Чернолюдская слобода, — поморщился Марко. — Малая торговая улица, кажется. У самой реки. Несколько лет назад случился оползень и люди съехали, бросив начавшие рушиться дома. Сможете более точно указать, который из них?

— А вы сами не видите?

— Вороны, — произнес, вглядевшись, наставник. — Они везде. На деревьях. На крышах. На земле. Везде, кроме этого дома.

Серая лента-ищейка возвратилась к хозяину и свернулась змеей на его запястье.

— Значит, нам туда.

Дождь уже кончился, и сквозь тучи выглянуло солнце. Но к тому времени, как они были на месте, светило уже опустилось к самому горизонту, хоть прятаться за него пока и не собиралось.

Заметив отмеченный ищейкой дом, Салзар спешился и, пройдя по улице всего несколько шагов, к удивлению Марко опустился на колени прямо на землю. Медленно прикрыл глаза и спустив с поводка юркую сизую ленту устремился за ней погружаясь в созерцательный транс, сливаясь с ищейкой в единое целое. Вот он струйкой дыма просочился за перекошенную рассохшуюся дверь, взгляд ненадолго зацепился за облущивающуюся краску и рухнул в душный полумрак тесной прихожей. Миновал узкий коридор, заглядывая в идущие по обе стороны комнаты — пусто. У последней двери он ненадолго замер, подготавливая себя к неприглядной картине — вид разлагающихся мертвецов всегда вызывал у него гадливость и отвращение едва ли не до тошноты. А рассказать кому-нибудь — засмеют: некромант ведь, аж шестой ступени! И поделать ничего с этим не мог. Разве что старался не есть перед практикумами. Ну — отсрочь Неизбежная! — вперед.

Мертвец сидел на полу, и внешность его тошноты абсолютно не вызывала. Напротив, весьма аккуратный труп — ни гнойных язв, ни одутловатой синюшности — чистая, только посеревшая кожа, сухая как лист пергамента. Да и сам он был какой-то пересушенный, будто бы мумифицированный. Вместо глаз, как и положено, темные провалы. Зубы и ногти еще держатся. Тонкие седые волосы, кажется, чуть повылезли, но кто его знает, может он еще при жизни начал лысеть. Только одно не вызывало сомнений — невероятная догадка подтвердилась: магистра Феаста не было теперь среди живых, но не было и среди мертвых — на прогнившем полу заброшенного дома сидел тот, кого люди знающие называют Неумершими.

Есть много причин, чтобы человек стал Неумершим, но, в любом случае, ничего хорошего такое превращение не сулило. А еще опаснее было столкнуться с Неумершим колдуном. Эти создания — плод неправильно проведенных обрядов или оборванных воззваний — кровожадные хищники. В них нет памяти о прожитых годах и почти нет разума, от прежней личности они сохраняют лишь самые темные и отвратные черты. И даже если при жизни это был светлейший и добрейший чародей, без единой червоточинки в чистой душе, то время, жажда крови и непрерывно испытываемая боль, превратит Неумершего в безумную злобную тварь, которая станет не только кусать зубами и рвать когтями, но и швыряться сложными заклятьями — способность к волшбе они, к сожалению, зачастую сохраняют.

Но этот отчего-то опасным не казался, он казался, или хотел казаться… живым? Наверное, да. Даже мантию подбитую куцым мехом постарался запахнуть посильнее, пытаясь прикрыть зияющую на груди дыру. Видимо, магистр Феаст при жизни человеком был не злым. И животных любил. Вот и сейчас завел себе питомца — кошечку. Облезлая, полусгнившая тварюшка, когда-то, наверное, послужившая Неумершему обедом, отдав ему свою кровь, свернулась иссохшим калачиком у его ног и доверчиво терлась о протянутую ладонь, всматриваясь в пустые глазницы колдуна такими же черными дырами. Полнейшая некропольская идиллия, которую немного портила кучка истлевших трупиков таких же кошечек, не удостоившихся «жизни после съедения». Здешним жителям повезло с соседом, несколько месяцев перебивавшимся мелкой живностью вместо того чтобы изловить себе лакомство посытнее и на двух ногах. Неужели, он все еще сохранял разум и человечность, оттягивая тот момент, когда его новая сущность потребует людской крови? Если это так, то возможно, удастся поговорить с ним.

Неумерший вдруг резко вскинул голову и в провалах глаз тускло засветились льдистые огоньки магии смерти. Тощая нежить у его ног вскочила и грозно зашипела в сторону зависшего у стены дымка.

— Кто… ты… — прокатилось угрожающее.

А спустя один только миг в призрачную ленточку уже летел сноп серебряных искр…

Марко, со стороны наблюдавший за действиями некроманта увидел, как сидящий на дороге маг неожиданно дернулся всем телом, издав слабый возглас и практически заваливаясь назад. Но связь с ищейкой он разорвать успел. Встал на ноги, несколько раз сморгнул, приучая глаза к нормальному зрению, и первым делом развеял остатки уничтоженного не упокоившимся колдуном заклинания поиска.

— Ну, что там? — подбежал к нему наставник.

— Неумерший, как я и предполагал.

— Неумерший, вы уверены? Не хотелось бы узнать, что в городе объявился лич…

Салзар рукавом утер выступивший на лбу пот и покачал головой.

— Нет, это точно не лич, поверьте. Я в таких делах разбираюсь. Да и кем был этот ваш Феаст? Теоретиком-артефактором? Мастером инструментальной магии? Для создания полноценного лича этого недостаточно. Даже Высшие Мастера Смерти не всегда умеют провести ритуал как положено.

Продолжать дальше он не стал — Марко, в конце концов, не школьник, и пусть он не некромант, а универсал-стихийник, но в основах разбираться должен. Настоящий лич, колдун, с помощью темного и кровавого ритуала, заключивший свой дух в тяжело разрушаемую и так же хорошо припрятанную от посторонних глаз филактерию, и этим обеспечивший себе практическое бессмертие после гибели тела, — это одно. А Неумерший — совсем другое. И только полный профан станет отождествлять два эти понятия. Но понятно, отчего Медведь нервничает: лучше впустить в город чуму, чем истинного лича — эпидемию победить проще.

Однако, там, под завалившейся крышей избегаемого вороньем дома затаился отнюдь не лич, и в этом Салзар был твердо убежден. Во-первых прижизненная специализация магистра Феаста, артефакторное волшебство, навряд ли давала ему необходимые познания в темной магии крови, и даже займись он изучением этого вопроса самостоятельно, едва ли смог бы достичь необходимого результата. Во-вторых, если бы после убиения хриплоголосый чародей и в самом деле переродился личем, то вопрос с его убийцей решился бы сам собой — не умершие колдуны, как правило бывают злопамятны, и хотя и планируют свое обращение после смерти заранее, все же не прощают тех кто досрочно прервал их полнокровную жизнь, лишив маленьких, но недоступных ходячему мертвецу радостей. Первыми жертвами личей во все времена становились их убийцы, и значит, колдун-мертвец за прошедшее время должен был начать хотя бы поиск, а по Марони даже слухов не ходило о бродящих по улицам трупах. А в-третьих, и это главное, Ворон почуял бы истинного лича еще в тот момент, когда тот выбрался бы из кокона. И лич бы почуял его. И пришел бы за ним, может быть, даже раньше, чем за своим убийцей… Только об этом Марко рассказывать не обязательно — в каждой профессии свои секреты и свои риски.

— Это не лич, — повторил он. — Неумерший. И не знаю, что удерживает его дух в теле… и его ли это дух. Но, в любом случае, нам стоит попытаться его расспросить.

Теперь уже Медведь скривился недоверчиво:

— Думаете, он станет беседовать с вами? К тому же нет никаких гарантий, что он сохранил память. Эти существа безумны, как я знаю.

— Он сохранил речь, я слышал голос. Сохранил способность к волшебству. Так что, возможно, что и память, хотя бы частично сохранена. Нужно попытаться. А если не получится, попробуем его уничтожить.

— Попробуем? Разве не достаточно будет сжечь тело?

— В данном случае, думаю, что нет. Рискуем взамен не упокоившегося мертвеца получить не упокоившийся дух. Нужно разобраться, что именно его держит. Но это — моя специализация, должен справиться.

— Надеюсь, — Марко кивнул в сторону дома. — У вас как раз появилась возможность проявить себя.

Проследив за его взглядом, Салзар ответил мрачной усмешкой.

— Справлюсь… Но если вдруг…

Он не закончил, махнул рукой и неторопливо пошел в сторону обветшалого жилища.

Неумерший стоял уже в дверном проеме, поджидая непрошенного гостя, а его ободранная любимица заняла место на левом плече и все так же выгибала прорвавший истлевшую шкурку костлявый хребет. В свете заходящего солнца выбравшийся из сумрака разоренных комнат мертвец выглядел страшнее и зловещее: резко выдавался вперед заострившийся нос, скулы грозились разорвать сухую натянутую кожу, обнажая белесый череп, а редкие, но вздыбленные седые волосы до плеч создавали впечатление, будто голову его окутывает туманный ореол.

Некромант приближался к нему не спеша, оценивающе разглядывал длинную сухопарую фигуру, пытаясь по уровню исходящей от нее магии определить, с чем же все-таки ему довелось столкнуться.

— Ты… кто… — снова повторило странное порождение Тьмы. Голос его не был похож на человеческий — ссохшиеся или истлевшие связки трупа вряд ли были в состоянии издать хотя бы звук — в посвежевшем вечернем воздухе звучала магия.

— Я хочу поговорить с вами… магистр Феаст.

— Феаст… — бесцветно повторил мертвец. Не похоже было, что это имя вызвало в нем какие-либо эмоции или воспоминания. А если так, то не стоит и рассчитывать на то, что он вспомнит еще что-нибудь.

Но надежда еще оставалась.

— Я хочу вам помочь, магистр. Хочу найти… наказать того, кто сделал это, — палец Салзара указал на распахнувшуюся мантию, туда, где на белой когда-то рубахе чернела присохшая кровь.

— Сделал… это… — эхом звучат сотканные посмертным волшебством слова.

На костлявой ладони Неумершего сверкнул радужный шар.

— Сделал… это… ты… кто…

Уворачиваясь от посланного в него парализующего заклятия, которое рассыпалось за его спиной, наткнувшись на предусмотрительно выставленный Медведем щит, магистр Салзар успел подумать и о том, что речь еще не есть признаком разума, и о том, что созданное Неумершим плетение могло бы быть и смертельным. Интересно, как подействует подобный парализатор на самого мертвеца?

Призвав в помощники Воздух, азгарец сплел тонкую серебряную сеть, и дружественная стихия услужливо обернула обездвиживающую, блокирующую магию паутинку вокруг шагнувшей на шаткое крылечко мумии. Но когда осталось лишь закрепить заклятие, наложив на готовое уже плетение замок, сидящая на плече старика кошка неожиданно выбросила вперед когтистую лапку, в черных глазницах увенчанного треугольными ушками черепа вспыхнули синие льдинки, и охотничья сеть осыпалась, выпуская добычу. Ловко! Значит, колдун сотворил зверюшку по своему образу и подобию, наделив ее частью оставшейся ему в послежизнии силы. Тогда не удивительно, что обитатели расположенных поблизости домов до сих пор ничего не замечали: Неумерший преспокойно сидел в доме, выставив слабенькую защиту от непрошенных гостей (что-то же отпугивало ворон?), а на охоту отправлял свою кошечку. Ночью. Ведь в это время суток все кошки серы, даже мертвые. И, кроме того, мелкая нежить, видимо сохранила в себе остатки животного чутья, раз уж смогла разглядеть плетущиеся вокруг хозяина чары. А раз так, то следует избавить неупокойника от столь сообразительной помощницы.

Магистр некромантии долго не раздумывал, нужная формула всплыла сама собой. Сорвавшаяся с ладони мощная струя пламени сбила с плеча мертвеца полуразложившегося зверька, и успевший закрыться Неумерший злобно захрипел, почувствовав гибель частички себя, заточенной в маленьком тельце.

Но что же с ним самим делать?

Что? С правильным ответом на этот вопрос тэр Салзар так и не определился. Стоит ли попытаться его пленить, в надежде, что из скудных остатков былого разума удастся извлечь информацию об убившем его колдуне, или, не растрачивая впустую энергию, уничтожить порождение Тьмы, разрушив возведенную вокруг мертвого тела защиту?

Противник его от подобных дилемм не страдал. Лишившись четырехлапой подружки, мертвец буквально взбесился, и хотя все раздумья азгарца заняли не более трех секунд, времени этого оказалось достаточно, чтобы колдун собрался с силами, и обрывки неумершего как и он сам дара сотворили ринувшийся вперед «ледяной рой». Тысяча магических пчелок с звенящими по воздуху крылышками в одно мгновенье заставили воздух вокруг остыть, превратив летний вечер в морозную зимнюю ночь: даже стоящие в оцеплении солдаты и выставившие блокаду маги ощутили дуновение холода, а трава под ногами некроманта покрылась хрустящей изморозью. Несколько волшебных насекомых успели подлететь к нему до того как он установил щит, и их длинные жала, похожие на тончайшие ледяные иглы, прорвав одежду, вонзились глубоко под кожу, пытаясь заморозить бегущую по венам кровь. Хвала богам, для этого их было слишком мало. Снова пришлось прибегнуть к силе Огня и, убрав защиту, Салзар в то же мгновенье отпустил от себя во все стороны тяжелую жаркую волну. Замерзшая было трава в один короткий миг успела и оттаять, и просохнуть, и загореться, остывший воздух прогрелся на много гиаров вокруг, а «рой» бесследно растаял, как и положено попавшим в тропический зной снежинкам.

Не дожидаясь от Неумершего новых попыток, некромант ударил по нему классическим «тленом». Это заклинание использовалось охотниками на нежить против зомби и неодухотворенных умертвий, магическая формула ускоряла процесс разложения мертвой материи от нескольких лет до нескольких секунд. Но видимо крепко привязанный к телу дух делал данное заклятие неприемлемым для его уничтожения. «Тлен» сумел пробить слабый щит мертвого чародея, но осыпался вокруг него безвредной серой пылью, кажется, лишь слегка попортив и без того пришедшую в негодность мантию.

Не то! Все не то! Стихийные плетения и заклятия против обычной нежити возможно и принесли бы какие-нибудь ощутимые плоды со временем, только вот времени этого было не так уж и много. А сил подобные чары забирали немало. Вокруг того, что некогда было магистром Феастом, замерцало неживое лиловое свечение, просигналив о том, что неупокоившийся колдун готовит новую атаку, а Ворон не придумал ничего иного, как усилить свой щит. Если и дальше так пойдет, долго он не продержится.

— Что вы творите, Салзар? — донесся до него гневный оклик Марко. — Вы некромант или стихийник-недоучка? Жечь дохлых кошек и я бы мог. Сожгите мертвеца!

— Нет, и вы не смейте! Стойте, где стоите!

Мало уничтожить тело, надо разорвать его связь с духом. Отпустить измученное, обезумевшее от такой полужизни сознание. Печально, но то, что в нем не осталось ни крупицы разума и памяти, стало теперь очевидно.

К хорам стихийную магию! Он — некромант шестой ступени, всего два шага отделяют его от Вершины, так неужели он не сможет разрезать связующую дух и материю нить? Если бы еще знать, из чего сплетена эта ниточка. Что неведомый злодей сотворил с престарелым волшебником-инструменталистом, чтобы превратить его в это?

— Не дурите, Салзар! — снова орет Медведь.

Странно, а куда подевался «магистр»? Или хотя бы «тэр»?

— Оставайтесь на месте, Марко! — к демонам этих «тэров». — Я знаю, что делать!

Неумерший тоже знал. В выставленный некромантом щит ударил «глубинный свет». С трудом удерживая защиту, каэрец подумал, что должно быть, при жизни магистр Феаст был не самым слабым адептом Воды, раз уж ему и после смерти удаются направляемые этой стихией заклятья. Правда, теперь они выглядят несколько иначе, в исходные академические формулы обильно вплетена Тьма, и от самой основы изрядно веет могильным холодом.

Решив не прибегать больше к стандартным заклинаниям против нежити, мастер смерти потянулся к висящему на шее мешочку и в ладонь лег холодный нефритовый нож. Не тратя энергию на подпитку щита, он принял остатки чужого плетения на лезвие тиз'зара, и ритуальное оружие легко разрубило смертоносные чары. Сможет ли оно так же легко отсечь привязанную к трупу душу?

— Сделал… это… кто… — прошелестел вдруг неупокойник.

Что-то было в этом неживом голосе. Какие-то едва-едва различимые эмоции. Беспокойство? Страх? Узнавание? Узнавание чего? Салзар покрепче перехватил тиз'зар и провел между собой и личем линию Омсты — живые к живым, мертвые к мертвым.

— Сделал… кто… ты…

Страх. Узнавание.

Медленно придвигаясь к застывшему на крыльце мертвецу некромант каменным ножом вычерчивал перед собой знаки разделения. Древние руны на миг вспыхивали и бессильно гасли. Не то. Снова не то.

— Сделал… ты…

Страх. Узнавание. Ярость.

— Сделал…как… ты… такой…

Из последних сил Неумерший вскидывает костлявые руки, и с тонких потемневших пальцев срывается нечто страшное и непонятное, словно не разлагающийся мертвец, а сама праматерь Тьма первозданная вышла против верного своего сына, напустив на него ужаснейшее из своих порождений. Что-то кричит из-за спины Медведь. Кажется, хочет, чтобы он выставил щит. Только это уже не к чему.

Время как будто замедлило свой ход. Черная паутина зависает в гиаре от поднявшего тиз'зар колдуна, а под нефритовым острием рождается древний символ мастеров смерти — «Алас» — исправление ошибок. Искупление. В данном случае чужой вины.

Один удар сердца — и вязкие секунды возвращаются в привычный темп. Темное плетение окутывает зависшую в воздухе огненную руну, чтобы тут же разлететься от нее тысячей колючих осколков. Лишившись связи с утомленной душой мешком с костями падает на прогнившие доски мертвец. И обессиливший некромант, отдавший последний запас энергии из собственного резерва медленно оседает на выгоревшую траву, внутренне содрогаясь от мысли, что было бы с ним, если бы он ошибся. Если бы неверно истолковал невнятные обрывочные слова обезумевшего Неумершего.

Сделал…как… ты… такой…

Сделал такой как ты.

— Такой как ты…

— Да. Такой как я. Некромант с тиз'заром. Он, скорее всего, узнал оружие.

Маги сидели на крыльце покосившейся хибары рядом с неподвижным трупом старика-инструменталиста, ждали вызванную за ним повозку и смотрели на закатное небо.

— И что нам это дает?

— Только знание того, что вы проморгали в своем городе Мастера Смерти, — развел руками Ворон. — Причем не самого низкого ранга. Тиз'зар получают на третьей-четвертой ступени.

Марко поморщился, но азгарец не стал продолжать щекотливую тему.

— Странное это было создание, — продолжил он взглянув на иссохшее тело. — Я долго не мог понять, что же с ним не так. Обычно Неумершие являются результатом неправильного проведения ритуала изъятия силы или обрыва «цепи подчинения». Но подобные особи быстро сходят с ума — душа не приемлет происходящих с телом изменений. А этот держался очень долго. Даже если предположить, что на полное обращение ушло около трех месяцев — это максимальный срок — то все равно уже по весне Неумерший должен был начать кровавую охоту. Так нет же, сидел тихо, как мышка…

— Как кошка, — хмыкнул Старший наставник.

— Да, и еще эта его кошка. Странно, согласитесь.

— Странно. Но я, действительно, плохо разбираюсь в магии Смерти. Что вы сами думаете?

— Тиз'зар. Это, конечно, всего лишь мое предположение, но учитывая некоторые свойства этого оружия, оно не лишено смысла. Я думаю, магистра Феаста убили таким ножом. Не просто пронзили сердце, а позволили тиз'зару выпить всю кровь до последней капли. Вы обратили внимание, насколько иссушен труп? Скорее всего, на получившийся результат убийца не рассчитывал, но нож, поглощая кровь и толику силы Феаста, стал еще и ненамеренным вместилищем частицы его души. Конечно же, это не полноценный сосуд, и со временем связь между тиз'заром, мертвым телом и неупокоенным духом распалась бы, но до сегодняшнего дня мастер-артефактор, а точнее то, что из него получилось, худо-бедно обуздывал темные стороны своей новой сущности. Поразительно, но даже практически полностью утратив разум, он сумел сохранить человечность.

— Неплохая тема для магистерского трактата. Но что давал такой способ умерщвления самому убийце? Он мог получить силу Феаста через тиз'зар?

— Непосредственно? Нет. Нож используется в подобных ритуалах, но играет отнюдь не главную роль. Все, что мог вытянуть некромант таким образом — всего лишь слабые отзвуки дара и слепок ауры…

— Ну конечно же! — уловил недосказанную мысль Марко. — Аура! Убийца ведь встречался с другими магами под личиной Феаста, и они даже не заподозрили подмены. А ведь среди тех, кто помогал ему в том сорвавшемся жертвоприношении в апреле, были достаточно сильные волшебники. Наложенный морок их бы не обманул. Но тогда… Он может прятаться так постоянно! Маскироваться под чужою личиною, выкачивая кровь из своих жертв.

В голосе мага звенело отчаянье и Салзар поспешил его успокоить:

— Нет. В ближайшее время он подобного не повторит. Во-первых, тиз'зар не бездонен. Перенасытившийся кровью нож станет непригодным для настоящей работы. А во-вторых, наложение слепка ауры искажает структуру собственной. Если прибегать к этому способу маскировки слишком часто и держать накладку длительное время, процесс станет необратимым и волшебник рискует оборвать нить собственного дара, утратить способности. К тому же он и так постоянно прячется. Вы ведь не почувствовали ни в ком из местных магов Мастера Смерти, не так ли? Значит, он постоянно приглушает отблески некроматической силы, маскируясь, скажем, под стихийника. А отзвуки магии смерти так или иначе есть в любом из нас, кто хоть раз пытался поднять или упокоить зомби, или работал с кладбищенской нежитью. Ведь эти действия вообще входят в обязательную программу обучения, не так ли?

Чародеи уныло переглянулись. Они снова зашли в тупик.

— Ну, теперь у нас хотя бы есть тело, — произнес задумчиво Ворон. — Можно будет отчитаться в столицу, что преступник найден и… убит нами при попытке захвата.

— Вы серьезно?

— Вполне. Эльфов это успокоит, по крайней мере.

— А настоящего убийцу — насторожит.

— Вот именно.

* * *

Снова огонь и удушливый чад…

Снова ужас и боль…

Снова ладонь на горящем лбу, светлые волосы и улыбка аури…

А после море, теплое и ласковое. Рокот волн и шелест песка…

И имя, прозвучавшее будто бы издалека…

Чужое, незнакомое имя. Но отчего-то он, проснувшись, повторял это имя и думал о море…

Глава 7

Разговор этот начала Галла. Даже не начала, а так — обронила вскользь за завтраком, что, может быть, стоит уехать куда-нибудь подальше от Марони. Откуда такие мысли, Лайс у нее не спрашивал, но догадывался: за него волнуется, переживает, как он теперь станет встречаться в отряде с Брайтом, который, вопреки ожиданиям, никуда не ушел.

— А Школа как же? Тебе ведь совсем немного осталось. Вот выучишься…

Она взглянула как-то странно, но лишь кивнула в ответ.

А потом поехала в эту самую Школу. В выходной. Но он тоже промолчал — пусть уж лучше загружает себя учебой, чем ненужными мыслями.

Маризе же отвлечься было не на что, а потому, видимо, ненужные мысли посещали ее регулярно.

— Значит, уедешь завтра? — спросила она, оставшись с ним в гостиной наедине.

— Да, — кивнул Эн-Ферро. — Но вечером уже буду дома. А что?

Карди пожала плечами.

— Я тут подумала… Подумала, что теперь у тебя не будет времени для занятий с Ласси. А мы ведь отчасти ради этого здесь…

— Я же сказал, что буду приезжать вечерами. И обучение Ласси — не единственная причина.

— Да, об этом я тоже хотела поговорить, — женщина опустила глаза. — Мне кажется, моя помощь Галле не понадобится. С ней все в порядке, никаких отклонений. И не думаю, что что-то изменится. Она ведь дракон, по крайней мере, наполовину. А драконы не подвержены… В общем, я считаю, что ее кровь — лучшая гарантия нормального протекания беременности и успешных родов. Когда придет время, ей нужен будет акушер, и только. В моем присутствии необходимости нет.

Она вздохнула, почти всхлипнула, и он, взглянув на нее в этот момент, вдруг вспомнил маленькую девочку, которой привозил когда-то игрушки и сладости из разных уголков Сопределья. Нет, она не была единственной маленькой девочкой, получавшей подобные подарки, — у многих его знакомых были дети, и каждому он нес что-нибудь, когда навещал их родителей. Но только она вот так же опускала глаза и вздыхала так жалобно, если он вдруг приходил с пустыми руками. И тогда он шарил по карманам в поисках любой хоть какой-нибудь безделушки: зажигалки, отмычки, коробочки мятных леденцов — хоть чего-нибудь, что можно было бы дать ей, лишь бы только она не расплакалась.

Но девочка выросла. Конфета ее вряд ли порадует. Но и плакать, хвала небу, она не собирается.

— Я тут никому не нужна, — сказала тихо.

— Не правда, — мягко возразил мужчина. — Ты всем нужна. В первую очередь Ласси.

— Да, но…

— Галле. Может, не как медик, но как подруга. Мне кажется, вы неплохо ладите, а у девочки сейчас сложный период и любая поддержка важна.

Карди рассеяно кивнула, и Эн-Ферро понял свою промашку: в последние дни Галла снова стала для нее чужой, вернувшись к насыщенной школьной жизни и прежним друзьям.

— Мне, — решился он на последний аргумент.

Мариза взглянула на него с недоверием.

— Понимаешь, я… Я не привык к такой жизни. К семейной, домашней. Привык заботиться только о себе… В основном. А еще я совершенно не умею обращаться с детьми. Да, совершенно. Я их не понимаю. Я пробовал, но… У меня было двое, я думал, что все о них знаю, делаю для них все, что могу. А вышло… Ну, ты сама знаешь, что из этого вышло. Так что не говори, что ты здесь не нужна. Нужна, очень. Ты умная, внимательная, ты всегда знаешь, что сделать и что сказать…

А вот он говорить подобные вещи был не мастак, но его сбивчивая речь прозвучала искренне и трогательно.

Однако на такой эффект Лайс никак не рассчитывал: даже не дождавшись, пока он закончит Мариза бросилась к нему и заключила в объятья. Нет, «в объятья» — это еще слабо сказано: просто обхватила руками за шею и буквально повисла на нем. Но вместо ответных теплых слов кард услышал только протяжное, но, к счастью, не громкое «и-и-и-и».

Кажется, что-то подобное уже было.

Придерживая женщину и стараясь не упасть самому он развернулся шаря глазами по полу, и точно — прямо посреди комнаты как ни в чем не бывало сидел маленький серый мышонок.

— Мари, я…

— И-и-и-и-и!

— Ну это же просто мышь.

— Мы-ы-ышь, — проскулила она, для верности обхватывая его еще и ногами.

— Если ты меня не отпустишь, я не смогу ее прогнать.

В ответ на такое предложение карди отчаянно затрясла головой и вцепилась в него еще крепче. И… он не сказал бы, что ему это было неприятно. Да и она совсем не тяжелая.

— Мари, Галла в Школе, в этот раз на выручку она не придет. Давай, я аккуратно поставлю тебя на диван? Или на стол? Мыши не прыгают так высоко… Насколько я знаю, они вообще не прыгают.

Она снова замотала головой и, прижавшись сильнее, как огромную тайну прошептала в самое ухо:

— У папы в лаборатории были мыши, да. Они прыгали.

— Тогда я позову Ласси, хорошо?

Долго звать не пришлось, сын как будто только и ждал, когда его кликнут.

— Ой, мышка! — просиял он, глядя при этом на родителей. — Я поймаю, сейчас.

Еще минуту он совершал какие-то странные пассы, по-видимому, пытаясь повторить трюк Галлы, а после просто набросил на мышонка, который, как и тот, первый, даже не пытался бежать, сдернутую с кресла накидку.

— Я его во дворе выпущу, да?

— Только подальше, сыночек, — с молящими нотками в голосе попросила Мариза.

— Хорошо.

Убедившись, что свирепый зверь пойман и обезврежен, женщина нерешительно спустилась на пол.

— Извини, — пробормотала она растеряно. — Я их… не люблю.

— Я заметил, — улыбнулся Эн-Ферро. — Но мы, кажется, о чем-то говорили? Вроде бы о том, что все мы здесь нужны друг другу.

— Да? — удивилась она.

— Да. Ты же не станешь отрицать, что и я тебе жизненно необходим? На кого еще ты влезешь, если мышь вернется снова?

Бережно сжимая свою добычу, Ласси добежал до сарая и свернул за угол. Царапаясь о колючие ветки разросшейся вдоль забора малины, вытащил из-под куста большую стеклянную банку, в которой тетя Галла раньше хранила гречку, и аккуратно опустил туда мышонка. Затем порылся в карманах, достал половинку яблока и кусочек печенья.

— Это тебе, заслужил. Ты только не сердись, хорошо? Я тебя обязательно отпущу, но попозже. Может быть, ты мне еще разок пригодишься…

* * *

Видимо, мне снова забыли о чем-то рассказать.

— Что значит, успокоит эльфов? — переспросила я у наставника, отворачиваясь от лежащего на столе тела. — Они ведь и так пребывают в полной уверенности, что колдун, подорвавший посольство, сгорел вместе с ним.

— Уже нет, — Салзар набросил на труп артефактора плотную серую ткань. — Я доложил Его Величеству о замеченном вами портале, а он, в свою очередь, не счел нужным скрывать это от принца Кэллиана.

— Но тогда они знают и то, что в посольстве был не магистр Феаст, — продолжала недоумевать я.

— Нет. Этого я говорить не стал. Иначе пришлось бы объяснять, откуда у нас такие сведения, и я боялся, что их сочтут недостоверными. Никто и никогда прежде не входил в память Стихий, нигде нет даже упоминаний о том, что это возможно.

— Странно, что вы мне поверили, — пробурчала я оскорблено.

Но в чем-то он был все-таки прав. И хорошо, что ни эльфы, ни маги из Орденской комиссии не знают всего.

— Значит, мы ищем некроманта? С тиз'заром? — о ритуальном ноже я читала и видела рисунки, но увидеть воочию не отказалась бы.

— Да, — кивнул Ворон, — Мастера Смерти рангом не менее третей ступени. Мы с вашим наставником как раз говорили об этом, когда вы пришли. Новая информация значительно сужает круг подозреваемых. В этой Школе не обучают некромантии, лишь элементарным основам, то есть, можно исключить всех обучавшихся здесь и никуда более не выезжавших…

— Багур, — тут же вставил Медведь. — Он работает тут с момента выпуска. Начинал младшим наставником. Нынешних младших наставников и учеников мы тоже, само собой, исключаем.

— Остаются Келай и Эвил, — подвела итог я, чувствуя, что сердце готово вырваться из груди. Неужели вот он, момент истины?

— И еще около десятка магов, живущих в Марони, — мой учитель до сих пор не желал верить в виновность кого-либо из наставников.

— Келай и Эвил, — повторила я, глядя на Салзара. — Выяснили что-нибудь о них?

— Очень немного. Оба приезжие. Магистр Келай, с его же слов, прошу заметить, прибыл откуда-то с юга Империи. Рекомендаций или послужного списка у него не спрашивали, — осуждающий взгляд в сторону тэра Марко, — так как должность распорядителя не требует особых талантов и знаний. А вот о магистре Эвиле известно чуть больше. Выпускник Врайгольской Школы, преподавал там же какое-то время, после имел частную практику в небольшом городе на границах с Илимой, затем был в личных магах некого имперского вельможи, но недолго, а прежде чем перебраться три года назад в Марони, несколько лет обучал искусству в Школе Сараста.

Сараст. Я вспомнила перекошенные физиономии членов приемной комиссии. Что ж, вполне может быть…

— А что вы думаете, тэсс Галла?

— Я?

Кажется за последнюю длань два сильных и опытных чародея успели увериться в том, что тэсс Галла способна творить чудеса. Не магию, а именно чудеса. Которых, к сожалению, не бывает…

— Не знаю. Задержать обоих и допросить?

— На каком основании?

— Да безо всяких оснований! — вспылила я. — Невиновный не станет препятствовать следствию, после можно будет извиниться. А виновный…

— А виновный станет доказывать свою невиновность наравне с другим, — веско произнес Салзар.

— И они оба могут быть невиновны, — продолжал упорствовать в своих надеждах наставник.

— Вскрытие памяти, — решение, на мой взгляд, было оптимальным. Не сотня, не десяток магов, а всего лишь двое. Почему бы не разобраться с этим раз и навсегда?

— Никто не позволит его провести, — возразил некромант.

— Проведем сами.

В небольшой лаборатории, примыкающей к кабинету Старшего наставника, повисла настораживающая тишина. Наверное, я снова что-то не то предложила.

— Вы знаете, как проходит процедура вскрытия, тэсс Галла? — нарушил молчание Ворон.

— В теории.

— В теории, — повторил он задумчиво. — Я даже уверен, что ваших теоретических знаний хватит для того, чтобы провести ее самостоятельно. Но… В учебниках редко пишут о таком, правда зачастую неприглядна… Вы знаете, чем вскрытие памяти грозит человеку, над которым проводят обряд?

— Ну…

— В теории, да. Я думал, вы лучше обучаете свою личную ученицу, магистр Марко.

— Пока я старался не отступать от основного учебного курса, — словно оправдание выдавил Медведь.

— Жаль.

— Так в чем все-таки проблема? — не выдержала я.

— Проблема в том, что в трех случаях из пяти у человека, подвергнутому вскрытию памяти, наблюдаются последующие осложнения. Здоровья. И не только. Разум испытуемого ощутимо страдает. И это не зависит от силы или опыта мага, проводившего ритуал. Скорее всего, дело в самом испытуемом, в его… голове. Наши ученые еще недостаточно изучили мыслительные процессы и механизм работы мозга…

«А голова предмет темный и исследованию не подлежит», — вспомнилось мне. Интересно, откуда это? Не помню…

— Отклонения могут быть разного характера. От провалов в памяти, потери части воспоминаний, до безумия. Последнее, конечно, редкость, но случается. И даже при самом благоприятном исходе, вскрытие имеет последствия. Представьте, что чувствует человек, которого в буквальном смысле разбирают на кусочки, выворачивая его сознания, заставляя в короткие полчаса вспомнить всю жизнь? Не представляете. И я не желал бы вам когда-нибудь испытать это. Потому, тэсс, решение о проведении данного ритуала принимает орденская комиссия с одобрения судейского совета Кармола. Вот так-то. И я считаю, что это правильно. Вы способны взять на себя ответственность за сломанную жизнь невиновного человека?

— Да, — не раздумывая, дала я совсем не тот ответ, на который он рассчитывал.

Некромант взглянул на меня с недоверием, но когда понял, что я не шучу, вдруг рассвирепел.

— А я — нет, — произнес резко. — И вам, юная тэсс, не позволю!

Бред. Круг замкнулся всего лишь на двоих, а мы снова разводим сантименты.

— Я сказал, что не желал бы вам пройти через это. И никому не желал бы.

Что-то в его голосе наводило на мысль о том, что он знает, о чем говорит. О выворачивании сознания и разборе на кусочки, а в глазах уже плясали искорки упомянутого безумия. Всего лишь слабые отблески, а мне уже сделалось страшно.

— Хорошо, — не стала я испытывать судьбу и его терпение. — Что предлагаете вы?

— Разобраться во всем до конца. Мы подошли уже достаточно близко, и если некая вспыльчивая чародейка проявит терпение… Не забывайте, мы доверяем вам, тэсс Галла. Иначе не стали бы рассказывать о вчерашнем происшествии.

Я все равно узнала бы. Ведь они хотят предъявить труп Феаста и отрапортовать в Азгар о завершении расследования. Вряд ли эта замечательная новость прошла бы мимо меня. Иначе, я очень сомневаюсь, что удостоилась бы подобного доверия.

Но я сделала вид, что верю каждому его слову.

— Нужно разобраться, — повторил слова Ворона тэр Марко. — Потерпи еще немного и не вмешивайся, прошу. Думаю, будет лучше, если в ближайшие дни ты не станешь появляться в Школе.

Я стерпела и это. Молча выслушала их расплывчатые рассуждения и совершенно несостоятельный план действий. Кивнула в ответ на предложение дождаться уточненных данных о прошлом каждого из двух магов. И отказалась получить «ценный урок» по некромантии, наблюдая, как Салзар станет «обрабатывать» тело несчастного старика, чтобы придать ему вид недавно умершего. Во-первых, меня все еще немного мутит, и не до работ с омертвелыми тканями, а во-вторых, это, по моему мнению, кощунственно, зная имя… с вероятностью пятьдесят на пятьдесят зная имя настоящего убийцы, сваливать его грехи на его же жертву. Старик заслужил достойное погребение, а не участь пособия в практике по некромантии.

А чего я еще не сделала, так это не стала делиться с магистрами своими мыслями. Думаю, они им не понравились бы.

Они не нравились и мне самой: злые, опасные, безумные. Но запретить себе думать невозможно, и по дороге домой, и уже дома я продолжала прокручивать в голове десятки решений, каждое из которых, пусть только здесь, только сейчас и только для меня, но все-таки было верным.

Лучше простить десяток виновных, чем казнить одного невиновного. Не уверена, что помню дословно эту фразу. Не уверена даже, что помню ее, а не сама только что придумала, раздираемая изнутри собственной совестью и трусостью. Лучше простить убийцу, чем покарать невиновного, возможно, действительно, лучше. Но не для меня. Для меня самое главное, чтобы убийца Ила не ушел от возмездия, а я смогла спать спокойно, зная, что он ничем не сумеет навредить мне, а значит, и Дэви. Двое: тот, кого уже нет, и тот, кто еще не родился — вот те, кто направляют сейчас мои поступки и мысли.

Защитить Дэви любой ценой, а значит, избавиться даже от призрачной угрозы. И решение здесь простое и жесткое: не ждать пока все проясниться и ударить первой. Два человека — не так уж и много. Лучше покарать невиновного, чем вновь упустить убийцу. Два человека, застигнутых врасплох и не успевшие ни защититься, ни даже понять, что происходит. Но больше не будет бессмысленных смертей и ночных кошмаров, и я спокойно дождусь следующей весны…

Но я не сделаю этого. Не из-за невиновного, нет. Чтобы сберечь своего сына я не пожалею и тысячи невиновных. Я не сделаю этого из-за Ила. Из-за мести, обещанной ему. Я не желаю, чтобы его убийца умер, так и не поняв, почему. Он должен знать. Видеть меня в последние секунды своей жизни и…

И я схожу с ума. Наверное, это — единственная здравая мысль за сегодня. Но она такая незначительная в сравнении с остальными… Схожу с ума. Или уже сошла. Или у меня его никогда и не было, этого ума. Почему иначе со мной случилось все это, как не из-за моего же собственного безумия и бездумья?

Но это — прошлое. Сожалениями его не исправить. Сейчас нужно думать о другом.

Мой наставник и щепетильный столичный некромант не хотят подвергать риску здоровье и рассудок невиновного? Хорошо. Я приняла их аргументы (лишь потому, что в одиночку все равно не провела бы вскрытие памяти). Но бездействовать не собираюсь. Действовать, впрочем, пока тоже. Необдуманный риск ни к чему хорошему не приведет. А обдуманный?

Снова глупости в голове. Мысли путаются. Интуиция… Хваленная человеческая интуиция, прославленное драконье гиавэ, знание о незнаемом, — ничего этого не было. Все чувства молчали, словно и они боялись указать мне не на того человека. Логика… Логика давно превратилась в отвлеченное понятие, в вузовскую дисциплину из ставшей чужой и далекой земной жизни… Но можно попробовать.

Что я знаю об этих двоих, кроме того, что услышала сегодня от Салзара? Мало, очень мало.

Эвил — высокий, широкоплечий брюнет лет сорока, не больше (естественно, исключительно внешне, возраст магов — отдельная тема). Сильный огневик. Канонический красавец. Наставник и любовник одной из моих подруг… М-да… Во время поджога был, по его словам, дома — что вполне правдоподобно, так как была ночь и все добропорядочные граждане, не приглашенные на прием к герцогу, спали или готовились ко сну. Во время сорванного Илом обряда изъятия силы он тоже якобы спал, и в данном случае это более подозрительно, так как дело было днем. Но я порой тоже люблю вздремнуть после Школы, так что подобная сонливость еще не повод для обвинений. Но ни в том, ни в другом случае у Эвила не было алиби. Алиби — интересно, в каэрро есть какой-нибудь аналог этому слову? Своя презумпция невиновности, насколько я успела изучить местное законодательство, есть. Наверное, есть и алиби. Но не у Эвила.

И не у Келая. Этот — вообще темная лошадка. Никто и ничто. Будто бы его и нет. Распорядитель, тусклый, невзрачный тип сорока пяти — пятидесяти лет, опять же только с виду. Волосы неопределенно-серого цвета, нескладная фигура и совершенно незапоминающееся лицо. В глаза не бросается, выдающимися способностями, по всеобщему мнению, не владеет. Я даже не знаю его стихийной принадлежности и специализации. Иллюзионист? Целитель? Боевик? Некромант? Во время пожара, как и Эвил, был дома. С его слов. Во время обряда — в книгохранилище. Это уже со слов магистра Триара. Но старичок-историк не сидел с Келаем неотлучно, а колдун, убивший Ила, неплохо умел телепортироваться. Рассчитать время и перепрыгнуть на старое кладбище, уверив всех, что отправляешься возиться с пыльными фолиантами, не составило бы труда.

Я потратила без малого час, чтобы убедиться, что дедукция не входит в список моих талантов. Значит, нужно придумать что-нибудь еще…

Мариза заглянула в комнату. Обычно она стучит, прежде, чем войти, и я не скажу, что она не сделала этого сейчас, но стука, погруженная в свои размышления, не слышала.

— Не хочешь сходить с нами на пляж?

— Не сегодня, — ответила я, выныривая на мгновенье в реальность.

— Ах, да, тебе же еще собираться…

Собираться? Я озадаченно тряхнула головой, но тут же вспомнила: встреча в «Крылатом волке». Завтра наши мальчишки отправляются в путь. Странствующие маги. Дети. До них ли сейчас?

— Хочешь, помогу тебе с платьем? — предложила карди. — Чтобы ты с утюгом не носилась снова.

— Он не такой уж тяжелый, — отмахнулась я машинально, и она, кажется, обиделась.

Пусть. И не до нее теперь тоже.

Но на встречу сходить можно. Нужно. Даже странно, но в моей безумной голове возникла еще одна вполне здравая, по крайней мере, мне она кажется таковой, мысль. И нужно ее проверить. Сегодня же. Потому что если мне повезет, ответ на этот вопрос безошибочно определит убийцу. А уж тогда…

Открывшийся зимой на окраине Школьного квартала трактир с будоражащим воображение названием — не каждому ведь доводилось бывать на Ниопе — сразу же стал любимым местом сборищ обитавшей здесь молодежи. В иные вечера сюда было не пробиться, так как все столы в немаленьком зале оказывались заняты еще с обеда и даже у длинной отполированной стойки, за которой стоял сам владелец этого места, высокий, худощавый, в опровержение расхожим представлениями о трактирщиках, мужчина, нельзя было пристроится с кружкой холодного пива. Но сейчас, когда завсегдатаи этого места разъехались на время выгулок, кто на практику, а кто навестить родных, «Крылатый волк» пустовал, и потому, наверное, тэр Ниус принял нашу шумную компанию так, словно встречал после долгой разлуки родных детей.

Я не слишком внимательно слушала застольные разговоры и невпопад отвечала на вопросы, не пила вина и почти ничего не ела. Не оценила шуток Ферта и даже не запомнила имени новой подружки Сэла — в последнее время он менял их, как перчатки, и эта, кажется, была уже третьей за два с небольшим месяца. Дети растут…

Через час выяснилось, что я оказалась единственной, кто не приготовил собравшимся в странствия обалдуям подарка, но особых раскаяний по этому поводу я не испытывала. Да и парни, казалось, не придали этому значения — им досталось столько и нужных, и абсолютно бесполезных в дороге вещей, что неважно уже было, одной ли больше, одной ли меньше.

Еще через час, когда солнце опустилось за крыши домов, и в трактир погрузился в приятный полумрак, пришли музыканты: старик-скрипач и мальчик-флейтист, заиграла музыка и кто-то из сидевших за соседним столом парней — пусть людей и было мало, но все же мы были тут не одни — радостно закричал: «Танцы!». А наша компания, за исключением, конечно же, меня, это предложение с такой же радостью поддержала.

— Потанцуешь со мной? — подсел поближе оставивший в сторонке свою подружку Сэл.

— Нет.

Когда я последний раз с ним танцевала, когда я вообще последний раз танцевала, мой любимый доживал последние минуты… Вряд ли когда-нибудь…

— Что-то случилось, Гал?

— А ты еще не знаешь, да? — не смогла я сдержать напряжение сегодняшнего дня.

Сэллер понял, что я имела в виду, и отвернулся.

— Я знаю, — произнес он, не глядя на меня. — Но разве кто-нибудь из нас в этом виноват?

Я промолчала, и друг, не дождавшись ответа, который он и так знал, вернулся к курносенькой светловолосой девчонке, ожидавшей его и того момента, когда задорная плясовая сменится нежной и плавной мелодией.

Наверное, и мне пора.

Я пригубила терпкого красного вина и поднялась со скамьи. Алатти как раз возвращалась к столу, отказавшись от приглашения симпатичного смуглого паренька, недавно зашедшего в трактир с двумя друзьями. Возможно, он еще долго не оставил бы нашу маркизу, но увидев меня, предпочел вернуться к товарищам и заказать еще пива. Все-таки определенная известность в кругах школяров у тэсс Галлы Эн-Ферро была.

— Ал, ты не выйдешь со мной на улицу? Что-то голова закружилась.

Место для трактира выбрано было удачно: рядом с отделяющим Школьный квартал от Ремесленного местечка парком, поодаль от жилых домов. Случайного прохожего тут не встретишь, так что, если никто из посетителей не решит подобно нам выйти на свежий воздух, разговору не помешают.

— Может, воды тебе принести? — спросила участливо подруга.

— Нет, не нужно. Просто побудь со мной. Поговори.

— О чем?

Ходить вокруг да около я не стала:

— Что у тебя с Эвилом?

Задав этот вопрос, я не учла две вещи: уровень актерского мастерства тэсс Весара и ее незнание о моей осведомленности.

— О, все в порядке! — улыбнулась она. — Он даже извинился, что был резок тогда на уроке и за «спичку» эту. Расстроился, что я перевелась к Гейнре. Но, знаешь, неудобно будет опять просить о переводе, и мы решили, что я пока останусь на «боевой», а по специальным формулам Огня магистр Эвил станет заниматься со мной индивидуально.

Индивидуальные занятия. Теперь это так называется.

— Хорошо, Алатти, — я глубоко вздохнула. — Начнем сначала. Я неправильно задала вопрос. Меня не интересует, что. Я это и так знаю. Меня интересует, как давно. Точнее, даже не так. Если это давно, то я хочу, чтобы ты вспомнила день, когда мы с Рисой и Фертом попались кучке чернокнижников, желавших вытянуть из нас силу, и сказала, был Эвил в тот день у тебя или нет.

Странно, почему мне вдруг вспомнилась история о жене Лота? Может быть, оттого, что застывшая рядом со мной, резко побледневшая девушка больше напоминала сейчас соляную статую, чем живого человека.

— Был? — повторила я с нажимом.

Я подумала об этом, когда в очередной раз прокручивала в голове собранную Медведем информацию. Спал? Почему бы и нет? Но один ли?

Нет, мне не нравился Эвил. Но, тем не менее, чем дольше я думала о нем, тем чаще ловила себя на мысли, что подыскиваю доводы в его оправдание. Первое: огневик, решившийся на поджог, не стал бы возиться с бомбами, у него нашелся бы десяток способов попроще. Конечно, он мог придумать все это специально, чтобы подозрение тут же не пало на него, но… Впрочем, неважно. Это мои измышления и не больше. Но если он был в тот день не один, и Алатти, никогда не пользующаяся ментальными щитами и уже попавшая под действие простого заклинания, которое не позволит ей соврать, это подтвердит — совсем другое дело. Алиби. Независимо от того, есть на Таре такое понятие или нет.

Но тэсс Весара отвечать не спешила. Точнее, она вообще этого делать не собиралась.

— Алатти, я должна это знать. И это… в твоих же интересах.

— Откуда ты… — выговорила она наконец.

— Знаю? Догадалась. Причем совершенно случайно, но очень вовремя. И не бойся, никому и ничего я рассказывать не собираюсь. Просто скажи мне…

Она затрясла головой.

— Не был?

— Не скажу, — выдавила она. — Думаешь, я не поняла, что ты сделала? Это… бесчестно!

— Это как раз будет честно, — усмехнулась я. — Правда и ничего, кроме правды. Прости, но вранье меня не устроит, а что-что, а это ты умеешь, подруга.

— Я много чего умею, — огрызнулась она в ответ, разжигая на ладони лепесток пламени.

Я ненавижу огонь. Раньше могла часами любоваться тем, как он скользит по сложенным в очаге поленьям, а теперь даже на кухне избегаю лишний раз открыть печь и поворошить угли.

— Не напрашивайся, Ал. Ответь на мой вопрос, и я уйду.

Говорила я тихо, но что-то в моем голосе заставило ее погасить огненный сполох, опустить руку и испуганно зажмуриться. На какой-то миг защемило сердце: кем же я стала, если друзья и те боятся меня?

— Был или нет? И все.

— Был…

— Тогда сделай мне еще одно одолжение, попрощайся с ребятами за меня. Скажи, что мне стало нехорошо, и я пошла домой.

Круг замкнулся. Из двоих имен осталось одно, и та часть меня, которая все еще любила и дорожила своими друзьями, порадовалась тому, что это не Эвил. Плевать на него, но хоть не придется расстраивать эту бледную, перепуганную дуреху, закрутившую роман с наставником, старшим ее как минимум раза в два.

Круг замкнулся. А я не знала, что мне делать. Дошла до скверика и присела на скамью неподалеку от входа в портал. Пыталась представить себе лицо распорядителя Келая, словно в какой-то детской игре прилепить его невзрачную физиономию к фигуре в черном плаще, и у меня ничего не получилось. Глупо. Дремавший разум очнулся и требовал неопровержимых доказательств. Из глубин памяти всплыла бритва Оккама и я попробовала вооружиться ею, чтобы отсечь лишние сомнения, но и это мне не удалось. Наверное, я просто испугалась, Ил. Да, струсила. Я так часто и так красочно представляла себе, что сделаю с твоим убийцей, когда найду его, что теперь боюсь этого сама. Но я ведь пообещала тебе. И нашему сыну. Значит, должна.

Можно было бы прямо сейчас пойти в пансион тэсс Глико, в котором остановился Салзар. Некромант, в отличие от меня, наверняка знает, где живет Келай. Но подумав еще немного, не стала этого делать. Я дала обещание, я его и исполню. И ничего, что возмездие будет отложено на эту ночь. Мне о многом нужно подумать, все рассчитать и взвесить. А убийце еще одну ночь предстоит спать и видеть во сне свое будущее — огонь и смерть…

* * *

Он боялся напрасно — о нем не забыли. Выждали, пока все уляжется, успокоятся местные маги, снимут запрет на телепортацию и блокирующую работу амулетов связи защиту, а затем сами подали весточку. Первый раз два дня назад, всего несколько слов: «Ожидайте дальнейших указаний». А сегодня, наконец-то, удалось установить полноценную связь и поговорить. Ему безумно хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, кто смотрел бы на него, а не сквозь него, кто видел бы и знал его истинную сущность и силу. И ради этого он готов был стерпеть даже упреки в провале задания.

Но упреков не последовало.

— Я и не ожидал успеха, — честно сказал человек, отделенный от него прозрачной гранью установленного в окружении светящихся амулетов зеркала. — А то, что вы живы и вне подозрений, это уже успех.

— Но как же все то, что вы мне говорили? — опешил маг.

— Я не лгал вам. Но, к сожалению, Кармол был моей и только моей идеей, больше никто её не поддержал. Иначе у вас было бы лучшее финансирование и более мощная поддержка. Но остальные полагают, что вопрос с маленьким картонным королевством можно решить и позже. Жаль. Задумка с послами была определенно хороша. Увенчайся она успехом Империя выиграла бы дважды: в случае ответной агрессии Лар'эллана в отношении Кармола, Дистен наверняка попросился бы под крылышко к Императору, и можно было бы покончить с этой нелепой независимостью раз и навсегда, а еще появился бы неплохой повод для объявления войны Лесу… Но, увы, мои друзья и здесь меня не поддержали, она считают, что еще слишком рано. А вот я не удержался и решился на эту маленькую авантюру…

Авантюру? Сначала его, Мастера Смерти четвертой ступени, отрывают от серьезных изысканий и отправляют сюда, в эту Школу, якобы только за тем, чтобы он собрал информацию о местных магах. Затем всего лишь за незначительную плату, правда, сопровождаемую более чем щедрыми обещаниями, поручают организовать срыв наметившихся дружеских отношений Кармола с эльфами, ради чего он рискует даже собственной жизнью. А для его нанимателя это, оказывается, всего лишь маленькая авантюра?! Сердце колдуна клокотало от бешенства, но внешне он оставался спокоен — за столько лет волей-неволей научишься скрывать эмоции и собственные мысли.

— Но я доволен вами, — продолжал человек за зеркалом. — Так что можете считать, что все это было проверкой.

Маг стиснул под столом кулаки. Проверка! Теперь он не удивился бы, узнай, что на его успех принимались ставки, и эти чванливые людишки смачно в подробностях обсуждали, сумеет ли он, проведший большую часть своей жизни в библиотеках и книгохранилищах, чего-либо добиться. Если верить собеседнику, он сумел. Он выжил — на что они не рассчитывали — и теперь снова зачем-то понадобился. Только в этот раз он попросит настоящую цену за свои услуги.

— Нет-нет, пока от вас ничего не требуется. Оставайтесь на месте, занимайтесь обычными делами. Пусть вас продолжают считать… эм… тем, кем считают, да. А чуть позже я дам вам знать…

Пустой, бессмысленный разговор. И этого он ждал так долго?

Он один за другим погасил амулеты и набросил на зеркало темную ткань. Спать. Сердце вздрогнуло то ли от страха, то ли от другого чувства, поселившегося в нем с недавних пор, а мужчина улыбнулся. Страх? Страх — это ерунда, теперь он понял это. А огонь и боль — всего лишь ничтожная плата за встречу с мечтой…

* * *

Всю ночь я спала как младенец, а проснувшись чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Меня не мучали больше лишние сомнения и не терзали ненужные страхи. Я все решила и все рассчитала, каждое слово, каждое действие. Я не поеду в Школу с утра, когда Келай по своему обыкновению будет стоять на крыльце до тех пор, пока последний ученик не войдет в здание и не начнутся занятия. Не поеду я туда и через час, когда в коморку распорядителя в любой момент может ввалиться кто-нибудь из учеников или наставников, чтобы попросить выдать что-либо из хранящихся на складе пособий или ключ от какого-нибудь тренировочного зала. Я прибуду в замок ровно к десяти, когда, разобравшись с делами насущными, Келай привяжет к дверной ручке белый платок, предупреждающий о том, что хозяин кабинета изволит обедать и беспокоить его не стоит.

— Приятного аппетита, магистр.

— А, тэсс Галла, входите.

— Я уже вошла.

И закрыла за собой дверь, отрезав и себе и ему путь к отступлению. И заранее закрылась самым мощным из известных мне щитов на случай, если он окажется быстрее меня. И приготовила безотказное заклинание, убивающее в одно мгновенье… Да, Ил, в одно мгновенье. Я не стану уподобляться ему, обрекая на долгую и мучительную смерть. Он умрет сразу же. А там, гореть ему в аду. Мне почему-то кажется, что для таких как он, ад, действительно, существует.

— Вы что-то хотели?

— Поговорить.

Я видела, как изменилось его лицо. Оно словно стало… лицом. Лицом, а не серой расплывчатой маской. На нем проступили эмоции.

— Давно пора.

Голос тоже звучал иначе — резче, громче, с едва уловимой, но зацепившей меня насмешкой.

— Да, давно, — кивнула я, не зная что делать теперь: потребовать ли от него признания и объяснений или просто направить на него готовое уже заклинание и сказать напоследок: «Это за всех, кого ты убил, тварь». Наверное, все же второе — чем скорее, тем лучше.

Да, прямо сейчас. Один, два…

— Простите, тэсс Галла, но я не хотел вас лишний раз тревожить. И лорд Миаллан сказал обращаться к вам только в крайнем случае.

— Лорд Миаллан?

Только мое удивление спасло ему жизнь…

Давным-давно, когда Каэтарской Империей правил еще отец нынешнего Императора Растан Первый, снедаемые алчностью завоеватели из рода человеческого в очередной раз высадились на Саатаре, чтобы, как они думали, обрести богатство, бессмертие и славу в веках. Естественно, все, что стояло между ними и великой целью, подлежало немедленному уничтожению. Тем более нечто столь незначительное, как маленькое людское поселение на границах с Лесом, жители которого отказались выделить братьям-человекам проводников, став на защиту остроухих. Из всего поселка уцелело лишь несколько мальчишек, по счастливой случайности отправившихся в то утро рыбачить на расположенное в нескольких парсо от дома озеро. Когда вечером ребята с уловом возвратились назад, их встретили обуглившиеся стены родных жилищ и трупы родителей и соседей, сваленные на площади рядом с догорающим пятибожиком.

Осиротевших мальчишек приютили эльфы, предварительно вырезав вчистую разрушивший их селенье отряд имперцев. А когда через несколько лет эльфийский маг заметил в одном из приемышей проблески силы, некий Лорд одного из Высоких Домов Лар'эллана неожиданно заинтересовался судьбой потенциального волшебника, да настолько, что не пожалел ни денег, ни сил, чтобы отправить парнишку получать полноценное образование во вражескую тогда еще Империю. Чем заслужил глубокую признательность последнего и ненавязчиво вложил в его голову мысли об огромном неоплаченном долге перед благодетелем. Впрочем, великим магом саатарский сиротка не стал, и никакой ответной услуги благодетель до поры не требовал, предоставив человеку самому распоряжаться своей судьбой, что тот и сделал. Выучившись, он вернулся на родину, не к эльфам, конечно, а к людям, которые восстанавливали свои хозяйства после очередной попытки имперского прорыва к власти и славе, и были рады даже посредственному колдуну. Женился. Обзавелся детьми… А потом, через много-много лет, когда эти дети уже выросли, его вдруг навестил тот самый добрый Лорд и предложил, просто предложил, не настаивая и не напоминая о каких-либо обязательствах, помочь. Послужить, так сказать, делу мира во всем мире. И делать-то ведь особо ничего не нужно было: всего-то вернуться на Каэтар, даже не в Империю, а в одно небольшое, граничное с ней королевство, в котором располагалась единственная на данный момент Школа, принимавшая без оглядки на уши и подорожную, выходцев из Западных Земель, устроится на неприметную должность в этой самой Школе и собирать по мере сил информацию обо всем, что могло бы пригодится миролюбивому Лорду. Естественно, маг согласился — ради такой-то благородной цели. Тем более что и риска никакого: знай себе, записывай в тетрадочку все, что увидел или услышал, и отсылай ежемесячно на Саатар. Да еще и за кое-кем из учеников приглядывай, мало ли, вдруг не такие уж добрые в том королевстве люди, не прониклись еще идеями межрасовой дружбы. А заодно, когда выпускники станут задумываться о подходящей работе, отправлять их, нет-нет, не в Лар'эллан, а к благопристойным кармольским тэрам: купцам, промышленникам, а уж те найдут, чем заманить молодых перспективных чародеев за Синий Предел…

Такая вот сказочка.

Естественно, Келай рассказывал все это совсем другими словами и с другими интонациями, но он рассказывал. Он рассказывал и рассказывал, и рассказывал…

— Вы что-то хотели?

— Поговорить.

— Давно пора.

Не насмешка была в его голосе, как мне послышалась, а простая радость от того, что можно будет поговорить с человеком, с которым не нужно притворяться и скрытничать, который знает, кто он и что.

Но человек-то не знал! Не знал, и потому теперь его трясло крупной дрожью от мыслей о том, что было бы, успей он привести в действие свой тщательно продуманный план. Гайли, интриган остроухий, психо-мать-твою-аналитик!

Конечно, первый советник принца Кэллиана подстраховался на все случаи жизни. Да и сама идея установления мирного сотрудничества между Кармолом и Лар'элланом родилась не в один день, так что, вполне вероятно, эльфы успели внедрить своих людей — да-да, именно людей, чтобы не вызвать лишних подозрений — не только в маронскую Школу. И это правильно, наверное. О врагах нужно знать все, а о потенциальных друзьях — еще больше. Но чего я не могла понять, так это зачем, уезжая, нужно было вместе с прочими наставлениями говорить Келаю, что единственный маг тут, которому в случае чего можно доверится целиком и полностью — это я? А даже, если и так, почему нельзя было найти способ предупредить об этом меня?

Нет, у меня и сомнений не возникло в словах распорядителя. Ни в том, что он искренне и до гробовой доски предан добрейшему Лорду Миаллану, использующему приобретенные в иных Мирах навыки и знания для промывки мозгов несознательным восторженным юнцам, коим этот немолодой уже и неглупый человек был когда-то и, вероятно, остался в душе. Ни в том, что во время попытки жертвоприношения он, действительно, был в книгохранилище, а после, когда я еще лежала пластом в школьной лечебнице, метался в панике, не зная, как известить о случившемся своего благодетеля, когда и почта и телепортационные каналы были перекрыты. Ни в том, что во время прощального приема, когда неизвестный, теперь уже окончательно и безнадежно неизвестный колдун в сопровождении троих сообщников пронес в здание посольства бомбы, Келай был в саду герцогской резиденции в компании одного из эльфийских стражей — принес тому письма и подарки для оставшихся на Саатаре родных…

— А Хейла — это внучка от старшей дочери. Зимой только родилась, так что я ее и не видел еще… Но вам, должно быть, это не интересно.

— Нет-нет, рассказывайте.

— А дальше и нечего особо. Услышали взрывы, потом увидели зарево… Это… Знаете, я решил уже, что все годы, проведенные здесь, были пустой тратой времени, что теперь послы спешно уедут и не захотят иметь ничего общего… Но, милостью Илота, обошлось.

Обошлось. Но боги странно проявляют свою милость. Принц жив, договоры подписаны, все довольны. Включая короля Дистена, принца Кэллиана и его хитроумного советника. А остальное, должно быть, сущие пустяки в глазах всесильного Илота.

— Но все же мне было не по себе после всего случившегося. Еще и Лорд Миаллан просил быть предельно осторожным с местными магами, ведь неизвестно было, замешан ли кто-нибудь из них… Но вы же понимаете, каково это, знать, что никому нельзя довериться. И тогда Лорд Миаллан сказал, что в крайнем случае я мог бы обратиться к вам… Мне неловко спрашивать, но вы с ним…

— Родственники? Нет.

Хотя, в какой-то степени, мы даже ближе, чем родня. Только вот втягивать меня в свои интриги не стоило.

— А о чем вы, собственно, хотели поговорить?

Я вспомнила, о чем, и меня снова передернуло.

— Просто. Зашла. Подумала, вам ведь, действительно, не легко… Вот.

И заслужила преисполненный благодарности взгляд.

— Когда вы в последний раз были дома, магистр Келай?

— Два года назад. Удалось вырваться на время выгулок. Но путешествие через океан забрало большую часть времени…

— А вы не хотели бы вернуться? В октябре планируют наладить регулярное сообщение с Саатаром.

— Вернуться? — конечно же, он хотел. — Но Лорд Миаллан…

— Лорд Миаллан — эльф, и иногда он забывает, как быстротечна людская жизнь. Я поговорю с ним. Кстати, как вы сами с ним связываетесь?

— Почта, — пожал плечами мужчина. — Если что-то срочное — есть амулеты связи, но у меня не очень хорошо выходит. А если что-то крайне важное… — он на мгновенье умолк, словно раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности. — До этого не доходило, но Лорд Миаллан научил меня, как можно будет активировать этот перстень для открытия прямого портала в то место, где находится он. Но это как-то… неудобно…

Я не сдержала нервного смешка. Неудобно! Если темной ночью в дом к тэру Келаю вломится вооруженная толпа, он десяток раз подумает, задействовать ли амулет, рискуя нарушить сладкий сон драгоценного Лорда, или все же лучше тихо умереть.

— Позволите взглянуть?

После секундных сомнений распорядитель все же передал мне перстень с мутновато-желтым камнем. Обалдеть! Вот за такое Лорду Гайли стоило бы надавать по ушам! И ему, и тому умельцу, который додумался обработать один из кристаллов защитной рамки Врат. Но для амулета мгновенного перемещения — самое оно то, и не нужно быть мастером телепортации, даже, наверное, магом быть не обязательно.

— Часто пользуетесь?

— Бывает. Но… — он смутился, как мальчишка, — больше по мелочам. Случается, опаздываю. Или книги из башни нужно перенести в библиотеку. А недавно, знаете, испугался, что опять началось, когда тэр Марко вас в беспамятстве в лечебницу принес, и спрашивать не решился…

Да уж, достойное применение уникального артефакта — проведывание в школьном лазарете бессознательных девиц. Но ведь наверняка Гвейн в курсе, на что пошел кристалл, но не вмешивается. Рошан бы уже, как пить дать, разнос устроил — никому мало не показалось бы!

Я вернула кольцо владельцу.

— Мне уже пора, была… рада познакомиться.

Это большее — на что меня сейчас хватило. А придумывать, с чего это первый советник эльфийского принца удостоил меня чести стать своей доверенной особой — прерогатива Гайли. Делать мне больше нечего, как играть в эти шпионские игры.

А ведь делать мне, действительно, было нечего. И выйдя в коридор, я устало облокотилась на подоконник, стараясь унять бившую меня дрожь и сдержать готовые пролиться из глаз слезы отчаянья. В течение суток две версии, за верность одной из которых я, не задумываясь, руку бы отдала на отсечение, провалились. И других у меня не было. Разве что прав Медведь, и все это — работа одного из городских магов, которых я лично не знаю, а значит, и сделать каких-либо выводов не смогу, пока наставник и Салзар не нароют на них больше информации.

— Тэсс Галла, — ледяные нотки в голосе — что-то новое для огневика, — хорошо, что я вас встретил.

— Кому хорошо? — мрачно отозвалась я. Встретил, да. Скажи еще, что абсолютно случайно.

— Вы не могли бы зайти ко мне на минутку?

— Не могла бы. У меня еще есть дела.

— Дела подождут, — Эвил преградил мне путь и рукой толкнул дверь своего кабинета. — Прошу.

А не засветить ли по нему чем-нибудь? Не смертельным, но достаточно ощутимым. Зря я, что ли, копила силы для сегодняшнего дня? Заодно избавлю этого лощенного типа от привычки командовать.

— Ну? — уставилась я на него исподлобья, когда все же вошла и дверь за моей спиной захлопнулась, повинуясь его жесту.

— Алатти рассказала мне о вашем разговоре.

— Кто б сомневался.

— И я понятия не имею, зачем вам понадобилось ворошить это дело, но сразу хочу предупредить, что нигде и никогда не подтвержу того, что сказала вчера Али.

— Ну и ладно. Я могу идти?

— Вы поняли, что я вам сказал?

— Да. Я не дура, тэр Эвил. Когда вас арестуют по подозрению в совершении нескольких тяжких преступлений, вы будете хранить гробовое молчание и никому, и никогда не скажете, что не могли эти преступления совершить, так как в то время развлекались с одной из своей учениц. Все правильно?

Наконец-то с его лица слетело это выражение уязвленной сиятельной гордости.

— Преступления? — повторил он с запинкой.

— Я сказала Алатти, что интересуюсь этим для ее же блага. Иногда стоит доверять своим друзьям.

— Друзья не накладывают узы подчинения, — выговорил Эвил укоризненно. — Но даже если вы говорите серьезно, я все равно останусь верен своему слову. Поэтому, если не хотите прослыть лгуньей и сплетницей, лучше молчите о том, о чем узнали обманом.

— О, оставьте высокий слог! Я тоже читала баллады Криспина и Лорна. Честь дамы и прочая ерунда. Когда вам прижмут хвост, высокопарный тэр, вы сами станете слагать баллады, даже не задумываясь, как будет истолкован их фривольный смысл.

— Не судите о людях по себе, тэсс, — процедил он сквозь зубы. — Не для всех в этом мире честь — пустой звук.

— Ну так женитесь на ней и избавьте меня от нравоучительных бесед! — выпалила я раздраженно. Боги пресветлые, неужели мне мало своих проблем?

— Не могу! — вошел в такой же раж огневик. — Я уже женат!

У-у-у… Ну кто его за язык тянул?

— Вы сообщили об этом не той девушке, магистр, — попыталась я закончить разговор.

— Али знает, — сказал он тихо. — И понимает.

— Естественно, понимает. Наверняка вы придумали душевную историю о том, как в ранней молодости совершили сей неосмотрительный поступок, приняв обман за серьезное чувство, а теперь, когда встретили ее, любовь всей вашей жизни…

— Замолчите, — едва слышно произнес он. — И… уходите отсюда. С вами бесполезно говорить. Не знаю, горе ли ожесточило вас, или вы и были такой, но в любом случае вам не понять. Поэтому просто уходите.

Нет, это — не дар, это проклятье. Как можно считать даром способность впитывать чужую боль? Будто своей мне мало…

Чтоб не упасть я вцепилась похолодевшими пальцами в спинку стоявшего у стены кресла, и закрыла глаза, темнотой изгоняя промелькнувшие передо мной виденья чужой жизни.

Он, действительно, женился еще в юности, не дождавшись даже окончания учебы и получения перстня мага. Женился по любви, настоящей и искренней, на чудесной девушке, единственным недостатком которой было то, что в отличие от своего возлюбленного она не имела и толики магического дара. Но то, что это может быть проблемой, они оба поняли слишком поздно… Но он все еще любит ее. Так, как может молодой мужчина, полный жизни и сил, любить больную стареющую женщину. Бросает ради нее работу за работой, переезжая сначала туда, где их и горькую историю их жизни никто не знает, потом туда, где море и хвойные леса даруют целебный воздух, предписанный ей лекарями. Срывается из Школы, всякий раз, как сиделка, считающая его ее племянником, пришлет известие, что ночью снова был приступ… И мучит себя и ту, другую, тоже любимую, но все же еще не такую родную и близкую, своими старомодными представлениями о порядочности и долге…

Открыв глаза я встретилась взглядами с застывшим в центре комнаты Эвилом. Огневик несколько раз ошеломленно сморгнул и осторожно коснулся пальцами виска.

— Я… я не знаю, как вы это сделали…

— Я сама не знаю, — оборвала я его. — Но не думайте, что намеренно. И… этого не было, если бы вы сами не хотели…

Да, именно так — я слышу и вижу только то, что они сами хотят, но боятся рассказать. Миласа, Брайт, Эвил… Сколько еще грустных историй предстоит мне узнать? И зачем? Боги пресветлые, зачем?!

Мечтая оказаться подальше, я просто вылетела в коридор и, наверное, уже через секунду неслась бы вниз по лестнице, не затормози непредвиденно о широкую грудь магистра Марко.

— Галла? Ты же не должна была сегодня…

— Пустите меня! — хотелось кричать и плакать. От чужой боли. От своей. От того, что вчера я чуть было не убила двоих ни в чем не повинных людей. От того, что я просто захлебываюсь сейчас ненавистью и злостью, и нет того, на кого можно было бы выплеснуть разъедающие душу эмоции. Я никогда-никогда-никогда не смогу отыскать этого гада!

— Что происходит, Эвил? — обхватив меня за плечи одной лапищей, прорычал Медведь в сторону выскочившего за мной мага.

Я почувствовала, как он собирает какое-то заклинание — воздух вокруг задрожал от такой концентрации силы.

— Это не он! — затрясла головой. — И не он! — кивнула в сторону вышедшего на шум Келая. — Я вообще не знаю кто это… И никогда… никогда…

Пол, потолок и серые стены несколько раз поменялись местами и даже рука наставника не помешала мне упасть, провалившись в черное ничто…

Все тайны Миров, малыш, лежат на поверхности. Учись видеть…

Это не такая тайна, папа. Я ничего не вижу.

Может, это потому, что глаза у меня закрыты?

— Я могу сходить за тэсс Марой? — предлагает Келай — тайный, но безвредный шпион Лар'эллана.

— Не нужно, мне кажется ей уже лучше, — говорит Салзар — официальный и бесполезный представитель Дистена Пятого.

— Мы просто говорили, — неуверенно оправдывается Эвил — неплохой и несправедливо обиженный мной человек.

Забавно. Это похоже на детскую игру, в которой у каждого есть своя роль. А я вожу. Не хватает только какой-нибудь тарахтелки-считалочки…

Я иду-иду-иду, некроманта я найду, некроманта отыщу, его по ветру пущу…

Не Келай — это раз.

Не Эвил — это два.

Значит, хватит разлеживаться — нужно идти дальше.

— Я в порядке, — сообщила я, открывая глаза.

Времени, должно быть, прошло всего ничего — меня только и успели, что перенести обратно в кабинет Эвила и уложить на диванчик у распахнутого окна.

— Ты не объяснишь… — начинает Медведь, но я останавливаю его взмахом руки.

— Пока не объясню. О, магистр Триар, и вы здесь? — старичок-историк тоже примчался на гам. — Не смотрите на меня так, все нормально. Но я, честно, не могу пока ничего объяснить. Мне нужно… подумать.

Да, просто подумать. Все тайны Миров лежат на поверхности, и я уже десяток раз прошла мимо ответа, задевая его подолом платья. Наверное, нужно споткнуться об этот хоров ответ, чтобы наконец-то заметить! А значит, нужно идти.

Я иду-иду-иду…

— Я скажу, чтобы кто-нибудь проводил тебя до дома, — наставник с тревогой покосился в мою сторону.

— Я бы мог, — тут же вызвался Келай, опередив хотевшего предложить то же Эвила.

— Нет, магистры. Спасибо, но я сама. И извините за доставленное беспокойство.

На поверхности. Лежат. Тайны. И ответ где-то совсем-совсем близко. Ведь все это дело заварил дилетант. Просто очень удачливый дилетант. К тому же, одиночка. Будь это не так, разве он стал бы привлекать в помощники отребье магического сообщества Марони и громил с городского дна?

Это раз.

Теперь два: Ворон сказал, что нужно найти некроманта с тиз'заром. А где искать некроманта? На кладбище! Эту хохму даже первогодки знают. Хм… Вообще-то, я первогодка и есть. Но доля правды в этой шутке присутствует. Некромант же он? А значит, должен хоть иногда практиковаться в специальных формулах. А кто у нас чаще других работает на кладбищах? Кьярна и Гейнра. Не подходит. Тогда не на кладбищах, а с трупами, но так, чтобы не заподозрили…

— Галла, привет!

— А, Сэл. Здравствуй. Извини, я сейчас тороплюсь…

— Постой, — друг ухватил меня за руку. — Как ты? Ушла вчера, Алатти сказала, что тебе стало плохо. Мы волновались.

— Все нормально, правда. Давай позже поговорим. Завтра. Или послезавтра.

Мне сейчас нельзя отвлекаться. Впервые за долгое время мои мозги работают. Работают! Разговор с Эвилом стал последней каплей, перевернувшей чашу моего душевного равновесия — короткий и болезненный всплеск, но душа избавилась от груза ненужных эмоций, и я снова могу думать. И мне нельзя останавливаться.

Я иду-иду-иду…

— Тэсс Галла, постойте! — с лестницы окликнул меня Салзар. — Там вы сказали, что это не они, что вы имели в виду?

— То и имела. Это не они, и не тратьте впустую времяю.

— Но…

— Потом! Все потом!

Мне нельзя сейчас останавливаться.

— Давно заметил, как они к тебе обращаются, — не желал отставать Сэллер. — Как к равной. Не просто Галла, не тэсс Эн-Ферро, а как к такой же, как они. Как будто у тебя уже перстень мага на пальце и диплом в кармане.

— Сэл, я же сказала…

Остановилась я резко, и только-только подстроившийся под мой шаг парень по инерции пролетел еще несколько гиаров, пока понял, что идет уже один.

— Гал?

— А ну-ка повтори, что ты сказал.

— Говорю, наши маги считают тебя своей. Волшебницей, а не ученицей. Остальное условности, и за перстнем дело не станет. Я давно заметил…

А я не заметила.

— Спасибо, Сэл. Ты — лучший, — я крепко сжала его ладонь и, развернувшись припустила вверх по лестнице.

Неужели все так просто, и то, что все это время лежало на поверхности, и есть верный ответ?

— Еще вопросы, тэсс Эн-Ферро? — хрипит черная маска.

Вот так, значит, мразь? Думаешь, я тебе не ровня?

Медведь был уже у себя в кабинете, успел только брови поднять удивленно, когда я, ворвавшись без стука, кинулась к знакомой папке на его столе и стала рыться в бумагах.

— Хорошо, что вы здесь, магистр Келай, — заметила я притихшего в углу распорядителя. — А сколько в нашей Школе учеников-полукровок?

— Двадцать… четыре, кажется…

— А можете составить полный перечень?

— Да. Но мне понадобится время. Нужно около часа, чтобы перебрать списки.

Келаю, школьному распорядителю, засланному сюда следить в том числе и за обучающимися здесь полуэльфами, понадобится около часа. А ОН просто вынул этот список из кармана! ОН просто отдал Медведю свой собственный, который составил, выбирая жертвы для будущего обряда!

И это не домыслы: вот, в тот день его в школе не было! А глаза? Ну да, я не помню, какого они у него цвета, и была уверена, что светлого потому, что волосы светлые. Но ведь это не обязательно? Ничего, сейчас я это проверю.

— Галла, что происходит? — не выдержал в конце концов тэр Марко.

— Ничего. Все уже давно произошло…

Нет, промолчать я, конечно же не могла.

— Почему вы ни в чем не заподозрили его? — отчертила ногтем выведенное на листке имя.

А услышав ответ, уже не смогла сдержаться и расхохоталась, как ненормальная.

— Вас послушать наставник, так и люди людей не убивают.

Телепортироваться в ту самую палату, где я отлеживалась после погружения в память стихий, не составило труда. Потом пройти по широкому коридору лечебницы и неслышно приоткрыть дверцу в уставленную бутылочками и коробочку, пропахшую травами коморку. Конечно, это могло оказаться очередной фикцией. Ответ лежал на поверхности, но неопровержимых доказательств у меня все еще не было.

Не беда: я получу их здесь или снова уйду ни с чем — главное не останавливаться.

— Т…тэсс Эн-Ферро?

Черные. Черные глаза и вьющиеся золотистые волосы до плеч — необычное сочетание. Но не невозможное.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да, — улыбнулась я, готовясь к удару. — Мне безумно хочется взглянуть на ваш тиз'зар, магистр Гират.

— Для тебя — все, что угодно… Дьёри…

Глава 8

Я была готова к удару. Но не к такому. Не к тому, что он назовет меня этим именем, улыбнется робко и заискивающе и протянет упавший в его ладонь из широкого рукава черный каменный нож…

— Вот.

Словно безумие этого дня не желало заканчиваться.

Я растерянно тряхнула головой и закрыла глаза, пытаясь прогнать наваждение. Закрыла всего лишь на миг, но этого оказалось достаточно.

— Галла, назад! — громкий окрик повторившего мой путь Медведя.

— Брось нож! — суровый приказ пришедшего с ним Салзара.

И еще одна моя ошибка — не нужно было оборачиваться, услышав их голоса…

Щит, отразивший бы любое заклятие, но не рассчитанный на то, чтобы удержать живое существо, без проблем пропустил руку, вцепившуюся в мое предплечье и рванувшую меня вперед, на ходу разворачивая и прижимая спиной к груди лже-целителя.

— Не бойся, — тихий шепот, и холодный острый камень касается шеи.

— Ты не…

— Спокойно, тэры магистры, спокойно. И лучше вам даже не двигаться. Вы ведь не желаете смерти этой милой девушке?

«Милая девушка» закусила губу и мысленно выругалась в свой адрес. О, боги, как можно было так сглупить? Но это имя. И голос. Теперь, когда он говорил с остановившимися в дверях магами, голос звучал иначе, в нем проскальзывали памятные по древнему кладбищу едкие нотки, но тогда…

— Отпустите ее, Гират, — до этого я никогда не слышала, чтобы наставник обращался к травнику на «вы». Да и никто, наверное, так к нему не обращался, кроме учеников, а от магов только и слышалось снисходительное «наш мальчик». Недооценили, выходит, мальчика.

— Нет, не сейчас. Тэсс Эн-Ферро пойдет со мной.

— Куда? — усмехнулся недобро Ворон. — Вы не выйдете отсюда.

— Это вы так думаете.

В глаза мне ударил голубой свет — ярко вспыхнул камень в одном из колец на сжимавшей тиз'зар руке. Еще один телепортационный артефакт. Неужели он попробует создать портал? Идиот! Любой проход, открываемый за пределы замка, Медведь перекроет в один момент.

— Если вы попытаетесь меня остановить, она умрет, — жестко предупредил полуэльф. — Пойдете за мной, она умрет.

— Не делайте глу…

Слова тэра Марко утонули в потоке расплескавшегося вокруг лазурного света. Что-то холодное со щелчком сомкнулось на моем запястье, но рука с ножом ослабила хватку и я попыталась этим воспользоваться. И тут же обжигающий холод и боль — легкое касание, короткий росчерк ритуального ножа, и чувствую, как пульсирует в месте пореза тонкой струйкой побежавшая по шее кровь. Демоны!

Страха не было, ошеломление первых секунд давно желанной, но оказавшейся полной неожиданностью встречи вытеснило все остальные чувства. А еще что-то было не так. Нет, не то, что вместо коморки травника мы оказались в пустом круглом зале, озаренным льющимся из узких окошек под потолком светом — другое. Что именно, я поняла, когда попыталась затянуть кровоточившую ранку на шее — мне это попросту не удалось. Сила оставила меня…

— Прости, — тихий шепот все так же, из-за спины, горячее дыхание шевелит мои волосы, — я не хотел. Это нож. Он живой, и иногда не слушает меня.

Я зажмурилась и скривилась брезгливо, когда его губы коснулись пореза, и язык скользнул по коже, слизывая кровь, но даже не пошелохнулась. Все было будто во сне: и этот зал, и обнимающий меня за плечи убийца, и я сама…

— У тебя сладкая кровь, и в ней столько силы. Не удивительно, что тиз'зар сорвался. Но я все исправлю.

Защипало, обдало холодом, прижгло огнем — он остановил кровь и срастил края раны. А я все также стояла истуканом и не могла поверить в реальность происходящего. Наконец медленно, не зная, как он воспримет этот жест, подняла к глазам левую, отягощенную чем-то громоздким руку и увидела толстый металлический браслет.

— Так будет лучше.

— Кому? — спросила я и умолкла, не узнав свой голос.

Но камни, странным украшением смотревшиеся на грубом стальном обруче, я узнала. Когда-то всего один такой камушек напрочь отрезал меня от источника, лишив возможности использовать магию. Но тогда рядом был Ил.

— Знаешь, где мы? — Гират отпустил меня и отошел в сторону.

— Знаю.

Как и предполагалось за пределы Школы уйти он не смог, перепрыгнул в Восточную башню в обрядовую комнату, где мне до сегодняшнего дня довелось побывать только однажды. Тот же пятибожик, молельня, в которую заходят лишь по большим праздникам — маги не отличаются глубокой религиозностью. На стенах, отштукатуренных и выкрашенных в нежно голубой цвет, скромные украшения из бумажных цветов и лент, на полу — ярко-красный ковер с высоким ворсом, чистый и мягкий, не столько благодаря чародейским ухищрениям, сколько по причине того, что его не так часто топчут ногами. Ковер пятиугольный, как символ местного пятибожия, и каждый угол указывает на висящий на стене гобелен с изображением одного из членов божественной семейки. Сейчас вот я гляжу в ухмыляющееся лицо Мигула — бог случая явно рад гостям и предвидит очередную возможность поразвлечься.

Что ж, не будем его разочаровывать.

— Зачем мы здесь?

— Есть… две причины. Во-первых, все храмы связаны между собой, и если мне удастся нащупать эту связь, я смогу прорвать блокаду и вырваться из замка. У нас достаточно времени, они не почувствуют нашего присутствия в храме — это место закрыто для любых чар. Но даже если догадаются, не придут, побоятся, что я смогу… причинить тебе вред…

— С чего ты решил, что моя жизнь что-то значит для них? Медведь придет сюда и размажет тебя по одной из стен. А потом найдет себе другую ученицу.

— Глупая, — произнес он с нежностью, от которой меня опять передернуло. — Таких как ты больше нет, Дьёри.

В горле стал ком, но я проглотила его, не позволив слезам прорваться наружу.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Дьери? — улыбнулся он. — Но ведь тебя так зовут.

— Меня так звали. И не ты.

— Не я? — Гират озадаченно нахмурился. — Разве? Но я все равно буду так тебя назвать. Мне нравится. И не бойся меня, я тебя не убью. Если бы я мог, то сделал бы это давно. Но я не могу. Иначе ты умерла бы уже трижды…

Безумный день! День, в течение которого я только и делаю, что выслушиваю чужие истории. Впрочем, эту послушаю с удовольствием. Он верно сказал, у нас достаточно времени. Не в силах и дальше стоять под любопытными взглядами каэтарских богов, я опустилась на пол и села, подтянув к подбородку колени.

— Трижды? — переспросила, заметив, что он отвлекся, видимо, пытаясь нащупать ту самую связь между храмами, которой хочет воспользоваться, чтобы снова уйти от расплаты.

— Да.

Он сел напротив, и чтобы не смотреть в его лицо, молодое, симпатичное лицо мальчишки-полуэльфа, глядя в которое трудно было определить и его истинный возраст, и истинную сущность, я снова закрыла глаза.

— Ты красивая, — выговорил он спустя несколько секунд. — И мне нравится, когда ты в платье.

Это тоже не его слова.

— В белом платье, как теперь. Хотя тебе не очень идет белое…

— В белом не так жарко, — сказала я не, открывая глаз.

— Да. Но еще это красиво. Особенно здесь. Белое на красном.

Я осторожно потрогала браслет на запястье: не открыв замок, его не снять — слишком плотно сидит, словно сделан на заказ, специально для моей руки.

— Я думал, не пригодится, — проговорил задумчиво некромант, — очень маленький. А оказалось, что для тебя.

Я не видела, но чувствовала, как он на меня смотрит. И этот взгляд доставлял мне не больше радости, чем его подарок.

— Я не удивился бы, если бы и слезы демонов не имели над тобой власти. Ты же не боишься демонов, да?

— Демонов? — я все же открыла глаза, но смотрела не на него, а на каменный нож в его руке.

— Да, это был первый раз, когда ты должна была умереть. Я не знал, что это будешь ты, мне было все равно. Просто мне сказали, что было бы неплохо, если бы в Школе случилось что-нибудь, что выставило бы не в лучшем свете наставников…

Джевул. Так вот откуда еще тянется ниточка.

— Я отбирал тела для практикума. Родственники того парня говорили, что он вернулся от гор, был вблизи разлома, а заболел так неожиданно и умер, не дождавшись целителя. Они были суеверными невеждами, боялись, что он был одержим, и потому не позвали лекаря. Забавно, да? У него было воспаление легких, и только. Но идея с одержимостью мне понравилась. К тому же Кьярна сказала, что собирается в залив, а кроме нее мало кто способен был разглядеть демона. Но ты все испортила…

Он сказал это с таким упреком, что я с трудом сдержала улыбку. Может, извиниться?

— А потом был обряд. Это было уже серьезней. Я хотел собрать побольше силы перед большим делом, все продумал, учел каждую мелочь… Кроме тебя.

И Иоллара. Это ведь не я, это Ил тогда испортил тщательно разработанный план. Но я не стала напоминать об этом, потому, что если бы речь зашла об Иле, я не сдержала бы эмоций, а мне сейчас нужно беречь силы.

— А третий раз?

— Третий раз… Это самое странное. Я был уверен, что убил тебя. Кошачья петрушка — очень сильный яд, а ты выпила больше чем достаточно. Но не умерла. Лейне хватило и половины дозы…

Я подняла глаза, но не на него — на него, спокойно и отстраненно рассказывающего, как и кого он убил, смотреть было выше моих сил — и я поглядела на изображение Омсты за его спиной. Богиня, опустив меч, невозмутимо внимала этим жутким речам, словно показывая мне пример. Боги всегда найдут случай подать знак.

— Почему Лейна?

— Мне нужно было убедиться, что яд действует. Ты же не умерла.

«Это не я, это ты виновата», — слышалось в его голосе. И руками развел.

— Но потом я понял, почему ты выжила…

Я выжила потому, что я — дракон, пусть и наполовину. На нас почти не действуют яды, тем более растительные, как та же цикута, наш организм в тысячи раз быстрее, чем это происходит у прочих, расщепляет и выводит токсины, наша кровь является самым действенным противоядием в Сопредельи… И тут мне вдруг стало страшно. Я поняла, чем было вызвано то, что я сочла токсикозом, и испугалась по-настоящему: яд не причинил бы вреда мне, но он мог убить моего ребенка! Лишить меня того единственного, что оставалось еще в моей разбитой жизни! Омста покачала головой: не спеши… Или это сквозняк шевельнул висящий на стене гобелен?

— Я не мог тебя убить потому, что не должен был.

Тоже мне, откровение.

— Я не должен был быть ни в чем виноват перед тобою, и я не сделал ничего непоправимого, ничем не обидел тебя…

— Ты убил Ила! — все же я не каменная.

Укоризненный взгляд богини — последнее, что я увидела, прежде чем звонкая пощечина, в которую вложили и силу, и злобу, заставила меня, потеряв равновесие, упасть на спину. А потом только потолок с темными перекрытиями широких деревянных балок.

— Ну зачем? — склонился надо мной некромант. — Зачем ты это сказала? Мы ведь говорили совсем о другом, — его тонкие, по-девичьи изящные пальцы коснулись моей горящей щеки, — о тебе, обо мне. А ты вспоминаешь этого никчемного эльфа. Зачем? Он не стоил тебя. И он тебя бросил, разве не так? Оставил и собирался уехать на Саатар. Он никогда тебя не любил.

Дурак! Если бы он не любил меня, ты не смотрел бы сейчас на меня с такой тоской и нежностью, твои руки, которым в жизни не отмыться от чужой крови, не гладили бы сейчас мои волосы, и не было бы у меня этот твердой уверенности, что ничего ты мне не сделаешь, и эта пощечина, о которой сам уже успел пожалеть, — большее зло, что ты можешь мне теперь причинить. И мне смешно и грустно думать о том, что я сама виновата в этом: слишком крепко связала нити ваших жизней, слишком сильно чужая память опечаталась в твоей душе. Или это просто любовь, которой как ты говоришь, никогда не было, оказалась сильнее боли и страха…

— Он бросил тебя, — повторил Гират, будто бы пытался внушить мне эту мысль. — А я — нет. Я никогда тебя не оставлю, Дьёри.

Дьёри… Я думала, что никто и никогда не назовет меня больше так. Но мало радости слышать это имя от тебя, убийца.

— Странно, — сказал он вдруг совсем другим голосом, — я совсем ничего о тебе не знаю.

— Я о тебе тоже, — уже отчаянно сдерживая слезы, прошептала я, добавив в интонацию теплые нотки, опять закрыв глаза, представляя, что это мое солнце сидит сейчас рядом со мной, и это его пальцы чертят неровные линии на моей шее в том месте, где еще несколько минут назад был кровоточивший порез. — Расскажи.

— Тебе, действительно, интересно?

— Да.

Говори, просто говори, забудь о времени и о том, что ведущая в молельню дверь в любой момент может распахнуться, пропуская внутрь школьных магов, а ты так и не нашел связующей все храмы ниточки, по которой собирался уйти отсюда. Говори, потому, что я тоже еще не придумала, как мне поступить с тобой теперь, когда тяжелый браслет на запястье не позволит воспользоваться силой дара, а моих физических сил вряд ли хвати на то, чтобы справится с мужчиной, пусть даже таким тщедушным на вид. Говори.

— У меня была скучная жизнь, — начал он, — даже рассказывать не о чем. Родился на Саатаре. Мать была дочерью поселкового старосты, отец — бродягой-отщепенцем, гитаэлле, как там говорят. Оставил своих и перебрался к людям. Люди его и убили.

— Мне жаль…

— А мне нет. Он все равно бросил бы нас рано или поздно, эльфы не умеют любить никого, кроме самих себя. Ты же знаешь это. Ведь знаешь?

Я кивнула, поборов желание послать его куда подальше.

— А что случилось с твоей матерью?

— Понятия не имею. Я не виделся с ней с тех пор, как приехал в Империю. Наверное, и до сих пор живет в своем поселке. Какая разница? Она ничего не дала мне, и всего, что я имею, я добился сам.

— А чего ты добился? — я все так же лежала на ковре цвета крови, а его ладонь, сделавшаяся вдруг горячей и влажной, сползла с шеи на грудь, и пальцы теребили сейчас завязки платья.

Хотелось скинуть с себя эту руку, закричать, ударить его, вцепиться ногтями в лицо. Но я терпела. Лежала и смотрела поверх его плеча в задумчивые глаза Илота Всемогущего. Верховный бог на этом гобелене был похож на Рошана, если бы дракон решил отпустить бороду, и я даже смогла улыбнуться…

— Многого! — воскликнул воодушевленный принятой на свой счет улыбкой некромант. — Очень многого! Никто не верил, что я поднимусь выше второй ступени, считали, что я способен лишь выписывать книжные формулы для старших мастеров, смешивать настои и создавать тупых зомби из свежих трупов. Они говорили, что мне никогда не получить! Но я получил его. Смотри, ты же хотела увидеть его.

Илот-Рошан незаметно кивнул, и я осторожно поднялась и села, отодвинувшись как бы не нарочно подальше.

— Смотри, — он положил между нами нож из черного камня, — но не прикасайся. Иначе он убьет тебя. Он многих уже убил…

— Красивый.

— Да. Он не хотел становиться моим, но я все равно его взял. Не сразу, нет, но взял. Он смирился и принял мою кровь. Теперь он мой.

— Принял кровь? — переспросила я рассеяно.

Отполированный каменный клинок завораживал, рука мимо воли тянулась к нему — казалось, лишь протяни, и он сам прыгнет в ладонь.

— Да, — Гират поднял нож и осторожно провел линию на своей ладони. — Он пьет кровь своего хозяина. Он пьет и чужую кровь, но только кровью хозяина будет сыт. Вот так.

Камень впитал кровь как губка, но, думаю, тиз'зар не был сыт — ему мало было той скудной на силу жидкости, что текла в жилах его владельца, и не по вкусу приходились все те, чьей кровью тот опаивал капризное оружие. Он хотел большего.

— У тебя сладкая кровь, и в ней столько силы…

Я отвела взгляд в сторону, и Сана Всемилостивая одарила меня ободряющей улыбкой.

— Но хватит, — Гират встал на ноги и заткнул нож за пояс, — мы и так потеряли много времени. После поговорим.

Сжав мою руку он рывком поднял меня с пола. Горячие пальцы вновь провели по щеке, затем в сторону, утопая в спутавшихся прядях, чтобы резко вцепиться в волосы на затылке и дернуть, заставляя поднять вверх голову и посмотреть на него.

— Ты со мной?

Нет, тварь, туда, куда ты отправишься мне пока еще рано.

— Да.

Он улыбнулся счастливой улыбкой, такой знакомой мне и такой чужой на этом чужом лице, что та половинка сердца, что еще билась в моей груди, отозвалась глухой болью.

— Я знал… Ты моя…

Его рубашка, к которой я прижалась щекой, когда он притянул меня к себе, пахла терпкими травами, а касающиеся моего лба губы были сухими и горячими.

— Моя. Никому тебя не отдам…

Аурели Лучезарная, дарующая любовь, тянула ко мне руку, но ладонь ее была пуста. Это только обман, зыбкий сон, и нужно стряхнуть с себя наваждение и перестать слышать голос прошлого, нашептывающий мне слова, не сказанные, когда еще было время все исправить. Моя ли это ошибка или насмешка богов, что тот, кто отобрал у меня все, говорит мне теперь эти слова в безумии чужой страсти — не знаю. Но на мгновенье этот обман становится для меня явью, и этот миг, всего лишь один миг я счастлива…

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Хочу, чтобы ты стала моей женой…

Это тоже не его слова и желания, и даже странно, что он не осознает этого. Но пусть говорит. Пусть. Ведь никто больше не скажет.

— Ты согласна?

— Да, — пусть даже тот, кому предназначался этот ответ, его не услышит. Я согласна.

Смех, в котором смешались безумие и радость, разорвал остатки иллюзий. Сон растаял, оставив меня один на один с помешавшимся еще задолго до того, когда чужая память коснулась его, маньяком.

— Ты моя, — произнес он, сжимая до боли мое плечо. — Ты сказала это в храме, перед богами.

По спине прошелся мерзкий холодок.

— Осталась сущая ерунда.

Он должно быть не часто бывал здесь, а потому поначалу ошибся, подтащив меня сразу к изображению Омсты, перепутав Неизбежную с ее сестрой. Выругался, и не обращая внимание на то, что я отчаянно упираюсь теперь, потянул меня мимо портрета Мигула к нужному гобелену.

— Она согласна, Лучезарная, — сообщил он растерянно улыбающейся богине. — И я согласен. А еще я нашел этот хоров путь в городской храм, и нас задерживает здесь лишь одна маленькая формальность… Не сочти за труд, Пресветлая…

Я тихо вскрикнула, когда каменный нож рассек мою ладонь, не смогла сдержать горький вздох и попыталась одернуть руку, когда мужчина, быстрым росчерком нанес себе такой же порез и, снова убрав тиз'зар за пояс накрыл своей ладонью мою.

— Вот и все. Теперь ты моя. Навсегда.

Нет, не навсегда. Всего лишь до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

— Идем, — он активировал свой перстень-амулет, тот опять засветился холодным бирюзовым светом.

Может, он и не нашел никакого пути, может, и не сможет вырваться за пределы Школы, и нас всего лишь перебросит в другую башню или даже во двор, но мне совсем не хотелось это проверять. Все. Игры закончены. Древние боги получили свой спектакль и теперь ожидают финала. А богов гневить не стоит.

К тому же я не выдержу, если мое замужество затянется еще хоть на минуту.

— Постой!

Он успел отстраниться и мои пальцы, почти достигшие цели, поймали пустоту.

— Что? — спросил он подозрительно, перехватывая мою руку.

«Действительно, что?», — усмехнулся лукавый бог случая за его спиной.

Ну, ладно, всемогущие! Наслаждайтесь зрелищем!

— Поцелуй меня…

На секунду мне показалось, что его рассудок сумел избавиться от гнета чужих воспоминаний, так пристально и недоверчиво взглянули на меня черные глаза. Но охочие до развлечений боги и здесь меня не оставили. Губы жадные и жаркие, коснулись моих, сжимавшие запястье пальцы разжались, позволяя окровавленной ладони лечь на его плечо. Пусть. Это — меньшая из моих бед, и не поцелуй останется мне на память о сегодняшнем дне. И пока его руки гладили мои волосы и скользили вниз по спине, моя рука, оставляя алую полосу на белой рубахе так же опускалась навстречу изголодавшемуся по крови каменному ножу.

Никогда тиз'зар Мастера Смерти не примет чужака, так говорят, так пишут во всех местных книгах. Но еще говорят и пишут, что этот нож живой и наделен разумом. А разумный нож вполне может сам решить, кому быть его хозяином…

«Решай», — сказала я, прижимая пульсирующий порез к каменной рукояти.

А потом, когда выбор оружия стал очевиден, я просто напомнила ему, что у него не может быть двух владельцев одновременно.

— Идем, — маг с неохотой разжал объятья, — у нас еще будет время…

— Твое время вышло.

Первый удар пришелся в живот, и выдернув нож, я отскочила подальше, чтобы со стороны взглянуть в его глаза. Но в них не было ничего, кроме удивления и детской обиды. А я не хотела, чтобы он умирал так.

— Вспомни меня, — прошипела я, когда он, зажав руками рану, упал на колени, — вспомни!

Если бы не браслет со слезами демонов, я сейчас бы нащупала и разорвала ту ниточку, что протянула сама между ним и тем, кого он лишил меня навсегда, а так оставалось лишь надеяться, что на грани жизни и смерти, его собственная память возобладает над чужими воспоминаниями.

— Вспомни меня, тварь! Вспомни Иоллара. Пожар в посольстве. Вспомни Лейну! Томаса. Кайта. Алию. Магистра Феаста. Вспомни, кто ты, убийца!

Слезы текли по моим щекам, и дрожала рука с зажатым в ней ножом. Но я понимала, что если он будет так же смотреть на меня, если сейчас с его губ вдруг сорвется то имя, которое не он мне когда-то дал, но которое он повторял сегодня с таким упоением, я не смогу довести дело до конца…

— Вспомни!

Он стоял передо мной на коленях, покачиваясь, готовый рухнуть на пол в любую минуту, и упавшие на лицо волосы скрывали от меня его глаза. Потом он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, и я заметила, как дернулся в усмешке уголок его рта.

— А… тэсс Эн-Ферро…

Второй удар был в сердце.

Они появились не позже чем через минуту после того, как я открыла ведущую из молельни дверь и присела на ступеньку уходящей вниз винтовой лестницы — наверное, накрыли замок поисковой сетью, но не могли почувствовать нас внутри пятибожика. Окно телепорта открылось всего в паре гиаров от меня, и первым из него вышел тэр Марко. Заметив над его ладонью неяркое свечение боевой звезды, я отстраненно подумала, как глупо и смешно было бы после всего получить в лоб смертельное заклинание от своих. Наставник застыл, увидев меня, и шедший следом Салзар затормозил о его спину.

— Галла? А где…

Я молча кивнула в сторону обрядовой комнаты.

Эвил, Гейнра, Багур. Ударный отряд. Если бы Кьярна не уехала, и она была бы здесь. Смотрели на меня с недоумением, заглядывали внутрь молельни, где лежало на красном ковре неподвижное тело, и снова переводили на меня растерянные взгляды. Но только Ворон, казалось, понял, что за нож я держу в руке.

— Есть ли что-нибудь невозможное для вас? — спросил он задумчиво, опускаясь на корточки рядом со мной.

— Да, — призналась я, показывая ему браслет. — Я не могу колдовать с этой штукой. И не могу сама ее снять.

Делать в башне было нечего, и Медведь снова открыл портал, по которому он, я и азгарский некромант, с опаской поглядывающий на ставший моим тиз'зар, перешли в кабинет Старшего наставника, оставив остальных магов наводить порядок в молельне и возиться с трупом. Наверняка теперь его сожгут, чтобы избежать возможных с учетом причин смерти последствий, а значит убийца моего любимого будет гореть, как я того и хотела, однако желания смотреть на это у меня уже не было. Я сдержала свое обещание: он мертв и никому уже не причинит зла. И теперь я просто хочу забыть о нем.

Ни наставник, ни Ворон не задавали вопросов, хоть я видела, что очень хотели бы. А потому я решила сама рассказать все, что знала, надеясь, что больше не придется возвращаться к этому разговору. Рассказ получился коротким и закончился задолго до того, как Салзар, за неимением ключа орудовавший шилом, сумел справиться с застежкой блокирующего силу браслета, но, по-видимому, достаточно содержательным, так как спрашивать о чем-либо, помимо услышанного, маги не стали.

— И я не думаю, что в моем обучении все еще есть смысл, — подвела я неожиданный итог своей истории. — Так что не буду больше отбирать ваше время, наставник.

Но неожиданным, судя по всему, для Медведя этот вывод не стал. Мужчина кивнул, соглашаясь, задумчиво потеребил бороду и направился к скрывавшемуся за пасторальным пейзажем в резной раме сейфу, откуда извлек небольшую шкатулку.

— Ты ведь не захочешь торжественной церемонии?

Я не стала ему говорить, что мне и перстень-печатка, знак принадлежности к сословию магов и одновременно — официальное разрешение на работу по специальности, абсолютно без надобности, и молча протянула освобожденную от браслета руку.

Когда я приехала домой, Лайс уже вернулся. Я застала его сидящим на скамеечке у крыльца толстой иглой ковыряющего старые кожаные краги.

— Как прошел день? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Сносно. Лагерь новый, работы много. Сегодня таскали и обтесывали бревна для заграждений. Устал немного. А у тебя что?

Я прокрутила в голове все события этого безумного дня и решила начать по порядку:

— Познакомилась с лар'элланским шпионом, поговорила по душам с любовником своей подруги, вычислила убийцу, вышла замуж, убила одного некроманта и получила перстень мага. Расскажу подробнее, если пообещаешь не ругаться…

* * *

— Не завидую вам, Салзар, — невесело усмехнулся Старший наставник. — Я в этой истории — лицо частное, а вам еще перед его величеством отчитываться. Второй труп предполагаемого преступника за день.

Только утром отправили отчет о том, что магистр Феаст был найден и убит при задержании, а теперь вот Гират — на этот раз настоящий убийца, но объяснения предстоят серьезные.

— Я тоже лицо частное, — парировал некромант. — Официально следствие закончилось на следующий день после поджога, запись ведь показала, что колдун погиб в огне. Дальнейшее разбирательство — моя собственная инициатива. Но, боюсь, это как раз тот случай, когда инициатива бывает наказуема.

— Планируете встретиться с нашим герцогом или станете отчитываться сразу перед Его Величеством?

— Пока не знаю. Хотелось бы еще кое-что прояснить.

— Что? И как?

Ворон положил на стол перед собой стальной браслет со слезами демонов.

— Знаете, что это?

— Кандалы для магов? — предположил тэр Марко.

— Кандалы? Без цепи? Нет, это совсем другое. Когда-то у меня тоже был такой — хранил из сентиментальности.

Медведь удивленно приподнял брови, но спрашивать ни о чем не стал. И так было видно, что некромант сам собирается обо всем рассказать.

— Дар Мастеров Смерти опасен при неразумном использовании. А потому в большинстве Школ, специализирующихся на этой магии, ученикам первых лет обучения надевают такие вот «украшения». Для их же безопасности.

— Разумно.

— Да. Но невероятно неприятно. Ведь браслет не позволяет пользоваться никакими чарами, почти на два года ты становишься… обычным человеком. Можете себе это представить?

— Признаться нет.

— А я вот могу. Зато, когда тебе разрешают снять браслет, чувствуешь себя едва ли не богом. Наверное, вы знакомы с расхожим мнением о невероятной самоуверенности и высокомерности магов моей специализации. Подобные представления о нас не лишены оснований. И все из-за такого вот куска железа.

— К чему вы это вспомнили? Если это его браслет, то он лишь подтверждает, что Гират обучался омстике в одной из имперских Школ.

— Если это — его браслет, то я могу даже сказать в какой именно, — глухо, словно это причиняло ему боль, произнес Ворон. — Я ведь сказал, что у меня был такой? Так вот: у меня был точь-в-точь такой.

— Значит, Гират учился там же, где когда-то и вы?

— Даже больше: его учил тот же мастер. И насколько я знаю этого человека, вероятность того, что он замешан в нашем деле, очень велика.

— Но это всего лишь подозрения.

— Да. Но я хотел бы их проверить. Хотя бы для себя. И мне понадобится ваша помощь…

Зеркало с установленными перед ним кристаллами, задернутые шторы, за спиной — ширма, чтобы тот, кто появится за стеклянной перегородкой, не смог понять, откуда именно его вызвали. Поначалу только туман, долго — минуту, две, три… Казалось, им уже не ответят. Может, у того, с кем они пытаются связаться, нет такой возможности, а может быть, и желания.

Но когда Салзар уже хотел погасить амулеты, в туманном облаке возникло какое-то движение. Маленькая темная точка в зеркале перед ним разрослась в зыбкое серое пятно, и медленно, будто бы нехотя, стала приобретать очертания человеческого лица. Еще через минуту на некроманта, близоруко щуря тусклые голубые глаза, смотрел худой морщинистый старик. Длинное безбородое лицо с тонкими бесцветными губами напоминало восковую маску. И даже когда вызываемый узнал того, кто потревожил его покой, на маске этой не отразилось каких-либо эмоций.

— А, это ты Вороненок. Давно не виделись. Как дела в игрушечном королевстве, на которое ты променял великую Империю?

— Неплохо, мастер Гайерс, очень неплохо. Сегодня вот нашли того, кто поджог эльфийское посольство.

— Поздравляю. И где он теперь?

— Мертв, — не стал юлить азгарец.

— А перед смертью успел облегчить душу, не так ли? Иначе с чего бы еще ты решил пообщаться со старым учителем?

— А что, если просто соскучился? — не удержался от шпильки Салзар. — Но я рад, что вы не отрицаете своей причастности к этому.

— Не вижу смысла. Достать меня у тебя руки коротки, Вороненок. А вот поговорить наконец-то рад, очень рад. Сколько мы с тобой уже не виделись? Тридцать лет? Сорок? Я уже боялся, что кармольцы вытряхнули мастера Гайерса из твоей головы вместе с другими воспоминаниями. А гляди-ка, помнишь старика!

— Я все помню, — с угрозой произнес Ворон.

— Надеюсь, ты не только за тем оторвал меня от дел, чтобы сказать это?

— Нет. Просто хотел взглянуть вам в глаза, мастер. И получить ответ на один вопрос. Вы мне его дали, благодарю.

— Не за что, мальчик мой. Ты ведь не обижаешься, что я зову тебя так по старой памяти? Ты ведь был одним из лучших моих учеников.

— А Гират?

— Гират? Не буду скрывать, он был куда слабее. На много слабее, но в нем было то, чего не доставало тебе: честолюбие, стремление получить от жизни больше, чем она могла ему дать. Грех было бы не позволить мальчишке проявить себя.

— Но ради чего?

— Ты, действительно, думаешь, что я отвечу тебе на этот вопрос? — спросил старик. — Нет? А я отвечу. Всего два слова: усыпальница Велерины. Это цель. Остальное — всего лишь средства. А в этом случае, сам понимаешь, все средства хороши.

— Усыпальница — это миф.

— Можешь продолжать так думать, если тебе будет спокойней. Но я ответил на твой вопрос. А теперь, не потешишь ли и ты мое старческое любопытство: на чем погорел мой маленький эльфеныш? Ведь до недавнего времени его ни в чем даже не подозревали. Что же он сделал?

— Женился не на той девушке, — усмехнулся Ворон и накрыл ладонью один из кристаллов связи.

Какое-то время некромант сидел молча, обхватив руками голову, глядя в зеркало, ставшее вновь всего лишь зеркалом.

— Он прав, — вывел его из оцепенения голос магистра Марко. — Кармол — ничто против Империи, тем более теперь, когда королю Дистену не нужны конфликты с Императором и его подданными. Но вы все равно должны рассказать обо всем Его Величеству. Особенно то, что ваш Мастер сказал об усыпальнице. Как думаете, они, в самом деле, отыскали усыпальницу Велерины?

— Усыпальницу? — скривился азгарец. — Что вам с того, когда вы нашли новую Велерину?

* * *

После всего, что я рассказала вечером, Лайс воспринял мое решение на удивление спокойно.

— Обещаю, что не стану рисковать, не поеду к разлому, не свяжусь с темной нечистью и никаким грабителям не позволю напасть на меня ночью в темном переулке, так как не собираюсь ходить ночами по темным переулкам.

— Не верю, — покачал головой Эн-Ферро. — Но и силой тебя удерживать не стану. Боюсь, не хватит у меня против тебя этой силы. Береги себя. И возвращайся скорее.

Я вернусь. Может быть, уже сегодня к вечеру. Доберусь до границ герцогства, остановлюсь у вестового столба и задумаюсь, куда я еду и зачем, не найду ответа на этот вопрос, разверну Яшку и возвращусь опять в этот дом, где ждет меня моя странная хвостатая семейка и склеенная из осколков голубая чашка, так похожая на мою жизнь. А может, мой отъезд затянется надолго. Не знаю — сейчас это такая же тайна, как и то, что же заставило меня собраться в путь. Было ли это всего лишь мимолетным желанием, стремлением заполнить чем-нибудь пустоту в душе, образовавшуюся там, когда ушла с расплатою ненависть, или предчувствием чего-то большего и важного, что предстоит мне встретить, уехав из дома? Не знаю.

Перстень мага на пальце. Обсидиановый нож в мешочке на поясе. Меч-убийца в новых, сделанных на заказ ножнах. И дорога, зовущая за горизонт.

Ничего еще не предопределено, ничего не известно наверняка. Только одно:

— Я вернусь, обязательно. И все будет хорошо…

Глава 9

Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно…

Врал.

Или же просто не знал всего…

Страха и в самом деле не было, но лишь потому, что немыслимая боль вытеснила все остальные чувства… Почти все… Дьёри… Девочка моя любимая… Только мысли о тебе не позволили лишиться рассудка в огненном плену. Только мысли… И надежда увидеть тебя снова. Хоть издали, мельком… С другим… Да, пусть так. А может… Наверное, я все-таки сошел с ума, когда, задыхаясь в дыму и давясь горячим воздухом, шептал твое имя. Потому, что подумал вдруг… Бред… И ты, и изумрудное море, и твой голос, зовущий меня через шум волн, — всего лишь бред. Но я держался за эти видения… За тебя…

А потом была темнота, непроглядная и холодная. Холодная настолько, что я с тоской вспоминал о жгучих объятьях пламени… и о твоих теплых руках…

— Ил! Ил, проснись! Да открой же ты глаза! Милый мой, хороший, ну что же ты…

Как я хотел, чтобы все это оказалось сном, и ты спасла меня от него, как тогда…

— Ты бы себя видел. Весь белый, губы дрожат, руки… Смотри вот, простынь порвал. И бормочешь все время: «Лар, лар». Что это за лар такой?

Сумрак. Это на эльмарском орочьем. Лар. Сумрак.

— Сумрак — это плохо?

Глупенькая. Я и есть Сумрак…

Я не помню, как выбрался из-под завалов, но помню, как шел по утренним улицам. Помню солнце, поднявшееся над крышами домов, и боль, возвращавшуюся всякий раз, когда меня касались его лучи. Помню людей, шедших мне навстречу: они словно не видели меня, задевали плечами, если я не успевал уйти с дороги, и тогда тепло их тел обжигало не хуже огня…

Я стал опасаться солнца. Стал опасаться людей. Я прятался в прохладной тени деревьев и ждал ночи. А ночью шел… И снова прятался, ждал и шел. И снова. И снова… Я не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, как далеко уже отошел я от города, опаленного губительным солнцем. Ноги мои не чувствовали усталости, не было ни жажды, ни голода. Не было мыслей — только знание, что я должен идти… Не было воспоминаний, я растерял их в дороге. И даже тебя, родная, я позабыл тогда…

А когда вспомнил… Была глубокая ночь, но не темная — луна и звезды горели, освещая пустынный тракт, по которому я брел, стремясь к рассвету достичь видневшегося впереди леса. А я вспомнил тебя. Твою улыбку, глаза, твой смех — все то, что я потерял, за что отказался бороться… И первый раз в жизни разрыдался. Слез не было, но я плакал, и сердце сжималось от боли, хоть я и не слышал его стука…

А потом я, должно быть, уснул, впервые за все это время. Спал и видел во сне тебя. Ты грустила… Мне подумалось тогда, что, может быть, пусть это и маловероятно, но все же, может быть, ты грустишь обо мне, и эта мысль согрела душу… Захотелось подойти к тебе, обнять, прижать к своей груди и никогда больше не отпускать. Сказать, как я люблю тебя, как ты нужна мне… Но стоило сделать шаг, и ты испуганно отшатнулась, а я… я увидел свое отражение в твоих глазах. Увидел, кем стал теперь. Чем стал теперь…

Зыбкое облако. Серая мгла.

Я тот, кого больше нет в твоем мире, родная.

Я — память, обернувшаяся туманом.

Я — Сумрак…

Дом без Галлы изменился. И на второй день Лайс с удивлением отметил, что перемены эти к лучшему. Кард сам себе долго не хотел признаваться, а признавшись, корил себя за бездушие, но в последнее время присутствие сестренки его угнетало. И дело даже не в том, что она стала угрюма и молчалива и почти перестала улыбаться, а скорее в том, что для него она превратилась в живое напоминание о погибших друзьях. А может и в причину того, что их больше нет. Но об этом Эн-Ферро старался не думать — в конце концов, девочка тоже пострадала и намного больше, чем он.

Но, как бы там ни было, Галла постоянно заставляла вспоминать безрадостное прошлое, в то время как ему наконец-то хотелось жить будущим. Или хотя бы настоящим. Теперь был Ласси, и мысли о сыне постепенно отодвигали все остальное на второй план. Он не отказывался от обязательств перед дочерью друга, но чем дальше, тем чаще убеждался, что Галчонок уже справится и без него. И мальчишке, уже прожившему без отца восемь лет, он нужнее.

Если бы еще не эта дурацкая «работа»! Но Брайт был, из охотников Марега не так легко уйти. Была мысль вообще уехать из Марони, раз уж Галле не нужно больше учиться, но как он понял, девушка менять место жительство не собиралась, заявив, что, ей и тут хорошо. Хорошо ей! В очередной раз вспоминая о наставнике-некроманте, поисками которого она в тайне от него занималась, а потом нашла и убила, Лайс непроизвольно ежился. Когда узнал, захотелось, в самом деле, на правах старшего брата стянуть ремень и выпороть эту безмозглую девчонку. Наверное, только ее положение остановило. А, кстати, она сама о своем ребенке думала, пускаясь в эту авантюру? А о его ребенке? О нем самом, о Маризе? Чем это могло обернуться для всех, если бы убийца успел ударить первым?

Хорошо, что все обошлось. И то, что она уехала, тоже неплохо. Нет, волновался, конечно, но если обещание сдержит, и сама никуда не влезет, то ничего и не случится. А у него будет время с семейными делами разобраться. Как раз идея появилась, как завязать с недавно начавшейся карьерой охотника за головами.

За ее реализацию Лайс и принялся на третий день после отъезда Галлы.

Уйти из охотников Марега было проблематично, и расценивалось это почти как предательство. А вот изгнать из элитного подразделения, с позором, естественно, и без выходного пособия, могли запросто. Жалованье Эн-Ферро не интересовало, позор тоже особо не беспокоил, а потому начал, не откладывая. Сначала затеял драку с двумя парнями из другого десятка — зачинщику, как он знал, полагалось строгое взыскание, а если повторится (а оно повторится), то и желанное «увольнение». Но обиженные бойцы, вопреки ожиданиям, об инциденте куда и кому надо не донесли, а синяки и шишки списали на синхронное падение в ров. То ли постыдились говорить, что не справились двое против одного, то ли пресловутое «своих не выдаем» сработало. В общем, испортили хорошую задумку.

Вечером того же дня, когда он уныло ковырял приготовленную Маризой яичницу — единственное, на что карди хватало кулинарных талантов (со скорлупой, как водится, и недосоленную), в дверь постучали. Стоявший на пороге мужчина, немолодой уже маг, черноволосый и черноглазый, смахивающий на ворона, видимо, тот самый азгарский некромант, которого Лайс знал по рассказам сестренки, вежливо поинтересовался, может ли он говорить с тэсс Галлой. На заявление, что упомянутая тэсс три дня назад отбыла в неизвестном направлении, нахмурился и высказал осуждающе:

— Как можно не интересоваться судьбой собственной сестры!

Эн-Ферро с трудом удержался, чтобы не ляпнуть в ответ, что сестру его судьба тоже не слишком-то интересует, и сыграл дурку, пробормотав что-то вроде: «Нешто я теперь чародейке с перстнем указ?». Маг таким ответом не удовлетворился, но отстал.

На следующий день кард продолжил воплощать свой план в жизнь и нахамил десятнику. Грубо и при свидетелях. Но и это происшествие до высших чинов не дошло: тэр Эвлан отослал прочих бойцов и долго по-отечески, но не без строгости, выговаривал ему, чего не стоит делать, а затем отправил таскать бревна, набавив суточную норму. Лайс это приказ проигнорировал и показательно завалился спать под камышовым навесом. Десятник на это отреагировал странно, поинтересовался, не случилось ли чего, а не получив ответа, сочувственно покачал головой, махнул рукой и позволил и дальше бездельничать.

— Только ежели тэр Алез приедет с досмотром или Брайт, так ты это… выйди что ли…

По закону подлости ни капитан, ни полусотенный в тот день не появились, и вопиющее нарушение дисциплины осталось для них секретом.

Но Лайс не сдавался. Не поддавшись соблазну на следующий день остаться дома (мало ли, какие это могло иметь последствия, вдруг еще и под арест посадили бы, как дезертира), в лагерь он все же поехал. Но на полпути остановился, вынул из седельной сумки бутылку спиртовой настойки, отхлебнул, сколько смог — нет ведь привычки с алкоголя день начинать — а остальное для пущего эффекта выплеснул на рубаху. Так, что когда добрался на место, разило от него на десяток шагов вокруг. Но сослуживцы и тут не подвели: двое дюжих парней, одного из которых он позавчера отметелил ни за что ни про что, взяли подвыпившего товарища под белы рученьки и долго макали в бочку с холодной водой, после чего уложили под вчерашний навес, выкатив вперед тележку с досками, чтобы в случае визита начальства, забулдыгу не сразу заметили. Все-таки дисциплина, хоть и своеобразная, в отряде была — охотники выясняли отношения тихо, жалоб не признавали и перед высшими чинами стояли друг за друга горой. Командир все это наверняка знал, и ненавязчиво поощрял — с таким подходом и на боевых операциях в своих ребятах был уверен. А вот Эн-Ферро подобное положение дел не радовало: изгнание с позором по вине боевых товарищей откладывалось на неопределенный срок.

Но в этот день ему повезло, тэр Алез решил все же проверить, как продвигается строительство нового лагеря, и задремавший в тенечке кард очень вовремя очнулся и выполз из своего убежища, чуть не угодив под лапы капитанского кера… А угодил на разбор к Брайту Клари — заниматься дебоширом лично тэр Марега не пожелал.

— И что за цирк ты устроил? Хочешь, чтоб тебя вышибли?

— Хочу, — согласился Эн-Ферро, пошатываясь, за что и получил в ухмыляющуюся морду.

С ответом он не замешкался, и драка с полусотенным, в отличие от потасовки с рядовыми, возымела-таки желаемый результат.

— Спасибо, — кивнул он напоследок Брайту.

— Не за что. Далеко не отъезжай, догоню дорогой.

С тарским Идущим они не встречались с того самого дня, как разъяснилась история трофейного меча с пустошей, и Лайс не знал, как теперь вести себя с человеком, у которого он, пусть и не намеренно, отобрал единственного ребенка. Но Брайта он знал не один год, и ни дураком, ни мстительным злыднем тот не был, чтобы свести на нет если не дружбу, то добрые приятельские отношения, пусть и давалось ему это с заметным трудом.

— Пил что? — спросил он, нагнав карда на опушке.

— Можжевеловку.

— Еще есть? Нет? Ну ничего, сейчас разживемся.

В утлой хибарке неподалеку жила старушка — божий одуванчик. Жила тем, что варила самогон и настаивала его на лесных травах (и одуванчиках, бывало, тоже). А еще капусту квасила и давала в нагрузку к бутылке из темного стекла плетеный туесок, доверху наполненный пряной закусью, за что и заезжали к ней чаще и охотнее, чем к проживающим в поселке конкуренткам.

— Выгнать тебя не выгнали, — просветил Брайт, наполняя берестяные стаканчики, кои предприимчивая старушка закупала в городе и за дополнительную плату раздавала клиентам. — Считай, что в запас уволился.

— Спасибо, — еще раз повторил кард.

— Сестре скажешь. Она у тебя теперь вроде как местная героиня. Так что, может, и зря ты этот спектакль затеял, с Алезом поговорил бы, и все…

— Ладно, и так неплохо получилось.

Сидели прямо на траве, на маленькой полянке в стороне от ведущей через лес дороги. Пили. Говорили. Каких-то тем избегали, что-то, напротив, обсуждали долго и со смаком… К старушке наведались еще раз. В общем, устаканилось, как говорят.

Домой вернулся, когда уже стемнело. Как, помнил с трудом. Кажется, на кера взобрался и скомандовал: «Домой!». Функция «автопилот» у ящерки работала, так что хозяина, пару раз чуть не выпавшего из седла, довез.

Свечи на подоконнике в прихожей не обнаружилось, да и сам подоконник нашелся с трудом. Световой шар магистр Пилаг создавать не рискнул, пошел на ощупь… И тут же споткнулся о завернувшийся угол ковра. Чтобы не создавать лишнего шума до дверей спальни так и добирался на четвереньках. Уже у себя в комнате поднялся, придерживаясь за стену, с третьей попытки расстегнул ремень, переступил через упавшие на пол штаны и, стянув через голову рубаху, шагнул к кровати с твердым намереньем рухнуть в нее и проспать всю ночь и половину следующего дня — благо с утра уже спешить некуда.

Кровать, когда он наконец-то ее нащупал, возмущенно ойкнула. Пришлось цыкнуть на нее и задвинуть под стену неизвестно как тут оказавшийся ворох какого-то тряпья. «Ворох» пытался сопротивляться, но Эн-Ферро не привык потакать алкогольным галлюцинациям и, расчистив себе достаточно места, завалился в постель и тут же уснул.

Проснулся он под утро, когда за окном уже светало. Приоткрыл глаза, но вспомнил, что он теперь счастливый боец запаса, и закрыл их снова, попутно переворачиваясь на другой бок и шаря по постели в поисках сбежавшего покрывала. Рука наткнулась на что-то округлое, упругое и по ощущениям очень знакомое, но здесь не предполагающееся. «Сон», — расплываясь в улыбке и не открывая глаз, понял Эн-Ферро. И тут же получил под ребра чем-то твердым и острым, как, к примеру, чей-то локоть, которого тут тоже не предполагалось, и оказался на полу.

— Зараза! — рявкнул он, стукнувшись о голые доски.

— Пьянь! — огрызнулся позабытый за ночь «ворох».

Задумчиво почесав голову, Лайс приподнял ее над краем постели и встретился с гневным взглядом горящих кошачьих глаз.

— Ма…риза? А что ты тут…

Бездна! Сам же ей комнату уступил, причем давно уже.

— Я тут сплю, — злобным шепотом подтвердила запоздалые воспоминания карди. — А вот какого демона ты тут делаешь?

— Я тоже сплю, — заявил он нагло, взбираясь обратно на кровать.

Ну не на полу же теперь укладываться? И не Ласси будить, сооружая из одеял ложе в углу гостиной. А в Галлиной комнате он и под страхом смерти не лег бы.

— Будешь руки распускать, убью, — предупредила «супруга».

— Я случайно.

— Угу.

— Нет, я, правда, случайно.

«Сама могла бы ночью уйти, если бы хотела», — подумал он, отвоевывая себе кусок покрывала. Под утро сделалось зябко, так что, укрывшись до подбородка, он еще и придвинулся поближе к Маризе, безо всякого тайного умысла, просто чтобы согреться, но и не слишком близко, чтобы снова не очутиться на полу.

Через несколько минут он снова задремал, а еще через какое-то время опять получил по ребрам. Но с кровати в этот раз не упал.

— Ну, знаешь ли, — прошипела карди, — это уже слишком…

— Да я же сплю! — одернул он посягнувшую на святое руку.

— Частично да. А я даже так уснуть не могу!

Она сгребла подушку и вознамерилась освободить ему вторую половину постели.

— Уходишь?

— Думаешь, я буду терпеть у себя под боком маньяка? Ухожу, конечно.

— Я бы на твоем месте этого не делал, — произнес он замогильным голосом.

— Почему?

— Потому что прямо перед кроватью сидит огромная-преогромная мышь, — сообщил Лайс и в одно мгновенье лишился покрывала, так как Мариза испуганно завернулась в него, как в кокон.

— О-огромная?

— Да, — кивнул он, пытаясь отмотать назад свой кусок и снова укрыться. — Но не бойся, я тебя от нее спасу.

Женщины всегда так доверчиво льнут к пришедшим им на помощь героям. А герои, если конечно они не полные дураки, этим пользуются. Обнимать теплое гибкое тело, ненавязчиво скользя пальцами по гладкой коже, было приятно, но, к сожалению, это была единственная приятность, которую он мог себе сейчас позволить. Ну, еще коснуться будто бы ненароком губами ее виска… Но не все же сразу? К тому же Ласси в любой момент может проснуться, а дверь в комнату не запирается…

— Там же нет никакой мыши? — все же спросила она, устраиваясь поудобней у него на плече.

— Есть-есть, — пробормотал он, вдыхая фиалковый аромат, шедший от ее волос. — И не одна. Там целая мышиная армия. И мышиный король во главе. Но я тебя защищу. Спи…

* * *

Жизнь в Школе вновь вернулась в привычное русло, и казалось, что теперь, когда наконец-то расставлены все точки в этом запутанном деле, Старший наставник может вздохнуть свободно и заняться исполнением своих прямых, не слишком обременительных обязанностей. Грядущая смена власти в Империи и возможное развитие дальнейших событий — не его проблемы, пусть ими занимаются те, кому это положено по чину. А он предпочтет считать все случившееся следствием болезненных фантазий старого некроманта, поверившего в реальность древних мифов и решившего, что сможет в одиночку изменить расстановку мировых сил.

— Не думаю, что Гайерс одинок в своих стремлениях.

Магистр Марко и рад был забыть обо всем этом, да вот незадача — тэр Салзар, Мастер Смерти шестой ступени, которому по-хорошему следовало еще в середку, когда закончили писать рапорта, отбыть в Азгар, где его, несомненно, заждались, все еще оставался в Марони и каждый день являлся в Школу как к себе на службу.

— Простите, Салзар, но вряд ли мое или даже ваше мнение способно повлиять на дальнейшее развитие ситуации. Все это — большая политика, а я стараюсь по возможности держаться подальше от таких вещей.

— Если начнется война, вам это уже не удастся.

О войне Медведь тоже предпочитал не думать. Может, и не начнется. Если бы погиб посол, тогда — да, вполне вероятно. Скорее всего, именно на это и ставили злоумышленники: Кармол не выстоял бы против воинов Леса в одиночку, и у Империи появился бы хороший повод под видом помощи ближайшему соседу превратить независимое королевство в одну из своих провинций, а после использовать этот конфликт как повод к продолжению военных действий, но уже на Саатаре. Примерно такую схему обрисовал в недавней беседе герцог, и Старший наставник не мог не признать ее эффективности. Странно было только то, что для реализации такого сложного плана в Марони отправили лишь одного, при чем не самого сильного, мага. Или нужно ждать новых неприятностей, или тэр Катара прав, и заговорщики действовали наобум. В первом случае остается только надеяться на то, что тайные службы азгарского двора организуют качественную «чистку» и смогут вовремя выявить остальных шпионов, а во втором — благодарить богов за удачу. Второй вариант был предпочтительнее.

— А война начнется, учитывая, какой приз на кону, — снова сказал Салзар, отвлекая наставника и от размышлений, и от школьных ведомостей, в которые он уже полчаса безуспешно пытался вникнуть.

— В настоящее время Империей правит Растан. Пока он жив, ничего такого не случится, — маг с уверенностью повторил слова своего герцога. — Кто станет его приемником, пока не известно, или же известно не всем. Поэтому не исключено, что Империя погрязнет во внутренних беспорядках, ведь за каждым из кандидатов стоят немалые силы. Так что если война и начнется, то не завтра. И не в Кармоле. Вряд ли кто-то решит еще раз стравить нас с Лар'элланом — и без этого найдут повод вторгнуться на территорию Леса. Если только это действительно кому-нибудь нужно. Вы ведь сами сказали, что усыпальница Велерины — миф.

— А еще я сказал, что нам в любом случае не должно быть до этого дела. Потому, что когда имперцы в очередной раз готовятся отправиться за океан на поиск чудотворных костей, у Кармола уже есть своя Велерина. Но я уже не уверен в собственных словах, так как эта особа уехала, и даже ее брат не знает куда.

Медведь отложил бумаги — работать все равно не получалось — а вот поговорить, видимо, нужно.

— Раз уж вы сами завели разговор о Галле, — начал он, сверля подозрительным взглядом некроманта, — то я хотел бы разъяснить кое-что для себя. Герцог обсуждал со мной подробности дела Гирата и показывал копию отчета, который вы предоставили следственной комиссии. Вы изложили в нем далеко не все факты…

— Надеюсь, вы не сказали лишнего? — подался вперед Ворон.

— Нет. Только подтвердил то, что написано. А теперь хочу узнать, зачем же я это сделал.

— Вы же знаете, что нельзя воспользоваться чужим тиз'аром? А тем белее нельзя убить некроманта его же оружием. То есть у тэсс Галлы должен был быть с собой другой нож, а нож Гирата, как и положено, рассыпался прахом после его смерти. Я не хотел, чтобы мне не поверили.

— Или не хотели, чтобы вам все же поверили? Давайте уже начистоту. Вы не уехали в Азгар, остались, приходите в Школу едва ли не каждый день, и мы с вами сидим, будто добрые приятели, и рассуждаем о судьбах мира и о судьбе одной конкретной особы. Зачем вам это?

— Наверное, затем, зачем и вам, — спокойно ответил некромант. — Вы ведь тоже никому не рассказывали о том, что ваша ученица нашла возможность влезть в Память Стихий, а лесная нежить делится с ней своей силой. Насколько я помню, тэсс Галла в тот день просто переутомилась на практических занятиях, да? Вы мыслите так же, как и я, Марко, и так же, как и я, полагаете, что другим еще рано узнать о ней. И королю, до которого я постарался донести минимум информации. И вашему герцогу, которому вы, если я правильно понял, уже пообещали ее в качестве личного мага.

Марко тяжело вздохнул:

— Я не знал еще Галлу, когда у нас тэром Велтаром состоялся тот разговор. Я вообще не знал, что это будет она. Но при доме Катара давно уже нет мага, и мы условились с герцогом, что я найду на эту должность достойного молодого человека. Тэр Велтар умен и предусмотрителен, уже то, что я взял Галлу в личное ученичество многое ему сказало, а последние печальные события лишь подтвердили ее состоятельность как волшебницы…

— И его не смущает, что она женщина, а ее молодость только на руку, — закончил Ворон. — Некоторые считают, что магов нужно воспитывать, как и собак, приручая к одному хозяину со щенячьего возраста. Однако не все поддаются подобному воспитанию. Вашу ученицу уж точно нелегко будет переделать, тут я спокоен. Да и само предложение герцога не так уж и плохо, сейчас главное — удержать ее в Кармоле. Ведь отъезд тэсс Галлы не Саатар в ваши планы никак не вписывается, не так ли?

— И чего я, по-вашему, хочу?

— Если я прав, и цели наши совпадают, то, наверное… сопричастности, что ли. Простите, не могу выразиться точнее. Мы с вами уже не молоды, у каждого за плечами насыщенное событиями прошлое, а впереди давно предсказанное будущее: старость, смерть, забвение. А тут вдруг представился шанс прикоснуться к чуду. К сказке, вроде той, что лежит у вас на столе под кипой бумаг. Перечитывали на досуге? Я, знаете ли, вот тоже.

— Значит, просто сопричастность чуду? — переспросил недоверчиво Старший наставник.

— Не просто сопричастность, — улыбнулся тэр Салзар. — Вы, хоть и ненамеренно, уже вписали свое имя в историю, как наставник этого чуда. Мне тоже хотелось бы чего-то подобного. Теперь у нее есть тиз'зар, а подобное оружие не должно лежать без дела. Новые знания и еще один учитель лишними не будут.

— Да. Только вот с ученицей неувязка. Говорите, даже брат не знает, где она?

* * *

Затерявшаяся в лесу деревушка с добрым названием Дубочки как нельзя лучше подходила для того, чтобы отдохнуть, набраться сил и привести в порядок мысли. Я наткнулась на это чудное место совершенно случайно: на третий день пути, словно по наитию, свернула с главного тракта на одну из ответвлявшихся от него дорог и к вечеру, еще до темноты доехала до спрятавшихся за высоким частоколом домиков. Пришлось долго стучать в широкие крепкие ворота, но за неудобство последовала компенсация в виде мужика с топором, вышедшего встречать нежданную гостью со зверской рожей и сакраментальным «И кого тут хоры носят!»: смотреть, как он, густо краснея, расплывается в приветственной улыбке и пытается спрятать за спину колун, было сплошным удовольствием.

Жили в Дубочках лесорубы с семьями, всего около двадцати дворов, своего мага или хотя бы знахаря у них не было, а потому девицу с приметным колечком приняли радушно, едва ли не передрались, решая, у кого бы столь важную особу поселить, а с утра загрузили «тэсс чародейку» по самое некуда накопившимися с последнего визита ее коллеги проблемами. «Да разве же это проблемы?», — удивилась чародейка и сделала вид, будто польстилась на обещанную серебрушку, бесплатное проживание в доме почтенной вдовы прежнего головы и трехразовое питание. Признаюсь, выводить мышей, клопов и тараканов, заговаривать больные зубы и принимать роды у козы не входило ни в мои планы, ни в пройденный мною ускоренный курс обучения. Но все когда-нибудь бывает в первый раз, а мелкие хлопоты помогали отвлечься от собственных забот.

Свершившееся возмездие не принесло удовлетворения и ничего не изменило: не вернуло мне любимого, не избавило от тревожных снов. Я даже не знала, можно ли было считать, что я отомстила убийце. Наверное, нет. Маловероятным казалось то, что Гират действовал по собственной инициативе. Скорее всего, истинный убийца находится где-то за много парсо от Марони, и я лишь отрубила одну из его рук. Но подобные особи, как правило, многоруки или же без труда отращивают новые конечности. И выходило, что ничего я и не сделала…

А вот старику Влашеку выбитое плечо вправила — это точно. И куниц от курятников отвадила. Еще и контур от нежити вокруг Дубочков поставила — жаловались, что по осени и в зимнее время, когда в лесу холодно, лесовик забредал, и чащобники часто детей пугают.

— А так немного у нас этой нечисти, — рассказывал голова, крепкий, коренастый мужик с курчавой черной бородой, похожий на земного цыгана. — Живем. Хотя… Может, вы Филанкиного пацаненка посмотрите?

— А что с ним?

— Да вот запинаться стал, заикаться. Три длани как. В лес с ребятней ходили по ягоды, да на что-то и наткнулись. С их слов и не понять: то ли нечисть какая невиданная, то ли еще что. Тень, говорят. И амулеты ее не почуяли. У нас ведь у детишек у всех обереги, видали, наверно? Не ахти какой силы, но тех же лесовиков, болотников завсегда почувствуют и знак дадут, а тут не сработали.

— Ну, пойдемте, поглядим на мальчишку вашего.

Я в целительстве не сильна. А заикание — вообще проблема двойственного характера и требует воздействия как на физиологическом, так и на ментальном уровне. То есть, не факт, что я смогу чем-нибудь помочь этому ребенку. Скорее меня заинтересовал рассказ о тени — с недавних пор во мне проснулось свойственное большинству магов любопытство, а новый вид нежити, не определяющийся универсальными амулетами, это очень и очень любопытно.

— Да не скажет он вам ничего, тэсс, — бросила раздраженно Филана — мать худенького светловолосого мальчишки, напомнившего мне Ласси. — Сама его понимаю через раз.

Ребенок жалобно всхлипнул и снова попытался выдавить из себя какое-то слово:

— С… ст…

— Страшно было? — предположила я.

Он замотал головой.

— С-стах, — выпалил он наконец.

— Это он про Сташку, — догадалась Филана, — приятеля своего. Они тогда вместе в лес ходили.

— А можно его позвать? Понимаете, мне, чтобы вашему сыну помочь, нужно выяснить, что именно случилось. Потому, что если это от испуга — это одно дело, а если проклятье какое-нибудь…

Заслышав о проклятии, женщина чуть было сама не стала заикой и тут же умчалась на поиски друга Сташки, рыжего и конопатого мальчугана лет десяти, который, завидев меня, стал следующим кандидатом на заикание.

— Не бойся, не съем я тебя. Рассказывай, как дело было.

— Так рассказывал уже. Тень из кустов вылезла и на нас бросилась.

Врал, однозначно.

— Ни с того, ни с сего бросилась?

— Ага! — и уже намылился бежать.

— Нехорошо, дружок, магов обманывать, — начала я ласково. Странная штука: я когда ласково говорю, меня почему-то бояться начинают. — Нехорошо. И товарища в беде бросать не хорошо. Вот я бы его сейчас вылечила, а так он и будет до старости запинаться через слово. А там, глядишь, и совсем онемеет…

— Как онемеет? — схватилась за голову хозяйка. — Радушек, сыночек мой!

Демоны! Кажется, переборщила.

— Нет, я постараюсь помочь. Но если бы я знала, что случилось…

— А ну говори, — схватила Филана за грудки перепуганного Сташку, — говори проклятущий, а то отцу твоему скажусь! Вожжами отходит, как по весне было, будешь знать!

— А давайте, я сама с ними поговорю? — сказала я.

Снова ласково сказала, и отказать мне женщина не решилась, отпустила побледневшего мальчишку и вышла на двор.

— Ну, и дальше молчать будешь?

Оказалось, что история эта началась задолго до того дня, когда Радуш стал заикой. Гуляя по лесу, ребята заметили в овраге странную тень — не от чего-то тень, а будто бы лежавшую саму по себе. Пару раз без какого-либо эффекта ткнули ее палкой, потом, осмелев, решили потрогать.

— Она не совсем тень была. Как туман какой-то. Рад только руку протянул, а она дернулась. Испугалась как будто. Ну и мы испугались тогда. А потом мы решили…

Заика возмущенно замычал.

— Ладно, — вздохнул Стах, — я решил… Решил подсветить ее чем-то. Тень ведь должна от света уйти, да?

— Подсветили?

— Ага. Сначала спички принесли, но они сгорают быстро. Она отползала чуть-чуть и опять как была становилась…

— И вы что-то другое придумали? Что?

— Факел, — сказал мальчишка и зажмурился, втянув голову, словно ожидал подзатыльника.

— Какой факел? — бить я его не собиралась — у него родители есть, пусть они с ним и разбираются.

— Обычный факел. Тряпки промасленные на палку намотали и подожгли. И… И в тень бросили.

— И что? — видно придется из него каждое слово тянуть.

— А она как отскочит! А потом как вскочит!

— Как вскочит? — не поняла я.

— Вверх! И из нее дядька сделался! И как пойдет на нас. А мы бегом!

— Ты — бегом. А Рад?

— А Рад упал, — прошептал виновато мальчишка. — Я не сразу заметил. А дядька этот из тени к нему наклонился и рукой потянулся… И все. Снова тенью сделался и уполз куда-то. Я папке рассказал… Только не все. Они ходили потом в тот овраг и никакой тени не видели. Вот. А вы теперь ее найдете и…

— Нет, — ответила я, пока он не добавил «убьете». — Даже искать не буду.

— Почему?

— Потому. Не тень на вас бросилась, а вы на нее. Это вас, если по совести, наказать нужно.

— Так оно же нежить…

— Нежить-жить. Все хотят жить. Запомни это. И в следующий раз, если что-то странное в лесу увидишь, развернись и уйди, а не палками в него тыкай. Понял?

— Да.

Ничего он не понял. Я сама это только недавно поняла.

— А вы Раду поможете?

— Помогу… чем смогу.

Можно воспоминания подчистить, страх из них убрать. Дыхание восстановить. Проследить причину спазмов во время речи… До вечера будет, чем заняться. А насчет тени я мальчишку не обманула, не стану я ее искать. Каждый жить хочет. Тем более что никакого видимого вреда она ребятам не причинила. Вот если бы они, положим, в меня факел бросили… М-да, тут бы и самый опытный целитель не помог.

* * *

Это в балладах и книгах стоит странствующему магу шагнуть за порог, как ему тут же встречаются страждущие, но отнюдь не нуждающиеся вдовы, готовые щедро заплатить за сопровождение; путешествующие инкогнито принцы, мучимые семейными призраками; прекрасные девы, преследуемые коварными колдунами, или на худой конец судьба заносит их в облюбованные нечистью деревеньки, жители которых не поскупятся, чтобы избавится от ненужного соседства. На деле же богатые вдовы и принцы предпочитали нанимать волшебников через специальные конторы, которые Орден держал в каждом городе, девы, прекрасные и не очень, не путешествовали иначе как с отцами и старшими братьями, а в каждой деревеньке уже был свой маг. А если не было, значит, и необходимости в нем не имели.

Выехав из Марони в почин, Дан понял все это уже в середку. Оптимизма Ферта хватило до весела. И только Най продолжал строить радужные планы и возлагать несбыточные надежды на неудавшуюся практику. На чем держались эти надежды, было непонятно: за целую длань им удалось найти лишь один заказ — за изгнание коморника получили от жившего на небольшом хуторке дедка курицу да десяток яиц. А с отметкой в рекомендательном листке не вышло, наниматель оказался безграмотным и даже подпись поставить не сумел.

— Нужно было Риску слушать, — проворчал Фертран, косясь при этом на Дана.

— Нужно было, — мрачно кивнул друг.

А он вместо того, чтобы послушать, чуть ли не поругался с ней из-за этой дурацкой поездки. А теперь приходится трястись в седле целыми днями и ночевать где придется — гостиных дворов на пути не попадалось, в лучшем случае пускали в какой-нибудь дом, но чаще на сеновал, где только и остается вспоминать мягкую постель и бязевые простыни, которые Риса меняла через день. И ее саму, конечно же…

— Нашли, кого слушать! — махнул рукой Найар.

Его постоянные воспоминания о полуэльфке раздражали. Для одного из друзей она — напарница на практических занятиях, для другого — вроде как невеста, а для него — девчонка, которая любит покомандовать. Это у нее от матери, наверное. Эльфийки, говорят, все заносчивые.

— Еще пару парсо проедем, а там деревенька будет, Кауры, — сообщил он радостно.

— Ну и что?

— Как, что? Кауры же! Неужели непонятно? — каурами в этой части Кармола селяне называли болотные кочки. — Раз Кауры, значит, болото. А раз болото, то значит, что?

— Что? — уныло переспросил Дан.

— Болотники, — уверенно заявил сын Верховного Судьи Марони. — Или кикиморы. Если утопленники были, то и призраки, и умертвия. Если девственница утонула, то манящей могла стать.

— Всех перечислил? — с издевкой уточнил Ферт.

— Нет, но могут и просто попросить воду отвести. Их же подтапливает наверняка. Только бы не проехать глухомань эту.

Проехать Кауры было сложно — большая деревня, дома сплошь новые, попадались и каменные, у каждого — огород, сад, в центре, как и положено, храм-пятибожик, за околицей еще сады да размежеванные квадраты крестьянских наделов. И ни тебе частокола, ни оградки хоть какой-нибудь. Да и зачем, когда по кругу столбики-обереги выставлены, до отказа накачанные силой, — нежить не только в деревню, но и на парсо к ней не сунется.

— Болотники, да? — зло переспросил Дан. — Где ты вообще болото видишь?

— Было болото, — объяснял хозяин расположившейся на окраине селения корчмы. — Лет триста назад, когда первые поселенцы деревеньку закладывали. Оттого и земля здесь хорошая, плодящая, не то, что суходолы по ту сторону от Волнавы.

— А контур тут у вас…

— Ну так беречь хозяйство ж надо. Вот и скинулись общиной на столбики-то. Магистр из Лескарта приезжает, обновляет чары — за то отдельно приплачиваем.

— Ясно, — нахмурился полуэльф. — Нужно дальше ехать. Или… назад возвращаться. Может, еще не поздно на ускоренные попроситься.

— Точно, — поддержал его Данвей. — Если задерживаться не станем, к веселу уже в Марони будем, а в почин — сразу к Медведю. Най?

— А пиво у вас как, не кислое? — обратился тот сперва к корчмарю и, услыхав в ответ, что нет, не кислое, потребовал себе кружку. — Вернуться? — повернулся он к приятелям. — Чтобы ваша Риска нас на смех подняла? Ну уж нет. Чтобы вся Школа знала, как мы и двух дланей в пути не выдержали?

— Да при чем тут путь? — не сдержался Ферт. — Работы для нас нет, и все! Куда не плюнь — везде уже свои маги, свои амулеты. Кому мы нужны? А без рекомендаций практику не зачтут, и пойдем в октябре на третий, а братишка твой, которому, видно, весь ум за двоих достался, будет уже значком* отсвечивать!

— Говорил я, на север надо ехать, — невозмутимо отозвался Най, отхлебывая из принесенной глиняной кружки. — Там и нечисти больше и почва похуже — не упыря убить, так дождик вызвать пригодились бы. Но еще не поздно маршрут поменять. В эту сторону, уверен, многие из наших поехали, потому и работы нет. А если к старой дороге вывернем, наверняка, найдется что-нибудь. Кстати, хорошее пиво, вы бы тоже заказали, что ли.

— Есть два варианта, — обернулся к полуэльфу Дан. — Либо мы благословляем этого шута на подвиги и возвращаемся без него, либо нужно купить пять гиаров крепкой веревки.

— Зачем?

— Вяжем его и везем в Марони силой.

— Тоже мысль, — согласился Ферт. — Но сегодня пусть еще наслаждается наивными мечтами. Не стоит под вечер выезжать, тут ночлег поищем.

Пива они все же взяли, а к нему жаренных на вертеле цыплят и тарелку нарезанных овощей с зеленью, политых сметаной — не каждый день удавалось нормально поесть. А вот о ночлеге с хозяином договориться не удалось.

— Переделку как раз в комнатах затеял, полы поменять хочу, пока не захолодало. Разве что за домом могу тюфяки положить, оно на свежем воздухе и неплохо… Комары, правда. А то еще клещи бывают.

От комаров и клещей молодые маги как-нибудь да избавились бы, уроки вспомнили, справочники, которые все трое, не сговариваясь, прихватили в дорогу, полистали бы, и нужное заклинание вспомнили бы. А на земле спать не хотелось, пусть и на тюфяках — так те небось и не пуховые, раз уж хозяин предлагает бросить их прямо во дворе, а соломой набиты.

— А на постой к кому-нибудь попроситься можно?

— Отчего ж нельзя? Особливо, если не за так. Вон к Олану идите. А лучше к Янине, третий дом отсюда будет. Баба она добрая, примет.

Тэсс Янина, женщина лет пятидесяти, высокая, плотная, немного мужеподобная, гостей приняла с искренней радостью. Жила она одна, муж три года как умер, а дочка прошлым летом вышла замуж и уехала в Лескарт — городок в дне пути от Кауров — вроде и не так далеко, но мать она навещала с тех пор лишь дважды.

— А теперь на сносях, вообще не приедет. Я уже сама на зиму к ним выберусь, как раз дите родится. Урожай вот соберу, да распродам… Хлопотно это, но ведь тем только и живу. Пока муж жив был, попроще было. Он и всю работу на себе тянул, и племянники его пособить завсегда приходили. А как помер, одна я осталась. Родня его от меня отвернулась — деверь часть дома себе прибрать хотел, да соседи суд собрали, не позволили — теперь и не здороваемся. А в помощь кого нанять, опять же деньги нужны. А где их взять? Соседи сейчас вон все на ярмарку в Развилку везут, а опосля уже придется в Приволье. А там хоть и цену лучше дают, но далеко ведь и не знаешь, получится ли за раз распродаться, или назад везти придется. Туда-сюда, что помнется, что подгниет — все убытки. А в Развилке еще длань торги идут, и все. Ох, боюсь, не успею. Завтра вот чеснок убрать хотела, хорош в этом году уродился — головка с кулак, зубчик к зубчику. Помидоры, те сразу везти нужно, долго не простоят…

Если юноши и не знали чего-то об овощах и ценах на них, то в этот вечер разговорчивая хозяйка, уставшая от одиночества, с лихвой заполнила пробелы в их образовании. Пришлось полчаса зевать напоказ, чтобы женщина наконец-то поняла, что гости желали бы удалиться ко сну.

Поутру, как ни странно, раньше всех поднялся Най. Когда Фертран с Даном вышли из дома с твердым намерением найти друга и, если уговоры не помогут, тащить его в Марони силой (бросить одного все же не решились), он уже ждал их во дворе, сияя довольной улыбкой.

— На завтрак у нас молоко, яйца и остатки вчерашнего гуся. Потом берем корзины и собираем помидоры… Нет, сначала, мешки и идем за чесноком.

— Чего? — протянул опешивший полуэльф.

Данвей растерянно протер глаза, решив, что еще не до конца проснулся.

— Сегодня и завтра собираем все, что успеем, — продолжил Найар, — а в весел везем это на ярмарку в Развилку. В итоге имеем: в течение ближайших двух дней — питание и ночлег, в выходной — запись в рекомендательном листке об усмирении рассерженного домового, поимке и умерщвлении крысюка и оказании неоценимой помощи при сопровождении достопочтенной тэсс Янины в Лескарт и обратно. Какой именно помощи, потом придумаем. Скорее всего, это был упырь, бросившийся на нашу повозку за Привольем. Останки мы, естественно сожжем…

— Най! Ты придурок! — завопил, не выдержав, универсал.

— А чем вам не нравится мой план?

— Да тем, что никто не поверит ни в какого упыря!

— Точно, — поддержал друга Дан. — Это был не упырь, а обыкновенный кладбищенский гуль!

* * *

Телегой, запряженной парой ленивых тягачей, правил сухонький длиннобородый старичок, похожий на гнома, но не на местного, Тарского, сбитого и кряжистого, а на того, что встречается героям сеарских сказок в диком лесу, предлагает помощь или дает важный совет. Ромар всегда думал, что если когда-нибудь у него будут дети, то он станет рассказывать им только истории принесенные с Сеара или с Хилы — они были светлыми и добрыми, ни капли не похожими на страшные сказания Сумрачного Края.

Но именно страшные сказки родного Эльмара погнали его в дорогу и подвели к встрече с добрым гномом.

— Хорошие у тебя клинки, — сказал гном.

— Как вы можете судить, если я не доставал их из ножен?

— У хорошего бойца и оружие подстать. А ты — хороший боец, сразу видно.

— Неплохой, — нахваливать себя орк не привык.

— Вот я и подумал, идет по дороге неплохой человек, почему бы и не подвезти?

— Разве неплохой боец и неплохой человек — это одно и то же?

— Не всегда, — усмехнулся в бороду старик, но продолжать не стал, надвинул на седые косматые брови соломенную шляпу и сделал вид, что сосредоточился на управлении керами.

А Ромар вернулся мыслями к страшным сказкам. Кто знает, возможно, когда-то у него, действительно, появятся дети, и когда они станут слишком взрослыми для добных историй Сеара, он расскажет им и эту.

Началась она тысячи лет назад, когда Эльмар был молод, и жизнь в нем едва зарождалась. Две силы властвовали в те дни над юным Миром — Свет и Тьма, День и Ночь. Элир и Ург-ха — так называли своих прародителей их дети. Общие дети, одни из которых унаследовали силу Дня, а другие поклонялись Ночи… И вот тут бы все и закончилось, не явись Миру третья сила — тот кто не был ни Светом, ни Тьмой, не поклонялся ни Луне, ни Солнцу, тот кто был между ними гранью, но не знал границ. Не приняли его гордые дети Элир, а неистовые дети Ург-ха разделились, ибо не умели существовать в мире даже между собой: первые ушли за Черные скалы, вторые остались в долине и заключили союз с новым богом, в обмен на возможность жить в свете солнца…

Впрочем, эту историю его дети узнают и так — каждый сумеречный орк знает историю своего народа. Но он сможет рассказать им другую. Ту, что началась почти шестьдесят лет назад, когда у князя Долины Роз родился долгожданный наследник. Ромар, которого тогда еще не называли Убийцей, вернулся в родной Мир ради великой чести — старшие сыновья пяти прославленных родов Сумрачного Края сопровождали повелителя, когда он отправлялся с официальным визитом к светоносным соседям. Это длинноухие дети Элир не ездят в гости, не прихватив с собой маленькую армию, а Владетелю Стиару хватит и пятерых меченосцев, каждый из которых принес ему клятву верности.

Окнир принимал их в праздничной зале, украшенной цветами и ледяными статуями, которыми так любят похвастать эльфийские маги воды и воздуха. Доведенный до абсурда официоз не позволил Владетельнице Левине сразу же подойти к дочери, а сама княгиня Алайна, еще бледная и слабая, не пришедшая в себя после родов, вынуждена была стоять почти полчаса, выслушивая церемониальные представления.

Наконец внесли ребенка. Его поставили перед престолом в золоченной колыбели, украшенной гербами Ваол. Не рядом, а перед, словно князь и в собственном ребенке видел, прежде всего, подданного.

— Вот сын мой…

Как ни старался Ромар, так и не мог после вспомнить имя, названное тогда Окниром. Зато помнил гневный возглас своего повелителя:

— Как ты назвал МОЕГО внука?! Разве ты не знаешь имени его? Смотри же!

Ему не успели или побоялись помешать, и короткий кинжал с клеймом Т'арэ на рукояти оставил кровавую полосу на ладошке младенца. Послышался крик, но кричал не ребенок — это княгиня вскрикнула, схватившись за сердце. А мальчик наоборот притих, перестал сучить ножками и будто бы удивленно поднял над головой руку, по которой стекала и капала на белоснежные пеленки кровь. Кровь текла вниз, а тем временем вверх от ранки поднялось серое облачко и зависло над наследником величайшего из родов.

Ничего не поняли эльфы, испугались или лишь удивились, но орки, все как один, даже сам Владетель, опустились на колени, и Владетельница почтительно склонилась перед сыном своей дочери.

— Сумрак в крови его! — провозгласил Стиар Т'арэ. — И Сумрак — имя его. Ибо Сумраком будет храним.

— Сумраком храним, — произнесла нараспев Левина, с нежностью глядя на малыша. — Пусть так и будет.

Суров и непреклонен был Владетель Сумрачного Края, но ни в чем не отказывал той, что разделила с ним сердце.

— Храни тебя Сумрак, — сказал он, обматывая платком ладошку мальчика. — Иол лэ Лар…

— На север, стало быть, идешь? — спросил, отвлекая от воспоминаний, возница.

— Да.

— Опасные там места.

— Я знаю.

— Но не повернешь? Не мое дело, но сдается мне, что человека ты какого-то ищешь.

— Не человека.

— А, — махнул рукою гном, — человек ли, эльф ли, полукровка — какая разница? Тут в Кармоле таких не мало, у кого в родне саатарцы значатся, да ты, парень, и сам, гляжу, из таких. Токмо я всех человеками зову, уж не серчай.

— Я ищу не человека, — усмехнулся таким суждениям орк, — даже по вашим меркам, почтенный тэр. Я ищу… бога. Своего бога.

— Бога, — повторил задумчиво старик. — Нелегкое это дело. Иные своего бога всю жизнь ищут и не находят. Кажется мне, неверно ищут. Бога ведь не глазами, его сердцем искать надо.

Оказалось, и в страшных сказках бывают добрые гномы, дающие путникам правильные советы…

Глава 10

Если чего-нибудь очень сильно желаешь, оно обязательно сбудется. Мариза в это верила с детства. И свое главное желание определила еще тогда, придумав себе большую-пребольшую любовь на всю жизнь. Да еще и не абы к кому, а к НЕМУ, к самому загадочному, непостижимому, неповторимому. Им восхищались, ему завидовали, к нему набивались в друзья. Его имя было окутано тайной, как и вся его жизнь за пределами родного Мира, о которой ходили лишь слухи, туманные и противоречивые. Он был…

Карди украдкой взглянула на возившегося у дверей ее комнаты мужчину. Да, если чего-нибудь очень хотеть, оно сбудется. Одна глупая девчонка хотела влюбиться раз и на всю жизнь, и таки добилась своего — влюбилась. И даже то, что при более близком знакомстве предмет этой любви оказался далек от совершенства, а все связанные с ним тайны были вызваны банальным отсутствием достоверной информации, не могло повлиять на ее чувства.

— Зачем это?

— Дверь изнутри запирать, — пояснил он, не поворачиваясь, и будто бы смущенно.

— А, понятно. Решил оградить меня от свого очередного ночного визита? Правильно.

Дурак!

О проведенной в одной постели ночи напоминала лишь нывшая шея — засыпать на плече у любимого без неприятных последствий, как выяснилось, дано было только героиням женских романов. А у нее с романом, похоже, опять не вышло. Проснулась она в одиночестве, а неповторимый и непостижимый, встав раньше на несколько часов, уехал в город. Вернулся он не с подарками, не с обручальным кольцом (как успело ей уже нарисовать неуемное воображение), ни с букетом цветов, которые можно было нарвать прямо по дороге, а со стандартным набором продуктов и какими-то железками, из которых сразу же принялся собирать этот дурацкий засов. Вот уж, действительно, непостижимый!

Ну и пусть ставит! А еще лучше, пусть отведет их с Ласси в какой-нибудь нормальный Мир, где будет кондиционер, канализация и горячая вода в кране. Все равно она тут никому не нужна.

— Ты еще сердишься? — он закончил с дверью и обернулся к ней.

— Нет, я в восторге. Всю жизнь мечтала, чтобы ко мне в постель влез пьяный мужик, облапал и…

…Уснул, не оправдав ожиданий. Но Мариза вовремя прикусила язык.

— Это вышло случайно. Я выпил, немного не рассчитал свои силы…

В тот раз он тоже выпил. Да что же это за издевательство?! Неужели, когда он трезв, она его совершенно не интересует? Неужели для того, чтобы ее глупые детские мечты, наконец, сбылись, нужно, чтобы он каждый день напивался до беспамятства?

— Прости. Это больше не повторится.

А жаль…

— Так не повторится, — уточнил он.

Что? Карди с непониманием, сменяющимся недоверием взглянула в глаза герою своих детских грез.

— Я подумал, что было бы неплохо…

— Да?

Эн-Ферро замялся, но тут же собрался с духом:

— Я подумал, что ты не будешь против, если я переберусь к тебе. Все-таки мы оба уже не дети, и в каком-то смысле… Я хотел сказать, давно знакомы. И не стоит тратить время на все эти расшаркивания и намеки-недомолвки, когда мы могли бы провести его намного приятней…

— Придурок! — выпалила Мариза первое, что пришло на ум.

Пришла его очередь недоумевать.

— Но я думал…

— Если бы ты думал, то никогда не сказал бы мне такого!

— Но что…

— То! За кого ты меня принимаешь? Привык, что женщины бегут за тобой, стоит поманить? Или я должна радоваться, что меня удостоили такой чести, как приятно провести время с самим Лайсом Эн-Ферро?

— Мари…

— Самоуверенный, самовлюбленный…

— Мари…

— Наглец! — закончила она. — И спасибо за засов. Он мне просто необходим, когда поблизости вертится подобный тип!

Мариза хотела развернуться, чтобы уйти, но он поймал ее за руку.

— Стой!

— Отстань!

— У тебя за спиной мышь.

— Да? Всего лишь мышь? Не армия? И короля нет? Это глупо и уже не смешно! А ты… ты… дурак!

Карди вылетела из комнаты пулей, чудом не наступив на сидевшего у двери в коридор мышонка. Тот испуганно рванул в сторону, стремясь укрыться под шкафом, но Лайс обездвижил его и поднял с пола за тоненький хвостик.

— Ласси, я знаю, что ты здесь!

Наследник явился незамедлительно. Странно, что Мариза не заметила его в коридоре.

— Держи, — кард протянул сыну грызуна. — И выпусти его, в конце концов, не мучь животное.

— Ты знаешь, да? — растерялся мальчишка.

— Догадался. У меня хорошая память на лица. И на морды, в том числе и мышиные. Отпусти. Мама права, это глупо… Да и не работает уже. Я сам что-нибудь придумаю.

Далеко она не ушла. Сидела на своей любимой скамеечке под окнами, устало обхватив руками голову. Он нерешительно опустился рядом.

— Прости. Ты права, и я повел себя как дурак. Но… Знаешь, я мог бы пригласить тебя в какой-нибудь трактирчик, сводил бы на ярмарку, накупил бы милых безделушек. Потом мы сидели бы на берегу, пили вино, и я говорил бы тебе, какая ты красавица… Извини за прямолинейность, но схема давно отработана, и результат предсказуем. Но я не хотел так поступать с тобой. Наверное, впервые в жизни я решил быть честным.

— Польщена, — вздохнула женщина. — Но тогда уже будь честным до конца и скажи, что приятное времяпрепровождение — это большее, что ты можешь мне обещать.

Эн-Ферро нахмурился, но промолчал.

— А мне, если честно, — продолжила она, — этого мало.

На крылечко выскочил Ласси, поглядел на родителей и тут же снова скрылся в доме. Наверняка теперь будет пытаться подслушать через окно. А может, и нет. Но магистр Пилаг на всякий случай установил полог тишины.

Мариза, видимо, тоже подумала о чем-то подобным и, не обладая способностями мага, решила просто закончить этот разговор.

— Лучше бы ты действовал по схеме, Лайс. Была бы хоть какая-то иллюзия. А так… Прости, слишком уж это… честно. И будет лучше, если мы сделаем вид, что ничего этого не было.

Вечером, уложив сына и пожелав ему спокойной ночи, она ушла в свою комнату, и Эн-Ферро слышал, негромкий металлический лязг задвинувшегося засова. Нет, она не думала, что он решится прийти, это был знак, сигнал специально для него: «Хода нет».

* * *

Летняя практика в Школе магических искусств герцогства Марони не считалась обязательной, но мало кто из учеников от нее отказывался. Система, отработанная годами, была проста. Начиная со второго года обучения, любой начинающий волшебник, в достаточной степени уверенный в своих силах, мог после сдачи экзаменов получить документ, свидетельствующий о том, что его владелец знаком с основами магии и способен применить имеющиеся знания на деле. С этой справкой можно было попытаться получить временную работу при ком-нибудь из действительных магов, но так как у большинства уже имелись постоянные ассистенты, шансы у «недоучек» практически равнялись нулю, и оставалось только попытать удачу в странствиях. Осенью результаты скитаний в виде заполненного рекомендательного листа сдавались в канцелярию, и по отметкам о выполненных работах проставлялись баллы по тем или иным дисциплинам. Залечил кому-то рану — балл в «Целительство», использовал при этом сложный эликсир собственного приготовления — еще один в «Травы и зелья». На свадьбе гостей развлекал? Тоже не зазорно, особенно, если использовал иллюзии выше третьего уровня. Еще балл. А с нежитью удалось справиться — совсем здорово. Все остальное шло как общая практика и отмечалось у ведущего наставника отделения.

Естественно, подлинность каждой записи проверялась с помощью специального заклинания, однако действие его было таково, что определялся только факт наличия договора между практикантом и нанимателем и выполнение оного в полной мере. Во всем остальном наставники полагались на прилагаемый к листу с собранными подписями отчет по каждому пункту, где ученики подробно расписывали последовательность работ и использованные в процессе чары. Конечно, подтасовки случались сплошь и рядом, но цена подобной практики невелика, от лекций и экзаменов она не спасала, и маги делали вид, что верят своим воспитанникам безоговорочно. А если что, и проверят. Покажите-ка, любезнейший, каким образом вам удалось отыскать отбившуюся от стада козу и убить речного жлевня. А может, это и не жлевень был, а угорь? Когда же речь шла о том, чтобы по результатам практики сдать зачет или и вовсе перейти на курс выше, проверяли с особой тщательностью, требуя демонстрации всех заявленных в отчете действий.

Но насчет этого никто из ехавших по тракту молодых людей, а точнее — двух людей и одного полуэльфа — не переживал. Нужно будет, еще и не то покажут. Сейчас главное, чтобы рекомендаций набралось достаточно.

В Развилке, куда они привезли тэсс Янину и доверху груженную овощами телегу, Наю все-таки удалось убедить друзей продолжить путь. Начало было положено: три записи, подкрепленные подписью, — не много, но уже и не ничего.

— Все же на север ехать рискованно, — произнес с сомнением Дан. — К тому же обещали…

— Обещали к разлому не ездить, — тут же нашелся Найар. — Вот и не поедем. Там и без нас сейчас народу должно быть полно. Кьярна со своими старшими, точно. Но мы же не демонологии, нам эти твари и даром не нужны. Нам и мелких гадов хватит. А можем и по хозяйству помочь.

— Это точно. Помидоры-огурцы собирать мы уже научились, — усмехнулся полукровка.

— Я не об этом, — обиделся заводила. — Теперь по специальности работать будем. Те же огороды полить можем — дождя вон уж, сколько не было. Колодцы почистить. Да мало ли?

— Мало, — отозвался второй водник. — Селяне не слишком-то спешат по каждой ерунде к магам обращаться.

— Так мы ж им сразу скажем, что задаром! — сын Верховного Судьи отправился в путешествие не с пустыми карманами и не ради заработка.

— Так они тебе и поверили. Жди! Ты же знаешь, какие о нас слухи ходят. Нет, про «задаром» лучше и не заикайся. Говорим… Говорим, что за еду и ночлег. Дескать, бедные мы странствующие маги, есть нечего, спать негде…

— Не с кем, — вздохнул Ферт.

После этих слов и он сам, и Най одарили Дана неласковыми взглядами. В Приволье, большом богатом поселке, к их услугам был солидный гостиный дом, обещавший баню, сытный ужин и приятную ночь в уютных комнатах в компании одной из милых улыбчивых девушек, чьи обязанности в этом месте вряд ли ограничивались уборкой и прислуживанием в обеденной зале. Но Данвей, поглядев на прислужниц, стыдливо отвел взгляд, сверился с картой и заявил, что к ночи они успеют проехать еще два десятка парсо и добраться до какой-то деревушки, обозначенной только жирной точкой без названия. А там наверняка снова будет сеновал, черствый хлеб, кислый сыр и угрюмый мужик, вроде того, что встретился на прошлой длани и, весьма невежливо размахивая топором, сорвал Фертрану свидание. Но с Даном, когда тот был настроен решительно, спорить было и бессмысленно, и опасно. Вот и ехали теперь в сгустившихся сумерках по пустынному тракту.

А деревни-то все не было.

— Это точно деревня была, или ту точку муха насидела? — пробурчал Най, оглядываясь на пустынные темные холмы за которыми не дальше чем в полпарсо уже начинался лес.

— Деревня, — уверил Данвей. — Ну, или хутор. Нормальная точка была, чернильная.

— Точка была, а деревни нет, — подвел итог полуэльф. — Спать под кустом ляжем?

— Ага. И листочками с него поужинаем, — поддержал Най. — А все из-за того, что некоторые тэры свою честь блюдут и другим не дают…

Чего именно другим не дают, он сказать не успел — на дороге прямо перед ними появилась какая-то тень, и керы все как один резко стали, а затем попятились, встревожено шипя.

— Что это? — привстал на стременах Ферт, но разобрать что-либо в темноте было сложно. — На собаку похоже.

— Ну так шугани ее чем-нибудь.

Полуэльф отреагировал на это предложение мгновенно: собрал в комок силу, словно снежок скатал из воздуха, и метнул его в пригнувшееся к земле существо. То подскочило, негромко взвыв, и отпрыгнуло в сторону придорожных кустов. Как успели разглядеть молодые маги, было оно крупнее собаки, да и двигалось для пса странно, словно суставы гнулись совсем в другую сторону, чем у обычного зверя.

— Видели? — воскликнул Найар. — Что это могло быть?

— Упырь, — зловеще прошептал Дан. — Ты же сам напророчил нам упыря за Привольем, чему теперь удивляться?

— Не смешно. И к тому же, ты предложил заменить упыря на гуля.

— Да, — севшим голосом подтвердил парень, глядя на что-то позади товарища, — но я говорил об одном…

Гули, а это, действительно, были они, выбирались из тьмы покрывавшего холмы кустарника на освещенную бледной луной дорогу тихо, мягко переставляя по траве лапы: передние — такие же, как у собаки, разве что без шерсти, как и все тело, обтянутое синюшной кожей, а задние — словно у гигантского зайца, того и гляди, что оттолкнется и прыгнет. Но прыгали эти существа редко. По крайней мере, в книгах так писали. А еще писали, что они никогда не собираются в стаи больше десяти особей…

— Их тут полсотни, не меньше, — тихо, стараясь не делать резких движений и придерживая свою ящерку, обратился к друзьям полукровка.

— Меньше, — успокоил Данвей. — Я насчитал одиннадцать слева и еще пятнадцать справа.

— А тех, что у тебя за спиной учел? Най, ты у нас спец по нежити, что делать?

— Н-надо их звездой. Кьярна так учила: звездой или светом дня. Или тихо сваливать, на живых они обычно не кидаются.

Твари и в самом деле не кидались, только обступили со всех сторон. Но при этом недобро скалились, и с вытянутых морд, лишь отдаленно напоминающих собачьи, стекали тягучие струйки слюны.

— Звезда — разовое заклинание, область поражения маленькая, — проигнорировал предложение о побеге Ферт. — А свет тянет много энергии. Я могу сделать три звезды или одну вспышку, а потом нужно будет время на восстановление. Минут пять…

— Времени не будет, — шепнул Дан. — Делай вспышку, а мы с Наем бросим пару звезд. Десяток положим, а остальные, может, испугаются и…

Огласить весь план действий юноше не удалось, один из трупоедов бросился вперед, оттолкнувшись «заячьими» лапами и вцепился в бедро его кера. Ящерка дернулась, подпрыгнула и сбросила отпустившего поводья седока. В ту же минуту и остальные гули как по сигналу кинулись на них. Фертрану понадобилась секунда, и первая атака была отбита яркой вспышкой света. Попавшие под действие заклинания гули завыли, зарычали, мертвецки-синяя кожа, покрывавшая их уродливые тела, пошла ожогами, и воздух наполнился зловонием.

— Най!

Свет гас, но водник уже успел сплести звезду, огляделся, щурясь — вспышкой его слегка ослепило, — и, размахнувшись, ударил по кучке тварей, мечущихся за пределами образованного сиянием круга. И еще одну, но теперь уже в противоположную сторону.

— Дан!

Товарищ не отозвался. А нежить тем временем не отступала. Найар, чувствуя, что резерв уже на исходе, создал еще две звезды. Одной воспользовался сразу, направив ее в рванувших к ним гулей, вторую придержал, соскочил с кера и склонился над лежавшим на земле другом.

— Дан! — тот, похоже, был без сознания. — Дан, очнись! Без тебя нам не выбраться…

Сил полуэльфа хватило еще на одну звезду, убившую еще одну тварь, а затем он потянулся за ножами.

— Жалко…

Ножи было жалко. Хотя их для такого случая и делали: по кромке лезвия шло тонкое серебряное напыление, делавшее оружие более эффективным против нежити и в два раза дороже, сам бы он не купил — Вришка, тэсс Верилья Каронга, преподнесла в подарок на прощальном вечере.

— Спасибо, Рыжая…

Первый нож вошел в глаз бросившегося на него гуля. Второй — в бок того, что уже примеривался вгрызться в лапу его кера.

— Най, что с Даном? — когда все семь ножей улетели в разные стороны, он вынул меч.

— Головой стукнулся, но жив. Сами отобьемся, — он тоже достал меч и приготовился рубить не по-научному агрессивную нежить.

Клинки пусть и не серебренные, но и гуль — не упырь, которого он загадал. Простым оружием убить можно, хоть и сложно: много их еще осталось, и крупные, гады, как на подбор, совсем не похожи на того заморыша, что у Кьярны в клетке жил в качестве пособия. И где отъелись? Напоследок он попытался вызвать еще одну вспышку, но удался лишь слабый отблеск, всего на несколько секунд остановивший с рычанием надвигающихся тварей.

— Отобьемся, — повторил Ферт, замахиваясь мечом по первому трупоеду.

А в следующую секунду оба товарища услышали со стороны громкий и неуместно задорный в данной ситуации свист. Услышали его и гули, остановились и одновременно развернулись на звук, туда, где из ночной тьмы выплыла высокая тень. Незнакомец остановился примерно в двадцати гиарах от них и ни бежать, ни прятаться не собирался. Почуяв новую добычу, часть тварей кинулась к нему, но прежде, чем они оказались рядом, в руках неизвестного словно из ниоткуда появились мечи. Сталь клинков сверкнула в тусклом лунном свете, и первая тварь, прыгнувшая вперед, с воем упала на землю. А после друзья на несколько секунд лишились возможности наблюдать за происходящим, ослепленные ярким сполохом — Данвей пришел в себя, и созданный им свет отбросил в стороны тех гулей, которых не убил сразу.

— Я пуст, разве, что еще одну звезду потяну, — сообщил он обрадованным товарищам. — Их много осталось?

— Да, но все там, — Най кивнул в сторону. — Ферт… Эй, Ферт, ты как будто привидение увидел.

— Увидел, — сглотнул полуэльф, не сводя глаз со странной темной тени, разящей бросающуюся на нее нежить точными выверенными движениями, кружась при этом в немыслимом танце. Вспомнилось заброшенное кладбище, веревки, стянувшие руки, и тот, кого в их компании договорились теперь не вспоминать…

— Ридо, не спать! — гаркнул в самое ухо Дан. — Вперед. Я подсвечу.

Создание обычного светового шара много сил не требовало. Молодой волшебник позволил своему творению взмыть над дорогой, а затем легким движением руки направил туда, где отбивающемуся от гулей человеку нужна была помощь.

Хотя, это еще как посмотреть — при первом взгляде на выхваченную разлившимся светом картину казалось, что в помощи больше нуждаются уродливые бледно-синие твари, что в яростном отупении бросались на высокого темноволосого мужчину, чтобы тут же упасть к его ногам убитыми или ранеными. Все-таки неправильные это были гули. Но тратить время на размышления о странном поведении нежити маги не стали: несмотря на лихое начало, незнакомец начинал уже уставать, а порождения Тьмы все так же перли со всех сторон.

— Эй, песик! — Найар Кантэ швырнул камень в одного из гулей, привлекая внимание. — Куть-куть-куть… Иди к дяде.

— Шут, — только и успел процедить универсал-полуэльф, когда в их сторону, демонстрируя в оскале длинные игольчатые зубы, ринулось пятеро «песиков».

Вроде бы всё. Ромар еще раз огляделся, и опустил оружие. Над головой все еще светился, пусть уже и совсем тускло, вызванный одним из магов шар, и в этом свете орк сумел разглядеть свою сумку, брошенную у обочины. В одном из многочисленных кармашков лежали тряпичные салфетки, в другом — фляга с серебренной водой. Плеснув немного жидкости на ткань, он аккуратно протер клинки от грязной крови лаиссу, тварей ночи, и ловкими синхронными движениями отправил оба меча за спину. Мальчишки-чародеи, которым, не появись он, пришлось бы туго, все это время следили за ним с детским любопытством.

— Спа… спасибо за помощь, — наконец-то опомнился долговязый пепельноволосый юнец.

— Не стоит благодарности, тэр, — учтиво кивнул орк. — Вы неплохо справлялись и без меня.

Вверх взлетел еще один шар света, и сотворивший его взъерошенный паренек изумленно присвистнул, глядя на усеявшие дорогу трупы пожирателей мертвечины:

— Чтоб меня хоры драли!

— Нам сейчас только хоров не хватало, — огрызнулся третий, чьи растрепанные длинные темные волосы не скрывали острых кончиков ушей, да и черные миндалевидные глаза, и безупречные черты лица, на котором вряд ли когда-нибудь пробьется жесткая щетина, выдавали в парне изрядную примесь эльфийской крови.

Этот третий смотрел на Ромара как-то странно, то ли со страхом, тщательно скрываемым, то ли с удивлением. Но одних взглядов оказалось мало:

— Вы человек? — задал он вопрос в лоб.

— Человек, — улыбнулся орк, вспоминая давешнего «гнома». — Так же как и вы, тэр маг.

Мальчишка смутился. Естественно, он тоже заметил, что внешне Убийца несколько отличается жителей Восточных Земель, и осознал бестактность такого вопроса.

— Простите, я имел в виду другое.

— Являюсь ли я существом живым или нежитью, это вы желали узнать? Смею уверить, я — самая настоящая жить.

— Мы тоже, — улыбнулся во весь рот вихрастый, подходя поближе. — Я Найар, а это — Фертран и Дан… Данвей.

— Мое имя Ромар, — поклонился эльмарец.

— Рад встрече, тэр Ромар. Особенно при сложившихся обстоятельствах. Нам повезло, что вы оказались поблизости.

— Я бы не назвал это удачей для себя, тэр чародей. Я лишь хотел добраться до Приволья к ночи.

— До Приволья? Но ведь вы должны были пройти его еще несколько часов назад.

— Я не шел по тракту. А в лесу не так много ориентиров. Но если я правильно помню, тут должна быть небольшая деревня, Ольшенка, кажется. Не знаю, как вы, тэры магистры, но я хотел бы туда добраться. Ночевать в поле можно, но после встречи с этими существами, я не хочу рисковать.

— Мы тоже, — ответил за всех пепельноволосый. — А вы точно знаете, что эта деревня есть? Мы ехали туда, но…

— Не доехали всего пару парсо. Видите огни? — орк указал рукой на мерцающие вдали теплые искорки. — А иногда ветер доносит собачий лай. Думаю, нам туда. Но вы ведь верхом, так что прибудете к месту раньше меня.

— Мой кер ранен, — нахмурился молодой человек. — Одна из тварей прокусила ему ногу. Пойду с вами.

— Тогда уже все, — решил полуэльф. — Сейчас только попробую ножи поискать.

Ромар пожал плечами — глупое занятие, метательные ножи покупаются на один раз, естественно, кроме тех, что молодые бездельники берут для забав, — но раз хочет, пусть ищет.

Показалось. Ферт вздохнул с облегчением, когда сумел рассмотреть высокого мужчину с длинными черными волосами, собранными на затылке в хвост: слегка раскосые черные глаза, грубые, хоть и правильный черты — ничего общего.

— Давайте я помогу вам, тэр, — вызвался новый знакомец. — Так будет быстрее. В какой стороне смотреть?

— Не знаю. Они отовсюду лезли, я во все стороны и бросал. Наверное, бесполезно теперь.

— Дорогие были ножи?

— Да, но больше, как память, — парень поздно спохватился, что сказал больше, чем следовало, но, хвала богам, друзей водников поблизости не было.

— Женщина, — не спросил, а сказал Ромар. В его голосе не было насмешки.

— Просто подруга, — пробормотал полуэльф.

И добавил зачем-то:

— Графиня.

Как будто это что-то объясняет…

Один нож все же отыскался в окровавленном боку бледной поджарой твари, размерами с теленка (снова вспомнилось чахлое «пособие» Кьярны). Серебряное покрытие на испачканном кровью лезвии пошло темными пятнами.

— Можно будет сделать новое напыление, — заметил стоявший за спиной мужчина. — А можно зачистить. В любом случае еще послужит. Хотите еще поискать?

— Нет, — Фертрану и без того было стыдно за это ребячество, отобравшее уже не меньше получаса. — Нужно еще до деревни добраться.

Кер Дана не так уж и сильно хромал, но сесть на него водник все равно не решился, чтобы хуже не сделать. Других раненых среди них на удивление не было. А ведь первое предположение о том, что тварей не менее полусотни, оказалось верным. Насколько верным. друзья не знали, так как пересчитывать убитых гулей желания не было — трупы жутко воняли. Да и кому нужен этот учет?

— А в деревеньке-то маг имеется, — заметил Най, когда они подошли уже совсем близко.

— И не слабый, — Ферт оценил выставленный вокруг селения контур.

Частокола вокруг Ольшенки не было. Зато каждый двор был обнесен крепким высоким забором. Но стучать в закрытые ворота не пришлось.

— Доброй ночи, молодые люди. Проездом в наших краях? — высокий безбородый старик встретил гостей, едва они вступили в границы магического круга. — А я уж издали своих заприметил.

На деревенского колдуна он при всем желании не походил. И контур был мощный, а еще и «издали заприметил».

— Проездом, — буркнул универсал. — И нам тут не нравится.

Незнакомый маг легким пассом отправил в воздух три светящихся шара и только сейчас разглядел бурые пятна на потрепанной одежде гостей.

— Что это было? — спросил он уже другим тоном.

— Гули, — ответил Дан.

— Гули? — недоверчиво переспросил старик.

— Да. Но очень много, и очень большие. Примерно как этот, — Ферт стащил с седла завернутый в плащ труп. Так и знал, что без доказательств им не поверят.

— Да-а, — протянул чародей. — Нелегко, должно быть, пришлось? Вы идите в дом, — он махнул рукой в сторону открывшейся вдруг калитки. — А я полюбуюсь пока.

— А керы? — спохватился Данвей. — Один ранен.

— Я займусь. Вы идите, идите. Колур! — и из калитки выпрыгнул невысокий бородатый мужичок. — Вели воды нагреть и приготовить комнаты… Тьфу ты! Постелют пускай где-нибудь! — видно не привык магистр к обстановке крестьянского дома. — И поесть, скажи, чтоб приготовили. Да посытней чего-нибудь, и поскорее!

Через час все четверо прибывших, вымывшись и переодевшись собрались за накрытым столом.

— Я — магистр Аргил из Тарейского отделения. Простите, что не представился сразу. А вы, как я понимаю, практиканты. Маронская Школа?

Странный вопрос — в Кармоле всего одна Школа.

— Да, — кивнул Най, с вожделеньем поглядывая на золотистую гору кукурузной каши со шкварками.

— Вы угощайтесь, стесняться не стоит, нужно восстановить силы. А поговорить и за едой можно. С полсотни таких тварей, говорите, было? Неплохая работа. Год обучения какой?

— Второй, — смутился Дан.

Но уважения в глазах старика от этого признания не убавилось.

— Мы ожидали чего-то подобного, — продолжил он. — Потому и сижу здесь третий день, контур держу вокруг Ольшенки и трех хуторов неподалеку.

— Ожидали?

— Наши амулеты почувствовали волну. Темную волну. Был сильный всплеск. Такой активности давно не наблюдалось. И чего ждать, тоже не знали.

— Темных волн не было уже лет семьдесят, — блеснул познаниями Най. — Но и тогда, как я читал, гули стаями не ходили.

— Эта волна была сильнее. И боюсь, что ваши гули — не единственное ее порождение.

— Волна пришла от гор? — встрял в разговор магов Ромар.

— От гор? — удивился тэр Аргил. — А, вы подумали о разломе. Нет, эти явления не связаны. По крайней мере, нам не удалось установить связи. Разлом более-менее стабилен. Случается, конечно, что какие-то сущности просачиваются в наш мир, те, кого мы называем демонами. Но это совсем другое. Демоны жестоки и кровожадны, но у них есть цель и логика. Они разумны, обладают речью. Иногда с ними можно договориться. А волна… Волна — это волна. Всплеск темной энергии, пробуждающий все зло, что есть вокруг. Орды голодных зомби. Сбившиеся в стаю гули. Гули ведь трупоеды, они нападают на живых, только если очень голодны. Их можно спугнуть, особенно магией. Но те, что встретились вам, вели себя иначе, да?

— Да, — кивнул Ферт. — Они не боялись. И продолжали бросаться даже тогда, когда были ранены. Они и не думали бежать и прятаться.

— Их накрыло волной. Ярость, безумие, жажда крови. Тьма дала им новые силы и собрала вместе. Но жителям этих мест, невероятно повезло, что эти твари наткнулись именно на вас, — Най при этих словах сердито засопел, и пожилой волшебник улыбнулся, взглянув на него. — Я понимаю ваши чувства, юноша. Вам пришлось нелегко, но представьте, каково было бы одинокому путнику или крестьянской семье, задержавшейся на торгах в Приволье. А вы — маги, и ваша обязанность — защищать простых людей от порождений Тьмы. Сегодня вы с этой задачей справились. И думаю, будет справедливо если завтра после осмотра места я сделаю соответствующую запись в вашем рекомендательном листе. А еще черкану пару строк своему старому знакомому — вашему Старшему Наставнику. Пусть знает, какие есть ученики в его Школе. Э-эх, годы… Стареем мы. Раньше Медведь таких не проглядел бы. Все как один на летних курсах были бы!

И все как один молча уткнулись в свои тарелки.

— Вот не сдержусь и отпишу! — продолжал маг. — Пусть глаза-то протрет!

— Не надо, — тихо попросил Ферт.

— Да, не надо, — поддержал Данвей. — Предлагали нам летние курсы. Всем троим. Но мы… отказались.

— Отказались? — растерялся пожилой чародей. — Почему?

— Это была наша судьба, — с торжественной серьезностью провозгласил Найар, и Дан едва не подавился кашей. — Иначе кто знает, сколько одиноких путников сгинуло бы в этих краях!

— Шалопаи! — усмехнулся вслед ушедшим мальчишкам оставшийся наедине с Ромаром старик. — Но именно из таких вот оболтусов получаются самые лучшие маги.

Усмешка его вдруг сделалась задумчивой и печальной:

— Хорошие ребята. Жалко их.

— Жалко? — не понял орк.

— Да. Вы ведь далеки от магических искусств, не так ли? А в наших кругах о таком беседовать не принято. А ведь так иногда хочется выговорится…

Идущий отставил в сторону кружку с кислым ягодным отваром и внимательно поглядел на магистра, всем своим видом давая понять, что готов выслушать. Ему понравился этот человек. К тому же, волшебник мог рассказать что-нибудь и для него интересное.

— Темные волны — знак близкой беды. Знаете, что это значит? Не многие сейчас верят. Некоторые считают, что это спонтанные всплески, отзвуки каких-то ритуалов, накопившаяся за долгие годы возвратная энергия от темных чар. Разное говорят. Но это все новомодные научные изыскания. Я же придерживаюсь опыта прошлых веков. Темные волны — признак грядущей войны. Тьма готовится принять обильную кровавую жертву. И не только я так думаю. Вы ведь идете из Марони? В почин пришли вести оттуда — снова заговорили о белой волчице. Какому-то служителю Илота она привиделась во сне в виде светловолосой женщины в белом платье, стоящей в центре алого пятиугольника, как и волчица на гербе. И это тоже, добрый тэр, ни что иное, как знамение войны. Большой войны. Волчица Марони придет в самый трудный час…

— Но при чем здесь эти юноши?

— Эти? Возможно, что и ни при чем. Но есть еще одна примета: перед войной появляется особенно много одаренных молодых магов. Очень одаренных. Таких, как эти мальчики. И чем талантливее они, тем ярче сгорают в пламени битв…

Поутру, едва рассвело, маги отправились к тому месту, где ночью столкнулись с темной стаей. Тэр Аргил хотел взглянуть на убитых гулей, пока солнце не обратило их трупы в пепел, и очистить землю от грязной крови. Ромара это не интересовало, у орка был свой путь.

— Пойдете дальше на север? — спросил напоследок маг-полукровка.

— Да, тэр Фертран.

— Мы тоже собирались. Но теперь уже и не знаем. В рекомендациях после вчерашнего уже смысла нет…

Мальчишка весь вечер глядел на него так, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. И при прощании явно чего-то не договаривал. Убийцу это не слишком занимало, он был не любопытен. Но напоследок поинтересоваться стоило хотя бы из вежливости и сочувствия к нерешительности юного чародея.

— Мне кажется, или вы хотели узнать о чем-то еще?

— Я? Нет… Да. Но это глупости. Просто я никогда не видел такой техники, как у вас. Точнее, видел однажды. И тогда, в темноте, по тому, как вы двигались, я принял вас за другого. Простите, это, должно быть, странно. Но мне тоже было странно увидеть… его. Появилось чувство, что все это неспроста, что это — какой-то знак…

— Возможно, — не стал спорить Ромар.

Ему не было нужды спрашивать, у кого мальчишка мог наблюдать те же приемы. Даже сластолюбивое лесное создание с длинными черными волосами отметила это сходство: «Ты становишься похож на ее эльфа, когда танцуешь с мечами». Жаль, что парень не заговорил об этом вчера, когда еще было время. Орк с интересом выслушал бы, где и когда волшебник-полукровка пересекался с тем, кого теперь не решился назвать по имени.

Но это определенно был знак. Только не для Фертрана, а для него. Судьба напоминала о цели путешествия. Или давала понять, что он на верном пути.

А в Судьбу Ромар верил. Всегда.

Глава 11

Ворота были закрыты, и Сэллер не придумал ничего другого, как намотать поводья кера на ветку росшего у забора дерева. Калитка тоже была заперта, но парень ухватился за рамку, подтянулся на руках, а уже после легко слеветировал и, кувыркнувшись в воздухе, приземлился по ту сторону ограды. Сидевшую на скамье у крылечка молодую женщину такое представление не порадовало.

— Вы могли бы постучать, юноша, — насупилась она, но в зеленых глазах не было гнева, только грусть.

— Простите, тэсс. А тэр Эн-Ферро дома?

О Галле он не спрашивал. Еще до того, как в Школе стало известно, что после происшествия с Гиратом (которое от учеников старались скрыть, но попытка эта успехом не увенчалась) она уехала неизвестно куда, Сэл почувствовал ее отсутствие. Да, именно почувствовал. По мере того, как она отдалялась от Марони, он ощущал, как что-то уходит из его жизни, делая ее вновь серой и неуютной. Это было немного странно. Но правильно, словно иначе и быть не могло.

— Он уехал два дня назад, — женщина отвела взгляд. — Обещал, что вернется к выходному.

— Понятно. Простите еще раз, — он попятился назад.

— Галла прислала письмо, — сказала вдруг зеленоглазая тэсс. — Вы ведь о ней хотели узнать? Ну так у нее все хорошо. Остановилась в каком-то поселочке в лесу. Пишет, что там красиво. Лечит какого-то мальчика от заикания, поливает дождем огороды, пьет молоко и ест лесные ягоды. Это неплохо, я думаю. Хотя и не очень верю в ягоды.

— Я тоже. А давно это было? Письмо?

— Три дня назад. Но она не писала, когда собирается вернуться.

— Ясно. Спасибо. И извините, что я так… — он дернул калитку, но она не поддалась. Дернул еще раз.

— Там есть щеколда, нужно нажать.

— Да, конечно.

— А если хотите, оставайтесь на ужин. Я буду рада. Гости у нас бывают не часто, а последние дни мы с сыном совсем одни тут. Правда, ничего особенного не предложу, готовить я, если честно, не умею. Есть немного копченого мяса, сыр и яйца. А еще картошка. Но ее еще готовить, а я…

От воспоминаний о картошке сделалось весело.

— Можно попробовать почистить, — согласился парень. — У вас есть бинты?

* * *

Вилиль

Вроде бы всего пару месяцев не виделись, а изменился за это время Рошан сильно. И взгляд серьезней, и морщин как будто прибавилось: старейшина, одним словом.

— Ты не слишком и удивлен, — заметил Лайс в конце своего рассказа.

Это ж надо, сколько держался, решился-таки на разговор, а дракон и бровью не повел!

— Не удивлен, — что-то в его голосе карду не понравилось. Объяснение пришло со следующей фразой: — Я в курсе.

— В курсе?! — Эн-Ферро чуть было не пролил на колени горячий кофе.

— Да. Я подсматривал за Галчонком временами. Видел, чем она занимается. Девочка выросла. И как волшебница, и как личность…

— Выросла? — теперь он уже вскочил на ноги, гневно стукнув по столу чашкой. — Тебя волнует только то, что она выросла? А то, что она рисковала собой и своим ребенком, тебе безразлично? То, что ее могли убить, или она сама не справилась бы с призванными ею силами? С этим как?

— Она ведь справилась? К чему тогда эти разговоры?

Железная логика. Драконья.

— Простите, Хранитель. Вы правы. Не смею больше беспокоить, — кард развернулся и намеревался уйти, уже обдумывая, где скоротать время до открытия Врат на Тар. На душе было мерзко.

— Постой, — на плечо легла горячая ладонь. — Не заводись.

Не заводись! Легко сказать.

— Я попробую объяснить, если позволишь.

— А я смогу понять? — с сомнением бросил он через плечо.

— Не уверен, — вздохнул Рошан. — Но я должен хотя бы попытаться, если не хочу потерять друга.

Эн-Ферро вздрогнул и медленно повернулся к дракону.

— Не называй меня своим другом, — попросил он. — А я не назову тебя своим. Я больше не хочу иметь друзей.

Хранитель недоуменно тряхнул каштановой гривой.

— Я — словно дурная примета, Рошан, — пояснил кард. — Мои друзья не задерживаются на этом свете.

— Шикарно, — пробормотал дракон. — И кому из нас нужно выговориться?

— Наверное, обоим. И не мешало бы…

— Для легкости восприятия?

— По чуть-чуть.

— Согласен.

Жизнь — странная штука, кем бы ты ни был. Она изменчива и полна неожиданностей, и единственное, что ты знаешь о ней наверняка, так это то, что ты ничего о ней не знаешь. Кажется, на Земле жил философ, сформулировавший эту мысль, и тем прославившийся… Или прославился он совсем другим? После распитой на двоих бутылки французского коньяка (так вот к чему вспоминалась Земля!), мысли путались. Рошан мог бы привести их в порядок одним несложным действием, вывести из крови алкоголь и адсорбировать токсины, но… не хотелось. Хотелось сидеть вот так, в мягком глубоком кресле, маленькими глотками отпивать из широкого бокала золотистый напиток, обжигавший нёбо и разливавшийся жаром внутри, и смотреть на танцующие языки пламени… Пламени?

— Лайс! Ты мне кабинет сожжешь!

— А, ну и Бездна с ним, — флегматично отозвался магистр Пилаг, подбрасывая в горевший на широком серебряном подносе костерок вырванную из настольного календаря страницу.

— И то верно, — согласился Хранитель, возвращаясь к прерванной теме. — В общем, поспорил я с Гвейном. Потом с Аланом поругался. С Палачом, представляешь? А потом сел и задумался…

— И что надумал?

— А то, что правы они, Лайс. Как ни крути, правы. Если не вмешиваться, так уже ни во что. И не важно, о ком идет речь. Потому, что неизвестно, чем такое вмешательство обернется в итоге.

— Но меня ты предупредить мог?

— Не мог. Тогда ты бы в это дело влез, и тоже неизвестно, чем закончилось бы. А так девочка сама справилась. И в дальнейшем справится. А я ей больше не нужен.

— Не правда.

— Как помощник и как защитник не нужен, — уточнил дракон. — Может, как любящий дядюшка.

— А я?

— С тобой совсем другое дело. Ты же с ней все время рядом, в роль старшего брата вжился уже так, что и не вспоминаешь, что все это наша с тобой выдумка. Да и она к тебе так же относится. Не всегда показывает, но ты уж поверь древнему ящеру, любит по-своему. Так что в ваши с ней отношения я и лезть не хочу, сами разберетесь. Во всем и сами, Лайс. Иначе теперь не будет.

— Дракон ты, Рошан, — прозвучало это почти оскорблением.

— Дракон. Но поговорить и с драконом можно. Другу советом помочь и нам не запрещается.

Во второй раз другом назвал уже намеренно.

— Поговорить? Не знаю я, о чем говорить. Столько всего и вдруг, что за час не расскажешь.

— Попробуй.

Эн-Ферро нахмурился, видимо, попытался ухватиться за одну из мечущихся, как и у дракона, мыслей, но после устало вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Просканируй меня, — произнес он, прикрыв веки. — Так будет быстрее.

— Лайс, ты — кард, это невозможно.

— Не для Хранителя. У тебя получится. А я полностью откроюсь.

— Не нужно. Это будет неприятно.

— Я знаю.

— Возможно, больно…

— Забери тебя Бездна, Рошан! — не выдержал Идущий. — Ты думаешь, сейчас мне хорошо? Не могу я тебе ничего объяснить. Просто сканируй… Как друга прошу.

Сознание человека — цветной калейдоскоп: битые стекла прожитых дней, многократно отраженные в зеркалах иллюзий. Нужно лишь крутить трубку, и картинки станут сменяться одна за другой, складываясь из ярких осколков воспоминаний.

Сознание карда — краска на дереве. Множество тонких слоев, нанесенных друг на друга, а сверху для верности покрытых лаком. Не пробьешься. Попробуешь соскоблить лак, заденешь еще и краску, оставишь глубокую борозду, как незаживающую рану, но так и не поймешь, в какие цвета была когда-то окрашена эта жизнь. А он говорит: сканируй! Неужели трудно рассказать все на словах? Переступить вековые принципы и в кои-то веки не держать все в себе? Видимо, трудно.

Рошан на миг закрыл глаза и отвлекся, чтобы провести ревизию собственному организму, сводя на нет последствия потребленного алкоголя. Делать этого не хотелось, но сейчас нужны были ясные мозги.

Эн-Ферро открылся, как он это называл. Но вряд ли данное слово полностью соответствовало. Открытый человек — это открытая книга, и как не избито такое сравнение, но оно подходит лучше всего. Читай чужую память, переворачивай страницы, а хочешь — правь, черкай, переписывай, вырывай целые листы — все в твоей власти. Открывшийся кард оставался все той же многослойной краской, единственное, чуть-чуть размягченной, как будто подтаявшей. Но легче от этого не было, ибо теперь можно было не только оцарапать покрытие, но и оставить в нем неизгладимую вмятину.

Впрочем, был и другой путь. Прокол. Тонкой раскаленной иглой, через защитный «лак», через тысячи и тысячи склеившихся между собой пластов к самой древесине… К душе, спрятанной под бесчисленными оболочками. Насквозь — так будет лучше. А теплая мягкая краска после срастется, заполнит собой узкую прореху стороннего проникновения…

Мужчина в кресле вздрогнул, сжал побелевшие губы.

Грубо, слишком грубо, даже если так. Но Хранитель не останавливался — сам напросился. Игла-сканер врезалась в толщу вязкой памяти, слишком плотной и насыщенной… Бездна! Как можно было не подумать об этом? Воспоминания Эн-Ферро стараниями предусмотрительных родителей и свайланских медиков были перегружены невероятным количеством ненужной информации: лица, события, разговоры, бесполезные знания. Как отыскать на этой свалке что-то, действительно, важное?

Вот детство, достаточно светлое и счастливое. Родители. Старшие братья. Девчонка, живущая по соседству. Собака. Щегол. Первый компьютер с сенсорной панелью. Слезы первой утраты, и первое взрослое решение: больше никаких собак! А через год такое же серьезное: никаких девчонок. Отменено по здравому размышлению спустя три месяца…

Хранитель улыбнулся — дети всегда умиляют, даже драконов.

Взросление. Осознание дара. Храм Пилаг. Школа. Друзья, превращающиеся в приятелей, а после в просто знакомых — бесконечная вереница имен и лиц. Успехи. Провалы. Драки. Девочка с золотистыми кудряшками и темной «кисточкой» на хвосте. Тяжелый кулак, с хрустом ломающий переносицу… Темнота. Больничная палата…

Стадион. Храм. Храм. Храм. Магия, льющаяся ото всюду, сила, покорившаяся после долгих упорных занятий. Шестая степень. Пятая…

Университет. Мечты. Звезды… Новые лица и новые имена. Темноволосая девушка с раскосыми глазами… и ее подруга, худенькая и нескладная, похожая на мальчика-подростка… Аэнсир — легкий наркотик, легальный, можно купить в аптеке… Но лучше не запивать спиртным… не стоило, да… Можно усилить действие, если растворить и прогнать через фильтры, очищая от примесей… Можно даже чуть-чуть подзаработать, продавая концентрат ребятам со своего курса… Арест. Суд. Отец, почетный глава Совета Народа, злой как демон Бездны… Зато очень мягкий приговор…

Храм. Четвертая степень. Университет. Учеба. Имена. Лица. Названия. Новая преподавательница, читает историю культур… Молодая, симпатичная, на брови тонкий белый шрам, почти не заметный, если не присматриваться… Любит сухое вино и объемные иллюзии, которые он создает под потолком спортзала… А на животе татуировка — бабочка… Мстительная стерва! Не приняла статью…

Консультант центра генетических исследований. Говорит, что все в полном порядке. Нормально. В конце концов, он не первый, кому улучшили память, и никто не жаловался… Воспоминания все равно стираются со временем, фильтруются, и все это было учтено в программе, так как мозг не в состоянии вынести… Посоветовал обратиться к психологу. Возможно, проблемы личного характера: напряженные отношения в семье, недостаток внимания…

Первый самостоятельный проект. Бессонные ночи. Кофе в чашке… Кофеин в капсулах… Аэнсир, совсем немного, только расслабиться… Совсем чуть-чуть, чтобы забыть то, что не хочет уходить из памяти и отвлекает от серьезных мыслей… Забыть… Защита. Успех. Кафе на ночной набережной… Алкоголь притупляет сознание. Имена и лица теперь размыты, но никуда не исчезли. Слова… Слова, хвала Небу, не запоминаются, звучат ненавязчивым фоном… И официантка строит глазки и кокетливо виляет хвостом… Но нужно домой. Иначе она скажет, как ее зовут, и еще одно имя навсегда отпечатается в памяти…

Имена. Лица. События. Названия улиц и книг. Головная боль. Спиртное. Обманная тишина… Сигарета с эфтенской коноплей… Девушка. Безымянная. Так намного удобней…Отец. Скандал. Кайл, старший брат, самый старший из троих — успешный предприниматель. У него жена-красавица и трехлетняя дочка. Элма. Элмита. А рука тяжелая…

— Если тебя вышибут из университета, дома можешь не появляться!

Ему легко говорить, его не прочили в «достойные преемники», не вкладывали в него сверхспособностей и великих надежд. Его просто любили. Как сына. Как мужа. Как отца…

— Мы тебя очень любим, Ласси. Ты ведь это знаешь? Папа бывает резок, но он переживает. И Кайл, и Элсор. Мы все волнуемся за тебя…

Мать… Разве можно ей не поверить?

Любили, конечно же. И хотели, как лучше. Но судьба сыграла с ним злую шутку. К «подарку», сделанному медиками, добавился дар матери Пилаг, и то, что должно было облегчить ему жизнь, превратилось в ежедневную пытку… В Храме не подтвердили его догадок, но дядя Клай сказал, что это возможно. Предложил провести несколько тестов. Но сразу предупредил, что теперь уже нельзя будет что-нибудь изменить. Можно попробовать, но вмешательство может отразиться на общей работе мозга или превратить его в инвалида… Тогда зачем?

И родителям знать не стоит… Не хочется, чтобы они чувствовали себя виноватыми. Клай обещал, что не станет говорить.

Тем более, он уже привыкает жить с этим. Или думает, что привыкает. Пытается как-то приспособиться…

Имена и лица, словно старые фото с подписями, сметаются со стола «сегодня» и отправляются в пыльный ящик «вчера». Иногда они вываливаются из него не к месту, снова попадаются на глаза… И если бы можно было сжечь… Но нельзя. И их становится все больше и больше…

Храм. Третья степень. Ужин с родителями. Мир в семье… Все счастливы… Почти все…

Университет. Последний месяц. Экзамены. Заполнившие голову знания изливаются потоками складных речей, ложатся на бумагу ломаными линиями сложных чертежей и закорючками формул… но никуда не уходят. Остаются. Навсегда…

Ночь. Пляж. Те, кого он вслух называет друзьями. Выпивка. Много выпивки — сегодня можно…

— А сейчас предлагаю выпить за нашего общего друга Лайса, который после семи лет бесчинств и разгильдяйства все же осчастливил преподавательский состав университета своим уходом!

Все это, конечно, здорово, но нужно идти. Очень нужно…

Песок под ногами сменяется холодными бетонными плитами городских улиц. Вместо спасательской вышки — белые стены Художественного центра. Охранник-орк… Он не любил орков — к лицам и именам у них добавлялись суетные мысли, которые те не могли держать в себе, а он еще не научился не слышать… И не нужно было этому орку думать о том, куда этому пьяному юнцу следует пойти… Хвала Небу, промахнулся. Зато теперь не нужно ломать дверь…

— Пришел? Ну заходи, раз пришел…

Знакомое лицо. Приятное. Светлая челка падает на высокий лоб. В глазах — серебряные искорки. Забавляется. Смеется над ним…

— И куда тебе?

А, куда кривая выведет!..

Рошан прервал сканирование. Перевел дух. Воспоминания Эн-Ферро были намного четче и ярче его собственных. И Кир в них был совсем как живой… Нет, не так. Кир в них был живым…

— Молодец! Нет, я серьезно. Герой! Первый переход и ты уже вошел в историю!

С Киром было легко. Интересно. А самое главное, призраки памяти отступали в его присутствии. Он был благодарен ему за это…

— Я ничего не делаю, Лайс. Всего лишь немного помогаю тебе определиться с приоритетными целями. Ты перестаешь вспоминать и начинаешь жить сегодняшним днем, думаешь о важном для тебя здесь и сейчас. Вот и все. Немного практики, и ты научишься управлять и этим даром тоже. Да, Лайс, это — дар, пускай и искусственный. И как любой неосвоенный дар он опасен. Нужно работать над собой… Кстати, обучение в Храме собираешься довести до первой степени? На Каэлере есть интересная область, там весьма специфические поля. Тебе стоит сходить туда. Энтергорает — это на севере Анваргена. А по дороге можешь в Хэплит заскочить… Нет, в Хэплите нет аномальных зон, но зато какое там варят пиво! О, брат… Пожалуй, я тоже сходил бы. Свободен на следующей неделе?

Собранная из обрывков жизнь обретала смысл. Пыльных ящиков с ненужной информацией не становилось меньше, но он научился переступать через вываливающийся из них хлам. Каждый новый Мир приносил новые знания, новые имена и лица, но голова уже не раскалывалась от их обилия, и рука не тянулась к бутылке или блистеру с прозрачными капсулами в попытке иллюзорного забвения. Двадцать лет сбора информации и работы с нестабильными потоками в разных системах — триумфальная защита второй степени, билет в «Золотую тридцатку» сильнейших магов Пилаг. Потом отдых. Весьма своеобразный отдых. Миры, полные опасностей, Миры, где идут войны. Оружие на какое-то время стало новым наркотиком. Лучевые и высокочастотные излучатели быстро приелись. Дульнозарядные ружья и мушкеты навевали тоску. Автоматическое оружие пришлось по вкусу, но не на долго…

— Развлекаешься? А у меня тут идея возникла, хотел с тобой обсудить…

Колония на Юули. Мечта Кира о расселении кардов по Мирам Сопределья воплощалась в реальность. Способности Проводника наконец-то нашли достойное применение. В течение месяца две тысячи сто пятьдесят шесть кардов были переведены на новое место жительства. Тысяча сорок восемь мужчин, восемьсот девяносто пять женщин и шестьдесят детей в возрасте от трех до пятнадцати лет: двадцать восемь мальчиков и тридцать две девочки… Среди прочих профессор Клай Эн-Сотто с сыном Гербеном. И доктор Богзар Гиалло с женой — они дружили с Кайлом и его семьей на Свайле. Остальные стали всего лишь именами и лицами из прошлого…

— А фехтованием никогда не думал заняться? Могу дать пару уроков.

Кир как всегда рядом. Верный, надежный, терпеливый. Настоящий друг… Даже абсолютная память смирилась с этим фактом и перестала неустанно напоминать о том, что этот красивый светловолосый мужчина с открытой улыбкой и серебряными искорками в глазах самый настоящий дракон. И не простой дракон — Хранитель.

— Помнишь, я тебе о Рошане рассказывал? Есть повод вас познакомить…

И Рошан дракон, но вроде бы тоже ничего…

…А потом опять возвращение в Храм Пилаг. Первая степень. Мать рыдает от счастья. Отец до посинения жмет руку. Кайл просит наведываться почаще и не забыть, как будто бы это возможно, что осенью Элма выходит замуж, и он, как дядя, должен присутствовать обязательно… А еще, если не трудно конечно, нужно передать письмо для Богзара и маленький подарок для его дочери. Девочка родилась два года назад, но Кайл никак не мог запомнить ее имени. Хотя, что тут сложного? Мариза. Распространенное имя, и не только на Свайле…

И снова чужие Миры. Имена и лица. Названия стран и городов, народов и рас, денежных единиц и марочных вин…

— Я ничего не могу с этим сделать, Лайс. По крайней мере, сейчас. Сила Хранителей не безгранична, а я не уверен, что, блокируя ненужные воспоминания, не сотру чего-нибудь важного для тебя. Или вообще не задену твоей личности и твоего разума. А ты мне нужен разумным, приятель! Кстати, о разумности: как долго ты еще намерен изображать из себя благородного межмирного наемника? Эта рискованная игра немного затянулась…

Но это не было игрой. Сначала — да, но потом работа сопряженная с риском превратилась в своеобразную терапию. Решение чужих проблем помогало отвлечься от своих. Но он всегда четко видел грань… В отличие от этого безголового мальчишки, забери его демоны!

— Ну чего ты раскричался? Не случилось бы ничего! Я нормально разобрался с управлением, принцип работы двигателя такой же, как у фианских эктокаров, начинка почти идентичная, стандартный штурвал и реле переключения скоростей… Я только тормоза не нашел, потому и пришлось об дерево…

Отчаянный, дерзкий мальчишка, кидающийся из крайности в крайность, как и он когда-то. И такой же одинокий в этом скопище безликих имен и безымянных лиц. Было жаль оставлять его, но еще были дела на Свайле, а работа при Храме не терпела суеты… Но надолго он в родном Мире не задержался. Пообещал вернуться, когда соберет достаточно материалов по новым исследованиям биполярных матриц… А возвратился через семь лет, когда Свайла показалась единственным местом, где могли бы помочь…

— Не нервничай, Лайс, все будет нормально. Операция прошла успешно, он скоро придет в себя… И ты ни в чем не виноват. Кроме того, что снова влез в ненужную тебе войну, и втянул парня. Впрочем, он и без тебя способен отыскать неприятности на свою остроухую голову. Познакомишь нас?

Хорошее это было время… Месяц, пока Иоллар оправлялся от ранения на Раване, а Кир как раз жил на Свайле. Нет, втроем почти не собирались. Зато первый был под присмотром, а со вторым можно было встречаться хоть каждый день…

— Я говорил с Гвейном. Точнее, он со мной. Кажется, у меня есть реальные шансы войти в Совет со временем. Я не хвастаю, но после инициации старейшины, способности многократно усиливаются. Возможно, тогда я смогу разобраться с тем, что твориться у тебя в голове…

Было бы неплохо. Но за пару веков он уже привык. Научился расставлять приоритеты… Жить тем, что важно здесь и сейчас. Жить и радоваться. У него наконец-то наладились отношения с семьей: виделись редко, но встречали его всегда с искренней радостью. В Храме Пилаг принимали как опытного независимого консультанта. В колонии на Юули… Туда он старался заглядывать пореже. Но когда вдруг хотелось почувствовать себя богом… В самом деле, смешно. Ну, пусть не богом, но национальным героем его там считали. Даже внесли имя в учебники по истории расы. А приятнее всего было осознавать, что у него теперь есть настоящие, проверенные жизнью друзья…

…Вспышка. Яркая белая вспышка — и ничего, только страх сковал тело. Это было похоже на кошмарный сон, но сон не приснится, когда сидишь на приеме у владетельного сианского лорда с вилкой в одной руке и бокалом красного вина в другой.

— Что-то случилось, Лайс?

В глазах Ила неподдельный испуг. Да, случилось. Но что именно, он тогда не понял. Лишь почувствовал, а узнал через три дня, когда добрался до Врат. Прохода на Свайлу, Зерак и Алеузу больше нет.

Кира больше нет…

Боль. Горечь. Горе…

Потеря друга. Потеря Мира и дома…

Страх. Липкий, навязчивый страх опять потерять смысл жизни и захлебнуться в потоке чужих лиц, имен и названий. Но еще оставался Ил… И Галла… То, что осталось — память о Кире, надежда на возвращение… Маленькая забавная девчонка, с такими же серебряными искорками в глазах, на которую можно было смотреть тайком через ограду детского сада. Или дождаться, когда она с подружками будет идти домой из школы…

Юули. Их глупые претензии и требования… Маг для колонии? Ему бы их проблемы. Жители сотен Миров прекрасно обходятся без магии… Достали! Хотели? Получайте… И нет, его не интересует…

Ил не давал скучать — Фиан, континентальное ралли, третья победа.

У Галлы обнаружился дар Открывающей. Великолепно! Теперь можно познакомиться официально и встречаться иногда.

А потом…

Это был самый верхний слой, самый свежий. Слишком чувствительный к сканеру. И потому Рошан касался его аккуратно, едва-едва…

Галла. Тепло. Дом…

Семья — не придуманная, а настоящая: кто-то, кто нужен ему, и кому нужен он. Шутки, веселье.

Ил… Но перед этим Юули — сомнения, переживания… Память вновь перевернула ящики с накопившимся за века хламом. А ведь в этом мусоре есть несколько по-настоящему ценных вещей… Нужно разобраться…

Ил.

Жизнь снова налаживалась. Надежда оживала. Чужие лица и имена вытеснены теми, кто на самом деле был близок и дорог. Впервые за много лет все было хорошо…

…И еще одна вспышка. На этот раз огненная. Боль. Его боль, многократно усиленная чувством вины. Горе милой, любимой девочки, готовой уйти от него за грань.

И страх, который он никогда и никому не показывал…

Но жизнь победила. Снова.

Галчонок.

Ее сын — сын Иоллара, как знак, что тот не ушел бесследно…

Ласси — еще одно сомнение прочь.

Мариза…

И опять страх. На это раз — страх впустить кого-то в свою жизнь, чтобы вновь потерять.

И не нужно называть его другом. Даже если это и так…

— Я устал, Рошан. Я очень устал.

— Я знаю. Отдохни, время есть.

Кир был прав, после полной инициации силы старейшины Совета возрастают. Но чужая память — слишком хрупкий материал. Особенно такая память. Ее нельзя стереть, ничего не повредив. Нельзя просто выбросить накопленную годами лишнюю информацию, не отправив заодно в утиль по-настоящему ценные знания. Может быть потом, когда будет время. Месяц. Или год.

А сейчас можно было лишь привести все в порядок. Систематизировать. Перетряхнуть пыльный чулан и попытаться разложить все по полкам и ящичкам. Задвинуть подальше воспоминания о давно ушедшем, а то, что пригодится сейчас, положить на видном месте, чтобы всегда было под рукой.

И неплохо было бы отрегулировать нервную и иммунную системы. Подлечить желудок — что-то магистр Пилаг совсем себя запустил, вот уже и язва наметилась.

Напоследок легкая коррекция мировосприятия. Пригоршня оптимизма, щепотка иронии и здоровый цинизм по вкусу. А когда проснется, запить все это чашечкой крепкого кофе…

Лайс не помнил, сколько он проспал. За это время кресло под ним превратилось в удобную кушетку (может, драконья магия, а может, многофункциональная конструкция), а свет стал приглушеннее и мягче.

— Как себя чувствуешь? Голова не болит?

— Вроде бы, нет, — удивился он, прислушиваясь к ощущениям.

— Вот и хорошо.

Того, что увидел Рошан, не обсуждали — все, что он хотел объяснить, дракон понял, и то, о чем не решался попросить, кажется, тоже. Не сказать, чтобы что-то существенно изменилось, но и таким как прежде уже не было.

— А хочешь посмотреть на нее? — предложил вдруг Хранитель.

— На кого?

— На Галчонка, естественно. Гвейн мне зеркало одолжил…

Не зеркало — зеркальце размером с блюдце, и на первый взгляд совершенно обычное.

— Это оно? — не поверил кард.

— А ты чего ждал? Оно-оно. Одно из семи. Самое большое находится в зале совета, а это было в личном пользовании старика. Смотри.

Первые несколько секунд круглое стеклышко в простой деревянной рамке показывало разноцветные пятна и полосы, потом картинка стала четче: чистое голубое небо, зеленые ветви деревьев.

— Погоди, нужно изменить угол обзора.

Галла лежала прямо на траве и, должно быть, смотрела в то самое небо сквозь листву. Одна рука под головой, а пальцы второй легкими движениями поглаживают живот. Спокойное, умиротворенное лицо, и как будто легкая улыбка на губах.

— Вот видишь, с ней все в порядке. Девочка справилась и теперь учится жить одна.

— Она не одна, — хмуро возразил Идущий.

— Да, но я не это имел в виду…

* * *

Тар

— Вот з-здесь это было, — Рад указал мне на неглубокую ложбинку между деревьями. Целительница из меня была не ахти, и мальчишка все еще немного заикался, но речь стала вполне разборчивой. — Мы с-сначала и не з-заметили, думали от дер-рева тень…

Никакого присутствия нежити или следа от темных чар не чувствовалось.

— Плохое место, — заявил мой маленький провожатый, — п-порченое.

— Нет, Радуш. Наоборот. Место хорошее. Поэтому ваша тень его и выбрала. Да и тень, наверное, была не плохая… А вы в нее факелом!

Вот, и воспитательную работу с подрастающим поколением заодно провела.

— Ты иди, — махнула я виновато понурившемуся мальчишке. — А я тут еще побуду. И мамке скажи, если дед Двар явится, неважно с чем, пусть к хорам его посылает. Здоров как бык, ваш дед, заняться нечем, вот дурью и мается. А я дурь не лечу.

Радуш хихикнул и побежал вприпрыжку по высокой траве, сверкая чумазыми босыми пятками.

Место было, в самом деле, хорошее. Так и тянуло прилечь под развесистым деревом, закрыть глаза, подумать, помечтать. Может быть, уснуть ненадолго, чтобы увидеть во сне того, кого я теперь уже никогда не встречу наяву.

— Я люблю тебя, Ил, — прошептала я, накрывая ладонью лучащийся теплым светом комочек внутри меня — все, что осталось в память о нашем недолгом счастье.

Я никогда не перестану думать о тебе, мое солнце, но теперь я должна думать еще и о нем.

* * *

Вилиль

— Она поправилась, кажется, — заметил Лайс. — Не сильно, но… И похорошела.

— Вот я и говорю, не волнуйся за нее. Девочка сильнее, чем кажется.

Дракон потянулся, чтобы взять зеркало, но Эн-Ферро неожиданно вцепился в него и почти с мольбой посмотрел на Хранителя.

— А можно увидеть, как там… мои?

— Без проблем.

Девушка под деревом расплылась радужным пятном, зеркало вновь зарябило, а после показало знакомый маленький дворик. За деревянным столиком под старой грушей сидели трое: Мариза с чашкой в руке, Ласси с огромным ломтем хлеба, намазанным медом, и какой-то мужчина. Лайс видел его со спины: черный шелк рубашки, широкие плечи и каштановые волосы.

— Рошан…

— Сейчас глянем, — усмехнулся дракон.

Секунда — и кард вздохнул с нескрываемым облегчением.

— Это Сэл — Галлин приятель по Школе. Наверное, в гости зашел. Не узнал сразу…

— Кое-где сказали бы, что богатым будет, — пробубнил Рошан задумчиво, с интересом разглядывая парня в зеркале. — Занятный экземпляр.

— Да. Я тоже заметил. Еще чуть-чуть…

Сэллер сказал что-то, и Мариза весело рассмеялась, запрокинув назад голову. Надо же, какой остряк! А еще полгода назад даже поздороваться не мог, чтобы трижды не запнуться. Эн-Ферро неприязненно поморщился. Вообще-то мальчишка ему нравился, да и с учетом обстоятельств, но…

Снова смеется! А на него шипит рассерженной кошкой…

— А мы можем услышать, о чем они говорят?

— Можем. Но знаешь, что, Лайс? Иди-ка ты лучше домой.

— Рошан!

— И зеркало отдай. Раритет.

* * *

Тар

Маризе давно так не веселилась. Да и чему было радоваться?

Но в компании нежданного гостя карди незаметно для себя расслабилась и перестала думать о неудавшейся жизни и несбывшихся мечтах. Парень, которого до этого она встречала мельком, когда он навещал Галлу, при более близком знакомстве ей очень понравился. Такой многим понравился бы: симпатичный, тактичный, интересный собеседник. Ведет себя легко и непринужденно, сохраняя при этом предписываемую нормами морали дистанцию. Уже через полчаса они, не сговариваясь, словно это было что-то само собой разумеющееся, перешли на «ты», а еще через час Маризе казалось, что она болтает со старым знакомым.

Как женщина она не могла не заметить, что вызывает интерес, и это ей польстило. В нынешнем своем положении, когда круг общения замкнулся на обитателях маленького домика, не часто доводилось услышать комплимент или поймать восторженный взгляд. А если точнее — никогда. Сегодня же она оттягивалась по полной, вспоминая все те нехитрые уловки, с помощью которых женщины безраздельно завладевают мужским вниманием. Отбросила со лба непослушную прядь и длинными пальцами с перламутровыми розовыми коготками, которые неискушенный в общении с кардами человек примет за покрытые лаком ногти, перебрала рассыпавшиеся по плечам локоны, будто бы в задумчивой рассеянности. Несколько раз взглянула из-под опущенных ресниц, всякий раз предавая взору оттенок мечтательности. Один раз потянулась через стол за сахарницей, чуть привстав и выгнув спину так, что ткань блузы натянулась на груди, явственно прорисовывая соблазнительные формы. Кончиком языка провела по губам, рассматривая что-то поверх плеча гостя… Есть сотни и тысячи тайных сигналов, проверенных временем и испробованных представительницами многих народов. Конечно, во всем этом не будет никакого смысла, если рядом с тобой сидит полный олух или совершенно бесчувственный чурбан, вроде прославленного Лайсарина Эн-Ферро. Но в этот раз рассыпаемые Маризой семена флирта упали на благодатную почву. Анализируй доктор Гиалло данную ситуацию со стороны, она сказала бы, что немалую роль здесь сыграли гормоны, щедро вырабатываемые здоровым организмом молодого волшебника, романтическая обстановка летнего вечера и духи с невысокой концентрацией неких феромонов, чья эффективность была неоднократно проверенна их лабораторией, но которые, тем не менее, не оказывали абсолютно никакого действия на одного тупоголового магистра. Но сегодня ей не хотелось думать о работе и недалеких магистрах, а потому с чистой совестью отнесла все на счет собственной неотразимости. С легкой улыбкой она поднесла к лицу руку и медленно слизала с запястья золотистую капельку меда, оказавшуюся там якобы по неаккуратности, отметила, как гость судорожно сглотнул, продолжая что-то помешивать в давно опустевшей чашке, и осталась довольна…

Единственное большое зеркало было в комнате Галлы. Мариза всегда входила сюда с опаской, но сегодня не могла удержаться. Поставила на столик канделябр с семью зажженными свечами и всмотрелась в свое отражение. А ведь хороша!

Жизнь на Таре пошла ей на пользу: кожу, обычно бледную, привыкшую к свету лабораторных ламп, а не к солнечным лучам, теперь покрывал ровный загар. Волосы немного отросли и приобрели естественный блеск, делавший их уже не пепельно-серыми, а пепельно-жемчужными… Мариза хихикнула от обилия художественных образов возникших в ее голове: пепельно-жемчужные, это же надо! Но хороша, однозначно! Только отчего-то одни это сразу замечают, а другие…

— Мам, а можно я еще немного почитаю? Спать совсем не хочется.

— Не нужно, котенок. Читать при свечах не очень хорошо для глаз.

— А я сделаю вот так, — улыбнулся мальчик, подбрасывая в воздух небольшой светящийся шарик. — Так можно?

— Хитрец! И что мне бедной делать, когда кругом одни волшебники?

— Привыкать, — резонно заметил сын. И вспомнил, раз уж заговорили о волшебниках: — А этот Сэллер классный, да? Видала, как он с деревом? А с жидкостями работает вообще здорово!

— Угу…

— Но папа его все равно сделал бы!

— Кто знает, — пробормотала карди.

— Я тебе точно говорю. А тетя Галла — тем более! Но Сэл все равно прикольный. А он и завтра к нам придет?

— Сказал, что если будет не занят.

Наверняка придет.

— Ласси, я тебя прошу, будь при нем осторожнее. Он, конечно, не плохой человек, но ты же помнишь, что отец говорил насчет местных магов? И штучку эту не забывай, пожалуйста.

«Штучка» — небольшой кусочек отполированного светлого дерева на шелковом шнурке — лежала сейчас на каминной полке. У Ласси еще не очень хорошо получалось прятать свой дар, и Эн-Ферро сделал для него этот, как он говорил, «экран». Вроде бы работало.

— Если он зайдет, я не забуду, — пообещал мальчик. — А как ты думаешь, папа не будет против, что к нам приходят гости, пока его нет?

— Папа? Против? — Мариза прищурилась, что-то обдумывая. — Не знаю. Посмотрим.

Глава 12

Ночи сменяются днями. Солнце, от которого я теперь прячусь, — луной, которой любуюсь, выползая из своего убежища. Луна меняется сама по себе: я помню ее узким серпом в окружении звезд, после — круглым светящимся блюдцем, от которого теперь уже осталась ровно половинка. Иногда надо мною идут дожди, и тогда тяжелые капли проходят насквозь, как арбалетные болты, но не приносят ни боли, ни даже беспокойства. Людей тут нет, а лесное зверье обходит меня стороной. Зато хладнокровные жабы и змеи полюбили прибиваться к моей тени в особо жаркие дни. И это тоже меня не беспокоит — их скользкие тела не обжигают жаром жизни, в них чувствуется лишь сдержанное тепло. А еще пауки сплели в ветвях надо мной кружевные сети, а в изголовье… в том месте, которое я считаю изголовьем, ибо сложно разобраться, когда голова как таковая отсутствует, поселились мокрицы. Они тоже не доставляют хлопот.

Теперь меня тревожат лишь странные сны. Я вижу женщину, юную и прекрасную. Порою она улыбается мне, а временами печально отводит глаза, и мне кажется, что она плачет. Бывает, я говорю с ней, но чаще молчу, наблюдая издали, потому, что уже не знаю, как мне обратиться к ней, и не помню, кем она для меня была когда-то. Я силился угадать ее имя, но оно потерялось в потоке воспоминаний о битвах и свершениях, для которых я был однажды рожден…

Но вот, что еще странно: пытаясь вспомнить, как зовут таинственную гостью моих сновидений, я вдруг осознал, что уже не помню собственного имени. Да и было ли оно у меня когда-то? Не знаю. Но смутно помню, что звался всякий раз иначе. И когда мы только спустились в долину, и когда отстроили крепость на границе с детьми Ночи, и когда впервые спустили на воду многовесельные галеры, чтобы узнать, что скрывается за синей кромкою горизонта — и тогда, и потом те, кто шел за мною, звали меня новым именем. Было ли среди этих прозваний истинное? Как знать. Может, самым правильным есть то, которым я сам нарек себя однажды, явившись на этот свет в закатный час, не принадлежавший ни Ночи, ни Дню. И раз иных мне теперь не вспомнить, то, верно, правильным будет отныне называться так.

Сумрак — вот имя моё. И нет для меня другого названия…

— Я люблю тебя, Ил. Я никогда не перестану думать о тебе, мое солнце.

Дьёри? Девочка моя. Как же я мог забыть о тебе? Никогда, слышишь, родная, больше никогда… Ты только помни обо мне, любимая. Только помни…

Сумрак — имя мое, ибо Сумраком буду храним. Иол лэ Лар…

* * *

Странное дело, в Дубочках мне очень понравилось. Хотела остановиться на денек, а теперь не прочь была бы задержаться тут до конца лета, а то и дольше.

Потерявшееся в лесу, даже не отмеченное на картах поселение было отдельным мирком со своими законами и укладами, и они, в свою очередь, полностью меня устраивали. А мое присутствие полностью устаивало поселян.

— Может, совсем останетесь, тэсс Галла? — гудел голова в курчавую бороду. — Мы бы вам к зиме домик справили отдельный. А харчевались бы у наших хозяек — им же ж для хорошего человека не жалко. Да и не объедите, небось.

Не объем, это точно. Но и остаться не смогу. Нужно было возвращаться домой. Лайс, наверное, беспокоится. Правда, удалось передать ему письмо — раз в длань из Дубочков возили почту в Речное, где был письменный приказ, а оттуда уже отправляли во все стороны — но вряд ли братишка удовлетворился несколькими строками. Знаю, что все равно волнуется и скучает, как и я по нему, и по Ласси, и по Маризе. Нужно было уехать в демонову даль, чтобы понять как они все мне дороги. Все же, это — единственная семья, которая у меня есть. И не самая плохая семья. Я бы даже сказала, замечательная.

— Так вы подумайте…

— Я подумала уже. Мне домой нужно. А так осталась бы с радостью.

Мужичок понурился. А то! В кои веки появилась надежда заполучить персонального мага, и такое разочарование.

— Ну хоть длань еще переждите, до следующего весела.

— А что тогда?

— Так вы слыхали ж, наверно. Свадьба у Двара на подворье: внук его девку с пасек за себя берет. Оставайтесь, тэсс Галла. Мы уж вас монеткой не обидим! И молодым радость — хорошая ж примета, ежели чародейка на свадьбе будет.

Ох, не люблю я в последнее время свадьбы… Но молодых порадует, это точно, и поселку престиж: маги на свадьбах дорогого стоят (в смысле, много берут), но обряд в присутствии колдуна и последующее празднование с оным считается «чистым» — ни порчу не наведут, ни из дареного не умыкнут ничего.

— На свадьбу останусь. А уж потом, извиняйте.

* * *

Сэл и не думал на второй вечер опять появляться в домике на берегу. Хотелось, конечно, но твердо решил, что не поедет. Неправильно это было, не хорошо. Мысли всякие в голову лезли…

— Я так рада, что ты пришел! Не представляешь, как это скучно сидеть целыми днями одной.

Пришел, да. Еще зачем-то купил винограда, пакет сдобных булок и коробку конфет для мальчишки. Уже у самых ворот подумал, что было бы здорово, если б Галла уже вернулась или ее брат оказался вдруг дома. С Галкой поболтали бы о том, о сем, может, она рассказала бы подробнее, что там было с Гиратом (сам бы не спрашивал). С тэром Эн-Ферро поздоровался бы, перебросился парой фраз, оставил бы конфеты и виноград для Ласси и уехал. А вот с Маризой…

Было в ней что-то загадочное, волнительное. И в том, как она смотрела на него, и в том, как не смотрела, отводя в сторону взгляд. В том, как задумчиво накручивала на палец волосы и закусывала губу, вспоминая о чем-то своем. В том, как слушала его, то с улыбкой, то вдруг хмуря брови, от чего на лбу появлялась печальная складочка, и тут же хотелось развеселить ее чем-то, чтобы эта складочка снова исчезла, а в зеленых глазах вспыхнули задорные огоньки.

О муже она почти не говорила, а если и случалось, то всегда вздыхала и прятала глаза под длинными темными ресницами. И непонятно было, то ли она скучает по нему, то ли напротив не рада его скорому возвращению. Догадок на этот счет у Сэллера не было, Галлиного брата он почти не знал, и хоть впечатление тот производил неплохое, со своей женой мог оказаться совсем другим. К тому же, известно было, что тэр Эн-Ферро, приехав в Марони сначала без супруги, неплохо проводил тут время, и примерным семьянином теперь считаться вряд ли бы мог. А потому не будет ничего удивительного, если его жена, которой давно могли обо всем донести сплетницы из Рыбацкого, в один прекрасный день не захочет терпеть рядом с собой подобного человека, или же решит отплатить ему той же монетой. Правда, женщины более скованы в подобных вопросах, и для них не предусмотрено заведений, вроде тех, что расположены в Портовом городе, но если бы вдруг рядом с Маризой нашелся достойный мужчина…

— Заглянешь завтра? Я была бы рада…

— Я с удовольствием, но у нас завтра практика. Да и тебе будет не до гостей — твой муж должен вернуться.

— С чего ты взял? — удивилась она.

— Ты сама сказала, что он приедет к выходному.

— Да? Должно быть, оговорилась. Не к выходному, а в выходной. Послезавтра к обеду, а может, еще позже. Постой, — женщина подошла почти вплотную, — испачкался чем-то…

Тонкие пальчики нежным движеньем стерли что-то с его щеки, задержавшись на секунду, а в следующую — к коже прихлынула кровь.

— Так зайдешь? — переспросила она, отстраняясь.

— Да.

Практику на следующий день он сдал на «отлично», хоть и мыслями, при всем стремлении сконцентрироваться, улетал иногда далеко-далеко.

— Хорошая работа, Буревестник, — похвалила Лаиса, старшая ученица, оставшаяся на лето при Школе, чтобы ассистировать Багуру на занятиях. На прошлой длани он пытался пригласить ее прогуляться и получил решительный отказ. — У тебя здорово получается, я поражена. Последнее плетение было таким… необычным. Сам придумал? Не покажешь, как ты это делаешь? Мы могли бы встретиться вечером…

— Извини, но у меня другие планы.

Вечер Мариза планировала со всей возможной тщательностью. И что оденет, и что скажет, и как скажет.

— Ласси, я тут подумала, что тебе все-таки не стоит все время попадаться Сэллеру на глаза. Может, побудешь во дворе, а мы в доме посидим? А еще лучше, знаешь, что? Сходи к девочкам в Улики, конфет им отнеси, котенка проведай. Он ведь уже совсем большой, мог бы сегодня и забрать заодно.

— А папа? Он же приедет, я встретить хотел.

— Он поздно приедет. Встретишь, не волнуйся.

Испытывала ли она угрызения совести? Ничуть… Впрочем, да, было немного стыдно. Но вовсе не перед Эн-Ферро.

— Комары сегодня озверели, — пожаловалась она приехавшему, как и было условлено, парню.

— Сейчас разгоним, — улыбнулся он, готовя какое-то заклинание против насекомых.

— Не нужно. Давай лучше на кухне посидим. А то мы во дворе, как на ладони, с берега любой увидит.

И бесценный магический дар был потрачен на то, чтобы погасить вспыхнувший на щеках румянец. Но она успела заметить.

Вечер тянулся невероятно долго. Чай был выпит, а разговор зашел в тупик. Еще немного и будет уже не отвертеться от прямого вопроса, а она пока не готова была на него ответить.

— Покажи мне еще что-нибудь из своих фокусов. Мне нравится, как ты это делаешь.

— А что именно?

— Не знаю, я ведь совсем не разбираюсь в таких вещах…

Тихий, едва различимый скрип — провернулась на смазанных петлях створка ворот, чуткое ухо карди уловило его, и отсчет пошел.

— А давай выйдем? Могли бы спуститься к морю, и ты снова сделал бы фигуру из воды.

— Да, но…

— Пожалуйста.

Наверное, еще не поздно было отказаться от этой детской затеи. Но Мариза не привыкла отступать.

Они поднялись из-за стола одновременно, но в какой-то момент женщина немного замедлила шаг, а растерянный, не понимающий причин ее поведения парень не успел сориентироваться, и через секунду они уже стояли в узком дверном проеме друг напротив друга. Так близко, что карди казалось, что она слышит, как взволновано бьется сердце юного мага, и за этим стуком почти не различить было по-кошачьи мягких шагов на крыльце…

— Сэл… — рука легла на его плечо, и острый коготок легонько царапнул кожу.

И все. Больше слов не понадобилось. Да и не получилось бы ничего сказать, когда горячие губы накрыли ее рот, решительно и властно. Так искренен был этот порыв, столько в нем было страсти, что Мариза на мгновенье забылась, отвечая на поцелуй. Сэллер притянул ее к себе, обнимая с той же решительной жадностью, и наверно, случись это в другое время и в другом месте, карди понравился бы этот напор, заведомо отметающий все сомнения, но сейчас истинное удовольствие доставлял гнев, ярким пламенем разгорающийся в глазах Эн-Ферро.

— Щенок! — процедил он, в мановение ока преодолевая разделявшее их расстояние, и Сэл опомниться не успел, как оказался прижат спиной к стене, а горло сдавили когтистые пальцы. Кулак карда вскользь прошелся по скуле — в последний момент парню удалось выкрутиться и уклониться от удара.

— Не тронь его! — выкрикнула Мариза, не ожидавшая такого поворота, но слов ее не услышали.

Человеку тяжело сравняться с кардом и в скорости, и в силе ударов. А с рассерженным кардом — тем более. Увернувшись от кулака, Сэл не избежал удара ногой в живот, и наверняка не успел бы закрыться от следующего, но на свое счастье смог сконцентрироваться и ледяной волной отбросить напавшего на него мужчину на несколько шагов назад, блокируя его движенья простеньким плетением, первым, которое пришло на ум.

— Ах, так ты у нас маг, — рассмеялся Лайс, без усилий разрывая путы чужих чар. — Не на того нарвался, мальчик!

Короткая вспышка-молния ударила в плечо, и Сэллер с трудом удержался на ногах, ухватившись за выступ подоконника.

— Не смей его трогать! — уже во весь голос заорала женщина, не на шутку испуганная происходящим.

— Я и пальцем к нему не прикоснусь, — злорадно пообещал Эн-Ферро, отправляя еще одну молнию.

Теперь уже юноша не удержался на ногах и тяжело рухнул на дощатый пол.

— Не надо, — всхлипнула карди, со страхом шагнув вперед. — Пожалуйста…

Она остановилась между ними, закрывая собой одного и не сводя просящих глаз с другого.

— Он не виноват…

Слезы мешали говорить, а иначе она сказала бы ему, что Сэл абсолютно ни в чем не виноват. Это только она виновата, и он сам… Потому, что был таким непробиваемым, а ей так хотелось, чтобы он взглянул на нее совсем иначе, чтобы заметил…

— Лайс…

— Убирайся из моего дома, — глухо выговорил мужчина, глядя ей за спину. — И ради всего святого, оставь все вопросы на потом.

Он прошел на кухню и долго смотрел в окно мутным невидящим взглядом. Слышал, как скрипнула дверь. Потом — неуверенные шаги сзади.

— Где Ласси? — пришлось постараться, чтобы голос звучал ровно.

— В Уликах. Нам… нам придется теперь уехать?

— Зачем?

— Ты раскрылся. Сэл теперь знает…

— Ничего. Он не скажет, не волнуйся.

Продолжать разговор в том же ключе становилось уже невозможно, и он резко развернулся. Мариза вздрогнула, но не отшатнулась, так и осталась стоять на расстоянии вытянутой руки от него.

— Однажды я уже вышвырнул из этого дома одного мальчишку, и моя глупость обернулась бедой, — проговорил он. — Я не хочу, чтобы история повторилась, и кто-нибудь снова страдал из-за меня. Я сорвался, но могу прямо сейчас догнать его, извиниться и привести к тебе. Если ты этого хочешь.

— Лайс, ты дурак? — карди подняла на него полные слез глаза.

— Видимо, да. Не знаю… Но… он хороший парень, к тому же… Я поеду. Объясню ему все… Да? Извинюсь…

— Это я должна перед ним извиняться, — Мариза сделала робкий шажок навстречу. — Я слышала, что ты вернулся…

— Что? — переспросил он хрипло.

— Я слышала, когда ты приехал. И когда поднялся на крыльцо. И я сама его поцеловала. Потому, что…

— Потому, что я дурак, да? — Лайс осторожно взял ее за руку и нерешительно привлек к себе.

— Да, — карди сморгнула, и слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по щеке.

— Я исправлюсь, — он коснулся губами влажного следа на ее коже, — обещаю…

Когда их губы встретились, Эн-Ферро еще успел подумать о том, что его память навсегда сохранит картинку, на которой его женщина целует другого, но он так же знал, что то, что случится потом, отбросит эту картинку в самый дальний угол, где она, никем не востребованная, будет пылиться до конца его дней…

Если чего-нибудь очень сильно желаешь, оно обязательно сбудется. Но порой сбывшиеся мечты имеют горьковатый привкус вины, и нет смысла напоминать себе о том, что цель оправдывает средства.

— О чем ты думаешь? — сонно прошептал Эн-Ферро, прижимая ее к себе.

— О Сэле.

— Чудно, — пробурчал он. — И как я должен реагировать на такие признания: ты со мной, но думаешь о Сэле? Не заставляй меня ревновать, женщина. В гневе я страшен.

— Теперь знаю, — Мариза, вздрогнула, вспомнив, но Лайс нежно погладил ее по волосам и шутливо чмокнул в нос.

— Прости. Я не часто бываю таким, честно. Дорога от Саела заняла два дня, и я успел настроить планов… А вернувшись, обнаружил, что мои мечты уже осуществляет какой-то юнец. Вот и не сдержался.

— У тебя были такие мечты? — улыбнулась карди, но тут же горько вздохнула: — Теперь чувствую себя еще большей дурой. Значит, не было смысла так поступать с мальчиком. Даже не представляю, как он себя сейчас чувствует.

— Сейчас он, скорее всего, уже спит. И хватит себя корить, твой «мальчик» тоже не без греха. А теперь он усвоит важный урок: ходишь к чужой жене, будь готов, что явится ее муж и засветит тебе промеж глаз.

— Это из личного опыта?

— Вроде того. И не волнуйся, все будет хорошо. Поговорю я с ним. Нормально, без кулаков и магии.

— Поговоришь?

— Ага, — зевнул Эн-Ферро. — Как приедет, так и поговорю. А он приедет, никуда не денется. У него теперь сто-олько вопросов… А ответить на них кроме меня некому.

— Снова говоришь загадками.

— Такой вот я загадочный. Привыкай.

— Разве к этому можно привыкнуть?

— У тебя будет очень много времени…

Маг появился ближе к полудню, когда Ласси уже играл во дворе с котенком, а его родители все еще не могли заставить себя встать с постели. Эн-Ферро отсыпался после утомительной дороги и потрясений и радостей прошедшего дня, а Мариза лежала рядом, то дремля, то вновь открывая глаза, чтобы в тысячный раз убедиться, что минувшая ночь не была сном.

— Пап, к тебе пришли! — прокричал в приоткрытое окно мальчик.

Лайс нехотя открыл глаза.

— Что я тебе говорил? — проворчал он недовольно, обращаясь к жене. — И вечера не дождался.

Но внезапно что-то в его лице изменилось.

— Демоны! Это не он. Побудь тут.

Кард наскоро оделся, проверил, в порядке ли защита и вышел во двор, где его ожидал магистр Салзар.

— Доброго дня, тэр Эн-Ферро. Простите за беспокойство, не думал, что вы еще спите.

— Отдыхал с дороги.

— Куда-то ездили? О, извините, привычка задавать вопросы. Я к вам, конечно же, по другому делу…

— Моя сестра еще не вернулась.

— Я не насчет тэсс Галлы. Точнее, не только из-за нее. Пропал один из учеников. Сэллер Кантэ. Вы ведь знакомы?

Лайс с трудом сдержался, чтобы не выругаться.

— Знакомы, — сказал он вместо этого. — А что именно случилось?

— Не знаем. Его отец не на шутку обеспокоен, и потому сразу же обратился в Школу. Вы ведь знаете, кто его отец?

— Да. Но почему вы пришли ко мне?

— Приятели Сэллера сказали, что он часто заезжал к вам, и вчера, кажется, тоже.

— Он у нас был, — не стал отрицать кард. — Но уехал еще до заката.

— Судья Кантэ сказал, что его сын вернулся домой около полуночи, и, кажется, он был не совсем трезв…

— Судья? — машинально переспросил Эн-Ферро.

— Сэллер, — укоризненно поправил маг. — Вернулся, но поутру обнаружилось, что в доме его уже нет. Его кер тоже пропал, так, что можно сделать вывод, что юноша куда-то уехал. Но записки не оставил, никого из домашних не предупредил. Мне подумалось, вдруг он делился с вами своими планами вчера вечером.

— Нет, не делился. Я был уставшим с дороги, и Сэл не стал засиживаться. Но я не думаю, что стоит беспокоиться. Молодость, сами понимаете. Погуляет и вернется.

— Да-да, — кивнул некромант, — молодость. Тут я склонен с вами согласиться. Но стоило все же попытаться разузнать. Возможно, вы рассказали бы что-то, что могло бы успокоить его родителей…

Даже заблокировав полностью дар и не имея возможности влезть в сознание гостя, магистр Пилаг чувствовал, что тот лжет. Он приехал совсем не из-за Сэла, скорее использовал его исчезновение как предлог. А поговорить хотел скорее всего о Галле.

— От вашей сестры нет никаких вестей? — подтвердил догадки Салзар.

— Почему же? Письмо прислала. Пишет, что работу подыскала в каком-то поселке. Вроде довольна.

— Работу в поселке? — скривился брезгливо некромант. — И довольна? Знаете, тэр Эн-Ферро, что бы вы там не говорили, но думаю, влияние на свою сестру имеете. Вот и повлияйте. Ради ее же блага. Работа в каком-то безвестном поселке — не ее уровень!

— Мне главное, чтобы Галле нравилось, — невозмутимо ответил кард. — А ей нравится.

Если гость и хотел продолжить эту беседу, то после подобной отповеди только рукой махнул.

— Потакаете вы ей, — вздохнул он. — Вот и избаловали.

— Зато жизнь ее не балует, — жестко произнес Эн-Ферро, заставив мага отвести взгляд. — Если, действительно, желаете ей добра, оставьте девочку в покое.

— В покое вашу сестру теперь не оставят, тэр Эн-Ферро. Слухи быстро распространяются, и многие захотят заполучить себе такую сильную волшебницу. Кармол, Лар'эллан, Империя. Вы кажетесь мне человеком здравомыслящим, и неглупым, поэтому должны понять, насколько все это может быть серьезно. Поговорите с сестрой. В данной ситуации лучшим для нее было бы найти постоянное место и влиятельного покровителя… А герцог Катара готов предложить ей место. Подумайте…

— Извините, но я не могу обсуждать с вами такие вопросы. Решение должна принимать сама Галла. Поговорите с ней, когда она вернется.

Когда он вошел назад в дом, к нему бросилась испуганная Мариза.

— Я все слышала, — прошептала она, вцепившись в его рубашку. — Это ужасно. Что теперь делать?

— Пока ничего. Галла приедет, и мы все обсудим.

— Я не о Галле, — всхлипнула карди. — О Сэле. Это из-за меня… ы-ы… Что теперь будет?

— А что будет? — не удержался, чтобы не поддеть ее, Лайс. — Вчера мальчик с горя напился, а сегодня поедет и утопится. Или застрелится… из арбалета. Не льстите себе, тэсс Эн-Ферро. Вы, конечно, роскошная женщина, но иногда мужчины совершают и не связанные с вами поступки, — он ласково обнял ее и продолжил: — Это совсем другое, Мари, поверь. Хотя вчерашние события могли послужить катализатором: переизбыток андрогенов, резкий выброс адреналина, парочка неслабых электрических разрядов лично от меня. А началось все с того, что Галла уехала…

— О чем ты? — нахмурилась Мариза, но рыдать уже передумала.

— Сейчас расскажу, — заговорщически подмигнул он. — Но давай за завтраком. Не натощак же мне ехать?

— Куда ехать?

— За Сэллером твоим ненаглядным. Прослежу, чтобы не влез, куда не надо. А то еще и Галчонок мне за него голову оторвет. Я же ей не рассказывал, думал, сюрприз будет.

Рассказ не занял много времени. Завтрак, состоявший из яичницы и бутербродов, тоже.

— В принципе, он и сам разберется. Но поначалу бывают проблемы.

— Лучше езжай, — согласилась Мариза. — Но ты уверен, что успеешь его перехватить? Он ведь полдня как выехал.

— Успею. Сэл сейчас идет наобум, может еще дня три плутать. А я точно знаю, куда нужно… Бездна! Как же это не вовремя все! Но ты ведь меня дождешься?

— А куда я денусь? — вздохнула она. — Конечно, дождусь.

И добавила тише:

— Я ведь тебя всю жизнь ждала.

Выехать получилось только через час…

Ехать пришлось почти без остановок, даже ночь провел в седле. Зато теперь был уверен, что успел вовремя.

— Новичок, говорите? — уныло переспросил сидевший за столом мужчина. — Не люблю я их. Суеты много. Ругаются, крушат все подряд. А могут и, извините, по морде съездить…

— Этот еще и маг, — предостерег Эн-Ферро.

— Тем более, — вздохнул человек. — Я тогда блокировку включу. На всякий случай. В мои годы уже поберечь себя нужно, нервы, они ж, поди, не железные.

— Не волнуйтесь, я его встречу.

— Ну, так встречайте. Прибыл уже.

Лайс прислушался — точно. Быстро же мальчишка сориентировался!

Нарочито неспешно вышел на высокое деревянное крыльцо и сверху вниз поглядел на приехавшего. Выглядел Сэллер неважно. Видно, тоже ехал без остановок и без сна. Одежда, та же, в которой он был у них в тот вечер, — на рубахе виднелись подпалины от полученных разрядов — была в беспорядке. Волосы за время пути засалились. Глаза припухли и покраснели. Мутный взгляд задержался на Эн-Ферро, в нем промелькнуло узнавание, и в руке молодого мага вспыхнул лиловый сгусток пламени.

— Отойди, — прорычал он. — Я все равно пройду.

— Пройдешь-пройдешь, — усмехнулся магистр Пилаг. — Я тебя даже лично проведу, чтобы ты не заблудился.

Не понятно было, понял ли он его, но заклинание развеял. Или это Трим включил, как и обещал, блокировку?

— Только не ломай тут ничего, ладно? Не к чему это. И будь вежливым мальчиком, поздоровайся, когда зайдешь.

Сэллер так и сделал. Когда вошел в просторную комнату через открытую кардом дверцу, нашарил взглядом притихшего в уголке человека, облизал пересохшие губы и, сглотнув, выговорил:

— Здравствуйте.

А дальше — все, как и предполагал Лайс: бегло огляделся, подобрался, попытался изобразить равнодушие на побледневшем лице, и маленькими шажками прямиком к намеченной цели.

— Не так шустро, приятель, — он крепко сжал плечо парня.

— Пусти, — рявкнул тот, пытаясь вывернуться.

— Пущу. Но сначала, один вопрос. Всего один, и я тебя отпускаю, Сэл. Знаешь, что там?

Юноша перестал брыкаться и на миг задумался.

— Свобода, — произнес он неожиданно четко.

— Хороший ответ. Самым распространенным является «Смысл жизни», да, Трим?

— А разве свобода не может быть смыслом жизни? — еще больше поразил его парень.

Почувствовав, что его уже ничто не держит, Сел расправил плечи, шумно выдохнул и сделал шаг.

— Интересный молодой человек, — подал голос Трим.

— Интересный. Но слишком уж молодой, — ответил Эн-Ферро и шагнул следом.

В большом каменном зале царил приятный полумрак. Над потолком кружились небольшие серебристые шарики, давая тусклый свет. А у стены за маленьким столиком сидела миловидная девица и приветливо улыбалась.

Кард махнул ей и, состроив глуповатую рожицу, ткнул пальцем в застывшего в центре Сэла. «Новенький», — шепнул он одними губами. Девушка понимающе кивнула.

— Ну как? — поинтересовался Лайс у Сэллера. — Полегчало? Не зудит уже? Думать можешь? А говорить?

— Вроде бы, да, — выражение его лица, действительно, стало осмысленным.

— Тогда поговорим, — магистр Пилаг протянул юноше руку. — Ну, здравствуй, Идущий…

* * *

Мир Драконов

— У тебя новый Идущий, Гвейн, — кивнул Рошан на зеркало. — Разве ты не должен был его встретить?

— А зачем? — безразлично спросил старый дракон. — Вводный инструктаж? Да кто его слушает? Все равно во Врата ломятся, как не держи. К тому же, Эн-Ферро там — объяснит, что нужно. Они, вроде бы, неплохо ладят. Ну, ладили до недавнего времени…

— Да, — хихикнула со своего места Селаста. — А теперь они вообще лучшие друзья.

Драконица пребывала сейчас в человеческом обличии, и по тому, как лукаво блестели ее синие глаза, Хранитель Земли догадался, что она в курсе недавних событий на Таре. Да и у прочих старейшин ее замечание вопросов не вызвало.

— У членов Совета, что, других дел нет, кроме как за Лайсом подсматривать?

— Понятия не имею, о чем ты, — отвернулась к стене Джайла.

— Я тоже, — улыбнулся, показав желтые клыки Гвейн. — А с мальчиком я попозже поговорю. Все-таки не каждый день в Сопределии Проводники появляются.

— Проводник?! — не поверил Рошан. — Ты уверен?

— Полностью. И сдается мне, посильнее твоего карда. Люди, они, как правило, всегда сильнее. Мало им сроку отмеряно, меньше прочих, вот Судьба и дает им вдвойне. А то и втройне…

Рошан принял человеческий облик. Создалось впечатление, что сделал он это только для того, чтобы почесать макушку.

— Странно это. Как-то… нереально. Столько совпадений вдруг, прямо как в сказке.

— В какой сказке? — заинтересовался Первый старейшина.

— Ну… про летучий корабль, например. У меня на Земле рассказывают. Пошел парень к королю, а по дороге встретил семерых одаренных. Причем, дар каждого идеально подходил для выполнения одного из заданий, которое герою давали при дворе. Вот и у нас почти так.

— Молодой ты еще, Рошан, — посетовал Гвейн. — А иначе знал бы, что сказки тоже не на пустом месте рождаются. И не бывает без весомых причин таких совпадений.

* * *

— Ну, здравствуй, Идущий.

Сэллер внимательно посмотрел на протянутую ладонь, на серебрившиеся в свете вращающихся шаров когти, и демонстративно заложил руки за спину.

— Здоровались уже.

— Прости, не заметил, — усмехнулся кард. — Я тогда пойду?

Человек растерянно огляделся, на миг задержал взгляд на любопытном личике Открывающей и нахмурился.

— Подожди… те. Я… Что это было? — он кивнул в сторону не для многих заметного круга света.

— Врата. И ты только что их прошел.

— Да? А куда прошел?

— В другой Мир.

— Ясно.

Лайс ни на секунду не усомнился в том, что ему действительно ясно. Такова уж природа Идущих, и не важно, жил ли ты в легальном Мире, или никогда даже не слышал о Вратах, примешь случившееся как данность. А если и станешь чему-нибудь удивляться, так только тому, как раньше могло быть иначе.

— А этот Мир… какой?

— Да, в принципе, никакой, — махнул рукой Эн-Ферро, и девушка за столом обиженно засопела. — По развитию государств и обществ отстает от Тара лет эдак на пятьсот, науки на уровне вашего четвертого века. Магия слабенькая, смешанных плетений не практикуют, разрешены светлые начала, темных считают вне закона и сжигают их на кострах.

— Мрак, — вздохнул водник. — А получше ничего нет?

— Полно! — подала голос привратница. — Выбирайте любой, оплачивайте переход и валите отсюда! Мир им наш, видите ли, не подходит…

— Адель, детка, не заводись, — магистр Пилаг одарил обиженную в лучших чувствах девушку лучезарной улыбкой. — Мы задержимся, поскольку у этого Мира, и конкретно у этой станции есть два неоспоримых достоинства. Первое — это, конечно же, ты. Второе — постоялый двор, расположенный в пяти минутах ходьбы отсюда.

— Я если я… — попытался что-то возразить новичок, но кард показал ему кулак.

— Ты когда в последний раз ел? А спал? Вот и не спорь со старшими. Сейчас поменяем деньги, поедим и отоспимся. Введу тебя в курс дела, а дальше — воля твоя. В няньки я не нанимался. Зато, если Галка о тебе спросит, с чистой совестью отвечу, что сделал для ее дорогого друга все, что мог. А с нашими с тобой личными разногласиями мы позже разберемся. Или не разберемся, там видно будет.

Заснул он прямо за столом, едва расправившись с тарелкой наваристого супа. Лайс доел еще и кашу со свиными ребрышками, допил квас и, тяжело вздохнув, попытался растолкать никак не реагирующего на эти попытки парня. Только когда он посильнее сдавил его плечо в том месте, где на рубашке темнело выжженное пятно, Сэл вздрогнул и, болезненно поморщившись, оторвал голову от стола.

— В комнату идем. И почему ожог не залечил, хочешь, чтоб шрам остался?

— Я не умею, — пробурчал маг.

— Не умеешь — учись.

Комнату Эн-Ферро взял одну с двумя кроватями, не хотелось, чтобы мальчишка сбежал — был уже как-то прецедент.

— Разденься хотя бы, — покачал головой Лайс, когда Сэллер завалился на постель даже не сняв сапог. — И дай на плечо взгляну. А то ведь совесть замучит.

— Ну и пусть мучит, — пробурчал юноша, пытаясь укутаться в одеяло.

— Тогда я тебе для верности еще парочку отметин оставлю, — пригрозил кард. — Чтобы уж до конца жизни себе не простить.

Угроза подействовала, и Сэл расстегнул рубашку. Ожоги — на правом плече и на груди — были не большие и поверхностные, хватило бы и своевременной обработки, а так вздувшаяся кожа полопалась от соприкосновения с одеждой, края ран припухли, а из-под покрывшей их тонкой серой пленки сочилась сукровица.

— Я знал парня, который лишился ноги из-за того, что поленился вовремя вынуть занозу. Никогда не пренебрегай такими вещами. И это… извини. Хотя ты тоже, конечно… В общем, сам виноват.

— Угу, — промычал мальчишка. — Больше не буду.

Эн-Ферро не сдержался и сделал процедуру исцеления как можно болезненнее.

— Продолжишь огрызаться, еще и зубы заболят, — пообещал он. — И скажи спасибо, что вообще не убил. Вожусь еще с тобой.

— Ну и не возись! Не возитесь!

— Ты уже как-то определись, на ты мы с тобой или на вы. Но учти, от того, что ты мне тут выкаешь, хамство не перестает быть хамством.

— Извини, — пробормотал парень, на этот раз искренне. — Я сам не знаю, как так получилось…

— Давай закроем эту тему. Считаем все большим недоразумением и больше не вспоминаем, договорились? Тем более, что теперь будет о чем поговорить.

— Точно, — Сэллер аккуратно потрогал нежную розовую кожицу, затянувшую место недавних ожогов. — Столько всего вдруг… А я спать хочу, — он зевнул. — Наверное, это не нормально?

— Это как раз таки абсолютно нормально, — улыбнулся Лайс.

Ну и что с того, что Мир не один, а у брата твоей школьной подруги вместо ногтей когти? Ну да, он еще и маг в придачу, но этим уж точно никого не удивишь. А вот поесть и поспать — дело нужное.

Нормальная реакция. Нормальный Идущий. Другим на межмирных дорогах делать нечего.

Глава 13

Тар

Не бывает случайных совпадений, Ромар знал это точно. На все воля Рока. И совсем неспроста оказался он на Эльмаре в день, когда Сумрак явил себя своим детям в виде крохотного беспомощного ребенка. И неспроста пять лет спустя, когда он вновь появился в родном Мире, Владетель Стиар попросил его взять в обучение этого самого мальчишку. Да и в этот раз он прибыл на Тар отнюдь не для того, чтобы узнать, что Иоллар Т'арэ принял свою смерть не от меча воина, а от предательского огня. Пришел потому, что так нужно было и было предопределено. Потому, что никто более не смог бы сделать того, что собирался сделать он. И раз уж таково его предназначение, то значит, он выполнит его любой ценой.

А раз так, то какой-то облезший волколак его не остановит!

Улучив момент, орк мощным ударом пригвоздил раненую, но все еще кидающуюся на него тварь к земле. Второй клинок, не мешкая, срубил оборотню голову. Не вовремя отродье Тьмы вышло сегодня на охоту и совсем не ту добычу себе присмотрело. Не дожидаясь, пока мертвое тело, из которого вместе с кровью вытекала сила проклятья, утратит звериные очертания, Идущий облил его маслом из найденной в сумке бутылки и чиркнул кремниевой зажигалкой — так-то оно надежнее. Неплохо было бы отыскать еще и схрон, у темного — не врожденного перевертыша, а ставшего таким в результате наведенных чар или заражения крови, — наверняка было в лесу тайное место. Но Ромар помнил, что охотиться в здешних краях на нежить не нанимался. Его целью был не оборотень — орк шел туда, куда вело его сердце, как и сказал похожий на гнома старик: частичку Сумрака нес в себе каждый из его детей, а значит, нужно довериться ему.

* * *

Гуляли свадьбу всем поселком, а значит, и готовились к ней тоже сообща. Каждая хозяйка из кожи вон лезла, чтобы удивить соседей «фирменным» блюдом. Я тоже решила не оставаться в стороне, заняться ведь все равно было нечем.

— А это что? — полюбопытствовал моими стараниями Рад.

— Пока — тесто. А испекутся, будут голубочки, — объяснила я, делая на крылышках надрезы-перышки. — А глазки из изюма сделаем.

Филана, в дом которой я перебралась, когда взялась лечить ее сына, расплылась в довольной улыбке.

— Смотрю я на вас, тэсс Галла, и не нарадуюсь. Это ж достанется кому-то такая: и красавица, и хозяюшка, и магичка притом.

Готовит, прядет, вышивает…

— Жаль Радуш мой для вас шибко молод будет. Но найдется кому в храм повести, небось уже в очередь выстраиваются!

Ее шутка пришлась не к месту, и я машинально провела пальцем по ладони, стирая прилипшую к рукам муку и обнажая длинный белый шрам. Если я захочу, то завтра он исчезнет без следа, но пока я не готова прощаться с воспоминаниями, даже с такими.

— Ой, — смутилась женщина, заметив рубец. — Так вы уже, а я, дура, языком треплю. Еще и на крови венчаны, неужто мольца не нашли?

Браки на крови заключаются только в отсутствие священнослужителя, это я теперь знаю. Обычно обходятся без членовредительства.

— Да, — выговорила я глухо. — С мольцом накладка вышла.

— И как тогда вас муж одну в такую глухомань отпустил? — зацепилась за новую тему Филана. — Неужто не переживает совсем, не волнуется?

— Уже не волнуется, — я отерла руки о полотенце. — С весны уже не волнуется ни о чем. Умер он… А изюминки вы уж сами воткните.

— Тэсс Галла, я ж не…

— Ничего. Я пройдусь немного, воздухом подышу, а то жарко от печи.

Если бы я знала, как все обернется, то сохранила бы совсем другой шрам — тот, что остался после знакомства с призрачными клинками Т'арэ…

В лесу было свежо, и я скоро успокоилась. Но возвращаться все же не собиралась. Филана закончит с выпечкой и без меня, а я пока прогулялась бы до сосняка — уже который день собираюсь смолы со стволов набрать.

Путь предстоял не дальний, максимум час туда, час обратно, ну и полчасика на то, чтобы поковыряться в коре ножом, который я носила с собой на всякий случай, оставляя в Дубочках меч. К ужину как раз вернусь. Может, и остатки грустных мыслей к тому времени развеются. Успокоиться то я успокоилась, а воспоминания никак не желали отступать.

Среди кустов мелькнула какая-то тень. Зверь? Человек? Нежить? Или та самая «тень», о которой говорили мальчишки? Перехватив поудобней нож, я осторожно раздвинула ветки…

Он стоял на краю небольшой полянки и смотрел на меня. Сердце сорвалось в бездонную пропасть, а на глаза навернулись слезы. Как же это?.. Разве может…

— Здравствуй, родная.

Ноги стали ватными, ни шагу не сделать…

— Даже не подойдешь ко мне? — он опустил голову, пряча печаль в глазах. — Значит, тогда ты сказала правду? Я больше не нужен тебе?

— Нет! Нет, ты… ты всегда мне нужен… был нужен. И сейчас…

Но вместо того, чтобы броситься к нему я без сил осела на траву. Боги пресветлые, неужели это все-таки не сон?

— Ты мне очень нужен. Но… тебя больше нет. Я видела тот огонь, я горела в нем вместе с тобой. И я знаю…

Любая логика пасовала перед лучистым светом обожаемых глаз, перед теплом его улыбки. Возможно, я, впрямь, схожу с ума, и он — всего лишь моя галлюцинация, но как же хочется остаться в этом безумии навсегда!

— Глупенькая, — произнес он с нежностью. — Кому как не тебе знать, что нет ничего невозможного. Это, действительно, я. Просто поверь. И все будет хорошо. Подойди, возьми меня за руку, если не веришь. Я здесь, Дьёри, с тобой. И больше никогда тебя не оставлю.

— Ил…

Я с трудом поднялась на ноги.

— Ты… ты же не уйдешь? Не исчезнешь?

Всего несколько шагов. Несколько шагов, чтобы обнять его, прижать к груди и никогда больше не отпускать…

— Не исчезну. Если я тебе нужен…

— Нужен. Ты не представляешь, как же ты мне нуж…

Я не успела пройти и половину разделявшего нас расстояния, когда он вдруг покачнулся и упал на колени. А в его груди засела стрела с пестрым оперением.

Нет! Крик застрял в горле, перед глазами поплыли круги… Нет, так нельзя! Я не могу потерять тебя снова…

— Не стой столбом, чародейка, сбежит! — донеслось слева. — Стрела ее долго не удержит!

Медленно, все еще не придя в себя, я развернулась и увидела незнакомого золотоволосого эльфа с поднятым наизготовку луком, готового отправить еще одну стрелу, а потом перевела взгляд на упавшее в траву существо. Химера. Хотелось заорать на весь лес. Я. Купилась. На. Обыкновенную. Химеру. Видел бы это мой наставник.

Уродливая морда все еще силилась принять вид любимого мною лица, но теперь, когда мое сознание прояснилось, сделать это было нелегко.

— Сдохни, — выдохнула я, припечатывая тварь плетением.

Темное отродье, впитывающее чужие страхи и грезы, чтобы заманивать в ловушку одиноких путников, рассыпалось серой пылью у края старой волчьей ямы. Еще два шага и я была бы на дне.

— Спасибо, — обернулась я к эльфу.

— Не за что, — пожал он плечами, забрасывая за спину лук. — Не думал, что магов Восточных Земель так легко обмануть лесной зверюшкой. Я был лучшего мнения…

Не закончив фразы, он умолк и застыл, не дойдя до меня несколько гиаров. В черных глазах бушевало пламя извечной ненависти. Но это пламя было огоньком от одной спички, в сравнении с теми чувствами, что кипели сейчас в моей душе. И не знаю на кого он сейчас смотрел не отрываясь, и кого видел перед собой, а я под личиной цветущего юного эльфа видела демона, древнего, как мир…

Ему повезло. Нам обоим очень повезло. Потому, что продлись это еще несколько секунд, ничего уже нельзя было бы исправить. Но прежде, чем я сплела нужное заклинание, ярость в его глазах потухла, а сами глаза стали синими, как небо над нами.

— С некоторыми чувствами трудно бороться, — произнес он с легкой усмешкой. — Особенно с теми, что завещаны нам предками.

— Да уж, — я рассеяла неоконченное плетение. Все же память крови — сильная штука. Но лучше не доверяться ей полностью. — Извини, но раньше я не встречала никого из твоего народа.

— А я уже давно не видел никого из твоего.

Сердце, успевшее в несколько коротких минут пережить целый спектр эмоций от безумной радости до безжалостной ненависти, постепенно входило в привычный ритм. Я сделала несколько глубоких вдохов и прислушалась к внутренним ощущениям: душевные потрясения — это не то, что пойдет на пользу беременной женщине. Но мой сыночек все так же светился умиротворенным ровным светом, словно уже научился отгораживаться и от внешнего мира, и от тревог своей ненормальной матери. А значит, можно продолжить разговор. Если мой собеседник этого захочет. Говорят, они крайне замкнуты и неразговорчивы. Но этот мне таким не показался: по лицу было видно, что пообщаться он не прочь. Ах да, я же для него тоже диковинка. Увидеть на Таре дракона еще более невероятно, чем повстречаться в глухом кармольском лесу с тэвком.

Все-таки не так уж плохо меня учили. Химеру я не узнала, поддавшись иллюзии. А в странном демоне вовремя распознала того, о ком читала лишь в книгах и слышала от наставников.

Истинные демоны называли их отступниками за то, что те решились покинуть породившую их стихию и поселиться в чуждом мире, заключив союз с его обитателями. Сами они звали себя стражами, ta evke. А Лайс — одним из самых удачных примеров психо-физиологического симбиоза.

Когда-то давно эльфийские маги призвали в помощь триста демонов запретного круга, чтобы те уничтожили их врагов. Что это были за враги, ради которых понадобилось тревожить потусторонние сущности, легенда умалчивала. Говорилось только, что с поставленной задачей демоны справились и потребовали в уплату триста младенцев обоих полов. Где эльфы, никогда не славившиеся своей плодовитостью, нашли одновременно триста новорожденных, и почему так легко согласились на такую невероятную цену, тоже не говорилось, но если верить древнему поэту, нашли, и «плач стоял великий, когда вносили невинных в круг и кровью оленьей мазали стопы им и ладони». Однако демоны детишек не убили, не растерзали и не поглумились над малышами, как это было принято среди их сородичей, а, проведя какой-то сложный ритуал, вселились в тела эльфят, не уничтожив их сущности, а объединив сознания.

Такая вот сказочка. Большего о тэвках, к сожалению, не известно. Но сейчас у меня был реальный шанс расширить свои познания по данной теме. Если, конечно, сам тэвк решит мне в этом помочь, а древняя ненависть и извечная вражда, длящаяся между драконами и демонами, наверное, от сотворения Миров, не возобладает над нашими собственными чувствами.

— Но ты не совсем тана, — сказал он, присмотревшись ко мне. — Таких я вообще не встречал. Ты полукровка? Шииса?

— Шииса тана, — повторила я, вспоминая. — Один демон уже называл меня так.

Тан — хозяин, демоны зовут так драконов, безо всякого уважения, лишь признавая их власть в Мирах. Значит, тана — хозяйка, драконица. Шииса тана — драконица-полукровка. Забавно. А вот то, что всякий демон, оказывается, запросто, не взирая на защиту, видит мою суть, не радует.

— Я — не демон, — высокомерно поджал губы остроухий синеглазый красавец. — Ты грозишь показаться невежей, называя меня так.

— А как тогда тебя называть?

— Братья из Лар'эллана зовут меня Тин-Тивилир. Ты тоже можешь звать меня так, шииса тана.

— Эм… Пожалуй, нет. Раз уж ты решил называть меня драконьей полукровкой, я буду звать тебя полудемоном.

— Мне не нравится такое имя, — нахмурился он.

— А мне не нравится то, что ты дал мне.

Похоже, для тэвка проблема казалась неразрешимой.

— Ты не хочешь спросить, как меня зовут? — поинтересовалась я, пока он глубокомысленно морщил лоб.

Он, кажется, задумался еще больше.

— Я стараюсь не запоминать чужих имен. Но, наверное, твое мне можно узнать.

Надо же, какой великой чести меня удостоили! Напряжение последних минут искало выхода, и я расхохоталась.

— Галла, — выдавила я сквозь смех. — Меня зовут Галла.

— Видимо, я не понимаю ваших шуток. Я не увидел ничего забавного в твоем имени.

— Прости, — я вытерла выступившие на глазах слезы. — Это, действительно, не смешно. Меня зовут Галла, и это не шутка. Я работаю в поселке неподалеку, а сейчас иду к сосняку за смолой. А что ты делаешь в этих краях, полудемон Тин-Тивилир?

— Я ищу новые истории. У тебя есть история для меня, Галла, шииса тана из поселка неподалеку?

— История?

Тэвк опустился на траву, приглашая меня присесть рядом, и нехотя, словно выполнял наскучивший уже ритуал, начал:

— Мой народ живет уже многие тысячелетия на крайнем западе Саатара, за границами Священного Леса, далеко от Вулканов Огненных и Льдов Снежных. Мы не поднимаемся на Гребень к низкорослым гномам, и не вмешиваемся в войны, затеваемые людьми. Мир меняется вокруг нас, но Стражи не причастны к этим переменам. Все, чего хотели, мы получили, обретя тела и получив возможность есть пищу живых и дышать их воздухом. Но порою, нам становится… скучно. Жизнь — есть события. Наша жизнь слишком длинна, а событий в ней не хватает. Тогда кто-нибудь из нас выходит в мир и ищет истории, которые могут заставить плакать или смеяться — все, что угодно, только бы победить равнодушие и отрешенность в наших сердцах.

— Интересно, — кивнула я. — Но как-то уж слишком сложно. Почему бы вам просто не жить среди прочих народов? Тогда эти истории случались бы с вами самими ежедневно.

— Ты не поняла, шииса тана Галла. Мы хотим развеять скуку, а превратить свое существование в бесконечную суету. Мы не созданы для жизни в твоем понимании. Нам безразличны ваши проблемы…

— Но ты спас меня от химеры.

— Я не спасал тебя. Я стрелял в темную тварь, и мог сделать это после того, как ты упала бы в ту яму. Но тогда некому было бы добить нежить.

— Мило, — усмехнулась я.

— Рад, что тебя это позабавило. Но сам я не смогу донести такую историю до своего дома. Это происшествие слишком мало и незначительно, скоро оно потеряется в пути. Мне нужна большая история о великих событиях. Есть у тебя такая?

— Ну, я знаю несколько легенд…

— Я знаю множество легенд, шииса тана Галла. Некоторые из них я сам и придумал. Но мне нужны не старые сказки. Расскажи мне свою историю, и если она покажется мне интересной, я донесу ее к своему народу, а может, тоже превращу в легенду, которую станут рассказывать по обе стороны Синего Предела. У тебя ведь есть история?

О, да. У меня есть история. Может быть, даже тысячелетних демонов она не оставит равнодушными. Но мне не хочется, чтобы мою боль превратили в лекарство от скуки.

— Прости, Тин-Тивилир, но у меня нет для тебя истории. У меня самая обычная, ни капельки не интересная жизнь — не о чем рассказывать.

— Ты смеешься надо мной? — синие глаза смотрели на меня с непониманием. — Уже одно то, что ты — шииса тана — целая история, я лишь слышал когда-то давно жили подобные тебе. Но если не хочешь говорить об этом, расскажи о том, кого ты видела и что слышала, когда смотрела на химеру, и к кому ты ползла на коленях в слезах. Расскажи об ожерелье из серебра, которого ты все время как бы невзначай касаешься рукой, у вещей тоже бывают интересные истории. Расскажи…

— Мне нечего тебе рассказать, Тин-Тивилир, страж Саатарских пустошей, — оборвала я его. — Есть истории, предназначенные для одного, и ими нельзя делиться.

— Почему?

— Потому… — я не знала, как объяснить это древнему и, несомненно, мудрому существу, но вместе с тем лишенному эмоций и наполняющего свою жизнь осколками чужих чувств. — Потому, что тогда история утратит свою ценность. Для меня одной эта история — золотой, если я разменяю ее и поделюсь с тобой, это будут уже две серебрушки. Когда ты расскажешь ее другим, каждому достанется потертая медная монетка. Вот так, примерно.

— Странное сравнение, но я поверю тебе на слово. Мне не хочется принести своим братьям и сестрам пригоршню медяков. Я буду искать другие истории, те, которые похожи на драгоценные камни. И когда они пройдут огранку и шлифовку множества повторений, мне не стыдно будет спрятать их в ларец своей памяти.

— И тебе неважно, что после подобной огранки истории потеряют первоначальный смысл?

— У многих историй, которые я превращал в легенды, не было никакого первоначального смысла. Но, будучи рассказана красиво, пустая сказка обрастает тайной и обретает значимость. Но если у тебя нет для меня истории, то, может, ты позволишь мне прийти в твой поселок неподалеку и поспрашивать людей, которые живут там? К тому же я не первый день в пути, запасы мои оскудели, а тело… — он поднял руку и принюхался, шумно втянув носом воздух на уровне подмышки. Нужных слов в его витиеватом языке для описания полученных впечатлений не нашлось, и он молча уставился на меня с умильно-просящей физиономией.

А собственно, почему бы и нет? Вряд ли кто-то почует в Тин-Тивилире его демоническое начало, а внешне он — самый обычный эльф: юное, благородное лицо удивительной красоты, глубокие синие глаза, длинные золотистые волосы, а из-под волнистых прядей, надо признать, порядком уже засалившихся, торчат длинные кончики ушей. Многие именно так и представляют себе настоящих эльфов (только чище). Да и посельчанам радость: мало, что чародейка на свадьбе будет, так еще и эльф, диво заморское. После баньки да ужина можно будет и гостям показать.

— Хорошо, пойдем. Но не обещаю, что ты услышишь там много историй. Тем более таких, которые можно было бы превратить в легенду.

* * *

Ромар слышал за свою жизнь немало историй и легенд. А в некоторые из них даже верил.

— Ты ведь слышал эту историю? О Таскидаре Бесстрашном? Ее всем детям рассказывают. За тысячу лет до правления Стиара Могучего Владетелем Сумрачного Края был Таскидар из великого рода Т'арэ. Много славных деяний он совершил… Не стоит, наверное, сейчас пересказывать. Но, если хочешь… Как я помню, он потеснил эльфов со своих границ, отвоевав у них часть Диколесья, разогнал остатки ночных орков, обитавших в пещерах Южных Скал, доплыл со своею дружиной до острова Черепахи и заложил там первый форт… Много чего. К шестидесяти годам он уже снискал себе почет среди современников, а вот славу в веках он обрел, когда умер. Его двоюродный брат по матери хотел захватить власть на землях Сумрака, а для этого ему нужно было уничтожить всех прочих претендентов, всех мужчин ветви Т'арэ. Сделать это было нелегко, и ему пришлось ждать несколько лет, чтобы осуществить свой план, но удобный момент все же нашелся. Когда Таскидар вернулся из очередного похода и праздновал победу со своими братьями, Деовар, прозванный потомками Змеенышем, покинул пиршественную залу и вместе с несколькими верными ему воинами заложил все двери в нее и забил наглухо окна. А после велел лить масла и смолы вокруг, и сам поднес зажженный факел. Весь день и всю ночь полыхал дворец Таскидара, и крики тех, кто остался внутри… Прости, должно быть тебе неприятно это слышать. Да я и сам не думаю, что крики горящих заживо могли витать над дымом часами, наверняка, они умерли бы скорее. Но тебе лучше знать. Давай уж сразу с того места, как над пепелищем встала серая тень, завидев которую, Деовар лишился рассудка и бежал в ужасе, так как узнал могучую поступь Таскидара. Но и сама тень на развалинах не задержалась — как только встало солнце, опал туманом грозный силуэт, прижался к земле и скрылся в густой тени Дикого Леса. А верный оруженосец, которого не пустили к столу Владетеля, и лишь потому не погиб он вместе с остальными, последовал за своим господином. Долго искал он его, стоптал две пары сапог, сбил ноги в кровь… сразился со стаей голодных гулей и зарубил волколака… Нет, это уже другая история. Но оруженосец, пусть и не с такими приключениями, но шел. И пришел. Увидел он тень, возлежавшую печально… Прости, вот этот момент меня всегда смущал. С чего он взял, что тень печальна? А с другой стороны, чему ей было радоваться? Ладно, оставим. В тот миг, когда нашел он его, был дан ему знак, как поступить и что сделать, чтобы вернуть господина к жизни, хоть то и был уже не совсем его господин. Пламя пройдя обрел Таскидар память прежних веков от отца своего до самого Сумрака Изначального. Тела лишившись стал он духом великим, древним богам равным, но и тело обретши не утратил силы своей.

Ромар умолк и взглянул на серый туман, нетерпеливо ворочавшийся в тени старой ели.

— Интересно, да? Но я ведь не рассказал ничего для тебя нового, и конец истории ты знаешь.

Тень медленно выползла из своего укрытия и выросла, поднявшись над землей. Туман сгустился, формируя зыбкую, но узнаваемую фигуру, и орк почтительно склонил голову.

— Хвала создателям, я не сошел с ума. В какой-то момент я уже решил, что повредился рассудком и разговариваю с лесным мороком. Значит, все не напрасно, и я еще послужу роду Т'арэ, как и было предсказано старым шаманом в день моего рождения. Ты ведь тоже получил такое предсказание, что в нем было?

Тень грустно покачала головой и сверху вниз повела прозрачной рукой вдоль сотканного из тумана тела.

— Это? Тебе было предсказано, что ты пройдешь сквозь пламя? — Убийца тяжело вздохнул. — Что ж, это многое теперь объясняет в тебе, странный мальчишка, спешивший жить… Но тот ли ты теперь мальчишка? Память прежних веков и прочее… Раз уж легенда не соврала насчет тени, то и все остальное должно быть правдой. Жаль, что ты не можешь мне ответить. Но это все равно ничего не изменило бы, решение я уже принял. Только не знаю, будет ли кто-нибудь в этом Мире рад встретиться с Сумраком. Зато знаю тех, кто до сих пор тоскует по Иоллару Т'арэ… Да, я видел ее, твою принцессу. Она не снимает ожерелья и ходит за грань, чтобы увидеться с ним.

Последние слова Идущего были обращены уже к темному пятну, вновь укрывшемуся у корней ели.

— Ты помнишь ее и тоже тоскуешь. А значит, тот мальчишка не погиб в огне. Можешь не верить, но мне это приятно. Хоть я и пришел на Тар, чтобы убить его. Да, думаю, лучше разрешить все вопросы сейчас, до того, как мы доведем до конца то, что было предопределено Судьбой. Мне заплатили дважды: наследники младшей ветви и князь Окнир за то, чтобы ни Иоллар Т'арэ, ни Иоллар Ваол никогда больше не появился на Эльмаре. Но теперь, когда ты не тот и не другой, я считаю этот наём аннулированным. И можно заняться более важным делом. Ты ведь не хочешь навеки остаться бесплотной тенью? Нет? Таскидар тоже не хотел. И ему очень повезло, что верных оруженосец следовал за ним, а боги смогли указать юноше, как помочь господину. Духом могучим обладал Таскидар, но плоти не имел никакой, и получить мог ее лишь если бы другой сын Сумрака или дщерь его по доброй воли и без принуждения отдали бы ему свою кровь в полной мере… Знаешь, что интересно? Того оруженосца звали, как и меня, Ромар. С древнего языка нашего Мира это переводится как «защитник». И ему, и мне было на роду написано оберегать ваш род. Впрочем, у тебя, в отличие от Таскидара, выбора нет. Это Тар, здесь не сыщешь больше орка, несущего в себе частицу Сумрака. И только я могу помочь тебе вновь обрести тело, отдав свою кровь… В полной мере, да…

Я помню тебя, Ромар Меч. Мы не были друзьями, но не были и врагами. Я уважал тебя, как уважают и ценят наставника. Я завидовал тебе, пусть ты сам и учил меня, что зависть — чувство недостойное воина, но это было сильнее меня, ведь ты был лучшим. Ты был тем, кем мне всегда хотелось стать — вольным ветром между Мирами и величайшим бойцом, снискавшим себе славу в сотне схваток…

Я помню тебя, Ромар Меч, и помню те древние сказки, что ты рассказываешь мне сейчас. Даже больше, чем помню — некоторые из них теперь стали частью меня… Или же это я стал их частью? Неважно… Но, боюсь, ты не так уж хорошо помнишь их. Боюсь, ты неверно понял самое главное. В полной мере… Да, так оно и было, в полной мере. Но… Не делай глупостей, Ром. Не нужно!

— Приятно, что ты так волнуешься, — Убийца непочтительно помахал рукой, разгоняя метнувшуюся к нему тень. — Но я всегда дослушивал эту историю до конца. И слушал очень внимательно. Трижды Луна явила миру полный лик, когда обрел Таскидар новое сильное тело и возвратился к народу своему. Признали орки его власть и право и кары потребовали для тех, кто посягнул на законного Владетеля. Но не захотел Таскидар Возрожденный марать призрачные клинки рода кровью отступников, и подал тогда Ромар-оруженосец ему свой меч… Да, я очень внимательно слушал, мой принц. А еще был любознателен, а потому спросил у старейшин рода, как мог Ромар отдать всю кровь, а после вновь сопровождать своего господина. Я был молод и заносчив тогда, и хотел уличить рассказчиков во лжи. Но они лишь посмеялись надо мной. Тогда я и узнал, что мерой в старые времена назывался кубок, который подносили с вином хозяину дома. С тех пор и пошли поговорки «Пей в меру» и «Знай свою меру». Вот так вот. Но я рад, что ты испугался, принц. Потому, что теперь я знаю, что это, действительно, ты. Вряд ли Сумраку Изначальному и любому из тысячи его воплощений было бы дело до того, что случится со мной, истолкуй я неверно старую легенду — тело свое он получил бы. А вот мой ученик меня не подвел. И я почту за честь снова скрестить с тобой мечи, Иоллар Т'арэ, Владетель Сумрачного Края.

Сумрачная тень вновь вытянулась в высокую фигуру и легко поклонилась, прижав руку к груди. Вызов принят. Ромар позволил себе довольную улыбку.

— Но знаешь, что меня смущает? Тот Ромар нес меру Таскидара с собой — в старь оруженосец в походах исполнял еще и роль виночерпия при своем господине. А вот какова будет твоя мера? Как я понял, больше — не беда, не было бы меньше. Вот, — он достал из сумки большую серебряную чашу, — это я купил в Марони. Серебро. Кубок Таскидара тоже был из серебра. Как думаешь, этого будет достаточно?

Туманная фигура склонилась над чашей и дрожащей от легкого ветерка ладонью провела по металлу — чуть выше половины. Значит, хватит с лихвой. Орк вздохнул с облегчением.

— Хорошо, что не придется искать иной сосуд, ты далеко забрался — до ближайшего поселка не меньше двух дней пути. Но раз этот подходит, — Ромар вынул из-за голенища нож, — можно начинать. Я отдам тебе свою кровь, по доброй воле и без принуждения, как и было сказано… А что дальше, надеюсь, ты знаешь.

* * *

— Я тоже надеюсь, — тихо выговорила Джайла, не сводя глаз с зеркала. — Это было бы чудесно. Как ты сам думаешь, Гвейн, такое возможно?

— Уверен, что да, — кивнул дракон. — Был бы здесь Кадм, он, конечно, объяснил бы все намного лучше. Или Дивер — это ведь легенды его Мира. Но я и сам немного разобрался. Как я понял, Сумрак — это некая… э-э… субстанция, выделившаяся, выпарившаяся из крови во время сгорания тела. То есть, вот этот серый туман, по сути — множество мельчайших частиц, тесно связанных между собой посредством электромагнитных полей, управляемых, сознательно или подсознательно, привязанным к этим частицам духом. Теоретически, только теоретически, так как я не решился брать пробы, данные микрочастицы и являются носителями наследственной информации. Таким образом, если внедрить их в живую клетку, они смогут, при условии, что обладают подобными свойствами, заместить ее содержимое… Ммм… Сложно все это. И было бы куда удобнее проводить подобные опыты в лаборатории и использовать стволовые клетки, а не кровь, в идеале — зиготу, это в несколько раз увеличило бы шансы на успех. Но если предположить, что этот так называемый Сумрак имеет способность к управлению процессами дифференциации, а его частицам свойственна тотипотентность…

— О, Небо, Гвейн! Порою ты невозможен! Назови это просто чудом.

— Да-да, конечно, — проворчал старик, нервозно дернув крыльями. — Это чудо. Но у каждого чуда, как правило, есть достоверные объяснения. У этого тоже. Я пытаюсь понять, как это можно провести при нестабильных погодных условиях. Допустим, он сформирует некий защитный кокон. Но где станет брать питание, необходимое клеткам для роста и деления? Из воздуха? Из почвы? Разве тебе не интересно, как он станет формировать скелет? Внутренние органы? Из чего, в конце концов, он сделает себе мозги? Мне не хотелось бы, чтобы он был таким же безмозглым, как и прежде!

— Ты говорил Рошану? — Видящая Суть намеренно проигнорировала последние слова дракона.

— Нет. Иначе он тут же расскажет обо всем Эн-Ферро, а тот может не сдержаться и сказать девочке. А ей не стоит сейчас нервничать. К тому же… Я не люблю давать пустых надежд.

— Пустых надежд? Я не понимаю…

— Я и не рассчитывал. А вот Ромар Убийца это понял. Потому и ушел, никому ничего не сказав. Не стоит им знать заранее. Если все получится, если все пойдет как надо — тогда да. Но не раньше.

— Договаривай! — драконица опасно сощурилась и обнажила клыки.

— Первая проблема — это то, что Сумрак является хранилищем наследственной информации, и, естественно, данные последнего носителя, Иоллара, должны доминировать в общей массе. Но еще не факт, что некие вторичные признаки не возобладают. Я говорю не только о реконструкции генома на базе матрицы ДНК, я говорю и о его сознании, ведь Сумрак всего на восемьдесят-восемьдесят пять процентов материален, а все остальное есть пси-потоки и магнитные поля. Память тысячелетий, как назвал это орк. Потому мне и интересно, из чего этот парень станет выращивать себе мозг, который сможет адекватно воспринять такое количество информации и адаптировать весь объем полученных знаний к мышлению отдельно взятого индивидуума. Потому, что если он этого не сумеет, мы получим экземпляр с диссоциативным расстройством идентичности, неизвестными нам пока паранормальными способностями и отшлифованными навыками убийцы. Возможно, тебе это безразлично, но мне в моем Мире не нужен бог войны. И без него хлопот хватает.

— Не стоит сразу думать о плохом.

— Нет, думать стоит обо всем, что может случиться. И второй вариант неудачного исхода — слияние сознаний произойдет, но совершенно в ином соотношении. Личность Иоллара не возобладает над прочими, а будет подавлена иной, незнакомой нам. Или же слияние породит совершенно новую сущность, которой придется начинать жизнь с нуля. Я обо всем думаю, Джайла. Потому и молчу до поры. Да и обещал же не вмешиваться. Вот и не вмешиваюсь, посматриваю изредка, и все.

— Наверное, ты прав. Не нужно им пока знать об этом. А Рошан не сможет увидеть?

— Нет. Я настроил его зеркало только на девочку и Эн-Ферро. В своем Мире я пока еще имею власть. Ни он, ни Селаста, которая тоже заинтересовалась этой историей, не увидят больше, чем я им позволю. Кстати, каков объем этой самой меры? Как бы Ромар не лишился сознания от потери крови. Кажется, он уже набрал больше, чем следовало…

* * *

Рисковать Ромар не хотел, не для того он проделал этот путь. А потому сцедил крови много больше, чем отмерял себе Сумрак. Призрачная фигура укоризненно покачала головой. Безмятежно улыбнувшись в ответ, орк достал заготовленный бинт и туго стянул порез.

— Что теперь?

Тень застыла в нерешительности, а после указала на небольшое, свободное от деревьев пространство.

— Поставить это туда?

Аккуратно, боясь расплескать собранную кровь, Идущий установил чашу на поросшей лишайником земле. Голова кружилась, в теле ощущалась слабость, но это мелочи — нужен только стакан красного вина, кусок хлеба с мясом и несколько часов сна. В одной из схваток он потерял куда больше крови, но оклемался всего за сутки. А вот что теперь будет с Сумраком?

Убийца оглянулся. Серый полупрозрачный силуэт уже опал тяжелым туманом и стелился у его ног. Было как-то жутковато топтать его сапогами, но тот, кем стал теперь наследник древнего рода, ничуть не смущался подобной перспективы, медленно плывя по невысокой траве к серебряной «мере». В следующие несколько секунд дымка накрыла сосуд плотным куполом так, что невозможно было уже различить под толстым слоем клубящегося тумана чашу. Зато в самом сердце этого странного облака вдруг забрезжил неяркий свет. Словно тысячи мельчайших молний пронзили враз собравшийся в упругий комок сумрак, а он от этого лишь сжимался сильнее и сильнее. Теперь его уже не окружал туманный ореол, и поверхность неровного, бугристого шара, в который он превратился, стала на вид плотной и осязаемой, приобрела серо-стальной окрас, и если и просвечивалась, то совсем немного. Как раз настолько, чтобы Ромар мог видеть, что свет внутри все еще бушует и молнии-разряды мечутся из стороны в сторону. Но вскоре и этого не стало видно, так как покрывшая туман пленка стала непроницаемой. Шар размерами с крупную тыкву утратил форму и оплыл, превращаясь в полусферу, а из нижней его части вытянулись юркие жгутики, которые несколько мгновений ощупывали почву вокруг, а затем медленно вошли в нее, словно корни какого-то растения. Так плод в утробе связывает себя с матерью посредством пуповины. А кто есть всем живущим земля, если не мать? Прахом были мы и прахом обратимся после того, как окончится наше существование, и прах наш станет основою новой жизни, — так говорили старики на далеком Эльмаре. А Ромар Меч теперь наблюдал правдивость этих слов воочию.

Наконец все успокоилось, движения не стало, и только защитная оболочка кокона несильно, едва заметно глазу раздувалась, давая знать, что внутри него спрятана жизнь.

Превозмогая усталость, орк прошел туда, где оставил сумку и вынул из нее маленький походный топорик. Он срубил несколько широких еловых лап и накрыл ими серебристо-серую живую полусферу. После отпил все же из фляги терпкого вина, сжевал через силу кусок копченого мяса, еле-еле ворочая челюстями, и завалился рядом с еловым шалашом. Теперь оставалось ждать. Трижды Луна явила миру полный лик, когда обрел Таскидар новое тело. Полный лунный месяц на Таре на три дня короче эльмарского, то есть следует прибавить еще девять дней. И нужно подумать о каком-нибудь временном жилье — сейчас еще тепло, а вот в ноябре в этих краях может и снег пойти.

Глава 14

— Здравствуй, Открывающая.

Девушка обернулась к вошедшим в зал и с наигранным ужасом схватилась за голову:

— Неужели вы двое не могли прийти хотя бы на час позже? Как раз закончилась бы моя смена…

— Открывающие работают посменно, — не обращая на нее внимания, пояснил Сэллеру Эн-Ферро. — Так на станции постоянно есть дежурный. А сами Врата активны в любой момент.

— Милости прошу, — ехидно улыбнулась Адель, указывая на портал.

Лайс погрозил ей пальцем и продолжил:

— Врата активны, но ввиду того, что Миры находятся в постоянном движении относительно друг друга, через какой-то промежуток времени точка выхода смещается. Как правило, доступны для посещения сразу несколько Миров, находящихся в данный момент в секторе, определенном углом в два с половиной актильских градуса относительно основного вектора. А погрешность расчетов составляет обычно не более одной десятитысячной процента…

Вряд ли Сэл его понял, но слушал с интересом.

Они проспали не более пяти часов, проснувшись, перекусили, и юноша сразу же затребовал вернуться сюда. Одного слепого перехода ему было мало.

— Итак, Миров много. Идя наобум, ты не можешь знать, где именно выйдешь. Если твоя цель — простая прогулка, хватит и этого, но если ты захочешь побывать где-то конкретно, тебе понадобится помощь Открывающего. Он определит, какие Миры доступны в данный момент и настроит портал для прямого перехода в нужную точку в одном из них. Если интересующий тебя Мир в будет за пределами «окна», тебе назовут время выхода — карта смещений давно составлена, и отклонения незначительны. Но если посчастливится застать на станции Хранителя…

— Дракона? — вспомнил Сэл короткую беседу за завтраком.

— Да, дракона. Тогда тебе не придется ждать. Хранители способны прокладывать извилистые пути в Междумирьи и открывать проходы в любую точку.

— Вы поговорить пришли? — недовольно скривилась Открывающая. — Тогда не бубните над ухом. Идите вон туда, — девушка кивнула на скамью в углу.

— А ты принесешь нам кофе?

— Не издевайся, Эн-Ферро. Сам знаешь, в этом Мире нет кофе.

— Что это, кофе? — шепотом спросил Сэллер, направившись вслед за Лайсом к указанному месту.

— О, приятель, это — замечательная штука, особенно с утра. На чем мы остановились?

— На том, что драконы могут открыть проход в любой Мир.

— Они не очень любят, когда их называют драконами. Лучше — Хранителями. Да, они могут открыть любой Мир, а также сместить точку выхода на несколько градусов от стационарных Врат. Последнее, к слову, и некоторые Открывающие умеют, наиболее сильные. Как твоя подруга, например.

— Галла? Значит, она — Открывающая?

— Да. Разве ты не почувствовал? — улыбнулся кард. — Открывающие — это частичка врат, и Идущие, особенно те, кто еще не испытал настоящий зов, ощущают это. Тебя должно было тянуть к ней с самой первой встречи.

— Меня и тянуло, — смутился юноша. — Но я думал, что это… другое.

— А что еще ты должен был подумать? Появилась красивая девушка, с которой ты чувствовал себя легко и свободно, с которой хотелось говорить обо всем на свете, или даже молчать, лишь бы только быть рядом… А потом ты и сам стал меняться. Извини, но тихий скромник Сэллер Кантэ, каким ты был еще несколько месяцев назад, не смог бы бродить из Мира в Мир. Здесь нужна дерзость, отвага, некоторая толика авантюризма. Вот и ты стал смелее, разговорчивее, перестал теряться в обществе девушек, наверняка успел пару раз подраться и нагрубить родителям или наставникам, хоть раньше, могу поспорить, был примерным мальчиком… И не ходил к чужим женам.

— Мы ведь договорились, — парень опустил глаза, но тут же снова взглянул на собеседника, уже с вызовом: — И вообще, я не виноват. Меня просто тянет к женщинам из других Миров.

Эн-Ферро тихо рассмеялся.

— Молодец, быстро сориентировался. Но теперь таких женщин в твоей жизни будет предостаточно, а эту одну оставь мне.

Последние слова он произнес уже серьезно. Как ни крути, но осадок остался.

— Вы давно женаты? — Сэл тоже сменил тон.

— Если честно, то по сути дня три. Можно сказать, ты мне медовый месяц сорвал.

— Но как же…

— Ласси — мой сын, если ты об этом. Остальное — долгая история. Может, как-нибудь потом расскажу. А сейчас постараюсь коротко объяснить тебе все, что нужно знать, чтобы избежать проблем при переходах и в чужих Мирах, и вернусь к семье. А ты можешь погулять еще немного. Если хочешь, посоветую пару интересных мест. Или сам выбери. Видишь книги? — длинный стеллаж шел вдоль одной из стен. — Это путеводители. Одна книга — один Мир.

— Их так много? — поразился Сэллер.

— Их намного больше. Здесь представлены только подобные и условно-подобные — те, где ты сможешь находиться без специальных приспособлений, дышать воздухом и питаться местными продуктами.

— Я смогу попасть в любой из них?

— Запросто. Дождешься окна, оплатишь переход. Деньги у тебя, я надеюсь, есть?

— Да, но… — он растерянно пожал плечами. — Прости, никак не пойму, зачем нужна оплата. Я думал, достаточно иметь дар.

— Оплата идет на поддержание станции в условиях Мира и на зарплату для ее работников. Хранители стараются не вмешиваться в судьбы живущих, не нарушать магического и экологического фона планет и не использовать свою магию без особой нужды. К тому же, такая система регулирует количество направленных переходов, а это очень важно: любое вмешательство Открывающих в работу Врат сказывается на стабильности потоков. Драконы, конечно, следят за состоянием порталов, на то ведь они и Хранители, но чем меньше будет беспричинных хождений, тем лучше.

— Но… для чего вообще… Для чего это все? Врата, Идущие, Открывающие? Должен же быть какой-то смысл?

Когда-то Лайс тоже задал такой вопрос, а ответ, который получил тогда, сейчас слово в слово повторил новичку:

— Смысл есть. И ты найдешь его сам, хоть это и нелегко — он так же непостижим, как и смысл самой жизни. Но многие предпочитают думать, что смысл жизни в том, чтобы жить, а быть Идущим — в том, чтобы идти. Возможно, это и есть правильный ответ.

Они поговорили еще немного, уже не касаясь столь неоднозначных тем, и Адель, которой оставалось не более получаса до окончания смены, успела забыть о них, погрузившись в чтение толстой потрепанной книги. Как и все Открывающие она не любила возиться с новичками и была рада тому, что у этого есть опытный товарищ, который вместо нее ответит на сотню глупых вопросов, а она тем временем успеет уйти домой. Но надежды не оправдались.

— Значит, можно выбрать любой? — поднялся со скамьи Сэл.

— Валяй.

— Но я же не смогу прочесть, — спохватился юноша. — Это другой Мир, и язык тут должен быть другой.

— Естественно, — усмехнулся Эн-Ферро. — Ты же не думаешь, что Адель говорит на каэрро? Но в пределах станции ты поймешь все — это единственная магия, которую Хранители используют в Мирах без опаски. Так что выбирай. Новичкам везет, можешь сходу выхватить лучший Мир. Хотя самый лучший — это тот, где ты родился…

Сэллер, уже двинувшийся вдоль высокого длинного стеллажа, последней фразы не расслышал — ему было не до того, когда тысячи неизведанных Миров прятались под скромными серыми обложками. Он протянул руку и вытащил одну книгу наугад. Пролистал несколько страниц, довольно улыбнулся, увидев что-то, и радостно заявил:

— Пусть будет этот!

— Что там? — полюбопытствовал Лайс и скривился, оценив выбор. — Салам?

— Да. Гляди, самоходная повозка! Вот бы проехаться разок.

Сердце защемило. Дежавю. Магистр Пилаг сжал в кулак пальцы, до боли впиваясь когтями в ладонь.

— Ездит на угле? — спросил охрипшим от мерзкой сухости в горле голосом.

— Нет, тут сказано, что на спирте.

— Прогресс.

— Что-то не так? — встревожился Сэл, видя, что со спутником что-то происходит.

— Нет, все в порядке. Но… Салам — не лучший выбор. По большому счету убогий мирок. Да и эти штуковины ломаются каждые полчаса, вдоволь не наездишься.

— Есть другие предложения?

Лайс вздрогнул: слово в слово, больше чем просто дежавю. Возможно, судьба.

— Да, — ответил он, поразмыслив. — Навгас. Если заинтересовал самоходный транспорт, тебе там понравится. И, пожалуй, я прогуляюсь с тобой.

Иногда, чтобы избавиться от призраков прошлого, нужно еще раз взглянуть им в лицо.

— Привет, Лайс, давно не виделись. Кто это с тобой?

— Здравсвуй, Эр, — когда на станциях встречались старые знакомые, обходились и без ритуальных приветствий. — Это Сэллер, он новенький. Показываю парню хорошие места.

— Много успел показать?

— Нет, Навгас — первый в нашем маршруте.

— Потому, что Навгас — лучший Мир, — крупный чернокожий мужчина, чья лысина блестела, отражая свет ламп, сверкнул белозубой улыбкой. — Записываться будете, или как всегда?

— Ну, запиши, раз хочется. Но это не обязательно, — Эн-Ферро обернулся к рассматривающему новое, непривычно обставленное помещение Сэллеру. — Переходы не контролируются и не лимитируются, поэтому ты имеешь право отказаться.

— Ай-ай, — Эр погрозил карду похожим на толстую сигару пальцем. — Зачем учишь мальчика плохому? Записался — внес свое имя в историю. Не все ведь рождаются Проводниками, где еще урвать кусочек славы? Как тебя записать, парень?

— А… вы чем пишете? — тарский маг удивленно взирал на прозрачный экран, повисший в воздухе над столом.

— У-у-у, — темнокожий сделал губы трубочкой и свел глаза к переносице. — Совсем дикий, да? А у вас, чем пользуются?

— Карандашами и перьями, — буркнул юноша обижено. — И я не дикий.

— Так тебя «Недиким» писать? Или другое имя есть?

— Сэллер Кантэ.

— Кантэ? Как слабительное? — рассмеялся здоровяк.

— Чего? — стиснул кулаки Сэл. — Какое еще слабительное?!

Над головой Открывающего пролетела ледяная игла толщиной с палец и воткнулась в стену. Глумливый смех тут же стих.

— Так он маг, что ли? — испуганно спросил Эр у наблюдавшего за ними со стороны карда. — Предупреждать надо. Хороший маг, хороший. А имя плохое. Нет, у тебя там, откуда ты родом, оно, может быть, самое лучшее, и означает, что ты величайший воин и доминирующий самец своего племени… или что там у вас. Но тут, на Навгасе, не поймут. Фиа-фармацевтик — мировой поставщик лекарств, так что название на слуху. А у тебя другого имени нет? Или прозвища? Не аптечного?

Парень задумался, а после осторожно спросил:

— А у вас есть море?

— Да, — так же опасливо ответил Открывающий.

— А у моря живут такие большие птицы, которые ловят рыбу?

— Да.

— А как вы называете этих птиц?

— Ну, так разные есть.

— Перечисли.

— Чайки есть, пеликаны, гагары на севере, — глядя на голубой огонек, скользящий между пальцев мага, Эр, казалось, готов был вспомнить весь справочник по орнитологии. — Альбатросы, бакланы, буревестники, поморники…

— Хватит. Пиши — Буревестник.

— Точно Буревестник? А почему сразу не сказал?

— Чтобы ты заявил, что у вас так клистирный раствор называют? Нет уж.

Эн-Ферро, который в этот диалог не вмешивался, задорно подмигнул растерявшемуся Открывающему: знай наших!

— Свое имя напомнить? Нет? Тогда костюмерную нам открой.

Костюмерные были на каждой станции, но пользоваться ими, как и регистрироваться по прибытии было не обязательно. В некоторых Мирах стили одежды были почти идентичны. А если хочешь, к примеру, разгуливать по техномиру в кожаных лосинах и стальном нагруднике или в тоге на голое тело — дело твое, как и то, что ты станешь объяснять задержавшим тебя блюстителям порядка.

— Навгас — легальный Мир, — сказал Лайс, входя вместе с новичком в открывшийся в стене проем. — И о Вратах, и об Идущих-иномирянах здесь знают, и виду твоему не удивятся. Разве, что кинжал придется оставить — ношение холодного оружия тут не поощряют. Но одежду сменить не помешает, особенно тебе. Да и мне… по некоторым причинам.

Вопреки ожиданиям Сэллера в костюмерной не оказалось никаких костюмов — небольшая комнатка: белые, абсолютно гладкие стены, темно-зеленое покрытие пола и лампа-шар под потолком. Но когда дверь за спинами Идущих закрылась, превращаясь в такую же, как и прочие, стену, на полу обозначился тускло светящийся эллипс.

— Стань в центр, — подтолкнул юношу Эн-Ферро.

— А что это?

— Твой личный портной, он снимет мерки.

Сэл аккуратно переступил мерцающие границы и замер внутри светящегося овала. Беглый луч скользнул по его фигуре от макушки до ступней, а после снова вверх. И все. Больше ничего не происходило.

— Выходи. Мне тоже нужно.

— А?..

— Имей терпение.

Долго ждать не пришлось. Через две-три минуты после того, как светящееся пятно на полу исчезло, из двух противоположных стен, казавшихся до этого монолитными, мягко выехали короткие полочки, ящички и высокие зеркала.

— Вот и наши обновки.

— Я не чувствую здесь магии, — удивился Сэллер.

— А ее и нет. Сплошь технологии. С тебя сняли мерки, проанализировали особенности внешности и предложили то, что, по мнению программы, должно быть тебе по фигуре и подойдет по цветовой гамме. Там несколько вариантов, можешь взять все, если понравится. Не даром, конечно.

— Ясно, — молодой человек с интересом провел пальцем по прозрачной пленке — все вещи были герметично упакованы. — Это можно порвать?

— Видишь другой способ? И давай, не затягивай с примеркой. Если стесняешься, я могу отвернуться.

Парень хмыкнул, всем своим видом показывая, что стесняться ему нечего, приготовил отобранные из предложенных вещей простые черные брюки и мягкий коричневый джемпер и, не расстегивая, стащил через голову подпаленную рубаху, не без гордости демонстрируя загорелый торс с неплохо развитой мускулатурой. На это мальчишеское хвастовство Лайс отреагировал снисходительной улыбкой, неспешно снял рубашку, сложил и бросил в один ящичков, и принялся за ремень, тяжелой пряжкой которого в случае чего можно было бы и охладить пыл не в меру впечатлительных юнцов. Мало ли, как отреагирует?

Но отреагировал Сэллер на увиденное невероятно спокойно. Нет, сначала, конечно, выпучил глаза, и даже челюсть чуток отвисла, но быстро взял себя в руки и изобразил полнейшее равнодушие. Ну, хвост и хвост, с кем не бывает.

— Да скажи уже что-нибудь, — не выдержал сам Эн-Ферро.

— Галла не твоя сестра, — заявил юный маг.

Пришла очередь Лайса удивляться.

— С чего ты взял?

— Я видел ее… ну не то, чтобы совсем… но на пляже. У нее такой штуковины нет. Или это только по мужской линии передается?

Голова у парня определенно работала, хоть и несколько своеобразно. Когда переоделись в местную одежду, рассчитались с Эром и вышли из помещения станции на улицы Карптора — одного из крупнейших фианских городов, Эн-Ферро, сведший к шутке разговор о Галле, поинтересовался у новичка его мнением о незнакомом Мире. Так, навскидку, опираясь лишь на первое впечатление от величественных башен-небоскребов, потока машин на дорогах и людей на тротуарах.

— Мир перенаселен, — выдал после недолгих раздумий Сэллер. — Подавляющее большинство жителей — женщины.

Аргументы в защиту своих выводов он привел железные: так густо выстроенные высоченные дома, по его мнению, свидетельствовали о недостатке площадей для застройки (очевидно, все уже заняты расплодившимися аборигенами). Что до численного превосходства женщин, то разве не будь такового, приличные дамы и девы разве стали бы носить одежду, не скрывающую того, что следовало бы скрывать, хотя и… хм… да, иногда очень, но, тем не менее, бедняжки вынуждены буквально предлагать себя во всей красе, ибо мужчин на всех явно не хватает. «А не осчастливить ли какую-нибудь особо страждущую?», — видимо, было естественным мысленным продолжением подобных умозаключений, и сопровождалось заинтересованными взглядами в сторону ничего не подозревающих о своем бедственном положении девушек в коротеньких юбочках и форменных блузках местного университета.

От души посмеявшись, правда, про себя, над подобными плодами работы мысли, Лайс все же развеял все эти наскоро сооруженные мифы и прочел новичку краткую лекцию о Навгасе вообще и о Фиане в частности. Не дав Сэлу и дальше любоваться полуобнаженными, на его взгляд, красотками, он заменил это удовольствие иным, вызвав пассажирский мини-кар, строго-настрого запретив во время движения высовывать из кабины руки, ноги, а тем паче кружившуюся от всего увиденного голову.

— Снимем комнаты в гостинице и прогуляемся.

В этой части Мира была поздняя весна, и погода стояла замечательная — для прогулок лучше не придумаешь. Но разве можно вытащить из номера восторженного мальчишку, впервые увидевшего стереовизор, настроенный аж на пятьсот четыре канала?

— Тогда дождись меня здесь, хорошо?

Сэл с трудом, но оторвался от передачи о подводном мире Лизойского океана.

— А куда пойдем?

— Увидишь.

Кар на это раз брать не стали. Для Эн-Ферро было истинным наслаждением идти по улицам в удобной мягкой обуви и легких шерстяных брюках, свободно пропустив наружу хвост — пусть и не карды, но хвостатые на Навгасе водились, и «костюмер» подобрал соответствующий наряд без проблем. Удовольствие от прогулки немного портил Сэллер, то и дело замедлявший шаг, чтобы оказаться позади и как следует рассмотреть уже начинавшую нервно подрагивать «аномалию». Пришлось остановиться и демонстративно повернуться к любопытному юнцу задом:

— Вот. Любуйся. Обычный хвост. Нет, его нельзя потрогать. Да, мне будет больно, если за него дернуть. Но потом больно будет тебе. Еще вопросы?

— А как ты его прячешь? Ну, когда без одежды… В смысле… Ну, ты понял.

Тактичности тэру Кантэ было не занимать, и Лайс, хоть не сразу, но понял.

— Просто. Иллюзия. Когтей ты у меня тоже раньше не замечал.

— Мощная, должно быть, иллюзия. А еще — это не о хвосте уже — еще я заметил, что у тебя сила как-то странно проявляется, не так как у людей.

— Ничего странного. С учетом того, что я не человек. Я кард, и наша магия — наполовину кошачья.

— Целительство? — о животном даре на Таре знали.

— В основном. Что лучше всего умеют кошки? Лечить и отводить глаза. Целительство и иллюзии.

— А боевая? — Сэл непроизвольно коснулся плеча.

— Есть несколько приемов. В основном — электричество.

— Эле… что?

— Гладил когда-нибудь кошку?

— А, такие маленькие искорки силы!

— Да. Но можно собрать эти искорки и пару раз шмальнуть в одного нахального юнца, — о том, что можно послать невидимый импульс, способный остановить сердце, или создать дугу, которая выжжет все в радиусе десяти-пятнадцати метров вокруг, кард говорить не стал.

— Ты застал меня врасплох! — возразил Сэллер. — Я не думал, что ты маг, и не успел закрыться!

— Я застал тебя… эм… Мы договорились не вспоминать, поэтому не будем. Но то, что я маг, ты знал давно. Поэтому не нужно говорить, что ты успел, а что — нет.

— Я не знал — я подозревал, а это разные вещи!

— Ты был не готов, и если бы я хотел, то убил бы тебя, — жестко прервал парня Эн-Ферро. — Нужно уметь признавать свои ошибки. И делать из них выводы.

— Но…

— Да помолчи ты, не спорь! Ради своего же блага. Не станешь учиться сейчас, потом жизнь научит. Так научит, что мало не покажется. И вообще… Пришли уже.

— Куда?

Они стояли перед высоким белоснежным зданием с большими зеркальными окнами и пирамидальной крышей, над которой развевались десятки разноцветных флагов. Вдоль ведущей к главному входу аллеи высились скульптуры мужчин и женщин — их идеальные тела с четко прорисованными бугорками и изгибами мышц застыли в различных позах, словно мастеру удалось запечатлеть в камне прыжок или разбег, толчок тяжелого ядра или прекрасный пластичный танец.

— Это музей спорта, — сказал Эн-Ферро.

Что такое спорт, объяснять не стал — Сэллер понял это уже в первом зале. На многочисленных стендах размещались картины и фотографии, под толстыми стеклами хранились награды, переданные сюда заслуженными мастерами или их потомками, легендарные биты, клюшки, мячи и перчатки. У каждого экспоната была своя история, у каждой истории — свой герой.

— Я могу вам помочь? — стройная высокая шатенка в синем форменном платьице экскурсовода, грациозно продефилировав через зал, остановилась перед ними.

— Спасибо, но я уже бывал у вас, не заблужусь, — покачал головой Лайс.

Сэл с сожалением вздохнул, и карду стало немного стыдно. Действительно, мальчишке-то это зачем? Пусть гуляет, развлекается.

— А вот мой друг тут впервые, — остановил он готовую уйти девушку. — Может, покажете ему стрелковый отдел?

— В другой раз, — неожиданно отказался Буревестник. — Мы ведь хотели посмотреть… э-э…

— Зал автоспорта. Это на третьем уровне.

Если у Селлера и были вопросы, их он оставил при себе.

Людей в музее было не много, а в зале автоспорта они и вовсе оказались одни. За последние десять лет тут многое поменялось: появились новые герои, их истории рассказывали теперь центральные экспозиции из красочных панорам, портретов и мелькающих на стереоэкранах кадров, а стенды с кумирами былых времен разбросали по углам, оставив несколько фотографий и вырезки газетных статей. Пришлось сделать круг, вглядываясь в незнакомые и малознакомые лица, прежде чем найти нужный. Узкая полоска стекла — фотография, хронология заездов, репортах какого-то журнала об аварии на трассе в Вернее и номенклатурные номера ячеек в архиве, где можно найти все остальное.

Сэл споткнулся от удивления, а после молча застыл за спиной. Просто смотрел — кристалл на серебряной цепочке, позволявший ему понимать устную речь, не давал способностей прочесть символы чужого языка.

— Иоллар Т'арэ, гость Фиана, гость Навгаса, — то ли для него, то ли для себя начал читать кард. — Участвовал более чем в сорока призовых заездах с пятьсот сорок первого по пятьсот семьдесят пятый год. Призер гонок на Кубок Наций, четырежды побеждал на Фестивальных Кругах, дважды выигрывал заезды на спонсорские призы ассоциации Фиа-кар. Трехкратный чемпион континентального ралли — самого престижного соревнования среди кар-фаттеров…

Снимок сделали, видимо, прямо перед стартом. Окликнули, поймали в объектив дерзкую мальчишескую улыбку и задорный блеск глаз и нажали на кнопку. Удачный кадр.

— А у Галлы и фотографии его нет, — прошептал пришедшую вдруг в голову мысль.

Ни фотографии, ни могилы. А когда она решится однажды прийти сюда, то, может, не будет уже и этого стенда…

— Он тоже был Идущим? — нарушил тишину Сэл.

— Нет. Он был моим другом.

Селлер — неплохой парень, и когда-нибудь, может, даже сегодня вечером, взяв бутылку белого апелейского, он расскажет ему эту историю. Но не сейчас. Сейчас нужно просто помолчать. Попробовать проститься и простить. Себя. За все.

— Пошли, — в последний раз взглянув на портрет, Лайс развернулся и зашагал к выходу.

Сэл, ненадолго задержавшийся у стенда, нагнал его уже в узком переходе между секциями. Плотно прилегающий к телу джемпер чуть оттопыривался на боку, но спросить об этом Эн-Ферро не успел — уши заложило от рева сирены.

— Буревесник, мать твою, — вцепился кард в недавно заживленное плечо парня, — что ты уже учудил?

— Ты же сам сказал, что у нее фотографии нет…

— Ой, дурак, — Лайс схватился за голову, попутно затыкая уши, чтобы не слышать, как надрывается сигнализация. — Я хотел копию в архиве заказать.

О фотокопиях на Таре не знали и парень совсем растерялся, а смыкающиеся одна за другой перегородки, превращавшие недавние выходы в гладкие стены, не вселяли уверенности.

— И что теперь делать?

— Бежать, — скомандовал кард, отвесив ему тяжелый подзатыльник.

— Как?! — еще одна дверь захлопнулась прямо перед ними.

— Быстро! — Эн-Ферро указал на узкий проем в одной из стен — видимо, автоматика дала сбой.

Выскочив на лестничный пролет за секунду до того, как и эта дверь все же закрылась Лайс отдышался и ткнув пальцем в приоткрытое окно над потолком поинтересовался у перепуганного мальчишки:

— У тебя с левитацией как?

— Х-хорошо. А у тебя?

— А у меня — никак. Но будь уверен, я приземлюсь на лапы. Только если я хоть одну из них сломаю, кто-то горько об этом пожалеет!

Нет, и почему ему так везет на абсолютно чокнутых юнцов?

Глава 15

Давным-давно, а если точнее, около двух тысяч лет назад в небе над Каэтаром вспыхнуло алое пятно — блуждающая звезда, комета, как сказали бы сейчас. Событие это не было чем-то из ряда вон выходящим, а записи о подобных явлениях, случавшихся в прошлом, хранились в архивах. И сведущие люди знали уже, что принесет с собой это явление — в следующем году ожидали рождения большого количества одаренных детей, тех, кто по прошествии времени пополнит ряды магов. Но каково было удивление чародеев, когда в положенный срок учеников у них не прибавилось, как они ожидали, а стало еще меньше, чем в иные годы. Даже более того — оказалось, что никто из юношей и девушек, зачатых под блуждающей звездой, не обладал и толикою дара.

Такого никогда не бывало прежде и никогда не случалось потом: вся сила, должная быть разделенной между сотнями, досталась тогда одному единственному ребенку — девочке, рожденной в безвестной деревеньке далеко от больших городов и магических башен. Уже в детстве Велерина помогала родным и соседям с помощью своего необыкновенного дара: лечила людей и животных, когда было нужно, вызывала дождь или усмиряла ветер, находила пропавшие вещи и отваживала от дома непрошенных гостей. Благословением богов считали ее в родной деревне и невероятно огорчились, когда в шестнадцатую свою осень, срезав в поле последний колос, засобиралась она в дорогу. Но и мешать не решились, видя, что не здесь ее место.

Ушла она. Но не за девичьим счастьем ушла, не за любовью или богатствами — сила, жившая в ней, искала выхода, но не было рядом наставника, который указал бы правильный путь. На его поиски и отправилась. Только не было ей в этом удачи. Много магов было в Восточных Землях, но ни один не взялся учить безродную девчонку. То ли из гордости и из высокомерия, то ли из зависти, видя, насколько дар ее ярче, нежели их собственный, и боясь, чтобы в будущем такая ученица не затмила учителя, но все к кому обращалась она за разъяснениями и помощью, отказывались от нее. И ничего не осталось бедной девушке, как уйти от них, но не туда, откуда пришла, а уединиться в безлюдной глуши северных лесов и самой постигать трудную науку. Этому не было свидетелей, но все, что людям неведомо, они додумают, чтобы было, что другим рассказать. Вот и рассказывают теперь, как призывала Велерина силы первозданные, как пела с ветрами, огонь заговаривала, воду задабривала и у земли помощи просила. Так ли это было или не так, но доподлинно известно, что когда через три года вернулась она к людям, не было стихии, ей не послушной. Как и не было уже мага, достойного сравниться с ней. Вот тогда и засуетились чванливые старцы из каменных башен, только поздно. Не было у молодой чародейки к ним доверия. Да и среди людей жить ей стало тошно, ибо куда бы ни шла, с кем ни встречалась бы, все искали от этих встреч выгоды…

Дальше мнения сказителей, из века в век, из уст в уста передававших эту историю, разделились: одни говорили, что повстречалась она с эльфийским лордом, в свое удовольствие путешествующим по миру, пленила его красотой своей, и увез он ее с собой за Синий Предел; другие — что не было никакого лорда, а сама девушка напросилась к мореходам, или даже тайно пробралась на корабль, чтобы только оказаться на Саатаре. Но как бы там ни было, остаток жизни Велерина провела в Западных Землях. Сначала в Лар'эллане, где, как говорят, близко сдружилась с самой королевой Аэрталь, после — на границах с пустошами тэвков. А слава о великой волшебнице, облетев мир, достигла и родных ее мест, и многие маги впоследствии пересекали океан, ища встречи с ней, с тем, чтобы уже она научила и наставила, а может быть, и силой своей поделилась. Ведь говорят, что сила ее была такова, что захоти Велерина, стала бы она владычицей мира, подчинив себе все племена и народы, как подчинила когда-то стихии. Но не желала она такой власти. И учеников не брала. А тем, кто за силой приходил, всегда одно говорила: «Моя сила — лишь моя, и в послежизнии моей останется, не верну ни миру, ни людям, в могилу с собой унесу. И лишь тому, кто кость мою возьмет, силой этой владеть, а с нею и миром». Неспроста говорила, такими словами просто так не бросаются.

Вот с тех пор и ищут кости-то. А где искать — неизвестно. Эльфы, может, и знают, но не скажут ведь — не в их традициях усыпальницы грабить, да скелет на амулеты пускать. Тем более что им-то без надобности — не подвластна детям леса людская сила. А люди, те не сдаются, не отступают. И многие еще костьми лягут за эту кость…

Марко отложил книгу и задумался. Те сказки, что рассказывают детям, отличаются от архивных справок Ордена, и многое в них умалчивается.

— Скажите, магистр Салзар, вы никогда не задумывались, почему есть песнь о Велерине и орлах, есть легенда о Велерине и бедной вдове, есть о ней же и Черной Смерти — кстати, эта точно правдивая, о чуме, свирепствовавшей на востоке Саатара, — но нет даже маленького стишка о Велерине и двух полках объединенной имперской армии?

— А кто станет рассказывать детям подобные ужасы? — вопросом на вопрос ответил Ворон.

— Эльфы, я слышал, рассказывают. И учат, как нужно поступать, с тем, кто с мечом пришел в твой дом.

— Им можно. А детям Каэтара нельзя рассказывать такое. Иначе, став взрослыми, они могут побояться прийти с мечом в дом эльфов. Политика прокралась даже в сказки. В Восточных Землх Велерина скорее миф, нежели реальная личность. На Саатаре — героиня, спасшая Лар'эллан от вторжения захватчиков. Человеческая волшебница, воевавшая против людей.

— Люди не много стоили в ее глазах. Сначала ей отказали в помощи, затем попытались превратить в послушную марионетку в руках тогдашнего правителя. Ее обманывали, ее предавали, использовали вслепую, пока ее неопытность еще позволяла это, и играли на чувствах, когда они еще у нее были.

— Боитесь, что история может повториться? — понял Салзар.

— Боюсь, что она уже повторилась. Кто знает, где сейчас Галла, и о чем она думает, какие планы строит. Жизнь на Каэтаре не принесла ей счастья, и если она решит вернуться в Западные Земли, ни вы, ни я не сможем ей помешать.

Они виделись почти каждый день и обсуждали всегда одно и то же. Даже не обладая даром предвиденья, оба понимали, что от решения, принятого юной, неопытной, а порою и взбалмошной девушки, зависит теперь очень и очень многое.

А вот высший жрец маронского храма Илота считался в народе предсказателем знатным. И потому слухи о явлении ему во сне белой волчицы в образе беловолосой женщины расползлись по городу в три дня, а после просочились далеко за пределы герцогства. Чародеи ради подтверждения оных слухов или же их опровержения повертели свои зеркала, потерли магические шары, но точных выводов не сделали, огласив только, что никакой великой угрозы в обозримом будущем не видят. Люди образованные, уважающие магию как науку, а миф о волчице почитающие проявлением народного творчества, заверениям членов Ордена поверили и о странном пророчестве думать забыли, лишь изредка в шутках упоминая, что полное воздержание не идет на пользу храмовникам, раз уж им видятся во снах прекрасные дамы. Прочий же народ отреагировал странно: принялся скупать в лавках бакалею и сушить сухари из вчерашнего хлеба…

* * *

Навгас

— Значит, они нас видели? — не то, что бы испуганно, но обеспокоенно спросил Сэл, впервые узнав о камерах видеонаблюдения. — И что теперь делать?

— Сухари сушить! — зло бросил Лайс. Прыжок с третьего уровня стоил ему вывихнутой лодыжки. — Сейчас приедут за тобой, голубчик, и упекут года на три за вандализм.

— За что упекут? — не понял парень.

— За не вовремя проявленную инициативу!

Через полчаса после побега из музея они уже подходили к станции. Пребывание на Навгасе стараниями Сэллера не затянулось. В гостинице остались вещи, но возвращаться за ними Лайс не рискнул. Это у мальчишки там кинжал и золото, а он потерял только старую одежду. И репутацию. Еще никогда, в какие бы авантюры он не влезал, Эн-Ферро не попадался так глупо. Теперь наверняка предстоит разговор с местным Хранителем — все-таки легальный Мир, и если в них опознали Идущих (что вполне вероятно, учитывая его примечательную внешность), то с жалобами обратятся к Фреймосу. А как отреагирует тот, предсказать сложно. Может, превратит все в шутку, а может, внесет в черный список и откажет в посещении Мира лет на сто — ничего заранее неизвестно, потому что — дракон.

— Здравствуйте, Идущие, — нараспев протянул Эр.

— Здоровались, — буркнул Сэл и тут же получил звонкую затрещину.

— Здравствуй, Открывающий, — с той же церемонностью ответил Лайс.

Справа послышались негромкие аплодисменты.

— Браво! — Фреймос, в человеческом обличии, естественно — высокий, медноволосый мужчина лет тридцати с небольшим — приблизился к вновь прибывшим. — Спасибо за спектакль, я рад, что все помнят свои роли. А теперь поговорим нормально. Рад видеть тебя в добром здравии, Эн-Ферро.

— Взаимно, Хранитель Фреймос.

— А это, должно быть, знаменитый Сэллер Буревестник?

Сэл, смотревший на дракона, не отрываясь, даже не кивнул.

— Да, — ответил за него кард. — Но он пока не очень знаменит.

— Ключевое слово — пока. И, парень, — Хранитель щелкнул перед носом юноши пальцами, — отомри! Да, я — дракон. Но это не повод протирать во мне дыру взглядом.

— Извините.

— Там — ваши вещи. Взял на себя смелость выписать вас из гостиницы. Там — Врата. Идите, куда хотите, но в ближайшие три дня на Навгасе не появляйтесь.

Лайс облегченно вздохнул, и заметивший это Фреймос ответил ухмылкой:

— Я Хранитель легального Мира, Эн-Ферро. Мне невыгодно ссориться с Проводниками.

— Я ваш должник, — кивнул магистр Пилаг, проклиная все на свете — должным быть кому-то, он не любил, тем более драконам.

— Не ты. Он, — длинный палец с отполированным ногтем указал на растерявшегося новичка. — Мальчик все это заварил, он и отработает. А, вы еще не в курсе? У нас теперь два Проводника… Ровно на одного больше, чем нужно.

Последнее было сказано зловещим голосом, и Идущие с опасениями переглянулись.

— Шутка, — невозмутимо заявил дракон через секунду. — Проводников много не бывает. Поэтому я и улажу этот маленький конфликт. Кстати, из-за чего, собственно, переполох? Ну, смелей, парень. Не бойся, посмотрю и верну.

Сэл нерешительно подал Хранителю фотографию, которую по-прежнему прятал под одеждой. Тот пристально вгляделся в портрет.

— А я его помню, — произнес он радостно. — Я поставил на него в заезде на Паэто. Выиграл пятьсот грассов. Часы потом купил водонепроницаемые с глубиномером, для подводного плаванья. Лежат где-то… — Ханитель задумался. — Я же не занимаюсь подводным плаваньем. Странно… Зачем тогда вообще покупал? Эн-Ферро, тебе часы для подводного плаванья нужны? Хорошие.

Лайс поперхнулся.

— Н-нет. Спасибо, но я тоже… не занимаюсь.

— А тебе, Буревесник? Ты как, дружишь с морем?

— Я маг-водник, — ответил парень, скорее машинально.

— Водник? Значит, нужны. Напомни мне в следующий раз, хорошо? Только надо вспомнить, куда я их положил. Может, вместе с погремушками? Вы погремушками из сушеных тыкв не интересуетесь? Зря. Я собрал неплохую коллекцию. Эроки считают, что они отпугивают злых духов. Ерунда, конечно, но гремят замечательно! Часы тоже гремели, если их трясти, так что не исключено, что я положил их с тыквами. Но мог и не положить…

Все так же продолжая говорить сам с собою, Фрэймос медленно растаял в воздухе.

— С ума сойти, — выдохнул кард.

— Я в первый раз тоже так подумал, — флегматично отреагировал на это замечание Эр. — Но потом привык.

— Все драконы такие? — поинтересовался Сэллер.

— Нет, — ответил Лайс. — Они все разные. И странности у каждого из них свои.

После слов Хранителя он смотрел на молодого мага уже совсем иначе. Вот уж, действительно, не знаешь, как исполнятся твои желания. Еще недавно он тяготился ролью единственного в Сопредельи Проводника, а теперь испытал что-то похожее ревность — все же сжился за столько лет со своей уникальностью. Да и шутка дракона о том, что один лишний, не понравилась. Как будто царапнуло что-то внутри. Предчувствие, что ли?

— А что значит «Проводник»? В каком смысле, отработаю? — спохватился Сэл.

— Проводник — это тот, кто может проводить через Врата не обладающих даром. В легальном Мире, где о нас знают, подобное желание может возникнуть у многих. И если Фреймос, как Хранитель, не будет возражать…

Вдаваться в подробности не хотелось — потом все узнает.

— Я — Проводник? И ты? И все, больше никого? Странно. Соперделье огромное, и только два Проводника. И оба… Ну, ты понимаешь.

— Нет.

— Совпадений слишком много, — объяснил парень. — Так завтра выяснится, что мамина горничная — Открывающая, а наш герцог — Идущий.

— Герцог? Нет. Брайт Клари, если ты с ним знаком, помощник капитана Марега. Он — да. Еще Лорд Миаллан, первый советник Лар'элланского посольства. Это те, которые сейчас в Кармоле. И да, есть еще Ромар, но он, возможно, уже ушел — он не тарский, с Эльмара. Открывающие в Саеле…

— Брайт Клари? Такой здоровый рыжий мужик? Да-а… А это нормально?

— То, что рыжий мужик — Идущий? Вполне.

— Я не об этом. Просто… Ну, я не знаю. Странно это. Тысячи Миров, а ощущение такое, что все самое важное происходит сейчас вокруг меня.

— Не тебя, — невесело усмехнулся кард, успевший сделать собственные выводы. — Но теперь ты тоже в деле. Поздравляю.

— Господа Идущие, — напомнил о себе Эр. — Как насчет того, чтобы выполнить просьбу Хранителя и убраться с Навгаса? Вы мне работать, между прочим, мешаете.

Работа в виде трехмерного кроссворда висела перед Открывающим на голографическом экране и, несомненно, требовала максимального сосредоточения.

— Не знаю, куда пойдет этот расхититель музейных ценностей, — кивнул на стушевавшегося парня Лайс, — а я — домой.

— Домой! Ууу… — Сэл в отчаянии вцепился себе в волосы. — Я же никому ничего не сказал! Мать, наверное, извелась. И о чем я только думал?

— Ты не думал. Когда чувствуешь зов, думать невозможно. А вот я подумал за тебя. Написал твоим родителям записку от твоего имени. И твоим почерком, естественно. Мол, уезжаешь ненадолго, объяснишь, когда вернешься.

— Что объясню?

— Ну, это уж тебе решать. Так что, на Тар?

— На Тар, — вздохнул юноша.

— Не так шустро, — осадил их Эр. — Врата на Тар откроются только через четырнадцать часов, восемнадцать минут. Но если очень торопитесь, могу просчитать обходной путь. Деньги есть?

— Считай. Герой дня платит.

Спорить Сэл не стал.

На Тар они попали уже через час. Два Мира транзитом, половина запасов Сэллера — и они дома. Точнее, почти дома. Путь от Саела до Марони предстоял еще не близкий. Но через два дня…

— Не торопитесь.

Лайс обернулся на голос и тут же почтительно склонился перед Хранителем. Гвейна он видел впервые, но обознаться было сложно.

— Брось эти церемонии, Лайс, — по-простому отмахнулся старик. — И оставь нас с мальчиком, у меня к нему небольшой разговор. А ты пока погуляй. Пообедать можешь или вздремнуть…

Небольшой разговор за время которого можно успеть пообедать и поспать? Буревестнику оставалось только посочувствовать.

Парень вышел из домика спустя почти три часа. Лицо серьезное и усталое. Но заметив Эн-Ферро, он попытался изобразить беззаботность.

— Скоро будем дома. Гвейн откроет портал к заброшенным Вратам, он сказал, ты знаешь, где это.

— Да, знаю. Значит, к вечеру будем в Марони. А где…

Уточнять не понадобилось. Посреди двора старого керсо появилось широкое полупрозрачное окно, в которое без труда удалось провести ящерок. Вышли там, где и предполагалось — у развалин храма в Паленке. Только тут Лайс рискнул поинтересоваться у Сэла подробностями его разговора с Хранителем.

— Прости, но это… тебя не касается.

— Что? — опешил кард.

— Что слышал. Это мои личные дела.

Эн-Ферро резко вырвался вперед и развернул своего кера, преграждая воднику путь.

— А теперь послушай меня, Буревестник! Мне уже хватило проблем с мальчишкой, наслушавшимся драконов. Поэтому если Гвейн…

— Нет, это ты меня послушай! — парень привстал на стременах. — Я — не он! И не нужно нас постоянно сравнивать. Я — это я. И я не просил тебя таскаться со мной, мне не нужна нянька. Какого ты вообще ко мне привязался?

Он вывернул вдоль обочины и погнал кера по пыльной дороге.

На душе у Лайса сделалось паскудно. Действительно, нужен ему был этот мальчишка? Сам разобрался бы, не пропал. А совпадения — это всего лишь совпадения. И не так уж они похожи. Даже совсем не похожи…

Сэл ждал его за первым же поворотом.

— Извини.

— Забыли.

— Я, правда, благодарен тебе за помощь. Одному было бы сложно. Спасибо. Но… я не хочу сейчас обсуждать то, что узнал от Гвейна. Он… — парень запнулся. — Есть вещи, которые выше моего понимания. Что бы ты там не говорил о психологии Идущих. Да я и само слово «психология» узнал два дня назад от тебя. В общем, мне нужно просто подумать и определиться.

— Определиться, на чьей ты стороне? — уточнил подозрительно Лайс.

— Нет, — покачал головой парень. — Тут нет сторон. Мне нужно убедиться, что я не сошел с ума, и все это на самом деле. И не волнуйся, старик не просил меня ни о чем, просто рассказал…

— О Галле? — понял кард.

— Да, но не только. В голове теперь такая каша.

— А он не объяснил, зачем говорит тебе все это? — было понятно, что за то время, что длилась беседа, Хранитель рассказал Сэлу, может быть, даже больше, чем знал сам Эн-Ферро.

— Он сказал, что я должен знать. Потому, что, как ты выразился на Навгасе, теперь я тоже в деле. И не спрашивай, я не знаю, что это значит.

Повеяло тревогой. А может, это был просто ветер с моря? Но успокоился Лайс только дома, когда поднял на руки бросившегося навстречу сына, когда взглянул в лучащиеся счастьем кошачьи глаза и услышал нежное мурлыканье:

— Я соскучилась.

И тут же:

— А что ты мне привез? Раньше ты всегда привозил мне подарки.

— Раньше ты была мне по пояс. И разве я сам — не подарок?

В сумке под горой сладостей и игрушек для Ласси лежала завернутая в рубашку коробочка, а в ней — кольцо с изумрудом. Как раз под цвет хитро прищуренных глаз.

* * *

Деревенская свадьба — это что-то! В любом Мире.

Столы ломятся, музыканты и потешники надрываются, вина, настойки и наливки льются рекой. Я, разумеется, не пью — я, типа, при исполнении. Как положено, проверила дом, который приготовили для молодых — с порога почувствовала, что никакой порчи на нем нет, но для порядка обошла все, даже под кровать, украшенную цветами и лентами, заглянула. Кстати, нужно не забыть жениха протрезвить к окончанию праздника, а то его молодой жене ночью ничего не останется, как только веночки из этих цветов плести в качестве развлечения.

Потом пару раз пьяных мужичков утихомирила. Правда, после второго раза голова подошел и тактично намекнул, что, мол, свадьба без драки — не свадьба, и слишком уж стараться не стоит. Дело их: столкнула двух захмелевших остолопов лбами — пусть народ развлекается.

Затем тучку отогнала, чтобы наметившийся дождик все веселье не испортил. Когда танцы начались, сто раз об этом пожалела: лучше бы разошлись уже. Нужно было еще по приезду в Дубочки правильно себя поставить — маги на Каэтаре народ уважаемый, какую другую чародейку побоялись бы за руки под каждую плясовую в круг тащить, а мне и минутки посидеть не давали. Но отбилась кое-как. Только не надолго.

— Потанцуешь со мной, тана?

Уже просто «тана»? Без «шииса»? То ли зауважал, то ли перепил.

Тин-Тивилира, как я предполагала, приняли в Дубочках с радостью. Филана ни с кем делиться гостем не захотела и в какой-то час, пока тот занимался водными процедурами, организовала ему спальное место в комнатушке Рада, отправив мальчишку ночевать с друзьями на сеновал. А тот и рад был, до этого мать его, как ни просился, не пускала. Говорила, они там с ребятней балуют, историйки похабные рассказывают, а то и курят тайком. Но отпустила все-таки, на свой страх и риск. Зато теперь у нее в доме и магичка квартирует, и эльф.

— Так потанцуешь?

После нескольких чарок местного самогона он был еще симпатичней: с молодого лица слетел вековой налет отрешенности, а глаза задорно блестели.

— Потанцую.

Дракон, танцующий с демоном. Извечная вражда наших предков никак себя не проявила, когда я положила руки ему на плечи.

— Чему ты улыбаешься тана? Я слишком много выпил и выгляжу смешно?

— Нет. Ты выглядишь живым. Настоящим, — хоть я и не пила, но язык заплетался от того, что не могла найти нужных слов.

— Я и так живой, — обиделся он. — Даже живее тебя. Та женщина рассказала мне твою историю. Это не очень интересная история, но я запомнил. Она сказала, что весной ты похоронила мужа. А я посмотрел на тебя и подумал, что вместе с мужем ты похоронила сердце.

Танцевать резко расхотелось. Я вырвалась от него и пошла — неважно куда, только бы подальше от радостного гама. Остановилась уже у самого частокола, окружавшего поселок по периметру. Я ведь не думала! Я, честно, весь день даже не думала, не вспоминала, утонула в чужих хлопотах, и мне было почти хорошо. Ну зачем он только спросил?

— Я расстроил тебя, тана? — наверное, тэвк все это время шел следом.

— Да, — обернулась я к нему.

— Я не хотел. Я только сказал то, что подумал. Я ошибся?

— Нет. Ты не ошибся.

Полудемон смешно нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

— Вы называете это любовью, да? Я знаю много историй о любви и почти все они грустные. Наверное, у тебя тоже такая история. Но ты мне ее не расскажешь, потому что ее нельзя разменивать, я помню. Ты странная, тана Галла. Но я не часто встречал детей твоего народа и мне трудно судить…

Он покачнулся, и я придержала его за плечо. Тэвк перехватил мою руку и пристально всмотрелся в лицо.

— Мне трудно судить. Может, ты такая, как все таны… Вот, например, то, что у тебя четыре глаза — это нормально?

— Ты пьян, Тин-Тивилир, — улыбнулась я. — Видимо, ты пил также часто, как и встречал драконов. Давай я проведу тебя до дома.

— И мы не будем больше танцевать? — надул он губы.

— Сегодня — нет. Пойдем, я заварю тебе чай.

После горячего травяного отвара, и после того, как он полчаса просидел в маленькой деревянной будке в конце огорода, тэвку значительно полегчало.

— Зачем люди пьют эту отраву? — спросил он у меня, когда правильно ответил на вопрос о количестве глаз на моем лице.

— По разным причинам: когда весело, чтобы было еще веселей, когда грустно, чтобы не было так грустно. Наверное, у вас другие развлечения. Почему вы не живете с людьми? Ну, или с эльфами?

Тэвк задумался, подбирая слова, а потом сказал:

— Потому, что вы часто убиваете друг друга. А мы не любим умирать.

— Никто не любит умирать, Тин-Тивилир.

Мы сидели по разные стороны узкого деревянного стола на тесной Филаниной кухне, никогда не знавшей таких разговоров. Тут обычно болтали о ценах на дерево и на хлеб, а не вели бесед о жизни и смерти.

— Это другое, тана. Я не знаю, что случается с вашими душами, когда умирают ваши тела. А у нас нет души. Внутри меня живет демон, и я не хочу, чтобы после того, как я лишусь тела, он вернулся в то место, откуда пришел в этот мир. Я не помню, кем был до того, как родился здесь, но не думаю, что там мне было хорошо, раз я решил прийти сюда. Мы все так не думаем. Поэтому мы и не живем с вами, и не сражаемся в ваших войнах. Мы не любим умирать. Нам нравится быть живыми. Есть пищу, пить воду, греться у огня и мерзнуть под снегом — живое тело, тана. Наверное, ты должна понять это.

— Понять что?

— Каково это, жить без души, но с живым телом. Ты ведь понимаешь? — его длинные нежные пальцы коснулись моей ладони. — Тело живет, словно само по себе. Ты можешь не испытывать чувств, но тело… У него свои чувства и желания, не только голод и жажда…

Пока он говорил, его пальцы, поглаживая, медленно поднимались вверх по моей руке и успели дойти до локтя, когда я, наконец, опомнилась.

— Я не… Я не знаю, о чем ты, — отстранив его, руку я поднялась из-за стола. — И мне нужно вернуться на праздник.

— Разве? — стал в дверях тэвк. Зарево заката за окнами красило его белоснежную рубаху в розовый цвет, а в глазах горели алые огоньки. Настоящий демон.

— Не стой у меня на дороге, Тин-Тивилир, — предупредила я.

— И что ты сделаешь, тана? — усмехнулся он, шагнув ко мне.

— Отправлю тебя туда, куда ты так не хочешь уходить.

— Только за то, что я возьму тебя за руку?

Он, действительно, взял меня за руку. И больше ничего. Обхватил пальцами запястье, приблизившись вплотную и глядя в глаза.

— Я только хочу, чтобы ты ответила на вопрос, тана Галла. Если сердце твое умерло, что чувствует твое тело? Разве оно не хочет больше еды и воды? Разве ему не нравится отдыхать на мягкой постели или купаться в реке?.. Или ему не приятны мои прикосновения?

Бездна! Я и не заметила, как пальцы демона добрались уже до плеча. Нежные, теплые пальцы. Я ощущала их тепло через тонкую ткань платья, а после — на обнаженной шее. Легкие, невесомые касания, отдававшиеся дрожью во всем теле. В том самом предательски живом теле… Боги пресветлые…

— И неужели ты не хотела бы…

— Нет. Я… Ты все еще пьян, Тин-Тивилир. Тебе нужно проспаться. А мне нужно вернуться на свадьбу. Пусти.

— Разве я держу тебя, тана? — прошептал он, обжигая жарким дыханием.

— Ну и… иди спать!

Ерунда какая-то… Нет, это, наверное, магия. Да, тайная магия тэвков! Этот демон пытался заколдовать меня — другого объяснения нет. Потому, что мне никогда не нравились светловолосые…

О, боги! О чем я только думаю? Какая разница, какого цвета у него волосы? Просто я не могу, я не должна…

— Шли бы вы спать, тэсс Галла, — сжалился надо мной голова через час после моего возвращения. — Гулянка до рассвета затянется, а вы и так умаялись за день.

Идти назад в дом было боязно. И как-то… не знаю, как. Но не хотелось.

В комнатах было тихо. Добравшись до коморки, отведенной мне Филаной, я зажгла свечи и, оглядываясь на не запиравшуюся дверь, переоделась ко сну. Только сон не шел. Несколько раз я закрывала глаза, но тогда мерещились шаги в тишине или и того хуже… Может, и не магия. Может, демон прав, и тело, лишившись половинки сердца, все еще продолжает жить. А сегодня была свадьба, праздник, то и дело попадались на глаза целующиеся парочки, а кое-кто сбегал под шумок, и я догадывалась куда… Или это гормональное? Я читала в книжках, что во время беременности такое бывает, а тут подвернулся этот тэвк с синими глазами и золотыми волосами… Васильки во ржи — читала в какой-то книге, ему подошло бы такое сравнение. Демон, который хочет жить. Видимо, это очень заразно — желание жить. И все остальные желания тоже.

Отыскав еще десяток объяснений случившемуся, я немного успокоилась. И, видимо, все же задремала, потому что не слышала, как открылась дверь. Обычно она скрипит.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, тана.

Пламя свечи отражалось в его глазах, как недавно закат, а на лицо ложились неровные тени… Демон…

— Я не помню, о чем ты спрашивал…

— Я могу напомнить…

Сумасшествие какое-то… Его пальцы касаются моего лица, шеи и сползают ниже — нежные, осторожные, словно он боится причинить мне боль… А мне уже больно — не от этих прикосновений, а от того, что мое тело отзывается на них, и уже мои руки тянутся к нему, обнимают за шею, путаясь в длинных волосах. Мне больно, и я упиваюсь этой болью, слизывая ее с его губ, отвечая на несмелый поцелуй с жаром всей накопившейся за эти месяцы страсти. Тянусь к нему, изгибаясь блудливой кошкой… Я ненавижу себя за это, и его ненавижу… Но больше всего я ненавижу толстую медную пряжку его ремня, о которую я царапаю пальцы, не в силах расстегнуть… Бо-оги пресветлые… закройте глаза или отвернитесь… Я чувствую его жар через ткань рубашки, но этого мало, и вырвавшись на миг из объятий, стаскиваю ее и швыряю куда-то в угол… без разницы… и вновь прижимаюсь к нему всем телом. Пью его дыхание. Тороплю, царапая спину, открываясь навстречу… Закусываю губу до крови, чтобы не закричать… ммм… И снова впиваюсь в его губы… обвиваю ногами… вцепляюсь пальцами в волосы… Потом я, наверное, убью его… да… Но сейчас я убью его, если он остановится… Ах-х…

— Я люблю тебя, Ил.

— И я люблю тебя, Дьёри…

Я резко села на постели. Сердце бешено стучало, а к щекам прихлынула кровь. Приснится же такое. Я провела рукой по лицу, прогоняя остатки наваждения. Бред. Зато теперь я знаю ответ на твой вопрос, демон. Да, тело, оно живое. У него есть свои потребности и желания, которые однажды вырвутся за пределы сновидений. Но и сердце, та половинка, что еще осталась — она тоже жива. И я все еще помню. И буду помнить. Всегда.

Нужно было срочно выйти на свежий воздух. Я хотела завернуться в покрывало, но подумав, все же натянула платье. И хорошо — на крыльце, облокотившись на перила, стоял Тин-Тивилир. Тэвк держал в руках длинную трубку, время от времени затягивался, выдерживал долгую паузу, а потом с наслаждением выдыхал в точное небо длинные струйки дыма. С эльфийской внешностью эта трубка вообще не сочеталась, да я и не слыхала, чтобы эльфы курили, а потому ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не еще один сон. Щипок подействовал — в мозгах прояснилась, и я вспомнила, что никакой он не эльф.

— Не спится, тана?

— Да.

— Мне тоже. Наверное, я отравился местным напитком. Только не знаю, каким именно. Кажется, я попробовал все.

— Решил довершить дело и отравиться табаком?

— Это не табак, тана. Это трава, которую выращивают мои братья в Лар'эллане. Она приносит сладкие сны. Но сегодня почему-то не действует. За час я уже трижды набиваю трубку, но сон не идет. Хочешь попробовать, может, тебе поможет?

— Спасибо, — я проследила, куда сносит дым. Точно — приоткрытое окошко с белыми занавесками. — Кажется, я уже попробовала. Шел бы ты… в сад, а? Пока я тебя не прибила, демон недоделанный!

Тэвк поднял на меня остекленевший взгляд и послушно кивнул.

Его «васильки» на этот раз не произвели абсолютно никакого эффекта, и я, довольная, развернулась, чтобы уйти обратно в дом. Только комнату нужно будет проветрить, чтобы снова лишнего не привиделось. Грохот за моей спиной дал знать, что Лар'элланское зелье все же подействовало. Тин-Тивилир пошевельнулся, но только для того, чтобы подложить под голову руку, и счастливо засопел. Добрых снов, демон!

Подхватив двумя пальцами выпавшую из его руки трубку, я без жалости утопила ее в стоявшей у крыльца бочке. От того, чтобы пнуть тэвка ногой с трудом, но удержалась. Все-таки в чем-то он был прав.

Уехать на следующий день, конечно же, не получилось. И через день тоже. В середку, заявив, что у этого поселка нет интересных историй, ушел, нагруженный харчами, Тин-Тивилир. А к веселу, задержавшись на целую длань дольше, чем рассчитывала, засобиралась в дорогу и я. В гостях, как говорят, хорошо, а дома — лучше.

* * *

К середине августа в Марони зачастили дожди. Маги-погодники, посовещавшись, решили, что ничего плохого в этом нет, и вмешиваться в работу природных сил не стоит — пусть себе льют. Под одним из таких дождей, укрывшись водонепроницаемым пологом, и возвращались в город ученики-практиканты. После встречи с гулями, гарантировавшей рекомендацию магистра тарейского отделения, они поездили еще немного по окрестностям, но с другими проявлениями последствий темной волны уже не встречались. Зато удалось получить настоящую работу в одной деревеньке, жители которой поссорились с жившим у мельничной запруды водяным, и заработать помимо записи в рекомендательном листке немного денег. Засим летнюю практику сочли успешно завершенной и повернули домой.

Данвей сходу попал в скандал. Сам виноват — за все время отправил только одно письмо, в котором явно не хватало строк и слов. Но вслед за упреками и парой разбитых тарелок, пущенных в полет с помощью сложного заклинания Воздуха, последовало не менее бурное примирение.

Ферт вошел в пустую квартиру, разделся и завалился в постель. Проспав несколько часов, спустился в расположенную неподалеку лавку за продуктами. Появилась идея проведать одну знакомую графиню, но полуэльф счел, что это лишнее, взял еще бутылку вина и до вечера развлекался тем, что кидал в стену зачищенный от потемневшего серебра нож.

Най с трудом дождался возвращения домой отца, чтобы заранее не портить впечатление от своего рассказа, и только когда вся семья собралась за накрытым к ужину столом, в красках поведал о своем путешествии. Мать хваталась за сердце, отец одобрительно кивал и только брат не высказывал особых эмоций. Заинтересовали Сэла лишь два момента: упоминание о темной волне, при котором он обеспокоенно нахмурился, и рассказ о встрече с неким тэром Ромаром.

— Вы знакомы, что ли? — удивился Найар.

На что братишка ответил загадочной полуулыбкой:

— Пока нет.

Сам Сэллер ничего не рассказывал и после ужина заперся у себя в комнате, чем окончательно расстроил брата, полагавшего, что тот потребует повторения истории с подробностями. Мама вздохнула, а отец покачал головой и сообщил, что в последнее время Сэл стал «совсем другим». Оказалось, что он тоже уезжал куда-то на целую длань, а по возвращении, ничего толком не объяснив, ушел с головой в учебу. Что, впрочем, не помешало ему закрутить стремительный роман с Лаисой Риан, старшей ученицей их отделения — на этом месте мать снова вздохнула и печально изрекла, что «этот несносный мальчишка разбил девочке сердце», и лучше бы ей не знать такого о своем сыне. Но как не знать, когда мать Лаисы состоит вместе с ней в попечительском совете приютов и здравниц и из-за этой истории они теперь не даже не разговаривают?

В результате вышло, что героем семейного вечера оказался совсем не Най, а Сэл, и вернувшийся с практики парня это огорчило.

Но ничего, завтра-послезавтра соберутся с девчонками — те оценят. Рисе Дан, конечно же, все расскажет, но остальные просто обалдеют! Галке обязательно понравится.

— И еще, Най, — остановил его отец. — В ваше отсутствие произошло кое-что. Думаю, тебе нужно знать. Вы ведь еще будете общаться с Галлой…

Рассказ о Гирате окончательно выбил юношу из колеи. Выходило, что все их дорожные приключения — ерунда, никому не нужное ребячество. Поднимаясь к себе в спальню, он остановился на миг у дверей в комнату брата, но, подумав, стучать не стал. Зато уже у себя отметил, что раньше и стучать не пришло бы в голову — просто так зашел бы. А теперь…

— Так говоришь, много гулей было, и огромные? — послышалось из-за распахнутого в дождь окна.

На уровне второго этажа в странной полупрозрачной повозке, сделанной каким-то непостижимым образом из воды, завис Сэл.

— Много, — сглотнул Най. — А это… как?

— Вода, двойной сдерживающий контур и левитационное заклинание на накопителе. Прокатить? Прыгай, не бойся — этот кар еще троих выдержит.

— Кар? Похоже на «кер».

— Ну да, — улыбнулся все так же загадочно брат. — Только вместо лап колеса. Давай, запрыгивай! Устроим заезд на кубок Марони. Заодно и расскажешь мне о своих приключениях.

* * *

Я вернулась домой ранним утро. Торопилась так, что даже на ночлег не стала нигде останавливаться, измучила Яшку, но приехала с рассветом. Впору было распахнуть дверь и проорать с порога земное-полузабытое: «Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало!», но я тихонько завела кера в сарайчик, с радостью заметила, что ящерка Лайса на месте, а значит, он не в лагере, и осторожно пробралась в дом.

Ласси спал, но я слишком соскучилась, чтобы позволить малышу досмотреть сны. Присела на пол рядом с диванчиком и легонько подула ему в лицо. Мальчишка смешно наморщил носик и еще сильнее зажмурился.

— Тогда шоколад я съем сама, — шепнула я ему на ушко.

— Ну и ешь, — пробормотал он сонно, — мне папа еще купит.

Но глаза он открыл и еще минуту непонимающе смотрел на мою расплывшуюся в улыбке физиономию.

— Теть Галла! Ты приехала! — наконец дошло до него.

— Тише, маму разбудишь, — шикнула я. — Приехала. И подарков вам всем привезла. А отец где?

Угол, в котором обычно спал Эн-Ферро, пустовал. Может, без кера в лагерь отправился, а может, в моей комнате дрыхнет. Во втором случае есть повод устроить маленький семейный скандал. Соскучилась же!

— Спит, наверное, — Ласси скосил глаза в сторону Маризыной спальни.

Кажется, я много чего пропустила.

— И… давно?

— С вечера. Мы поздно вернулись, в город ходили гулять, на ярмарке были в балагане.

— Ясно. Значит, хорошо у вас все?

— Да, — просиял племянничек. — Папа со службы ушел, теперь дома все время. И они… ну, настоящие стали. Как тетя Лира и дядя Сай. Даже еще лучше.

Угу. Только вот надолго ли? Зная Лайса… Да и Мариза хороша! Любовь у нее невероятная, а как же! Любовь-то, поди, далеко, а тут — мужчина симпатичный, не занятый…

— Теть Гал, ты чего? — опешил Ласси, когда я вдруг со всей дури стукнула себя кулаком по лбу.

— Ничего, котенок. Мозги на место вставила, теперь работают.

Ох, и дура я! Она же мне почти прямым текстом сказала. Красивый, знаменитый, в газетах про него писали, к отцу приходил, и подарки носил из разных мест. Из разных Миров. То-то она так насторожилась, когда я спросила, почему она пошла на этот эксперимент с ребенком. Молодец. Вот у кого нужно поучиться добиваться желаемого. Не то, что некоторые… Такая уже не отпустит, так что зря я сомневаюсь — надолго.

Ну что ж, совет да любовь, как говорят.

— Ты спи еще, спи, — я погладила мальчика по взъерошенным светлым волосам. — Я сейчас опять уеду ненадолго, может быть, даже вернуться успею, пока родители не проснутся. Спи, подарки потом покажу.

— А у меня еще котенок есть. Серенький. Сэл придумал его Туманом назвать.

— Сэл? — да, действительно, много я пропустила. — Вернусь и расскажешь. И про котенка, и про Сэла.

Наставника я застала в его кабинете. Обрадовался, забросал вопросами. Недоверчиво сощурился, узнав, что я на самом деле просидела все это время в лесном поселке. Пренебрежительно махнул рукой, когда сказала, что я привезла несколько народных рецептов травяных сборов, которые не встречала раньше в литературе:

— Тебе ли травами заниматься?

— А кому? Я так поняла, что преподавателя по «Травам и зельям» в Школе теперь нет. Хочу подать прошение на соискание этой должности.

— Ты… серьезно? — растерялся Медведь.

— Серьезней не бывает. Вы же хотели предложить мне работу?

— Да, но…

— Боевая магия и демонология меня в настоящий момент не интересуют. А подготовка по травоведению у меня ничем не хуже, чем по прочим дисциплинам. Думаю, справлюсь. Возьмете?

Тэр Марко смотрел на меня так, словно видел впервые.

— Понимаешь, Галла, я с радостью бы предложил тебе любую должность в нашей Школе, но боюсь, что это не то, что тебе нужно. Маг твоего уровня вряд ли удовлетворится преподавательской карьерой. А тэр Катара, наш герцог…

— Обойдется, — закончила я. — Думаете, я не догадывалась, какой у тэра Велтара ко мне интерес? Но я не хочу лезть в это… в эту… суету. Тихая работа по мирной специальности — это то, что мне нужно. Если вы не хотите, то я могла бы написать принцу Кэллиану, возможно он сможет предложить что-то похожее.

Расчет оказался верным, и договор о приеме меня на работу на стандартных условиях мы подписали уже через полчаса, когда пришел распорядитель Келай.

— И не волнуйтесь, с герцогом я объяснюсь сама.

— Галла…

— Потом. Все потом. Я зайду на следующей длани, приведу в порядок свои учебные комнаты. Наверное, там скопилось много мусора. А сейчас мне нужно еще в город успеть.

На то, чтобы уладить все формальности, у меня ушло часа три. Когда я возвратилась, Лайс с Маризой уже встали. Сидели на убранном диванчике с видом провинившихся школьников и ждали непонятно чего. Наверное, обещанных подарков.

— Обидишь ее, хвост оторву! — пообещала я братишке, затащив его в свою (пока еще) комнату.

— Гал, оно само как-то так вышло…

— А по-другому и не бывает, — улыбнулась я, вспомнив, как это было у меня. — И мне кажется, что ты всем доволен.

— Да, — не стал отпираться он.

— А я рада, что у тебя все хорошо. И мне очень не хочется мешать вашему счастью.

— Не говори глупостей. Как ты можешь нам помешать?

— Могу, Лайс. Не знаю, как, но могу. Поэтому — только дослушай, хорошо? — я сняла дом в городе. Не дешевый, зато полностью меблированный, с канализацией и водопроводом. Не перебивай! Сначала я хотела сказать тебе, что, в принципе, справлюсь уже и сама, но ты ведь все равно не уйдешь.

— Не уйду.

— И Мариза теперь никуда без тебя не захочет. Поэтому оставайтесь здесь, в этом домике, а я переберусь в Марони и освобожу для Ласси комнату. Будем в гости друг к другу ходить. И не спорь, пожалуйста.

— Бесполезно?

— Да.

Эн-Ферро обнял меня, крепко, но осторожно, и поцеловал в лоб. Слезы я сдержала.

— Выросла ты, Галчонок. Совсем взрослая, да?

— Угу, — промычала я, утыкаясь носом ему в грудь.

— Но ты же не сегодня уедешь? Нет? Вот и хорошо. А то мы с Мари как раз одного приятеля к обеду ждем.

— Так это мне еще и обед готовить? — осенило меня.

— Ну да, ты уж постарайся. Для гостя.

Да, ощущение было такое, словно полжизни прошло мимо, пока я отсиживалась в Дубочках. Потому, что гость, которого я почувствовала, едва он подошел к нашим воротам, был сюрпризом еще похлеще, чем внезапное семейное счастье Лайса. От неожиданности я открыла рот и на всякий случай протерла глаза. Нет, ни зрение, ни внутреннее чутье меня не обманывали.

Но я все-таки дождалась стандартной фразы.

— Здравствуй, Открывающая, — словно удачной шутке улыбнулся Сэл, раскрывая объятья.

— Здравствуй, Идущий! — повисла я у него на шее. — Это же… это… Слов нет!

— И не нужно. Потом поговорим. А пока, — он вынул из кармана свернутую трубкой бумагу, — вот. Это тебе.

Это был самый лучший подарок в моей жизни. То есть, почти самый лучший. На первом месте по-прежнему была голубая чашка, склеенная из осколков…

Глава 16

Тэр Марко угрюмо наблюдал за моими действиями, но молчал. Пришлось самой поинтересоваться:

— Вам что-то не нравится, наставник?

Седая борода не смогла скрыть улыбку:

— В моей Школе появилась еще одна наставница, которая обращается ко мне не по статуту.

— А он существует, этот статут?

— Да, — поморщился маг. — Спроси у магистра Келая. Кажется, он подпирал этой книженцией оконную раму. И чем тебе не угодил шкаф?

— Он слишком громоздкий, но совершенно невместительный. Думаю, одного стеллажа по этой стене хватит. А стол я передвину сюда.

Магнит Каппара, он же «цып-цып», здорово облегчал работы по перепланировке. Оставалось только решить, куда деть лишнюю мебель. В идеале не мешало бы и стены перекрасить, да боюсь, такого самоуправства руководство мне не простит — не личные апартаменты все-таки. Но к октябрю, когда начнутся занятия, ничто в этом месте уже не будет напоминать о прежнем хозяине.

Наверное, многим покажется странным, или уже показалось то, что я пришла именно на эту должность. Может быть, даже кощунством — убийца замещает свою жертву. Только жертвой Гират не был. И совесть меня не замучит. Я придумала все это еще в Дубочках, а вернее, неподалеку от поселка, лежа на траве в той самой неглубокой ложбинке, которую когда-то облюбовала для себя испугавшая мальчишек тень — отчего-то там необычайно хорошо думалось. Чаще, конечно, мечталось… о несбыточном… Но и думалось тоже. Шеф, упрекавший меня в поспешных, выводах мог бы мной гордиться — в этот раз я, действительно, постаралась все учесть. Первой мыслью было: надо уезжать — решение, можно сказать, мудрое. Но, подумав еще немного, я поняла, что до мудрости еще не доросла. Да и куда уезжать? Хорошо там, где нас нет — вот такая мудрость, народная. А в Марони, по крайней мере, в ближайшее время будет спокойно: еще раз перепроверят всех магов в окрестностях, проведут чистку в порту и Чернолюдской слободе и усилят охрану (при воспоминании о столбах-оберегах заранее делалось дурно). В общем, посуетятся и успокоятся. Но вот от девицы, меньше чем за год получившей перстень мага и сумевшей «перепрограммировать» чужой тиз'ар, вряд ли так просто отвяжутся. Еще с зимы были какие-то намеки на радужные перспективы, а теперь, когда я больше не ученица, перспективы эти должны были сами явиться по мою душу. Ожидалась суета, маета, светские беседы и обещания, и если я хотела избежать всего этого, нужно было четко дать понять всем желающим заполучить себе в услужение мегакрутую магичку, репутация которой в короткий час за мной укрепилась, что в работе я уже не нуждаюсь. И самым верным способом было эту самую работу найти, что я и сделала: поговорила с Медведем, не откладывая на потом посетила герцогский дворец под предлогом проведывания Вришки и «осчастливила» известием о своем трудоустройстве тэра Велтара, быстро погасившего удивление во взгляде и с самым искренним выражением лица поздравившим меня с окончанием учебы и получением хорошей должности — чего-чего, а умения делать хорошую мину при плохой игре у опытного политика не отнимешь. Все решилось наилучшим образом, и теперь я была уверена, что тихо и мирно доживу в этом городе до мая следующего года, а большего и не нужно.

И сейчас у меня оставалась лишь одна проблема: придумать… куда девать этот хоров шкаф!

— Э… куда ты его? — поинтересовался наставник.

— Третий этаж, пустующая комната с выходом на галерею, — ответила я, начиная мысленный отсчет: телепортация предметов на расстояние — не собственное перемещение. Нужно прощупать пространство и «довести» объект к нужному месту, а для этого требуется время.

Четыре, пять, шесть…

— Куда?! — завопил вдруг магистр. — Там же… там ремонт, полы меняют, перекрытия разобрали! Возвра…

Поздно. Раздавшийся со стороны коридора грохот дал знать, что шкаф (или то, что от него осталось) уже не на третьем, а на втором этаже, в одном из учебных классов. Надеюсь, в пустом.

— Галла!

М-да, в свой первый рабочий лень на Земле я всего лишь разлила кофе на клавиатуру…

— Я же не знала!

— А спросить?!!

Вечная проблема.

— Урежу жалование до конца года, — мстительно произнес маг. — И поставлю пять лишних часов в расписание!

Оставался еще разваливающийся секретер. А так как план действий был составлен заранее, я автоматически щелкнула пальцами (вредная привычка, распространенная среди волшебников — сопровождать заклинания жестами), и ненужный предмет меблировки рассыпался в мелкую древесную труху.

— Галла!

— Я сейчас замету!

— Семь часов!

По-моему, сработаемся.

До начала учебного года оставался почти месяц — время, достаточное для того, чтобы подготовить кабинеты и заново познакомиться с учителями, теперь уже как со своими коллегами. Пока мы встретились лишь раз: тэр Марко привел меня в комнату Мары, где наставники, те, кто оставался на лето при Школе, собрались перед занятиями, и представил меня в новом качестве. Судя по сдержанным эмоциям новостью для них это не было. Радостью — тоже.

Объяснение пришло неожиданно.

— Гират многим нравился.

Я обернулась и увидела стоявшего в дверях Эвила. Не знаю, как долго он пробыл на пороге теперь уже моей комнаты — как раз расставляла на полки книги и могла бы еще долго не замечать происходящего за моей спиной.

— Тот Гират, которого мы знали, — продолжил подпирающий лутку мужчина, — тихий, застенчивый, участливый. Нелегко признать, что все мы ошибались в нем.

— Но вы ошибались.

— Да. Только вам от этого легче не будет, Галла. Ошибки нелегко признавать, и никто не любит, когда ему об этих ошибках напоминают. А вы для многих станете таким напоминанием.

— Зачем вы говорите мне это? Хотите, чтобы я отозвала прошение и ушла?

— Нет, — пожал он плечами. — Просто предупреждаю.

— Спасибо. И… лично я умею признавать свои ошибки. Простите меня за тот случай, я…

— Не стоит, — маг покачал головой. — Теперь, когда я знаю причины… Забудем. Вообще-то я пришел, чтобы согласовать расписание на первую долю, до весенних выгулок. Тэр Марко должен был сказать вам, что нужно обсудить последовательность занятий с другими наставниками.

— Да, он говорил, но мне вообще-то все равно.

— Мне тоже. Потому-то и остались мы с вами, остальные уже выбрали удобное для них время, а нам — только поделить между собой оставшиеся часы.

— Отметьте свои, а я возьму те, что останутся, — мне, действительно, было все равно.

— Хорошо. Я принесу вам график, когда он будет готов.

Он уже собирался идти, но я остановила его, окликнув:

— Тэр Эвил! Простите, но… я не виделась с Алатти, с тех пор, как вернулась. Как она?

— Она? Сейчас у нее занятия с Гейнрой, здесь, в Школе. Потом должна подойти ко мне — продолжаем отрабатывать некоторые специальные формулы, общая боевая все же немного не то для абсолютного огневика. А после мы обычно пьем чай в моем кабинете. Присоединяйтесь.

— Я…

— Очень вкусный чай. И Али будет вам рада.

Постепенно все налаживалось. Все, что еще можно было наладить. Конечно, ничего не забудется, но я была благодарна своим друзьям и семье за то, что они сумели понять и простить. Порой мне кажется, что жизнь несправедливо добра ко мне, окружая такими замечательными людьми и нелюдями, ведь, если подумать, я далеко не подарок, и не заслуживаю ни их любви, ни их дружбы. Но Судьба установила зыбкое равновесие, отобрав у меня того, кто был мне дороже всех. А потом, наверное, спохватившись, что отняла слишком много, подарила маленькое чудо, чьи движения я чувствую уже вторую длань, и чей теплый свет согревает меня в минуты отчаянья, которое все еще иногда накатывает удушливыми волнами.

Сегодня вот снова… Но сегодня был повод: ровно четыре месяца — слишком мало, чтобы притупить боль; слишком много, чтобы продолжать самозабвенно рыдать. К тому же я обещала больше не плакать, солнце мое…

— Я не знаю такую траву, тэсс, — промычала нанятая мною кухарка.

— Это розмарин, приправьте им рыбу.

Я купила его в аптеке, местные кулинары, в отличие от целителей, еще не распознали всех свойств этого растения.

— Но я никогда…

— Оставьте. Просто нарежьте и выберите кости, а я закончу со специями.

В новом доме я жила одна. Комната для прислуги пустовала, только дважды за длань приходили убираться две пожилые немногословные женщины — на Таре еще не научились строить благоустроенных малосемеек, и раз уж я хотела жилье с удобствами, пришлось брать разбросанные по двум этажам семь комнат, навести порядок в которых самой мне было бы сложно. И сегодня вот пришлось нанять помощницу по кухне — готовился праздничный ужин для девятерых человек. Да, именно сегодня, когда мне не хотелось оставаться одной.

— В прошлый раз мы были на пляже, — Сэл, как и ожидалось, пришел первым.

— Сейчас там холодно и мокро.

Всю длань шли дожди, какой уж тут пляж.

— Я не о том, Гал. Я тоже помню, посчитал.

— Это просто совпадение. Я всего лишь отмечаю новоселье. Так принято там, где я жила.

— Земля, да? Нужно будет наведаться. Сводишь, когда тебе будет можно?

Сэллер был в курсе, да. Не знаю, зачем, но Гвейн рассказал ему обо мне все, что знал сам. Хотя, нет — подозреваю, что старик знает обо мне намного больше. Может быть, даже больше, чем я сама.

— Свожу, если захочешь.

— А в этот выходной?

— Как договаривались.

Я пообещала, что открою для него Врата в Паленке, чтобы он не тратил время на дорогу в Саел. Первое время Идущим не сидится на месте, после будет полегче, так Лайс сказал.

— Простите, тэсс, но этот соус…

О, боги!

— Неужели трудно взбить подсолнечное масло с желтками и добавить уксус? Я понимаю, что вы такого не готовили, так пользуйтесь моментом, перенимайте новый опыт. Вам потом цены не будет.

— Я хотела сказать, что он готов, — робко проговорила женщина. — Но мне кажется, чего-то не хватает.

— Горчицы. Только не сухой. Возьмите запаренную, добавьте по вкусу. И немного сахара. Или погодите, я сама…

В прихожей задребезжал дверной колокольчик. Еще один гость решил пожаловать раньше назначенного срока?

— Сэл, ты не откроешь, пока я разберусь с ужином?

— Конечно.

В доме Верховного Судьи для этих целей имеются слуги, но друг уже понял, что «эксплуатация человека человеком» не для меня — издержки воспитания. Может быть, потом.

— Теперь заливаем этим соусом рыбу, посыпаем тертым сыром и — в духовку, — учила я повариху «саатарской» кухне. — Мешать не нужно, достанете, когда появится коричневатая короч…

— Галла, — прервал меня влетевший на кухню Сэллер, — там к тебе… герцог!

Хвала богам, кухарка не уронила противень с рыбой — всего лишь изумленно округлила глаза, и уставилась на меня со смесью ужаса и благоговенья. Да-да, вот такая я важная особа! И не гнушаюсь собственноручно морковку тереть. Видимо, так и рождаются легенды.

— Закончите без меня, — кивнула я ей. — Сэл, он один?

— С охраной, но оставил гвардейцев снаружи. Знак высшего доверия к этому дому, если ты не знала.

— Не знала, — пробурчала я. — Спасибо, что просветил. А что он тебе сказал?

— Сказал: «Здравствуй, Сэллер. Мне нужно поговорить с Галлой, она дома?». Иди. А я тут пока… хм… Картошки не нужно начистить? У меня уже неплохо выходит.

Я снова обернулась на кухарку и искренне посочувствовала бедной женщине. Похоже, вечер в моем доме разрушил все ее представления о магах, дворянах и… кулинарии. Последнее, впрочем, ей только на пользу.

Герцог ожидал меня в гостиной.

— Тэр Велтар. Рада видеть вас у себя, — пользуясь новыми привилегиями, которые давал перстень действительного мага, я ограничилась легким кивком, а тон приветствия не соответствовал словам — радости в голосе не слышалось.

— Добрый вечер, тэсс Галла, — он сделал вид, что не заметил. — Простите, что без предупреждения.

— Тэсс? Раньше вы обращались ко мне проще.

— Раньше я говорил с подругой своей племянницы, сегодня — пришел к опытной чародейке.

— Опыта у меня пока еще немного.

— Пока, — повторил он с нажимом. — Но теперь все изменится. Новая работа… Кстати, как вам в Школе?

— Еще рано говорить, занятия начнутся только в октябре.

— Ах, да, в октябре. Я могу присесть? — в ответ я указала на кресло. — Благодарю. В октябре… В октябре начнутся не только занятия, тэсс Галла, в октябре начнется новая эпоха для Кармола.

Он выдержал паузу, но поняв, что я не намерена интересоваться грядущими событиями, растерялся и уныло спросил:

— Вам не хочется узнать, о чем я?

Я могла бы сказать, что не хочется. Но, во-первых, не хотелось его обижать, а во-вторых, это была бы ненормальная реакция для девушки, решившей прожить в Марони до конца своих дней.

— Было бы любопытно, — я присела на диванчик напротив него. — Если, конечно, это не какая-нибудь государственная тайна.

— Уже нет, — улыбнулся тэр Катара, счастливый тем, что смог меня заинтриговать. — Но еще три дня назад была таковой. Вы ведь хорошо знаете историю? В те времена, когда Каэтарская Империя, наш ближайший сосед, интенсивно расширяла границы, поглощая небольшие королевства и княжества, нашему государству удалось сохранить независимость… официально, скажем так. Но с силой Империи нельзя было не считаться, а потому целый ряд договоров и соглашений, обновляемых из века в век, изначально были составлены в ущерб интересам Кармола. Наши товары облагаются немыслимыми пошлинами как на торговлю на территории Империи, так и на провоз по ее землям. Не лучше и ситуация с ввозимым в Кармол сырьем — например, сталь, доставляемая из Богатых Руд, обходится нашему производству почти в два раза дороже, нежели каэрскому. Но это — внешняя экономическая политика, и что о ней говорить, когда влияние Империи распространилось даже на внутреннее законодательство, ограничив развитие таких сфер, как образование или судебная система?

— Прошу меня извинить, тэр Велтар, но я жду гостей. А то, о чем вы говорите, магистр Триар рассказывал ничуть не хуже, и я на память не жалуюсь. Формально Кармол — независимое королевство, а фактически — просто еще одна имперская провинция, побольше и побогаче других, а еще отделенная от остальных земель водами Волнавы и Холодным Кряжем.

Географию я тоже знала — в свое время именно такая территориальная обособленность Кармола позволила сдержать агрессию ринувшихся «осваивать» новые земли имперцев.

— Да, Галла, конечно же, — он забыл про «тэсс». — Я понимаю, что ты занята. Но мне хотелось бы обсудить это как можно раньше. Вчера прибыло послание из Азгара. Те переговоры, которые в течение полугода Его Величество Дистен вел с Императором Растаном, увенчались успехом. Император признал, что в условиях современного мира следование прежней политике невозможно.

— И? — меня начинали раздражать эти многозначительные паузы.

— Император согласился на официальное расторжение всех ранее заключенных соглашений и подписание новых договоров на новых, обоюдовыгодных условиях.

— Так уж и обоюдовыгодных? — переспросила я с сомнением.

— Так планируется.

— Что ж, было бы неплохо. Хоть я и далека от политики и экономики, но думаю, что это, действительно, новая эра в истории королевства. Только не пойму, почему вы решили поделиться этой замечательной новостью со мной?

— Понимаете ли, тэсс Галла…

О, я снова «тэсс»!

— …встречи такого уровня, как та, что запланирована на начало октября, не проходят с глазу на глаз. При расторжении, а, следовательно, и при подписании договоров будет присутствовать высшее дворянство Империи и Кармола, около десяти семей с каждой стороны. И… — снова пауза, — и представляющие эти семейства маги.

Все. Ясно.

— Поэтому я к вам с деловым предложением. Вам, наверное, известно, что вот уже семь лет герцогский дом Катара не имеет своего личного мага. В этом не было острой необходимости, скорее — это вопрос престижа. И именно поэтому я не могу отправится в Каэр без такого сопровождающего, это будет… скажем так, это представит первый дом Марони не в лучшем свете.

— Тэр Велтар…

— Да-да, простите. Не буду ходить вокруг да около — вы же заняты. Я хотел просить вас сопровождать меня в Каэр в качестве моего личного мага.

— Но…

— Я не предлагаю вам эту должность, Галла, — не дал мне возразить он. — Если вас устраивает работа наставницы, вы ее сохраните. Речь идет о разовом соглашении. Найм на пять дней. Одна длань — ровно столько понадобится для этого дела. Несколько телепортационных переходов до столицы Империи и пребывание там: торжественный прием, банкет, подписание договоров, еще один банкет и помпезное прощание — вот и все.

— Что от меня потребуется?

— Только присутствие.

— И все? — не очень верится.

— Тэсс Галла, — улыбнулся герцог, — я далек от магии, но о вас уже сложилась мнение, как об очень сильной волшебнице. Я доверяю выбору вашего наставника и отзывам других магов. А большего мне и не надо. Герцогство Марони должно быть представлено лучшими, я не могу явиться в императорскую резиденцию в компании посредственного колдуна — я объяснял уже: это дело престижа, на кон поставлена репутация герцогства и лично моя. Я уже не говорю, что мое появление во дворце с молодой красивой женщиной будет смотреться куда эффектней, нежели приход туда с убеленным сединами старцем. Старцев там будет предостаточно.

Он замолчал и, все так же улыбаясь, посмотрел мне в глаза, ожидая ответа.

— Значит, разовое соглашение?

— Да.

— Пять дней в столице, приемы-банкеты, пускание пыли в глаза древним старцам, и я возвращаюсь в Школу?

— Рад, что вы меня поняли.

— Я вас поняла, тэр Велтар. Но мне нужно подумать.

— Я и не рассчитывал на то, что вы дадите ответ сразу же. Время еще есть.

Я проводила герцога к дверям, за которыми его ожидали двое гвардейцев. У невысокой кованой ограды, окружавшей арендованный мной особнячок, стояла запряженная четверкой лошадей карета, а вокруг уже собирались зеваки, без труда узнавшие на дверцах экипажа «волчий» герб. Похоже, госпожа Слава крепко за меня взялась: теперь соседи будут судачить о том, что за особу навещают столь важные тэры. Впрочем, я думаю, мое имя еще не забылось, и вопросы отпадут сами собой.

Тут же, на крыльце, тэр Катара нос к носу столкнулся с собственной племянницей.

— Дядя?!

— Я уже ухожу, милая, — успокоил ее он. — Отдыхайте.

Вришка влетела в дом, едва не сбив меня с ног.

— Что он тут делал? — выпалила она возмущенно.

— Во-первых, здравствуй. Рада тебя видеть.

— Я тоже, — пробурчала она, сунув мне в руки букетик астр. — Так зачем он приходил?

— У него ко мне деловое предложение.

— Та-ак, — протянула тэсс Каронга. — Значит, он все-таки решился. И что ты на это сказала?

— Сказала, что подумаю.

— Что?!

— А что? Не каждый день выпадает возможность побывать в императорском дворце.

— Во дворце? — опешила подруга. — Ты о чем?

— А ты о чем? — насторожилась я.

— Да так…

— Выкладывай! — я впихнула девушку в гостиную, где несколько минут назад общалась с ее родственником.

— Гал, я…

— Снова подслушивала под дядюшкиной дверью? Вриш, если это касается меня, я должна знать, и мне плевать, каким образом ты добываешь информацию.

— Я не подслушивала, — потупилась она. — В этот раз. Мне Велт рассказал.

— Рассказал что?

— Ну-у…

— Вришка! — прикрикнула я на рыжую графиню. — Ты сама начала! А раз начала, выкладывай все, как есть.

Она зажмурилась и на одном дыхании выпалила:

— Дядя считает, что ты была бы хорошей парой для Велта.

Тут уж я растерялась.

— А… с чего бы это?

— Я же тебе говорила, что Велту придется еще раз жениться? — подруга поняла, что буйствовать я по поводу услышанного не собираюсь, и продолжала уже спокойно. — Говорила. Так вот, дядиной последней идеей стала ты. Во-первых, магичка. Во-вторых, саатарка и полуэльфка — теперь, когда мы дружим с Лар'элланом, это большой плюс. В-третьих, э… красавица… Ну, ты понимаешь, гостям показать не стыдно…

Приплыли.

— Дядя во всем ищет выгоду, — вздохнула целительница. — А это ведь очень выгодно, заполучить себе мага, которому не нужно будет платить, и который, будучи членом семьи, не предаст и не уйдет. А еще эльфы… Велт против. Ты не подумай, ты ему нравишься! Но он вообще против женитьбы. Ты же знаешь, Эстину он очень любил… Вроде бы и времени уже много прошло, но он помнит.

— Времени? — разозлилась я. — А у меня сколько прошло времени? Я уже ничего не помню, да? Да твой… Твой дядя… Я даже не знаю, кто он после этого!

Нормально, да? Как у нас на Земле говорят: без меня меня женили — при чем в самом что ни есть прямом смысле. Нет, ничего бы из этого не вышло, естественно. Была я уже разок замужем, хватит. Но сам факт, что кто-то строил на мой счет подобные планы, возмутил до глубины души.

— Он — герцог, — пожала плечами девушка. — Он должен делать то, что пойдет на пользу Марони и семейству Катара.

— А как же «дядя — не сноб»?! — продолжала разоряться я. — Как же сказочка про сержанта и принцессу, и первая женитьба твоего двоюродного брата? У вас же милая семейка, и все исключительно по бо-ошой любви женятся? Или нет?

— Нет, — Вришка подняла на меня наполнившиеся слезами глаза. — Мама и Велт — счастливое исключение. Но мама была магичкой, и могла не подчиниться брату. Они не общались до тех пор, пока карьера отца на службе не пошла в гору. Может даже, это дядя поспособствовал и продвинул мужа сестры. Чтобы не позорила его… А Велт… Эстина забеременела и дядя побоялся скандала. Мне кажется, он был рад, когда она умерла.

— Вриш? — смотреть на подругу было горько.

— Я это должна была тебе сказать тогда, да?

— Нет. Не должна была. Ты и сейчас не обязана была мне что-то говорить. Прости, что напала на тебя. И спасибо, что все-таки предупредила. Теперь буду знать, что с твоим дядюшкой нужно держать ухо востро. Хотя даже не представляю, как бы он стал реализовывать план по моему окручиванию.

— Что-нибудь придумал бы, — вздохнула девушка. — Он умный.

— Ну, я тоже не дура, — усмехнулась я в ответ. — А теперь забудем об этом разговоре. Скоро остальные придут, а мы с тобой сидим тут кислые, как два лимона. Кстати, хочешь лимонного ликера?

— До ужина?

— Почему бы и нет? Совсем чуть-чуть, для аппетита.

— Давай, — кивнула Вришка.

Распахнутая мной дверь лишь чудом не ударила Сэла по лбу.

— Тебе говорили, что подслушивать нехорошо? — прошипела я, сделав то, что не удалось двери.

— Гал, это может быть серьезно.

— Не дури, — я говорила тихо, чтобы оставшаяся в гостиной подруга нас не услышала. — Тэр Катара немного помечтал в свое удовольствие, но очень скоро он поймет, что воплощать эти мечты ему придется без меня. Престиж Марони и герцогского дома не слишком меня беспокоят. Посуетятся и успокоятся.

— Мне бы хотелось оградить тебя от этой суеты, — произнес друг серьезно.

— Вот и огради, — в прихожей снова зазвенел колокольчик. — Встреть гостей, а я принесу ликер и фрукты.

Ужин пролетел незаметно, как и время после него. Расходились друзья уже за полночь. Я неплохо провела время, солнце мое, я улыбалась и даже смеялась, но не могла не думать о тебе. Боль осталась, но, кажется, я уже научилась мириться с нею, и тогда, когда одну половинку души разрывали рыдания, вторая была открыта для маленьких радостей. Пожалуй, с этим можно жить…

— Я, кажется, придумал, как разобраться со всеми проблемами сразу, — Сэл задержался, но это никого не удивило.

— А что ты называешь проблемами?

— Герцога и его планы.

— Ты снова об этом? Забудь.

— Гал, — он укоризненно покачал головой. — Не будь такой легкомысленной. Они от тебя не отстанут.

— Ну и пусть, — отмахнулась я. — Может быть, я даже придумаю, как использовать это в своих целях.

— Не понял, — нахмурился Буревестник.

— Ну-у… Например — только например — если бы в мои планы входило остаться на Таре, здесь в Марони, я могла бы и… согласться.

— Что?!

— Согласиться. И даже ускорить этот процесс. Мой сын родится в мае. Да, это немного рано, но, тем не менее, никто не усомнится в том, что он — наследник Катара. Особенно, если сам Велтар младший будет уверен в этом. А он будет. Мне не составит труда встретиться с ним хоть завтра, и по окончании этой встречи он будет искренне убежден, что у нас с ним тайный роман еще со Стречной ночи. Я ставлю его в известие о своем положении, и как честный человек он женится на мне не то, что добровольно, но и с преогромной радостью. А если Дэви… Я говорила тебе, как назвала своего сына? Так вот, если Дэви даже будет похож как две капли воды на своего настоящего отца, я легко спишу это сходство на своих саатарских предков — наследственность проявляется и через несколько поколений, а для многих людей все эльфы одинаковы. Я стала бы герцогиней, Сэл. Получила бы деньги и власть, а мой сын — защитника и опекуна. Согласись, Велт — хороший человек. И он любит детей, я видела, как он возится со своей дочерью…

— Ты этого не сделаешь, — Селлер, потрясенный услышанным и тем тоном, которым это было произнесено, затряс головой.

— Да. Не сделаю. Во-первых, я не собираюсь задерживаться в этом Мире. А во-вторых, я хочу, чтобы мой сын знал, кто был его отцом. Знал и гордился. Просто хотела, чтобы ты понял, что чужие планы тоже можно использовать себе во благо.

— Ты привела не очень удачный пример.

— Согласна. Но я придумаю что-нибудь другое. Иначе они, действительно, от меня не отстанут.

— Может не станешь мудрить и примешь мое предложение?

— Какое?

— Обыкновенное, — с наигранным равнодушием развел руками парень. — Типа, руки и сердца.

— А?.. — обалдела я.

— Тоже — исключительно трезвый расчет. Выходишь за меня замуж, и никто другой к тебе с подобными пропозициями больше не пристает. Логично?

— Сэл… Э-э… Ты не находишь, что это какая-то нездоровая тенденция? В последнее время всех так и тянет на мне жениться…

— Я тебе как друг предлагаю. Без всяких там… мыслей.

Умный мальчик. И решение предложил неплохое. Жаль только, не все учел.

— А ты, друг, не подумал, как это будет, а? Вот мы с тобой поженимся. Официально. Будем жить в одном доме, может быть, даже в этом. Спать, конечно, в разных спальнях — чтобы без мыслей. К нам в гости станут приходить друзья, родственники. Моим-то все равно, Лайс поймет, и возможно, одобрит. А своих ты тоже посвятишь в подробности нашего дружеского соглашения? Нет? А если нет, то как ты объяснишь потом исчезновение своей супруги, а? Я ведь сказала, что оставаться на Таре не собираюсь. Да и тебе… Вдруг ты встретишь кого-нибудь? Представь, идешь по улице, а тут она — девушка твоей мечты! А у тебя дома беременная жена. Проблемка, однако.

Последние слова я произнесла с улыбкой, и друг скептически поморщился.

— Прям так на улице и встречу, — пробурчал он, но было видно, что о таких вещах он сразу не подумал.

— Я разберусь, Сэл. Сама. Я же не маленькая, помнишь? Почти на девять лет тебя старше.

— На восемь с половиной, — возразил он. — И это — как человек. А как дракон?

Не люблю я эти разговоры.

— А драконы уже рождаются взрослыми и мудрыми.

Парень посмотрел на меня задумчиво и печально.

— Значит, никакой ты не дракон, Галка. Ты вообще не пойми кто.

Когда он ушел, я прошла в свою спальню — по сути, единственную по-настоящему жилую комнату во всем доме — зажгла свечи, вынула из бюро чистый лист бумаги и чернильницу и написала тэру Велтару письмо, в котором сообщала, что польщена его предложением, но вынуждена отказать, так как начало занятий в Школе для меня не менее важно, чем для него заключение новых договоров. На следующий день по дороге к месту работы сделала небольшой крюк и вручила конверт стоявшему у ворот герцогской резиденции гвардейцу.

Не стоит оставлять недомолвок и напрасных надежд — у тера Велтара будет время найти другого мага для этой поездки. И на все остальные его предложения ответ у меня будет то же — твердое и решительно «нет». И никаких игр.

В Школу я теперь ходила не только ради подготовки классов и составления учебных планов — с помещениями закончила давно, а планы должны были еще не раз корректироваться по ходу занятий. Не смотря на перстень мага, я снова была ученицей. Но в этот раз и учитель, и изучаемый предмет были другими.

Видимо, Салзару окончательно дали поворот от ворот, в смысле — от азгарского двора, и он засел в Марони. А поскольку заняться тут было нечем, решил просветить меня, как использовать доставшийся от Гирата «сувенир».

Некоторые свойства тиз'зара я определила самостоятельно, подолгу разговаривая с ножом. Да-да, скажи такое кому-нибудь, и меня сочтут сумасшедшей, но я, действительно, говорила с ним. И регулярно подкармливала. Живой обсидиан завораживал, спрятанная в нем сила искушала, и не поддаться этому искушению было сложно. Но единственное, что мне удалось — это использовать нож при проведении дополнительного контура вокруг Дубочков. Первый я ставила от лесной нежити, почти в точности по учебникам. Второй — с вплетенной линией Омсты, отделяющей живых от мертвых, должен был защитить поселян от различного рода умертвий, появись они вдруг поблизости.

Но у ритуального оружия наверняка были другие свойства. Как и некромантия не ограничивалась всего лишь созданием зомби.

Но именно зомби мы сегодня и занимались.

— Классификацию, я надеюсь, вы знаете?

— Да. Есть две основные категории: восставшие в результате проведенных воззваний и те, кого подняли стихийные всплески.

— Верно. Некоторые склонны называть термином «зомби» драургов и вурдалаков, но ввиду того, что эти существа хранят частицы разума, их правильнее причислить к неупокоенным. В принципе, основы вам должны были объяснить. О стихийно пробужденных скажу одно: если встретите, уничтожайте, не раздумывая. Они могут быть безвредными «шатунами», а могут оказаться опасными прожорливыми тварями. Кстати, интересная деталь: органы пищеварения у них не работают, как и все остальные — съеденное, если не сгнивает в мертвых желудках, просто вываливается из них. Тогда зачем же они едят?

— Кровь питает поднявшую их магию? — предположила я.

— Очевидно, да. Человеческая кровь. Или эльфийская. Замечено, что они не очень любят орков и гномов. Почему — не понятно. Есть мнения, что кровь жителей подземелий и ночных народов не содержит достаточного количества Света. Свет питает Тьму — интересная мысль, вам не кажется? И еще: никому не известно, как агрессивные зомби реагируют на тэвков.

— А я познакомилась недавно с тэвком, — вспомнила я между прочим.

Магистр Салзар посмотрел на меня и как-то неопределенно хмыкнул.

— Я не удивлен. Если на Каэтаре сейчас находится всего один тэвк, то единственный человек, который может его отыскать, причем, я уверен, совершенно случайно, — это вы. И если мифические драконы снова вернутся на Тар, я тоже знаю, с кем они встретятся в первую очередь.

При словах о драконах я с трудом сдержала улыбку.

— Расскажете мне после о своем новом знакомом, — продолжил некромант. — А пока вернемся к зомби. Теперь уже к сотворенным намеренно. Я не стану учить вас, как превратить в зомби живое существо, вынув из него душу или блокировав ее внутри тела. У Мастеров Смерти тоже есть принципы. Но и классическим зомбированием мы сегодня заниматься не будем. Вы ведь уже пробовали управлять мертвым телом с помощью воззваний?

— Это входит в обязательный курс.

— Точно, — по лицу Салзара было видно, как он относится к «общей» некромантии. — Тогда попозже я расскажу, как стабилизировать связь, в том числе и при помощи тиз'зара. Но в общих чертах результат будет один и тот же: мертвому телу возвращается способность двигаться. И только. Зачастую движения зомби неестественны и неуклюжи, что у сотворенных, что у возникших стихийно. Мелкая моторика развита чрезвычайно плохо, иногда отсутствует полностью. Да и использование таких экземпляров — процесс неприятный: труп начинает разлагаться, а это согласитесь…

Он рассказывал, а я чувствовала, что меня уже начинает тошнить. И трясти мелкой дрожью. Последнее было не от страха или брезгливости, просто в подвале Школы, где располагался своего рода морг, было ужасно холодно.

— Я хотел бы показать вам нечто отличное от того, что преподавали вам здесь.

Маг сдернул ткань с лежащего на столе тела и мне стало совсем плохо. Очень-очень плохо. До сих пор мне не приходилось видеть ничего настолько ужасного, и дайте боги, чтобы больше и не пришлось. Потому, что нет, наверное, ничего более страшного, чем труп ребенка.

— С вами все хорошо, Галла?

Я взглянула на некроманта и поймала его испытывающий взгляд. Стало ясно — это проверка. Он специально выбрал именно это тело: миловидная русоволосая девочка лет семи, одетая в простую холщевую рубаху; на коленках ссадины, под ногтями — серые полоски грязи, а на губах, еще не посеревших, — застывшая полуулыбка…

— Галла!

Если это проверка, то я пройду ее.

— Я в порядке. Кто это?

— Это — ваш сегодняшний материал, — сухо произнес мужчина. — Тело защищено специальной формулой, следы разложения минимальные, внешних и внутренних повреждений нет.

Я видела накрывающий девочку полог, но не могла сконцентрироваться, чтобы разобрать элементы плетения. Наверное, это было важно… Но голова кружилась, и во рту появился неприятный привкус. Я уже видела трупы. Я работала с трупами. Но это…

— Галла, скольких человек вы убили в апреле на старом кладбище?

— Что?

— Я спросил, скольких человек вы убили, когда спасались сами и спасали своих друзей от жертвоприношения?

— Не помню…

— Шестерых. Вы убили их намеренно, причем двоих особо жестоким способом — их буквально разорвало изнутри. Вас тогда не стошнило? Нет?

— Я не понимаю…

— И я не понимаю, почему тогда вам не стало плохо при виде разорванных, смердящих трупов, а сейчас вы не можете заставить себя посмотреть на чистый и неповрежденный образец.

Он намеренно оперировал такими словами: материал, образец. И по-своему был прав. А по-моему — нет. Видимо, некромантия — все-таки не мое.

— Одно из правил Мастеров Смерти: мертвое тело не есть сущность. Вы жалеете ребенка, но ребенка здесь нет. Есть лишенная души оболочка, с которой я предлагаю вам работать. Если, конечно, вы возьмете себя в руки. Когда мы закончим, труп будет возвращен земле или сожжен — тут уж воля ваша. Но порядок будет соблюден — это тоже правило. Магия Смерти — не кощунство, уясните это. А о кощунстве… Эта девочка умерла вчера от воспаления легких. Она проболела две длани, но у ее родителей, как они говорят, не было денег, чтобы обратиться к целителям или хотя бы к травникам. Они могли бы прийти сюда, в Школу — тэсс Мара добрая женщина, она исцелила бы ребенка бесплатно сама, или передала бы в качестве практического задания одному из учеников. Но к ней не обращались.

— Люди побаиваются магов.

— Вы так думаете? — скривился Ворон. — Но этот страх не помешал родителям девочки прийти в Школу уже через три часа после ее смерти. Служитель Омсты провел обряд и сказал им, что маги покупают тела недавно умерших для своих работ. А они, как вы помните, люди бедные… Возьмите свой тиз'зар, я покажу вам, что можно сделать из мертвого тела помимо тупого и неуклюжего зомби.

Нужно отдать Салзару должное, его рассказ немного отрезвил. Я послушно вынула из мешочка на поясе нож и под руководством Мастера прочертила в воздухе над телом несколько линий. Это разрушило заклинание, защищавшее тело от разложения.

— В принципе, тиз'зар неплохо «режет» любые чары, — сообщили мне. — Но если вы станете использовать его для этих целей регулярно, рискуете обидеть и испортить. Теперь нужно действовать как можно быстрее, поэтому отбросьте все сомнения. Сделайте ножом небольшие проколы на ладонях и ступнях. Позже я объясню, как создать связь без прямого контакта, но пока будем работать так. Давайте, Галла, четыре небольших прокола. Хорошо. Теперь переверните тело и сделайте еще один в основании шеи.

Я справилась с дрожью в руках и аккуратно, словно живого ребенка, перевернула легкое тельце на живот. Раздвинула сбившиеся в колтуны волосы.

— Здесь?

— Да. Теперь верните ее в исходное положение. Помните тот знак, что я показывал вчера? Энтас? Он послужит связующим элементом, установите его на уровне ключицы и выведите луч ко лбу…

В течение следующих минут я вывела еще десяток знаков Омстики.

— Что теперь?

— Можете снять отек легких?

— Можно попробовать. Но зачем?

— Иначе она не сможет нормально дышать.

И тут дышать перестала я. Заметив это, некромант улыбнулся:

— Не обольщайтесь тэсс Галла, мы не занимаемся воскрешением. Есть средства вернуть из-за грани ушедший туда дух, но на это дается лишь миг между жизнью и смертью. В данном случае, этот миг безвозвратно упущен. Просто тело будет дышать. Двигаться. Говорить. Делать все-то, что делало при жизни, или то, что вы ему прикажете. Снимите отек и мы продолжим.

Все еще находясь в прострации, я подчинилась.

— А теперь — последнее…

Девочка широко открыла глаза и села на столе.

— Я хочу пить, — бесцветным голосом, едва шевеля губами, произнесла она.

— Дайте ей воды, — велел Салзар.

Из стоявшего на полке графина я наполнила кружку и тут же осушила ее залпом. Налила снова и протянула безразлично взирающему на меня существу.

— Это было ее последнее прижизненное желание — пить, — пояснил маг.

— А… что теперь?

— Ничего. Вы можете активировать двигательную память, и тогда, скорее всего, она станет бегать и прыгать, или же начнет петь — чем еще занимаются дети? Можете задавать ей вопросы — она ответит. Иногда этот способ используют при дознаниях, когда тот, кого нужно допросить, уже мертв. Но тело должно быть свежим. Иначе не получится возобновить работу органов.

— То есть, она живая? — спросила я, не отводя глаз от неподвижно сидящей девочки.

— Нет. Она дышит, по венам циркулирует кровь, если дать ей воду или пищу, заработает желудок и другие органы — пройдет обычный процесс, но она не живая. Это — тот же зомби, только более совершенный. Абсолютное повиновение, четкие действия, естественные движения. Возьмите умершего мечника и сделайте его своим телохранителем, он сохранит все боевые навыки. Музыкант станет играть, танцовщица — танцевать. Но мечник никогда не скажет, что он устал, музыкант не напишет новой песни, а танцовщица не сделает незнакомого па. Они не будут живыми. Это всего лишь…

— Игрушки.

— В каком-то смысле, да. Но игрушки небесполезные, и есть много способов…

— Простите, магистр Салзар, но это как-то… Я не хочу больше продолжать.

— Хорошо. Тогда просто разорвите наложенное на тело плетение.

Я взмахнула обсидиановым ножом, и девочка упала на спину, гулко стукнувшись головой о столешницу.

— Так создают идеальных слуг, идеальных убийц и идеальных любовниц, — некромант снова накрыл тело. — Если Мастер поделится с таким созданием своей кровью, и будет делать это регулярно, он получит гемофага, который будет функционировать даже тогда, когда магическая связь оборвется. Но если лишить его новой порции крови, он отправится добывать ее сам. Раньше некроманта, создавшего и отпустившего гемофага, приговаривали к смерти, независимо от количества жертв его творения. Сейчас наказание несколько смягчили, но, тем не менее, стоит быть осторожным в подобной работе.

— Я не собираюсь повторять ничего подобного.

— Хорошо, — не стал вступать в спор Ворон. — Но урок не прошел без пользы. Вы узнали, какими действиями возобновляются некоторые жизненные процессы, как от мгновенного импульса запускается остановившееся сердце, как восстанавливаются поврежденные ткани. Это и с живыми пригодится. Ведь недаром магистр Гират так умело притворялся врожденным целителем.

— У него неплохо получалось. Даже вы не распознали.

Маг на миг отвел глаза и поспешил сменить тему.

— Я заметил, что вы сегодня верхом. Я тоже. Можем поехать в город вместе.

— Спасибо. Но я собиралась навестить брата и проведать свою лафию.

— Свою лафию? — с нажимом на первое слово переспросил он.

Я пожала плечами:

— Зовет же она меня своей чародейкой, отчего бы и мне не звать ее своей лафией?

Майла подозрительно принюхалась.

— От тебя плохо пахнет сегодня, чародейка.

— Тебе не нравится? Это — духи, если лавочник не соврал, то из самого Шеира.

— Мне нравятся духи, мне не нравится, что ты ходила к мертвым. И не нравится тот нож, что ты носишь с собой. И не нравится, что ты больше не танцуешь здесь…

С тех пор, как я вернулась, ей многое во мне не нравится. Кажется, она просто обиделась, что я уехала без предупреждения.

— У меня теперь дом в городе, — объяснила я. — И там есть большая комната без мебели, где можно заниматься с мечом.

— Значит, сюда больше ходить не будешь? — надулась она.

— Буду. Но не так часто. И только пока не похолодает. Кстати, давно хотела спросить: что ты будешь делать, когда придет зима? Не станешь же ты разгуливать в этом платье из паутинок по снегу?

— Не стану, — вздохнула лафия. — Найду хорошее место и спать буду. Долго-долго, — она обиженно зыркнула в мою сторону: — И даже весной не проснусь! И даже летом!

— А это обязательно? — узнала я, пододвигая нахохлившейся нежити пакетик с конфетами. — Потому что, если необязательно, я бы тебя к себе на зиму пригласила пожить. У меня дом большой, теплый.

Некий магистр из Сараста, более века назад сочинивший трактат о нежити, был полным профаном в этом вопросе, так как посмел утверждать, будто бы лесным сущностям не свойственны чувства и эмоции. Одного взгляда на майлу было достаточно, чтобы опровергнуть это.

— Будешь учить меня быть человеком и есть вашу еду? — спросила она подозрительно, за обе щеки уплетая шоколад.

— Было бы неплохо. Но если еды тебе не хватит… Ко мне иногда приходят друзья, а скоро и ученики будут заглядывать. Пообещаешь не увлекаться?

Она сделала вид, что раздумывает.

— А мой добрый тэр придет?

— Не знаю. Может быть, и он придет. Когда-нибудь…

* * *

Началась осень, а с ней и дожди. Сооруженное из толстых веток, покрытое дерном и мохнатыми еловыми лапами жилище защищало от льющейся с неба воды, но не спасало от сырости и холода.

Но Ромару повезло. Совсем неподалеку обнаружился заброшенный охотничий домик. Окна были выбиты, в комнатах царила разруха, зато дымоход не забит и крыша цела. Там он и ночевал. А днем возвращался в густой ельник и забирался в шалаш. Или, если дождя не было, разводил костер и сидел весь день, глядя на огонь и слушая ветер.

Прошел уже месяц.

Глава 17

В жизни всегда есть место подвигу, говорили там, где я выросла. И хотя события последнего года напрочь отбили у меня стремление к героическим свершениям, сегодня я готовилась именно, что к подвигу. На сей раз к трудовому — выгулки закончились, и Школа вновь принимала учеников.

Знакомство с первогодками прошло без проблем: вошла, представилась, вышла. Далее по расписанию была лекция у третьекурсников, у тех, кто поступил в это учреждение на год раньше меня самой. Они знали меня как личную ученицу Медведя и «ту самую Галлу Эн-Ферро», и совсем немногим было известно о том, как за минувшее лето изменился мой статус. Видимо, именно поэтому, когда я вошла в кабинет, детишки лет двадцати от роду никак на это не отреагировали и продолжали заниматься своими делами. Нет, с земной школой никаких аналогий: было относительно тихо, портфели не летали и за косы никого не дергали. Зато летали два вазона с цветами и крохотные горящие шарики, которыми какой-то огневик пытался увековечить свое имя, выжигая его на потолке, да на последнем ряду самозабвенно целовалась влюбленная парочка.

— Здравствуйте, — громко и вежливо сказала я.

Кто-то ляпнул в ответ: «Привет!», но большинство меня просто проигнорировало. Непорядок.

— Здравствуйте, — повторила я, роняя вазоны на стол к управлявшему ими воздушнику и полевая «огнемета» откачанной из воздуха водой — совсем чутьчуть и исключительно в противопожарных целях.

На этот раз меня заметили и, пользуясь возникшей паузой, я продолжила:

— Меня зовут тэсс Галла, и в этом году я буду читать у вас «Травы и зелья».

Немая сцена.

— А как же?..

Очевидно, слухи коснулись не всех. Или кто-то совсем недавно вернулся в Марони и еще не в курсе произошедшего.

— О том, что случилось с магистром Гиратом, поговорите поле урока со своими друзьями, — прервала я капризно надувшую губки девицу. — А заодно решите, стоит ли спрашивать об этом меня. Сейчас достаньте тетради и приготовьтесь записывать.

Планы на первый день занятий были готовы давно, но я вдруг решила их изменить. Чей-то удивленный протяжный свист проводил меня в открывшийся портал, а через минуту уже все собравшиеся встретили испуганно-изумленным «Ах»».

— Кто считает себя специалистом по травам? — спросила я, положив на стол альбом с гербарием.

Высокий смуглокожий и темноволосый парень со следами трехдневной попойки на лице и такого же срока давности щетиной нерешительно поднял руку.

— Подойдите сюда. Смелее. Знаете, что это?

Он сощурился, всматриваясь в пришпиленное к картону растение:

— Вёх. Или кошачья петрушка.

— Дальше.

— Произрастает на болотах… В основном. Или на берегах водоемов. На влажной почве. Вытяжка из корневища считается одним из самых быстродействующих ядов.

— Правильно. Садитесь, отлично за сегодня. Кто назовет признаки отравления кошачьей петрушкой?

— Рвота! Понос! Учащенное сердцебиение! Расширенные зрачки! — понеслось со всех сторон.

— Хорошо. А кто скажет, каковы признаки отравления вытяжкой, настоянной под направленным излучением на вываренных костях пещерного нетопыря?

И тишина. Я позволила им думать больше минуты, пока кто-то не произнес:

— Их нет. Это выглядит как смерть от естественных причин. Яд поражает наиболее слабый орган: если были проблемы с печенью — острый цирроз и печеночная кома, если с сердцем — внезапный приступ и остановка.

— Правильно. Еще одно отлично на сегодня. Третью оценку заработает тот, кто назовет противоядие для этого зелья.

Снова тишина. На этот раз не такая затяжная. И уверенный девичий голос:

— Такого средства нет.

— Кто сказал?

— Я, — гордо поднялась претендентка на высший бал.

Не торопись милая, не торопись.

— Неверно. Но «плохо» на первый раз не ставлю.

Девушка ошеломленно открыла рот, но так ничего и не сказав, вновь опустилась на скамью. Вокруг зашушукались.

— А вот теперь достаньте тетради и записывайте. И на будущее запомните: то, что предмет называется «Травы и зелья» не означает, что мы должны с головой уйти в мир растений и забыть обо всем остальном. Сегодня я покажу вам несколько несложных заклинаний, позволяющих определить, подверглись ли вы или другой человек действию растительного или животного яда. А так же попытаемся разобрать плетения, помогающие перенастроить работу организма с тем, чтобы капсулировать яд в желудке или как можно скорее и без последствий вывести его из крови.

Шепоток стал недовольным.

— Магистр Гират никогда не давал нам ничего такого, — протянула та же блондинистая особа, что спрашивала о прежнем наставнике.

— У магистра Гирата были для этого причины, — рявкнула я, и чтобы ни у кого больше не возникло желания спорить, добавила: — Минус балл за пререкания с учителем. А теперь записывайте…

После урока я спустилась в лечебницу и, предварительно постучав, вошла в кабинет Мары. Кроме целительницы тут была тэсс Лона и магистр Эвил — пили чай, как водится.

— Тэсс Мара, я могла бы с вами поговорить наедине?

Женщина смерила меня недовольным взглядом:

— О чем?

Она была привязана к Гирату особенно сильно: он помогал ей в лечебнице, готовил зелья… опаивал зельями. Она еще нескоро простит ему обман, а значит, еще долго будет относиться ко мне так же холодно. Эвил был прав, не многим нравится иметь перед глазами постоянное напоминание о собственных ошибках. Но я постараюсь это изменить.

— О лекциях… Это по работе.

— Зачем же тогда наедине? Говорите открыто. Мы все говорим здесь о работе.

— Мне кажется, сегодня я, так сказать, влезла на вашу территорию.

Мара удивленно приподняла брови.

— Мы говорили на уроках о ядах, и я дала ученикам несколько формул, позволяющих определить тяжесть отравления и нейтрализовать последствия. А это скорее прерогатива целительства.

— Формулы? — целительница была озадачена. — Что-то… из вашего?

Все в школе наслышаны о том как я переплетаю плетения.

— Не совсем. Я взяла ключевые элементы из «Трактата о теле» и списков Шифта и немного… усовершенствовала, как мне кажется. Теперь действия выполняются проще, времени затрачивается меньше. А это ведь важно.

— Важно, — кивнула женщина, впившись алчным взглядом в папку в моей руке. Догадалась, что там.

— Взгляните, — не стала я подогревать ее любопытство. — Возможно, вам это покажется интересным. И полезным. Может быть, вы даже не откажетесь включить мои выкладки в программу своего курса…

Когда Мара закончила разбирать схемы и вновь посмотрела на меня, во взгляде не было и толики неприязни.

— Это очень интересно, Галла. Очень. И я бы с радостью… Но это будет нечестно, пользоваться плодами ваших трудов. Как вы отнесетесь к совместным семинарам?

Могло получиться и хуже. Могло вообще ничего не получиться — я внутренне готовилась к этому. Но обошлось.

Ученики покривились, поерничали, но, в конце концов, признали во мне наставницу. Коллеги тоже свыклись, хоть на чай пока не приглашали. Не считая Эвила, к которому я заглядывала еще разок, и наставника Марко. Чаепития с последним стали традицией: встречались после занятий у меня, я заваривала очередной травяной сбор, экспериментируя с вкусовыми свойствами разных растений, и мы подолгу говорили, обсуждая самые разные темы. В чем-то Медведь напоминал мне Рошана — видимо, это комплекс девочки, выросшей без отца: мне нравилось общаться с взрослыми и серьезными мужчинами, приятно было их отеческое внимание и забота. Наставник, как и шеф, был строг, но справедлив, а порою и откровенно снисходителен.

Но сегодня он был не в настроении.

— Что-то случилось, тэр Марко?

— А, это ты… Да, случилось. И не без твоего участия… как всегда.

Я наскоро перебрала в памяти события прошедших с начала учебного года дней: неужели за неполные две длани при всем моем старании я все же где-то напортачила?

— Тэр Катара обращался к тебе с предложением сопровождать его в поездке в Каэр?

— Да. Но какое это имеет отношение?

— Прямое. Как думаешь, кто будет выступать в роли мага при нашем герцоге, раз уж ты отказалась?

Да уж, тут, видимо, без вариантов. Раз тэр Велтар сказал, что герцогство Марони должно быть представлено лучшими, то в лепешку расшибется, но так и будет. Хотя нет, не расшибется — скорее кого другого расшибет.

— А у меня, между прочим, орденская комиссия по образованию, — проворчал маг. — В конце месяца обещались. Кучу бумаг проверить надо, программы еще раз пересмотреть.

— Ну и послали бы этого герцога… в Каэр одного.

— Надеюсь, ты не сделала ничего подобного? — испугался наставник.

— Нет. Я ответила вежливым отказом. Вы же знаете, если нужно, я могу.

— А я не могу.

— Почему?

— Присядь, — он указал мне на кресло. — Я могу, конечно. И на работу сослался бы, и сердечный приступ, в случае чего, изобразил бы — в моем возрасте уже положено. Но я не хочу портить отношения с тэром Велтаром. Во-первых, он неплохой человек и очень хороший правитель. А во-вторых, Школа частично финансируется из герцогской казны. Да и то, что тэр Катара закрывает глаза на проделки обосновавшихся в самом центре города учеников, не мало значит. И порталы поддерживаются за его счет, и земельный налог мы не платим… Много всего.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно, — махнул рукой мужчина. — Но спасибо, что хоть не споришь. И еще, я тут подумал, раз ты во всем этом виновата…

— Я?!

— Ты, а кто ж еще? Так вот, вину придется искупить.

— Кровью? — все же съязвила я, но этого, кажется, не заметили.

— Останешься сегодня после занятий, поможешь мне подготовить бумаги для комиссии. Не хочу откладывать до возвращения, лучше заранее все сделать.

— Хорошо. Только не сразу после занятий. Мне домой сходить нужно будет, а потом вернусь.

На этот день было запланировано еще одно мероприятие. Точнее даже — эксперимент.

— Для меня ты такого не делала, — с наигранной обидой проворчал приглашенный на «торжественное открытие» Эн-Ферро. — Меня ты заставляла полдня на кере трястись. А для Сэллера своего ненаглядного — так прям сразу портал.

— Лайс, не будь занудой. Я, если забыл, тоже полдня с кера не слезала, чтобы только дорогого братца выгулять. А вот ради Сэла лишний раз мучаться не хочется.

Буревестник с улыбкой наблюдал за нашей перепалкой со стороны.

Я закончила последние приготовления, проверила направленность потоков и произнеся скороговоркой: «Честь первым шагнуть в неизведанное предоставляется мне любимой!», шагнула в неизведанное. И тут же споткнулась о какой-то камень. Не упала, но была очень близка к этому.

— Больше так не делай! — строго произнес появившийся вслед за мной кард. — Совсем не думаешь, что творишь! Себя не жалко, так хоть о сыне подумала бы.

Дэви несильно толкнулся, напоминая о себе. Но переход ему понравился, я чувствовала это по его нежному сиянию — когда мой малыш бывал чем-то недоволен, его свет становился колючим и серым, а сейчас — хорошо. Я погладила уже заметно округлившийся живот.

— Мы на месте, — «просветил» оглядевшийся по сторонам Сэл.

— А кто сомневался? Что-что, а телепортационные каналы прокладывать я умею!

Мы стояли на развалинах храма в Паленке.

— Умеешь. А для меня, значит, не сделала, — снова принялся за свое Лайс.

— Сейчас умею. Знания и опыт приходят постепенно, магистр Эн-Ферро. Вам ли этого не знать? — я сменила тон и продолжила уже серьезно. — Тогда я еще не могла, Лайс. А сейчас научилась. Без ориентира трудно, но Врата — сами по себе лучший ориентир. Теперь мне кажется, что при желании я смогу нащупать в Мире любую станцию и проложить туда дорогу. Правда, лучше было бы, если бы я знала местность.

— Вот-вот! А то прешь, сломя голову. А если бы окно вообще в воздухе повисло? Мы бы с Сэлом сейчас тебя от камушков отскребали, чтобы организовать достойные похороны.

— Это вряд ли. Скорей всего, вы размазались бы рядышком — тоже ведь не особо осторожничали.

— Дурной пример заразителен, — усмехнулся Сэллер. — Но прямой портал — это здорово. Назад тоже так?

— Размечтался! Загуляешь, а потом объявишься среди ночи в моей гостиной? Оно мне надо? Нет уж, друг любезный. Маяк я поставлю, выйдешь здесь же. А потом — в керсо, ящерку возьмешь и по тракту до самого Марони. К тому же, мне не хочется держать открытым проход в свой дом. Мало ли кого затянет? И давай, определяйся, куда тебе. А то мне еще в Школу возвращаться…

Странно, конечно, что Гвейн терпит мое самоуправство и до сих пор не заблокировал работу брошенных Врат. Ведь любое вмешательство в полярность, а особенно изменение вектора и установка личностного маяка, то есть кодирование на опознание, могут вызвать нешуточные колебания на всех точках выхода-входа этого Мира. Значит, старик все-таки следит за состоянием старого портала, но при этом молчит. Почему? Рошан попросил? Или у него есть какие-то личные причины? Нет, лучше уж пусть будет Рошан.

Шефа я в этот день неоднократно вспоминала. В последний раз, когда, разобравшись с бумагами, пили чай в кабинете наставника. Так это напоминало наши посиделки с драконом! Только бутылочки коньяка на столе не хватало. Но в моем положении — это лишнее.

— И, Галла, постарайся, чтобы в мое отсутствие не возникло лишних проблем.

— Постараюсь, тэр Марко. Но не обещаю. Иногда мне кажется, что проблемы находят меня сами.

Это был четверик, день перед выходным. А в начале новой длани, в почин, Медведь отбыл в Каэр в компании герцога и его сына. Просвещенное общество Кармола замерло в ожидании наступления новой эпохи.

А ученики второго года обучения, те самые ребята, вместе с которыми год назад я пришла в Школу, затаили дыхание в преддверие первого в этой учебной доле зачета по «Травам и зельям». И было от чего — наставница у них еще та стерва!

Ну-с, милые мои, кто из вас прошлой осенью залил чернилами мой конспект?

* * *

Магистр Марко не раз бывал в королевском дворце в Азгаре и в летнем замке Дистена Пятого в Ривенейском заливе — тэр Велтар и раньше неоднократно обращался за помощью, когда требовалось сопровождение мага на официальных мероприятиях. Но красота и величие императорского дворца в Каэре не шли ни в какое сравнение с резиденциями кармольских королей. Расположенный на вершине холма, возвышающийся над всем остальным городом, а может, и над всей страной, дворец Растана поражал необычайным сочетанием простоты и роскоши: простота раскрывалась в незатейливости форм — никакой вычурности, аляповатости, ненужных башенок и украшенных старомодной лепниной балконов — четкие контуры и плавные изгибы; роскошь — материалом, использовавшимся для строительства и облицовки: белоснежный матовый камень, блестящий на солнце черный кант, мрамор всех оттенков, расцвечивающий ступени лестниц и переходов. Внутреннее убранство соответствовало — все та же роскошная простота: натертый до блеска паркет, изящные статуи в нишах, картины на стенах, по углам бесчисленных залов длинной анфилады, по которой их вели, — живые растения, небольшие деревца и кустики, такие же неброские на первый взгляд, но невероятно прекрасные, стоит лишь присмотреться, словно художник трудился над каждым листочком. Но Медведь не считал себя ценителем прекрасного, чтобы отвлекаться на созерцание живописных полотен и скульптур. Он был магом, причем магом при исполнении, а потому в первую очередь оценивал силу этого места, обусловленную как незаметными глазу простого человека амулетами, так и собственным даром собравшихся здесь чародеев. Пока ничего не настораживало. Но присутствие этой самой силы удивляло.

Не было блокировки и в самом тронном зале. А ведь это — первейшая мера предосторожности на встречах такого уровня. Император настолько доверяет своим гостям? Или же причина в другом? Одного взгляда на сидевшего на троне мужчину хватило, чтобы понять, что внешность Растана тщательно подправлена с помощью сложных иллюзий. Заплетенные в короткую косичку русые с проседью волосы, глубокие синие глаза, высокий, расчерченный неглубокими морщинами лоб и здоровый румянец на гладковыбритых щеках — так выглядел Император в глазах своих подданных. Какой же на самом деле вид имел измученный продолжительной болезнью, немолодой уже мужчина, знал, по-видимому, только накладывавший чары маг. Но гордая осанка и сильный, властный голос не были мороком. Даже на пороге смерти Растан внушал почтение, а кому-то и страх. От его болезни не было лекарств. Говорили, что Император отказался даже от обезболивания, так как снадобья притупляли работу мысли. Точно так же несколькими годами ранее он отказался от предложенной лекарями операции по извлечению мозговой гнили, и от магического излучения, которое могло бы выжечь дотла коварную опухоль. И то, и другое грозило в случае ошибки повредить мозг, и Растан Второй решил, что лучше умереть человеком, чем жить бесполезным овощем. И это тоже заслуживало уважения. Император вообще нравился всем. Кроме, конечно же, тех, кто мечтал продолжить захват Саатара и кривился при виде острых ушей.

Кстати, один из остроухих эльфов сейчас сидел по правую руку от правителя — лорд Граниан, третий наследный принц Лар'эллана и официальный представитель королевы Аэрталь в Каэтарской Империи. Если это кому-то и не нравилось, то терпели молча.

Второе кресло, соответственно, слева от Императора, занимал принц Истман. За месяц до встречи Растан все же огласил свое решение и назвал наследника, сына своей покойной сестры. Это тоже не всем пришлось по вкусу, и герцог Халир, второй претендент, по мнению многих имевший больше прав на престол, нежели кузен, сегодня на приеме отсутствовал. Вероятно, Истману придется нелегко после смерти дяди — восток Империи стоял за Халира, и это грозило мятежом и гражданской войной. Но Марко недолго размышлял, хватит ли сил у молодого принца, которому весной исполнилось всего лишь двадцать шесть лет, противостоять опытному командующему Восточной армии, отличившемуся в схватках с воинственными кочевниками Илимы. Старший наставник вообще редко задавался вопросами политики, и пока Император и король Дистен обменивались приветствиями, он думал о предстоящем визите комиссии и ремонте северного крыла Школы. А еще об обеде — в желудке уже чуть слышно урчало.

Но с обедом не повезло — обмен любезностями затянулся до вечера. Зато ужин с лихвой компенсировал все неудобства. Гостям из Кармола накрыли в отдельной зале, и Марко сбился, пытаясь сосчитать перемены блюд. Супы, рыба, дичь, не мене двадцати наименований свежих и тушеных овощных смесей под различными соусами, грибы самые разные (каждое блюдо с ними Медведь обязательно проверял амулетом). Когда подали десерт, сил на него уже не оставалось. Но не попробовать прозрачное, соблазнительно подрагивающее на блюдце желе, украшенное сбитым в снежную шапку кремом и кусочком какого-то южного фрукта, было бы преступлением.

— Не жалеете, что согласились? — поинтересовался с улыбкой герцог.

— Уже почти нет, — честно признался маг.

— Завтра бал в нашу честь. Но это вечером. А с утра можете погулять по городу. Я тоже хочу навестить кое-кого из знакомых, но ваше присутствие не обязательно — встречи неформальные. Но послезавтра…

— Послезавтра? Как я слышал, подписание договоров запланировано на предпоследний день визита.

— Официальное, для публики — да. Но на деле все случится днем ранее. Встреча без лишней помпезности в личном кабинете его величества Растана Второго. Круг присутствующих ограничен: Император с наследником, король Дистен, я и мой сын. И наши маги, естественно. Что такое? Вам что-то не нравится?

— Нет, но немного непонятна такая расстановка. Разве не герцог Тарейский должен сопровождать нашего короля.

— А, вы об этом, — тихо рассмеялся тэр Катара. — Тут все просто. Будь дело в Кармоле, то именно герцог Тарейский, как младший брат короля Дистена, отправился бы на эту встречу. Но в глазах Императора именно наша семья имеет больший вес. Точнее, мой сын. Вы же помните, кем была его покойная мать. Нет? Ну, вы меня просто обижаете, мой друг. Моя супруга, светлое бытие ей в обители ауров, приходилась двоюродной племянницей Растану. Вы не знали? Ну и демоны с ним! После смерти Императора об этом родстве никто и не вспомнит. Вряд ли Истман… Кстати, как вам наследник?

Марко пожал плечами. О принце он не мог сказать ничего, кроме того, что тот очень похож на дядю внешне и старается усилить это сходство, копируя манеры Императора, что иногда выглядит смешным.

— Вот и я так думаю. Никак. Молод еще, неопытен. Но Халир тоже не выбор: слишком агрессивен. Не удивлюсь, если известные вам события — его рук дело. Спровоцировать новую войну как раз в духе герцога. И уже поэтому я лично готов любить и всячески поддерживать принца Истмана. Думаю, его величество Дистен придерживается того же мнения.

Медведь непроизвольно перевел взгляд на сидевшего во главе стола короля. Темноволосый, приятной наружности мужчина сорока с небольшим лет с аккуратной бородкой и уставшими карими глазами отчаянно боролся с зевотой, и если и думал о чем-то, то не о наследном принце Империи, а скорей о постели. О том же, вероятно, думала и тэсс Беата — королевский маг. Ходили слухи, что у его величества, женатого на красивой, но недалекой дочери одного из соседей-баронов, достаточно близкие отношения с его придворной чародейкой, женщиной молодой (по крайней мере, внешне) и интересной во всех смыслах. Опытная магичка, одна из сильнейших в Кармоле, Беата обладала обманчивой внешностью глуповатой кокетки, что часто вводило в заблуждение ее оппонентов: легкомысленные кудряшки медно-русых волос, большие голубые глаза, окаймленные пушистыми черными ресницами и удивленно приоткрытые пухлые губки — сама невинность. Но Марко с ней связываться не стал бы. А вот герцог Катара явно хотел бросить этой особе вызов, явившись в Каэр с женщиной моложе, привлекательнее и намного сильнее ее. То ли желал поразвлечься, то ли имел на магичку зуб.

— Так не забудьте, магистр. Послезавтра.

Весь следующий день Медведь посвятил безделью и лени. Он уже забыл, когда просыпал рассвет и пропускал завтрак. Последний казался излишеством после того роскошного ужина, с которого он ушел едва переставляя ноги. Ограничившись чашкой холодного и несладкого чая, маг поинтересовался у слуг, где сейчас тэр Катара, и узнав, что тот вместе с сыном отправился куда-то в город, снова вернулся в постель. Но такое безделье ему вскоре наскучило и он тоже решил прогуляться.

В Каэре, расположенном намного южнее Марони, все еще царило лето. Уже не знойное, как тут бывало в июле, но все еще очень теплое. Не зная, куда здесь пойти, Марко несколько часов просто бродил по улицам, любуясь творениями чужой архитектуры: домами-башнями под крышами-куполами и стеклянными пирамидами оранжерей, а после поинтересовался у прохожих, где тут рынок или какие-нибудь сувенирные лавки. Ему указали дорогу и туда, и туда. Рынок был по-большему продуктовый, и магистру там делать было нечего, а в лавках он задержался еще на пару часов, подыскивая подарки знакомым. Для Галлы взял два ониксовых шарика — продавец-шеирец заверил, что если катать их в руке, это помогает сконцентрироваться при обдумывании важных вопросов, а девочке как раз нужно учиться думать. Потом вдруг вспомнил о Вороне и купил ему маленькую статуэтку черной птицы. Сходство просматривалось поразительное!

Во дворец вернулся уже на закате. Герцога еще не было, тот появился чуть позже и сходу сообщил о том, что присутствовать на балу магу обязательно, пусть он и не танцует, и на еду после вчерашнего все еще смотреть не может. Пришлось переодеваться и идти.

Растан присутствовал лишь в начале вечера, а после удалился, передав права хозяина наследнику. Но тот, казалось, этих прав панически боится, и догадавшиеся об этом люди и нелюди (было несколько эльфов) старались лишний раз его не беспокоить, развлекаясь в свое удовольствие.

На следующий день магистр Марко снова проспал завтрак. «Ну точно — Медведь!» — посмеивался он над собой, выбираясь из спутавшихся за ночь простыней. Глядишь, и в привычку войдет до обеда дрыхнуть.

Герцог сегодня никуда не ушел и с утра сидел у короля Дистена.

— Обсуждают предстоящую встречу, — сообщила заглянувшая на минутку Беата. — Боятся, чтобы не сорвалось.

— А есть причины бояться?

— Нет, — пожала плечами магичка. — Все давно решено, остались формальности. Но мужчины всегда боятся и перестраховываются.

— А женщины рубят с плеча, не задумываясь о последствиях, — парировал он.

— Имеете в виду кого-то конкретного?

Старший наставник только усмехнулся в ответ.

— А я догадываюсь, кого, — промурчала женщина. — И хотела с вами поговорить об этой интересной особе.

— И чем же она так интересна? — насторожился маг.

— До Азгара доходят слухи…

— Не верьте слухам, тэсс Беата.

— Я и не верю, — пожала она плечами. — Потому и хотела спросить. Впрочем, сейчас нам с вами нужно думать о другом. Увидимся через час, магистр.

Через час они сидели уже за круглым полированным столом в кабинете Растана. Этот стол, стол переговоров, знаменитый по всем Восточным землям, занимал большую часть помещения, и мест за ним оставалось еще достаточно. Императорский маг, пожилой сухопарый мужчина, которого не было заметно на предыдущих приемах, теперь сидел рядом с правителем Империи, поддерживая все ту же иллюзию здоровья и бодрости. По другую сторону от Императора — Истман, преисполненный торжественности и прячущий робость в опущенных глазах. Прав герцог: молод, неопытен, да еще и, кажется, трусоват. Рядом с ним его маг — зрелый, степенный мужчина, с окладистой бородой и проницательным взглядом. Следом по кругу — герцог Тарейский. Его все же пригласили. Правильно сделали, не стоит пренебрегать иерархией Кармола. Его маг — сухонький старичок, напомнивший Триара — такая же седая борода и добрая улыбка. Так же силен, но не выставляет этого напоказ. Потом они: тэр Катара, герцог Маронский, его сын Велтар, и сам Марко. Затем, через три пустых стула, Беата и король Дистен. Все в сборе.

— Всем вам известно, зачем мы собрались здесь, — начал Император. — Потому не будем тратить время на слова.

Все одобрительно закивали.

— Те, кто был до нас, совершали немало ошибок, но ответственность за них, лежит теперь на нас, как и наши потомки станут расплачиваться по делам нашим. Покуда еще я, Растан, волею богов правитель Каэтарской Империи, имею здесь власть и силу, прошлую несправедливость исправлю и прежние обиды постараюсь загладить. И потому, — он поднял со стола стопку бумаг, — эти договора, заключенные с ущербом для наших друзей из свободного государства Кармол…

— Свободное государство? — хихикнул кто-то. — Да ладно вам!

Медведь не сразу понял, что это был Истман. Наследник вдруг расправил плечи о обвел всех присутствующих презрительным взглядом, задержав его на Дистене.

— Кармол — исконно имперские земли. И я просто диву даюсь, откуда там взялся король, когда должен быть всего лишь наместник.

— Истман! — выкрикнул Император. — Что ты несешь?

— Что вы несете, дядюшка? И что вы собираетесь сделать? Отдать этим, — он кивнул в сторону гостей, — мои земли?

— Твои?! — казалось, Растан задыхался от гнева. А может быть, потрясение спровоцировало приступ. — Уйди. Прошу. Мы поговорим с тобой после…

— Хотите, чтобы я оставил вас наедине с врагами Империи? О нет, забота о вашей безопасности — моя прямая обязанность.

Похоже, мальчишка сорвался с катушек. Не выдержал грядущей ответственности и боится уготованной ему власти. Придумал каких-то врагов…

Но Марко на всякий случай активировал защиту. Беата, как он заметил, сделала то же самое.

— Истман, уйди, — тихо велел Император. — Тут нет моих врагов.

— Нет? — криво усмехнулся принц. — А почему тогда, стоило мне отвернуться, и один из их магов… убил вас?!

Он еще говорил, когда сорвавшийся с его ладони сгусток тьмы ударил Растана в грудь и тот завалился назад вместе со стулом.

— Измена! — закричал императорский чародей, но был сбит следующим ударом, разрушившим даже выставленный им щит.

— Измена! — зычно подхватил принц.

— Измена! — поддержал его маг.

Кармольцы повскакивали со своих мест, стараясь сбиться в кучу. В глазах зарябило от раскрывающихся в стенах дыр-порталов.

Беата уже создала свой проход и, отразив атаку бородача, скрылась вместе с королем. Ждать остальных было бы непростительной ошибкой для нее. Марко тоже попытался открыть канал, но появившиеся в комнате маги — их было не менее двадцати — сыпали в них парализующими заклятьями, и Медведь с трудом удерживал щит. Он несколько раз пытался ударить в ответ, но это лишь отбирало силы.

Маг герцога Тарейского, похожий на Триара старик, держал защиту, сохраняя внешнее спокойствие и не тратясь на ответные атаки. Он понимал, что это бесполезно, и вместо того, чтобы отбиваться от многочисленных противников просто сдерживал их, и по сосредоточенному лицу было понятно, что чародей плетет еще что-то. Возможно, нащупывает путь к отступлению. Чтобы помочь, Марко принял щит на себя, вливая в него остатки резерва, и освобожденный от лишней обузы чародей сумел открыть портал.

— Уходят! — завопил кто-то за пределом купола.

Герцог Тарейский исчез. Велтар-младший втолкнул в мерцающий круг отца…

— Не уйдут!

Наверное, они объединили силы — защитный купол лопнул, как мыльный пузырь. Что-то ударило в грудь… Кто-то закричал… Старший наставник Маронской Школы магических искусств еще стоял на ногах, когда белобородого старичка-мага отбросило на стену, размазывая по ней кровавым пятном… И когда Велтар… Велт, которого он помнил еще ребенком, добрым и бесхитростным, упал на колени, опутанный магической сетью… А потом — вспышка… и тишина. И темнота… Затем шорох — кажется, его волокли за ноги…

Когда на недолгий миг ему удалось открыть глаза, Марко наткнулся на невидящий взгляд мертвого Императора. Смерть развеяла иллюзию. Бледная сухая кожа, впалые щеки, редкие, абсолютно седые волосы… Не хотелось запомнить его таким…

— Что с этим?

— Он нужен живым. Пока.

И снова темнота…

* * *

Лайс хорошо помнил прошлый октябрь на Таре: тогда тоже шли дожди, но было тепло. В этом году осень выдалась холодной. Даже из дому выходить не хотелось, но пришлось — у Маризы и Ласси практически не было теплой одежды, и о том, что она нужна раньше отчего-то не подумали. Эн-Ферро съездил в город и купил самое необходимое, выбирая на глаз. А остальное пусть подберут себе сами. Но только не сегодня. Сегодня было просто жутко холодно. Б-р-р-р!

— Замерз? — Мариза потерлась теплым носом о его щеку.

— Еще как! Согреешь?

— Мммм… Я подумаю…

— Пока думать будешь, чаем напоишь?

Кто-то несмело постучал в дверь. Или это ветер сбросил на крышу ветки? Нет, вот снова стучат.

— И кого только носит в такую погоду? — поворчал кард. — Откроешь?

— Не-а! Я тебе чай завариваю! — жена, усмехаясь, улизнула на прогретую кухню.

— Хитрюга! — даже открывать двери в эту холодину не хотелось.

Неладное он почуял уже в прихожей. Прислушался к своим ощущениям, принюхался — если дар его не обманывал на крыльце стоял не человек. Но и опасности от этого существа не исходило.

— Поглядим… — пробормотал себе под нос Лайс и осторожно приоткрыл дверь.

— З-здравствуйте, д-добрый террр, — стуча зубами, пролепетало бледное вымокшее создание. — Я не хотела вассс беспокоить, но я ищу свою чародейку…

— Лайс! — возмущенно воскликнула за спиной Мариза. — Не держи бедную девочку под дождем!

— Это не девочка, — прошептал он ошарашено, тем не менее открывая нежданной гостье проход. — И я понятия не имею, как она прошла защиту.

— Была защита, — радостно кивнула прошмыгнувшая в дом лафия. — Хорошая защита, ни одна нежить не пройдет! Только я. Я теперь любую защиту пройду, мне так моя чародейка сказала! Она мне такую штучку подарила…

Карди ошеломленно наблюдала за весело щебечущей девицей, чьи волосы и одежда — легкое полупрозрачное платьице — стремительно сохли, стоило той оказаться в тепле, а магистр Эн-Ферро озадаченно скреб в затылке. Ну, сестричка! Вот уж точно, не знаешь, чего от нее ждать. Уже и с лесной нечистью дружбу водит!

— А еще она сказала, что когда холодно станет, к себе меня заберет, — плаксиво проговорила гостья. — А сегодня холодно. Я спать хотела, а она говорит: не спи, у меня дом теплый… А я не знаю, где тот дом. Знаю, что она раньше тут жила со своим эльфом. Вот и пришла.

— Может вам чаю? — спохватилась Мариза. — Чтобы согреться?

— Нет. Я… не ем вашу еду… только шоколад. Меня чародейка научила. А чтобы согреться… — лафия одарила Эн-Ферро взглядом, от которого ему сделалось не по себе.

Он обернулся на перехватившую этот взгляд жену и стало совсем страшно.

— Милый, может, ты объяснишь девушке, где найти твою сестру? — жутко-ласково попросила Мариза.

— Нет, — замотала головой соблазнительница. — Я в город сама не пойду. Я там потеряюсь. Можно я у вас чародейку подожду? Она же к вам ходит?

— Лайс!

— Ладно, — сдался Эн-Ферро. — Я тебя отвезу. Только, давай, без этих своих… штучек. Мари, ты к моему возвращению чайку нагрей.

— Угу. Вскипячу.

Кипяток — это серьезно, поэтому задерживаться Лайс не собирался.

— Она сказала, придет за мной, когда холодно станет, — всю дорогу повторяла лафия. — И не пришла. Почему не пришла?

Ответ на этот вопрос был.

— Привет, ты вовремя, — дверь ему открыл Сэллер. — А это кто?

— У Галлы спросишь. Где она?

— Там. Поговори с ней, я уже не могу.

— А что случилось?

— Много чего…

Галла сидела в кресле, закрыв руками лицо. Когда Лайс вошел в гостиную, девушка повернулась к нему, и кард понял, что она плакала.

— Галчонок?

Она подманила его рукой, а когда подошел и присел на корточки рядом, молча уткнулась в плечо.

— Ну, милая, расскажи, что случилось?

— Наставник, — всхлипнула она. — И Велт… И еще одиннадцать человек… Наши, кармольцы… Сегодня в Школе сказали. Но главное — наставник…

— Сэл, лучше ты мне объясни, — повернулся к парню Эн-Ферро.

— Наших делегатов обвиняют в организации убийства Императора Растана, — негромко сказал тот. — Галле рассказал Салзар. Я знаю от отца. Но это не правда. Говорят, Императора убил наследник и верные ему маги. И еще… говорят, что Истман сам — маг. На них напали. Магов было слишком много, а наши не смогли вовремя почувствовать открывающиеся порталы…

— О, небо! — Лайс погладил прижавшуюся к нему девушку по волосам. — Какое счастье, что ты отказалась от этой поездки…

Сэллер сделал предупреждающий знак, но опоздал.

— Счастье?! — отстранилась резко Галла. — Ты говоришь, счастье? Да если бы я была там… Порталы! Ты не понял? Они не почувствовали порталы, и потому их схватили! Я всегда слышу порталы! Я — Открывающая! Я чувствую колебания полей задолго до открытия! И я сильнее! Я сильнее, может быть, всех их магов вместе взятых! Я не попалась бы в эту ловушку! Если бы я была там, я могла бы всех спасти! А я отказалась! Отказалась, и теперь они… Они… И наставник…

Она снова обняла его и расплакалась.

— И так уже полдня, — сообщил Буревестник. — Она переживает из-за тэра Марко. Никто не знает даже, жив ли он… и остальные. Сын герцога тоже остался.

— Это плохо. Галла, Галчонок, не плачь, пожалуйста. Ты ни в чем не виновата. Ты не могла знать. И неизвестно, выбралась бы ты сама оттуда или нет. Поэтому… Не нужно. И не говори никому того, что сказала нам. Пожалуйста. Не говори, что это из-за тебя. Представь, каково сейчас герцогу. А Каэр далеко. Если что-то случится с его сыном, он будет искать на ком сорвать зло. И если ты не прекратишь…

Она, действительно, прекратила.

— Умница. Все будет хорошо, все обойдется, вот увидишь. А сейчас посмотри, кого я тебе привез. Заявилась ко мне домой и потребовала ее обогреть, представляешь?

Галла заметила жмущуюся к стене майлу и улыбнулась сквозь слезы.

— Она такая, да. Прости, я забыла, что обещала приехать за тобой. Но больше я никого не брошу…

* * *

Еще недавно принимавший гостей зал был пуст. Незаполненный людьми он казался еще больше, а худощавая фигура на троне — ничтожно маленькой. Но на деле это было совсем не так. После всего случившегося человек думающий поостережется назвать принца — пока еще принца — Истмана мелким или ничтожным. Те, кто ставил на него, надеясь заполучить послушную марионетку в короне, просчитались. И очень скоро многие из них расплатятся за эту ошибку.

— Демоны! Это продавленное кресло жутко неудобное! Как дядюшка умудрялся восседать на нем так величественно? А впрочем, к хорам его! Закажу новое. Брунис!

Бородатый маг, бывший с наследником на встрече с кармольцами, появился из-за приоткрытой двери:

— Слушаю, ваше высочество.

— Что в городе?

— Как и предполагалось: толпа в ярости, крушит эльфийские лавки и мастерские, парочку остроухих уже вздернули на деревьях… Остальные, к сожалению, успели сбежать.

— И в том числе Граниан. Досадно. Разве ваши люди не должны были схватить посла в первую очередь?

— Да, но…

— Не хочу слышать никаких оправданий. Виновные должны быть наказаны. Все.

Но в целом принц был доволен. С незначительными отклонениями план все-таки воплощался в жизнь. С утра горожанам сообщили то, о чем приближенные к Императорскому двору узнали еще накануне вечером: под видом мирной делегации в Каэр прибыли убийцы. Используя болезнь Императора, самопровозглашенный (на это слово было сделано ударение) король Дистен хотел вынудить Растана официально признать независимость Кармола, а после, в обход остальных претендентов и уже названного приемника объявить своим наследником дальнего кровного родственника — Велтара Катара, сына Маронского герцога. Естественно, осуществлялось все это по наущению и при поддержке подлых Лар'элланских нелюдей, с которыми еще весной Кармол вступил в преступный союз. Хвала богам, замыслы заговорщиков были вовремя раскрыты, но Император Растан (наш добрый Император Растан!) был убит коварными изменниками, а принц Истман серьезно ранен и не отправился вслед за обожаемым дядюшкой лишь стараниями придворных целителей…

На первый взгляд эта история была шита белыми нитками. Брунис даже утверждал, что в нее не поверят. Но поверили же! Или предусмотрительно сделали вид, что верят. К тому же были свидетели, был труп Растана, были раны на теле наследного принца (пришлось потерпеть) и были пойманные отважными магами заговорщики: тот самый несостоявшийся наследник и убивший Императора чародей. А еще — не успевшие уйти эльфы и остальные кармольцы. Естественно, не все благородные тэры, прибывшие в свите короля Дистена, принимали участие в заговоре, и невиновные, определенные путем подбрасывания монеты, были отпущены. А вот эльфы заслуживали наказания все до единого. Эти подлые твари не оценили великой милости, посягнули на жизнь человека, даровавшего им мир и свою дружбу! Смерть им! Смерть! И озверевшая толпа с попустительства городских властей вершит самосуд и наживается на грабеже саатарских торговцев. Скоро волна погромов прокатится по всей стране…

— Сколько еще остроухих у нас осталось?

— Пятеро. Три посольских стража, какой-то лорд младшей ветви, забыл его имя, и лекарь, пользовавший вашего дядюшку.

— Хватит, чтобы развлечь народ. Лекаря — четвертовать. Ведь лечил же, скотина! Я думал, еще чуть-чуть и старик вычухается! А… А не объявить ли нам, что болезнь Императора была наслана Лар'элланскими колдунами?

— Можно. Но это собьет цену на эльфийские снадобья.

— На снадобья, которые вы выдаете за эльфийские, — поправил наследник. — Что ж, тогда, пожалуй, не стоит. Но лекаря все же четвертовать. Травил моего бедного дядюшку, подлец. Остальных — повесить.

— Но, ваше высочество…

— Повесить. Положить голову под меч — удел благородных. Это остроухое отребье недостойно подобной чести. Как и заговорщики из Кармола. Они уже признались?

— Над этим работают.

— Прекрасно. А что с моим дорогим кузеном?

— Герцог Халир до сих пор не найден.

— Это может стать проблемой, — задумчиво проговорил принц. — Но проблемы мы будем решать по мере их появления. Сейчас меня в первую очередь волнует честный суд над теми, кто убил человека, заменившего мне отца. И справедливый приговор, конечно же. А еще те тэры магистры, которые решили, будто смогут обойти меня. Кто у них там верховодил? Мастер Гайерс, кажется? Он здесь?

— Все здесь, ваше высочество.

Истман отбросил с лица длинную русую прядь — раньше он заплетал волосы, подражая дядюшке, теперь можно было бы и подстричься.

— Всех, дорогой Брунис, — произнес он с ухмылкой, — я оставляю вам. И постарайтесь в этот раз сделать всё как следует. А мне пришлите только Мастера Гайерса.

Старый некромант появился минут через десять: сухой и скрюченный, как одна из мумий, с которыми он возится, и показательно-почтительный, словно все еще верил, что это напускное раболепие может ввести в заблуждение.

— Входите, Мастер. Я ждал вас.

— Ваше величество.

Это был явный перебор.

— Насколько я помню, еще нет, — ответил Истман резко. — И мне не нравятся те щиты, что вы возвели вокруг себя. Крайне невежливо выказывать подобное недоверие своему будущему Императору.

Старик вздрогнул. Но защиту убрал.

— Мой дар стал для вас неожиданностью, магистр Гайерс, не так ли? Не огорчайтесь, другие тоже его не рассмотрели. А все потому, что у меня… нет никакого дара. Да-да, вы не ослышались — я не маг.

Смотреть на озадаченного этим признанием человека доставляло истинное удовольствие.

— Присядьте, и я расскажу вам одну занимательную историю. Садитесь-садитесь. Вот в это кресло. А хотите, уступлю вам свое место?

Некромант снова вздрогнул. Боится. Не может понять, а оттого боится еще сильнее. Истману это нравилось.

— Началось это очень давно. Лет, наверное, пятнадцать назад. Я простудился и слег в постель на несколько дней. Наш целитель сказал, что не стоит использовать магию без особой нужды, и организм должен сам бороться с подобными болезнями. А пока мой организм боролся, сам я отчаянно скучал. Представьте, каково ребенку лежать целыми днями под теплым одеялом с компрессом на лбу. Моя покойная матушка, умнейшая была женщина, решила, что мне нужно с пользой использовать освобожденное от игр время, и принесла мне книгу… До этого я не слишком любил читать, но то была особенная книга! Наверняка вы тоже читали ее. Блюмас Риэй…

— «Сила Мира», — непроизвольно вырвалось у старика.

— Да, именно она. С тех пор я и заболел этой идеей. Излечился от одной хвори и тут же, не вставая с постели, подхватил новую. Но разве я был первым заболевшим? Разве я был первым, мечтавшим получить всю силу мира, по насмешке богов доставшуюся безродной девчонке? Нет. Но оказалось, и мечтать мне нельзя. А почему? Вы знаете ответ. А мне поведал об этом тот самый отказавшийся лечить меня целитель. Проблема состояла в том, что силу Велерины мог получить лишь маг. Я спросил у него, можно ли сделаться магом, и он ответил, что нет. Но я не поверил ему. Я всегда был очень недоверчив. И я оказался прав. Ответ я нашел все в той же книге.

Истман заметил, как подался вперед Мастер Смерти.

— Вам уже интересно? Что ж, не стану томить. Помните, там рассказывалось о неком магистре Илое, кстати, некроманту, как и вы. Говорилось, что он жил еще во времена Велерины и придумал, как отобрать ее силу. Помните?

— Убийца магов…

— Да, Убийца магов, костяной нож, высасывал силу убитого им чародея и отдавал ее владельцу кольца, — принц перехватил устремленный на свою руку взгляд. — Вы правильно поняли, Мастер. Это — то самое кольцо. Точнее, не совсем то. Кольцо, как известно, было утеряно, а нож хранился в коллекции моего дяди-Императора, как древняя, но бесполезная реликвия. Прошло еще четыре года, прежде чем мне удалось выкрасть его, а также отыскать в архиве записи магистра Илоя, где он, правда, в зашифрованном виде, описывал свои эксперименты, и в частности способ создания кольца силы. Мне удалось расшифровать эти записки. А так же удалось превратить обычное серебряное кольцо в то, что было мне нужно. Оказалось, это совсем легко. Нужно было всего лишь надеть его на рукоять ножа и провести простой ритуал… ммм… жертвоприношение — наверное, так будет правильнее. Я проделал все, как было написано, а спустя длань решил испытать новоприобретенный артефакт. Мне попался все тот же целитель. Знаете, такой неприятный тип… По просьбе матушки он помимо всего еще занимался со мной арифметикой и географией, и если география мне нравилась, то арифметику я терпеть не мог. Поэтому меня все устроило бы, даже если б эксперимент не удался. Но у меня получилось! Я добыл его силу. Потом получилось еще раз. И еще. В какой-то миг я решил, что мне уже не нужно искать кости Велерины, а можно будет просто собрать как можно больше силы других магов. Но… выяснилось, что сила, полученная с помощью ножа, имеет предел. Это было обидно. Но я вновь вспомнил об усыпальнице и задался новой целью. Несколько лет я упорно шел к ней, и когда был уже совсем близок, кучка зарвавшихся магов с вами, магистр, во главе решила, что сможет помешать мне.

По мере того, как принц говорил, голос его, подобно перерастающему в ураган ветру, набирал силу. И слышавший его Гайерс сжимался от страха в своем кресле. Щит, который он попытался воссоздать, разлетелся клочками тумана.

— Ваше самоуправство в кармольском деле могло поставить под угрозу все мероприятие!

— Ваше высо… чество… Я пытался помочь. Я не знал, меня не посвятили…

— Вам сказали сидеть тихо и не привлекать ненужного внимания. Вы сделали это? Нет, не сделали. Как я должен понимать это, если не как измену?

— Поверьте, я не…

Старик дрожал, как от лютого холода, и потел, словно в зной. Высший Мастер Смерти понял, что не справится с молодым человеком, которого до недавнего считал пустышкой.

— Боитесь, что я решу отобрать и вашу силу? — ухмыльнулся Истман. — Не бойтесь. Она мне не нужна. Я бы предпочел того бородатого увальня, что сидит сейчас в нашей тюрьме, но — увы, он должен будет прилюдно ответить за совершенное им злодеяние. А вы… Нет. Да и нож я с собой не ношу…

— Ваше высочество так милостивы к старику, — залепетал магистр.

— С чего вы взяли? — мрачно поинтересовался наследник престола.

Гайерс дернулся, но не смог даже сдвинуться с места.

— С чего вы взяли, что я буду милостив? Я лишь сказал, что мне не нужна ваша сила. Но я не сказал, что прощу предательство. К тому же я рассказал вам то, что никто кроме меня самого не знает и узнать не должен. Захотелось, понимаете ли, выговориться.

Принц по кругу обошел сидящего в кресле человека и встал за его спиной.

— Я не люблю, когда мною пренебрегают, магистр Гайерс. А вы допустили такую оплошность. Пришло время платить.

Он ласково погладил стриженую седую голову, задержав ладонь на затылке, а второй рукой сжал дрожащий подбородок старика и резко дернул. Хруст позвонков предшествовал скрипу открывающейся двери.

— Попрошу вас впредь стучаться, магистр Брунис, — бросил принц недовольно.

— Ваш приказ исполнен, ваше высочество, — невозмутимо отчитался бородач.

— Я рад. А теперь уберитесь здесь и можете быть свободны. Завтра у нас суд, послезавтра — похороны моего бедного дядюшки, послепослезавтра — казнь заговорщиков, а затем — коронация и бал в честь нового Императора. Нас ждет трудная длань, магистр, так что отдыхайте, пока есть время.

Глава 18

От Каэра нас отделяли тысячи парсо, однако новости приходили каждые несколько часов. Но, увы, в этих известиях не было ничего утешительного.

— Сегодня похороны, а на завтра назначена казнь, — магистр Салзар держал меня в курсе событий, хоть я и не помнила, чтобы просила об этом.

— Что собираются предпринять? Король? Герцог? — я догадывалась, каким будет ответ, но не могла не спросить.

— Ничего.

Как и предполагалось. Тэр Катара заперся в своем особняке и никого не принимал. В столице заранее объявили траур.

— Орден?

— Нет, — покачал головой маг.

— Значит, они отказываются от них?

— Видите другое решение?

— Да.

Ни уговоров, ни запретов — только долгий, серьезный взгляд.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Подмените меня на лекциях? Тогда просто не мешайте.

Но он и не собирался. Похоже, Ворон серьезно считал, что для меня нет ничего невозможного. Жаль, сама я в этом очень и очень сомневалась. Но я обещала, что больше никого не брошу…

А еще я обещала, что не подвергну своего сына опасности.

— Что ты делаешь, чародейка?

— Рисую.

— Ты некрасиво рисуешь. Мне не нравится.

А мне нравилось: идеальный круг, раньше у меня никогда не получалось такого, аккуратный треугольник, четкие линии и руны — все правильно.

— Ты плохо рисуешь, чародейка.

От входа позвонили.

— Иди лучше дверь открой. Это Лайс… или Сэл.

В последнее время я чувствовала обоих Проводников почти одинаково, а сегодня ждала и того и другого.

— …не ест ничего и стену испортила, — услышала я жалобы майлы.

— Зачем испортила? — первым в гостиную вошел Сэллер, а за ним и братишка. Пришли вместе.

— Говорит, что рисует. Некрасиво рисует.

— И что это? — встал за моей спиной Эн-Ферро.

Я еще раз придирчиво оглядела выведенный углем на светлом шелке обоев рисунок и обернулась к пришедшим.

— Ловушка.

— Для кого? — насторожился Сэл.

— Для меня.

И пока не посыпались новые вопросы, продолжила:

— Если на меня будут направлены какие-нибудь чары, меня выбросит сюда. Если меня попытаются ударить или ранить, меня выбросит сюда. Если я почувствую боль или просто испугаюсь достаточно сильно, ловушка сработает и меня выбросит сюда. Меня вытянет из любого места, даже из-под блокады… Я не буду рисковать Дэви.

— Ясно, — помрачнел Лайс. — Все решила, все просчитала, отговаривать бесполезно?

— Да.

— А если нож в спину? Арбалетный болт?

— Ловушка сработает, как только острие коснется кожи.

— Это секундное дело.

— Мое заклинание быстрее. Не веришь?

— Верю, — кард присел на диван. — Назад — понятно, а туда как? Путь не близкий.

— Порталы. От станции к станции. Помнишь, я говорила, что смогу теперь нащупать любую станцию. В двадцати парсо от Каэра есть Врата. Если быть там сегодня вечером, то к утру я буду уже в столице.

— А если ты не сможешь, как ты говоришь, нащупать ту самую станцию? — Эн-Ферро все же надеялся, что я откажусь.

— Смогу. Я уже сделала это ночью. Даже оставила ориентир для стабильности. Станция, как все здесь, совмещена с керсо. Поэтому ящерку возьму без проблем, без лишней спешки доберусь до Каэра. Город открыт, наплыв приезжих в преддверие коронации большой, тщательных досмотров не устраивают. Мага во мне не распознают, а беременная женщина ни у кого подозрений не вызовет…

— Вызовет, — покачал головой Лайс. — Магичка может разъезжать в одиночку, а добропорядочная тэсс, к тому же беременная, побоится приехать в чужой город без мужа… Или без брата. Я пойду с тобой.

— Нет.

— Почему? — сощурился он подозрительно. — Ты же говоришь, что это абсолютно безопасно.

— Безопасно для меня. Я учла все… кроме попутчиков. Поэтому извини, но тобой я рисковать не хочу.

— Галла! — он редко повышал на меня голос, и всякий раз хотелось спрятаться или зажмуриться, но сегодня я выдержала и этот окрик, и рассерженный взгляд.

— Я не стану спорить, Лайс. Это не обсуждается. У тебя семья: жена, сын…

— Зато у меня такого счастья нет, — произнес до этого молча стоявший у окна Сэл. — Я могу пойти.

— Сэл…

— Теперь ты не спорь. Зачем-то же ты нас звала?

— Я не хотела, чтобы вы волновались, когда меня не будет. И кто-нибудь должен будет нас встретить… Желательно. Возможно, будут раненые.

— Как ты планируешь их вытащить? — снова заговорил Лайс.

— Просто. Я сплела «поводки». Мне нужно будет всего лишь подойти достаточно близко и набросить.

— Наверняка установят блокировку.

— Я это учла. Но я не стану создавать плетения на месте. Они уже готовы. Только накинуть. На наставника, на Велта и на всех, на кого успею… А активирую связку я уже отсюда. Уверена, что все получится.

— Как близко тебе нужно к ним подойти? — спросил Сэллер.

— Хотя бы на пять шагов…

Друг покачал головой:

— Будет сложно. Оцепление вокруг осужденных, стража… Шагов десять. Но толпа обычно напирает. Если создать толчею, может получиться. Но я пойду с тобой, иначе тебя саму там затопчут. Возражения не принимаются.

— А я буду ждать здесь, — пообещал Эн-Ферро.

Скандала, на который я рассчитывала, не случилось, и это можно было счесть добрым предзнаменованием.

Иллюзию я убрала. Надела простое шерстяное платье, перетянув его под грудью поясом — так живот был заметнее. Волосы, хоть и отросшие за лето, но все еще слишком короткие для «добропорядочной тэсс», спрятала под чепец. Оружия не брала, только в широкий карман передника положила короткий нож. К нему не придерутся, у каждой хозяйки при себе такой — то же яблоко очистить, на рынке кусочек от сырной головки на пробу отрезать.

Сэллер тоже ограничился ножом. Правда, длинным и широким. Заткнул за пояс. Но он мужчина — ему можно. А еще арбалет взял.

— Сэл, это лишнее.

— Ничуть, — невозмутимо ответил он, пряча оружие под плащом.

Как по мне, то маленький, похожий на детскую игрушку арбалет, из тех, которыми пользовалась тайная стража и наемные убийцы, был скорее помехой. Если нас решат обыскать, объяснить его наличие будет сложно. Но продолжать спор я не стала. Перед серьезным мероприятием стоило поберечь нервы.

— Если с вами что-нибудь случится, я… тебя убью, — выдал Лайс самую нелепую в Сопредельи угрозу и прошептал Сэлу так, чтобы и я слышала: — В случае чего, стукнешь ее по ее безмозглой голове. Ловушка сработает.

Сначала Паленка. Потом — на оставленный ночью маячок.

За воротами керсо пожилая женщина сыпала ящеркам корм в длинную деревянную лохань.

— Здравствуй, Открывающая, — поприветствовала ее я.

— Здравствуй… те, — она заметила Буревестника. — На прогулку собрались?

— К сожалению, нет, — я погладила живот. — Только керов возьмем.

К стенам столицы мы добрались чуть позже полуночи. Въезд был открыт, но путников было немного, и мы решили подождать до утра, чтобы затеряться в толпе. На казни рвались словно на ярмарки — это бесило, но в данном случае было на руку.

Остаток ночи мы провели на небольшом постоялом дворе, чуть в стороне от ведущей в город дороги. Мне даже удалось заставить себя уснуть. А утром позавтракали и двинулись в путь уже без ящерок.

Стража на воротах стояла, казалось, только для красоты. Зато мы заметили парочку магов. Но предосторожности были приняты заранее, и всматривающиеся во входящих и въезжающих в Каэр людей чародеи нами не заинтересовались.

— Куда теперь? — поинтересовался Сэл.

— Куда и все.

Люди, точнее — тупое, жадное до сомнительных развлечений быдло, шли куда-то вглубь города. Мужчины, женщины, старики, дети… Несли даже грудных младенцев. Уроды! Неужели можно быть такими бессердечными? Или они так любили покойного Императора, что жаждут приобщиться к расправе над его «убийцами»?

Мы топали в этом разношерстном потоке уже два часа, когда Сэллер вдруг остановился и схватил меня за руку, притянув к себе.

— Не смотри, — прошептал он, не обращая внимания на возмущенное созданным нами затором гудение вокруг.

Наверное, если бы он этого не сказал, я и не заметила бы. Прошла мимо. А так, обернулась, и сердце остановилось, а в горле застрял крик…

— Не смотри, — повторил друг, но было поздно.

Виселица… Виселицы. Аккуратные, добротно сколоченные перекладины. Толстые веревки. Мерно покачивающиеся, шевелимые гуляющим по улицам ветерком тела. Один, два, три, четыре…

— К-как же это… Ведь сегодня…

В глазах зарябило от слез.

— Скажите, милейший, — Сэллер остановил какого-то прохожего, и я удивилась тому, как спокойно звучал его голос, — разве казнь была назначена не на сегодня?

— Была, — улыбнулся довольно мужик, демонстрируя черные зубы. — Так ведь Растана, отца нашего, вчерась хоронили. Вот и украсили для него дорогу-то…

Украсили… В Марони наверняка уже знают. Выходит, все без толку, бессмысленно…

— Галла, стой!

Я сама не заметила, как рванулась вперед и уже стояла рядом с прохаживающимся у выстроившихся на обочине виселиц стражником, сжимая в руке нож.

— Чего-то хотела, красавица? — хмыкнул тот, но заметив нож, схватился за рукоять меча.

— Что с тобой, милая? — подбежал Сэллер.

— Я… Я хотела… кусочек отрезать…

— От трупа? — ошалел мужчина.

— От одежды… Говорят, счастье приносит, — пролепетала я. — И в родах помогает…

— Так то веревка. А веревки, прости, заранее все распроданы. Вот повисят до вечера, а там их снимут, и… — он понизил голос до шепота: — Вечером подойди, отрежу для тебя кусочек. Вот такой, — он показал на пальцах. — На твою удачу хватит. Только серебрушку стоить будет.

— Я… я вечером не могу. Мне сейчас… Хоть рубашки клочок. И серебрушку дам.

Монета перекочевала к защитнику порядка.

— Режь, — милостиво кивнул он. — Вот от этого, у него рубаха почище.

— А… от того можно? — узнать того, кого ты видел живым и жизнерадостным, в синюшном, распухшем трупе с вывалившимся языком и вылезшими из орбит глазами было нелегко. Но я узнала.

— Можно, — оглянувшись по сторонам, разрешил стражник.

Вокруг трупа вились мухи. Салились на раздувшееся лицо, ползали по обнаженным рукам. А запах… Борясь с тошнотой я подошла к тому, кого при жизни звали Велтар Катара младший, потянулась дрожащими пальцами к грязной рубахе, ухватилась за уголок и одним взмахом отточенного ножа оттяпала кусочек… А Линка, наверное, очень скучает по папе…

— Зачем тебе это?

— Я обещала, что вытащу его. Значит, вытащу. Даже так.

— Галла…

— Молчи. Еще не все потеряно. Остался наставник.

— Гал, они приняли все меры.

— Мы должны попытаться. Понимаешь, должны!

— Да-да-да, — зашептал Сэл, прижимая меня к груди, так, что слышно было как колотится взволнованно его сердце. — Мы попытаемся. И может быть, у нас даже получится.

Несший нас людской поток выплеснулся на широкую площадь. Тут было не протолкнуться. О том, чтобы подойти к окруженному стражей помосту не было и речи, а живой коридор от узких решетчатых ворот, по которому должны были вести приговоренного, щетинился мечами и пиками. Пять шагов, только пять шагов… Там были все пятнадцать. Но хуже всего было то, что они установили блокаду. На всю площадь, и даже больше.

— Шансов нет, — выдохнул Буревестник.

— Шансы есть всегда. Нам нужно подняться повыше. Как думаешь, жители этих домов продают места на своих балконах желающим посмотреть на казнь?

— Думаю, да. Но наверняка все уже распродано заранее.

— Мы дадим лучшую цену.

Старуха с постной физиономией просияла беззубой улыбкой, увидев золотой, и впустила нас в свою коморку на третьем этаже большого каменного строения, предварительно изгнав из нее двух студиозов. Балкона тут не было, зато было распахнутое настежь окно.

— Хорошее это дело, дорогуша, — прошамкала она, пытаясь погладить меня по животу. — Когда колдунов жгут, сила от них идет. Куда дым, туда и сила. А ветер восточный сегодня, в аккурат в мое окошко задует. Я и внучка привести хотела, так невестка, зараза, не дала. Негоже, говорит, дитю на такое смотреть.

— Правильно говорит.

— Чего?

— Того! — я с размаху влепила старушенции пощечину, и она упала на пол.

— Гал, ты что? — взвился Сэл.

— Нервы. Свяжи ее чем-нибудь, а главное рот заткни, чтобы не мешала.

— А что ты задумала?

— Хочу найти источник и разорвать блокаду. Потом мне понадобится всего секунда.

— Разорвать блокаду? — опешил парень.

— Да. Займись бабкой и помолчи.

Купол, накрывавший площадь, казался непроницаемым. Но только казался. Я знала, что ближе к источнику блокировки, амулету или магу, подавляющему чужую силу, плетение должно быть более тонким и нестабильным. Если удастся его распутать, я смогу воспользоваться силой, и мне, действительно, понадобиться не больше секунды, чтобы телепортироваться к наставнику, когда его выведут, накинуть «поводок», забрать Сэла, активировать собственный ловушку, вернуться в Марони и вытащить тэра Марко. И Велта…

Не получалось. Защита выглядела идеальной и, видимо, таковой и была. Но пока было время, нужно было стараться, нужно было искать…

— Ведут, — глухо произнес Сэллер.

Люди на площади будто бы затаили дыхание, гул и крики стихли, и вместо них зазвучала барабанная дробь. В углу замычала спеленатая в занавески старуха…

Мне нужно было заниматься куполом, думать о куполе… А я сквозь навернувшиеся на глаза слезы смотрела на шедшего в окружении четверых стражников человека. Он с трудом переставлял ноги, иногда спотыкался или останавливался, и тогда один из конвоиров грубо толкал его в спину… Спутавшиеся волосы, почти совсем белые. Когда он уезжал из Марони, седины было совсем не много, а теперь…

— Галла.

— Не мешай. Просто не мешай, и у меня все получится!

Но я уже знала, что нет. Блокада была установлена безупречно. Наверное, несколько магов, пять-шесть амулетов по периметру… Они хорошо подготовились. Наверное, ожидали… Кого? Очевидно, нас с Сэлом. Остальные отказались от них. От него…

— Галла, нужно уходить.

— Нет. Еще немного и я распутаю.

Но ничего не выходило. Я даже не старалась уже, устав биться о монолит прозрачного колпака, гасившего любое проявление силы внутри себя. Нашла только маленькую прореху. Слишком маленькую, чтобы разрушить блокаду, но достаточную, чтобы потянуться вовне…

А наставника уже привязывали к столбу… Усердно, словно занимались привычным и любимым делом, обкладывали дровами и вязанками хвороста… Какой-то человек в черном поднялся на помост и начал говорить. Что — я не слышала, не хотела слышать…

— Гал…

— Не мешай.

Вырваться наружу, нащупать там… что-нибудь… Ветер! Ветер, я подхватила воздушный поток и заставила изменить направление… О, боги, нет! Ветер лишь раздул пламя… Пламя? Когда они успели?

— Галла, мы ничего не можем сделать, — Сэл встряхнул меня за плечи. — Нужно уходить.

— Нет…

Я отпустила ветер и потянулась к рванным клочкам облаков… Вместе. Все вместе. В большую темную тучу, наполненную влагой…

— Гал, это глупо.

Вниз сорвались первые тяжелые капли…

— Дрова политы маслом, они будут гореть даже под дождем. Пора уходить.

Капли дождя и другие капли — те, что текут по моим щекам. И я знаю, что Сэл прав, но уйти… Уйти у меня нет сил. Может, если бы он воспользовался советом Лайса и ударил меня, а не гладил по волосам, заставляя отвернуться от окна…

А я смотрела, не могла не смотреть. Видела, как поднимается вверх волна огня, как морщится, пока еще просто морщится, не издав ни звука, наставник… Но скоро боль станет невыносимой, и он станет кричать… как я тогда, на поляне… Но в тот раз Медведь меня спас. А я его сегодня на смогу. При всем моем желании, как бы ни старалась — не смогу…

— Пора уходить, — повторил Сэллер, сжимая мою руку.

…первый, нет, не крик — рык. Рев попавшего в огненный капкан зверя. Медвежий рев. И это ужасно. Я знаю, потому что чувствовала то же, что и он сейчас. Это хуже, чем боль и больше, чем страх… Никто не должен сгорать заживо. Никто…

— Гал?

— Никто не должен сгорать заживо, — прошептала я как заговор, как молитву…

И я совсем не это имела в виду. Но Сэл сделал то единственное, что мог. Я услышала, как он взводит тетиву за моей спиной, как болт вошел в паз… Этот арбалет слишком мал, дальность стрельбы и ударная мощь невелика… Но расстояние небольшое и…

— Уходим, — чужой, незнакомый голос.

…я знаю, что он не промахнулся. И крик привязанного к столбу мага сменился возмущенным воем кровожадной толпы. Они поняли.

Прощайте, наставник… и простите. За все…

— Уходим! — хлесткий удар ожег щеку и активировал ловушку.

Уже в своей гостиной я дала волю слезам и расплакалась, обняв за шею Сэла, все еще сжимающего в руке арбалет.

Лайс не задавал вопросов, все было понятно и так. Ведь мы вернулись одни. Мы никого не спасли, никого не вернули. Хотя…

Я достала из кармана грязный лоскут и потянула за поводок… Лафия испуганно завизжала, когда невдалеке от нее на ковер упал распухший, посиневший труп. Одного я все-таки забрала.

Нужно было… нужно было написать письмо. На негнущихся ногах я прошла в свою комнату. Обмакнула перо в чернильницу. Сэл за дверью рассказывал о нашем путешествии Эн-Ферро. Коротко, без эмоций, тем же чужим бесцветным голосом.

— Ты правильно сделал, — сказала майла. — Никто не должен гореть заживо. Чародейка знает, она горела…

По бумаге расплылась клякса. И ни одного слова.

— Галчонок, я могу чем-то помочь?

— Да. Нужно написать герцогу. Сообщить, что мы доставили тело его сына.

— Хорошо, я напишу.

— И… нужно убрать ковер. Я не хочу, чтобы они видели Велта таким…

Тиз'зар лежал в ящичке у постели. Пришло время применить уроки Ворона на практике. Если малышке Лианарре разрешат проститься с отцом, она не испугается его лица…

* * *

Первый и последний раз Ромар ходил в расположенный в двух днях пути городок около месяца назад. Купил теплую одежду, котелок, крупу для похлебки. Еще гвоздей на вес — заколотил выбитые окна, утеплив единственную более-менее целую комнату в обжитом домишке. Теперь снова возникла нужда пойти — соль закончилась. Хотя только лишь ради соли не пошел бы, и раньше доводилось есть пресное мясо, а случалось, что и сырое, главное ведь, что дичь в округе не переводилась, и вода была. Просто по хлебу соскучился, по теплому, мягкому. Пива кружку тоже неплохо было бы. А еще — голоса послушать, на лица посмотреть. На живых…

Срок уже подходил к концу. Укрытый еловыми ветками, присыпанный первым снегом кокон вырос и все так же чуть заметно раздувался и пульсировал, показывая, что внутри него скрыта жизнь. А вот что это за жизнь? Всякое могло случиться, и Ромар внутренне готовился к любому исходу. Хоть и хотелось, конечно, чтобы получилось так, как в добрых сказках бывает. «Старею, наверное», — сам себе говорил орк, когда на ум опять приходили эти сказки. А может, он просто устал: от жизни с ее несправедливостью, от смертей и от войн.

— Будет война, — говорил подвыпивший угольщик, присевший за соседний стол в харчевне, куда Убийца зашел, покончив с покупками. — Перепись уже начали. Неспроста ж? А там, глядишь, и налоги подымут. Завсегда к войне деньгу копят.

— Завсегда! — передразнил рассказчика какой-то старик. — Шибко знающий ты, как послушать. Будто много войн на твоем веку случилось. Хлеб к войне дорожает — вот это завсегда. Кордоны укрепляют, патрули да разъезды всюду. Дружину народную при каждом городе да поселке собирают. Баб с ребятней лесные за стены свозят… Видал, чтобы суетиться начали? Нет? Так и не чеши языком. Слышал звон, называется. В Империи война будет — вот что знающие люди говорят. Старый Император помер, а наследнички теперь станут власть делить. В аккурат, как сынки кузнеца нашего: весь город тогда из-за их дележки на ушах стоял.

— Помню, да. Громкое было дело. А чем тогда кончилось?

— Чем-чем, спалили кузню-то, дурни великовозрастные. Чтоб, значит, никому не досталась…

Война — это плохо. Но к тому все и шло. Те же Темные волны вспомнить — еще летом маг рассказывал, что недоброе это предзнаменование. А вот, что хлеб пока не дорожает, и рекрутский набор не объявили — хорошо. Значит, если и начнется что, так не завтра. Будет время.

— …а он все лепит и лепит, — долетел до Ромара обрывок другого разговора. — И руки уже не те, и глаза не видят. Только, говорит, если я это дело брошу, не я уже буду.

— Что значит, не я?

— А то и значит. У каждого человека свое дело имеется, по которому его узнают. Так и он — всю жизнь в глине. Прям… как ты вот с бутылкой. Тебя ж, поди, и дети родные не узнают, ежели трезвый домой придешь…

Странные существа — люди. И треплются вроде почем зря, а нет-нет, и скажут что-то разумное. Скажут и сами не поймут, сколько в их словах смысла.

Где бумагу купить, сразу подсказали. Взял стопку серых листов и стержни грифельные в коробочке. А с лютней незадача вышла.

— Это, тэр, только в больших городах лавки есть особые, — объясняла пожилая торговка. — Там и лютни, и дудки всякие. Даже клавесину, как у градоправителя нашего купить можно. А у нас такого добра нет. Разве что… гитарку, может, возьмете? Брат-покойник баловался иногда, а теперь без дела лежит. Поискать только надобно…

Взял и гитарку.

А вот если ни то, ни другое не пригодится, тогда жаль. Тогда и сказок никаких не жди…

* * *

В этот раз герцог снова пришел без предупреждения. Так же оставил снаружи охрану.

— Я подал прошение его величеству. И он его удовлетворил. Лианарра и ее дети, независимо от пола, наследуют герцогскую корону.

Если горе и отразилось на этом человеке, то не внешне. Внешне он был все тем же — гордым, властным, несгибаемым. Первое, что он сделал после смерти сына — позаботился о судьбе герцогства и своего рода. Теперь Марони не отойдет Короне, не развалится на сотню мелких феодов, а так и останется доменом семьи Катара.

— Ради вас внесли поправку в действующее законодательство?

— Королевский Совет в полном составе одобрил изменение прав наследования… вплоть до престолонаследия. Грядет война, нам еще предстоит терять своих сыновей. Может случиться так, что еще не один род лишится наследников. Так что это было разумным решением.

Тэр Велтар явился не вовремя. У меня был трудный день: зачеты в Школе, потом серьезный разговор с Лайсом, во время которого мы снова чуть было не разругались. Хотелось тишины и покоя, выпить горячего чая и прилечь, а меня вынуждали обговаривать внутреннюю и внешнюю политику Кармола. А сейчас снова станут уговаривать принять ненужную мне должность, напирая на сознательность и патриотизм.

— Тэсс Галла, я благодарен вам за все, что вы сделали… для меня лично, но…

Точно. Началось.

— Простите, тэр Велтар, но если вы снова хотите просить меня стать вашим магом, мой ответ будет тем же.

— Вы не понимаете…

— Нет, это вы не понимаете.

Я просто убрала иллюзию. Хватит. Надоело. И плевать, что они все станут обо мне думать.

— Вы… — герцог не нашелся со словами.

— Да, — я демонстративно положила руку на живот, недостаточно большой для шести месяцев беременности по человеческим меркам, но уже вполне заметный.

Мужчина смутился, отвел глаза.

— Что ж… Я понимаю. Дети — это главное. И нужно… беречь их. Я не сумел. Не стану больше надоедать вам…

— Есть новости из Каэра? — остановила я его. Прошло уже больше длани, начался ноябрь, и было странно, что новый Император до сих пор не предпринял никаких действий против тех, кого объявил убийцами своего предшественника. Не верилось, что все ограничится казнью пойманных «заговорщиков».

— Истман вынужден временно забыть о Кармоле. Восток и северо-восток Империи не признали его. Герцог Халир открыто обвинил кузена в убийстве Растана и узурпации власти…

Возможно, все еще обойдется. И не будет никакой войны. Жаль, я не знала обо всем этом, когда заходила сегодня к Эн-Ферро. Тогда, наверное, и до скандала не дошло бы. А так снова завел старую песню, что нужно уезжать куда подальше… А куда, подальше? Где сейчас хорошо? К тому же, нам только мая дождаться…

— Даже если Халир потерпит поражение, это надолго удержит Истмана от реализации его захватнических планов.

— Как надолго? — поинтересовалась я.

— До следующего лета — точно. Вы… Когда должен родиться ваш ребенок? Вы ведь поэтому интересуетесь?

— Да, поэтому. Конец апреля — май, я думаю.

По лицу мужчины было видно, что он подсчитывает что-то в уме, и я не сдержала усмешки. Да-да-да, тэр Велтар, в летом это случилось, когда я по лесам в одиночку разъезжала. Решите прямо поинтересоваться, кто отец, только плечами в ответ пожму. Вот такая я безнравственная особа. И нужен вам такой маг? Вот и я так думаю — не нужен. А значит, всего доброго, тэр Велтар. Не смею задерживать.

Глава 19

Трижды Луна явила миру полный лик. И еще девять дней — в счет разницы в продолжительности месяцев на Таре и Эльмаре.

Ничего.

Все так же едва ощутимо вибрировал непроницаемый кокон, и никаких признаков, что он откроется каким-нибудь образом или вдруг лопнет, раздувшись, не было. Но Ромар не волновался. В легенде о Таскидаре не указывалось точных сроков. Возможно, нужно подождать еще несколько дней. А может… Орк вздрогнул от поразившей его мысли: а что если все с самого начала пошло не так? Не тот Мир, не тот фон, не тот климат. На Эльмаре, в тех широтах, где жил Таскидар, не бывало таких холодных зим. Что если он… замерз? Или, может, не стоило накрывать его ветками — вдруг ему нужен был солнечный свет?

Убийца положил руку на кокон, но не ощутил знакомой пульсации — лишь лихорадочное биение собственного сердца. А в следующий миг сердце это замерло: Ромару почудилось, будто с той стороны плотной оболочки к его дрожащей ладони прижалась чужая ладонь.

— А что это у тебя там, мил человек? — раздался за спиной незнакомый голос.

То ли Ромар настолько отвлекся на собственные ощущения, то ли незнакомец умел двигаться бесшумно. Но скорее первое — обернувшись эльмарец увидел около десятка мужчин, и вряд ли они крались по лесу на цыпочках.

— Что прячешь, говорю, чернявенький? — нехорошо осклабился человек в куцем заячьем тулупе.

Идущий отметил, что все люди вооружены, но мечей из ножен не вынимают, а значит, еще есть шанс разойтись мирно.

— Ничего, что могло бы заинтересовать вас, тэр, — ответил он спокойно и вежливо.

— Да ты что! — рассмеялся мужчина. — Сперва домик наш захватил, перевернул там все, разгромил. А теперь еще и грубишь? Нехорошо!

— Да чего с ним говорить, с разбойником? — противным голосом затянул долговязый прыщавый парень в мохнатой шапке. — Дело ли, в чужое жилье лезть?

Видно, точно шли по следам от домика. Но странно — хибарка была заброшенная, для жилья до вмешательства Ромара не приспособленная. А тут вдруг хозяин нашелся. И не один.

— Простите, тэры, я не знал, что это ваш дом. И готов оплатить нанесенный ущерб.

— Оплатишь, милок, — ухмыльнулся тот, кто видимо был у этих людей за главного. — Все оплатишь…

Значит, миром не решится. Жаль. Не смотря на полученное когда-то прозвище, Ромар был против убийств, особенно бессмысленных и тех, за которые ему не платили.

— Я не хотел этого, досточтимые тэры, — улыбнулся он, поднимая руки к плечам.

Тут, в Кармоле, да и на Таре вообще, мало кто носит оружие таким образом. Наверное, потому появившиеся ниоткуда люди не обратили внимания на длинные узкие мечи, висевшие на спине в деревянных ножнах-тубах.

— Чего не хотел-то? — не понял вожак.

— Этого, — орк выхватил оба меча.

Над поляной повисла ошеломленная тишина, но спустя секунду она сменилась диким хохотом.

— Так и мы не хотим, дорогой, — развел руками мужик.

Мечей никто из подошедших так и не вынул, и Ромар удивленно огляделся. Люди продолжали смеяться, но смех этот был недобрым, как будто бы они знали что-то для него неприятное. Знали, но делиться этим знанием не собирались.

— Ты железки свои брось, мил человек. Вдруг поранишься? А мы люди мирные, крови не любим.

— Раз мирные, то и уходите с миром.

Но Убийца уже понимал, что не может их отпустить. Иначе они вернутся, поднимут еловые ветки…

— Уйдем-уйдем. Вот только поглядим, чего у тебя тут припрятано.

Но никаких действий они не предпринимали, даже шага никто не сделал. Стояли и ждали. Но чего?

— Так по-хорошему покажешь, или как?

Он не ответил, лишь головой покачал.

— Ну, как знаешь…

Показалось, что из кустов к нему метнулась юркая птица. Да только птицы не целят налету в голову.

От первого камня, Ромар уклонился, но следующий ударил в плечо, а третий угодил все же в висок, сбивая с ног.

— Мы люди мирные, — донесся сверху голос человека в заячьем тулупе. — За мечи без надобности не хватаемся. До поры и праща послужит…

Праща. Идущий знал, что это такое: на родном Эльмаре ее считали оружием низших. Прятавшиеся в скалах ночные метали с возвышенностей камни, но у шедших на них в поход воинов были щиты и шлемы. А Ромар Меч привык обходиться только мечом, уже много-много лет… И теперь он лежит на земле, подбитый из примитивного оружия и молит богов, чтобы не лишиться сознания. Но боги не слышат, потому что небо уже померкло над ним…

Нет, это всего лишь люди обступили его плотным кольцом.

— Свяжите-ка его, ребята. Пусть в сторонке полежит пока. А мы поглядим, что у него тут припрятано. Человечек-то непростой.

— Нет… — одними губами прошептал орк. Но даже если его и услышали, то значения его словам не придали.

— Ты погляди-ка, что за дрянь такая?

— На мешок похоже…

Разбитый висок пульсировал болью, по щеке текла кровь, а в глазах рябило. Глупо-то как вышло… Потому, что люди. Подлые, бесчестные. Не нужно было ждать, пока они сделают первый шаг, нужно было нападать самому. А теперь…

Ромар попробовал пошевелить связанными руками, но казалось, что и пальцы онемели. А люди, которых он теперь видел движущимися темными пятнами, окружили кокон, с которого сбросили укрывавшие его ветки. Кто-то даже пнул его ногой.

— А ну-ка ткни его чем-нибудь. Посмотрим, что этот хмырь тут держит.

— Нет, — орк сам не услышал своего шепота.

Наверное, они распороли оболочку ножом… или мечом. Наружу с шипением вырвалось темное облако. И все…

— Что за гадость такая, а? Тебя спрашиваю, патлатый! Ты что тут, пыль собираешь?

Пока они подходили к нему, «пыль» оседала на землю за их спинами. Плохой день. И, видимо, последний в его жизни. Ромар Убийца, Ромар Меч закусил губу от горечи осознания тщетности надежд последних месяцев и бессмысленности всей своей жизни. Жизни, которая окончится не в бою, не в схватке с достойным противником, а оборвется по воле лесных разбойников или браконьеров — демоны ведают, что это за странные хозяева полуразваленного домика, но смерть от их грязных рук никак нельзя будет назвать достойной настоящего воина…

— Обыщите-ка его, парни, — велел вожак. — Верно ведь деньги при нем имеются, одёжа-то не бедная.

— И ее опосля возьмем, — гоготнул кто-то, но эльмарец на этот гогот не обернулся, увидев что-то более интересное.

Или это галлюцинации, как последствие удара по голове, или…

— Ты чего это лыбишься?

Перед глазами все еще плыл туман, но и в этом тумане видно было, как сгустился позади разношерстной компании оборванцев сумрак… Даже не сумрак, а Сумрак! Сначала вырос в знакомую полупрозрачную фигуру, а после стал плотнее, обретая утраченный облик: широкие плечи, длинные темные волосы… Он поднес к лицу руку, словно сам желал убедиться в своей материальности, и тут же в этой руке возник, сверкнув в лучах холодного ноябрьского солнца, меч — легендарный призрачный клинок Т'арэ.

— Приветствую тебя, Владетель, — тихо выговорил орк на языке своего народа.

— И я приветствую тебя, Ромар, — громко произнес тот, в чье возвращение Убийца уже больше минуты как не верил.

Люди, все как один, обернулись. Кто-то даже успел выхватить меч.

— Упырь!

— Кто? Я? — рассмеялся возрожденный. — Я не пью крови… Но пролить ее всегда готов!

Первые отчаянные смельчаки повалились со стонами: один, зажимая рану на животе, второй — с сипением испуская последний вздох. Затем еще один — тот, который думал, что сможет обойти и ударить в спину…

У них не было шансов, ни у кого из восьмерых — Ромар считал падающие на землю тела. Четвертый решил быть умнее и попытался просто бежать, тогда Сумрак вновь обернулся туманом, метнувшись за беглецом летящей по воздуху тенью, и не успел или просто не захотел материализоваться полностью — лишь клинки его обрели твердость и остроту, чтобы гигантскими ножницами сойтись на шее человека. Пятый понадеялся, что окажется удачливее, и даже добежал до края поляны, желая укрыться в ельнике, но смертоносная тень настигла и его. Оставшиеся двое поняли, что уйти не удастся, и решили защищаться, но оба были плохими бойцами и приняли смерть, которой были недостойны: быструю и легкую от благородного оружия благородного война.

— Лесное отребье, — усмехнулся Сумрак, разрезая опутавшие орка веревки. — Странно, что им удалось так легко схватить величайшего мечника многих Миров. Не узнаю тебя, Ромар Меч.

Убийца убрал назад упавшие на глаза волосы и сглотнул подступивший к горлу комок, вглядевшись в лицо своего спасителя.

— Я тоже не узнаю тебя, — произнес он с плохо скрываемой горечью.

— Что?

Но он уже и сам понял. Посмотрел на свои руки, наклонил голову, оглядывая обнаженное тело, и так ее и не поднял. Отошел в сторону, туда, где лежал один из убитых им людей и поднял меч мертвеца — плохой меч, не оружие, а скорее ярмарочная игрушка, не может боевой клинок блестеть словно зеркало. Но Сумраку именно это и нужно было — зеркало. Всмотрелся в свое отражение и со злостью вогнал меч в распростертое на земле тело по самую рукоять. Да так и остался неподвижно стоять у безымянного трупа…

— Лар, — нерешительно окликнул его Ромар спустя почти минуту. — Лар, послушай…

— Как ты назвал меня? — прорычал тот, резко обернувшись.

— Лар… Иоллар.

— Иоллар? Скажи мне, Ромар Меч, разве я похож на Иоллара?

Фигура, движения еще узнаваемы, наверное, потому Убийца и не сразу заметил, не понял, едва увидев его, что что-то не так. А лицо — жуткая маска, в которой трудно найти хотя бы что-то, что напоминало бы прежнего эльмарского принца. Красноватая кожа, вся исчерченная глубокими бороздами-шрамами, острые скулы и подбородок выдаются вперед, рот — как незажившая рана. Только глаза прежние — зеленые, как весенний лес. Но и эти глаза вдруг стали меняться, наливаясь тьмой.

— Иоллар, это ведь все равно ты…

Уродливое лицо скрылось за непроницаемым туманом.

— Видимо, эти люди виноваты. Наверное, срок еще не пришел, нужно было больше времени. И я виноват в том, что не смог защитить тебя, как обещал… Может быть, все изменится и станет как раньше, только нужно подождать…

— Ты сам в это веришь, Ромар? — глухо спросил Сумрак.

— Я во многое верю теперь. Даже в сказки…

Но на душе было тревожно. Глядя на окутанную дымкой фигуру, Убийца никак не мог понять, что же не так.

Озарение пришло позже, когда они, обыскав убитых и забрав три тощих кошеля, подошли к дому. У перекошенного заборчика привязаны были керы, а на крыльце сидел какой-то человек — видимо, приятель тех, кто остался на поляне. Ромар не успел ничего сказать или сделать, как Сумрак вновь повторил тот свой трюк и, обернувшись тенью, налетел на ничего не подозревающего мужчину. Еще один был в доме, но когда орк вошел туда, увидел лишь труп с разрубленным точным ударом горлом.

— Раньше ты не убивал так легко и безжалостно.

— Кто — я? — с горькой насмешкой переспросил возрожденный, и Идущему стало не по себе. — А эти люди не заслуживали жалости. Головорезы. Разбойники. Скорее всего, здесь у них зимовье или перевалочная база, и скоро подтянутся остальные. И если тебе не хочется, чтобы я убил всех, то нужно уходить. Но для начала мне нужна одежда. Ты же не думал, что я стану ходить по зимнему лесу голышом?

— Ты чувствуешь холод?

— Да. И голод. И жажду. Я все теперь чувствую. Только… Зачем?! — вынырнувшая из туманного облака рука сдавила горло орка, прижимая его к стене. — Зачем мне это, ты знаешь? Зачем ты вернул меня, Ромар Меч?

— Это был мой долг, — просипел Убийца задыхаясь. — Долг перед твоим родом…

— Прости, — он отпустил его и отошел в дальний угол захламленной комнаты. — Наверное, я должен быть благодарен тебе… И я благодарен. Я хотел быть снова… живым. Только все вышло совсем не так, как я это себе представлял. Но твоей вины в этом нет, Ромар-защитник.

В очаге полыхал разведенный некстати объявившимися «хозяевами» огонь, и Сумрак нерешительно подошел к нему, присел на корточки и с опаской протянул вперед покрытые бурыми рубцами руки.

— Он греет. Не жжет больше, а только греет, — в его голосе смешалось удивление, удовлетворение и тоска. — Мне нужно одеться и поесть. А потом я уйду. И я не прошу тебя следовать за мной. Потому, что сам не знаю, куда направлюсь.

— Мне все равно, куда идти. И если ты не против попутчика…

Они собрали все, что могли взять с собой: вещи Ромара и кое-что, найденное в пожитках разбойников. Заседлали двух керов. Остальных ящерок отвязали и отпустили, чтобы не обрекать безвинных животных на голодную смерть — теперь они либо выйдут к людскому жилью, либо… умрут в когтях хищников. Но главное, что шанс у них есть.

— Шанс, но не выбор, — прошептал еле слышно Сумрак. — Раньше я думал, что это равные понятия.

— Кто — ты? — с опасением и надеждой уточнил Ромар.

— Я, которого теперь нет.

За все время пути они почти не разговаривали. Орк ожидал расспросов, но их не было. И о чем думал все эти дни Лар, нельзя было понять даже по его лицу — под надвинутым на глаза капюшоном найденного среди разбойничьих вещей теплого плаща был лишь густой туман, прятавший от глаз попутчика уродливые шрамы и тайные мысли. Не прозвучало ни одного имени, не вспоминали ни тех, кто остался в родном Мире, ни тех, кто — Ромар надеялся на это — все еще оставался на Таре. Однако случайно или нет, дорога их лежала на юг. Сумрак лично выбирал маршрут, хоть самого названия «Марони» также ни разу не упомянул. Несколько раз Убийца пытался заговорить с ним, но всякий раз получал резкий и грубый ответ, еще до того, как было произнесено чье-либо имя. И он оставил эти попытки. Возможно, действительно, нужно было время: не столько для того, чтобы залечить тело, а для того, чтобы по кусочкам собрать собственную душу, отделив ее от спутавшихся обрывков памяти предков.

К вечеру третьего дня они набрели еще на один лесной домишко. Этот был не в пример ухоженней, и сразу видно было, что хозяева, настоящие, а не самопровозглашенные, появляются тут нередко: дрова заготовлены, сено для керов под справным навесом. В кладовой или в погребе, если таковой имеется, наверняка есть и другие припасы.

— Остановимся здесь, — решил Сумрак. — Если появится хозяин…

Ромар напрягся.

— …извинимся и уйдем.

Голос из-под туманной маски звучал немного устало, но в нем уже не было озлобленности первых дней, и орка это порадовало. А те разбойники… Что ж, может быть, они и заслуживали такой участи.

На дверях висел замок, но выбить дверь Лар не позволил. Обошел вокруг крыльца, выдернул из рассохшихся досок какой-то гвоздик и с его помощью минуты за три разобрался с преградой.

— Я не знал о твоих талантах взломщика, — попробовал пошутить Убийца.

И услыхал в ответ угрюмое:

— Это — не мой талант.

В доме было две небольшие, скромно обставленные комнатки, кухня и кладовка, в которой нашлись мука и крупы. А в камине заранее были сложены дрова. Ромар разжег огонь, и небольшое помещение сразу же стало наполняться теплом. Но он затопил еще и печь на кухне: и чтобы нагрелось быстрее, и чтобы вскипятить воды и сварить чего-нибудь горячего на обед к тому мясу, что оставалось с утра.

Спутник этим хлопотам присоединяться не спешил, даже подбитого мехом плаща не снял, а напротив — укутался плотнее и уселся в пододвинутое к очагу кресло.

— Ты замерз?

— Немного.

Это было странно, так как день сегодня был на удивление теплым и солнечным, да и за время, проведенное в доме, давно можно было бы согреться.

— Сделаю тебе горячего чаю. Тут травы есть: малина, мята… Липа, кажется.

Но прежде выложил на стоявший в комнате стол кое-что из своей сумки.

— Не знал, что ты играешь, — сказал Сумрак, увидев маленькую, похожую на игрушечную гитару.

— Не играю. В подарок купил.

Но гитара его не заинтересовала. Ни гитара, ни стопка чистых листов. Иоллар, тот Иоллар, которого Ромар помнил по Эльмару и редким встречам в других Мирах, ни за что не удержался бы, чтобы провести пальцем по струнам. А бумага и карандаш часто были при нем, и он рисовал, когда обдумывал что-то или просто скучал. Но то был Иоллар. А это — Лар. Сумрак. Он убивает без жалости, открывает замки гвоздем, превращается на глазах в туман, чтобы догнать добычу, как это было на той поляне три дня назад, как это было вчера, когда он охотился на косулю… А еще он мерзнет, сидя у жаркого огня.

— Подожди, сейчас уже вода закипит.

— Что? Ах, да — чай. Я что-то…

Он попытался встать, но тут же тяжело рухнул обратно в кресло.

— Устал. Ничего страшного.

Страшное случилось ночью.

Ромара разбудил какой-то шум. Спотыкаясь впотьмах, он вбежал в комнату, где спал его спутник, и зажег стоявшую на столе свечу. Лар бредил. Бормотал что-то неразборчивое, порою срываясь на крик. Метался по постели, цепляясь побелевшими пальцами за изодранные простыни, оставляя на них алые пятна. Сумрачная тень, скрывавшая днем его лицо, развеялась, и стало видно, что каждый шрам на коже теперь сочиться кровью.

Орк не знал, что ему делать, но все закончилось очень скоро.

— Принеси воды, — попросил Лар, вытирая вновь скрывшееся за туманом лицо тем, что осталось от белой когда-то наволочки. — Попить и умыться.

Убийца не стал спрашивать его, что это было. Наверняка, тот и сам не знал. Принес теплой воды, помог переодеться и перестелить постель и присел в стороне, намереваясь провести рядом с ним остаток ночи.

— Это лишнее, иди. Со мной уже все в порядке. Не думаю, что Судьбе угодно свести меня в могилу, когда я только-только родился заново. Это было бы… несправедливо.

Но Ромар знал, что жизнь полна несправедливости, и остался до утра.

Утро началось с приятного. Открыв глаза, Убийца увидел, что Сумрак уже встал, подбросил поленьев в огонь, отчего тот теперь полыхает так, что языки пламени вырываются из камина яркими змеями, а возрожденный сидит тем временем за столом и, не глядя на рвущееся наружу пламя за своей спиной, тихонечко шуршит грифелем по бумаге. Лица видно не было, но орк мог бы поклясться, что он улыбается.

Но когда Ромар поднялся с кресла, в котором провел ночь и шагнул к столу, Сумрак перевернул лист, пряча рисунок.

— Сегодня еще побудем здесь. Я…

— Тебе нехорошо?

— Лучше, чем было. Но еще не настолько, чтоб ехать. Не хочу доставлять тебе лишние хлопоты в пути. Я вообще не хочу никому доставлять хлопот.

Листок был смят и брошен в огонь.

Больше в тот день он не рисовал, отдав все время изучению своего нового тела и его способностей. Сняв одежду, вышел на поляну перед домом и несколько часов посвятил тренировкам с мечами. Ромар следил за ним с крыльца, как завороженный. Если танец Огненных Клинков, которому он сам учил его когда-то, был красив и опасен, то те трюки что проделывал теперь Сумрак, вызывали куда больший восторг и трепет. Убийца пытался зафиксировать в памяти каждое движение, хоть и понимал, что никогда не сможет не только повторить подобное, но и достоверно рассказать кому-либо об увиденном. Как описать словами стелющийся над землей туман, оборачивающийся вдруг размытой фигурой, из рук которой вырастают крылья-лезвия? В каких выражениях поведать о том, как сжимается сердце опытного война, которому не знаком страх, когда эта фигура, проделав головокружительные выпады и па, сопровождаемые ударами и уколами, вновь рассыпается, чтобы через мгновенье материализоваться там, где никто ее не ждет? Никак. Только смотреть, запоминать… и волноваться, что он опять замерзнет, танцуя на голой земле под срывающимся мелким снежком.

Но сегодня этого не случилось. Случилось другое: вместо озноба был жар. Дикая жажда, и снова — кровавый пот. В стенном шкафу неизвестных хозяев таяла стопка чистых простыней, а в душу Ромара впервые вкрались сомнения в счастливом окончании этой сказки. В легенде о Таскидаре не было ничего подобного. Возрожденный Владетель вернулся в Сумрачный Край, и орки узнали его. Того, чье перекошенное от боли лицо, он видел, когда рассеивалась во время очередного приступа прятавшая его тень, не узнает теперь никто. Даже та, которую он рисует в своих мечтах и на бумаге, и к которой стремится. Вечером Убийце удалось подсмотреть отмеченный на карте маршрут: рванная пунктирная линия оканчивалась в трижды обведенной карандашом точке — Марони.

* * *

Мир Драконов

— Давно он?.. — Джайла не нашла нужного слова.

— Наверное, несколько дней, — проворчал Гвейн. — Я не сижу безотрывно у зеркала, у меня и другие дела есть.

— Но что с ним? Почему так? — не понимала драконица.

— Помнишь, я говорил, что возможны осложнения? Первое — что его сознание будет затерто памятью предков. Но с этим он, похоже, справился. Он не слишком-то демонстрирует, но мне кажется, это в большей степени наш мальчик, чем кто-либо еще. А вот вторая проблема… Я предвидел такое. Правда, не знал, в чем это проявится…

— Не тяни.

— Если коротко, то крови орка не хватило для полного восстановления.

— В каком смысле?

— В прямом. Он ведь не был орком, верно? Он был метисом, полукровкой. Внешне — даже больше эльфом. Так с какой стати ему подошла бы кровь Ромара?

Видящая Суть несколько секунд обдумывала услышанное, а после, не сдержавшись с рычанием толкнула старого дракона лапой в грудь.

— И ты молчал?! Знал с самого начала и молчал?

— Могло и обойтись. И ты сама говорила не вмешиваться.

— Ну ты и…

Третья в Совете была в ярости. Джайла сама не понимала почему, но с некоторых пор эта история приобрела для нее особый смысл. Совсем не тот, который вкладывал в нее сказочник Гвейн. И ей очень хотелось, чтобы она окончилась хорошо. Может быть, это сентиментальность, свойственная старости, а может, чувство вины, скрываемое годами — за то самое невмешательство, за молчание и показное равнодушие к чужим жизням.

— Что теперь? Что с ним будет?

— Не знаю. Его организм пытается приспособиться. Все-таки кровь орков и эльфов не слишком отличается и их ДНК имеет очень сходную структуру. Если замещение пройдет нормально, он мутирует в нечто…

— Что?! — взревела драконица. — Мутирует?

— Это всего лишь термин, Джайла. В нем нет ничего страшного. Мальчик переболеет, его организм перестроится, внешность… ммм… немного изменится. Он будет, скажем так…

— Мутантом.

— Немного странным орком… Если выживет.

Джайла уже не сдерживала гнев:

— Если? Ты молчал! Ты все это время молчал и уверил меня в том, что все будет хорошо, а теперь говоришь: если?

— Чего ты хочешь от меня, женщина? — вздохнул старик.

— Ты знаешь. Сделай его таким, каким он был.

— Как?

— Используй свою магию!

— Магия не всесильна, ты должна это знать. Я могу ускорить процесс мутации клеток и сделать так, чтобы он его пережил. Но чтобы стать прежним, ему нужна кровь эльфа. Исходный материал.

— Эльмарского эльфа? Но ведь Мир закрыт.

— Любого эльфа, я думаю. Но быстро. Иначе процесс преобразования станет необратим. И этот эльф должен соблюсти ритуал — отдать свою кровь добровольно, так же как и Ромар. Я не уверен, но, видимо, в этом есть какой-то смысл, — Хранящий Слово сделал длинную паузу, — а в нашем с тобой разговоре — нет. Они же не знают, даже не догадываются.

— Скажи.

— Мы не должны вмешиваться.

— Оставь, Гвейн! Во имя Неба, оставь! Мы не должны, но постоянно только этим и занимаемся. Создай Ромару «откровение», устрой «глас божий». Хочешь сказать, что никогда не делал ничего подобного?

— Джайла!

— Сделай. Иначе случится все, что угодно, — голос драконицы стал вкрадчивым. — Он ведь идет к ней, да? И он дойдет. Даже таким, даже истекая кровью. На последнем дыхании доползет, он упрямый. А потом умрет у нее на руках. Еще раз. А вот переживет ли она это еще раз, я не знаю.

Первый в Совете нахмурился.

— «Глас божий», говоришь? Стар я уже для таких штучек. Просто с Ромаром поговорю. Ты права — не велико вмешательство.

Когда успокоенная его обещанием драконица покинула зал, Гвейн еще раз активировал зеркало на показ происходящего в маленьком лесном домике, а после оглядел еще и окрестности.

— А вот и эльф, — оскалился он, увидев кого-то. — За-амечательный эльф.

Вспомнился Кадм — тот наверняка много дал бы, чтобы поучаствовать в подобном эксперименте.

* * *

С утра Ромар отправился на охоту — нужно было запастись мясом в дорогу. Вечером Сумрак сказал, что нужно ехать. На вопрос, стало ли ему лучше, не ответил, и орк понял: не лучше, а хуже, потому и торопится.

Все было не так, и Убийца не знал, что было тому виной: люди, не в срок открывшие кокон, чужой Мир или он сам, отдавший свою кровь, ставшую для его господина не спасением, а ядом.

— Яда в твоей крови нет, — прозвучал за спиной незнакомый голос. — Но и всего, что ему нужно — тоже.

Идущий застыл ошеломленно, почувствовав ни с чем не сравнимую силу Хранителя рядом с собой — еще секунду назад ничего подобного не было.

— Даже не обернешься? — усмехнулся невидимый дракон. — Что ж, тогда так слушай. Внимательно слушай, потому как дважды повторять не стану…

Лар воспринял известие без радости. Надежда, вновь вошедшая в жизнь Ромара, не коснулась его даже тенью.

— Я не верю драконам, Ром. Больше не верю.

— Но его слова похожи на правду. Подумай сам, все сходится. К тому же, пожелай Гвейн убить тебя, он сделал бы это без затей.

— Кто знает? Мы для них не более чем игрушки. Но даже если он не соврал, мне не найти в этих краях эльфа в такой короткий срок.

— Хранитель сказал, что эльф есть, — улыбнулся Убийца. — И сейчас едет по дороге на запад, всего в нескольких парсо отсюда. Я перехвачу его и приведу сюда. Потом останется только уговорить его отдать кровь. А уговаривать я умею.

Сумрак с сомнением покачал головой, и орка рассердило его безразличие к собственной, уже однажды потерянной жизни.

— Я говорил тебе, что видел ее? — сказал он то, что давно собирался. — Так вот, ты неправильно рисуешь. Теперь у нее короткие волосы, они едва касаются плеч. И грустные глаза. И улыбки, которую ты помнишь, больше нет… Но ты изменился сильнее, Лар. Раньше ты знал, чего хочешь.

— Если бы это было так, всего этого не случилось бы, — послышалось из-под плотного слоя тумана. — Но ты прав. Если есть шанс, нужно его использовать. Шанс, но не выбор… Иди, найди этого эльфа. А когда вернешься…

Ромару показалось, что он хотел добавить «расскажешь о ней еще», но Сумрак смолчал.

Отыскать дорогу, о которой говорил Хранитель, не составило труда. А через час ожидания чуткий слух орка уловил звук чужих шагов. Это был эльф — лишь у детей Леса такая легкая поступь. Секунда, две, три — еще миг и он появится из-за поворота. Но шаги вдруг стихли. Неужели остроухий почуял засаду? Вряд ли. Но прошла уже целая минута, а его все не было.

Осторожно двигаясь вдоль придорожных кустов, Убийца пошел навстречу. У двух старых берез, не менее полвека назад сросшихся стволами, где дорога уходила влево и обнаружилась пропажа. Это, действительно, был эльф: длинные золотистые волосы, длинные острые уши, смазливая физиономия и румянец во всю щеку от колкого ноябрьского морозца. За спиной — лук и колчан, по мнению Ромара, оружие для охоты, а не для боя. А на поясе только кинжал. Но орк не собирался вступать с ним ни в схватку, ни в переговоры — был другой план.

Эльф порылся в лежавшей у него на коленях сумке и к вящему удивлению притаившегося в кустах мужчины достал из нее длинную деревянную трубку и кисет. Что-то напевая себе под нос, набил трубку табаком и чиркнул спичкой…

«Неправильный какой-то эльф», — подумал орк, бесшумно обходя его сзади, зажав в руке приготовленную для случая палицу. Что успел подумать обернувшийся в последний момент эльф, осталось загадкой…

Длинноухий оказался не такой уж и легкий. К тому же пришлось тащить его сумку и лук. Поэтому к их временному жилью Ромар добрался уже затемно. Сгрузил свою ношу на крыльцо, отдышался, отер с лица пот и втащил бесчувственное тело в дом.

— Вот и обещанный эльф, — отчитался он перед сидящим у очага Ларом.

Сумрак отреагировал странно: сначала вскочил на ноги, а после и вовсе распался туманом, оставив на полу кучку одежды. Сизая дымка окружила золотоволосого сына Леса, ощупывая и изучая. На это ушло не меньше минуты, в течение которых орк нерешительно стоял у стены.

— Не хочу огорчать тебя, Ромар Меч, — выдохнула сгустившаяся снова мгла, — но это не эльф.

— А кто? — растерялся Убийца.

— Я не уверен, но судя по тому, что я чувствую в нем демоническое начало, а вижу острые уши Элир, это тэвк. Раньше я о них только слышал, но никогда не встречал.

Лар материализовался окончательно и прошел к месту, где оставил свои вещи.

— Тэвк?

— Да, Ром, тэвк, — с горечью повторил Сумрак. — Я был прав: Гвейн соврал. Посмеялся надо мной! — он со злостью пнул шевельнувшегося полудемона. — Послал тебя добывать тэвка! Просто послал тебя куда подальше!

Орк нахмурился: он не раз бывал на Таре и знал местные поговорки. Идущие говорили «Иди ты к Гвейну!», а все остальные, когда желали обойтись без бранных слов, отправляли тэвков поискать. Но когда сам Гвейн отсылает на поиски тэвка, шутка удваивается. Или перестает быть шуткой.

Ромар опустился на корточки перед золотоволосым, окончательно пришедшим в себя после удара ногой по ребрам, и всмотрелся в настороженные синие глаза.

— А по-моему, обыкновенный эльф. Простите, сидэ, — обратился он к лежащему на полу, — у нас с товарищем возникли разногласия по поводу того, кем вы являетесь. Не могли бы вы их разъяснить?

Он и раньше замечал, что некоторые на вежливые просьбы реагируют отчего-то неадекватно, но незнакомец оказался еще страннее, чем ожидалось. Вместо того, чтобы ответить, как было бы правильно, или броситься на него с кулаками, к чему Ромар привык, он сел, опершись на руки, ощупал голову и переспросил так же учтиво:

— А кем бы вам хотелось, чтобы я был?

— Эээ… эльфом.

— Я — эльф, — заявил пленник косясь Ромару за спину.

— Эльф?! — подошедший Сумрак схватил саатарца за волосы и потянул, заставляя встать на ноги. — Кому ты врешь, демон? Я насквозь тебя вижу!

Он схватил несчастного тэвка за горло и сжал так, что тот покраснел, а в глазах заблестели слезы.

— Я поверил бы тебе, — прошептал в лицо свое жертве Лар. — В прошлой жизни поверил бы. А сейчас твоя ложь бессмысленна.

Он швырнул длинноухого на скамью и брезгливо отер о штаны руку. Тэвк откашлялся, не сводя с него глаз, расстегнул ворот куртки и выговорил с сипением:

— Я тоже вижу, кто ты, Древний. И даже не думаю тебя обманывать. Да, я — тэвк. Полудемон, как говорят многие. Но я эльф по крови.

Услышав это, Ромар схватил за плечо своего спутника и господина.

— Эльф по крови, Лар. По крови! Не это ли нам нужно? Тебе ведь ни к чему его демонская душонка? Только кровь.

Сумрак задумался.

— То есть, — произнес он с расстановкой, — ты думаешь, что можно довериться Гвейну, подсунувшего нам… этого? Думаешь, дракон не соврал?

Он говорил на родном языке, и притихший в сторонке тэвк не понял ни слова.

— Да, — на том же наречии ответил орк. — Я уже говорил, Хранителю нет смысла обманывать. Поблизости не было других эльфов, и он указал на того, чья кровь подойдет. Если он согласится отдать ее.

Лар обернулся к золотоволосому и с сомнением покачал головой:

— После того, как ты оглушил его, притащил сюда, а я порядком помял? Я даже не знаю, как просить его об этом, и что предложить взамен.

— Я знаю.

Ромар присел рядом с полудемоном.

— Послушайте, сидэ. Наше знакомство началось не с того, и я хотел бы извиниться. И попросить о небольшой услуге… Нам нужна ваша кровь. Не очень много, не больше стакана. Вы должны отдать ее добровольно. А взамен получите… жизнь. Вам ведь дорога ваша жизнь?

Тэвк провел рукой по голове, выбирая вырванные Сумраком волосы, нащупал шишку и поморщился.

— Мне дорога моя жизнь, — сказал он тихо. — И мне не жаль отдать за это немного крови. Но я не думаю, что такая плата будет считаться добровольной жертвой. Скорее — обменом.

Лар устало опустился в кресло у камина.

— Демон прав, Ром, — вздохнул он. — Глупая затея. У него нет причин делиться со мной своей кровью. Даже если он сделает это, добровольным его поступок не назовешь. Ничего не выйдет…

Странная это была ситуация. И выхода из нее Ромар не видел.

— Отпусти его. Это бесполезно, — Сумрак вдруг закашлялся, и согнулся, обхватив руками голову. — Отпусти… или уведи отсюда…

Наступила ночь. А ночью к нему всегда приходила боль.

— Идем, — орк рывком поднял пленника и перехватил его руку, выворачивая за спину.

На крюке у двери висел моток веревки. Связав тэвка, Ромар впихнул его в кладовку:

— Закончим наш разговор утром.

Идущий не знал, как, но этого «эльфа по крови» необходимо было склонить на свою сторону. Иначе случиться может все, что угодно — даже Хранитель не сказал, что именно. Но глядя на то, как ломает от боли не сумевшее восстановиться тело последнего из древнего рода Владетелей, меченосец Стиара Т'арэ, поклявшийся когда-то до последнего вздоха служить своим правителям, понимал, что если это не прекратится, у него не останется другого выхода, как своей рукой оборвать эти мучения. Это будет правильным поступком, но уже никогда не станет сказкой, которую он сможет рассказывать вечерами своим детям.

В этот раз приступ длился дольше, чем в предыдущие ночи. Лар то рычал от боли, катаясь по полу, то вдруг обращался туманом, и казалось, что вот-вот этот туман растает без следа. Когда он вновь возвращался, со свистом вдыхая воздух, под кожей, теперь уже полностью покрывшуюся сочащимися язвами, страшно вздувались вены. Его рвало кровью, а суставы сводило судорогой. Было страшно даже просто смотреть на него, на скрюченные пальцы, царапающие доски, на длинные спутавшиеся волосы, липнущие к лицу, обезображенному шрамами и гримасой невыносимой муки.

— Выезжаем завтра, — сказал он, когда боль отпустила, и Ромар не смел перечить.

Да и не с кем было уже спорить — Сумрак уснул, обессилив.

Орк принес воды, разорвал старую рубаху и обмыл от крови и пота тело своего господина. Тот даже не шелохнулся. Вспомнилось, что в Сумрачном Краю старухи рода точно так обмывают перед сожжением тела умерших, но он отогнал неуместные мысли. Перенес Лара на постель и сел в старое плетеное кресло рядом. Как и прошлой ночью. Как и три ночи до этого. Обычно не случалось больше одного приступа, но он не хотел рисковать.

Вслушиваясь в тихое, прерывистое дыхание спящего, Убийца и сам задремал. Этот день измотал и его, оставив сильнейшее желание не вставать хотя бы до полудня… Но проснуться пришлось уже скоро, и пробуждение не было приятным: виски пронзило ледяными иглами, а тело отказывалось повиноваться.

— Не нравится?

Перед ним стоял тэвк. В глазах, казавшихся теперь не синими, а черными, плясали отблески горевшего в камине огня.

— Как ты освободился?

— Я же демон, пусть и наполовину. У меня свои секреты.

— Но почему ты не сделал этого раньше?

— Не знал, чего мне ждать от него, — он кивнул в сторону неподвижно лежащего на постели Сумрака. — Но теперь вижу, что он не опасен. Древний дух и немощное тело. Плохое сочетание. Мало сил. Моих сил тоже немного, но их хватит, чтобы убить вас и уйти отсюда.

Тэвк помахал перед лицом Убийцы взятым с кухни ножом, демонстрируя, что никаких сверхъестественных способностей для осуществления изложенного плана ему не понадобится. Но действовать немедленно, судя по всему, не собирался. Он прошел по тускло освещенной комнате, заглянул за приоткрытую дверь, в шкаф, зачем-то поправил занавески на окнах и остановился у стола, на котором лежали в беспорядке бумажные листы — видно, Лар опять рисовал, дожидаясь когда Ромар вернется с охоты на эльфа. Полудемон взял один из рисунков, вгляделся, улыбнулся и отложил в сторону. Поднял второй, и орк отметил, как что-то неуловимо изменилось в его лице. Тэвк стал хватать листок за листком, какие-то отбрасывал, какие-то складывал подле себя, а закончив, обернулся к скованному чарами орку:

— Кто это рисовал?

— Он, — Ромар не видел причин скрывать такой пустяк.

— Древний? Он хорошо рисует. Но неправильно. Наверное, когда-то это и было так, но теперь у нее короткие волосы и…

— …она почти не улыбается, — закончил Убийца. — Мир тесен, неправда ли, демон?

Тэвк смерил его долгим задумчивым взглядом. Было ли это играми света и тени, или игрою воображения, но глаза его вновь были синими.

— Мне нужна моя трубка. И кисет. Надеюсь, ты не бросил их на дороге?

— Они в твоей сумке. Там.

Саатарец отыскал курительные принадлежности, присел на скамейку напротив окна, и в комнате запахло сладковатым дымом.

— У тебя странный табак, — сказал орк, чтобы не молчать.

— Это не табак. Это специальная трава, которую выращивают мои браться в Лар'эллане. Она помогает собраться с мыслями и принять решение.

— Какое решение нужно принять тебе?

— Важное, — тэвк выдохнул облачко дыма. — Зачем вам кровь эльфа?

— Для него. Ему нужна кровь, чтобы вернуть себе тело.

— Наверное, это интересная история, — протянул полудемон. — Скажи, я сильно ошибусь, если скажу, что свое прежнее тело он потерял этой весной?

— Нет. Совсем не ошибешься.

— Очень интересная история… И она еще не закончилась. Знаешь, почему я сейчас здесь, в этом лесу на севере Восточных Земель? У меня было чувство, что я найду здесь хорошую историю. Историю, которую смогу принести своим братьям и сестрам, чтобы надолго развеять их скуку, историю, которая будет жить веками… Шиисса тана, похоронившая свое сердце, Древний, потерявший свое тело — разве можно придумать что-то лучше? А если некий Страж пустошей решит стать частью этой истории, что тогда?

Ромар, запутавшийся в этих рассуждениях, заметил проблеск надежды.

— Тогда история станет еще интереснее, — сказал он, чувствуя, как слабеют сдерживающие узы.

— Я тоже так думаю, — кивнул тэвк.

Он поднялся, положил на каминную полку дымящуюся трубку и подошел к орку.

— Надеюсь, ты не станешь делать глупостей, когда я отпущу тебя? У меня был трудный день, я устал в пути, получил по голове дубиной и три часа просидел связанным в холодном чулане. К тому же я голоден. Будет неосмотрительно с моей стороны пожертвовать хотя бы каплей крови в таком состоянии…

Через час, накормив тэвка, оказавшегося, невзирая на худобу, невероятно прожорливым, и напоив его горячим травяным чаем с медом, Ромар тихо подошел к спящему и несильно потряс за плечо.

— Лар, проснись. Проснись, это важно.

Сумрак устало приоткрыл глаза.

— Он согласен. Он отдаст тебе свою кровь. Даже больше — он сам этого хочет. Но лучше сделать все сейчас, пока этот странный полудемон-полуэльф не передумал.

Лар сел на кровати.

— Согласен? Это хорошо, наверное. Если Гвейн не врет и его кровь не сделает еще хуже… Прости, я до сих пор не уверен, что это — чистая эльфийская кровь.

— Эльфийская, — улыбнулся Убийца. — А вот на счет чистоты сомневаюсь, учитывая, какую дрянь он курит. Но я думаю, все будет хорошо. Единственное — я не помню, забрал ли я тот кубок. Кажется, для полноты обряда обязательно нужно серебро…

— У меня есть серебро, — сказал появившийся в дверях тэвк.

Он склонился над лежащей на полу сумкой и достал из нее флягу с плоским дном.

— Только нужно перелить… напиток.

Ромар принес с кухни кружку и поморщился, принюхавшись к вылитой в нее жидкости:

— Он еще и пьет всякую гадость, — сообщил он Сумраку. — Даже не знаю, нужна ли тебе такая кровь…

— Это аптекарская настойка! — обиделся саатарец.

— Дезинфекция, — улыбнулся потрескавшимися губами Лар. — Флягу можно не мыть.

Но Ромар все же ополоснул сосуд водой.

— Я благодарен тебе за помощь, демон, — поклонился Сумрак, заметив, что саатарец уже приготовил нож и засучил рукав.

— Это честь для меня, Древний, — ответил тот. — Но мне не нравится, когда меня называют демоном. Мои братья из Леса называют меня Тин-Тивилир, можешь и ты звать меня так.

— Хорошо, Тин-Тивилир. Только тогда и ты не называй меня Древним. Это смешно, если вспомнить, что я снова родился лишь семь дней назад. Да и до этого был не слишком стар. Зови меня Сумраком… пока.

Сумрак. Как еще назвать того, кто растворяется в воздухе, превращаясь в сизое марево, кружится над серебряным сосудом, запуская в узкое горлышко длинные полупрозрачные щупальца, и темнеет, наполняясь его содержимым? Пока — просто Сумрак…

В этот раз никакого кокона — только соткавшееся из тумана тело, все еще окутанное легкой дымкой, со стуком упало на пол.

— И что теперь? — спросил тэвк.

— Ждать, — уверенно произнес эльмарец.

Они уложили Лара на кровать, выпили еще по чашке чая, влив в него «аптекарской настойки» и уснули оба за кухонным столом прямо посреди неспешного разговора о странностях судьбы, успев сойтись на том, что случайных совпадений не бывает…

Глава 20

В закрытом Мире, в Мире, обреченном на смерть, у тебя нет будущего. Здесь нельзя жить — только выживать. Но и это выживание не входило в планы тех, кто послал их сюда. Никому не нужно их возвращение, ни через сто лет, ни через тысячу — никогда. Он понял это в первый же день. Слова Гвейна не оставили места для иллюзий. Нет, сказочник не сказал прямо, что им суждено умереть тут. Но он сказал то, о чем обязательно промолчал бы, будь у них хоть один шанс выбраться: девчонка не была обманкой.

— Пророчество исполнится, — говорил он со скрытым злорадством, растягивая слова. — Новый порядок придет.

Кадм устроил истерику, называл Гвейна выжившим из ума стариком, решившим перед смертью насолить прочим Хранителям с помощью ублюдка, рожденного, чтобы лишить их власти над Сопредельем. Кадм, сам заваривший всю эту кашу, и без вмешательства которого этот ублюдок никогда не появился бы на свет, рвался спасать тысячелетние устои и бился головой о потухший контур запечатанных Врат. А он, Дивер, стоял в стороне и молчал. Ему было наплевать на пророчества, он не хотел защищать власть Хранителей. Когда-то он хотел, чтобы эта власть принадлежала только ему, и создавал устройства, способные в будущем обеспечить контроль над всеми без исключения Вратами, но теперь, когда его лишили Качества и цели, думал лишь об одном. Нет, не о жизни — жить в этом Мире агонизирующей цивилизации, чьи обитатели давно уже превратились в тупых животных, смыслом существования которых было жрать и спариваться, он не хотел. Он думал о мести. Все это время, будучи пленником загнивающего Мира без названия, вынужденный постоянно пребывать в немощном человеческом обличье, он мечтал о том, чтобы отомстить. Строил планы и ждал, сам не зная чего.

А потом к нему явился Гвейн. Первый в Совете интересовался Сумеречными орками, родом Т'арэ и легендой о Таскидаре, и Дивер рассмеялся, довольный тем, что Судьба уже взялась вершить возмездие за него. Расспросы старика означали, что наглый мальчишка, который никогда ему не нравился, все-таки не избежал предсказанного ему при рождении и сгорел, обернувшись Сумраком. А так как до мудрого и опытного Таскидара этому безмозглому щенку далеко, то вариант развития событий был только один: в новой ипостаси он сорвется, обезумеет и разнесет к демонам пару-тройку городов. У сказочника прибавится хлопот на Таре, и это стало маленьким утешением. Но слишком маленьким. Хотелось большего. Однако он понимал, что бессилен сейчас перед другими драконами и ему никогда не добраться до них, ни до Гвейна, ни до старой карги Джайлы, ни до Алана, раз и навсегда лишившего его силы Хранителя и Качества, которое должно было сделать его Владыкой Сопределья. Даже этот выскочка Рошан и лживая маленькая тварь Селаста были сейчас для него недосягаемы. А даже если бы и удалось встретиться с любым из них, он был слишком слаб, чтобы вступить в открытое противостояние. И тогда Дивер стал думать о том, как навредить им, не связываясь ни с кем лично. И решение нашлось. Оставалась лишь самая малость — выбраться из Мира-ловушки. Действительно, малость, сущий пустяк. Странно, что старейшины не подумали об этом, учитывая то, что он работал над системой управления Вратами — ведь он знал все: как накладываются печати, как они снимаются. Им нужно было стереть ему память. Или не запирать в одном Мире с другим драконом. Но, скорее всего, им просто в голову не пришло, что он может использовать этот способ…

Найти Кадма было непросто. От Врат, закрывшихся для них, как думали старейшины, навсегда, их пути разошлись. Но это к лучшему — иначе он убил бы его еще тогда, и теперь не осталось бы шансов.

— Зачем мы здесь? — бывший Хранитель Юули нервно озирался на обшарпанные стены когда-то величественного зала.

Он опустился за это время, стала таким же, как все в этом Мире: жадным, жалким, отчаянно цепляющимся за свою никчемную жизнь. От него теперь пахло не холодной кровью, а дымом и страхом.

— Я же говорил тебе, я нашел способ выбраться.

— Выбраться? Как?

— Взломать печать. Это просто. Нужна только кровь дракона. Мы больше не Хранители, но мы ведь еще драконы, не так ли?

— Не так, — хохотнул Кадм, став похож на одного из местных идиотов, — видимо, не так.

Он засучил рукав, показывая бывшему сообщнику полосы шрамов:

— Думаешь, я не знал об этом? Думаешь, не пробовал?

— Конечно же, знал, — Дивер успокаивающе похлопал его по плечу, опуская вторую руку в карман длинного плаща. — Но ты всегда слишком узко мыслил, мой друг.

Рывок, удар, резкий росчерк — и кровь дракона, с бульканьем вытекает из рассеченного горла на грязные каменные плиты.

Времени мало, но его немного и нужно, если знаешь, куда идти и что делать.

Когда Врата ожили, и он ступил в энергетический вихрь портала, сила, которой опальный старейшина был лишен в умирающем Мире без магии, возвратилась к нему. Не сила Хранителя, всего лишь сила дракона, но и этого должно было хватить для того, что он задумал. Главное, что Врата все еще слушались его, открывая нужные двери, и выйдя в новом Мире, вдохнув с наслаждением его воздух, отличный от того смрада, которым он дышал последние полгода, Дивер закрыл за собой проход, запечатав уже собственной кровью. Это, пусть и ненадолго, но остановит тех, кто уже знает о том, что он вырвался, и наверняка догадывается, что хочет совершить. И он успеет. Он поступит со стариком и со всеми остальными так, как они поступили с ним: лишит их цели, разрушит их планы. Ни какое древнее пророчество не осуществится, никакой новый порядок не придет. Да, он умрет, как они того и желали, но похоронит вместе с собой их мечты.

Дракон прикрыл глаза и сосредоточился. Искать легко, когда знаешь, что ищешь. Упиваясь силой, от которой он был отрезан долгие месяцы, он создал портал и шагнул к светящемуся вдалеке живому пятнышку. Пока еще живому…

Удача улыбнулась ему напоследок. Он понял это, оказавшись в ярко освященной комнате, угодив на что-то до забавного напоминавшее теплый семейный ужин, и сам улыбнулся удаче в ответ. Он смотрел на вытянувшиеся от удивления лица, наслаждался моментом, и одно огорчало — он не чувствовал ни в ком из присутствующих страха. Но это — временно.

— Хоть кто-нибудь скажет, что рад меня видеть? — оскалился дракон, обращаясь к укрывшимся за мощными щитами. Реакция у них оказалась отменной, но это не смущало. Пусть чувствуют себя в безопасности и позволят ему высказаться под конец.

— Дивер? — недоверчиво прищурился Эн-Ферро, единственный, кто встречался с ним раньше.

— Он самый.

Да, это определенно была удача: казалось, здесь собрались все, чья смерть станет болезненным ударом по самолюбию и надеждам старейшин. Тот же Эн-Ферро — Проводник, адепт потерянной магии киа Пилаг — Рошан запомнит это надолго. Ребенок, видимо, сын Лайса, тоже маг, и этот уж — точно последний. Кадм ошибался, раз уж он здесь, Эн-Ферро не равнодушен к тому, в ком течет его кровь. Но это — прошлое. А сейчас забудьте об этих двоих — забудьте о кардах. Жалкий хвостатый народец Кира не выживет в Сопредельи лишившись своей уникальной магии. В яблочко! Еще один мальчишка — на этот раз Идущий Гвейна. Идущий? Нет, слишком уж ярок его огонь. Тоже Проводник? Невероятно, но тем лучше — еще болезненней будет удар по самолюбию чванливого старика. Но самое главное — вот, прямо перед ним, девчонка-полукровка, дочь лабораторной игрушки Кадма и Кира, любимчика и ставленника Первого в Совете, живое олицетворение того самого пророчества, которое никто, кроме Хранящего Слово, наверное, не знал и не понимал до конца.

Да, он умрет. Но не так, как решил Гвейн и остальные — не опустившимся ничтожеством он запомнится им, а драконом, разрушившим их надежды. И ему плевать, что это за надежды, несут ли они благо или гибель всему сущему. Плевать! Он не хочет разгадывать эти загадки, у него слишком мало времени, и единственный вопрос, который его тревожит: кому из них умереть первым.

— Дивер? — лицо полукровки перекосило от злобы — не знакома, но наслышана.

— Галла? — в тон ей ответил он, с трудом вспомнив имя.

Но девчонка не пожелала продолжить разговор. Вот она, бескомпромиссная горячность молодости! И он рассмеялся, когда в него ударил посланный ею луч. Сильна! Но все же не сильнее его. Не дракон, а жалкая половинка. Пятно позора, болезненный нарост на славном древе великого народа — и она, и ее ублюдок, еще не родившийся, но уже распространяющий вокруг себя убогое сияние убогой силы. Решено: они умрут первыми. А потом — оба Проводника, ребенок-маг, женщина с большими зелеными глазами (красивая женщина, жаль времени у него не хватит на эту кошечку) и маленькая испуганная нежить, неизвестно как попавшая в эту компанию — она тоже умрет. Все умрут. И он, когда Гвейн взломает печать и придет за ним. Но он умрет отмщенным.

Дивер отразил удар, отправляя в ответ мощнейший сгусток силы, вернувшейся к нему в этом Мире. Сдохни! Но только серебристые змейки трещинки пробежались по выставленному ею щиту. Что ж, не сейчас, так позже. Начнем с никчемных тварей! Короткая вспышка — ненужная жизнь. И мелькнувшая в последний момент мысль: а ведь, и правда, хороша была! Но…

— Глупо, Лайс. Как же глупо.

Запах паленного мяса, тихий вскрик и рухнувшее у ног красавицы тело. Вот он, Кир, твой любимый магистр Пилаг! Дурак-дураком — ладно бы щит, но зачем же собой закрывать смазливую кошку?

— А теперь ты, мальчик. Не знаю, как тебя звать…

Два Проводника — слишком много. Ни одного — в самый раз!

— Нет! — и щит незнакомого мага многократно усилился вливанием чужой силы.

Полукровка. Она заслонила и Проводника, и ребенка, и даже нырнувшую под стол нежить, не говоря о стоящей на коленях перед трупом женщине. Бессмысленная трата сил — спасать нужно, прежде всего, себя.

Дивер не стал тратить время на создание плетений — ударил чистой энергией, метя в девушку. Ее защита выдержала, но щит выгнуло, отбросив назад наивную дурочку, решившую потягаться с могучим драконом. Еще пара таких ударов, и выстроенная ею стена рухнет… Однако наглости полукровки хватило на большее: с трудом удержавшись, чтобы не упасть, и продолжая контролировать щит, она направила в его сторону струю огня. Он отбил эту неловкую атаку, и отведенное в сторону, оставшееся без поживы пламя жадно принялось за оконные занавески.

— Будем жарить мясссо, — прошипел дракон довольно.

Но веселому костерку не дали разгореться. Незнакомый ему Проводник вскинул руку, и над головой Дивера разразился настоящий тропический ливень. Вода заливала не только горящие шторы и едва занявшийся диванчик, но и самого дракона, как будто оставшийся на сухой половине комнаты мальчишка надеялся его утопить. Еще одна глупая трата сил, ребяческая выходка.

Но их жалкие потуги отнимали драгоценное время, и пора было заканчивать. Когда льющийся с потолка поток иссяк, Дивер собрался для решающего удара. Вспышка — и заигравшийся маг Воды летит на пол, опрокидывая стоявший за его спиной стул. Еще одна — и девчонка, повинная во всех бедах бывшего старейшины, падает на колени, не в состоянии больше удерживать защиту. Они пока живы, но это поправимо.

— И как тебе такое, Гвейн?

Нет больше грозного пророчества, нет больше Проводников, нет и не будет в Сопредельи никаких адептов Пилаг…

Серебристая искорка-молния прилетела, откуда не ждали. Светловолосый мальчишка, маленькая копия Эн-Ферро во всем, включая дар, о котором дракон забыл, не считая его соперником, использовал свою кошачью магию. Мощный электрический разряд разбил остатки щита и ударил Дивера в грудь. И возможно, все еще обошлось бы, не стой он сейчас в луже воды… Вода. Напрасная трата сил молодого мага… Случайное совпадение? Не бывает случайных совпадений, как любил повторять Первый в Совете. Дракон рухнул на мокрый пол, чувствуя, как тело пронзает тысяча игл, и свело со скрежетом зубы. Но… ничего, он еще жив… Жив и сейчас поднимется, чтобы проучить дерзкого недоноска…

Следующий удар был еще более неожиданным, и Дивер взвыл от боли и от досады, отшвыривая в сторону набросившееся на него черноволосое отродье. Он — дракон, властитель древних сил, пришедший сюда, чтобы отомстить своим врагам. А теперь его убивают ребенок и нежить с кухонным ножом?! Что может быть унизительнее?

…Только получить по голове тяжелым медным подсвечником.

— Тварь! Грязная тварь! Ненавижу! — каждый крик сопровождался ударом: по плечу, по спине, снова по голове, но он отчего-то все еще был в сознании. Может быть, потому что дракон?

Или уже нет? Ведь дракона не убьет разъяренная заплаканная кошка? Дракона может убить только другой дракон…

— Не нужно, Мари. Оставь, — тихий спокойный голос, чуть звенящий от затаенной ненависти. — Я… закончу.

Глаза у нее совсем как у Кира. Полукровка. Не совсем, но все же дракон. Так будет правильно. Жаль только, месть не удалась. Хотя…

Один глаз заливала кровь, но вторым он еще видел лежавшее в нескольких шагах от него тело.

— Мелочь, но приятно, да? — произнес он, поднимая взгляд на девчонку, стоящую над ним с черный каменным ножом в руке.

Она не ответила…

* * *

Это был хороший вечер. Мы впервые за долгое время собрались все вместе здесь, в моем доме. Моя семья, мой самый лучший в этом Мире, а теперь и во всех других Мирах друг, странная, не похожая на другую нежить, лафия и я. Впервые за последние дни мы говорили не о политике и не о войне, а просто разговаривали, рассказывали друг другу забавные истории из собственного прошлого и строили планы на будущее. Даже смеялись…

Хороший вечер. Был.

А теперь я стою, сжимая тиз'зар, рядом с трупом дракона, и на моем новом голубом платье причудливыми цветами алеет кровь, брызнувшая фонтаном, когда я наотмашь ударила его по горлу. У стены, зябко обняв себя за плечи, сидит майла, напуганная страшным гостем и собственной внезапной отвагой. Рядом с ней Ласси, такой маленький и такой потерянный. Сзади — я не вижу, но чувствую — Сэл. А напротив меня — Мариза. И мне невыносимо больно смотреть на нее, но еще больнее будет обернуться и взглянуть на того, с кого она не сводит наполненных слезами глаз. И время как будто остановилось. Лучше бы остановилось…

Карди уронила подсвечник, который все еще держала в руке, и, так же глядя мне за спину, со вздохом опустилась на пол, словно ноги отказывались держать ее. Сердце защемило, когда она, тихо подвывая, глотая слезы, медленно поползла туда, куда у меня не хватало смелости посмотреть. Боги пресветлые, если вы есть, пожалуйста… Пожалуйста, только не это. Только не…

— Лайс! — душераздирающий крик, переходящий в рыдания. — Ла-айс…

Вас нет, боги. Теперь я точно знаю — вас нет.

— Галла, — Сэл подошел со спины, не дав развернуться, — ты как?

— Я?

— Гал…

— Пусти.

Мариза плакала уже взахлеб, стоя на коленях рядом с телом мужа. Прижимала к груди его голову, целовала обескровленное лицо и прикрытые веки. И я не могла разделить с ней ее горе. Горе нельзя разделить — оно у каждого свое.

Я села на ковер с другой стороны от Лайса, взяла его за руку. Ладонь была еще теплой, и я прижала ее к щеке. Наверное… наверное, в последний раз. А он уже никогда так не сделает, не погладит по волосам, не обнимет. Не скажет тех слов, в которые я всегда, не смотря ни на что, почему-то верила: «Все будет хорошо, Галчонок». Он всегда находил для меня нужные слова, а я… Я поклялась ему, что приготовлю для него прощальную речь.

— Только учти, я пока ничего подобного не планирую. Так что ищи, чем заняться в ближайшие пятьсот лет.

Пятьсот лет… Захотелось встряхнуть его, хлестнуть по лицу, заорать так, чтобы он услышал, где бы сейчас ни был: ты же обещал мне! Обещал! Целые пятьсот лет! А теперь?.. Как же я теперь без тебя, братик? Мне же… Нам всем…

И так трудно стало вдруг дышать, так больно. Что лучше бы и не дышать совсем, а лечь на пол рядом с ним, закрыть глаза…

…закрыть глаза и мысленно очертить вокруг вас двоих круг. Кровь усилит связку — перережь запястья себе и ему и возьми за руку, сцепив ваши пальцы замком, так чтобы порезы соприкасались… Но это нужно сделать до того, как искра погаснет или вырвется из круга…

Я вдруг перестала видеть все вокруг, и эту комнату, и лежащее подле меня тело, перестала слышать всхлипывания Маризы. Мир обернулся непроглядной тьмой, и я шагнула в ее холодную пустоту, ведомая странным, давно забытым чувством. Таким забытым, что даже название его вспомнилось мне не сразу. Наверное, это… надежда?

Я не чувствовала биения пульса, сжимая его запястье. Я знала, что он уже не дышит. Но искра… Если искра его жизни еще не потухла, если я смогу отыскать ее в ледяной пустоте, куда она сорвалась, и не позволю остыть, согрев теплом своей крови… Если у меня получится… Да!

Все вернулось: комната, свечи на столе, перевернутые стулья. И звуки, среди которых я смогла разобрать лишь один голос, твердо и громко скомандовавший:

— Выйдите отсюда. Все.

Мой голос.

А в ответ — непонимание, недоумение, застывший на дрожащих от слез губах вопрос, на который у меня нет времени отвечать…

— Выйдите. Отсюда. Быстро! Сэл, забери их!

— Гал…

— Все вон!

Потом. Все потом. Вы сами поймете…

Ты так долго возился со мной, защищал меня, утешал, спасал. Пришла моя очередь, братишка.

— Все будет хорошо, Лайс. Все будет хорошо.

Тиз'зар еще в руке — лучшего ножа не найти. Я поцеловала его запястье, прежде чем каменным лезвием прочертить на нем линию, и закатала рукав…

— Это опасно… та связь, что проводишь ты между вашими судьбами, может сыграть с тобой злую шутку. И не ты привяжешь к себе уходящего в небытие, а он утянет тебя за собой…

Я помню, папа. Но этого не случится.

Я легла на пол и положила руку на живот, и Дэви легонько толкнул меня в ладонь. Не отговаривая — поддерживая. А вдвоем мы обязательно справимся… Только Лайс будет ругаться. Ну и пусть! Пусть ругается, кричит, называет меня глупой, безответственной девчонкой. Но пусть он будет.

— Хрен ты от меня отделаешься, Эн-Ферро, — прошептала я, утирая слезы, и чиркнула ножом по венам…

Знакомая холодная темнота. Мне уже удалось заглянуть сюда на мгновенье, и хочется верить, что и сейчас я здесь надолго не задержусь. Мне ведь только отыскать… Я же видела! Неужели поздно?..

Нет, все в порядке. Никуда он не делся, я чувствую. Тоже не хочет бросать нас. Вот и правильно. Вот и не надо. Слышишь, Лайс? Не нужно никуда уходить. Не слышит. Потому, что в этой темноте у меня нет голоса. Ни голоса, ни слуха. Даже руки, чтобы помахать ему: эй, я здесь! А как же тогда… вязать нить? И какую нить? Оглядываюсь и вижу, что они повсюду. Тонкие тянущиеся со всех сторон ниточки пронзают тьму: одни натянуты крепко, другие обвисли. А какие-то и вовсе болтаются грустными оборванными хвостиками… Значит, мне только нужно поймать тебя за такой «хвостик»… Хи-хи, хвостик… Вот если бы я тебя в жизни за хвостик подергала?

— Дура ты, Галчонок!

— Лайс?

И тишина в ответ…

— Лайс!

— Уходи… Не нужно…

— Лайс, я…

— Уходи!

Миллионы, миллиарды нитей… И столько же жизней… Маленькие теплые искры, лишившиеся своего якоря, дрейфуют в океане вселенской тьмы. А их неизбежно сносит к огромной черной воронке и там…

— Галла, уходи! Уходи, глупая ты девчонка…

…там они исчезают бесследно. Навсегда.

Нас всех неумолимо тянет в эту прожорливую воронку, до предела натягивая нити жизни. Но меня еще держит, я знаю. Десяток тоненьких паутинок — друзья и знакомые, те, кого я оставила в мире живых — они держат меня. Дэви — самая крепкая моя ниточка — он не отпустит. И еще… Я не знаю… Я, честно, не знаю, что за связь звенит стальною струной, не давая мне сорваться. Но это и не важно сейчас. Сейчас важно другое…

— Лайс! Не бросай меня, пожалуйста. Я тебя очень прошу, не бросай…

— Поздно, Галчонок. Слишком поздно. Ты думаешь, я хотел? Прости…

И зловещая воронка разевает пасть, глотая крохотную искорку…

— Нет!

Даже думать не смей, зараза хвостатая!

Перехваченная в последний момент ниточка-хвостик скользит между пальцев… Каких пальцев? У меня же нет здесь пальцев?.. А, к демонам! Есть! И я не отпущу тебя! Ты понял? Никогда не отпущу!

Натягивается скрепленная кровью связь, и жадная черная дыра, не желающая вернуть того, за кем я пришла, пытается воспользоваться этой связью, чтобы сожрать еще и меня…

Обойдешься!

Тянусь за своими нитями, держусь за них за всех. За Сэла, за Мари, за Ласси. За ясное свое солнышко, теплое светлое пятнышко — я к тебе, сыночек. Ты у меня маленький, но сильный. Вытащишь нас?

— Слишком поздно, Галчонок… Глупышка…

Вот заладил!

— Сам дурак!

Хватаюсь за все ниточки разом, и за ту, непонятную, крепкую-крепкую, и рывком — на себя…

После темноты запределья даже неяркое мерцание свечей режет глаза, и я закрываю их снова. Пульсирует порез на запястье, а пальцы сжимают ставшую уже холодной ладонь. Совсем холодной, как та мертвая тьма. И от этого так страшно, так больно…

— Больно! — завопила я, когда он до хруста стиснул мою руку.

— Так тебе и надо, — злобно прошипел кард. — Дурочка малолетняя. Ты когда научишься старших слушаться? Ты…

— Я больше не буду, — не открывая глаз, я подползла ближе и ткнулась ему в плечо. Слезы просились наружу, и я дала им волю, захлебнувшись запоздалыми рыданьями. — Я… не буду. Честно… Ты только не бросай меня больше. А я никогда… никогда…

— Этот ритуал дракон может провести лишь единожды. Ты не привяжешь к себе всех своих друзей и близких — тебе придется выбирать одного. А с остальными учиться расставаться…

— Не брошу, — он коснулся губами моего лба. — Тебя же и на минуту без присмотра оставить нельзя.

— На две…

Если бы всего на минуту или меньше, то можно было бы обойтись уроками Салзара, и попытаться дотянуться до него, используя только тиз'зар и людскую магию. Но прошло гораздо больше времени. Хорошо, что у меня был еще один шанс. Рискованно — да, но если бы понадобилось, я повторила бы это снова. Мы бы повторили. Правда, малыш? Я знала, что ты меня удержишь.

— Что-то не так? — Лайс заметил, что я погладила живот, и забеспокоился.

Услыхав волнение в его вопросе, я наконец-то открыла глаза и улыбнулась:

— Все хорошо, — села сама и помогла Эн-Ферро подняться. — Дэви тоже рад, что ты вернулся.

Тихонько скрипнув, отворилась дверь, и уши заложило от радостного детского визга:

— Папа!

Сэл с обескураженной физиономией. А следом — Мариза. Вошла неслышно и застыла, прижав ладони к щекам, не в силах произнести ни слова. Я отстранилась от карда, понимая, что свою порцию нежностей уже получила, но он снова обнял, притянул к себе и объявил с наигранной веселостью, стараясь скрыть дрожь в голосе:

— Вот такая у меня сестричка — зануда редкостная. Даже на том свете достанет.

Портал, как и тот, по которому пришел Дивер, я почувствовала за секунду до его открытия. Успела дернуть за рукав Сэла. Но если это еще один взбесившийся дракон, сил на него ни у кого из нас уже не осталось.

Драконов было двое. Одному из них я еще час назад обрадовалась бы, а второй, незнакомый длиннобородый старик, по-видимому, Гвейн — местный Хранитель. Вспомнилась Земля и голливудские боевики: подкрепление, в лучших традициях жанра, прибывает тогда, когда в нем уже нет нужды.

— Вы… как? — Рошан обежал взглядом нашу компанию: мы с Буревестником сидим прямо на столе рядом с перевернутыми чашками, семейство кардов — все еще на полу, поскольку обнимания и рыдания затянулись.

— Живы, — не выказывая ни малейшей радости от встречи, ответил Эн-Ферро. И уточнил: — Уже.

— Мы не могли прийти раньше. Дивер запечатал Врата, пришлось ломать.

Ужас-то какой! Надеюсь, хоть шоу не пропустили. Зеркало должно было работать, пока «ломали», вполне могли насладиться зрелищем.

— Галла, не нужно так.

Я не просто не скрывала, я транслировала свои мысли, и шеф укоризненно покачал головой. А разве я не права? Это же их обычная политика: сидят, наблюдают и даже пальцем не шевельнут. Драконы!

— А ты тогда кто, девочка? — насупил брови старик. — Только дракон мог сделать то, что сделала ты.

— Мог. Но сделал бы?

Крыть им было нечем. Рошан опустил глаза, а Гвейн занялся «уборкой» — поводил над трупом Дивера рукой, вследствие чего тот стал стремительно таять, превращаясь в пыль. Угу. А мне потом еще и заметать.

— Не бойся, не придется. И сделай милость, думай потише, прояви уважение к старости.

Это у меня еще большая часть мыслей под замком. А то б вам моего уважения мало не показалось.

— Галла, прекрати! — не выдержал Рошан. — Ведешь себя как ребенок!

Позорю любящего дядюшку перед высоким начальством.

— Галчонок, — он приблизился вплотную, грустно взглянул в глаза. — Ну, прости, пожалуйста. Да, я дракон, но не бог. Я не всемогущ. Взлом потребовал времени.

— Как он вообще вырвался?

— Это наша ошибка, — повинился Хранитель.

— Ваша ошибка могла нам дорого стоить.

— Знаю, — не смотря на мою попытку этого избежать, он все-таки меня обнял. — И я не хочу, чтобы что-то подобное когда-нибудь повторилось. Не хочу рисковать вами. На Таре множество хороших мест без войн и беспорядков, где вас ничто не потревожит…

— Что? Предлагаете нам уйти отсюда?

— Что бы ты ни думала, я волнуюсь за вас. А тут неспокойно.

— До пришествия бешеного дракона тут было тихо. А про «хорошо, где нас нет» сами знаете.

— Галла права, — поднялся с пола Эн-Ферро. — Сейчас в Марони неплохо. Будь это не так, я давно бы увел семью. А пока не вижу смысла — все успокоилось, да и мы здесь уже обжились.

— И здесь мы вместе, — привел свой аргумент Сэл.

Мы уже обговаривали тему ухода, и его «мы вместе» окончательно склонило чашу весов.

Рошан недовольно поморщился, но на нашу защиту вдруг стал Гвейн, успевший привести в порядок разоренную гостиную:

— Пускай остаются. Городок хороший, девочка при деле, у малыша друзья нашлись. Чего их дергать?

— А война?

— Будет война, — не стал отрицать Хранитель Тара. — Так не завтра же. До лета Императору точно будет, чем заняться.

— Точно? — шеф бросил на старика недоверчивый взгляд.

— Да, — сказал тот серьезно. — Времени хватит. Так что пусть уж… вместе. Да и крошке нужно в тепле до весны дожить, — он кивнул в сторону притихшей в углу лафии. — Да-а… Кто-то собак дома держит, канареек…

Его тон меня рассердил:

— Не говорите о ней так, она не зверюшка. И между прочим, дракона вашего недобитого не испугалась.

— Все вы тут такие, непугливые. Мальчик так вообще молодец.

Значит, не ошиблась — смотрели. Может, еще и ставки делали?

— Пора нам, — решил Гвейн, услышав очередную порцию моих нелестных мыслей. — Рошан!

— Сейчас.

Шеф подошел к Лайсу, указал взглядом на выжженные в его рубашке дыры.

— Шрамы на память решил оставить?

— Залечу, когда в себя приду, — угрюмо пообещал кард.

— Береги силы, для другого пригодятся, — грустно улыбнулся дракон, спуская с ладони искристое плетение. — Увидимся еще.

И исчез.

Демоны драные! Я же так скучала по нему, так хотела, чтобы пришел хоть раз, поговорили бы, чаю выпили. А он…Сухарь! Дракон!

Я не сразу поняла, что продолжаю транслировать эмоции, и не сдерживалась — слишком много сегодня было этих эмоций.

— Он же сказал, что увидимся, — утешил меня Лайс. — Значит, увидимся. Ну, а то, что дракон, так это не лечится.

— Не самый плохой дракон, — справедливо заметил Буревестник.

— Да уж, — подала голос Мариза, — предыдущий похуже был.

— Дивер? — усмехнулся Эн-Ферро. — В сравнении с некоторыми и Дивер неплох, да, Сэл? Ну, подумаешь, убил разок. Зато не пытался часы втюхать.

— Часы-ыыы, — завыл, хватаясь за голову, Сэллер. — Вот это — да, это жестоко. Как вспомню, так в дрожь бросает.

Я сглотнула готовые вновь прорваться слезы и с непониманием посмотрела на обоих Проводников.

— Гал, тебе часы не нужны? — замогильным голосом вопросил Буревесник.

— Ка… какие часы?

— Хорошие часы, новые. Для подводного плаванья!

Я почувствовала, как начинают нервно подрагивать уголки губ.

— Зачем ей часы? — уже во всю хохотал Лайс. — Ей скоро эти… как их… пригодятся… из сушенных тыкв…

И хором:

— Погремушки!

Это — нервное. Это, определенно, нервное. Но я смеялась вместе со всеми, держась за живот, чувствуя, как возмущенно толкается Дэви, не понимающий, отчего его чокнутая мамаша ржет как лошадь на весеннем лугу. А я сама не понимаю, маленький. И понятия не имею, что это за часы и погремушки. Просто все закончилось, все хорошо. Мы живы, и мы вместе.

* * *

Гвейн еще раз взглянул в зеркало, покачал головой и погасил картинку. А ведь могло все совсем не так обернуться. И тогда бы он точно себе не простил. Расчет был верным, с одним только уточнением: он поставил на Кадма, а сорвался Дивер. И дошел бывший старейшина дальше — предполагалось, что нарушитель будет убит уже при попытке побега, но оказалось, что перед ссылкой Алан не счел необходимым полностью лишить его силы, полагаясь на то, что в закрытом Мире он все равно не сможет ее использовать.

Но закончилось все именно так, как должно было — оба дракона мертвы. Вот и хорошо. Кому нужны были бы освобожденные через сто лет мстительные озлобленные твари? Теперь одной проблемой меньше.

На Таре, конечно, не все гладко, но пока терпимо. Хранитель знал, что Император Истман чрезвычайно заинтересовался двумя магами, посетившими в день казни «изменника» Марко столицу, чтобы прервать мучения приговоренного к сожжению человека. Заинтересовался и даже хотел организовать поиски тех, кто сумел использовать телепортационное заклинание на накрытом мощнейшей блокадой пространстве, но мятеж на востоке вовремя отвлек его от этих мыслей. Гвейн не собирался вмешиваться в ход разгоревшейся гражданской войны, но Рошану сказал чистую правду: хоть расстановка сил и не в пользу Халира, но до лета следующего года мятежный герцог продержится. Времени достаточно.

И не нужно им никуда уезжать. «Мутант» вроде бы на поправку пошел, а даже если не до конца оклемается, все равно ведь искать будет — тут Джайла права. Искать будет, переполох поднимет. Нужно было его сразу…

Старый дракон нервно хлестнул себя хвостом по ноге. Нужно было. Свою роль в этой истории Иоллар давно уже отыграл. Дивер сам кандидатуру покинул — лучше и не надо. И только Лайс в своей наивности мог полагать, что ветреный мальчишка будет жить под одной крышей с красивой девушкой и не заинтересуется ею, уважая предупреждения друга. Гвейну оставалось лишь в нужный момент подменить его заговоренное от «последствий» колечко и добавить девочке в чай пару капель очарушника — эльф пришелся ей не по вкусу, а времени было немного, и на судьбу полагаться не хотелось…

Только вот у Судьбы тоже был свой план. Мальчишка не просто заинтересовался. Вместо того чтобы по своему обыкновению закрутить с живущей в соседней комнате красавицей интрижку, он ни с того, ни с сего воспылал к ней какими-то… чувствами? Зачем? А теперь даже вмешиваться страшно — сделаешь что-то не то, и опять все пойдет наперекосяк.

Так что пусть уже встретятся, раз так надо. Судьбу, как не старайся, не обыграешь.

А очарушник? Так три дня всего действует, давно прошло бы. Да и не подумалось тогда как-то, что у драконов на любовные зелья иммунитет…

* * *

Я снова блуждала в запредельной тьме. Смотрела на светящиеся искорки, перебирала пальцами ниточки чужих жизней, а меня так и тянуло заглянуть в бездонную черную воронку. И совсем не страшно. Ведь никто не знает, что там? Может, священники всех Миров говорят правду, и там очень-очень хорошо? Так хорошо, что никто оттуда не возвращается. А еще где-то там мой любимый.

Если бы ты знал, Ил, если бы ты только знал, как я скучаю по тебе! Так скучаю, что мне кажется, удерживающие меня нити-паутинки вот-вот лопнут, и я сорвусь к тебе — никто не удержит. Даже Дэви. Просто подойду к краю закручивающейся спиралью тьмы и сделаю шаг…

— Ил!

Я открыла глаза. Опять сон. Еще один странный сон. Раньше было туманное облако, пугающее и в то же время такое манящее, что хотелось раствориться в нем. Тот сон повторялся все лето почти каждую ночь, а потом, так же неожиданно, как пришел, вдруг перестал мне сниться. Теперь, должно быть, будет черная воронка и сверкающая серебром нить, выдергивающая меня из глубин небытия… Сверкающая серебром…

Я непроизвольно потянулась к ожерелью на шее и снова закрыла глаза.

Глава 21

— Дьёри!

Ромар вскочил с кресла и склонился над ворочающимся на постели Сумраком.

— Тише, Лар, тише. Все хорошо, тут нет никаких птиц.

— Дьёри…

По лицу, уже практически вернувшему себе прежний вид, скользнула мечтательная улыбка и тут же погасла — снова уснул.

— Ты не закончил, — напомнил тэвк. — Это не самая интересная история, но мне хочется дослушать ее до конца.

Орк взглянул на спящего и вернулся на свое место.

— Это — хорошая история. Одна из самых славных на моей родине. Не знаю, что тебе не нравится.

Полудемон пожал плечами:

— Таких историй много. Я забуду ее, как только ты закончишь. Но пока ты рассказываешь, я слушаю. Продолжай. Ты остановился на том, как они вышли к подземному озеру.

— Да, они долго блуждали по глубоким пещерам и, в конце концов, вышли на берег холодного подземного озера. Воины устали и хотели пить, но вождь почувствовал опасность и запретил брать воду из озера до тех пор, пока не подойдет шаман…

Нет. Все было не так. Я сам едва шел, ноги не слушались, и когда впереди в свете факелов заблестела вода, рванулся к ней из последних сил. Помню, как споткнулся на скользких камнях и долго не мог подняться. А те, что шли первыми, были уже на берегу: кто-то снял шлем, чтобы зачерпнуть воды, кто-то словно животное пил прямо из водоема, став на четвереньки… Их было четверо, тех, кто успел дойти до озера раньше остальных, а другие, хоть и были не меньше измучены жаждой, почтительно остановились, уступая дорогу своему вождю. Но когда я зачерпнул ладонью воду и уже поднес ее к губам, один из моих воинов, испивших прежде, закричал и упал, корчась в страшных мучениях. Эхо еще разносило его крик по гулким подземным переходам, когда со вторым случилось то же, а после и с третьим… Четвертый же, пивший подобно дикому зверю, склонившись к самой воде, не удержался и упал в озеро, и тут же черные твари, отравившие воду своими испражнениями, оплели его тело гигантскими щупальцами и утащили на дно. А я, пораженный случившимся, смотрел на капли в моей руке. Сумрак вновь уберег меня от страшной участи, и оставшиеся в живых увидели в этом доброе знамение. Воистину велик род Т'арэ и вождь Дахтар, Сумраком хранимый!

Дахтар…

Я — Дахтар? Наверное… И я снова брожу по темным пещерам, томимый жаждой…

Дахтар, Сумраком хранимый… Сумраком хранимый. Иол лэ Лар…

Чужая память снова пыталась овладеть мною, но в этот раз я прорвался сквозь ее завесу быстрее, чем обычно. Наверное, я становлюсь сильнее. Или это из-за тех снов, которые приходят ко мне теперь? Моих снов. В них нет черных скал Эльмара, кровавых битв и выжженных солнцем дорог. В них совсем другие дороги — те, что пролегают меж разных Миров, в них совсем другие битвы, и другие скалы, на которые я взбирался не в поисках ночных орков, а для того, чтобы вдохнуть холодный разреженный воздух настоящей свободы. Дахтар вряд ли понял бы меня… И Таскидар, и Лентриахар. Да и Сумрак Изначальный не знал ничего о том, как захватывает дух, когда твой кар чудом проскакивает поворот, царапая левым крылом борт машины соперника, а правым со скрежетом высекает искры по каменной кромке заграждений. Это только мои сны. И в них я вижу тебя. И там ты тоже моя, моя и ничья больше…

И я не верю, что это лишь сон.

— Я видел ее, твою принцессу. Она не снимает ожерелья…

А Ромар всегда, сколько я знал его, говорил только правду. И я не хочу сейчас вспоминать тех слов, что ты сказала мне в нашу последнюю встречу. Ведь ты — не Ромар, ты могла и солгать. Зачем? Об этом я тоже не хочу думать. Не хочу строить домыслов. Скоро мы встретимся и во всем разберемся. Нам о многом нужно будет поговорить, родная…

— Плохая история, — сказал Тин-Тивилир.

— Почему?

— Я же сказал, таких слишком много. Про битвы, про войны, про героев и чудовищ. Запомнишь их, а потом они перепутаются в голове.

— Это от головы зависит, — усмехнулся орк. — В моей не перепутываются.

— Горсть овса еще можно выбрать из стакана проса. А смешай два мешка зерен — и вовек не разберешься. Я слышал за свою жизнь много историй, но запоминаю только самые лучшие. Это была плохая история. Расскажи другую.

— Я не знаю других. Только про битвы и героев.

— Расскажи… про него, — тэвк показал на кровать. — Как он стал таким?

— Сгорел. Я говорил тебе уже сотню раз.

— Говорил, но не рассказывал. Не всякое слово — история.

Когда демона замыкало на этих «историях», он становился невыносим.

— Скажи мне, Тин-Тивилир, ты никогда не слышал о книгах? Их очень-очень много и в них полно историй на любой вкус. В шкафу лежат какие-то книги, посмотри их и оставь меня в покое хоть на час. Или ты не умеешь читать?

— Я умею читать. Но это скучно. Буквы не могут стать голосом, в них нет чувств.

— У тебя проблемы с воображением, приятель. Но я устал от болтовни. Или удовольствуйся скучными буквами, или ищи того, кто станет развлекать тебя сказками, в другом месте.

Отправляться в «другое место» тэвк не пожелал, посидел еще немного, раскачиваясь на стуле, а после все же полез в шкаф. Видимо, домик принадлежал какому-то городскому стряпчему или же кто-то из его хозяев обучался в университете, так как первый пыльный томик оказался сводом законов Кармола. Тин-Тивилир сломался уже на первой странице.

Вторая книга привлекла его больше. Минут пятнадцать он перелистывал страницы, и Ромар удивился непривычному в последние дни молчанию.

— Интересная книга?

— Жизненная, — вздохнул тэвк.

— Как называется?

— «Услада бытия».

Он почитал еще немного, а после отложил книгу, взял с полки свою трубку и вышел. А поскольку курил полудемон не так часто и всегда по какому-нибудь поводу, Убийца заинтересовался. Поднялся, подошел к столу, заглянул под обложку. Полистал.

М-да… Читать на местных языках Ромар к сожалению (или к счастью) не умел, но книжка содержала немало иллюстраций. После третьей по счету картинки Убийца захлопнул книгу и вышел на крыльцо.

— Жизненная, говоришь? — спросил он у задумчиво пускающего колечки дыма тэвка.

Вместо ответа тот молча протянул ему трубку.

— Как ты думаешь, долго еще? — Тин-Тивилир каждый день начинал с этого вопроса.

— Столько, сколько понадобится, — как всегда ответил Ромар.

Но этой ночью Лар впервые спал спокойно, ни разу не разбудил криками или срывающимися в бреду словами, значение которых Убийца не всегда понимал, и орк воспринял это как хороший знак. А еще окутывавшее его марево почти растворилось, словно изо дня в день Сумрак становился более материальным, а тело его обретало силу и не нуждалось больше в туманной защите.

— Хорошее тело, — сказал тэвк, остановившись у кровати. — Лучше чем было. И шрамов уже нет.

У Иоллара, которого Ром тренировал когда-то, было достаточно шрамов. Даже больше, наверное, чем у прочих мальчишек. Попадать в неприятности маленький принц умел: то со скалы сорвался, то волчицу в зверинце погладил на спор. А еще должен был быть шрам от стрелы, которой его ранили в тот день, когда убили его мать. Да и после наверняка пополнил коллекцию. Но то — Иоллар. А это? У Убийцы все еще оставались сомнения.

Ничего, приедут в Марони — разберутся. Эн-Ферро знал Иоллара намного лучше. А еще есть Галла. Он надеялся, что все еще есть. Ведь могла уже и уйти. А могла и забыть. Случается же такое? Столько времени прошло.

— Тин-Тивилир, расскажи мне историю.

— Какую? — растерялся полудемон. Обычно об этом просили не его, а он.

— Расскажи, откуда ты знаешь Галлу.

Они это уже проходили. В ответ тэвк требовал рассказать о Галле и Сумраке, Ромар говорил, что почти ничего не знает, а обсуждать чужие секреты вообще нехорошо, и саатарец заявлял, что его знакомство с чародейкой тоже секрет. Но сегодня он просто пожал плечами:

— Это не история. Я шел по лесу и увидел тану. Точнее, я не сразу понял, что это тана, а когда понял, подумал, что, наверное, у нее есть интересная история. Но тана сказала, что ее историей нельзя делиться с другими. Я не знал, как нужно вести себя с танами, и что может случиться, если сделаешь что-то не так, и больше не просил. А потом женщина из поселка неподалеку сказала, что тана потеряла весной мужа, и я подумал, что это очень грустная история. Но затем я встретил вас и понял, что история еще не закончилась. Вот и все. Теперь я жду, пока Древний вернет себе тело, чтобы узнать эту историю с начала и до конца.

— Дались тебе эти истории, — поморщился орк.

— Эта — особенная, — заверил его Тин-Тивилир. — Она была бы особенной, если бы была просто про Древнего, и была бы особенной, если бы была просто про тану. Но в ней есть и тана, и Древний. Значит, она будет очень особенной.

— Возможно. Только прости, я не совсем понимаю, что значит «тана». Чародейка?

— Тана — чародейка, — весело кивнул тэвк. — Но она и без этого тана. То есть, не совсем тана. Шииса тана. Полукровка. Но мне показалось, что все-таки она больше тана, чем человек. К тому же называть кого-то полукровкой невежливо, вот я и решил, что буду называть ее просто таной. Потому, что тана…

— Скажи, Тин-Тивилир, тебе понравилось наше знакомство? Самое его начало? — Ромар взял из кучки заготовленных для очага дров небольшое поленце. — Могу повторить, если ты не станешь говорить нормальным языком. Что означает это «тана»?

— Ммм… Извини. Есть другое слово, сейчас вспомню. Только не маши этим, ладно? Дра… дракон, вот. Она — дракон. А теперь положи этот кусок дерева.

Убийца всегда гордился своей выдержкой. Вот и сейчас он не стал выказывать сильного удивления, только моргнул и стиснул зубы, чтобы непроизвольно не открыть рот. Последний маневр очень пригодился, когда выпавшее из рук палено больно ударило по ноге…

— Не совсем тана. Шииса тана. Полукровка. Но мне показалось, что все-таки она больше тана, чем человек. Дракон.

Какой странный сон. Дракон? Моя маленькая Дьёри? Бред.

Хотя, если я могу быть одновременно Дахтаром, Таскидаром и еще демоны знают, кем, то почему бы моей любимой не быть драконом? Наполовину…

Нет, это точно бред. Не бывает драконов наполовину. А Дьёри — она… Кто? Я не знаю. Но разве мне не все равно?

— Я, наверное, вообще ничего о тебе не знаю. Лайс сопровождает тебя в этом Мире безо всякого найма, Дивер интересовался тобой и поплатился за это статусом Хранителя. Ты учишься чуть больше полугода, а тебя уже называют сильнейшей волшебницей герцогства. И много еще есть такого, о чем я прежде не задумывался… Но кем бы ты ни была, ты нужна мне. Очень.

Кем бы ты ни была… Помнишь, я сказал тебе так? И я не откажусь от этих слов. Тем более что ты и не можешь быть никаким драконом. Ты — просто девочка с Земли. А Лайс был другом твоего отца… Другом…

— До встречи с тобой не было ни одного живущего, которого магистр Пилаг назвал бы своим другом…

Гайли верно сказал, ни одного живущего. А тот единственный, кого Эн-Ферро считал своим другом до встречи со мной, был Хранителем. Драконом. Но… Нет, невозможно. Просто потому, что невозможно.

Отец Галлы, по словам Лайса, умер вскоре после ее рождения. В апреле мы праздновали ее день рождения. Я склеил ее любимую чашку…

Помнишь, родная? Ты так посмотрела на меня тогда, что я готов был до конца жизни клеить разбитые чашки, лишь бы ты всегда смотрела на меня так. Тебе исполнилось двадцать семь лет.

Кир умер, когда мы с Эн-Ферро были на Каэлере. Это было… двадцать семь лет назад. О, боги!

Всё сходится… Абсолютно всё. И Дивер… Это ведь связано? Ему нужна была твоя кровь. Он хотел знать, хотел проверить. А когда сунулся, куда не следует, его убрали из Совета и лишили статуса Хранителя. Потому, что ему нельзя было знать. Никому, наверное, нельзя это знать. А я… я ничего не сказал ему. Сам не понял, но не отдал ему твою кровь. Лайс был в лагере, а мы с тобой дома, одни. Ты засела за учебники, а мне так хотелось, чтобы ты все бросила и просто была со мной. Я рассказывал тебе про Навгас. А потом пришли твои друзья, и Сэл… Нет, не Сэл — Ферт, он стал расспрашивать меня про клинки, и я показал. Все хотели потрогать, не верили, что это не иллюзия… А Алатти порезала палец. Я дал ей свой платок. После хотел его выбросить, но вдруг пришло в голову… Ммм… Голова! Она просто раскалывается от такого количества мыслей… Но если ты, действительно, дракон… наполовину, хоть это и невозможно, то… я думаю… Я думаю, что это замечательно! Потому, что когда я считал тебя человеком, боялся, что мы не сможем любить друг друга так сильно, чтобы разделить жизнь, и ты оставишь меня однажды… Но теперь, даже если ты уже забыла обо мне, у меня будет достаточно времени, чтобы все исправить. И в этот раз я так просто не сдамся. Если нужно, я буду тенью за тобой ходить. Годами. Веками. Тысячелетиями… Демоны, как же это долго — тысячелетие!

Но, может, и не придется. Ты же еще носишь ожерелье, Дьёри? А я… я скоро уже приду. Очень скоро…

— Демон!

— Все в порядке, это сон. Здесь нет демонов…

— Ром, прекрати со мной сюсюкаться, — Лар попытался сесть на кровати. — Я звал этого тэвка. Он мне нужен.

— Он ушел.

— Как?!

— Ушел на охоту. Но не волнуйся, скоро придет. Он хороший стрелок, а тут много дичи. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

— Надеюсь, так же как и выгляжу. Нормально. Ром, мне не послышалось, что этот демон говорил о Галле? Будто бы она…

Сумрак намеренно умолк, ведь если все было сном, то Ромар решит, что он сошел с ума.

— Дракон, — закончил после паузы орк. — Тебе не послышалось. Это странно, но Тин-Тивилир говорит, что чувствует драконью кровь. И я почему-то ему верю.

— Я тоже. Но я убью его, если он станет рассказывать об этом каждому встречному.

Их взгляды пересеклись, и Убийца понял, что эта угроза касается и его.

— Хочешь чего-нибудь? Пить или есть?

— Пока нет. Просто помоги мне подняться.

С помощью орка Лар встал с постели и, придерживаясь за стену, дошел до шкафа, на внутренней стороне дверцы которого, как он помнил, было зеркало.

— Странно… Как думаешь, почему у меня волосы так отросли? У меня на Эльмаре до ухода и то короче были. И когти такие… прям как у Лайса. Переизбыток кальция? Ужас. Мною можно детей пугать. И выкупаться надо. А то я уже чешусь весь… Хорошо, что когти есть!

Ромар Меч впервые позволил себе демонстрацию эмоций: шумно выдохнув, орк опустился в надоевшее за эти дни кресло, сложил на груди руки и расплылся в довольной улыбке, обнажившей обычно надежно спрятанные от посторонних глаз клыки.

— Рад, что ты вернулся, Иоллар. Но я надеялся, что после всего случившегося ты хоть немного повзрослеешь.

То, что он увидел в глазах обернувшегося к нему парня, заставило погасить улыбку.

— Я повзрослел, Ром. Очень повзрослел. Но я не хочу, чтобы это испортило мне жизнь.

— Лар…

— Забудь. Здесь есть ножницы? А то ногти придется обгрызать. А волосы пусть пока остаются. Таскидару не понравится, если я сходу его оболваню. Хотя с другой стороны, Дахтар вообще был лысым…

Ночью снова шел снег, но к утру прекратился. Намело совсем немного, и можно было не опасаться, что дороги занесет. Но Лар велел поторопиться.

— Я благодарен тебе, Тин-Тивилир. Но тебе не обязательно идти со мной.

На красивом молодом лице старого полудемона отразилось такое удивление, недоумение и обида, что Ромар, никогда не встревавший в чужие беседы, не сдержался:

— Он не отстанет, даже если будешь гнать. Хочет узнать твою историю.

— Я бы и сам не прочь, — произнес задумчиво Сумрак. — Но у нас нет для тебя кера, Тин-Тивилир.

— Я пойду рядом.

— Мы будем ехать быстро.

— Я побегу.

— Не отстанет, — повторил орк.

Терять по вине приставучего тэвка время не хотелось. Но и обижать не отказавшего в помощи полудемона — тоже. Точку в решении этого вопроса поставил сам Тин-Тивилир.

— Езжайте вперед, а я пойду следом. Если мой брат скажет, куда направляется, я найду его без труда.

— Брат? — озадаченно переспросил Лар.

— В тебе моя кровь, значит, ты — мой брат, — пожал плечами саатарец.

Последний из рода Т'арэ испытующе посмотрел на меченосца своего Дома и укоризненно покачал головой: орк мог бы и напомнить о завязавшихся кровных узах, раз уж он сам о таком не подумал. Но, наверное, не этот орк. Ромар до конца не заикнулся бы об этом, выдерживая дистанцию — таков уж он был.

— Возьмешь его в седло, Ром. Через пару часов — я. А там, думаю, у нас хватит сбережений, чтобы купить кера.

В приютившем их доме Сумрак оставил на столе пару монет в качестве компенсации неизвестным хозяевам и аккуратно вернул на место замок.

— Что, демон, не захотел быть в этой истории простым наблюдателем? — спросил Убийца у устроившегося позади него тэвка. — Решил войти в нее на правах побратима?

— Так интересней, — улыбнулся Тин-Тивилир. — И не придется идти пешком.

Если бы тэвк знал, каким утомительным будет это путешествие, то, верно, предпочел бы пойти пешком: семь дней в пути почти без остановок, всего два раза ночевали под крышей, зато трижды сменили ящерок — Лар спешил. Впереди у него были века, а он не хотел терять ни минуты.

Ромар рассчитывал, что они будут в Марони в начале января, но еще и декабрь не подошел к концу, когда они подъезжали к стенам города.

— В прошлый раз я останавливался в одной небольшой гостинице. Хорошие комнаты, вкусная еда.

— Нет, — обрубил его Лар. — Или… Вы идите в гостиницу, а я…

В нескольких шагах от желанной цели решимость оставила его. А лицо снова скрыла туманная завеса, и Убийца многое отдал бы, чтобы взглянуть теперь в его глаза.

— Пусть демон снимет комнаты, а я поеду с тобой, — решил орк.

— Не называй меня демоном! И я никуда без вас не поеду. Я не знаю этого города, а город не знает меня.

Нельзя сказать, что Тин-Тивилир был трусоват, но его осторожность не раз вызывала у Ромара усмешку. Но в этот раз тэвк скорее боялся пропустить важный эпизод своей «истории».

— Поедем вместе.

— Ром…

— Мы с демоном можем погулять по берегу, пока ты… навестишь друзей.

— А потом заберем твой труп, — с готовностью поддержал Идущего саатарец.

Это заявление было встречено непониманием, и он пояснил:

— Что сделает чародейка, когда увидит призрак? Она уже встречала химеру, знает, что не всегда можно верить своим глазам.

Лар притормозил ящерку и задумался. Он всю дорогу думал, но о другом: как увидит ее, что скажет, о чем спросит. А очевидное не учел. Нельзя вдруг появиться в домике у моря, как ни в чем не бывало открыть дверь и прокричать: «Я вернулся!». Даже если тебя, вопреки всему, до сих пор ждут…

К тому же, это уже совсем не тот дом. Ромар успел рассказать, что Эн-Ферро забрал с Юули жену и сына, о существовании которых знакомый с кардом более сорока лет Иоллар даже не подозревал. И никто не мог сказать, к каким еще сюрпризам готовиться.

Но и повернуть, отложить хоть на день, хоть на час долгожданную встречу не было сил.

— Поедем, — сказал он тихо. — Ты зайдешь, Ромар. Просто расспросишь, как у них дела. Узнаешь… А потом покажешь ту гостиницу.

Обогнули город по шедшей вокруг дороге, проехали Школу магов. Убийца отметил, как напрягся полудемон и приподнялся в седле, ощутив что-то незаметное для спутников, а какие чувства испытывал Сумрак, оставалось для него загадкой — под капюшоном плаща по-прежнему серела туманная маска. Но когда миновали рыбацкий поселок, стало заметно, что Лар сбавил ход.

А у подножия невысокого холма, на вершине которого одиноко стоял огороженный деревянным забором дом, все трое остановились. Ехать дальше не было нужды.

На пологом склоне холма по колено в снегу резвились дети — мальчик и две девочки: бросались снежками и играли в догонялки, бегая вокруг кособокого снеговика. Взрослые наблюдали за ними со стороны. Ромар узнал Эн-Ферро. Незнакомая женщина, которую Проводник иногда с улыбкой привлекал к себе, чтобы шепнуть что-то на ухо — видимо, его жена. А стоящий рядом парень…

— Я знаю этого мальчишку. Случайно встретились летом. Найар, кажется.

— Сэллер, — негромко сказал Сумрак. — Най — его брат-близнец. Но это — точно Сэл. Однажды увидишь обоих, уже не перепутаешь.

— Сильный маг, — вставил Тин-Тивилир. — Хоть и молодой.

— Идущий, — добавил Ромар.

Полудемон его не понял, а Сумрак застыл, и хотя его лицо скрывал туман, было ясно, что он удивлен.

— Сэл — Идущий?

— Да, — отметая все сомнения, кивнул орк. — А может, даже Проводник. Я вижу их с Лайсом одинаково. А они уже видят меня.

И правда — оба, кард и говоривший с ним парень, как по команде обернулись к остановившимся на дороге всадникам.

— Я подойду.

Отлучился Ромар ненадолго. Разговор оказался коротким. Поздоровались, обменялись несколькими фразами.

— Проводник, — сообщил, возвратившись, Идущий. — Удивительно, но так и есть.

Конечно же, Лара интересовало другое, и орк не стал его мучить:

— Галлы здесь нет. Она теперь живет в городе. Окончила обучение, теперь сама работает в Школе.

— Живет в городе… одна?

Но Убийца об этом не спрашивал. Как не узнал и точного адреса.

— Мы все равно собирались в гостиницу. Устроимся, а потом поищем ее.

В городе, где живут маги, как взрослые и опытные волшебники, так и пара сотен юных учеников и учениц, прохожих не удивишь закутанным в плащ всадником, с серою мглою вместо лица — тэры чародеи и не такие иллюзии творят, чтобы спрятать следы недавней попойки. Не замечали горожане ничего необычного и в широкоплечем смуглом мужчине без головного убора с длинными черными волосами, стянутыми в хвост, и чуть заостренными ушами — в Марони хватает полукровок разных рас. Если кто и привлекал внимание прохожих, как это золотоволосый голубоглазый красавец-эльф.

— Что-то не так, любезный? — поинтересовался Тин-Тивилир у человека, принявшего поводья его кера.

— Так это… все в порядке, сидэ. Рады вам.

— Оно и видно.

Выскочивший из дверей хозяин гостиницы махнул на работника полотенцем и запрыгал вокруг приезжего.

— Очень рады, сидэ. Невероятно. Надеюсь, в моем скромном заведении вам понравится.

— Они что тут, эльфов никогда не видели? — поинтересовался у спутников тэвк.

— Видели, но не часто, — мрачно ответил Лар. — И не долго. Так что можешь требовать скидку. А взамен хозяин станет показывать тебя своим гостям, как редкую заморскую диковинку.

Упершись взглядом в непроницаемый туман, попытавшийся что-то возразить человек предпочел скрыться за дверью своего «скромного заведения» и дожидаться постояльцев внутри.

— А ты злой, Древний. Зачем обидел доброго тэра?

Сумрак не ответил. Даже если и собирался что-то сказать, то не успел.

— Ромар!

Он узнал голос и вздрогнул.

— Здравствуй, Идущий!

— Здравствуй, Открывающая. Какая… неожиданная встреча.

— Да? Вообще-то я живу здесь неподалеку. Давно вернулся?

— Сегодня.

— Здорово. Я боялась, что ты уже ушел.

Она была искренне рада, словно встретила старого друга, по которому очень скучала. Лар слышал ее голос за спиной и не мог заставить себя обернуться, продолжая пялиться на гостиничную вывеску.

— Здравствуй, тана.

Секундная пауза — и удивленное:

— Тин-Тивилир? А ты откуда здесь?

— Ищу хорошую историю, тана. Ромар говорит, что в этом городе таких немало.

— Так вы знакомы? Да-а, мир тесен… Особенно это Мир. Я говорила, что живу тут рядом? Третий дом от аптеки. Как устроитесь… заходите в гости. Историй не обещаю, но ужином накормлю. И кое-кто будет очень рад тебя видеть, Ром.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы поймать ее лукавую улыбку, которая сменилась растерянностью на лице, стоило ей заглянуть под капюшон.

— Простите… Вы втроем, да? Извините, тэр, я думала, что вы работник. О, боги, что я несу. Простите еще раз. Я — Галла. Галла Эн-Ферро, знакомая Ромара… Я живу тут рядом… А вы?..

А он застыл, не зная, что ей сказать. Смотрел, не моргая, не в силах оторвать взгляд от родного лица в обрамлении светлых волос, выглядывающих из-под меховой шапочки. Думал о том, как она хороша, хоть и кажется толстушкой в этой нелепой пушистой шубке…

— Это наш друг, — пришел на помощь Ромар. — Он не очень разговорчив.

— Я заметила, — выговорила она, не отводя глаз, словно пыталась взглядом проникнуть за пелену тумана. — Но у неразговорчивого друга наверняка есть имя…

— Да, — выговорил он через силу и заметил, как она вдруг вздрогнула. — Называйте меня Хаш, тэсс.

— Хаш, — повторила она. — Это на саальге, да? Сумерки… Сумрак. Больше похоже на прозвище. Но… вам подходит. Приходите ко мне вместе со своими друзьями, тэр Сумрак. Буду рада.

Дойдя до угла она еще раз обернулась, как будто почувствовала что он смотрит ей вслед. А может быть… Нет, показалось.

Глава 22

Показалось…

Очередное обострение. Снова вижу тебя в каждом встречном. Слышу голос.

Я обернулась на странного незнакомца. Высокий, плащ скрывает фигуру, а серое марево — лицо. Подобный облик оставляет невероятный простор для фантазий, но…

Нет, хватит. Хватит. Просто показалось. У странного орка Ромара могут быть странные знакомые. Один Тин-Тивилир чего стоит. А этот — обернулась снова — этот… смотрит мне вслед как-то так… до дрожи… и голос…

Зачем только я пригласила его?

Но, может быть, еще и не придет…

Пришел. Все трое пришли, но я к тому времени уже успокоилась. Что бы там ни говорили, но иногда мечтать вредно. Особенно, если знаешь, что этим мечтам никогда не суждено сбыться.

— Входи, Ром, не стой на пороге.

Орк, шагнувший в дом первым, застыл в дверях, и казалось, готов был повернуть назад.

— Что-то не так?

Он на миг опустил глаза:

— Ты изменилась, Галла.

Изменилась? Ах, да, немножко беременна.

— Надеюсь, твой муж не против нашего визита? — банальная уловка.

— У меня нет никакого мужа. И проходи уже, не напускай холод.

Тин-Тивилир тоже застрял на входе, но у него хоть была причина.

— Извини, мы обычно не принимаем демонов, — я сняла защиту, и тэвк переступил порог.

Следом вошел и третий — тот же плащ, то же марево под капюшоном. Но не будет же он сидеть за столом в одежде?

— У тебя хороший дом, тана. И очень большой для одной маленькой тебя, — еще одна уловка.

— Мы живем здесь вдвоем, но ты прав — места многовато.

— Вдвоем? — мне показалось, что Убийца нервничает. С чего бы это?

— Да. Я и… моя подруга. Она сейчас спустится, — я шагнула к незнакомцу: — Позвольте ваш плащ, тэр Хаш, в этом доме нет слуг.

Он замешкался, но все же развязал тесемки и скинул капюшон. Длинные темные волосы, собранные в такой же как у Ромара хвост и марево вместо лица — оно никуда не делось.

— Простите, но это… Это обязательно?

— Нет, — в этот раз голос был совсем чужим. — Но мое лицо может напугать вас, тэсс.

Идущий и Тин-Тивилир уже прошли в комнату, и мы стояли в прихожей одни. Сама не понимая, зачем, я протянула руку, пальцы прошли сквозь туман и коснулись гладкой холодной кожи. Всего на миг, и он перехватил мою ладонь, отстраняясь.

— Не нужно. Это больно.

— Простите. Иногда я веду себя как ненормальная.

Как дура, если точнее. У Ила была короткая стрижка, и маленький белый шрам на большом пальце правой руки — я помнила каждую царапинку, каждую родинку.

— Ничего страшного, — Хаш отпустил мою руку. Его пальцы дрожали, но шрамов на них не было.

* * *

Оказалось, что дело совсем не в шубке — она, действительно, поправилась. Совсем немного, и ей это шло. Как и серое шерстяное платье. Как и беременность…

Захотелось провалиться сквозь землю. А лучше — рассыпаться туманом и снова скрыться в холодном лесу. Навсегда.

— У тебя хороший дом, тана. И очень большой для одной маленькой тебя.

— Мы живем здесь вдвоем, но ты прав — места многовато.

Навсегда…

Ромар бросил в его сторону взгляд, будто почувствовал что-то.

— Вдвоем?

— Да. Я и моя подруга. Она сейчас спустится.

Подруга? Почему — подруга? А как же…

— Позвольте ваш плащ, тэр Хаш, в этом доме нет слуг.

Нет слуг, нет мужчины, который мог бы быть отцом ее ребенка. Он не был специалистом, но срок был не такой уж большой, а ведь если бы это был его ребенок… Май, июнь, август… Семь месяцев, самое меньшее…

— Простите, но это обязательно?

Она все еще смотрела на него. С любопытством, с тревогой.

— Нет. Но мое лицо может напугать вас, тэсс.

Зачем тебе видеть призраки прошлого, родная?

Галла вдруг шагнула навстречу и коснулась рукой его щеки. Это было неожиданно и… больно.

— Не нужно. Это больно.

— Простите. Иногда я веду себя как ненормальная.

— Ничего страшного.

Но это, действительно, было больно: видеть ее, теперь уже чужую, чувствовать прикосновения, не имея права ответить.

— Проходите. Я немного не рассчитала по времени, ужин еще не готов.

— Мы поужинали в гостинице, не хотелось обременять вас.

— Да? Но от чая вы же не откажетесь? Ромар, поможешь мне?

Конечно, в первую очередь ее интересовал Идущий. Потом — тэвк. А он просто шел в комплекте с этими двумя. Орк взглянул на него с тревогой, и Лар чуть заметно успокаивающе кивнул в ответ: все в порядке, иди.

— Хороший дом, — сказал Тин-Тивилир, когда они остались одни. — Я бы не отказался в таком жить. А ты?

Он как будто издевался. Или не понимал… Тупой демон!

— Сиди тихо, — велел Сумрак и осторожно приоткрыл дверь, за которой скрылись Галла и Ромар.

Он не ошибся, она хотела поговорить наедине.

— Познакомились в дороге, — орк, должно быть, отвечал на какой-то вопрос. — Он чудной, но хлопот почти не доставляет. Разве, что надоедает порой с этими историями…

— О, да! Он может. А этот Хаш? Кто он?

— Мой старый друг. Извини, принцесса, но я не стану посвящать тебя в чужие секреты.

— Ну и не нужно. Ты ведь не привел бы в мой дом врага, Ром? Подай ту вазу…

Зазвенела посуда.

— Галла, мне неловко спрашивать тебя…

— Только не начни читать мне нотации, Ромар Меч. Убивать за деньги можно, а иметь ребенка без мужа — нет? Я же вижу, как ты на меня смотришь. Наверняка в списке твоих принципов имеется соответствующий пунктик.

— Нет, Галла. У меня нет такого пунктика. Я лишь подумал, что теперь ты не сможешь уйти из этого Мира, а тут назревает война.

— Волнуешься за меня? — недоверчивое. — Не стоит. Война еще под вопросом, я все же надеюсь, что обойдется… А в мае меня здесь уже не будет.

— Твой ребенок родится в мае?

— Ты поражаешь меня своей догадливостью, Ром, — рассмеялась она. — Возьми поднос, будь добр…

В мае. Лар закрыл дверь и подошел к камину. Смотрел на огонь, пока слезы не потекли из глаз… Или огонь тут ни при чем?

Но ведь она не знала, не могла знать. Похоронила его, и жила дальше. Встретила кого-то… Наверняка, он хороший человек… или эльф, или… Неважно. Главное, чтобы она была счастлива с ним… Только почему тогда она одна здесь, в этом большом доме? Неужели он оказался таким дураком, что не понял, насколько ему повезло? Неужели кто-нибудь в здравом уме мог оставить такое чудо? Нет. Значит, это она оставила его…

— Ой! — пискнул кто-то у него за спиной. — Де… демон!!!

Лар обернулся, и в тот же миг на нем повисла черноволосая девица.

— Я боюсь демонов, добрый тэр, — жалобно скулила она, не сводя испуганных глаз с улыбающегося Тин-Тивилира.

Странная особа — распознать демоническую сущность и испугаться, при этом не обратить никакого внимания на то, что у того, к кому она бросилась за помощью, туманная маска вместо лица. Наверное, лафии чувствуют и думают не так как люди… Лафии?!

Сумрак удивленно всмотрелся в лицо. Точно, та самая…

— Ты обнимаешь не того мужчину, Гелана, — со смешком донеслось от дверей.

* * *

Гелана. Это значит — бесстрашная. Имя у лафии появилось после визита Дивера, Сэл придумал. Ей понравилось.

Но мой сюрприз ей понравился еще больше. Лафия отпустила Хаша, пересилила свой страх перед Тин-Тивилиром и шагнула навстречу. Задержалась она недаром: я отдала ей все свои платья, все равно для меня они стали малы, и она выбирала, в чем появиться перед гостями. Выбор оказался удачным, жемчужно-голубое платье было ей к лицу… а по сердцу опять царапнуло: это платье я надевала в Чародейкину ночь, в ту самую ночь, когда впервые призналась себе в том, что…

— Здравствуйте, добрый тэр. Рада вашему возвращению.

Она была такая забавная в этой книжной учтивости, что я отогнала лишние воспоминания и обернулась, чтобы полюбоваться на Ромара.

Но Ромар — это Ромар. Другой выказал бы большее удивление, может быть, даже уронил на пол поднос с чашками — я пережила бы — но орк аккуратно поставил его на стол и вежливо поклонился в ответ.

— Я тоже рад видеть вас, милая тэсс.

Наверное, все же рад. Только по нему не поймешь. А вот на майлу смотреть было жалко. Она поглядела на меня, на Идущего, обернулась себе за спину и шепотом сообщила:

— А у нас демон в гостиной.

— Я знаю, — так же шепотом сказала я. — Только это не демон, а тэвк. Он хороший, не бойся. Лучше… принеси цукаты. Они там, на кухне. Ром, ты не поможешь еще? Они на верхней полке, Гелана не достанет.

Нет, действительно жалко. Говорят, что лафии ничего не чувствуют и очень скоро все забывают, но я-то ведь знаю, что это не так.

— Прошу к столу, тэры. Жаль, что вы отказались от ужина, но думаю, пирог вам понравится. Мы старались.

— Цукатов мы сегодня не дождемся? — догадался полудемон.

— Прости, Тин-Тивилир, но они закончились два дня назад.

— Решила покормить свою питомицу, тана?

Мне не понравилась его усмешка, очень не понравилась — напомнила пренебрежение Гвейна.

— Ее зовут Гелана. И я никому не позволю говорить о ней в таком тоне. А Ромар знает, кто она.

— Не обижай нашу хозяйку, Тин-Тивилир, — тихо произнес Хаш. — И вы простите его, тэсс. Мой друг прожил длинную жизнь, но иногда ведет себя как ребенок: говорит первое, что придет на ум. И меня тоже простите, но… я пойду. Уверен, что пирог очень вкусный. С яблоками?

— Да.

— Мой любимый, — мне послышалась улыбка в его голосе. — Но я все равно пойду. Наверное, не стоило и заходить. Обычно я не надоедаю незнакомым девушкам, но вы пригласили, и…

Определенно, улыбка. Только грустная-грустная. Нельзя было отпускать его просто так. Не знаю, почему, но нельзя…

— Подождите, я… я заверну вам кусочек с собой.

Так глупо.

— Спасибо. Рад был встрече, тэсс Галла.

— Взаимно, тэр Хаш.

Глупо. И странно. Как его имя — Хаш. Сумрак.

И вдруг откуда-то из далека:

— Сумрак — это плохо?

— Глупенькая. Я и есть Сумрак…

И сердце — в галоп.

Но это сердце, ему простительно. А есть еще разум, который понимает, что это — всего лишь очередная химера…

— Кто твой друг, Тин-Тивилир? — спросила я, возвратившись в гостиную.

Тэвк отставил в сторону чашку и дожевал пирог.

— Он не совсем мой друг, тана. Он мой брат. Чему ты улыбаешься? Это смешно?

— Нет. Конечно же, нет. Я просто рада, что у тебя есть брат, семья — это хорошо.

Я смеюсь над собой, странный демон, и над своими фантазиями. Потому что твой брат никак не может быть тем, кого нарисовало мне мое воображение за туманной пеленой.

* * *

Ромар и тэвк вернулись в гостиницу почти сразу же за Сумраком, но все равно опоздали. Дверь в его комнату была открыта, а на полу лежала горка одежды.

— Ты должен был остановить его! — напал на полудемона Идущий. — Или пойти с ним!

— Он вернется, — зевнул Тин-Тивилир.

Орк тоже был в этом уверен, но по примеру тэвка уснуть как ни в чем не бывало он не мог. Хотел дождаться. Но вышло так, что прилег всего на минуту и задремал — день был трудным, а перед этим больше длани в пути. Проснулся он глубокой ночью, прислушался. Послышалось, что за стенкой скрипит кровать, будто кто-то ворочается, не в силах заснуть. А когда встал проверить, оказалось, что дверь Лара уде заперта изнутри.

На следующий день Сумрак зашел к нему сам.

— Наш демон еще спит? Буди, я заказал завтрак.

И все.

Ромар решил начать разговор сам:

— Гелана ничего не знает. Говорит, что у нее никого нет…

— Ром, ты это серьезно? — рассмеялся Лар. — Ты уединился с лафией, чтобы расспросить ее о Галле? Надеюсь, что не только, иначе у тебя большие проблемы.

Но орк чувствовал, что за этой веселостью прячется боль.

— Поговори с Эн-Ферро. Ты же откроешься ему… в любом случае? Он — твой друг, и…

— И я сам разберусь. Зови Тин-Тивилира, и спускайтесь.

В обеденной зале гостиницы не было других посетителей — время завтрака давно прошло, а до обеда было еще далеко. Пользуясь этим, Лар не стал прятать лицо, только выбрал столик в темном углу, куда не попадал свет из окон.

— Хочешь все узнать, поговори с людьми, — сказал тэвк, которого никто и ни о чем не спрашивал. — Они любят рассказывать друг другу чужие истории.

— Это называется сплетнями, — мрачно заметил Лар. — Я не стану их слушать. И о каких людях ты говоришь? Думаешь, можно подойти к первому встречному и спросить: а что вы знаете о чародейке, что живет тут за углом?

— Хорошая мысль, — Тин-Тивилир не понял, что побратиму беседа неприятна. Или сделал вид, что не понял. Вместо этого подозвал вошедшего в зал работника: — Скажите, любезный, а что вы знаете о чародейке, что живет тут за углом?

Ромар даже мысленно не успел обозвать тэвка дураком.

— О тэсс Галле? — переспросил мужик.

— Так вы ее знаете?

— А кто ж ее не знает? Славная, говорят, чародейка. Но как баба…

Несмотря на то, что день только начинался, мужичок был явно подвыпивши и слушать его не стоило. Убийца прогнал бы его, но заметил, что Лар придержал забулдыгу за рукав. А еще говорил, что сплетен слушать не станет.

— Рассказывай.

— А что рассказывать? — ухмыльнулся человек. — Тут ведь и так понятно. Чародейка — ей законы, что людские, что божеские, не писаны. Все они такие. Жила раньше за городом, брат у ней вроде как парень неплохой, в охотниках у тэра Марега служил. А потом, как водится у них, на практику, значит, поехала. Шлялась не пойми где, а когда вернулась, — он понизил голос до шепота, — в этот дом перебралась, вот. Это, я так думаю, брательник ее выставил. Потому как брюхатая вернулась. А оно ему надо, потаскуху кормить?

Если бы Ромар не тренировал реакцию годами, мужик уже отправился бы к праотцам. А так орк успел вовремя оттолкнуть болтуна, и призрачный клинок чиркнул по воздуху.

— Стой, Лар, — встал он между человеком и Сумраком, на лицо которого вновь набежала туманная тень. — Не делай глупостей.

— Вы чего это?! — взвыл перепуганный работник.

— Ничего, тэр, — орк пихнул его к выходу. — Просто мой друг не любит, когда в его присутствии неуважительно отзываются о дамах.

— Убью, — прорычал Лар, и было непонятно, к кому конкретно относится угроза.

— Так она ж… того…

— Иди уже, горюшко, — пожилая женщина, убиравшая со столов, хлестнула пьянчугу полотенцем. — С утра уже зенки залил и языком почем зря чешет. А вы тоже, нашли кого спрашивать, пустозвона этого! Ни единому слову не верьте!

— Да? — Ромар, рискуя быть пронзенным мечом, толкнул Лара назад на скамью. — Тогда, может, вы нам расскажете, тэсс?

— А что рассказывать? Хорошая она, Галла-то. Все знают. У нас ведь тут чародеев — пруд пруди, а мало кого помнят, что в лицо, что по имени. А ее знают. Так разве только Марко, покойника, узнавали…

— Тэр Марко умер? — прошептал пораженно Сумрак.

— А вы не слыхали? — удивилась женщина. — Два месяца скоро как. С этого ж и вся эта каша в Империи заварилась. Поехали наши герцоги да графья к Растану на поклон, а их там сцапали, да еще и в заговорщики пошили. Сказали, Марко наш Растана убил. Да он за всю жизнь и мухи не обидел! Добрейшей души был человек, одно прозвище, что Медведь, так и это — любя. Любили его в народе-то… А в Каэре, значит, в душегубы назначили, и на костер отправили. Только потом слухи дошли, что не пришлось ему бедному страдать. Говорят, нашелся кто-то, кто не побоялся грех смертоубийства на себя взять и от мучений его избавить. А такой грех боги завсегда простят.

— Простят, — согласился Ромар. — И неизвестно, кто это сделал?

— Доподлинно, нет. Но все на нее думают, на Галлу. Она ведь и тело Велтара из Каэра забрала, сына герцога нашего. Тоже ни за что пострадал. Молодой ведь такой, дочурка малолетняя теперь круглой сиротой осталась… А про тело точно знаю. Ночью это было, но все равно такие нашлись, что видели, как его из ее дома выносили. Да не смотрите вы так на меня, боги свидетели, что не вру. Магики, они и из дому куда угодно пойти могут. Через дырки в воздухе — вот! Портация называется.

— Телепортация, — машинально поправил Лар.

— Не, — покачала головой рассказчица. — Портация. Потому как в парке у нас портал. Сама по нему два раза ходила! А раз портал, то и портация. Сделала она, стало быть, такой портал, и в имперскую столицу отправилась. Только опоздала — одного покойником домой вернула, а второго, стало быть… Так говорят. А тому, что вам этот злоязычник наплел, не верьте. Хорошая она, добрая. К иным чародеям и обраться боятся, а она никогда в помощи не откажет. И милостыньку убогому подаст, и старому поможет. Ребятишки, как ее видят, следом бегут — она в конфетную лавку завсегда заходит, так купит обязательно сверх прочего еще и горсть леденцов, и огольцам этим раздаст. И то, что брат ее из дому погнал, неправда. Каждую длань навещает, а то и по два раза. А что до ребенка… Ох, не судите, но я так вам скажу: сейчас каждая девка портовая знает, как поберечься. Неужто чародейка бы против воли понесла? Стало быть, нужен ей был этот ребенок.

— Зачем? — полюбопытствовал Тин-Тивилир.

— Эх, мужики, — вздохнула женщина. — Что люди, что эльфы. Одинокая она потому что. А дитё — это и радость, и утешение. Только, думаю я, поторопилась она. Молодая ведь совсем, глядишь еще кого и встретила бы. Но если он не дурак будет, то и с дитем возьмет…

Люди всегда удивляли Ромара своей способностью между делом говорить нужные вещи. Но все же Лара, когда заметил, что после завтрака тот куда-то собирается, попытался остановить.

— Поговори с Эн-Ферро. Эта женщина сказала правильно, но Лайс занает все наверняка.

— Эта женщина тут ни при чем, Ром. Я еще ночью все решил. А ее слова — лишний знак. К Лайсу я потом пойду. Обязательно. Только хочу сразу знать, зачем пойду — здороваться или прощаться.

Орк смотрел в окно, как он идет по улице, надвинув на лицо капюшон, а когда Сумрак скрылся из виду, обернулся к тэвку.

— А что ты об этом скажешь, демон?

— Не называй меня демоном, — насупился Тин-Тивилир. — Скажу, что нельзя ничего говорить наверняка. Она же тана. А я не знаю, сколько времени таны носят своих детей. Может быть, это его ребенок…

— Что?! — забыв о том, что саатарец может ответить, Убийца схватил его за грудки и оторвал от пола. — Почему ты ему не сказал?

— Он не спрашивал. Ты спросил, я сказал.

Ромар отпустил тэвка и снова выглянул в окно. Поздно — наверняка он уже на месте и вот-вот позвонит в дверь ее дома.

— Знаешь, демон. Ты в чем-то прав. В моей жизни была сотня историй про войны и сражения, но эта одна стоит куда больше. Только когда она закончится, я снова отправлюсь на какую-нибудь войну… отдохнуть.

* * *

Лар… Нет — Иоллар остановился у калитки, решительно отворил ее и твердым, уверенным шагом осужденного на смерть поднялся на крыльцо-эшафот. Дважды дернул за шнурок звонка. Не отступать, никогда больше.

Дверь ему открыла лафия. Долго вглядывалась в лицо, словно могла рассмотреть что-то под туманной маской, но в дом пустила.

— Чародейки еще нет. У нее уроки в Школе. Но вы можете подождать ее в гостиной.

— А скоро она придет?

Майла задумалась, после подошла к большим напольным часам и ткнула пальчиком в циферблат:

— Я забыла, сколько это будет времени, но эта стрелка будет тут, а эта — тут или тут.

— Еще полчаса или час, — понял он. — Совсем скоро.

— Да. И мне нужно закончить с обедом.

— Ты готовишь? — поразился Сумрак.

— Да. Чародейка говорит, что у меня хорошо получается. Сейчас я варю борч. Это такой суп со свеклой и томатами. Туда еще кладут капусту, морковку, сладкий перец… Вы знаете, какой дорогой сейчас сладкий перец? — она была похожа на маленькую девочку, которая очень хочет казаться взрослой. Или на нежить, которой хочется выглядеть человеком.

— Борщ. Это называется борщ.

— Да, наверное. И мне нужно успеть его сварить, пока моя чародейка не вернулась. Иначе она опять не пообедает.

— Да-да, конечно. Я подожду ее тут, а ты… вы идите, тэсс. Гелана, да?

— Да, — обрадовалась она тому, что он вспомнил имя. — Гелана — правда, красиво?

— Очень.

— Я пойду, а вы сидите тут. Можете съесть яблоко или печенье. Только не ходите в комнату чародейки, хорошо? Это наверху, вторая дверь от лестницы. Туда нельзя ходить…

Вторая дверь от лестницы. Если бы она не сказала, он наверняка просидел бы все это время в гостиной и даже не подумал бы бродить по дому. Но она сказала. Он сделал все, что она сказала: съел яблоко, потом — печенье. А затем поднялся на второй этаж.

Дверь была не заперта, открылась легко, даже не скрипнула. Иоллар входил в эту комнату как в святилище: тут она спит, в этом шкафу висят ее платья, а перед этим зеркалом она причесывает волосы… И зачем она только их обрезала? Письменный стол… в спальне, странно. И книжные полки. Значит, она и работает здесь. А вот… Он решил, что ему показалось, но это, действительно, была прялка. Стояла в уголке, недалеко от постели. Зачем ей прялка? И только потом дошло: это же та самая! А на полке — лютня. К стене над столом пришпилен рисунок.

А когда увидел на крышке бюро голубую чашку, всю в трещинках и капельках клея, в глазах защипало. Сморгнул, шумно выдохнул, но не удержался, чтобы не подойти. Аккуратно взял чашку в руки, бережно провел пальцем по трещинкам…

— Нет! Поставьте!

Он вздрогнул, а проклятая чашка, которую боялся сжать лишний раз, выскользнула из рук и со звоном упала на пол. Опять.

— Вы… О, нет! Как? Что вы тут?..

Она подошла, но не к нему — его она просто отодвинула с дороги и, придерживая живот, опустилась на колени перед кучкой осколков.

— Ну, зачем? Зачем вы…

Он слышал слезы в ее голосе, видел, как вздрагивают плечи… И терпеть это было выше его сил. Все представлялось совсем не так, он готовил абсолютно другие слова для нее, но когда тихий плач должен был вот-вот перейти в безутешные рыдания, просто присел позади нее на корточки и обнял за плечи, прижимая к своей груди.

— Не плачь, не надо. Это всего лишь чашка. Но если ты захочешь, я склею ее для тебя… снова…

И она перестала плакать. А на миг ему показалось, что и дышать тоже. Хотелось превратиться в сумрак, но сдержался и даже отогнал туман со своего лица, чтобы он узнала его, когда обернется.

Только прежде она сжала его ладонь крепко-крепко и прошептала еле слышно:

— Только не исчезни, пожалуйста.

А уже потом обернулась, не отпуская его руки. И смотрела на него… Просто смотрела, долго-долго. А по щекам текли слезы. И нужно было что-то сказать, но он боялся, что ляпнет какую-то глупость и все испортит…

— Не исчезну. Но только, если я тебе нужен… хоть немного… А ты мне всегда нужна, Дьёри, и мне… плевать, чей это ребенок.

Конечно же, он, как и опасался, сказал глупость. Но осознал это, только когда она удивленно сморгнула слезы и тряхнула головой:

— Что значит… чей?

И поглядела на него так, что он понял все без слов, не удержался и шлепнулся на зад, абсолютно по-дурацки.

Вот так и сидели оба: на полу, рядом с осколками голубой чашки. Держались за руки, смотрели друг на друга сквозь слезы и молчали. Потому что главное уже сказано, а для остального — вся жизнь впереди…

* * *

Я закрыла глаза и медленно досчитала до пяти.

— Даже не надейся, я никуда не денусь.

— Я не надеюсь — я боюсь.

— Не бойся. Посмотри на меня.

Я открыла глаза для того, чтобы через секунду закрыть их снова, растворяясь в поцелуе. Глаза могут обмануть, но сердце никогда не обманет.

— Я знала, что это ты… и думала, что сошла с ума.

— А я чуть не сошел с ума, когда решил, что ты…

Миллион вопросов, столько же ответов. Нам жизни не хватит, чтобы наговориться. Особенно, если за каждой фразой будет следовать поцелуй, или вдруг захочется умолкнуть, прижавшись к его груди, и слушать, как бьется сердце. Бьется!

— Как это было?

— Как дед говорил: не страшно, не больно… переход из одного состояния в другое…

Неправда. Я знаю, я была там. Но он не станет жаловаться.

— Если бы Ромар сказал мне…

— Нет, он правильно все сделал. Вдруг ничего не вышло бы.

Отвел глаза — значит, было что-то еще, что-то плохое, о чем он не хочет говорить. Но ведь все уже позади?

— А эльфа пришлось брать первого попавшегося, — улыбнулся. — Не угадали немножко. Так что даже не знаю, кто я теперь… Но в любом случае не исчезаю, если закрывать глаза. Не делай так.

— Не буду, — и тут же зажмурилась снова, чувствуя, что иначе снова расплачусь.

— Дьёри.

Как во сне. Но я не стану щипать себя, чтобы проснуться.

Мы лежали на кровати, куда он перенес меня, бережно, как ребенка, подняв с пола: моя голова — на его плече, и пальцы, теплые и такие родные, только теперь уже без единого шрамика, гладили мои волосы, ласково касались кожи и стирали время от времени слезинки со щек.

— Люблю тебя.

А я уже не верила, что услышу когда-нибудь эти слова и смогу сказать в ответ:

— И я тебя.

Столько времени потеряно, столько уже случилось без него. И нужно ничего не забыть, не упустить, чтобы не осталось недомолвок и тайн. Хватит!

— Смотри, что у меня есть, — оторвалась на мгновение, только чтоб потянуться к столику у кровати. — Вот.

— Откуда? — удивилось мое солнце.

— Сэл ограбил Фианский национальный музей спорта, — сказала я и стала ждать реакции.

— А, Сэл. Он же теперь Идущий. Я знаю, Ром сказал. Забавно, да?

— Да. Но это не все, — я потянулась за следующей фотографией. — Это — мои родители.

Теперь — никаких тайн.

Иоллар всмотрелся в фото и улыбнулся:

— Хранитель Кир. Значит, я не ошибся.

— Ты догадался?

— Не так давно. Когда Тин-Тивилир назвал тебя таной, — он снова притянул меня к себе. — Поэтому и май, да?

— Да. Но если честно, насчет срока никто наверняка не знает. У драконов — год, а я…

— А ты — моё чудо, — теплые губы коснулись моих век, из-под которых уже готовы были опять покатиться слезы. — Скажи, а ты знала… тогда?

Этого я боялась больше всего, что он вспомнит тот день, мои слова, мою глупость, стоившую ему стольких мучений. Вспомнит и не сможет простить.

— О Дэви? Нет, не знала. Потом, когда… когда ты…

— Т-ш-ш-ш, — Ил мягко накрыл ладонью мой рот, — не нужно. Все в прошлом, родная. Посмотри на меня — я здесь и больше никогда тебя не оставлю. Вас не оставлю.

Мне еще о многом нужно было ему рассказать, объяснить, попросить прощения. Но я знала, что это подождет, потому что он все поймет и обязательно простит.

— Выйдешь за меня? Я знаю, что это условности, но…

Не в силах ответить я потянулась к застегнутому под горло вороту и вытащила из под платья серебряное ожерелье с драконом.

Иногда можно обойтись и без слов. Можно просто лежать, обнявшись, смотреть дуг на друга и молчать. Можно ловить его улыбку всякий раз, когда Дэви радостно толкает его в поглаживающую мой живот ладонь, и перебирать пальцами непривычно длинные волосы, отвечая на очередной поцелуй.

— Дьёри, — так здорово снова слышать это имя, — а ты… ну, это как-нибудь проявляется? Твоя… драконность?

— Ага. В полночь я превращаюсь в огромного крылатого ящера. Прокатить?

— Я серьезно, — а в глазах пляшут задорные огоньки — небось, не отказался бы покататься.

— Серьезно — почти никак. Могу клыки себе отрастить. И когти как у Лайса… Лайс! Они же должны приехать вечером!

За окнами уже стемнело, пришлось зажечь свечи, но сколько прошло времени, я не знала.

— Вот и хорошо, что приедут. А пока мы одни, хочешь, одну штуку покажу? — он зашептал мне на ухо, что именно собирался сделать.

— Хочу, — улыбнулась я, хоть от мысли, что он может вдруг раствориться в воздухе, делалось немного жутко. Но все равно было интересно.

— Иди сюда.

Мы вышли в центр комнаты, и Ил взял меня за руки.

— Ничего не бойся, хорошо?

Я успела лишь раз моргнуть, как он вдруг стал прозрачным и в одно мгновенье превратился в облако густого серого тумана. На пол горкой упала одежда.

— Ты мне снился таким, — прошептала я, вспоминая разом и все свои видения, и рассказ о странной тени близ Дубочков.

А ведь я знала, с самого начала знала, только поверить боялась. А теперь не боюсь.

Сумрак обнял меня. Ни один мужчина никогда не обнимал так свою женщину — всю, без остатка, и ни одна женщина, наверное, не думала, что слова: «Я дышу тобой, любимый» могут быть произнесены буквально…

* * *

Мариза не любила ездить верхом, поэтому для поездки в город Лайс всегда брал в поселке легкую двуколку. А еще тягача, потому что его кер не любил ходить в упряжи. Какое-то время назад в гости к сестренке можно было заскочить без лишней суеты — в назначенный срок Галла просто открывала портал, но в последнее время меры безопасности ужесточились и нелегальные проходы перехватывали или блокировали. Приходилось час трястись в повозке, а потом платить в керсо расположенной неподалеку гостиницы за «парковку». Но мелкие неудобства не могли помешать ставшим уже традиционным ужинам у Галлы в последний рабочий день длани.

— Сэл придет?

— Скучаешь? — Эн-Ферро ревниво поглядел на жену.

— Еще нет, но буду скучать, — улыбнулась карди. — Когда вы снова приметесь обсуждать эти свои переходы, полярность потоков и прочую ерунду.

— Извини, но Идущий…

Идущий! Лайс огляделся и заметил двоих мужчин у обочины.

— Мари, подожди, я быстро.

Ромара он узнал сразу, а при взгляде на второго встопорщилась шерсть на хвосте.

— Спокойно, Эн-Ферро, — усмехнулся Убийца. — И не вздумай назвать его демоном, он этого не любит.

— Тэвк? — догадался он. — У тебя интересные друзья, Ром. Наслаждаетесь красотами зимнего вечера?

— Нет. Хотели зайти в гости к твоей сестре.

— Да я понял уже. А что не заходите?

— Мой друг говорит, что мы можем помешать, — подал голос полудемон. — А я говорю, что для того, чтобы не помешать им, нам придется зайти лет через сто.

— Не помешать им? — насторожился кард. — Вы о ком?

Ромар отодвинул тэвка себе за спину.

— Это не мой секрет, — начал он медленно. — Но думаю, он не будет против, если я скажу тебе. Или попытаюсь сказать. Потому что ты все равно не поверишь, пока не увидишь.

— Пока не увижу что?

Орк задумался, подбирая слова.

— Иногда в нашей жизни случаются невероятные вещи, Лайс. Такие как, например… в легенде о Таскидаре. Иоллар никогда не рассказывал тебе эту легенду? Когда-то давно, за тысячи лет….

— Ром, сейчас не время для сказок. У меня жена с ребенком замерзнут, пока ты расскажешь о том, как какой-то вождь орков сгорел заживо, а через три месяца получил новое тело. Да, я слышал эту легенду, но тогда было лето, и… — Эн-Ферро осекся, и вцепился в рукав эльмарца. Хорошо, что не в горло: — П-причем тут этот Таскидар?

— Ты только не нервничай, ладно? Но это, скажем так… наследственное…

Лайс никогда не думал, что Галла живет за таким невысоким забором, который можно даже не перелезть, а перескочить, и за такой хлипкой дверью, которую можно за раз высадить с плеча, что от прихожей до лестницы всего два шага, а он сам почти умеет летать.

Но как бы быстр он не был, сумрачное облако, окружавшее его сестру, оказалось быстрей, и едва кард ворвался в комнату, метнулось к нему смертоносной тенью.

— Ил? — все еще не веря своим глазам, спросил он, глядя на глубоко засевший в своей груди клинок, который ни за что не перепутаешь с другим. А когда туман сгустился, превращаясь в сжимающего меч растерянного эльфа, задал вопрос, показавшийся ему самым уместным в данной ситуации: — А… почему ты голый?

И только потом увидел, что Галла попятилась, вжалась в угол и медленно сползла по стене, закатив глаза…

* * *

Я лежала на чем-то мягком, а кто-то несильно хлопал меня по щекам.

— Галчонок! Галчонок, очнись!

Я открыла глаза и увидела потолок, а потом — Лайса, живого и невредимого. И это могло означать только одно…

— Гал, ты как? Все хорошо, да?

— Нет, — я снова закрыла глаза. — Все ужасно. Я… — я всхлипнула и закусила губу, — я видела такой чудесный сон…

— Расскажешь? — спросил голос, услышав который, я вскочила на постели и тут же оказалась в объятьях своего солнца.

— Ил? Я… я сошла с ума, и один из вас моя галлюцинация? Я же видела, как ты его…

— Убил? Клинком Т'арэ? Это невозможно, родная, только не его.

— Куртку порвал, — пробурчал Лайс, пытаясь скрыть волнение в голосе. — Свитер с рубашкой — тоже. Насквозь. Одни убытки от этого… этого…

— Извини, — потупился Иоллар. — Ты влетел, как разбойник, а у меня…

— Хорошая реакция.

Мы обнимались, а Эн-Ферро стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. И я знала, что Ил бросился бы сейчас к нему, но пришлось бы отпустить меня. Тогда я дернула брата за руку, заставляя присесть рядом и, обняв за шею, легонько столкнула их с Иолларом лбами. А потом, поглядывая то на одного, то на другого пригрозила:

— Только попробуйте оба умереть еще хоть раз!

Глава 23

Сумрак туманом стек с постели, прополз по полу и просочился в щель под дверью. Бесшумно слетел вдоль лестницы и замер у входа в гостиную, прислушиваясь. Тихо. Материализовавшись, заглянул в комнату и щелкнул пальцами, привлекая внимание.

— Лови, — Лайс бросил ему свернутый плед. — Что нашел.

— Пойдет.

Укутавшись, он плюхнулся в кресло у камина и протянул к очагу босые ноги.

— Уснула? — спросил кард.

— Да. А твои?

— Как сурки, — Эн-Ферро присел в соседнее кресло.

Вечер получился насыщенным, слов было сказано достаточно, а вот поговорить не получилось.

— Ну рассказывай… Лар… Когда-то ты не позволил называть тебя этим именем.

— Сейчас в нем больше смысла, чем когда-то. А рассказывать уже нечего — у Тин-Тивилира это вышло намного интереснее.

— Я бы предпочел рассказ от Ромара. Он был бы короче, но честнее. А еще лучше — твою версию.

— Нечего рассказывать, — повторил Лар.

— Все было так плохо? — нахмурился кард.

— Нет.

— Значит, еще хуже. Я, в конце концов, не дурак, Ил. Это Галчонку будешь заливать, как ты интересно провел время, ползая под кустами бесплотной тенью. А она тебе — как чудно отдохнула в твое отсутствие. Да-да, ты правильно все понял.

— Это о тэре Марко? Я слышал в городе, но она не говорила.

— О своем замужестве она тебе тоже не говорила?

— Замужестве? — побледнел Иоллар. — Она…

— Она все тебе расскажет, я уверен. Только расскажет в том же духе, что и ты ей: все было просто, ни капельки не опасно и совсем не больно. И я рад, что вы оберегаете друг друга, но… Бездна, Ил! Я бы ни слова тебе не сказал, если бы не переживал за нее. И тебя ни о чем не спрашивал бы, если бы не волновался за тебя. Понимаешь?

— Но замужество…

— Оно стоило ей небольшого пореза, а могло стоить жизни. Как и все остальное. И я не уверен, что «все остальное», о котором известно мне — это, действительно, все.

— Рассказывай.

— Сначала ты. Честно, с начала и до конца. Что было, и чем это может грозить тебе в дальнейшем.

— В дальнейшем? — Лар потер виски. — В дальнейшем, надеюсь, все будет нормально. Я такой же… ну, почти такой же, как был. Добавилось немного чужих знаний и воспоминаний, которые я по возможности фильтрую. Голоса не тревожат, не волнуйся. А вот голова иногда болит. Это — минусы. Плюсы… Я сам пока не разобрался, но думаю, их больше. Бессмертным я не стал, но Сумраком практически неуязвим, намного сильнее и быстрее.

— Я заметил, — Эн-Ферро запустил палец в дырку на рубахе. — А если бы это был кто-то другой?

Друг отвел глаза.

— Это тоже в числе минусов? Агрессия?

Иоллар вспомнил убитых им разбойников, но заставил себя улыбнуться.

— Нет. Скорее — усилившийся инстинкт самосохранения. Я себя контролирую.

— Надеюсь.

— Так и есть. Но обо мне — всё. Ты обещал рассказать о Галле. Это из-за событий в Империи, из-за наставника?

— Не только. Кстати, не верь тому, что говорят в городе. Стрелял Сэл. Грустная история вышла. Но давай, я по порядку начну…

Сумрак прокрался по темному коридору и втянулся в знакомую щель. Кровать тихо скрипнула, принимая вес ставшего осязаемым тела, и спавшая в ней женщина заворочалась. Лар успокаивающе погладил любимую по руке, не сдержался и коснулся губами ее лба.

— Бедненькая моя. Сколько же ты всего натерпелась.

В голове с трудом укладывалось: колдун, которого он считал мертвым, Дивер, ее путешествие за грань, сначала в его память, после — чтобы вернуть Лайса, сорвавшееся спасение наставника… Глупая девочка, рисковавшая не только собой, но и их ребенком — он понимал это, но осуждать ее не мог.

— Теперь все будет иначе, родная.

Галла ответила невнятным мурчанием и придвинулась ближе. Не открывая глаз, потянулась рукой, чтобы обнять, и пальцы запутались в его волосах.

— Лохматый какой, — протянула сонно.

— Подстригусь, — улыбнулся он. — Забыл, что ты длинноволосых не любишь.

— Я тебя люблю, — она умостилась на его плече. — Любого.

* * *

Костяной нож, несколько веков пылившийся в секретном хранилище императорского дворца, наливался тяжестью, впитывая кровь и силу. Крови было много, она растекалась вокруг распростертого на мозаичном полу тела темным пятном. Силы — мало.

Истман выдернул нож и раздраженно пнул ногой труп. Что поделать, сейчас каждый верный маг на счету, а чародеи Халира отчего-то не желают быть плененными и гибнут в бою, вместо того, чтобы отдать свою жизнь вместе с искоркой дара ему. Эти искорки, проходившие сквозь него, не задерживаясь надолго, давно уже стали персональным наркотиком молодого Императора. И как курильщик опиума страдает без трубки, так и он мучался, чувствуя, как оставляет его украденная сила, и жаждал новой порции. Но…

— Брунис!

Бородач как всегда ждал за дверью.

— Да, ваше величество.

— Убери здесь.

Брунису легко — врожденный маг, сила не покидает его надолго, он пополняет ее запасы с едой, отдохнув и отоспавшись, собирает из окружающего мира, черпает из воздуха. Или из Воздуха — своей стихии. Если воспользоваться Убийцей Магов, силы, которую можно отобрать у своего придворного чародея, хватило бы надолго… Но тогда он останется один.

Нет, пока еще они нужны друг другу. Пока не добрались до заветной усыпальницы — там каждый будет сам за себя. Сейчас же Брунис делает вид, что преданно служит тому, в чьей власти захватить скрывающий бесценное сокровище эльфийский Лес, а Истман притворяется, будто верит ему и не мечтает о том, чтобы всадить костяной нож в спину.

— Он был слишком слаб, — проговорил недовольно Император, глядя на кучку пепла, оставшуюся от мертвого чародея.

— Потому и попал в плен, — резонно заметил бородач.

— А… наши маги? Не выказывает ли кто-нибудь из них недовольства новой политикой или сочувствия моему кузену?

— Уже нет.

— Жаль, — вырвалось у Истмана. — Чувствую себя крысой, вынужденной питаться объедками. А что с теми кармольцами? Вот с кем я встретился бы с удовольствием.

— Мы ведь не планировали сейчас отвлекаться на Кармол.

— На Кармол — нет. Но эти двое… Выяснили, кто они?

— Дети, — с неохотой ответил маг. — Отчаянные дети, которым просто повезло.

Брунис не хотел, чтобы Император возвращался к этой теме, но информацию собрал. Ту парочку интересовали лишь двое: Марко и сын герцога Катара, и круг поисков сузился до Марони. А найти в небольшом городе светловолосую красотку-магичку с такой приметой как беременность не составило труда. К тому же, особа оказалась и без того известная. Вычислить по описанию ее дружка тоже было несложно.

— Значит, дети?

Истман, начавший свой путь к престолу и мировому господству в четырнадцать лет, знал, что детей не стоит недооценивать.

— А ведь если бы они оставили Велтара Катара болтаться в петле, никто и ничего не узнал бы, — проговорил он рассеянно, перелистывая подшитые в картонную папку листы. Одна запись привлекла его внимание, он перечитал донесение дважды и пришел в ярость: — Дети, говорите? Девица, окончившая полный курс обучения меньше чем за год, сорвавшая дурацкий план покойного магистра Гайерса и убившая его шпиона — ребенок? А ее приятель? Это ведь он стрелял. И портал активировал наверняка он. Нет, любезный Брунис, это — не дети. Это опаснейшие враги Империи. Будет глупостью с нашей стороны оставлять в Кармоле таких магов.

— Тогда уж начните с тэсс Беаты, — мрачно усмехнулся чародей.

— И до этой суки дело дойдет. Но пока… У нас ведь есть люди в Кармоле?

— Люди — да. Но не маги.

— Ничего, подойдут и люди. Мы же не очень ими дорожим? Назначьте награду за каждого из этих двоих. Хорошую награду за то, что бы захватить и тайно переправить через границу.

— Это будет нелегко.

— Хорошую награду, — повторил Император. — А если не получится, пусть просто убьют их. Но цена будет в десять раз меньше. И я тут подумал… Да, прекрасная идея! Назначьте награду за каждого убитого кармольского мага. Меньше колдунов в Кармоле — меньше проблем в будущем.

— У нас не настолько много людей.

— Плохо. Идея была хороша. Тогда только эти. Лучше оба и живьем.

Брунис знал, что первые часы после поглощения чужой силы Истман бывает не в себе, словно в опьянении, и в его голову приходят бредовые мысли. Но личный маг нового правителя Каэтарской Империи знал также, насколько опасно игнорировать любые его приказы.

Тем более небольшой горсткой людей, ждавших его указаний Кармоле, он, действительно, не дорожил…

* * *

Мариза сказала, что рано или поздно это должно было случиться.

— Это нервы. Она слишком долго держала все в себе, а теперь…

А теперь не могла даже с постели встать: тошнота, слабость, внезапные, ничем не спровоцированные слёзы.

— В ее положении это нормально.

Стоявший у двери в кухню Лар опустил глаза.

— Это из-за меня, да? Мне не нужно было вот так появляться, пугать ее. Дурак, — от мысли, что могло случиться с ней, с ребенком, стало страшно.

— Дурак, — подтвердил Эн-Ферро. — Потому что глупости говоришь.

Кард подал другу наполненный теплым отваром стакан.

— Держи. И сам хоть что-нибудь съешь. И оденься.

— Мне не холодно, — с утра он ходил по дому в одних штанах и босой.

— Зато кое-кому уже жарко, — Лайс кивнул на устроившуюся на подоконнике лафию, беззастенчиво пожиравшую Иоллара глазами.

Гелана на его возвращение отреагировала проще остальных, и порадовалась, что Галла теперь «не будет плакать и ходить к мертвым». Но заложенные в ней инстинкты никуда не девались, и хоть она вряд ли решилась бы покуситься на «чародейкиного эльфа», дразнить майлу не стоило. Только о ней Лар думал сейчас в последнюю очередь.

— Что это? — спросил он, принимая напиток.

— Травы. Успокоительные, в основном. Может быть, поможет немного. А так, ей просто отдохнуть нужно.

— Понял. Вы же пока останетесь?

Получив утвердительный ответ, Иоллар уже собирался идти наверх и даже отступил в сторону коридора, когда за спиной раздалось встревоженное:

— Эй, а что это у вас с дверью?

Обернувшись на голос, Сумрак лицом к лицу столкнулся с Сэллером.

Увидев того, кого он увидеть никак не ожидал, Сэл застыл на месте, хапнул ртом воздуха и закашлялся. Не меньше него растерявшийся Лар сунул парню в руку стакан с успокоительным и ничего не придумал, кроме как исчезнуть. В прямом смысле. Сэллер поглядел на упавшие на пол штаны, залпом осушил предложенный стакан и бочком, огибая место, где только что стоял эльф, прошмыгнул в кухню и сел на табурет рядом с ничего не успевшим сказать Лайсом.

— У вас дверь открыта, — произнес он, не сводя глаз со сброшенной Ларом вещи.

— Я ее сломал… нечаянно. Теперь не запирается, — объяснил кард. — И тут…

— У нас практика вчера была, — отрешенно продолжил молодой человек. — По боевой. Меня по голове стукнули. Но, вроде бы, не настолько сильно…

Показавшаяся в дверном просвете рука медленно утянула валявшиеся штаны за пределы обозримого пространства.

— Это только я видел? — протер глаза Сэл.

— Нет.

Эн-Ферро встал, налил в стакан новую порцию лекарства и протянул его куда-то в коридор. Сэл ущипнул себя за запястье и поморщился.

— У нас тут такое дело, — замялся Лайс. — Ну… Во-первых, с головой у тебя все в порядке. А во-вторых… Хочешь еще отвара?

— Эм… Лучше, наверное, настойки.

Слушать, чем окончится этот разговор, Лар не стал — друг сумеет все объяснить. Тихо поднялся по лестнице, вошел в спальню и присел на пушистый коврик у постели.

— Как ты, родная?

— Уже лучше, — слабо улыбнулась Галла. — Извини, сама не пойму, с чего я расклеилась.

— Ничего. Я тебя быстро склею. А потом и за чашку возьмусь.

— Ты снова собрал осколки? Не нужно, выбрось. Это ведь просто чашка…

Иоллар напоил ее отваром, поправил подушки и сидел рядом, пока не уснула. Положив голову на кровать, слушал ее дыхание и тоже стал задремывать. Наверное, совсем уснул бы, если бы кто-то не поскребся тихо в дверь.

Выглянув в коридор, он увидел Сэллера. Подумал, не раствориться ли снова сумраком, но решил, что не стоит. Вышел навстречу и молча кивнул в сторону лестницы — нечего тут шуметь.

Вниз Сэл спускаться не стал, остановился у перил. Смерил долгим, как будто оценивающим взглядом.

— А ты не так прост, сидэ эльф, да?

— Я слыхал, ты тоже, тэр ученик.

Только его Дьёри поверила сразу и без доказательств — просто поверила. Остальным нужно было проверить: Ромар бросил на виду старую гитару и кипу чистых листов, Лайсу хватило призрачного клинка, Сэллер прибегнул к системе «пароль-отзыв». Ответ был верным, и водник с улыбкой протянул руку:

— Рад, что ты жив.

— Я тоже. Но от тебя радости не ожидал.

Это тоже было старой темой, и Сэл, конечно, её подхватил:

— Ты о Галле? Знаешь, Лайс неплохо объяснил насчет тяготения Идущих к Открывающим. Хотя… еще лет двадцать, и у меня появился бы шанс. Как она?

Последний вопрос был задан серьезно.

— Спит. Лайс говорит, что ей нужно отдохнуть, и все пройдет.

Да, магистр Эн-Ферро говорил именно так. А его жена — между прочим, квалифицированный медик из развитого мира — эти слова подтверждала. Отчего же они тогда долго перешептывались о чем-то на кухне? Зачем Лайс, едва Галла проснулась, взял у нее кровь и спросил, достаточно ли у нее сил, чтобы открыть портал к Вратам?

— Я еще чего-то не знаю, Дьёри?

— Глупости, — отмахнулась она.

— Неправда. Глупостей я знаю предостаточно.

— Братишка страхуется. Раньше делал анализы несколько раз в месяц, но потом стало ясно, что ничего такого со мной не случится…

— Какого — такого?

Галла вздохнула:

— Такого, как случилось с моей мамой. Это долгая история. Давай, я отправлю Лайса и всё тебе расскажу?

* * *

Тесты ничего не показали. Вроде бы были какие-то незначительные отклонения от нормы, но поскольку никто не мог сказать, какой эта норма должна быть у драконо-человека, то и об отклонениях говорить было нечего. Зато Лайс с Рошаном повидался — хоть не обидно было, что время зря потратил. И от ремонта двери увильнул, сбросив все на Иоллара с Сэлом (а в итоге все доделывал зашедший узнать, как дела, Ромар).

На следующее утро я чувствовала себя достаточно хорошо. Так хорошо, что решила не прогуливать работу, хоть у меня и была уважительная причина.

— Останься, а? — жалобно протянула «причина», в который раз пресекая мои попытки выбраться из-под одеяла. — Зачем тебе вообще эта Школа?

Действительно, зачем? Но проклятое чувство ответственности, которое я так долго в себе воспитывала и воспитала-таки на свою голову, не позволило оставить без жизненно важных знаний учеников двух курсов, на которых у меня сегодня были уроки.

— Это только до весенних выгулок, — пообещала я. — Пока подыщут кого-нибудь на мое место.

— Еще два месяца?!

— Два месяца по два-три часа в день — это совсем немного. А остальное время я буду с тобой. Длань-другая и так тебе надоем, что сам будешь меня на работу гнать.

— Не надоешь, никогда, — он навис надо мной, опершись на руки, и длинные волосы упали шатром вокруг моей головы, закрывая от меня весь остальной мир. Или меня от всего остального мира? Так спокойно и уютно… Пожалуй, пусть пока не стрижется.

— Ил, мне, правда, нужно. Не хочется, но нужно. На обратном пути куплю тебе булочек с маком.

Ради булочек меня отпустили.

После смерти магистра Марко должность Старшего наставника оставалась не занятой, но на учебном процессе это никак не отразилось. Школа работала как хорошо отлаженный механизм: лекции, практические занятии, работа на выезде — все шло согласно утвержденным еще в сентябре планам… Только чаю теперь не с кем было попить в перерывах между занятиями.

— Ты сегодня какая-то другая, — заметила забежавшая перед уроком Вришка. — Выглядишь так… хорошо.

Сегодня я абсолютно счастлива — вот в чем дело. И готова кричать об этом на весь свет! Только нельзя. Мы еще не придумали, как станем объяснять присутствие Иоллара в моем доме, но уже определились, что не будем объявлять во всеуслышание о том, что это — именно он. Не хватало еще какой-нибудь орденской комиссии по внеплановым чудесам. Даже ребятам условились ничего не говорить: как ни жаль будет с ними расставаться, но наш уход с Тара — дело решенное, а до мая продержать их в неведении будет несложно. Тем более при их тактичности: от кого я беременна никто из них не спрашивал. По-моему, сошлись на том, что я просто захотела ребенка, неважно от кого. А теперь я, значит, захотела привести к себе какого-то парня? Что ж, на меня это похоже.

— Я не хочу быть «каким-то парнем», — нахмурился Ил, когда, вернувшись домой, я затронула эту тему. — И мне не все равно, что станут говорить о моей жене.

— Жене? — удивилась я. — И когда это мы успели?

— Когда ты надела мой подарок.

— У-у, так не интересно. Я хотела настоящую свадьбу, как у людей.

— Мы не люди, родная, — с улыбкой напомнило моё солнце.

— Ну, я-то хотя бы наполовину человек.

Он вдруг задумался.

— Слушай, а кем тогда будет наш сын?

— Нашим сыном.

— Нет, но…

— Драконо-эльфо-человеко-орк как-то странно звучит, тебе не кажется? Он будет просто чудесным мальчишкой.

— И я хочу быть отцом этого чудесного мальчишки.

Приплыли.

— Ммм… Ил, вообще-то ты и так его отец.

— Я имел в виду — здесь, для всех. Не «какой-то парень», а твой муж и отец твоего ребенка.

Этот разговор проходил на кухне, где мы пили чай с купленными, как и обещала, булочками.

— Я не хочу, чтобы о тебе плели всякие гадости.

Я не обращала внимания на слухи и сплетни, а любимый за день в городе, видимо, успел наслушаться, и его это задело — издержки дворцового воспитания. Хотя мне казалось, где-где, а в правящих семействах шкафы под завязку забиты скелетами, и на всякого рода пересуды должен быть врожденный иммунитет.

— Хорошо, — сдалась я. — Тогда нам нужно придумать достоверную историю и пустить ее в народ. Как у тебя с воображением?

— Не жалуюсь. Заодно потренируюсь сочинять сказки для сына. Не против, если я отнесу его в спальню?

— Кого? — не поняла я.

— Своего сына.

Иоллар подхватил меня на руки и отнес наверх. Не обращая внимания на мое хихиканье, уложил на кровать, сел на коврик рядом и, наклонившись к моему животу, начал:

— Жила-была прекрасная чародейка…

— Такая уж прекрасная? Кажется, сначала она была тощей ведьмой.

— Как скажешь, родная, — невозмутимо согласился он. — Жила-была тощая ведьма, вредная-превредная. И никому от нее покоя не было, особенно одному благородному принцу…

— С жутким характером.

— Это моя сказка, Дьёри, так что не мешай.

Жила-была чародейка. Не то, чтобы прекрасная, но и не уродина, конечно. И был у нее жених. Ну, не совсем жених, скорее — хороший друг. Но в будущем мог стать женихом, если бы не нашелся злой колдун, который этого друга убил. Разозлилась чародейка, нашла этого колдуна и тоже убила (так ему и надо!). Но не стало у нее от этого легче на сердце, и чтобы печаль развеять, поехала она мир посмотреть да себя показать. И встретился ей в дороге добрый молодец…

— Подорожная со всеми печатями, — Сэл пришел ближе к вечеру и принес обещанные бумаги. — Думаю, отец не кинется — этих бланков в столе штук двадцать было. Потом отметишься у капитана городской стражи. Только имя вписать осталось.

— Сумраком и пиши. Хаш. Хашер…

Встретился, значит, чародейке добрый молодец из страны заморской, роду эльфийского…

— Лучше — полукровка. Меньше вопросов.

Роду эльфийского, знатного, но не чистых кровей. Оттого и вынужден был он и имя, и лицо свое ото всех скрывать…

— Нет, на лице просто шрам. Стра-ашный такой.

А на лице — шрам уродливый, как память о схватке со старым врагом. Но, невзирая на этот изъян, полюбила его чародейка всем сердцем. И он ее — тоже. Месяц прожили они душа в душу далеко от людей, в зеленом лесу, и не было на всем белом свете их двоих счастливее. Но пришло время чародейке домой возвращаться. А возлюбленный ее говорит: «Ты езжай вперед, а я после прибуду. Есть у меня два брата. Один — воин славный…»

— А второй — демон. Дьери, что мне с ним делать, а? Привязался с этой историей, и хоть режь его!

— Не надо его резать. Популяция тэвков и без того ограничена. А какую ему еще нужно историю, ты же вроде все ему рассказал?

— Почти всё. Да, рассказал. Так он заладил, что история еще не закончилась…

«Есть у меня два брата, — говорит Хаш чародейке, — хочу их отыскать, чтобы разделили радость мою и на свадьбе нашей вина испили». Так и вернулась чародейка домой одна, стала милого своего дожидаться. А он тем временем…

— Значит, во всем виноваты братья?

— А кто еще? Одни проблемы от этих родственничков. Но, в конце концов, братья нашлись, Сумрак приехал в город, где жила его любимая, и узнал, что она ждет от него ребенка. Ну, а дальше — свадьба и «жили они долго и счастливо».

— Свадьба?!

— Ты же хотела, чтоб как у людей, — улыбнулся Иоллар. — Готовь платье и список гостей.

Сказочка разошлась по городу в три дня: я поделилась радостью с подругами, а еще с женщинами, что приходят убирать дом, булочницей и бакалейщиком, Сэл рассказал за ужином матери — женщине активной, состоящей в десятке общественных комитетов, а Лайс заглянул в пару кабаков. Новость обсуждали в Школе, она достигла герцогского дворца и даже кармольской столицы — магистр Салзар, который уже месяц как вернулся в Азгар, прислал мне свои поздравления в день свадьбы.

Да-да, свадьба все-таки была — если Ил вобьет что-нибудь себе в голову, то проще согласиться, чем убедить его, что соблюдение формальностей и всевозможные слухи меня не волнуют. И я согласилась.

Платье заказывать не стала, не на мою теперешнюю фигуру. Да у меня и те, что есть, надеть не стыдно. С прической тоже недолго возилась — волосы-то еле-еле до плеч отросли. И список гостей составлять не пришлось, событие решено было отметить в семейном кругу, который теперь никак нельзя было назвать узким. Правда, на саму церемонию людей пришло намного больше — в храме дышать было нечем. А еще свечи чадили неимоверно, и эти благовония… Примерно к середине обряда у меня начала кружиться голова. Ил стоял рядом, и я видела его улыбку. Улыбку и матерчатую полумаску, скрывающую верхнюю половину лица вместе с вымышленным шрамом. И эта улыбка гасла по мере того, как я бледнела и закатывала глаза, одурманенная приторным дымом. Думаю, любимый успел не раз пожалеть о своем предложении. Зато теперь он, как и хотел, — мой законный муж…

Из храма муж выносил меня на руках. В кармольских традициях такого не было, но со стороны, если не обращать внимания на полуобморочное состояние новобрачной, смотрелось, видимо, красиво, и я не удивлюсь, если местные жители возьмут на вооружение подобное завершение свадебной церемонии.

Дома я немного отошла и украсила своим присутствием праздничный ужин. За столом мне вдруг подумалось, что я как-никак беременная женщина, и мне положено есть соленые огурцы. Огурцов не было. Тогда я вспомнила, что беременным женщинам позволительно капризничать, и отправила супруга на поиски вожделенного овоща, угрожая в противном случае скоропостижным разводом. Иоллар повздыхал, но пошел, прихватив для компании Лайса и бутылку вина. Вернулись они почти через час, в течение которого мы с Маризой успели придумать десяток кар за опоздание для каждого. Но поскольку помимо огурцов, халвы, лимонов и моченых яблок (на всякий случай) наши мужья доставили на ужин Сэла, ушедшего после церемонии с Наем и ребятами, мы их простили.

Завершение праздника я помнила смутно, так как после съедения миски соленых огурцов и пакета халвы (кстати, интересная вкусовая гамма, если заедать одно другим), мне стало как-то нехорошо. К тошноте примешивалось головокружение, но при этом отчаянно хотелось свежей клубники, за которой Ила можно было отправить разве что на Саатар в сады королевы Аэрталь, в которых, по слухам, круглый год растет все, что угодно…

— Устала?

— Угу, — промычала я, уткнувшись в плечо законного мужа.

Гости разошлись, кроме Ромара, который вызвался помочь Гелане убрать со стола. Надеюсь, о посуде они все-таки не забудут.

— Сердишься, что я затеял все это?

— Нет. Но я немного не так представляла себе свою свадьбу. И первую брачную ночь.

Ил уложил меня в постель, укрыл одеялом и присел рядом, держа за руку.

— Ночей у нас будет еще достаточно, — он поцеловал мою ладонь. — В том числе и брачных. Если захочешь, можем в каждом Мире жениться.

Может, и захочу потом. Но сейчас мне хотелось только одного — спать. И жареной картошки…

* * *

Прибытие в город большого отряда вызвало бы подозрение, поэтому собирались почти длань, въезжая в Марони по трое-четверо, кто с торговым обозом, кто с ватагой охотников, везущих на рынок дичь и пушнину. Те, кто прибыл раньше, времени зря не теряли — собирали информацию.

Для этого дела удалось собрать почти три десятка человек — из расчета, что к его завершению в живых останется в лучшем случае половина. Люди знали, на что идут. Но награда, обещанная выжившим, стоила риска.

Лар бросил в чашку щепотку сухих листьев и залил их кипятком. Пока заваривался чай, разрезал пополам сдобную булку, одну половину намазал маслом, вторую — клубничным джемом. Поставил все на поднос, подумав, взял из вазы два яблока, а из шкафа блюдце с орешками и понес эти нехитрые лакомства наверх. Галла вернулась из Школы уставшая, сказала, что было три лекции подряд и зачет у младшего курса, и собиралась тут же лечь спать, но проговорилась, что даже не позавтракала сегодня. От нормального обеда отказалось, но на чай, при условии, что он сам все приготовит, Иоллар ее уговорил.

— Носишься со мной, как с ребенком, — улыбнулась она, когда он поставил на столик у кровати поднос и подал ей чашку.

— Тренируюсь.

Оставалось чуть больше трех месяцев до рождения их сына. Потом еще месяц — и они уйдут с Тара. На Пантэ, скорее всего — Галла говорила, что там хороший климат, воздух целебный, море.

— Мне Рошан когда-то обещал целый остров подарить. Может, вспомнит? Представляешь, будем жить на собственном острове — купаться, ловить рыбу, выращивать на огороде какие-нибудь ананасы… Наверное, это скучно, да?

— Безумно скучно, — согласился он. — Как же мы без коварных некромантов, драконов и пары-тройки войн?

Развить тему ему не позволили — кто-то позвонил в дверь.

— Это Лайс. Хотели сходить с ним кое-куда.

— Уж не к девицам ли? — прищурилась Галла.

— Именно к ним, — «повинился» Лар. — Но если ты против, мы в Кузнечный переулок наведаемся. А ты поспи пока. Кстати, у нас Ромар… Не совсем у нас, но дом под охраной.

— Ты бы сказал ему, чтобы не увлекался. Она его выпьет и не заметит — лафия все-таки.

— Странная лафия. Не поверишь, сидят в гостиной, книжки листают. Кажется, она учит Рома читать на каэрро. Так я пойду?

Поход к оружейникам они с Эн-Ферро планировали еще на прошлой длани. Лайс решил заказать для сына клинок — сюрприз к предстоящему дню рождения, мальчишке такой подарок должен понравиться. А Иоллар хотел купить метательные ножи. Он не знал, чьим это было желанием, и кто из его многочисленных предков отдавал предпочтение этому виду оружия, но с недавних пор отчаянно хотелось иметь под рукой что-то маленькое и быстрое.

— Иди, а на обратном пути…

Галла вдруг согнулась пополам, выронив чашку, и схватилась за голову.

— Что случилось? — Иоллар почувствовал, как внутри все сжалось от страха. — Дьёри!

— Блокада, — прошептала она. — Кто-то поставил блокаду.

Снизу донесся шум, короткий крик, а потом — тишина.

— Оставайся тут.

Стелясь туманом по полу, Сумрак выбрался в коридор и спустился по лестнице…

Этот нищий появился тут недавно — слепец с бельмами на глазах и лицом, изъеденным страшными язвами. Сначала сидел у аптеки, а после перебрался к дому чародейки. Стража его не трогала: сидит тихо, чинно, прохожим под ноги не бросается, песни срамные не орет, разве что позвякивает своей кружкой о мостовую — и только. Иногда в лавку напротив погреться просился, иногда к тэсс Галле в дверь звонил. Кланялся всякий раз, прощения просил и теплой воды в кружку. Другие бы, наверное, погнали, а она или ее компаньонка, смотря, кто из них выйдет, никогда не отказывали, да и наливали обычно не воды, а винца или горячего супа, хлеба краюху давали или сыра кусок. Видать потому и побивался тут. Примелькался уже, ни подозрений, ни опасений ни у кого не вызывал.

Вот и сегодня посидел пару часиков, подложив под зад узелок с каким-то тряпьем, а после, придерживаясь за ограду, поднялся и поплелся к крыльцу, предварительно ссыпав в карман мелочь из своей помятой кружки.

Дверь ему открыла не хозяйка — та другая, черноволосая и черноглазая.

— Холодно сегодня, тэсс, — пожаловался он ей. — Мне бы водички теплой. Уж не откажите убогому.

Девица улыбнулась, взяла из его рук кружку и прикрыла дверь. Щелчка замка он не услышал. Все шло по плану.

Нищий сощурился и, поддев ногтем, снял с глаз мешавшие нормально видеть пленки. Обернулся на выехавшую из-за угла карету, махнул рукой кучеру и вошел в дом. В пустой прихожей он достал из-за пазухи небольшую шкатулку и, открыв крышку, поставил ее в угол.

— Очень холодно? — спросила вернувшаяся девица, увидев его внутри жилища. — Можете посидеть тут, чародейка не будет ругаться.

Она протянула ему кружку, наполненную чем-то горячим. Но нищий, потянувшись к питью, вдруг схватил ее за руку и резко дернул, разворачивая и прижимая спиной к себе.

— Тихо, — прошипел он ей на ухо, приставив к шее нож. — Хочешь жить, молчи.

В это время к дому подъехала запряженная лошадьми карета, и пятеро мужчин в длинных плащах, скрывающих мечи, быстрым шагом поднялись на крыльцо. Если кто-то из прохожих и видел это, то не удивился — у тэсс Галлы случались разные гости.

А скоро подтянутся и остальные.

— В доме двое мужчин, — предупредил лже-слепец вошедших подельников. — И сама магичка. Но я включил блокировку, — он кивнул на шкатулку. — Заряд слабый, у нас пять минут, не больше.

— Успеем, — уверил один из вновь прибывших. — Вперед.

Прикрываясь девицей как щитом, «нищий» толкнул дверь и вошел в комнаты. Сидевший у камина мужчина вскочил, но разбойник прижал нож к шее красотки, так чтоб она негромко вскрикнула и приказал:

— Не двигайся, если она нужна тебе живой.

И тут девица повела себя странно, крутанулась в его руках, ударила локтем под дых и рванулась вперед, словно не замечая ножа. Лезвие чиркнуло по шее, брызнула кровь, и налетчик с недоумением отшвырнул от себя обмякшее тело.

— Гелана!

Оружие длинноволосого — пара странных мечей — лежало в кресле в нескольких шагах от него, а в комнату уже ворвались остальные. Но мужчина не растерялся и первый направленный на него удар отбил подвернувшимся под руку стулом, тут же швырнув то, что от него осталось, в лицо нападавшего.

Неудача первая — провернуть дело без лишнего шума не удалось. Но численное превосходство все еще было за ними. Бандиты, а к приехавшим в экипаже добавилось еще четверо, окружили добравшегося до своих мечей человека.

— Где остальные?

— Уже здесь, — мрачно произнес длинноволосый.

За спинами налетчиков выросла зловещая тень…

Лар не знал, что это за люди, но они ворвались в его дом с оружием, причинили боль его любимой женщине и угрожали тому, кто был ему братом по крови.

— Где остальные?

— Уже здесь, — Ромар смотрел прямо на него и уже знал, что сейчас будет.

Двоих он убил сразу же — просто прошел между ними, с обеих рук полоснув с оттяжкой по шеям. Того, который упав продолжал дергаться, милосердно добил, всадив клинок под лопатку, и вновь растворился, чтобы появиться там, где напуганные смертью товарищей люди его не ждали. Удар, еще удар — это было до обидного просто, за минуту можно было бы избавиться от всех противников. Неспортивно… Когда бандитов осталось четверо, он окончательно материализовался.

— Двое у двери твои, Ром.

Орк даже успел укоризненно покачать головой:

— Мне не нравится твоя кровожадность.

— Предложи им сдаться, — жестко усмехнулся Сумрак.

Сдаваться никто не пожелал, и Ромару пришлось убить обоих своих соперников.

Лар поиграл недолго с теми двумя, которых он оставил для себя, но игра не доставляла удовольствия — люди были напуганы, бросались в атаку яростно, но обреченно, уже понимая, что смерти не избежать. Отражать их иступленные удары было легко, так же легко, как, решив, что пора кончать этот фарс, сильным толчком отбросить в сторону меч противника вместе с рукой, заставив на мгновенье открыться, чтобы по рукоять вогнать клинок в живот. Второго он хотел оставить в живых — кто-то должен был разъяснить, чем их семья обязана нежданным гостям. Проведя несколько обманных приемов, Лар вынудил неприятеля отступить и, зажав человека в угол, вскользь чиркнул сначала по бедру, заставляя упасть на одно колено, затем по предплечью. Мужчина скривился от боли, однако меч, как ожидалось, не выронил. Но двигался он теперь намного медленнее, и Сумрак без труда перехватил его запястье и, с силой сдавив, несколько раз ударил руку с зажатой в ней рукоятью о стену, заставляя бросить оружие, а потом, в прямом смысле собрав силу в кулак, вырубил бандита ударом в подбородок. Теперь с ним можно будет побеседовать.

Лар решил, что «языка» достаточно будет и одного и незачем сохранять жизнь следующему разбойнику, поэтому едва дверь из прихожей скрипнула, приоткрываясь, он рванулся к ней тенью, и клинок сходу вошел в незащищенную грудь переступившего порог мужчины.

— Твою мать, Ил! — отшатнулся Эн-Ферро. — Второй раз уже! Так и до инфаркта недолго.

И лишь потом огляделся вокруг и выругался.

— У дома стоит карета без гербов, — сказал он, сделав какие-то выводы.

Сумрак скрылся в темной прихожей, а спустя минуту возвратился назад.

— Там был только кучер.

— Был? — уточнил Ромар.

— Что тут у вас происходит? — срывающимся голосом, глядя на трупы, спросил Лайс.

Лар наклонился к последнему из своих противников и положил ладонь на шею, отыскивая пульс.

— Сейчас узнаем.

Он за ногу выволок человека в центр комнаты, перевернул на спину, раскинув его руки крестом и, наступив ногой на запястье, призрачным клинком пригвоздил ладонь мужчины к полу. Тот вскрикнул, от боли придя в сознание, но спустя миг и следующая рука была зафиксирована таким же образом.

— Присмотрите за ним.

Лар сдернул со стола скатерть и, обернув ее вокруг бедер, взбежал по лестнице.

— Милая, это я, — благоразумно предупредил он, прежде чем войти.

Галла готовилась встречать гостей, но услышав и увидев мужа, опустила руку, погасив в ней серебристую искру.

— Как ты тут, родная?

— Нормально.

— А зачем ты встала? — он подхватил ее на руки и вернул в постель. — Болит что-нибудь?

— Нет. Это блокада. Неприятно, когда так резко накрывает. Наверное, активировали какой-то амулет, но он уже выдохся, и все в порядке.

— Честно? Но все равно полежи пока. А я тебе еще чаю принесу, — он поднял с пола выроненную ею чашку. — Только вниз не ходи, хорошо?

— Что там? — она с тревогой взглянула в его глаза, но он улыбнулся и поцеловал жену в лоб.

— Уже ничего. Какие-то бродяги вломились в дом, но мы с Ромом разобрались. Кстати, Лайс пришел, сейчас отправлю его к тебе. Но ты не вставай, будь послушной девочкой. Ради меня.

Снова спустившись вниз, он присел около распростертого на полу человека. Тот уже понял, что пытаясь освободиться, лишь причиняет сам себе боль, и теперь лежал неподвижно.

— Зачем вы пришли сюда? Что вам было нужно?

Вместо ответа мужчина разразился бранью.

— Как знаешь, — Сумрак распахнул на пленном плащ и разорвал рубаху, обнажая волосатую грудь и живот.

— Что ты собираешься делать? — спросил Лайс.

— Заварю Галле чай.

Он действительно прошел на кухню и поставил на огонь чайник. Потом вернулся и еще раз спокойно повторил свой вопрос. От этого спокойствия по коже пробегал холодок.

— Лар, ты…

— Ром, ты не поможешь Гелане? — перебил он хотевшего что-то сказать орка.

— Она… — Убийца никогда не терял выдержки, но было заметно, как он побледнел.

— Уверен, что она жива. Нежить трудно убить простым клинком.

Ромар тут же кинулся к лежащей у входа лафии и застыл, встреченный довольной улыбкой на забрызганном кровью лице.

— Говорить она какое-то время не сможет, — взглянул через его плечо Сумрак. — Все-таки горло. Но если магистр Эн-Ферро согласится тебе помочь… Лайс, ты когда-нибудь лечил нежить? Только к Галле сначала загляни.

— Ил, демоны б тебя драли! Что ты творишь?

— Завариваю жене чай, я же сказал.

Он прислушался к доносившемуся с кухни шипению закипающего чайника.

— Будешь и дальше молчать? — осведомился у пленника.

Тот снова ответил потоком ругательств.

— Ром, забери Гелану.

Прошел на кухню, сыпанул в чашку заварку, залил кипятком.

— Лайс, загляни к Галле, она ждет. Заодно чай отнесешь. Вот.

— А ты? — кард покосился на чайник, который Сумрак держал в другой руке.

— А мы пообщаемся, — от его улыбки холодело все внутри.

— Ил, нужно позвать стражу…

— Отнеси сестре чай, — тоном нетерпящим возражений велел Лар. — И следи, чтобы она оставалась в спальне. А еще лучше — поставь полог тишины на эту комнату, я помню, раньше у тебя хорошо получалось. Иди.

Оставшись в гостиной наедине с десятком трупов и вяло трепыхающимся на полу человеком, Сумрак неспешно подошел к пленнику и так же спокойно спросил:

— Зачем вы пришли в этот дом?

А прослушав с начала и до конца затейливое описание маршрута, по которому ему предлагали прогуляться, пожал плечами и поставил на живот человека недавно снятый с огня чайник, надеясь, что Эн-Ферро внял его просьбе и установил полог. Вопль перешел в хрип, и мужчина потерял сознание.

Лар принес с кухни ведро воды и выплеснул половину в побелевшее лицо.

— Я уже понял, что жизнь тебе недорога, — прошептал он, глядя в открывшиеся глаза. — Но я предлагаю тебе не жизнь. Я предлагаю тебе смерть, быструю и милосердную. Подумай, прежде чем снова отказаться…

Лайс понял, что ожидает распятого на полу человека и установил звуконепроницаемую завесу. На душе было неспокойно, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а во рту ощущался мерзкий привкус.

— Что он там делает? — нервничала Галла.

— На… наверное, пошел за патрулем.

— Без одежды? Лайс, хоть ты можешь сказать мне правду?

Мог. Но не хотел.

— Я не знаю, Галчонок. Давай, я гляну…

— Я сама.

— Не нужно. Не вставай, пожалуйста. Уверен, Ил сейчас придет.

Он пришел спустя пять минут — волосы растрепаны, из одежды та же скатерка, теперь уже в каких-то пятнышках, о происхождении которых Эн-Ферро старался не думать. От двери сразу же бросился к жене.

— Все хорошо, родная? Ты пока не спускайся, мы с Ромом там намусорили чуть-чуть. Нужно стражу позвать, заявить о нападении, пусть заодно заберут этих…

— Вы всех убили? — она сжала его руку.

— Они тоже не печенье на продажу принесли. Лайс тебе рассказал про Гелану?

— Она нежить, — неуверенно возразила Галла.

— Некоторые люди хуже нежити, — уверил Иоллар жену. — Особенно нашей. Милая, скажи, Сэл был сегодня в Школе?

— Да. А что?

— Пока ничего. А до которого часа у него занятия?

— До двух. Уже должны были закончиться.

— Демоны!

Лар кинулся к брошенной у постели одежде.

— Лайс, останься тут и позови стражу. Я возьму Рома. Может, еще успеем.

— Ил! — Галла вскочила с кровати. — Что случилось? Причем тут Сэл?

Сумрак обнял ее за плечи:

— Я скажу. Только пообещай, что останешься дома. Хватит рисковать собою и нашим сыном.

— А ты?

— А я ничем не рискую, Дьёри. Если коротко, то у Сэла сейчас встреча с друзьями наших покойных гостей. И я знаю, где именно. Можно сообщить стражникам или самому судье Кантэ…

— Потеряем время.

— Ты у меня понятливая, — Лар чмокнул ее в нос. — Мы быстро. Никуда не уходи.

— Ил, я могу помочь.

— Никуда. Не. Уходи.

Когда мужчина говорит таким тоном, женщина не станет спорить.

— Хоть свяжи ее, — прошептал Иоллар на ухо Эн-Ферро, схватив за грудки, — но из комнаты не выпускай.

Впряженные в экипаж лошади пришлись кстати. Лар разрезал постромки и, оттолкнувшись от подножки кареты, запрыгнул на лошадь, показывая пример Ромару. Без седла было неудобно, но эльмарские орки пятьсот лет не знали об этом изобретении детей Элир, что не мешало им быть отличными наездниками. Какой-то патрульный попытался преградить им дорогу к порталу, но поняв, что всадники не намерены останавливаться отпрыгнул в кусты, освобождая путь. На школьном дворе было пусто, только двое мальчишек уныло махали метлами.

— Нападение на учеников в овраге, — крикнул им Лар. — Скажите наставникам.

Дорога к портовым воротам лентой вилась вокруг редких рощиц, а в одном месте ныряла в широкий овраг. Если наемник не соврал, вторая группа именно здесь должна была организовать засаду.

Но на дороге было пусто.

— Опоздали.

Ромар соскочил с лошади и огляделся.

— Тут есть следы.

Следов было много, весь снег был истоптан, но одна тонкая цепочка терялась в придорожном кустарнике.

Лар тоже спешился и вынул клинки.

— Проверим.

Следы уводили в молодой ельник.

— Опоздали, — шепотом повторил Сумрак.

Парень лежал на спине, раскинув руки. На снегу под ним расползалось алое пятно, а в груди засели две короткие стрелы с ярко-красным опереньем.

Тут было еще три трупа, но, скорее всего, это бандиты, и значит, туда им и дорога. А вот мальчишку жалко.

— Сэл…

Лар присел рядом и коснулся пальцами холодной щеки.

— Сэл? Нет, Най… Вас не перепутаешь…

Ладонь по привычке сползла на шею, и Сумрак замер, прислушиваясь.

— Ром, он жив! Демоны драные, жив!

Убийца не поверил и тоже наклонился проверить пульс.

— Жив. Но замерз и потерял много крови.

— Нужно отвезти его в Школу, там есть лечебница. Справишься? А я попробую поискать его братишку. Я знаю, где у них место сбора. Надеюсь, хоть туда успею.

В пяти парсо от Марони, на побережье, где в маленькой бухточке изредка швартовались рыбацкие лодки и очень часто — контрабандисты, когда-то был небольшой поселок. Но дома подтапливало во время приливов, и жители очень скоро съехали, оставив для нужд случайных путников и вольных торговцев десяток прогнивших деревянных домиков. В одной из этих лачуг, справившиеся со своей частью работы наемники дожидались подельников. Уговор был ждать не больше часа, потом — грузиться в стоящий у причала ял и грести к дрейфующей в трех парсо от берега шхуне, с капитаном которой заранее договорено о доставке в ближайший имперский порт.

— Что с мальчишкой? — оторвавшись от окна, спросил худой бородатый мужчина.

— Дышит, — ответили ему из глубины холодного жилища.

— Хорошо бы он еще три дня дышал, за дохлого меньше дают.

— Ты уверен, что мы того взяли?

— Уверен. Как и в том, что засиживаться тут нельзя. Помнишь, чей это сынок? Чуток помедлим, и вся стража Марони сюда слетится. Особенно, если у магички в доме кто-то попался. Смотри, последняя свеча — догорает, и уходим.

Каждой свечки хватало ровно на десять минут. Такие используют мольцы в храмах, отмеряя время покаяний и восхвалений, а еще сиделки, которым нужно через определенный промежуток времени давать больному лекарства или кормить. Но хорошей вещи можно найти немало применений.

Вот и сейчас: и за временем следят, и пленного мага можно при свете перевязать, смотав с головы пропитавшиеся кровью тряпки и накрутив чистые. Не повезло парню, уклонился неудачно и башкой под удар угодил — бывает, если один против троих выходишь. Но брату его больше не повезло. Хотя и тут как поглядеть: тот-то уже отмучился, а у этого все еще впереди. Чай не к обеду его в Каэре ждут.

Свеча успела догореть ровно до половины, когда с берега, где уже собрались остальные, послышался какой-то шум. Бородач снова бросился к окну, но на залив уже легли ранние зимние сумерки, и рассмотреть что-нибудь было трудно. А затем эти сумерки втекли в дом…

Лар огляделся. Желтого огонька на вершине тоненькой свечки едва хватало, чтобы осветить небольшое помещение: солома на полу, покрытые изморозью стены. Тут было ненамного теплей чем снаружи, и он, недолго думая вытряхнул из подбитого мехом плаща бородатого мужика. Нет, его он не убил, как и второго, сутулого и смуглолицего парня, валяющегося сейчас у стены, лишь придушил, отправив в затяжной обморок. Но это не было милосердием — кто-нибудь должен ответить на вопросы дознавателей, а отправятся они после этого в тюрьму или на виселицу решит суд. Тот самый суд, в котором председательствует отец пострадавших сегодня мальчишек.

Лар присел рядом с лежавшим на соломе юношей. Он дышал, но был без сознания. Лицо почти полностью скрылось под влажной повязкой, и Сумрак не сразу понял, что обмотанная вокруг головы ткань насквозь пропиталась кровью.

Он аккуратно снял повязки и выругался — лицо молодого мага казалось разрубленным на две части: длинная рана наискось пересекала лоб, затекший кровью правый глаз и щеку.

— Ничего. Если по верху прошлось — не страшно, заживет. Главное, чтобы череп тебе не раскололи.

Иоллар попытался поднять раненного, и тот тяжело застонал.

— Сэл, слышишь меня?

Не слышал.

А вдруг нельзя его так поднимать? Если что-нибудь сломано, нужно сначала наложить шины. Нужны носилки. И еще тот, кто поможет их нести. А он даже не сказал Ромару, куда отправился. Понадеялся, что сам справится с кучкой наемников. Справился. Что теперь?

— Выберемся, — сам себе сказал Лар.

Он нашел какие-то веревки и скрутил начавших приходить в себя мужчин. Когда стражники или гвардейцы доберутся до этого места, они найдут семь трупов на берегу и этих двоих. Было бы неплохо, если бы блюстители порядка появились прямо сейчас, а еще лучше — маги: открыли бы портал прямиком в школьную лечебницу, и не пришлось бы тащить Сэллера на себе. Сумрак постоял еще полминуты, словно, правда, ждал, что вот-вот откроется проход и появятся добрые волшебники с носилками для раненного и парой теплых сапог для него, но чуда не произошло. Только вспыхнула ярче, прежде чем потухнуть, маленькая свечка.

— Выберемся.

Парень оказался не таким уж легким, но Лар кое-как взвалил его на плечо. Нести иначе не получилось бы, а так голова Сэла болталась у него за спиной, и эльфу казалось, что он слышит, как капает на снег кровь.

Не дойдя до того места, где он оставил лошадь, Иоллар остановился и опустил юношу на землю. Рана, действительно, кровоточила.

— Бездна! Сэл, ты же маг! У тебя регенерация ускоренная должна быть. Так какого лешего ты тут подыхаешь?!

Решив, что это, возможно, оттого, что водник сейчас без сознания, набрал в ладонь снега и потер нерассеченную щеку. После несильно похлопал по ней.

— Сэл, очнись.

К его радости парень приоткрыл неповрежденный глаз.

— Най, — прохрипел он. — Они убили Ная…

— Най жив, — встряхнул его за плечи Сумрак. — Ром отвез его в лечебницу. Скоро встретитесь… Если я тебя дотащу. Сэллер, колдун недоделанный, хоть кровь остановить ты можешь?!

— Не могу, — раненный приподнял руку, силясь еще что-то сказать, но вновь потерял сознание.

Но Иоллар понял — человек, которого он допрашивал у себя дома, говорил о том, что они хорошо приготовились: амулеты для установки временной блокировки, амулеты, чтобы не дать пойманным магам прибегнуть к дару. Лар помнил слезы демонов, которые надели на учеников, готовясь принести их в жертву. Но тогда это были кулоны. Сейчас на запястье Сэла защелкнули металлический браслет с вплавленным в него серым камнем.

— Вот дрянь!

Он легко разобрался бы с замком с помощью какой-нибудь железки, но бандиты застраховались от неожиданностей — отверстие для ключа было залито свинцом. Лили щедро, не особо церемонясь, и на запястье отрезанного от силы мага пузырились волдыри, местами уже ободранные.

— Ладно, демоны с ним, в Школе снимут.

Он снова поднял Сэла, хотел нести дальше, но юноша вдруг забился в его руках, и Сумрак вынужден был положить его на снег, чтобы не уронить. Это было похоже на болевой спазм… или на агонию. Нет, непродолжительные судороги, несколько секунд — и отпустило. Но до лечебницы несколько парсо, а они еще и до лошади не дошли.

— Хорошо, давай по-другому…

Полоска металла тонкая, сама сталь достаточно мягкая. Если ударить мечом, можно… отрубить кисть. Не пойдет.

— Зачем ты мне вообще сдался? — спросил Лар у неподвижно лежащего парня, вызывая клинок. — Бездна и все ее демоны! Вообще-то, это большая честь для тебя, Сэллер. Гордись.

Лезвие скользнуло по ладони мага, выступила кровь, и Сумрак вложил в безвольную руку шершавую рукоять, своей рукой сжимая холодные пальцы юноши.

— А можно было и отрубить, — проворчал он.

После третьего удара браслет разлетелся.

— Сэл, я снял его. Теперь попробуй только умри.

Парень не шевелился.

— Сволочь неблагодарная! Я замерз как собака, ног уже не чувствую, а ты…

Босые ступни занемели, плащ уже не спасал от мороза, и чтобы хоть немного согреться, Лар ненадолго растворился туманом — в таком состоянии он не чувствовал холода. Вернувшись, снова надел плащ и поднял так и не пришедшего в себя юношу.

Лошадь он оставил в стороне от дороги, привязав ее к кряжистому деревцу, выросшему в тростниках у заледенелого сейчас болотца. Тут, на побережье то и дело встречались подобные затопи, и Иоллар надеялся, что, свернув с проторенного пути, не провалится под присыпанный снегом лед. Но обошлось. Положив Сэллера, он отвязал от дерева узел со своими вещами, оделся и сунул ноги в промерзшие сапоги. Не забыл и о маске, ведь предстояло появиться перед людьми, возможно, знавшими его в прошлой жизни. Гнедая с неровно остриженной гривой нервно всхрапнула, когда Лар забросил на круп неподвижное тело. Голова парня опять оказалась внизу, но кровь уже не капала. Все равно везти его так не стоило. С третьей попытки кое-как удалось усадить раненного, а сам Лар сел позади мага, подняв того вертикально и оперев его голову о свое плечо. Так он мог слышать слабое, но уже ровное дыхание.

Разъезд стражников встретился им, когда до Школы оставалось совсем немного. Окружили, размахивая факелами и целясь из арбалетов.

— У меня раненый, нужно доставить его в лечебницу. Это Сэл… Сэллер Кантэ.

Похоже, именно его и искали. Парня бережно стащили с лошади и уложили на развернутый на снегу плащ, не забывая настороженно целиться в странного мужчину в темной маске.

— Сойдите с коня и отдайте ваш меч, — приказал один из стражников.

— У меня нет оружия, — пожал плечами Лар, но спешился.

— Откройте лицо и назовите свое имя.

— Здесь меня зовут Хаш. А что до лица…

— Снимите маску, тэр.

Пять или шесть стражников держали арбалеты наизготовку, кто-то тянулся к мечу. Можно было вновь обернуться Сумраком, но он не горел желанием становиться новой легендой этого городка. Да и надоело, если честно. День был тяжелым, он устал и уже не думал о том, мог ли кто-нибудь из окруживших его бойцов знать когда-то некоего сидэ Иоллара, гостившего у своих друзей в доме на побережье, и вспомнить его теперь. Может, и знали — в Марони он тогда бывал часто. Но в мерцающем свете смоляных факелов есть шанс остаться неузнанным. Или все же стать героем новой страшной сказки…

— Откройте лицо, — повторил, подойдя вплотную, человек.

— Как скажете.

Он стянул маску и посмотрел на защитника порядка. Тот поморщился и опустил глаза.

— Хаш, вы сказали? Муж тэсс Галлы?

— Да.

— Простите, но проверить нужно было.

Иоллар с недоумением огляделся, а после застыл, вперив взгляд в начищенный до блеска нагрудник стоявшего перед ним стражника, в котором, словно в кривом зеркале отражалось его лицо: через переносицу со лба на щеку сползал толстый уродливый рубец. Не сдержавшись, Лар коснулся пальцами кожи — она была гладкой и влажной от выступившего вдруг пота. Чудеса какие-то…

Чудеса?

Он обернулся к раненому магу, которого уже поднимали с земли, растянув края плаща, четверо мужчин. Сэллер заговорщически подмигнул здоровым глазом.

— На себя посмотри, иллюзионист хоров, — буркнул Сумрак, натягивая маску.

Но раз уж взялся морок наводить, точно выздоровеет.

У стражи возникли вопросы, и он посоветовал расспросить оставленных в старом поселке бандитов, после чего вопросов значительно прибавилось. Откуда он узнал о нападении? Как смог в одиночку справиться с таким количеством людей? И где его оружие?

Спасение от дотошных блюстителей порядка явилось в лице любимой супруги, ураганом ворвавшейся в лечебницу. Под раздачу попали все. Стражники — за то, что прицепились к тому, кто и так сделал за них всю работу. Девчонки-целительницы — за то, что стоят в коридоре, разинув рты, вместо того, чтобы помогать тэсс Маре с ранеными. А больше всего досталось, конечно, самому Иоллару.

— Бросил меня в доме с трупами, уехал неизвестно куда! Думал, я буду там спокойно сидеть и тебя дожидаться?

— Надеялся.

Суровые бойцы патруля смущенно потупились и попятились к выходу, когда Галла, враз растеряв всю грозность, бросилась к нему на шею, а упреки сменились поцелуями.

— Держи, — так же внезапно она отстранилась и протянула ему ключ. — Это от моей комнаты — вон та дверь. Подожди там, а я ребят проведаю.

— Постой, — Лар поймал жену за руку. — Ты в порядке? Сегодня столько всего было, а тебе нельзя нервничать…

— Всё так плохо, да? — нахмурилась она.

— Там целители, они разберутся.

— Я тоже целительница, Ил. Травница. Работа в лечебнице входит в мои обязанности. Подожди, пожалуйста, в комнате. В шкафу есть печенье.

Пришла она почти через полчаса. Уставшая, бледная — сразу было понятно, что потратила немало сил. Но уже спокойная.

— С Наем все в порядке. Не больше длани тут пробудет, пока раны затянутся. С Сэлом было хуже, но теперь самое сложное позади. Тэсс Мара говорит, что даже шрама не останется… А вот глаз восстановить не удалось.

Галла присела на стул и закрыла лицо руками.

— Неужели это никогда не кончится? Почему нас не могут оставить в покое? Все эти люди, драконы, долбаные колдуны… Что мы им сделали? Почему, как только у нас все налаживается, обязательно случается что-нибудь плохое?

На этот вопрос не было ответа, а если и был, Лар его не знал. Он даже не знал, что это были за люди, и зачем им понадобилась его жена и ее друг. Возможно, местные дознаватели что-нибудь вытянут из тех двоих, которых он оставил в живых, а возможно, они так и не узнают, от чего их в очередной раз уберег Сумрак.

* * *

Похищение было тщательно спланировано, продумана каждая мелочь. Женщину решили брать у нее дома — временная блокада отрезала бы ее от силы, без которой она была бы им не страшна, а десяток хорошо тренированных бойцов без труда справился бы и с ее мужем, и со случайными гостями, если бы таковые оказались на тот момент в доме. С мальчишкой все казалось сложнее — сын Верховного судьи герцогства, их дом круглосуточно охранялся, да и в Верхнем городе в любой момент можно было нарваться на патруль. Ходил он только в Школу и через портал, а схватить просто на улице — без свидетелей не обойдется. Но тут выяснилось, что в середку парень ездит на учебу верхом, так как после уроков заезжает с братом в одно заведение в Протовом городе…

— Сын Верховного судьи — в заведение? — заинтересовался следователь.

— В игорное… игровое. Кегли, мяч…

— Мяч, значит? Полезное увлечение, способствует телесному развитию, тренирует мышцы, — дознаватель почесал внушительное пузо. — А почему не напали с утра? Почему ждали конца уроков?

— Чтоб в Школе не кинулись, что он не пришел…

А еще рассчитали по времени оба похищения: чтобы не спугнуть, и чтобы убраться из города поскорей.

Допрашиваемый уже не отпирался: до того, как на него надели амулет, болью карающий за каждый пропущенный вопрос, тюремщики обработали пленника по-старинке, лишив гонора и нескольких зубов.

Через час на стол Верховного судьи легло полное признание. Только одно признание — тэр Энгус Кантэ приказал не церемониться с задержанными, и второй бандит не пережил радушного приема маронской тюрьмы. Оставшемуся предстояло дождаться рассвета.

С полученным протоколом допроса судья тут же отправился в резиденцию герцога Катара. Несмотря на поздний час, тэр Велтар принял его немедленно. Выслушал, просмотрел бумаги. Вывод напрашивался только один.

— Похоже, новый Император чрезвычайно злопамятен. Приказ о похищении, как говорит ваш подследственный, исходил от некого Барея, этот Барей, если вы не знаете, — поверенный магистра Бруниса, ну а то, что Брунис — личный маг Истмана ни для кого не секрет. Да я и не вижу, кому еще в Империи могут быть интересны молодые и за пределами этого города никому не известные маги.

Казалось, герцог говорил сам с собой, но тэр Кантэ жадно ловил каждое.

— Простите, тэр Катара, — произнес он нерешительно, когда правитель умолк, — я понимаю, как может быть связанно с Галлой… тэсс Галлой, — почтительное обращение к школьной подруге сыновей еще не вошло у судьи в привычку, — но причем здесь Сэллер?

— Причем? — герцог нерадостно усмехнулся. — Не уверен, но могу предположить, что тэсс Галла при всех своих талантах вряд ли еще и хороший стрелок. Лично я ее с арбалетом никогда не видел.

Услышав это, судья побледнел. Они с сыном и раньше не были особо близки, а в последнее время Сэл отдалился еще больше. Отец почти ничего не знал о его жизни и до сегодняшнего дня считал это нормальным — у молодых людей его возраста всегда есть секреты. Но секреты секретам рознь. В словах тэра Велтара был смысл: Сэллер, действительно, был неплохим стрелком, а в тот день, когда, как стало известно позднее, Галла была в Каэре, он тоже неизвестно где пропадал, а после почти целую длань ходил угрюмый. Родители решили тогда, что это из-за того, что случилось с наставником Марко, но даже подумать не могли, насколько их сын причастен к случившемуся… Хотя это ведь только догадки. Но если так…

— Значит, могут быть новые покушения? Их не оставят в покое, раз уж сам Император, как вы говорите, отдал приказ.

— Вполне вероятно, — согласился тэр Катара. — А возможно, что новых попыток не будет. Сегодня я получил последние известия из столицы. Там следят за событиями в Империи: войска герцога Халира значительно потеснили армию Истмана, еще три графства отказались признать нового Императора и стали на сторону его кузена. Если так пойдет и дальше, то в Империи грядет очередная смена власти. А у Халира, как я знаю, нет претензий ни к Кармолу, ни к вашему сыну — в этот бред, что Растан убит членами нашей делегации, он не верил изначально. Поэтому будем надеяться…

— Надежда — это хорошо, но нужно принять и другие меры.

— Вот и примите. Организуйте дополнительные патрули, усильте контроль за всеми въезжающими в город — это в вашей компетенции. Но — и это тоже в благих целях — сохраните в секрете от вашего сына и от всех остальных те подробности следствия, о которых мы только что говорили. Можете считать это приказом.

Несложно было догадаться, от кого герцог желает скрыть истинные причины попытки похищения. Если Галла… тэсс Галла узнает, насколько серьезный у нее появился враг, то вряд ли захочет рисковать в своем нынешнем положении. Скорее всего уже завтра ее не будет в Марони, и ни враги, ни друзья не смогут ее отыскать. А это не входило в планы тэра Велтара — заполучить эту чародейку в личные маги своего дома превратилось у него в навязчивую идею.

— Придумайте что-нибудь, — продолжил он, — у вас ведь потребуют объяснений. А еще лучше, скажите, что ничего узнать не удалось, так как оба бандита не пережили пыток. Неведенье не позволит им ослабить бдительность, и если последуют новые попытки, они будут к ним готовы.

* * *

Лар боялся, что теперь Галла не захочет жить в этом доме, но она всего лишь велела выбросить старый ковер из гостиной и заказала новый.

— Меня не пугают мертвые, Ил. Бояться нужно живых.

Знать бы еще, каких живых. Несколько дней они строили догадки, но так и не смогли понять, кому же понадобилось похищать магов. И именно этих магов. Человек, которого допрашивал Сумрак, не знал, чей приказ выполняет, иначе сказал бы это. Те двое, которых стражники забрали из разрушенного поселка, не смогли ничего добавить. Ходили слухи, что осенью в Тарее судили каких-то сектантов, убивавших магов и пивших их кровь — они были уверены, что это даст им силу и излечит от болезней. Возможно, что и в Мрони имело место быть нечто подобное: выбрали чародейку, чье имя на слуху, и наиболее сильного из ее друзей — Сэллер ведь считался лучшим учеником на своем отделении.

Так или иначе, но вскоре страшное происшествие постепенно стало забываться. Только Тин-Тивилир долго сетовал, что пропустил очередную «историю», да у Сэла останется об этом дне память на всю жизнь.

А еще у Лайса. Он долго не появлялся у них, даже Галла забеспокоилась, и Иоллар предложил самим съездить в домик у моря. В отличие от жены он знал о бывших у Эн-Ферро причинах.

— Будешь теперь до конца дней от меня шарахаться? — спросил, когда удалось остаться с товарищем наедине.

— А нужно?

— Тебе — нет. Но если хочешь что-то сказать, говори сейчас.

— Ты уже мало похож на того Иоллара, которого я знал, — вздохнул кард.

— Ты знал ребенка.

— Мне нравился этот ребенок.

— Мне тоже, — признался Лар. — Но многое изменилось. За последний год в одном городе с нами случилось больше чем за сорок лет в десятке Миров. Ты тоже уже не тот, что был, согласись. Жена, сын — из вечного бродяги ты превратился в домашнего кота.

— А в кого превратился ты?

— Я — это я. И я ни в кого не превращаюсь, пока в мой дом не врываются с оружием и не причиняют вреда моим близким. Но если это случится… Знаешь, мои предки жили битвами, и в минуту опасности память любого из них к моим услугам. Если это и плохо, то для моих врагов, а не для друзей. А тебя я по-прежнему считаю своим другом.

Сумрак протянул руку и ждал несколько мучительно-долгих секунд.

— Приятно, что есть неизменные вещи, — улыбнулся Лайс, пожимая протянутую ладонь.

Глава 24

«День выдался до ужаса скучный. Суббота…»

Она решила, что нужно начать именно с того январского дня на Земле. С дня, когда они впервые встретились. А потом, страница за страницей, до самой свадьбы. Дальше писать не стала. Ведь сказки всегда заканчиваются именно свадьбой, а ей очень хотелось, чтобы ее жизнь, не смотря на все то плохое и грустное, что в ней было, напоминала добрую сказку.

Но небольшое послесловие можно было добавить. Только свечу зажечь, в феврале все еще рано темнеет. Она нашла спички… Раньше стоило только щелкнуть пальцами, а теперь сил едва хватало на поддержание небольшой зрительной иллюзии. Но сейчас, пока мужа не было дома, он позволила себе отдохнуть и от морока — никто не увидит впалых щек и темных кругов под глазами, никто не заметит, что на коже даже от легкого нажатия остаются синяки, а вчерашний порез на пальце до сих пор кровоточит…

— А быть матерью — это как?

— Это чудесно.

— И ради этого стоит жить?

— Ради этого стоит сделать все, что будет нужно. Жить — значит, жить. Умереть — значит, умереть.

Тогда она еще не знала, что все будет так. А теперь оставалось только одно — написать то самое послесловие.

«Иногда Судьба дает нам второй шанс, чтобы все исправить. Сказать то, о чем не решились говорить раньше, объясниться… проститься уже не с горечью и с обидой, а с нежностью и благодарностью за каждое мгновенье счастья, которое…»

Она перечитала написанное и закрыла тетрадь. Задумалась, вновь открыла на последней странице и обмакнула перо в чернильницу.

«Прости меня, пожалуйста. И не бросай его. Ты сильный, я знаю…»

Слеза сорвалась с ресниц и упала на свежую строчку, растворяясь в последнем слове.

«Люблю…»

* * *

В Школе наконец-то определились, кому доверить должность Старшего наставника, пусть и временно. Магистр Триар пользовался всеобщим уважением, а самое главное, что у Галлы с ним были неплохие отношения еще со времен ученичества, и ее просьбу перенести зачеты и закончить обучение по ее предмету в первой доле чуть раньше, он удовлетворил без лишних вопросов. Иоллара это порадовало: теперь любимая могла высыпаться по утрам, меньше уставала и больше времени проводила с ним.

— На мое место взяли Райвен, до этого она два года работала с Марой как младшая наставница. Я оставила ей свои планы. Знаешь, даже обидно: я столько с ними мучилась, а теперь она будет пользоваться моими выкладками и учить моих учеников, которые через полгода уже и имени моего не вспомнят.

Сумрак с любопытством взглянул на жену, занятую нарезкой грибов.

— Ты серьезно? Переживаешь из-за учеников?

— Да. Сама не ожидала, но мне понравилась работа наставницы. Я ведь не настоящая травница. Та же Райвен занималась этим с детства, потом шесть лет училась в Школе, ездила по деревням, собирала рецепты. А у меня просто хорошая память — читала книги, копалась в архивах, потом составляла сборы, опираясь на отдельные свойства растений, испытывала совместимость…

— Ну, здесь уже на одну только память не сошлешься. Ты у меня настоящий ученый!

— Не совсем, но я старалась, — вздохнула Галла, принимаясь за луковицу. — Сначала мне просто нужно было куда-нибудь приткнуться, чтоб герцог отстал со своими предложениями работы, а потом, еще до начала учебного года, когда составляла программу, как-то вдруг втянулась. Это интересно и… приятно…

— Приятно изучать травы?

— Приятно учить, делиться своими знаниями, опытом, помогать кому-то. Делать что-то не для себя, а для других. Работа учителя или врача именно это предполагает — делать что-то для блага других. А мне за эти полгода довелось побыть и наставницей, и целительницей. И мне нравилось.

— Правда? — задумался Лар. — Прости, я никогда не воспринимал твою работу в Школе как что-то серьезное, но если для тебя это важно… Хочешь, останемся здесь? Потом, когда Дэви родится. Отдохнешь до осени и, если не передумаешь, в октябре вернешься к своим ученикам: будешь убегать на пару часиков, а я — сидеть в это время с малышом. Думаю, я справлюсь.

Он понимал, что это глупое предложение — остаться в Мире, где их буквально преследуют беды, и ко всему прочему назревает война, но можно же просто помечтать, представить, как это было бы. Раньше его Дьёри любила строить подобные планы, даже самые нереальные…

— Справишься, конечно, — она смахнула рукавом выступившие от лука слезы. — Но… Не хочу загадывать.

На сковородке уже шипело масло, и Галла отошла к плите, подхватив дощечку с нарезанными овощами.

Похоже, что она не желала больше продолжать этот разговор. В последнее время Лар стал замечать, что все их беседы приобрели такой характер: начинались из ничего и обрывались на полуслове, как будто она вдруг забывала, о чем только что говорила, и задумывалась о другом. Скорее всего, о предстоящих родах и об уходе с Тара. Он понимал, как волнует ее и то, и другое. Мысли о родах у него самого вызывали панику, несмотря на все заверения Эн-Ферро, что это естественный, хоть и болезненный процесс, а значит, переживать не стоит. А расставание с Миром, где в короткий срок у Галлы появилось столько близких людей и нелюдей, должно быть очень тяжело для нее. Вот и о Школе сегодня заговорила, приоткрыв еще одну маленькую тайну своего большого сердца — теперь будет скучать еще и по ученикам, по этим великовозрастным оболтусам, которые наверняка поначалу трепали ей нервы и выводили из себя своей глупостью или непослушанием. Но все равно будет грустить и о них. Так что уж о друзьях говорить? Всю последнюю длань она готовила для них какие-то подарки. На память. Как будто ее можно забыть. Книги, ножи, амулеты, статуэтки — небольшие, но приятные и нужные вещи. Так увлеклась, что купила подарки и ему, и всему семейству Эн-Ферро, и даже не родившемуся пока сыну — маленький серебряный медальончик, куда можно вставить миниатюру или фото. Зачем мальчишке такая цацка? Говорит, купила потому, что на крышечке изображен дракон — символично. Сумрак хотел тогда съязвить на эту тему: мол, мало ли, на чем еще дракона намалюют, так что ж теперь все скупать, но вовремя опомнился, сказал, что да, красивый медальон и дракон красивый — не стоило обижать любимую женщину из-за таких мелочей…

Иоллар бросил в кастрюлю последнюю очищенную картофелину, отложил нож и подошел к жене. Одной рукой обнял за плечи, второй — ласково погладил накрытый передником живот.

— У нас все будет хорошо, Дьёри.

— Конечно, — теплая ладошка коснулась его руки, крепче прижимая ее к тому месту, где ощущались несильные толчки. — Только пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Пообещай, что никогда его не бросишь и не обидишь.

— Милая…

Галла осторожно высвободилась из его объятий и повернулась, глядя в глаза.

— Пообещай.

— Обещаю. Но к чему…

Ответом стал поцелуй.

— Я закончила, — заглянула в кухню Гелана. Лафия еще не совсем отошла от ранения, но легкая хрипотца лишь добавила в ее голос чувственности.

Впрочем, Лара она в любом случае не волновала.

— Закончила что? — с интересом переспросил он.

— Это сюрприз, — подмигнула супруга, вытирая руки о полотенце. — Пойдем, посмотрим.

На столе в комнате майлы были разложены колокольчики, украшенные завязанными на бантик разноцветными лентами, вскрытые позолотой еловые шишки, маленькие тряпичные куколки, леденцы в серебристой обертке и еще что-то непонятное, но все — яркое и блестящее.

— Великолепно! — похвалила Галла. — Ты — умница. Это то, что нужно!

— Нужно для чего? — продолжал недоумевать Сумрак.

— Для елки. Я хочу, чтобы на новый год у нас дома была елка, как на Земле. Лайс обещал срубить в лесу небольшую сосенку…

— Опять не понял. Елка или сосна? И зачем это?

— Будет сосна — она пушистее. Но это все равно называется «елка», новогоднее дерево. Это традиция там, где я выросла. Поставим ее в гостиной в ведро с песком, повесим игрушки, зажжем свечи — будет красиво! Гостей позовем. А?

Лар плохо представлял себе стоящее в их гостиной ведро с песком и торчащую из него сосенку, украшенную разноцветной дребеденью, но согласился бы даже на ритуальный костер и пляску воинов — так приятно было видеть веселые огоньки в любимых глазах и по-детски счастливую улыбку.

— А еще нужно шампанское! Ну, игристое вино, только обязательно в бутылках, и чтобы пробка в потолок!

С ужином возились не зря — ждали особенного гостя. Хоть, по мнению Иоллара, этот гость удовлетворился бы и бокалом вина в хорошей компании. Но у Галлы, видимо, так проявлялся недавно проснувшийся материнский инстинкт — ей обязательно нужно было всех накормить.

Сэл вернулся домой из лечебницы еще длань назад, но до сегодняшнего вечера они не виделись, только обменивались записками через посыльного. И если Лар удивился тем переменам, что произошли с парнем за время его вынужденного отсутствия, то сегодня, когда Буревестник позвонил в их дверь, просто не узнал его. Стоявший на пороге человек уже ничем не напоминал ни того робкого мальчишку, что провожал когда-то из Школы свою подругу и терялся поначалу в разговорах с насмешливым и острым на язык эльфом, ни Идущего, встретившегося Сумраку после возвращения, уверенного в себе и бесшабашного, как и вся их братия. Казалось, за последний неполный месяц он повзрослел еще больше. Отросшие до плеч волосы, щетина на утративших детскую пухлость щеках и бархатная черная повязка, скрывающая пустую глазницу и шрам, если он все же остался, превратили недавнего юнца в мужчину, еще молодого, но уже многое повидавшего. Даже сам Иоллар, прошедший через пламя смерти и болезненное возвращение к жизни, меньше изменился внешне — с людьми подобные метаморфозы происходят быстрее.

Но улыбка у гостя была все та же, мальчишеская, а единственный глаз светился искренней радостью от встречи.

— Ты прям как пират, — улыбнулась в ответ Галла.

— Почему — пират?

— Не знаю. Это с Земли — там почему-то всех пиратов представляют с повязкой на глазу.

После «елки» Лар уже не удивлялся одноглазым пиратам, а Сэл вообще воспринял сказанное как удачную шутку:

— Значит, к пиратам и подамся. Всегда хотел быть корабельным магом. А еще какие-нибудь требования есть кроме повязки?

— Ну, — она наморщила носик, делая вид, что вспоминает, — крюк вместо руки, деревяшка вместо ноги и попугай на плече — большой и желательно говорящий.

— Не пойдет! — возмутился водник. — Терпеть не могу попугаев!

* * *

Дракон смотрел сквозь зеркало на уставшую молодую женщину.

Женщина тоже смотрела в зеркало, но так как ее зеркало висело в ванной комнате над медной чашей-раковиной, никаких драконов в нем она не видела — только бледное, осунувшееся лицо в мелких пятнышках сосудистых звездочек и слезящиеся глаза.

Она пригладила щеткой волосы и поправила на шее серебряное ожерелье. Несколько раз глубоко вздохнула, но на последнем вдохе закашлялась, согнувшись настолько, насколько позволял живот. Скривилась от боли, но уже через несколько секунд решительно выпрямилась, отерла салфеткой рот, оставив на белоснежной ткани розовую кляксу, и улыбнулась своему отражению.

— Все будет хорошо, — прочел по губам Хранитель.

Марево иллюзии на миг размыло изображение — и вот уже юная красавица заправляет за ухо упавшую на лоб прядь: на щеках румянец, а в глазах безмятежность. Можно возвращаться к столу…

— Зачем она обманывает их?

— Это называется любовью, Гвейн, — вздохнула Видящая Суть. — Тебе не понять.

— Как бы это не называлось, нам это на руку.

— На руку?

— Прости, я снова не так высказался.

— Да нет уж, ты верно высказался, сказочник. Я все поняла.

Ему не понравился ее тон.

— Надеюсь, ты не сделаешь какой-нибудь глупости, Джайла?

— Нет. Поверь мне, глупости я не сделаю.

Что-то еще было в этом обещании, но старик не обратил внимания, занятый мыслью о том, что нужно немедленно раздобыть брошенную в корзину с мусором салфетку, на которой осталась капелька крови, чтобы анализами подтвердить свои предположения.

* * *

За столом болтали о всякой ерунде вроде тех же пиратов и елки, на которую Сэллер был приглашен полюбоваться в новогоднюю ночь.

— Пока не знаю, — замялся он. — Я уже Наю обещал, что пойду с ним и с остальными. Думали на площади встретиться как в прошлом году. Помнишь?

Вопрос был абсолютно невинным, но Сумрак сжал кулаки, вспомнив их «прошлый год». Они ведь целовались тогда на площади, он видел! А будь Сэл в то время таким как теперь, а не тем скромником, поцелуями не ограничилось бы. Лар перевел подозрительный взгляд с молодого человека на жену, и она хитро подмигнула.

— Забудешь такое! На следующее утро один чокнутый эльф вылил на меня ведро воды.

Да, было дело. И оттого, что она вспомнила именно об этом, а не о том же, о чем и он, на сердце стало светлей. Наверное, глупо было ревновать, тем более, к прошлому, но Иоллар ничего не мог с собой поделать.

— Никому тебя не отдам, — прошептал, провожая ее в спальню.

— Сама не уйду, — пообещала Галла. — А вы долго?

— Нет. Выпьем еще немного, может, в картишки перебросимся. Но ты не жди, ложись.

Гелана пошла к себе еще раньше. Лафия, словно ребенок, возилась с елочными украшениями и наверняка сбежала, чтобы еще немного поиграть перед сном. Остался только Сэл, с которым Сумрак хотел пообщаться наедине.

— Как ты вообще? — спросил первым делом, вернувшись в гостиную. За столом эту тему усиленно обходили.

— Нормально. Хорошо, что правый.

— Левша? — догадался Лар. — Значит, прицел держишь.

— Да, с этим порядок, — вздохнул парень, задумавшись о чем-то своем.

— А что Най?

— Най? Ну, Най — это Най. Герой, принявший неравный бой с силами зла. Рассказывает об этом каждой встречной девице.

— Какой бой? Как я понял, его сразу же из арбалетов сняли.

— Я тебе этого не говорил, — предупредил Сэллер.

— А то я сам не догадался. Он был им не нужен. Кстати, там осталось три трупа. Молодец.

— Повезло, — скривился маг. — Сначала.

— Их было больше.

— И это тоже. Но вообще мечник из меня никакой, стреляю я лучше… Стрелял.

Он снова умолк, но отпив немного вина, решился продолжить:

— Когда очнулся наутро в лечебнице, первая мысль была, что это, — коснулся повязки, — расплата. За наставника. Я тоже тогда… целил в глаз.

— Бред. Нет, стрелял правильно, — Лар не старался щадить юношеские чувства, — а вот мысли твои — бред. Но истории связаны.

— Я знаю. Нужно было заодно пристрелить и ту старуху в Каэре. Уверен, это она нас сдала.

— Запомни на будущее, не оставлять свидетелей, — жестко усмехнулся Сумрак. — А по настоящему мысли имеются?

— Нет. А у тебя?

— Есть идейка. Как насчет того, чтобы ликвидировать заказчика?

— Императора? — недоверчиво прищурил глаз Буревестник. — И как же ты планируешь это сделать?

— С твоей помощью, естественно.

Сэллер долил себе вина и поудобней устроился в кресле.

— Рассказывай.

— Если коротко, план следующий: ты как Проводник ведешь меня в первый попавшийся Мир, но мы тут же возвращаемся на Тар, только уже через Врата рядом с Каэром. Едем в столицу, там я Сумраком пробираюсь во дворец и убиваю урода. Потом — тем же путем обратно в Марони. На все уйдет не больше двух дней. Кстати, ты можешь даже в Каэре не появляться. Выведешь меня и будешь ждать на станции.

— Значит, я тебе нужен только как Проводник? — хмыкнул парень.

— Да.

— А почему Лайса не попросишь?

— Лайс ничего об этом не знает, я писал тебе. Не хочу его втягивать.

— А-а, понятно, — с усмешкой протянул маг. — Я уж было решил, что удостоился высшего доверия. А тут все просто — выбрали того, кого не жалко.

— Сэл!

— Да нет, все правильно. Я бы тоже предпочел взять на рискованное дело тебя, а не Ная, к примеру. Но мы никуда не пойдем совсем по другой причине. Мы никуда не пойдем, потому что твой план — это в чистом виде самоубийство. А я не собираюсь ни умирать, ни брать на себя обязанность сообщать о твоей смерти Галле.

— Что не так с моим планом?

— Всё. Начиная с перехода. Допустим, ты придумаешь для своей жены достоверную историю, и она выпустит нас погулять через Врата в Паленке. Но не обольщайся, что мы тут же вернемся на Тар из Врат у Каэра. Открывающих уровня Галлы немного, и вероятность, что в Мире, куда мы придем, нам сразу же встретится тот, кто с первого раза откроет нужную станция, невелика. Может пройти несколько дней. Это — первое. Второе: все въезды в столицу Империи тщательно охраняются. Мы с Галлой были там в день казни, пускали всех, как на представление. Сейчас, в военное время, меры предосторожности возросли. Со мной или без меня ты не пройдешь.

— Почему?

— У зеркала спроси, сидэ эльф.

— Бездна! Я и забыл.

— Забыл, что ты эльф? Тяжелый случай.

— Я — орк, — угрюмо возразил Лар. — Пройду Сумраком.

— Из тебя орк, как из меня гном. Но Сумраком пройдешь. Только не во дворец. Там усиленная магическая защита, и индивидуальные щиты вокруг Императора, я думаю.

— Считаешь, эта защита меня почувствует?

— В лучшем случае. В худшем — сразу убьет.

— Даже Сумраком?

— Ил, ловушки рассчитаны на живое существо. Сумрак живой? Я полагаю, да. Но можем проверить. Дотронься до меня.

Лар протянул руку и наткнулся на невидимую стену.

— Попробуй по-другому.

Серая тень окутала мага, но не смогла просочиться под закрывавший его купол.

— Видишь? А это — простейший из щитов.

— Шэк! — ругнулся мужчина, материализуясь рядом со своей одеждой. — Их можно обойти или отключить?

— Да, — пожал плечами Сэл. — Но нам нужно около двухсот магов моего уровня и выше. А так же очень редкие артефакты достаточной мощности. С ними мы окружим Каэр и целиком накроем столицу блокадой. Все маги и амулеты внутри будут отрезаны от источников силы, ты без труда проникнешь во дворец и убьешь Истмана.

— Демоны!

— Демоны тоже могли бы помочь, — спокойно согласился Буревестник. — Но у нас есть только один тэвк. Поэтому предлагаю пока отложить твой план.

А ведь мальчик, действительно, здорово повзрослел, — подумалось Сумраку. Ни на миг не позволил себе увлечься предложенной идеей и трезво оценил ситуацию, просчитав то, о чем он сам не подумал. Решение, лежавшее на поверхности, казалось Лару идеальным, но Сэл был убедителен в своих доводах — план никуда не годился.

— И что делать?

— Держать оборону. Ил, вам осталось несколько месяцев до ухода. Это будет несложно. Если бы Галла знала…

— Я не хочу ее снова тревожить.

— Я это понял. Но защита вокруг вашего дома ослабла, она давно ее не обновляла. Собственных щитов на ней тоже нет. Она расслабилась с тобой, на нее это не похоже.

— Расслабилась — значит, доверяет.

* * *

Выйдя за, ограду Сэллер внимательно оглядел особняк. Охранные чары истончились, в последний раз их подпитывали больше месяца назад, а то и еще раньше. Но тем не менее подключиться к чужому плетению магу не удалось. Это не заставило его отказаться от намерений, и вместо того, чтобы усилить уже имеющуюся защиту, Буревестник выстроил собственную. Иоллар излишне самоуверен, его способностей не хватит, если в следующий раз дом будут штурмовать маги, а не наемники. А Сэл не исключал такой возможности и не полагался на работу охранных столбов, окружавших город, — сам недавно продумал несколько схем, позволяющих обойти сигнальную сеть Ордена, и пусть не испытал их пока в действии, был уверен, что хоть одна, но сработает.

Парень вывел защитный контур и повесил паутину на окна. Галла заметит и наверняка узнает его стиль, но можно будет обратить все в шутку: дескать, пришлось вмешаться, раз уж хозяйка не следит за безопасностью жилища.

— Сними это, — сказала ночь за его спиной.

Посланное на голос парализующей заклятье разбилось, не причинив никакого вреда длиннобородому старику.

— Хоть не смертельное, — проворчал тот. — Но лучше смотреть, в кого бьешь.

— У меня было бы время посмотреть и извиниться, — без раскаянья произнес Сэллер.

— Наглые вы все, — усмехнулся Хранитель. — И нервные. Убери, что ты тут наплел.

— Зачем?

— Затем, что не нужно лишний раз пугать беременную женщину. Она не такая дура, как вы с Сумраком решили, но Иоллар хотя бы не ходит по дому с мечами наголо. Убери. Это отступление от правил, но то, что до мая никаких неожиданностей больше не будет, я гарантирую.

— Честно?

— Тебе, как новичку, я это недоверие прощу, — недобро сощурился Гвейн. — Но только один раз. Честно. Тем более что у Истмана сейчас и без вас забот хватает. После — уже ничего не обещаю.

— Летом их тут уже не будет.

— Возможно. Но ты будешь.

— Не факт.

— Будешь. Объясню позже, но не советую никуда уезжать из города или уходить с Тара. Ты нужен мне здесь.

— Нужен вам? Но…

Дракон покачал головой, давая понять, что сейчас говорить об этом не намерен.

— Сними защиту и уходи. Расскажешь о нашей встрече своим друзьям, дашь им новый повод для волнений. Ослушаешься меня сейчас, пожалеешь после. Решай, что будешь делать, ты же умный…

* * *

— Значит, он забрал у тебя зеркало?

Рошана Джайла нашла на Вилиле — там снова начались проблемы с Вратами, лишенный магии Мир требовал усиленного внимания к порталам, так как подпитываться самостоятельно в местном поле они не могли.

— Да. Сказал, что оно ему нужно. Обещал позже вернуть. А что?

— Когда ты видел ее в последний раз?

— В день свадьбы, наверное. Не пойму, к чему эти вопросы? Иоллар вернулся, девочка счастлива…

— Она умирает, Рошан.

— Что?! — дракон вскочил, опрокинув стоявшую на столе чашку.

— Умирает, — повторила Видящая Суть. — Драконья кровь замедлила процесс разрушения клеток, но не остановила его. Думаю, Гвейн знал с самого начала.

— Не может быть! Последние тесты делали не так давно, все было нормально.

— Всё ли? И на какие нормы вы опирались при проведении анализов? Я не специалист в данной области, но могу предположить, что то, что у ее матери началось уже в первые месяцы, у Галлы проявилось позже, но развивается намного быстрей. Она практически лишилась дара — для меня этого достаточно, чтобы судить. Она неспособна на простейшие действия, остаток сил уходит на зрительные иллюзии, чтобы не расстраивать близких — без морока она выглядит, мягко говоря, плохо…

— Иллюзии, — пробормотал мужчина. — Зачем — иллюзии?

— Она дракон, Рошан. А драконы всегда чувствуют приближение смерти, ведь так? Но она еще и человек, и не хочет огорчать тех, кого любит. И я думаю, она боится за своего ребенка. Тот же Эн-Ферро, если бы он знал, мог бы попытаться что-то предпринять, чтобы сохранить ей жизнь. Ликвидировать причину заболевания. У него получилось бы, ее защита теперь не выдержит.

Хранитель подошел к окну, за которыми жил своей жизнью ничего не подозревающий город, уперся ладонями в подоконник и прижал лоб к холодному стеклу. Ликвидировать причину заболевания? Лайс смог бы. Она не простит, но он именно так и поступил бы. А возможно, и нет. Ведь ничего еще не известно наверняка.

— Гвейн сказал бы мне, — произнес он, не глядя на гостью. — Он сам много раз повторял, что Галла важна, что у нее есть какое-то предназначение…

— Есть. Она исполнит его и умрет.

Третья в Совете достала из сумочки в несколько раз сложенный тетрадный лист и протянула его обернувшемуся дракону.

— Это полный текст. Не думаю, что сказочник показывал тебе его.

Перед глазами заплясали буквы знакомого пророчества. Почти знакомого.

— И суждено так быть пока не придет дитя крови дракона, но и человека… и эльфа, и орка — первых ступивших в Миры народов…

— Теперь ты понимаешь? Гвейну безразлично, что с ней будет, важен лишь этот ребенок.

Рошан успел дочитать до конца. Если все написанное — правда, то этот ребенок более чем важен. И Гвейн, наверное, прав, что не пытается вмешаться, но… это ведь не Гвейн пробирался ночами в квартиру на третьем этаже обветшалой сталинки, чтобы просто посидеть у детской кроватки, не Гвейн стоял у ворот садика, страхуя от нечаянного падения забравшуюся на самый верх лесенки малышку, не он прогонял хулиганов с вечерних улиц, когда она возвращалась из школы, и не на плече Хранящего Слово она плакала, когда очередной смазливый негодяй разбивал наивные девичьи мечты…

— И это еще не все, — продолжила Видящая Суть. — Гвейн готов рискнуть не только твоей девочкой. Галла связана и с Иолларом, и с Лайсом. Сказочник уже вычеркнул обоих и сделал ставку на мальчишку-Проводника.

— То есть, если она умрет, утянет и их за собой?

— Сомневаюсь. Старик ее недооценивает. Все же Галла — дракон, и успеет разорвать нити, которые завязала сама. По крайней мере, Эн-Ферро она с собой не заберет. А Сумрак намного сильнее, чем думает Гвейн, и незавершенное дело продержит его достаточно долго. Если он сам не сорвется. Его психика и так оставляет желать лучшего, а Гвейн не оставит ребенка опасному безумцу. Иоллар чужой на Таре, и по нашим законам к нему допустимо применить меры как к угрозе извне. Один неверный шаг, и Хранящий Слово сам его уничтожит.

Рошан прикрыл глаза и попытался представить, будет ли ему жаль Иоллара. Оказалось, что не очень. Особенно если на тот момент Галлы уже не будет.

— Значит, останется только Лайс, — прошептал он.

Женщина удивленно округлила глаза:

— Рошан, что ты… Ты принимаешь условия Гвейна?!

— А чего ты ждала от меня, Джайла? Какой вообще у тебя интерес в этом деле?

— Интерес? — женщина вздохнула и утомленно потерла виски. — У меня нет никакого интереса, Рошан. Я просто устала. Устала быть драконом, как бы странно это не прозвучало. Устала равнодушно наблюдать за тем, что происходит в Мирах, и делать вид, что мне это безразлично. Возможно, Гвейн неверно толкует это пророчество. В нем говорится о переменах. Так может, не стоит их ждать, сложа руки? Может, пора уже самим что-то изменить?

— Подбиваешь меня на нарушение законов? — нахмурился дракон.

— Я? Ни в коем случае. Просто делюсь с тобой своими мыслями, о том, как мне жаль, что я ничем не смогу помочь. Мне ведь не пройти на Тар. После прорыва Дивера Алан помогал Гвейну выставлять ограничения. Понимаешь, о чем я… Разрушитель Границ?

Может, пора уже самим что-то изменить, как сказала одна мудрая женщина, которой надоело быть драконом?

Но что он потеряет, став на путь перемен? Статус, власть, уважение других членов Совета — немало. А что приобретет? Лишь зыбкую надежду на то, что однажды она сумеет понять и простит его…

— Не нужно ставить вопрос таким образом.

Лайс молчал, говорила Мариза — еще одна неглупая женщина, к которой стоило прислушаться.

— Я не знаю, как это у драконов, но человеческий ребенок, рожденный на два месяца раньше срока, вполне жизнеспособен. Даже без специального оборудования есть шансы.

— У драконов не бывает преждевременных родов, поэтому…

— Поэтому попробуем спасти обоих.

Доктор Гиалло была настроена решительно, и ее уверенность заражала. Но сомнения все еще оставались.

— В определенный момент может встать вопрос выбора, и нужно определиться уже сейчас…

— В Бездну, Рошан! — взорвался, не выдержав напряжения, Эн-Ферро. — Выбор уже сделан, раз уж ты здесь, а мы согласились на все это!

— Я напишу список инструментов и препаратов, которые могут мне понадобиться, — стараясь не поддаваться панике, продолжила карди. — Как только вы сможете их достать, я буду готова.

Для того чтобы вернуться к Вратам, пройти на Вилиль и собрать все необходимое в центральной клинике Вергена, потребовалось не больше пяти минут — его персональный рекорд, можно сказать. Но медлить было нельзя, на счету была каждая секунда — неизвестно, как долго Джайла сможет прикрывать его от Гвейна, и рано или поздно старик все равно почувствует в своем Мире гостя.

— Пора.

— Нет, постойте, — снова Мариза. — Мы… мы не можем решать это сами. Не имеем права.

— Хочешь узнать, что Галла обо всем этом думает? — на нервах Лайс то и дело повышал голос.

— Нет, не Галла.

В чем-то Рошан был подобен Гвейну — он тоже раньше времени списал со счетов Иоллара. Но в отличие от действий Первого в Совете, в поступках и суждениях Хранителя Земли было что-то почти человеческое: этот мальчишка никогда ему не нравился, ни до своей смерти, ни после — он заставил его девочку страдать, он виноват в том, что происходит с ней сейчас и он… значит для нее много больше, чем все остальные. С последним было особенно тяжело смириться.

— Хорошо, я поговорю с ним, — согласился дракон. — Но если он надумает все испортить, я за себя не отвечаю.

* * *

Все объяснилось в один миг: и грусть в ее глазах, и путаные фразы, и то внезапное молчание, что пугало его в последние дни. Правда обожгла, больнее, чем пламя пожара.

— Вы… вы не можете быть уверены в этом.

Собственный голос показался ему чужим.

— Она уверена. Драконы никогда не ошибаются в таких вещах.

Конечно же — она уверена. Она знает и так же, как он скрывает от нее настоящие причины того нападения, она скрывает от него то, что должно случится в день, когда родится их сын.

— Ил, это единственное решение, и времени у нас мало…

— Но почему — сейчас? Почему мне нельзя поговорить с ней? Я смогу ее убедить, смогу объяснить все!

— Не сможешь, — каждое слово Лайса звучало как приговор. — Она уже сделала выбор. Теперь то же самое должен сделать ты.

— Пообещай, что никогда его не бросишь и не обидишь.

Она знала, потому и просила об этом. И он обещал.

— Ил, мы попытаемся сделать все возможное, но если что-то пойдет не так и придется выбирать… это твой сын, и…

— Почему сейчас?! — Сумрак схватил друга за грудки, и ткань затрещала под его пальцами. — Дайте мне день… хотя бы час!

— Если Гвейн узнает, что здесь происходит, у нас уже ничего не получится. Либо сейчас, либо…

А она в спальне. Послезавтра новый год, а ей еще нужно придумать, куда поставить елку и сделать какие-то фонарики из бумаги. Тут нет цветной бумаги, и она клеет их из белой, а потом раскрашивает в разные цвета. Когда несколько минут назад он спускался по лестнице, крикнула, чтобы на обратном пути принес ей яблоко… Она же терпеть не может яблоки…

— Ил?

Выбор? Какой может быть выбор?

— Ил!

Времени мало, нужно решать. Нет, нужно всего лишь произнести вслух то, что они и так знают. Если их план сорвется, если сил не хватит на то, чтобы спасти обоих и придется выбирать, то пусть это будет…

— Дьёри, — выдохнул он, чувствуя, как текут по щекам слезы.

Да, он обещал. Но и она обещала, что никогда не оставит его. Выходит, они оба солгали. Он простил ей её ложь — значит, и она когда-нибудь сможет простить его.

— Тебе лучше побыть здесь.

— Нет, я должен быть рядом с ней. Всегда.

Дверь отворилась неслышно, и Сумрак взглянул из-за спины Хранителя на сидящую за столом женщину. Взглянул, словно впервые — присутствие дракона разрушило ее иллюзию, и слезы, которые он с трудом сдерживал, снова размыли мир вокруг.

— Здравствуй, Галчонок.

Лар увидел, как она вздрогнула и выронила кисточку. Медленно поднялась навстречу.

— Шеф? Что вы здесь делаете?

— А что ты делаешь, Галчонок? Зачем?

— Зачем? — она не смотрела на Хранителя — только на него. — Наверное… так нужно.

— Нет, малышка, — голос дракона звучал ласково, словно он говорил с родной дочерью, — не нужно. Это никому не нужно. Все можно сделать совсем не так…

— Нет.

Галла по-прежнему смотрела на него, и Сумрак едва сдерживался, чтобы не оттолкнуть стоявшего между ними дракона и броситься к ней.

— Дьери, послушай его, пожалуйста…

— Нет.

— У нас мало времени, Галчонок. Поверь мне. И прости…

Лар не понял, что сделал Рошан, но она вскрикнула, схватившись за живот.

— Ничего не бойся, девочка. Не бойся, — Хранитель шагнул к ней, и Галла схватилась за предложенную руку, морщась от боли. — Я просто немного ускорил события.

И все равно она смотрела лишь на него, и от этого взгляда сжималось сердце.

— Ты же мне обещал, Ил. Ты мне обещал…

А потом все смешалось. Кто-то суетился вокруг, говорил что-то… Он не слышал. И не видел ничего и никого — только эти глаза, глядевшие на него неотрывно. А еще чувствовал в своей ладони ее руку. Иногда он прижимал к губам холодные пальцы, целуя и грея их своим дыханьем. Иногда шептал какой-то бред, кажется, вновь давая обещания, выполнение которых было не в его власти…

— Пока все нормально, — голос Маризы, единственный спокойный и внятный из всех окружавших его голосов, порой прорывался сквозь накрывшую его пелену отрешенности. — Галла, ты слышишь? Все нормально. Это схватки. Интервалы еще достаточно большие — значит, время есть. Только не молчи, пожалуйста, я должна знать…

А она молчала. Тот первый сорвавшийся крик был единственным. Теперь, когда ей было больно, она лишь закусывала губу и сжимала сильней его руку.

— Не молчи. Лайс ты можешь… можешь дать мне картинку?

Какую картинку? О чем они?

— Ребенок лежит неправильно. Мы… — шепот, еле слышный, почти не уловимый, но тревожный.

— Рошан, ты можешь что-нибудь сделать? Рошан!

— Он был здесь только что, я видела…

А Иоллар видел только ее глаза. И в этих глазах было столько всего, целый мир, огромный и прекрасный, его мир, который мог рухнуть в один момент.

— …поздно…

— Но он был…

— Это Гвейн. Теперь рассчитываем только на себя. Я пошлю кого-нибудь за Сэлом, может понадобиться помощь еще одного мага…

Над его миром нависли тучи.

— Ил, тебе лучше выйти.

— Нет.

— Сама она не родит, нужно оперировать.

— Нет, — четко произнесла Галла, до боли сжимая его руку. — Не нужно. Ил, скажи им, что ненужно. Нельзя.

— Галчонок!

— Ил, скажи им!

Сумрак вызвал меч и направил его на своего лучшего друга.

— Слушай её.

— Придурок! И что ты сделаешь? Снова порежешь мне одежду?

— Мне не понадобится оружие, — глухо предупредил Лар. — Будет так, как она говорит.

* * *

Дракон ударил тяжелой лапой наотмашь, и хрупкое человеческое тело, ставшее тюрьмой для ослушника, пролетев половину зала, ударилось о стену.

— Гвейн, остановись!

— А, Джайла. Я должен был догадаться.

— Не смей к нему прикасаться! — драконица загородила собой сплевывающего кровь мужчину, широко растопырив крылья. — Кем ты себя возомнил, старик?

— А кем вы двое возомнили себя, решив встать на пути у Судьбы?

— Судьба порой идет окольными путями.

— И это ваш окольный путь? — Гвейн указал на большое зеркало в центре. — Разрушить все?

— Не разрушить, а сохранить. Алан, — Видящая Суть повернулась к безмолвно сидящему на своем месте Палачу, — отпусти его, пожалуйста. Позволь хотя бы принять нормальный вид.

Второй в Совете с сопением выдохнул облачко дыма, но не внял просьбе.

— Гвейн, Рошан нужен там, он должен вернуться.

— Он уже сделал больше, чем нужно.

— Что здесь происходит? О, Небо, Рошан! — только что вошедшая в зал Селаста в мановение ока перекинулась из величественной драконицы в хрупкую темноволосую девушку и подбежала к тяжело опирающемуся на стену мужчине. — Что… Что вы творите? Гвейн? Отец?

— Отцом я тебе буду, когда мы вернемся домой, — недовольно выговорил Палач.

— Но…

— Тихо! — рявкнул Хранитель Тара. — Заткнитесь все.

Он уселся перед зеркалом и долго всматривался в изображение его на гладкой поверхности.

— Молодец, девочка, — прошептал он довольно спустя некоторое время, — молодец. Все равно Судьбу не обманешь.

— Что она делает? — отважилась на вопрос присевшая в стороне от сказочника Джайла.

— А ты не видишь? Она делится жизнью со своим ребенком.

— Делится?! — вгляделась драконица. — Да она же отдает ему свою жизнь!

Услышав это, Рошан рванулся к зеркалу, чтобы хотя бы увидеть, и огромная лапа Хранящего слова, сбив на ходу, прижала его к холодному каменному полу.

— Видишь? Судьбу не обманешь.

— Она же не знает, не понимает, что делает, — пролепетала подошедшая неслышно Селаста. — Просто хочет помочь своему малышу. Нужно остановить это, пока не поздно.

— И ты туда же? — оскалился Гвейн. — Похоже, в Совете возникли разногласия.

— Верно, — прорычала Джайла. — А раз так, предлагаю вынести вопрос на голосование. Нас больше, старик.

— Нет, не больше, — вмешался Алан. — Рошан нарушил наши законы и теперь не имеет права голоса. Двое против двоих, Джайла.

— Папа!

— Все решит случай, — подвел итог голосования Гвейн, отпуская Рошана.

Тот отполз подальше, поднялся, взявшись за руку подоспевшей на помощь Селасты, и поцедил сквозь зубы, едва шевеля окровавленными губами:

— Какие же вы оба… драконы!

* * *

Ожидание растянулось на часы.

Лар все так же сидел рядом и держал любимую за руку. Точнее — теперь уже она сжимала до хруста его пальцы, но он не чувствовал собственной боли — боль, плескавшаяся в ее глазах, была во сто крат сильней. Второй рукой она держала ладонь вызванного запиской Сэла, но сейчас Сумрак и не подумал бы ревновать. Сэллер давал Галле силу, которой ей так недоставало. Лайс… Он не знал, что делает Лайс, но видел, что тот тоже тут не напрасно. Временами кард бросал на него сердитые взгляды, злость в его глазах граничила с ненавистью, и Иоллар понимал, что эта ненависть вырвется наружу, если что-то пойдет не так, но ему было все равно — если с его Дьёри случится что-нибудь, он сам себя возненавидит, и какое ему дело будет тогда до других?

А она, как и прежде, молчала. Даже тогда, когда выгибалась от боли, запрокинув голову и стиснув до скрежета зубы. Ее молчание наполнило комнату, и все присутствующие тут как будто боялись его нарушить.

Мариза, и та перешла на шепот:

— Еще совсем немного. Еще чуть-чуть…

Лар пытался поймать взгляд родных глаз, снова увидеть в них свой мир, но она все чаще зажмуривалась от боли, и слезы пробивались из-под прикрытых век.

— Еще немножко…

И снова руку зажало в стальные тиски тонких пальцев. Но на этот раз с побелевших губ сорвался звук — один-единственный вздох, в котором кроме боли Иоллару послышалось облегчение.

А следующий звук взорвал тишину, заставив учащенно забиться сердце. Боясь обмануться, Лар медленно повернул голову и в размытой выступившими слезами картине рассмотрел источник этого звука.

— Ты слышишь, родная? Слышишь? Это наш сын… Он… С ним все в порядке. С ним же все в порядке?

— Конечно, — Мариза поднесла к ним ребенка. — Чудный, здоровенький мальчик.

— Дэви, — Галла отпустила ладонь мужа и осторожно коснулась кончиками пальцев крохотной ножки.

— Вот видишь, Дьери? Все хорошо.

— Да, — она снова посмотрела на него, — хорошо. Люблю… вас обоих…

И улыбнулась.

Он никогда этого не забудет — ее застывшую улыбку и свое отражение в остекленевших глазах, в которых только что умер его мир.

* * *

— Вот и все, чего ты добился, Рошан. Украл у них эти два месяца, только и всего.

Разрушитель Границ сидел на полу, закрыв лицо руками. Если бы он не был драконом, можно было бы подумать, что он плачет.

— Не злорадствуй, Гвейн, — тихо сказала Джайла. — Лучше пусти его туда.

— Зачем? — не понял старик. — Он уже ничем ей не поможет.

Дракона не вернуть в мир живых тем же способом, которым Галла возвратила Эн-Ферро. Если дракон уходит, то навсегда.

— Пусти его, — повторила драконица. — Ему это нужно. Алан?

Палач отвел взгляд.

— Да позвольте же ему хотя бы проститься с ней!

Гвейн кивнул, одновременно активируя портал, и Рошан, шатаясь как пьяный, побрел к светящемуся кругу.

* * *

Запредельная тьма и холод. И знакомая черная воронка, разверзшаяся теперь уже для меня…

Но я не боюсь. Не хочу уходить, но не боюсь. На самом краю пропасти мне вдруг открылось, что по ту сторону не только пустота — там другая жизнь, другие Миры, в одном из которых мы все когда-нибудь встретимся. Я, Иоллар, Лайс…

Лайс стал первым, кого я отпустила. Мы встретимся, но еще не скоро, братишка. Ищи чем заняться в ближайшие пятьсот лет. Ниточка, не так давно завязанная мною, долго не хотела рваться, но все же лопнула, на миг разорвав тишину Запределья звоном лопнувшей струны. Вслед за нею оборвалась и сотня тоненьких, неведомо к кому ведущих паутинок…

Потом — Дэви. Эта связь была крепкой, но распалась сама собой — мой маленький, но уже такой умный сыночек сам прощался со мною. Удачи тебе малыш! Как жаль, что я даже не увидела твоего лица… Но я знаю, что ты похож на своего папочку. Береги его, сейчас ему будет трудно. Но потом, со временем, все образуется… Если я только разорву эту нить. Разорву и не утяну его за собой. Но… Не рвется… Она не рвется, солнце мое.

Но я знаю, что нужно делать. Если ее не разорвать посредине, то нужно вырвать у самого корня — из своего сердца. Мне не будет больно, любимый, ведь мое сердце уже не бьется…

Помни меня. И прости…

Крепкая серебряная ниточка натянулась до предела, и я рванула что было сил… А-ах… Больно… Все равно больно, будто тело пронзает электрический ток…

Больно? Тело?

* * *

— Ил, руки!

Он отпрянул назад, и от ладоней Лайса, лежащих на ее груди прошел короткий разряд. Галлу подбросило на постели.

— Давай!

Зажав ей нос, Иоллар набрал воздуха и прижался губами к ее рту, пытаясь вдохнуть в нее жизнь. Если бы было можно, то даже свою.

— Еще раз. Руки!

И снова разряд. Уже третий. Неужели…

— Есть пульс!

Сумрак ладонью размазал по лицу слезы и пот. Я же говорил, что все будет хорошо, родная? А ты не верила.

— Лайс, у нас еще одна проблема, — окликнула мужа Мариза. — Сильное кровотечение, даже если я его остановлю…

— Большая кровопотеря?

— Да. Нужно делать переливание, но у нас нет оборудования, чтобы проверить, чья кровь ей подойдет.

Злой Рок не хотел сдаваться так легко…

— Кровь дракона, я думаю, — хрипло произнес появившийся из ниоткуда Хранитель. — Абсолютная совместимость. Но сначала остановим кровотечение.

Иоллар не сдержал улыбки. Видишь, Дьёри, сколько нас? Так просто мы тебя не отпустим.

— Тебе нужно отдохнуть, — дракон отечески похлопал его по плечу. — Ну и… поздравляю с рождением наследника. Двадцать девятое февраля… Хорошо, что на Таре, — усмехнулся он. — На Земле были бы проблемы.

Рошан обошел постель с другой стороны и взглянул куда-то под потолок.

— Ты прав, Гвейн. Судьбу не обмануть.

* * *

— Я думал, что потерял ее, — признался Рошан Лайсу, спустившись с ним в гостинную.

— Мы все так думали. Только Мариза не растерялась — в ее практике было несколько случаев остановки сердца при родах.

— Умница она у тебя.

— Знаю. Кстати, она сказала, что переливание дало побочный эффект, организм Галлы слишком быстро восстанавливается, и произошел какой-то гормональный сбой…

— Короче! — взволнованно перебил Хранитель.

— Короче, Галла не сможет кормить ребенка сама, нужно искать кормилицу и срочно.

— Вряд ли Галчонку понравится, что какая-то тетка будет кормить ее сына.

— Не понравится. И что предлагаешь?

— Пошли мальчика на Вилиль, — кивнул он на задремавшего в кресле Сэллера. — Пусть купит «Делирс», Врата пропустят — продукт натуральный.

— Пластиковая упаковка, — напомнил Эн-Ферро.

— Пропустят, — заверил Хранитель.

— Сэл, сгоняешь?

Услыхав, куда его посылают, Буревестник возмущенно засопел.

— Ничего себе «сгоняешь»! Я думал, в лавку за можжевеловкой — отметить…

— И в лавку на обратном пути, — усмехнулся Рошан. — Я тебя лично проведу, и Врата открою. За час управишься. Иди, одевайся.

Когда молодой человек, для проформы бурча что-то неразборчивое, пошел за своим пальто, Хранитель лукаво подмигнул приятелю и извлек из воздуха бутылку и два стакана.

— Пока он там обернется! А нам с тобой есть, что отпраздновать. Ты вот дядей стал. А я… дедом, наверное.

Он разлил по стаканам настойку.

— Рошан, я тут все хотел спросить, — стушевался Эн-Ферро. — У тебя дети есть? Свои, я имею в виду.

— Нет. Потому что сначала нужно жениться — у драконов обычно так, а не как у некоторых кардов.

— Ну так женись.

— На ком? — Хранитель залпом выпил и поморщился.

— Неужели никого на примете нет? — Эн-Ферро осушил свой стакан и занюхал пропахшим лекарствами рукавом.

— Вообще-то есть одна девушка. Но мы с ней…

— Просто друзья?

— Хуже. Коллеги. Пару раз хотел пригласить ее к себе на Пантэ: море, пляж, тропические фрукты… Но, сам понимаешь.

— Понимаю, — усмехнулся Эн-Ферро. — А ты не думаешь, что твоя коллега нас сейчас слышит?

— Угу, — помрачнел, осознав свою ошибку Рошан. — И папа ее.

Он снова налил, на этот раз доверху.

— Чувствую, пора мне искать другую работу.

* * *

Прошла ночь, наступило утро, а Галла все еще не приходила в себя. Иоллар начал было беспокоиться, но Лайс уверил его, что все в порядке.

— Ей нужно отдохнуть.

Действительно, не было никаких признаков того, что ей плохо. Казалось, она просто спит. Иногда хотелось разбудить ее, а иногда он крался к постели на цыпочках, чтобы случайно не потревожить.

— Ил, у тебя что, дел других нет?

Какие могут быть дела? Дэви тоже все время спит. Для него купили маленькую кроватку и поставили пока в соседней комнате, чтобы не тревожил мамочку. Вот Сумрак и бродил из одной спальни в другую, любуясь то одной, то другим. И никаких иных дел у него, действительно не было. Хотя…

— Лайс, а ты ничего не забыл?

— Глупости! — попытался отмахнуться от его напоминания Эн-Ферро.

— Вовсе нет, — возразил он.

Она проснулась только поздним вечером. Сначала заворочалась на постели, а после испуганно распахнула глаза и резко села.

— Ил!

— Я здесь, родная. Я рядом.

И так будет всегда.

— Солнце моё, — Галла обвила руками его шею и долго с нежностью всматривалась в лицо, прежде чем позволить ему долгожданный поцелуй.

Но вдруг отстранилась, встревожено оглядываясь по сторонам.

— Малыш в другой комнате, — успокоил ее Лар.

Он принес Дэви, положил его на постель рядом с женой и сам присел рядом.

— Похож на тебя, — улыбнулась она, закончив рассматривать спящего сына. — Как я и хотела.

— У него твои глаза, — сказал Иоллар то, чего она не могла сейчас заметить. — Как я хотел. Ты… не сердишься на меня?

— А ты на меня?

Сумрак осторожно погладил ребенка по нежной щечке.

— Я обещал, что не обижу его, и…

— И не обидишь, — не дала ему закончить фразу Галла. — Давай не будем вспоминать о плохом, никогда-никогда.

— Давай.

— И пусть Дэви останется здесь.

— Хорошо, пусть останется. Пусть он останется здесь, а мы с тобой кое-куда сходим.

— Куда?

— Это — сюрприз.

Лар поднял жену на руки, и аккуратно вынес из спальни.

— Закрой глаза, — попросил он.

Галла послушно зажмурилась.

— Теперь можешь открывать.

В центре гостиной в ведре с песком, которого не было видно под складками темно-красного сукна, озаренная сотней расставленных по комнате свечей стояла молодая сосенка. На пушистых зеленых ветках расселись малышки-куколки, тянувшие свои тряпичные ручонки кто к конфетам в блестящей обертке, кто к звонким колокольчикам. Между ними струились разноцветные ручейки лент, отливали золотом шишки, и сверкали, отражая огоньки свечей, крупные перламутровые бусины.

— А еще я купил эту шипучку с пробкой…

* * *

— Шипучка, — передразнил дракон, глядя в зеркало. — Шампанское. Неужели трудно было запомнить?

Ему определенно не нравился этот парень. И Киру наверняка не понравился бы. И что только она в нем нашла? Но он все же получше некоторых… многих. Не самый лучший, конечно, но…

— Красивая пара, — сказала Селаста.

Она всегда подкрадывалась незаметно. Не Имеющая Тени — дракон-невидимка.

— А что это у них за сосна?

— Это елка.

— Рошан, я еще могу отличить сосну от елки. И кстати, ребята уверены, что они там одни. Мне бы не понравилась мысль, что за мной кто-то станет подглядывать, когда я наедине с мужчиной.

— Да, ты права.

Он погасил картинку, и теперь смотрел в зеркало на свое отражение. Большой. Темно-зеленый. Чешуйчатый.

— Похоже, пялиться в зеркало, неважно на что, уже вошло у тебя в привычку, — вздохнула девушка.

Он посмотрел на ее отражение. Маленькая. Худенькая. Красивая. Впрочем, когда она большая, зеленая и чешуйчатая — тоже ничего.

— Собираешься весь день тут просидеть?

— Не знаю, — ответил дракон. — А что?

— Да то, что я как дура второй день таскаю с собой купальник и жду, пока ты пригласишь меня на эту свою Пантэ.

Глава 25

Если бы кто-то знал, как я устала. Устала умирать, оживать, хоронить и воскрешать, прощаться, рвать сердце на части и снова встречаться, опасаясь, что теперь это сердце само разорвется — на этот раз от радости. История повторяется с пугающей регулярностью с каждым из нас — похоже на русскую рулетку: курок взведен, щелчок, ты думаешь, что это конец, но… Обошлось, и можно было бы радоваться, только чувство, что барабан револьвера снова вращается, не отпускает. И кто знает, будет ли Судьба благосклонна к нам в этот раз?

— Обязательно будет, — у Ила своя теория. — Все наши беды лишь сделали нас сильнее и собрали вместе.

Я не спорю: мы сильны, мы вместе. Но зачем? Боюсь, что у Мироздания на нас большие планы, и посвящать нас в свои планы оно пока не собирается.

— А может быть, нас просто гонят из этого Мира, и полоса неудач закончится, когда мы уйдем отсюда.

А вот это что-то новенькое.

В своей кроватке закряхтел Дэви. Кушать вроде бы рановато — значит, пеленки. Увы, но до гигроскопичных подгузников на Таре еще не додумались, а Врата пропускать столь нужное изобретение техномиров отказывались.

— Твоя очередь, — пнула я под одеялом мужа.

Вообще-то, очередь была моя, но любимый добросовестно делал вид, что не замечает моего шулерства через раз, и этим грех было не воспользоваться. Особенно ранним утром, когда спать уже не хочется, но выбираться из постели лень.

Другое дело — приподняться на локте, чтобы полюбоваться, как страшный и ужасный Сумрак бережно достает из колыбельки сына, укладывает на специально придвинутый поближе столик, накрытый цветастым покрывалом, и, забавно агукая и строя рожицы, приступает к самой важной в своей жизни миссии. Надеюсь, что он не скоро перегорит и охладеет ко всей этой возне, а там — мы, действительно, уйдем с Тара, и в каком-нибудь другом Мире, где есть не раз помянутые всуе одноразовые подгузники и прочие блага цивилизации, хлопот, которых и сейчас немного, значительно поубавится, и я с готовностью взвалю их на свои хрупкие плечи.

— Пойдем к мамочке? — Ил жестом заправского баскетболиста отправил в стоящую у дверей корзину «мяч» из грязных пеленок и вернулся в постель с Дэви на руках. — Скучала?

Малыш занял место на подушке между нами.

— Угу, — я поймала маленькую ручку и поцеловала сжатые в кулачок пальчики. Все наши попытки спеленать его с руками сынок пресекал, начиная с третьего дня от роду — даже голодный он так не кричал, как тогда, когда мы пытались ограничить его свободу. — Так что ты там говорил о нашем уходе?

— Говорил, что не стоит с этим затягивать. Точнее, хотел сказать.

— Знаешь что-то, чего не знаю я?

Дэви крепко вцепился в мой палец и уже начал засыпать: ему всего две длани, и сон — его основное занятие.

— Знаю, — не стал юлить муж. — От Брайта.

Вчера они с Сэлом и Ромаром были в гостях у Лайса. Брайт вернулся из приграничного лагеря, и братишка организовывал что-то вроде встречи ветеранов межмирных переходов. В программе значилось знакомство тэра Клари с новым Проводником, извещение его о возвращении Иоллара и непомерное возлияние по обоим поводам. Но судя по тому, что вернулся любимый не так уж поздно и совершенно трезвый, до веселой попойки дело не дошло. Впрочем, Ила я пьяным, в общепринятом смысле этого слова, и раньше не видела, даже когда они с Лайсом всю ночь проводили в Марони, и потому вечером даже не подумала, что встреча могла пройти в более серьезной атмосфере, нежели планировалось. А он, выходит, придержал новости до утра.

— Пока тихо, но к войне готовятся. В апреле начнется рекрутский набор, регулярную армию уже стянули к границам, и ополченцы, вроде маронских охотников, тоже там. Все были уверены, что король прикажет выступить еще в феврале, говорили о союзе с герцогом Халиром, о том, что будут бить Истмана в два фронта… Но Дистен — трус.

— А, по-моему, он прав, что не хочет отправлять своих подданных умирать на чужой войне.

Ил поцеловал сына в лоб и потерся носом о его щечку.

— Мамочка ничего не понимает в таких вещах, — сообщил он мирно посапывающему наследнику. — Если не прийти на помощь Халиру сейчас, вероятность победы Истмана очень велика. Да и в случае, если герцог все же возьмет верх в этой войне, Кармол потеряет выгодного союзника в его лице, а то и приобретет врага. Ходят слухи, что он посылал гонцов к Дистену, прося о поддержке. И разве он ее получил? А люди… Если дождаться нападения со стороны Империи, и война начнется на территории королевства, жертв будет намного больше. В том числе и среди гражданского населения.

— А если наша армия не даст имперцам перейти границы?

— Понимаешь… Ты, действительно, хочешь узнать, почему это невозможно?

Я вспомнила первый и последний раз, когда попросила Иоллара рассказать мне о ведении войн, и замотала головой: о чем — о чем, а о тактике, стратегии и прочих хитростях военного дела он может рассказывать часами. А вот мне, при всей доступности изложения, некоторых вещей понять просто не дано.

— Значит, будем собираться, — сказал он.

— Но ведь пока…

Ох, не нравится мне этот взгляд!

— Ил, скажи честно, есть еще что-то?

— Да, — кивнул он, опуская голову на подушку рядом с сыном. Создавалось впечатление, что он пытается спрятаться за Дэви.

И видимо, все-таки пытался. Это ж надо было, скрывать от меня такое!

— Прости, Дьёри, но это — ерунда в сравнении с желтым конвертом, который лежит в верхнем ящике твоего стола.

— Ты… Ты прочел?

— На нем мое имя, так почему бы нет?

Да уж, два сапога — пара.

— Уходим. И чем скорее, тем лучше. Я не хочу дрожать за вас всякий раз, как приходится выйти из дома.

— Ты вчера потому и вернулся так рано?

Ответ легко читался в его глазах.

— Хорошо. Уходим. Но мне хотелось бы сделать еще кое-что, пока мы здесь.

Их оказалось так много — тех, с кем я хотела бы проститься. Учителя, ученики, продавцы из лавок по соседству, портниха, которая перешивала мои платья… Но начнем по порядку.

Из наставников лучшего прощального подарка от меня удостоилась тэсс Кьярна. Я познакомила ее с Тин-Тивилиром. Думаю, у тэвка и лучшего демонолога герцогства найдется, о чем поговорить. Кьярна уж точно останется довольна, а главный сюрприз для полудемона я приберегла на последний день.

Для учеников подарком будет уже сам мой отъезд. Шутка. Искренне надеюсь, что хоть кто-то из них будет скучать. По крайней мере, поздравления по поводу рождения сына передали все, скинувшись скопом на настоящее произведение гномьего искусства — возок для ребенка, коляску, если по-простому: удобную и почти привычной конструкции. Здесь подобные вещи стоят целое состояние, и даже жаль, что ее придется оставить. Но в благодарность я на прощание сорвала ребятам несколько уроков в первый учебный день после выгулок — отправила в школу два десятка коробок со сладостями и несколько бочонков вина. Конечно, это было вопиющим нарушением дисциплины, но, как рассказал позднее Сэл, ни у кого из наставников не хватило решимости запретить пить (и есть) «за здоровье тэсс Галлы и ее сына».

Но главное, то чего мне так хотелось бы избежать, но чего я просто не могла не сделать, осталось на сегодняшний вечер. Прощальный вечер для моих друзей.

С тех пор, как вернулся Ил, мы не собирались все вместе. Даже после рождения Дэви ребята заглядывали поодиночке, оставляли подарки и тут же убегали. Сегодня пришли по приглашению. Все. Сначала немного робели, с опаской поглядывая на моего загадочного супруга, в честь их прихода нацепившего маску, а после осмелели, разговорились, посвящая меня в подробности последних событий и в свои планы на будущее, реализацию которых мне, увы, увидеть не дано.

— Они почти не изменились, — шепнул мне в середине вечера Ил.

— Совсем не изменились, — согласилась я.

— Риса и Дан все еще вместе, Най такой же шалопай… Кажется, что Сэл старше его лет на десять. И Милара все так же сверлит меня взглядом.

Последнее я тоже заметила. Ай-ай-ай, Мила! Разве же можно так смотреть на женатого мужчину?

Я отдала Иоллару Дэви, уже уставшего от знакомства с гостями и хотевшего в свою уютную кроватку, и подсела к подруге.

— Что-то не так?

Ощущение дежавю накрыло меня прежде, чем она успела ответить:

— Ой, Гал, он такой непредсказуемый!

Ты даже не представляешь, насколько.

— И где ты только находишь таких? Ой… — девушка поняла, что сказала бестактность и покраснела.

— Ничего, — безмятежно улыбнулась я, — все в порядке. А таких нигде больше нет — последнего забрала.

— Счастливая.

— Да. И очень хочу, чтобы и вы все были счастливы. Прости, не получалось видеться с вами в последнее время. Расскажешь, как вы?

— Да нечего особо рассказывать, — пожала она плечами. — У Риски с Даном все хорошо. Хотят летом дом снять — Рисе вроде бы мать содержание подняла, а Дан работу нашел — ассистирует какому-то алхимику по вечерам.

— Алхимику?

— Да, мы тоже удивились, но это вроде бы какой-то его дальний родственник. Да и у Данвея с алхимией неплохо. Най… Най — это Най, — она привычно поморщилась. — У него всегда все в порядке. О Сэле ты лучше знаешь — он у вас чаще бывает, чем с нами. Вришка с Фертом…

— Неужели?! — обрадовалась я.

— Жди, — хмыкнула подруга. — Без изменений. Алатти… лучше сама поговори с ней. Как я слышала, Эвил подал прошение об увольнении из Школы. Хочет пойти в действующую армию, магам его уровня сразу дают офицерский чин.

По тому, как она это сказала, я поняла, что Милара в курсе отношений Алатти с ее бывшим наставником. И что ему в Марони не сидится? В армию! Теперь понятно, отчего Али такая потерянная. Жаль, на разговоры ни с ней, ни с ним у меня уже времени нет.

— Мил, а у тебя самой как дела?

— У меня? У меня — плохо. Мне на завтра нужно сделать анализ достоверности пророчества о белой волчице — всему курсу это задание дали. А у меня вместо белой волчицы, — она приподняла свой бокал, — белое вино. Но не переживай, придумаю что-нибудь, не в первый раз.

— Ну ты даешь! Я думала, пророчества — дело серьезное.

— Слишком серьезное. Но все зависит от доли вероятности наступления того или иного события. По волчице никто еще не дал больше шести из десяти, то есть можно составить любое предсказание и указать в работе, что вероятность его исполнения пять из десяти — поверят. Возьму любую из трех основных версий, нарисую матрицу…

— А что за основные версии? — не дала я ей углубиться в специфику составления пророчеств.

— Первая, естественно, — никакой волчицы нет. Отрицание. Все предсказания проходят через это. Уверена, полкурса будет отрабатывать эту вероятность. Но не я. Мне больше нравится вторая: что белая волчица является стойкой образной ассоциацией защитника, которым может выступать кто угодно, не обязательно женщина, не обязательно, беловолосая, и уж совсем не обязательно метаморф или маг-перевертыш. Это, кстати, третья версия. Но маги-перевертыши у нас наперечет, а оборотни слишком непредсказуемы. Только дурак решит отстаивать версию оборотня — она дает не более четырех из десяти, а это совсем мало.

— Скучно, — призналась я. — Всегда считала работу прорицателей интересной и загадочной, а тут… пальцем в небо — иначе не скажешь. Вероятности, версии… Версии тоже скучные.

— Есть и четвертая, — лукаво улыбнулась подружка. — Тебе она точно скучной не покажется.

— Ну?

— Итак, белая волчица Марони, она же светловолосая женщина в белом платье, привидевшаяся верховному жрецу Илота во сне — это… ты!

М-да, обхохочешься.

— А у этой версии какая вероятность? — поинтересовалась я из любопытства.

— Колеблется от нулевой до абсолютной. Так как всем известно, что просчитать прогноз, главным фигурантом которого будет маг, трудно, а если этот маг — тэсс Галла — невозможно. Ты такая же непредсказуемая, как и твой муж… Муж! — воскликнула она вдруг, и все присутствующие в комнате разом обернулись к нам. — Как переводится имя твоего мужа?

— Оно не переводится, — я поняла, к чему она клонит, и постаралась замять разговор.

— Переводится! Дословно с саальге — сумрак! И сумрак встанет за ее спиной! Это же…

— Ерунда, — заверила я, наблюдая, как друзья стягиваются к нам, привлеченные темой беседы.

— А вот и нет! Есть светловолосая ты, есть Сумрак за твоей спиной! — Ил не вовремя вернулся в гостиную и остановился как раз позади меня. — Тот жрец увидел во сне женщину в белом платье, стоящую с ножом в центре алого пятиугольника. Пятиугольник он счел храмовым знаком пятибожия, но если бы толкованием занимался маг, то он скорее отнес бы эту фигуру к символу единения стихий и…

— Пятибожие? — зацепилась я за промелькнувшую мысль. — И с ножом? А ты не помнишь, когда именно достопочтенному служителю Илота было сие видение?

Милара порылась в памяти и назвала точную дату. Дату, которую я долго еще не забуду, если забуду вообще.

— Ну что ж, Мила, — вздохнула я с облегчением. — Можешь не переживать за свою работу. Завтра у тебя будет твердое отлично.

Меня слушали уже все, а не только провидица. Под их любопытными взглядами я поднялась с дивана, поправила платье и торжественно возвестила:

— Белая волчица Марони — это я!

Выдержала эффектную паузу, которую Найар слегка подпортил хихиканьем, и продолжила:

— В тот день, пока некоторые жрецы спасались от летнего зноя в прохладе храмовых помещений и, простите за прямоту, дрыхли вместо того, чтобы возносить молитвы Пресветлому Илоту, хранителю сущего, я тоже находилась в храме. И каюсь, деяния мои также были далеки от праведных. Я как раз убивала одного некроманта, — после этих слов друзья, кроме Сэла и Милы, смотревшей на меня неотрывно, как по команде опустили глаза. — А вот до того, как я его убила, этот ублю… некромант занимался тем, что пытался пробить канал, чтобы уйти из Школы. И кстати, ему это удалось. По его же словам — проверять у меня желания не было. А куда он мог пробить канал из храма? Только в другой храм! Например, в тот самый храм, где некий утомленный постом и молитвами служитель как раз прилег отдохнуть. А теперь ты, Мила, скажи мне, как отреагирует сознание спящего человека на телепортационное завихрение? Особенно, если этот человек обладает даром? Вам ведь известно, что среди жрецов полно несостоявшихся магов? Ну? Мил, неужели никаких идей?

— Он спит, тут появляется воронка… Если очень близко, то проекция отдельных образов по ту сторону могла отпечататься в сознании…

— А по ту сторону — я. С ножом. На красном пятиугольнике ковра. Просчитаешь вероятность такого?

— Да, сейчас, — засуетилась девушка.

— А может, уже дома?

Но Милара вошла в раж. Под нашими ошалевшими взглядами она высыпала на столешницу соль, разгладила ее и принялась вычерчивать какие-то знаки. Согласно приметам того Мира, где я выросла, рассыпанная соль не к добру. В этом Мире можно было просто попросить у меня бумагу и карандаш.

— Навскидку — семь из десяти! — просияла подруга, затирая свои закарлючки. — Это больше средних показателей!

— А то! Проверишь дома, уверена, что выйдешь на все восемь. Вот вам и всё предсказание.

— Обидно, — вздохнул Най. — А я уже порадовался, что вожу знакомство с будущей спасительницей Марони.

Как будто это не он минуту назад подхихикивал!

— Ну, извини.

— Вечно ты, Галка, все испортишь! Даже древнее пророчество умудрилась! — продолжил вздыхать шалопутный братишка Сэла. — Может, передумаешь, и все же спасешь нас недостойных, а?

— Нет, Най. Извини, но не получится, — все равно нужно им это сказать. — Я бы с радостью, но мы уезжаем из Марони.

— Уезжаете?

— Как?

— Когда?

Ил обнял меня за плечи, и лишь тепло его рук удержало меня от того, чтобы не расплакаться, глядя на взволнованные и недоумевающие лица друзей.

— Завтра.

Завтра.

Вещи, то немногое, что я хотела бы взять с собой, уже собраны. Сказаны слова прощаний, пролиты скудные, но искренние слёзы, обещаны встречи — когда-нибудь, может быть…

И завтра, не позднее полудня, нас уже не будет на Таре. Это наша последняя ночь здесь.

— Ил, — он сидел у камина, смотрел на огонь и мял в руках снятую маску, о чем-то задумавшись. — Это наше последняя ночь в этом доме.

— Да, конечно. Нужно выспаться.

— Вообще-то я не об этом. Отоспаться можно будет и на Пантэ, а ночь перед уходом провести э… как-нибудь иначе…

Это был даже не намек. Думаю, я вправе рассчитывать на нечто большее, чем поцелуй перед сном. Прошло достаточно времени с момента родов, я прекрасно себя чувствую, и… Бездна! Есть же, в конце концов, такое понятие, как супружеский долг!

— Дьёри, я… ты…

Глупенький. Я слушала его сбивчивые объяснения, оправдания, и не знала, смеяться мне или плакать. Или молча радоваться тому чуду, которое досталось мне по случайной прихоти Судьбы.

— Я тоже думала об этом, Ил. Но даже если бы все прошло нормально, и не было никакой угрозы, я вряд ли захотела бы в ближайшее время родить еще одного ребенка. Может быть лет через пять-шесть…

— Нет! Никогда. Пообещай мне.

Было время, когда я задумывалась о детях. Давно, еще до встречи с Иолларом, задолго до прихода на Тар, когда еще не знала всей правды о себе самой. И всегда представляла, что их будет как минимум двое. Мальчик и девочка — по-моему, идеально.

— Я не хочу, что бы это повторилось снова, Дьёри. Пообещай мне, если только, правда, можешь обещать такое.

— Могу. Обещаю.

Вот и поговорили. А романтическое настроение улетучилось само собой.

Зато выспались.

Ромар решил задержаться на Таре. Возможно, хотел поучаствовать в намечающейся «заварушке». Возможно, дождаться тепла и проститься с одной симпатичной лафией. Так или иначе, но мы оставили ему ключи от дома, за который было уплачено до лета, и котенка, которого Ласси с трудом отговорили тащить с собой через Врата. Думаю, Тин-Тивилир теперь тоже не останется в гостинице — переберется с Убийцей к нам. Точнее — уже к ним.

— Держи, — я протянула тэвку тетрадь. — Почерк у меня не ахти какой, но разобрать можно.

— Что это?

— История. Тебе понравится.

Не зря же писала? Некоторые листы я вырвала, но того, что осталось, должно хватить, чтобы удовлетворить любопытство полудемона. Кто знает, может, когда я в следующий раз приду на Тар, эта история уже станет легендой.

— Идем? — подал мне руку Ил.

— Да. Долгие проводы — лишние…

Слёзы так и просились, но я заставила себя улыбнуться на прощанье. С Ромом, надеюсь, увидимся — Сопределье не такое уж большое. С Геланой и Тин-Тивилиром? Хотелось бы. Они не люди, и если не забудут меня, то однажды…

— Мы еще увидимся, тана. Мне почему-то так кажется.

— Мне тоже. Значит, увидимся.

Я взяла на руки Дэви, Иоллар забросил на плечо сумку, Лайс махнул Ромару, Мариза вздохнула, Ласси хлюпнул носом — все в сборе. Пора открывать портал к Вратам. В последний раз. Теперь, если Сэллеру захочется прогуляться, будет ездить в Саел.

— А я с вами пройдусь, — огорошил уже в Паленке Буревестник. — Посмотрю, где и как устроитесь, чтобы знать, куда в гости заходить.

— Еще чего! — притворно возмутился Ил. — Мало нам тебя на Таре было? Дай хоть месяц отдохнуть!

— А лучше два! — в том же тоне поддержал друга Лайс.

Их веселость была настолько фальшивой, что снова защипало в глазах. Ненавижу прощаться!

— Готовы? — появился из Врат Рошан. — Кто первый?

— Женщины и дети, — на автомате выдал Эн-Ферро, но при этом сжал руку жены так, что карди ойкнула.

— Идите вы первые, — попросила я, как будто несколько лишних секунд в этом Мире могли что-то изменить.

Ласси, а за ним и его родители растаяли, ступив в круг межмирного телепорта, контролируемого сейчас драконом.

— Галчонок?

— А…

— Я — замыкающий, — подмигнул Сэллер.

— Пойдём, родная, — приободрил улыбкой муж. — А то малыш замерзнет.

— Там отогреетесь, — уверил Рошан. — Тепло — не то слово. А вода в море — просто чудо!

— Пойдём, — обнял меня Ил, подталкивая к Вратам. — Давно хотел посмотреть, что там за море на Пантэ. Ты столько рассказывала.

Одной рукой я покрепче прижала к груди сына, вторую с готовностью вложила в ладонь любимого. С ними — куда угодно! А море на Пантэ, действительно, великолепно. Будем жить на собственном острове, купаться с утра до вечера, загорать. Может, в самом деле, начнем выращивать ананасы — говорят, не такое уж это и хлопотное дело.

Мы вошли в круг и…

Я чуть не упала, когда Врата втянули Иоллара, вырывая его руку из моих пальцев. А сама я стояла в центре, можно даже сказать, в эпицентре магнитного вихря, ощущала проходящие сквозь эту точку потоки и видела каждую силовую линию, но все эти поля и потоки теперь никак на меня не действовали.

— Рошан?!

Хранитель был обескуражен не меньше моего: он держал Врата, и, по идее, сейчас через них мог пройти кто угодно. А я, Открывающая, застряла на переходе! Так не бывает!

— Выйди, — велел он. — Сэллер, попробуй ты.

— Ага, — Сэл мгновенно нырнул в портал и через секунду возвратился. — Работает.

— Работает, — нахмурился дракон.

— Что случилось? — шагнул из круга Ил. — Дьёри?

— Ты нормально прошел? — спросил у него Рошан.

— Да.

— Видишь? Он прошел.

Он — не Идущий, но он прошел — вот что означало это замечание. Любой пройдет во Врата, которые в этот момент контролирует Хранитель. Я еще раз ступила в воронку телепорта. Результат тот же.

— Что тут у вас? — чуть не сбил меня с ног Лайс.

— Что происходит? — оттеснил Эн-Ферро никем из нас не ожидаемый, но лично мной пару раз уже помянутый Гвейн.

— Это ты нам скажи, — требовательно произнес Рошан.

— Понятия не имею.

— Да? А я, кажется, догадываюсь. Галла, дай мне ребенка.

— Что?

— Попробуй пройти одна, — не сводя недоброго взгляда со старика, объяснил шеф.

Я осторожно передала Дэви, но не ему, а Иоллару, и направилась к Вратам, думая о том, что если дядюшка дракон прав в своих подозрениях, Гвейну не поздоровится — есть у меня опыт в разборках с драконами.

Но шеф ошибся — я и одна никуда не прошла.

— Скорее, ты сможешь пронести малыша, — сказал Рошану Хранитель Тара. — Если очень постараешься. Его меньше держит.

— Кто держит? — я придушить его была готова.

— Мир держит, девочка. Тебя держит, и его держит. Ведь в нем твоя кровь. Но разбавленная, — он одарил Ила пренебрежительным взглядом, — потому, думаю, с трудом, но вырвать можно.

— Что за бред, Гвейн? — не стерпел шеф. — Хочешь сказать, что она вросла?

— Вроде того, — туманно ответил Гвейн.

— Что значит, вросла? — опередил меня Ил.

— Иногда молодые драконы врастают в Мир, в котором прожили слишком долго, не могут его покинуть, — отстраненно, думая, видимо, о другом, пояснил Рошан и тут же повысил голос, обращаясь к местному Хранителю: — Этого не может быть! Она родилась на Алеузе, двадцать шесть лет провела на Земле и не привязалась ни к одному из этих Миров! С чего Тар будет ее держать?

— Может быть, потому что это ее Мир? — задумчиво пробормотал старик.

— Что это…

— Я все сказал, — резко отрезал Гвейн. — Есть другие объяснения? Давай! Действуй! Ищи отгадку, если мой ответ тебя не устраивает. Я ее не держу, как видишь. Хочешь — помогу тебе протащить ребенка. Это все, что я могу предложить. А нет, так у меня и другие дела найдутся.

Странно, но я чувствовала, что он не врет. Нет, врет, конечно, или чего-то не договаривает, но в то, что не он удерживает меня на Таре, и не в его силах помочь мне вырваться — чистая правда. А все остальное из него и клещами не вытянешь, по морде видно. Да и не так уж оно сейчас важно.

— Ил… Я не знаю, как это…

— Все хорошо, милая.

— Он не обманывает, вы с Дэви можете уйти.

Я понимала, что несу чушь, но должна была это сказать. Хотя бы для того, чтобы услышать его ответ:

— Без тебя — никогда.

— После поговорим, — кивнул Гвейн Рошану, поняв, что в его услугах не нуждаются, и исчез в вихре портала.

— Галчонок, ты не расстраивайся, хорошо? Придумаем что-нибудь, только время нужно.

— Гал, честно, — вставил Эн-Ферро, — обойдется. Рошан прав, не могла ты за каких-то полтора года врасти в Мир. Придумаем, как тебя вытащить.

— Лайс, — я взяла у Ила сына и отступила на шаг, словно отгораживаясь от брата, — ты не забыл, тебя семья ждет.

Он растерянно оглянулся на Врата.

— Иди. Не заставляй Мари волноваться.

— Ну и… в гости иногда заглядывайте, — Иоллар с улыбкой протянул ему руку. Грустная улыбка — прощальное рукопожатие.

— А куда в гости-то? Нужно же решить… Рошан, в Марони опасно, надо найти другое место. Куда они пойдут?

— Домой, — пожала я плечами.

— Пока — домой. А потом?

Мы с мужем переглянулись.

— Вообще домой, Лайс. Так что, где нас найти, знаешь.

От Судьбы не убежишь, ведь так? И если ей угодно задержать нас на Таре, то наверняка не за тем, чтобы мы отсиживались в какой-нибудь глухомани, подальше от войн и смут. Да и вредная она тетка, Судьба — если нужно, и в глухомани достанет.

Когда мы появились из открывшегося в центре гостиной портала, лафия радостно завизжала, Тин-Тивилир изумленно округлил глаза, а Ромар без лишних эмоций принял у Иоллара сумку. Ибо Ромар — это Ромар.

— Мы вернулись, — сообщила я то, что все и без этого поняли.

— Надолго? — невозмутимо поинтересовался Убийца.

— Возможно, навсегда, — так же спокойно ответил Сумрак.

Гелана еще не начала хозяйничать в доме, кроватка Дэви была застелена, и я уложила малыша. Поправила занавески на окнах, поставила на полку впопыхах брошенную на столе книгу.

— Теперь порядок, — оглядела я комнату, с которой прощалась навек не более часа назад.

— Не совсем, — улыбнулся муж, вынимая из сумки какой-то сверток. — Хотел подарить тебе на новоселье.

— Иоллар, ты жуткий жмот! — пришлось взять такой тон, чтобы не разрыдаться. — До каких пор я буду получать от тебя один и тот же подарок?!

Голубая в трещинках чашка заняла свое место на крышке бюро. Теперь — порядок.

* * *

Разговор с Гвейном длился более часа, но не дал никаких результатов. Старик не сказал большего, чем тогда у Врат. Знал — это Рошан понимал — но не сказал. Не потому, что желал кому-либо зла, не из-за противоречий, возникших у них в день, когда родился сын Галлы, а все по той же причине: невмешательство, абсолютное невмешательство во всем. Хранящий Слово вновь полагался на волю Судьбы, предлагая и ему поступить так же.

— Невмешательство? — рассмеялась, услыхав такое объяснение, Джайла. — Кому ты веришь? Сказочник влез во все, во что только смог. А в этой истории он увяз по уши!

— А ты? — не удержался Рошан.

Последние события сделали его подозрительным, и он уже не верил в бескорыстную помощь. Тем более от других драконов.

— Хочешь знать, почему я после стольких веков нейтралитета решила вмешаться? — уточнила драконица. — Что ж, попробую объяснить. Что дает тебе твое Качество, Разрушитель Границ? Тебе открыты запретные дали, ты можешь проникать в закрытые Миры, даже в Междумирье, населенное чуждыми нам сущностями. А что еще?

— Не знаю, — растерялся он. — Я не так давно прошел инициацию и еще не ощутил всех своих возможностей. Вероятно, есть что-то еще.

— Вероятно. А я вошла в Совет так давно, что уже не представляю себя без способностей Видящей Суть. Моё Качество, Рошан, — вот главное объяснение. Думаешь, легко видеть то, что другие предпочитают скрывать в своем сердце? Истинные мысли, чувства, цели? Не видимое и выставленное напоказ, а саму суть? Скажи, легко ли понимать, что герой и кумир миллионов совершил прославивший его подвиг из мести, а проклятый всеми злодей действовал во имя любви? И каково с таким знанием мириться с тем, что для остальных истиной будет лишь то, что лежит на поверхности?

— Мы все знаем больше, чем видят живущие в Мирах. И их неведенье мало нас тревожит.

— Вы знаете, Рошан. А я чувствую. Чтобы понять, я должна пропустить увиденное через себя, принять отголоски чужих эмоций. И иногда это очень тяжело. Я — дракон, я всю жизнь старалась придерживаться наших законов, и до недавнего времени мне это удавалось. Но… Наверное, я слишком близко восприняла историю твоей девочки. Слишком увлеклась… И боюсь, теперь и во всем остальном не смогу быть такой беспристрастной, как раньше. В моих Мирах идут войны, где-то свирепствуют эпидемии, где-то — стихия. Тают чужие жизни и ломаются судьбы, и это стало задевать меня. Я говорила тебе об этом, Рошан. Говорила, что устала быть драконом. И я думаю, что мне нужно будет отказаться от места в Совете и от Качества. Если, конечно, Судьба не освободит меня другим способом. Но прежде мне бы хотелось дождаться, хотелось бы посмотреть, каким он будет. И я не желаю, чтобы грядущее вершилось по правилам, установленным стариком, возомнившим себя стражем провидения!

По мере того, как Джайла рассказывала о себе, Рошан пытался поставить себя на ее место и представить, каково было бы ему, если бы он вдруг начал относиться к жителям Миров так же, как, например, к Галле или Лайсу, если бы их судьбы начали тревожить его. Промелькнула забавная и в то же время страшная мысль, что, наверное, так и выглядит драконий ад, в котором каждому Хранителю предстоит вечность расплачиваться за свое равнодушие и это пресловутое невмешательство. Но Видящая Суть закончила свою речь упоминанием о Гвейне, и дракон предпочел переключиться на эту тему.

— Гвейн многое скрывает, но я не думаю, что он прямо замешан во всем.

— А я уже думаю, — нахмурилась драконица. — Когда он решил поделиться со мной и Аланом полным текстом пророчества, я поддержала его в том, что остальным драконом не следует пока этого знать. Большинство Хранителей, как ни печально это осознавать, относятся к своему статусу так же как и Дивер с Кадмом — считают себя властителями Миров, когда само их определение обязывает лишь беречь, а не властвовать над тем, что доверено нам ушедшими Владыками. Не многие смирились бы с потерей этой иллюзией власти. Не стоило будоражить их до поры. Но в последнее время я вижу, что Гвейн скрывает не только это. Задавшись благой целью, старик не просто способствует исполнению этого пророчества, он буквально осуществляет его. Расставляет фигуры, подбирает факторы, просчитывает вероятности. Ведь это он привел Иоллара на Тар. Пусть не сам, но он выбрал для Сумрака роль. Мальчик вписался идеально, слишком идеально для простого совпадения. А теперь они еще и застряли в Мире Гвейна. Еще одна случайность?

— Насчет Иоллара не знаю, а вот к тому, что Галла оказалась на Таре, Гвейн непричастен. Я сам выбрал этот Мир. Единственный Мир, куда закрыт путь драконам.

— Вот именно. А кто закрыл его? Думай Рошан, думай. Если бы кто-то решил спрятать что-то или кого-то от Хранителей, то где, ка не на Таре? Только что, если этот укромный уголок изначально задуман как ловушка? Ты сам сказал — единственный Мир без драконов. И таким его сделал Гвейн.

— Больше тысячи лет назад, — скептично напомнил Разрушитель Границ. — Задолго до рождения Галлы.

— А ты считаешь, что история началась с ее рождения? А может, с рождения ее матери? Или с того дня, как Гвейн одобрил кандидатуру Кадма, с тем, чтобы иметь инициированного Хранящего Кровь, который смог бы воссоздать человека Изначального? Ведь без Изначальной Крови пророчество так и осталось бы словами. А ты думал, откуда вообще взялась эта кровь?

— Если записи не врут, то из Сокровищницы Тайн, — пожал плечами Рошан.

— Если записи не врут, то в Сокровищнице хранилась кровь последних стражей Изначального Мира, — дополнила Джайла. — Не наводит не на какие мысли?

— Э… нет. А что?

— Я тоже не сразу поняла, что смущает меня в этой истории. На первый взгляд все понятно. Кадм получил для исследования кровь из хранилища Совета и использовал ее для воссоздания погибшей расы. Верно?

— Да, — все еще не понимая, кивнул дракон.

— Да. И все так подумали. Кровь древних стражей. Ты же читал о них в Хрониках?

— Конечно.

— Читал внимательно? Все помнишь? Тогда скажи мне, Рошан, много ли было стражей-женщин?

— Странный вопрос. Их вообще не было. Только мужчины.

— Правильно. А раз так, ответь мне, каким образом при восстановлении из законсервированных материалов генетического кода первоначального носителя Кадм получил в своей лаборатории девочку?

* * *

Один из первых вопросов, который мы задаем, ощутив зов и осознав себя у Врат Открывающими или Идущими: в чем смысл всего этого? В чем наше предназначение? Ведь не может же быть так, чтобы окутавшая миллионы Миров паутина Путей была создана безо всякой определенной цели. Хранители, те, кого мы спрашиваем об этом, обычно напускают на себя загадочный вид и глубокомысленно изрекают, что ответ мы должны найти сами. Потом, после десятка-другого переходов, после сотни открытых порталов, этот вопрос забывается, Врата уподобляются наркотику, а путешествия — развлечениям. Идущий идет, Открывающий открывает просто потому, что они уже не могут иначе, и смысл действия видится в самом действии.

Уйдя из Мира, когда-то вложившего в мои руки ключи и знания, избавившись от зова его Врат, я смогла после восьми лет забвения оглянуться назад и вспомнить свой первый вопрос. Кто мы и зачем? И, наверное, мне удалось найти на него ответ. Самой, как и сказал однажды Рошан.

Мы — пешки, выбившиеся в дамки. Мы — козырные карты в рукаве Судьбы. Мы — те, кого не должно было быть здесь и сейчас. Но мы есть! Нас не видят местные боги, мы не вписаны в их вещие книги, и на нас не рассчитаны скупые подачки Фортуны. Мы приходим в Миры, чтобы изменить их. Кто-то вступил в войну под знаменами опального принца — и вот на престоле восседает совсем не тот монарх, который изначально был уготован на эту роль. Кто-то подцепил в баре девчонку, а через девять месяцев рождается ребенок, которому не было места в первичном рисунке Мира. А кому-то будет достаточно занять чужое место в автобусе, чтобы перевернуть жизнь того, кто остался на остановке. А раз так…

— Почему Гвейн назвал Тар твоим Миром?

— Не знаю. Но иногда мне кажется, что это, действительно, мой Мир. Здесь мне хорошо, я не чувствую себя чужой. Даже на Земле бывало, а тут…

Тут я была своей с первого дня. Легко вписалась в здешнюю жизнь, выучила языки, нашла друзей, обрела силу. Самая большая боль, самая большая радость в жизни нашли меня именно на Таре. Наверное, поэтому я и не привязалась к Миру, где прожила столько лет, но вросла в этот, в котором пробыла не так уж и долго. И если мне суждено остаться здесь навсегда, я не стану прятаться, в то время как ставшие мне близкими и небезразличными люди будут оставаться в стране, стоящей на пороге войны, в городе, где то и дело объявляются какие-нибудь злыдни. Сколько можно так прятаться? Год? Десять лет? Сто? И что это будет за жизнь? К тому же…

— Я не прощу себе, если брошу их. Если начнется война или… Ты же понимаешь меня?

— Понимаю. Да и вообще, я с самого начала не верил во все это — в жизнь в спокойном Мире, в море и ананасы.

— Ты не веришь в ананасы? — со всей серьезностью всмотрелась я в глаза любимого. — А зря. Они существуют.

Но главное, мы поняли друг друга и приняли общее решение, еще там, у Врат: мы остаемся и не станем жалеть об этом — пусть сожалеют те, кому это придется не по душе.

* * *

Иоллар, действительно, не верил в то, что они так легко уйдут с Тара. И в то, что они застряли тут на века, тоже не верилось. Наверняка Галла что-нибудь придумает. Или Рошан — он ведь обещал. Но пока они здесь, а значит, нужно как-то устраиваться в этом Мире. Не просидишь же все время в четырех стенах? Тем более, время-то неспокойное.

Ромар хотел наведаться в приграничье, туда, где стоял отряд Брайта. Вряд ли, чтоб надумал податься в охотники — он одиночка по натуре — но если начнется война, не исключено, что присоединится к армии защитников Кармола, от добровольцев отказываться не будут. Тин-Тивилир сказал, что не прочь задержаться и понаблюдать за тем, как будут развиваться события, но исключительно со стороны. А у Сэла была Школа — Буревестник твердо решил закончить обучение, прежде чем отправиться покорять Сопределье.

— А если все-таки война? — поинтересовался у него Лар.

— Война — дело долгое. Сначала имперцам нужно будет перейти Волнаву. Наша армия сделает все возможное, чтобы не позволить им это. Но если прорвутся, наткнутся на первую линию обороны — города-крепости: Саел, Раймин. Наши наверняка станут там. Потом — Гварсоттен…

— В общем, ты хочешь сказать, что это не одного дня дело? — понял Сумрак.

— И даже не одного года. Кармол не настолько слаб, да и границы королевства защищает не только армия.

Иоллар знал, о чем он: природные рубежи Кармола сами по себе были первой линией обороны, которую не так просто было взять. Воды Волнавы, берущей свои истоки в Северных горах, и Холодный Кряж, скалистый и труднопроходимый, лишали захватчиков возможности внезапного нападения. В короткие сроки подвести к границе многотысячную армию и организовать ее в наступление врагам не удастся. И если бы не численное превосходство императорских войск, можно было бы надеяться, на то, что защитникам королевства удастся сдержать агрессоров, не выходя за рамки пограничной войны. А так, прорыва не избежать.

— Ты забываешь о магах, — сказал Сэллер. — При правильной расстановке сил можно сдерживать имперцев годами.

— А ты забываешь о море. У Истмана мощный флот. Имей я такой флот, не стал бы тратить время на операции на суше — разумней было бы атаковать с моря.

— Ты не все знаешь о наших морях, — водник подмигнул единственным глазом. — Императора ждет несколько неприятных сюрпризов, если он станет рассуждать как ты.

— Если он станет рассуждать как я, Марони будет одним из первых портов, которые попадут под удар. Захвати залив и город — получишь удобную базу для своих судов и форпост для сухопутных войск.

— Нет. В залив они не прорвутся. Как только будет объявлено о начале военных действий, мы поднимем уровень дна в проливе Соринг. Ни одно судно с осадкой более четырех гиаров не сможет пройти. А те, что меньше… Сам понимаешь, сформировать ударную эскадру из кораблей такого класса — то же самое, что отправить их на верную смерть.

Лар хотел спросить приятеля о чем-то еще, но внезапно отвлекся на обрывок чужого разговора.

— …так рукой! Хошь, не верь, но я кулаком быка валил с одного удара!

Они сидели в небольшом кабачке у Южных Ворот, и народ здесь встречался самый разный: торговцы с расположенного неподалеку рынка, возвращающиеся с этого самого рынка мещане, селяне из окрестных деревень. Попадались и небедно одетые тэры, зашедшие пропустить стаканчик или перекусить, как и они, в ожидании заказа — Сумрак все же выбрался к оружейникам. Но привлекший его внимание мужчина не подпадал ни под одну из вышеперечисленных категорий. Высокий, грузный, неряшливо одетый, с жирными, давно не знавшимися с водой и мылом волосами и одутловатым лицом, лишенным признаков интеллекта. Таких мордоворотов видят в своих страхах юные девушки, волей случая оказавшиеся на пустынных улицах города поздним вечером — так и представляют, дрожа и оглядываясь, как эдакое страшилище, скаля в похабной усмешке желтые зубы, вывернет из-за угла.

Иоллар не был пугливой девицей, но этот человек ему не понравился.

— Твой знакомый? — Буревестник проследил за взглядом товарища.

— Нет, просто неприятный тип.

Но что-то знакомое в этом субъекте было.

— Брось! Мужик как мужик, — махнул рукой Идущий. — Хотя морда, конечно… И голос, действительно, мерзкий.

Голос! Вот оно — голос!

— Чем это ты его?

— Дык рукой.

Рукой, значит? Воспоминания болью кольнули висок: это потом было пламя, а сначала — тяжелый удар, сбивший с ног, и тающее сознание, успевшее выхватить из погружающегося во тьму мира несколько фраз…

— Ил, ты слышишь?

— Да, конечно.

Возможно ли, чтобы он обознался? Сумрак прислушался к себе — нет, не ошибся: новые, еще не до конца изученные способности включали в себя дающее это знание чутье.

Человек расплатился за выпитое и вышел.

— Сэл, ты б не мог занести к нам мои вещи?

— Какие вещи?.. Нет, ну ты вообще!

Их стол стоял в самом углу полутемного зала, и Лар не опасался, что кто-нибудь из подвыпивших завсегдатаев этого места обратит внимание на то, как осыпалась с тихим шорохом одежда с растворившегося туманом тела.

— Галле что сказать? — спросил, глядя в свою кружку Сэл.

— Скажи, чтоб не волновалась, — прошелестела зависшая у его уха тень, прежде чем опасть на пол, которого не достигал тусклый свет висящих под потолком масляных ламп.

Вечерело, и было совсем не сложно скрываться Сумраком в сгустившихся сумерках.

Лар мысленно улыбнулся случайному каламбуру, пробираясь по узкому переулку вслед за двумя мужчинами, один из которых все еще продолжал громко бахвалиться силой своих кулаков, и делал это вплоть до того, как они подошли к невысокому ветхому домику у самых городских стен. Там здоровяк подтвердил свою историю, кулаком пробив дыру в покосившемся деревянном заборе, похлопал приятеля по плечу, и, пообещав встретиться «как условились», вошел в калитку, а после и в дом. Сумрак прошел за ним.

В доме было сыро и пахло плесенью. Первая комната, которую Иоллар миновал вслед за хозяином была завалена каким-то хламом, оставшемся тут, вероятно, от прежних жильцов: детские игрушки, полусгнившие книги, проржавевшая кухонная утварь. Непонятно, зачем это все хранилось, но выбрасывать ничего, похоже, не собирались. В следующем помещении, небольшой комнатушке с занавешенным грязными тряпками окном, было свободнее и, если можно так выразиться, чище. Правда, под ногами увальня все так же хрустел мусор, зато тут он не был свален в кучи. В углу стояла кровать, рядом с ней кособокий шкаф с отвалившейся дверцей, а у противоположной стены — стол, к которому человек подошел, чтобы зажечь стоявшие на нем свечи.

— Помнишь меня? — негромко спросил у него Лар, появляясь из серой дымки, выставив вперед меч.

От неожиданности мужчина лишился речи, громко сглотнул и отчаянно затряс головой. Возможно, и не помнит — он ведь подкрался тогда со спины, неслышимый в треске разгорающегося пожара.

— Эльфийское посольство прошлой весной. Ты был там с парой приятелей.

Сумрак с удовлетворением отметил, как изменилось выражение его лица — теперь он не сомневался, что не ошибся.

— Я не виноват, — пролепетал мужчина, не в силах отвести взгляда от того, кого счел призраком. — Я же…

Человек утратил чувство реальности — ничем иным нельзя было объяснить его заторможенности и отрешенности и того, как просто и безо всякого сопротивления он отвечал на задаваемые вопросы. Кто. Когда. Сколько заплатили. Впрочем, даже реши он сопротивляться, шансов у него не было. Но бугай ошеломленно застыл и даже не пытался бежать или хотя бы увернуться, когда отражающий пламя свечей клинок, описав полукруг, со свистом рассек воздух и вошел ему под ключицу. Лишь ощутив боль, он, судя по ставшему осмысленным и озлобленным взгляду, понял, что все это на самом деле, но осознание было недолгим, и в следующий миг человек испустил дух.

А Сумрак получил новую цель.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Домой он попал уже затемно. Пробрался по коридору к лестнице, поднялся в спальню и тут же материализовался под строгим взглядом жены, распознавшей его в стелящейся по полу дымке.

— Где ты был? — она говорила тихо, но лишь потому, что держала на руках Дэви.

Лар глубоко вдохнул, мысленно посчитал до пяти и как можно спокойней сообщил:

— Сначала у Южных Ворот, потом в порту.

— Зачем?

Он обошел кровать со своей стороны и забрался под одеяло. Отвечать на вопрос не спешил. Уютный дом, теплая постель, любимая женщина, баюкающая их сына — все это заслонило события последних часов, превратив их в немыслимый сон.

— Ил, ты можешь мне сказать, чем занимался? Только честно.

Они решили, что теперь между ними не будет обманов и недомолвок. Но как же не хотелось посвящать ее в то, что он делал этим вечером.

— Ил? — требовательные нотки в голосе Галлы мешались с назревающим раздражением.

— Честно? — обреченно переспросил он. — Если совсем честно, я только что убил восемнадцать человек.

Она недоверчиво улыбнулась, ища шутку в его словах, но, поняв, что это сказано серьезно, испуганно округлила глаза.

— Ты… На тебя напали?

— Не совсем. Давай я уложу Дэви и все тебе расскажу.

Лар осторожно взял у нее спящего сына, легонько коснулся губами пахнущей молоком щечки и отнес малыша в его кроватку. Накрыл одеяльцем и вернулся к жене.

— Эти люди заслуживали смерти, Дьери, — начал он издалека. — Они сами были убийцами и ворами, работали на парня, которого называют Многоруким Кеем. Его я, к сожалению, не нашел…

* * *

— Если совсем честно, я только что убил восемнадцать человек.

Интересно, что другие мужья рассказывают, возвращаясь вечерами домой? Или это у всех так? «Здравствуй, милая, сегодня я убил восемнадцать человек! Это на одного меньше, чем вчера, но ничего — завтра наверстаю. А что у нас на ужин?» — и полная идиллия.

— Это были плохие люди, родная.

— Но это были люди. А ты…

— Я сделал работу за стражников и сэкономил маронскому палачу время и несколько гиаров веревки, — произнес он резко. — Это были преступники. Крысы, которые будут жрать город изнутри, когда начнется война. Нужно давить их сейчас!

Боги пресветлые! Восемнадцать человек. Вот так просто, за вечер. Лишь потому, что он решил, что они недостойны жизни — сам решил, назначив себя судьей и палачом. Вынес приговор и привел его в исполнение. И я не могу объяснить ему в чем он не прав, потому что… Потому что он прав, наверное, но само его отношение к сделанному, та легкость с которой он оборвал чужие жизни, а после признался в этом, меня пугали. И он понял это, отстранился и отпустил мою руку.

— Я не хотел тебе говорить. Знал, что ты не поймешь.

Я? Не пойму? Стало так стыдно, неуютно. Если я не пойму, то кто?

Мне хотелось взглянуть в его глаза, но он спрятался от меня под завесой тумана. Не ушел, всего лишь отодвинулся на свою половину кровати, но как будто провел между нами черту — а это было страшнее всего на свете, намного страшнее совершенных им убийств. Там, за этой чертой он уже не был моим Иолларом — он был Сумраком, тем, кого я почти не знала, древним богом далекого Мира, жившим в крови своего потомка и освободившимся, когда огонь разрушил сдерживавшее его тело. И, может быть, это не Ил, а Лар-Сумрак бродил сегодня по портовым трущобам, может, это он убил всех тех людей.

Это казалось мне хорошим объяснением, но когда я попыталась сказать об этом, любимый лишь вздохнул и отвернулся, хоть я и так не видела его за серым маревом.

— Сумрак? Не пытайся разделить неделимое, Дьёри. Сумрак всегда был частью меня, а теперь просто обрел силу. Но я знаю, как это выглядит со стороны — теперь ты, должно быть, считаешь меня каким-то монстром.

В его голосе слышалась горькая грусть, как будто он уже решил, что я, действительно не смогу понять, не смогу принять его таким. Словно невидимая черта, только что проведенная им между нами, уже стала нерушимой стеной.

— Я — чудовище, да?

— Нет, — я пересекла эту черту, обещая себе, что никогда не позволю ей появиться вновь, и обняла мужа. Развернула к себе и провела пальцами по его лицу, заставляя открыться. — Никакое ты не чудовище.

А если и чудовище, то моё — любимое и единственное.

В следующие два дня мы не возвращались к этой теме. Но нельзя сказать, что не думали. Думали — и я, и Иоллар. Последнее было понятно по реакции, с которой он воспринял мое предложение:

— Решила сводить меня к психиатру?

Вопрос прозвучал как шутка, но в зеленых глазах застыла настороженность.

— Он — психолог, — поправила я с улыбкой. — И если захочешь записаться на прием, договаривайся сам. А мне нужно решить с ним другой вопрос.

Давно нужно.

Еще летом я пообещала одному пожилому магу, что переговорю с Гайли и попрошу хитроумного лорда Миаллана позволить своему наблюдателю (назвать Келая шпионом даже в мыслях не получалось) вернуться домой, на Саатар. Но к своему стыду совершенно забыла об этом. Пришло время вспомнить.

— Так ты со мной?

Если аборигенам Тара чудесном возвращении Иоллара знать не полагалось, то Идущих решено было извещать обязательно — мало ли в каком Мире доведется столкнуться. А поскольку поверить в такое без доказательств сложно, Ил подумал и решил все же отправится со мной в Азгар на правах этого самого доказательства.

Сына я поручила Гелане. Лафия с удовольствием возилась с Дэви: перепеленывала, кормила и болтала с ним, когда он не спал. Ни в одной книге не прочтешь о том, что данная нежить любит детей, но наша души в малыше не чаяла. За Геланой в свою очередь присматривал Ромар — в отличие от меня Лар не испытывал абсолютного доверия к майле, и на время нашего отсутствия назначил официальной нянькой орка.

Лар… Непостижимые игры разума, но после того вечера мне все чаще хотелось назвать любимого именно так. Потому что так правильно сокращается его имя, потому что оно отражало его суть… Потому что оно мне нравилось, в конце концов! Но я держалась. Того сумасбродного эльфа, в которого я влюбилась однажды без памяти, я звала Илом, и мне казалось, что назвав его иначе, я откажусь от нашего прошлого.

— Готова?

— Почти.

Я в последний раз посмотрелась в зеркало и поймала в отражении его взгляд — словно в этом треклятом пророчестве, о котором гудит весь город, Сумрак стоял за моей спиной.

— Пойдем.

Идти было недалеко: с утра я наведалась в Школу и попросила у Келая тот перстенек, что должен был открыть портал прямиком к длинноухому лорду. Распорядитель помялся, но отказать не посмел. И теперь колечко сияло на моем пальце, ощутимо вибрируя, настраиваясь на нужный канал.

Артефакт работал с задержкой, времени с момента его активации до открытия прохода хватало, чтобы предупредить того, на кого он был настроен, о прибытии гостей. А если бы сидэ Миаллан не мог нас принять, амулет, скорее всего, не поддался бы и отключился. Но нас ждали. И когда я шагнула из портала, Гайли приветствовал меня взведенным арбалетом.

— Здравствуй, Идущий. Всех гостей так встречаешь?

— Здравствуй, Открывающая, — с облегчением выдохнул эльф, опуская оружие. — Стандартные меры безопасности.

Но тут же резко вскинул руку, заметив позади меня Иоллара.

— Спокойно. Я не приведу в твой дом врага, Гайли.

Арбалет он отложил, но каждое движение выдавало тревогу. Еще бы — вид у моего любимого в темном костюме и полумаске, мягко говоря, интригующий.

— Твоя охрана? — спросил саатарец.

— Пожизненная, — улыбнулась я. — Мой муж…

И тут супруг учудил:

— Здравствуйте, доктор! — заорал он радостно, открывая лицо.

Вообще-то мы договаривались, что сначала морально подготовим сидэ Миаллана к новости. Так же и до сердечного приступа недалеко.

Но эльф всего лишь впал в ступор. И, видимо, надолго.

— Ил, ну зачем ты так? — я укоризненно покачала головой.

— А чего тянуть-то? У нас, между прочим, ребенок дома. А доктор сейчас оклемается. Гайли, эй, Гайли! — он поводил перед застывшим лицом эльфа, нет, не рукой, а одним из своих призрачных клинков. — Помнишь меня? Я не приведение, и ты не сошел с ума. Хотя во втором не уверен — психиатры все немного того.

— Я психолог, — отрешенно поправил Идущий. — А ты… — он ткнул Ила пальцем в грудь, — ты… твердый.

— Это можно исправить, — заявил мой ненаглядный.

Я показала ему кулак — не хватало, чтобы он сейчас обернулся Сумраком, тогда доктор Миаллан не скоро очухается.

— Гайли, это, действительно, Иоллар. Он не умер… Точнее, сначала умер… немножко…

Ммм… По-моему, и у меня с мозгами не все в порядке — никак не найду нужных слов.

— Секкора тау дара вест?

Когда Гайли выдал эту тарабарщину, я решила, что он, действительно, тронулся, но это был всего лишь вопрос на неизвестном мне языке.

— Тау дела марида, — бодро отозвался Ил, и отрешенное лицо эльфа сделалось задумчивым.

— Сколько звезд на флаге Фиана? — продолжил он допрос.

— Семь, — не задумываясь ответил Сумрак.

— Что такое «Золотая орхидея»?

Муж бросил на меня растерянный взгляд и не ответил.

— Что такое «Золотая орхидея»? — переспросил Миаллан с какой-то скрытой издевкой.

Иоллар снова поглядел на меня и упрямо сжал губы.

— Не знаешь? — змеей прошипел Идущий.

— Не помню, — в голосе Ила слышалась угроза.

Гайли насмешливо фыркнул и обернулся ко мне.

— Я слышал, что ты вышла замуж. Думал, нашла себе нормального парня. А ты опять связалась с этим… — он неопределенно махнул рукой. — Но дело твое, Открывающая. Надеюсь, не пожалеешь.

Иоллар отреагировал пренебрежительной полуулыбкой, и заметивший это Гайли, уже отошедший от потрясения, но не простивший его, мстительно сообщил мне:

— «Золотая орхидея» — бордель на Ино.

— Буду знать, — ответила я спокойно.

А вот Ил решил подобного предательства не спускать и рассыпался серым туманом, повторно вводя едва отошедшего эльфа в состояние шока.

— Сам свихнется, сам себя и подлечит, — произнес он жестко, вернув себе нормальный облик.

Созерцание соткавшегося из марева обнаженного тела моего возлюбленного стало для Гайли последней каплей. Доктор смирился с тем, что здравый смысл не объясняет происходящего, и постановил, что нужно выпить.

Покуда он ходил за «лекарством», я смогла рассмотреть помещение, в котором мы оказались после телепортации. Лорд Миаллан встречал нас в небольшом кабинете — то ли специально перешел сюда, то ли мы застали посольского советника за работой. С учетом нынешней личной заинтересованности я бы не отказалась узнать, что эта за работа. Но рыться в разложенных на столе документах было бы слишком. Может быть, удастся узнать что-нибудь новое из разговора? Все же Гайли должен быть неплохо осведомлен о политической обстановке в Кармоле и Империи.

— Не надейся вытянуть из него больше, чем он сам решит рассказать, — одевавшийся в стороне Ил угадал мои намерения. — Гайли потому и Гайли — лис еще тот.

Муж застегнул рубашку и выглянул в окно, за которым с высоты второго этажа открывался вид на огромный парк. Деревья, кусты и ничего, что помогло бы установить наше местонахождение.

— Мы в Азгаре?

— Скорее всего.

— Никогда здесь не был. А ты?

— Нет.

Неплохо было бы погулять по столице… Салзара навестить. Тот-то не лис — Ворон, может и что-то рассказал бы. Хоть до Марони дошли слухи, что откомандированный королем в нашу Школу некромант после возвращения уже не пользуется прежним доверием монарха. У его величества может быть лишь один личный маг. И как мне шепнули по секрету, с этой дамочкой лучше не связываться.

— О чем задумалась?

— О политике, — скорбно вздохнула я.

Если и есть что-то недоступное моему пониманию, то это именно политика. Но поскольку мы остались в Кармоле и решили поучаствовать в грядущих событиях (решили-решили, пусть и не говорим об этом до поры), то волей-неволей придется во все это влезть.

— Обычно я рад гостям, особенно таким, — вернулся в кабинет Идущий, — но через час меня ждет Кэл. Кэллиан. Небольшое, но официальное мероприятие. Так что заранее прошу прощения.

Он уже пришел в себя — довольно быстро, но, очевидно, профессиональные навыки психоаналитика помогли — и смог общаться с Иолларом так же просто, как и раньше. Почти также. От меня не укрылись его беглые, оценивающие взгляды и исполненные тайного смысла вопросы. Но было ли это очередной проверкой, и какие она дала результаты я не узнала. Зато уже на первых минутах разговора решила вопрос с Келаем. Судя по тому, как легко лорд Миаллан согласился отпустить своего соглядатая на заслуженный отдых, таких келаев у него в Кармоле было немало. Возможно, остался кто-то и в Школе, но уточнять было бы бесполезно — Ил не ошибся, отдельные темы сидэ советник умело обходил.

Но кое-что он нам все же рассказал.

— Королева Аэрталь хотела бы сохранить дружеские отношения с Кармолом. Она понимает, как трудно будет маленькому королевству противостоять огромной Империи, и готова оказать посильную помощь. Уже подписаны договоры на поставку оружия, а в следующем месяце отдельные части кармольской армии будут усилены нашими бойцами.

Только скептическая улыбка Иоллара не позволила мне вслух восхититься великодушием королевы.

Свое отношение к услышанному муж объяснил мне уже дома.

— Аэрталь заинтересована в том, чтобы Истман увяз в войне с Кармолом, поэтому сделает все от нее зависящее, чтобы он потерял тут как можно больше сил и людей. Тогда, возможно, он откажется от своих планов в отношении Лар'эллана. Дураку понятно, что Император не отправится за океан, пока не разберется с ближайшими соседями, вот королева и хочет хотя бы выиграть время. У Дистена сейчас похожая позиция, он тоже надеется на то, что гражданская война в Империи отвлечет агрессоров от Кармола, но в отличие от Аэрталь не пытается влиять на события. А жаль…

Тут я решила проведать Дэви, который, согласно отчета нянек, за время нашего недолгого отсутствия ни разу не просыпался. Рассуждать о том, какой же Дистен плохой король (политик, военачальник и вообще) — любимая тема Ила в последние дни. А его «вот я бы», будь оно услышано агентами тайных служб, вполне могло бы расцениваться, как намеренье свергнуть нынешнего монарха и самолично взойти на трон.

Увы, но речь мне пришлось дослушать, ибо муж отправился в спальню вместе со мной.

— А почему Аэрталь не вмешивается сейчас? Почему она не предложит свою «посильную помощь» Халиру? — высказала я показавшуюся мне здравой мысль.

— Потому что Халир тоже не большой любитель эльфов. Думаю, королева будет даже рада, если герцог потерпит поражение. У него ведь нет намерений мстить Кармолу за убийство дяди, он официально объявил, что не верит в инсинуации кузена. А значит, ничто не отвлечет его от попытки очередного захвата Лар'эллана.

Я заглянула в кроватку — малыш спал и улыбался своим снам.

— А разве у Халира есть повод для войны с Лесом? — спросила я шепотом, отходя от сына. Истман объявил убийцами Растана кармольцев, а организаторами — эльфов, и раз герцог в это не поверил, то у него вроде как и причин нападать на Лар'эллан нет.

— Найдет, — заверил меня муж. — И вообще, эта война идет уже давно. Время правления Растана было всего лишь перемирием. Земли, богатства, власть… бессмертие эльфов, естественно, и сила Велерины — вот настоящие причины. А там Халир вдруг вспомнит, как длинноухий посол наступил ему на ногу, или жена посла прилюдно нанесла оскорбление, влепив пощечину на официальном приеме за то, что пытался погладить ее пониже спины.

Пользуясь тем, что я — не жена посла, а его собственная, Ил беззастенчиво повторил гипотетические действия герцога. Появился случай сменить тему, и я была бы не я, если бы им не воспользовалась…

Но Дэви был бы не Дэви, если бы не проснулся именно в этот момент, громким криком известив о своем желании переодеться и поесть.

На следующий день у нас тоже были планы. Точнее — на ночь. Чародейкину ночь.

Собирались, как и в прошлом году, хотя бы ненадолго сходить на Школьную площадь. По местам боевой славы, ага. Так же договорились встретиться с друзьями.

— Только попробуй хоть на шаг от меня отойти! — грозно предупредил супруг.

— И в мыслях не было.

Сейчас смешно, а год назад я извелась, наблюдая со стороны, как мои подружки взяли в оборот красавца-эльфа, с которым я пришла на праздник. Так что сегодня, как он и сказал — ни на шаг. Нельзя такого мужчину без присмотра оставлять — увести не уведут, но попытаются. Маска, без которой Ил не выходил из дома, не только не портила, а напротив придавала его облику загадочное очарование, а фигура, осанка и манеры… Ох, может, не идти никуда? Точно уведут!

— Что-то не так? — заметил он мой взгляд. — Ты так на меня смотришь.

— Любуюсь, — призналась я.

— Стараюсь соответствовать своей женщине, — улыбнулся он, привлекая меня к себе.

Идти куда-либо расхотелось окончательно. Но ведь пообещали!

Я с сожалением вздохнула, когда муж отпустил меня и ласково провел пальцами по щеке.

— Пойдем, обещали же, — озвучил он мои мысли.

В гостиной Ромар и Тин-Тивилир говорили об оружии: это была одна из их любимых тем — один отстаивал меч, как более честное орудие убийства, второй — лук, как безопасное, если из кустов и в спину. До споров не доходило, но тэвк не мог смириться с самоубийственной, по его мнению, отвагой Идущего, а орк в свою очередь не видел в этом случае особой разницы между трусостью и осторожностью. Геланы, которой я вновь собиралась поручить малыша, с ними не было.

Майлу я нашла в ее комнате, она возилась с какими-то проволочками, сидя прямо на полу, поджав под себя ноги.

— Смотри, — вскочила она, едва меня заметила, — красиво?

Между тонкими пальцами струился, отражая трепещущее пламя свечей, браслет из причудливо переплетенных серебристых нитей.

— Красиво, — признала я. — Сама сделала?

— Да. Для своего тэра.

Улыбка лафии похожа на улыбку ребенка — светлая, беззаботная, абсолютно счастливая. Стало ее жалко — ведь он уйдет, сначала на войну, потом в какой-нибудь другой Мир. Не забудет ее, но и не вернется. Для него это даже не роман, не увлечение — выгодный союз, женская ласка за капельку силы. И она не жена, не невеста, не любовница — безобидная лесная нежить, у которой, согласно книгам нет ни чувств, ни памяти…

— Ему понравится, — я отвернулась, чтобы не видеть ее радостного лица. — Присмотришь за Дэви, мы уходим ненадолго. Помнишь, я говорила?

— Танцевать? На площадь? Я бы тоже хотела танцевать…

— Ну так сходите! — придумала я. — Поговори с Ромом, если он не против, можете прогуляться, когда мы вернемся. Праздник продлится до утра. Только амулет который я тебе дала надень, чтобы никто не догадался, что ты… ну…

— Не живая? — вздохнула она.

— Да, надень обязательно, — выпалила я скороговоркой, опять отводя глаза.

Не живая. И сказки все это, что лафия может превратиться в обыкновенную девушку, если станет жить с людьми и есть их еду. Гелана со мной с осени, научилась есть все то же, что и мы, а не только шоколад, но…

— Надень, — повторила я, обнимая ее, поддавшись внезапному порыву. — И тебя никто не узнает. С этим амулетом даже в храм зайти можно. Помнишь, ты ходила на нашу свадьбу?

— Свадьбу помню. Красиво. И храм красивый, я туда потом еще схожу. А ты иди, танцуй, я посижу с маленьким. А потом мы пойдем, я уговорю… Ромара.

Кажется, Убийца был первым, кого она стала называть по имени.

То ли из-за этого разговора, то ли от того, что в готовящемся к войне королевстве уже не тратили таких денег как раньше на организацию народных гуляний, праздник мне не понравился. Было и вино, и костры, и фейерверки, но веселье не шло. Пообщались с друзьями, пока их не всосала в себя разноцветная смеющаяся толпа, выпили по стаканчику «шипучки», съели пакетик мелких засахаренных яблок, которые, я еще помнила, на Земле называют райскими, и пошли домой.

— Нет, не домой, — Иоллар взял меня за руку и повел в другую сторону. — Пошли к речке?

— Зачем?

— Просто так.

По темным безлюдным улицам мы дошли до речушки разделявшей студенческий квартал и дворцы Верхнего города, поднялись на переброшенный через нее мостик.

— Тогда луна была больше, почти полная, — тихо сказал Ил, — и ветра не было. На тебе было голубое платье, а волосы ты собрала наверх как-то так… интересно. А я смотрел на тебя и понимал, что никогда не видел ничего и никого прекраснее. И больше всего на свете мне хотелось подойти к тебе и сделать вот так…

Сердце защемило от нежности, которой были наполнены эти слова и робкий, словно первый в жизни, поцелуй.

Чародейкина ночь, версия вторая, работа над ошибками…

— Люблю тебя.

И возвращались мы не так, как в тот раз — в обиженном молчании, соблюдая дистанцию, а крепко взявшись за руки.

— А дома был Лайс. Ты обиделась на меня, и я хотел сказать, хотел… а тут — он.

Нет, мы не помчались тут же в спальню, а долго целовались в полутемной прихожей, с легкой грустью осознавая, что теперь уже дверь не распахнется и на пороге не объявится мой строгий братишка…

— Теть Гал, а вы чего всё не заходите? — нарисовалась в просвете вихрастая мальчишеская голова.

Я от изумления онемела, не веря глазам, а Иоллар резко отступил от меня и уставился на невесть как тут очутившегося племянничка.

— Нет, ну весь в отца!

— Все так говорят, — согласился Ласси. — А вы заходите давайте, мы там подарки привезли, но если не поторопитесь Тин их все слопает.

В гостиной у очага с Дэви на руках сидела Гелана, рядом Ромар, на диванчике — Лайс и Мариза, а у стола Тин-Тивилир, громко и сочно чавкая. На блюде перед ним лежал разрезанный ананас.

— Ты была права, — хмыкнул Лар. — Они существуют.

— Вы… в гости? — спросила я у улыбающейся парочки кошачьих.

— Сегодня — да, — кивнул Лайс, поднимаясь навстречу. — А завтра — домой. К себе, к заливу. Только ключ от дома у вас заберем.

— И Тумана, — Ласси уже успел отловить своего кота.

— Но… — я не знала, что сказать.

— Скучно там, — как огромный секрет сообщил Эн-Ферро. — Вы даже не представляете, как. И эльфы такие наглые, — он одарил супругу ревнивым взглядом. — В общем, в ближайшее время знаете, где нас найти.

Я уложила Дэви в кроватку и немного постояла рядом, чтобы убедиться, что сын уже крепко спит. Самой после этой насыщенной событиями и эмоциями ночи спать совсем не хотелось.

— Ты не рада, что они вернулись? — спросил Ил.

— Рада, но… не знаю… Рада.

— Да, нашел твой братишка время. Как специально подгадывал, чтобы вышло как в прошлый раз. Но ведь теперь обстоятельства изменились?

— И к лучшему, — улыбнулась я, делая шаг навстречу. — А у меня все еще есть моё право Чародейки…

Глава 26

Лайс вернулся. Но сказал, что в случае опасности тут же уведет семью с Тара… а потом опять вернется.

— Не бросать же вас без присмотра?

О том, что мы с Илом уйдем, не было и речи. Теперь это наш Мир и наша страна. А с Императором у нас личные счеты. Будет случай — рассчитаемся.

Но и путь к отступлению оставили. Если война начнется, мы сделаем все, что сможем для своих друзей и маленького королевства, давшего нам приют, но мы не станем рисковать сыном и друг другом, и если дела будут совсем плохи… Нет, не представляю, как мы сможем, ввязавшись в это, вдруг отступить, сбежать, оставив своих товарищей умирать, только потому, что у них, в отличие от нас, не было выбора. Лучшим вариантом было бы уйти сразу, но…

Возможно, все еще обойдется. Я тешила себя подобными надеждами, и какое-то время казалось, что они не беспочвенны. Новости, приходившие с имперских фронтов, радовали: Халир оттеснил армию Истмана почти к самой столице, за Императором осталось меньше половины страны…

— И если бы сейчас Кармол выступил за герцога и ударил по северо-западным провинциям, то максимум, на что хватило бы Истмана — это год в осажденном Каэре.

Даже я уже понимала, что Ил прав.

Но Дистен, как и прежде, бездействовал.

Несколько раз к нам заезжал Брайт, рассказывал, что укрепление границ идет полным ходом: спешно построили несколько фортов, маги взрывают мосты через Волнаву, а из паромных переправ вместо былых пятнадцати осталось четыре, которыми теперь редко кто пользуется. Из расположенных на обоих берегах реки деревень съезжают жители, уводят скот и закапывают то, что не могут увезти с собой. А немногочисленных путешественников подвергают самому тщательному досмотру с обязательным участием телепата. И путь война не была объявлена официально, миром между двумя державами уже и не пахло.

— Официального объявления не будет, — продолжал просвещать меня муж. — Истман не признает Кармол независимым государством, а местных монархов назвал самопровозглашенными. Поэтому будет не война, а вооруженное подавление мятежа на «исконных имперских землях». В глазах послов сторонних держав Император будет не агрессором, а правителем, восстанавливающим справедливость, попутно мстя убийцам своего предшественника. Согласись, такая трактовка меняет всё. Не многим придется по вкусу то, что Империя вновь расширяет свои границы, но открыто Кармол поддерживать не станут.

В начале лета пришли известия о внезапном переломе в ходе гражданской войны. Истман разгромил подошедшее практически к стенам Каэра войско соперника и перешел в решительное наступление. Теперь успешное продвижение армии Халира, до сих пор не встречавшей на своем пути серьезного сопротивления, можно было счесть хитроумной ловушкой Императора, заманившего в нее утратившего бдительность и уверившегося в своей победе кузена. А Иоллар впервые высказал мнение, что Дистен, возможно, вовсе не трус, а просто хорошо осведомлен о реальной расстановке сил в этом противостоянии.

Но от привычки впадать в пространные рассуждения о политике любимый избавился. Пришлось немного помочь ему в этом и подыскать занятие сообразно умениям, которое отвлекало бы от праздной болтовни и давало другие темы для разговоров.

— Элементарная стойка! Прос-тей-ша-я! А у этого чуда то и дело подгибаются колени, зато рука с мечом выпрямлена, и согнуть ее в локте невозможно. И это после пяти занятий!

Я поговорила со знакомыми, и мне подсказали адреса нескольких залов, где давали уроки фехтования. Мастеров у них хватало, но после того, как Ромар, для которого я присматривала эту работу поначалу, продемонстрировал свои способности, содержатель сам бегал за ним три дня, предлагая огромную, по местным понятиям, плату, лишь бы он согласился на него работать. А после того, как Убийца все-таки отказался и в конце апреля уехал, как и планировал, к границе, почтенный хозяин учебного заведения впал в отчаянье, из которого его вывело лишь появление в его зале Сумрака. На первых порах Ил тоже не горел желанием обучать благородному искусству прыщавых юнцов, но согласился с тем, что подобное трудоустройство дает помимо денег возможность ежедневных тренировок. Правда, достойных противников среди учеников и наставников он так и не нашел. Но теперь был хотя бы при деле, и меня уже не мучила совесть, когда приходилось на несколько часов уйти из дома — поговорка «Век живи, век учись» пришлась к месту, и я продолжила заниматься травами. И не только.

Так что, если отбросить специфику наших занятий, мы были самой обыкновенной семьей. По утрам Дэви будил нас к завтраку, который готовила Гелана (лафия не ушла, когда потеплело, об этом даже не вспомнилось). Потом Иоллар уходил в свой «спортзал», а я укладывала сына в роскошный возок гномьей работы и неспешным прогулочным шагом шла в скверик в Школьном квартале. Там, подобно прочим мамашам, делала несколько кругов по аллеям и вкатывала коляску в портал, чтобы попасть к месту своей работы. Трудилась я без оплаты и по собственной инициативе. Приходила, просматривала, чем занята Райвен, помогала ей с планами, тестировала новые сборы и зелья, заскакивала в лечебницу, спросить, не нужна ли помощь, выпивала чашечку чая с Марой — и все это с Дэви, которого наловчилась таскать с собой в большой плетеной корзине. Сына я оставляла, только когда в замке появлялись трупы… материал для исследований, как сказал бы Салзар. Брать ребенка на личную некроматическую практику не хотелось, а девочки-целительницы никогда не отказывались за ним присмотреть. Когда о возможности подобных занятий было известно заранее, малыш оставался с Геланой и Тин-Тивилиром, который детей вообще-то не жаловал, но делал исключения для того, чтобы подержать на руках «драконыша», очевидно, намереваясь однажды превратить это в одну из своих историй.

К обеду мы вновь собирались дома. Делились впечатлениями (если, конечно, можно было делиться ими за столом), отдыхали и шли на пляж. Иногда к нам присоединялись Лайс с Маризой и Ласси, а иногда — кто-нибудь из друзей. Во втором случае Лар маялся под солнцем в маске, но это случалось не так часто, и он не жаловался, видя, как дороги мне эти встречи. Не зная, чего ожидать и опасаясь начала войны, никто из ребят не покинул город, о летней практике и не говорили, но встречались реже — у всех были свои дела и увлечения. Но главное — встречались. Порой к нам присоединялась даже Алатти. В последнее время ей было нелегко: доработав до лета, Эвил все-таки ушел из Школы и поступил на службу в один из пограничных гарнизонов в чине лейтенанта — в конце зимы умерла его жена, и магистр счел предстоящее убийство себе подобных хорошей терапией самоедства и прорвавшихся наружу комплексов. А Али осталась наедине со своими. Но держалась подруга стойко, и никто кроме нас с Милой не догадывался о ее проблемах.

По естественным причинам (чего же неестественного в хвостах?) Лайс с семейством пропускали походы на пляж, когда мы были там с приятелями. Тогда на обратном пути мы обязательно заскакивали к ним, прежде чем вернуться домой.

Вечера… Вечера были моим любимым временем. Два раза в длань у Ила были занятия, после которых он возвращался уже затемно, но в остальные дни муж был в полном моем распоряжении, и делилась я им только с Дэви, который все меньше спал и все больше требовал внимания.

Но ночи были моими безраздельно…

В общем, как я и говорила: спокойная, счастливая семейная жизнь. И она мне нравилась.

К сожалению, ничто хорошее не длится вечно. В конце лета, как раз на второй день, после того как Дэви впервые самостоятельно сел, вернулся из приграничья Ромар. А спустя еще длань из Империи пришли новости об окончательном поражении Халира. Мятежный герцог, бывший опытным военачальником, не продержался против своего младшего кузена и десяти месяцев. Это наводило на грустные мысли. И казалось, вся страна замерла в тягостном ожидании.

Ожидание затянулось. Император не делал никаких заявлений, и само слово «Кармол» не звучало в каэрском дворце, согласно донесений разведок, кармольской и лар'элланской, о которых мы узнавали от герцога, все еще имевшего на меня виды, и Гайли, делившегося информацией лишь по ему известным соображениям.

А в середине сентября Истман преподнес сюрприз в виде «делового» предложения нашему королю. Официальное послание Императора гласило, что он, добрый, хороший (измотанный недавней войной и горящий желанием ни на что не отвлекаться на пути к захвату эльфийского Леса), готов простить Кармолу все прегрешения и восстановить прежние добрососедские отношения. На прежних же условиях, но с незначительными изменениями. Изменения были столь «незначительны», что Дистену проще было сразу отказаться от прав на престол и уйти в одно из храмовых уединений, предварительно отписав страну в подарок миролюбивому Императору.

Иоллар не очень уверенно высказался, что опытные юристы могли бы поработать над формулировкой соглашений, с тем, чтобы удержать шаткий мир, но когда с подачи лорда Миаллана ознакомился с текстом этих самых соглашений, выругался на непонятном языке, стукнул кулаком по столу и заявил, не интересуясь моим мнением, что мы уедем на следующий же день, после того как «этот слизняк в короне» подпишет договор. Гайли, не долго думая, предложил перебраться в Лар'эллан, куда в случае согласия короля с предложением Истмана собирался отбыть незамедлительно вместе со своим принцем, посольством и всеми находящимися на данный момент в Кармоле эльфами.

Но «слизняк в короне» удивил. Сначала Императора — решительным отказом, а потом своих подданных, выехав во главе ставки к границе, где произнес перед высшим офицерским составом пламенную речь:

— Империи мало того, что когда-то она отобрала у Кармола Нуланию и Варос, заставив нас уйти за Волнаву. Теперь она хочет все наши земли! Императору недостаточно было убить пятнадцать наших сограждан — сейчас он хочет уничтожить весь наш народ!

Ну и так далее…

Узнав подробности этой речи от прибывшего на побывку Брайта, Иоллар нахмурился и долго молчал, что-то обдумывая, прежде чем сказать:

— Помнишь, что я говорил о Дистене? Забудь. Королек не так уж прост.

Я и сама начала подозревать это.

— Не знаю, на что он рассчитывает, но уверен, он знает, что делает. Похоже, Дистен решил отвоевать потерянные графства и восстановить старые границы королевства. Поэтому не пришел на помощь Халиру, поэтому не пытался оспорить договор, предложенный Истманом. Первый не дал бы ему желаемого, а второй хотел отобрать и то, что есть. И Дистен выбрал войну.

— Сволочь! — я перехватила у мужа эстафету недовольства королем. Даже самый худой мир, как по мне, был во сто крат лучше доброй ссоры, а он…

— Достойный правитель, — огласил свое решение Иоллар. — Не он начал эту вражду, но он постарается извлечь из нее максимальную выгоду. Думаю, я поступил бы так же.

Впервые Сумрак был удовлетворен действиями Дистена, но меня это не радовало. Королям и наследным принцам, конечно, привычно идти к своей цели, не задумываясь о потерях и о тех, кто заплатит жизнью за осуществление их амбициозных планов, для меня же не существовало целей, оправдывающих смерть хотя бы одного невиновного. А таких смертей будет немало.

— Уводи своих, — попросила я приехавшего к ужину Лайса. Хоть за них не буду волноваться.

— Успею. А может, еще и обойдется.

Совсем недавно я думала так же. Но теперь понимала: войны не избежать. Партия на выбывание уже началась: Дистен умело провел дебют, и следующий ход за Императором.

Он сделал его четырнадцатого октября одна тысяча пятьдесят восьмого года от объединения Империи…

В развернутом виде карта Кармола занимала половину стола. Голубая змейка-Волнава тянулась от Северных гор вдоль восточных границ королевства через Холодный кряж, упиралась на юге в темное зеленое пятно и сворачивала на запад, чтобы раствориться в океане. Если я приподниму свою чашку, увижу оплот приграничья — город-крепость Бруг, а блюдце с печеньем плавало в заливе Маро. Ну и пусть себе плавает, с моря беды не ждем: Император не станет бессмысленно рисковать флотом, зная о нашей системе заграждений. Да и до Бруга пока не добрались. Армия Истмана уже длань стояла у наших южных границ, вдоль левого берега реки.

Первая попытка прорыва окончилась для захватчиков неудачей: отряд, состоявший из двухсот арбалетчиков и трех сотен мечников, сумел перебраться на нашу сторону под прикрытием семи магов. Как говорили позже, их целью было захватить один из пограничных фортов и, заняв укрепленную позицию, организовать переправу. Но амулеты оповещения сработали раньше, чем имперцы преступили к реализации своих планов, и выдвинувшиеся им навстречу кармольцы, отряд куда меньший по численности, но в сопровождении двенадцати опытных магов — разбили нападавших с минимальными для себя потерями.

Бой у форта Гаас на сегодняшний день оставался единственной крупной схваткой. Предпринимаемые отрядами Императорской армии вылазки напоминали навязчивое ощупывание — противник искал брешь в нашей линии обороны. Имперские маги старались пробить воздвигнутые нашими заслоны и нанести как можно больше повреждений пограничным укреплениям. Кармольцы защищались и, если могли, били в ответ, причиняя противнику незначительные численные потери. Естественно, долго это продолжаться не могло.

— Амулеты почти выдохлись, поддерживать щиты напрямую — глупый расход силы, которая может пригодиться потом, — я делилась тем, что удалось узнать утром от герцога. — Ожидают новой попытки прорыва, но где именно — неизвестно. Разведданные спорные, поэтому наши войска по-прежнему рассредоточены по всей линии границы. В городах продолжается мобилизация… И мальчишки сбегают…

Последняя информация была лично от меня. Наверное, в каждом Мире так: мальчишки сбегают на войну. Бросают семьи, друзей, подруг и отправляются на фронт. За эту длань из Школы ушло почти тридцать человек. Всех вернули: сказали, молоды еще, неопытны — доучитесь сначала. И это хорошо. Значит, наша армия еще не испытывает нужды в бойцах, и маги достаточно сильны, чтобы не прибегать к помощи недоучек. Но мальчишки все равно сбегают…

— Ты собрал сумку? Я искала свои теплые сапоги и нашла ее в чулане. Случайно.

— Милая, я…

— Ты забыл мыло. Я положила. И иголки с нитками — на всякий случай. Когда ты собирался сказать?

— Сегодня. Сейчас. Мы думали выехать с утра.

— Мы? Лайс с тобой?

— И Сэл.

Отговаривать бесполезно. Остается только встать пораньше, накормить завтраком и собрать еды в дорогу.

— Куда вы?

— Конкретно? Пока не знаем. В приграничье, а дальше — по обстоятельствам.

— Но если вы запишетесь в регулярную армию, это… Это навсегда! — запаниковала я. — Вы не сможете просто уйти, вас объявят дезертирами, придется бежать.

— Дьёри, скажи, ты вышла замуж за идиота? Официально, мы с Лайсом — подданные Лар'эллана, а Сэл — ученик Школы магов. К нам не относится указ о всеобщей мобилизации. В армию мы можем попасть лишь как наемники, оформив срочный контракт, или можем присоединиться к одному из отрядов народного ополчения. К ополченцам проще.

— Прибьетесь к охотникам Марега?

— Если встретим их, то возможно. И не волнуйся, пожалуйста…

Похоже, я все-таки вышла замуж за идиота. Как я могу за него не волноваться?

— Дорога займет не меньше восьми дней. За это время может случиться все, что угодно.

— Если бы ты открыла портал к Саелу, сэкономила бы нам пару дней.

— Я могу сэкономить все восемь и открыть проход в приграничье.

— Можешь?

— Запросто! — соврала я.

Соврала, что запросто, а не про все остальное.

— Настроюсь на Ромара — он Идущий, я хорошо помню, как он отсвечивает. Чем не маяк? Думаю, получится. Но я пойду с вами.

— С нами? — растерялся Иоллар. — А как же Дэви?

— Останется дома, конечно же.

— С этими?!

Имелось в виду: с лафией и странным полудемоном, к которым Ил до сих пор не испытывал особого доверия.

— Нет. Попрошу Маризу перебраться с Ласси к нам. Залив под наблюдением, но в городе в любом случае безопаснее. Заодно будет, на кого оставить ребенка. Квалифицированный доктор в роли няньки тебя устроит?

— А если придется срочно их уводить?

— Вернемся, — сказала я спокойно. — Ты ведь собирался вернуться, да, Ил? И не думал рисковать, правильно? Вот и я, как ты. Съезжу, посмотрю, чем смогу помочь, и вернусь.

Поеду и буду следить за вами, за всеми тремя. А за тобой, любимый, — особенно!

Мариза поразила меня своим спокойствием.

— Наверное, я в чем-то фаталистка, — пожала она плечами. — Если с тобой должно что-то случиться, то случится где угодно.

— А у нас говорили: береженного бог бережет.

— И это тоже правильно. Но я верю в лучшее.

Фаталистка-оптимистка. Или просто умная женщина: поняла, что Лайс не высидит в спокойном Мире, когда мы с Илом будем тут, и в то же время не сможет оставить ее, и без возражений согласилась на этот компромисс. А, может быть, даже сама его предложила. Но когда угроза возможная превратится в угрозу неизбежную, от ее фатализма не останется и следа, и решение будет бескомпромиссным: брат уведет семью и уйдет сам. Что бы он ни говорил, жена не позволит ему вернутся — у нее найдутся для этого способы.

— Галла вернется через три дня, — пообещал ей за меня Иоллар. — Ну а мы — как получится. Если увидим, что дело гиблое, собираем вещи и уходим.

Фраза про уход и вещи повторялась сегодня раз пять, не меньше. Но и я, и он понимали, что уйти теперь будет непросто — раньше нужно было. Давным-давно, до ритуала в Марони, до казней в Каэре, до того, как эта война коснулась нас и перестала быть чужой.

— Готовы? Тогда идем.

Настроиться на живой маяк нелегко. Но я знала направление поиска и приблизительное расстояние и решила рискнуть. Даже в самом худшем случае выйдем не слишком далеко от места назначения: место-то — все приграничье, Лар сказал, без разницы куда. Но лучше бы все же встретить Ромара.

Керров решили не брать, а потому открыть портал можно было прямо из нашей гостиной. Кстати, из-за постоянных хождений в Паленку в центре комнаты уже образовалось подобие стационарного входа: из-за искажения магнитных полей фонило вполне ощутимо и, кажется, гравитация была меньше нормы. Однажды даже подумалось, что раз я дракон, то могу и настоящие Врата установить… Так, стоп! Сейчас не об этом. Главное, что из точки, в которой условия приближены к показателям фиксированного портала, проще пробить канал. Я встала в означенную точку и закрыла глаза, переключаясь на внутреннее зрение. Мысленно воссоздав карту Кармола, задала направление и радиус обзора, сконцентрировалась, но… тут же открыла глаза и тяжело выдохнула, виски сдавила боль. Найти одного орка среди тысяч трепещущих, дышащих живым теплом аур, некоторые из которых забивали чужие отблески сиянием своей силы, было не проще, чем различить аромат фиалки, приколотой к воротничку торговки. В рыбном ряду. В жару. Возможно, сравнение чересчур образное, но точное.

— Не выходит? — забеспокоился Лайс.

— Выходит. Только еще непонятно, где выйдет.

Я повторила попытку, в этот раз четко настроившись на заложенный в каждом Идущем осколочек Врат — маленькую искорку дара, который не перепутаешь с обычной магией. Магов там хватало, а вот таких особенных искорок было…

— Демоны драные! Сколько в Кармоле Идущих, помимо Брайта и Рома?

Вопрос был риторический, точной цифры не знал никто. Я насчитала аж семерых, но, возможно, не все они местные: есть такая категория клинических приключенцев — как только в каком-то Мире начинается серьезная заварушка, мчатся туда сломя голову. То ли руки чешутся, то ли какое другое, исколотое шилом, место.

Но не стоит отвлекаться, иначе парни сейчас махнут на меня рукой и двинут к границе своим ходом. Что бы еще могло помочь? Конечно, легче было бы, если бы я искала близкого родственника. Кровного родственника…

— Ил! — озарило меня. — Нужна твоя помощь. Ну, не совсем помощь — только твоя кровь.

— Много? — уточнил муж.

— Капли хватит.

Не дожидаясь его согласия, я вытащила из-за воротника рубашки маленькую булавку с жемчужной головкой, и без лишних объяснений взяла любимого за руку, перехватила указательный палец и уколола.

— Подуй и все пройдет, — пообещала, размазывая выступившую кровь по своей ладони.

Теперь должно получиться.

И получилось!

Ромар, в отличие от окружавших его людей, был привычно невозмутим. Остальные же переполошились, направив в нашу сторону кто спешно извлеченный из ножен меч, кто — арбалет. Арбалеты порадовали особенно: некоторые их владельцы забыли, что оружие, прежде чем грозить им гипотетическому противнику, обычно заряжают.

— Свои. Марони, — коротко представился Сэл.

— Я их знаю, — подтвердил Убийца.

Я молча показала средний палец левой руки. На Земле жест сочли бы неприличным, а здесь заметили только надетый на этот палец перстень мага. Запала у вояк поубавилось.

— Кто за старшего? — тоном, от которого бойцы, все как один, вытянулись по струнке, спросил Лар.

— Ну… — невысокий плюгавенький мужичок поскреб в затылке, — наверное, я.

Лайс с Сэллером переглянулись, а Сумрак подозвал к себе Рома.

— Что это за сброд? — спросил он у орка, брезгливо морщась.

— Народная дружина из Вышенки, деревня в двадцати парсо отсюда. А это — их староста.

— Хорошо, — вздохнул Лар. — Ставлю вопрос иначе. Что ты делаешь среди этих… людей?

Меня передернуло от его высокомерия и, не выдержав, я ткнула мужа локтем: принц, блин, владетельный! Но ватага, конечно, была… странная. Убрав в ножны мечи и опустив арбалеты, солдаты превратились в обычных крестьян, которыми, по сути, и были — простоватые физиономии, деревенская одежда, нескладные, неуверенные движения. Действительно, необычная компания для Убийцы.

— Брайт с охотниками сейчас в нескольких днях к востоку отсюда, — пояснил Ромар. — Когда я приехал, они уже ушли вместе с войском генерала Вернана. А эти парни только появились. Хотят защитить свои земли — я подумал, что это благородная цель. Но с оружием обращаются неумело, решил помочь, научить немного, пока еще есть время.

Да, любит он находить для себя благородные цели. И как его со всеми этими высокими идеалами угораздило стать наемным убийцей? Хотя и убийство в его понимании и исполнении — дело благородное.

— А вообще кто тут командует? — Лайс обвел взглядом место, где мы оказались.

Немногочисленные ополченцы разбили несколько палаток у рощицы на возвышенности, а в широкой низине во всю кипела жизнь военного лагеря: пестрели шатры, курился дымок от костров, толкались в загоне керы, а людей вокруг всего этого было никак не меньше… э-э… тысячи? А может, и больше.

— Какой-то генерал, никак не могу запомнить его имя. А там, часах в трех, — Ром махнул в сторону поднявшегося над линией горизонта солнца, — ставка герцога Тарейского, брата короля.

— А где же… река? — растерялась я.

— Сразу за теми холмами, — подсказал орк. — Видишь темное пятнышко? Это верхушка обзорной башни.

Пока я силилась разглядеть «пятнышко», у лагеря ополченцев появились новые действующие лица. И в отличие от встречавших нас селян, семеро солдат в легких кожаных доспехах хорошо знали, как обращаться с мечами и арбалетами — сопровождение высшего мага как-никак.

— Кто такие? — грубо бросил высокий брюнет лет сорока.

Но вид чародей, как ни старался, имел отнюдь не грозный. Наверное, виной тому был его наряд, уместный скорей во дворце, нежели в армейском лагере: расшитый серебром черный камзол, резко контрастирующий с белоснежными кружевами жабо и манжет, узкие панталоны, чулки и — о, ужас! — начищенные до блеска туфли с крупными серебряными пряжками. На поддержание всего этого лоска в полевых условиях уходила изрядная толика магической силы. И это тогда, когда в нескольких парсо от нас стоит армия врага, и даже крупица дара в решающий момент будет на счету! Понятно, что этот франт мне сразу не понравился.

— Кто вы? — повторил он. — Откуда?

— Марони. Гражданские, — коротко отрекомендовался Лар, поправляя маску.

— Кто открывал портал?

Ясно — почувствовали открывшееся окно и всполошились. Я шагнула вперед.

— Я.

— Кто — я? — пренебрежительно скривился магистр, увидев перед собой мою скромную персону: три гиара росту, зачесанные назад волосы, простенький брючный костюмчик и видавшие виды сапоги.

— Галла Эн-Ферро эл Хашер, — это имя значилось в моих документах. — Школа Марони.

— Перемещались каскадами?

— Нет, — я пожала плечами. — Прямой канал.

Мужчина взглянул с недоверием.

— Ваша специализация?

— Травы и целительство, — невинно хлопнула ресницами.

— Степень?

Официально — третья, так как, закончив Школу, никаких запросов на присвоение мне высших уровней я в Орден не подавала. А реально — кто его знает?

— Угадайте, — предложила я этому хамовитому хлыщу.

Лайс укоризненно покачал головой. Бойцы, сопровождавшие мага, насупились, чтобы скрыть ухмылки — видно, что «большую шишку» подчиненные недолюбливали.

— Да как вы!..

— Что, магистр Тарлен, слишком трудный вопрос для вас? — послышался со стороны знакомый голос, от которого ценителя придворной моды буквально передернуло.

Словно надеясь, что ослышался, он медленно развернул голову к новоприбывшему:

— Мастер Салзар?

— Рад вас видеть, тэсс Галла, — не обращая на него внимания, улыбнулся Ворон. — Был уверен, что вы не останетесь в стороне от этого… ммм… дела. Представите меня своим друзьям? Хотя с вашим братом я знаком. Здравствуйте, тэр Эн-Ферро. И с этим молодым человеком, — он посмотрел на Сэллера, — мы, кажется, встречались…

Некромант умолк и обернулся к застывшему в недоумении Тарлену.

— А вы идите, милейший, идите. Наверняка у вас еще много дел.

— Вас можно поздравить с повышением? — поинтересовалась я, когда посрамленный франт утопал не солоно хлебавши.

— Личный маг герцога Тарейского, командующего этим участком фронта, — шутливо поклонился мужчина. — А вы здесь в каком качестве?

— Сочувствующая сторона, — ответил вместо меня Ил, напоминая о своем присутствии.

— Позвольте представить, магистр, — спохватилась я, — мой муж, Хаш… Хашер…

— Можно просто — Лар.

Я закашлялась от неожиданности.

— Надоела эта путаница с именами, — шепнул супруг. — Пусть уже будет одно для всех.

— Надолго сюда? — спросил у него Салзар, не забивая себе голову тем, что одно имя никак не может быть производным другого. И правда — в ходу и клички, и детские прозвища — что тут такого?

— Как получится. Сначала посмотрим, чем можем быть полезны.

— Простите, магистр, а что вы тут делаете? — невежливо влезла я. — Нам сказали, что ставка герцога дальше к востоку, и вы…

— Пришел полюбоваться на того, кто вызвал такие колебания силы, — не дослушав вопроса, ответил Ворон. — Тут есть стабильный коридор, маги им пользуются. А открытие свободных порталов вообще-то запрещено. Это может вызвать сбой в системе защиты. Но не волнуйтесь, тэсс Галла, на этот раз вы ничего не сломали.

Селлер сдавленно хрюкнул в кулак. А вот мне было не до смеха: вдруг, мой неосмотрительный поступок, мог стоить Кармолу потери щитов? Хорошо бы я помогла защитникам королевства!

— Вас ведь не утомил переход? — маг не стал углубляться в неприятную для меня тему. — Могу предложить свою помощь в ознакомлении с местностью и с ситуацией в целом. Как раз определитесь, в чем могут пригодиться ваши таланты. Но самодеятельность тут не поощряется, тэсс Галла. Все действия координируются советом командиров, и если вы решите принять участие в обороне, вам придется официально войти в состав одной из команд магической поддержки.

— Моя жена здесь ненадолго, — Лар сжал мой локоть. — Через два дня она должна будет вернуться в Марони к нашему сыну. Вы же понимаете, магистр, место матери рядом с ее ребенком, а не там, где льется кровь.

— Жаль. Но я понимаю. А что до кровопролития, то сейчас у нас затишье. Впрочем, можете сами убедиться, — тэр Салзар указал туда, где над пожухшей травой в пыльном воздухе угадывалась зыбь телепорта.

— Я уже многое видел, — отказался от экскурсии Ромар. — Буду ждать вас здесь. Тогда и поговорим… обо всем.

Убийца непроизвольно коснулся тоненького серебристого браслета на своем запястье. Странно, я была уверена, что он снимет его, едва отъедет от дома — подаренное майлой украшение не вязалось с его обликом.

— Предлагаю начать с береговой линии укреплений. Прошу за мной, — Ворон шагнул в портал, а мы — следом.

Вышли под нависшей над широким песчаным берегом скалой рядом с какими-то деревянными сооружениями, вокруг которых суетились солдаты. Что они делают, я не поняла, но четко увидела границу защитных чар: щиты, подпитываемые от разных источников, прилегали друг к другу так плотно, что их можно было счесть одним целым.

— Это специально так?

— Да, — Салзар заметил, на что я смотрю, и правильно понял вопрос. — Между ними установлен своеобразный магнит. В случае если имперцам удастся отключить один из блоков, оставшиеся тут же соединятся и заполнят освободившееся пространство.

— Но тогда защита истончится.

— Да, но это все равно эффективнее, чем всякий раз устанавливать новый щит. Занимает меньше времени, и не требует дополнительных затрат силы.

— А эти кристаллы? — я указала на камни на верхушках невысоких столбиков, расположенных вдоль берега на расстоянии десяти-пятнадцати гиаров друг от друга.

— Это секретная информация. Боюсь, я не имею права делиться ею с гражданскими лицами.

— А нам вообще можно здесь находиться? — спросил Сэл.

— А вы как думаете, юноша? — усмехнулся Ворон. — Привел бы я вас сюда, если бы было нельзя?

— Ну, вы же маг командующего фронтом, — я ответила такой же усмешкой.

— А потому должен как никто соблюдать предписанные меры секретности. Это открытый участок. Вон там, — он махнул в сторону разросшихся камышей, — есть небольшая запруда — солдаты ходят туда купаться. Если заметили, щиты в этом месте выгнуты вперед. Не хочется, чтобы противник подкараулил наших бойцов в банный день.

— А где этот самый противник? — щурясь, я всматривалась в противоположный берег, но он был пуст. Только вдалеке, у едва различимых с нашей стороны деревьев, чуть подрагивал под воздействием каких-то чар воздух.

— Там, — кивнул, проследив за моим взглядом некромант. — Мы не успели сжечь рощу, и они используют ее как прикрытие. Иногда пытаются подобраться к реке. Видите повозки ближе к берегу? Хотят выстроить укрепления или установить орудия. Но мы не позволим.

При последних словах Ворон выразительно посмотрел в сторону одной из деревянных конструкций высотой в три человеческих роста. Было ясно, что это какой-то механизм: несколько блоков, веревки, ворот лебедки. Подвижная перекладина на вершине устройства делала его похожим на колодезный журавель. С помощью лебедки двое парней тянули вниз длинный конец рычага, поднимая вверх вытесанную из камня плиту на коротком.

— Это скарто, — попытался объяснить мне муж. — У нас на Эльмаре так говорили.

— Требушет, — шепнул Лайс, как будто это слово должно было мне что-то сказать.

— Дылда Гу, — уверенно заявил Сэллер.

Понимания мне это не прибавило.

— Метательная машина, — Иоллар снизошел до нормально языка. — Механическая праща. А тут их, действительно, зовут Дылдами Гу.

— Насчет дылды согласна. А почему Гу?

Ответ на мой вопрос прилетел со стороны самой «дылды».

— Г-ху! — крепкий бородач дернул какой-то рычажок, груз ухнул вниз, а длинный конец закрепленного с помощью металлической оси бруса резко взметнулся вверх, разгоняя великанскую пращу, сплетенную из веревок и толстых кожаных ремней. Каменюка, размерами с наш комод, улетела далеко за реку.

— Дылды считаются осадными орудиями, — специально для меня пояснил Ворон, — но в первые дни, когда на той стороне стояли войска императора, мы метали бочки с зажигательной смесью. Или вкладывали в камни небольшое разрушающее заклинание, и они разлетались на осколки над головами вражеских солдат. Это увеличивало радиус поражения.

Сумрак одобрительно кивнул и поинтересовался:

— По всей линии фронта такое затишье?

— Сейчас да. Но мы понимаем, что это вопрос времени.

— И время можно было бы использовать для организации контрудара. Ваши командиры не планируют ничего подобного?

Салзар впился пристальным взглядом в скрывавшую верхнюю часть лица Иоллара маску.

— Простите, тэр Хаш, — сказал он после паузы, — но я не уполномочен обсуждать это со сторонними лицами. Тем более, подданными другой державы.

Подданство он, очевидно, устанавливал по ушам — было тепло, и Лар откинул на спину капюшон.

— Союзной державы, — с улыбкой уточнил мой муж. — И я не требую от вас ответа, магистр. Всего лишь интересуюсь. Мы с друзьями хотели бы быть полезны здесь. Но если единственное, в чем мы можем помочь — это таскать камни для орудий и дрова для костров, лично я предпочел бы вернуться домой вместе с женой.

— У вас есть боевой опыт, тэр Хаш? Возможно, звание?

Сумрак умудрился так покачать головой в ответ, что некромант понял: это не «нет», это — вежливое «не ваше дело».

— А, вы собирались примкнуть к ополченцам, — Ворон вспомнил, где именно мы встретились. — Не советовал бы. Народные дружины приписывают к худшим армейским частям. Гражданские, не имеющие специальной подготовки, — лишний груз для наших офицеров. Исключение составляют стрелецкие артели или отряды, наподобие небезызвестных маронских охотников. Они хорошо организованы, а их командиры, как правило, имеют воинские звания и армейский опыт. Впрочем, вы в курсе, — он обернулся к Лайсу. — Вы же служили какое-то время под командой капитана Марега?

— Да. И мы хотели присоединиться к нему тут.

— Тэр Алез ушел вместе с генералом Вернаном около двух дланей назад.

— А к ним можно добраться по этим вашим коридорам? — спросила я.

— Увы, — поджал губы Салзар. — Наша сеть телепортов заканчивается в тридцати парсо отсюда.

— Значит, задержимся тут, — решил Лар. — По крайней мере, до обеда.

Организованная Салзаром экскурсия длилась еще час. Осмотрели лагерь тарейцев, издали полюбовались на командирскую палатку, рядом с которой полоскались на ветру флаги Кармола, Тарейского герцогства и нескольких отдельных частей входивших в армию младшего брата короля. Затем вернулись к стоянке вышенковских ополченцев.

— Я совсем не так представляла себе фронт, — призналась я Илу.

— Это ненадолго. К сожалению.

Его слова подтвердились той же ночью. Под покровом темноты солдаты Истмана попытались переместиться поближе к реке. Их маги здорово постарались, в считанные минуты воздвигнув высокий длинный вал и укрепив его защитными чарами. Но и наши не сплоховали: не размениваясь на попытки разбить чужие щиты, воздушники подняли ураган и размели насыпь — защита имперцев не распространялась на силы природы. Дело довершили «дылды».

Памятуя о предупреждениях Ворона и видя, что кармольцы неплохо справляются без посторонней помощи, мы не вмешивались. Дождались окончания представления и вернулись в свои палатки. Война по-прежнему не казалась мне чем-то ужасным, и если что-то и мешало уснуть, то не опасения и страхи, а неуместные в данной ситуации предложения супруга. Он, видите ли, читал, что стрессовые ситуации должны каким-то образом действовать на остроту ощущений. Какой стресс, когда я даже испугаться не успела — настолько все показалось обыденным.

А вот на следующий день случилось нечто по-настоящему серьезное.

С Салзаром мы с Иолларом встретились, как и условились, в тарейском лагере. Еще вчера герцогский маг выдал мне нечто вроде временного пропуска, для того, чтобы мы могли свободно перемещаться внутри укреплений и пользоваться транспортными коридорами, поэтому проблем с патрулями не возникло.

Увидев нас, нервно прохаживающийся у своей палатки маг с облегченьем вздохнул.

— Хорошо, что вы не опоздали. Времени у меня в обрез, герцог объявил общий сбор, и я должен присутствовать. А вы дождитесь меня, пожалуйста. Возможно… возможно, понадобится ваша помощь, тэсс Галла.

Причины экстренного совещания не были военной тайной, мы узнали о них у первого же проходившего мима бойца. На рассвете прибыл курьер от генерала Вернана: тот сообщал, что согласно полученному приказу занял позицию в пятидесяти парсо к востоку от тарейской ставки и ждет дальнейших указаний.

— Так значит, Марега сейчас совсем рядом! — обрадовалась я. Все же спокойнее будет оставить своих мужчин в компании капитана и его охотников, а не с этими оборванцами… то есть, ополченцами из Вышенки.

— А почему Ворон так нервничал? — хмуро притушил мою радость муж. — И в чем ему может понадобиться твоя помощь?

Некромант вернулся через час и встревожен он был еще больше, чем когда уходил.

— Идемте, — позвал он нас в палатку.

Оказавшись внутри, он тут же выставил мощнейшую защиту от прослушивания.

— Вас я не знаю, Лар, — маг вспомнил, как муж представился вчера, и опустил вежливое «тэр», — но с вашей супругой знаком хорошо и имею все основания ей доверять. В том числе, и в ее выборе. Думаю, вы меня не подведете, потому что сейчас я собираюсь выдать вам секретную информацию. Пока секретную. Возможно уже очень скоро об этом узнает весь Кармол. Вы слышали о том, что генерал Вернан сменил диспозицию? Так вот, герцог Арден ему подобного приказа не отправлял. Депеша пришла из ставки главнокомандующего.

— А кто главнокомандующий? — ляпнула я, не подумав.

— Его величество.

Точно.

— Так в чем проблема? Король не имеет права отдавать приказы через голову брата?

— Имеет, — махнул на меня Ворон. — А проблема в том, что генерал Вернан отвел свое войско далеко за пределы вверенного ему для защиты сектора. И в настоящее время вот этот участок, — он обвел пальцем место на карте, — фактически без охраны.

— Большой участок, — заметил Иоллар. — Но как король мог отдать подобный приказ? Это же непростительная глупость.

— Это не глупость, — мрачно изрек Салзар. — Это измена. Наши телепаты связались со ставкой его величества. Дистен никакого приказа генералу не отправлял. Но послание доставили из Бруга, и на нем королевская печать. А этот дубина Вернан даже не подумал оспорить такой бред, не связался ни с кем!

— И там сейчас никого? — я как зачарованная смотрела на карту.

— Там остались ополченцы. Они не входят в кадровый состав армии, и генерал решил, что имеет право их оставить. Подстраховался, пень трухлявый!

— Ополченцы? Охотники Марега?

— Полторы сотни, — угрюмо дополнил Ил. — К ним выслали подкрепление?

— Связались с ближайшими частями. Тысяча придет из форта Луз и еще тысяча из Аленго. Но в лучшем случае они будут там к ночи. Связи с капитаном Алезом нет, но защита, если верить системе оповещения еще держится. Но это ненадолго, я думаю. Диверсия спланирована, и сегодня, — мужчина опустил глаза, — сегодня враг войдет в Кармол.

От этих слов стало по-настоящему страшно, не то, что от ночной суеты.

— И да, Лар, мы планировали перейти в наступление и отбросить противника от наших границ. Нас опередили.

— Но ведь еще не все потеряно! — воскликнула я.

Ворон ответил мне грустной улыбкой.

— Знаете, Галла, когда я увидел вас вчера, понял, что спокойным дням пришел конец. У вас поразительная способность оказываться в центре печальных событий.

* * *

Бруг. Временная резиденция Дистена Пятого

Беата знала, что это на несколько дней оставит ее без сил, но другого выхода не видела — действовать нужно было быстро, пока предатель не нанес новый удар. Сплетенная ею сеть накрыла замок, и магичка почувствовала, как закружилась голова. Превозмогая навалившуюся слабость, она встала и вышла из комнаты. Женщина шла по гулким пустым коридорам, открывала каждую дверь и пристально вглядывалась в глаза находившихся за нею людей.

— Я не виновата, он сам пришел, — испуганно пролепетала, краснея, молоденькая горничная.

Беата молча махнула на нее рукой. Боги с тобой, девочка! Кто осудит, когда не знаешь, наступит ли завтра?

— Пять мешков, тэсс, всего пять мешков! — клялся пожилой мужчина с нашивками интенданта.

Отстранить. Завтра же. И под трибунал. В военное время разворовывать запасы? Только бы не забыть об этом жулике…

— Вам помочь, тэсс Беата? — участливо поинтересовался молодой маг из службы контроля. Эрли, кажется.

— Да, пожалуй. Пойдемте со мной.

В коридоре второго этажа магичка была вынуждена опереться на руку своего спутника.

Двери-двери-двери. Ничего, ничего… мелкий проступок… ничего.

— У меня не было выхода.

В груди кольнуло. Они ведь были знакомы долгие годы. Ему она доверяла, все доверяли.

— У меня не было выхода. У них моя жена и дочь. Аника ездила навестить мать и не успела вернуться…

Он передавал имперцам данные, к которым имел доступ. Он подделал приказ, открыв Истману вход в Кармол. И он прекрасно осознает, что его семья, быть может, уже мертва.

— У меня к вам последняя просьба, тэсс Беата, — чары развеивались, и мужчина говорил уже искренне. — Мой сын сейчас в Азгаре. Ему пятнадцать и он… он хороший, честный юноша. Если это возможно, я не хотел бы, чтоб он узнал…

— Он не узнает, — пообещала женщина.

Она думала, что у нее уже не осталось сил, но их хватило на то, чтобы безболезненно оборвать жизнь человека, когда-то бывшего ей другом.

— Вы все записали, Эрли? Тогда… — магичка пошатнулась и сморгнула выступившие от переутомления — да-да, конечно, это от переутомления — слезы.

Молодой человек пододвинул ей кресло и помог присесть.

— Распорядитесь, чтобы его сыну оформили пенсию. Как сироте и как сыну офицера, погибшего при выполнении боевого задания. А еще — это работа как раз для вашей службы — проверьте всех наших людей, я имею в виду офицерский состав и канцелярских работников. Узнайте, у кого из них есть родственники на территории Империи, узнайте, не поддерживают ли они связь. И в любом случае сделайте так, чтобы этих людей отстранили от работы с документацией и сведениями повышенной важности. Подготовьте соответствующее распоряжение, оно должно быть разослано во все части армии и в окружные центры в тылу.

Беата сделала все, что могла. Но, к сожалению, повлиять на развитие событий на границе было выше ее сил. Да и сил у нее, даже на то, чтобы дойти до своей комнаты, уже не осталось…

* * *

Итак, прорыв имперских войск, которого ожидали, которого опасались, состоится. Странно было говорить об этом так: не «состоялся», а «состоится». Словно в каэрро уже ввели новое время глаголов — будущее неизбежное.

— Неужели никто не успеет? Там ведь есть какие-то города? С ними можно связаться?

— Это? — Ворон ткнул в рассматриваемые мной точки на карте. — Это не города — деревни. Часть жителей оставила их еще летом. А те, кому некуда было идти…

— Почему бы не открыть портал, и не отправить туда несколько полков?

— Вы представляете, какой это должен быть портал? И сколько часов его нужно будет продержать? Это разрушит всю линию защиты и уничтожит сигнальные маяки. Имперцы не смогут этого не заметить. А заметив, обязательно воспользуются, и мы будем иметь дело с вторжениями по всей границе. Нет, исключено.

— Короткие всплески? Проход двух-трех человек — закрытие, небольшой перерыв, а потом снова: проход — закрытие.

— Милая, это не выход, — покачал головой Иоллар. — Я не маг, но понимаю, что для того, чтобы отправить таким образом хотя бы тысячу человек, понадобится не меньше суток. А к ночи там и так будет войско.

— И еще одно выдвинется отсюда навстречу врагу, — добавил Салзар. — При благоприятном стечении обстоятельств мы потеряем только этот участок берега и поселки.

— Поселки? Но ведь там люди!

— Хуже, что Кармол теряет контроль над рекой в таком удобном месте, — казалось, муж пропустил мимо ушей мой вопль о людях. — Имперцы получат переправу. А вытеснить назад их вряд ли получится. В лучшем случае — сдерживать на ограниченном пространстве. Но если они будут наращивать мощь за счет постоянного увеличения численности, то рано или поздно прорвут и оцепление…

— Лар! — затрясла его я. — Там люди! Там мирные жители. Может быть, дети. Там… Там Брайт, в конце концов! Мы бросим Брайта?

— Вы правы, Галла. Кратковременное открытие прохода никак не скажется на состоянии нашей защиты, — сказано это было как будто невпопад, но в словах некроманта был спрятан обоим нам понятный смысл.

— Это как с Каэром? — тихо спросила я у него. — От них все отказались?

— Это принцип меньшего зла, Галла. Никто не рискует всем ради малого.

— Зло — это всегда зло. А кто не рискует, тот не пьёт игристого вина, — при переводе фраза растеряла кураж и прозвучала жалко.

— Простите, магистр, но нам с женой нужно обсудить кое-что наедине, — Лар схватил меня за руку и потащил к выходу. — Еще увидимся… Я надеюсь…

С тех пор как он вернулся, мы ни разу не сорились. Сейчас же грозил разгореться настоящий скандал.

— Ил, я не предлагаю идти туда, чтобы принять неравный бой и героически погибнуть во славу короля Дистена, — сказала я, выслушав десяток доводов «против». — Я предлагаю предупредить маронцев, организовать отход и, по возможности, вывести из-под удара мирное население. Пока держится защита границы, это реально.

Муж недоверчиво покачал головой:

— Я согласился бы, если бы был уверен, что в случае малейшей опасности ты сможешь отказаться от этой затеи, оставить и охотников, и селян, и уйти. Но я слишком хорошо тебя знаю. Ты будешь до последнего пытаться что-нибудь сделать, а потом… Потом может быть слишком поздно.

— А если я пообещаю тебе?

— А если ты не сможешь выполнить обещание?

В споре терялись драгоценные минуты, каждая из которых могла стоить жизни оставшимся без поддержки людям.

— Хорошо, — сдался Иоллар. — Но только если Лайс и Сэл подтвердят, что это возможно.

Он остерегался принимать решения во всем, что было связано с магией.

— Вряд ли имперцы сумеют установить полноценную блокаду, — Эн-Ферро не дал однозначной оценки. — Восемь из десяти, что успеем уйти.

— Девять, — поправил Буревестник. — Для блокировки нужен захват по всему периметру, совмещать это с атакой трудно.

Они тоже колебались. Только Ромар не знал сомнений.

— Нужно все хорошо продумать, — начал было Лар, но я оборвала его.

— Или идем сейчас же, или… Мы и так потеряли уйму времени.

— Сколько тебе понадобится, чтобы открыть проход, и скольких ты сможешь по нему провести?

— Я знаю расстояние до места с точностью до пол парсо, плюс — настроюсь на Идущего, на Брайта. Значит, пять-десять минут на открытие. Держать выход можно не более пяти секунд, иначе рискуем вызвать волну и зацепить щиты. То есть…

— Пойдем сами, — понял муж. — Но я и не рассчитывал, что нам выделят отряд прикрытия. А этих… ополченцев и сам не взял бы.

Сборы были недолгими.

Отошли подальше от лагеря вышенковцев. Я выбрала точку, откуда можно было бы пробить телепорт, сверилась с картой и компасом, мысленно проложила траекторию будущего канала и потянулась на другой конец в поисках знакомой искры Идущего. Приготовления заняли минуты три. А когда я уже была готова открыть проход, прибежал запыхавшийся мужичок с вестью, что давешний «ряженый тэр» изволит требовать для разговора тэсс магичку.

— В другой раз, — пообещала я, заканчивая настройку. — Готово! Отсчет. Пять…

С чем бы ни пришел магистр Тарлен, он подождет.

* * *

Ворон прошел в свою палатку и задернул полог. Поставил на раскладной столик зеркало и достал из небольшой шкатулки несколько камней мелкой огранки. Установленные в определенном порядке они на мгновенье вспыхнули, глаза защипало от яркого света, но в следующую секунду сияние померкло, став ровным и тусклым, а в зеркале поплыло изображение богато обставленной комнаты. Лепнина и позолота на потолке, камин, мягкое кресло, стол из черного дерева с лежащей на нем книгой… Все это вдруг заслонило бледное женское лицо.

— Вы выбрали не лучшее время, мастер Салзар.

— Что случилось? — некромант с тревогой всмотрелся в покрасневшие, будто от слез, глаза.

— Случилось то, что огромный участок нашей границы сейчас во власти врага, — резко произнесла Беата. — Разве вам это неизвестно? Но предатель уже найден и обезврежен. А остальное зависит от того, как скоро наши войска сумеют подойти к месту прорыва.

— Возможно, последствия не будут столь…

Он не знал, что сказать. А она не желала слушать.

— Всего доброго, магистр. Продолжим, когда будет о чем говорить.

— Би…

Но она уже оборвала связь.

Впрочем, эта связь оборвана давным-давно. Но он до сих пор надеялся, что сможет что-то исправить. Как и тогда, когда его Би впервые появилась при Азгарском дворе. Тогда он был счастлив возможности видеть ее, радовался её успехам и достижениям, затыкал рты сплетникам и злопыхателям, и тем сочувствовавшим, что не упускали случая ткнуть его носом в то, что эта выскочка заняла место, которое должно было достаться ему. Что там место — вместе с нею он потерял нечто намного большее.

Но Ворон верил, что однажды все изменится. А, может, уже изменилось? Ведь это Беата порекомендовала его на освободившуюся должность мага при герцоге Тарейском, на которую метили многие. Значит, не так уж безразлична ей его судьба…

— Мастер Салзар, вы позволите?

— Магистр Тарлен? Чем обязан?

— Эта особа, что вчера прибыла в наш лагерь в крайне подозрительной компании, снова использовала заклинание мгновенной телепортации. Несмотря на то, что, как мне известно, была ознакомлена с предписанными мерами внутренней безопасности. Я подготовил рапорт…

— Спасибо за информацию, магистр Тарлен. А теперь… идите вон!

* * *

— …четыре, три…

На «три» портал можно было закрывать — мужчины не замешкались.

Оглядевшись, я пришла к выводу, что мы там, где нужно. Относительно ровное поле посреди невысоких холмов хранило следы недавней стоянки большого количества людей. Трава была вытоптана, то тут, то там темнели пятна кострищ, а в той стороне, где отлогий берег позволил разглядеть реку, высились остатки каких-то укреплений. Примерно в пятистах гиарах от берега и не более чем в двухстах от нас стояло высокое бревенчатое строение с узкими окошками-бойницами, обнесенное крепким частоколом. И если предположить, что капитан Марега со своими людьми сейчас там, можно только догадываться, сколько арбалетчиков ждут в эту минуту отмашки командира — нас должны были уже заметить, а встречи в приграничье разнообразием не отличаются.

Если я и ошиблась при расчете перехода, то только в одном: Идущий, на которого я настроила канал, не был Брайтом. Невысокий блондин лет тридцати в знакомой темно-зеленой куртке маронских охотников выбрался из-за большого камня, за который, очевидно, благоразумно спрятался, почувствовав открывающийся проход. Но любопытство взяло верх над осторожностью. Или же он просто понял, что мы чувствуем его присутствие так же, как и он — наше. Впрочем, о безопасности человек тоже не забыл, выставив незнакомый мне щит. Что ж, еще один маг нам не помешает.

— Здравствуй, Идущий, — стандартной фразой приветствовал незнакомца Лайс.

Тот обежал взглядом нашу компанию — трое Идущих, одна Открывающая и кто-то в темной полумаске — и решил не перечислять каждого в отдельности:

— Здравствуйте, — сказал, обращаясь сразу ко всем.

По лицу было видно, что у него масса вопросов. У нас же был только один.

— Где капитан Марега и Брайт Клари? — с места в карьер взял Лар.

— В форте.

Сумрак скептически поморщился: все же «форт» слишком громкое название для старого деревянного укрепления с парой смотровых вышек. Но хоть не в чистом поле гостей встречать.

Пока шли к закрытым воротам, познакомились. Идущий назвался Нилом, а на вопрос, почему не с остальными, пояснил, что ходил к реке проверить щиты. Защита еще держалась.

Форт встретил нас настороженным молчанием. Для людей внутри мы были чужаками, а Нил прибился к ним не так давно, чтобы они могли безоговорочно ему доверять. Очевидно, подумав о том же, Эн-Ферро вышел вперед, напоказ разводя в стороны пустые руки.

— Лайс, ты что ли? — донеслось спустя минуту из-за стен. — А с тобой кто?

— Друзья. Я врагов не вожу.

Заскрипели, открываясь ворота.

— По одному, и без шуток, — предупредил вышедший навстречу дюжий мужик.

— К капитану, и быстро, — гаркнул в ответ Сумрак.

Пока Иоллар с товарищами совещались с тэром Алезом, Брайтом и еще тремя охотниками, решая, как лучше организовать отступление, у меня было время осмотреться и поближе познакомиться с Нилом. Узнала, что родом маг с Легоса и гуляет по Мирам уже около двенадцати лет. Ни с кем из нашей компании он раньше не встречался, но был наслышан.

— Лайс Эн-Ферро?! Серьезно? И Ромар Убийца? Вот это да! И этот одногла… ну, парень с арбалетом — тоже Проводник? Неплохая у вас команда. А я вот — одиночка. Сам по себе.

— А здесь какими судьбами?

— Случайно. Встретил Брайта — мы с ним по Фелли знакомы — подумал, почему бы и нет? Тем более, дело ясное: кто прав, кто виноват.

— Ты, значит, за правых?

— Это — кодекс. Не знала? Идущие всегда за тех, на чьей стороне правда. Несмотря на расстановку сил. Пока фронт не дошел до Саела, можно рискнуть.

Про кодекс, скорее всего, он сам придумал — слыхала я и об Идущих, которые сражаются просто за того, кто больше платит. Но было бы неплохо, если бы Кармол получил поддержку из других Миров. И желательно — магов.

— На чем специализируешься? — поинтересовалась я у Идущего.

— Земля, — сконфузился он. — Земледелие, точнее. У нас это дает стабильный доход.

— Здесь тоже. Но не сейчас.

Основное здание форта, оно же единственное, если не брать во внимание небольшие хозяйственные постройки внутри ограждений, имело три этажа. Верхний, где сейчас находилась большая часть охотников, представлял собой одно большое, не разделенное перегородками помещение — только толстые бревна-колонны поддерживали крышу. Из узких окон хорошо просматривалась река и вражеский берег, и разговаривая с Нилом, я внимательно изучала местность, пытаясь прикинуть, как использовать особенности местоположения в нашу пользу. Пока не получалось. Зато становилось понятно, почему противник выбрал именно этот участок для прорыва. Течение здесь было спокойное, берега пологие, а сама Волнава разливалась не шире, чем на двадцать-двадцать пять гиаров. А по обе стороны от реки простиралась степь, и редкий кустарник или росшие кое-где невысокие деревца вряд ли могли замедлить наступление армии.

— Горизонт слишком близко, — заметил, всмотревшись в противоположный берег, Нил. — Поля уходят в низину.

Еще один полюс для имперцев и минус для нас: то, что врага пока не видно, не означает, что его там нет. Я попыталась запустить щуп, но наткнулась на пограничные щиты и решила не рисковать целостностью охранных чар. В любом случае нужно быть готовыми к худшему. И надеяться на лучшее, конечно же.

Но нам уже повезло в том, что генерал Вернан, спеша выполнить секретное распоряжение главнокомандующего, гнал свое войско без остановки, благодаря чему о предательстве в окружении короля и возможных планах имперцев стало известно до того, как эти планы были реализованы. И, кажется, этим лимит везения исчерпывался.

Совет у капитана длился минут двадцать. Иоллар поднялся к нам и сообщил, что Марега решил отправить несколько верховых в четыре близлежащих поселка, чтобы те собрали людей и постарались как можно скорей и как можно дальше их увести. Вскоре вслед за Илом пришли и остальные, включая тэра Алеза.

— До ближайшего города полдня пути, — сказал он. — Но там женщины, дети. Вряд ли успеют к ночи. Но, возможно, встретят тех, кого послали нам в помощь.

— А вы?

— Постараемся продержаться подольше, а потом отойдем к Аленго — если вы не ошиблись, оттуда тоже идет армия. С ними и вернемся.

Беседу оборвал удар сигнального колокола, и в ту же минуту мы с Сэллером одновременно поморщились, ощутив прокатившуюся от реки волну.

— Все. Защиты нет.

Как не было ни согласованного плана действий, ни времени на его разработку.

Все бросились к окнам, и от посыпавшейся через миг ругани покраснели бы и завсегдатаи портовых кабаков. Но приличных слов, чтобы охарактеризовать положение, в котором мы оказались, не хватило бы. Горизонт за рекой потемнел, таившаяся в низине тень выбралась из своего укрытия и теперь ползла в нашу сторону. Двигалась она быстро, на глазах превращаясь из бесформенного серого пятна в ровные колонны бойцов. Под чужими, незнакомыми стягами вышагивали плотные ряды пехотинцев: вооруженные мечами и пиками латники, несшие широкие щиты, прикрывали следующие за ними шеренги лучников в легких доспехах, дальше — опять линия мечников, а еще дальше — демоны его знают, кто. Над колышущимся морем пехоты то тут, то там возвышались шлемы и копья всадников, восседающих на закованных в броню керах.

— Алез, дать ребятам отбой? — спросил Брайт.

— Нет, — капитан был мрачен, но настроен решительно. — Пусть уводят, кого получится.

Нужно было что-то делать, и срочно. Сотня охотников, как ни хороши они были, ничто против нескольких тысяч имперских бойцов, и надолго их не задержат. А для того, чтобы вывести людей из поселков понадобиться время.

— Есть идеи? — негромко спросил у меня Ил.

— Да. Но пусть подойдут поближе.

На самом деле мысли путались. Мозг то вдруг выдавал сотню решений, то отметал их все разом, как несостоятельные: врагов было слишком много.

— Как они собираются переправляться? — нахмурился Лайс, не отрывая взгляда от противоположного берега.

— Магия? — предположила я, насчитав немало отсвечивающих силой искр.

Но все оказалось проще. Когда имперцы вышли к реке, мы увидели, как десяток бойцов, вырвался из общей массы, неся на плечах толстый, в несколько слоев сбитых бревен… плот? А следом еще один.

— Попытаются собрать плавучий мост, — пояснил Ил.

— И там тоже, — указал выше по течению Сэл. — И там!

Переправы строились в семи местах. Керры волокли за собой готовые звенья будущих мостов, а людям оставалось лишь положить их на воду и скрепить крючьями, чтобы не расплывались. Работа шла быстро.

— Что можете сделать, магистры? — обратился к нам тэр Марега. Охотники зарядили арбалеты и заняли места у бойниц, но толку от них будет немного — это капитан понимал.

— Что можем, то сделаем, — пообещал Сэллер.

Вода — его стихия, пусть он и начинает. А у меня будет время подумать. Я предполагала, что уйти без проблем не удастся, но на такую численность противника не рассчитывала. И на магов, которых было не меньше трех десятков. Пока они лишь удерживали легкие щиты, не ожидая сопротивления, а возможно, вообще не думая кого-либо встретить на этой стороне. Но все изменится, когда Сэл себя обнаружит.

Что бы ни задумал Буревестник, воплощать свой план в действия он не торопился. Подождал, пока закончат сборку мостов, пока маги навесят на подогнанные друг к другу связки бревен закрепляющие чары, а солдаты выстроятся рядом с проложенными через реку дорогами ровными шеренгами. Протрубил сигнальный рожок — и имперцы двинулись вперед.

— Начали, — выдохнул Сэл.

Я почувствовала хлынувшую от него силу, но ничего не произошло. Секунда, две, три… Вдруг вся обозримая поверхность реки вспенилась, забурлила, и взорвалась сотнями фонтанов. Подошедшие к самой воде бойцы испугано отступили назад, напирая на стоящих сзади, ровные ряды смешались. А у тех, кто уже ступил на мосты, шансов не было. Под напором упругих струй и ударами поднятых со дна камней толстые бревенчатые настилы взлетели вверх, и треск дерева смешался с криками и лязгом металла. Всполошившиеся маги установили какую-то защиту, но она была бессильна против разыгравшейся стихии. Казалось, река жила своей жизнью, бушевала, ломая как спички толстые бревна и пытающихся удержаться на них солдат. А затем, не давая обломкам и телам упасть вниз, мощные волны подхватывали их еще в воздухе и бросали на оставшихся на берегу людей.

Действо заняло лишь несколько минут, но эффект был налицо: переправы разрушены, враг, пусть на время, но остановлен. Одобрительно загудели охотники.

— Молодец, — сдержано похвалил приятеля Ил.

Водник отер со лба пот.

— Спектакль еще не окончен.

Только-только успокоившиеся воды Волнавы вновь закипели и поднялись, вырастая в высокую стену. Во вздыбившуюся воду ударило несколько бесполезных заклинаний и пущенных в панике бессильных стрел. Имперские колдуны выставили щиты, бойцы отпрянули, видимо, ожидая, что сейчас на них накатит тяжелый вал. Но водная стена взбугрилась, вздрогнула мириадами брызг, и в небо с оглушительным хлопком взмыла гигантская птица.

Маронцы приветствовали ее радостными выкриками.

— Буревестник, — не сдержала улыбки я.

Полупрозрачный, искрящийся в солнечных лучах символ свободы и непокорности судьбе парил над враждебным живым морем, широко раскинув крылья. А потом, словно заметив добычу, камнем упал вниз, в полете разлетаясь на тысячи ледяных копей. Кто-то успел поднять над головой щит, кто-то — нет, нам было этого не рассмотреть, но то, что представление произвело эффект было понятно по прокатившемуся по рядам имперцев ропоту.

— Теперь — все.

— Дурак!

Я не успела ничего понять, как Лайс подскочил и успел удержать оседающего на пол Сэла.

— Мальчишка! — хлестнул он его по щеке, видя, что парень вот-вот отключится. — Ничему жизнь не учит. Молока ему, вина, меда! Чего-нибудь, но быстро.

Отвлекшись на обессилевшего друга, я чуть было не пропустила ответный удар, и только в последний момент выставила отражающий щит. Императорским магам не понадобилось много времени, чтобы определить наше местонахождение — форт маячил в чистом поле дразнящей мишенью. От мгновенной отдачи закружилась голова, и, чтобы не потерять равновесие, я оперлась о стену, отвернувшись от окна, к которому тут же бросился Эн-Ферро.

— Ур-роды!

Я не видела, что он сделал, но слышала удивленные возгласы охотников, до сего момента не подозревавших в прежнем сослуживце мага.

— Что?! — рявкнул в их сторону кард, стряхивая с пальцев мелкие электрические искорки.

Осыпавшаяся вместе с ними иллюзия обнажила когти, но ничего, кроме короткой, ни к кому конкретно не обращенной брани кого-то из маронцев, это не вызвало. Ситуация была такова, что люди приняли бы помощь даже от демона Бездны.

— Один уже пуст. Меня хватит ненадолго, — подсчитал Лайс, обернувшись ко мне. — Еще пара фокусов от тебя, прощальный привет от меня, и уходим. Их слишком много.

— Меня не считаешь? — угрюмо спросил Иоллар.

— Валяй! Только быстро. Скольких возьмешь на себя, Сумрак? Сотню? Две? А когда их маги сообразят, что к чему, накроют тебя сетью. В лучшем случае — ловчей.

— А я? — робко вставил Нил.

— А тебя, парень, я не останавливаю. Действуй! Вырастишь для них плотоядную репу? Галла!

Я ощутила еще два удара. Последний был такой силы, что пол под нашими ногами вздрогнул. Но щит не просто выдержал, а отразил чужие чары, направив их в обратном направлении. Выглянув в окно, увидела, как опрокинуло первую шеренгу бойцов. К сожалению, всего лишь сбив их с ног.

— Я впустую трачу силы.

Лайс, которому были адресованы эти слова, понял без лишних уточнений.

— Капитан, выводите людей. Мы не сможем удерживать форт.

Люди стали лишним балластом. Лучше бы они отступили сразу, а теперь придется защищать еще и их.

— Делай что-нибудь, и уходим, — повторил Эн-Ферро.

Идея пришло мгновенно. Плохая идея, если разобраться, но разбираться-то как раз времени не было.

— Встречаемся внизу.

Я снова взглянула на противоположный берег: пятна щитов рассредоточенных в общей массе наступающей армии магов закрывали большую часть войска. Закрепив собственную защиту так, чтобы она выдержала еще несколько ударов, выбрала несколько слабых мест и ударила элементарным плетением. Формула, которой в нашей Школе обучают второкурсников, не требовало особых затрат, а у нас будет время уйти из форта.

— Уводите отряд, капитан, — не приказал, а скорей посоветовал Лар.

От команды маронских охотников не было толку. Но Марега уперся как осел, лишь усложняя и без того непростую задачу.

Хорошо, что успели отойти на достаточное расстояние от старого форта, когда защита рухнула, и направленные с двух сторон потоки Воздуха и Огня врезались в бревенчатые стены. Взрыв, последовавший за столкновением двух стихийных начал, сотряс землю и поднял столб пыли и пепла. В голой степи, лишившись последнего укрытия, мы были как на ладони, открытые и для вражеских стрел, и для заклинаний, а мне для реализации своего плана требовалось время.

— Лайс, закрой!

— Всех?!

Не так уж это и много. Чуть больше сотни охотников, да мы. Сбились поближе друг к другу. Кто-то из маронцев, не теряя времени, занялся сооружением временных укреплений из того, что можно было утащить с пепелища, а около полусотни арбалетчиков выстроились в линию перед нами. Марега выкрикнул что-то, и многократно повторенный звук спускаемой тетивы ударил по ушам.

— Не достанем. Поближе подойти бы, — посетовал кто-то.

— Жить надоело?

От реки и врагов на другом берегу нас отделяло приличное расстояние, но тяжелые луки имперцев, очевидно, имели преимущество в дальности стрельбы, а может быть, их маги поспособствовали — ответ не заставил себя ждать, и на наши головы посыпались стрелы. Именно, что посыпались — Эн-Ферро все-таки выставил щит, и они проваливались сквозь него оперенными колючими палками.

Но не всем так повезло: несколько маронцев оказались за пределами защитного круга, и те, кто подобно мне обернулся на вскрик, поспешно отвели глаза от пронзенных стрелами тел. Пятеро… Или шестеро.

— Надолго меня не хватит, — предупредил кард.

— Мне нужно время… Совсем чуть-чуть. И круг. Большой. Ил! Прочерти чем-нибудь линию вокруг нас. Но она должна быть сплошной. Начни отсюда.

— Понял, — он вызвал призрачный меч и вогнал острие в землю.

Потянувшись к тиз'зару, я заметила, как удивленно вздернул бровь капитан. Я назвала мужа Илом, а тот забыл о висящей на поясе сабле, по привычке воспользовавшись клинками Т'арэ, — видимо, тэр Алез еще помнил события прошлой весны и сделал для себя какие-то выводы. Но сейчас было не до объяснений. Опустившись на колени, я провела первую линию, а Марега скомандовал новый залп.

— На три пальца выше, парни, достанем!

Но чародеи Истмана не зря ели свой хлеб. Если у наших стрел и был шанс долететь до противоположного берега Волнавы, брошенное им навстречу плетение не позволило этого сделать, распылив пущенные заряды в труху.

— Галла, бей же хоть чем-нибудь! Моя защита вот-вот развалится.

Ничего, еще совсем чуть-чуть…

Земля вновь содрогнулась, и я отдернула руку, чтобы не испортить тщательно вычерчиваемый рисунок. В дрожи глубин ощущалась сила людской магии, и в этот раз били не имперцы. Оглядевшись, я заметила Нила. Идущий сидел на траве, у самой границы установленного Лайсом купола, и от его прижатой к выгоревшей земле ладони в направлении реки бежали тонкие трещинки. Миг — и вновь выстроившиеся на противоположном берегу вражеские солдаты бросились в стороны от выросшего под их ногами вала, сначала невысокого, потом поднявшегося в человеческий рост и со скоростью приливной волны двинувшегося на них. Ожившая земля гудела, взрывалась, выбрасывая вверх камни и плети длинных корней, пытающиеся схватить за ноги убегавших людей.

— Что это за хрень? — Эн-Ферро обернулся к Нилу.

— Плотоядная репа.

Легасский маг был счастлив, что сумел вернуть насмешку, и не замечал, что, утирая пот, размазывает по лицу потекшую из носа кровь — он был уже на пределе. Еще несколько секунд, и прокатившийся с сотню гиаров вал замер, оставив позади себя покореженные трупы тех, кто не успел увернуться от каменных ядер и скрыться от гибких щупалец.

Я взглянула на Нила: минус еще один — пуст, как дырявая бочка. И Лайс долго не продержится…

— Готово! — Ил довел черту до места, с которого начал.

— У меня тоже.

Посмотрела на вычерченный на земле рисунок, мысленно сверившись с отпечатавшейся в памяти книжной страницей: круг, вписанная в него гексаграмма — два равносторонних треугольника накладываются друг на друга, образуя в центре правильный шестиугольник, каждую вершину которого венчал один из символов Омстики.

— Капитан, пусть ваши люди станут позади меня.

— Но тэсс…

Имперцы вновь пытались собрать переправу. Их маги экономили силы, но продолжали наносить удар за ударом, и если щит Лайса еще стоял, то лишь потому, что созданное магистром Пилаг плетение отличалось в структуре от тех, что используют люди, и не так скоро разрушалось от их чар.

— Мне за спину, капитан! Но пусть держатся внутри круга. Лайс, ты тоже.

— А с этим что?

По переброшенному через реку невидимому мосту шел человек. Капюшон серого походного плаща падал на лицо, развевалась на ветру длинная седая борода, а посох в руке довершал сходство каэрского мага со сказочным чародеем. Только в сказках такие старички-волшебники не плетут темных чар, призывая в помощники запретные силы.

Первое же брошенное им плетение в мановение ока разбило щит Лайса. Следующее — отвело в сторону пущенные охотниками болты. Медлить некогда.

Закусив губу, я резко чиркнула себя по запястью каменным лезвием тиз'зара. С протянутой вперед руки в центр шестиконечной звезды потекла кровь. Еще несколько капель — на линию вычерченную Иолларом. Звезда вспыхнула голубым, по внешнему контуру, очерчивая границу, пробежала изумрудная искорка.

Люди позади меня затаили дыхание.

— Из круга не выходить, — громко сказала я в воцарившейся тишине.

Одновременно с тем, как имперский чародей поднял посох, направляя в нашу сторону сплетенную им смерть, я с силой воткнула обсидиановый нож в центр гексаграммы.

Болезненно-яркий луч, сорвавшийся с наконечника посоха имперского колдуна, ударил в зеркальную стену и, многократно отразившись, разлетелся в стороны сотней световых клинков, сразивших и пославшего его человека, и десятки бойцов за его спиной.

— Интересный щит, — услыхала я шепот Эн-Ферро. — Сколько таких ударов выдержит?

— Это защита не от магов.

— А от чего?

— Всем держаться внутри круга, — повторила я вместо ответа.

Вырванный из земли тиз'зар затянул лишь мне одной слышную песню, похожую на плач.

Боги пресветлые, смилуйтесь…

* * *

Иоллар чувствовал себя бесполезным. Маги выкладывались на полную, а единственное, что сделал он — очертил неровный круг вокруг своих друзей и сбившихся в кучу людей капитана Марега. Но Лар понимал, что еще не время действовать, и не стремился рисковать понапрасну.

Небо расчертили свистящие серые молнии. Охотникам тоже не хотелось оставаться в стороне, пусть от их стрел было немного толку.

А враг наступал. Имперские чародеи уже не мелочились, создав из обломков бревен широкий мост, и сигнал рога отправил по нему первые шеренги пехоты. Бойцов было пока еще немного, и Сумраку хватило бы нескольких секунд, чтобы добраться до них…

— Не смей.

Она стояла на шаг впереди, зажав в окровавленной руке каменный нож — такая маленькая, хрупкая, но в этой застывшей фигурке было больше силы, чем в сотне мужчин за ее спиной.

— Из круга не выходить.

Подняв нож, Галла принялась вычерчивать в воздухе какие-то знаки. Лар верил в нее и в то, что она знает, что делает, но все равно было не по себе стоять на открытом месте, просто на пути у врага. Наверное, то же самое чувствовали и другие. Но было что-то еще. Сначала — смутное беспокойство, после — отозвавшаяся гулким стуком сердца тревога. Прислушавшись к себе, Иоллар понял, что переправившиеся на кармольский берег имперцы не имеют к этой тревоге никакого отношения. В поисках источника беспокойства Сумрак оглянулся, всмотрелся в лица своих товарищей — на них читалось такое же волнение, — а потом поднял глаза к небу. И уже не смог отвести взгляд. Небо шевелилось, ворочалось, дышало. Но в нем не было жизни. Если оно и дышало, это было дыхание смерти. И не только он ощутил это. В воздухе витал почти осязаемый страх, грозивший перерасти в панику. Люди вокруг занервничали, загудели.

— Илот всемогущий, творец и заступник, Сана всемилостивая, Аурели лучезарная…

Молились уже многие: сначала шепотом, потом — почти перекрикивая друг друга. Просили защиты и избавления. Избавления от чего? От полчища врагов или от мертвой высоты?

Неизвестно, чувствовали ли их противники то же самое, или для них небо было всего лишь небом, а ужас на лицах людей — признанием поражения перед несокрушимой мощью Империи. Как бы то ни было, солдаты Истмана шли к ним уверенным шагом победителей, с каждой секундой приближая смерть. Свою — это Иоллар уже понял.

Резкий росчерк черного ножа, и небо раскололось надвое — там, где, по мнению живущих, должна быть обитель богов, разверзлась алчная пасть Бездны. Давящее ощущение усилилось, стало трудно дышать.

— Что это? — тихо, не рассчитывая на ответ, спросил у сестры Эн-Ферро.

Но она услышала.

— Мастера Смерти зовут его Пожирателем Душ. Держитесь внутри круга, и с вами ничего не случится.

Лар знал о Пожирателе. Сердце дрогнуло, а на висках выступил пот. Справа негромко, но от души выругался Сэллер, подумавший, видно, о том же.

Но поздно — следующий взмах каменного ножа выпустил темную сущность на свободу.

Иоллар Т'арэ видел за свою жизнь сотни смертей. Сумрак Изначальный — прошел через тысячи. Но ни тот, ни другой не встречал на своей пути смерти, являющейся из пустоты, и обращающей в пустоту души тех, к кому могла дотянуться. Ни криков, ни стонов — лязг металла и глухие удары падающих на землю тел: десяток, второй, сотня. Пустота не выбирала жертв: мечники, лучники, всадники-копейщики, их керы… птицы, еще недавно наполнявшие щебетом теплый осенний воздух. Пустоте было все равно, могущественный ли маг перед ней или простой смертный, старик или мальчишка, лишь недавно взявшийся за оружие — все они падали наземь сломанными игрушками. До того, как это началось, имперцы успели подойти достаточно близко, и теперь Лар мог видеть их застывшие лица: на них не было ни боли, ни скорби, а в стеклянных глазах отражалась все та же пустота.

— Плохая смерть, — выговорил стоявший рядом Ромар.

— Плохая, — эхом отозвалась Галла. — Мне нужно закончить это. Нужно вернуть его туда, откуда он пришел, иначе…

Иначе пустота сожрет этот мир, понял Сумрак. Но людям за их спинами лучше не слышать об этом и не знать, какие силы призвала на их защиту и во спасение жителей четырех безвестных полупустых деревушек его любимая.

Она вновь опустилась на колени к пропитанной ее кровью земле и принялась аккуратно править вычерченный ранее рисунок. Знаки и линии накладывались друг на друга, но ничего за пределами защищавшего их круга не менялось. Напротив, жадность Пожирателя как будто возросла: бегущие в панике люди падали теперь не по одному, а десятками за раз, и имперский берег Волнавы, был усеян трупами.

Галла вывела последнюю руну, встала с земли и подняла глаза на мужа.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась она, но не смогла скрыть дрожи в голосе.

Иоллар ничего не успел сделать, а она уже переступила проведенную им черту. В замершем мгновении утонули крики в ужасе разбегающихся солдат императорской армии и шепот звучавшей над ухом молитвы. Медленно-медленно, словно это стоило ей невероятных усилий, поднялась рука с черным ножом, и к дышащему пустотой небу полетели слова никогда и никем не слышанного языка…

* * *

Ромар не хотел бы умереть так — не от клинка врага, не от старости, не от болезни, даже не от смертельной магии, а вот так, как эти люди, в один миг отдавшие Бездне свои души. Это была плохая смерть, и даже враги ее не заслуживали. Он хотел сказать об этом Лару, но по глазам понял, что Сумрак думает так же. Тогда он решил сказать об этом Галле, когда все закончится. Конечно, она поступила хорошо, спасая своих друзей, и тех людей, которых посланные Алезом Марега охотники вряд ли успели бы далеко увести за такое короткое время, и они будут ей благодарны. А еще она отогнала от границы вражескую армию, и теперь кармольцам не придется отвоевывать у захватчиков потерянные из-за предательства одного человека и глупости другого земли. Но все равно, это плохая смерть.

Убийца вздохнул с облегчением, когда она сказала, что нужно заканчивать.

Он смотрел, как чародейка начертила на земле какие-то знаки, а потом вышла из круга, наверное, чтобы прогнать того, кого позвала на помощь. Она подняла нож и выкрикнула что-то на красивом, певучем наречии, которое отчего-то отказался переводить висевший на шее у Идущего амулет-переводчик. Постояла еще немного, а потом обернулась к ним.

— Всё.

Ромар посмотрел за реку — там еще оставалось много живых. Но все они были напуганы пришедшей с потемневшего неба смертью, и если их командиры или маги не поймут, что опасность миновала, и не остановят их, люди будут бежать до тех пор, пока не упадут от усталости.

Сумрак шагнул навстречу жене, но вместо того, чтобы обнять ее, замахнулся и ударил ее по щеке. Ромар отпрянул назад от неожиданности и натолкнулся на плечо Эн-Ферро.

— А я бы еще добавил, — хмуро сказал Проводник, видя, что Лар уже прижал Галлу к своей груди и гладит по волосам, шепча что-то на ухо.

— И я бы, — гневно сощурил единственный глаз Сэллер. — Вообще мозгов нет.

Наверное, они знали что-то, чего не знал Ромар.

— Он понял, — сказал ему Буревестник. — А может быть, слышал об этом раньше.

— О чем?

— Если бы знак отмены не сработал, Пожиратель ушел бы только после того, как забрал душу призвавшего его мага. Думаешь, почему этим воззванием не пользуются? Никто не хочет жертвовать своей жизнью. Руна сработала только у одной магички… У такой же чокнутой.

— Ясно, — Убийца подумал о Сумраке, об оставшемся в Марони малыше, и хотел сказать, что хоть у мужчин его народа считается низким поступком поднять руку на женщину, на месте Лара он тоже, наверное, не сдержался бы. Но его перебил тот самый охотник, который первым начал молиться местным богам.

Возможно, когда-то этот человек был членом какого-нибудь братства — его голос звучал как у жреца на торжественной службе, а слова как будто были взяты из храмовых книг:

— В час великой беды, когда не останется надежды, и не будет иных заступников, придет волчица белая…

— Ну, началось, — вздохнул Сэллер. — Вляпалась наша Галка по самое некуда.

* * *

Звонкая пощечина, объятья до хруста костей — все это мгновенно вернуло в реальность.

Реальность была усеяна трупами, и я почувствовала, что меня вот-вот стошнит от мысли, что это все сделала я. Сколько же их тут, боги всемогущие?

— Никогда, ты меня слышишь, никогда…

— Никогда, — пообещала я, зная, что не нарушу этой клятвы.

— Зачем ты вообще призвала эту тварь? Ты же могла сделать что-нибудь другое?

— Могла. Но их было слишком много, и я обессилела бы, как Сэл или Нил, но не остановила бы их. А нужно было остановить. И еще — сделать так, чтобы они боялись. Чтобы они запомнили этот день и боялись. Понимаешь? Я была уверена, что справлюсь. Иногда у меня бывает: я не знаю наверняка, но почему-то уверена, что все получится. Только в самом конце… Но я все равно знала, что все обойдется.

— Домой, в Марони. Немедленно. На цепь тебя посажу, если нужно будет…

— Влюбленные, отвлекитесь, а? — подошел к нам Эн-Ферро. — С тобой я потом поговорю, — ткнул в меня когтем, — а сейчас нужно решить, что делать дальше. Туда посмотрите.

Лайс снял с шеи походную подзорную трубу, и мы с Илом по очереди оглядели правый берег Волнавы. Не все имперцы бежали. Некоторым командирам, по-видимому, удалось остановить паническое отступление, и теперь, в странном, самоубийственном, как по мне, упорстве, они формировали отряды для очередной атаки.

— Время мы выиграли, поэтому можем просто отступить. Пока они соберут людей, пока убедятся, что им уже не грозит внезапная смерть. Пока продерутся сюда через горы трупов… Но с другой стороны, их осталось не больше пяти сотен, и магов почти нет. Нас — сотня, но позиция выгодная, и если продумать план…

Голос, перекрывший взволнованный гомон, заставил меня вздрогнуть, а люди вокруг притихли, вслушиваясь в слова уже набившего оскомину маронского пророчества.

— В час великой беды, когда не останется надежды, и не будет иных заступников, придет волчица белая. И преисполнятся трепетом сердца узревших силу ее. И убоятся враги, и бегут в ужасе, ибо огонь и сталь пойдут впереди нее, и сумрак встанет за ее спиной…

— И чем вам не план? — подмигнул Ил. — Значит так: вы тут думайте насчет огня и стали, а Сумрак я беру на себя.

Я не успела ничего возразить.

— Начни вон с тех, темнокожих, — глядя в трубу, указал Лайс.

— Да ты никак расист? — процедил Лар, присматриваясь к намеченным противникам. Или к жертвам?

— Это — рейланские наемники. Они проводят темные обряды и пьют человеческую кровь. Пожиратель их обошел, и теперь они уверены в своей неуязвимости. Нужно бы их немножко разочаровать.

— Понял.

— Ил!

Но супруг уже обернулся Сумраком, ни мало не заботясь, как это будет выглядеть в глазах стоящих в нескольких гиарах от нас маронцев. Зато я оценила — как: особо впечатлительные даже попадали на колени в благоговейном страхе прижав руки к груди.

— И придет волчица! И Сумрак встанет за ее спиной!

Я заткнула уши, чтобы не слышать этот бред.

— Сочувствую, — подошел ко мне Сэл.

— Спасибо. Зато Най-то как обрадуется.

— Это да. А что это твой благоверный удумал?

На рейланцев надвигалась огромная тень. Еще в Марони мы узнали, что Истман заключил союз с каннибалами, говорили, что этот народ не боится смерти и не знает страха. Что ж, сегодняшний день внесет свои коррективы: Лар подошел к вопросу творчески, вспомнив почерпнутые из местных книг легенды разных народов, и теперь к темнокожим детям джунглей пружинистой поступью приближался гигантский дымчато-прозрачный ягуар — одно из воплощений их бога смерти Мхага… Мгахара… Непроизносимое имя, как и все остальные их имена.

— Ты знала, что он так может? — спросил у меня Лайс.

— Понятия не имела, — я отвернулась от реки, чтобы не видеть, кто кровожадный бог сотворит со своими жертвами. — Это Сэл его своей птичкой вдохновил.

— М-да, — протянул Буревестник, — некоторым не дает покоя чужая слава.

Очень хотелось домой, в Марони. Пусть даже на цепь. Я знала, что сил хватит на то, чтобы прямо сейчас открыть портал и оказаться рядом с Дэви. Вот только дождаться Ила, и можно идти.

— Тэр Алез, — негромко окликнул капитана Эн-Ферро. — Вы можете угомонить своих людей? Сейчас нам нужны бойцы, а не толпа пускающих слюни религиозных фанатиков.

Капитан в прищур оглядел бывшего подчиненного, на мгновенье задержал взгляд на длинных изогнутых когтях и кивнул. Чую, им с братишкой еще предстоит серьезный разговор. А пока Лайс подозвал к нам Брайта и стоявшего в стороне Нила.

— Мы и так сделали больше, чем собирались, но пока удача на нашей стороне, думаю, отступать не стоит. Пока Сумрак развлекается, нужно что-то решать с огнем и сталью. Говорю сразу: я почти на нуле. Что у вас?

— У меня меч, — усмехнулся Брайт.

— У меня два, — поддержал Ромар.

И у меня меч, раз на то пошло. Да и силы еще остались — на пару несложных плетений хватит. Но сейчас хотелось отдохнуть. Хотя бы просто присесть. Я огляделась, и взгляд наткнулся на окаменевшее лицо каэрского лучника. Молодой, симпатичный парень: русые волосы до плеч, голубые глаза. Еще недавно он был дома со своей семьей, с родителями, а может быть, уже с женой, такой же юной и симпатичной. А потом его призвали на эту ненужную ему войну, и она плакала, обнимая его на прощанье. Но он улыбнулся в ответ, поцеловал ее и обещал, что обязательно вернется…

Все они обещали кому-то, что вернутся. А теперь под трупами не видно земли. И это не чума, не ядерная бомба, не ковен некромантов — это я…

— Галла, что такое? — схватил под руку Лайс.

— Откат, — неуверенно произнес Нил.

— Поздновато для отката…

Кажется Сэллер сориентировался первым и стал так, чтобы загородить меня от строящихся в ряды охотников, но этого было мало, и Эн-Ферро накрыл нас небольшой иллюзией.

Правильно. Ни к чему поверившим в чудо людям видеть, как новоявленную маронскую волчицу выворачивает на траву желчью и остатками завтрака…

В этот раз Беата вызвала Салзара сама. Кажется, впервые. Но случившееся на переправе у Старого форта стоило того, чтобы отказаться от собственных правил. В свете этого события даже тот факт, что имперским войскам все же удалось вторгнуться на территорию Кармола, казался незначительным.

Да, несколько тысяч воинов армии Истмана перешли Волнаву в двадцати парсо ниже по течению от того места, где их соратники потерпели сокрушительное поражение. Слишком большой участок границы был брошен на произвол судьбы. А магов, способных в одиночку противостоять нескольким полкам, было немного. Точнее, как выяснилось, всего один. Одна. И теперь, пока король и его генералы были заняты обсуждением дальнейших действий, решая, как распределить силы, чтобы и остановить продвижение имперцев в глубь страны, и не потерять еще удерживаемые позиции, тэсс Беата расспрашивала Ворона о молодой, мало кому до сегодняшнего дня известной женщине. Выяснить удалось немного: некромант как будто не желал делиться информацией. Да, личная ученица покойного магистра Марко. Да, саатарская полукровка. Да, чрезвычайно способная. И, да-да-да, прошлогодние слухи, в очень урезанном варианте достигавшие Азгара, имеют под собой реальные основания.

— Так вот что задержало вас тогда в Марони, — поняла магичка, сквозь зеркало и сотни разделявших их парсо всматриваясь в лицо пожилого мастера Смерти.

Вряд ли это Марко научил ее формуле призыва Пожирателя. Был и другой учитель, тот, кто знает об омстике куда больше универсала-стихийника. Недаром теперь черные глаза Ворона сияют от гордости. А он и не отрицал. Напротив: это — единственное, о чем он говорил без утайки, даже подчеркивая, что лично поспособствовал сегодняшней победе. В остальном же был сдержан, и после всех расспросов Беата знала о тэсс Галле Эн-Ферро эл Хашер не намного больше, чем в начале этого разговора. Ей это не понравилось. Нет, узнать-то она узнает: в маронское отделение Ордена уже передан официальный запрос, написано личное письмо герцогу Катара — скоро у нее будет полная информация. Неприятны были интонации Салзара, с какими он вспоминал об этой особе, теплые, какие-то дружеские или даже родственные. И неприятно было осознавать, что ее все-таки задевает то, что Ворон говорит так о какой-то чужой девушке, а не о ней. Как будто уже смирился и даже нашел замену…

— Официально она не является магом Кармола, — отвлекаясь от ненужных мыслей, сказала Беата. — Подданная Леса, ее договор на работу в маронской Школе расторгнут, прочих соглашений и наймов нет. А мне, да и всем заинтересованным в исходе этой войны, не хотелось бы, чтобы ее помощь нашей армии носила случайный характер. Возможно, вы подскажете, чем можно было бы заинтересовать эту особу, или… как на нее можно было бы воздействовать.

Последняя фраза, судя по изменившемуся выражению лица, некроманту не понравилась.

— Интерес Галлы — жизнь и благополучие ее друзей и близких, — произнес он отрывисто. — Но я бы настоятельно не советовал использовать этот интерес для того, чтобы, как вы выразились, воздействовать на нее.

— Да? — усмехнулась магичка, всем своим видом показывая, что обойдется без подобных советов.

— Да, — четко повторил мужчина.

Беата хотела по своей привычке оборвать связь, когда он негромко и мягко добавил:

— Мне бы не хотелось, чтобы вы стали врагами, Би.

Странно, но она даже не поморщилась, когда он снова назвал ее так.

— Удовлетворись тем, что она может сделать по собственному желанию. Поверь, одного интереса Галле хватит. А во врагах у нее пусть лучше значится Император Истман, а не личный маг короля Дистена.

Можно было ответить еще одной кривой улыбкой, но женщина кивнула в ответ. Пусть так. Сейчас хватает и других забот. Имперцы захватили переправу у Райе. Флот Императора блокировал кармольским кораблям выходы из портов, отрезав королевство от прочего мира. Остались соседи-бароны, но и с ними не все так гладко: обещали поддержку оружием и людьми, а теперь хотят ограничиться мелкими подачками. А чудо-чародейка неполных двадцати лет от роду, крушащая вражеские армии — это что-то сродни народным сказкам. Вот пусть и остается сказкой для народа, если уж не захочет пойти на королевскую службу. Людям нравятся такие легенды — и спокойнее, если веришь, что в трудный момент тебе на помощь явится какая-нибудь белая волчица, и слушать приятней, чем про настоящие битвы, где только кровь, грязь и вонь.

— Кстати, мастер Салзар, может быть, вы дадите мне еще один совет? У нас гора трупов на границе, нужно что-то с ними делать. Представляете, что будет, когда они начнут разлагаться? Может, есть какое-нибудь универсальное плетение, не требующее больших затрат? Это же по вашей части.

— Я не единственный Мастер Смерти в Кармоле, — уязвлено пробурчал он. — Если не найдете других мусорщиков, просто заройте их. Или сбросьте в реку — течение хорошее, за три дня до моря дойдут. Всего доброго, тэсс Беата.

И сам погасил связующие два зеркала кристаллы.

— Бросить в реку, — задумчиво повторила женщина, разглядывая свое отражение. — Ценный совет, магистр.

Через десять минут она уже давала распоряжения магам, несколько часов назад прибывшим на место в составе войска из Аленго:

— Место нужно очистить, трупы сжечь. Но не все. Сотню или две сбросьте в реку и поспособствуйте, чтобы течение как можно скорее доставило их к Райе, где сейчас стоят имперцы. Пусть видят, что бывает с теми, кто приходит с оружием на наши земли. Кстати, оружие, по возможности, собрать и сдать интенданту под запись. С поставками возможны проблемы.

Связаться с тэром Катара было сложнее.

— Так и не нашли себе мага, герцог? — с этим человеком Беата могла позволить себе некоторую фамильярность — когда-то и она отвергла предложение тэра Велтара, замахнувшись на большее.

— Вы ведь знаете мои требования, тэсс, — герцог тоже не желал соглашаться на меньшее. — Но думаю, скоро все уладится.

— Рассчитываете, что тэсс Галла примет ваше предложение?

— Да. Мне сказали, что она уже дома. С утра планировал обговорить с ней этот вопрос.

— Сомневаюсь, что она согласится. Я слышала, эта особа не приемлет подчинения кому-либо. Но можете попробовать. А когда она в очередной раз откажется, предложите ей — ненавязчиво, в качестве маленькой дружеской помощи — небольшой отряд сопровождения. Охотники Марега, пусть и не официально, но служат вам, так ведь? И они уже сработались. Но помимо этого организуйте негласное прикрытие для нее и членов ее семьи. Я еще свяжусь по этому вопросу кое с кем из маронских магов.

— Но…

— Зачем? Все просто, тэр Велтар. Случай распорядился странным образом, шутка как раз в духе Мигула: будь там вместо маронских охотников любой другой отряд ополченцев, люди увидели бы просто сильную магичку, одну из многих. Но маронцы вспомнили пророчество, и мы имеем уже не простую чародейку, а предсказанную спасительницу. Слухи расходятся очень быстро. Расходятся, обрастают новыми подробностями. При незначительном усилии с моей стороны они очень скоро достигнут не только северных пределов Кармола, но и Каэра. Народ получит свою героиню, а Император — персональное пугало. Думаю, это немного отвлечет его от других людей и их действий. А вот героиню придется поберечь. Хотя бы какое-то время. А потом… Потом за нее можно будет долго и жестоко мстить.

Заметив, как округлились глаза собеседника, Беата не сдержалась и рассмеялась.

— Это была шутка, тэр Велтар. Но в каждой шутке, как известно, есть доля истины. У меня никогда не было способностей к прорицанию, но в том, что тэсс Галла откажется стать вашим магом, я уверена. Как и в том, что живой или мертвой она Кармолу еще послужит.

* * *

Дома было хорошо. В мирном Марони война казалась чужой и далекой, и все было как прежде: огонь в камине, вино на столе, друзья, давно ставшие семьей. Домик у залива заколотили на зиму, Лайс, Мариза и Ласси окончательно перебрались к нам. А Ромар под предлогом освобождения площади для новых жильцов официально переехал в комнату к Гелане, у которой и так ночевал все это время. Сэллер бросил Школу, разругался по этому поводу с отцом и теперь тоже жил у нас — ночевал в комнате у Тин-Тивилира. Тэвка это не смущало, потому что ночами, когда все спали, он сидел на кухне, уничтожал запасы сладкого и записывал свою историю, вперемешку вставляя в нее эпизоды из моих записей, отрывки древних текстов о маронской волчице и собственные фантазии. Самой большой неприятностью за эти три дня была шишка на лбу у Дэви. Но то, что сын набил ее, пытаясь делать первые самостоятельные шаги, превращало беду в радость.

Увы, все мы понимали, что это — всего лишь маленький отпуск. Одного явления Волчицы не хватило, чтобы остановить натиск имперской армии. В то время, как мы пили вино и обсуждали покупку новых кресел, вместо тех у которых уже отваливались подлокотники, так как у всех мужчин нашей странной семейки была одна общая привычка: усаживаться на них поближе к даме сердца, где-то шли бои и гибли люди. Вино от мыслей об этом казалось кислым, а покупку кресел решено было отложить — постоят и старые, все равно пока некому будет отсиживать подлокотники.

— Что ты сказал капитану? — спросила я у Лайса.

— Ничего. Он ни о чем не спрашивал.

Ожидала я и такой реакции. Тэру Алезу сейчас не нужны ответы, он думает, что знает их. Для него и для его охотников мы — из легенды. А значит, нам позволительно иметь когти, воскресать из мертвых и совершать чудеса. Последнее — даже положено. Что ж, возможно, так будет проще. Мы ведь теперь в одной команде, так что пусть уж лучше безоговорочно верят, чем невесть в чем подозревают.

— Я бы пошел с вами, тана. Но это не моя война.

— Я знаю, Тин. К тому же, у тебя есть куда более важная миссия.

— И если к нашему возвращению у Дэви появится новая шишка, я лично сочиню балладу «Смерть демона», — пообещал Ил.

— А когда вы вернетесь?

— К ужину.

Я не стала уточнять, какого именно дня. Мы ведь даже не знаем, куда отправимся: помощь нужна многим, а находиться в нескольких местах одновременно невозможно, будь ты хоть маронской волчицей, хоть еще каким чудесным зверем.

Конечно, можно было долго рефлексировать, раз за разом прокручивая в голове кадры призыва Пожирателя, свои собственные мысли и действия. Можно было даже смотаться в Азгар на прием к доктору Миаллану, полежать у него на кушетке и своими проблемами немного отвлечь Гайли от политики. Но я не стала этого делать. Возможно, потом мне понадобиться не только психолог, но и психиатр со смирительной рубашкой, но пока, хвала богам, обхожусь. Это ведь война, да? А на войне, как на войне. Нужно только сразу расставить приоритеты и определиться, что для тебя важнее: спасти овец или накормить волков. А еще — убедить себя в том, что цель оправдывает средства. Хоть в средствах я и пообещала себе быть более избирательной.

Но самое главное — знать, что тебе есть куда вернуться, есть, для кого жить. Знать, что как бы ни распорядился коварный случай, рядом всегда будут друзья и любимый.

— Только ради всего святого, Лар, не стой у меня за спиной! Меня это раздражает.

Глава 27

Мешок был пыльный, влажный и вонял псиной. Я с облегчением вздохнула, когда его стянули с моей головы.

— Да. Это она.

Голос мужчины звучал уверенно. Так, словно когда-то он видел меня в живую, а не только на листовках. Щурясь от яркого летнего солнца, я всмотрелась в заросшее темной щетиной лицо.

— Вряд ли вы меня помните, тэсс Галла. Прошло уже больше трех лет. Марони. Прием во дворце герцога Катара в честь приезда Лар'элланского посольства. Я был в составе Каэрского представительства. Неофициального, естественно. Долго присматривался к вам со стороны, даже хотел пригласить на танец. А теперь…

А теперь — не судьба.

Глаза наконец-то привыкли к свету, и я смогла рассмотреть своего собеседника. Высокий, достаточно молодой. Ярко-голубые глаза разительно контрастировали с темными волосами и смуглой кожей. Должно быть, на том приеме, гладко выбритый и в парадном костюме, он недурно выглядел. Но все равно не помню.

Мужчина взял меня за руку и провел пальцем по толстому стальному браслету, который «украшала» мутная слеза демона. Тонкая, но прочная цепочка тянулась к такому же на другой руке. Мерзкое ощущение бессилия. Я даже не поняла, что передо мною маг, пока не увидела перстень Имперского Ордена — одеждой человек ничем не отличался от окружавших нас солдат.

— Опустите оружие, — сказал он им, убедившись, что мой дар надежно связан.

Бойцы нехотя подчинились, и я снова вздохнула. Мало радости стоять беззащитной под прицелом дюжины арбалетов: а что, как у кого-то нервишки не выдержат?

— Ее обыскали?

— Да. При ней был только меч. Никаких амулетов или чего-то такого.

В отсутствии «чего-то такого» маг убедился сам, поведя передо мною рукой. Удовлетворенно кивнул.

— Можете идти. Я сам провожу… нашу гостью.

Теперь уже солдаты радостно выдохнули, спеша убраться подальше. Будь у них выбор, в довесок к наручникам они для верности еще утыкали бы меня стрелами. Но к их глубокому сожалению за труп Маронской Волчицы дают в десятки раз меньше.

— Что будете делать с графством? — откашлявшись, спросила я у мага, дав понять, что осведомлена о назначенной за мою поимку цене.

— Спросите об этом у тэра Ласто, вы его пленница. Это комендант Тарли.

— Комендант Тарли, если я не ошибаюсь, висит у вас за спиной вместе с женой и десятком последних защитников замка. И висит уже не первый день. На месте вашего тэра Ласто я бы приказала убрать трупы, пока среди людей не пошла какая-нибудь зараза.

В моем положении резкий тон казался неуместным, но сдержаться, видя такое неуважение и к мертвым, и к живым, я не могла. Мужчина смутился, но я уже поняла, что передо мною мелкая сошка. Заправляет здесь капитан Ласто — человек, по слухам, жесткий, властный и амбициозный. Интересно, ему уже доложили, что поймали его дворянский патент? Думаю, нет. Иначе он приветствовал бы меня лично и был бы менее любезен.

В сопровождении мага и двух арбалетчиков я пересекла широкий замковый двор и остановилась у обитой железом двери. Подождала, пока откроют засов и один из конвоиров проверит предназначенное мне помещение. Жаль, что не подвал: в тесном сарае с одним-единственным окошком под самым потолком было душно. В нос ударил запах прелого сена, кучкой сваленного в углу, а еще пахло мышами.

— Тэсс Галла, — окликнул меня маг, прежде чем оставить в этой импровизированной тюрьме. — Возможно, вам будет интересно, кто вас выдал.

Я не стала говорить, что и так это знаю. Развернулась к человеку, изобразив внимание.

— Вы сильная чародейка. И, наверное, кое-кто считает, что вы представляете угрозу его благополучию.

— Простите, но я сейчас не склонна разгадывать туманные намеки.

Ноги гудели после двухчасовой прогулки по лесу с мешком на голове, и я с вожделением поглядывала на ложе из сухой травы.

— Я имел в виду личного мага вашего короля. Думаю, тэсс Беата решила избавиться от соперницы.

— Беата? — я сделала вид, что удивлена. — Возможно, вы правы. Но это не соперничество, другое…

Совсем другое.

Дверь захлопнулась и я осталась одна. Если капитан Ласто сейчас, как всегда в это время, патрулирует реку, у меня есть почти час до его возвращения. Можно прилечь и подумать.

Итак, в замке около двух сотен бойцов и не менее пяти колдунов. Тот, что встречал меня — кстати, он так и не представился — видимо, главный среди магов. Жаль, блокирующие наручники не позволяли оценить, насколько он силен. Но когда позавчера мы наблюдали за Тарли, смогли прощупать мощность щитов. Защита стояла качественная, взломать снаружи можно было, лишь накрыв замок собственным блокирующим куполом, а с учетом того, что подпитка щитов наверняка идет через накопители, пришлось бы ждать, пока они выдохнуться. Я связалась с Беатой…

Нет, вот ведь хитрая стерва! Как она только смогла наладить связь с имперцами? И эти ловушки. Хорошо придумано, не подкопаешься: ни одного мага в округе, чтобы я не увидела чужую искру, избирательная блокировка небольшого участка дороги с помощи активируемых на расстоянии амулетов и десяток крепких мужиков с занятными наручниками и мешком. Назначение последнего я так и не поняла, куда меня ведут, и с закрытыми глазами было ясно, но то, что мешок специально выбрали погрязней — факт. Сейчас бы в ванну.

Мечты…

Ванна осталась в Марони. В нашем тихом мире без войны. Я была там всего три дня назад. Дэви нарисовал мне в подарок букет цветов. Прямо на стене в гостиной. Мы с Мари заболтались и не обратили внимания на то, как опасно затих малыш. Другой вопрос: как он достал из ящика краски, Лар клялся, что убрал их со стола. Но стена — мелочи. Может быть, у ребенка талант, пусть развивает. А краски Сумрак себе новые купит. С недавних пор он снова начал рисовать, сначала грифелем, теперь взялся за краски. Говорит, помогает отвлечься. Но сомневаюсь, что ему это удается. За эти два года война прочно вошла в нашу жизнь, и даже то, что благодаря телепортации и тому, что официально нас нет в списках кармольской армии, мы часто бываем дома и проводим время в семейном кругу, не дает нам забыть о ней ни на минуту. А боль потерь хоть и притупилась, но не ушла.

Сначала удача была милостива к нам. В первые месяцы активных действий мы не потеряли ни одного человека. Даже в битве за Солли, когда мы присоединились к армии Ардена Тарейского, в которой погибло почти тысяча кармольцев, ни один из маронских охотников серьезно не пострадал. Хуже всех тогда пришлось Сэлу — его зеркальной волной, и на восстановление ушла почти длань. А потом, уже в марте, посланный вперед десяток разведчиков расстреляли из засады вражеские лучники, и неприятности посыпались на нас одна за другой. В апреле ранили Лайса. Мариза до сих пор не знает о том случае, но войди стрела на два пальца ниже, братишка не отделался бы кровопотерей и сломанным ребром. Затем Брайт с тремя своими ребятами попал в магическую ловушку. Буревестник чудом успел ее деактивировать и вытащить людей, но один из охотников умер от полученных ожогов, а остальных на полмесяца отправили в госпиталь Белых Сестер. Следующим на очереди оказался Иоллар — убедился на практике в том, что Сумрак совсем не неуязвим, если ему противостоят маги. Левую ногу сожгло чуть ли не до кости, смотреть было страшно, а нормально ходить муж смог только через месяц. После этого череда неприятностей, казалось, закончилась, и осень мы пережили без потерь. Каким бы кощунством это не казалось, но я радовалась, когда читала сводки с фронтов и, просматривая списки погибших, находила в них лишь незнакомые или малознакомые имена. Так продолжалось до середины декабря.

Первой, лично коснувшейся меня утратой стала смерть Эвила. Мы не были близкими друзьями, но часто виделись и неплохо ладили. А еще он был мужем моей подруги. В самом начале войны магистр решил, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненужные сомнения и женился на своей бывшей ученице Алатти Весара. До рождения своего сына он не дожил три месяца. Когда мы бываем в Марони, Али иногда приходит к нам с маленьким Эвилом, и после их визитов Дэви лопочет что-то насчет сестрички…

Шум во дворе дал знать о возвращении коменданта. Рановато. Сразу примчится, или я могу еще немного полежать?

Нет, не сразу. Зачем-то собирает солдат. Значит, ждем.

Серая тень закрыла окошко, напомнив мне о том, кто всегда был рядом. Следующая потеря была болезненной для нас обоих: этой весной, когда кармольская армия оттеснила неприятеля к самой границе, в сражении у форта Гаас, в том самом месте, где начиналась эта война, погиб Ромар. Сэл отыскал его после боя. Каменным снарядом, запущенным одной из установленных на стенах форта баллист Убийце размозжило голову. Думаю, смерть была мгновенной. И правильной — для Рома это было очень важно. Мы опознали его по мечам, похожих на которые, наверное, не было на всем Таре, да еще по тоненькому серебристому браслету на запястье. Этот браслет я носила с собой несколько дней, не зная, как сказать Гелане, что он уже не вернется. Она спросила меня об этом сама. А потом долго плакала у себя в комнате, вдребезги разбивая писанину какого-то умника-магистра, посмевшего утверждать, что у лесной нежити нет чувств. Если он еще жив, после войны я найду его и заставлю сожрать все двести страниц своего бездарного сочинения! Что он знает о чувствах? А о лафиях? Даже я, как оказалось, не знала о ней многого. Не знала и не думала, что она решится на такое. Поэтому и не заподозрила ничего, когда Гелана сказала, что хочет сходить в храм. Она и раньше там бывала, слушала песнопения или любовалась фресками, а экранирующий амулет надежно защищал ее от святых стен. Помню, я даже обрадовалась, что она решилась выйти из дому, а еще попросила на обратном пути купить зелени и сметаны…

Заскрипел, открываясь, засов.

— Тэсс Галла, — возник в проеме давешний маг, — прибыл капитан Ласто.

Я нехотя поднялась и отряхнула с одежды сено.

— Скажите, тэр… — сделала паузу с намеком, но он покачал головой в знак того, что не скажет мне своего имени. Ну и не нужно. — Скажите, тэр магистр, вы никогда не слышали легенду о девушке, которая ждала с войны возлюбленного, а дождалась известия о его смерти? Тогда она пошла в храм Омсты и молила Милосердную забрать и ее, чтобы в другом мире встретиться со своим любимым. И богиня услышала…

Гелана просто сняла свой оберег и положила его на алтарь. Очевидцы — а людей в тот день в храме было немало — сказали, что она исчезла в один миг. Рассыпалась прахом. Но все говорят: растворилась в воздухе — так красивее. Она любила все красивое. А легенду придумал Тин-Тивилир, и в нее поверили охотнее, чем поверили бы в то, что майла, крадущая силы, могла полюбить смертного.

— К чему вы это спросили? — озадаченно нахмурился пришедший за мной человек.

— Да так, вспомнила. Это маронская легенда, совсем новая. Она родилась в эту войну. Так вы не слышали?

— Нет. Я слышал только одну маронскую легенду. О белой волчице. Идемте, тэсс, не стоит заставлять коменданта ждать.

Меня вновь повели через двор, на котором прибавилось народу. Возвратившиеся из патруля бойцы поили керов и лошадей, чистили оружие. В мою сторону бросали колючие взгляды и тихие нелестные словечки. Если бы им позволили, я не сделала бы и десятка шагов, и в самом лучшем случае присоединилась бы к прежнему коменданту на виселице. А в худшем? Даже думать не хочу.

Стараясь не смотреть на людей, я то пялилась в спину идущего впереди мага, то поглядывала по сторонам из-под упавшей на глаза челки, разглядывая Тарли изнутри. Небольшой замок, каких хватает и в приграничье, и по всему Кармолу. Классический квадрат стены с круглыми башнями по углам и маленькими смотровыми башенками над воротами. Помимо центрального строения есть керсо, несколько сараев вроде того, в котором запирали меня, а где-то, в невидимой отсюда части двора — кузня, если судить по характерному стуку молота и специфическому запаху, хорошо различимому даже в наполненном сотней других ароматов воздухе. Да, букет из запахов был еще тот: от сена до трупного смрада. Но я чувствовала их все. Значит, кое-какие мои способности не связаны с магическим даром и не блокируются слезами демонов. Мои драконьи способности, например. Догадка оказалась верной — в следующую секунду язык уже нащупал удлинившиеся клыки. Жаль, что трансформация мне удается лишь частичная: клыки и выбить можно.

Остановившись у крыльца донжона, я избавилась от бесполезной зубастости, дождалась тычка в спину и поднялась по ступенькам к распахнутой настежь двери. Подтолкнувший меня человек, пожилой, вооруженный арбалетом солдат, после первого раз понял, что, лишенная доступа к силе, я ничем не смогу ответить на грубость, и не отказал себе в удовольствии ткнуть меня еще несколько раз, пока мы шли по коридору, а затем поднимались по узкой каменной лестнице. Последний удар, которым человек втолкнул меня в маленькую комнату с зарешеченным окном, был достаточно болезненным, и я непроизвольно и как-то по-детски ойкнула. Вышагивавший впереди маг обернулся, неодобрительно взглянул на арбалетчика, но промолчал.

— Это… она? — с брезгливым недоверием спросили из темного угла.

— Да, тэр Ласто.

Не знаю, кого ожидал увидеть капитан на месте невысокой растрепанной девчонки, но сам он внешне вполне соответствовал тому представлению, которое сложилось у меня по рассказам. Когда мужчина вышел на свет удалось разглядеть его во всей красе: сорок-сорок пять лет, высокий, худой, в темном ежике неровно остриженных волос уже заметна седина, тонкий нос с хищной горбинкой, воинственно топорщащиеся усы и узкий рот, искривленный в злобной гадливости — с таким выражением лица давят вошь. Довершали картину прищуренные голубые глаза, холодные и слегка безумные, как у многих, упившихся кровью на этой войне.

— Она? — переспросил комендант, как сплюнул.

— Да. Она полукровка, все они выглядят несколько э… юно.

— Сколько ей на самом деле?

Он смотрел на меня в упор, но говорил так, как будто меня здесь не было. Или же я была вещью. Или — уже мертва.

— По нашим данным — двадцать один… с небольшим. Но, возможно, здесь какая-то ошибка.

— Это ошибка? — пальцы капитана вцепились в мои волосы на затылке, заставляя поднять вверх голову.

— Нет.

В апреле мне исполнилось тридцать.

Человек с силой толкнул меня на стену, оставив у себя в кулаке клок волос.

— Выйдите.

Во взгляде мага промелькнуло сочувствие. Захлопнулась дверь.

— Вот уж не думал, что ты… такая. Столько разговоров, а глянуть не на что.

— Снимите наручники — полюбуетесь.

Сильный удар под дых лишил возможности не только дерзить, но и дышать.

Пока я, чудом удержавшись на ногах, глотала ртом воздух, Ласто отошел к столу и швырнул на него поднятый со стула сверток. Сквозь набежавшие на глаза слезы я рассмотрела чехол наподобие тех, что носят с собой полевые лекари. Да и инструменты — когда капитан развязал тесемки — смутно напоминали медицинские: какие-то щипцы, пилочки, иглы… Дыхание снова перехватило.

— Есть приказ доставить тебя в Каэр, — комендант занес над столом руку, выбирая, с чего бы начать. — Живой. Но ни слова о том, что невредимой. Пока наши маги наладят связь, ты успеешь мне многое рассказать.

Голые стены, каменный пол, простой деревянный стол, два стула, дверь, за которой солдаты и маг, и окно с толстой решеткой. Ни сбежать, ни спрятаться. Но когда он шагнул ко мне, я все же попыталась — отскочила в угол. Мужчина жестко усмехнулся:

— Хочешь поиграть?

Он взвесил в руке медную грушу, используемую как пресс-папье, и замахнулся. Я замерла, но капитана это не остановило. Увернуться не получилось, лишь закрыть руками голову… Но он метил ниже.

— Мне нравятся немного другие игры, — за соединяющую браслеты цепь он поднял меня с пола. Всего одной рукой. Второй — сдавил горло. — Помнишь Райе? У меня были друзья под Райе.

— У меня были друзья в Энтау и под Гаасом, — прохрипела я.

Вмурованный в стену крюк был рассчитан на кого-то повыше ростом, и я повисла на нем, не касаясь ногами каменных плит.

— У тебя много друзей, — прошипел Ласто. — Меня интересуют те, что еще живы. Где они? Сколько их? Что замышляют?

Комендант вернулся к столу и вновь сосредоточился на выборе. Боги пресветлые, почему же так долго?

— Зачем вам графство, тэр Ласто? Хотите собственный замок с пыточной? А то ведь и не разгуляешься в походных условиях. А там дыбу соорудите, колесо поставите. Хорошо. И пара ленных деревушек под боком — перебоев с подопытными не будет.

Он остановился на узком ноже с зазубренным лезвием.

— Я бы отрезал тебе язык, — процедил он, приближаясь. — Но нельзя… Может, ухо? Тебе ведь хватит одного, чтобы слышать мои вопросы?

Он отвел ножом мои волосы, и я затаила дыхание, стараясь не показывать, что мне на самом деле страшно.

— Охотники отрезают волкам уши, — в лицо мне дохнуло табачным смрадом. — И Лар'элланским выродкам отрезают уши. Оставляют себе, как трофеи. Но твое ухо сгодиться только на то, чтобы выбросить — оно не похоже ни на волчье, ни на эльфячье. Обычное человеческое ухо. Зачем мне такой трофей?

Я испуганно сглотнула, когда лезвие переместилось на мою щеку. А потом зажмурилась от боли, чувствуя, как кривые зубцы кромсают кожу, и закусила губу, чтобы не заскулить. Почему так долго?!

— Больно? Поверь мне, это — цветочки. Что такое боль ты узнаешь позже. Но я… я мужчина, и я не могу заставить страдать красивую женщину. Ты понимаешь, о чем я? Ты красивая. И мне это мешает. Отвлекает меня от дела. Но я знаю, как все исправить.

— Не нужно, — всхлипнула я.

Браслеты врезались в запястья под весом моего тела, со щеки на рубашку текла кровь…

— Нужно. Мне нужно. Скажи, твой муж или любовник, тот сумрачный тип, о котором плетут небылицы — что он любит в тебе больше? Твое лицо? — нож коснулся другой щеки. — Или твое тело? — лезвие распороло рубаху на груди.

— Все, — ответили капитану из-за спины, и в лицо мне брызнула чужая горячая кровь.

— Почему так долго? — я едва не плакала, когда Лар приподнял меня и отцепил от стены.

— Прости. Там слишком светло, и маг в коридоре. Я не хотел, чтобы поднялся шум.

Одна из пыточных игл пришлась кстати — Сумрак в секунды разделался с замками, и я скинула ненавистные браслеты.

— Дай мне минуту.

Минута — на то, чтобы впустить в себя силу, снять усталость и боль, и залечить порез.

— Сколько их там? — я кивнула на дверь.

— Солдаты и маг, которые тебя привели. Дальше по коридору — три человека в одной из комнат. Остальные или на первом этаже, или во дворе. Начнем с этих?

— Да. Я возьму мага, ты — бойцов.

— Как всегда, — пожал плечами муж, прежде чем снова раствориться туманом.

Я подошла к двери и громко трижды ударила в нее кулаком. Подождала насколько секунд и повторила. Наверняка комендант вызывал своих людей иначе, но такой стук не мог не заинтересовать.

— Что-то случилось, тэр Ласто?

Магистр, так и не назвавший мне своего имени осторожничал: лишь чуть-чуть приоткрыл дверь и выставил щит.

— Зайдите! — Воздух помнил слова коменданта и позволил мне воссоздать его голос.

Человек шагнул в комнату, и дверь за ним захлопнулась. Сначала он увидел Ласто, лежащего на полу в луже собственной крови, а потом почувствовал, что не может пошевелиться — щит был слабоват.

Обошла его и остановилась так, чтобы он мог меня видеть.

— Но… как? — я лишила его возможности двигаться, но не говорить.

— Вы же сказали, что знаете эту легенду, магистр. Значит, должны были знать и о том, кто всегда стоит у меня за спиной.

В подтверждение моих слов Сумрак частично материализовался, выставив вперед руку с мечом.

— Он нужен живым, — предупредила я.

— Зачем?

— Будет проще отключить защиту замка, если знать, где стоят отражатели. Думаю, магистр не откажется ответить на несколько вопросов.

— Ясно. А я уж думал это из-за «Я весь вечер на вас пялился на том приеме, тэсс».

Было непонятно, то ли он насмехается, то ли, действительно, ревнует. Но этот безымянный маг повел себя со мной как человек — в конце концов, врагов тоже можно уважать.

— Вопросы буду задавать я? — Лар недвусмысленно перевел взгляд на разложенные на столе инструменты.

— Нет, я. Займись людьми, как и собирался. У нас мало времени.

Я не Ласто, я не испытываю удовольствия, истязая людей. Есть более гуманные способы.

— Может быть, для начала все же скажете, как вас зовут, магистр? Если нет…

Я подняла руку к его лбу, и человек моргнул, не в силах отстраниться:

— Эрд. Мое имя — Эрд. Маг пятой степени.

— Хорошо, — кивнула я. — А как зовут меня, вы помните.

— Да. И не нужно… Я знаю, что вы сможете, но не нужно. Ментальный щуп — это так… унизительно. Я скажу вам, где установлены амулеты, а взамен прошу…

— Вы не в праве о чем либо просить.

— Но я все-таки прошу. Мне кажется, вы совсем не такая, как говорят, и те люди — солдаты и другие маги…

— Проход свободен, — вернулся в комнату Лар.

Человек понял, что означают эти слова, и опустил глаза.

— Взгляните в окно, магистр. Видите птицу в небе? Кто это, по-вашему?

— Не знаю, — мой вопрос его удивил. — Похоже… на чайку?

— Чайка в степях? За сотни парсо от моря? Это — буревестник, магистр. И у вас минута, на то, чтобы рассказать мне все, что я хочу знать. Тогда мы сохраним жизнь вам и тем, кто согласиться сдаться. Обещаю.

Все равно мы всегда только так и делаем — это обещание не ломало моих принципов. Конечно, в своем человеколюбии я могла бы пойти и дальше: могла бы использовать энергию отражателей, развернуть потоки, направив их внутрь замка, и наложить на всех попавших под излучение узы подчинения, чтобы обезоружить и связать каждого. Но во-первых, я не настолько милосердна, а во-вторых, каждый вправе сам выбирать себе судьбу.

Замок Тарли, маленький, но важный для Кармола стратегический объект, на осаду которого могли уйти длани, был взят за полчаса. Защита, которую нельзя было обойти или снять снаружи, элементарно отключалась изнутри. Нужно отдать Беате должное, за исключением небольших нюансов, план был идеален: имперцы сами впустили нас с Ларом за стены.

— Окажите мне еще одну услугу, магистр Эрд. Мне нужно связаться кое с кем.

— Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря, что дело совсем не в соперничестве, — тихо выговорил новый обладатель браслетов со слезами демонов.

— Ложь — это крайнее средство. Я редко к нему прибегаю.

А в правду отчего-то не верят. Ну и зря.

Личный маг короля Дистена откликнулась сразу же, будто все это время не отходила от зеркала и держала руку на кристалле.

— Тарли наш, — отчиталась я коротко.

— Были какие-то проблемы?

— Несущественные, — я коснулась лица в том месте, где уже не было шрама, но еще оставалась засохшая кровь. — Но в следующий раз, когда вас осенит подобная идея, сами сдавайтесь в плен.

— Не получится, — усмехнулась магичка. — У имперцев приказ живой меня не брать. Думаю, после сегодняшнего дня в отношении вас пройдет такое же распоряжение.

Как обычно, она сама оборвала связь, оставив двоякое ощущение от разговора. За все время нашего общения на расстоянии я не могла понять, чего мне хочется больше: придушить Беату или встретиться с ней лично и нормально поговорить. А может быть встретиться, поговорить, а потом придушить?

— Куда теперь? — поинтересовался Сэллер.

— В ванну… В смысле, домой. Но сначала похороним прежнего коменданта, и его людей.

…И так уже почти два года: убиваем врагов и хороним друзей, убиваем и хороним.

* * *

Сорвался Иоллар уже дома. И то не сразу. Выкупался вслед за женой, переоделся. Поиграл с сыном. Пережил семейный ужин. Дождался, пока Лайс с Маризой уйдут к себе, а Галла пойдет укладывать Дэви. И только потом прошел в кухню, где у открытого окна курил Тин-Тивилир, налил себе настоянного на травах и дубовой коре самогона и… раздавил в руке стакан, сминая в кулаке окровавленные осколки.

— Держи, — Сэл сначала протянул салфетку, а после достал из шкафа другой стакан и наполнил его до краев.

Откуда он появился, Сумрак не понял: может, вошел за ним, а может, и был здесь с Тинном.

— Составишь компанию?

— Нет, прости, но мне сейчас… — водник неопределенно повел рукой.

— Тогда и я не стану, — он выплеснул самогон за окно.

— Возьми, — стоявший рядом тэвк протянул трубку. — Это трава, которую выращивают мои братья в Лар'эллане. Она прогоняет тревожные мысли.

— Спасибо. Но дыма я уже надышался. Однажды и на всю жизнь.

Не будь здесь этих двоих, разбитым стаканом и порезанной ладонью не ограничилось бы. Но при них он старался сдерживаться, лишь прошептал со злобой:

— Убил бы мразь.

— Ты и так его убил, — резонно заметил Буревестник, выдохнув облачко дыма. Когда он успел перехватить не ему предложенную трубку, Лар не видел.

— Воскресил бы и еще раз убил! — от удара по столу кулаком задребезжала посуда.

Лишившийся курева полудемон не стал задерживаться и тихо удалился, понимая, что он тут не советчик. Он же и не знал, из-за чего все это. А вот Сэлу ничего объяснять не нужно было.

— Ее жизни ничего не угрожало. В противном случае мы сразу отказались бы от этого плана.

— Жизни?! — взорвался Иоллар. Пальцы уже сдавили горло парня, прижав его к стене, а рука потянулась к лежащему на столе ножу. — А кроме жизни? Тоже ничего не угрожало, да? Хочешь знать, как это было?

Лезвие оставило вмятину на щеке мага, но тот даже не пошелохнулся.

— Думаешь, я не знаю? — спросил он хрипло.

Спокойный взгляд единственного глаза и повязка на другом отрезвили. Сумрак разжал пальцы, отпустив друга, и выронил нож. Виски свело от боли. Опять.

Там, в Тарли, он держался, вел себя так, как этого требовали обстоятельства. Галла ни в чем не упрекала, ни о чем не спрашивала, даже не заикнулась о том, что могло случиться, если бы он промедлил еще минуту. Но он знал. Знал и не мог простить себе этого.

— Может, расскажешь, из-за чего ты на самом деле бесишься?

Сэллер еще раз затянулся и отложил трубку. Снова наполнил стакан товарища и достал еще один для себя.

— Не пил бы ты после этой Лар'элланской дряни, — пробормотал Лар, вместо извинений за глупую вспышку.

— Какая она Лар'элланская? — отмахнулся Буревестник. — Сколько Тин уже на Саатаре не был? Местная. Здесь, покупает. Знать бы еще где, и за какие деньги. Так по какому поводу шум?

— Приревновал жену к имперскому колдуну, — попытался отшутиться Иоллар.

— Ну так и убил бы его за компанию с комендантом вместо того, чтоб посуду бить, — без тени улыбки произнес Сэл. — Они наших магов не жалеют.

Так и было. Пленных брали обе стороны. Если их не казнили сразу, то обменивали, продавали, выкупали — нормальная практика военного времени. Но ни один из попавшихся имперцам кармольских чародеев назад уже не возвращался. Говорили, их отправляют прямо в Каэр. А что дальше, не знал никто.

Но сейчас речь шла не о магах. Собираясь с духом, Лар залпом выпил спиртное, не почувствовав вкуса — лишь жар, обжегший горло, и заполнившее желудок тепло. Отщипнул от лежавшей на блюде виноградной грозди ягодку, отправил ее в рот и долго катал языком, не раскусывая, оттягивая момент истины. Можно было промолчать, но тогда боль наверняка не отпустит. Эта боль преследовала его с момента возрождения, предваряя очередную вспышку ярости, и он сам не знал, как далеко может зайти в таком состоянии. А так — хоть какая-то отдушина.

— Я задержался, потому что… — слова застряли в горле, и он закашлялся.

Сэл плеснул в стакан воды из стоящего тут же кувшина и пододвинул поближе, по-прежнему не сводя с него глаза.

— Мы договаривались, что дождемся Ласто и начнем. Но я задержался во дворе. Там было светло, всюду солнце, тень заметили бы. Пришлось обходить, а в коридоре стоял тот маг, и я… — очередной стакан так и напрашивался на то, чтобы его схватили и с силой швырнули о стену, но Сумрак сцепил руки в замок, чтобы не поддаться искушению. — Я испугался. Струсил. А этот урод тем временем…

Продолжить поток самоедства Сэллер не позволил:

— Опасаться за свою жизнь — это не трусость. Тебя действительно могли заметить, и было бы как в Потле. Забыл?

В том-то и дело, что не забыл. Тогда, попав под удар имперских магов, он мог погибнуть. Потому и осторожничал сегодня, теряя драгоценные минуты, каждая из которых обернулась страхом и болью для той, кого он должен был беречь.

— Если бы ты попался, не выбрались бы уже оба, — подвел итог Буревестник. — Так что все ты сделал правильно. Это мое мнение. Если оно тебя не устраивает, можешь разбудить Лайса и спросить у него. Можешь разгрохать еще пару стаканов и тарелку заодно, если тебя это успокаивает. А можешь просто выбросить это из головы и пойти наверх к жене.

Выбросить из головы, конечно, не получилось, хотя и стало немного легче. Сэл всегда говорил то, что думал. Считал бы трусом, назвал бы трусом. Дураком — значит, дураком.

Умывшись холодной водой, пригладив волосы, Лар поднялся по лестнице, по пути пытаясь принять беззаботный вид. Приоткрыл дверь в спальню Дэви и улыбнулся абсолютно искренне, оценив увиденную картину.

— Уже спит? — спросил шепотом.

— Спит, — ответили ему из комнаты.

— Молодец, быстро справился, — похвалил он сына, сидящего на постели рядом со спящей матерью.

Должно быть, Галла прилегла с малышом, собираясь дождаться, пока тот уснет, но Дэви оказался более стойким, нежели родительница.

— Ну и что будем делать?

Мальчик состроил смешную рожицу и развел ручонками.

— Иди сюда, — Сумрак легко подхватил сына. — Пусть мама сегодня поспит на твоей кроватке, а ты — на ее месте. Договорились? Только, чур, не храпеть и не толкаться.

В родительской спальне, пока отец расстилал постель, Дэви кряхтел у своей старой колыбельки, пытаясь вытащить ее в центр комнаты из угла, в который ее задвинули больше года назад, но так и не вынесли в чулан.

— Э, нет, парень, — оторвал его от этого занятия Иоллар, — для этой кроватки ты уже слишком большой.

— А сестричка?

Наверное, снова Алатти заходила, или на улице видел возок с младенцем — после он всегда спрашивал о сестричке. И откуда вообще это слово узнал?

— Извини, малыш, но сестричек… Нам с мамой и тебя хватает. Давай спать. А завтра нарисуем маме большой-большой букет цветов. Только не на стене, хорошо?

* * *

Папа спал, и ему снился злой сон. Маме иногда тоже снились злые сны, но она умела их прогонять. А папа не умел, и когда к нему приходил злой сон, прятался в туман.

Дэви сделал маленькое солнышко, чтобы лучше видеть папу, и убрал туман с его лица. Просто провел ладошкой по его лбу, и папу снова стало видно, а туман ушел и забрал с собой злой сон. Теперь папе снилась мама и море. Это был его любимый сон, и он улыбался. Дэви тоже улыбнулся. Но потом заметил, что папина рука перевязана тряпочкой, и расстроился. Он помнил, как у папы так же была завязана нога — тогда ему было очень больно, а ночью приходили злые сны. Мальчик осторожно снял повязку и подул на папины ранки, чтобы они не болели, и плохой сон не вернулся.

Малыш слез с постели и пошел к своей маленькой кроватке. Попробовал потянуть, но она была слишком тяжелая. Он просил папу перед сном, пытался ему объяснить, но тот не захотел слушать. Значит, утром нужно будет попросить Тина.

Дэви остановился перед дверью. Папа закрыл ее на крючок. Крючок был высоко, и мальчик задумался. Сначала он хотел потянуть за ниточки-цеплялки. Это были такие специальные ниточки, за которые можно было дернуть и стащить, например, пирог со стола. А еще открыть папин шкафчик с красками. Но в этот раз Дэви не стал пользоваться ниточками, хоть и знал, что они есть — они были повсюду, просто никто их не видел. Сейчас он решил поступить по-другому: поднял вверх ручку и в ней появился меч. Как у папы, только маленький… и немножко кривой. Но главное — длинный. Им можно было приподнять крючок и открыть дверь.

Шлепая босыми ножками по полу, он добрался до комнаты друга. Тин никогда не закрывался на крючок. И к нему не приходили злые сны.

— Драконыш? — зевнул тэвк. — Что ты тут делаешь?

— Я хочу сказку, — не дожидаясь приглашения Дэви влез на кровать.

— Разве мама не рассказала тебе сказку?

Мама рассказывала сказку и не одну, но ее сказки были странные: про огромную рукавичку, в которую мог влезть медведь, или про круглый хлебушек, который катился по лесу и пел песни. Наверное, это были сказки для взрослых, и Дэви их не понимал. Он хотел нормальную детскую сказку, в которой были эльфы и орки, люди и гномы, маги и лесные чудища.

— Ладно, слушай, — со вздохом согласился Тин, отодвигаясь к стене и освобождая место на подушке. — Это было за тысячи лет до того, как ты появился на свет, драконыш. И должен тебе сказать, мир тогда был прекрасен, ибо никто не вламывался в мою комнату среди ночи и не требовал сказок…

Рошан в своем человеческом обличии сидел в пустом Зале Совета перед старым зеркалом и смотрел на маленького темноволосого мальчика, увлеченно размазывающего по листу картона ярко-синюю краску. Договаривались рисовать цветы для мамы, но получалось что-то совсем другое. Иоллар наблюдал за процессом со стороны, не вмешиваясь. Его роль сегодня ограничивалась тем, чтобы свернуть ковер «во избежание», подавать краски и кисти, и следить за тем, чтобы в комнату никто не входил, тем паче та, для которой готовился сюрприз.

— Не думала, что из Сумрака выйдет хороший отец, — как всегда неслышно подкралась Селаста. — Рада, что ошиблась.

Хранитель привычно поморщился:

— Конечно, Сумрак теперь всем хорош: и муж примерный, и папаша хоть куда, и играет, и рисует… И имеперцев в бою, видимо, фигурными ломтиками нарезает. Разве что крестиком не вышивает.

— Уверен?

Дракон пробурчал что-то невразумительное.

— Ты — брюзга, — заключила девушка, усаживаясь ему на колени и обнимая так, что ее теплое дыхание теперь щекотало шею. — Но это болезнь всех отцов. Мой, например, считает тебя безответственным, легкомысленным и слишком старым для меня.

Последнее не так уж и далеко ушло от истины, разница в возрасте у них была приличная. Селаста тут же пожалела, что вспомнила об этом, и поспешила перевести разговор на другое:

— Красивый малыш. Но тебе не кажется, что он… обычный? То есть, для ребенка человека или эльфа, он, конечно, развит не по годам. Но для дракона даже отстает. Единственное, что он взял от нашего народа — отменное здоровье и способность понимать разные языки.

— Уже немало. У его матери и этой способности не было.

Галла языки учила. Быстро, но учила. Дэви же жил в доме, обитатели которого говорили то на кассаэл, то на каэрро, и мальчик прекрасно их понимал. Не считая того, что Иоллар иногда пел песни Эльмара на орочьем или эльфийском наречии родного мира, а тэвк, забываясь, рассказывал что-то на своем языке — и слушать их обоих для ребенка не было проблемой. Так же как говорить на любом из всех названных языков. Селаста верно заметила — это, скорее всего, драконье. Истинные драконы рождаются со своей речью и легко осваивают чужую. Но, похоже, этим способности Дэвигарда пока ограничивались. Много для человека, мало для дракона. Но ведь мальчик не был ни тем, ни другим, как не был он, несмотря на характерные острые ушки, эльфом или, на что вообще ничего не указывало, — орком. Если Гвейн не ошибся в своем толковании, соединивший в себе кровь четырех первых рас, был…

— Вам что, тискаться больше негде? — проворчал легкий на помине старик, остановившись у входа и с неодобрением глядя на сидящую у зеркала парочку. Он был в драконьем облике и рядом с этими двумя выглядел внушительно и устрашающе, а голос гремел, отражаясь от каменных стен: — Это — Зал Совета Великого Круга!

— А у нас тут как раз совещание, — дерзко заявила Селаста, не поддавшись на спецэффекты. — Думаем, правильно ли ты толкуешь древние тексты, или выдаешь желаемое за действительное. Мальчик невероятно мил, но я не вижу в нем ничего особенного.

— Еще увидишь. Он пока слишком мал. К тому же…

Ох, как Рошан не любил эти многозначительные паузы!

— К тому же, что? Договаривай, Гвейн.

— Еще не все условия выполнены.

— Какие условия?

Преувеличенно по-стариковски кряхтя, сказочник присел рядом, не забывая всем своим видом показывать, как он относится к «осквернению» сего священного места — Селаста продолжала сидеть на коленях Разрушителя Границ.

— В полном тексте пророчества…

— Стоп! — Рошан мягко ссадил девушку и поднялся. — Что значит, в полном? А мы какой видели?

— Есть несколько вариантов, — невозмутимо произнес Хранящий Слово. — В данном случае я называю полным тот, в котором, помимо обстоятельств рождения, указываются и другие факторы. Я не показывал вам его, так как счел их вторичными, а, возможно, это некий элемент приукрашивания текста, метафоры, аллегории… Но может быть, что-то важное.

— Было бы проще, если бы ты сказал, что это за факторы.

— Считаешь, что проще? Хорошо, — дракон прикрыл веки и продекламировал по памяти: — И те, кто был прежде Миров, кого зовем мы нынче Владыками, создали тогда Врата и поставили над ними Хранителей из народа драконов, ибо были те сильны и мудры, и жизнь имели долгую, но не вечную. И вверено им было хранить закон и порядок в Мирах и меж ними, оберегая Врата и Пути, силой великой владея, прочим живущим недоступной…

— Сделай милость, начни сразу с того, что мы еще не слышали.

— Как скажешь, — оскалился старик. — И суждено так быть пока не придет дитя крови дракона, но и человека, и эльфа, и орка — первых вступивших в Миры народов. Будет велик его дар, но воля неисповедима: низшего сделает равным, назвавши братом, с вечным врагом примирится и станет сам ему домом… Ну, полегчало? Понял что-нибудь?

— Это, действительно, самый полный вариант текста? Или стоит ждать новых уточнений?

— Полный, — пыхнул дымком Гвейн, отгоняя младших старейшин от зеркала, чтобы самому умоститься напротив него. — Вот и думай теперь, что к чему.

Не обращая внимания на растерявшихся после его слов Рошана и Селасту, Первый в Совете сосредоточился на мальчике и несколько раз менял угол обзора, силясь понять, что может означать синее пятно на его рисунке.

Ребенок вдруг нахмурился и оторвался от своего занятия, взглянув, казалось, прямо в глаза наблюдавшего за ним дракона. Ощущение, что он видит его, было таким сильным, что Гвейн непроизвольно напрягся. А когда малыш вдруг показал язык, старик вздрогнул. В следующее мгновение изображение в зеркале погасло само собой.

Хранитель Земли и его подруга застыли, ошарашенные случившимся еще больше, чем непонятными словами тайного пророчества: никто из живущих не мог почувствовать наблюдения через древний артефакт драконов. А тем более — самостоятельно разорвать канал.

— А ты говоришь: обычный, — с горечью обратился сказочник к Селасте.

Он не стал задерживаться в зале и поплелся к арке выхода, понуро опустив голову, волоча по полу хвост. Судя по тому, что он не был удивлен происшествием, малыш проделывал с ним эту шутку не впервые.

Глава 28

Пожар уже не пытались потушить. Галла подняла было руку, но видимо, подумала о том же, о чем и все — бесполезно, все равно уже ничего не спасти. Ни домов, ни сеновалов, ни амбаров. А людей, кого успели, вывели. Кого не успели — вынесли, и теперь их трупы лежали рядками в стороне от пепелища, бывшего когда-то большой и богатой деревней: мужчины, женщины, дети.

— Загоняли в дома, и поджигали, — рассказывал капитан Марега.

— Твари…

Иоллар помнил и вряд ли забудет когда-нибудь, что такое смерть в огне. Клинок сам собою возник в руке, а глаза в узких прорезях маски, сверкнули злобой, когда Сумрак взглянул в сторону пленных имперцев. Если бы жена не придержала за рукав, жизнь их закончилась бы уже в следующую минуту. Но он убил бы их быстро — даже врагам не желал смерти, на которую те обрекли безвинных жителей расположенной всего в двухстах парсо от Марони деревни.

Отпуск не затянулся. После Тарли они собирались пробыть дома хотя бы длань, но беда заставила сорваться с места уже на третий день. Имперская армия терпела поражение за поражением, новых сил на завоевание Кармола Истман отчего-то не отправлял, и казалось, еще несколько дней, максимум — две-три длани, и враг будет отброшен за Волнаву. Никто не ожидал, что неприятель решится на отчаянный шаг: то тут, то там, в самом сердце королевства, в мирных, не затронутых войной районах, куда не докатилась война, и где не было больших укрепленных городов, а лишь поселки да деревни, открывались пробитые имперскими магами порталы и отряды карателей-смертников прорывались сквозь пространство. У этих людей не было надежды на возвращение и жизнь и, наверное, потому они с таким ожесточением сеяли вокруг себя смерть.

Предсказать открытие такого портала кармольским магам не удавалось, получалось лишь почувствовать его в момент активации, но с определением точного места обычно случались накладки. Вот и сейчас пришлось разделиться — в очерченную на карте зону входило три деревни и пяток хуторков, и неизвестно было, куда направятся убийцы. Отряд перехватили уже на подходе к следующему населенному пункту, а о том, где успели побывать имперцы, сказал поднявшийся над молодой дубравой дым.

Опоздали совсем немного. Солдаты, оказавшиеся на месте раньше, выбивали двери и окна, уносили людей подальше от огня и чада, но спасти всех не удалось.

— А раненых не много. Вы бы глянули, тэсс Галла.

— Да, конечно.

Обычно функции целителя лежали на Лайсе, но сегодня он, как и Сэл, остался в Марони — большого количества противников не ждали и решили дать ребятам отдохнуть.

Раненных, действительно, было немного. Большинству нужен был лишь чистый воздух да глоток воды. А еще время, чтобы прийти в себя и оплакать погибших родных и знакомых.

— С имперцами что делать? — уточнил Марега.

Человек десять вражеских бойцов, попав в окружение, побросали оружие, и были взяты под стражу солдатами тэра Алеза. Зачем?

— У селян спросите, — подал мысль Лар. — Деревьев много, веревку найдем.

— Их бы армейским сдать, на дознание. Я могу отправить десяток в сопровождение.

— Или так, — с неохотой кивнул Сумрак.

Люди, по его мнению, заслуживали отмщения. Возможно, смерть врагов поможет примириться со смертью друзей.

— И идти им теперь некуда, — сказал кто-то рядом. — Разве что в соседних деревнях примут, народ тут вроде незлобивый.

Главное, что живы, думал Лар. А добро — дело наживное. И компенсация из казны вроде бы должна быть. А мертвым уже все равно.

— Все, — возвратилась к нему Галла.

За последние годы Иоллар научился различать ее настроения, понимал, когда жена уставала или ослабевала, используя силу, но сейчас усталость в ее глазах была совсем другой.

— Домой хочу, — призналась чародейка. — Не могу…

Она кивнула туда, где лежали трупы, над которыми подвывали теперь женщины и взахлеб ревели дети. Эту сторону войны им приходилось видеть нечасто, и гнетущее впечатление оставалось на долгие дни.

— Посмотрите ребеночка, тэсс, — всхлипнула какая-то женщина, протягивая крохотный сверток. — Посмотрите…

Лар увидел, как жена отвернулась и с силой зажмурилась, словно от боли.

— Дьёри?

— Я видела, — ответила она шепотом. — Ребенок, месяца два. Но целитель ему уже не поможет. Переломы, внутреннее кровотечение… И тень Омсты — он уже отмечен смертью. Я не всесильна, Ил. Могу только забрать боль.

Просившая о помощи женщина поняла ответ без слов, положила свою ношу на траву и села рядом, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону, негромко причитая. Сумрак заглянул в лицо малютки: закопченные щечки, застывшие глаза, беззубый ротик открыт, и из него с присвистом вырывается неровное дыхание.

А вокруг уже собирались люди. Умирающий младенец вдруг стал сосредоточением всеобщего горя — как будто не было двух десятков трупов, не было сгоревших домов и собственных ран и тревог.

— Валда-плотника дитё, дышит еще…

— А старшой тамочки, с отцом рядом лежит. Вчера только прибегал, с Рэмкой моим одного года пацаненок — семь осенью было бы…

— И это, стало быть, за браткой…

— Так дышит же!

Люди смотрели на стоявшую рядом чародейку, ту самую, о которой столько слышали, и не могли понять, отчего она ничего не сделает. И она сделала — отодвинула причитающих женщин и наклонилась над младенцем. Тот и правда еще дышал — редко и судорожно глотал воздух. Омста не спешила забирать того, кого уже отметила своей рукой.

— Ил, пойдем со мной, — Галла осторожно взяла на руки ребенка, и предупредила зашумевших селян: — Ждите тут.

— Что ты задумала? — тихо спросил Сумрак у жены.

— Узнаешь. Марега еще не отправил пленных? Забери одного — помоложе и посильнее. И пусть Брайт поставит людей, чтоб за нами не ходили.

— Ты же сказала…

— Сказала. Но есть еще один шанс. Жизнь за жизнь.

Одной рукой она аккуратно поддерживала неподвижный сверток, вторая уже тянулась к черному мешочку на поясе. Сумрак поежился. Не Лар-Сумрак, а Сумрак Изначальный, переживший тысячи перерождений, чувствовал темную силу каменного ножа.

— Милая, может быть… — он не любил, когда она пользовалась тиз'заром — коварное оружие отбирало ее силу.

— Ты же слышал, та женщина потеряла мужа и старшего сына. Этот ребенок — все, что у нее осталось. Нужно попробовать. Приведи человека.

Крепкий рослый парень со связанными за спиной руками испуганно вздрогнул, когда мужчина в темной маске указал на него пальцем.

— Остальные ваши, капитан.

Когда он привел пленника к жене, показалось, что в этом уже нет нужды: лежащий на земле ребенок не дышал.

— Он еще жив, — успокоила Галла. — Я его усыпила, но времени мало.

Мельком взглянула на имперского солдата: без злости, без ненависти — не как на человека, как на вещь, пособие для работы. Ей так легче, понял Лар. Самому ему было безразлично: враги не вызывали жалости. Если бы их приговорили к смерти, он без лишних сомнений привел бы этот приговор в исполнение. Но с Галлой иначе. Она могла убивать в бою, поддавшись ярости или намеренно подстегивая ее в себе, но не умела отрешиться от этого, ей недоставало хладнокровия, равнодушия.

И именно поэтому, она стояла сейчас на коленях посреди недавно убранного крестьянского огорода, на пятачке утоптанной земли и в спешке, дорожа каждой секундой, вычерчивала какие-то руны и линии. Жизнь за жизнь. Жизнь врага за жизнь чужого ребенка.

— Он должен был уже умереть, — словно сама себе сказала магичка. — Но Неизбежная медлит. Не думаю, что это простое совпадение. Нам дают шанс.

Линии на земле неярко засветились, и Сумрак непроизвольно отступил: льдисто-голубой, цвет смерти. Что-то почувствовал и пленник — испуганно огляделся и, пользуясь тем, что его никто не держит, вдруг побежал. Надежды у него не было, но он попытался. Со скрученными за спиной руками это было непросто, и, не отбежав и на двадцать гиаров, человек оступился на перекопанных грядках и упал. Не говоря ни слова, Иоллар пошел следом и приволок его назад.

— Развяжи его, — велела Галла, и Лар вызвал меч.

Мужчина растерянно потер затекшие от веревки руки и вдруг застыл.

— Пора.

Имперца подняло над землей, а он не издал ни звука. Воля его была подавлена какими-то чарами, но не полностью — в глазах метался страх. Поведя рукой Галла перевернула его в воздухе на спину, сначала растянув в струнку, а после заставив раскинуть в стороны руки и развести ноги. Теперь его поза повторяла мерцающую голубым пятиконечную звезду. Следующими пассами чародейка разорвала в клочья одежду жертвы, и обнаженное тело медленно опустилось на рисунок. Не глядя в живые, испуганные глаза некромантка наклонилась над ним и короткими резкими движениями ножа начертила на волосатом животе такую же звезду. Сняла пальцем каплю выступившей крови и мазнула по покрытому испариной лбу.

Оставив имперца, она подошла к ребенку и бережно развернула грязные пеленки.

— Девочка…

Иоллара передернуло. Маленькое бледное тельце, перемазанное испражнениями. Ножка посинела, правая ручка неестественно вывернута, слабо раздувающаяся грудина — сплошной синяк. Трудно было поверить, что получивший такие травмы младенец не умер сразу же. Магичка, что-то нашептывая, погладила редкие каштановые волосики в том месте, где пульсировал не закрывшийся родничок. Прикрыв глаза, ощупала тело, с тихим хрустом вправила выбитое плечо и прижала рукой сломанное бедро, пробежала пальцами по ребрам. Ребенок, наверное, всего этого не чувствовал, глазки были закрыты, и казалось, малышка спит. Галла подняла ее и положила на кровавый узор на животе мужчины.

— Я не знаю, как это будет, — сказала она мужу, — но лучше не смотри.

Но Сумрак смотрел. Видел, как жена срезала по пряди волос с висков жертвы и тут же сожгла их в своей ладони. Смешала пепел с кровью человека и размазала по груди и по лицу ребенка. Немного помедлив, сделала на запястье девочки крошечный надрез и ее кровью нарисовала на щеках имперца какие-то знаки. Память одного из далеких предков, жившая в Иолларе напомнила древний шаманский обряд сумеречных орков, когда жертвенное животное мазали кровью больного или раненого, чтобы пришедшая за воином смерть обманулась и забрала коня вместо хозяина — все в Мирах не случайно, все повторяется.

Теперь Лар ожидал, что Галла перережет человеку горло — он видел, что сейчас она сможет, но женщина отступила от жертвенника, сделав и ему знак отойти. Девочка вдруг открыла глаза и мелко-мелко затряслась всем телом. Через секунду малышку уже ломало, а изо рта пошла кровавая пена. Будь здесь ее мать, наверняка бросилась бы к своему дитю, но подготовившая обряд чародейка только подняла свой нож и прочертила в воздухе волнистую линию. Воздух ответил ощутимой дрожью. Отозвалась земля. Судороги ребенка оборвались вместе с дыханием.

Не получилось? Но нет — ритуал продолжался. Импровизированный алтарь затянуло туманом, от раскинутых в стороны конечностей мужчины и от его головы к младенцу потянулись щупальца бурого дыма. Они сошлись над вздувшимся животиком и разом, все пять, впились в бледную кожу в одной точке. Девочка снова вздрогнула, но в этот раз не сама — забился в конвульсиях человек под ней. Рисунок на земле вспыхнул холодной голубизной, а протянувшиеся от имперца к ребенку потоки силы окрасились в кроваво-красный.

Иоллар глядел на неподвижно лежащего ребенка, но ему уже не казалось, что малышка мертва. Сначала стал бледнеть синяк на сломанной ножке, и Сумрак отметил, какой вдруг тонкой и морщинистой сделалась кожа имперского карателя. Когда к испачканным кровавым пеплом младенческим щечкам вернулся румянец, он перевел взгляд на лицо мужчины и отшатнулся — теперь это был глубокий старик: нос и скулы заострились, щеки впали, лоб рассекли широкие морщины. Поседели и истончились еще минуту назад густые и темные волосы, а во взгляде уже не было страха, только боль и безысходность. Еще минута и нос человека ввалился, растрескались и лопнули сухие губы, обнажая кровоточащие десна, с век сползла кожа, и выпучившиеся глазные яблоки в мгновенье иссохли, оставив на голом черепе зияющие пустотой провалы.

Жизнь оставила это тело, ручейки силы, по которым она перетекла в ребенка, иссякли и высохшая мумия, бывшая недавно живым и здоровым мужчиной, рассыпалась прахом. Вслед за сопровождавшим это тихим хлопком раздался громкий детский плач.

— Жизнь за жизнь, — произнесла Галла. — Убийца за жертву. Думаю, это был справедливый обмен.

Неизвестно, сколько собственных сил она вложила в этот обряд, но Лар заметил, что ее немного шатает. Возможно, просто от перенапряжения. Так, пошатываясь, она и дошла до потухшего рисунка, разрезала обсидиановым ножом сплошные линии узора и подняла на руки надрывающегося криком младенца.

— Мама будет тебе рада, — наверное, в этот момент она подумала об их сыне.

Через огороды протекал неширокий ручей, очевидно, намеренно повернутый сюда предприимчивыми крестьянами, чтобы сподручней было поливать овощи. Уничтожив следы жертвоприношения, Галла свернула к нему и обмыла малышку. Лар снял рубашку и натянул на голое тело безрукавку, отдав льняную сорочку вместо пеленки. В сгоревшей деревне не найти белья, а они все равно скоро будут дома.

Женщина, принесшая ребенка, все еще сидела на земле там же, где они ее оставили, но теперь рядом с ней присели еще две селянки и они что-то взволнованно обсуждали. Подойдя ближе, Сумрак услышал о скотине, которая во время нападения была где-то на выпасе, и об утках в ставе — в то время как жизнь ребенка была на волоске, мать с товарками подсчитывали оставшееся у них имущество, и Лара покоробила подобная меркантильность. Но Галлу с малышкой на руках встретили радостно.

— Держите вашу кроху, — вернула магичка младенца. — Все с ней хорошо, не волнуйтесь. Только покормить нужно.

Женщина растерянно захлопала ресницами.

— Ничего, — махнула на нее одна из подруг. — В Липки придем, найдем молока. А завтра в храм Саны свезем, сестры знают, что делать.

— Как, в храм? — опешила Галла. — Это что… не ваша?!

Крестьянка испуганно прижала девочку к груди.

— Не моя, — прошептала одними губами. — Сирота… теперь.

Галла со стоном схватилась за голову. Сирота. Иоллар понял, что знай она об этом с самого начала, возможно, и не решилась бы на этот обряд.

— Угорели они, вся семья ейная, — затараторила женщина. — А ее мать в окошко кинула, как хата занялась. Я в палисаде как раз схоронилась, видела. А как ваши пришли, забрала ее. Жалко ж ведь дитё безвинное. Коли б дом остался да хозяйство, вот ей-ей себе бы оставила.

— Пойдем, — позвал Лар жену. — Разберутся. И все ты правильно сделала: жизнь за жизнь, справедливо.

— А ведь верно Милька говорила-то, — вздохнула за их спинами пожилая дородная баба. — Непростое она дочке имя дала. Мы не верили еще. А она так и сказала: будет у нее с этим именем заступник перед богами.

— Что за имя-то? — обернулась заинтересованно Галла.

— Чудное, не нашенское. Эльфское, вроде как. Иоллара.

И Сумрак замер на месте, крепко сжав вздрогнувшую руку жены…

* * *

Они лежали рядом: крупный мужчина с пшеничными волосами и такой же бородой, худенький мальчик лет семи и молодая женщина. Не нашлось даже рогожи, чтобы накрыть трупы.

— Валд, он плотником у нас был, — рассказывала их бывшая соседка. — Золотой мужик! Первая жена родами умерла, так он сам и сынишку выходил, и хозяйство вел.

— А она? — я указала глазами на женщину.

— Милька-то? Это вторая. Тут по тракту дальше корчма большая при Ярморочном поле, так она там служила, а до того, говорят, в городе в кухарках ходила. И жила она поначалу при корчме. Только ж разве это для порядочной девушки жилье? А тут тетка ей наследство оставила, как раз на маленький домик хватило. Только домишко-то утлый был, то то, то это подчинить надо — вот и стала она Валда звать. А потом глядим с соседями, зачастил он к ней. А в тот год, как война началась, и в храм повел. Хорошая она была, мальчонку как своего любила, хозяйка опять же, не то, что некоторые. А уж как она дочке радовалась!

Значит, было и у тебя в жизни счастье, Милли.

Я даже не подумала тогда узнать, действительно ли она уехала из Марони или все так же развлекает посетителей в «Трех хохотушках», а в последние годы и не вспоминала о ней. Лишь в тот день, когда Ил вернулся. «Чтоб ей сдохнуть, лживой суке!» — бросил он в сердцах, когда я рассказала, из-за чего прогнала его тогда.

Вот и исполнилось…

— На Каэтаре считается доброй приметой давать детям имена умерших, — сказала я, взяв мужа за руку.

— Да? — переспросил он отрешенно, не отводя взгляда от посеревшего лица покойницы. — Я не знал.

Все в наших жизнях не случайно, каждый поступок имеет последствия. Если бы я не пожалела ее тогда, глупую, как и я сама, запутавшуюся девчонку, и не дала денег, она так и осталась бы в Марони и, наверное, была бы сейчас жива. А если бы еще раньше она просто прошла мимо нас с Лайсом на той улице…

Два пожара с разницей больше чем в три года, жизнь за жизнь. Совпадение? Как и то, что именно мы оказались сегодня здесь? Я давно уже не верю в совпадения.

— Из Липок подводы пришли, — подошел к нам Брайт. — Примут погорельцев. А мы с ребятами задержимся, похоронить людей поможем. Время летнее, тянуть нельзя. Так, без домовин положим, но жрец Омсты будет, отчитает, как положено.

— Пленных отправили? — спросил Иоллар.

— Нет еще.

— И не нужно. Ничего ценного они не расскажут — их сюда с одной целью послали.

— Так что?

— Повесить. Всех.

На запряженные керами повозки грузили то немногое, что удалось вынести из огня и рассаживали детей. Старшие останутся, чтобы похоронить односельчан. Потом, конечно, будут приезжать — и на кладбище, и с огородов не все убрано. А там время пройдет, глядишь, и отстроят деревню, место-то здесь хорошее.

— Пойдем домой? — обнял меня муж.

— Поедем, — поправила я.

Сил на открытие портала к лагерю охотников не осталось, работа с тиз'заром отбирала их больше, чем стихийная магия. Может, через пару часиков отойду и снова попробую, но не хотелось проводить это время на пепелище, лучше уж в дороге.

— Тэсс чародейка! — запыхавшаяся женщина окликнула меня, когда я уже сидела в седле. — Погодите, тэсс чародейка! Вы уж это…

В руках у нее была плетенная корзина, накрытая платком, который несколько минут назад я видела у нее на голове. Местные суеверия: голодай, а с магом рассчитайся — иначе сам за оплатой придет.

— Вы же через Косицы поедете? Так может, и завезете ее сразу? Ларку нашу? — корзина квакнула. — Молока нашли, покормили ее, так что спать всю дорогу будет. А там при храме Саны Всемилостивой приют, сестры уж о ней позаботятся.

Я не верю в совпадения. Особенно, когда их так много.

— Завезем, — вместо меня ответил Ил, принимая «поклажу».

До Косиц мы не доехали, удалось открыть проход в нескольких парсо от поселка.

Из лагеря Марега, где оставили керов, — домой, прямиком в гостиную к ожидавшим нас в полном составе родственникам.

— Папа! — бросился к Иоллару Дэви. — А что ты мне привез?

Ну, давай, говори.

— Да вот… кх-м… Помнишь, ты хотел сестричку?

— Ааааииииии!!!

Радостный визг сына сменился плачем разбуженной этим криком девочки, и сидевшие у стола Лайс и Мариза удивленно переглянулись.

Ласси заглянул в корзину и обернулся к родителям:

— Я тоже хочу сестричку.

Дэви ревниво отодвинул его в сторону: моя.

— Будет, — со странными интонациями в охрипшем голосе пообещал наследнику Эн-Ферро. — Вот тетя Галла с дядей Иолларом еще раз съездят куда-нибудь и привезут целую дюжину сестричек, всем хватит.

Чтобы успокоить Лару, я взяла её на руки. Завернутая в рубаху Ила малышка тут же затихла.

— Какая хорошенькая Омстлира, — прищурился, взглянув на нее, Тин-Тивилир. Я так и думала, что тэвк заметит.

— Кто? — не понял Лайс.

— Omste et lirra. Выкупленная у смерти. Надеюсь, ты дала хорошую плату, тана.

— Нормальную.

— Вы объяснитесь, или придется каждое слово из вас тянуть? — вспылил брат.

— А где Сэл? — я заметила, что одного из обитателей дома нет со всеми.

— С Наем встречается, — ответила Мариза.

— Он опять сбежал?

Учеников маронской Школы привлекали к зарядке амулетов-накопителей для фронта, что давало ребятам чувство сопричастности и отвлекало от желания лично приобщиться к романтике битв, а целители, как наша Вришка, работали в госпиталях в тылу. Но попытки удрать в действующую армию Найар предпринимал регулярно. Сначала вслед за братом хотел бросить учебу, но Буревестник провел воспитательную беседу с рукоприкладством и сложными плетениями и вернул братца за парту. Потом он еще трижды отлавливал шебутного родственника на подступах к фронту и вразумлял, как умел. Последний раз запомнился мне надолго: когда мы стояли под Солли, Сэл привел брата в наш лагерь и вывел к нему приговоренного к казни имперского стрелка, убившего немало наших. «Вот враг. Убей его». Най пробормотал что-то о том, что не может убить безоружного. «А должен уметь», — сказал Сэллер, создал ледяной клинок и перерезал имперцу глотку. Даже нас это шокировало, а Ная стошнило прямо там. После того случая парень, казалось, навсегда охладел к сомнительной героике войн. Так неужели опять?

— Нет, — отмахнулся Лайс. — Просто встреча. А ты от темы не уходи.

— Даже не думала. Только малышку уложу.

— А мы с драконышем как раз кроватку приготовили, — ошарашил меня Тин-Тивилир. — Матрасик нашли, а пелёнки — нет.

— Они в шкафу, на верхней полке, — я перехватила удивленный взгляд мужа и пожала плечами.

Дэви давно говорил о сестричке. Возможно, это одна из навязчивых детских идей. Или наш сын унаследовал от предков-драконов способность предвидеть будущее. Вряд ли он сумеет нам объяснить. А вот готовая кроватка — это хорошо.

* * *

— Когда вы оба научитесь думать о последствиях? Я понимаю: ребенок, сирота, жалко. Но это человеческий ребенок!

— Какая разница, Лайс?

— О, Небо! И она еще спрашивает? Вы — люди? Нет? А если так, что вы скажете своей приемной дочери, когда она станет выглядеть как ваша мать?

— Это случится не завтра. Я… придумаю что-нибудь.

— Не завтра? Хорошо, давай поговорим о том, что случится завтра. Завтра вы снова умотаете крушить врагов Кармола, а ребенок останется с тетей Мари и дядей Тином? Вы их спросили, хотят ли они снова превращаться в нянек?

— Няньки не понадобятся. Я сама буду следить за Ларой.

— Сама? Ты с родным ребенком не сидела, а тут вдруг — сама? Маронская Волчица решила отойти от дел? Не верю!

Дэви не все понял в этом разговоре. Слышал только, что Лайс ругает маму и папу за то, что они принесли домой сестричку, и хочет, чтобы они ее отдали. Говорит, что сестричка не настоящая.

Ребенок тихо отошел от двери в гостиную, за которой спорили взрослые, и поднялся в комнату родителей. Подошел к кроватке, приподнялся на цыпочки и всмотрелся в румяное личико. И чем она не настоящая? Самая настоящая — именно такая, как он себе и представлял. Только очень маленькая, еще не скоро можно будет с нею играть. Но и Лайс был прав: чего-то не хватало. Может, ее нужно переодеть? Во что-нибудь синее. Тогда будет совсем похоже. Он огляделся, но ничего подходящего по цвету не заметил. Надо потом сказать маме, чтобы нашла. Но нужно было решать что-то прямо сейчас. Вдруг они все-таки согласятся ее отдать?

Дэви сел на пол рядом с кроваткой и задумался. Решение нашлось быстро. Если сестричка будет настоящая, то ее уже не заберут. А как это сделать, он знал. Тин рассказывал ему сказки, в которых эльфы, орки или люди менялись кровью и становились братьями. Сам Тин тоже менялся кровью с папой, и теперь он его брат, поэтому и живет тут. Тина же не хотят отдать? Даже Лайс.

Малыш поднялся на ноги, придвинул стул к столу и потянулся к коробочке, в которой мама хранила иголки и нитки. Ручки у Лары были маленькие, и ему жалко было их резать, к тому же он видел, что совсем недавно ей уже было больно, и боялся обидеть девочку снова. Решил, что достаточно будет уколоть ей пальчик, как делает Мари, когда зачем-то берет у него кровь. Иголочку Дэви выбрал самую маленькую и слез со стола. Вспомнил, что нужно соблюдать какую-то стерильность и облизал указательный палец. Палец был в нуге, и малыш ненадолго увлекся, зато стерильность была обеспечена такая, что и Мариза не придралась бы. Сделав прокол и выдавив немного крови, мальчик подобрался к кроватке и потянулся к выглядывающей из пеленок ручонке. Лара закряхтела, но не заплакала. Теперь осталось только прижать ранку к ранке, чтобы кровь смешалась, но это оказалось не так-то просто: сестричка пищала и вырывалась, а потом и вовсе схватилась за его палец — тот самый — и потянула в рот. Наверное, можно и так, решил Дэви, чувствуя, как малышка, причмокивая, высасывает из прокола кровь, а потом сам взял ее за ручку и слизал с мизинчика соленую алую капельку.

Успели как раз вовремя — мама и папа вернулись.

— Он привыкнет, — сказала мама. — Лайс быстро привязывается, особенно к детям.

— Мы же не могли ее бросить? — грустно спросил папа.

— Конечно, нет. И Дэви хотел сестренку. Правда, милый? — мама погладила его по волосам, а потом взяла на руки и поднесла к кроватке. — Смотри, какая она хорошенькая.

И синяя, хотел добавить мальчик — он теперь так видел, и переодевать не надо было. Но мама тоже что-то увидела, удивилась и поставила его на пол.

— Что-то не так, Дьери? — заволновался папа.

— Не знаю. Девочка… она изменилась. Нет, это не плохо, просто…

Дэви подумал, что ему лучше уйти, чтобы мама ни о чем не догадалась, и пока она разглядывала Лару, шмыгнул за дверь.

* * *

В Зал Совета Рошана вызвала Джайла.

— У нас прибавление в семействе. Тебе стоит на это взглянуть. Гвейн пытался, но малыш его за что-то невзлюбил.

— Это у него наследственное. А что за прибавление?

— Увидишь.

Заметив прибывшего дракона Хранящий Слово, мрачный, как грозовая туча, удалился. То ли показывал так свое недовольство, то ли боялся, что его присутствие помешает настроить зеркало.

— Как я поняла, Галла взяла в дом чью-то девочку, — объясняла тем временем Джайла.

— Галла? Взяла?

— Об этом поговоришь с ней сам. А сейчас просто посмотри на малышку.

Когда появилось размытое изображение, Рошан не поверил ни глазам, ни чувствам.

— Мне нужно пойти туда, — решил он.

— Я с тобой! — вызвалась Селаста.

То, что она появлялась из ниоткуда, его уже не удивляло, тем более, сейчас.

— Пойдем, — кивнул он.

— Хоть подарки для детей возьмите, — усмехнулась Видящая Суть.

— На месте купим.

Дверь им открыл Эн-Ферро.

— Дай, догадаюсь, почему ты пришел, — выпалил он сходу. — Видел нашу «дочурку»?

— Здравствуй, Лайс, — очаровательно улыбнулась Селаста.

Драконице шел местный наряд — длинное нежно-голубое платье с глубоким вырезом — и она забавлялась, играя светскую кокетку. Но кард игру не поддержал.

— Мое почтение, Хранительница, — поклонился он и тут же вернулся к прерванной теме: — Рошан, скажи им, пока не поздно. Сами же потом пожалеют!

— С чего бы им жалеть? — удивил его ответом дракон. — Чудная девочка. Мальчику тоже на пользу — единственный ребенок, говорят, эгоистом вырастает.

— Правильно, дядя Рошан, — появился из коридора Ласси. — Я тоже сестричку хочу.

— Вот! — Хранитель назидательно поднял палец и толкнул друга в плечо. — Займись этим вопросом при случае.

— Да идите вы, — буркнул Эн-Ферро.

И они пошли.

Все семейство (называть этим словом сборище представителей самых разных народов было уже не странно) как раз обедало. Гостей попытались усадить за стол и накормить «очень вкусной запеканкой», но заметив, что детей в столовой нет, драконы отказались.

— Мы ненадолго, — оправдался Разрушитель Границ, — дел много. Так что может, вы нам сразу свои новости расскажете?

— Снова подсматривали, шеф? — насупилась Галла.

— Было дело, — повинился он. — Ты же на связь не часто выходишь. Лень до Врат добраться и сообщить, что я, старый хрыч, уже дважды дед? Ну, знакомь с внучкой, что ли.

Поняв, что он не собирается читать ей нотаций и отговаривать, Галла с радостью проводила их с Селастой наверх и подвела к детской кроватке.

— Это Лара.

— Другого имени не нашлось? — проворчал дракон, встретившись взглядом с любопытными карими глазками.

— Какое было. И хорошо, что вы пришли. Тут такое дело…

У Галчонка возникли вопросы, но давать ей на них ответы Рошан сейчас не хотел. Выслушав ее рассказ, нахмурился, ни столько обдумывая истинные причины произошедших с малышкой перемен, сколько подыскивая достоверные объяснения для ее приемной матери.

— Возможно, ты что-то сделала во время того ритуала и сама не заметила. Ты же проводила обряд впервые?

— Да. Но я не устанавливала кровной связи с собой.

— Узы завязываются не только на крови, есть еще астральные материи. Вероятно, было предопределено, что вы с Иолларом возьмете эту девочку.

— Наверное, — согласно кивнула она. — Дэви тоже все время твердил о сестричке. Мне кажется, он чувствовал что-то.

— У детей такое бывает.

Развеяв ее сомнения, Хранитель убедил Галлу вернуться к запеканке, пообещав, что последит за малышкой.

— Почему ты ей не сказал? — спросила после ее ухода Селаста.

— Рано. Или вообще не нужно. Дэви ее сын, никакие знания этого не изменят. Только заставлю девочку волноваться.

— А вовремя Гвейн прочитал нам полный текст, да?

— Уровень совпадений в этой истории вообще зашкаливает, — пробормотал дракон. — Пара дней прошло — и вот вам первое знамение. Низшего сделает равным, назвавши братом.

— Или сестрой, — улыбнулась девушка. — Не вижу принципиальной разницы.

— Разница есть. Так ведь и «воля неисповедима». Правда, Дэви?

Вопрос он задал наугад, присутствие мальчика в комнате не ощущалось, но Хранитель уже понимал, что это ничего не значит. Интуиция не подвела: виновато сопя, мальчик выбрался из-под широкой родительской кровати.

— Ну, здравствуй, чудо-ребенок.

К неудовольствию Хранителя, больше надуманному, чем искреннему, малыш был похож на своего отца, того самого наглого мальчишку, «испортившего» Галчонку жизнь. А вот глаза у него были даже не материны — глаза Кира — такие же светлые и умные. Рошан не видел Дэви уже три месяца — только в зеркале — и как всегда после разлуки казалось, что он еще больше повзрослел.

— Что скажешь, — прошептал дракон, усадив мальчонку к себе на колени, — правильно мы сделали, что ничего не рассказали твоей маме?

— Ага.

— А нам ты можешь рассказать, как ты это сделал?

— Не-а, — замотал головой мальчик.

— Жаль, — вздохнул Рошан. — А что-нибудь другое рассказать или показать? У тебя ведь есть, что показать нам?

— Есть! — обрадовался Дэви. — Сейчас!

Он убежал куда-то, хлопнула в коридоре дверь, а через полминуты топот босых пяток уже возвестил о его возвращении.

— Вот!

Ребенок держал в руках круглую жестяную коробку. Хранители затаили дыхание.

— Идите сюда, — позвал их к столу мальчик.

Он влез на стул, открыт свою коробку и высыпал на столешницу горку лущеных лесных орехов. Разгладил их ладошкой, сделав из темных ядрышек аккуратный круг, и пальцем разделил его пополам.

— Видите? — посмотрел он на драконов. — Знаете, что это?

— Нет, — покачал головой Рошан, переглянувшись со своей спутницей.

— Глупые, да?

— Наверное, — с тоской вздохнул мужчина, действительно, ничего не понимая в этом знаке. — Объяснишь нам?

— Хорошо, — с вселенским терпением в голосе произнес Дэви. — Это, — он показал на один полукруг, — твое. А это — твое. Орехи. Вкусно. Кушайте, у меня еще есть.

Глава 29

Я и не думала, что буду так рада снова погрузиться в теплую домашнюю суету, заполненную детским плачем, смехом, внеурочными побудками, мокрыми пеленками и молочными бутылочками. Это был не мой ребенок, я не могла относиться к Ларе так же как к Дэви, но наверное поэтому, чувствуя вину перед девочкой за то, что не испытываю к ней искренних материнских чувств, я возилась с ней больше, чем в свое время с родным сыном. Стоило малышке захныкать, мчалась к кроватке, подолгу носила на руках, если она не могла уснуть, и даже — в чем ранее замечена не была — пела песенки.

— Смотри, разбалуешь ее, — предупреждал муж, а сам нянчился с крохой не меньше моего.

Первые дни мы опасались, что Дэви станет ревновать — ему ведь не уделялось столько внимания, ни прежде, ни теперь. Но сыночек продолжал безмятежно радоваться обретенной сестричке, проводя у колыбельки весь день. Для этого он перетащил в нашу комнату свои игрушки, и к постели мы с Илом теперь пробирались, переступая картонные замки, оловянных солдат и деревянных керов. Если ревность и присутствовала, так это со стороны Тин-Тивилира: в кои веки «драконыш» оставил его в покое, а тэвк, вместо того, чтобы наслаждаться свободой, захандрил. Кажется, он увяз в этой «истории» глубже, чем планировал. И когда через несколько дней пришлось оставить детей на его с Маризой попечение, был почти счастлив.

«Отойти от дел» полностью не получалось. Но теперь все было иначе. Если в самом начале этой войны мы дланями не вылезали из армейских лагерей, появляясь дома лишь изредка, а еда и сон — все, на что хватало времени в перерывах между атаками, осадами и штурмами, то сейчас, когда по всем признакам близился если не мир, то длительное перемирие, можно было позволить себе отдохнуть от смертей.

Где-то все еще шли бои, но уже не было желания мчаться на выручку всем и каждому. Может, оттого, что я поняла, что всюду все равно не успеешь, а может, просто не хотелось, как в этот вечер, покидать теплых объятий любимого, будить уснувшую на моих руках малышку и тревожить прильнувшего к плечу сына. Однако в этот раз пришлось встать: амулет связи оповещал о чьем-то непреклонном желании со мной пообщаться. Я передала Лару мужу и поднялась в спальню. Села у туалетного столика, одним движением смела в ящичек расставленные у зеркала баночки с кремами и помадами и флакончики с духами, и достала кристаллы.

— Неужели вы соизволили ответить? — «поздоровалась» Беата.

— Я не знала, что это вы. Потому и ответила.

Не люблю оставаться в долгу.

— Много времени не отниму. У меня к вам официальное поручение.

— Простите, тэсс Беата, но вы же помните, что я не обязана выполнять ваши официальные поручения. Не являясь подданной…

— Как знаете, — прервала меня магичка. — Но отказ от личного приглашения его величества может быть расценен как неуважение к королевскому дому, и вам будет отказано в гостеприимстве Кармола. В этот весел вы и ваш муж без оружия у главных ворот Азгарского дворца. В противном случае вас попросят покинуть страну в течение суток.

Ее тон вывел меня из себя.

— Страну, не помнящую добра, наша семья покинет с радостью. Начинаю собирать вещи.

Я положила ладонь на один из камней, намереваясь в кои веки первой прервать связь, но Беата протестующе замахала руками:

— Подождите! Ну что вам стоит принять это приглашение?

— А что вам стоит передать его нормально, без угроз?

— Если бы вы были сегодня в Аэне, понимали бы меня намного лучше, — отмахнулась она, а я заметила какие усталые у нее глаза.

— Город наш?

— Взяли почти без потерь.

— Поздравляю.

— Надеюсь, в весел поздравите уже с окончательной победой. Да, в два пополудни у главных ворот. Не опаздывайте.

Разговор, по устоявшейся традиции, оборвала она.

Ничего, я еще успею. В другой раз, а сейчас нужно готовить наряд, достойный королевской резиденции.

* * *

Совет утомил Императора. Он терпеть не мог это сборище тупоголовых баранов: напыщенных дворян в хоры-знают-каком-поколении, чванливых магов, горлопанов-военных и с недавнего времени допущенных во дворец простолюдинов — банкиров и глав торговых и ремесленных гильдий. Последние, это новое сословие, как называл их Брунис, по какой-то странной прихоти богов обладали огромными капиталами и уже в изрядной доле подмяли под себя потомственную, но обнищавшую аристократию, и теперь с ними и с их кошельками приходилось считаться.

— Два часа! — разъярялся Истман, проводив взглядом последнего уорра*. — Два часа я потратил на то, чтобы выслушать, почему моя армия не в состоянии раздавить это ничтожное королевство! И что я узнал нового? Ничего. Им нужны люди, нужны маги, нужны деньги! Разве у них не было всего этого три года назад? И где все это теперь?

Придворный маг молча слушал правителя, спорить с Императором в последнее время не решался даже он.

— Я допустил ошибку, доверившись этим… военачальникам, чтоб их демоны драли! Они обещали покончить с Кармолом за год! Нет, даже не так — самое большее, за год, говорили они! И что мы имеем? Ничего. Потерянные силы, потерянное время. Аэрталь не дура, она наверняка потратила это время с пользой. Преимущества внезапного нападения для нас потеряны, Лар'эллан оповещен, укреплен и встретит нас во всеоружии. Если только будет, кого встречать. Они хотят бросить новые силы на Кармол, ты слышал? На кой мне этот Кармол, если разобраться? Нужно было с самого начала плюнуть на Дистена и его рыжую сучку, пусть бы радовались, что легко отделались. А уже потом, когда у меня… когда у нас была бы кость и эльфийское золото…

Он уже не вспоминал, что нападение на Кармол было его идеей, и винил лишь военачальников и магов, не справившихся с поставленной задачей. В день своей коронации молодой Император Истман Первый был уверен, что для реализации всех его планов понадобится не больше трех лет. Этот срок давно вышел, а Усыпальница Велерины, как и мировое господство, оставались лишь мечтами.

— Так какова будет воля вашего величества?

— К демонам Кармол! Держать границы, чтобы ни одна сволочь не сунулась. Никаких передвижений, никакой торговли. Держать блокаду по морю, ни один их корабль не должен прорваться. Посмотрим, что они запоют. Если этот казначей… тэр как его… если он прав, то внутренний рынок не сможет сам себя обеспечивать. У них осталась связь только с баронствами, а с северян много не возьмешь. Есть, конечно, порталы, но ведь они не смогут наладить торговлю и массовые переходы таким образом? Нет? Тогда пусть так и будет. Пусть продолжают ходить друг к другу в гости и носить яблоки в этом… как его… лукошке, да. Большего они не протащат! А мы задавим Дистена так, нам спешить некуда. Пока они будут задыхаться в своей дыре, которую зовут королевством, мы займемся Лар'элланом. Но там уже, там — никаких ошибок!

Подобная речь была для Истмана непривычно длинной, и к концу ее он почувствовал легкое головокружение. Но Император знал, что его ждет лекарство от всех тревог этого дня. То, что поможет ему пережить еще один совет сегодняшним вечером и поставить на место некоторых забывших свое место подданных.

Мужчина, дожидавшийся его в небольшой комнатке, примыкавшей к тронному залу, почтительно поклонился. Истман ответил небрежным кивком. Этого человека кармольцы взяли в плен в приграничье, а уже на следующий день обменяли на захваченного имперскими войсками мелкопоместного дворянина. С дворянчика все равно не было никакого толку, а этот еще послужит.

— Как ваше имя?

— Эрд, ваше величество.

— Вы служили под началом генерала Лино?

— Нет, графа Дальнири. Последний год — непосредственно под командованием капитана Ласто.

— И вам удалось взять в плен Маронскую Волчицу?

— Да. То есть, нет. Мы думали, что удалось, но…

— Не волнуйтесь, магистр, рассказывайте все, как было. Я с удовольствием послушаю. Расскажите об этой ведьме-полукровке, что она из себя представляет. Мне интересно, да и время пока есть.

Истман поправил на безымянном пальце серебряное кольцо и нащупал под мантией рукоять костяного ножа…

* * *

Выяснилось, что у меня нет новых платьев. Совсем. Последнее шилось, кажется, еще до войны и давно уже вышло из моды. Странно это было: там, на юге — война, а на севере, в Азгаре — мода. Что одеть, отправляясь на юг, я не задумывалась. Но для визита в столицы наряд пришлось заказывать. Иоллару тоже. Обещали успеть в два дня.

Условие «без оружия» вполне устраивало. Сумраку все равно, а я мечом пользуюсь нечасто, могу и оставить. Нужно было только решить, подпадает ли под определение оружия тиз'зар. Я как раз обдумывала этот вопрос, когда в дверь позвонили. Лайс с Маризой ушли прогуляться, прихватив с собой сына, Тин пропадал где-то с самого утра, а Ил с Сэлом под руководством Дэви передвигали мебель в детской, и надеяться, что кто-нибудь из них спустится, чтобы открыть нежданному гостю не стоило.

А колокольчик-то вот-вот оторвется!

Но я подождала, пока Лара допьет молоко, отставила бутылочку и с малышкой на руках вышла в прихожую. Проверила, не исходит ли угроза от стоящего за дверью, и обрадовалась, узнав знакомый отблеск.

Вришку я не видела уже пару месяцев. Подруга совмещала занятия в школе с работой в лечебнице Белых Сестер, а еще каким-то образом умудрялась участвовать во всех светских мероприятиях, как обязывало ее положение, и была занята не меньше нашего. Сейчас, судя по широкому белому фартуку и накрахмаленному чепцу, она примчалась прямо из госпиталя, а ее взволнованное лицо и покрасневшие глаза наводили на тревожные мысли. Неужели что-то случилось с кем-то из знакомых? Ранен? Убит?

— Вриш?

— Гал, ты извини, я…

Я завела девушку в гостиную и усадила рядом с собой на диван.

— Что случилось?

— Мне просто поговорить… А с кем? Рисы нет, у Али свои проблемы. Мила… Ну, ты знаешь…

Всех провидцев мобилизовали секретные службы Дистена: разведка, контрразведка… Не знаю, что еще есть. С Миларой, закончившей обучение в год начала войны, мы виделись редко, даже когда она бывала в Марони — за сотрудниками тайных отделов велась круглосуточная слежка, перестраховывались свои же — и неуютно было чувствовать на себе пристальное внимание незримых глаз во время этих нечастых встреч.

— А мы с тобой были когда-то подругами, — продолжила Вришка. — Вот я и подумала…

— Что значит — были? Мы и сейчас подруги. Разве нет?

Целительница пристально посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на Лару, словно только что ее заметила.

— Кто это?

— Моя дочь. Она была у кормилицы в деревне, так было безопаснее, но сейчас…

Это была версия для широкой общественности, мы с Илом решили, что незачем всем знать правду — нам ведь еще жить в этом городе. Гостья не стала дослушивать до конца.

— Я уже знаю, — вздохнула она. — Все знают… теперь. Несколько дней назад и не подозревали. А ты говоришь, мы подруги.

От горечи в ее голосе стало не по себе, и я сделала то, чего не собиралась делать ни при каких обстоятельствах.

— Мы забрали ее из деревни, сожженной имперскими карателями. Ее родители и брат погибли, и малышка осталась совсем одна… А у меня еще вряд ли будут собственные дети.

Вришке понадобилось несколько секунд на осмысление моих слов, а затем она вдруг обхватила меня за шею и залилась слезами. Спрашивать о чем-либо было бесполезно, только ждать, пока она успокоится. Лара у меня на руках удивленно посмотрела на плачущую «тётю» и решила присоединиться.

— Вриш, ну чего ты? — одной рукой я гладила подругу по плечу, а второй качала дочку. — Что у тебя случилось?

— На-ай…

Странно, я ожидала услышать другое имя в этом потоке слез. И я его услышала.

— …и Ферт…

— Что они снова учудили?

— Они… они… Уехали!

— Куда?

— На Саатар.

— На Саа… Но это же невозможно. Порты закрыты, судоходство остановлено.

Девушка резко успокоилась, отпустила меня и выпрямилась.

— Порталами. В Школу приходил представитель Лар'элланского посольства, предлагал работу в Лесу. Давно. А теперь они перстни получили… Ты не знала, да? Из-за этой войны программу уплотнили, сократили еще на год. Мы все уже закончили.

Я посмотрела на ее руки и увидела знакомый перстенек. Боги пресветлые, сколько же я всего пропустила!

— Вриш, прости, я в последнее время…

— Ну да, тебе не до того. Я понимаю. А ребята… Они уже контракты подписали. Сегодня в Азгар, а оттуда сразу же на Саатар. Говорят, удалось проложить стабильный канал.

— Куда?! — донеслось от двери разгневанное. — Да я ему!..

Мы не заметили, когда Сэллер спустился и как долго он стоял у входа, но о брате услышал. Стукнув кулаком по стене, он развернулся и вышел в коридор.

— Стой! — прижимая к груди затихшую Лару, я кинулась за ним. — Сэл, подожди! Ты уже ничего не изменишь — у него перстень, у него контракт. И он уже не маленький мальчик, в конце концов!

— Посмотрим, — Буревестник хлопнул входной дверью.

У лестницы стояли Ил с Дэви.

— Потом объясню, — сказала я, передав мужу малышку. — Побудьте пока наверху.

Вернувшись в гостиную, присела рядом с подругой, дожидаясь продолжения рассказа. Хотя, что тут продолжать?

— Ферт заходил примерно час назад, — прошептала она. — Проститься.

— И что сказал?

— Сказал: «Может быть, еще увидимся, тэсс графиня».

— И все?

Она снова разрыдалась.

Какими же дураками бывают иногда мужчины — четыре года из-за подобной ерунды страдать! Ну графиня. И что с того?

— Вриш, а ты сама ему что сказала?

— Сказала, увидимся…

А если оба дураки, тут уже ничем не помочь. Только плечо подставить, чтоб в него вдоволь выплакались…

* * *

К счастью, фронт не успел подобраться к Марони, город жил почти так же, как и до войны. А Сэл, как умел, все эти годы ограждал родных от тревог. Даже домой не вернулся, помирившись с отцом, остался жить у друзей, чтобы родители не видели, когда и как надолго он уходит и каким порой возвращается. И Ная удерживал в стороне от всей этой грязи, в душе понимая, что вечно так продолжаться не может. Но сейчас надеялся, что не опоздает, и сумеет еще раз отговорить расхлябанного, так и не повзрослевшего мальчишку от необдуманного поступка.

Повезло. Брата он заметил в двух кварталах от родительского особняка. Остановился в тени раскидистого платана, дождался, пока молодой человек в темном дорожном костюме с переброшенной через плечо небольшой сумкой поравняется с ним, и резко шагнул навстречу из своего укрытия.

— Решил смыться, не попрощавшись?

Най оступился от неожиданности.

— Отцу с матерью тоже ничего не сказал?

— Сказал…

— Врешь! — определил Сэллер по бегающему взгляду.

— Записку оставил.

— О чем ты только думаешь? — он схватил брата за грудки и притянул к себе, лицом к лицу. — Куда ты снова рвешься? Зачем? Посмотри на меня. Хочешь стать таким же?

Двадцать два года, а беззаботная молодость закончилась, едва начавшись. День считался неплохим, если никого не пришлось хоронить. День считался просто великолепным, если при этом еще и не пришлось никого убивать. А ночь была хорошей, если удавалось поспать, не видя снов.

Но Най не понял.

— Да! Хочу! Доволен, Буревестник? Я хочу быть таким как ты. А может, даже лучше чем ты. И в Кармоле мне это не светит. Тут уже хватает героев.

— Героев?!

Нет, он не ударил его — с силой отшвырнул в сторону, и Найар, не удержавшись на ногах, упал на брусчатку.

— На войне не бывает героев. Запомни это.

На них уже оглядывались прохожие, и Сэл отвернулся, уткнулся в кирпичную стену, чтобы ни они, ни брат, не видели его лица.

— Ты ведь сам выбрал это, — сказал негромко подошедший сзади Най. — Сам принял решение. Почему я не могу поступить так же?

— Потому что ты еще не готов к этому.

— Откуда тебе знать? Мы видимся раз в месяц, говорим ни о чем. Я не знаю, чем занимаешься ты, а ты не знаешь, что делаю я. Прости, братишка, но не тебе судить, к чему я готов.

Всё равно однажды это случится…

Сэллер медленно развернулся и пристально посмотрел на брата. Тот говорил серьезно, не ерничал, не огрызался, как обычно. И, наверное, был прав — в последние годы они отдалились друг от друга, и, возможно, Най уже не тот безответственный юнец, которым он привык его считать.

— Я буду писать. Так часто, как только получится.

— Мы разберемся здесь немного и…

— Нет, — покачал головой Найар. — Если ты не считаешь меня полным ничтожеством, окажи услугу, не вздумай мчаться за мной, как заботливая мамочка. Кстати, маме скажи, что я не хотел ее расстраивать. Скажи, что мне предложили хорошее место в эльфийской столице: непыльная работенка, приличная оплата, питание и проживание за счет пригласившей стороны…

— Красавицы-эльфийки.

— Вот, ты меня понимаешь. Но об эльфийках — только отцу, мама не оценит.

Может и хорошо, что он такой бесшабашный, подумалось Сэлу. Если смерть не достанет, жизнь еще не скоро сломает.

Но это не помешало ему, проводив брата, завалиться в кабак на окраине города, где никто его не знал, взять бутылку вина и слушать россказни беззубого старика, с чего-то принявшего его за приезжего, о том, какие великие герои водятся в этих краях. Услыхал много нового и о Маронской Волчице, и о Сумраке, и о каком-то Буревестнике… Бред, конечно, но людям нравится верить в эти небылицы. Взял еще бутылку, ополовинил, протер кулаком слезящийся глаз и вдруг осознал, что понятия не имеет, где находится. Хорошо, что старый болтун-пьянчуга вызвался за пару красненьких показать дом, где проживают легендарные маги. Хоть не заблудился.

* * *

Увы, праздновать окончательную победу было, мягко говоря, рановато. Война не закончилась, она просто перешла в новую стадию. У Империи хватало сил на то, чтобы взять Кармол в экономическую и политическую блокаду, и королевство оказалось отрезанным от всего мира. Это могло продолжаться долгие годы, столько, сколько нужно будет на то, чтобы страна, зависимая от внешних поставок пшеницы, угля и стали, ослабела и пришла в упадок. И тогда, если ему ничто не помешает, Истман предпримет новую попытку.

Так что назначенный на весел прием в Азгарском дворце был отнюдь не в честь нашей победы. Его величество Дистен, а с ним и весь Кармол, встречали особую гостью — впервые за долгие годы в Восточные Земли прибыла Владычица Леса, королева Аэрталь, и то, что нас пригласили в столицу именно к этому событию, воистину было величайшей честью. А я не простила бы себе, если бы пропустила это.

Эльфийка производила впечатление. С первого взгляда и на всю жизнь. Стоило ей войти в огромный, торжественно украшенный зал, и внимание всех, находившихся тут, было всецело отдано ей. Померкли придворные дамы и блеск драгоценных камней на их холеных шейках, затихли ошеломленно мужчины. Нет, он не была красива — она была более чем просто красива. И все в ней было «более»: длинные, распущенные по плечам волосы, такого же, как у Гайли, серебристо-пепельного цвета, — более серебристыми, огромные, похожие на звездчатые сапфиры, глаза — более чем просто синие. А то, что читалось в глубине этих глаз, было чем-то более чем мудрость. Она посмотрела на меня лишь мельком, но взгляд пробирал до костей.

Дыхание перехватило, и в себя я пришла лишь после слов Лара:

— А эльфам-то разрешили притащить мечи.

Он смотрел мимо королевы на одного из ее стражей, и я поняла — это магия, тайная магия Леса, ментальное воздействие, которому Сумрак не поддается, как и всякого рода сканерам. Аэрталь ничем его не поразила — всего лишь эльфийка, которых здесь сегодня не мало. А вот оружие сразу бросилось в глаза.

Открывшийся мне обман развеял флер неимоверного очарования гостьи, а проверенные и перенастроенные щиты, оградили сознание от чужого воздействия и помогли полностью избавиться от наваждения. Но даже после этого Аэрталь была прекрасна: идеальные черты свежего юного лица, блестящие волосы, искусно подведенные серебристой краской глаза и безупречная фигура, подчеркнутая простым жемчужно-серым платьем, обтягивающим грудь и тонкую талию. Впрочем, внешность скорее обычная для представительниц ее народа, чем уникальная.

— Похвально, тэсс Галла. Быстро сориентировались.

Я обернулась на насмешливый шепоток. Беата? Она же только что стояла возле короля.

В жизни магичка была такой же, как и в зеркале — легкомысленная красотка, если не всматриваться пристально в голубые льдинки глаз. Но теперь стало ясно, что она выше меня на полголовы.

— Это официальная часть, затем будет закрытый прием. Для избранных. Ваше присутствие там не планировалось, но её величество…

— Его величество, — поправила я, решив, что Беата оговорилась.

— Именно её. Аэрталь настаивает на том, чтобы вы были. Вас позовут.

Аэрталь? И что бы это значило?

— С кем ты шепчешься? — так же шепотом спросил у меня муж.

— Что?

Позади меня стояла полная дама, как и все здесь не сводившая заплывших поросячьих глазок с Лар'элланской правительницы. А Беата была там, где ей и полагалось быть — рядом с королем Кармола, чуть позади него, словно боясь ненароком затмить законную супругу, королеву Инару. Да уж… Лучше бы, как водится на подобных мероприятиях, обеспечили полную блокировку магии во дворце.

Далее все шло по скучнейшему из сценариев: представления, расшаркивания, постные физиономии придворных, «и не таких видавших». Голоса слились в монотонное гудение, люди — в сплошное размытое пятно. В какой-то момент мне показалось, что я увидела в толпе Салзара, но Ворон, если это и был он, тут же исчез из поля зрения.

Нам с Ларом король отвел секунд десять, не больше. Беата холодно кивнула, а Аэрталь даже не взглянула на нас. Уж не померещилось ли мне это странное приглашение? Но спустя час официозной маеты, к нам подошел стройный светловолосый юноша в неброском, но явно дорогом наряде, раскланялся с грацией и достоинством, какие дает эльфийская кровь, даже будучи разбавленная людскою, и предложил нам следовать за ним.

Так мы попали на «прием для своих». Своих оказалось немало. Хвала богам, с некоторыми из них мы были знакомы: герцог Тарейский и его маг (значит, мне не показалось!) приветствовали сдержанными, но искренними улыбками, граф Тилана, забавный на вид толстячок с железной хваткой хищника, махнул обрубком руки, напомнив о дне, когда лишился кисти и познакомился с нами. Если бы не затянувшаяся болезнь тэра Велтара, уже второй год удерживавшая нашего герцога в Марони, он тоже был бы здесь. Остальных я не знала, а представлять их нам не собирались, то ли полагая, что много чести будет, то ли вообще забыв о нашем присутствии. Полукровка, который привел нас, указал на кресло в углу, стоявшее особняком от остальных, выставленных аккуратным полукругом, и удалился.

Кресло было одно.

— А пошли, вон там присядем, — предложила я Иоллару, указав на еще два кресла, стоявшие на небольшом отдалении, как раз напротив других, и предназначенных, очевидно, для королевской четы.

— Хочешь? — просто спросил у меня муж.

А ведь с него станется организовать какой-нибудь переворот и усадить меня на трон, промелькнуло в мыслях, и я замотала головой. Села на указанное место, а Сумрак, как полагалось согласно бредням какого-то храмовника, встал у меня за спиной.

Кресла в центре тоже недолго пустовали. Одно занял Дистен, второе — Аэрталь. Ее величество Инара, должно быть не любила закрытых мероприятий. Слева от Дистена остановилась Беата. Рядом с Аэрталь — никого, эльфийка в помощи не нуждалась.

— Мы рады приветствовать…

Снова пришлось выслушивать всю эту дребедень. Но Аэрталь терпела, терпели и мы.

Потом перешли к главному — заговорили о войне и блокаде. Мы молча слушали и запоминали. Когда еще доведется узнать достоверные сведения из первых рук? Как оказалось, в стране уже ощущался недостаток зерна. Все-таки большая часть территории Кармола занята лесами, а не пашнями, а земледелие ведется в рамках отдельных крестьянских хозяйств и не может обеспечивать потребностей многолюдных городов. Да и выращивают селяне на продажу в основном овощи и виноград (вином мы обеспечены, как заметил кто-то), а зерновые — исключительно для себя. Не лучшим образом обстояло дело и промышленными культурами: лен был свой, а вот хлопок и джут…

Отчего-то я всегда считала Кармол самодостаточным государством. Глядя на разросшиеся города и богатые деревни, и в голову не приходила, что нам нужна чужая пшеница или руда.

— Государственных запасов хватит самое большее на три года, — прозвучал неутешительный прогноз.

И тут же посыпались варианты возможных решений проблемы. Точнее, вариант был один — продолжение активных военных действий, теперь уже на территории Империи и на море.

— Это наш единственный шанс! — вскричал кто-то.

— Я так не думаю, — произнес Дистен. — Лучшим решением в данной ситуации будет… новый Император на Каэрском престоле. Справедливый и лояльно настроенный как к Кармолу, так и к нашим заокеанским друзьям.

Все притихли. Подобные слова не произносятся просто так.

— Есть несколько наследников младшей имперской ветви, — начал высокий бородач, но его прервал мелодичный голос Аэрталь:

— Его величество Дистен говорил о законном наследнике Растана Второго, о его сыне.

И тут-то я узнала, что такое гробовая тишина.

Итак, если коротко, во время последней саатарской компании тогда еще принц Растан прибыл в Западные Земли. Но вместо того, чтобы вести к славной победе войска своего отца, влюбился и скоропостижно женился на дочери одного из своих генералов, много лет назад ушедшего в отставку и осевшего в Лесу. Избранница наследника происходила из хорошей семьи. Даже из двух хороших семей. Но если отцом девушки был имперский дворянин, то ее матерью была леди одного из эльфийских домов. Неизвестно, знал ли об этом сам Растан, когда вел свою невесту в храм, могу предположить, что не знал, а резкая влюбленность принца была следствием эльфийских чар, вроде тех, что продемонстрировала сегодня Аэрталь, но вот сановники его отца изучили родословную новоиспеченной принцессы самым тщательным образом. И наследник оказался меж двух огней. С одной стороны высшее дворянство высказало резкий протест, вплоть до неприкрытых угроз мятежа, заявив, намекая на возможное потомство, что не потерпят на престоле нелюдя. С другой — храмовники признали обряд заключения брака законным. А разводы в местном пятибожии не приняты.

— Давным-давно ходили подобные слухи, — сказал граф Тилана. — Но считалось, что это не более чем досужие сплетни.

— Это не сплетни, — с улыбкой уверила его Аэрталь. — Многие имперские аристократы и маги в курсе событий тех лет. Растан взошел на престол, но, боясь потерять его, так и не ввел во дворец законную супругу и рожденного в этом браке ребенка. И жениться во второй раз, пока мать его сына была жива, не мог. Потому, почтенные тэры, мы и имеем сейчас на троне величайшей из держав капризного мальчишку, который играючи готов растереть наши государства в пыль.

— Если имперцы не приняли полукровку тогда, почемы вы думаете, что они примут его сейчас?

— Увы, — вздохнула эльфийка, — сейчас они его тоже не примут. Но, я думаю, это вопрос времени. Правлением Истмана многие недовольны. Все три года Империя не выбирается из войн — сначала борьбы за трон с герцогом Халиром, потом попытка захвата Кармола. Теперь он прельстил их обманными мечтами о завоевании Лар'эллана. Я хорошо знаю людей, они не выдержат подобной жизни, захотят мира и покоя. И другого правителя, конечно же. Сделать ставку на наследников побочных ветвей — значит, снова втянуть страну в череду мятежей. Слишком много их, этих наследников. А законный потомок Растана — всего один.

— И у вас есть неопровержимые доказательства того, что этот человек действительно сын покойного Императора? — спросил какой-то седовласый тэр.

— Да. Ревнители крови без труда установят истинность моих слов. К тому же сын похож на отца как две капли воды. Наследственные черты в древних родах сильны, — она поглядела на меня при этих словах, словно в них был скрыт некий, понятный мне смысл.

День получился насыщенным. Столько новой информации, нуждающейся в осмыслении. Но чего мы с Иолларом не поняли, так это зачем нас вообще пригласили.

Я надеялась, что Беата, попросившая задержаться, разъяснит это в приватной беседе.

Мы сидели в маленькой полукруглой гостиной в апартаментах, отведенных Беате в королевском дворце. Не святая святых, но думаю, бывали тут немногие. Иоллар присел у окна, не вмешиваясь в наш разговор, и спустя несколько минут хозяйка, безуспешно испытав на Сумраке несколько ментальных щупов, оставила его в покое, сконцентрировав свое внимание на мне.

— Многие хотели просто вас увидеть, — ответила она на мой вопрос. — В том числе и его величество.

И она сама, по-видимому. Но глупо ожидать, что признается.

У нас сложились странные отношения за эти годы. Не подчиняясь непосредственно совету Ордена и штабу объединенных армий, мы, тем не менее, старались не предпринимать никаких действий без согласования с ними, рискуя нарушить чью-нибудь сложную стратегическую схему. Первое же дело свело с Беатой. Королевская ведьма, как ее называли за глаза, нами заинтересовалась, но я не обольщалась на этот счет. Друг друга мы поняли с первых же слов. Меня устраивало то, что она не настаивала на полном подчинении, ее — то, что Маронская Волчица в силу своей «легендарности» оттягивает на себя внимание неприятеля, пока она готовит ему очередной сюрприз. Эпизоды вроде Тарли, когда приходилось действовать сообща, случались нечасто, а в личных встречах необходимости не было, хоть иногда я и жалела, что магичка находится за многие парсо от меня, и беседа ведется посредством зеркала. Причины для этого сожаления были разные — от банального любопытства до жгучего желания пульнуть в Беату каким-нибудь заклинанием в ответ на ее стервозные замечания.

— А чего хотела Аэрталь? — поинтересовалась я.

Моя собеседница недовольно поморщилась:

— Чего хочет Аэрталь, знает только она сама. Но я бы на вашем месте не радовалась интересу с ее стороны.

— Я и не радуюсь. Позволите еще один вопрос? Как давно вам и его величеству известно о сыне Императора Растана?

— Неверный вопрос, — усмехнулась Беата. — Известно об этом многим и очень давно. Но этого претендента всегда сбрасывали со счетов. На четверть эльф. Нелюдь. Никто не думал всерьез о том, чтобы посадить его не престол — власть аристократии в Империи велика, это могло бы вызвать раскол. И сам Растан это прекрасно понимал. Все же он был великим правителем, не всякий решится отказаться от личных интересов ради мира и процветания своего государства. Жаль, Истмана вовремя не разглядел. Первым за это и поплатился.

— Но сейчас прямой наследник в цене?

— Снова неправильный вопрос…

Снова она действует мне на нервы!

— …Он всегда был в цене. Как думаете, чем был обусловлен последний мир между Империей и Лар'элланом?

— Хотите сказать, Аэрталь шантажировала Растана этим ребенком?

Я заметила, что Ил внимательно прислушивается к разговору. Наверняка у него было, что сказать, но общение с Беатой муж оставил на мой откуп.

— Не бросайтесь такими словами, тэсс Галла, — с ненавистной змеиной улыбочкой ответила она. — Ее величество Аэрталь предоставила убежище семье Императора. Были «доброжелатели», мечтавшие избавить Растана от этой обузы, с тем, чтобы обеспечить правителю новый брак и рождение «правильного» наследника. А Лар'эллан — это цитадель семейных ценностей.

О, да! Особенно памятуя о количестве внебрачных детей-полукровок. Эльфы — сама добродетель.

Но я, кажется, определилась с верной постановкой вопросов.

— Как давно его величество Дистен сделал ставку на сына Растана, как на следующего Императора?

Беата одобрительно кивнула.

— Сразу же после тех событий в Каэре. Было понятно, что Кармол не ждет ничего хорошего, если на троне останется Истман. И Лар'эллан — тоже. Хотя… Эльфы пережили уже столько войн, что одной больше, одной меньше…

— Это была идея Аэрталь?

— Естественно. Но она не смогла бы реализовать ее самостоятельно. Не эльфы должны возвести на трон нового правителя, а люди. А кто поспорит с тем, что Кармол людское королевство? План рискованный, но имеющий шанс на успех. Лес получает дружественно настроенного правителя, а то и целую династию таких правителей. Мы — мир и утраченные несколько веков назад земли: Нуланию и Варос, а с ними новые, выгодные нам торговые и финансовые договоры. Было бы неплохо, согласитесь.

— Но ради этого придется еще несколько лет продолжать войну.

— Она и не заканчивалась. Год, два, может быть, три… Если Истман ничего не добьется за это время, Империя откажется от него.

Лар'эллан и Кармол уже прощупывали почву и вели закулисные переговоры с имперской знатью. Обиженных и недовольных властью Истмана нашлось немного, но их число неумолимо увеличивалось. В развязанных им войнах гибли люди, а завоевательные кампании тянули деньги. При отсутствии наглядного результата от таких потерь, возмущение действиями Императором должно расти как снежный ком.

— А что, если имперцы самостоятельно подыщут Истману замену?

— Мы не исключаем такой вариант, — согласилась Беата. — Но постараемся его не допустить.

Она встала, давая понять, что аудиенция закончена. Но у меня оставался последний вопрос:

— Зачем вы нам все это рассказали?

— Вы же сами спрашивали, — усмехнулась магичка. — К тому же, если вы еще не заметили, я всегда стараюсь действовать предельно честно и открыто.

— Я тоже. В правду ведь редко верят.

Все же у нас было много общего.

Я поднялась с кресла, куда более удобного, чем то, на котором перед этим высидела два часа. Беата в очередной раз окинула меня оценивающим взглядом, на миг задержав его там, где под складками нового бледно-зеленого платья прятался мешочек с тиз'заром. Я приготовилась выслушать едкий упрек по поводу нарушения запрета на оружие, но женщина уже отвела глаза.

— Странно, — пробормотала она с незнакомыми грустными интонациями, — мне никогда не давалась некромантия…

Из-за внезапно накрывшей волны чужих воспоминаний я едва не потеряла равновесие и вцепилась в плечо вовремя подошедшего Иоллара. Беата вздрогнула, посмотрела на меня с недоверием и недоумением и растерянно схватилась за висевший на ее шее амулет. Бесполезно — ни личные щиты, ни внешняя защита не работают, когда со мной случается это.

— Как вы…

— Не знаю, — призналась я.

— Но…

— Подожди меня снаружи, — попросила я ничего не понявшего мужа. — Это ненадолго.

Сумрак молча поклонился хозяйке и вышел.

— Такое уже бывало, — сказала я. — И от меня это не зависит. Так происходит, если кто-то хочет поделиться наболевшим, но не решается.

Беата пренебрежительно поморщилась.

— Поделиться? С вами? — она снова вошла в привычный образ, но меня этой игрой уже не обмануть.

— А с кем еще вы можете тут поговорить?

Ни друзей, ни подруг — сплошь завистники и лизоблюды.

— И что… что бы вы…

— Это ваша жизнь, не мне давать советы. Но люди часто расстаются. И не обязательно, я считаю, расходиться врагами, особенно, если…

Я подумала о нас с Иолларом. А еще о детях. Если так случится, что мы с Илом расстанемся — я не верю в это, но если вдруг — что я стану говорить им об их отце? Хватит ли моей обиды на то, чтобы привить им ненависть к тому, кто их любит?

— Вы осуждаете? — догадалась Беата.

— Нет. Просто не понимаю.

Она не позволила мне уйти после этих слов, остановила уже в дверях.

— Галла, я бы просила вас никому не рассказывать о том, что вы узнали. Мы не афишируем наших отношений, все это… все это уже в прошлом. И мне не хотелось бы, чтобы поползли сплетни. И то, как я получила это место… Я добилась всего сама.

— Конечно.

Сама. У нее был хороший стимул — обойти, уязвить, унизить. А он отошел с ее пути и не мешал, и она понимает это, а потому злится еще больше. Но война внесла свои коррективы в эти сложные отношения. По крайней мере, я знала, что они общаются, она советуется с ним, признавая силу и опыт. Уже неплохо.

— Что случилось? — спросил у меня Иоллар.

— Это долгая история, — прошептала я, обнимая его прямо на глазах застывших в карауле гвардейцев. — И грустная. Но с нами такого никогда не случится.

* * *

Беата шла по темным коридорам спящего дворца, то ускоряя шаг, то наоборот останавливаясь в нерешительности. Может, к хорам все это? Ни к чему? Надо же, чтоб накатило так вдруг.

— А с кем еще вы можете тут поговорить?

Это — смотря, о чем говорить. Если о войне, о политике, о грядущих реформах в общем и магическом образовании, собеседники найдутся. А если просто так, по душам…

Вот с Галлой этой можно было бы. Только разве она поймет? Молодая, счастливая. Муж с нее глаз не сводит, даже под маской заметно. Двое — уже двое! — детей… И когда только успевает? И в друзьях у нее недостатка нет. Вот даже Ворон…

Ворон. Женщина резко остановилась перед дверью, ведущей в северное крыло дворца, где в отведенных ему апартаментах останавливался во время визитов в столицу Арден Тарейский со своей свитой, и задумалась. Это сейчас — Ворон. А раньше? Он звал ее «Би», а она его… И не вспомнить теперь.

Еще одна дверь. И не поздно еще развернуться, уйти и оставить все как есть. А завтра снова война, и возможно один из них уже не вернется, а другой никогда не узнает…

— Тэсс Беата? — удивленное.

Постарел, поседел. Но, как и раньше, не ложится до полуночи, снова возится со своими «мертвыми материями», записывает что-то в пухлую потрепанную тетрадь…

— Что-то случилось? — обеспокоенное.

— Нет, ничего.

— Но тогда… — незаконченное, недоверчивое, насквозь пропитанное надеждой.

— Я подумала, что мне, наверное, не нужен повод, чтобы поговорить… со своим отцом.

* * *

Не знаю, от чего конкретно это зависит, но Тарские эльфы немного отличаются от эльфов других Миров и друг от друга. Есть три основных типа внешности, присущих обитателям Лар'эллана. Одни светлокожие, светлоглазые и среброволосые, как Гайли или Аэрталь. Другие — чуть смуглее, со смоляными волосами и черными глазами. Третьи похожи на нашего тэвка — в волосах золото, а глаза как ясное небо. Сидэ, позвонивший в нашу дверь на следующий день после визита в столицу, был как раз третьего типа. С первого взгляда от Тина его отличала только одежда — предпочитающий удобство полудемон никогда не надел бы такой длинный ярко-зеленый плащ.

— Тэсс Галла? — спросил посетитель.

— Да.

— Моя госпожа просила передать вам это.

Без дальнейших объяснений он вручил мне объемный конверт и развернулся к калитке.

— Подождите, — окликнула я его. — А кто ваша госпожа?

Эльф обернулся и посмотрел на меня так, словно я сказала какую-то глупость.

— У детей Леса одна госпожа, тэсс.

Странности не желали заканчиваться. Аэрталь? Почему-то вспомнились кинофильмы Земли, и я приложила тяжелый плоский сверток к уху — не тикает.

— Что это? — полюбопытствовал Сэллер, когда я вернулась к ним с Илом в гостиную.

— Сейчас узнаем.

К посылке прилагалось короткое письмо на саальге, не вносившее ясности:

«Если у вас уже возникли вопросы, это может стать ответом. Если нет, станет вопросом. Но я не отвечу на него, ибо не знаю большего, чем видят мои глаза, и чувствует сердце».

В конверте, завернутый в хрустящую белоснежную бумагу, лежал портрет женщины. Неизвестный художник с фотографической точностью передал черты ее лица… Такие знакомые черты…

Надпись на обороте гласила: «Велерина, год приезда в Лар'эллан. На вечную память…».

Иоллар, ничего не говоря, сжал мою руку — узнал, понял.

— А она чем-то похожа на тебя, — заметил, всмотревшись в картину, Сэл.

— Не на меня, — покачала я головой.

Если бы не одна деталь, сходство было бы полным. У меня глаза отца. А женщина с портрета смотрела на меня глазами моей матери.

Да, в какой-то степени это было ответом. Не все, но многое объяснилось: и невозможность уйти с Тара, и то, что Гвейн, старый, скрытный ящер, назвал этот Мир моим. И сила, доставшаяся мне именно тут.

Лишь тому, кто кость мою возьмет, силой этой владеть…

Не стоит толковать все буквально. Говорят ведь: кровь от крови, кость от кости.

— Боги пресветлые, неужели это никогда не кончится? — простонала я, прижимаясь к груди мужа. — Неужели нет четко установленного лимита пророчеств на одного человека?

Ил успокаивающе коснулся губами моего лба:

— Ты не человек, родная. Для тебя лимиты не предусмотрены.

ЭПИЛОГ

Аэрталь ничего не делает просто так.

Сейчас она ждет моего хода. Ждет, что вопреки ее предупреждению, я все же приду к ней за ответами — я, молодая и, несмотря на годы войны, неопытная человеческая женщина, пра-пра-правнучка великой Велерины, по воле случая отхватившая изрядный кусь бабушкиной силы. Приду и позволю ей, мудрой правительнице, взять меня под свое крыло и вести по жизни, указывая, что есть плохо, а что хорошо, кто враг, а кто друг. Но я, дочь Хранителя Врат и той, что появилась на свет в секретной лаборатории дракона-экспериментатора, знаю, что совсем другие узы связывают меня с величайшей чародейкой Тара, и не королева ответит на мои вопросы, потому что она на самом деле не может знать большего, чем видят ее глаза.

Однако и с ней мне было о чем поговорить. В данной ситуации лучше сразу расставить все точки.

Мне повезло, эльфийка еще была в Азгаре. Как я и предполагала, меня проводили к ней без промедлений. Аэрталь приветливо улыбнулась, обдала волной очарования, бессильно разбившейся о мои щиты, и начала с того, как удивлена была увидеть живой портрет той, что была когда-то ее ближайшей подругой.

— Простите, ваше величество, — непочтительно оборвала ее я, — давайте сразу начистоту.

Она моргнула несколько раз своими сапфировыми глазищами, попыталась изобразить непонимание, а потом махнула рукой.

— Давайте.

— Почему вы послали это портрет мне, а не Императору, к примеру?

— Вы так плохо обо мне думаете?

— Я думаю о вас, как об умной и расчетливой правительнице. И не понимаю, отчего вы не придержали такой козырь.

— У меня есть копия, — лучезарно улыбнулась она. — Но сейчас это ничего не даст. Истман не поверит на слово, не поверит неизвестно кем и когда сделанным портретам. Да и война Империи с Лар'элланом имеет целью не только добычу древних мощей.

— Но если эта война затянется…

— Я всегда могу намекнуть Императору, что он не там ищет.

— Ценю вашу честность.

— Откровенность за откровенность, — пожала точеными плечиками королева. — Мне понравилось ваше предложение поговорить начистоту. Вот Рина всегда была замкнутой. Жизнь не жалела ее, и в вашем возрасте она не доверяла уже никому. Даже в Лесу, среди друзей, так и не оттаяла. Дэрия была открытой девочкой, но с годами стала похожа на мать. И к вам это тоже придет — скрытность, подозрительность. Это наследственные черты, а наследственность, как я вижу, сильна в вашем роду.

— Дэрия — это дочь Велерины?

— Да. Но я мало что могу о ней рассказать. Не знаю, кто был ее отцом, не знаю, что случилось с ней после того, как она ушла из Лар'эллана. На долгие века история вашего рода была скрыта от меня. Может быть потому, что в нем не рождалось до вас детей, наделенных даром.

— И что теперь? — спросила я, переходя от событий прошлого к событиям будущего.

— Ничего. Планы остаются прежними. Война, новый Император, желанный мир. Вам решать, какова будет ваша роль во всем этом.

— А вы всегда сможете внести в это решение свои коррективы.

— Если в этом возникнет необходимость, — не стала отрицать эльфийка. — Но если вы унаследовали от Рины не только дар, это будет сложно сделать.

— Ее гробница, она действительно еще существует? Вы знаете, где она находится, куда будет прорываться Истман?

— Усыпальница, — с загадочной улыбкой поправила Аэрталь. — Она существует. Между землями эльфов и холмами тэвков, в мертвых пустошах. Но ни нам, ни перерожденным не известно ее точное местонахождение. И Императору, думаю, тоже. Разве что Рина сама явилась к нему во сне и указала путь, в чем я очень сомневаюсь — она была напрочь лишена чувства юмора.

Зато у ее величества с этим все в порядке: помотать Истмана по лесам Саатара, завести в мертвые пустоши, впустить в древний склеп, а потом сказать, что вышла накладка, и отправить его обратно в Восточные Земли, в надежде на то, что моя кость уж точно станет ему поперек горла — шутка как раз в духе Аэрталь. Выставить Императора идиотом перед его же подданными и предложить им более подходящего правителя. Впрочем, я ей поверила, мои кости она оставит на самый крайний случай. Как не скажет ничего и своему союзнику Дистену — незачем поднимать шумиху раньше времени.

Недомолвок осталось достаточно, но на большее я пока и не рассчитывала. Поживем — увидим. А сейчас мне предстоял еще один важный разговор, так как я твердо решила разобраться со всеми загадками в один день, причем до ужина.

— Гвейн!

Знаю, что кричать не обязательно, но я топталась в поле портала уже минут десять, а этот скользкий ящер не отзывался.

— Гвейн, мне нужно поговорить!

В Азгаре светило солнце, а тут, в Паленке, лил дождь, и я вымокла до нитки, потому что поле Врат не позволяло создать защитный полог. Когда Хранитель все же явился на зов, придушить его была готова.

— Будешь так орать на пустом месте, тебя примут за юродивую и отправят в Дом Заботы, — проворчал он, выйдя из искрящего грозовыми разрядами марева. Капли дождя обтекали старика, не касаясь седых волос и белоснежной хламиды, но дракон даже не подумал сотворить такую же защиту для меня.

— Мне нужно поговорить.

— Говори, — разрешил он.

— О Велерине. Кто она мне? Каким образом мы с ней связаны?

— Все зависит от того, о какой именно связи ты хочешь узнать…

Льющаяся с неба вода заставляла фыркать и отплевываться, мокрые волосы липли к лицу, а ветер норовил свалить с ног. В такой ситуации мне было не до его сказок.

— Кадм создал мою мать из крови Велерины? — было неприятно произносить эти слова, но пришлось.

— Нет. Велерина обладала огромной силой, но была всего лишь человеком. Твоя мать была создана из Крови Изначальной.

— Дэрия? — ляпнула я наугад, ведь это могла быть не дочь, а внучка или даже правнучка чародейки.

Хранитель подозрительно сощурился. Видимо, я не должна была знать этого имени.

— Дэрия, — кивнул он. — Если хочешь коротко, ее отец был Идущим. Наверное, последним Идущим Изначального Мира. Дэрия получила его дар и его кровь.

— А вы передали эту кровь Кадму?

Естественно, он, больше некому. А Кадм создал маму.

— Что стало с самой Дэрией?

— Она умерла.

Действительно, это ведь было так давно.

— У нее были дети? Может, на Таре или еще где-нибудь у меня есть кровная родня?

— Нет, — отрезал дракон. — У нее не было детей. А таких как ты нет ни на Таре, ни где-нибудь еще. Я ответил на все твои вопросы?

Вроде бы и да, а вроде бы и нет. Беата права, я не умею их задавать.

— А отец Дэрии, тот Изначальный Идущий, что стало с ним?

— Он тоже умер. И если тебя интересует, были ли у него еще дети, то нет, не было.

— Почему вы так уверены?

— Потому что он мог быть только одним из выживших стражей, а страж за всю жизнь мог зачать лишь одного ребенка. Такими их создали.

— Кто создал?

— Владыки. И если ты спросишь меня, кто такие Владыки, я вернусь в свой Мир и накажу того Хранителя, который должен был рассказать тебе это еще в тот день, когда ты почувствовала в себе силу Открывающей.

— Я знаю, кто такие Владыки, но…

— У тебя закончились вопросы, — заключил Гвейн. — И это хорошо, потому что я устал стоять тут под дождем.

— Под дождем?! Да на вас и капли не попало! Это я промокла насквозь!

— Значит, тебе тоже пора домой.

Я могла бы еще спросить у него, почему он не рассказал мне обо всем сразу, о Велерине, о Дэрии, о силе, перешедшей ко мне с их кровью. Но я и так знала ответ — потому что дракон. Что с него взять?

Зато я, как и планировала, управилась до ужина.

Простите, дорогие Высшие Силы, но вы с такой регулярностью подкидываете новые тайны, что мне уже жаль тратить на их разгадку больше чем полдня. У меня, между прочим, и другие дела есть. У меня семья, муж, дети. У меня друзья — совсем их забросила, теперь надо исправляться. И еще нужно подумать, как будучи запертой внутри одного Мира, открыть проход на Свайлу. Эн-Ферро молчит, но я-то знаю, что он все еще надеется, и сама помню. А помимо всего этого у меня мешок яблок на кухне, собиралась варенья на зиму наварить, пока на фронтах затишье, потому что потом — снова война и будет уже не до того. В общем, не до вас мне сейчас, дорогие Высшие Силы, кем бы вы ни были и чего бы от меня не хотели. Вот разберусь с тем, что есть, тогда — пожалуйста. Тогда можете еще какое-нибудь пророчество подбросить. Осуществим, нам не привыкать.

Но лучше не надо. Оставьте все как есть, а мы сами решим, что делать.

— Да? — шепотом спросила я у мужа, чтобы не разбудить задремавшую возле меня малышку.

— Да, — не раздумывая, ответил он. — А что — да?

За окнами все еще гремела гроза, сверкали молнии и стучали по стеклам тяжелые капли, но на постели под одеялом было тепло и уютно.

— Будем жить, как хотим, и плевать на всякие там предсказания.

— И купим Ларе куклу, — напомнил пригревшийся рядом с Иолларом Дэви.

— Обязательно купим.

Дочурка мирно посапывала, не подозревая, какой сюрприз ждет ее завтра.

Никто из нас не знал, что случится завтра. Но пока мы вместе, никакие грозы нам не страшны…

Примечания

1

Карди — женщина-кард.

2

Гэзэр — в переводе с языка эльмарских орков — мужеложец (естественно, самая грубая словесная форма этого понятия) используется как ругательство.

3

Омстика — общее название ряда плетений и ритуалов, связанных с магией Смерти (по имени богини Омсты).

Content

Ирина Шевченко
И придет волчица

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

ЭПИЛОГ

Примечания