Мари Кордоньер

Плутовка Ниниана

Глава 1

Париж, март 1633 года

По обшарпанному экипажу было сразу заметно, что каретник поставил его на колеса слишком давно. Покрытый пылью, без кистей, занавесей и какого-либо намека на родовой герб, грохотал он по булыжной мостовой. Краска на дряхлой дорожной карете облупилась и покрылась толстым слоем грязи. Спицы на огромных колесах потрескались.

Лошадям тоже пора было на пенсию. Шум улиц французской столицы пугал их. Зато кучер на козлах был совсем юным. Нелегко ему было править нерасторопной парой на узких улочках в старых кварталах. Напрягая худенькие плечи, он изо всех сил натягивал вожжи, чтобы избежать столкновения с водосточными трубами и выступающими стенами домов. Вслед ему летели проклятья перепуганных пешеходов и торговцев.

Когда карета добралась наконец до широкой, красило вымощенной улицы, ведущей к Королевской площади, щуплый кучер решил еще раз пустить унылых кляч рысью. Новые княжеские дворцы, окружавшие площадь, казалось, высокомерно взирали на еле передвигавшуюся развалюху.

Перед роскошным дворцом Мариво, двухэтажный особняк которого украшала великолепная колоннада, а венчала балюстрада с фигурками полуодетых мраморных дам, кучер притормозил.

Въездные ворота были, к счастью, столь широки, что, даже сделав резкий, неуклюжий поворот, карета, тем не менее, минуя столбы, благополучно въехала прямо на середину квадратного, ограниченного со всех сторон зданиями двора. Фыркнули измученные дорогой лошади, и экипаж наконец остановился. Глубокий вздох кучера никто не услышал. Руки, уставшие от напряжения, бессильно опустились.

Конюхи в ливреях, выбежавшие, как положено, навстречу прибывшим, изумленно посмотрели на обшарпанную карету. Право начать разговор они предоставили пожилому слуге, который возмущенно обратился к юноше, бросившему вожжи на колени.

— Ты что, парень, с ума сошел? Или ты думаешь, что приехал в дешевый трактир?

— Заткнись! Моя госпожа проделала длинный путь и не желает с тобой объясняться. Это дворец Мариво?

Пожалуй, не сами слова, а высокомерный тон, которым они произносились, заставил лакея удивленно поднять брови.

— Ну, допустим. И что дальше? — проворчал он недоверчиво.

— А то, что получишь нагоняй, если заставишь благородную барышню томиться в карете и не доложишь немедленно своему господину о прибытии мадемуазель Камара, его нареченной невесты.

Прежде чем новость успела достигнуть любопытных ушей слуг, через ворота стремительно ворвался во двор всадник. В последний момент он виртуозно осадил перед неожиданным препятствием разгоряченного коня. Могучий вороной жеребец дернулся, поднялся на дыбы и, фыркнув, подался в сторону.

Без видимых усилий всаднику удалось успокоить напуганное животное. Потрепав лошадь по шее, он скользнул равнодушным взглядом по карете и остановил его на старшем конюхе, у которого вдруг застряли в горле слова оправдания.

— Уж не на ярмарку ли в Сен-Дени я попал вместо собственного дома? — саркастически спросил он.

Перья безупречной белизны на шляпе красиво подчеркивали черный цвет блестящих насмешливых глаз и темный загар мужественного лица.

— В связи с чем удостоился я чести лицезреть вас в своем жилище, молодой человек? — внезапно обратился он к кучеру, вздрогнувшему от неожиданности.

Однако тот быстро обрел вновь свое высокомерие, лишившее даже старшего конюха на какой-то момент дара речи.

— Вы монсеньор де Мариво?

— Барон де Мариво, — подчеркнул всадник, а затем добавил, едва скрывая раздражение: — Я, в общем-то, не привык представляться кучерам своих гостей.

— Прошу прощения, — произнес юноша, находившийся благодаря высоким козлам на одном уровне с всадником. Потом с элегантным поклоном представился: — Я не кучер. Я Камара.

— Камара?

— Я привез к вам свою кузину, мадемуазель Диану Грас де Камара. Вашу нареченную невесту. Разве вы не получили письмо, в котором она извещала вас о своем приезде?

Слова ответа застыли на губах Мариво, едва он наклонился и заглянул в окошко кареты. Испуганное лицо, обращенное к нему, казалось в полутьме экипажа неземным. Обрамленное складками голубого шелкового капюшона, оно было изумительно красиво.

Рука барона непроизвольно потянулась к шляпе, чтобы выразить искреннее восхищение. Заходящее мартовское солнце заиграло бликами на иссиня-черных волосах.

Девушка отпрянула назад и вцепилась в руку спутницы, скромно одетой полной матроны. Испуганными, широко раскрытыми глазами смотрела она на темную голову, склонившуюся над ней.

Снова выпрямившись в седле, барон дал краткие указания слугам. Юноша с явным облегчением передал вожжи одному из конюхов и спрыгнул на землю. Одет он был очень скромно, если не сказать бедно. Дорожная пыль окрасила его штаны, невзрачную куртку, сапоги и фетровую шляпу в ровный серый цвет.

Юноша хотел открыть дверцу кареты, но барон его опередил. Он помог старшей из женщин выйти, получив в награду почтительный реверанс, вызвавший у тучной дамы легкую одышку. Диана де Камара с радостью воспользовалась поддержкой своего кузена. Ее правая рука в перчатке судорожно вцепилась в рукав юноши, удивленные глаза разглядывали фасад дворца, окрашенный в песочный цвет и увенчанный вытесанными из камня изящными башенками.

Этот роскошный особняк свидетельствовал о богатстве семьи Мариво. Их состояние не в последнюю очередь побудило покойного господина де Камара два года назад заключить выгодную для дочери помолвку, при которой жених и невеста даже не видели друг друга. Пятнадцатилетняя Диана обещала в то время превратиться в ослепительную красавицу и не заслуживала, по мнению отца, прозябания в провинции. Но в тот год еще никто не мог предполагать, что эта помолвка станет якорем спасения для всей семьи.

Однако барон де Мариво, похоже, четко представлял себе сложившуюся ситуацию, судя по словам, произнесенным им, когда закрылись двери роскошно обставленных покоев. Он снял шляпу и перчатки и, повернувшись спиной к дверям, ведущим через террасу в большой сад, стал внимательно разглядывать неожиданных гостей.

— Я не знаю, чему удивляться: вашему мужеству или легкомыслию? Фамилия Камара пользуется теперь в Париже дурной репутацией.

К кому обращался барон — к Диане или к ее кузену, — понять было трудно.

— Вы хотите упрекнуть в этом Диану?

Ее юный спутник решительно включился в разговор. Он тоже снял шляпу. Каштановые волосы, зачесанные назад, были завязаны на затылке лентой. Лицо со светлыми глазами показалось барону слишком детским и худеньким. Ему подумалось, что юноше нет и двадцати. «Незрелый парнишка с плохими манерами», — отметил барон про себя.

Между тем, тон «парнишки» становился все более агрессивным.

— Вы бы предпочли, чтобы Диана осталась под развалинами замка Камара? Жалеете о помолвке, которая связала вас с семьей, осмелившейся выступить против интриг кардинала? Вы же подписали брачный договор!

— Значит, семьи Камара события тоже сильно коснулись… — пробормотал Мариво, полностью поглощенный разглядыванием своей невесты и не обративший внимания на возбужденный тон ее кузена.

— Семьи Камара и многих других семей Тулузы. Клевреты кардинала не считались с древностью рода. Луи де Камара был убит у развалин собственного дома. После казни герцога Монморанси его друзьям повсюду стало плохо, — подтвердил юноша хриплым голосом.

— Бедный ребенок!

Реплика касалась Дианы, тесно прижавшейся к своей камеристке. Пережитые потрясения явно не прошли для нее бесследно. Однако ни испуг, ни усталость, ни озабоченность, ни смущение — ничто не сказалось на ее утонченной, необыкновенной красоте. Она сбросила темный плащ. Под ним оказалось скромное, закрытое голубое шелковое платье, которое соблазнительно обрисовывало очертания стройного тела. Кружевной воротничок и узкие манжеты на длинных рукавах были единственным украшением. От высоко взбитых локонов отделилась светлая прядь, ниспадавшая на плечи словно золотой солнечный луч.

Мариво испытывал желание дотронуться до нее, чтобы убедиться в реальности ее существования. Не будучи ценителем женской красоты, он, тем не менее, признался себе, что не встречал еще столь очаровательного существа, как Диана де Камара. Только совсем бесчувственный человек мог бы устоять перед желанием заполучить эту драгоценность, обладать ею и оберегать ее. Она должна принадлежать ему во что бы то ни стало. Едва заметный блеск в глазах и более четко обозначившиеся складки в уголках рта указывали на его решительный настрой. Он обратился к невесте:

— Вы измучены, мадемуазель! Забудьте о прошлых несчастьях. У меня вы будете в безопасности. Отдыхайте и чувствуйте себя как дома. Не стесняйтесь высказывать даже малейшие пожелания. Они станут приказами для меня и моих слуг! Я буду счастлив, если мне удастся вновь вызвать улыбку на вашем лице.

Щеки Дианы де Камара залил густой румянец. Утонченные комплименты лишили ее дара речи, а горящие глаза будущего супруга вызвали беспокойство. Однако ее изящный реверанс получился исключительно сдержанным. Послушно последовала она за дворецким и своей камеристкой. Ее двоюродный брат, плотно сжав тонкие губы, остался по знаку барона.

Когда двери закрылись, он глубоко вздохнул и приготовился к дальнейшему разговору. Без сомнения, Мариво отослал женщин, не желая их присутствия при продолжении разговора.

— Вы сдержите слово и возьмете Диану в жены?

Кузен решил избрать стратегию нападения. Он не был маленького роста, однако ему пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в черные глаза собеседника, задумчиво изучавшего золотой орнамент над дверями. Барон ответил с высокомерной небрежностью, столь отличавшейся от сильного волнения, охватившего юношу:

— Разумеется. Я не такой дурак, чтобы уступить это сокровище кому-нибудь другому. Впрочем, вы, пожалуй, слишком молоды, чтобы в полной мере оценить очарование вашей двоюродной сестры. Однако я благодарен вам за то, что вы сумели вытащить ее из неразберихи, царящей вокруг Тулузы. А что с остальными членами вашей семьи?

— Остальные погибли. Из рода Камара остались в живых лишь Диана и я.

Своеобразный тон, которым это было сказано, ускользнул от внимания Мариво. Однако он так посмотрел на гостя, отвернувшегося к окну, как будто только сейчас увидел его жалкий вид.

— Я не знал, что у Луи де Камара был брат. Ваш отец тоже погиб во время мятежа Монморанси?

— Да!

В коротком слове отразилось столько с трудом скрываемой боли, что барон решил на время отложить дальнейшие расспросы, связанные с судьбой семьи Камара, и обратился к более нейтральной теме.

— Как ваше имя? Судя по всему, вам не понравится обращение «юноша», а для «господина де Камара» вы еще слишком зелены.

— Я Норберт де Камара.

Ответ прозвучал не очень почтительно, в нем отразилось нежелание гостя быть чем-то обязанным барону де Мариво.

— Так вот, Норберт, можете не беспокоиться о своей прекрасной кузине. Даю слово, что она ни в чем не будет нуждаться. С другой стороны, поймите, что сейчас нужно прежде всего терпение. Кардинал не слишком расположен к мятежным друзьям герцога Монморанси, а королевское разрешение на брак не получить без его согласия. Придется подождать, пока утихнет буря. Мои слуги окажут вам необходимую помощь. Но я очень прошу вас не выходить за пределы дворца. В данный момент лучше не привлекать внимания гвардейцев кардинала.

— …Это вежливый намек на то, что мы являемся, по сути, пленниками в красивом дворце. Не из куля ли да в рогожку мы попали? Не помню, чтобы мне приходилось встречать более высокомерного, самовлюбленного и несносного типа!

Норберт де Камара отвел душу, как только за ним закрылась дверь шикарного кабинета, в котором поселили сестру. Он тут же прошел на середину комнаты, не удостоив вниманием цветастые настенные ковры и великолепную мебель.

— Успокойся, дитя мое. Зачем еще больше смущать Диану, и так достаточно взволнованную? Я как раз сумела уговорить ее немного отдохнуть. Спальня находится и соседнем помещении, и, если ты будешь кричать, она услышит каждое слово.

— Ах, Паулина…

Рассерженный юноша действительно превратился вдруг в беспомощного ребенка, по детской привычке ища утешения в теплых объятиях. Паулина Лесерф, ставшая вместо горничной, привыкшей прислуживать избалованной госпоже, нянькой и доверенным лицом ее детей, смолчала. Она почувствовала дрожь, охватившую худенькую фигурку. Переживания, выпавшие на долю Норберта, были выше человеческих сил, но он до сих пор не произнес ни единого слова жалобы.

Паулина провела рукой по его спутанным волосам.

— Успокойся, детка. Мы в безопасности, как ты слышала. Все будет хорошо. Разве ты не обратила внимания на его лицо, когда он заметил Диану? Уверена, что он станет носить ее на руках. Диана полностью соответствует такой роскоши. Ты выполнила волю отца, и теперь все будет в порядке. Просто ты устала и проголодалась. А это всегда тебя раздражало.

Трезвые рассуждения Паулины вызвали сдержанную улыбку.

— Ах, Паулина, только ты способна думать в подобном положении о еде и сне. Я благодарю судьбу, что она не лишила нас твоей заботы.

С этими словами юный Камара освободился от объятий.

— А что толку? Я старею, и ты меня больше не слушаешься. Иначе не было бы такого маскарада, такой немыслимой авантюры, в которой на карту поставлены твоя жизнь и твое достоинство.

— Паулина…

— Нет, нет, не прерывай меня! Я должна это высказать, чтобы не задохнуться от собственных слов. Тебе нельзя часто попадаться на глаза барону! Понятно? Как только он присмотрится к тебе, то сразу поймет, что его водят за нос.

Норберт де Камара пристально посмотрел на свое отражение в прямоугольном, обрамленном золотом зеркале, висевшем над камином.

— Тебе просто так кажется. С какой стати у него должно возникнуть абсурдное подозрение, что я не тот, за кого себя выдаю? Он, по-моему, похож на человека, занятого исключительно своими желаниями и планами. Я для него лишь обременительное приложение, ненужный балласт, который следует как можно скорее отослать обратно в провинцию! Могу поспорить на что угодно. После Дианиной свадьбы пусть, если захочет, так и сделает…

Норберт небрежно пожал плечами, а на лбу пожилой женщины появились морщины.

— Кажется? А что будет, когда ты смоешь пыль с лица? Когда приведешь в порядок свои роскошные волосы? Когда сменишь одежду кучера на нормальную, чистую одежду и не станешь больше походить на огородное пугало? Барон вряд ли позволит тебе ходить в его доме таким оборванцем. Неужели ты собираешься дальше разыгрывать роль благородного юноши, Ниниана Жоселина Сюзанна де Камара?

— Замолчи! — прошипела девушка, так смело выдававшая себя за молодого человека. — Я теперь Норберт, а не Ниниана. Я привезла Диану к жениху и позабочусь о том, чтобы жених сдержал свое слово и женился на ней. Или ты хочешь видеть сестру голодающей среди развалин? Она ведь не только красива, но еще и избалована, чувствительна, совершенно не способна позаботиться о себе. Наш брат Люсьен после казни Монморанси исчез, и помочь ей, кроме меня, некому. Некому защитить от чудовища в кардинальской сутане счастье, по крайней мере, одной Камара. Она его вполне достойна.

Воспоминания о загадочном исчезновении наследника замка Камара расстроили Паулину так же, как изменения в облике и поведении Нинианы. Первого жениха, умершего от черной оспы, Ниниана потеряла в пятнадцать лет. Второй погиб в сражении под Ла Рошелью. Эти потери ее не слишком огорчали. Своих женихов она видела лишь однажды, как было принято в среде провинциальных дворян. Третье обручение, со сторонником герцога Монморанси, не состоялось отчасти из-за того, что отцу, активно включившемуся в борьбу против кардинала, стало некогда заниматься будущим старшей дочери, отчасти из-за ее собственного упрямства.

После смерти матери шестнадцатилетняя Ниниана научилась противостоять отцу, не слишком утруждавшему себя заботами о детях. В результате упрямая девчонка превратилась в обладавшую сильной волей молодую женщину, смело распоряжавшуюся собственной жизнью. Она не желала, подобно своей матери, стать бесполезной обузой, трофеем или безделушкой для супруга. К счастью, мать не дожила до гонений, обрушившихся на их семью после подавления мятежа против королевской пласта. Ее здоровье было подорвано частыми родами, и она скончалась прежде, чем амбиции герцога Монморанси погубили вместе с ним и его друзей.

— Но ты ведь не сможешь достаточно долго изображать молодого мужчину!

Паулина продолжала настаивать на своем.

— Почему же? В Париже меня никто не знает, да и кому надо меня подозревать? А чтобы тебе жилось спокойно, я обещаю по возможности избегать барона. Это соответствует и моему желанию. Не хочу, чтобы он обращался со мной как с дерьмом.

Паулина поспешно перекрестилась.

— Матерь Божья, помилуй! Как можешь ты употреблять слова, неприличные для юной дамы!

Впервые за долгое время раздался непринужденный смех Нинианы. Он прозвучал наподобие колокольного звона — мелодично, на низких нотах.

Через приоткрытое окно смех долетел до сада и привлек внимание барона, стоявшего на нижней террасе. Он попытался определить причину волнения, вызванного в нем мелодичными звуками, затем поправил на боку шпагу и покачал головой. Ведь его ждали более важные дела, чем размышления о смехе какого-то лакея. Быстрым шагом он направился к конюшне.

А Ниниана обняла толстую Паулину и закружила ее по роскошному помещению.

— Разве я похожа на даму, Паулина? Хватит рисовать себе опасности и страхи. В этом доме смотрят только на невесту, а ее двоюродный брат является, в лучшем случае, неизбежной обузой. Ты знаешь, где меня поселят?

Паулина с наигранным возмущением проворчала:

— Рядом. Здесь, в апартаментах, две спальни, салон, гардеробная и две комнаты для прислуги. Новая мода — дворец во дворце.

Ниниана перестала обращать внимание на ворчливые реплики. Лишь теперь она почувствовала крайнюю усталость, постоянно сопровождавшую ее со дня трагических событий на родине.

— Я бы охотно помылась, съела кусок хлеба и выпила вина. Порядок мог бы быть и обратным… — сказала она, вздыхая.

Паулина тут же превратилась из озабоченной горничной в заботливую няню.

— И то и другое ожидает тебя в твоих покоях, если только здешние лакеи столь же расторопны, сколь заносчивы. Я уже дала соответствующие распоряжения. Как только принесут багаж…

Измученная Ниниана подчинилась ее заботам. Впервые за многие месяцы она ощутила возможность расслабиться. Завтра или послезавтра будет видно, как все сложится. Сейчас же ей требовались лишь еда и сон.

Глава 2

— Я боюсь его, Ниниана! Папа говорил, что он мне понравится, что он молод, изящен и по-настоящему благороден. Ничего подобного! Он ужасен и похож на черного черта!

Диана Грас де Камара восседала на шелковых простынях, прикрываясь одеялом, словно щитом. В ее широко раскрытых голубых глазах, казалось, отражался неуклюжий подросток, сидевший у нее в ногах и задумчиво вытиравший рукавом зеленого бархатного камзола яблоко. Вместо ответа Ниниана погрузила в яблоко свои крепкие белоснежные зубы и аппетитно начала жевать. Она по опыту знала, что Диану лучше не прерывать, когда та начинала жаловаться.

— Папа говорил, что у него приятная внешность. Я помню, папа считал нас красивой парой.

Плаксивый тон постепенно стал действовать старшей сестре на нервы, как ни пыталась она казаться спокойной. И терпение ее иссякло.

— Не будь дурой, Диана. Папа заключил брачный договор с Мариво из-за его благородного происхождения и солидного состояния. Ты должна радоваться этому, а не критиковать будущего супруга только потому, что тебе вдруг не понравился цвет его волос. Оглянись вокруг. Могу поспорить, что даже королеву Анну не окружает такая роскошь, как тебя. Или ты тоскуешь по тесным, холодным коридорам замка Камара? Даже когда он не был разрушен, ты постоянно твердила, что ненавидишь старые стены и мечтаешь о доме, в котором тебе не придется мерзнуть!

— Не думай, будто ты можешь меня бранить лишь потому, что надела дурацкую одежду и выдаешь себя за мужчину. Было бы лучше, если бы мы взяли настоящего кучера, как положено. У меня и сейчас болят все кости от того, как ты неумело правила ужасной старой каретой.

Диана чувствовала себя обиженной, однако возмутилась и Ниниана.

— А чем бы ты заплатила кучеру? Камнями от замка Камара? Мы ведь нищие, мадемуазель! Радуйся тому, что твоя красота заставляет Мариво забыть о столь печальном факте. Ты должна дарить ему свои улыбки, а не придираться к мелочам. Выбора у тебя нет. Или ты хочешь вернуться в Тулузу, чтобы разводить там кур в охотничьем домике отца?

Красиво очерченные губы Дианы дрожали, а тонкие губы ее сестры были плотно стиснуты от закипавшего в ней гнева. Смесь детской наивности и крайнего эгоизма, из-за которой семнадцатилетняя Диана всюду создавала дополнительные трудности, лишала Ниниану самообладания.

— Какая же ты противная, Ниниана. Тебе совсем не жалко меня? Я должна стать супругой мужчины, который выглядит как посланец владыки ада. Я представляла себе жениха совсем иначе…

Опять все сначала! Старшая сестра закатила глаза.

— Он дворянин, а это главное. Времена сказочных принцев прошли. Родители наши умерли. Брат после подавления мятежа бесследно исчез. Фамилия Камара теперь связана с предательством. Молись, чтобы как можно скорее стать баронессой де Мариво. И мой тебе совет: вставай наконец и иди в соседнюю комнату. Служанка, ожидающая тебя по распоряжению барона, может потерять терпение и уйти.

Мысль о возможности надеть новое платье быстро высушила слезы на глазах Дианы. Паулина, вошедшая, чтобы помочь ей одеться, увидела возбужденную невесту, уже забывшую о переживаниях по поводу внешности будущего мужа.

Ниниане же столь быстро прогнать из головы образ барона не удалось. Она спустилась по узкой лестнице для слуг и вышла через боковые двери в сад. Тщательно подстриженные кусты и живописные лужайки заставляли забыть о том, что находишься в центре французской столицы.

Хотя цветочные клумбы в соответствии с временем года были голыми, листва самшита сохраняла ту зелень, которой так недоставало среди городских стен. Несколько дней, проведенных Нинианой во дворце без всякого дела, стали причиной ее раздражения. Чем занять себя в свободное время?

В утренний час она встретила только двух садовников, разбивавших цветочную клумбу и едва ответивших на ее приветствие. Слуги уже знали, что Норберт не знатный господин, а бедный родственник. Миновав быстрым шагом поворот на одной из дорожек, Ниниана наткнулась на неожиданное препятствие.

Резкий толчок отбросил ее назад, на колючую самшитовую изгородь, заставив испуганно вскрикнуть.

— Вы так стремительны, мой юный друг?

Внезапно увидев перед собой объект своих мыслей, она густо покраснела.

Удивленный Мариво не сразу узнал в юноше своего гостя, так как Ниниана и в самом деле старалась избегать встреч с бароном.

Он увидел худенькую фигурку среднего роста в скромном зеленом бархатном камзоле и старомодных туфлях на низком каблуке. Прикрытые охотничьей шапочкой каштановые волосы были стянуты на затылке. Блики солнечного света играли на них, как на медной посуде. Во взгляде смешались гнев, настороженность, любопытство и еще что-то необычное, чему Мариво так и не сумел дать определение.

Во всяком случае, подросток разглядывал его как взрослый мужчина. Возможно, на столь раннюю зрелость повлияли трагические события. Ведь очень непросто было провезти двух беспомощных женщин через многие провинции, где гвардейцы кардинала вели настоящую охоту на участников мятежа.

В улыбке, с которой барон посмотрел на гостя, отразилось искреннее уважение.

— Вы уже отдохнули после утомительного путешествия, Норберт? Вы должны рассказать мне о нем подробно. Я считал, что невозможно добраться сюда из южных провинций, минуя расставленные кардинальские сети.

Вежливые фразы Мариво позволили Ниниане собраться с мыслями и взять под контроль внезапно нахлынувшие на нее чувства. Ведь в какой-то момент очарование его улыбки застало ее врасплох. Как глупо со стороны Дианы считать отталкивающим преобладание в его внешности темных тонов. Он, правда, не выглядел особенно изящным, зато отличался удивительной мужественностью.

Красиво очерченный рот хорошо сочетался с резким контуром длинного носа. Дружеский взгляд живых черных глаз смягчал суровость лица. Коротко подстриженные вопреки моде темные волосы оставляли открытым бледный шрам.

Конечно, младшая дочь сеньора де Камара всегда предпочитала белокурых мужчин. Картинные изображения ангелов в иллюстрированном часослове матери легли в основу Дианиных представлений о мужской красоте, от которых она не хотела отказываться.

Опустив взгляд, Ниниана отметила также сдержанную элегантность одежды хозяина дворца. Темные узкие панталоны, заправленные в начищенные испанские сапоги, подчеркивали стройность мускулистых ног. Темно-синий бархатный фрак с белоснежными венецианскими кружевами на воротнике и манжетах говорил об аккуратности. Перевязь для шпаги и кинжал, украшенный драгоценными камнями, на поясе указывали на воинственность владельца, контрастируя с бархатом и кружевами.

— Рассказывать особенно нечего. Наверное, нам помог внешний вид нашей кареты. Кому пришло бы в голову искать в таком обшарпанном ящике на колесах представителей одного из самых известных дворянских родов, — пробормотала наконец Ниниана.

Она не стала говорить, каких трудов стоило ей подготовить к длительному путешествию подобный драндулет. Пришлось выложить на это последние монеты. В Париж они прибыли только с тем, что прикрывало их наготу, и еще с надеждой на щедрость жениха Дианы.

— Да, немало плохого пришлось вам пережить за последние месяцы, — согласился барон, — но теперь вы в безопасности. А как чувствует себя сегодня моя невеста?

«Капризничает», — чуть не вырвалось у Нинианы, однако она вовремя укротила свой дерзкий язык и соврала в надежде помочь Диане поскорей установить с будущим мужем хорошие отношения:

— Она ждет весточки от вас.

Старшая сестра полагала, что красота невесты побудит жениха ускорить подготовку к свадьбе. Набравшись смелости, она продолжала:

— Позвольте и мне задать вопрос. Вы в самом деле считаете, что нам нельзя покидать дворец? Нельзя ходить ни в церковь, ни за покупками?

Мариво нахмурился, и Ниниана вдруг согласилась про себя с мнением сестры относительно его внешности. Ей не хотелось бы стать причиной гнева барона.

— Вам не терпится, юный друг? Не рановато ли собрались искать развлечений в столице? — спросил он насмешливо.

На лице Нинианы снова появился румянец, и она сердито возразила:

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Возможно, у меня отсутствует представление о некоторых вещах. Мне лишь показалось, что пора подумать о каких-либо доходах.

Последняя фраза удивила барона.

— О доходах? Разве вам плохо живется в моем доме? Вы ведь единственный родственник Дианы, поэтому не может быть и речи о том, чтобы вы покинули нас. Не торопитесь начинать самостоятельную жизнь. Позже, когда все уляжется, я попытаюсь определить вас в гвардию кардинала Ришелье. Ваш темперамент вполне подходит для этого.

Ниниана не знала, возражать ей или смеяться. Она вовсе не собиралась становиться гвардейцем его Высокопреосвященства. Ее с трудом скрываемые чувства зажгли золотистые искорки в зеленых глазах, и барон неожиданно обратил внимание на длинные шелковистые ресницы парнишки.

Наконец Ниниана, изо всех сил сдерживая себя, холодно возразила:

— Благодарю вас. Только бы вы не нарушили своего обещания относительно Дианы. Ничего другого мне от вас не нужно. И будьте уверены, я скорее умру от голода, чем хотя бы час проведу на службе у человека, виновного в смерти моего отца.

Мариво согласился с деланной невозмутимостью.

— Понимаю. Но не слишком ли предвзято вы судите? Гастон Орлеанский, герцог Монморанси и все их сторонники предали корону. Людовик XIII — наш король, а кардинал Ришелье — его первый министр. Мы обязаны им обоим беспрекословно подчиняться.

— Во всяком случае, Гастон Орлеанский — наследник престола.

— Кронпринц, которого собственная мать подтолкнула к мятежу. Она не постеснялась предать старшего сына, потому что Гастон показался ей благородней и любезней. Вы полагаете, Его Величество зря сослал вдовствующую королеву Марию Медичи? Нелегко ему было. Ведь он уважал ее, но не как политика, а как мать.

— А вы полагаете, что королю поможет использование кардиналом своей власти против ненавистных ему врагов, его стремление устранить их со своего пути? Ришелье не захотел простить моему отцу обращение к королю с протестом против указов от 1625 года, урезавших дворянские привилегии!

Изумленный Мариво скрестил руки на груди, пристально взглянув на юного собеседника.

— Что можете знать об этих указах вы, Норберт? В то время вы, наверно, еще лежали в пеленках…

— И все же кардинал постоянно отбирал с тех пор у древних дворянских родов их права, чтобы никто не мешал ему наслаждаться собственным могуществом.

— Он это сделал для укрепления авторитета короля. Нельзя допускать, чтобы каждый герцог, в чьих жилах есть несколько капель королевской крови, считал возможным вмешательство в управление страной. По-другому мир во Франции не обеспечить.

— Мирную жизнь семейства Камара нарушили люди кардинала.

— Вы всегда стремитесь оставить последнее слово за собой?

— Только когда я прав!

— Какой же вы, однако, мятежный и несговорчивый! Не желаете ли взять несколько уроков фехтования? Я с удовольствием пришлю к вам своего учителя. Это вас немного охладит и помешает вам поднять от скуки мятеж в моем доме!

Ниниана прикусила нижнюю губу. Одно дело — носить одежду юнца и играть соответствующую роль, и совсем другое дело — заниматься, как настоящий мужчина, фехтованием. Хотя в детстве она и сражалась, играя, на шпагах с Люсьеном, опытный учитель фехтования сразу распознает в ней женщину. Поэтому предложение она отклонила.

— Спасибо, но в уроках нет необходимости. Мне бы вполне хватило возможности любоваться в столице не одними высокими стенами вашего дворца. Так плохо терять свободу!

Исчерпав свое не слишком большое терпение и почувствовав раздражение от непонятного отказа, барон де Мариво ответил резче, чем намеревался:

— Такой возможности не будет. Или вы желаете оказаться в Бастилии? Пока живете в моем доме, извольте выполнять мои требования. Понятно?

Ниниана, ответив мысленно «нет», молча удалилась.

Барон хмуро посмотрел вслед своему гостю. Сколько в этом юнце вызывающей гордости и неукрощенного огня! Нужна твердая рука отца или заботливого друга, чтобы оградить его от неприятностей. Мариво не жаждал стать таким другом. И все же… Стоит уделить ему побольше внимания. В Норберте де Камара было нечто особенное, вызывавшее у барона, вопреки его собственной воле, чувство симпатии.

Глава 3

Покорно вздохнув, Ниниана сказала:

— Тебе не угодишь, Паулина. Когда я оделась мужчиной, ты была недовольна. Теперь я снова стала девушкой, а ты опять ворчишь. Что же мне делать? Превратиться в русалку, живущую на болотах? Как поведал мне один из конюхов, здесь не так давно вся местность была заболоченной. Генрих Наваррский, отец нынешнего короля, приказал ее осушить, чтобы построить новый городской район. Ты не знала этого?

— Я знаю только, что должна тебе помогать в совершении очередной глупости, — сердито возразила старая нянька, распрямляясь. Она укладывала новую одежду и материалы, купленные для Дианы, в резной сундук.

Девушка ласково обняла преданную служанку.

— Паулина! Если я и дальше буду безвылазно прозябать во дворце, мы не получим известий о Люсьене. Возможно, он арестован и нуждается в поддержке. Ты же не хочешь, чтобы он ждал напрасно? Мне надо выяснить, где он. Его имя в тайные списки не попало. Я больше не выдержу неизвестности.

— Так попроси барона де Мариво навести справки о Люсьене.

Ниниана презрительно откинула голову назад. От резкого движения из-под ленты выбился упрямый локон.

— Фи, барон! Он, вероятно, вовремя перебежал к победителям и стал активным сторонником кардинала. Оглянись! Враги Ришелье живут теперь по-другому. Как, по-твоему, он поступит, случайно обнаружив убежище мятежника? Поможет ему? Ты ведь и сама в такое не померишь!

— Но Люсьен де Камара — его будущий шурин.

— Подумаешь! Людовик и Гастон Орлеанский — братья! Кровное родство и родственные отношения скорее помеха в таком деле. Нет, у меня только один шанс — сам кардинал Ришелье. Говорят, он весьма восприимчив к женской красоте. Возможно, я смогу добиться его сочувствия.

— Не греши, дитя мое! Ты говоришь о служителе церкви.

Ниниана презрительно скривила рот.

— О том, которому удалось завоевать благосклонность вдовствующей королевы. Который, как полагают, разгневался на герцога Бэкингемского из-за вполне земного чувства ревности. Он является поклонником королевы и был взбешен, посчитав, что она позволяла герцогу то, в чем упорно отказывала ему, кардиналу. Я воспользуюсь его слабостью, Паулина. Помоги мне пленить его своей внешностью. Впервые я завидую красоте Дианы. Было бы лучше послать к его Высокопреосвященству мою сестру, но, увы…

Паулина сердито прервала Ниниану:

— Лучше? Да бедняжка убежит от нас прочь со страху или затопит нас обеих слезами. Я люблю ее, как собственную дочь, но было бы преувеличением считать ее разумнее красивой бабочки.

Ниниана улыбнулась. Одержав победу, она взяла Диану под свою защиту.

— Помолчи, Паулина. Зато она вполне подходит для барона. Красива, послушна. Он без труда сумеет командовать ею. Не сможешь ли ты подогнать для меня одно из ее платьев?

— Я рискнула отложить для тебя два. Диана подобрала цвета, а я подогнала их по твоей фигуре и удлинила подолы.

Паулина гордилась своей предусмотрительностью. Из сундука она вынула полотняный сверток и развязала его. Ниниана и в костюме пажа оставалась женщиной. Увидев роскошное светло-зеленое платье, она вскрикнула от восторга. Шелк с матовым блеском ниспадал на пол. Узкий лиф с неглубоким вырезом украшали жемчужины кремового цвета. Жесткий стоячий воротник доходил до затылка, а длинные рукава заканчивались кружевными манжетами. Платье дополнял серебристо-зеленый шарф, который завязывался вокруг талии.

Ниниана не припоминала, чтобы ей когда-нибудь приходилось так красиво и модно одеваться. И в благополучные дни ее семья мало чем владела, кроме благородной фамилии. Одни такие жемчужины стоили бы Людовику де Камара годового дохода.

— Чудесно! Эта одежда даже меня превратит в привлекательную для его Высокопреосвященства особу, — прошептала Ниниана благоговейно.

Паулина наморщила лоб.

— Не спеши съесть компот прежде супа, барышня! Как сумеешь ты попасть на прием к кардиналу? Как выйдешь за ворота дворца, чтобы об этом не узнал барон?

Ниниана махнула рукой.

— Нет ничего легче. Во время прогулок по саду я увидела за конюшней калитку, ведущую в небольшой переулок. Там даже задвижки нет. Видимо, этим выходом пользуются конюхи, когда вечером идут в кабак. Через него я смогу незаметно покинуть дворец и вернуться в него. Если вдруг барон спросит, где я, скажи, что у меня разболелся живот и я лежу в постели.

— Когда ты думаешь предпринять это путешествие? — спросила Паулина.

План у Нинианы был готов.

— Завтра в полдень, когда барон, как обычно, уедет в город, а слуги будут обедать.

Старая служанка выразила свои опасения:

— Это безумие. Кардинал прикажет тебя арестовать.

Ниниана хотела казаться спокойной, хотя уверенности в успехе у нее вовсе не было.

— Ерунда! Разумеется, я не стану говорить ему, что я Камара. Можешь не сомневаться в моей способности сочинить трогательные истории. Например, о бедной, покинутой невесте, разыскивающей своего любимого.

— Не слишком надейся, что его Высокопреосвященство потеряет от твоих речей голову, как сейчас старая женщина из-за большой любви не способная тебя бранить.

Ниниана быстро поцеловала Паулину в щеку.

— Главное — не бояться! Но помни: Диане ни слова. Где, кстати, она сейчас?

— В садовом павильоне со своим женихом. Ты можешь их увидеть вон из того окна.

Ниниана поддалась искушению. Сцена внутри небольшого сооружения, построенного в виде древнегреческого храма, походила на нарисованную картину. На фоне темно-зеленой стены сверкали ослепительно белые мраморные колонны. Диана сидела на узкой скамье в новом ромовом платье. Ее непокрытые волосы удерживала розовая лента. Сложив на коленях руки и склонив набок голову, внимала она словам мужчины. Он сидел очень близко к ней, и было видно, что старался ей понравиться.

— Любит ли он ее? — невольно спросила себя Ниниана. Однако ответ Паулины показал, что вопрос прозвучал достаточно громко.

— Барон не похож на человека, готового разделить с юной девицей ее романтические грезы. Но он, несомненно, оценил ее красоту и жаждет обладать ею. Я надеюсь на его благородство, которое не позволит ему еще до свадьбы взять желаемое. Помешать ему в этом мы не в состоянии…

Ниниана прищурила глаза и вгляделась внимательнее в происходящее. Сестре было явно не по себе. Она хорошо знала Диану и сразу заметила напряжение и нервозность, с которой та теребила пальцы на правой руке. Жаль, не слышала она слов барона, обращенных к Диане. Уж она бы постаралась… Постаралась — из-за чего? Чем не понравилась ей эта полная идиллии картинка? Почему она с трудом подавила в себе желание ворваться в павильон и помешать им? Ведь все шло по плану. Барон испытывал достаточное влечение к сестре, чтобы поторопиться со свадьбой. Ничего другого Ниниана не добилась бы. Или?..

— Ты не должна позволять ей слишком долго находиться с ним наедине. Трудно, сидя у воды, не напиться, — пробормотала она задумчиво.

Паулина шумно вздохнула. Постоянная забота о двух таких разных сестрах требовала терпения святой и изощренного ума ученого. Ни тем, ни другим горничная из Лангедока не обладала.

Четыре свечи, горевшие в светильнике, распространяли вокруг нежный аромат и мягкий золотистый свет. Тихое потрескивание пламени в камине создавало вместе со свечами тот уют, который, окутав Ниниану, усыпил ее бдительность.

— Ваш ход, юный друг, — напомнил барон де Мариво и поудобнее поставил правую ногу на каминную решетку. На нем были надеты лишь рейтузы и белая шелковая рубашка с кружевным воротником и кружевными манжетами. Свободно завязанные ленты позволяли Ниниане, помимо загорелого лица, увидеть и такую же загорелую мускулистую грудь. Дружеская атмосфера наряду с его домашней одеждой полностью покорили ее. Все сложнее становилось ей скрывать свою неуверенность, но Ниниана заставила себя целиком сосредоточиться на шахматных фигурах из слоновой кости, стоявших на маленьком столике. Предложение сыграть в шахматы было столь дружеским, что она не нашла повода для отказа.

— Так как вас пугает сражение на шпагах, может быть, королевская игра придется вам больше по вкусу? — спросил барон.

Будучи вынужденной сыграть роль труса, Ниниана не пожелала сыграть еще и роль тупицы. Она согласилась, хотя разум предупреждал ее о глупости такого согласия.

Мариво играл с ней в кошки-мышки. Хотя Ниниана неплохо разбиралась в шахматах, ей мешали ее темперамент и склонность к спонтанным, необдуманным решениям. Холодная логика, с которой партнер передвигал фигуры, вызывала у нее восхищение, но сама она так действовать не могла.

Вздохнув, увела она ферзя из опасной зоны, тут же честно заметив:

— Вообще-то, все напрасно. Вы придумаете новую уловку, чтобы рано или поздно у меня выиграть.

Черные зрачки партнера засветились от удовольствия.

— Вы всегда так быстро сдаетесь, Норберт?

Ниниана наморщила лоб. Почему у нее возникло впечатление, что вопрос имел двойной смысл? Она постарались произнести слова на еще более низких нотах.

— Я всегда борюсь до конца, если есть надежда. Однако считаю разумным сдаться, вместо бессмысленной погони за недостижимой целью.

Барон передвинул фигуру, взял графин с вином и сказал многозначительно:

— Такой молодой и такой рассудительный. Можно вам тоже налить? Это вино из Луары, оно хранится в погребах моего имения…

Ниниана изумленно заморгала. Представить себе нужного аристократа виноделом было еще трудней, чем ласковым супругом. Что побудило отца выбрать барона в супруги Диане, кроме его богатства? Он не был сторонником герцога Монморанси и не принадлежал к числу друзей семейства Камара. Тех-то Ниниана отлично знала. Причины выбора, видимо, навсегда останутся тайной, унесенной отцом в могилу.

Она взяла точеный бокал и послушно пригубила прохладную жидкость. Мариво внимательно наблюдал за ней.

— В некоторых случаях, Норберт, вы ведете себя как барышня. Разве можно оценить вино, прикасаясь к нему как невинная девица к запретному плоду?

Под его сердитым взглядом Ниниана надеялась, по крайней мере, не покраснеть. Ей почему-то ни на миг не удавалось в его присутствии забыть, что она — женщина. Как долго при таких обстоятельствах она сможет морочить ему голову?

— Вы смеетесь надо мной, — возразила Ниниана и наклонилась над шахматной доской, скрывая лицо. — А своего короля защищайте впредь лучше, господин! Шах!

Раздраженному Мариво пришлось вдруг признать свое поражение. Он совсем забыл об осторожности, разгадывая загадки, которые все чаще задавал ему гость.

Что творилось в душе этого совсем юного, чрезвычайно гордого мальчишки, не желавшего принимать никаких услуг, кроме регулярно подаваемой еды и крыши над головой?

Сочетание благосклонности и раздражения, появлявшееся в присутствии гостя, было для барона непривычным и озадачивающим. Кое-что в движениях и жестах Норберта, отдельные нотки в его голосе и взгляды из глубины зеленых глаз иногда настолько захватывали Мариво, что вызывали у него сомнения в собственном здравомыслии.

Влечение к юноше казалось ему настолько непонятным и противоестественным, что он невольно переносил на того часть своего раздражения, хотя хорошо понимал неправоту и нетактичность такого поведения. Ему пришлось признаться самому себе в чувствах, которые он, со своим холодным рассудком, раньше считал невозможными.

— Поздравляю! Я недооценил вас, юноша, — сказал он, нарушая длительное молчание.

Ниниана упорно глядела на доску.

— Не в том дело. Вы допустили ошибку из-за сильного раздражения. Сожалею, если в том есть моя вина. Мы искренне благодарны вам за приют. Не хотелось бы мне стать причиной вашего сожаления об оказанном нам гостеприимстве. Вы уже просили о разрешении на бракосочетание с моей сестрой… двоюродной?

В самый последний момент Ниниана заметила свою оплошность и попыталась исправить ее, надеясь на невнимательность Мариво.

Мариво же вновь стали обуревать противоречивые чувства. С одной стороны, он был поражен способностью юнца угадывать его намерения. С другой стороны, ему было неприятно именно от Норберта услышать напоминание о помолвке. Как бы ни привлекала его красота Дианы, способная примирить с мыслью о женитьбе, он не желал становиться объектом уговоров, тем более со стороны такого парнишки. Поэтому его ответ прозвучал с долей цинизма.

— Терпение, кажется, не относится к вашим достоинствам. В данный момент вероятнее получить от его Высокопреосвященства приказ о казни, а не разрешение на брак. Вам не известно, что даже месье Шатонёф, хранитель большой печати, был недавно арестован и посажен в тюрьму? Король сам подписал приказ об аресте.

— А его Высокопреосвященство в кардинальской сутане тайно держал в своих руках все нити. Неужели мир наступит только тогда, когда казнят всех ему неугодных? — резко добавила Ниниана.

— Мир наступит тогда, когда он будет гарантирован для всего королевства. Вы проезжали по улицам столицы и видели, что таких кварталов, как наш, немного. Париж, как и другие города, нуждается в более прочном мире для улучшения своего облика. Только мир позволяет строить дороги, мосты, дома, собирать богатые урожаи.

— Урожаи винограда, — попробовала пошутить Ниниана, но перед ее глазами возникли руины родительского дома. Возможно ли добиться примирения на развалинах?

Мариво сухо подтвердил:

— И винограда тоже. Но чтобы этого достичь, нужно сосредоточить всю власть в руках, которые не будут ею злоупотреблять. В руках короля! Недопустимо вмешательство в его дела матери, супруги, тем более ее подруг. Ведь королевство не курятник, где правят петухи с наиболее ярким оперением и наиболее громким голосом.

Его четкая позиция увеличила удивление Нинианы. Как мог отец обручить Диану с таким явным сторонником того человека, которого они с герцогом Монморанси собирались лишить трона?

— Вы даже не скрываете своих взглядов. Не потому ли вы боитесь сообщить о своей помолвке с членом семейства Камара? — удивленно заметила она.

— О Боже! Непонятно, как вы дожили до своего возраста, Норберт. Неужели ни у кого не возникало желании укоротить ваш дерзкий язык?

Возмущение барона так сильно напомнило Ниниане гневные тирады отца, что она, утратив осторожность, улыбнулась. Улыбка ее отражала сочувствие, мягкий юмор и стремление к взаимопониманию. Ведь она привыкла выслушивать брань в ответ на свои резкие замечания. Она даже представить себе не могла, насколько ее улыбка получилась очаровательной и женственной.

Барон де Мариво с такой силой поставил бокал на стол, что у него отломилась ножка, а его верхняя часть покатилась по столешнице и, упав вниз, разбилась о камни перед камином. Теряя самообладание, хозяин поднялся с кресла.

— Уже поздно, молодой человек. Давайте завершим на этом. Благодарю вас за компанию. Передайте мои наилучшие пожелания кузине!

Прежде чем Ниниана успела ответить, он стремглав вышел. Только глухой звук, с которым захлопнулась дверь, позволял предположить… Предположить — что?

Девушка в костюме пажа восприняла это как бегство. Но по какой причине? Почему барон де Мариво должен бежать от нее?

Глава 4

Хотя роскошный дворец на улице Сант-Онор, сооружавшийся для Армана Жана дю Плесси, герцога Ришелье, кардинала и первого министра Его Величества, короля Людовика XIII, еще не был достроен, на Ниниану, стоявшую в солнечный мартовский день 1633 года перед главным порталом, он произвел огромное впечатление.

Парадный двор с колоннадой уже приобрел основные очертания. Каменотесы трудились над завершением аллегорических фигур, предназначенных для его украшения. Кроме работников, Ниниана различала гвардейцев, монахов, чиновников. Попались ей на глаза даже несколько прикрытых вуалями дам.

Она плотнее закуталась в накидку и убедилась, что капюшон полностью закрыл волосы, стянутые Паулиной на затылке. Затем решительно смешалась с толпой, надеясь найти приемную, в которой можно будет попросить аудиенции у его Высокопреосвященства.

Долгий путь от Королевской площади вдоль Сены помог ей вновь уверенно почувствовать себя в женском платье. Но дамские туфли, вместо удобных мужских сапог, стали причиной мучительной боли в ступнях. Аккуратно очистив от грязи подолы накидки и платья, она, однако, ничего не смогла сделать с мокрой кожаной обувью, натиравшей натруженные пятки.

Расчет ее оказался верным. Посетители шли к широкой мраморной лестнице, которая вела в просторный холл. Там уже собралось немало народу, и это с самого начала ее обнадежило. Появление двух секретарей быстро навело в холле порядок. Они подходили к каждому посетителю и записывали фамилию и суть прошения.

— Вам придется запастись терпением, мадемуазель Совар. Его Высокопреосвященство старается выслушать каждого, но я не могу обещать вам, что он найдет для вас время именно сегодня, — услышала Ниниана.

Она попыталась скрыть свое разочарование, улыбнувшись особенно приветливо. Если секретарю известны пристрастия кардинала, еще не все потеряно. Темно-зеленый капюшон бархатной накидки, принадлежавшей Диане, выгодно подчеркивал белизну ее кожи, а слегка подкрашенные губы приобрели цвет спелой вишни. Ниниана не могла сказать, помогло ли все это ей сократить ожидание. Однако не успела она второй раз обойти громадную приемную своим нервным шагом, как перед ней почтительно склонился секретарь.

— Его Высокопреосвященство ожидает вас, мадемуазель Совар!

Только в последний момент вспомнила она названную ею в приемной фамилию. Фамилию своей подруги, с которой обучалась в монастыре сестер милосердия в Тулузе чтению, письму и прочим навыкам, необходимым, по мнению матери, благородной даме. Элен де Совар. Сколько времени минуло с тех пор, когда монастырский колокол определял распорядок ее дня! Какой простой и беззаботной была тогда жизнь!

Воспоминания об Элен де Совар помогли ей расправить плечи, перед тем как присесть в подобающем реверансе перед грозной фигурой в красной сутане. Ей понадобилось собрать все силы, чтобы скрыть вспыхнувшую ненависть и поцеловать рубин на протянутой ей узкой бледной руке.

— Встаньте, мадемуазель! Чем могу вам помочь? — услышала она негромкий, но властный, сухой голос.

Моментальный переход к делу помог Ниниане сосредоточиться, преодолев свою скованность. Не опуская ресниц, встретила она пронзительный взгляд церковного владыки. Каким болезненным он выглядел! Каким худым, изможденным и старым! Поджарая фигура в блестящей сутане с кружевным воротником, казавшимся таким же белым, как кожа лица. Темная холеная бородка и сверкавшие глаза напоминали рисунок тушью на белом пергаменте. Ненависть ее куда-то исчезла и уступила место смешанному чувству настороженности и жалости.

И Ниниана заговорила напрямую:

— Простите, ваше Высокопреосвященство, что обременяю вас своими проблемами. Но какова бы ни была грозящая мне опасность, я должна выяснить все относительно судьбы Люсьена де Камара.

Ни единый мускул не дрогнул на утомленном лице кардинала.

— А чем этот молодой человек заслужил такой живой интерес? — спросил он, медленно опускаясь в кресло! и жестом предлагая Ниниане тоже сесть.

— Он… он мой возлюбленный.

Ответ Нинианы содержал давно заготовленную ложь.

Влюбленной девице безжалостный и властолюбивый человек, вероятно, простит сумасбродный поступок, приведший ее в логово льва, и хотя у нее не было собственного опыта, она все равно понимала, что влюбленным свойственно делать глупости, и ловко пользовалась этим в своих целях.

Подобие улыбки появилось скорее во взгляде, чем в уголках губ Ришелье.

— Его возлюбленная… Гм… Как удивительно…

Ниниана продолжила сочиненную сказку:

— Тайная возлюбленная. Отец запретил мне общение с ним, потому что Люсьен примкнул к мятежникам. Но… пожалуйста, можете вы мне сказать, жив ли он? Где он? Что я могла бы для него сделать? Чем помочь?

Отчаяние в ее вопросах было искренним, а едва сдерживаемые слезы придавали взгляду оттенок трагичности. Стиснутые пальцы и дрожащие губы свидетельствовали о старании овладеть собой.

— Успокойтесь, дитя мое, — пробормотал первый министр. — Было бы разумнее использовать красноречие, чтобы отговорить вашего легкомысленного друга от участия в событиях, способных навлечь на него несчастье.

Ниниана вдруг забыла об этикете и собственной гордости.

— Значит, вы знаете, где он? Он жив? Скажите мне, ваше Высокопреосвященство, ради Христа, умоляю вас…

Она упала перед владыкой на колени.

— Поднимитесь, мадемуазель!

Приказ был таким резким, что девушка невольно повиновалась.

— Вы считаете меня всемогущим, но всемогущ только Господь Бог. И готовность прощать своих врагов свойственна скорее Богу, чем людям. А вы тоже из тех предателей, которые ради власти ввергли мирное королевство в ужасный мятеж?

Ниниана испуганно отпрянула назад. Накидка распахнулась, и капюшон соскользнул с головы. Взгляд ее упал на закрытую дверь, но она сразу отвергла мысль о бегстве. Трусливый выход из положения ее не устраивал. Она расправила плечи и подняла подбородок с таким неподражаемым величием, что в глазах кардинала мелькнула искорка интереса. Свое признание она произнесли с достоинством, в голосе чувствовалось скрытое возмущение.

— Я искренне предана Люсьену и его семье. Однако ним, паше Высокопреосвященство, должно быть известно, что мужчины из благородных семейств принимают решения, не советуясь с женами, матерями, сестрами и невестами. На долю женщин выпадают обычно лишь печальные последствия мужской отваги, хотят они того или нет!

Ниниана ожидала чего угодно, но не сдавленного смеха в ответ. Прошло какое-то время, прежде чем первый министр, овладев собой, смог снова заговорить.

— Вы и в самом деле мятежница. Я ничего не знаю о нашем возлюбленном, дитя мое, однако попытаюсь узнать что-либо о его судьбе. Мне представляется особо тонкой местью подсадить в семейное гнездо участника мятежа мятежницу жену. Куда я мог бы послать сообщение о его местопребывании?

Такую сложность Ниниана не предусмотрела. Сказать кардиналу про дворец Мариво — означало подвергнуть опасности Диану и ее будущего супруга. Это исключалось. Она попробовала собрать всю силу убеждения для вежливого отказа.

— Благодарю, ваше Высокопреосвященство, за подобное предложение. Но я сама приду сюда снова за новостями. Вам нет необходимости беспокоиться об их пересылке…

Хотя она втайне молилась о том, чтобы кардинал с ней согласился, ее потрясла его моментальная готовность принять любой ее вариант. Прежде чем Ниниана успела все осмыслить, ей пришлось попрощаться и выйти через боковой выход. Дверь за ней бесшумно закрылась, и она оказалась в незнакомом коридоре.

Ниниана не подозревала, что кардинал сразу же отдал несколько связанных с ней конкретных распоряжений. Она просто испытала наконец необыкновенное облегчение. Во-первых, потому, что, по ее мнению, благополучно выпуталась из опасной авантюры, несмотря на орлиный взор первого министра, а во-вторых, потому, что достигла нужного результата. Двойной успех! Ведь если бы Люсьен был казнен, Ришелье наверняка сообщил бы ей об этом сухими, не вызывающими сомнений словами.

Ведь ее покойная мать приходилась родственницей казненному герцогу Монморанси, а этого было вполне достаточно для того, чтобы о казни ее сына Люсьена де Камара узнал самый могущественный человек в государстве. Итак, Люсьен жив. Но где он? В Бастилии? На мгновение Ниниана приложила ледяные руки к сильно, бьющемуся сердцу. Как освободить брата из страшной тюрьмы? «Подожди, — произнес внутренний голос, призывая к терпению и осторожности. — Не надо ничего планировать, не зная положения вещей!»

Заставляя себя успокоиться, она огляделась. После роскошного кабинета кардинала коридор казался холодным и пустым. Узкий проход из черных и белых плит, уложенных в шахматном порядке. Путь в неизвестность?

Дрожа от холода, запахнула она накидку и натянула на голову капюшон. Затем стала искать выход. Ряд равномерно расположенных высоких окон пропускал приглушенный свет, поскольку день уже переходил в сумерки. Едва ли ей удастся попасть на Королевскую площадь до темноты. Тем лучше, можно вернуться во дворец под покровом ночи.

Через приоткрытую дверь Ниниана снова вошла в зал ожидания, по-прежнему полный людей. Как ей показалось, никто не обратил на нее внимания. Одернув юбки, она быстро направилась к главной лестнице, не заметив при этом высокой фигуры, следующей туда же. Возле верхней ступеньки они столкнулись.

В течение ужасного, нескончаемого мгновения Ниниана ощущала себя между небом и землей. Ей казалось, что в следующую минуту она упадет на каменные ступени и разобьется. Затем кошмар закончился, и Ниниана оказалась в крепких объятиях, прижатая к мягкой поверхности из сатина и кружев. Ее чувствительный нос уловил знакомый аромат травяных настоев и кожи. Дрожащей от слабости девушке было боязно открыть глаза, освободиться от надежных объятий и взглянуть на своего спасителя. Прошло некоторое время, прежде чем она на это решилась. К счастью, имя, готовое сорваться у нее с языка, превратилось лишь в слабый вздох. Ниниана увидела выразительное лицо с хорошо знакомыми ястребиными чертами и черными глазами, в которых зрачок сливался с радужной оболочкой. Ее собственное отражение, казалось, утонуло в их темной глубине. Она зашаталась и упала бы, не подхвати он ее снова.

Барон де Мариво в свою очередь с любопытством посмотрел на мадемуазель, вызвавшую особое недоверие у его Высокопреосвященства. Он специально устроил столкновение, а роль спасителя облегчала знакомство, которого в обычных условиях не просто было бы добиться. Барон увидел лицо с правильными, но довольно обычными чертами. Тонкий нос с четким контуром, недостаточно, однако, маленький и изящный, чтобы соответствовать канонам женской красоты. Несколько локонов, выбившихся из-под капюшона, напоминали по цвету осенние листья. Когда наконец приподнялись веки, он увидел большие ярко-зеленые глаза. Глубокие и прозрачные, как лесное озеро.

— Слава Богу, что я вовремя оказался рядом и смог удержать вас от падения. Разрешите куда-нибудь вас посадить. Вам нужно успокоиться и собраться с силами, — сказал он ей с улыбкой.

Ниниана смущенно кивнула. Ее молчание он объяснил пережитым испугом. Исполняя роль кавалера, барон повел девушку, осторожно поддерживая ее под локоть.

Хотя Ниниана слышала от него, как активно выступал он на стороне короля, она никак не предполагала, что столкнется с ним во дворце кардинала.

Глава 5

— Выпейте, мадам! Это лекарство снова окрасит ваши щеки румянцем. Вы бледны как смерть. Простите ли мне мою неуклюжесть? Я торопился и, как все мужчины, не смотрел по сторонам…

Ниниана послушно взяла кубок и отпила большой глоток. Прозрачная жидкость, которую барон налил из стоявшего неподалеку кувшина, выглядела вполне безобидно, была прохладной и напоминала по вкусу яблоки.

«Приятный напиток», — подумала она, но все внутренности внезапно обожгло огнем, и ей пришлось судорожно хватать ртом воздух.

— О Мадонна! — прохрипела она, задыхаясь от кашля. — Вы хотите меня отравить? Что тут налито? Адская смесь?

— Водка из яблок. Чувствуете, как она согревает и придает вам силы? — пояснил Мариво с хорошо знакомой ей улыбкой.

Легкий румянец, заменивший на щеках болезненную бледность, доказал действие лекарства. Ниниана поднялась с кожаной скамьи.

— Спасибо за помощь, месье! Не смею вас больше задерживать. Всего хорошего!

Лучше было поскорее закончить эту внезапную встречу. В любую минуту он мог сорвать с нее маску! Выдать ее способны и голос, и фигура, и глаза! Ведь он не слепой! Но когда она протянула руку к двери, ее пальцы наткнулись на его правое плечо. Застыв, она ощутила гулкий удар сердца.

— Зачем столь поспешно? Разве вы не убедились, что спешка иногда опасна? Давайте немного поболтаем. Доставьте мне удовольствие познакомиться с вами! Вы ведь не парижанка? Что заставило вас оказаться среди унылой толпы просителей в зале ожидания?

«Поиски вашего будущего шурина, пропавшего без вести мятежника», — ответила Ниниана про себя.

Но вслух она этого произнести не могла. Упрямо разглядывая тяжелые шелковые складки своего платья, она искала отговорку и надеялась, что хрипота в голосе будет объяснена действием крепкого напитка. Для верности она предварительно изобразила кашель.

— Благодарите Создателя, месье, что вам не пришлось оказаться в рядах этих несчастных просителей. Время теперь неспокойное, и не всем из нас, к сожалению, удается держать нос по ветру…

Вместо вежливых слов из уст ее вырвалось горькое обвинение. Опомнившись, Ниниана сочла понятной для себя причину присутствия барона в этом дворце. Он принадлежал к тем, кто виновен в смерти герцога Монморанси и ее отца, кто не посчитался с личными связями и человеческими чувствами. Чем еще отягощена его совесть? Какие планы сорвались из-за него? В каких смертных приговорах он участвовал? Чьи жизни разрушил?

Ее открытое нападение удивило и развеселило наблюдавшего за ней мужчину. До чего же своеобразное, изменчивое, непредсказуемое существо! Еще не совсем пришедшее в себя, охрипшее и растерянное, оно походило на воинственную амазонку. Агрессивную, яростную, полную затаенного гнева. Эмоции преобразили черты ее лица, придав им необычайную привлекательность. Она внезапно стала красивой, однако в зеленых глазах отражалось плохо скрываемое презрение.

— Вы говорите загадками, мадам, но разрешите представиться: я барон де Мариво, — подбросил он ей очередную приманку.

— Шпион на службе кардинала Ришелье!

Хотя Ниниана понимала всю глупость подобного упреки, гнев ее был слишком силен и имел несколько причин.

Прежде всего возмущение тем, что он обвел вокруг пальца отца, а теперь они, к несчастью, зависят от выполнения им своего обещания. И в то же время боязнь признать собственную ошибку. Образ, который она попыталась создать для себя в прошедшие дни, не подходил для бессовестного негодяя.

— Вы всегда торопитесь осудить незнакомого человека? Или мы, возможно, встречались с вами раньше?

Он казался скорее заинтригованным, чем возмущенным.

Вот и расплата за легкомыслие! Ниниана постаралась спасти положение.

— Я умею к двум прибавлять два, месье. Как иначе объяснить ваше хорошее знакомство с тайнами дворца? С его помещениями и с его гостеприимством? Я с полным правом могу полагать, что только ближайшим друзьям первого министра позволено наслаждаться здесь комфортом.

Свободной рукой она обвела вокруг, указывая на турецкие ковры, дорогую мебель и пляшущий огонь в камине.

Он сжал правой рукой ее дрожащие пальцы. Это прикосновение пронзило Ниниану насквозь, а его голос проникал, словно издалека, в ее уши, когда он мягко пояснил:

— Вы заблуждаетесь. Я верный слуга короля и капитан королевской гвардии. В качестве такового мне поручено выполнять особые поручения его Высокопреосвященства. Поэтому я знаком с помещениями дворца. Вы не склонны, мадам, назвать мне наконец свое имя?

Захваченная в плен теплой рукой, Ниниана оказалась беспомощной перёд излучаемым мужским обаянием. Как мозаика, складывались в ее мозгу многочисленные детали, связанные с появлением Мариво. При каждом движении от его темной куртки исходил тонкий аромат полевых трав. Он ласкал обоняние и сильно отличался от стойкого резкого запаха конского и мужского пота, который исходил от одежды ее отца. Очевидно, Мариво не считал, как некоторые, чистоту одежды и тела вредной для здоровья.

— Ниниана, — пробормотала она бессознательно, под действием непонятных ей чар.

Что с ней? Почему биение сердца напоминало оглушительный барабанный бой?

Целуя ее руку, он тихо повторил:

— Ниниана. Имя феи, а не воительницы! Почему мне кажется, что я давно вас знаю, что вы — ответ на вопрос, который я постоянно себе задаю? И почему, Ниниана, в вас столько гнева и ненависти?

Прикосновение его губ к ее руке было учтивым, едва ощутимым. Но ей поцелуй показался ожогом пламени. От него по всему телу распространилось тепло, доходившее до тончайших нервных волокон. Изумление от этого ощущения заставило Ниниану забыть об осторожности, и взгляды их встретились.

Все произошло настолько быстро, что она не успела скрыть удивление, воздвигнуть внутренние барьеры, за которыми могла спрятать свои подлинные чувства.

Черные глаза проникли в глубину ее души и вызвали в ответ страстное желание, о котором она раньше и не подозревала.

Однако и Мариво испытал замешательство, поняв, что внезапно и сам попался в силки. Юный паж из рода Мариво, начавший службу при дворе в 1610 году, в год убийства Генриха IV, за двадцать лет узнал множество людей, в том числе и женщин. До сих пор ему успешно удавалось избегать брачных уз. Но когда-то придется выполнить свой долг и позаботиться о наследнике. Приятная необходимость, если учесть, что будущей супругой будет такая необычайно красивая женщина, как Диана де Камара.

Вот только никакой опыт не мог подготовить его к сочетанию внезапной страсти, забавного сообщничества и искреннего доверия, которые он нашел, заглянув в лучистые, целомудренные, светло-зеленые глаза. Вспыхнувшие в нем чувства никак не сочетались с полученным заданием, но в этот миг он скорее отдал бы свою жизнь, чем согласился исполнить порученное. Как курьезно, опасно, необычно, ново и захватывающе странно все оказалось.

— Нет, нет, пустите меня, прошу вас, мне нужно уходить, — прошептала Ниниана едва слышно.

— Останьтесь, пожалуйста…

Как можно отказать в такой просьбе? Ниниана попробовала взять себя в руки. Перед ней стоял будущий супруг ее сестры, вероломный, напыщенный, самоуверенный аристократ, один из сторонников Ришелье, преследующий лишь собственные интересы. Но с таким же успехом она могла бы сопротивляться зимним ветрам, налетавшим в декабре на замок Камара с Пиренейских гор. Нормальная, здоровая гармония между разумом и сердцем была нарушена его льстивыми словами.

— Как ты прекрасна! Увидеть тебя — то же, что заглянуть в светлый источник, спрятанный среди мхов. Кристальная прозрачность, отражающая зеленые краски леса. Ниниана, нимфа моя очаровательная, прекрасная, соблазнительная маленькая фея…

Левой ладонью Мариво коснулся ее щек, не отнимая своей правой руки.

С того дня, когда Диану положили в колыбель, никому не приходила в голову дурацкая мысль назвать Ниниану прекрасной. Она давно привыкла быть незаметной, будничной, лишенной всякой привлекательности. Теперь она слушала его как сказочника, забывая об остальном. Ей все приснилось. Конечно, это был сон. Только во сне барон де Мариво способен сказать ей такое и подарить поцелуй. И только во сне она может покорно на поцелуй ответить. Сном объяснялось и непонятное ощущение, разбуженное в ней прикосновением его губ. Ее тело словно включилось в неведомую жизнь, питаемое неизвестным источником энергии, который, как яркий факел, прорезал ночную тьму и позволил увидеть вещи в новом свете. Потерявшись в нахлынувших ощущениях, она больше не пыталась сопротивляться или убежать. Целиком отдалась она поцелую, отвечая на него с такой же страстью.

Плененный неожиданным сочетанием полной невинности и безрассудной жажды, Мариво потерял контроль над ситуацией. Начинавшаяся легким флиртом и дипломатической болтовней встреча превратилась в игру с огнем. Он ощутил вкус податливых мягких губ, раскрывшихся навстречу его языку. Сладость нежных уст, стройность закутанного в шелк божественного тела, плотно прижавшегося к нему… В этом гибком теле заключалась необыкновенная сила, так отличавшая его от рыхлых фигур придворных дам.

Ее поведение тоже было иным, непривычно новым. Ни одна из утонченных красоток, окружавших королеву Анну и в течение многих лет лелеявших мысль превратиться в баронессу де Мариво, не вела бы себя так. Постоянная игра в прятки, сдержанность, полусогласие и многозначительные намеки были доведены ими до совершенства. Нет, Ниниана наверняка никогда не появлялась при дворе. Откуда же она приехала? И чего добивается?

— Скажи, кто ты и откуда приехала, — прошептал он ей на ухо, целуя ее в висок. Его руки скользнули под накидку и расстегнули застежку на плече. Накидка упала на пол. Ниниана этого даже не заметила. Она и не подозревала, что тяжелый шелк платья был на самом деле очень тонким. Каждое прикосновение его пальцев прожигало материю, оставляло следы на коже и расплавляло кости. Словно волна, накатывалось на нее непонятное влечение, вызвавшее слезы на полузакрытых глазах и заставившее прикусить от напряжения нижнюю губу.

Мариво прочел покорность на ее лице и забыл про свой вопрос. Прозрачная кожа, казалось, светилась под золотистыми лучами. Под тонким платьем угадывались нежные округлости маленьких грудей. Он не мог устоять перед желанием прикоснуться к шелковистой коже, пахнувшей цветами, и от возросшей страсти ему вдруг стало не по себе.

Его поцелуи вызвали у Нинианы сильную чувственную дрожь.

Хорошо зная тайны дамской одежды, он ловко расстегнул петли, мешавшие смелым ласкам.

Ниниана испуганно встрепенулась, когда прохладный поток воздуха коснулся ее обнаженной груди. Но тут же тепло снова окружило затвердевшие от наслаждения розовые вершины упругих холмиков. Возбуждающая ласка проворного языка заставила ее глубоко вздохнуть, в то время как упругая округлость блаженствовала от поглаживания ладонью, выдавая страсть давлением отвердевшего соска. Желание, скопившееся внутри ее, было подобно вулкану, готовому к извержению и стремящемуся вверх сквозь все преграды. Она содрогалась от могучей страсти, не подозревая, что усиливала тем самым желание мужчины, давно потерявшего голову.

— Простите… ах… ох… извините…

В забытьи, на грани сознания услышала Ниниана смущенный лепет. Невольно открыв глаза, она вновь увидела окружающую обстановку. Более неприятное положение трудно было себе представить.

Юный аббат стоял с покрасневшим лицом в проеме полуоткрытой двери. Увиденная картина, вероятно, так потрясла его, что он не отступил назад и не закрыл вежливо дверь.

От потока воздуха из коридора затрещало пламя в камине, а Ниниана окончательно пришла в себя, словно на нее опрокинули ведро ледяной воды. Она решительно освободилась от объятий барона и поспешно натянула платье на обнаженные розовые груди. Попытка застегнуть лиф сорвалась из-за отсутствия булавок. К счастью, она нашла свою накидку и плотно завернулась в нее.

Между тем смущенный священник попробовал исправить неприятную ситуацию.

— Его Высокопреосвященство подумал… что здесь… простите, я вовсе не собирался…

— Полагаю, что вам следует немедленно удалиться, аббат, — заявил Мариво, с трудом подавляя гнев.

Ниниана, собравшаяся проскользнуть мимо барона, испуганно отпрянула в сторону. Ею владела только одна мысль: прочь! Прочь от этого мужчины, прочь отсюда. Наконец она достигла спасительной двери.

— Ниниана, останьтесь! Подождите, умоляю вас. Подождите одну минутку…

Ей повезло, что возмущенный священник, желая избежать прикосновения к ней, бросился внутрь помещения. При этом он так столкнулся с Мариво, что оба упали. Крик барона едва успел долететь до ее ушей, а может быть, она его и вовсе не расслышала. Стремглав промчалась Ниниана по коридору, слетела вниз по лестнице и выскочила из дворца, не обращая внимания на изумленные взгляды. Задыхаясь, вбежала на улицу Сант-Онор, где, несмотря на наступивший вечер, было много народу.

Под накидкой, которую Ниниана натягивала на себя обеими руками, ощущался полный беспорядок в одежде. Колыхание бюста, освобожденного от корсета, совпадало с ритмом ее бега. Горечь и разочарование пробудились в ней, и во рту появился привкус желчи.

Неужели она потеряла рассудок? Несомненно! Иначе почему она, как уличная девка, бросилась в объятия барона? Вольности, которые она ему позволила! Поцелуи… Жениху своей сестры! Она почувствовала, как краска залила ее лицо. Почему все так получилось? Она что, отравилась водкой или попала под воздействие волшебных чар?

Чем дальше Ниниана уходила от королевского дворца и Лувра, тем больше встречалось ей на пути куч мусора и грязи, которые она старалась обходить. Тяжелые запахи переулков, кухонь и пищевых отходов, потных людей и их жилищ висели в вечернем воздухе, смешиваясь с пронзительным городским шумом, вызывавшим боль в ушах.

Грязная дворняжка, скуля, выскочила из подворотни прямо под ноги Ниниане. Стараясь сохранить равновесие, Ниниана в последний момент ухватилась за какую-то опору и поняла, что держится за красный мундир. Гвардеец кардинала! Еще того не легче!

Однако гвардеец был далек от желания выслеживать, арестовывать и допрашивать. Как завороженный уставился он на соблазнительное декольте, открывшееся его взору из-под распахнувшейся накидки. Его решение созрело моментально.

— Эй, красотка, ты в этом квартале новенькая? — спросил он, слегка заикаясь. — Ищешь дружка на ночь? Пойдем со мной! Моих денег хватит на веселый вечер для нас двоих!

Возмущенно вскрикнув и подхватив юбки, Ниниана постаралась опять спастись бегством, собрав все оставшиеся силы. Бежала, не обращая внимания на одышку, на мучительную боль в груди, на стертые, вконец измученные ноги. Нормально соображать она уже не могла, поэтому бежала так, словно за ней гнались все страшилища ада, и опомнилась, лишь наткнувшись на боковую калитку потайного входа во дворец Мариво. Неужели миновало всего полдня с того момента, когда она, полная надежд, выходила отсюда? Ниниана сломала два ногтя, торопясь укрыться за надежной стеной.

Постепенно дыхание пришло в норму, и покой ночного сада стал медленно проникать в её сознание. За этими стенами Париж казался засыпающим, укрощенным чудовищным зверем. Городская вонь отступила перед первым сильным весенним ароматом обнажившейся земли и распинающихся почек. Неподалеку плескалась вода в небольшом фонтане. Ниниана решила укрыться возле этого бассейна. Мраморная чаша была встроена в стену, и маленький каменный божок непрерывно направлял туда из рога изобилия сверкающую струю. Она окунула в воду руки, освежила лицо и сделала несколько больших жадных глотков. Это вернуло ясность ее сознанию.

Половинка луны виднелась сквозь свежую зелень деревьев, давая достаточно света, чтобы разглядеть непорядок в одежде. В таком виде нельзя было появиться перед Паулиной! Это вызовет вопросы, на которые Ниниана не может ответить даже самой себе. Она попыталась застегнуть лиф, используя несколько булавок из менее заметных частей одежды, и поправила кружевной воротничок, обнаружив с облегчением, что не потеряла ни одной жемчужины. Хорошо, что никто ее здесь не видел!

Какой была бы реакция матери на ужасное поведение дочери? Ее матери, стремившейся воспитать дочерей в строгой любви и благочестии? Ни одна из материнских заповедей, ни один из ее советов не подготовили Ниниану к смятению чувств, вызванных единственным поцелуем барона Мариво. Тем более что оба жениха, выбранные для нее отцом, проявляли свое почтение к невесте, целуя лишь руку или щеку. Как же объяснить происшедшее? Какой дьявол в нее вселился? Какие дьявольские козни наставили ее растаять в объятиях барона? Мысли об этом вновь вызвали стук крови в висках и жар во всем теле — от макушки до утомленных ступней. Нет, лучше обо всем забыть! Ниниана опустила руки по самые локти в ледяную воду и терпела холод до тех пор, пока дрожь не сменилась теплом во всем теле. Надо было подумать о более важных вещах, в конце концов, ее миссия была в какой-то мере успешной. Теперь известно, что Люсьен де Камара жив, а кардинал лично обещал ей сообщить о том, где он находится.

Значит, у нее есть новости, которые можно сообщить Паулине, не вдаваясь в подробности пребывания в коридорах дворца.

Расправив хрупкие плечи, Ниниана выпрямилась. Теперь нужно только незаметно проникнуть в дом, не привлекая внимания слуг, а это пустяк после всего пережитого.

Глава 6

— Арман! Проклятье! Куда девался этот парень? Арман!

Звучный, раздраженный голос раздавался в главном холле дворца Мариво и сразу превратил тихие коридоры в разбуженный пчелиный улей. В последний момент Ниниане удалось укрыться в глубокой нише возле широкой лестницы. Ниша, несмотря на горящие светильники, находилась в густой тени. Обычно там стояла ваза с цветами. Но именно ее неосторожная служанка уронила сегодня утром с цоколя, чем невольно помогла Ниниане.

Арман, камергер барона, промчался мимо нее, застегивая на ходу сюртук. Ниниану он не увидел. Похоже, в такой час никто не ожидал появления хозяина.

Ниниана вознесла к небу молитву, и на какое-то время ей показалось, что Господь услышал ее, так как голоса задержались у входа в холл. Приказы барона были краткими и конкретными, как всегда: ванна, еда, новая информация, полученная в его отсутствие, приглашение юному Норберту сыграть вечером в шахматы.

Ниниану бросало то в жар, то в холод. О Святая Дева Мария, такого испытания для нервов ей сегодня уже не выдержать. Нет, на сей раз Паулина должна придумать подходящую отговорку. Девушка охотно отгородилась бы от этого человека целым королевством. Впрочем, пока хватило бы закрытой двери или толстой стены.

На теле выступил и потек между лопаток холодный пот. Быть найденной грозило большими неприятностями. Ведь случившееся после полудня между ней и бароном могло привести к разоблачению и очень плохим последствиям.

Ниниана услышала приближающиеся энергичные шаги. Она плотнее запахнула накидку, стараясь полностью раствориться в тени, и от страха закрыла глаза. Однако, не достигнув угла, шаги вдруг замерли. Она услышала шорох материи и тихое позвякивание шпаги, задевшей пол при поклоне.

— Ах, Диана, как вы очаровательны, любовь моя. Вы хорошо провели день? Это одно из ваших новых платьев? Оно удивительно подчеркивает вашу красоту. Вы ожидали в саду наступления ночи?

Светская болтовня, которая, как было известно Ниниане, раздражала сестру. Сдержанный ответ подтвердил это:

— Я была в часовне на вечерней молитве… Завтра Благовещение.

Несмотря на опасность своего положения, Ниниана едва сдержала улыбку. Приобретя в последние часы некоторый опыт, она инстинктивно почувствовала, что барон на свои комплименты ожидал совсем иного ответа, не связанного с церковным календарем. Тем не менее он сделал вид, что с уважением относится к детской религиозности Дианы.

— Надеюсь, вы включите мое имя в свои молитвы, прекрасная моя невеста. Кстати, буду рад, если вы через час составите мне компанию за скромным столом. У нас было слишком мало времени для близкого знакомства.

Ниниана, будучи невольным свидетелем этой сцены, услышала поспешные извинения сестры. Несколько бессвязных, смущенных слов — и быстрый топот каблучков по мраморным плитам. Диана убежала.

На какой-то момент наступила тишина, затем послышалась возмущенная реплика барона:

— Проклятье, мне сегодня совершенно не везет с дамами, Арман!

После такого ироничного комментария Мариво повернулся на каблуках и удалился в противоположном направлении. За ним последовал камергер.

Постояв еще немного в своем убежище, Ниниана, с дрожью в коленках, решилась пойти дальше. На сей раз она без дальнейших задержек добралась до своих апартаментов.

— Я уверена, что Люсьен жив, Паулина! Вскоре мы узнаем о нем больше!

Так закончила Ниниана краткое описание происшедших событий. Для безопасности она вновь оделась Норбертом и наблюдала, как ее няня старалась счистить толстый слой уличной грязи с подола зеленого платья. Ниниане не было жаль окончательно испорченной одежды. Больше она все равно не собиралась ее надевать, чтобы не вспоминать поступков, о которых следовало забыть. Которых нельзя было совершать.

— Платье невозможно больше носить, — плаксиво сказала Диана.

О платье она переживала больше, чем о пропавшем без вести брате. Она уже надела ночную рубашку и прилежно расчесывала щеткой золотистые, вьющиеся, доходящие до бедер волосы.

Ниниана внезапно вспомнила, что и ее волосы были когда-то такими же длинными, тяжелыми, гладкими, шелковистыми, рыжевато-коричневыми. Волосы были лучшим украшением Нинианы де Камара, но она без сожаления пожертвовала ими. Странно было именно сегодня вспомнить об этой жертве. Она заставила себя пресечь дальнейшие мысли о волосах, понимая, к чему они могут привести.

— Подумаешь, платье, Диана! — возразила она, пожимая плечами. — Сохранить чистой одежду в городе можно, только сидя в карете. Неужели тебя не радует известие, что Люсьен избежал казни?

— Радует, но мы узнали об этом раньше тебя.

Диана положила щетку.

— Не может быть! Рассказывайте!

Ниниана подавила жалобный стон, когда резко вскочила на измученные длинной дорогой ноги. Она посмотрела на Паулину и, увидев ее подтверждающий кивок, снова села.

Паулина отложила работу и стала объяснять:

— Рассказывать почти нечего. В полдень нам доложили о лакее, который принес послание для мадемуазель де Камара. Я подумала, что записка от барона, но на посыльном была ливрея Орлеанского дома. Представь себе мое изумление, когда я в нем узнала виконта Люсьена собственной персоной.

Ниниана не поверила своим ушам.

— Люсьена? Брат пришел сюда? В униформе слуги? Как такое возможно? Ты не ошиблась?

— Клянусь святым Томасом, я же не могу ни с кем спутать человека, которому в детстве натягивала первые штанишки. За кого ты меня принимаешь? — возразила Паулина.

Ниниана наморщила лоб и постаралась рассуждать логично.

— Да, конечно. Но что ему понадобилось? Почему только сейчас решил сообщить о себе, что жив? Откуда узнал, где нас искать?

— Он оставил для тебя письмо.

Паулина порылась в рабочей корзинке и вытащила сложенный в несколько раз пергамент. Видимо, отвечать пи вопросы Нинианы она предоставила самому виконту. Но медлительность Паулины насторожила старшую сестру. Едва сохранив свою жизнь, Люсьен, похоже, решил сыграть роль главы семьи и дать сестрам указания. Она слишком хорошо знала брата и не питала иллюзий относительно его характера.

Не вскрывая послания, Ниниана продолжала уточнить:

— Где он теперь? Почему не дождался меня? Ты сказала ему, куда я пошла?

— Читай!

Паулина хотела поскорее узнать содержание письма. Ей стоило больших усилий не сломать печать до возвращения Нинианы. Но на некоторые поступки она не могла решиться, боясь вызвать вспышку гнева темпераментной молодой госпожи.

Ниниана развернула пергамент. Она увидела неровные угловатые буквы, начертанные Люсьеном, по-видимому, в большой спешке. Пробормотав банальные вступительные фразы, она стала громко читать следующие.

— …узнал, к своему большому неудовольствию, что вы нашли убежище именно у Мариво. Какая глупая, недальновидная идея! Когда состоялось это обручение? Я о нем понятия не имел! Король никогда не даст своего согласия, я тоже категорически против! Недопустимо, чтобы именно теперь говорили, что Камара породнились со сторонниками кардинала! Срочно уезжайте из города и без промедления возвращайтесь домой. Я подам о себе весть, как только позволят обстоятельства. В данный же момент для меня чрезвычайно важно, чтобы ничего не случилось, чтобы на нашу семью не обратили внимания…

— Успокойся, детка, умоляю тебя… Ты же знаешь своего брата…

Умиротворяющую просьбу Ниниана пропустила мимо ушей. Переполнявший ее гнев отразился в глазах. Она даже не заметила, как смяла пергамент.

Глубокий вздох вырвался из ее груди. Потом она взглянула из-под прищуренных век на комок бумаги и яростно швырнула его в камин. Взметнулись вверх искры, огонь охватил пергамент, свернувшийся как осенний лист и превратившийся вскоре в пепел.

— Проклятый, самонадеянный, узколобый воображала! Что он, черт побери, из себя корчит?

— Боже милостивый, прекратишь ты орать или нет?

Паулина неожиданно быстро, при своей полноте, вскочила на ноги, схватила девушку за плечи и затрясла ее изо всех сил.

— Я недавно сказала камергеру барона про твою сильную головную боль, уложившую тебя в постель, а ты начала орать как конюх. Твоя бедная мама, услышав, какие слова ты произнесла, упала бы от ужаса в обморок. Разве благородная дама может так себя вести?

Ниниана, слегка смутившись, признала:

— Нет. Но брат, у которого есть хоть полторы извилины в мозгу, не станет писать подобных писем. С этим ты должна согласиться. Полгода мы не знали, жив ли он. А теперь он не находит ничего лучшего, чем давать смехотворные распоряжения. Ни слова о своем местопребывании и о своих делах в Париже. Возвращаться домой! Ха-ха! — Она сдержанно фыркнула и продолжала потише: — Неужели мы должны возводить стены разрушенного замка собственными руками или тайно собирать зерно на конфискованных полях?

— Вероятно, он не знает, что произошло у нас дома… — попробовала защитить виконта Паулина.

Ниниана сухо заметила:

— Умением думать он никогда не отличался. Это доказывает его униформа лакея герцога Орлеанского, в которой он явился нас разыскивать. Наверное, я должна поблагодарить Бога, что он не спросил Ниниану де Камара. Я в самом деле хотела бы узнать, откуда у него сведения о нашем теперешнем местонахождении. Барон ведь обещал сохранить все в тайне.

— Нельзя скрыть то, что известно более чем двум слугам. В Париже это так же невозможно, как и в провинции, — объяснила старая няня.

Ниниана промолчала. После первоначальной вспышки гнева она постаралась более спокойно проанализировать последние события и сделала свои выводы. Наверняка должна существовать веская причина для того, чтобы гордый аристократ переоделся в лакея. Она задумчиво пробормотала:

— Даю голову на отсечение, что он замешан в новом заговоре престолонаследника. Гастон Орлеанский потерпел поражение, но остался наследником короны. Никто не рассчитывает на беременность королевы Анны после семнадцати лет бездетного брака. К тому же вдовствующая королева Мария Медичи не делала тайны из своего желания увидеть на троне Гастона, а не его старшего брата.

Диана, скучая, вздохнула и осмелилась вмешаться:

— Нас все это совсем не касается. Однако если Люсьен говорит, что мне не обязательно выходить замуж за барона, я и не стану. Ты же знаешь, как он мне противен. Так разглядывает меня, словно хочет проглотить!

Ниниана помассировала себе виски. Еще немного, и у нее действительно заболит голова, как заявила Паулина камергеру. Она так взглянула на красавицу сестру, что та немедленно замолчала.

— Дай мне, Боже, терпения! Ты что, хочешь вернуться в старый охотничий домик, где мы провели зиму, Диана? Голодать, мерзнуть и испытывать страх перед мародерствующими солдатами? Я лично не хочу!

— Но я…

— Что бы ни говорил наш сумасбродный братец, ты вступишь в брак, предназначенный тебе отцом, моя дорогая!

Строптивость Дианы иссякла. В отличие от сестры послушание относилось к основным чертам ее характера. Каждый раз она выбирала возможность наименьшего сопротивления. Однако сейчас она надулась и сердито удалилась в спальню, не пожелав спокойной ночи ни Ниниане, ни Паулине. На лице Нинианы появилась полувозмущенная, полупечальная гримаса.

— Если Люсьен появился здесь только для того, чтобы вбить в голову Диане всякие глупости, то было бы лучше, чтобы он подождал со своим визитом до свадьбы.

— Ты говоришь чепуху, — вскипела Паулина. — Забыла наши тревоги о нем? То, как сама рисковала сегодня ради него? Ты же любишь брата, несмотря на его желание командовать!

— Неужели из-за этого я должна закрывать глаза на его ошибки? Он думает только о себе, о своих планах. Подобно отцу, предпочитает приказывать и ждет от всех повиновения, — устало произнесла Ниниана в свою защиту.

— Но ведь это так, Ниниана. Он стал главой нашей семьи, и его слово является решающим и для тебя, пока ты не найдешь покровительства у супруга.

— Ха-ха, пусть тогда скажет это решающее слово мне лично. Могу поспорить, что он опять оказался в неприятном положении. Если ему угодно, пусть рискует своей жизнью, а жизнь Дианы и мою пусть побережет… На сегодня хватит. Я так измучена, что еле держусь на ногах.

Несмотря на справедливость последних слов, Ниниана не смогла заснуть сразу. Она ворочалась с боку на бок и прислушивалась к регулярным ударам колоколов, раздававшимся над ночным Парижем. Лежа в темноте на кровати, занавеси которой она раздвинула, чтобы ночная прохлада освежала ее, Ниниана вперила неподвижный взгляд в балдахин, защищавший ее сверху. Воспоминания прошедшего дня болезненно возникали в голове.

Какая идиотская случайность — появление Люсьена именно в тот день, в который она сама отправилась в логово льва, чтобы узнать о судьбе брата. Не совершила ли она ошибку? Не привлекла ли по глупости внимание кардинала к Люсьену в самый неподходящий момент? А если шпионы кардинала выяснят, что брат скрывается среди посыльных наследника трона? Самому Гастону Орлеанскому нечего бояться палача, он ведь брат короля. А что ожидает его приверженцев?

И какую роль исполняет в этой драме барон де Мариво? Изо всех сил сопротивлялась Ниниана проникновению в свою память его имени, но оно прорвалось туда вместе с его четким образом и со всеми непрошеными переживаниями, вызванными им.

Клеврет кардинала, бессовестный негодяй, не испытывающий никакой жалости к мятежникам, в жутком количестве приговоренным особой комиссией при кардинале к смертной казни. И в то же самое время, осуждая людей такого сорта, она вспомнила страстные поцелуи барона и сладкие ласки его рук. Он заставил ее осознать, что ей стала в тягость маска Норберта де Камара.

Ниниана села в темноте и обхватила руками колени, положив на них голову. Невероятным образом у нее сегодня пропало прежнее равнодушие к собственной персоне. Раньше ей было все равно, какие платья надевать и как укладывать волосы. Неужели лесть барона вдруг возбудила в ней тщеславие? Неужели она ему действительно понравилась?

Ерунда, просто она вела себя как смешливые дворовые девки в замке Камара, когда на них случайно падал взгляд конюха. Видимо, подобные фривольные манеры характерны для таких, как он, людей. Не стоит больше думать о нем и его поступках. Разумнее осудить собственное постыдное поведение. Ведь она бросилась ему на шею!

Она покраснела. Хорошо, что им тогда помешали. Ниниана боялась подумать о том, что случилось бы дальше, если бы не аббат. Отдалась бы она до конца барону?

Теперь это казалось невозможным, однако зачем себе лгать? Ее тело еще хранило воспоминания о его смелых ласках.

Наконец задремав, Ниниана так и не отгадала загадку, но барон де Мариво преследовал ее и во сне.

Глава 7

— Неужели вы хотите запретить мне войти в спальню этого юнца? Ведь здесь мой дом, мадам! Или вы принимаете меня за пугало для малолетних?

Тихого возражения Паулины Ниниана не расслышала. Внезапно разбуженная громким голосом, она лежала под одеялом и дрожала от страха. Еще не придя в себя, Ниниана пыталась осмыслить происходящее. Понять, что творится перед дверями спальни, которую старая няня защищала как осажденную крепость.

Широкая дорожка солнечного света на полу перед кроватью свидетельствовала о наступлении утра. Почему же Паулина не разбудила ее вовремя? Что теперь делать? Вставать и одеваться? А если барон застанет ее врасплох? Со спутанными волосами, в распахнутой рубашке и без бандажей, которые она обычно надевала под мужскую одежду для сокрытия отдельных частей девичьего тела?

— Мадам, уважение к невесте, чьей камеристкой вы являетесь, не позволяет мне обращаться с вами как с одной из моих служанок. Иначе вам сегодня же пришлось бы собрать свои вещи! А избалованному юному принцу передайте, что я желаю его видеть! Я жду его в ближайшее время в библиотеке, и мне наплевать на его головную боль или еще какие-либо причины!

Громкость раздраженных слов доказывала, что они предназначены и для ушей якобы заболевшего неженки. Первоначальный испуг Нинианы теперь перешел в панический ужас. Завернувшись в простыню, она старалась справиться с ним, пока не вошла наконец Паулина.

— Доброе утро, дитя! — поздоровалась она.

— Доброе? — прошептала Ниниана. — Какое уж там доброе… Что понадобилось от меня барону?

Она откинула со лба растрепавшиеся локоны и выпрямилась. Ее лицо было таким же белым, как простыни на кровати.

Паулина постаралась смягчить ситуацию.

— Успокойся! Вероятно, он рассердился из-за твоего вчерашнего бегства. Помни, что лающая собака не кусает.

— Барон не станет кричать без причины. Что произошло?

Паулина недоуменно пожала плечами.

— Он хотел тебя видеть, а я сказала, что ты спишь, что и вчера из-за головной боли весь день провел в постели. Он пожелал лично убедиться в твоем плохом самочувствии, но я его к тебе не пустила. Тогда он начал кричать. Видимо, не привык к отказам.

Ниниана слабо улыбнулась.

— Похоже, что так. Не будем злить его еще больше. Помоги мне одеться.

Однако, несмотря на наигранное спокойствие, она продолжала судорожно размышлять о случившемся, пока Паулина забинтовывала ей верхнюю часть тела. Хотя груди у нее были не такими пышными, как у Дианы, их выпуклость необходимо было скрывать. Откуда вдруг такой резкий, враждебный тон приказа о немедленной явке к нему?

До сих пор ей казалось, что он симпатизирует ей как Норберту де Камара, переходя, в зависимости от настроения, от дружеской иронии к прямо-таки отеческой заботе. Чем она его вдруг невольно рассердила? Какую совершила ошибку? Возможно ли, что, внимательно наблюдая за ней, он догадался о маскараде?

Она застегнула белую рубашку, которую надела под коричневую шерстяную фуфайку. Паулина начала приводить в порядок спутанные локоны, закрепляя их на затылке черной лентой. Без свободно распущенных каштановых волос девушка снова превратилась в Норберта. Ниниана с интересом поглядела на свое отражение в зеркале.

Паулина проследила направление ее взгляда и наморщила лоб. По мнению камеристки, в лице Нинианы было слишком мало мужского. Конечно, оно отличалось от красивого, чрезвычайно притягательного лица Дианы, но лишь настолько, насколько полевой цветок отличается от роскошной розы. А какой цветок считать привлекательней, зависит от личного вкуса. Ниниана выглядела хоть и не столь картинно-красивой, но зато более живой и оригинальной.

Паулина вздохнула и помогла ей надеть просторную фуфайку.

— Меня беспокоит внезапный интерес барона к твоей персоне. Попробуй между прочим поведать ему о частых мигренях, которыми якобы страдаешь с детства. Это позволит тебе чаще оставаться в своей комнате и избегать с ним встреч.

Ниниана насмешливо возразила:

— Ты в самом деле полагаешь, что он будет считаться с моим самочувствием? Никакой болезни, кроме чумы и оспы, он не станет принимать во внимание. Подай-ка мне охотничий берет!

Сдвинув берет набок и прикрыв им значительную часть лица, Ниниана отправилась в библиотеку. Она не могла понять причины спазмов желудка: то ли дело было и том, что она не позавтракала, то ли в том, что панически боялась встречи с бароном. Сумеет ли она и дальше играть перед ним роль наивного молодого провинциала?

Напустив на себя оживленно-беспечный вид, она отворила резную дверь библиотеки.

— Вы хотели со мной побеседовать?

Холодный испытующий взгляд, вселивший ужас в самое сердце, скользнул по аккуратной скромной юношеской одежде. Только за счет мобилизации всех душевных сил удалось Ниниане сохранить на губах непринужденно-дружелюбную улыбку.

— Да, юный друг, хотел, — небрежно ответил аристократ. — Вы сможете сразу же заняться своими делами, как только передадите мне письмо, полученное вами вчера днем от некоего лакея. Итак, будьте любезны, принесите мне послание, чтобы покончить с разговором о нем.

Прошло несколько минут, прежде чем девушка поняла, о чем идет речь. Письмо Люсьена! Как он о нем узнал? И где же оно теперь? Она вспомнила, что, потеряв от гнева контроль над собой, швырнула его в камин. К счастью! Не хватало только, чтобы ему в руки попало послание, полное упреков сестрам в непослушании. Сейчас Ниниана была даже благодарна своему бурному темпераменту.

— Я жду…

Внешне фраза прозвучала вполне дружелюбно, но Ниниана сразу уловила в ней стальные нотки.

Рассеянно прошлась она по комнате, делая вид, что разглядывает многочисленные корешки книг. То, что она старалась поворачиваться спиной к свету, казалось вполне естественным.

— Вы смутили меня, барон. О каком письме вы говорите? Я ничего не получал.

— Довольно отговорок! Мне известно, что лакей из дома наследника престола спрашивал вас и оставил для вас письмо. Будьте добры, передайте мне этот документ. Я не потерплю в своем доме никаких конспираций, тем более угрожающих доброму имени будущей баронессы де Мариво.

Ниниана не знала, что разозлило ее больше: несправедливость его упреков или попытка обвинить ее в том, что она подвергает опасности будущее Дианы? А кто, минуя все опасности, привез Диану в его дворец, попросив надежного убежища? Что этот человек себе позволяет?

— Никаких конспираций? Вам ли о них говорить? Вам, имеющему свободный доступ к его Высокопреосвященству кардиналу Ришелье?

Ниниана побледнела. О, ее проклятая манера говорить, не подумав! Она опять навлекла на себя беду! Уголком глаза Ниниана заметила, что барон, поднявшись, пошел к ней. Исходящая от него опасность была совсем рядом.

— Как хорошо, Норберт, вы осведомлены, где я провожу свои дни. Вам не сложно сообщить мне, кто снабжает вас столь удивительными сведениями?

Он подошел к ней так близко, что движение воздуха от его резких слов качнуло перья на ее берете. Ниниана с трудом удержалась от желания попросту сбежать.

— Я… Я не знаю… Это болтовня посыльных…

Барон скрипнул зубами.

— Болтовня посыльных из Орлеанского дома, да? Ваша солидарность с мятежниками делает вам честь, Камара, однако настало время посмотреть фактам в глаза. И для вас, и для меня крайне опасным будет ваше стремление и впредь выступать на стороне Орлеанского дома из ложно понятой верности. Дайте мне письмо и держитесь в будущем подальше от игр, затеваемых взрослыми, пока у вас на губах не обсохнет молоко!

— О…

Непроизвольно у Нинианы вырвался вопль ужаса, ибо барон грубо схватил ее за локоть и притянул к себе. Резкая боль пронзила руку до плеча, а она опять уловили знакомый запах трав, исходивший от его одежды. Ниниана не отважилась взглянуть ему в лицо, и перед ее тором оказалась крепкая загорелая шея, выступавшая из-под белого кружевного воротника. По напряжению мышц она поняла, что он с трудом сдерживает возмущение.

— Мне… мне больно! — сдавленно простонала она, глядя сквозь выступившие слезы.

— Письмо, Норберт. Я не привык к повторениям! — резко потребовал барон.

— Я… Оно сгорело!

— Сгорело? — повторил он раздраженно.

— Да, в камине, вчера вечером…

Мужская ладонь схватила ее подбородок и резко подняла его вверх, повернув к свету. Черные глаза подвергли тщательному изучению ее лицо. Словно во сне боролась Ниниана с неприятным ощущением того, что барон как бы заглядывает в глубину ее души. Она была не в состоянии сделать ни малейшего движения и оказалась полностью в его власти, без всякой защиты. С каждым новым биением сердца Ниниана все больше боялась, что он сорвет с нее маску.

Внезапно он ее отпустил. Так резко, что она зашаталась и смогла сохранить равновесие, только ухватившись за спинку стула. Неужели он ее оттолкнул, или это ей показалось?

— Надо полагать, вам хватило ума своевременно уничтожить улику. Может быть, вы мне хотя бы расскажете содержание письма? Или я должен использовать иные средства?

Ниниана молча так быстро покачала головой, что с нее едва не свалился берет. В ответ она услышала ехидный смех.

— Конечно же, нет, мой маленький друг. Вы ведь не столь наивны. Объясните мне, пожалуйста, почему вы торопите меня с женитьбой на вашей прекрасной кузине, если, как фанатичный мятежник, считаете меня презренным сторонником Ришелье?

Неужели непонятно почему? Ниниана облокотилась на спинку стула и попробовала собраться с мыслями. Тем не менее поспешное объяснение стало скорее результатом бурного темперамента, чем зрелого размышления.

— Потому что только брак с подобным аристократом гарантирует женщине защиту, честь и крышу над головой! Вы хотя бы раз подумали о судьбах матерей, жен и сестер, чьих отцов, мужей и братьев его Высокопреосвященство приговорил к смерти или заключил в тюрьму? Что делать этим женщинам? Состояния их конфискованы, жилища разрушены, земли отобраны. Даже в монастырь они не смогут уйти без необходимого взноса. Им приходится рассчитывать на помощь родственников или гордо терпеть нужду. Разве удивительно мое желание обеспечить кузине иную судьбу? Я люблю ее и хочу ей добра.

Мариво растерянно взирал на возбужденного юнца, решившегося во что бы то ни стало высказать свои мысли. Сначала едва не заплакав, когда барон чересчур сильно схватил его за руку, он потом опять продемонстрировал мужество рыцаря, вставшего на защиту бедных и слабых. Какая-то удивительная смесь подростка и зрелого мужчины, нежности и силы. К тому же, с одной стороны, бездарный заговорщик, даже не потрудившийся скрыть свои связи, а с другой стороны, достаточно сообразительный, чтобы уничтожить улики.

— Как жаль, что меня не было дома в тот час, когда сюда приходил лакей принца, — с досадой произнес барон де Мариво.

Много дал бы он за возможность лично увидеть этого зловещего посланца. Ему так или иначе придется применить довольно жесткие меры, чтобы сделать Норберта послушнее. Положение становилось чересчур опасным, нельзя больше доверяться дилетантам подобного сорта, пока не выполнено особое поручение.

Его слова, обращенные к Норберту, были полны цинизма:

— Да, не слишком лестное для меня пояснение: последняя возможность избежать нищеты — это выйти за меня замуж. Тем не менее ваша кузина является очаровательной драгоценностью, которой я хочу владеть. Так что успокойтесь, мой друг, я сдержу слово. Как только возникнет ясность с некоторыми обстоятельствами, я, не мешкая, попрошу у короля разрешения жениться. Но до тех пор я, к сожалению, вынужден предельно сократить количество тайных посещений…

Отразившееся на лице юноши непонимание вынудило барона выражаться точнее.

— Вам придется оставаться в своих покоях, Норберт. Слуги получили приказание не допускать к вам посетителей и не передавать никаких посланий.

— Вы хотите сделать из меня пленника?

— Да, если вам угодно так считать. От вас зависит положить конец этому плену. Скажите, с кем из дома принца вы общаетесь и каково содержание письма?

Ниниана молчала, нарочито повернувшись к барону спиной. Вздохнув от нетерпения, он подчеркнул:

— Вы сами приняли решение. Но подумайте и о том, что прочный мир в королевстве гораздо надежнее обеспечит благосостояние невинных матерей, невест и сестер, чем все остальное. Будьте благоразумны, Норберт, и помогите покончить с бессмысленной борьбой! Наш король и его первый министр могут ошибаться, однако оба заботятся исключительно о благе страны. Если семейство Орлеанских и их сторонники действуют под влиянием личного тщеславия, то эти двое заинтересованы в единстве и могуществе Франции!

Ниниана насмешливо спросила:

— Вы предлагаете мне поработать на его Высокопреосвященство? Почетное предложение, которое мне, увы, придется отвергнуть. Члены семьи Камара не меняют свои убеждения как перчатки.

Она обрадовалась, заметив тень, набежавшую на его раздраженное лицо. В ней возникло неукротимое желание сделать ему больно, отплатить за все переживания и страхи, испытанные ею со дня знакомства с ним. Жалкая, но единственно доступная в настоящий момент месть.

Барон де Мариво поборол сильнейшее желание сдавить руками шею упрямого мальчишки. Для него оставалось загадкой, почему слова Норберта де Камара так задевают его. Кому, собственно, может быть важно мнение столь невзрачного юнца?

— Попробуйте подумать обо всем еще раз, юноша. Несколько дней, проведенных в стенах вашей комнаты, вероятно, помогут вам в этом. Всего наилучшего!

Сигнал к окончанию разговора. Ниниана гордо вскинула голову и направилась к двери. Пять долгих шагов.

С одной стороны, она ожидала приказа остаться, а с другой — облегченно вздохнула, такого приказа не услышав. Взгляды барона казались ей ударами кинжала в спину. Достигнув двери, она быстро вышла из библиотеки. Какой-то слуга поклонился и закрыл за ней дверь. Но когда она направилась в холл, он молча преградил ей путь. Барон, следовательно, уже отдал распоряжения. Не оставалось ничего другого, как подняться наверх. Пройдя половину лестницы, Ниниана услышала донесшийся из библиотеки звон разбитого стекла и на мгновение замерла. Что случилось? Простая неосторожность или взрыв ярости? А если взрыв? Что побудило жениха Дианы к этому?

Тот же вопрос задал себе Ив, барон де Мариво. И король, и кардинал Ришелье ценили его как умного, уравновешенного человека. Какова же причина, заставившая его швырнуть дорогой графин из венецианского стекла в мраморную стенку камина? Неужели сознание того, что ни его ум, ни дипломатичность, ни сила, ни юмор не помогли образумить Норберта де Камара? И почему (раз уж он стал задавать себе эти вопросы) так хотелось ему укротить непокорного юнца? Норберт пока не проявил ни обходительности, ни особых талантов, ни дружелюбия. Он отличался строптивостью и высокомерием. Нищий, предъявляющий непомерные требования и царапающий, подобно рассерженной кошке, руку друга, желающего приласкать и успокоить ее.

— Погладить как кошку! Совсем сдурел, мой милый? — прорычал барон и в ярости ударил кулаком по раскрытой ладони другой руки.

Какие странные образы возникают в его голове при мыслях о Норберте! Этот бездельник наверняка чересчур долго находился под влиянием женщин. Тем не менее его чувство чести и непоколебимая верность делу позволяли угадывать в нем задатки смелого аристократа.

Ну как объяснить ему, что он рискует жизнью, если кардинал узнает о его глупостях? По крайней мере, домашний арест на первое время защитит его и от других, и от себя самого. Ибо при всем раздражении и при всех загадках, связанных с Норбертом, Мариво не хотел бы узнать о заключении юного упрямца в Бастилию! Этот юнец заслуживал лучшего, чем охапка соломы и соседство с крысами.

Глава 8

Ниниана нервными шагами непрерывно мерила уютную гостиную. Ограничение свободы даже стенами просторного дворца и большого сада казалось ей почти непереносимым. Уменьшение же пространства до двух комнат, хотя и роскошных, вызывало у Нинианы состояние негодования. К тому же ей было в чем себя упрекнуть. Если Люсьен укрылся среди лакеев герцога, то, навещая сестер, он очень рисковал, а тут ее глупый визит к кардиналу, который теперь обратил свое внимание на Люсьена.

— Так ты протрешь ковер до дыр, — заявила Диана, какое-то время наблюдавшая за Нинианой через открытую дверь.

Ниниана повернула голову.

— Пришла наконец! Уже боишься за будущую собственность? — спросила она ядовито.

— Не вымещай на мне свое плохое настроение! У меня больше причин для жалоб, — возразила Диана.

Лишь теперь Ниниана увидела два красных пятна на щеках сестры. Твердый воротничок розового платья из тафты на одном плече свисал книзу.

— Что произошло?

Она тут же забыла о собственных переживаниях, взяла Диану за руку и заставила сесть на одно из изящных кожаных кресел, стоявших около инкрустированного столика.

— Ничего!

Диана отвернулась и стала теребить пальцами тонкий батистовый платочек. Было видно, что ей с трудом удастся сдерживать рыдания. На глазах показались слезы.

— Говори!

Требование было излишним. Ниниана и так поняла причину возбуждения сестры. Взволнованные фразы Дианы только подтвердили ее догадку.

Барон де Мариво не согласился отменить заключение Норберта де Камара, продолжавшееся уже три дня. Ходатайство за него кузины барон решительно отверг. Однако обращение к нему Дианы вызвало у него странную реакцию.

— Он… Он меня поцеловал, Ниниана! Таким противным чувственным поцелуем! А его прикосновения! О-о-он принимает меня за ш-шлюху. Он влез под п-платье…

Ниниана, нахмурившись, глядела на сестру. Даже теперь, рыдая и жалуясь, она оставалась красивой. Когда Диана плакала, из больших глаз текли удивительно прозрачные слезы. Как несправедливо, что в одном человеке так много привлекательности. Неудивительно, что барон потерял выдержку.

— Он грубый, у него нет никаких хороших манер. Как мне выдерживать такое, будучи его женой? Это невозможно! — рыдая, твердила Диана.

Она не замечала, что ее жалобы не достигали ушей Нинианы. Невольно Диана разбудила воспоминания, которые сестра хранила глубоко в сердце и которые вызвали вихрь болезненных чувств и жгучей зависти. Зависти к красивой младшей сестре. В голове у Нинианы сложились гневные фразы.

«Упрямая, глупая гусыня! Я готова половину вечного блаженства отдать за один такой поцелуй, за возможность опять ощутить его руки на своем теле, за его объятия!»

Испуганно прикрыла она губы ладонью. Нет! Нет и еще раз нет! Неужели у нее, Нинианы де Камара, едва не вырвались эти фразы? Неужели у нее возникла злость на привлекательную Диану? У нее, должно быть, что-то с головой, как у тех бедных сумасшедших, которых иногда показывали на ярмарках в железных клетках.

Диана дернула ее за руку.

— Ниниана, ты меня слышишь? Как это на тебя не похоже! Ведь я в опасности, меня чуть не изнасиловали, когда я хотела тебе помочь, а у тебя нет для меня ни утешении, ни благодарности.

Несправедливость такого обвинения заставила Ниниану опомниться. Она больше не обижалась на Диану за эгоизм. Эгоизм и ранимость были так же характерны для Дианы, как голубой цвет глаз и тонкая талия. Тем более необходимо было теперь Ниниане вернуть самообладание и прислушиваться к разуму, а не к сердцу при дальнейших размышлениях.

— Не переживай, Диана, — пробормотала она хрипло, как бы с трудом овладевая своим голосом. — Твое отвращение не имеет под собой никаких оснований. Чем быстрее ты привыкнешь к вниманию своего жениха, тем скорее найдешь это приятным.

— Никогда!

— Дурочка! Иди к Паулине, она поправит тебе воротник и заново уложит волосы. Все будет в порядке.

Ниниана подумала о том, что бы они делали без материнской заботы Паулины. Мысль, что Паулина, словно волшебница, успокоит Диану, позволила Ниниане побороть нервозность и боязнь. Как пойдут дела дальше? Неужели Мариво будет держать ее взаперти многие дни и недели?

Она не подозревала, что барон задавал себе те же самые вопросы. Масса личных проблем, к которым прибавилось еще секретное поручение кардинала, уравнивали его переживания с переживаниями Нинианы. Никакие наблюдения, никакие шпионы, никакие разговоры с гвардейцами, дежурившими в тот день во дворце кардинала, не помогли ему узнать что-либо о незнакомке, привлекшей внимание первого министра. А также и барона де Мариво, как недовольно признался он сам себе.

Кем была та молодая женщина, так настойчиво узнававшая о Люсьене де Камара? По некоторым причинам он, как и первый министр, понял, что она не была его возлюбленной. Какую же даму, кроме сестры, любовь к Люсьену могла толкнуть на то, чтобы искать его след через самого кардинала Ришелье? Кто пережил такое отчаяние, которое вынудило прибегнуть к последней, необычной возможности? А может, не отчаяние, а надежда на удачу, подкрепленная какими-то сведениями, толкнула незнакомку на этот шаг?

Вновь и вновь пробовал барон вызвать в памяти лицо исчезнувшей красавицы и постоянно терпел неудачу. Было необычайно трудно восстановить привлекательные, полные жизни черты лица, понять влияние исходящей от нее притягательной силы. Какое невероятное сочетание огня и невинности ощущал он в ее ответных поцелуях. Какую шелковистость и свежесть ее губ! Еще ни одна женщина не смогла так быстро и так глубоко проникнуть в его сердце. Почему это произошло? Потому, что она так внезапно убежала, или потому, что совсем не походила на других женщин? Не зная, что думать дальше, Мариво отложил перо и прекратил работу.

Неужели она шпионка принца? Одна из тех утонченных дам, которые используют свои ум и тело, чтобы вскружить мужчине голову и получить от него необходимую информацию? Хотя она открыто заявляла, что предана принцу, барон не хотел принимать ее за подобную даму.

Зато он точно знал, что эта девушка — заноза в его сердце. Обманщица, у которой много имен. Наверняка звали ее не Элен де Совар, как представилась она в зале ожидания, и не Нинианой. Хотя имя Ниниана чем-то подходило к ее загадочной личности.

Ниниана… Как она не похожа на Диану де Камара. Сравнение тем более поразило его после недавнего неприятного эпизода. Очевидно, не худо было бы вспомнить о более важных делах, чем попытки завоевать внимание барышни, не желающей это внимание оказывать.

Поначалу Мариво принял неподвижность Дианы в его объятиях за девичью стыдливость. Надежда покорить ее первым тешила его тщеславие. Она обладала такой притягательной беломраморной красотой, что он в какой-то мере утратил контроль над собой и обнажил ее плечи. Какая у нее пышная, соблазнительная грудь! Но любое восхищение пропадает, когда предмет поклонения в ответ на поцелуи почти падает в обморок от страха и отвращения. Возможно, им были допущены некоторые вольности, однако это же не повод для такой негативной реакции!

Она убежала столь спешно, будто он осквернил ее своими ласками, даже не выслушав извинений. Вырывалась от него, будто от грубого мужлана, напавшего на благородную даму. Все это могло показаться смешным, когда бы ни было таким печальным.

Впрочем, смех застрял у барона в горле. Свадьба, которая была неизбежна и казалась очень приятной из-за красоты Дианы, стала обременительной обузой. А ведь он связан обещанием, и совершенно очевидно, что Норберт де Камара, несмотря на юный возраст, будет решительно защищать благополучие Дианы. Тут опять вспомнилась проблема с Норбертом. Хотя он отказал в просьбе освободить юношу из-под домашнего ареста, права держать его и дальше взаперти Мариво не имел. Вот если бы он сумел завоевать доверие упрямого кузена! В противном случае оставался один выход: отправить Норберта для его же безопасности в провинцию. В большом имении барона на берегу Луары нашлось бы подходящее занятие для молодого человека. Чем дольше размышлял Мариво над своей идеей, тем удачнее ее находил. Норберту пошла бы на пользу разлука с двоюродной сестрой и пожилой няней. Слишком уж он стал изнеженным.

Плотно закрыв за собой дверь, ведущую в покои Дианы, Паулина сообщила:

— Я положила травяной компресс ей на лоб. В ближайшее время ей станет лучше.

Ниниана вздохнула.

— А что ты будешь делать в первую брачную ночь? Обложишь ее травяными компрессами? Она воображает себя жертвенным агнцем на пути к закланию. Пожалуйста, не поддерживай эту глупую фантазию! Мариво отнюдь не сказочное чудовище, пожирающее девиц! Некоторые были бы рады браку с таким, как он.

Паулина внимательно посмотрела на свою подопечную. Ей не понравился лихорадочный блеск в зеленых глазах, смотревших на нее из-под нахмуренных бровей.

Она сразу заметила увлечение Нинианы женихом сестры, уловила совпадение темпераментов, не осознанное девушкой. И поняла, как горько будет ей, когда барон, подобно другим, потеряет голову от необыкновенной красоты Дианы и перестанет замечать ее недостатки. Скорейшее расставание с ним, прежде чем дело дойдет до ненужной трагедии, — лучший вариант. Поэтому Паулина решила поговорить об этом с Нинианой.

— Вполне возможно. И твоя сестра в конце концов придет к такому же выводу. Важнее решить, что будет с тобой. Тебе нельзя дальше оставаться под этой крышей. Чересчур опасно.

— Предположим, ты права, но что мне делать? Во-первых, меня охраняют, как главное сокровище Франции, я во-вторых, я не знаю, куда отправиться. Искать убежища у Люсьена, в доме принца? Моего братца хватит удар, когда он увидит меня в такой одежде, а в женском платье я нигде не могу показаться.

Паулина положила руку на худенькое плечо девушки.

— Есть еще одна возможность, правда, не очень надежная.

Ниниана с любопытством подняла голову. Паулина, прежде чем продолжить, тщательно расправила складки на черной юбке.

— Ты помнишь, что твоя мать была фрейлиной королевы, когда та семнадцать лет назад вышла замуж за наследника трона?

— Конечно, но какое это теперь имеет значение? Думаешь, Анна Австрийская получит удовольствие, вспоминая те дни?

— Подожди. Твоя мать сумела стать не только любимой фрейлиной, но и подругой Анны. Королева очень сожалела, что по требованию твоего отца его супруге пришлось покинуть двор. Они продолжали поддерживать связь, постоянно переписываясь друг с другом до самой кончины твоей матери пять лет назад.

Это оказалось новостью для Нинианы. Мадам де Камара не относилась к числу тех женщин, которые легко рассказывают о себе все. Строгая, справедливая и благочестивая, она старалась научить дочерей смирению, послушанию и женским добродетелям. С переменным успехом, призналась себе Ниниана, которой не хватало ни смирения, ни послушания. Она всегда доставляла много забот матери, пытавшейся укротить ее темперамент и свободолюбие. Но это не мешало старшей дочери нежно любить Шантал де Камара. При всех бедах последних месяцев, Ниниана всегда радовалась тому, что мать не дожила до полного разорения семейного гнезда.

— Вот кольцо, подаренное твоей матери королевой Анной в знак дружбы. Оно может помочь тебе.

Ниниана посмотрела на огромную жемчужину, сверкавшую в окружении мелких алмазов.

— Откуда у тебя эта драгоценность? Я никогда раньше ее не видела.

— Это кольцо твоя мать вручила мне перед смертью. И я хранила его с той поры. Вероятно, она полагала, что когда-нибудь оно может пригодиться. Если бы она передала кольцо вам вместе с другими ювелирными украшениями, его бы конфисковали и передали в сокровищницу кардинала.

Ниниана нерешительно взяла кольцо и надела на средний палец правой руки. Оно сидело свободно, и алмазы вспыхивали при каждом движении голубоватым огнем.

— Какое шикарное! На него мы могли бы купить карету или прокормиться в голодную зиму!

— И оказались бы теперь в безвыходном положении. Подарок королевы нельзя менять ни на что. Неужели тебе нужно это объяснять? Лучше поблагодари меня за то, что я не поддалась подобным искушениям. А от голода мы, слава Богу, не умерли, — сухо заметила Паулина.

— Как забавно, что сегодня всем не хватает моих благодарностей! — сказала Ниниана.

Потом она невольно улыбнулась. Улыбка прогнала меланхолическое выражение с ее лица и вызвала румянец на щеках.

— Наверное, ты права. Хотя, признаться, я ела в последние месяцы лук и репу с огромным отвращением. А у тебя есть план использования драгоценного подарка?

— Ты опять оденешься девушкой, каковой и являешься, и рано утром выйдешь из дворца. Ты не забыла о боковой калитке? Слуги следят лишь за тобой и Дианой. Мне позволено ходить куда угодно. Этим и воспользуемся. Подложим под мой плащ необходимое количество материи для нужной полноты. Не забудь о своем умении подражать моему голосу. Наденешь мой чепец, и ни у кого не возникнет ни малейших подозрений.

Ниниана припомнила, как в детстве пугала маленькую Диану, подражая возмущенному голосу Паулины. После небольшой тренировки она и теперь сумеет легко и изобразить провинциальное произношение. Да, план, пожалуй, вполне приемлем.

— А что дальше? Ты думаешь, я дойду пешком до Лувра и у первого попавшегося гвардейца попрошу разрешения повидать королеву? У меня нет рекомендательного письма и нет знакомых, способных представить меня Ее Величеству. Да и кольцо поможет мне только в том случае, если я лично передам его Анне Австрийской. К тому же мне кажется опасным представляться Нинианой де Камара. Говорят, у кардинала везде шпионы. Как бы не попасть в Бастилию раньше, чем к королеве!

Няня покачала головой.

— Ты слишком нетерпелива! Почему не даешь мне закончить? Я внимательно слушала в последние дни болтовню на кухне. Королева вроде бы постоянно бывает в церкви Сен-Жермен на ранней службе. Если ты окажешься в толпе верующих, то найдешь момент упасть перед Ее Количеством на колени. Как только она возьмет тебя под спою защиту, ты будешь в безопасности. Она заклятый враг кардинала и будет рада оказать покровительство одной из его жертв.

Ниниана встала и задумчиво подошла к окну. План представлялся очень рискованным, шансов на удачу было мало. Но выбора у нее нет! В ее положении разумнее всего быть подальше от барона де Мариво. Не только по причинам, упомянутым Паулиной, но и по многим другим, о которых ей лучше себе не напоминать.

— Придется рискнуть, — согласилась она. — Не будем тратить время и подготовим твой плащ, пока Диана отдыхает. Пусть она как можно меньше знает обо всем, чтобы на вопросы барона ей не приходилось врать.

Паулина догадывалась, откуда взялась печаль, едва заметно прозвучавшая в разумном ответе девушки. Ниниана подчинилась сложившейся ситуации, но в ее прежде свободном, гордом сердце возникла рана. Как бы хотелось Паулине по-матерински обнять и утешить ее! Однако она не решилась на это. Ниниана никогда не признается, что ей нужны утешения. Ведь она так горда!

Глава 9

В ослепительном свете яркого весеннего солнца Париж напоминал тщательно выполненную иллюстрацию к часослову.

Сверкающие башни, крыши, фронтоны и детали ажурной каменной резьбы отражались в серебристой ленте реки, а походка горожан отличалась той стремительной легкостью, которая объяснялась ожиданием ласкового солнечного апрельского дня.

Даже в скромный полумрак церкви Сен-Жермен л'Оксеруа проникал теплый весенний воздух. Игра света на стеклянной мозаике над входом стала ярче, и свежий ветерок, врываясь через открывшуюся входную дверь, храбро сражался с запахом свечного воска, ладана, застоявшегося воздуха, влажного мха и холодного камня.

Ниниана окунула пальцы в чашу со святой водой и перекрестилась. Хотя она вроде бы благополучно покинула дворец Мариво, у нее то и дело перехватывало дыхание. Она чувствовала, что теряет последние силы.

Ниниана мужественно перенесла трагические события в замке Камара, смерть отца, исчезновение брата, голодную зиму и опасное путешествие в Париж. Привезла сестру к жениху и позаботилась о том, чтобы та жила в роскоши и довольстве. Отважилась даже посетить кардинала. Но ничто из случившегося не подействовало на нее так сильно, как добровольное бегство из дворца барона де Мариво. Как можно бояться человека и одновременно чувствовать, что только рядом с ним жизнь обретает смысл?

Месса подходила к концу, и священник раздавал верующим свое благословение. Осторожно, чтобы не споткнуться о неровности каменных плит, приблизилась Ниниана к толпе, которая уже понемногу начала расходиться.

И последний момент она вдруг застыла в нерешительности. Как среди этих людей узнать королеву, которую никогда не видела? Что делать, если она не сможет отличить в толпе Ее Величество? Борясь с леденящим душу страхом, Ниниана приняла единственно возможное решение. Она встала возле среднего прохода, через который обязательно должны были пройти все верующие, выходя из церкви. Уже слышались оживленные голоса, свидетельствующие о том, что большинство пришедших в церковь, произнеся последнее «аминь», переключали свои мысли на дневные заботы.

Даже если бы верующие и не соблюдали почтительной дистанции относительно двух дам, Ниниане не составило бы труда узнать Анну Австрийскую и ее подругу Мири де Шеврёз. Обе женщины, хотя и перешагнули за тридцать, были воплощением красоты и элегантности.

И если герцогиня де Шеврёз отличалась огромным обаянием и одухотворенностью, то королева Франции превосходила подругу элегантностью, величественностью и грациозностью. Ниниана смиренно упала перед ними на колени. Супруга короля с удивлением посмотрела на упитанную матрону в скромном черном плаще и простом белом полотняном чепце.

— Боже милостивый, кто это?

Королева отступила назад, и из-под распахнувшейся бархатной накидки показалось богато расшитое голубое атласное платье. Она решила, что перед ней бедная горожанка, просящая подаяние. Но Мари де Шеврёз сразу заметила утонченность жестов и благородство протянутой вперед худой руки.

Мари внимательно осмотрелась вокруг. Рядом с ними никого не было. Казалось, никто не проявлял интереса к происходящему. Только несколько монахинь перебирали четки в капелле Святой Марии.

— Что вам нужно от королевы? — спросила она тихо.

— Милости и справедливости для одной из ваших подданных, Ваше Величество!

Ниниана раскрыла ладонь, на которой лежало кольцо, и подняла голову.

— Моя мать советовала мне, когда я буду нуждаться и в том и в другом, полностью довериться вам!

Свою краткую речь она составила заранее, полагая, что покойная не возражала бы против этих слов, сказанных от ее имени.

Королева побледнела и отступила на один шаг назад, схватив за руку герцогиню.

— Боже мой! Вы видите, Мари? Возможно ли это?

Ниниана с удивлением поняла, что обе дамы разглядывают не столько кольцо, сколько ее.

— Вы кто? — прошептала наконец Мари де Шеврёз.

— Ниниана де Камара.

— Ну конечно, это дочь Шантал де Камара!

Королева облегченно вздохнула и, прижав руки к груди, слегка улыбнулась.

— Как вы напугали меня, дитя мое! В первый момент я подумала, что вы — призрак. У вас невероятное сходство с вашей дорогой матерью! Встаньте, прошу вас.

Герцогиня де Шеврёз лично помогла девушке подняться. От ее взора не укрылись напряжение во всем теле Нинианы и темные тени под глазами на измученном лице. Еще немного, и она могла бы упасть. В отличие от королевы герцогиня сразу поняла, что Ниниана де Камара спасалась бегством. Наверняка это было бегство от первого министра Франции, его Высокопреосвященства кардинала Ришелье. Ей необходимо помочь хотя бы из тех дружеских чувств, которые и Мари де Шеврёз питала к ее покойной матери.

Получив одобрительный кивок королевы, она взяла инициативу в свои руки.

— Идемте с нами во дворец, мадемуазель де Камара. Я уверена, что королева не оставит без внимания вашу просьбу. Здесь неподходящее место для беседы.

Ниниана едва успела выразить благодарность реверансом. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не отстать от благородных дам, которые быстро вышли из церкви и вошли в Луврский дворец через боковые ворота, охранявшиеся респектабельным гвардейцем. Гвардеец внимательно оглядел Ниниану, но спросить ее при таком сопровождении ни о чем не решился.

Чуть позже Ниниана сидела на обитой мягким бархатом скамье в будуаре Анны Австрийской, нервно ходившей взад и вперед, пытаясь справиться с возбуждением.

Судьба сестер Камара, коротко рассказанная Нинианой, глубоко ее взволновала. При этом девушка излагала такую версию событий, где не упоминалось о переодевании в юношу, а о посещении дворца Ришелье упоминалось только вскользь. Ниниана закончила свой рассказ тем, что вынуждена была расстаться с сестрой, когда та оказалась под защитой будущего супруга. Королеву привели в ужас трагические события, и вину за все пережитое обеими сестрами она целиком возложила на первого министра.

— Ришелье со своей особой комиссией! О, как желала бы я наконец избавиться от него! Он, наверное, заключил договор с чертом, так как, несмотря на расшатанное здоровье, до сих пор живет на земле, к несчастью и моему, и всей Франции!

Она остановилась и глянула на Ниниану.

— Не бойтесь, моя дорогая. Я сделаю все, что в моей власти, для вашей защиты. С настоящего момента, Мари, мадемуазель де Камара принадлежит к числу моих придворных дам. Позаботьтесь обо всем необходимом. Мы, разумеется, подумаем и о том, чтобы свадьбе вашей сестры ничто не помешало. Она, должно быть, настоящая красавица, если ей удалось склонить к женитьбе такого закоренелого холостяка, как Мариво. Я полагала, что он уже никогда не женится.

Мари де Шеврёз, которая в качестве близкой подруги королевы вызывала у кардинала Ришелье опасения, тоже ободряюще улыбнулась Ниниане. Она догадывалась об одном поводе, побуждавшем королеву оказать девушке помощь, но о котором та ничего не знала.

Ведь начало выступления Монморанси и его сторонников, навлекших на них все беды, было связано с личными интересами Анны Австрийской. Она даже оказалась союзницей такой интриганки, как ее свекровь Мария Медичи. План, осуществлению которого своевременно помешал кардинал, предусматривал крайние меры. Придворные дамы лелеяли мысль об убийстве болезненного мрачного монарха, чтобы освободить трон для Гастона Орлеанского. Гастон был гораздо обходительнее и любезнее Людовика. Свадьба с овдовевшей прекрасной королевой еще более упрочила бы его положение. А та получила бы наконец супруга, способного оценить ее красоту, не в пример теперешнему.

Этот заговор, как и многие другие интриги и сердечные увлечения гордой и несчастной королевы, потерпел крах из-за Ришелье. Невинные люди заплатили за него жизнью и свободой. Пострадали и дочери Шантал де Камара.

События коснулись и Мари де Шеврёз, чей любовник, хранитель Большой печати Шатонёф, был 25 февраля арестован и заключен в тюрьму. Она слишком хорошо помнила об этом и поддерживала свою госпожу в ее сочувствии к людям с подобной судьбой. Ни король, ни кардинал не питали к ней симпатий. Тем не менее она не унывала и была рада возможности подразнить всесильного кардинала. После недолгого размышления Мари предложила:

— Нам нужно поторопиться. Возможно, мы успеем представить вас ко двору до начала сегодняшнего праздника. Я с удовольствием посмотрю на кислое выражение лица его Высокопреосвященства, когда мы познакомим его с новой придворной дамой королевы Нинианой де Камара!

Анна Австрийская звонко рассмеялась и захлопала в ладоши от восторга, точно маленькая девочка, получившая подарок.

— Превосходно! Какая удачная идея! Мне будет приятно увидеть, как изменится лицо всемогущего кардинала. За дело, Мари! Вы отвечаете за то, чтобы наша новая фрейлина сегодня вечером появилась во дворце во всем блеске! И ни слова никому, понятно?

Ни одна из дам не сочла нужным узнать мнение Нинианы. По свойственной повелителям привычке, они приняли решение без ее участия, и девушка мгновенно поняла, что в это утро она лишь поменяла один плен на другой.

Правда, несмотря на ограничение свободы, теперь у нее не оставалось времени для печальных мыслей. Мари де Шеврёз, любившая заниматься интригами и влезать в политику, считалась также большим знатоком по части моды и наведения красоты. Девушка в ужасном плаще и старомодном чепце требовала ее вмешательства. В кратчайший срок она развила бурную деятельность, не давая Ниниане опомниться.

— Молодец, Жавель, ты все отлично сделала!

Герцогиня, поощрительно кивнув камеристке, разглядывала Ниниану. Девушка потеряла счет рукам, приводившим за последние часы ее в порядок, — начиная от могучей матроны, которая скребла, мыла, массировала и вытирала ее, и кончая аптекарем, покрывшим целебной мазью ее израненные пятки. Потом на нее буквально напали белошвейки, портные, парикмахеры и перчаточники. Небольшие лавки в галереях Лувра, предоставленные отцом нынешнего короля в распоряжение парижских ремесленников, изобиловали различными женскими товарами. Были бы деньги для их оплаты! Жавель, подобно генералу на поле битвы, распоряжалась кошельком и выбором.

— Встаньте, дорогая!

Ниниана послушно поднялась, а Мари де Шеврёз обошли вокруг стройной фигуры девушки, уже ничем не напоминавшей испуганную замарашку в церкви Сен-Жермен. Только глаза оставались прежними: ясными, прозрачными, излучавшими благородство, но скрывавшими в глубине едва уловимый след недоверия.

— Вас интересует плата, которая потребуется за все, что вы получили, не так ли?

Прекрасная герцогиня разгадала мысли девушки. Она снова указала ей на кресло и сделала знак камеристке оставить их вдвоем. Когда Жавель вышла, герцогиня села напротив Нинианы и так тщательно стала расправлять модные шелковые юбки, как будто ее единственной заботой было не помять их.

— Разве я не права, интересуясь этим? — осторожно спросила Ниниана. — Меня учили, что жизнь не склонна раздавать подарки.

— Верно. Но вы забываете, что уже уплатили по счету. Примите щедрые дары королевы, не спрашивая «почему». Кто чересчур много спрашивает, не пользуется любовью при дворе и подвергает себя опасности…

— Однако…

— Что «однако»? — переспросила Мари де Шеврёз с тонкой улыбкой. — Что же у вас на сердце? Поделитесь со мной, пока мы вдвоем.

— Разве могу я чувствовать себя вне опасности, если Ее Величество практически использует меня для того, чтобы позлить его Высокопреосвященство? Кардинал узнает меня и поймет, что во время визита к нему я солгала! Не обрушит ли он свой справедливый гнев на меня и на моего брата?

В глазах герцогини на миг отразилось искреннее уважение. Она редко встречала женщин, соображавших столь же быстро, как она сама. Придется объяснить юной Камара больше, чем предполагалось.

— Не беспокойтесь о Люсьене. Он сейчас не подвергается непосредственной опасности. То же относится и к вам. Если королева пользуется вашими услугами, то только для того, чтобы сделать следующий ход в партии, разыгрываемой ради процветания Франции, — успокоила Ниниану герцогиня.

— Смотря с чьей точки зрения. Кошка процветает, проглотив невинную мышь! О мыши потом никто и не вспоминает.

Герцогиня рассмеялась.

— Какое же вы упрямое, несговорчивое существо, дорогая Ниниана. И все же вы ошибаетесь в оценке отношений между его Высокопреосвященством и королевой. Кардинал уважает и чтит Анну Австрийскую уже много лет. По одному ее слову он упал бы к ее ногам. Она для него неприкосновенна, и он никогда не допустит, чтобы ей причинили зло, пока он связывает с ней свои надежды. Он даже оберегает королеву от последствий ее собственных неудавшихся заговоров. Ее стремление в свою очередь оградить от беды своих друзей, конечно, раздражает его, однако он и это терпит. Вам не кажется, что иначе я давно была бы в Бастилии? Его Высокопреосвященство хорошо знает о моих отношениях с бедным Шатонёфом. При виде меня у него возникают колики в желудке.

Прямолинейному характеру Нинианы претили подобные уловки, но она поняла, что при дворе они необходимы. До нее ведь тоже долетали слухи о симпатии церковного владыки к королеве, а слабость Ришелье к красивым женщинам даже она использовала при своем визите к нему. То, что и Мари де Шеврёз уверенно ссылалась на его запретные желания, шокировало Ниниану. Разве достойны служителя церкви страсть к замужней королеве и вынесенные со спокойной совестью смертные приговоры?

— Вы смутили меня, — пробормотала Ниниана. — Какие надежды? Вы хотите сказать, что королева не отвергает своего заклятого врага?

Мари де Шеврёз дружески положила свою ладонь на ее руку.

— Королева — молодая, жизнерадостная женщина! Замужняя женщина, чей супруг уже больше десяти лет не приближается к ней. Даже ее трагическое увлечение Джорджем Вилерсом, герцогом Бэкингемским, не задело его. Того ревнивца, который, несомненно, был замешан в убийстве герцога Бэкингемского, звали Ришелье. Его Величество Людовик XIII, наоборот, в свое время не мог решить, кого он в действительности предпочитает: мужчин или женщин. Сейчас он восхищается юной прелестью Мари де Отфор, в чем вы сможете убедиться сегодня вечером. Но хватит придворных сплетен. Забудьте обо всем случившемся и живите сегодняшним днем! Вы рассердите королеву, если после всех оказанных вам почестей появитесь на балу с хмурым лицом. Не так часто подобные события хоть немного оживляют жизнь придворных. Мы должны благодарить прелестную Мари за внезапную тягу монарха к балам. Улыбнитесь, дорогая, или вы забыли посмотреть на себя в зеркало?

Обладавшая тонким чутьем девушка поняла, что за этим предложением скрывается приказание закончить серьезный разговор. Но ей было трудно его выполнить. Уверенность, с которой герцогиня говорила об отсутствии опасности для Люсьена, означала, что ей известно его местопребывание. Почему же она умалчивает о подробностях? Ниниану не привлекала роль придворной дамы и одновременно шахматной фигуры, которую ей предлагали играть при дворе. Мораль придворного общества была столь же сомнительна, как и лояльность королевы, не запищавшей никогда о том, что когда-то она была испанской принцессой, против собственной воли выданной замуж за наследника французского престола. Однако отсутствие крыши над головой, родины и покровителя вынуждало Ниниану принимать любую оказанную ей милость. Она последовала совету теперешней покровительницы и посмотрела на себя в зеркало.

Роскошное платье из тончайшего дымчатого шелка с расшитым листьями и цветами корсажем выглядело великолепно. В середине каждого цветка сверкала жемчужина. Сетка с такими же жемчужинами поддерживала ее локоны. Жавель усилила нежно-розовый цвет губ каким-то таинственным кремом, а ресницы подкрасила у основания углем.

Из зеркала на Ниниану смотрела высокая, элегантная фрейлина. Незнакомка, как призналась она себе. После богатой событиями аудиенции у кардинала Ришелье Ниниана стала другой, совершенно непонятной самой себе. Экзотичной и новой, как улыбка, которую она послушно изобразила на лице, прежде чем последовать за герцогиней де Шеврёз, направившейся прямо в дворцовый зал для балов.

Глава 10

— Вас восхищает мадемуазель де Отфор? Прелестна, не правда ли? Его Величество сравнивает ее с утренней зарей и оказывает ей предпочтение в присутствии королевы, чтобы побольнее задеть супругу. Знал бы он, как безразлично она к этому относится!

Ниниана вздрогнула от испуга. Она оторвала свой взгляд от действительно очаровательного, очень юного существа, флиртовавшего с королем, и посмотрела на придворную даму, произнесшую эти язвительные и бесцеремонные фразы. Перед ней стояла стройная красавица с каштановыми волосами и нежным взглядом карих глаз, совсем не соответствовавшим ядовитым словам. Видимо, моложе двадцати, но старше юной нимфы, у которой Людовик Французский поцеловал в тот момент руку.

— Откуда вы это знаете? — спросила удивленная Ниниана и услышала довольный смех.

— Это знает каждый. Тем не менее Мари глубоко предана королеве. Она стала ее ближайшей фрейлиной три года назад, в четырнадцать лет, по приказу Людовика. С тех пор король обхаживает ее на глазах супруги и отмечает всеми знаками внимания. Этот бал дается в честь ее именин. Но не будем больше говорить о Мари. Вы ведь новенькая при дворе? Простите, что я так запросто к вам обратилась. Меня зовут Мери Энн д’Этанже, я тоже фрейлина королевы…

— Ах вот вы где, дитя мое! Пойдемте, королева хочет вас видеть!

Герцогиня де Шеврёз прервала разговор и увела Ниниану из ниши. Шагая рядом с ней, девушка ловила на себе любопытные взгляды и слышала приглушенные голоса, сопровождавшие их обеих. При мысли вскоре оказаться перед королем сердце ее громко-громко стучало. В нее вселяло неуверенность то, что, зная так много о нем, она не была с ним знакома. Властитель, передавший первому министру право распоряжаться жизнью и смертью, был человеком, избегавшим свою супругу и провоцировавшим различные скандалы, в центре которых были фавориты то мужского, то женского пола. Сердитым, часто больным, признававшим лишь одну настоящую страсть — охоту. Внезапно Ниниана вспомнила слова, сказанные бароном де Мариво во время их игры в шахматы по поводу короля:

— Вы когда-нибудь задумывались о его жизни? В детстве его терроризировала тщеславная королева. В подростковом возрасте, в четырнадцать лет, когда он только начинал самостоятельно мыслить, мать, не спрашивая у него согласия, женила его на четырнадцатилетней легкомысленной испанской принцессе. Он всегда знал, что мать дожидается его кончины от многочисленных болезней, чтобы младший брат смог наконец сесть на трон. Тем не менее он нашел в себе силы энергично преодолеть собственную неполноценность и стать справедливым правителем!

Мариво восхищался своим королем, но кто он такой, этот шпион, чтобы можно было прислушиваться к его мнению и к его словам? Она присела в глубоком реверансе, услышав ясный голос королевы, говоривший о ней.

— Разрешите, Ваше Величество, представить вам Ниниану де Камара. Она дочь моей любимой умершей подруги, поэтому я с радостью включила ее в круг моих дам.

— Встаньте, мадемуазель. Добро пожаловать к нам…

Ниниана выполнила равнодушное требование. Темные миндалевидные глаза короля под четко очерченными бровями скользнули по ней, не задерживаясь. Было ясно, что Его Величество мало интересовали придворные дамы супруги, за исключением Мари де Отфор. Вероятно, он даже не запоминал их имен.

В отличие от других фрейлин, Ниниана была благодарна ему за это. Чем меньше внимания обращал на нее король, тем увереннее она себя чувствовала. Однако она в свою очередь с любопытством оглядела его из-под прикрытых век. Людовик Французский не показался ей таким неприятным, каким считали его враги. Хотя лицо с крупным выступающим носом и острым подбородком, не совсем прикрытым клиновидной бородкой, не отличалось ни красотой, ни мужественностью, на нее произвела впечатление величавость монарха. Но заметила она и следы глубокой меланхолии. Нездоровый цвет лица не смогли изменить даже многочисленные выезды на охоту, от которой он испытывал удовольствие. По нему было видно, что он болен и страдает от этого.

— Благодарю, Ваше Величество, — произнесла Ниниана хрипло в тот момент, когда он снова повернулся к нежной Мари де Отфор. Та напомнила ей Диану. Наверное, ее сестре король уделил бы больше внимания.

По знаку королевы Ниниана села на скамейку среди придворных дам. Музыканты уже настраивали инструменты для первого танца. Анну Австрийскую, казалось, вовсе не трогало, что на этот танец король пригласил свою фаворитку. Она болтала с герцогиней де Шеврёз. Ниниане представилась возможность повнимательнее осмотреться вокруг.

Кардинал Ришелье или отклонил приглашение, или должен прибыть позднее. Единственная красная одежда, которую она отыскала, была на той самой девушке, которая говорила с ней в начале бала. Кажется, Мери Энн д’Этанже.

Та, вероятно, почувствовала направленный на нее взгляд и, подойдя, села рядом с Нинианой.

— Я правильно расслышала ваше имя? Мадемуазель де Камара? — поинтересовалась она, чуть задержав дыхание.

Ниниана кивнула.

— Ниниана де Камара. Вас удивляет, что Камара появилась при дворе? Честно говоря, я сама удивлена. До сих пор не понимаю, каким образом так сильно изменилась моя судьба.

Мери Энн д’Этанже нервно прикусила нижнюю губу. Маленькими руками она мяла носовой платок, обшитый тонким кружевом. Затем, подняв глаза, взглянула на Ниниану и заговорила еле слышным шепотом:

— Дело в том… вы… простите! Королева говорила с вами о Люсьене? Она знает… О, простите! Я не должна спрашивать, но я не в себе. Несколько дней у меня нет никаких известий…

У Нинианы сорвались с губ первые пришедшие ей на ум слова:

— Несколько дней? Как вам повезло! Мы несколько месяцев ничего не знаем о нем. Объясните мне, в чем причина вашей большей осведомленности по сравнению с его сестрами.

Мери Энн д’Этанже сильно покраснела. Внезапная мысль мелькнула в голове Нинианы. Возможно, что эта девушка и Люсьен…

— Я… простите… я понимаю, что это неучтиво, но никто по должен об этом знать. Мой отец, один из советников короля, презирает людей, выступивших против законного монарха. А королева готова помогать нам лишь в том случае, если Люсьен докажет ей свою преданность. Я же… Я так боюсь…

Она пробормотала свое объяснение заикаясь и в волнении оторвала от платка кусочек кружев. Ниниана с трудом взяла себя в руки.

— Рассказывайте! — потребовала она тем повелительным тоном, который и на Диану действовал безотказно.

— Я… я очень привязана к вашему брату, мадемуазель де Камара, и… наши чувства взаимны. Мы познакомились, когда он упал перед королевой на колени. Это было в Тулузе, во время процесса против герцога. Он просил о снисхождении к своей семье, но было уже слишком поздно!

Воспоминание о страшных днях прошлогоднего ноябри, закончившихся казнью Монморанси и разрушением родительского дома, вызвало в душе Нинианы сильную боль, но она молча, движением руки, заставила собеседницу продолжить рассказ. Ее слишком интересовала причина, по которой Люсьен после провала своей миссии не позаботился о сестрах.

— Я присутствовала при получении им известия о разрушении замка и гибели его семьи. Он… он тогда не знал, что погиб только отец. Он был в отчаянии и говорил лишь о мести!

Ниниана, отличавшаяся таким же бурным темпераментом, как и ее брат, легко представила себе тогдашнее состояние Люсьена. Следовательно, он, независимо от Паулины, решил попросить королеву о помощи. Ведь он был на четыре года старше Нинианы и больше, чем сестры, знал о дружбе матери с королевой. Но что побудило ого в дни траура отправиться в дом Гастона Орлеанского и качестве слуги?

Мери Энн в следующих словах ответила на ее вопрос:

— Королева обладает необыкновенным умением окружить себя нужными людьми. Все мы догадывались, что она вместе с королевой-матерью одобряла мятеж. Но не было известно о существовании письма, в котором она обещала Гастону поддержку и выражала готовность выйти за него замуж после смерти Людовика.

Ниниана, поняв, что разговор не должен достигнуть посторонних ушей, прошептала:

— Король много болеет. Зачем же нужен мятеж, если его кончина столь близка?

— Я… я не знаю… Однако Люсьен полагает, что кончина короля является делом решенным. Насильственная кончина.

— Боже милостивый! Убийство? Вы действительно так полагаете? А… что связывает Люсьена с этими антигосударственными делами? Разве прошедшие события не научили его держаться подальше от интриг?

Мери Энн д’Этанже подняла голову, чтобы встретить взгляд Нинианы.

— У него нет выбора. Королева пообещала ему амнистию и должность при дворе, если ему удастся завладеть тем письмом. Все это может заставить моего отца изменить мнение о Люсьене!

Постепенно Ниниана начала различать нити, из которых связали сеть. Напрашивающиеся сами собой выводы вызывали у нее страх.

— Значит, Люсьен де Камара живет в доме Орлеанских тайно? Никто там не знает о его происхождении и о данном ему поручении? Он является шпионом и постоянно находится под угрозой поимки и смерти?

Мери Энн стала с гордостью защищать его:

— Он — агент французской королевы. Нужно любой ценой помешать кардиналу Ришелье заполучить письмо в свои руки. Королева трепещет при мысли о той власти, какую получит он над ней, располагая подобной уликой. Не говоря уже о том, что король ничего не должен знать про письмо. При тех отношениях, которые существуют между Их Величествами, он, пожалуй, не стал бы возражать против суда над Анной Австрийской.

Сделанное взволнованным шепотом признание превратило первоначальный страх Нинианы в полное замешательство. Как же осмелился Люсьен при таких обстоятельствах явиться во дворец Мариво? А если бы он попал в руки барона и тот обнаружил, что мнимый лакей наследника престола — брат Дианы? В заключение ей стала ясна причина робкого признания, сделанного придворной дамой в самом начале их разговора.

— Вы опасаетесь за Люсьена, потому что влюблены в него?

— Всем сердцем. Я была бы счастлива стать его женой, — робко призналась Мери Энн и покраснела.

На это Ниниана заметила:

— Он беден. Наш дом разрушен, состояние конфисковано, земли отобраны. Он не тот мужчина, который смог бы гарантировать женщине беззаботную жизнь.

Юная дама возмущенно пожала плечами.

— Вы полагаете, что это имеет значение? Я люблю его самого, а не его состояние. Моего приданого хватит для миг двоих. Кроме того, я уверена, что королева будет благодарна Люсьену, если он выполнит ее трудное задание.

«А если нет?» — хотела спросить Ниниана, но, заметив и карих глазах сияние надежды, промолчала. Раз девушка верит в справедливость этой жизни, не стоит лишать ее иллюзий. Однако сложности, по-видимому, существуют, иначе брат давно бы выполнил поручение.

Между тем Мери Энн продолжала делиться переживаниями.

— Так трудно находиться в неведении! Я не вхожу в число самых доверенных лиц королевы и вынуждена дожидаться скудных вестей, иногда присылаемых Люсьеном. Кажется, принц Гастон уже не надеется на брак с королевой. Говорят, что его супругой должна стать Маргарита Лотарингская! Никому не известно, уничтожил ли он своевременно документы или спрятал их где-нибудь перед бегством за границу.

Мери Энн схватила Ниниану за руку, не заботясь о том, что мнет шелк элегантного платья.

— Королева говорила с вами о брате? Умоляю вас, скажите мне!

Ниниана молча покачала головой. Будет ли эта взволнованная девушка ее родственницей, ведомо пока лишь одному Богу.

Мери Энн д’Этанже отпустила ее руку и глубоко вздохнула.

— Скорее бы кончилась эта неизвестность. Но, пожалуйста, не говорите никому, что беседовали со мной. Королева заставила нас поклясться на Библии, что тайна не будет нарушена.

Ниниана успокоила девушку и машинально поправила платье.

— Можете положиться на меня. Я умею молчать. Кроме того, я никого не знаю при дворе, кроме королевы, герцогини де Шеврёз и моей новой камеристки. С кем я стану болтать?

Мадемуазель д’Этанже сменила тему и сунула мятый платок в висевшую на поясе сумочку.

— Бедная герцогиня! Вы знаете, как старается она избегать встреч с королем? Ему не нравится ее влияние на его супругу. Пожалуй, он и герцогиню предпочел бы послать на эшафот.

— Как можете вы это утверждать?

— Все слышали слова короля во время последней охоты. Если бы Ришелье не вернулся своевременно в январе в Париж, то кто знает… Мари де Шеврёз должна быть благодарна кардиналу, что в Бастилии сидит лишь ее любовник, а не она сама. Однако расследования еще не закончены…

Ниниану охватила дрожь. Изящная легкость, с которой Мери Энн рассуждала о смертных приговорах и арестах, напоминала болтовню, которой герцогиня недавно старалась поднять ей настроение. Неужели все здесь лишь видимость и ложь? Лувр вдруг показался ей лабиринтом из противоречивых интересов, тщеславия, жажды власти и коварства. Во дворце Мариво у нее был только один противник. Не совершила ли она глупость, променяв его столь поспешно на блестящее многоголовое чудовище под названием «двор»?

Она дрожала в своем роскошном платье, но холод охватывал ее изнутри. Тепло и сияние, излучаемые сотнями свечей, не могли ее согреть. Все происходящее вселяло в нее страх.

Глава 11

Танец увел Мери Энн д’Этанже от Нинианы, но она без зависти смотрела, как та удалялась от нее вместе с кавалером. У нее появилось время не только обдумать странные вещи, рассказанные девушкой, но и наконец получше осмотреться на придворном балу, собравшем в Лувре всех людей с высоким положением и знатным происхождением. За одним исключением: Ришелье отказался прибыть на бал. Слегка позлить его, как замыслила Анна Австрийская и ее лучшая подруга, не удалось. Ниниана испытала от этого такое облегчение, что на какой-то момент забыла об опасности, подстерегавшей ее брата, и стала просто наслаждаться праздником.

Веселая музыка народных танцев, которые предпочитал король, ласкала слух, а свет от многочисленных свечей отражался от сверкающей одежды и блестящих ювелирных украшений. Невольно начала она отбивать такт носком туфли, пригубив вино из бокала, протянутого ей услужливым лакеем.

Между тем Мери Энн после первых фигур рассталась со своим партнером и быстро вернулась. Она была чрезвычайно рада наконец без опаски поговорить о своем любимом. Ниниана терпеливо выслушивала ее восторженные похвалы достоинствам брата. При всей преданности Люсьену, она, как сестра, с трудом узнавала в идеальном образе отважного рыцаря и сказочного принца, который рисовала мадемуазель д’Этанже, наследника дома Камара. Молодой человек не отличался изысканностью в обхождении с ней и с Дианой, не обладал изящными манерами, вежливостью и красноречием.

— Ниниана! Возможно ли? Это вы?

Глубокий приятный голос заглушил щебет Мери Энн и подействовал на ничего не подозревавшую молодую даму как удар грома среди ясного неба. Ее сердце замерло и кровь прилила к голове. Словно притянутая магнитом, она беспомощно оглянулась и убедилась в своих худших предположениях.

До чего же она была наивна, заранее внутренне подготовившись к возможной встрече с кардиналом. А с ним? Его она постаралась вытеснить из памяти. Напрасно… Одетый в роскошный, отделанный золотом элегантный бархатный фрак, с украшенной драгоценностями парадной шпагой перед ней стоял будущий супруг ее сестры, удивленный и грозный.

Барон де Мариво в свою очередь был поражен, внезапно увидев лицо, черты которого постоянно всплывали в его памяти. Утонченный овал лица, нежный персиковый аромат кожи и зеленые искорки в больших глазах. Все опять возникло перед ним, как потерянная и вновь найденная картина. Облегающий лиф дымчатого платья подчеркивал гибкость фигуры, талию которой он легко бы обхватил ладонями.

Однако великолепное платье с глубоким вырезом превратило очаровательную незнакомку, завладевшую всеми его мыслями, в элегантную и соблазнительную благородную даму. Если во время первой встречи он не смог точно определить ее социальное положение, то теперь без труда заметил в ней признаки благородного происхождения. Манера свободно держаться, непринужденность, с которой она носила роскошное одеяние, были врожденными.

Как и твердость характера, позволившая ей встретить его взгляд, не опуская ресниц. В ее глазах не отражалось ни тени смущения. Скорее высокомерная невозмутимость, достоинство благородной дамы, знающей себе цену.

— Клянусь всеми святыми, это вы! — повторил барон, не сознавая явной неделикатности фразы, вызванной крайним изумлением.

Мери Энн д’Этанже с любопытством переводила взгляд с одного на другую. Было более чем странно, что такой опытный кавалер, как барон де Мариво, забыл при обращении к даме элементарные приличия. Что побудило его говорить с Нинианой де Камара, как с гвардейцем, сбежавшим в самовольный отпуск? Неужели он пьян? Разобраться в этом она не успела.

— Мне нужно с вами поговорить! — заявил Мариво Ниниане и, прежде чем та успела ответить, схватил ее за руку и стал ловко пробираться с ней через толпу придворных. Внешне все выглядело вполне благопристойно: элегантная, роскошно одетая пара прогуливалась среди гостей бала.

Одна только Ниниана знала, что направление и скорость движения были ей бесцеремонно навязаны. На виду у празднично разодетой публики он сумел подчинить ее своей воле. Любое сопротивление привело бы к скандалу и привлекло внимание короля, чего она любой ценой хотела избежать. Поэтому одна лишь Мери Энн заметила, как они покинули праздничный зал.

В коридоре между окнами располагались горящие светильники, отчего идущих сопровождали резкие тени, скользившие по стенам. Ниниана стиснула зубы и даже не пыталась задать робкий вопрос о том, куда он ее ведет.

В стороне от официальных залов для приема, недалеко от помещений для гвардейцев, барон открыл дверь и ввел ее в комнату с тяжелой темной мебелью, считавшейся современной в период правления покойного короля. В камине уже горел огонь, а заботливо поставленный экран для защиты от искр гарантировал необходимую безопасность.

Когда барон отпустил ее руку, Ниниана подошла к камину. Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени, действовала умиротворяюще. Она почувствовала внезапную усталость. Сказывалось сильное утомление от переживаний и страхов, испытанных с момента ее появления в Париже. Зигзаги судьбы истощили ее силы. Ниниана была склонна признать правоту Люсьена. Какую глупость совершила она, заранее отвергнув содержавшиеся в письме советы. Даже нужду и голод на родине предпочла бы она интригам власть имущих, в которые ее впутали против воли.

Встав перед Нинианой, Мариво нарушил молчание.

— Итак, придворная дама королевы! Почему мне сразу не пришло это в голову? Что вы на самом деле искали по дворце кардинала? Зачем ложь, что вы якобы возлюбленная Люсьена де Камара? Анна Австрийская послала вас, чтобы что-то выведать у его Высокопреосвященства? В какие очередные интриги оказался замешан этот несчастный Камара, заставив вас далее в пещере льва наводить справки о его местопребывании? Что вас с ним связывает? Отвечайте же наконец!

Ниниана засмеялась.

— Зачем? Вы так уверены в справедливости своих предположений, что я не хочу портить вам удовольствия. Считайте, что хотите, месье Мариво, я не обязана давать нам отчет в своих действиях!

— Разумеется, нет. В этом вы совершенно правы, — примирительно ответил он.

Подойдя еще ближе, Мариво взял ее руку и поцеловал нежную кожу в том месте, где остались следы его пальцев.

— Я невежа, и нет извинения моему бестактному поведению. В свое оправдание могу лишь сказать, что очень боялся опять вас потерять!

Прикосновение его губ перевернуло все внутри у Нинианы. Ее пульс забился в бешеном ритме от тепла этого прикосновения, а гнев моментально угас.

— Вы боялись?! Вы шутите! — пробормотала она чуть слышно.

— Ни в коем случае, моя красавица! Вы исчезли тогда как призрак, как чудесный короткий сон, который после пробуждения оставляет одни воспоминания. Можно ли обижаться на меня, если я, растерявшись от счастья вновь видеть вас, слишком грубо пытался вас удержать?

Ниниана разглядывала крепкий затылок, склоненный над ее рукой. Темные волосы были гладко зачесаны назад и скреплены бархатной повязкой. Они блестели наподобие воронова крыла, и она с трудом подавила непривычное желание коснуться их пальцами.

— У вас нет права меня задерживать! — возразила Ниниана упрямо.

Как защититься от него, если она не имеет сил сопротивляться ему? Его откровенный ответ вновь лишил ее возможности разумно мыслить.

— Права нет, но есть желание. И потребность вас защищать. Вы, по-моему, не созданы для интриг, в которые втягивает вас высокая повелительница. Берегитесь и избегайте игры, начатой ею против его Высокопреосвященства…

— Это советуете мне вы? Вы, капитан королевской гвардии, согласно собственному признанию, по уши увязший в тех самых интригах?

— Именно потому я это и говорю! Я знаю, как опасны они для жизни. Мысль потерять вас для меня невыносима!

Барон выпрямился, но остался стоять рядом с ней, так что Ниниана оказалась между его высокой фигурой и мраморной стенкой камина. Она опустила ресницы, чтобы избежать его взгляда, но это не спасло ее от реакции на присущую ему привлекательность; на характерный для него аромат душистых трав, исходивший от его одежды; на мужскую притягательную силу, которая, как эхо, отвечала чему-то глубоко запрятанному в ней. И было странно, что она по неизвестной причине полностью подчинялась его власти. Тем не менее Ниниана продолжала возмущенно защищаться.

— Я никому не принадлежу, следовательно, меня нельзя потерять. Ни один человек не имеет права что-либо решать за меня.

Ив де Мариво посмотрел сверху вниз на маленькую головку, в рыжеватые локоны которой была вплетена нить из золотистых жемчужин. Высоко поднятые каштановые пряди подчеркивали нежность худой шеи. Никакое ювелирное изделие не мешало восхищаться прозрачной свежестью кожи, которая сама являлась драгоценностью. Утонченная простота, которую способна использовать лишь весьма искушенная в вопросах моды женщина.

Барон невозмутимо продолжил допрос:

— А как же Анна Австрийская? Вы слушаетесь ее и ставите ради этого на карту свою жизнь и свободу. Такой отваги не требуется от обычной придворной дамы. Теперь мне ясно, почему в начале нашего знакомства у меня возникло впечатление, что я вас где-то видел. До сих пор вы были лишь одной из многих. Что же побудило вас выделиться из круга прелестных дам и вмешаться в политику? Люсьен де Камара? Что вас с ним связывает? Разве вам не известно, что его сердце принадлежит мадемуазель д’Этанже?

Что послышалось ей в его горьких вопросах? Ревность? Она не смела поднять голову из боязни, что он вдруг поймет, что впервые увидел ее вовсе не при дворе. Не упадут ли шоры с его глаз, и не догадается ли он наконец, что она и Норберт — один и тот же человек? Как тогда оправдать этот маскарад, как объяснить, почему она водила его за нос? Как защищаться, не выдавая Люсьена и его поручение? Ей оставалась только одна возможность — но прежнему лгать, чтобы как можно дольше он находился в заблуждении. Нельзя подвергать брата опасности.

И Ниниана дала соответствующий ситуации ответ:

— Я верная служанка королевы. Можете ли вы порицать меня за выполнение ее распоряжений?

— Как вы прекрасны! — прошептал он взволнованно, не обращая внимания на ее риторический вопрос.

— Не говорите ли вы то же самое своей будущей супруге? Разве она не столь же прекрасна?

Ниниана изо всех сил сопротивлялась чарам, грозившим окончательно ее сломить.

Образ Дианы де Камара встал между ними. Захватывающее видение! Барон не подозревал, что и Ниниана очень четко представила себе в этот миг сестру.

— Откуда вы знаете…

— О вашей помолвке? Немало болтовни услышишь среди придворных дам.

Не может быть! У него имелись причины позаботиться о том, чтобы весть о прибытии Дианы не вышла за пределы его дворца, не говоря уже о его намерении жениться на восхитительной юной даме. На своих слуг он мог полностью положиться. Сам он даже при встречах с кардиналом не упоминал о внезапно появившейся невесте. Сначала по одним соображениям, а позже из-за все усиливавшегося желания отложить свадьбу. Покоренный необыкновенной красотой невесты, он совершил ошибку и теперь не представлял себе способа исправить ее, не рискуя честью.

Произошла лишь одна встреча, ускользнувшая от его контроля. Не требовалось большого воображения, чтобы отыскать источник информации: лакей принца. Прав ли он в своих подозрениях? Как обидно, что ему не удалось добиться от Дианы толковых объяснений. Завтра он еще раз попробует поговорить с ней, раз уж Норберт исчез. А он собирался оградить этого юнца от последствий безрассудной отваги…

Движение дамы в дымчатом одеянии вернуло его к действительности. О юном Камара он успеет подумать потом. Сейчас главное — она. Безусловно, эта девушка лгала ему. Но почему? Из тщеславия? Из гордости? Нет! Что-то в ее ясных глазах заставляло его поверить в серьезность мотивов. В дальнейшем придется разобраться в причинах ее обмана. На сей раз у него хватит времени для вопросов. Убежать она уже не сумеет, об этом он позаботится.

— Графиня красива, согласен. Красива, как статуя из античного мрамора, как изумительная драгоценность, — подтвердил он.

— Вот и восхищайтесь этой драгоценностью, а мне позвольте уйти.

Ниниана не смогла скрыть досады в своем голосе. Но как глупо было строить из себя обиженную, ведь она и сама понимала справедливость каждого его слова. Ее сестра обладала притягательной силой, лишавшей мужчин рассудка.

— Ты еще красивей!

Ниниана застыла на месте и от изумления допустила ошибку, встретив его взгляд. В ее глазах он заметил недоверчивость, способность трезво оценивать себя и в то же время возмущение грубой лестью, адресованной ей.

Его смех возмутил ее еще больше, но он обнял ее за плечи и повторил свою фразу, чтобы рассеять все сомнения:

— Ты еще красивей! Кто тебе сказал, что только драгоценные камни и произведения искусства могут восхищать? Ты отрицаешь красоту стремительно текущей реки, грациозность березы, колеблемой ветром, или возбуждающую смелость летящих по небу облаков? Конечно, девушка, на которой я думаю жениться, мила, хорошо воспитана и благородного происхождения, но она не тронула моего сердца. Это сумело сделать создание, которое я сначала охотно бы задушил, а потом полюбил до потери сознания! Вас, сердечко мое! Я люблю вас! Вы можете гордиться тем, что лишили меня сна, покоя и самообладания. При мысли, что я вас больше не увижу, я чуть не сошел с ума!

Разве мечтала она когда-нибудь услышать такое признание в любви? Да еще от мужчины, которого до сих пор читала бесцеремонным, слишком рассудочным и реалистичным. Покоренная его страстными словами, она опустила дрожащие ресницы.

Барон де Мариво напряженно изучал черты ее слегка порозовевшего лица. Дрожащие тени темных ресниц, искрившихся на концах золотистым блеском, образовывали ни щеках тончайшую решетку. Он понял, что она ему не доверяет. В ее манере держаться была заметна напряженная осторожность.

Ниниана остро ощущала на себе его взгляды. Почему она не убежала? Почему терпела ситуацию, которая неизбежно перешла в чувственные объятия? Короткая пауза давала ей возможность защищаться, протестовать. Почему она этим не воспользовалась? Что заставило ее оставаться на месте и выжидать вопреки осторожности и благоразумию? Ответ был понятен и прост: потому что так ей хотелось, потому что все ее существо жаждало его поцелуя, способного вновь объединить их губы, потому что в его объятиях ей было слишком хорошо. Хотя он и принадлежал ее сестре, она мечтала по крайней мере о воспоминаниях. О маленьком кусочке блаженства с мужчиной, которого она любила, с которым могла бы представить свою совместную жизнь, если бы он был свободен.

К чему приведет дальнейшее отрицание того очарования, которое исходит от барона? Ведь она в качестве Норберта де Камара получила возможность гораздо лучше узнать его, чем он мог предположить. Ниниана знала, что он позволял себе свободу мыслей и действий, которые не соответствовали меркам благовоспитанности и отличали его от других мужчин, что его поступками руководило личное понимание чести и никто не мог помешать ему в достижении цели. Конечно, глупо было поддаваться своим страстям, ей потом придется горько пожалеть об этом. Но в данный момент она хочет и будет им поддаваться!

Ниниана услышала шепот:

— Если бы у меня было королевство, я бы отдал его за одну-единственную твою мысль!

Она ощутила его дыхание, которое уже смешалось с ее собственным. Ожидая прикосновения его рта, она подняла ему навстречу свои губы.

Хотя это явное молчаливое приглашение и не давало ответа на его вопросы, оно заставило его забыть обо всем на свете.

Опыт Нинианы по части мужчин ограничивался лишь некоторыми смелыми поцелуями и пережитой сценой во дворце кардинала. Однако она сознавала, что полностью отдается ему. Слившись с его ртом, Ниниана прижалась к нему и ответила на его объятия со всей своей страстью. Мир вокруг нее исчез. Реальным оставался лишь поцелуй, увлекший ее в водоворот неудержимых эмоций. Волны незнакомых ощущений прокатились по всему ее телу, прерывая дыхание. Прижавшись к нему, Ниниана почти потеряла сознание. Ее губы раскрылись сами собой под его жадным напором. Она почувствовала, как внутри ее, подобно вулканической лаве, скопился горячий поток.

Вопросы, которые хотел задать ей Ив де Мариво, в один момент исчезли из его сознания. Осталось только страстное желание любить Ниниану.

Глава 12

Сначала возникло лишь беспокойное ощущение опасности. Потом послышались шорох, грубый смех, звон шпаг и торопливые шаги обутых в сапоги ног. Туман вокруг Нинианы рассеялся. Сопровождавший ее многие месяцы страх, который она старалась подавить, вдруг опять охватил ее. Тяжело дыша, она отвернула голову от поцелуев Мариво. Затем молниеносно вырвалась из его объятий и бросилась к двери.

— Пусти меня… там солдаты… слышишь… они идут…

Ее паника возникла так неожиданно, что растерявшийся Мариво отпустил ее. Только его стремительный прыжок к дверной ручке сумел в последний миг помешать Ниниане выскочить в коридор. С растрепанными волосами, полурасстегнутым лифом и диким взглядом, она отбивалась от его стальных объятий.

— Пусти… солдаты…

— Тихо! Успокойся, дорогая! Это только смена караула. Никто не причинит тебе зла. Мы ведь в той части дворца, где располагается гвардия.

Лишь постепенно, словно издалека, смысл успокаивающих слов стал доходить до Нинианы. Голос, полный любви, тепло ласкающих ее рук, сила твердой груди, к которой она прижалась, вселяли уверенность. Спокойствие медленно передавалось от него к ней.

— Тихо, любимая! Дверь заперта. Комната находится в моем распоряжении, когда я несу службу в Лувре. Никто не посмеет нам помешать.

Ниниана покраснела. Долгий день и треволнения сказались на нервах сильней, чем она предполагала. Силы были на исходе. Лишь этим объяснялась истерика от стука солдатских сапог. Устало уткнулась она в бархат на его груди. Как чудесно, что впервые за долгое время появилось плечо, на которое можно опереться.

— Ты боишься солдат… — это было скорее утверждение, чем вопрос.

Все еще дрожа, Ниниана кивнула.

— Они разрушили родительский дом, убили слуг, изнасиловали служанок. И отца моего убили. Он скончался на моих глазах.

Слова прерывались рыданиями. Раньше она не плакала по поводу своих утрат, теперь же слезы лились из нее потоком.

Ее признание подтвердило предположение барона. Он так и думал, что только ненависть и жажда мести заставляли ее шпионить. Но раз он добился ее доверия, он должен решить, чем можно помочь ей и ее родным.

Скорее всего она происходила из семьи, участвовавшей на стороне Орлеанских и королевы в заговоре против Ришелье. Ее нервный срыв однозначно доказывал, что долго она такого напряжения не выдержит.

Он нежно поцеловал ее в опущенный лоб и погладил вздрагивающие плечи, сказав сочувственно:

— Много ужасного свершилось за последний год. Не скоро заживут раны и исчезнут трещины, разделившие семьи. Но все уже в прошлом! Тебе больше нечего бояться. Никто не причинит тебе зла, успокойся…

Сочувствие, с которым он старался ее утешить, помогло Ниниане. Слезы высохли, и постепенно отступила острая боль, сменившись приятной расслабленностью.

Барон де Мариво с облегчением почувствовал, как начало уходить из ее тела напряжение от испуга. Она не противилась, когда он поцелуями стал стирать следы слез с ее щек. Вкус влаги был солоновато-сладким. Никогда еще он не ощущал такого разрывающего сердце желания защитить другого человека, избавить от слез и страданий, подарить ему счастье и удовлетворение.

Каштановая прядь волос выбилась из прически и упала на красивое плечо. Мариво последовал за прядью кончиками пальцев до впадины между ключицей и шеей, затем нагнулся и поцеловал это место.

Ниниана тихо вздохнула, но приняла его ласку. Она даже откинулась назад, чтобы помочь ему туда добраться. Словно в полузабытьи, позволяла она ему все более интимные нежности, все более целенаправленные ласки. Закусив нижнюю губу, покорно ждала, пока он медленно спускал с ее плеч верхнюю часть платья. Пальцы, поглаживая плечи, спускались все ниже, смело проникая в пространство между шелком и кожей. У нее вырвался сдавленный стон, когда он добрался до ожидавших его затвердевших сосков. Голова ее бессильно откинулась назад, а пальцы погрузились в его волосы, жесткие и тяжелые, как густой мех. Она почувствовала, как Мариво поднял ее на руки и понес к старомодной кровати с мягкими подушками, на которую она сначала не обратила внимания.

— Пожалуйста… пожалуйста… — просила Ниниана, сама не зная о чем.

— Потерпи, моя радость! Доверься мне… Я хочу тебя любить, только любить…

Одну за другой снимал он мешавшие детали нарядной одежды. С ловкостью знатока вынул булавки из лифа и развязал шнуровку верхних и нижних юбок. Снял туфли и спустил вниз чулки. Наконец она оказалась перед ним в одной шелковой тонкой рубашке.

Совершенные линии гибкой фигуры угадывались сквозь материю. Темные тени виднелись между ног и в ложбине между высоких крепких грудей. Если в дымчатом платье она была соблазнительной, то в рубашке почти из ничего стала воплощенным искушением.

— Как ты прекрасна, — бормотал барон.

Ниниана не стала ничего возражать, пытаясь понять чудо любви, связавшее ее с этим мужчиной.

Двадцать с лишним лет прожившая на юге страны, где люди отличались горячей кровью и бурным темпераментом, она не могла остаться безразличной к отношениям между мужчиной и женщиной. Но никогда не испытывала сама никакой страсти. В ее кругу не заключались браки по любви. Они заключались по желанию отцов для сохранения или увеличения состояния, приобретения благородных титулов. Затем требовалось как можно быстрее произвести на свет наследника. Симпатии и любовь не учитывались в таких тщательно обдуманных и заключенных письменно соглашениях. Если везло, то в семье возникал дружеский целенаправленный союз, как между ее родителями. При неудаче начинались постоянные свары, как в королевской семье.

Раньше Ниниане никогда не пришло бы в голову, несмотря на традиции, честь, воспитание и благородную фамилию, так просто отдаться мужчине. Сейчас же ничто не казалось ей естественней и желанней, чем такой поступок. Барон имел право видеть, любить и ласкать ее тело. Без ложного стыда сняла она последнюю часть одежды и скользнула в его объятия после того, как и он освободился от торжественного одеяния. Свечи вместе с пламенем камина освещали комнату колеблющимся красноватым светом. При таком освещении высокая мускулистая мужская фигура походила на бога войны. Световые блики скользили по темной коже, открывая все шрамы и подчеркивая атлетичное сложение. Ниниана не могла отвести от него взгляд, в котором читались легкий испуг и восхищение.

— Мне боязно, — прошептала она.

— Снова?

Ив де Мариво попытался успокоить ее. Но затем понял, что в данном случае страх не связан с нервным срывом, вызванным стуком сапог.

— Меня не надо бояться, моя радость! — произнес он успокоительно и крепче прижал ее к себе. Укротив немного свою страсть, он вложил весь свой опыт в приятную игру предварительных поцелуев, которыми стал покрывать ее лицо. Как легкие крылья бабочек, касались они ее висков, век, ямочек в уголках рта, голубоватых вен на писках. Чувственное тепло окутало Ниниану. Она ощущала, как уходит беспокойство там, где остаются следы от ласковых губ. Она трепетала под их прикосновениями, и короткие, прерывистые звуки, слетавшие с ее полуоткрытых губ, обещали барону близкую победу.

Его поцелуи становились смелее, продвигались дальше, ласкали пульсирующую жилку на шее, пробовали на вкус шелковистую кожу небольших, гордо вздымавшихся грудей.

Он восхищался совершенством холмиков, затем нежно тронул губами бутоны, затвердевшие от страсти. Ниниана механически поворачивала голову из стороны в сторону, не обращая внимания на сбившуюся с волос украшенную жемчугом сетку. Ее тело пронзили огненные молнии, скопившиеся где-то глубоко в лоне.

Почти животная страсть побудила ее обвить ногами крепкие бедра любимого. Жарко, изо всех сил прильнула она к мужскому торсу, обещавшему освобождение от незнакомых ранее мук.

Это было больше того, что способно выдержать мужское самообладание. С хриплым стоном барон перевернул Ниниану на спину, перед тем как проникнуть в ее лоно. О сопротивлении, встреченном им, он заранее не подумал из-за ее страстной реакции, но негромкий вскрик вызвал лишь небольшую задержку. Затем она безрассудно бросилась ему навстречу, ибо даже боль показалась ей приятней, чем непереносимое давление внутри, от которого она любой ценой торопилась избавиться.

И вот никаких больше мук! Только постепенно растущее неудержимое желание, поднявшее в ней громадные волны наслаждения. Это было подобно температуре, продолжавшей непрерывно повышаться. Инстинктивно Ниниана нашла ритм, совпадавший с ритмом его движений. Она обхватила напрягшееся мужское тело и отвечала на усиливавшиеся толчки, пока все в ней не взорвалось огненными брызгами.

Ниниана была по ту сторону восприятия, целиком подчиненная своему телу. Только один якорь спасения существовал в этом море наслаждения: сильные плечи, в которые она вцепилась, и лицо, находившееся над ней как точка сосредоточения. Она видела изумление в его глазах, внезапную слабость и ясно поняла, что не только сама находилась в плену. Они стали единым целым. Ее душа не должна больше опасаться, что в одиночку погрузится в звездную тьму, разверзшуюся над ней.

— Я не знала, что любовь такова, — прошептала она с закрытыми глазами.

Огромное чудо, пережитое ими вместе, наполнило Ниниану робостью, близкой к благоговению. И еще ощущая себя в полете, она все же чувствовала рядом мужчину, которому отдалась, слышала тихое потрескивание пламени в камине и отдаленный шум огромного дворца, под крышей которого нашла приют.

Погрузив лицо в волосы Нинианы, барон прошептал:

— Только настоящая любовь такова. Все остальное — похоть, мгновенное удовольствие, пустая разрядка, где не участвует сердце. В такой любви я новичок, дорогая. Я не думал, что когда-нибудь встречу ее. Я даже сомневался в ее существовании. Считал ее счастливой выдумкой сказочников и трубадуров.

Теперь Ниниана сама нашла губы барона. На такое обезоруживающее признание она знала только один ответ: ласку. Она интуитивно поняла, что существуют моменты, когда слова не нужны, когда жесты, прикосновении и взгляды лучше раскроют сердце. Это была ее ночь.

Единственная ночь, которую она могла провести с ним, и ей не хотелось терять из нее ни секунды. Воспоминаний должно хватить на всю жизнь. Одинокую жизнь, в которой любимый ею мужчина останется рядом с ее сестрой и будет абсолютно недостижим для нее.

Ив де Мариво увидел, что Ниниана задумчиво свела брови к переносице, а уголки рта у нее стали глубже и выразительнее. Какое интересное, подвижное лицо, похожее на апрельское небо, способное много раз в день менять свой облик. Он не был уверен, что художник сумел бы передать выражение этого лица на полотне. Она была все время разной, и неудивительно, что при их первой встрече ему показалось, что он ее уже видел.

Какая мысль могла хмурой тенью опуститься на ее ясный лоб? Что заставляло ее скрываться среди лжи? И как удивительно, что она еще не замужем и подарила ему свою девственность. Поглаживая ее изящные бедра и наслаждаясь шелковистостью кожи, барон поклялся, что она не пожалеет об этом. Бурное любовное приключение разрушило ее прическу, и спустившиеся до плеч локоны придавали Ниниане вид умиротворенного мифического божества.

— Любовь моя… Ниниана…

Золотистое пламя освещало глядящие на нее черные глаза, и Ниниана забыла, что собиралась сказать. Эти часы были слишком драгоценны, чтобы растрачивать их на объяснения и недоразумения. Ночь принадлежала любви, день — выяснениям.

Ниниана предалась экстазу, который он с таким умением вызвал в ней снова. Тело, в котором он зажег огонь своими поцелуями, трепетало от желания. Она вдруг почувствовала, что его нет рядом, и когда, протестуя, открыла глаза, увидела его стоящим около нее на коленях.

Восхищенный взгляд, скользивший по розовому, жаркому телу, походил на ласки. Когда она не могла больше выдерживать ожидания, он, наклонившись, начал ее целовать. Шершавый и в то же время нежный кончик его языка охватывал бутоны грудей, снова возбуждая их легким, игривым покусыванием. Руки Нинианы непроизвольно скользили по простыне, изо рта вырывалось прерывистое дыхание.

Его губы стали ласкать плоский, напряженный живот, касаться чувствительной впадины пупка, подбираясь поближе к той точке, где сосредоточилась у Нинианы вся ее страсть. Ее руки беспомощно вцепились в его густые волосы, а он терзал ее своими поцелуями и обследовал языком места, которых еще ни разу не касался ни один мужчина.

Ритмичные движения сопровождались ее прерывистыми стонами. Словно в хмельном тумане, жаждала Ниниана одновременно и прекращения и продолжения мучительных конвульсий. Чистое, незамутненное наслаждение, достигнув высшей точки, пронзило ее, словно лезвие меча.

В полуобморочном состоянии, без сил, задыхаясь, упала она вновь в его объятия. Побежденной и возрожденной.

Прошло какое-то время, и здоровая природа опять взяла верх. На сей раз Ниниана смогла отплатить ему равной мерой. За часы хмельного забытья она узнала о своем теле и своих чувствах гораздо больше, чем за всю предыдущую жизнь. Осознать страстность своей натуры в объятиях любимого мужчины было и блаженством, и мукой. Ниниана согласилась бы даже умереть в высшей точке наслаждения.

Но она не умерла, а только заснула, побежденная в любовном сражении и насыщенная бурными слияниями. Заснула по-детски крепко, даже не услышав тихого смеха мужчины, заметившего вдруг, что она уже спит.

— Спи, моя строптивая малышка, — прошептал он, накрывая ее одеялом. — Отдыхай, а утром ты скажешь мне, кто ты и откуда пришла. Тогда посмотрим, как распутать гордиев узел, в котором ты оказалась.

Это были его последние ясные мысли, так как и его сморила усталость.

Что заставило барона Мариво открыть глаза, он не смог бы сказать. Возможно, постоянный ритм пробуждения, запечатленный в подсознании, вырвал его из глубины сна. Или причина заключалась в навязчивом ворковании голубя, сидевшего возле полураскрытого окна и с тупой настойчивостью долбившего клювом по раме.

Понятным было лишь мгновенное освобождение от сна и столь же мгновенное ощущение ужасной катастрофы, предчувствие непереносимой потери. Он все понял раньше, чем увидел пустую половину кровати. Она исчезла! Вновь покинула его! После такой ночи!

С проклятием вскочил он на ноги. Утренний свет не давал повода для утешения. Исчезли ее платье, чулки, обувь— все, что напоминало бы о ней. Испарился даже ее аромат, поскольку свежий утренний воздух наполнил комнату прохладой и запахами нового весеннего дня.

Голубь с интересом наблюдал за обнаженным разгневанным мужчиной, схватившим со стола серебряный кувшин и изо всех сил швырнувшим его о каминную кладку. Однако глухой звон и последующий скрежет напугали птицу настолько, что она, вспорхнув, улетела прочь.

Ив де Мариво мрачно поглядел на лужу красного вина, разлившуюся у камина после взрыва его необузданной ярости. Ниниана исчезла! Как понять такое? Она, видимо, действовала бесшумней эльфа! Одеться, отодвинуть засов и уйти без единого звука — это казалось ему невозможным. Тем не менее факт был налицо.

Густой румянец покрыл его щеки. Он вспомнил подробности прошедшей страстной ночи. Ненасытность очаровательной возлюбленной наверняка погрузила бы в крепкий сон любого обессиленного мужчину. Она воспользовалась этим обстоятельством, чтобы опять ускользнуть без объяснений.

Утренний холод в помещении достиг его сознания, и он стал собирать свою разбросанную одежду. Возле его коротких панталон лежал тонкий белоснежный платок. Крохотный кусочек батиста, обвязанный прозрачными кружевами, восхитительное произведение венецианских ремесленников. Платок ласково обвился вокруг пальца, и Мариво поднес его к лицу. Нежный аромат летних цветов исходил от материи. Едва заметный и все же ясно различимый. Аромат Нинианы, пропитавший ее волосы и сопровождавший каждое ее движение. И это все, что от нее осталось? Неужели он круглый дурак, погнавшийся за мимолетным сновидением и ударившийся при пробуждении головой? Горький смех наполнил комнату. На сей раз ему некого было упрекать. Во всем случившемся виноват он сам.

Глава 13

Ниниана не смогла бы объяснить, как удалось ей найти свои покои в лабиринте дворцовых коридоров, но, обладая отличной памятью и достаточной наблюдательностью, она сумела при свете ламп и свечей обнаружить паркет, показавшийся ей знакомым. Затем поворот и каменные украшения лестницы. После этого было нетрудно проскользнуть по коридору и почувствовать себя в безопасности.

Однако надежда спрятаться оказалась иллюзорной. Жавель, маленькая камеристка, которую выбрала для Нинианы мадам де Шеврёз, подремывала в кресле перед догоравшим в камине пламенем. Она испугалась, когда внезапно вошла ее новая госпожа. Под изумленным взглядом Жавель Ниниана ясно осознала безнадежность своего положения. Растрепанные волосы, платье, без помощи камеристки застегнутое кое-как. Даже не слишком сообразительная служанка сразу поняла бы, что дама совсем недавно покинула постель мужчины. А Жавель глупостью не отличалась.

Однако она была достаточно опытной, чтобы не показать своего смущения. Извинилась за почти погасший огонь в камине, за остывшую комнату и за то, что задремала. Одновременно помогла Ниниане снять платье, подала ей ночную рубашку, расчесала волосы, приготовила постель и протянула своей явно измученной госпоже бокал вина.

Испытывая и удивление, и облегчение, Ниниана немного успокоилась, слушая болтовню служанки, в то время как мысли ее витали совсем в другом направлении. Ночь была на исходе, приближались утренние сумерки. Она должна поблагодарить всех святых, что вовремя проснулась и успела убежать. А как быть дальше? В какую немыслимую ситуацию она попала, забыв о всякой осторожности и соединясь с бароном де Мариво. Без разрешения королевы она покинула бал. Если его Высокопреосвященство появился на балу, она лишила Анну Австрийскую запланированного удовольствия продемонстрировать жертву, уведенную у него из-под носа. Но даже если ничего этого не произошло, у нее не было никаких причин на самовольное исчезновение.

Ссылаться на барона ни в коем случае нельзя. Следовательно, до утра надо придумать объяснение, которое удовлетворило бы королеву и не противоречило критической логике герцогини де Шеврёз. К тому же Мариво теперь знал, что она — фрейлина королевы. При желании он сумеет в любой момент ее отыскать, и убежать от него снова не удастся. Ниниана де Камара не сможет бесследно исчезнуть, подобно малозаметному Норберту. А сходство имен даст барону объяснение, которое до сих пор его рассудок отвергал как невероятное.

— Спокойной ночи, мадам! Желаю приятного отдыха…

Жавель ушла, и Ниниана осталась одна. И хотя она чувствовала себя совершенно измученной, заснуть не могла. Под этой же крышей, через несколько комнат от нее, спал будущий супруг ее сестры. Мужчина, которого она любила вопреки всякому благоразумию. Успел ли он заметить ее исчезновение?

Среди прохладных простыней чужой постели Ниниана ощущала возросшую чувствительность своего тела, хранившего воспоминания о страстных часах этой ночи. Сгоревшая дотла, истерзанная, лежала она, не смыкая глаз, и наблюдала, как утренние сумерки постепенно обрисовывали контуры предметов.

Одновременно в ней росло понимание того, что прислушиваться к голосу сердца было не только невероятно глупо, но и очень опасно. Она подарила себя мужчине, твердо зная о его слове, данном другой женщине. Какими бы поэтичными ни были его любовные признания, в брак он вступит с ее сестрой Дианой! Она сама останется для него лишь эпизодом, женщиной, насладившейся украденным счастьем.

Первые солнечные лучи весело заблестели на узком окне в свинцовой раме. Наступал новый день. Что он ей принесет? Смутное предчувствие обещало мало приятного, и оно вскоре подтвердилось, хотя не так, как представляла себе Ниниана.

Мари де Шеврёз перехватила ее, когда она вместе с Мери Энн и несколькими другими дамами выходила из гардеробной королевы. Будущая родственница взялась познакомить ее с обязанностями придворной дамы Ее Величества. Ниниана уже начала опасаться грозного призрака полнейшей скуки. В этот момент ей преградила путь изящная, но внушавшая уважение фигура герцогини. Высокий испанский воротник ее платья очень подходил к ее овальному лицу. Волосы покрывала сетка с драгоценными жемчужинами.

Нарядность ее одежды контрастировала со строгостью на лице. Решительным жестом руки она отослала Мерк Энн и сделала знак Ниниане следовать за собой. Небольшой кабинет королевы, куда они вошли, был в утренний час пуст.

Герцогиня начала разговор без лишних предисловий.

— Надеюсь, вы достаточно внятно объясните мне вчерашние события, дитя мое! Какой нечистый вселился и вас, заставив уединиться именно с Ивом де Мариво? Разве вы не говорили, что он собирается жениться на вашей сестре?

Ответы, приходившие на ум Ниниане, мало подходили для того, чтобы успокоить возмущенную даму, ибо она была просто в ярости, судя по ее тону и нервным жестам. Вопрос заключался в том, насколько много она на самом деле знала о событиях прошедшей ночи. Наконец Ниниана решилась на частичную правду и произнесла уважительно:

— У меня не было намерения уединяться с бароном, ваша милость. Если вы с ним знакомы, то вам должна быть известна его манера бесцеремонно добиваться интересующих его сведений. Он силой заставил меня покинуть бал.

— И что же такое вы знали, что принудило его прибегнуть к подобному способу? Без оговорок, дитя мое! Вы, безусловно, прелестны, но не так ослепительно красивы, чтобы столь опытный кавалер, как он, совершал ради вас глупости.

Ниниана опустила веки, надеясь не покраснеть.

— Я пыталась получить сведения о судьбе своего брата еще до того, как обратилась к королеве. Барон видел меня во дворце кардинала. Он принял меня за шпионку Ее Величества, поскольку я назвала там чужую фамилию и выдала себя за возлюбленную Люсьена. Он хотел вынудить меня поведать ему о якобы полученном мною поручении…

Мари де Шеврёз на миг лишилась дара речи. Она прищурила глаза и внимательно посмотрела на Ниниану, сидевшую перед ней в светло-коричневом бархатном платье, украшенном кружевами цвета слоновой кости. Не та безупречная девичья красота, которая нравилась королю, но ум, отражающийся в зеленых глазах, вместе с грациозностью и неустанной живостью могли бы увлечь любого мужчину, смотрящего на женщину не только как на украшение. Неужели Мариво был таким мужчиной?

— Любопытно! Вероятно, вы сможете мне объяснить, почему об этом весьма интересном эпизоде вашей личной жизни вы не рассказали королеве? — спросила Мари де Шеврёз с долей коварства.

— Я просто поняла, что это посещение было большой глупостью, — чистосердечно призналась Ниниана.

Мари де Шеврёз вздохнула.

— Справедливые слова. Мы все стараемся по мере сил стереть память о графе де Камара, а вы не нашли ничего лучшего, чем вновь направить Ришелье на его след…

— Я боялась, что он в Бастилии. Презираемый, возможно, приговоренный к смерти и ожидающий казни. Могла ли я оставить его в беде? — защищалась молодая женщина.

— Что сказал вам его Высокопреосвященство?

— Что не имеет представления о местонахождении Люсьена, но ради меня готов навести справки.

Мадам де Шеврёз кивнула.

— Разумеется. Он многое бы дал, чтобы узнать, куда исчез граф и какие у него планы. Мери Энн проболталась об этом, как я понимаю, и вы в курсе дела?

Ниниана кивнула.

— Мадемуазель д’Этанже относится к немногим дамам, заслуживающим абсолютного доверия королевы. Я должна попросить вас сохранить в тайне все рассказанное ею. Если ваш брат потерпит неудачу, то не исключено, что и у Анны Австрийской не останется больше возможности защитить кого-то из нас от кардинала Ришелье. Вам понятно? Что вы ответили барону?

— Убедила его, что действовала по поручению Ее Величества, обратившись к кардиналу, — ответила Ниниана, надеясь, что ее встреча с Мариво получила теперь достаточно хорошее объяснение — по крайней мере для герцогини.

— Хорошо! Во всяком случае, у вас на плечах умная голова, а также достаточно шарма, чтобы понравиться сеньору де Мариво. Не так ли? Вам удалось отвлечь его от лишних вопросов?

Произнесенная мимоходом, с оттенком циничного понимания, последняя фраза заставила Ниниану покраснеть до корней волос. Должно быть, Жавель упомянула о предательском беспорядке в ее одежде и прическе. Мари де Шеврёз засмеялась.

— Вы не на исповеди, малышка, не смущайтесь! Наоборот, я готова похвалить вас за изобретательность. Я считала вас более чопорной и косной. Даже лучше, чти вы не такая. Попробуйте поводить барона за нос. Он считается одним из ближайших друзей короля и, следовательно, пособником кардинала. Если вы заставите его поверить, что узнавали о графе де Камара от имени и по просьбе Энн, будет великолепно. Никто тогда не заподозрит, где он находится, выполняя сложное задание королевы.

Несмотря на разрешение флиртовать с Мариво, краска на щеках Нинианы увеличилась. Легкость, с которой герцогиня поверила в ее готовность беззастенчиво использовать разум и тело ради политических интересов, потрясла ее. Подруга королевы приняла возмущенное молчание за согласие. Сложив свой веер, она бросила на молодую даму быстрый взгляд.

— Но не ошибитесь в оценке месье де Мариво. Он неподкупен и целиком предан королю Франции. Он не простил королеве ее попытку освободиться с помощью своего брата, испанского короля, от нелюбимого супруга. Барон назначил вам новую встречу?

Ниниана молча покачала головой. Ей захотелось прямо здесь, среди драгоценных ковров, провалиться сквозь пол. Вопрос герцогини смешал чудесные часы, проведенные в объятиях барона, с грязью. Мадам де Шеврёз между тем пожала плечами. Она хотела продолжить разговор, но легкий стук в дверь помешал ей.

Герцогиня сама пошла открывать. Хотя Ниниана не видела, кто стоял за дверью, ей показалось, что голос Жавель что-то быстро прошептал. Мари де Шеврёз обернулась.

— Вы знаете женщину по имени Паулина Лесерф?

Ниниана вскочила.

— Конечно! Это наша горничная… моя и Дианы. Что произошло?

— Кажется, у вашей горничной отличные связи. Она хочет с вами поговорить и точно знает, к кому ей следует обратиться. Вот знак, принесенный ею.

Ниниана едва успела поймать золотой перстень с гербом, брошенный ей герцогиней. Она узнала его. Ей часто раньше приходилось видеть перстень на пальце отца. Разделенный на четыре части щит был гербом Камара. Люсьен получил этот перстень в день совершеннолетия.

Она снова подняла глаза, когда дверь открылась до конца и вошла одетая в черное ее старая няня. Ниниана помешала Паулине присесть перед герцогиней в реверансе, бросившись к ней на шею. Няня даже не представляла себе, как нужно сейчас Ниниане ее приносящее успокоите присутствие. Сотни различных вопросов вертелись у нес на языке, но присутствие мадам де Шеврёз не позволяло болтать о личном.

— Паулина, кто дал тебе перстень? — спросила Ниниана.

— Ваш брат, кто же еще, — ответила Паулина, присевшая наконец перед знатной герцогиней в почтительном реверансе.

Было ясно, что она ошибается, думая, что перед ней королева, и мадам де Шеврёз тут же с улыбкой поправила ее:

— Вы оказываете мне слишком много чести, мадам Лесерф. Я только верная служанка Ее Величества. Но мы должны мне прямо сказать, при каких обстоятельства у вас оказалась эта драгоценная вещь. Известно ли вам, что означает предъявление здесь перстня?

— Месье Люсьен сказал мне, что ему нужна помощь, которую я здесь найду, если Ниниана находится на службе у королевы, — спокойно ответила Паулина.

— Ну хорошо, рассказывайте.

— Я поклялась ему спасением души говорить только наедине с его сестрой и ни с кем другим.

Несколько томительных секунд исполняла Ниниана роль молчаливой слушательницы. Побледневшая гордая герцогиня проиграла словесный поединок с простой служанкой. Паулина обладала врожденным достоинством и авторитетом, перед которыми герцогиня отступила. Она не могла заставить Паулину говорить. Но твердо верила, что все узнает потом от Нинианы.

— Оставляю вас наедине, — обратилась она к юной фрейлине, не удостоив Паулину взглядом. — Вы знаете, что поставлено на карту!

Едва дверь за Мари де Шеврёз закрылась, Паулина сказала:

— Я считала, что ты в безопасности. Однако, как оказалось, ты попала из опасного положения в безвыходное.

Ниниана отмахнулась от мрачного высказывания.

— Само небо прислало тебя, Паулина! Рассказывай! Как пережил барон исчезновение Норберта?

Паулина позволила себе засмеяться,

— Плохо. Он весь дворец перевернул вверх дном и не мог поверить в случившееся. Никто тебя не видел, и у него, по-моему, возникло впечатление, что ты, наподобие призрака, растворилась в воздухе.

— Вряд ли такое впечатление его удовлетворит, — заметила Ниниана, уже достаточно хорошо изучившая любимого мужчину.

— Он допытывал меня и Диану так, словно у самого Ришелье учился перекрестному допросу. Видит Бог, я пережила немало неприятных минут.

— А Диана?

— Как обычно поступает твоя сестра в подобных случаях? И на этот раз она заливалась слезами в истерике и говорила, что скорее закончит жизнь в монастыре, чем выйдет замуж за такого грубого и бессердечного мужчину, который не уважает в ней даже ее благородное происхождение.

У Нинианы невольно появилась улыбка в уголках рта. Ей были знакомы истерические вспышки сверхчувствительной сестры, которые нормального человека сначала поражают, а потом раздражают. Только она и Паулина могли выдерживать их мощные разряды. Тем не менее, чтобы помучить себя, она спросила:

— Вызвали ли слезы Дианы у него сочувствие?

— Скорее скуку, — возразила Паулина. — Чем раньше состоится свадьба, тем будет лучше. Боюсь, что первоначальная притягательность твоей сестры постепенно утрачивает силу.

Ниниана невольно ощутила чувство детской гордости. Возможно ли, что в такой перемене виновата именно она? Что любовь к ней в самом деле проникла в сердце барона? Хотя, даже если и проникла, что ей от того, кроме новых страданий? Какая польза в превосходстве над сестрой, если в конце концов та наденет обручальное кольцо?

Дворянин не может так просто нарушить договор, заключенный с отцом невесты. Дело его чести — сдержать свое слово. И пусть Диану сколько угодно пугают сила и энергия Мариво, которые так привлекают старшую сестру, она тоже связана договором.

Обе они — пленницы старинного кодекса чести, от которого может освободить только король. Однако у него наверняка есть более важные дела, чем участие в личной жизни красивой дочери казненного мятежника. Какая несправедливость судьбы, что им нельзя поменяться ролями. Но стал бы в противном случае барон де Мариво вообще жениться? Ни одним словом не упомянул он том, что помолвка, о которой она ему говорила, противоречит его желанию. Не является ли для него прошедшая ночь только забавным приключением?

От внимания Паулины не ускользнули противоречивые чувства, отразившиеся на лице Нинианы. Ничего не зная о событиях минувшей ночи, она с первого взгляда отметила изменения в облике своей подопечной.

— Мне кажется, что тебя с почестями приняли во дворце. Не расскажешь, как все произошло?

Она указала на роскошно обставленный кабинет.

— Потом, — сухо ответила Ниниана.

За это утро ей слишком многое уже пришлось объяснить. К тому же Паулину вряд ли устроит полуправда, которая устроила герцогиню де Шеврёз.

— Ты сказала, что Люсьен связался с тобой. Чего он хочет?

— Твоей помощи, — повторила старая няня. — Я до смерти испугалась, когда он появился в саду среди кустов и потащил меня в ужасный лабиринт из колючей изгороди. Какое безумие получать удовольствие, блуждая по собственному саду среди искусственных стен! Кому подобное пришло в голову?

— Паулина, что говорил Люсьен? — вернула Ниниана горничную к теме разговора. Она знала склонности Паулины к второстепенным деталям. Сейчас для этого не было времени.

— Он, как ни странно, вдруг обрадовался, что ты отвергла его распоряжения. Ему нужен надежный человек, чтобы взять у него послание, которое сегодня ночью он может лишь передать, а не доставить лично.

Ниниана без труда сделала выводы.

— Послание? Ты имеешь в виду письмо?

— Да, он говорил о нем. Люсьен убежден, что девушка, пришедшая ночью к любимому, вызовет наименьшие подозрения. Ты единственная женщина, которую он считает способной на такую опасную авантюру! И просит тебя встретиться с ним за час до полуночи в саду дворца Орлеанских…

— Зачем эти прятки? Принц сбежал в Брюссель и, как говорят, женился на Маргарите Лотарингской. Кому теперь интересно происходящее в его парижском дворце?

Паулина неохотно пробормотала:

— Почему ты задаешь мне вопросы о таких непонятных вещах? Твой брат сказал, что сегодня ночью он ни в коем случае не должен покидать дворец, но в то же время не может рисковать, храня у себя важное письмо. Тебе нужно взять его и отдать даме, живущей во дворце, — мадемуазель д’Этанже. Она передаст его дальше, тому, для кого оно предназначено. Речь идет о его жизни, и только ты способна ему помочь. Сделаешь это?

Ниниана кивнула. Как типично для высокомерного братца, забыв собственные упреки, обратиться к ней за помощью. Он всегда был таким.

Для Паулины она добавила:

— Я обязана это сделать. Выбора у меня нет. Я должна оказать услугу королеве, даже если бы речь не шла о самолюбивой голове Люсьена де Камара.

Старая женщина усталым движением поправила складки на платье и вздохнула.

— Лучше бы мы оставались в Камара. Город пугает меня. Диана несчастна. Люсьен сидит в ловушке, а ты внезапно стала совсем другой. Неужели такова цена сытого брюха, красивой одежды и крыши над головой? Не нравится мне такая плата.

Ниниана удивленно подняла брови.

— Диана несчастна? Боже мой! Разве ты забыла ее нытье в Камара? Эта девушка и в раю нашла бы повод поплакаться. Приведи ее в чувство и объясни, что она должна быть счастлива, получив Мариво. Не хочу больше слышать ее жалоб! Она думает только о себе!

— Ты несправедлива к ней!

Темперамент Нинианы снова одержал верх. Слишком долго она сдерживала себя.

— Несправедлива, ну и что? Ко мне тоже были несправедливы. Разве я жаловалась Богу и всему миру? Нельзя съесть жареного поросенка, не заколов сначала живого!

Паулина в ужасе покачала головой и попыталась что-то прочесть на лице под высокой прической из каштановых волос. Такие грубые слова не подходили девушке, которую она вырастила.

— Ты так изменилась. Что происходит?

Ниниана опустила веки, чтобы спрятать боль в своих глазах.

— Ничего, Паулина! Просто я стала взрослой.

Глава 14

— Мужское платье?

Слова застряли у Жавель в горле. Она с изумлением уставилась на свою новую госпожу.

Ниниана спокойно подтвердила:

— Мужское платье! Все равно что: костюм пажа, стрелка из лука, лакея — любой, который найдешь, лишь бы он мне подошел. Нужны также соответствующая обувь и шляпа или капюшон. Кстати, чтобы тебе было понятно — ни слова никому о моей просьбе. Мадам де Шеврёз в курсе дела, можешь не тратить лишних усилий и не бежать к ней с докладом!

Густо покраснев, маленькая камеристка приняла к сведению, что Ниниана вовсе не такая уж простая и добродушная фрейлина, какой казалась поначалу. По поручению герцогини Жавель приходилось шпионить за некоторыми дамами, о которых высокие господа желали знать побольше, но ни одна из них до сих пор не замечала слежки.

— Поторопись! — скомандовала Ниниана.

Ей было не до дискуссий. Когда сконфуженная камеристка покинула помещение, она села в кресло перед камином и постаралась собраться с мыслями. Как и следовало ожидать, Мари де Шеврёз сочла совершенно необходимым, чтобы Ниниана исполнила поручение брата. Ведь упомянутым посланием могло быть только то важное письмо, от которого зависела судьба Анны Австрийской.

По сравнению с нарушением супружеской верности даже тайная переписка с королем Испании, старшим братом королевы, была лишь детской шалостью. Если бы Людовик однажды самолично прочел, что королева одобрительно относится к возможности его убийства, ей грозило бы изгнание из королевского дворца, а возможно, и тюремное заключение.

Однако Ниниана не собиралась бездумно рисковать собой ради высокой покровительницы. Находиться женщине на улице Парижа за час до полуночи было недопустимо. Даже мужчине грозила в это время большая опасность. Но он хотя бы не подвергался дополнительному риску привлечь к себе внимание праздных щеголей или стать жертвой насилия со стороны преступников.

Ниниане ничего не оставалось, как опять переодеться юношей. Если ее вдруг обнаружат, она сможет сбросить маску мужчины и сочинить сказку о тайном свидании, хотя и понимала, что в такую сказку вряд ли кто поверит. Ни один нормальный кавалер не потребует от своей возлюбленной, чтобы она одна, без сопровождения, шла в ночной час по городским улицам на встречу с ним.

Ее смелый план восхитил любившую риск и приключения герцогиню, которая даже позавидовала Ниниане. Не имея возможности принять личное участие в рискованной прогулке, Мари де Шеврёз постаралась обеспечить ее необходимой одеждой: Жавель притащила целую охапку вещей.

Было достаточно времени для выбора удобного и красивого одеяния. В преддверии предстоящего путешествия мадам де Шеврёз решила освободить новую придворную даму от повседневных обязанностей. Если, вопреки ожиданиям, с Нинианой что-то случится, для всех лучше, если она будет не слишком приближена к королеве. Ниниана догадывалась об этой предосторожности, но не обижалась.

В конце концов Ниниана остановила свой выбор на узких кожаных штанах до колен, высоких сапогах с отворотами, темно-коричневой бархатной куртке и тонкой белой льняной рубашке, украшенной на воротнике и манжетах широкими кружевами. Только они и выступали из-под куртки, опоясанной перевязью для шпаги. Темно-коричневая накидка и широкополая фетровая шляпа с петушиным пером дополняли наряд молодого кавалера.

Ниниана улыбнулась своему отражению в зеркале. Кружева придавали мужскому наряду элегантность. Только на этот раз она показалась себе в мужской одежде гораздо женственней и привлекательней, чем прежде. Какая-то мягкость появилась на ее лице, утратившем суровость и зардевшемся вдруг розовым цветом.

— О небо, нужна полная тьма, чтобы принять вас за мужчину!

Герцогиня вошла, чтобы оценить перевоплощение Нинианы, и в ее улыбке промелькнула озабоченность.

— Наденьте шляпу и сдвиньте ее на лоб, иначе в вас легко узнать женщину. Вас будет сопровождать гвардеец Ее Величества, одной идти опасно. Он проводит вас до дворца принца и останется ждать перед ним. Но в саду вам придется действовать самостоятельно. С Богом, Ниниана де Камара! Помогите королеве Франции и поверьте, что она вас не забудет.

С глубоким почтением Ниниана склонила голову. Даже не одобряя интриг Анны Австрийской, она чтила в ней королеву. Настало время членам рода Камара вспомнить о древней клятве вассалов, которая требовала верности и безоговорочного повиновения королевской власти.

По знаку герцогини Жавель ввела королевского мушкетера, который ничем не дал понять, что узнал в юном кавалере женщину, хотя и вежливо поклонился. У него были шпага и острый нож, который он, вероятно, собирался применить в случае необходимости.

— Вы можете довериться лейтенанту. Он проводит нас туда и обратно. А я стану молиться за вас. Всего наилучшего! До свидания!

Рядом с молчаливым гвардейцем Ниниана проскользнула через потайные боковые ворота и вышла к прибрежным галереям Лувра. По узкой крутой лестнице добрались они до заброшенной набережной Сены. По небу проносились обрывки облаков, и лишь иногда их путь освещался узким серпом луны. Влажный западный ветер предвещал близкий дождь, холодный ночной воздух пробирался под одежду. Однако холода Ниниана не ощущала, ибо с трудом поспевала за широким солдатским шагом гвардейца. Полагая, что она идет следом, он ни разу не оглянулся. Каким-то образом у нее возникло странное ощущение, что сопровождающий неохотно исполняет свое поручение. Могла ли она в действительности полностью положиться на него, как уверяла ее Мари де Шеврёз? Несмотря на все сомнения, она быстро поняла, что без сопровождения не разобралась бы в темных улицах чужого ей города. Черные промежутки между домами напоминали мрачные пещеры. Только иногда попадавшееся освещенное окно или чадящий факел в руках редкого ночного прохожего увеличивали видимость на несколько шагов.

Полагаясь больше на интуицию, чем на зрение, Ниниана старалась обходить кучи отбросов, скопившихся около канав. Иногда она пугала бродячую собаку, или зазевавшаяся кошка с диким мяуканьем бросалась от нее прочь. Другими звуками были только стук их каблуков о мостовую и свист ветра в ушах.

Ниниана плотнее закуталась в накидку и попыталась прогнать от себя тревожное чувство грозящей беды, которое никак не желало исчезнуть. Уже слишком поздно было терзать себя глупыми мыслями. Просунув голову в петлю, она должна найти способ вытащить ее оттуда, не рискуя своей шеей.

Когда ее провожатый резко остановился, Ниниана чуть не налетела на него. Ей нужно было перевести дух, и гвардейцу пришлось повторять свои слова, прежде чем до нее дошел смысл сказанного приглушенным шепотом.

— Мы уже у цели. Решетчатая калитка в конце переулка ведет в заднюю часть оранжереи дворца Орлеанских. Спрячьтесь в тень от стены, если вдруг из облаков появится луна. Ворота вроде бы открыты, и вы сможете через боковой вход оранжереи проникнуть в сад. Что делать дальше, знаете сами. Я буду ждать вас здесь и не имею ничего против, если вы поторопитесь. Есть места, где гораздо приятнее провести ночь.

Его шутка не тронула Ниниану. Пробормотав слова благодарности, она надвинула шляпу почти на нос. Затем пересекла узкий переулок со сточной канавой посредине. В этот момент луну закрыло облако, и она едва могла различить собственную руку. Ветер трепал ее одежду, прижимая полы накидки к ногам. Где-то рядом раздался шорох. Старые листья или непрошеный свидетель? Она замерла. Не двигается ли кто-то перед ней?

Затем через силу заставила себя идти дальше. Вот, кажется, и калитка. Ниниана подняла руку и помедлила. Она, которую смелость не покидала в опасной поездке через половину страны, боялась открыть калитку, за которой ее должен был ожидать собственный брат.

Красивая кованая решетка тяжело повернулась, но не издала ни звука. Какой-то тайный помощник, вероятно, густо смазал петли, чтобы они не скрипели. Толкнув калитку так, чтобы образовалась широкая щель, Ниниана прижалась спиной к внутренней части стены и попробовала прищуренными глазами вглядеться в темноту. На несколько секунд ей помог лунный свет. Он очертил остроконечную крышу и трубы огромного дома направо, а налево — узкий проход возле одноэтажного здания, видимо, той оранжереи, о которой говорил гвардеец.

Войдя в калитку, Ниниана поспешила в направлении оранжереи. Позади остался город, где воняло тиной, гнилом водой и чем-то еще худшим. Теперь ветер доносил до нее ароматы свежей зелени и весны. Сад, видимо, не уступал по размерам саду во дворце Мариво. Она обогнула угол оранжереи и попыталась вновь сориентироваться. Впереди виднелись высокие кроны деревьев, уже покрытые нежной листвой. На фоне ночного неба они катились черными.

Ниниана остановилась. Вдруг тишину нарушил звон колокола с ближайшей церкви. Прозвучало одиннадцать ударов. Значит, не опоздала. Но где же Люсьен?

Когда звон прекратился, тишина стала для нее еще более невыносимой. Только ветер шумел среди деревьев и где-то скрипнула ветка. Но что это? Вроде бы свист! Птица или человек? Ниниана напряженно вслушивалась ы темноту.

Наконец она узнала мелодию и облегченно вздохнула. Три первых такта детской песенки. Колыбельная, которой Паулина успокаивала детей Камара, когда они не засыпали. Ниниана, к ужасу матери, в десять лет научилась у конюха свистеть. Она так же тихо отозвалась второй частью песенки, обернувшись в ту сторону, откуда долетели первые такты. Словно призрак, перед ней возникла фигура.

Едва она раскрыла объятия для приветствия, как почувствовала у горла грозную сталь ножа.

Ее крик ужаса был тут же прерван грубо заткнувшей ей рот рукой. В панике Ниниана попыталась вырваться и уронила на тропинку из гравия шляпу, сразу ставшую игрушкой для ветра. Хотя ее волосы были повязаны темной косынкой с узлом на затылке, луна осветила ее лицо с широко открытыми от страха глазами.

— Проклятье! Это ты, Ниниана? — услышала она, и ее мгновенно отпустили. Она, покачнувшись, упала на колени, но твердая рука подхватила ее. Теперь Ниниана увидела мужчину, столь бесцеремонно на нее напавшего.

— Люсьен, ты что, сошел с ума? Я чуть не умерла от страха!

— Я мог бы спросить тебя о том же, бездарный клоун! Ты поняла, что я едва не убил тебя? Ведь я ждал женщину, а не мужчину, и подумал, что все пропало.

— У тебя дурные привычки, если ты убиваешь всякого, кого не узнаешь! — ответила Ниниана резко. — Ты полагаешь, что девушка может без опаски ходить по ночному Парижу?

По детской привычке она не упустила возможности подковырнуть брата. Хотя он был приятным юношей с красивой внешностью и изящными манерами, ему не хватало умения сестры быстро и логично мыслить. А так как он в качестве старшего сына и наследника с детства утверждался в своем превосходстве над сестрами, то и обращался с ними соответственно.

Ниниана нежно любила брата, но вовсе не считала венцом творения. Ей очень нравилось спускать его с пьедестала на землю. Даже в эти опасные минуты ей захотелось, как в детстве, немножко подразнить его.

Тем не менее ситуация разрядилась. Тихонько засмеявшись, Люсьен увлек сестру в глубину сада.

— Я, конечно, не стану перерезать тебе глотку, но с большим удовольствием отшлепал бы тебя за такие глупые поступки. Твоя страсть к авантюрам и маскарадам опасна для жизни.

— Но очень полезна, дорогой братец. Иначе ты не стал бы присылать ко мне Паулину со своим заданием.

— Ах, Ниниана… Как жаль, что наш отец не выдал тебя своевременно замуж за порядочного и терпеливого человека, сумевшего бы направить твое упрямство на воспитание целой кучи детей.

— Жаль? Ты должен поблагодарить за это судьбу. Кого бы ты иначе вызвал на сегодняшнюю встречу? Твоя Мери Энн прелестна, но она упала бы в обморок от страха, если бы ты пригласил ее на такое свидание.

Люсьен уловил только имя — Мери Энн. Остальное в сердитом ответе сестры он пропустил.

— Ты говорила с ней? Как ее дела? Как она выглядит? Она все еще любит меня? Думает обо мне? Разве она не очаровательна?

— С ней все в порядке, она очень мила и тоскует по тебе, — кратко ответила Ниниана. — Но ты ведь не для того меня позвал, чтобы услышать мое мнение о мадемуазель д’Этанже? Насколько я поняла, мне нужно получить от тебя письмо и поскорее передать его королеве.

Люсьену пришлось согласиться с ее аргументами. Он взял Ниниану за руку, притянул поближе к себе и наклонился к ее уху, чтобы говорить как можно тише.

— Слушай, тут не до шуток. Письмо опаснее черной оспы. Гастон Орлеанский не в Брюсселе, как думают, не у своей матери, вдовствующей королевы Марии Медичи. Со вчерашнего дня он скрывается здесь, во дворце. Рискует собой, чтобы уничтожить последние следы неудачного мятежа. Я не знаю, что он предполагал сделать с этим письмом. Но совершенно очевидно, что, если оно исчезнет, потеря будет для него ощутимой. Он достаточно умен, чтобы отыскать предателя среди своих людей: будет допрашивать и обыскивать каждого слугу. Даже мышь не выскользнет незаметно из дворца. Вот письмо, спрячь его под куртку и моли Бога, чтобы тебя с ним никто не схватил.

Сложенная в несколько раз, слегка потертая бумага выглядела вполне невинно. Тем не менее Ниниана не могла избавиться от смутной тревоги. Моральный и политический вес письма, содержащего легкомысленные строчки, написанные королевой в минуты тщеславия, гнева и потери бдительности, давил на нее неподъемной ношей. Судорожно развязала она шнуровку куртки и сунула пергамент между рубашкой и туго натянутыми бинтами, скрывавшими груди. В темноте ночи ей было нелегко снова затянуть шнуры, и Люсьен нетерпеливо переступал с ноги на ногу, пока она приводила в порядок одежду. Невольно Ниниана разглядывала блестящие застежки униформы лакея. Граф де Камара в роли слуги принца Орлеанского — какая странная картина!

— И что ты собираешься делать дальше? Закончить свои дни как слуга принца?

— Ты в своем уме? Я женюсь на Мери Энн и восстановлю замок Камара. После выполнения опасного задания королева лично позаботится о возвращении мне наших владений, и тогда отец Мери Энн не станет возражать против нашей свадьбы!

— Кто из нас двоих потерял рассудок? — удивилась Ниниана наивности брата. — А ты не думаешь, что наследнику престола покажется подозрительным, что его бывший слуга Камара за одну ночь добился королевской благосклонности?

Люсьен возразил:

— А что здесь такого? Времена мятежей прошли, Ниниана. Они унесли слишком много жертв. Никто из сохранивших хоть каплю разума не станет пытаться снова отобрать власть у кардинала и короля. Принц Гастон это прекрасно понимает. Как ты думаешь, почему он хочет уничтожить каждую улику? Он стремится иметь чистые руки, ибо окончательное примирение братьев — вопрос лишь времени. Тем более что он, по-видимому, сможет спокойно дождаться получения короны по наследству. Здоровье Людовика хуже, чем когда бы то ни было. Разве ты относишься к числу неисправимых оптимистов, полагающих, что его экстравагантная супруга еще в состоянии родить наследника?

Ниниане наконец удалось плотно запахнуть на себе накидку. Задумчиво покачала она головой.

— Мне кажется, мы все недооцениваем короля, Люсьен. Он заботится о чести и авторитете Франции, и в этом его поддерживает кардинал.

— Чепуха, сестричка! Не ломай свою прелестную головку над призрачными фантазиями.

Высокомерный тон, с которым Люсьен отвергал ее политические рассуждения, разозлил Ниниану. Она с трудом сдержалась и пробормотала:

— Надеюсь, что хоть ради Мери Энн ты действительно станешь верным подданным короля. Тем не менее будь осторожен. При всем уважении к королеве и мадам де Шеврёз я думаю, что каждая из них сначала позаботится о себе, потом о таких второстепенных вещах, как королевство, и лишь в последнюю очередь о судьбах людей, которые им служат.

— Сарказм не идет тебе, сестра!

— Ты путаешь сарказм с реальным восприятием жизни, брат!

Люсьен примирительно закончил спор.

— Больше нет времени для разговоров. Иди к калитке и постарайся доставить письмо в Лувр. Потом жди известий обо мне. Не беспокойся и оставайся в числе придворных дам королевы. Ничего не делай без моего ведома, понятно?

Ниниана не собиралась принимать к сведению последнюю фразу, но подумала об этом про себя. Брат и сестра молча обнялись, и девушка ощутила острые края бумаги, прижавшейся к ее груди. Несмотря на все разногласия, ей было трудно расстаться с братом. Увидятся ли они снова?

— Будь здоров!

— Счастливо, малышка!

Последнее приветствие прозвучало едва слышно, а шум быстрых шагов по гравию заглушило завывание ветра, который резко усилился. Удерживая накидку обеими руками, Ниниана поспешила по проходу между оранжереей и каменной стеной к выходу. Она схватилась за красивую кованую решетку, чтобы открыть калитку, но пальцы ее соскользнули. Решетка не двигалась. Ниниана закусила губу. Механизм заело? Изо всех сил потянула она на себя калитку. Напрасно, та не открывалась. Ниниана попыталась успокоиться. Затем изо всех сил вцепилась в стальные прутья и яростно затрясла решетку. Никакого результата! Спасительный выход оказался запертым. Лопушка захлопнулась!

Ошеломленная, Ниниана осмотрелась вокруг. Куда пошел Люсьен? Взволнованно вглядывалась она в ночные тени. Как покинуть этот проклятый сад? Гладкие стены в человеческий рост окружали его. Перелезть через них она просто не сумеет. Что же делать? Снаружи не было никаких признаков ее провожатого. Если бы она могла хотя бы передать письмо сквозь решетку! Нельзя быть схваченной с этой бумагой! Чего стоит такой помощник, который оставил ее в беде?

— Не трудитесь, месье! Ключ от этой калитки у меня и руках! Вы арестованы!

Грубый мужской голос вдруг раздался из ниши. Оттуда вышел мужчина. Ниниана съежилась от ужаса. Все пропало! Это конец!

Глава 15

Полуживая от страха, Ниниана прижалась спиной к решетке, выступающие части которой впились ей в спину между лопатками. Она не могла шевельнуться. Весь мир, казалось, замер вокруг нее. Ничего не соображая, глядела она на массивную фигуру, грозно стоявшую в темноте перед ней.

Лица мужчины она не различала, но от его одежды пахло вонючей смесью пота, чеснока и алкоголя. От этого у нее еще больше перехватило дыхание.

— Кого это мы поймали? — проворчал он угрожающе. — Благородный парнишка, как видно. Кажется, для борьбы с кардиналом начали использовать детей. К тому же молчалив. Но я уверен, господа во дворце откроют тебе рот, парень. А ну, двигайся…

Позади Нинианы открылась дверь, и ее толкнули вперед, навстречу незнакомцу, отступившему в сторону. Со всего размаха упала она на колени и на руки, которые выставила вперед для защиты. Жгучая боль пронзила ее от содранных ладоней и вдоль всего тела. Она подавила всхлип, когда грубая лапа схватила ее и без церемонии вновь поставила на ноги. Ее вытолкнули через уже открытую калитку на неровную булыжную мостовую переулка. Там ее ждали еще двое. Свет прикрытого фонаря упал на красный платок и мундир с белым крестом. Но и без дополнительных уточнений Ниниана инстинктивно поняла, что попала в руки гвардейцев кардинала.

Они, должно быть, караулили ее в саду и выбрали момент, когда она рассталась с Люсьеном. Его тоже арестовали? В голове мелькали тревожные мысли, в то время как ей связывали сзади руки жесткой веревкой. Затем один из мужчин поправил на ней накидку и водрузил на голову упавшую шляпу.

Итак, с самого начала их встречи с Люсьеном за ними наблюдали. Молодая женщина заставила себя рассуждать логично. Могли ли слышать их разговор? Скорее всего нет, так как они все время беседовали шепотом. Есть ли крохотный шанс, что никто не знает ее настоящего имени? Наверняка нет. Она тешит себя напрасными надеждами. Ей были известны ужасные истории о допросах, проводившихся в подвале дворца кардинала. Его Высокопреосвященство не постесняется использовать любые способы для достижения своей цели. Сумеет ли она перенести боль? А что будет, когда с нее сорвут одежду и обнаружат письмо?

— Поднимайся!

Как во сне, позволила Ниниана затащить себя за угол к темной карете, дверца которой была открыта.

— Вперед! Ты что, хочешь врасти в мостовую?

Следующий толчок, вызвав новую боль, швырнул ее к ступеньке экипажа. Она упала в карету верхней частью туловища, и ей стало трудно дышать. С губ сорвался хрип, и она услышала сдавленный смех своих охранников. Сильные руки подхватили ее за бедра и, как мешок с мукой, закинули внутрь. Лошади рывком тронулись с места, и Ниниана еще раз больно ударилась о ноги в грязных сапогах. Ее губы были в грязи и крови, а в горле застрял комок страха и тошноты. Две сильные руки схватили ее за воротник и кинули на противоположное сиденье, так что зубы ее стукнулись друг о друга, а веревка больно впилась в запястья.

И бешеном темпе карета с грохотом неслась сквозь ночь. Постепенно глаза Нинианы привыкли к сумрачному свету от наполовину прикрытого фонаря, укрепленного на задней стенке кареты.

Ее охранник сидел в тени, но она разглядела длинную шпагу и блестящую рукоятку ножа у него на поясе, прежде чем черты его лица подтвердили первую догадку. Итак, предчувствие не обмануло ее. Мнимый защитник, которому ее доверила герцогиня, находился на службе у Ришелье. Знала ли об этом Мари де Шеврёз, или сама стали жертвой обмана? Размышлять об этом теперь не имело смысла, так как положение вещей от этого не изменилось бы.

— Предатель! — гневно прошипела она. Ее хриплый, глухой голос прозвучал как мужской.

Неподвижно сидя в темноте, ее провожатый не отреагировал на бессильное оскорбление. Даже попытка Нинианы ослабить веревку на руках не вызвала ни единого жеста с его стороны. Он прекрасно понимал, как безнадежны ее попытки освободиться.

Вскоре это стало ясно и Ниниане. Она с трудом справлялась со все возраставшей паникой, охватившей ее. Холодный пот выступил на висках, а сердце забилось с перебоями. Ей хотелось молиться, но ни одна из выученных и детстве молитв не вспоминалась. От страха Ниниана закусила нижнюю губу и старалась сдержать слезы, выступившие на глазах. Хотя она ощущала физическую боль но всем теле, слезы вызывала боль душевная. Она не справилась! И теперь потянет за собой всех в пропасть! Начиная от королевы и кончая Дианой с Паулиной.

— Куда… куда вы меня везете? — наконец решилась робко спросить Ниниана.

Никакого ответа! Сидевшему напротив хаму, несомненно, доставляло удовольствие видеть ее такой испуганной. Вся ее гордость восставала против этой слабости, ее ужас с каждым ударом лошадиного копыта становился все сильнее. Жуткие картины непроизвольно проносились в ее мозгу. Истерзанное тело на скамье для пыток. Люсьен и Диана в тюрьме. Властная фигура Ришелье в фиолетовой мантии. Королева в цепях… Калейдоскоп ужасов вертелся непрерывно, а привела его в движение Ниниана де Камара. Ее провал стал гибелью для других…

Горящие факелы бросали неровный свет на степи въездной арки. Карета внезапно остановилась, и дежурный охранник открыл дверцу. Ниниану бесцеремонно, без слов вытащили из кареты. Вероятно, после ареста они потеряла право получать разъяснения.

Сопровождавший ее высокий и худой гвардеец обменялся несколькими негромкими словами с другим гвардейцем и ушел, передав ему Ниниану. Шляпа, чудом оставшаяся у нее на голове, позволила из-под широких полей наблюдать за окружающим.

Арка, видимо, служила караульным помещением, где сидели несколько гвардейцев. Ниниана услышала их смех и стук бросаемых костей. Где она? В Бастилии? Не имея представления о внутреннем устройстве страшной тюрьмы, Ниниана почему-то почувствовала, что эти ворота не могли быть тюремными. Мощеный пол выглядел слишком чистым, а стены были недавно покрашены. Все выглядело таким новым, словно строители только что завершили работу. Скорее всего это помещение для гвардейцев во дворце кардинала.

Новые охранники пихнули ее вперед, заставляя двигаться быстрее. Один из них проворчал:

— Если ты надеешься на свои быстрые ноги, то учти, что здесь помещение для гвардии его Высокопреосвященства кардинала. Не наживай себе неприятностей, малый!

Не поблагодарить ли ей гвардейца за сообщение, подтвердившее ее предварительную догадку? Ниниана опустила голову и попробовала сосредоточиться на предстоящем допросе. Как долго сможет она притворяться мужчиной? Как не допустить, чтобы письмо попало в руки его Высокопреосвященства? Не годилась даже дикая мысль заколоться собственным ножом, когда ей развяжут руки: мертвого тоже тщательно обыщут и найдут бумагу.

Ниниана проследовала за охраной через двор, вошла вместе с ней во дворец и, пройдя бесконечное число полутемных коридоров, оказалась в каком-то кабинете. Хотя накрытый пергаментом стол и тлеющий в камине огонь указывали на присутствие человека, комната была пуста. Один из гвардейцев указал на деревянную скамью, стоявшую вдоль стены, и коротко распорядился:

— Подождешь здесь, пока тобой не займутся. Дверь будет постоянно охраняться, так что сиди тихо и не навлекай на себя дополнительного гнева. Ты и без того, по-моему, попал в глубокую лужу!

Ниниана повернулась к нему спиной. Только оставшись одна, опустилась она на скамью, чувствуя дрожь в коленях, и с тихим стоном прислонилась саднящими плечами к стене. Связанные кисти рук почти утратили чувствительность. Устало закрыв глаза, она изо всех сил старалась сохранить хладнокровие, но напрасно. Ниниана подумала о королеве и Мари де Шеврёз. Прежде чем они хотя бы догадаются о ее провале, она, наверное, уже отдаст Богу душу. Если его Высокопреосвященство не забыл еще своих церковных обязанностей, он, по крайней мере, даст ей утешение в последней исповеди.

Впрочем, в чем ей каяться? Разве грех помочь своему брату? Однако, помимо желания, перед ее мысленным взором возникло мужественное лицо барона де Мариво. Как там с десятью заповедями? Не пожелай жены ближнего твоего… Жениха твоей сестры?

«Нет, — возразила она себе упрямо, — это не настоящий грех». Меньше, чем когда-либо, сожалела сейчас Ниниана о проведенной с бароном ночи. Если жизнь ее должна закончиться, она, по крайней мере, хоть познала любовь. Воспоминания о блаженстве будут поддерживать ее, если этот длинный день завершится под мечом палача.

Ниниана с удовольствием помассировала бы пальцами виски и стерла грязь с лица. А впрочем, стоит ли? Кого будет волновать уличная пыль на щеках и засохшая кровь в уголках рта? Она тяжело вздохнула, и бинты на груди вызвали дополнительную боль.

Она постаралась заглушить в себе эти переживания и мобилизовать свой острый ум для предстоящего допроса. Было необходимо придумать вескую причину, объясняющую ее пребывание ночью в саду при дворце Орлеанских. Только все это бессмысленно. Ее голова опять склонилась вперед, и она уткнулась подбородком в застежки на накидке. Ее терзал страх, она измучилась и охотно повернула бы время вспять. Зачем ввязалась она в дурацкую авантюру? Какой черт дернул ее покинуть нищее, но такое безопасное Камара?

Резкий стук, с которым кто-то вошел в комнату, вывел ее из летаргического состояния. Она встала и снова бессильно опустилась на скамью, уставившись на мужчину, возникшего перед ней и вперившего в нее разгневанный взгляд черных глаз.

Еще никогда в жизни она не была так близка к обмороку. Даже в самых худших своих предположениях она не предвидела появления здесь барона де Мариво. Ниниана снова потеряла с таким трудом возвращенное самообладание. Его ядовитое приветствие прозвучало как будто издалека.

— Норберт де Камара! Какая ошеломляющая встреча, мой юный друг! — прошипел он.

Впервые Ниниана видела его в мундире королевских мушкетеров. Костюм с узкой обшивкой подчеркивал высокий рост. Украшенная драгоценностями шпага на боку, несмотря на ослепительный блеск, выглядела такой же угрожающей, как бездонный ледяной взгляд, направленный на нее.

— Я мог бы догадаться, что вы замешаны в деле Люсьена де Камара. Как глупо было с моей стороны полагать, что под вашей шляпой осталась хоть капля разума. Нужно вам было во все это впутываться? Знаете ли вы, мой милый, что только благодаря сильному приступу ревматизма у его Высокопреосвященства перед вами стою я, а не кардинал Ришелье?

Ниниана не отваживалась поднять голову. Она разглядывала полированный паркет под ее покрытыми грязью сапогами, которые казались ей чужими. Что означала его последняя фраза? Благодаря? Да ей лучше было выброситься из окна, чем подвергаться допросу барона де Мариво. И все-таки одно лишь его присутствие как по волшебству подняло ее настроение. Она старалась заставить себя не глядеть на него с тем страстным желанием и с той любовью, которые испытывала. Ниниана не понимала, почему она становится такой слабой, беспомощной и непоследовательной от своей любви.

Барон в свою очередь с волнением рассматривал грязного юнца. Было заметно, что охрана обращалась с ним весьма бесцеремонно. Измазанная накидка была разорвана сбоку, а шляпа с когда-то эффектным пером, видимо, побывала в сточной канаве. Кроме того, его фигуре сейчас не хватало той элегантной пружинистой силы, которая так нравилась барону в юноше. Почему он сидит с таким жалким видом? Ему не подходит роль пойманного шпиона. Мариво решительно подошел поближе и схватил его за руку, чтобы поднять со скамьи. Только сейчас он заметил, что никому не пришло в голову развязать веревку на руках пленника. Подавив проклятие, он небольшим кинжалом, вынутым из-за пояса, одним взмахом разрезал путы.

Забыв о благодарности, Норберт де Камара продолжал молчать. Упрямо опустив голову, он растирал ослабевшими, изящными пальцами глубокие следы от веревок на запястьях.

Что-то в этом движении странным образом растрогало барона. Он механически разглядывал грязную шляпу, скрывавшую от него упрямую голову. Что же делать с ним парнишкой, ввязавшимся в игры властителей и вынудившим теперь его, барона де Мариво, выбирать между долгом и симпатией? Чем бы ни закончились сложившиеся у него с Дианой де Камара отношения, он не допустит, чтобы с ее двоюродным братом стряслась беда. Однако совершенно необходимо узнать, что связывает Норберта с тщеславными планами принца Гастона Орлеанского. Хотя ему и глубоко симпатичен этот парнишка, необходимо выполнить свой долг. Но подобная необходимость никогда еще не давалась ему с таким трудом.

Упрямая поза Норберта, стоявшего к нему спиной, вывела его, тем не менее, из терпения. Он крепко схватил юношу за плечо.

— Довольно сентиментальности, месье де Камара! Нельзя бродить по саду кронпринца, не посадив себе на хвост тайную полицию половины королевства. Вы всерьез думаете, что Гастон Орлеанский мог бы находиться во дворце без ведома его Высокопреосвященства? Почему вы не предоставили своему кузену возможности самому вытаскивать голову из петли, в которую он попал по собственной глупости?

Какому кузену? О ком он говорит? Запутавшись в собственной лжи, Ниниана не сообразила, что, по всей логике, в данный момент Люсьен был для нее двоюродным братом. Она попыталась вырваться и от резкого движения вторично за эту ночь потеряла шляпу.

Скромная накидка из коричневой шерсти осталась у Мариво в руках. Пораженный таким внезапным взрывом темперамента, он несколько секунд смотрел на шляпу, покатившуюся по полу к его ногам. Затем сосредоточился на бледном лице со следами крови и грязи на щеках. Темная косынка убирала волосы со лба, и открытым оставался только бледный овал, на котором сияли два огромных, ярко-зеленых, испуганных глаза.

Лицо, точно по волшебству, расплывавшееся и изменявшееся под его взглядом. Неужели он потерял рассудок? Ниниана? Или эта женщина настолько лишила его покоя, что ее черты ему мерещатся в любом человеке? Она обманывала его, исчезала, но всегда оставалась занозой в его сердце. Может быть, он увидел призрак?

Могут ли два человека разного пола так сильно походить друг на друга? Может быть, это разгадка тайны той странной симпатии, которую он, неожиданно для себя, питал к юноше? Его потрясающее сходство с загадочной женщиной, дурачившей его и все же, несмотря ни на что, горячо им любимой. Мариво начал сомневаться в своем здравом, нормальном восприятии жизни.

Он выпустил из рук накидку, не заботясь о том, куда она упадет, и подтащил пленника поближе к канделябру перед камином. В канделябре горели пять свечей. Царапины на нежной коже затрудняли сравнение, а засохшая в уголках рта кровь вызывала неукротимое желание надавать тумаков виновному в ее появлении грубияну.

Тем не менее загадка вдруг была разгадана. Не понадобилось даже подтверждение едва заметного аромата, исходившего от одежды. Барон чуть не расхохотался от облегчения. Какая невероятная, легкомысленная, глупая шутка! Не было никакого Норберта де Камара! С самого начала существовала лишь Ниниана де Камара. Создание, с такой отвагой, с таким коварством, с таким безрассудством сражавшееся за свою семью, которая, судя по поведению Дианы, даже не испытывала к ней чувства благодарности.

Мариво стоило громадных усилий не заключить ее в свои объятия и не обрушить на нее все сразу: упреки, гнев, поцелуи и ту отчаянную любовь, которая разрывала его сердце. Как проклинал он еще сегодня утром свое задание, когда до него дошли вести о тайном появлении принца. У него не было времени выполнять его, ему хотелось отправиться к королеве и побольше разузнать о ее придворной даме.

Однако он повиновался долгу и раскинул тонкую сеть, в которую надеялся заманить Люсьена де Камара. Люсьена, а не Ниниану де Камара. Мариво уже не сомневался в том, что она являлась второй сестрой, хотя в самом начале их знакомства Норберт ловко обвел его вокруг пальца, убедив, будто и она погибла.

Ниниана дрожала под его беспощадным, испытующим взглядом. Как теперь поддерживать дальше великую ложь?

— Я… я не знаю, о ком вы говорите. У меня… нет кузена… Вы с кем-то меня спутали, — хрипло бормотала она, отчаянно стараясь отвернуть голову в сторону.

Голос внес окончательную ясность. Хриплый, сдавленный, измененный и все же волнующе напоминавший мелодичный альт Нинианы. Голос, преследовавший его даже во сне и делавший легковесное чириканье вечно недовольной Дианы еще более невыносимым. Какое безумие! Коли раньше положение было тяжелым, то теперь оно становилось чудовищным!

— До сих пор, месье Камара, я обманулся лишь в одном человеке, и это была женщина. Поверьте мне, я умею считать до двух! — ответил барон вызывающе и отпустил ее плечо, как будто обжегшись.

Ниниана поспешно отшатнулась от него. Его многозначительное замечание не способствовало успокоению ее и без того взвинченных нервов. Она до крови закусила нижнюю губу. Почему он вдруг от нее отвернулся? Ниниана уставилась на его мундир. У нее буквально чесались кончики пальцев от желания погладить темные волосы на затылке. Чтобы не поддаться искушению, Ниниана стиснула руки.

Она и не подозревала, что барон де Мариво боролся с такими же противоречивыми чувствами. После первого потрясения от радости встречи и последующей вспышки гнева ему необходимо было трезво оценить ситуацию.

Ошибочный жест, ошибочное слово — и Ниниану не спасти. Ей почти наверняка грозит обвинение в государственной измене как наивной жертве, оказавшейся между интригами кардинала и жаждой мести взбешенного короля. В данном конкретном случае женский пол ей только повредит! Людовик сыт по горло разбирательствами с интригующими дамами и желает раз и навсегда обеспечить себе покой.

Иву де Мариво не удавалось прогнать от себя трагическую картину будущего. Вот Ниниана де Камара кладет красивую голову на плаху перед главным палачом Парижа. А что он способен предпринять для избавления Нинианы от смерти, а себя от безысходного отчаяния?

Глава 16

— Стража! Заприте этого человека в камере рядом с рабочим кабинетом его Высокопреосвященства! Вы отвечаете головой за то, чтобы он не сбежал.

У двери барон де Мариво снова обернулся к Ниниане.

— И… да, позаботьтесь о том, чтобы он мог немного почиститься. Кардинал не любит следов пыток и насилия!

Повышенное внимание к впечатлительности человека, способного одним росчерком пера послать ее на смерть, показалось Ниниане настолько абсурдным, что она едва избежала нервного срыва.

Одновременно она с ужасом спрашивала себя о причинах перемены в поведении барона. Ниниана готова была поспорить, что он ее узнал и, возможно, даже мог бы спасти. А он после нескольких минут мрачного ворчания вдруг повернулся на каблуках и поднял на ноги стражу у дверей. Забыв о гордости, она бросилась за ним и схватила его за руку.

— Что… что вы хотите сделать со мной, месье?

Она ощутила напряжение крепких мышц под пальцами, но в равнодушных черных глазах ничего не изменилось. Наоборот, презрительным жестом он смахнул ее пальцы со своей руки, а затем сделал вид, что стирает следы грязи с рукава. Словно оглушенная, поглядела Ниниана на барона, превратившегося так скоро из мужчины, которого она страстно любила, в бессердечного циника. У нее в ушах прогремели его слова:

— Не трогай меня, парень. Если его Высокопреосвященство решит что-то тебе сообщить, ты об этом узнаешь. А сейчас прочь!

Униженная и глубоко оскорбленная Ниниана подняла с пола свою накидку. Возможно ли, что Мариво узнал ее и именно поэтому отверг? Что он предпочел впредь видеть в ней пойманную шпионку, а не женщину? Она судорожно сглотнула, и помещение утратило свои очертания у нее перед глазами. К ее паническому ужасу добавилось еще удручающее сознание того, что в эту ночь рухнули последние наивные мечты. Она осталась одна. Как в тумане, завернулась она в накидку и дала себя увести.

Ив де Мариво прочел всю бурю чувств на ее лице. Как страстно ни хотелось ему обнять Ниниану, он отказался от своего желания. Ей нужно сейчас много сил, а он по опыту знал, что ярость и разочарование часто являются источником энергии.

Тем не менее он растерянно поглядел на закрытую дверь и с трудом стал разбираться в необычных событиях ночи. Ниниана де Камара. Теперь он и сам не знал, чего ему хотелось больше: задушить или расцеловать ее. Встречалось ли еще кому-нибудь подобное отчаянное существо? Воспоминание о том, как три беззащитные женщины ехали в старой, полуразвалившейся колымаге по всей Южной Франции, и сейчас, задним числом, заставило его покрыться, холодным потом. А потом та независимая, гордая манера, с которой она сыграла перед ним роль юного, порывистого Норберта! Он вспомнил о препятствиях, которые чинила ему Паулина, когда он собирался посетить якобы больного Норберта в его комнате. Почему он тогда отступил? Он избавил бы их обоих от многих бед и трудностей, если бы уже в те дни сумел убедить эту упрямую, независимую личность в бессмысленности ее планов.

Но предаваться воспоминаниям сейчас некогда. Ниниана в своем неведении привела в движение лавину, и теперь неизвестно, кого лавина увлечет за собой в пропасть. Удастся ли изменить ее направление?

Узкая каморка — три шага в ширину и пять в длину, скамейка и непокрытый стол — вот и вся мебель. С потолка свисал на железной цепи светильник, дававший скудный свет. На стенах, от каменного пола до опорных балок, не было ни одного окна. Воздух был сырым и окутывал пронизывающим холодом.

Ниниана сидела на скамейке, положив руки на стол и спрятав лицо в ладони. Пыталась собраться с мыслями. Но напрасно. Предательское письмо свинцовой тяжестью лежало под рубашкой. Смертельный страх ощущался во моем теле. Она пребывала между надеждой и отчаянием, и близкое погружение в полное безразличие проникало в ее кровь парализующим ядом. Тяжелый вздох вырвался из груди, когда, подняв голову, она осмотрелась. Еще бы полная тьма, несколько крыс и гнилая солома — и все совпало бы с ее мрачным представлением о тюремной камере. Впрочем, и без того здесь было холодно, мрачно и неуютно.

Ниниана плотнее закуталась в накидку, но озноб не уменьшался. Дверь, в которую она вошла, ни на дюйм по выступала из стены. Ей казалось, что она здесь погребена заживо. Кто ее станет искать, если ее оставят в камере навсегда?

Люсьен? Он, наверное, сидит в такой же камере, если не оказал сопротивление при аресте и не погиб от шпаг гвардейцев. Брат не тот человек, который добровольно сдастся. Слишком хорошо знает он, какой жребий ждет его в руках Ришелье.

Мадам де Шеврёз? Ну нет, в подобном случае у нее хватит забот по спасению собственной красивой шкуры, если она уже не сбежала в одно из своих провинциальных имений. Ей, вероятно, теперь ясно, что Ниниана де Камара арестована вместе с письмом.

Королева? Бледные губы Нинианы сложились в горькую улыбку. При всем сочувствии к печальному положению испанской принцессы, с семнадцати лет привязанной к вечно больному, желчному наследнику престола, Анне Австрийской следовало бы проявлять большую лояльность к своему законному супругу.

А Диана? Если она вообще узнает, что случилось с ее сестрой и братом, помощи она не окажет никому из них. Нельзя упрекать ее за это, она просто не способна принимать самостоятельные решения. Диана была послушной дочерью, чье безоговорочное повиновение восхищало родителей и чье безупречное поведение постоянно ставили в пример Ниниане, хотя та и была старше.

Возьмет ли барон эту послушную красавицу в жены? Ниниана уже не знала, хочет ли она такой судьбы для сестры. Какая жизнь ожидает ее рядом с мужчиной, так беззастенчиво и равнодушно играющим чувствами других людей?

В тишине каморки она вдруг с мучительной горечью поняла, что он разгадал ее игру в прятки. Часы любви, проведенные вместе, позволили ему запомнить черты ее лица, ее голос, даже ее жесты. Если, правда, он при этом испытал больше, чем только быстрый триумф удачливого завоевателя. Вопрос был в том, какую роль она предпочла бы отвести собственной персоне. Роль участницы в мимолетном приключении с красивым придворным? Или роль отвергнутой предательницы, на которую было бы жаль тратить усилия барона де Мариво?

Любой ответ был одинаково унизительным и оскорбительным. Почему нарушила она клятву никогда не оказываться в руках мужчины, а строить свою жизнь по собственным понятиям, отказавшись от роли проданной невесты и покорной супруги?

Ее тихий хриплый смех зловеще прозвучал в пустом помещении. Она не могла больше сидеть и начала нервно ходить от стены к стене. Пять шагов вперед и пять назад. Ее бедро болело от удара о карету, но она не замечала боли. Ожидание лишало ее рассудка. Сколько времени пройдет, пока ее героические намерения не исчезнут от голода, жажды, одиночества и страха?

Она резко повернулась на каблуках, услышав скрип тяжелых дверных петель. Грубо сколоченная дверь открылась внутрь, и прошла целая вечность, прежде чем Ниниана разглядела вошедшего. Она затаила дыхание и прижала к груди ладони. Затем постепенно выдохнула скопившийся в легких воздух и недоверчиво сощурила глаза. Дверь закрылась за монахом. Точнее сказать, за отцом-капуцином. В руках у него были накрытая корзинка и кувшин с водой.

Хотя он не выглядел молодым, определить его возраст было трудно. Ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет. Длинная с проседью борода спускалась на коричневую рясу, а под низко надвинутым капюшоном на морщинистом бледном лице сверкали большие черные глаза.

— Что вам нужно от меня?

Ниниана возненавидела себя за дрожащий, испуганный голос. Ее взгляд скользнул по корзинке. Что в ней? Инструменты для пыток?

— Мне сказали, что вы ранены.

Тихое сдержанное утверждение не содержало сочувствия. Однако рука, которой он повернул к свету подбородок Нинианы, чтобы рассмотреть ранки в уголках ее рта, оказалась удивительно мягкой. Прикосновение его пальцев она едва ощутила. Неподвижно и молча следила Ниниана за тем, как он снял платок с корзинки, окунул его в кувшин с водой и вытер ей лицо. Все это было сделано с профессиональным умением врача. Потом, захватив из небольшого фарфорового горшочка желтоватую мазь, нежно наложил ее на ранку.

— Не бойтесь, шрама не останется. Здесь только маленькая трещинка, которая кровоточила больше положенного ей.

Хотя Ниниана сразу почувствовала, что жжение на коже уменьшилось, она продолжала сердито смотреть на посетителя.

— Почему вы это сделали?

Капуцин тихо ответил:

— Такова одна из моих обязанностей. Есть ли еще раны? Снимите накидку.

— Нет!

Ниниана отшатнулась к стене и еще плотнее завернулась в накидку. Ее дыхание стало коротким и прерывистым, сердце усиленно билось, а монах перед ней вдруг уменьшился. К тому же стены сблизились и стали наклоняться, чтобы упасть на нее. В панике Ниниана попыталась позвать на помощь, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Она пошатнулась и опустилась на колени.

— У вас иссякают силы. Вот, выпейте, дитя мое!

Зубы Нинианы помимо ее воли стукнулись о край металлического кубка, и ей удалось сделать лишь один глоток. Однако во рту сразу стало сладко и приятно, вино миновало пищевод, и тепло достигло желудка. Безразличная ко всему, позволила она поднять себя и усадить на скамью.

— Что, ради всех святых, заставило вас оказаться в таком ужасном положении, дочь моя?

Спокойный, тихий вопрос произвел на Ниниану впечатление пушечного выстрела. Она вскочила, но, тяжело вздохнув, снова беспомощно опустилась на скамью, затем быстро коснулась щек дрожащими пальцами.

— Вы знаете… откуда вы знаете, что…

Он закончил ее вопрос:

— Что вы женщина? Это сразу видно тому, кто не совсем слепой. Но не пугайтесь, ваша маленькая тайна у меня в добрых руках. Почему вы выдаете себя за мужчину?

Ниниана глубоко вздохнула.

— У меня не было выбора. Вы поведете меня на допрос? Сначала мне полагается немного нежности, утешения и тепла, чтобы потом легче было в ловушке инквизиции?

Монах затрясся от беззвучного смеха. Он присел на край стола, сложив на груди руки в широких рукавах.

— Мне описали вас как непокорную, слишком гордую особу, и я начинаю понимать справедливость такой оценки. Нет, дочь моя, я не собираюсь вас допрашивать. Я стараюсь, по просьбе вашего друга, узнать вас получше.

— Жалкие уловки! — прошипела Ниниана, находясь под действием вина и поэтому вновь показывая коготки. — Спрашивайте меня о чем хотите, но не морочьте мне голову не относящимися к делу высказываниями.

В темных глазах странного капуцина промелькнула искорка уважения. Он всегда ценил в человеке гордость и достоинство.

— Когда вы исповедовались в последний раз?

— Что?

Ниниана прикрыла веки и наморщила лоб. Переход посетителя к вопросам церковных обрядов показался ей странным. Впрочем, на такой вопрос она могла ответить, не подвергая опасности других.

— В ноябре прошлого года, перед днем всех святых.

— Большой срок, за который многое могло произойти! Не хотите исповедаться мне?

Так вот где ловушка! Ниниана засмеялась, но в ее смехе не было ни капли веселья. Происходящее здесь не имело никакого отношения к ее вере и благочестию. Церковь используют как помощницу шпионов? Она не колебалась ни минуты, высказывая свое мнение предельно ясно:

— Новый способ для получения его Высокопреосвященством необходимой информации? Исповедальня? Нет, благодарю вас, отче! Боюсь, что мои скромные грехи вызовут у вас скуку…

— Мне говорили, что вы хоть и упрямы, но достаточно умны, — по-прежнему спокойно продолжал монах. — Выслушайте меня. Мне предоставлено право решать, можно ли вам верить или следует подвергнуть вас весьма неприятному, но необходимому допросу. Если ваша совесть чиста, исповедь вам не повредит. В противном случае придется признать, что вы относитесь к числу злостных предателей, и вас придется предать справедливому суду. Суду, который не сделает скидки ни на ваше благородное происхождение, ни на ваш пол.

Ужас охватил Ниниану. Она закрыла лицо ладонями. Что делать? Использовать крохотный шанс, чтобы разыграть козыри в свою пользу?

Она постаралась взять себя в руки.

— Никакой исповеди, отче! Однако я расскажу вам, что произошло после дня всех святых. Выводы делайте сами, ибо все будет правдой, хотя она может оказаться для ваших ушей не столь благочестивой, как того хотелось бы.

Это было длинное повествование, которому мелодичный, сдержанный голос юной женщины в мужском костюме невольно придавал напряжение. Нарочито нейтральное описание мятежа на юге Франции, существенно отличавшееся от официальных, приукрашенных докладов особых комиссий, посылавшихся в Париж.

Не щадя ни себя, ни своих родных, Ниниана честно рассказала все о трагических событиях в их семье и о том, как она с единственной служанкой и с сестрой нашла после разрушения родительского дома убежище в охотничьем домике отца. Как протекало время без каких-либо сведений о брате и как борьба за миску с едой становилась все ожесточенней.

Превращение в Норберта де Камара и путешествие в Париж, чтобы привезти сестру к нареченному жениху, не подававшему с начала мятежа о себе вестей, явились результатом полного отчаяния. Не умолчала она и о поисках Люсьена, и о своем недавнем бегстве под покровительство королевы.

Даже о встрече с Люсьеном во дворце Орлеанских упомянула. Она уверяла, что лишь передала ему сведения о его невесте, мадемуазель д’Этанже. А Люсьен попросил ее походатайствовать перед королевой, чтобы она убедила отца Мери Энн перестать противиться их браку.

О письме, которое шуршало под рубашкой, она ничего не сказала, как умолчала и об особой роли барона де Мариво в ее приключениях. Если тому захочется еще больше ее унизить, он не замедлит дополнить ее рассказ. Ниниане же хотелось скорее забыть все связанное с ним.

Монах слушал ее, не меняя позы. Ни одним жестом, ни одним взглядом не дал он понять о своем отношении к ее рассказу. Ниниана вскоре отказалась от попыток прочесть что-либо на его бесстрастном лице. После подробного повествования она ощутила удивительное облегчение от своих слов. Ниниана вдруг поняла, что ее жизнь, такая сумбурная после смерти отца, все равно имела определенный смысл.

Наконец она замолкла. Но надеяться на какую-либо реакцию со стороны монаха по поводу рассказанного было бесполезно.

Он поднялся и перекрестил ей лоб. Потом шагнул к двери.

— Вы уже уходите?

Помимо ее воли, в вопросе прозвучали испуганные нотки.

Ответа не последовало. Затем Ниниана услышала, как он постучал в дверь. Снаружи отодвинули засов, и дверь за фигурой в коричневой сутане закрылась. Ниниана снова осталась одна. Одна со своим страхом и своими вопросами.

Глава 17

На этот раз руки ей не связали, но сопровождение четырех вооруженных охранников означало, что стерегут Ниниану все так же строго. Куда же ее теперь ведут?

Грубый приказ гвардейца следовать за ним и его товарищами она восприняла с облегчением. Долгое ожидание в пустой камере и постоянные бесполезные размышления грозили ей лишением рассудка. Любое изменение ситуации, даже самое худшее, устраивало ее больше, чем дальнейшее пребывание в состоянии неопределенности.

Интересно, сколько сейчас времени? Сидя в бесконечном одиночестве в каморке, Ниниана утратила ощущение его бега. Наверное, была полночь, когда ее привезли во дворец кардинала. А сейчас? Фонари, горящие в мрачных коридорах с неровными каменными плитами, о которые она иногда спотыкалась, говорили о том, что день здесь еще не наступил. Но что это: уже раннее утро или еще ночь?

Полумрак и тяжелый, спертый воздух действовали угнетающе. Когда свет фонарей падал на стены, была видна проступавшая на них влага. Проход между стенами едва превышал ширину плеч, поэтому сопровождавшие шли впереди и сзади нее. Валявшиеся повсюду инструменты и ведра указывали на то, что работы в этой части дворца еще не закончились. Внезапно Ниниана наткнулась на спину шедшего впереди конвоира. Значит, они у цели. Она едва удержалась от резкого замечания, чуть не сорвавшегося с губ. В ее положении лучше этого не делать. Молча отступила она назад и устало прислонилась к сырой стене. Почему остановка? Не успели отодвинуть засов на двери той камеры, в которую ее хотят поместить?

Но в тот же миг прозвучал тихий, слишком хорошо ей знакомый голос:

— Спасибо! Вы знаете, что делать дальше. Его Высокопреосвященство ждет вашего доклада. И ни слова никому другому!

Конвоир, стоявший впереди, посторонился, и сильная рука вытащила ее из душного коридора под прикрытие узкой арки. Внезапно Ниниану охватил свежий, прохладный воздух. Значит, она на свободе! Несмотря на темноту, Ниниана различала очертания кареты, ожидавшей у ворот. Приближался рассвет, и поэтому барон де Мариво поспешно втолкнул в карету свою пленницу.

Оказавшись на кожаном сиденье, Ниниана невольно потерла место на руке, где остались следы сильных пальцев. Экипаж тут же тронулся. Плотные занавеси были задернуты, внутри царил мрак. Однако, даже ничего не видя, Ниниана знала, что барон сидит напротив. Несмотря ни на что, она не утратила способности ощущать его присутствие всеми органами чувств. Повторять постоянные вопросы этой ночи «куда и зачем» Ниниана не стала. Она запретила себе думать о чем-либо. Удивительные и необъяснимые события этой ночи сильно утомили ее.

Барон в свою очередь поражался ее выдержке и вместе с тем жаждал услышать ее голос, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Какие слова сумела найти она для капуцина, побудив этого несгибаемого монаха принять совершенно неожиданное решение? Ведь он вовсе не относился к тем людям, которых взгляд зеленых глаз способен увести от намеченных целей.

Ниниана укрылась за стеной молчания. Присутствие барона вызывало в ней хаос противоречивых мыслей. Первоначальное облегчение сменилось горьким сомнением. Он опять смеется над ней? Или эта поездка связана с рассказанными монаху событиями ее жизни? Неужели ему недостаточно было донести на нее? Неужели он хочет еще и порадоваться, глядя на ее гибель? Как темно в этом проклятом ящике! Впрочем, тьма обеспечивает защиту. Какой толк опять увидеть лицо любимого человека, предавшего ее? Оно лишь напомнит о тех вещах, которые лучше забыть. О мечте, имеющей так же мало общего с действительностью, как и его приукрашенный романтический образ, сотворенный ее воображением. Как могла она осуждать Мери Энн д’Этанже за идеализацию Люсьена? Ведь сама она ничуть не лучше!

— Зачем спрашивать, если в ответ можно услышать лишь ложь! — пробормотала Ниниана наконец так тихо, что он еле разобрал слова из-за шума от движения кареты.

— О Боже!

Одним прыжком поменял он место и сел рядом с ней, прежде чем она успела отодвинуться в самый угол, Ниниана почувствовала руку на своем плече и разглядела силуэт рядом с собой.

— Бросьте говорить явную чепуху, Ниниана де Камара! Вас ведь так зовут, хотя вы и старательно скрывали от меня свое настоящее имя, друг мой Норберт. Не правда ли?

— Вы знаете… С каких пор?.. Монах сказал…

Он судорожно глотнул воздух.

— Отец Жозеф? Нет, скорее кардинал превратится в верного друга всех людей, чем этот капуцин в болтливую бабу. Вы серьезно полагаете, что я настолько слеп, что не разгадал ваш маскарад после ночи в Лувре? Хватит и того, что в первые недели нашего знакомства вы сделали из меня дурака. Но кто мог догадаться, что под личиной худого агрессивного юнца прячется не менее мятежная женщина? Можете гордиться, мадемуазель: вы заставили меня пережить несколько очень неприятных ночей!

— Я?..

Ее искреннее изумление заставило его рассмеяться.

— Именно вы! Тонкая паутина вашей притягательности запутала бедную жертву с помощью этого переодевания! При дворе есть несколько красавцев, чьи женственные черты вызывают у некоторых симпатию, но до появления Норберта де Камара я никогда не замечал у себя подобного интереса.

Ниниана не пожелала сделать логические выводы из такого ответа. Какие бы чувства ни питал к Ниниане де Камара барон де Мариво, теперь это не имело значения. Лучше этого не касаться!

— Значит, правда, что Его Королевское Величество предпочитает нравиться мужчинам?

Ниниана поспешила сменить тему, будто участвовала в светской болтовне придворных, а смертельный страх последних часов был лишь дурным сном.

Мариво ответил неожиданно серьезно:

— Он вообще старается понравиться любому, кто ищет его расположения. Я думаю, никто не представляет себе, в каком одиночестве, при каком отсутствии любви рос Людовик. Его мать после смерти отца не только совсем забросила старшего сына, она умышленно мешала ему получить настоящее образование, ограничив до предела штат его придворных. Только человек с большими способностями мог вырваться из такой полной изоляции. Это стоило ему огромных усилий. Но у него осталось глубокое недоверие ко всякому человеческому общению. Капризный, легкомысленный характер его супруги мало способствовал уменьшению такого недоверия. Каждое новое доказательство очередного предательства с ее стороны лишь подтверждало мнение, сложившееся у него о женщинах.

Если в начале его ответа она спрашивала себя, куда он клонит, то последняя фраза уничтожила все сомнения. Письмо! Значит, его интересует пергамент, засунутый под рубашку! Что делать, если он спросит о письме? Кому сохранять верность? Королеве, чьи поступки она не всегда оправдывала, или мужчине, которого она напрасно, но все-таки беззаветно любила?

— Что вам от меня нужно?

Она ненавидела себя за унизительный вопрос, вырвавшийся против ее воли.

— Доверия, Ниниана де Камара! Доверия!

— Доверия? Нет, вы смеетесь надо мной…

Ее слабый голос выдавал сильную усталость, с которой она пыталась бороться.

— Нет другой минуты, менее подходящей для шуток. Не будем тратить попусту время, любимая. Если вы хотите сохранить на плечах свою упрямую головку, то у вас нет иного выбора, как целиком положиться на меня, Ниниана! Прошу вас, если не ради меня, то сделайте это ради самой себя!

— Я не вижу причины вам верить. Куда вы меня везете?

— В Лувр. Полагаю, вас там заждались!

— Что… куда…

— Когда прекратятся наконец ваши вопросы, несносное любимое создание?

Только одно слово восприняла Ниниана. Она схватила его, как голодная рыба наживку с крючка. Любимая? Потому что отдалась ему, не думая о последствиях?

— Когда получу понятный мне ответ, — прошептала она хрипло. — Вы сказали, что везете меня в Лувр. Значит, я уже не под арестом? Как же его Высокопреосвященство даровал мне свободу? Ведь меня арестовали его гвардейцы…

— Ему посоветовал это сделать отец Жозеф.

— Капуцин? Не могу поверить. Почему кардинал принял к сведению слова простого монаха? Ведь он стал церковным владыкой из-за своего тщеславия, а не из-за религиозного призвания!

— И все-таки принял совет к сведению. Потому что простой монах — Франсуа Леклерк де Трамбле, важнейший соратник, доверенное лицо и друг Ришелье. Его начинают также серым кардиналом. Неужели вы никогда не слыхали о нем? Мне трудно это себе представить. Он суровый, но справедливый человек. Нашим единственным шансом было довериться ему!

Ниниане было нелегко отнести услышанное о сером кардинале к невзрачному человеку, с таким искусством обработавшему ее раны. Именно ему она доверилась! Только бы это не оказалось наибольшей глупостью из совершенных ею в Париже! Именно он позаботился о ее освобождении? Почему? Потому что Люсьен показался ему более ценной жертвой? Не спасал ли ее Мариво за счет брата?

Карета остановилась, и стук по ее передней стенке оказался сигналом, которого ожидал барон де Мариво.

— Пойдем, Ниниана, мы приехали…

Послушно вышла она на негнущихся ногах наружу и осмотрелась. Ночь становилась светлей. Серебристо-серые контуры строений вырисовывались в темноте, а непрерывное журчание воды подсказывало ей, что она находится недалеко от реки. Справа скорее угадывались, чем виднелись кроны высоких деревьев. Карета остановилась на краю садов Тюильри, которые создала для парижан Екатерина Медичи, давно скончавшаяся супруга Генриха II.

Карета сразу уехала, а барон де Мариво увлек свою спутницу за угол павильона де Флоре.

— Идем быстрее. С восходом солнца во дворце становится оживленно. В таком виде вам не следует никому попадаться на глаза…

Колючий ветер проходящей ночи не утратил своей силы и почти сдувал слова с губ барона. Ниниана с трудом удерживала накидку обеими руками, наклонясь вперед против ветра. Наконец они попали под защиту внутренней прибрежной галереи, которая в это время суток казалась таинственным безлюдным местом. Тем не менее здесь можно было перевести дух. Вой ветра уменьшился. Ниниана шаталась от утомления. Барон обнял ее, чтобы поддержать.

— Бедное мое сердечко, вы совсем измучены. Но я клянусь, что это будет вашим последним злоключением. Теперь вы сможете вести жизнь, достойную вас.

То, что не сумели сделать все страхи и угрозы прошедших часов, сделала его внезапная нежность. У Нинианы потекли слезы. Бессильно уткнулась она лбом в его грудь и уже не сопротивлялась, когда он с тихим проклятьем увел ее в одно из помещений. В нем имелись стол, табуретка, остывший камин и скамья у стены. Видимо, здесь обычно ожидали приема просители. В этот утренний час в помещении не было никого.

— Оставьте меня… — прошептала она, но не устранилась от нежных губ, ласкавших ее виски, а потом добравшихся до губ. Они обменялись жадным поцелуем. С закрытыми глазами уступила Ниниана своему желанию почувствовать этого мужчину всем своим телом. После часов ужаса и неосознанной паники поцелуй помог ей понять, что вопреки всем ожиданиям она пока жива. И еще как жива!

— Я люблю тебя, Ниниана де Камара! Ты только моя и ничья больше!

Ниниана упивалась его словами и отвечала молчаливыми лихорадочными ласками на поцелуи, которыми эти слова сопровождались. На его верхней губе и щеках она почувствовала колючую щетину. Увидела морщины, которые появились за бессонную ночь в уголках его рта и глаз. Она целовала его, но молчала.

— Ты не отвечаешь?

Мариво прижал ее к себе так, что у нее перехватило дыхание. Его руки ощупывали ее тело, касались грудей, которые реагировали на его ласки и под тугими бинтами, скрывавшими округлости. Ниниана ощущала, как твердели соски и тянущее напряжение в глубине лона вызывало податливую слабость во всем теле.

— Все еще не доверяешь мне?

Боль, отразившаяся в его голосе, развязала ей язык.

— Нам нужно расстаться: у нас нет никаких шансов. Ты забываешь, что дал слово Диане. Слово дворянина, — сказала Ниниана, приложив палец к его губам.

— Доверься мне! — повторил он настойчиво. — Все будет хорошо. Только потерпи еще немного.

Сейчас он напоминал маленького мальчика, наивно мерящего в счастливый конец сказки. Кроме собственной боли, она теперь испытывала жалость к нему. Почему он упрямо отказывался видеть вещи такими, какие они есть ил самом деле? До сих пор он казался ей сильным и непреклонным. То, что за гордой внешностью скрывалась чувствительная незащищенная душа, не делало расставание более легким. Как вынести эту боль?

— Люби меня! Люби меня много раз! — прошептала она горячо и еще крепче обняла его за шею. В эти мгновения она жила только сердцем, которое, подобно жадному ростовщику, копило минуты, проводимые вдвоем.

Это был приказ, которому Мариво подчинился нехотя, ибо внутренне чувствовал, сколь мало в действительности она верила его обещаниям. Но мог ли он сказать ей больше, не подвергая намеченные планы опасности?

Да и не знал он заранее, чем закончится то рискованное дело, которому он собственноручно дал ход. Имел ли он в данный момент право связывать свою судьбу с женщиной, которой, возможно, потом будет гораздо лучше без него? На каждый вопрос он должен ответить решительным «нет». Хотя ничего не жаждал так сильно, как овладеть ею прямо здесь, на этой скамье.

Но поступки противоречили его логичным рассуждениям. Ниниана прижалась к нему так, что не оставалось сомнений в ее неудержимом желании. Она безоглядно стремилась принадлежать ему, почувствовать его по крайней мере хоть еще один раз. Ее руки скользнули под его мундир, ища возможности быть к нему еще ближе.

Это было уже чересчур. Как мог он сохранять благоразумие, если ее соблазнительный язык прошелся по его губам и проник в рот. Барон снял с нее накидку, а Ниниана с готовностью помогла ему расстегнуть куртку и вскоре осталась в одной мужской рубашке. Завязки на рубашке были ослаблены настолько, что он мог гладить ее грудь, прелестные округлости которой решительно освободил, разрезав ножом широкие полотняные бинты.

Ниниану бросило в жар. Она почти сходила с ума от страсти и жаждала его так же, как он ее. Не считаясь ни с местом, ни со временем, без колебаний и лишних слов. Но где? Прямо на земле? Даже на это Ниниана была готова.

Однако ее возлюбленный решил проблему иначе. Он расстегнул штаны и опустился на табурет, посадив юную даму к себе на колени. Инстинктивно поняла она, чего он от нее ждал, и быстро справилась с первоначальным смущением от непривычного положения. На ее щеках появился жаркий румянец, когда он нежно раздвинул ее ноги и поставил перед собой. Она подавила страстный вздох, когда его пальцы проникли в тайну ее лона, полностью подчинившегося ему.

Мягкое влажное тепло выдавало ее страсть, и он больше не медлил. Его руки потянули ее за бедра, и, повинуясь, она с дрожью в коленях опустилась на его затвердевшую мужскую плоть. Невольный звук блаженства сорвался одновременно с ее и с его губ. Ее веки закрылись, словно в обморочном состоянии. Однако это было лишь началом страстного бурного слияния, захватившего обоих, подобно вихрю, и погрузившего их в пучину бесконечного блаженства.

Перед глазами Нинианы вспыхнул огонь, когда они оба, содрогаясь от вулканического извержения, поглощали в жадном поцелуе дыхание друг друга. С высокой вершины взаимной страсти оба, обессиленные, опустились друг другу в объятия. Ниниана не смогла бы сказать, когда они снова осознали реальность. Молча, как бы опасаясь нарушить лишним словом волшебную тишину после минувшего блаженства, привели они в порядок одежду. Лишь от разрезанных бинтов Ниниана отказалась. Она запахнула рубашку на груди и заправила ее в штаны.

— Пойдем! Уже давно пора…

Последний поцелуй — и они покинули помещение, ставшее для них самым лучшим местом во дворце.

В узкие проходы галереи проникало все больше света, и Ниниана поняла, как подгоняло их время. Рядом с бароном пробиралась она по бесконечному коридору, построенному для капризной королевы, пожелавшей попадать из летнего дворца в королевские покои, не пачкая ног.

Хотя они не встретили ни одного человека, было ясно, что дворец просыпается. Сквозь шум ветра слышались голоса, хлопанье дверей и другие звуки начинавшейся активной жизни. Первыми в королевском дворце пробуждались слуги, горничные, солдаты, ремесленники и лакеи, чтобы у аристократов были затоплены камины, появился завтрак и создалась атмосфера той роскоши, к которой привыкли благородные люди в стенах Лувра.

У начала лестницы, которую Ниниана узнала, барон де Мариво остановился и еще раз заключил ее в свои объятия.

— Твои покои наверху. Обещаешь полностью доверять мне? Не сомневаться во мне, что бы ни случилось и о чем бы ты ни услышала?

Ниниана кивнула. Ей было легко дать такое обещание. Она любила его, кому бы он ни служил и какие бы поручения ни выполнял.

— Будь здоров! Желаю тебе Божьей помощи во всех делах и удачи! — сказала она серьезно. — Я буду молиться за тебя…

«Ведь это все, что я смогу для тебя сделать», — добавила она про себя, не произнося последней фразы вслух.

На верхней ступеньке она обернулась. Лестница была пуста. Словно призрак, исчезла мужская фигура в темном плаще. Призрак, которого вроде бы никогда и не было, но который, как факел, обжигал ее душу.

Тяжело вздохнув, направилась она к своей двери. От усталости Ниниана споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за балюстраду. Под курткой что-то зашуршало. Только через какое-то время она сообразила, что именно: письмо Анны Австрийской, посланное Гастону Орлеанскому и содержавшее доказательство ее измены королю. Письмо, спрятанное под рубашку. Возможно ли такое? Покраснев, вспомнила она подробности торопливого страстного слияния. Неужели шорох пергамента не привлек внимания барона? Такое казалось невероятным, но письмо осталось у нее!

Почему, ради всех святых, Мариво отказался от этой важной улики?

«Не сомневайся во мне, о чем бы ты ни услышала!» — разве не сказал он так? Но как ей выполнить свое обещание, если он поступает столь загадочно и непредсказуемо?

Глава 18

Пламя медленно захватило края, окрасив их в коричневый цвет, и постепенно добралось до строк. Строчки скрючились и рассыпались, когда оно пронзило середину, словно острие копья, продолжая разрушительную работу. В местах сгибов почерневшие квадраты распались, и порыв ветра, заблудившегося в трубе, унес кверху мельчайшие частички пепла.

Облегченно вздохнув, герцогиня де Шеврёз выпрямилась и повернулась к камину спиной. Затем она застегнула подбитую мехом бархатную накидку и глубже надвинула на глаза капюшон, прикрыв им часть лица.

Подкрашенные узкие стиснутые губы показывали, что она с трудом сдерживается. В гневе она бормотала:

— Жаль, что это избавление произошло слишком поздно для меня. Однако можно было наверняка ожидать, что Его Всемилостивейшее Величество выразит мне свое откровенное недовольство при первой же возможности…

— Не понимаю…

Ниниана с большим трудом держалась на ногах. Сильнее усталости оказалось разочарование. Столь малое признание ее успеха, достигнутого с риском для жизни, оказалось для нее полнейшей неожиданностью.

Взвинченная мадам де Шеврёз выхватила у нее письмо буквально из-под куртки и быстро развернула его. Она едва успела пробежать глазами по строчкам, чтобы убедиться в его подлинности. Затем бросила бумагу в огонь и поправила щипцами, чтобы пламя охватило письмо со всех сторон. Ни одного слова о ее расцарапанном лице и запачканной одежде. Даже о предательстве гвардейца не успела она сообщить капризной герцогине.

Реплику Нинианы герцогиня встретила резким смехом.

— Нет, вы и не можете понять… Я узнала, что Его Величество намеревается сослать меня сегодня в мои владения. Моя дружба с Анной Австрийской уже много лет сидит в нем как заноза. Он не мог простить мне преждевременные роды Анны, лишившие его тогда возможного наследника. Как будто в моей власти было предотвратить участие королевы в роковой скачке, имевшей столь печальные последствия. Он уже много лет супруг Анны, а до сих пор ее не знает…

Даже в провинциальной глуши Камара до Нинианы доходили слухи о каждых неудачных родах, сопровождавших напрасные попытки королевской четы иметь наследника. Потом королева уже много лет не могла забеременеть, и в этом Людовик также обвинял Мари де Шеврёз, которая, по его мнению, внушала Анне Австрийской отвращение к французскому королю. Герцогиня отлично знала об этих фактах.

— Я сейчас же уезжаю. Пока, по крайней мере, я могу поселиться в своем дворце под Туром. Если дожидаться окончательной, официальной ссылки, то наш повелитель сумеет загнать меня в обветшалый замок на Пиренеях. Но Тур, во всяком случае, недалеко отсюда, и я не окажусь в полной изоляции. Ведь очень важно установить нужные контакты для скорейшего помилования.

Ниниана не знала, восхищаться герцогиней или сочувствовать ей. Говорить о помиловании, не дождавшись еще официального приговора, можно, только будучи полностью уверенной в своей незаменимости у королевы. Но не ошибалась ли она в данном случае?

Мари де Шеврёз уже взялась за дверную ручку, когда Ниниана, поняв, что ту абсолютно не волнуют проблемы молодой женщины, исполнившей ее поручение, крикнула ей вслед:

— А что будет с моим братом? С его женитьбой на мадемуазель д’Этанже? С его помилованием? Передадите ли вы королеве, что я выполнила свою часть уговора? Вы ведь знаете, как мы зависим от ее помощи!

Мари де Шеврёз ответила на ее вопросительный взгляд с таким равнодушным выражением лица, что Ниниану снова охватил страх.

— Королева сделает все возможное, моя дорогая. Полностью положитесь на Ее Величество. А теперь не задерживайте меня больше, я очень спешу. Всего наилучшего!

Растерянно смотрела Ниниана на резную дверь, закрывшуюся за элегантной фигурой герцогини. Неужели это все, что получила она в награду, поставив на карту свою жизнь и жизнь своего брата? Пережив ужас прошедших часов?

— Такова благодарность власть имущих… — пробормотала она, и в горле у нее застрял горький комок.

А чего же она ждала? Что растроганная королева пообещает ей постоянную благосклонность? Что герцогиня восхитится ее смелостью и мужеством? Какой же по-детски наивной она была! Очевидно, она может считать себя счастливой, что сохранила хотя бы собственную жизнь. Устало потерла Ниниана виски и расстегнула до конца куртку, уже наполовину расстегнутую для того, чтобы достать из-под рубашки письмо.

Движения, потребовавшиеся для окончательного раздевания, стаскивания сапог и вынимания заколок из волос, лишили Ниниану последних сил. Мадам де Шеврон услала Жавель прочь, так что раздеть ее было некому. Впрочем, бесцеремонность герцогини помогла Ниниане избежать любопытных взглядов маленькой камеристки. Даже лучше было все сделать самой. Уже с закрытыми глазами легла она под прохладные покрывала. Надеть ночную рубашку Ниниана была не в состоянии. Это стало ее последней мыслью перед погружением в сон, более походивший на обморок.

Прикосновение к плечу было очень неприятным. Ее трясли непрерывно и сильно, и в висках опять появилась боль. Ниниана инстинктивно попыталась освободиться и глубже зарылась в простыни посередине кровати, подальше от назойливых помех ее сну. Она не желала просыпаться! Почему ее не оставят в покое?

— Мадам! Пожалуйста, мадам! Вам нельзя дольше спать! У нас не останется времени на одевание. Пожалуйста, проснитесь!

— Убирайся! Я не хочу одеваться…

К счастью, подушка заглушила слова грубого протеста, но Жавель, даже услышав их, не прекратила бы ее будить.

— Королева ожидает своих дам без опоздания к утренней мессе. Вы должны там быть. Это относится к вашим ежедневным обязанностям!

— Но я не могу…

Однако и это не было аргументом для камеристки, служившей у капризных придворных дам с тех самых пор, как на нее обратила внимание мадам де Шеврёз. Герцогиня тогда быстро поняла, что Жавель обладает не только ловкими руками профессиональной парикмахерши, но и первоклассной памятью. Это позволяло Жавель передавать разговоры, которые велись в ее присутствии, почти дословно. Бесценный талант, который ее госпожа щедро оплачивала. Поэтому и сейчас она безжалостно выполняла ее указания.

— Вы обязаны! Или вы хотите добиться скандала? Только что вас приняли в круг придворных дам, а вы уже отказываетесь исполнять свои обязанности… Непослушания такого рода королева никогда не простит…

Ниниана поняла, что борьба бесполезна. Вздохнув, она прижала пальцы к закрытым векам. Сколько она спала? Судя по тяжести во всем теле, не больше часа. Как она устоит на ногах?

Жавель ждала ее ответа. Она раскладывала одежду на предстоящий день. Испачканный костюм пажа, который стащила с себя Ниниана, уже исчез, и на раскрытом сундуке лежало темно-зеленое бархатное платье с серебряными кантами и коричневой меховой опушкой.

Придворному этикету не было дела до здоровья фрейлины. У Нинианы был строгий круг обязанностей, которые должны были выполняться независимо от самочувствия. Ниниана де Камара являлась частью придворного общества, а следовательно, деталью придворного механизма, которая не должна ломаться.

Жавель являла собой воплощенное прилежание.

— Разрешите помочь вам! Наденьте утренний халат. Я принесла из кухни горячее молоко и миндальное пирожное…

Чуть позже Ниниана в бархатном платье сидела на табурете, а камеристка укладывала ей волосы. Хотя платье было закрытым, а на шее и рукавах даже имелись меховые оторочки, она дрожала от утреннего холода. Огонь в камине погас, а в корзине для дров осталось лишь несколько щепок.

Жавель могла бы объяснить, что непривычная нерадивость слуг объяснялась гневом, который обрушился на дворец, но у нее хватало забот и ей было не до болтовни.

Поспешный отъезд герцогини, внезапный взрыв страстей в рабочем кабинете короля, начавшийся уже рано утром, и, наконец, близкая к истерике суетливость Анны Австрийской — все вместе не предвещало ничего хорошего.

Ниниана не дотронулась ни до молока, ни до пирожного. Во-первых, Жавель слишком сильно затянула корсет платья, так что Ниниане стало трудно дышать, во-вторых, она не чувствовала ни голода, ни жажды. Короткий, не принесший облегчения сон лишь немного отдалил события прошедшей ночи, которая теперь скорее напоминала кошмарное сновидение, чем реальные события.

Жавель, разумеется, видела страшную бледность молодой дамы и синие круги усталости под глазами. Трещинка в уголке рта, хотя и заживала, тоже не являлась украшением.

— Разрешите положить помаду и пудру. И выпейте молока, чтобы лучше чувствовать себя. Я добавила туда меду, — дипломатично сказала камеристка.

Ниниана посмотрелась в поднесенное ей зеркало и не узнала в нем себя. Там не было спокойной, веселой девушки, какую она привыкла видеть. На нее смотрела женщина с бледным лицом, на котором светились большие зеленые глаза, слегка припухшие губы говорили о страстных поцелуях, полученных ею на прощание от барона де Мариво. Мягкие каштановые локоны ее прически выглядели как-то по-новому. Чужое лицо, лицо не девушки, а женщины, научившейся страдать и хранить свои тайны.

Сделав глубокий вздох, она решила:

— Никакой помады. Кого волнует мой вид? Если я правильно тебя поняла, меня ждут на мессе, а не на балу. Дай мне плащ, подходящий к платью, но теплый. Я замерзла…

Службу Ниниана отстояла на коленях рядом с Мери Энн д’Этанже и другими придворными дамами в Луврской часовне. Она бормотала молитвы, не понимая их смысла, и в измученной голове царил хаос. Королева поздоровалась с ней лишь высокомерным кивком головы, не удостоив ни единым словом. Ниниана не знала, какую информацию получила Анна Австрийская, но не осмеливалась спросить ее об этом. Знала ли она об уничтожении опасного письма?

— Ниниана, месса закончилась!

Легкий толчок ее будущей родственницы и произнесенные шепотом слова вернули ее к действительности. Она поспешно поправила юбки и присоединилась к процессии дам, которых королева Анна в конце мессы собрала в большом салоне.

Мери Энн, сделав вид, что углублена в вышивку шелкового пояса цветами, прошептала:

— Королева нервничает. Говорят, что герцогиня де Шеврёз рано утром уехала в свое имение под Туром. Ее якобы предупредили о готовящейся ссылке. Королю не понравится, что он лишился удовольствия унизить ее лично. Ведь он ждал этой возможности много лет. В отличие от его Высокопреосвященства кардинала, король терпеть не мог Мари де Шеврёз. Если бы вы слышали, как иронизировала герцогиня в нашем присутствии над его комплиментами…

Ниниана обратила внимание, что королева нервно мяла длинными холеными пальцами тонкий кружевной платок. При каждом движении сверкали кольца на обеих руках. Даму, которая сидела на табурете возле ее колен и читала вслух стихи из тонкой книги, королева не слушала. Было ясно, что мысли ее витали где-то далеко.

И еще было ясно, что дам она собрала вокруг себя как бы для защиты. Но чего она опасалась?

Ответ был дан скорее, чем ожидала Ниниана. Лакей ловко пробрался среди пышных юбок и склонился перед королевой, прошептав ей на ухо несколько слов.

— Как?

Королева поднялась, и все звуки сразу же стихли. Взгляды обратились на капитана, стоявшего в дверях имеете с двумя другими гвардейцами. Рука королевы судорожно сжала драгоценное жемчужное ожерелье. Затем она величественно выпрямилась.

— Что вам угодно, капитан? — спросила она холодно, как подобает властительнице королевства.

— Мое задание гласит: проводить Ниниану де Камара в ее покои и позаботиться о том, чтобы она не покидала их без особого разрешения короля.

Теперь королева посмотрела наконец на Ниниану, но на ее неподвижном лице ничего не отразилось. Взгляд ее снова вернулся к капитану.

— Вы шутите! Вы хотите арестовать мою фрейлину?!

— Об этом не может быть и речи, Ваше Величество! Данный мне приказ только гласит: проводить даму в ее покои и позаботиться…

— Кто подписал приказ? — властно прервала его королева.

— Король собственноручно.

Рука королевы выпустила ожерелье.

В салоне стало настолько тихо, что был слышен легкий стук крупных жемчужин друг о друга. Королева опустила голову.

— Исполняйте свой долг, капитан!

Ниниана удивилась, что ее еще держали ноги. Она видела многочисленные взгляды, направленные на нее. Ее реверанс перед королевой получился особенно глубоким и почтительным из-за усталости.

— Идите, дитя мое! — произнесла королева дрожащим голосом. — Я постараюсь узнать, в чем вас обвиняют. И не беспокойтесь…

— Следуйте за мной, мадам!

Очевидно, в приказ входило также требование, чтобы Ниниана не получала и не давала никаких указаний. Молча подчинилась она распоряжению капитана. Оглушенная, повернулась к двери и в последний момент взяла плащ, протянутый ей мадемуазель д’Этанже. Но их тут же разъединили.

Перед ее покоями стояли два охранника с обнаженными шпагами. Ниниана чуть замедлила шаг. У нее возникло желание что-нибудь сделать, пока она находилась в коридоре: позвать на помощь, убежать… Но кого звать на помощь и к кому бежать? О ней некому было позаботиться. Или было кому?

«Доверьтесь мне, что бы ни случилось!»

Убедительная просьба барона де Мариво звучала у нее в ушах. Знал ли он об очередном ее аресте?

— Входите, вас ждут! — поторопил капитан Ниниану, и ей стало ясно, что никаких шансов у нее не осталось. Она заставила себя нажать на ручку двери и повернуться к охране спиной.

Ею овладел страх! Противный страх. Но им она его не покажет, чего бы ей это ни стоило!

Глава 19

— Ниниана! Наконец-то! Куда ты исчезла? Почему заставила нас так долго ждать? Можешь мне сказать, что все это означает? Я до смерти испугалась, понимаешь ты это или нет?

Клубок шуршащего шелка, тканого атласа и разлетающихся локонов бросился в объятия Нинианы, которые автоматически сомкнулись. Удивленно уставилась Ниниана на возбужденное лицо своей младшей сестры, находившейся совершенно вне себя.

— Диана? Откуда ты здесь?

— Конечно из дворца Мариво! Но в чем дело? Неужели надо было посылать королевскую гвардию, чтобы я тебя навестила? Значит, я тоже стану придворной дамой? Я уже не должна выходить замуж за этого ужасного человека?

Ниниана разглядывала Диану де Камара, как нечто нереальное. Затем она встретила взгляд Паулины, сидевшей со сложенными руками на табурете, на котором не так давно ее причесывала Жавель. Ее губы беззвучно произнесли имя старой служанки. Ниниана не могла абсолютно ничего понять.

— Отвечай же наконец! Я ведь тебя спрашиваю, — нетерпеливо повторяла Диана. Еще немного, и она топнула бы ногой, чтобы обратить на себя внимание старшей сестры.

— Как может она тебе ответить, если ты не даешь никому слова сказать? Можно подумать, что твоя бедная мать и я никогда не учили тебя хорошим манерам и выдержке, — отчитала Паулина девушку.

Ворчливый, такой знакомый тон порицания вывел Ниниану из оцепенения. Присутствия младшей сестры и Паулины в своих покоях Ниниана ожидала меньше всего. Почему они обе оказались во дворце? Что значит их визит?

— Я… Но я не знала, что вы меня здесь ждете, — произнесла наконец она. — У меня нет такой власти, чтобы посылать за вами гвардейцев! Почему вы не спросили обо всем сеньора Мариво?

— Во-первых, его не было дома, а во-вторых, с официальным распоряжением капитана гвардии не поспоришь. Они передали нам приглашение королевы, и мы, разумеется, подумали, что это твоя идея, — пояснила Паулина, понявшая гораздо раньше Дианы, что дело здесь не в осуществлении ее мечты стать придворной дамой королевы.

— Я подумала, что ты уговорила Ее Величество сделать меня тоже одной из придворных дам, чтобы я могла не выходить замуж за этого ужасного человека! — плаксиво добавила Диана.

— Какого ужасного человека?

Ниниана никак не могла представить себе, о ком в данный момент говорила младшая сестра.

Диана заломила руки, а ее голубые глаза превратились в блестевший от слез сплошной источник мольбы.

— Мариво, барона! Ты же не слушаешь меня! Мне страшно! Одна мысль о том, что он станет моим супругом, невыносима. Я не переживу его прикосновений!

— Ты с ума сошла? Только потому, что он однажды решился тебя поцеловать? Можно подумать, что свершилось изнасилование, так ты себя ведешь!

Ниниана была готова ударить рыдающую сестру. Ее нервы не выдерживали подобных глупых сцен. Паулина встала между девушками и взяла Ниниану за руки, желая успокоить ее. Руки были холодными и словно чужими.

— Что случилось, детка? Не связано ли все это с Люсьеном и известием о нем?

— Я ничего не знаю, Паулина!

Ниниана резко освободилась. В данный момент утешающие объятия старой няни не могли помочь ей.

— Я знаю только, что перед моей дверью стоит стража. И если вас привели сюда, следовательно, вы арестованы вместе со мной. Кажется, я напрасно старалась обеспечить нашей семье благополучие.

Голос Дианы стал пронзительным:

— Арест? Как? Что ты сделала, если тебя арестовали?

Ниниана ответила с угрожающим спокойствием:

— Я пыталась помочь нашему брату, как пыталась помочь и тебе. В обоих случаях я, к сожалению, не добилась никаких успехов.

Только мобилизовав все свое самообладание, Ниниана могла выдерживать эгоистичную истерику сестры. А Диана упрямо продолжала:

— Почему же тогда ты не помогла мне стать придворной дамой? Почему я должна стать супругой ненавистного мне мужчины, при том, что ты будешь жить в свое удовольствие при королеве?

— Удовольствие сегодняшнего утра я бы охотно променяла на все твои неприятности! А теперь, может, ты закроешь свой рот? Мне нужно подумать! — оборвала Ниниана сестру.

Диана робко опустилась в кресло с резной спинкой, стоявшее перед камином. Как обычно, хватило резкого замечания, чтобы ее осадить. Чья-то услужливая рука разожгла огонь в камине и наполнила корзину дровами. На столике возле кресла стоял поднос, на котором были графин с вином, несколько бокалов и ваза со свежими миндальными пирожными. Диана, лакомясь одним из них, оскорбленным взглядом следила за сестрой. Почему в присутствии Нинианы она всегда казалась себе дурочкой? Ей стукнуло семнадцать, она уже взрослая женщина! Почему у нее нет права испытывать отвращение к мужчине, чьи приставания ей противны и чья откровенная чувственность ее пугает? Он совсем не похож на тот образ далекого жениха, который она создала себе по описаниям отца.

Диана взяла следующее пирожное и огляделась. Комната Нинианы в Лувре была небольшой, но изысканно обставленной. Резная кровать с балдахином закрывалась парчовыми занавесями и была застелена тончайшими льняными простынями. На подносе стояли бокалы из отшлифованного до блеска хрусталя, а на полу лежал мягкий восточный ковер. Платье из бархата, надетое на сестре, было скроено по последней моде и украшено серебряными кантами. Облегающий верх подчеркивал гордую осанку стройной, женственной фигуры.

До сих пор Диана всегда сочувствовала сестре из-за ее невзрачной внешности, но сегодня та выглядела как-то необычно. Платье выгодно оттеняло прозрачную бледность безупречной кожи, а зеленый огонь в глазах казался воинственным. Даже с поджатыми губами, ее пухлый рот отличался соблазнительной мягкостью. Она и походила на прежнюю Ниниану, и казалась совершенно другой женщиной. Словно художник прошелся кистью по бесцветной картине и добавил ей яркость жизни.

Между тем Ниниана старалась сосредоточиться на важных для себя вещах. Ее мысли постоянно возвращались к тому обидному факту, что Диане ненавистна даже мысль о предстоящем браке, который из нее сделал бы счастливейшего человека на земле. Почему мужская привлекательность и сила барона де Мариво так отталкивали ее сестру? Как могла она сопротивляться ему, когда он ее обнимал? Неужели она каменная? И что может получиться из такого брака?

Диане, видимо, нужен мужчина, способный справляться с ее истериками, неразумностью и легкомыслием. Она, как бабочка, мечтает о жизни в ухоженном саду. Драгоценное произведение искусства, требующее влюбленного и богатого владельца.

Тут ее мысли прервала Паулина. Она подошла к столу, налила бокал вина и протянула его Ниниане.

— Фантазировать бессмысленно. Выпей и успокойся. Барон не допустит, чтобы нам причинили вред. Я думаю, мы можем целиком положиться на него!

Ниниана сделала глоток вина. То, что именно трезво мыслящая Паулина так доверяет суровому, замкнутому барону, поразило ее. Приступ кашля помешал ей услышать, как открылась дверь. Короткое почтительное распоряжение вызвало у нее тихий испуганный возглас. Она повернулась на каблуках. Гвардейский капитан, сопровождавший ее в эту комнату, снова стоял перед ней и кланялся.

— Его Величество король Людовик приглашает дам Камара на большую аудиенцию в тронный зал. Разрешите мне вас проводить…

— На аудиенцию?!

Пережив одновременно испуг и возбуждение, Диана вскочила с кресла, нервно стряхнула крошки с платья и провела ладонями по безупречной прическе.

— Паулина, прическа в порядке? Складки на юбке не смялись? Иди помоги мне скорей…

Ниниана была далека от женского тщеславия. Она молча прижала руки к груди. Вот он, момент, которого она бессознательно боялась с тех пор, как открыла утром глаза. Все развивается вполне логично.

Король Франции был неоспоримым центром власти, хотя Ришелье и его сторонники сеяли повсюду страх и ужас. Только подпись Людовика утверждала смертные приговоры, заключение мятежников в тюрьму и разорение семей. Слово короля было законом, которому все обязаны повиноваться. Что бы ни ожидало семью Камара — смерть, изгнание или помилование — все может исходить только от короля. Других путей нет.

Она подняла голову и поправила юбки, затем подозвала Диану.

— Мы готовы…

Паулина поглядела им вслед. Высокой гордой амазонке с развевающимися волосами и робкой блондинке. Тронет ли Людовика Французского их внешность, или жажда мести мятежникам столь велика, что он вынесет приговор невиновным женщинам? Невиновным? Даже старая служанка должна была признать, что к Ниниане это слово не подходит. Тех событий, о которых она знала или догадывалась, вполне достаточно, чтобы окончательно разозлить короля. К тому же, по слухам, милосердие не относится к числу достоинств Людовика Французского.

Паулина вспомнила о четках, висевших у нее на поясе. Перебирая пальцами скромные деревянные костяшки, она опустилась посреди комнаты на колени и начала молиться. Может быть, Святая Дева Мария помилует женщин, находящихся в опасности?

Волнение Нинианы, вошедшей в громадный зал, где проходила аудиенция короля, было незаметно. Краешком глаза она видела, что все придворные дамы и господа уже собрались. Королева Анна со своими фрейлинами тоже стояла недалеко от трона. Добрый или недобрый признак? Недалеко от королевы и достаточно близко от короля заметила она худого мужчину в кардинальской мантии. Если Ришелье прошлой ночью действительно Лил болен, то теперь от болезни не осталось и следа. На молодую женщину он произвел такое же пугающее впечатление, как и при первой встрече.

Она ощутила, что Диана плотнее прижалась к ней, и одновременно определила, что любопытные придворные при виде их начали оживленно перешептываться. Возбуждение окрасило румянцем щеки младшей сестры, и свет от горевших свечей придал золотистый оттенок ее светлым волосам. По красоте и грациозности она вполне могла сравниться с мадемуазель де Отфор, которой так восторгался король. Повлияет ли ее привлекательность положительно на приговор Его Величества?

Подойдя к ступеням трона, сестры низко поклонились. Король, наморщив лоб, посмотрел на пергамент, который держал в руках, а затем быстро взглянул на королеву. Анна Австрийская, воспитанная в строгих правилах испанского королевского двора, не выказывала никаких эмоций. Спокойное красивое лицо под высокой прической белокурых волос выглядело, как всегда, равнодушным. Даже его Высокопреосвященство признавал, что ее, как противника, нельзя недооценивать.

В установившейся тишине биение собственного сердца казалось Ниниане слишком громким. Будто издалека, сквозь шум стучавшей в висках крови донесся приказ короля подняться. Плавным и одновременно гордым движением подняла Ниниана голову и выпрямилась. В отличие от робкой Дианы, она открыто посмотрела на короля. Ниниана не чувствовала за собой вины, ибо не выступала против короны и не предавала ее. Все, что она сделала, было результатом стремления обеспечить своим родным нормальные условия существования. Этого нечего стыдиться. Упрекнуть себя она могла только в неспособности разгадать заранее интриги власть имущих.

Король начал говорить ледяным тоном:

— Я получил довольно большой доклад об активной деятельности вашей семьи, мадемуазель Ниниана. Я не хочу говорить о предательстве вашего отца, за которое он ответил по всей строгости закона. Однако вы использовали доброе сердце королевы, чтобы обойти детали приговора, касавшиеся вашей семьи.

Ниниана, чувствуя нарастающее в ней возмущение, отважно выступила в свою защиту.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но никто и свое время не потрудился сообщить оставшимся членам семьи Камара дословный текст вынесенного приговора. Если обращение к королеве в память о ее дружбе с моей матерью явилось ошибкой, я готова понести за это наказание. Но только за это!

— Ниниана!

Диана поспешно дернула сестру за рукав, чтобы остановить ее, но было уже поздно.

Темные, слегка навыкате глаза короля еще более застыли, а усы сердито зашевелились.

— Вы обладаете необыкновенной смелостью, мадемуазель Ниниана, если отваживаетесь упрекать своего короля. Вы хотите сказать, что вам не было известно распоряжение, по которому члены семей, где были осужденные мятежники, обязаны покинуть двор? Что оставленным в живых в порядке помилования надлежало поселиться на родине в провинции и что они лишались всех почетных должностей и наград? Королева тоже должна читать эдикт!

Ниниана ощутила, как у нее выступил холодный пот.

О Боже, неужели она сошла с ума? Она не имела никакого права критиковать короля! Ниниана нервно облизала губы. Ей стало ясно, что сердитая речь Его Величества содержала откровенный упрек и в адрес Анны Австрийской.

Глубоко вздохнув, Ниниана приготовилась выдержать гнев раздраженного монарха. Что ей было теперь терять?

— Я сожалею, что невольно вызвала недовольство Вашего Величества, — ответила она голосом, показавшимся ей чужим. — Однако я смею просить вас о снисхождении.

— Снисхождении? Вы очень требовательны, юная дама. Оказывать снисхождение не является функцией короля. Функцией короля является установить справедливость. А теперь выслушайте мой приговор, чтобы у вас не было оснований вновь упрекнуть меня, будто никто не сообщил вам дословный текст…

Ниниана почувствовала, как, дрожа, прижалась к ней сестра, и все поплыло у нее перед глазами. Повелитель и роскошной одежде и грозный кардинал рядом с ним. Бледная высокомерная королева в кругу своих дам и придворных, чье напряженное любопытство, казалось бы, можно потрогать руками. Что делать? Упасть к ногам короля и просить у него милости? Ее разум подсказывал ей, что такой смиренный жест понравится Людовику, но Ниниана была не в состоянии так поступить. Раз она вызвала гнев короля, то встретит его приговор достойно, без проявления слабости.

— С учетом того, что Люсьен, граф де Камара, постарался оказать услугу короне, рискуя собственной жизнью, смертный приговор ему отменяется, — начал король, и Ниниана с трудом подавила вздох облегчения.

— Однако до конца жизни он не может появляться при дворе и не имеет права покидать свои владения без личного разрешения короля. Часть конфискованного имущества возвращается ему, другая часть переходит к короне. Против его брака с Мери Энн д’Этанже мы не возражаем, так как юная дама принадлежит к семье, сохранившей верность королю. Обе сестры графа, согласно королевскому приказу, выдаются замуж за дворян, обязанных впредь отвечать за своих жен перед королем и Францией.

Холодная маленькая рука Дианы сжала пальцы Нинианы. Она ощутила страх младшей сестры, но не смогла успокоить ее ответным пожатием. Замужество? Для нее тоже? Смесь гнева, яростного протеста и благоразумного смирения, казалось, разрывала ей грудь. Как в тумане, слушала она подробности королевского приказа, на которых с трудом могла сосредоточиться.

— Мы приказываем Диане де Камара немедленно заключить брак с Франсуа де Мариво, чьи права на баронство Мариво подтверждаются нами. Далее мы повелеваем Ниниане де Камара вступить в брак с нашим верным подданным — графом де ла Шез. Он кажется нам наиболее способным укротить своенравный темперамент этой дамы. Его Высокопреосвященство кардинал выразил готовность уже сегодня обвенчать обе пары. Обеим дамам запрещается до конца жизни занимать почетную должность фрейлин королевы Франции. Принято в Париже в апреле 1633 года…

— Пойдемте! Пойдемте же! У нас мало времени, чтобы хоть как-то привести вас в порядок перед венчанием…

Как лунатик, поднялась Ниниана из реверанса и посмотрела на Мери Энн д’Этанже, у которой от волнения появился на щеках яркий румянец. Шуршание юбок удаляющейся королевы и ее дам еще было слышно.

— Я не понимаю… — пробормотала Ниниана потрясенно.

Мери Энн пожала плечами.

— Я тоже не все знаю. Мне сказали, что Люсьен еще ночью ускакал в Камара. Надо было сделать вид, будто он никогда не появлялся в Париже. Мы с отцом последуем за ним завтра. Сам король посоветовал отцу выдать меня замуж за Люсьена. Как чудесно, что все так хорошо закончилось!

— Хорошо закончилось? Я лучше поступлю в монастырь, чем стану женой барона де Мариво!

Диана нервно всхлипнула.

— Чепуха, малышка! — успокоила ее довольная Мери Энн. — Франсуа де Мариво — приятный, любезный молодой человек, он станет носить вас на руках. Король по совету кардинала дал ему титул барона, а ваше изгнание из дворца он наверняка отменит в связи с каким-нибудь большим праздником. В данный момент ему важно как можно сильнее сократить число дам королевы. Чем меньше дам, тем легче, как он считает, предотвращать интриги.

Ниниана находилась в невменяемом состоянии. До нее не дошло даже странное описание барона как любезного молодого человека. Она порадовалась за Мери Энн, с облегчением услышала о замужестве Дианы, но ее собственная судьба привела ее на грань нервного срыва. Венчание в приказном порядке с совершенно незнакомым графом вызывало у нее панику. Мысль о браке с чужим мужчиной, когда рядом барон де Мариво станет супругом ее сестры, была для нее невыносимой.

Следуя за Мери Энн по коридору к своей комнате, она бормотала:

— Не могу! Ради всех святых, я не могу этого сделать. Надо бежать отсюда…

Мери Энн серьезно возразила:

— Ослушаться официального приказа короля? Тогда уж сразу открывайте окно и выбрасывайтесь на мостовую. Такого своеволия Людовик никогда не простит. Вам необходимо сделать то, что он приказал.

Глава 20

Прошло всего лишь несколько часов с той ранней мессы в роскошно убранной часовне, на которой присутствовала Ниниана. Никоим образом не могла она себе представить, что через короткое время ее ожидает здесь обряд венчания, что король прикажет ей стать супругой человека, которого она не любила и никогда раньше не видела. Его не знал никто, даже Мери Энн только удивленно пожала плечами.

— Я не знаю графа де ла Шез. Если он из числа королевских друзей, то, видимо, из тех, которые обычно сопровождают короля на охоте. Очевидно, он молод и силен, иначе не сумел бы принимать участие в охотничьих забавах монарха. Людовик вообще любит окружать себя энергичными мужчинами. Перестаньте расстраиваться!

Мери Энн пыталась успокоить ее, но все было напрасно. Ниниана плотно сжала губы. Она не терпела, чтобы другие распоряжались ею. Давно миновали те времена, когда она подчинялась приказам отца. Возврат к детскому послушанию, которого требовал от нее король, совершенно ее не устраивал.

Не радовали и роскошные платья, присланные по приказу королевы, и подходящие к ним украшения — щедрый подарок Ее Величества невесте. Поскольку в данный момент по политическим соображениям действия королевы были несколько ограниченны, она выбрала такой способ доказательства своей благосклонности к дочери умершей подруги.

Жавель с помощью Мери Энн и Паулины нарядила Ниниану в лиловое с серебристым оттенком платье. Тончайшие кружева украшали широкий подол, переходивший в шлейф. Такие же искусно сплетенные кружева в две ладони шириной украшали высокий стоячий воротник и плавно спускались на глубокий вырез декольте. Кружевные манжеты и чеканный серебряный пояс из плотно пригнанных друг к другу пластинок завершали одеяние.

Ниниана безуспешно пыталась поднять вырез немного выше, проворчав перед зеркалом:

— Я похожа на кобылу, приведенную на конскую ярмарку. Не хватает только, чтобы граф посмотрел на мои зубы, спросил о здоровье и способности рожать.

Паулина властно приказала:

— Хватит! Прекрати и дальше пугать Диану своими глупыми фразами. Веди себя как взрослая женщиин, Скажи спасибо, что король подобрал тебе супруга, который позаботится о тебе. Ты думаешь, твой отец, останься он в живых, стал бы спрашивать о твоих пожеланиях! Предназначение каждой женщины — повиноваться своему мужу и воспитывать детей. Нигде не записано, что Ниниана де Камара может избрать иной путь!

Трезвое рассуждение старой служанки заставило Ниниану покраснеть. Она подавила свое раздражение. Паулина права. Ее безмерная печаль не уменьшится от со бурных протестов. Каждый здравомыслящий человек должен почесть за счастье окончание опасной авантюры. Разумный человек не может подчиниться необузданной страсти к барону де Мариво. Он ей сказал: «Доверься мне, и все будет хорошо…»

Эти слова не были ложью. Дело лишь в различных значениях слова «хорошо». Хорошо — не значит счастливо.

Жавель надела ей на шею тяжелое ожерелье. Цепочку из золотых звеньев украшали матовые жемчужины и отшлифованные аметисты. Колье поднималось и опускалось в такт с ее тяжелым дыханием. Богатый туалет дополняли серьги-подвески. На заколках, скреплявших локоны, белели жемчужины, подобные снежинкам, упавшим на голову.

Ниниана хорошо смотрелась рядом с Дианой, чьи слезы высушил слой пудры. На Диане было парчовое голубое платье с золотыми аппликациями, превращавшее ее в принцессу. Только несчастное выражение на красивом лице не сочеталось с блеском ее одежды. Подобно упрямому ребенку, она не знала, обижаться ей на Ниниану или на короля.

Между тем Мери Энн открыла дверь посетителю, появление которого заставило Ниниану отступить на шаг назад. Спрятав руки в рукава простой сутаны, у дверей застыл отец Жозеф. Ни одна черточка неподвижного лица не выдавала его мыслей, и даже того, что он знал всех присутствующих по рассказу Нинианы. Однако почтительный реверанс Мери Энн показал, что той, в отличие от Нинианы прошлой ночью, было точно известно, кто перед ней. Она бы не допустила ошибки и не выдала бы все тайны серому кардиналу.

— Пора! Следуйте за мной!

Ниниана безропотно склонила голову и поддержала сестру, готовую, казалось, в любой момент упасть в обморок. Остатки сил, сохранившиеся у Нинианы, позволили ей по возможности спрятать боль глубоко в сердце. Она повиновалась отцу Жозефу, хотя это было самое трудное, что ей приходилось делать за всю жизнь.

Толстые восковые свечи в золотых канделябрах погружали королевскую часовню в мягкий золотистый свет, отражавшийся на золотых чашах, украшенных драгоценностями статуях и дорогих окладах икон. Ниниана упорно направляла свой взор в пол. Тем не менее она с ужасом чувствовала, что все места были заняты, а перед алтарем стояли двое мужчин, предназначенных королем им с Дианой в мужья.

Внезапно назначенная по приказу короля свадьба обеих сестер Камара пробудила всеобщее любопытство. Анна Австрийская на ней не присутствовала. Было сказано, что она удалилась в свои апартаменты с приступом мигрени. Вызвало ли этот приступ ясно выраженное порицание на официальной аудиенции или внезапное исчезновение герцогини де Шеврёз, точно не мог сказать никто.

Зато его Высокопреосвященство кардинал Ришелье, несмотря на обычно суровое выражение лица, производил впечатление довольного кота, караулящего свою добычу. В сопровождении двух мальчиков из хора, прилежно кропивших всех святой водой и кадивших ладаном, ожидал он невест у алтаря. Его согласие собственноручно обвенчать обе пары породило дополнительные слухи. Как правило, первый министр избегал церковных богослужений подобного рода.

Торжественный ритуал воспринимался Нинианой как фантастический мираж. Словно издалека, донеслось до нее согласие Дианы стать покорной супругой Франсуа де Мариво. Она не желала слышать клятву, которой ей самой предстояло дать обещание свято хранить верность человеку, ей совершенно чужому.

— Ниниана де Камара, согласны ли вы взять в супруги графа де ла Шез?

Сухой голос кардинала даже в такой фразе сохранил оттенок приказа.

Ниниана прошептала свое «да», даже не взглянув на супруга.

— Ив Раймон де Мариво, граф де ла Шез, согласии ли вы взять Ниниану де Камара в супруги?

Перечисление имен и титулов поразило невесту как лезвие кинжала. Кардинальская мантия расплылась у нее перед глазами.

— Да, согласен!

Она услышала ясное согласие, прежде чем решилась оторвать свой взгляд от пола. Кто-то взял ее руку и надел на палец тяжелое золотое кольцо.

Медленно, боясь, что это лишь сон, подняла Ниниана голову. Такого просто не могло быть! Она стала жертвой злых чар, и ей мерещатся призраки. Как иначе объяснить, что она увидела лицо, которого не могло здесь быть. Горящие темные зрачки под насмешливо приподнятыми бровями, острый нос, подвижный чувственный рот, который улыбался ей, словно читая все ее запутанные мысли. Бессонница и напряжение проложили глубокие морщины на его лице. Но это невозможно! Она, наверное, сошла с ума! Ниниана чувствовала тяжесть чеканного кольца на своем пальце. Ее рука лежала в его руке. Ее, а не Дианы! Ничего не понимая, Ниниана взглянула в сторону и увидела Диану, стоявшую на коленях рядом со стройным, среднего роста белокурым дворянином, глядевшим на нее с таким обожанием, словно она была святой, сошедшей с картины. Нет, Ниниана уже совсем ничего не понимала. Спит она, что ли?

В то время как мальчики из хора усердно размахивали кадильницами, так что целые облака ладана поднимались кверху, кардинал торжественно благословил обе пары. Ниниана осмотрелась вокруг и заметила отца Жозефа. На краткий миг их взгляды встретились. То ли ей показалось, то ли действительно в его глазах вспыхнули искорки довольной улыбки? Если его строгое лицо когда-нибудь имело довольное выражение, то, несомненно, в этот краткий миг.

Для прощания оставалось мало времени, а для длительных объяснений его не было вовсе. Сестры обнялись перед ожидавшими их каретами.

— Как не повезло тебе, Ниниана! Мне ужасно стыдно быть такой счастливой. Но ты гораздо сильнее и умнее меня, ты справишься с таким мужем!

Диана разрывалась между чувством облегчения и муками совести. Старшая сестра успокоила ее:

— Не беспокойся обо мне, со мной все в порядке. А ты, надеюсь, будешь доброй и послушной супругой Франсуа?

Диана смущенно покраснела, и румянец ее очень украсил.

— Он необычайно мил, Ниниана. Как раз такой, каким описывал его папа. Абсолютное совершенство, ты не находишь? Просто божественная внешность, как у архангела Михаила на иконе в часовне Камара. Я с первого взгляда в него влюбилась.

Восторженное описание мужа, уже ожидавшего ее возле кареты, зажгло в глазах Нинианы искорки иронии. Какое счастье, что Паулина поедет с младшей сестрой по дворец ее супруга. Должен же быть в их доме хоть один здравый человек, который будет следить за порядком.

— Всего хорошего, Диана! Храни тебя Господь!

Быстрый обмен взглядами с Паулиной, с которой Ниниана уже заранее попрощалась, и новоиспеченный муж Дианы подал знак к отъезду.

С внезапной робостью повернулась она к своему супругу, который небрежно прислонился к дверце кареты, наблюдая за прощанием. Ниниана не знала, что сказать. Так много слов хотело сорваться с ее губ, но она не могла выговорить ни одного. Слышал ли он обидные слова Дианы? Не оскорбился ли? Извиняя сестру, она пробормотала:

— Диана еще ребенок и обо всем судит поверхностно. Но я желаю ей счастья.

— Франсуа окажется у нее на крючке. Он будет исполнять любой, самый глупый ее каприз.

— Разве это плохо? Насколько мне помнится, вы когда-то были готовы к тому же, месье! Только из-за отказа Дианы вы не заглотнули наживку!

Она и сама не могла сказать, что побудило ее прямо здесь, перед Луврским дворцом, отдаться чувству сверлящей ревности. А ведь были гораздо более важные вещи для обсуждения.

Ее супруг отреагировал спокойно:

— Бранчливая чертовка! Хотите устроить мне сцену прямо здесь или согласны покинуть поскорее этот негостеприимный дворец и поехать домой? Мне надоело находиться в центре всеобщего внимания.

Ниниана рассеянно повторила:

— Домой? А где теперь мой дом?

Ответ Мариво был убедителен:

— У вас есть выбор, графиня! Если вам не подходит мой дом в городе, мы можем отправиться в мои владения на Луаре. Из окон ваших покоев вы увидите в погожие дни течение реки у самых стен Орлеана. За дворцом тянутся виноградники вниз по холмам. Их ягоды Норберт де Камара научился ценить во время шахматных партий.

Ниниана покраснела, не справившись с волнением. Смущенно подобрала она лиловую юбку и позволила подсадить себя в карету. Опустившись на сиденье, она наткнулась взглядом на гвардейца, почтительно приветствовавшего графа.

— А вы? — спросила Ниниана осторожно. — Ваша должность и служба требуют присутствия при дворе? Ваши поручения от кардинала, ваша дружба с королем…

— Мои поручения от его Высокопреосвященства успешно выполнены. Свой гвардейский патент я продал сегодня утром, а дружбе с королем не помешает изучение мной тайн виноделия.

Ниниана опустила ресницы и посмотрела на тяжелое золотое кольцо, которое он надел ей на палец в часовне. Она очень устала. Ей надлежало быть счастливой, но на счастье не хватало сил. Ниниана вдруг испугалась: между ними оставалось много недомолвок и лжи. Можно ли будет их когда-нибудь устранить?

— Вы собираетесь разделить со мной изгнание? Почему?

Ей нужна была полная ясность. Довольно с нее недоразумений и отговорок.

— Таково мое желание. Также моим желанием было, чтобы вы стали моей супругой и разделили со мной жизнь. Если ваше мнение изменилось, то уже слишком поздно…

— Как может измениться мнение, о котором меня и не спрашивали? Король передал меня вам, как нечто среднее между военным трофеем и наказанной жертвой. С каких пор люди, подобные мне, имеют право иметь свое мнение?

Изумление на его лице выглядело бы забавным, если бы Ниниане было сейчас до чувства юмора. Печально призналась она себе, что они на грани ссоры. Зачем? Если бы не ее головная боль! Больше суток она ничего не ела и выпила всего несколько глотков воды, не говоря уже о сне. Даже в полутьме кареты различались синие круги под ее глазами.

Граф наконец заметил ее усталость и пожалел о глупом замечании, сделанном лишь из-за собственной обиды. Его раздражала мысль, что во власти Нинианы было лишить его покоя и самообладания. Но теперь не время упрекать ее в подобных вещах. Она и так слишком утомлена.

Поэтому он заключил ее в свои объятия и пробормотал:

— Мы говорим ерунду. Вы не должны больше ничего бояться. Все плохое миновало, и вы в безопасности. Я сам позаботился о том, чтобы ваш брат на рассвете быстро покинул Париж. Никто не спросит о пепле забытого письма. Вы можете расслабиться, любовь моя, все кончилось.

Тихий голос и рука, успокаивающе поглаживавшая ее по спине, постепенно снимали с нее напряжение. Ниниана обратила внимание на богатое внутреннее убранство кареты. Мягкие, обитые бархатом сиденья, меховые одеяла, сложенные в углу. Кожаный занавес, который плотно пристегивался в случае непогоды, был отодвинут. Через открытое окно проникал городской шум. Однако теперь она не испытывала опасения от близости города. Но вскоре Ниниана решила освободиться от обнимающих ее рук. Нет, она не даст убаюкать себя преднамеренными ласками, лишь отвлекающими ее от проникновения в суть вещей. Ниниана расправила плечи, словно собиралась выступить против неизвестного противника, чьи возможности ей предстояло оценить.

— Кто вы, если женихом, с которым отец обручил Диану, был Франсуа де Мариво? Почему вы выдали себя за него?

Ив де Мариво подавил тяжелый вздох. Эта тема была для него малоприятна.

— Вы помните, как остановились перед моим домом и спросили господина де Мариво?

— Конечно. Я спросила у городских ворот, где живет барон де Мариво, и мне указали ваш дом.

— Вас послали не к тому Мариво, дорогая. Франсуа, который на самом деле был обручен с вашей сестрой, — мой двоюродный брат. Я собирался сразу все объяснить вам, пока…

— Пока не увидели Диану, — закончила фразу Ниниана, понимающе кивнув.

Она не один раз видела растерянное, глуповатое выражение на лицах молодых мужчин, впервые представленных Диане.

Граф заставил себя честно признаться:

— Верно. К тому же я незадолго до того пришел к убеждению, что настало время мне жениться. Отпустить такого ангела, как ваша сестра, мне показалось неразумным.

— Вы привыкли брать все, что вам понравится. Поэтому и решили оставить нас в своем дворце. Никто не должен был знать о Диане и ее мнимой помолвке с вами…

Ощущая некоторую неловкость, супруг Нинианы пытался понять, упрекает она его за это или нет. Но он решил отложить на потом выяснение данного вопроса и продолжил рассказ:

— Поблагодарив судьбу за неожиданную удачу, я вознамерился завоевать расположение Дианы. Дальнейшее развитие событий вам знакомо. Ваша сестра испытывала непреодолимое отвращение ко мне, а я начал догадываться, что не ослепительная красота способна привязать меня к женщине…

— А события прошедшей ночи?

— Частично можете обвинить в них себя, ибо вы вмешались в планы, тщательно разработанные его Высокопреосвященством. Думаете, он не знал, какое поручение выполнял ваш брат у принца? Он не стал этому мешать, потому что тоже был заинтересован в скорейшем нахождении глупого письма, способного подлить масла в огонь мятежа…

— Но почему…

— Почему не сделал попытки завладеть бумагой, которую вы так усердно прятали? Потому что знал: вы отдадите ее герцогине де Шеврёз, которая немедленно уничтожит написанное. Она достаточно умна, чтобы понять, что королю лучше никогда не видеть ни строчки из этого письма королевы.

— А в чем причина? Разве не разумнее было бы помочь королю расстаться с иллюзиями по поводу подлинных чувств своей супруги? — Ниниана продолжала выяснять подробности ночных событий.

— Иллюзий у него нет давно. Однако их брак носит политический характер и потому нерасторжим. Король может жить с супругой, зная, что она его не любит. Но он не сможет не отреагировать, если весь мир узнает, что она черным по белому написала его брату о согласии с убийством своего супруга. Его честь не позволит ему игнорировать улику, а начинать процесс против королевы — значит ослабить Францию больше, чем ее ослабила бы война. Вспомните, что Анна Австрийская — сестра испанского короля! Мы не сможем победить наших врагов и сохранить мир для страны, если каждый тщеславный принц или дворянин решит, что вправе присвоить себе часть королевской власти!

— А зачем же меня арестовали, когда Люсьен передал мне письмо?

— При всем желании невозможно было предположить, что вы снова сунете ваш изящный носик в опасную игру. Я распорядился сразу арестовать человека, которому передадут письмо, чтобы оно не попало в чужие руки. Я в самом деле решил, что меня дурачит злой дух, когда увидел вас. Я просто разрывался между своими личными поисками заинтересовавшей меня фрейлины и официальным заданием, данным кардиналом.

Ниниана, которая с содроганием вспоминала ужас прошедшей ночи, невольно пожала плечами.

— А капуцин?

— Отец Жозеф? Он просто заменил его Высокопреосвященство той ночью, так как кардинал из-за приступа ревматизма был вынужден лечь в постель. Я понадеялся на вашу стойкость и ваш разум, посылая его к вам, и не ошибся. Тем не менее я не желал бы вновь пережить когда-либо подобные часы…

— А откуда тогда этот, собственно говоря, приговор короля, когда все якобы закончилось благополучно?

— Тут мы отчасти должны поблагодарить слишком умную, слишком склонную к интригам и слишком тщеславную герцогиню де Шеврёз. Короля сильно разозлило бегство герцогини от заготовленного им официального распоряжения об удалении ее из Лувра. Он решил устранить всякие связи своей капризной супруги с враждебными королю мятежниками. Сюда относился и запрет дамам из этих кругов приближаться к королеве в качестве фрейлин. Ваша фамилия была в этом списке. В это время я, ничего не подозревая, попросил у него разрешения на брак с вами и на брак Дианы с Франсуа де Мариво. А в довершение всего королева разрешила Мери Энн д’Этанже выйти замуж за Люсьена де Камара.

Ниниана вспомнила колючие глаза короля и содрогнулась.

— Боже мой, объясните, какое чудо привело к тому, что он все-таки дал нам всем королевское благословение?

— Слово кардинала, хотя вам это покажется невозможным. Он сумел убедить короля, что я оказал ему неоценимые услуги в полной ликвидации мятежа и и окончательном укреплении власти короны. После такого пояснения Его Величество присвоил мне титул графа де ла Шез и позволил жениться на женщине, которую я выбрал, правда, предупредив меня о вашем бурном темпераменте. Он позаботился и о том, чтобы был помилован мой будущий родственник, а родственница наконец смогла выйти замуж за своего нареченного жениха. Нынешний король просто не столь дружелюбен, как его покойный отец, Генрих. Даже благоприятные решения, которые он принимает, звучат в его устах словно объявление войны. Я полагаю, что его резкость стала главной проблемой в отношениях между ним и королевой.

Ниниана молча глядела в окно. Карета уже свернула на Королевскую площадь, и она невольно вспомнила, как в первый раз сама управляла экипажем при въезде в узкие ворота дворца Мариво. Потом взгляд ее упал на золотое обручальное кольцо, украшавшее теперь ее руку и служившее доказательством того, что венчание происходило не во сне.

Наконец Ниниана произнесла:

— Я ведь, собственно говоря, поклялась никогда не выходить замуж. Меня радовало, что отец в последние годы был занят более важными делами, чем поиски жениха для меня…

— И что же?..

Ниниана посмотрела на мужа, будто проверяя реальность его существования. Его внешность выглядела впечатляюще; элегантная одежда, крепкая высокая фигура и бросающаяся в глаза мужественность. К своему изумлению, Ниниана уловила в его взгляде неуверенность. Неужели он боится ее выводов и озабочен этим? Именно он? Тот, кому достаточно заключить ее в объятия, чтобы она забыла о рассудительности, приличиях и морали?

Словно помимо ее воли, в уголках губ появилась улыбка, вызвав подобие ямочек на щеках и отразившись в уголках глаз смешливыми морщинками.

— Неужели вы ждете моего ответа с какой-то опасной? — прошептала она.

— Насколько я помню, вы еще не говорили мне о своих чувствах.

— У меня не было такого права. Но я их вам показала.

— У тебя есть все права!

— Сейчас — да!

С решительностью, неожиданной для себя, Ниниана приложила свои ладони к его щекам и почувствовала тепло его кожи, пульсацию крови в висках. И еще какое-то внезапное, растущее блаженство, которое охватило со от затылка до пяток. Это было жаркое пламя неожиданного, всепоглощающего счастья. Слова появились сами собой и прозвучали как клятва:

— Я люблю тебя и всегда буду любить, с каждым вздохом, дарованным мне небом.

Страстный поцелуй скрепил эту клятву. И только острожное покашливание вернуло обоих на землю. Ниниана невольно покраснела. Новоиспеченный граф де ла Шез вызвал у шталмейстера, лично открывшего дверцы кареты, шок, представив ему свою супругу.

Когда двери апартаментов за ними закрылись, Ниниана с юмором заметила:

— Вы похожи на наследника английского короля Генриха. Только сластолюбец может появиться к вечеру с супругой, но не с той, которую оставил утром в качестве своей невесты.

— Генрих Тюдор приказывал отрубать надоевшей супруге голову, а я лишь поменял прелестную пустую головку на строптивую мегеру…

Счастье, заполнившее Ниниану, выплеснулось в ее заливистом смехе. Это был мелодичный, красивый смех, разбудивший у супруга уже уснувшие воспоминания.

— Твой смех… это был он! Я услышал его в тот вечер, когда ты приехала в мой дом… Он растрогал меня и навеял мечты… Я сказал тогда себе, что есть дела поважнее, чем прислушиваться к чьему-то смеху, но воспоминания о нем преследовали меня все эти недели! Он покорил мое сердце!

Серьезность его слов прекратила необузданное веселье, но радость в глазах Нинианы сохранилась. Послушно упала она в его зовущие объятия. Она была наконец-то дома.

Эпилог

Париж, сентябрь 1638 года

Роскошная карета была искусным произведением талантливого мастера. Даже король вряд ли смог бы похвастаться более красивым экипажем. Золотые украшения, кисти и узоры выделялись на черном полированном дереве, а сложная система рессор обеспечивала карете очень мягкий ход. Четверка быстрых вороных лошадей энергично фыркала, и конюхи с трудом удерживали животных.

Два всадника осадили лошадей, въехав на широкий двор роскошного особняка Мариво. Они обменялись насмешливыми взглядами из-под полей украшенных перьями шляп.

— Диана! — сказал более изящный из них.

Второй утвердительно кивнул.

— Счастье, что Франсуа де Мариво получил наследство. Иначе твоя сестра разорила бы его за два года. Скажи мне, для чего ей в окнах кареты настоящее стекло? Она, наверное, вставляет новые стекла после каждой поездки. Какое бессмысленное расточительство!

В этот момент гости покинули свой дворец на колесах и заметили всадников. Юная дама в светлом дорожном костюме и в немыслимом сооружении из тюля и белых перьев на голове, более походившем на павлиний хвост, чем на шляпу, издала пронзительный крик:

— Ниниана! Боже мой, ты все еще носишь ужасную мужскую одежду?

— Почему бы и нет?

Ниниана, графиня де ла Шез, изящно соскользнула с седла, положенного на спину стройной арабской кобылы. Ее сестра не смогла оценить совершенство движений всадницы. Во все глаза смотрела Диана на светло-коричневые кожаные штаны и бархатную куртку, надетую под короткий кавалерийский плащ. Ботфорты до колен и сдвинутая набекрень шляпа завершали экстравагантный костюм.

Графиня поцеловала возмущенную сестру, протянула для поцелуя руку ее супругу и заглянула в карету.

— А где же ваш сын? Мне бы так хотелось на него посмотреть!

Диана, очевидно, пребывала между первоначальным и новым возмущением.

— Чего захотела! Неужели ты серьезно могла подумать, что я возьму его в такую ужасную поездку? А вдруг ему стало бы плохо и он бы испортил обшивку кареты? Нет, нет, он остался с Паулиной в имении. Граф, ради Бога, как вы позволяете Ниниане скакать в этом противном костюме?

— Добро пожаловать в Париж, прекрасная родственница! Мы рады приветствовать вас!

Ив де Мариво, который обменялся рукопожатием с двоюродным братом, пропустил провокационный вопрос мимо ушей и указал едва заметным движением головы на толпу слуг, с любопытством слушавших их. Ниниана внезапно вспомнила другой приезд, со дня которого пробежало пять с лишним лет. Сколько событий с тех пор произошло…

Ниниана передала кобылу шталмейстеру, предварительно ласково погладив ее по морде, и взяла сестру под руку.

— Пойдем в дом, Диана. Мы ждали вас еще вчера. Все приготовлено. Расскажи о своем сыне. Паулина, наверное, без ума от него?

Однако из Дианы сложно было выудить что-либо, кроме жалоб на трудные роды, утомительное путешествие, городской шум и безвкусную одежду сестры.

— Разве тебя не радует отмена королем отлучения от двора в связи с крестинами наследника престола? — спросила Ниниана. — Правда, удивительно, что Анна Австрийская после двадцатитрехлетнего бездетного супружества произвела на свет сына? Говорят, родился прелестный, крепкий ребенок, и король очень счастлив.

— Я была бы чрезвычайно счастлива, если бы ты носила менее вызывающую одежду. Я едва отваживаюсь смотреть на тебя. Тебе не стыдно?

Спустя некоторое время Ниниана рассказывала супругу:

— Она отчитывала меня, как мать-настоятельница юную монахиню, посмевшую строить глазки священнику, К тому же наша четверка как раз в эти минуты решила навестить свою тетю. Что там произошло, не поддается описанию. Должна добавить, что перед этим они удрали от няни и, видимо, провели веселый час в конюшне. Они не отличались ни чистотой, ни изысканным ароматом…

Граф де ла Шез расхохотался.

Четверка их детей: старший, Раймон, близнецы Шантал и Сериз, а также младший, двухлетний Жофре, — росла на Луаре в райских условиях полной свободы. Переселение несколько недель назад в Париж сплотило четверку в прочный коллектив, главной целью которого был побег из дому на конюшню или в сад, по возможности не попадаясь на глаза ни вездесущей няне, ни служанкам.

Пятилетний Раймон был непререкаемым предводителем беззаботной банды. Ниниана признавалась себе сквозь смех и вздохи, что приближается время переселения наследника графства де ла Шез из детской комнаты под надзор учителей и воспитателей. Он всегда вил из родителей веревки. Как-то проявит себя в учебе дитя их любви?

Она задумалась и рассеянно опустила серебряную щетку, которой расчесывала волосы, подобно плащу прикрывавшие ее плечи. Материнство смягчило ее мальчишескую фигуру. Она стала более округлой и женственной, но не утратила гибкости и молодости. В просторном прозрачном халате Ниниана выглядела очень соблазнительно.

— А что сказала моя прекрасная родственница? — осведомился граф, с трудом отвлекаясь от соблазнительных мягких очертаний фигуры своей супруги, просвечивавших сквозь материю.

Ниниана весело засмеялась.

— Мне не сразу удалось объяснить ей, что эти шалуны — дети не поварихи, а наши собственные. Зато Раймон улучшил ее настроение, спросив, не она ли та прекрасная фея, о которой рассказывала няня. Он уже сейчас умеет завоевывать женские сердца. Достойный наследник своего папы.

— Какой несправедливый упрек. Уже больше пяти лет я завоевываю сердце лишь одной-единственной женщины…

Ив де Мариво взял у нее из рук щетку и заключил Ниниану в свои объятия. Она ощутила тепло, исходившее от него, и прижалась к нему. Что будет, если она перестанет владеть им одна? Если ей во время празднеств, балов и приемов в связи с крещением, намеченных на ближайшие дни, придется конкурировать с такими красивыми и элегантными дамами, как ее сестра?

Его рот искал ее рот и игриво пощипывал ее нижнюю губу, в задумчивости выпяченную вперед.

— О чем вы думаете, моя красавица? — прошептал он. — Не трудитесь убеждать свою сестру, что она эгоистична, избалованна и самовлюбленна. Другой она не станет, а супруг считает ее венцом творения…

Ниниана откинула голову назад, чтобы его поцелуи пришлись на шею.

— А вы? Кем считаете вы свою супругу, мой господин?

Он взглянул на нее из-под прикрытых век, и взгляд его скользнул по знакомому лицу, по приоткрытым влажным губам. Он увидел возбужденно пульсирующую жилку на шее и алебастровые прекрасные груди, едва прикрытые халатом. Поднявшиеся соски доказывали, что и через пять лет она с той же страстью реагирует на его ласки.

— Вершиной моей жизни, — ответил он неожиданно серьезно. — Необходимым мне воздухом, водой, без которой я погибну от жажды, пищей, которая поддерживает во мне жизнь.

Произнося последнюю фразу, он сдвинул в сторону материю халата и прижался губами к розовым затвердевшим соскам. Эта ласка заставила Ниниану издать страстный стон.

Опомнившись, она прошептала:

— Господин мой, у нас уже не остается времени. Вы забыли, что сегодня вечером нас пригласили на большой праздник, который парижский магистрат устраивает в честь крестин наследника престола? Король и королева будут лично приветствовать тех, кто попал под всеобщую амнистию в честь радостного события…

Несмотря на все сказанное, она не стала сопротивляться, когда граф де ла Шез посадил ее к себе на колени. Осторожно спустил он халат с ее плеч и еще активней стал ласкать ее груди и напрягшиеся соски. Она почувствовала через его штаны, каким будет продолжение.

Мгновенно забыла Ниниана и о высоких господах столичного магистрата, и о королевской супружеской паре, и о предстоящих крестинах. Совместная жизнь с любимым мужчиной превратила ее в темпераментную, страстную женщину, чувства которой расцвели так же, как и ее тело. Понятней стала ей и власть, полученная над, казалось бы, уравновешенным, невозмутимым супругом. Ей доставляла удовольствие возможность каждый день ощущать и измерять силу их взаимного притяжения.

Их страсть давала полное наслаждение. Ее руки сомкнулись за его спиной, и она откинулась назад. Лицо с полуопущенными дрожащими ресницами и влажной нижней губой, прикушенной белоснежными зубами, выглядело так, что любой мужчина мог бы лишиться рассудка.

Как в лихорадке, сбросили они свои одежды. Потом граф снова усадил свою супругу на колени. На сей раз Ниниана обхватила длинными стройными ногами его бедра и застыла в призывной позе. Она желала его. Об этом свидетельствовали дрожавшие на ее коже нежные волоски и учащенное дыхание.

Ласковые шершавые ладони, спустившиеся к розовым округлостям, положили конец предварительной эротической игре. Их прикосновение вместе с ожиданием того, что должно вот-вот произойти, наполнило ее расслабленное тело горячим потоком страсти.

Она опустилась еще ниже, навстречу его неудержимому желанию. Тихий стон вырвался из ее уст, когда граф овладел ею, целиком заполнив ее. Страстная потребность вызвала дрожь во всем теле. Его язык коснулся одного из затвердевших сосков, дразня и прижимая его, другой сосок он настойчиво массировал пальцами. Потеряв контроль над собственными ощущениями, Ниниана целиком предалась вспыхнувшей в ней жажде наслаждения.

Разрядка походила на бурю, рожденную глубоко внутри ее и вызвавшую дикий танец экстаза, который и его заставил содрогнуться. Обессиленная, упала она к нему на грудь, почувствовав, как ее судороги, словно эхо, повторились в нем. С хриплым стоном разрядился и он в глубине ее лона.

— Я вам уже говорил, как люблю вас?

Вопрос с трудом проник в сознание Нинианы и помог ей снова прийти в себя, ощущая нежное, едва заметное поглаживание грудей, еще сохранивших чувственность после пережитого потрясения. Хмель наслаждения испарился. Оставались блаженное состояние, приятная усталость во всем теле и искорки удовлетворения в глазах.

— Не помню, повторите еще раз, любимый мой…

То, что они снова и снова разделяли друг с другом, что поднимало их над трудностями будней и делало любовь красивой и бесценной, было чудом совместной жизни. Чудом, оставшимся для Дианы Мариво загадкой и вызывавшим у нее невольную зависть.

Она видела лишь сияние, которое, подобно плащу, окутывало старшую сестру. Явный признак счастливой женщины, отличавшейся зрелой, неброской красотой, перед которой блекла яркая красота Дианы.

Королева, которая тепло приветствовала свою бывшую придворную даму на приеме в магистрате, тоже заметила это сияние.

— Вы счастливы, Ниниана?

— Счастливее, чем того заслужила, Ваше Величество!

— Как прекрасно! Почему не приехал ваш брат? Он оказал мне огромную услугу, а у меня не было возможности поблагодарить его лично.

— Его супруга ждет второго ребенка. Он не мог оставить ее одну, — ответила Ниниана.

— Великолепно, что все так хорошо обернулось, — закончила разговор королева.

Ниниана сообщила о беседе с ней графу, когда они опять остались одни в своей общей спальне.

— Кажется, действительно все очень хорошо обернулось, — повторила она. — Даже король проявил к Анне Австрийской невиданное до сих пор внимание и дружелюбие. Каким благом явилось рождение маленького Людовика и появление законного наследника престола! Каким властителем станет этот всеми приветствуемый мальчик?

— Будем надеяться, что он унаследует от отца справедливость и силу духа, а от матери — внешность и обходительность. Тогда…

— …и тогда он разобьет столько же женских сердец, этот крохотный Людовик XII, сколько разбил его дед, — вмешалась Ниниана. — Его судьба в Божьих руках. Мы останемся в Париже?

— Вы хотите остаться в Париже, моя прекрасная возлюбленная?

— Мне все равно, где жить, если я буду знать, что вы рядом. Кардинал не предложил вам поработать на него?

— В данный момент не нужны интриги и тайны для защиты короны, моя дорогая. Его Высокопреосвященство больше заинтересован в вине, которое он получит от нас, чем в других моих способностях. Мы можем целиком посвятить себя совместной жизни…

Ниниана облегченно опустилась на подушки и посмотрела на супруга. Она приподняла плечо так, что широкая бретелька ночной рубашки соскользнула с него и открыла напрягшийся сосок. Это невольно участило дыхание графа, заставило его приподняться и наклониться к ней.

— Как хорошо, — промурлыкала она, довольная своим успешным действием. Значит, в его сердце не осталось никого из благородных и элегантных дам, которых было много на балу. Но она хотела более веских доказательств. Словами и делом.

— Я не могу дождаться, месье граф, когда вы займетесь мною. Почему бы вам не начать?..

А затем были только смех и любовь, сопровождавшие Ниниану с тех пор, как она вручила свою жизнь в его сильные руки, защищавшие и обнимавшие ее.

Content

Мари Кордоньер
Плутовка Ниниана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог