Е. А. Прудникова, И. И. Чигирин

Мифология «голодомора»

В 90-м псалме есть место, где говорится о «бесе полуденном», и мне кажется, что это образ. Мы все знаем, что бывает в летний полдень, когда солнце бьет всеми своими лучами, когда дрожит воздух, когда все, что вокруг нас, приобретает особенную рельефность, тени делаются резкими, краски делаются яркими, весь мир делается как бы настолько видным, и эта видимость настолько требует нашего внимания, настолько врывается в наше сознание, что мы можем оказаться неспособными за ней продолжать видеть или, может быть, впервые прозреть невидимое.

Антоний, Митрополит Сурожский

Введение

Синдром «полуденного беса»

Наведавшись как-то в Катынь, один из нас преподнес книгу «Катынь. Ложь, ставшая историей»[1] сотрудникам музея. Приехав в другой раз, имел с ними примечательный разговор. Прочитали ли они книгу? Да, прочитали. Изменилось ли их мнение по поводу событий? Мнутся, но из ответа явствует, что не изменилось. Почему? И вот тут собеседника пробило на момент истины. Ответ звучал следующим образом: «Ну, мы же государственная организация…»

Музейные товарищи не одиноки в своем преклонении перед властью. Что касается Катыни, то самый расхожий аргумент за «версию НКВД»: «Так ведь САМ ПРЕЗИДЕНТ сказал!» Фактически, президент России признается если не самим Господом Богом, то, по-видимому, приближенной к нему сущностью. А кем еще может являться персонаж, чье слово в процессе установления истины ценится выше исторических фактов?

Вот и первая ошибка в современном понимании истории. Президент России признается Богом — но ведь он таковым не является. Он всего-навсего государственный чиновник, черпающий информацию из работ референтов, — а откуда берут ее референты? Это не говоря уже о том, что любое заявление президента несет в себе мощнейшую политическую составляющую, которая вообще не имеет никакого отношения к истине. Однако каждое его слово вызывает волну административного восторга и рождает пиар мощности, вполне достаточной для «промывания мозгов». После 90-х годов много ли им, мозгам, надо?

Так что административный ресурс вкупе с административным восторгом и порождают в первую очередь того «беса полуденного», коего нам надлежит почитать, поклоняться и служить. А ведь сказано: «Не сотвори себе кумира… не поклоняйся ему и не служи».

Итак, есть история, и есть «бес полуденный» — исторический миф. История, как любая нормальная наука, построена по классической схеме: факты — обобщения — теория. Миф выстроен совсем иначе. В нем первична теория, имеющая статус аксиомы, а факты… факты найдем, подберем, в крайнем случае, придумаем. В общем, тем хуже для фактов.

А затем в дело вступает административный ресурс, запускающий процесс «промывания мозгов». Схема абсолютно одинакова, идет ли речь о соседнем племени, которое мало того, что не уступает нам хорошие охотничьи угодья, так еще и нагло кроет шалаши ветками вместо травы, вызывая этим неудовольствие лесных духов, или о соседнем государстве, в котором слишком много нефти и слишком мало демократии.

Катынь — классический миф, порожденный пропагандой, продвинутый в свое время в СССР по ходу перестроечного «промывания мозгов» и вынужденно поддерживаемый нынешней российской администрацией. Вынужденно — ибо сегодня нельзя проводить полноценное государственное расследование. Слишком много может вылезти на свет всякого разного, вплоть до реальной роли США в подготовке «перестройки». Если об этом всяком разном говорят частные лица — это одно, а если оно вылезет в ходе государственного расследования, государство не сможет не реагировать, и тогда что же — снова холодная война? В нашем нынешнем лежачем состоянии нам только холодной войны и не хватает.

Но что бы ни заявляли президенты, Катынь — все равно миф. Точно такой же, как «сталинские репрессии», уничтожение крестьян в ходе коллективизации, «тайна 22 июня» и другие. Все они были запущены пропагандой и поддерживались административным ресурсом. Центры антисоветской пропаганды известны: до войны — Париж, после войны — США. Соответственно, и административный ресурс был сперва европейский (тут много кто отметился), потом американский, ну, а после 1985 года в дело вступили российские марионетки Вашингтона. Может быть, впоследствии власти США будут долго от участия в этой грязной операции отмываться. Может быть, наоборот, в американских школах станут с восхищением рассказывать школьникам, как красиво победили основного врага. Нам до этого дела нет.

Мы сегодня можем поименно назвать тех, кто в СССР и в России продвигал катынский миф. Этих людей немного — если не считать технических работников, то вполне хватит пальцев на руках. Все они на уровне первых лиц и их замов, восхищенных и очарованных американским образом жизни. (Ну не подкупили же, в самом деле, персон на уровне секретарей ЦК и президентов. Их наверняка светлая мечта «совка», клубника в шесть утра, покорила[2].)

Причем тут «голодомор», спросите вы? А здесь то же самое, только на «мове».

Часть первая

Сказки американской тетушки

Одним из основных козырей как антисоветской, так и антирусской колоды на Украине является тема «голодомора». Соответственно, и одним из основных направлений современного украинского агитпропа является плач по «голодомору». Создала же команду плакальщиков и возглавила ее «первая леди» Украины времен прошлого президентства, гражданка США Кэтрин-Клер (или, на славянский лад — Екатерина) Чумаченко, в замужестве Ющенко.

Еще в 2001 году она стала главой благотворительного фонда «Украина 3000», который, помимо прочего, активнейшим образом занимался темой «голодомора». В каком ключе — видно из следующей информации, распространенной, между прочим, пресс-службой президента Украины.

«13 сентября 2007 года представители Международного благотворительного фонда „Украина 3000“ приняли участие в работе XIV Форума издателей, который проходит 12–19 сентября во Львове. Сегодня в рамках Форума состоялась презентация книг, посвященных Голодомору 1932–1933 годов, изданных при поддержке Фонда „Украина 3000“…

Госпожа Катерина Ющенко и сотрудники Фонда „Украина 3000“ представили широкой общественности пять изданий, вышедших в свет в 2006–2007 годах. Это книги „Свеча памяти. Устная история о геноциде украинцев“ Валентины Борисенко, „Жатва скорби“ Роберта Конквеста, „Голод в Украине 1932–1933 гг. Избранные статьи“ (составитель Надежда Дюк), „Рассекреченная память. Голодомор 1932–1933 годов в Украине в документах ГПУ-НКВД“ и „Голодомор 1932–1933 годов в Украине. Документы и материалы“ (составитель Руслан Пыриг).

Выступая перед присутствующими, госпожа Катерина Ющенко подчеркнула, что очень важно донести до народа Украины и мирового сообщества правду о том ужасном времени. Она отметила, что вышло более 10 тысяч публикаций, посвященных этой трагедии, но большинство из них освещают региональный срез Голодомора, не охватывая общий масштаб преступления. Поэтому Фонд решил переиздать ключевые работы по истории Голодомора, а также опубликовать ряд новых исследований, которые помогут увидеть голод в масштабе всей страны.

„Уверена, что многим нашим соотечественникам эти книги будут интересны. Ведь они помогают лучше понять прошлое отдельных семей, сел, городов и страны в целом“, — отметила госпожа Ющенко, выразив убежденность, что такие комплекты книг должны быть в каждой библиотеке Украины…

Отвечая на вопросы присутствующих, госпожа Катерина Ющенко сообщила, что скоро состоится дипломатический прием, посвященный вопросам Голодомора, для представителей всех посольств, аккредитованных в Украине. Она также напомнила, что сейчас во многих странах мира проходит экспозиция выставки „Уничтоженные голодом. Неизвестный геноцид украинцев“, созданной по инициативе Фонда „Украина 3000“»[3].

Фамилии госпожи Борисенко и госпожи Дюк нам ничего не скажут. Другое дело Роберт Конквест, фигура в советологии поистине знаковая. Британский философ, политолог и экономист, имеющий докторскую степень по советской истории, до 1956 года работал в отделе исследования информации Форин-оффиса, созданном для борьбы с советской пропагандой, — короче говоря, в одной из британских спецслужб. В 1956 году, когда после речи Хрущева с непосредственной «советской опасностью» было покончено и борьба против социализма вступила в новую стадию, ушел из министерства и занялся писанием книг по советской истории. Именно Конквест запустил в оборот раскручиваемое в годы «перестройки» число жертв «тридцать седьмого года» — 20 миллионов человек, лишь в 2007 году, так уж и быть, снизив его до 15 миллионов[4]. Уже отсюда видна как направленность трудов данного историка, так и его объективность.

Упомянутая в заметке выставка также имела место быть. Вот только открылась она почему-то не в Киеве или Харькове, а в Брюсселе, в здании Европарламента. Там она стартовала в марте 2007 года, затем, в октябре, перекочевала в Музей Берлинской стены и лишь потом отправилась в Киев — впрочем, ненадолго, поскольку 7 ноября 2011 года была уже в Женеве. На открытии ее выступила госпожа Кэтрин Чумаченко со следующими заявлениями:

«75 лет назад на нашей земле произошла ужасная трагедия. Миллионы украинцев были уничтожены голодом — Голодомором, который был специально организован коммунистическим сталинским режимом. У людей забрали всю пищу, их лишили всех средств к существованию и спасению. Голодающие районы в Украине и на Кубани были окружены войсками, границы УССР были перекрыты, чтобы никто не спасся, чтобы никакая помощь не прошла. Это была настоящая война коммунистической власти против своего народа, главным оружием которой был террор голодом…

Выставка базируется на архивных документах, фотографиях тех времен и свидетельствах людей, переживших Голодомор. Выставочные постеры знакомят с причинами Голодомора в Украине, механизмом его осуществления. Они доказывают, что это было действительно искусственно, цинично и систематично созданное явление, ведь естественного голода в Украине в 1932–1933 годах быть просто не могло.

Эта выставка была создана благодаря усилиям ученых, исследователей, очевидцев Голодомора и экспертов Службы безопасности Украины. В прошлом году Служба безопасности Украины обнародовала сотни документов из своих архивов, подписанных руководителями Советского Союза и Украинской Советской Социалистической Республики. В этих документах — указания и приказы агентам и местным руководителям, которые не оставляют и тени сомнения, кто, когда и как уничтожил миллионы украинцев в 1932–1933 годах.

Большинство ученых утверждают, что во время Голодомора погибло более 7,5 млн человек. Некоторые исследователи считают, что в действительности во время Голодомора в Украине погибло более 10 миллионов. Но все сходятся в одном — во время преступления 1930-х годов было убито несколько миллионов человек…»[5]

Не можем ничего сказать про данную выставку, зато полтора года спустя широко прогремел скандал, связанный с другой выставкой на ту же тему. В марте 2009 года в Севастополе открылась экспозиция, посвященная «голодомору». Организована она была государственной структурой, да не какой-нибудь, а Службой Безопасности Украины. На одном из стендов под надписью «Украинский холокост» четыре из шести представленных там фотографий были сделаны, как выяснилось, в США во время Великой депрессии, а еще две — во время голода в Поволжье в 1922 году[6]. Это то, на чем организаторов выставки поймали. А на каком количестве фальсификаций их не поймали? Среди фотографий, сделанных во время Великой депрессии или в Поволжье, есть ведь и менее известные[7].

Но продолжим слушать госпожу Ющенко — она говорит очень интересные вещи.

«Я уверена, если бы мировое сообщество адекватно отреагировало на события Голодомора 75 лет назад, человечеству удалось бы предотвратить геноциды и массовые убийства, унесшие жизни десятков миллионов людей на разных континентах. Создавая выставку, мы ставили целью ознакомить европейского зрителя с этой печальной страницей истории Украины».

Ну, по поводу «экспортного» предназначения выставки мы как-то и не сомневались. Но что имеет в виду уважаемая Кэтрин-Клэр, говоря об «адекватной реакции мирового сообщества» 75 лет назад? Что именно оно должно было сделать больше того, что оно сделало?[8]

«Сегодня тема Голодомора приобрела довольно широкий резонанс и среди мировой общественности. Ряд стран поддержал нас, признав на государственном уровне Голодомор 1932–1933 годов геноцидом украинского народа. Среди них — парламенты США, Канады, Австралии, Эстонии, Италии, Литвы, Грузии, Польши, Венгрии и Аргентины, недавно к ним присоединились Испания, Перу, Эквадор. Несколько дней назад на 34-й сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО была принята резолюция о признании Голодомора в Украине.

Мы надеемся, что следующим шагом будет признание трагедии украинского народа на уровне других мировых государств и самых авторитетных международных организаций, таких как Организация Объединенных Наций».

Особенно на этой ниве потрудились Соединенные Штаты со своей неистребимой привычкой лезть в чужие дела. В 1988 году комиссия, созданная Конгрессом США, пришла к выводу, что в период «голодомора» четверть украинского населения была намеренно уничтожена советским правительством путем геноцида. (Четверть тогдашнего населения — это примерно 8 миллионов человек.) 20 октября 2003 года Палата представителей Конгресса приняла резолюцию по голодомору 1932–1933 годов на Украине, в которой признала его актом террора и массового убийства, направленного против украинского народа. В ноябре 2005 года та же Палата представителей разрешила украинским властям открыть в Вашингтоне памятник жертвам голодомора. Интересно, есть где-нибудь в Штатах памятник, например, малолетним узникам гитлеровских концлагерей?

Как бы то ни было, международное признание налицо. Отсюда уже недолго и до исков в международный суд — и в первую очередь, надо полагать, самой госпожи Чумаченко — за тетушек, в честь которых она названа. Они всегда начинают с высоких материй, эти плакальщики, а кончают денежными компенсациями — что евреи с холокостом, что поляки с Катынью…

20 ноября 2008 года Фонд памяти жертв коммунизма наградил госпожу Ющенко медалью Свободы Трумэна-Рейгана — «за вклад в распространение правды о голодоморе и других преступлениях коммунизма». Президент фонда Ли Эдвардс отметил «многолетнюю работу госпожи Ющенко, посвященную распространению правдивой информации о преступлениях коммунистического режима, прежде всего о голоде-геноциде в Украине 1932–1933 годов»[9].

Что любопытно, фонд этот создан не в 50-е и не в 70-е годы, а в 1994 году по распоряжению Конгресса США. В 2007 году он открыл в Вашингтоне мемориал жертвам коммунизма. В 2009 году на посвященном годовщине открытия мемориала мероприятии лидер палаты представителей Стени Хойер сказал: «На стене мемориала нет имен, потому что нет возможности перечислить более 100 миллионов жертв коммунизма, которые были убиты». Откуда сто миллионов, если даже в СССР их было, по Конквесту, не более двадцати? Ну это же так просто: надо всего лишь сосчитать всех, кто был уничтожен «мировым сообществом» в ходе борьбы с коммунизмом. Одна Великая Отечественная даст 27 миллионов погибших, а ведь была еще и Гражданская. Уже в сумме больше 50 миллионов. Можно приплюсовать сюда еще и погибших англичан, американцев, немцев… А что: ведь если б не было коммунизма, не было бы и этих войн?

…Неудивительно, что с такой супругой и украинский президент не уставал повторять о «голодоморе» с тем же непреклонным упорством, с каким поляки говорят о Катыни. Однако все же он не так изощрен, как «первая леди», и нередко ляпал не то. Ну вот, навскидку: в ноябре 2008 года, выступая на форуме «Народ мой всегда будет», данный политический персонаж сделал сразу несколько эпохальных заявлений.

Он заявил, что «голод 1932–1933 годов был самым масштабным и относится к наибольшим гуманитарным катастрофам мира». Тем самым как-то спокойненько вынеся за скобки голод в Поволжье 1922 года, небоевые потери Гражданской войны, Великую депрессию… это только в XX веке. Про хронически голодающее население Африки и Азии мы уже и не говорим, это не катастрофа, просто живут они так…

«Украина была занесена в черную доску — это село, район, область, где официально было запрещен какой-либо въезд и какой-либо выезд. Это гетто, которые были созданы лишь с одной целью — уничтожить мой народ».

Ой, чем-то знакомым повеяло… Надеемся, читатель еще помнит, какой политический деятель говорил: «Мой народ?!» Однако фюрер из господина Ющенко какой-то неубедительный. При имени Гитлера германцев охватывал массовый энтузиазм, а украинцев все больше массовое веселье или массовая ругань… А что касается «черных досок» — снова пальцем в небо. В деревни, занесенные на «черные доски», всего-навсего не привозили промышленных товаров. Мера, что и говорить, неприятная — но на геноцид не тянет.

Еще украинский президент заявил, что голод в Украине 1930-х годов «не является смертью из-за голода, а убийством народа через голод», а также что голод «был выбран как способ усмирения украинского народа», что «целью голодомора было обескровить Украину, подорвать ее силы и, таким образом, устранить возможность восстановления украинской государственности».

Ну, что касается возможности восстановления украинской государственности в 30-е годы… то для того, чтобы ее устранить, вовсе не требовалось расправляться с украинским крестьянством. Наоборот, крестьяне лучше, чем кто-либо еще, помнили, каким кровавым анекдотом обернулась пресловутая «государственность» во время Гражданской войны. Через украинские деревни прокатились все благодетели, которых призывали для укрепления своей власти многочисленные украинские правительства, — немцы, австрийцы, румыны, поляки, наконец, местные бандиты, частично представлявшие собой вооруженные силы этой самой власти. Все они хотели кушать и, соответственно, все грабили. Чтобы вернуться к теме «государственности», надо было дождаться времени, когда уже не останется тех людей, которые помнили бы Гражданскую войну, и лишь после этого оказалось возможным повторение «самостийного» украинского государства.

«Самостийность» тогда, как и теперь, была прежде всего политической, интеллигентской забавой, и для устранения данной угрозы бить надо было политическую верхушку и интеллигенцию, чем и занимался НКВД все 30-е годы. А причем тут крестьяне?

Все эти аргументы украинский президент тиражировал с поистине религиозным упорством. И как для Польши Катынь, так для современной Украины «голодомор» явно носит религиозный характер. Оно конечно, Украина, живя у края Польши (откуда, кстати, и название приобрела), многому научилась у поляков, но сплачивать народ вокруг не славных дел, а массовых смертей своих сограждан? Прямо мазохизм какой-то… Впрочем, учитывая повадки бандеровцев, скорее садо-мазо…

Как бы то ни было, в высказываниях правящей четы содержится вся мифология «голодомора». Ничего больше там нет, да ничего больше и не нужно. Катынская провокация доктора Геббельса покоится на куда меньшей доказательной базе — и ничего, работает вот уже скоро семьдесят лет…

Глава 1

Геноцид по-советски

«Эта катастрофа произошла в результате целенаправленного террора, примененного тоталитарной властью. Массовое физическое уничтожение украинских крестьян путем создания искусственного голода было сознательным террористическим актом политической системы против мирных людей, то есть геноцидом. Вследствие этого была истреблена не только многочисленная прослойка зажиточных и независимых от государства крестьян-предпринимателей, но и целые поколения земледельцев. Были подорваны социальные основы украинской нации, ее традиции, духовная культура и самобытность» (Из информационного материала, распространяемого украинским посольством в Москве. 2005 г.)[10].

Ну что ж, геноцид — обвинение серьезное. Тут Нюрнбергом пахнет. Однако обвинения мало бросать, их надо доказывать. По крайней мере, в нормальной юстиции, где действует презумпция невиновности. Но поскольку по отношению к советскому периоду у нас давно уже действует презумпция виновности, то придется заняться доказыванием невиновности — а куда денешься?

Достойного корня достойный побег

Разберемся для начала с терминами.

«Геноци́д (от греч. γένος — род, племя и лат. caedo — убиваю) — действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую путём: убийства членов этой группы; причинения тяжкого вреда их здоровью; мер, рассчитанных на предотвращение деторождения в такой группе; принудительной передачи детей; предумышленного создания жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение этой группы»[11].

Если «голодомор» проводился с целью уничтожить украинцев, то и жертвами его должны были стать украинцы — не так ли? Однако УССР была многонациональной республикой. Кроме украинцев, там жили русские, евреи, поляки, молдаване, румыны, греки… Если речь идет о геноциде, то есть об истреблении только украинцев, то власти (или те силы, которые стоят за ними) должны было предпринимать меры по спасению людей «своей» национальности, не так ли?

Ну что ж, давайте займемся любимой наукой — арифметикой в объеме курса начальной школы.

Согласно «Статистическому справочнику СССР за 1928 год»[12], население Украины составляло 29 млн человек. Приблизительный прирост населения — 500 тыс. человек в год. Составив простую пропорцию, мы без труда оценим численность населения республики в интересующий нас период (31 млн), а также самых крупных национальных групп. Это украинцы (23,2 млн), русские (3 млн), евреи (1,7 млн), поляки (0,5 млн), немцы (430 тыс.), молдаване (310 тыс.) греки (115 тыс.), болгары (100 тыс.). Известна нам и смертность в 1933 году по национальным группам[13]. С округлением до 0,5 тыс. она примерно следующая: украинцы — 1560 тыс., русские — 85 тыс., евреи — 27 тыс., поляки — 20,5 тыс., немцы — 13 тыс., молдаване — 16 тыс., греки — 2,5 тыс., болгары — 7,7 тыс. Соответственно, украинцы потеряли около 5 % населения, русские — 2,8 %, евреи — 1,5 %, поляки — 4,1 %, немцы — 3 %, молдаване — 5,3 %, греки — 2 % и болгары — 7,7 %.

Если говорить о геноциде, то получается, что его проводили греки и евреи (ну как же без них, злонамеренных!) против болгар, молдаван и украинцев. Однако ведь ни болгары, ни молдаване не стремились обрести национальную независимость от Советского Союза. Так за что их-то гробили клятые коммуняки?

По-видимому, причина все же в другом. Менее затронутое голодом население (русские, евреи, греки) проживало преимущественно в городах, более затронутое (украинцы, молдаване, поляки, те же болгары) — в деревнях. Впрочем, укро-американцы этого не отрицают. В том же цитируемом нами официальном материале посольства Украины говорится о факте «намеренного создания для сельского населения, состоящего на две трети из этнических украинцев, таких условий жизни, которые привели к их физическому уничтожению».

Весьма своеобразная трактовка этнического преступления. Представьте себе, что немецкая армия, захватив какой-нибудь литовский городок, преспокойно под маркой этнической чистки уничтожает все еврейское население и до кучи проживающих там немцев. Или, допустим, батальон «Нахтигаль», вступив во Львов, вырезает не только «жидов и москалей», а заодно и соотечественников — за то, что рядом живут. Тем не менее, московское правительство, проводя геноцид, преспокойно жертвует русскими и даже евреями ради того, чтобы уничтожить ненавистных украинцев[14] — ведь «условия жизни»-то создаются для всех селян, о существовании национально ориентированных льгот и пайков не упоминают даже бандеровцы.

В знаменитом романе Тургенева «Отцы и дети» главный герой советует другу: «Аркадий, не говори красиво!» По его примеру остается только пожелать киевлянам: «Не играйте умными терминами — запутаетесь!»

Впрочем, если бы только запутались — было бы еще полбеды. В свое время американский ученый, профессор Марк Таугер писал: «…Я не представляю, как можно рассматривать голод в качестве геноцида. И нельзя забывать тот факт, что в тот период советское руководство отчасти зависело от сотен тысяч украинцев, занимавших государственные посты самых разных уровней».

В самом деле — а кто руководил подвергшейся геноциду республикой? Основные действующие лица украинской трагедии: председатель Центрального Исполнительного Комитета Украинской ССР украинец Петровский, генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины поляк Косиор, секретари ЦК украинец Любченко, евреи Хатаевич и Литвин, русский Постышев, председатель Совета Народных Комиссаров Украинской ССР украинец Чубарь, заместитель председателя СНК и председатель Госплана УССР украинец Скрыпник, председатель ГПУ Украины Балицкий, председатель ЦКК КП(б) Украины, нарком рабоче-крестьянской инспекции украинец Затонский, Генеральный прокурор и нарком юстиции УССР украинец Михалик… Как видим, в этой интернациональной компании преобладают украинцы. Это не говоря уж о том, что большую часть областных и районных партийных и советских организаций также возглавляли представители титульной нации.

Таким образом, получается, что уничтожение украинского народа велось главным образом руками представителей самого украинского народа, более того — его, как теперь модно говорить, элиты. Если кто-нибудь заявит, например, что во время Второй мировой войны команды, уничтожавшие евреев, состояли из самих евреев, а руководили ими раввины, он неминуемо будет завален судебными исками. Даже немцам, даже под страхом смерти так и не удалось запрячь в действующие в России айнзатцкоманды — русских, в Белоруссии — белорусов и т. п. В России в качестве карателей отметились кто угодно — эстонцы, финны, украинцы, даже голландцы — но не русские. Гитлер понимал, что заставлять человека убивать соотечественников — трудно, опасно и чревато непредсказуемыми последствиями. А Сталин, получается, не понимал? Или понимал, что украинцы — особая нация, и заставить их уничтожать своих — легко, просто и безопасно? В какую же выгребную яму спихнули наши укро-американцы собственный народ, лишь бы посильнее уесть проклятых коммунистов!

Впрочем, похоже, они не сами до этого додумались. Им оказали медвежью услугу друзья-американцы, которые сроду не заботились о чужой репутации. Впервые голод 1932–1933 годов на Украине назвала геноцидом комиссия Конгресса США во главе с неким Джеймсом Мейсом. Как сообщает нам «Википедия», Мейс — американец из Оклахомы, работал ассистентом незабвенного Роберта Конквеста, в 1981 году защитил в Мичиганском университете докторскую диссертацию на тему: «Коммунизм и дилеммы национального освобождения: национальный коммунизм в советской Украине 1918–1933», в которой объявлял национально-патриотические идеи и процесс украинизации несовместимыми с коммунистической идеологией[15].

В 1986–1987 годах, когда в СССР уже началась «перестройка» и надо было срочно озаботиться ее идеологическим обеспечением, Мейс был назначен исполнительным директором исследовательской комиссии при Конгрессе США, призванной дать оценку событиям 1932–1933 гг. на Украине. Эта комиссия впервые и назвала голод 1933 года геноцидом, нисколько не беспокоясь о последствиях такого заявления.

Американцев можно понять — над ними обвинение в геноциде висело еще со времен вьетнамской войны. Что ж и оставалось, если не кричать, как в известном анекдоте: «А твоя-то, твоя-то!»

Впрочем, очень скоро выяснилось, что приемы у господина Мейса, мягко говоря, грязненькие, под стать учителю. Исследовательский метод у него был очень простой — комиссия собирала подходящие воспоминания украинцев, в разное время выехавших из СССР в США и Канаду. А поскольку в США спасались от коммунистов в первую очередь нацистские пособники и ОУНовцы, можно представить себе направленность этих свидетельств. В итоге получилось что-то аналогичное «Архипелагу ГУЛАГ», в котором Солженицын собрал весь дошедший до него лагерный фольклор с упором на жанр «ужасов».

Именно так и Роберт Конквест писал свою изданную в 1986 году «Жатву скорби»[16] — основополагающий труд творцов «голодоморного мифа». Мы ею не пользуемся — со своими сборниками сказок бы разобраться — но на Западе сей труд весьма популярен у наивных читателей и небрезгливых исследователей.

Украинская журналистка Мирослава Бердник (семья которой, кстати, пострадала в 1933 году от голода), в статье в еженедельнике «2000» замечает, что начал эту пиар-кампанию как раз не Мейс, а Конквест, тоже весьма характерный персонаж политической сцены XX века. Родившийся в 1917 году, в 1937-м он вступил в компартию Великобритании, а уже через два года, с началом Второй мировой войны, начал свою службу в разведке, по ходу этой службы в какой-то момент переквалифицировавшись в антикоммуниста. После войны он, по официальной версии, до 1956 года работал в отделе исследования информации Форин офиса, занимавшемся контрпропагандой, а потом ушел на вольные хлеба, став писателем. Однако Мирослава Бердник сообщает как о конторе, в которой он служил, так и о самом писателе несколько иное:

«Прошлое Конквеста было обнародовано газетой Guardian 27 января 1978 г., в статье, которая описала его как бывшего агента отдела дезинформации британской разведки — Информационного исследовательского отдела (IRD). IRD был учрежден в 1947 г. — первоначально он назывался „коммунистическое информбюро“. Его главной задачей была борьба с коммунистическим влиянием путем изготовления и распространения соответствующей информации среди политиков, журналистов и других известных людей с тем, чтобы они в нужном русле формировали общественное мнение.

Деятельность IRD как в Великобритании, так и за рубежом была многогранна. Когда IRD был формально распущен в 1977 г. в результате обнаружения его связей с крайне правыми, оказалось, что только в Великобритании более 100 самых известных журналистов контактировали с IRD, который регулярно снабжал их материалами».

Надо же — снова на свет вылезают нацисты. Тянет к ним почему-то антисоветчиков с неодолимой силой!

«„Работа“ Конквеста была вкладом в так называемую черную историю Советского Союза. После того, как он формально вышел из IRD, он продолжал писать книги по заказу спецслужб, пользуясь их финансовой поддержкой. Его книга „Великий террор“ была фактически переработкой материалов, которые он написал для секретных служб. Книга была окончена и опубликована с помощью IRD. Право на издание ее в Америке было куплено Praeger press, исполнителем заказов ЦРУ.

За книгу „Жатва скорби“ Конквест получил гонорар — 80 тыс. долларов — от Организации украинских националистов (ОУН). Та же ОУН в 1986 г. оплатила съемки фильма „Жатва отчаяния“, где как бы между прочим использован материал из книги Конквеста».

Интересно, а откуда ОУН брала деньги на все эти развлечения? Неужели украинские эмигранты отстегивали процент от зарплаты?

«Он не скрывает свой „научный метод“: „Правда может быть установлена исключительно в форме молвы. Самый лучший, хотя и не безупречный источник — слухи“».

Конквест врал так отчаянно, что возмутил даже американских советологов. Такие ученые, как Арч Гетти, Герберт Хертле, Олег Арин, с возмущением называли его труды некомпетентными. Советолог Александр Даллин, профессор университета в Стэнфорде, назвал их «бессмыслицей». Впрочем, как говорила обезьяна в известном анекдоте: «Может быть, я и дура, а свою тыщу баксов в день имею». Ну кто в мире знает Даллина? А Роберт Конквест, хоть и является достойным последователем доктора Геббельса, известен, пожалуй, не меньше, чем сам Геббельс.

Однако продолжим.

«При анализе книги Конквеста несложно заметить, что во многих случаях он ссылается на художественную литературу (Виктор Астафьев, Борис Можаев), самиздат (Василий Гроссман). Также есть ссылки на украинских коллаборационистов (X. Костюк, Д. Соловий). „Свидетель“ Е. Амменде в 1917–1918 годах представлял Германию при правительствах Эстонии, Латвии и Украины, а в 1933-м возглавил Европейский националистический конгресс — эмигрантское пронацистское объединение, Еще один источник информации — американец Фред Бил, работавший в 1931–1933 годах на Харьковском тракторном заводе. После возвращения в США он был посажен в тюрьму, но после выхода в издательстве Херста его книги о голоде тюремный срок ему аннулировали.

Научную недобросовестность, фальсификации и в книге Конквеста, и в фильме „Жатва отчаяния“ вскрыл канадский журналист Дуглас Тоттл в книге „Фальшивка, голод, фашизм: миф об украинском геноциде от Гитлера до Гарварда“, опубликованной в Торонто в 1987 году. Тоттл доказал, что использованные Конквестом и авторами фильма устрашающие фотографии голодных детей сделаны во время Гражданской войны и голода 21-го года, кадры кинохроники — времен Первой мировой войны, где австрийский солдат плачет над павшей лошадью.

Характерный пример разоблаченных подтасовок — использование в качестве „свидетельств“ о голоде в Украине материалов Томаса Уолкера. Они широко публиковались в пронацистской херстовской прессе в 1935 году Однако возник большой скандал, когда выяснилось, что журналист Томас Уолкер — это уголовник Роберт Грант, осужденный на 8 лет и странным образом исчезнувший из тюрьмы в Колорадо. Он решил подзаработать на фальшивках об СССР (спрос был большой), каким-то образом в Англии получил транзитную визу для переезда из Польши в Маньчжурию и пять дней провел в Москве. Когда стало известно, кто он на самом деле, и Грант был снова арестован, то на суде он признался, что в Украину „его нога вообще никогда не ступала“».

Ну и что? Идеологов «голодомора» все время ловят на фальшивках — а им хоть плюй в глаза. В 2006 году Ющенко наградил Конквеста орденом Ярослава Мудрого V степени за «привернення уваги міжнародної спільноти до визначення голодомору 1932–1933 років актом геноциду українського народу».

Представив учителя, вернемся теперь к ученику — господину Мейсу.

«В 1986 году его назначают исполнительным директором президентской комиссии конгресса по изучению голода в Украине. Именно этой комиссией впервые была названа цифра 25 тыс. погибших ежедневно, озвученная недавно Ющенко. Ее основная задача заключалась в следующем: „облегчить американской общественности лучшее понимание советской системы путем изобличения роли Советов в организации голода“…

После оглашения итогов работы комиссии, как неоднократно жаловался Мейс, перед ним закрылись двери академических институтов Америки. Из этого можно сделать вывод, как добросовестные американские ученые отнеслись к его изысканиям»[17].

…Гораздо более глухо упоминают укро-американцы о другой комиссии, так называемой «Международной комиссии по расследованию голода 1932–1933 гг. в Украине», работавшей под руководством профессора шведского института публичного и международного права Якуба Сандберга. Люди там были собраны довольно серьезные и в результате не обнаружили не только геноцида, но даже свидетельств того, что голод был искусственно организован властями. Поэтому профессор Сандберг награды от благодарной Украины не удостоился.

Посольство Украины перечисляет и других единомышленников господ Конквеста и Мейса.

«Признание Голодомора актом геноцида против украинского народа содержится в целом ряде других официальных документов. В частности, речь идет о:

— заявлении парламента Эстонии от 20 октября 1993 г. с осуждением коммунистической политики геноцида;

— резолюции № 680 относительно голодомора в Украине Сената Австралии от 31 октября 2003 г., которая признала события в Украине одним из самых ужасных проявлений геноцида в истории человечества, и аналогичной резолюции Законодательного Совета штата Новая Южная Валия от 20 ноября 2003 г.;

— Декларации памяти жертв Голодомора в Украине 1932–1933 гг., принятой Сенатом Аргентинской Республики 23 сентября 2003 г.;

— резолюции Сената Канады от 19 июня 2003 г., в которой содержится призыв к правительству Канады признать Голодомор в Украине 1932–1933 гг. и осудить любые попытки утаить историческую правду о том, что эта трагедия была не чем иным, как геноцидом. Документ также устанавливает, что последняя суббота ноября является Днем траура в канадских школах; резолюциях Палаты представителей Конгресса США, в т. ч. № 356 от 20 октября 2003 г., а также внесении законопроекта относительно сооружения в Вашингтоне к 75-летию Голодомора в Украине памятника жертвам голодомора-геноцида;

— постановлении относительно 70-й годовщины Голодомора в Украине 1932–1933 гг. Государственного Собрания Венгерской Республики от 24 ноября 2003 г.; послании Генерального директора ЮНЕСКО в связи с 70-й годовщиной голодомора в Украине 1932–1933 гг. от 16 декабря 2003 г.

Следует также вспомнить установку памятников и памятных знаков жертвам голодомора и политических репрессий в Украине и в ряде стран мира — Австралии, Австрии, Аргентине, Бельгии, Эстонии, Казахстане, Канаде, России (Тюмень); в процессе сооружения находятся памятные знаки на территориях Канады, США и Венгрии».

Прямо скажем, не слишком внушительный перечень. Когда в одну кучу сваливают Канаду, Эстонию и Новую Южную Валию — это значит, что выскребли все сусеки. Какое дело до украинских забот Аргентине и Австралии — тайна преизрядная. Может быть, там много украинских эмигрантов? Или один какой-нибудь, зато друг президента?

Да, но зачем Сталину было уничтожать украинский народ? Какой в этом смысл?

Согласно версии американских украинцев, советское правительство занималось геноцидом украинского народа, чтобы, как говорил Виктор Ющенко, «обескровить Украину, подорвать ее силы и, таким образом, устранить возможность восстановления украинской государственности».

Надо сказать, что первым случаем геноцида украинцев в XX веке можно считать саму украинскую государственность. Чтобы сохранить ее, украинские власти пригласили на свою землю сперва немецкие и австрийские, потом польские войска и, уже в наше время — американцев. Ни первые, ни вторые, ни третьи оккупанты украинцев за людей не считали и вели себя соответственно, а что такое американцы в нынешнем мире — тоже слишком хорошо известно. Позвали овцы волка стадо сторожить…

Как бы то ни было, ни малейших симпатий к украинской государственности простой народ Украины в 30-е годы не испытывал — насмотрелись. «Самостийность» была забавой «элиты», которой советское государство мешало воротить, что пожелают, и спекулянтов всех мастей, которым советские законы мешали свободно торговать. «Прослойка зажиточных и независимых от государства крестьян-предпринимателей» — это они и есть, родимые. Любому работающему на земле человеку прекрасно известно, что можно быть либо крестьянином, либо предпринимателем — мужичок, который «землю попашет, попишет стихи»… простите, попашет, а потом поедет в город на хлебную биржу — это персонаж исключительно литературный. Мы еще встретимся с этими «предпринимателями» чуть позже.

Другой мотив озвучил все тот же господин Мейс. В 1982 году на международной конференции в Тель-Авиве, посвященной холокосту, Мейс заявил: «Чтобы централизовать полную власть в руках Сталина, необходимо было сгубить украинское крестьянство, украинскую интеллигенцию, украинский язык, украинскую историю в понимании народа, уничтожить Украину как таковую. Калькуляция очень проста и примитивна: нет народа, значит, нет отдельной страны, а в результате — нет проблем».

Ну что ж, давайте посмотрим, как советская власть губила украинское крестьянство, интеллигенцию, язык и пр…

Не лечить…

Если перед правительством стоит задача уничтожить ту или иную национальную или социальную группу, то перед тем, как устраивать катастрофический голод, надо испробовать более простые средства — ведь верно? Как еще Гитлер в свое время говорил: медицинская помощь для русских — слишком большая роскошь, образование — достаточно, если они будут уметь считать до ста, следует проводить пропаганду абортов, пьянства, половой распущенности и пр. Применялись ли эти простые средства на Украине?

Начнем с такого мало исследуемого аспекта советской жизни, как здравоохранение. Судя по тому, что даже русские эмигранты обходят эту тему десятой дорогой, там должно содержаться нечто замечательное.

И в самом деле, содержится…

В Российской империи существовали два здравоохранения — императорская наука, действительно одна из лучших в мире, и низовая практика — о ее состоянии красноречиво говорят данные по смертности. Так, например, в 1913 году, с которым у нас всё любили сравнивать, в последнем мирном году Российской империи, смертность составляла 30,2 человек на тысячу населения, а в далеко не самом благополучном по показателям советском 1927 году, после двух войн, посреди голода и разрухи — 24,1 человек на тысячу. Непонятно — когда, непонятно — как, но сумели снизить. Точнее, понятно, когда и как — если взглянуть на цифры детской смертности — самый, кстати, надежный показатель состояния здравоохранения.

В 1913 году из каждой тысячи родившихся младенцев умирали в возрасте до года 273 (в Западной Европе, в среднем по 17 странам, этот показатель был 141 человек), а в 1925 г. — 193,4 младенца[18]. После этого рубежа детская смертность до самой войны оставалась примерно на том же уровне, но взрослая снизилась на 25 %. Затем она застыла, зато детская к 1950 году упала вдвое — началась поголовная вакцинация малышей. Потом снова взялись за взрослых — и так до тех пор, пока не была выстроена знакомая нам всем советская система здравоохранения, на которой стоит нынешняя медицина. И мы имеем замечательную возможность увидеть, с чего начиналась эта работа.

Из «Отчета о состоянии народного здравия и организации врачебной помощи в России за 1913 год» мы узнаем, что в 1913 году в империи было 24 031 гражданских врачей, из них 21 709 мужчин и 2322 женщины. (Это существенно, поскольку женщины в то время очень неохотно обращались к врачам противоположного пола.). Население империи составляло 160 млн человек. Произведя простой подсчет, получаем, что один врач приходился примерно на 6,5 тысяч пациентов.

Из имеющихся врачей 17 035, или 71 % проживали в городах (при том, что в городах жило всего лишь около 15 % населения России), и лишь 6990, или 29 % — в сельской местности. Соответственно, на одного врача в городе приходилось 1400 человек, а на селе — 20 300 человек[19]. Это, как нетрудно догадаться, «средняя температура по больнице».

В городах многие врачи являлись специалистами, что увеличивало количество потенциальных пациентов для врачей общего профиля, да и на рабочих окраинах статистика была совершенно не та, что в буржуазных кварталах. На селе же, как мы знаем, например, из тех же булгаковских «Записок врача», в больничке на десяток коек (при 20 тысячах душ на участке) принимал один доктор — он же терапевт, он же хирург, инфекционист, педиатр, жнец, швец и на дуде игрец…

Данных по Украине в работе А. Рашина нет, зато есть данные по Польше — тот же юго-запад страны, где положение немного лучше, чем на Украине. В Польше один врач приходился в среднем на 5,5 тысяч жителей, на селе — один на 23 тысячи человек.

Вот еще некоторые данные из того же источника.

Средний радиус сельского врачебного участка

Версты

Менее 12

12–15

15–19

20–24

25–34

35–49

50–99

100 и более

Всего

Число губерний и областей

9

17

11

11

9

3

13

5

78

Эта таблица лишь подтверждает то, что мы знаем и так: на дом врач выезжал лишь к очень небольшому числу больных — к тем, кто мог прислать лошадей и заплатить за визит. Много ли таких было в стране, где 75 % крестьян являлись бедняками?

Результат естествен и предсказуем.

Группы губерний по числу жителей, приходившихся на одного врача (в тыс.)

Число губерний

В среднем по группе губерний приходилось и 1913 г.

жителей в тыс. на одного врача

умерших на 1000 населения

16 и свыше

4

19,9

33,1

12–16

11

13,4

26,9

8–12

19

10,0

27,1

6–8

8

7,4

25,9

Ниже 6

8

4,1

22,1

Вот еще (безземельных и имеющих до 5 десятин земли среди крестьян было около 75 %):

Хозяйства

Сколько процентов лиц обоего пола умерло в возрастах

Всего вообще населения

до 1 года

от 1 до 6 лет

от 7 до 13 лет

от 14 до 17 лет

от 17 до 60 лет

свыше 60 лет

Безземельные

21,7

7,82

1,90

0,63

1,76

3,99

3,41

Имеющие до 5 дес.

21,96

6,92

1,65

0,76

1,29

6,95

3,50

Имеющие от 5 до 15 дес.

18,66

6,31

1,55

0,75

1,29

7,67

3,32

Имеющие от 15 до 25 дес.

16,81

5,24

1,24

0,64

1,16

6,98

2,86

Имеющие свыше 25 дес.

14,93

4,71

0,93

0,57

1,02

6,18

2,62

По 6 уездам

18,34

5,98

1,42

0,70

1,24

6,96

3,16

О чем говорят все эти цифры? Об одной очень простой вещи: сельского здравоохранения в огромной империи практически не существовало.

Это то, от чего советское здравоохранение стартовало. А вот к чему оно пришло. В 1955 году численность врачей в СССР составляла 334 тысячи. Зная, что население страны в тот год составляло 194,5 млн, мы легко получим искомую цифру — один врач на 580 человек. И это несмотря на тяжелейшую войну, которая только что закончилась. (Сейчас такая цифра считается безобразно низкой — но это уже совсем другая история…)

Пятилетки распространялись не только на промышленность, но и на прочие области жизни, в том числе и здравоохранение. Хотя, если судить по следующей таблице[20], кое-что делалось и до 1927 года.

1927–1928 гг.

1932 год

1933 год

На 1000 населения приходится больничных коек на Украине

1,0

1,78

1,86

В том числе на 1000 сельского населения

0,47

0,82

0,95

На 10 000 населения врачей

3,4

4,9

5,3

Коек в постоянных яслях на 100 детей застрахованного населения

1,84

5,70

8,96

Койки в сезонных яслях на 100 детей сельского населения

1,77

58,5

64,5

Особенно обратите внимание на две последние строчки. Ясли в то время были не только возможностью куда-то пристроить детей, пока матери находятся на работе, — в конце концов, в деревнях эта проблема всегда как-то решалась. В то время ясли, как правило, были единственной возможностью показать детей хотя бы фельдшеру или медсестре. О поголовном всестороннем медицинском осмотре, который так замучил нынешних мамочек, в то время можно было лишь мечтать в песнях о светлом будущем — большей частью дети жили и умирали, так ни разу в жизни и не увидев белого халата. Кстати, по данным на 1927–1929 гг., 57 % всех умерших составляли дети до 9 лет.

При том что в городах в то время жило не более четверти населения республики, медицина была сконцентрирована в основном там. Вглядевшись в следующую таблицу, легко определить, какие из приведенных там областей УССР промышленные, а какие — сельскохозяйственные[21].

Области

Годы

Больничных коек на тыс. населения

На 1 санбак-лабораторию населения, тыс.

На 1 санврача населения, тыс.

На 1 врача школьников и подростков, тыс.

Харьковская

1932

1,81

128,9

21,8

8,8

1933

1,91

97,8

21,0

8,4

Донецкая

1932

3,47

88,6

14,1

8,1

1933

3,65

76,8

13,5

7,2

Днепропетровская

1932

1,97

94,4

20,2

18,1

1933

2,03

71,1

19,1

15,4

Киевская

1932

1,24

141,9

27,0

14,4

1933

1,32

98,4

25,6

13,8

Винницкая

1932

1,07

137,2

80,5

41,5

1933

1,17

94,5

64,9

33,3

Одесская

1932

1,99

119,9

30,3

10,2

1933

2,04

86,0

28,7

9,6

Черниговская

1932

1,15

140,2

73,8

45,2

1933

1,23

95,8

59,4

22,5

АМССР

1932

1,38

117,4

48,9

10,1

1933

1,52

74,6

42,6

8,8

Особенно впечатляет последняя колонка. Можете представить себе работу врача, на которого приходится, скажем, 10 тысяч школьников? А 45 тысяч? Вот и мы не можем. Из этих цифр следует, что большая часть подрастающего поколения Украины, особенно в сельскохозяйственных районах, и в 1933 году все еще оставалась без медицинской помощи — а ведь детские болезни свирепствовали по-прежнему.

В то же время, поскольку врачей нельзя достать из воздуха, а срок обучения в медицинском институте составляет 5–7 лет, можно легко вычислить, что массовое обучение врачей началось не позднее 1925–1926 годов, а судя по предыдущей таблице — еще раньше, как минимум, сразу после окончания Гражданской войны.

Посмотрим теперь, в каком состоянии находилась в 1932–1933 гг. так называемая «Основная медико-санитарная сеть»[22] УССР. Какими силами оказывалась населению медицинская помощь? (Приводимые ниже сведения взяты из разработки пятилетнего плана развития здравоохранения Украины на 1933–1937 гг. В числителе указаны данные на конец 1932 года, в знаменателе — план на 1933 год. Отсутствие цифр в правой части дроби говорит об отсутствии данных на дату составления документа.)

«Пункты первой помощи 1944/2215 Число учреждений внебольничного типа:

— поликлиники 396/409

— амбулатории 2765/2896

— медсанцеха 43/58

— промсанстанции 16/23

— зубкабинет (креслоприём) 2987/2176

— консультации 684/722

— детполиклиники, профамбулатории 79/199

Число посещений в учреждениях внебольничного типа 97.799.900 Число больничных коек (без психиатрич. и ж.д.) 56.605/69.525

— заразных (без временных бараков) 10 741

— родильных 7896

Число коек в псих, больн. 7750/8250

Число санит. врачей 1159/1264

Число дез. станций 417/507 Число сан. бак. лабор. 268/369

Число санитарных станций 131

Число домов санкультуры 77

Число малярийных станций 64/76

Число тубдиспансеров 147/158

Число вендиспансеров 143/158

Число коек в яслях постоянных 88.255

Число коек в яслях сезонных 1.191.235

% охвата детей постоянными яслями 2,1 %

% охвата детей сезонными яслями 33,5 %»

Как видим, почти по всем показателям (кроме зубоврачебных) запланирован стойкий рост. Нет никаких данных о том, что эта работа предназначалась только для неукраинского населения УССР.

Далее в документе говорится о сложной эпидемиологической обстановке в республике. В течение пятилетки (1928–1932 гг.) развертывалась сеть учреждений по борьбе с малярией, «принявшей в последние годы угрожающие размеры». В связи с этим в 1933 году предусмотрено увеличение ассигнований по санэпиду (так в тексте. — Авт.) на 73 %. Они, в основном, предназначались для научно-практических учреждений и малярийных станций.

Особо отмечено, что «неустойчивое эпидемическое состояние Украины является постоянной угрозой её благополучию и наносит стране большой экономический ущерб ещё и потому, что оно поддерживается крайней отсталостью санитарного благоустройства населённых пунктов, массовой санитарной неграмотностью населения и низким уровнем санитарной культуры».

Зачем, спрашивается, бороться с заразными болезнями, особенно на селе, если запланирован геноцид? Оставь микробов в покое — и он произойдет сам собой.

Оказывается, что в республике существовало и такое извращение социальной политики геноцида, как государственные, финансируемые из бюджета курорты. В 1933 году расходная часть бюджета по санаториям составила 20 млн 258 тыс. руб., в т. ч. на питание — 10 млн 275 тыс. руб. Численность курортного персонала в них составляла в 1933 г. 7739 человек.

Дело лечения и отдыха трудящихся было поставлено серьёзно, о чём свидетельствует сохранившаяся в архиве[23] весьма обстоятельная «Докладная записка о состоянии курортов в 1933 году и перспективах развития отрасли во второй пятилетке».

СЕТЬ УКРАИНСКИХ КУРОРТОВ (ПО ОБЛАСТЯМ)

Наименование курортов/годы

1932

1933

Кол-во коек больных

Кол-во санаторных больных

Кол-во курсовых больных

Кол-во коек больных

Кол-во санаторных больных

Кол-во курсовых больных

А. ГРЯЗЕВЫЕ

Одесская область

2865

12 912

4497

2415

13 000

3000

Донецкая область

1455

9334

1779

1630

9000

1000

Днепропетровская область

395

2020

3939

360

1800

1250

Всего:

4715

24 266

10 215

4405

28 800

5250

Б. БАЛЬНЕОЛОГИЧЕСКИЕ

Харьковская область

750

4705

949

812

4600

500

Винницкая область

200

60

—

200

1000

500

Кавказская группа

—

—

—

525

2500

—

Всего:

950

5305

949

1537

8100

1000

В. КЛИМАТИЧЕСКИЕ

Одесская область

2105

16 426

6493

2710

19 750

5500

Киевская область

1300

5310

—

1285

5000

—

Днепропетровская область

225

1100

—

220

1000

750

Харьковская область

175

815

—

175

700

—

Черниговская область

180

2640

500

150

1350

500

Всего:

3985

22 281

6993

4540

27 800

6750

Г. ДЕТСКИЕ

Одесская область

1445

3927

—

1535

3600

—

Донецкая область

425

1454

—

Киевская область

370

2186

—

530

2500

—

Днепропетровскаяобласть

75

300

—

75

300

—

Всего:

2315

7867

—

2570

7800

—

Всего по Украине

11 965

64 719

18 157

13 052

67 500

13 000

В 1933 году количество койко-месяцев составило 80 387. Количество по факту: санаторных больных — 66 979 человек и прикреплённых по «курсовке» — 12 373 человека. Отдыхающий по «курсовке» проживал вне территории санатория, но в нём питался и получал лечение. По ведомости процедур, в 1933 году их было отпущено 4 522 213 единиц.

Почему численность санаторных больных оказалось меньше, чем количество койко-месяцев? Это связано со значительным «недогрузом» санаториев в первом полугодии (когда был основной «мор». — Авт.) и в IV кв. 1933 г. «Недогруз» авторы записки объясняют тем, что профессиональные организации, коим были выделены курортные места по развёрстке ВУСПС[24], этих мест не освоили.

«По постановлению Совнаркома, процент селян должен представлять 12 %. Значительное недовыполнение постановления Совнаркома связано с тем, что колхозные организации, несмотря на целый ряд требований Укркурупра (Украинского курортного управления. — Авт.) и других организаций, не осваивали выделяемые им курместа».

Как видим, низкий, непропорциональный сельскому населению процент отдыхающих селян объясняется не злоумышленным вредительством, а тем, что и эти 12 % мест толком не могли наполнить отдыхающими. Понятно, что 23 курорта Украины не могли спасти от болезней и от голода большую часть жителей республики. Но почему местные власти, состоявшие, кстати, почти исключительно из украинцев, не пытались таким образом поддержать самых слабых? Кто, спрашивается, мешал им это сделать? Московское правительство? Киевские власти, которые бомбардировали их требованиями выполнять план по санаторно-курортному отдыху?

Всего в 1932 году на здравоохранение в УССР было потрачено 378,5 млн руб., а в 1933 году — 486,1 млн рублей. В 1933 году должны были быть построены: 88 больниц на 4152 койки, 6 поликлиник, 9 амбулаторий, 7 дезстанций, 17 санитарных станций[25]. Что также косвенно говорит о все еще безрадостном состоянии здравоохранения в республике: когда больниц строят в десять раз больше, чем поликлиник, это не значит, что с профилактикой все в порядке, это значит, что пока не до профилактики.

А вот картинка с натуры — так выглядят успехи сельского здравоохранения, о которых рапортует Укрздрав, на примере одного района — взяв карандаш, легко прикинуть, как выглядело сельское здравоохранение в УССР, и представить, что в этой области творилось раньше.

«Конотопский район — главным образом сельскохозяйственный с количеством сельских жителей свыше 85.000. На территории района насчитывается 14 совхозов, 107 колхозов и одна машинно-тракторная станция. Всего коллективизировано 53,8 % сельских хозяйств.

Медико-санитарная организация Конотопщины состоит из 28 врачей и 60 человек среднего персонала в г. Конотопе, из 4 врачебных и 9 фельдшерских пунктов…

В 1931 г. перед посевной весенней кампанией были организованы в Конотопе двухнедельные курсы сануполномоченных на 91 чел. и месячные курсы первой помощи и ясельных работниц, на которых было подготовлено по 46 работников. Все прослушавшие курсы были снабжены аптечками, и таким образом колхозы и совхозы получили работников, подготовленных для оказания первой помощи. Кроме этих пунктов первой помощи, на время весенней посевной кампании были командированы из города Конотопа 10 бригад из врачей и среднего персонала, из которых четверо были направлены в совхозы, трое — в колхозы и трое — для передвижных пунктов первой помощи. На время весенней посевной кампании были организованы 30 яслей из 1110 детей. При помощи бригад были организованы три общественные столовые, три бани — душевые установки. Бригадами было сделано 31 санитарное обследование и проведены 29 лекций-бесед по вопросам здравоохранения. (И наверняка ведь не по насущнейшим проблемам контрафактных лекарств и планирования семьи, а о том, что надо кипятить питьевую воду, не давать младенцам сосок с водкой, мыть руки перед едой и тому подобных маловажных мелочах. — Авт.)

Перед уборочной кампанией того же 1931 г. снова были организованы курсы первой помощи на 30 чел. и роздано 73 аптечки совхозам и колхозам. На время уборочной кампании за счет работников города организованы 8 пунктов первой помощи в совхозах, 17 пунктов в колхозах и 8 пунктов передвижных.

Яслей было организовано 49 на 1501 ребенка; столовых с полевыми питательными пунктами 25; бань — душевых установок 2. Построено и отремонтировано 20 колодцев и проведено 43 лекций-бесед.

В 1932 г. проделано следующее:

На время весенней посевной кампании все совхозы и колхозы, имеющие подготовленных работников по оказанию первой помощи, снабжены аптечками. Всего выдано 115 аптечек. Организовано 19 пунктов первой помощи из работников города. Из них трое… реорганизованы в постоянные фельдшерские пункты. Подготовлено на месячных курсах для колхозов 121 и совхозов 12 сануполномоченных, 90 чел. ясельных работников и организованы 61 ясли на 2800 детей»[26].

Может несколько удивить «сезонность» работы медиков. Почему во время сева и уборки, в страду, почему, скажем, не зимой, когда сельские жители свободны? Да просто потому, что в это время крестьяне не разбрелись по заработкам, а собраны на полевых станах, их не надо выковыривать из каждой избы по одному, да еще объяснять каждому, что вреда от врачебного осмотра не будет, злонамеренные доктора их не перезаражают, а, наоборот, полечат.

Как уже говорилось, об этой жалкой деятельности рапортуют как об успехах. Что же было здесь раньше?

По плану 1934 года на всей Украине предполагалось развернуть 6362 временных медико-санитарных пункта, 81 200 санитарных постов в полевых бригадах, выдать им 240 000 индивидуальных пакетов (по три на пост), организовать 26 000 аптечек (по одной на три поста), направить в поля 1080 врачей и 3000 среднего медперсонала. И, кроме прочего, развернуть 590 дезкамер — или, по-простому, вошебоек, построить 679 дезинсекторов, 2303 душевых установки[27]. В то время в республике насчитывалось около 500 районов — необходимые подсчеты читатель может произвести самостоятельно.

А было это всего-то 80 лет назад — наверняка еще живы на Украине старики, помнящие, как родители по вечерам у полевого костра выискивали в одежде вшей…

Не учить…

Теперь перейдем к образованию. Ясно, что народ, который следует сломить и уничтожить, надо держать во тьме невежества. Давайте же поглядим, как злонамеренные большевики разрушали систему народного образования Российской империи.

Для начала посмотрим, что собой представляла данная система. Как и медицина, она была двухуровневой — превосходное среднее и высшее образование для верхушки общества, вынужденно хорошая подготовка технических кадров для промышленности — с одной стороны. А что с другой?

Для простого народа не существовало критериев образованности. Он подразделялся всего на три категории: грамотные, малограмотные и безграмотные. Первые могли читать и писать, вторые читать, в общем-то, не умели, но способны были нацарапать свою фамилию — подписаться. Не совсем понятно, считались ли они грамотными при социологических исследованиях и переписях населения. Третья категория… с ней все ясно: ни читать, ни писать, вместо подписи — крестик…

Не касаясь близко этой темы, мы думали, что грамотных в дореволюционной России насчитывалось около половины населения. Однако оказалось, что у нас слишком радужные представления о «России, которую мы потеряли». Более того, этот вопрос, похоже, на общегосударственном уровне вообще не исследовался — есть лишь разрозненные статистические данные. Чтобы далеко не ходить, воспользуемся той же работой А. Рашина[28].

По данным переписи 1897 года грамотность сельского населения Российской империи была следующей:

Возрастные группы (в годах)

Общая численность (в тыс.)

Процент грамотных

мужчин

женщин

обоего пола

мужчин

женщин

обоего пола

Все население

53 565,2

55 246,4

108 811,6

25,2

9,8

17,4

В том числе в возрасте:

Менее 10

15 407,1

15 473,9

30 881,0

3,9

2,0

2,9

10–19

11 389,9

11 718,4

23 108,3

41,4

17,1

29,1

20–29

7809,5

8756,8

16 566,3

38,5

14,7

25,9

30–39

6593,3

6789,5

13 382,8

34,7

11,7

22,9

40–49

5015,4

5044,2

10 059,6

28,0,

9,3

19,1

50–59

3588,9

3641,1

7230,0

22,5

8,2

15,3

60 и старше

3740,4

3802,6

7543,0

17,1

7,2 1

12,1

Почти тридцать процентов в возрастной группе 10–19 давали некоторые надежды на будущее — которые отчасти сбылись.

Губернии

Число уездов

Период обследования (годы)

Грамотные, полуграмотные и учащиеся (в процентах к численности населения)

мужчин

женщин

обоего пола

Московская

4 (частично)

1909–1912

58,6

25,9

41,7

Тверская

7

1911–1913

51,0

18,5

34,1

Олонецкая

7

1909

45,0

13,5

30,4

Тульская

12

1910–1912

46,3

11,0

28,5

Харьковская

10

1913

39,1

10,6

25,1

Полтавская

15

1910

38,2

8,7

23,7

Вологодская

2

1908–1911

39,3

5,3

22,0

Новгородская

2

1907–1908

35,9

7,7

21,6

Калужская

—

1910–1911

—

—

20,3

Самарская

2

1911–1913

31,1

8,1

19,5

Симбирская

8

1910–1911

27,6

3,8

15,6

Пензенская

—

1910–1912

25,9

3,8

14,8

Впрочем, судя по следующей таблице, и города недалеко ушли.

Города

Годы переписей

Процент грамотных

мужчин

женщин

обоего пола

Петербург

1897

71,8

51,5

52,6

1910

76,1

56,7

66,9

Москва

1897

66,9

42,3

56,3

1912

74,6

51,3

64,0

Харьков

1897

61,7

41,9

52,5

1912

74,2

58,6

66,6

Воронеж

1897

60,4

43,4

52,1

1911

—

—

61,2

1916

—

—

65,8

Баку

1897

39,4

22,1

32,4

1913

43,0

32,5

38,8

Конечно, положение по стране было далеко не одинаковым. Например, Павел Бажов, кроме знаменитых «Уральских сказов» написавший еще и книгу о Гражданской войне на Урале, приводит некоторые сведения о жизни края. Так вот: там имелись деревни, где не было ни одного грамотного человека.

Теперь посмотрим, как обстояло дело с людьми образованными. О среднем образовании говорить не будем ввиду того, что по отношению к селу это бессмысленно. Поговорим о начальном.

В 1914 году в империи насчитывалась 80 801 школа Министерства народного просвещения, где обучались без малого 6 млн детей, да плюс к тому около 2 млн учились в церковно-приходских школах — около 5 % населения государства. В общем-то, учитывая, что речь идет о начальном образовании, вполне приличный охват. Правда, начальные школы тоже бывали разными — от одно- до четырехклассной.

Учащиеся

Процент учившихся в школе

1 год

от 1 года до 3 лет

более 3 лет

В городах

Мальчики

41,0

48,1

10,9

Девочки

43,2

47,0

9,8

В деревнях

Мальчики

38,2

49,3

12,5

Девочки

48,6

44,7

6,7

То есть мы были правы, что занялись начальными школами — продолжит образование совсем уже ничтожный процент детей — в подавляющем большинстве дети сельской буржуазии, духовенства и богатых крестьян. В сельской местности, по данным на 1911 год, ближайший к 1914-му, учились 33,3 % мальчиков 7–14 лет и 14,2 % девочек, а всего 23,8 %. С учетом продолжительности обучения — совсем неплохо, но надо понимать, что речь идет, опять же, о грамотности, а не об образовании: чтение, письмо, четыре действия арифметики и Закон Божий.

Теперь вернемся на стонущую под большевистским игом Украину и посмотрим, как там обстояло дело с народным образованием.

А вот какая была динамика.

Численность учителей и учащихся в общеобразовательных школах УССР в 1928–1934 годах[29]

Годы

Количество

школ

учителей

учащихся

1928–1929

20 148

74 543

2 539 561

1930–1931

22 190

102 310

3 708 095

1932–1933

21 626

125 849

4 473 859

1933–1934

21 971

134 716

5 570 000

Как видим, в 1933 году за партами сидела почти пятая часть населения Украины — чуть меньше, чем было учащихся во всей Российской империи в 1914 году. Из чего, кстати, следует, что школы эти были, как минимум, неполные средние пополам с полными. Причем как авторы, так и большинство читателей, родившихся в СССР, без труда вспомнят, что на Украине украинский язык и литература в той или иной степени были обязательны к изучению для всех. Это к вопросу об украинизации и русификации.

А вот, для сравнения, пример с другой стороны границы. В 1931 году американская украинская газета писала о польской учительнице Марии Войцишальской, которая штрафовала украинских школьников на 3 гроша за то, что они говорили в школе на родном языке[30].

Постановление ЦК КП(б) Украины от 19 марта 1931 г. обязывало соответствующие наркоматы привлечь в школу каждого ребёнка. А также обеспечить всех школьников горячими завтраками (что по тем полуголодным временам было весьма существенно) и создать для них надлежащие бытовые условия — предусматривалось даже обеспечение ремонта одежды и обуви.

Да, кстати, завтраки! В СССР это был непременный атрибут школьной жизни. Даже во время Гражданской войны местные власти непременно изыскивали для детей хотя бы кусок хлеба или тарелку каши. А вот и соответствующий документ — докладная записка инспектора наркомата образования УССР «Об организации обслуживания горячими завтраками учащихся».

Из докладной следует, что в городах, рабочих районах и районных центрах горячими завтраками обеспечивают школьников организации общественного питания, а в сельской местности — администрации школ с помощью родительских комитетов. Перечислены основные продукты, выделенные для этой цели: мука, макароны, крупы, сахар, рыба, жиры… Автор записки сетует, что на весь учебный год выделено только 152 тонны мёда. Стоимость завтраков в городе составляла 30–35 копеек, а на селе — 15–20 копеек. Завтраки за половину цены и бесплатно отпускались за счёт местных бюджетов, соцстраха и промкооперации. Во всех школах, построенных в 1932 и 1933 годах, имелись специальные помещения под столовые и кухни площадью до 500 кв. метров.

Не иначе как в порядке расширения геноцида в июне 1933 года председатель Совнаркома Молотов представляет в политбюро следующий проект:

№ 231–28сс от 17.VI.1933.

«Прошу Политбюро утвердить постановление СНК СССР об отпуске из резервного фонда СНК СССР Совнаркому УССР 7 мил. рублей на расходы по содержанию детучреждений в 1933 г. в связи с необходимостью расширения их сети. В. Молотов. „За“. Сталин, Каганович, Андреев, Куйбышев, Орджоникидзе, Ворошилов»[31].

Странный какой-то геноцид получается, вы не находите? Не зря, ох, не зря как американские советологи, так и современные историки обходят темы здравоохранения и образования в 30-е годы десятой дорогой…

Глава 2

Голод во времени и в пространстве

Голод 1932–1933 годов был самым масштабным и относится к наибольшим гуманитарным катастрофам мира.

Виктор Ющенко

Любопытные вещи творятся в нашей истории. Взять, к примеру, репрессии «тридцать седьмого года». Если долго прокачивать через себя то, что написано по этому поводу, создается стойкое ощущение, что ранний СССР был суперправовым государством, а потом злодей Сталин все достижения в этой области отменил и устроил беспредельный произвол. Так ли это было с учетом того, что больше половины судей (не говоря уже о прочих деятелях правоохранительных органов) имели начальное образование? Как вы думаете?

То же самое происходит с историей коллективизации вообще и с «голодомором» в частности. Если долго прокачивать… то ощущение останется такое, словно бы жили себе российские крестьяне, мужички крепкие, сами ели от пуза и кормили страну, а потом пришли злые большевики со своей коллективизацией, и тут-то все и началось — карточки, разорение, голод…

В реальной же истории после проведения коллективизации голод в России как раз закончился. 1933 год был последним по-настоящему голодным годом в истории страны (не считая 1946-го — но рискнем предположить, что уж в нем-то был виноват не Сталин, а Гитлер).

В бывшей Российской империи голод не только не являлся чем-то необычным, исключительным, но представлял собой постоянный фон, на котором протекала жизнь большей части сельского населения. В меньшей степени это касалось Малороссии — но ведь украинский президент утверждает, что «голодомор» был катастрофой мирового масштаба. Ну так и посмотрим, как обстояло дело с голодом в России и в мире.

Голод в России

Начнем с России. В знаменитой энциклопедии Брокгауза и Ефрона, изданной в 1893 году, говорится:

«История России представляет длинный ряд голодных годов. Первое известие о голоде встречаем под 1024 г., когда жители Суздальской земли отправились вниз по Волге и „привезоша хлеб из Болгар“… С начала XI до конца XVI в. на каждое столетие приходилось по 8 неурожаев, которые повторялись через каждые 13 лет, вызывая иногда жестокий голод…»

Впрочем, в данном случае именно «иногда». Например, в начале XVII века Россию поразили три неурожая подряд. Однако люди начали массово умирать лишь на третий год — а значит, определенные запасы в стране имелись, в том числе и у крестьян. Иначе в «зоне рискованного земледелия», к которой относится Россия, и нельзя.

Вот тоже, кстати, термин придумали. Пусть покажут регион, где земледелие не рискованное. В теплице, разве что — а на открытом воздухе всегда есть риск засухи, излишних дождей, ветра, града, наводнения, саранчи, болезней и прочих прелестей бытия. Испокон веков человек противопоставлял капризам погоды культуру земледелия. И, по логике вещей, с повышением оной культуры число неурожаев должно падать. Точнее, не то чтобы падать — они должны становиться другими.

Допустим, урожайность некоего поля веке эдак в XII составляла 50 пудов с десятины в хороший год. Если в результате какого-либо катаклизма урожайность упадет втрое, то крестьянин соберет около 13 пудов с десятины — только на семена. Стало быть — голод, и даже если съесть семенное зерно, все равно на пропитание не хватит. Вот она, «зона рискованного земледелия» во всей своей красе.

И вот прошло 800 лет. Все эти годы крестьянин совершенствовал приемы ухода за землей, разрабатывал новые сорта, искал новые виды удобрений и в результате довел урожайность своего поля до 150 пудов с десятины. И вот наступил неурожайный год, и он собрал втрое меньше зерна, чем обычно, — то есть по 50 пудов, столько, сколько его предок собирал в хороший год. Согласитесь, что это уже совсем другой неурожай. Крестьянин может вывезти меньше зерна на продажу — но уж самому-то хватит. Вот и получается, что данная территория, не сдвинувшись ни на метр относительно широты и долготы, незаметно вышла из зоны рискованного земледелия.

Россия же, такое впечатление, наоборот, погружалась в нее все глубже.

«В общем, число неурожаев и голодовок в течение XVII, XVIII и XIX столетий увеличивается. В XVIII ст. было 34 неурожая, а в течение текущего столетия лишь до 1854 г. их было 35. В 1842 г. правительство констатировало, что неурожаи повторяются через каждые 6–7 лет, продолжаясь по два года сряду. За вторую половину текущего столетия особою жестокостью отличались голодовки, порожденные неурожаями 1873, 1880 и 1883 г. В 1891–1892 г. голодом были постигнуты 16 губ. Европейской России (и губ. Тобольская), с населением в 35 млн; особенно пострадали губ. Воронежская, Нижегородская, Казанская, Самарская, Тамбовская. В менее обширном районе, но в не меньшей интенсивностью бедствия, голодовки повторились и в 1892–1893 гг.».

Следующее издание энциклопедии, вышедшее в 1913 году, развивает тему географически:

«В течение XVII в. общерусские голодовки повторяются не менее 10 раз, причем впервые среди местностей, неблагополучных в продовольственном отношении, выступают черноземные центральные губернии, Курская, Воронежская, Харьковская, Пензенская, Саратовская. Однако вплоть до середины XIX в. наименее обеспеченными хлебом и наиболее страдавшими от голодовок являются губернии белорусские и литовские… Но уже с середины XIX в. центр голодовок как бы перемещается к востоку, захватывая сначала черноземный район, а затем и Поволжье. В 1872 г. разразился первый самарский голод, поразивший именно ту губернию, которая до того времени считалась богатейшей житницей России. И после голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение XX в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская 9. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозёрных[32] и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечерноземных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго-восточных губерниях, голодовки 1897 и 1898 гг. приблизительно в том же районе; в XX в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия)».

То есть что мы видим? Голодовки становятся все чаще, причем расползаются по стране, захватывая прежде благополучные районы. К причинам этого прискорбного факта мы еще обратимся, а пока просто его отметим.

После революции и Гражданской войны положение не улучшилось. К счастью, военные годы оказались по части урожаев относительно приличными, но стоило войне закончиться, как разразилась колоссальная засуха 1921 года. Вот это, действительно, было бедствие исключительное!

Засуха покрыла около 40 % территории, на которой сеяли хлеб, причем пришлась как раз на хлебопроизводящие губернии. Стандартный урожай зерновых в Российской империи — от 35 до 75 пудов с десятины, в зависимости от региона, почвы, мощности хозяйства. Чтобы засеять одну десятину, нужно примерно 12 пудов зерна. В 1921 году в некоторых областях собирали 15–17 пудов с десятины, едва оправдывая семенной фонд, а кое-где и 2–3 пуда. Зимой и весной 1922 года в республике голодало не менее 22 миллионов человек. Правительство и международные организации сумели оперативно и достаточно грамотно организовать помощь, поэтому умерших было относительно мало: официально — около 1 миллиона человек, сколько на самом деле — неизвестно. По некоторым данным, в тот год умерло от голода около 5 миллионов, но поскольку статистики в едва оправившейся от войны стране практически не существовало, точная цифра не поддается даже приблизительной оценке.

Но и потом голод не отступил. В 1922 году — снова засуха, весной 1923 года в разной степени голодали 32 губернии и республики: Поволжье, Северо-Запад, даже Сибирь. В 1924 году — опять засуха. В Тверской губернии погибла половина посевов, валовой сбор зерна покрывал внутренние потребности населения губернии (из расчета 12 пудов на душу, без учета скота) на 50 %; все посевы погибли в Татарии, в Республике немцев Поволжья; в Саратовской губернии половина посевов погибла полностью, на остальных не собрали даже на семена; в Воронежской погибли 33 % посевов… В итоге зимой 1924 года — снова голод. Весна 1925 года: голодают Воронежская, Орловская, Тамбовская губернии, есть умершие. Осень 1927 года — при хорошем урожае уже осенью страна оказалась на грани голода. Осень 1928 года — то же самое… Это не говоря уже о том, что бедняки (а беднейших хозяйств, полностью освобожденных от налогов, в 20-е годы было 20–25 %) голодали каждый год.

О причинах такого бедствия мы будем говорить ниже. А пока что просто отметим: голод в Российской империи и в раннем СССР был явлением обыкновенным.

Голод 1933 года в пространстве

Диалог на интернет-форуме. Разговаривают россиянин (Р) и украинец Тарас из Львова (Т).

«Р. Да какой нахрен голодомор?

Т. Да такой что ваши москали сделали!

Р. Расскажи еще, что москали приехали к вам во Львов и кушали детей ваших!

Т. Да у нас полгорода померло с голода! А кто не помер — в леса ушли, чтоб от ваших сталиноидов спастись!

Р. Тарас, ты дурак?

Т. Это ты дурак, а у нас старики рассказывают, как вся львовщина кору ела!

Р. Тарас, ты дурак!

Т. Это ты дурень москальский!

Р. Тарас, ты дурак. В 33 году Львов в Польше был!»[33]

Если долго прокачивать через себя то, что писали об СССР на заре «перестройки» (а именно оттуда большая часть населения нашей страны вынесла свои сегодняшние представления об истории), то создается впечатление, что экономические проблемы существовали только в Советском Союзе, а по другую сторону границы царило изобилие пополам с роскошью, порушенное после войны «советской оккупацией». Ну что ж, давайте посмотрим, какое там было изобилие… Начнем все с той же Украины. После советско-польской войны 1920 года украинцы жили по обе стороны границы. Была Советская Украина и была Западная. Закарпатская Украина никогда не принадлежала Российской империи, а являлась частью более развитой Австрии. Давайте посмотрим, что осталось им в наследство от принадлежности к «развитой Европе», как жили «западенцы», которые сейчас громче всех кричат о «советской оккупации». Или уже не кричат?

Американская газета «Українські щоденні вісті» (The Ukrainian Daily News) в 1932 году опубликовала почти сотню статей о голоде в населенных украинцами областях, входивших в состав разных стран. Вот, например, номер от 16 апреля 1932 г. Материал «Голодная смерть царит в селах Гуцульщины»:

«Выясняются все новые и новые подробности о голоде, который охватил десятки сел горной части Зап. Украины — Гуцульщину. По сельским домам лежат целые семьи, которые опухли от голода. От села к селу ходят толпы замерзших, голодных гуцулов, которые просят хлеба и картофеля. От пятнистого тифа умирает молодежь и старики…»

Польская газета «Новый час» сообщала:

«На Гуцульщине число голодающих хозяйств в 1932 году достигло 88,6 %. Собственность польских помещиков в эти годы достигла 37 % в Станиславском воеводстве, 49 % на Полесье. На помещичьих землях даже в неурожайные годы крестьяне работали за 16-й или 18-й сноп. В марте голодало полностью около 40 сел Косивского, 12 сел Наддвирнянского и 10 — Коломийского уездов… Люди повально пухнут с голоду и умирают на ходу… Вместе с голодом быстро распространились брюшной тиф и туберкулез»[34].

После советско-польской войны 1920 года, в результате которой Польше достались эти земли (ранее решением «мирового сообщества» переданные Украине), на Гуцульщину было переселено 16 тыс. семей польских колонистов, в основном, ветеранов той же самой войны. Им передали 600 тыс. гектаров земли (т. е. в среднем по 35 гектаров на хозяйство), при том что средний размер крестьянского хозяйства не превышал 5 гектаров. Вот и вопрос: колонисты — они что, целину поднимали? Позвольте не поверить.

Та же «УЩВ» отмечает, что польское правительство запретило гуцулам заниматься лесным промыслом. Зато колонисты начали хищнически вырубать леса, продавая древесину по бросовым ценам за границу. Результатом стали наводнения и еще больший упадок и без того захудалого сельского хозяйства. Львовские газеты сообщали, что на Прикарпатье население Западной Украины живет в жуткой нищете. В Калушском воеводстве есть села, где от голода вымирают целые семьи. В Чехословакии, тоже отхватившей себе кусочек Западной Украины, положение украинцев было не лучше.

В статье «15 тысячам детей на Закарпатье угрожает голодная смерть», напечатанной 3 апреля 1932 г., «УЩВ» пишет:

«Два дня тому назад оппозиционные депутаты в чешском парламенте заявляли, что голодная смерть угрожает 15 000 детей на Закарпатской Украине, а сообщения английских и немецких журналистов, которые недавно посетили эту провинцию Чехословакии, подтверждают факт, что все тамошнее население живет в состоянии невероятной бедности и невероятного голодания.

В этот день в разговоре с корреспондентом „Нью-Йорк Таймс“ один из послов Закарпатья Иван Куртяк говорил: „Журналисты не описали и сотой части той бедности и бед. В горных округах есть много сел, где всю пищу детей составляет малое количество овсяного хлеба и полусгнившего картофеля. В действительности на барских дворах свиней кормят лучше, чем тех маленьких существ. В целых округах с осени люди не видели кусок хлеба. В результате недоедания туберкулез распространился в устрашающих размерах… В большинстве сел ночью не увидите свет. Поезда проходят страной грустной и мертвой, похожей на кладбище“»[35].

И далее:

«Цены на домашних животных и имущество необыкновенно низкие из-за высоких налогов: корова — 3 долл., конь — 20 центов. Чешская власть виновата перед Украинским Закарпатьем и тем, что в эту бедную провинцию, где недостаточно хлеба для полумиллионного населения, переселила 50 тысяч чешских колонистов, в основном бывших военных и госслужащих, которые с жестокостью средневековых завоевателей осуществляют там политику чехизации и экономической эксплуатации»[36].

В самой Польше дела обстояли если и лучше, то не намного. В 1932 году в стране насчитывалось свыше 1 млн. безработных, из которых только 10 % получали пособие. С семьями выходило не меньше 3 млн человек — 10 % населения страны, а какая часть городского населения — то неведомо. В стране начались голодные бунты. В ноябре 1932 г. «УЩВ» назвала Польшу «страной виселиц, голода и самоубийств».

Вот только один факт, сообщенный польской газетой «Сила» от 9 апреля 1932 г.:

«В Здунской Воле (под Варшавой) крестьянин привез на ярмарку продавать 18-летнего сына, чтобы на вырученные деньги спасти от голодной смерти остальных членов семьи. Просил за него всего 50 злотых».

Вот сообщение из Вильно — этот город в то время также принадлежал Польше:

«Крестьянство не в состоянии хорошо обрабатывать поля и страдает систематически от неурожая и голода. Улицы Вильно кишат нищими — выходцами из деревни. Население города со своей стороны пытается искать жалких заработков в помещичьих имениях и бежит на полевые работы, что даёт возможность помещикам ещё более снижать зарплату. Число жителей, по сравнению с довоенным, уменьшилось вдвое»[37].

Еще одна пограничная с Украиной страна — Румыния. В 1932 году урожай зерновых там снизился вдвое по сравнению с 1931 годом. В апреле 1933 года румынские, австрийские, венгерские и украинские газеты сообщали о массовой смертности населения на почве голода, утверждая, что ежегодно в Румынии умирают голодной смертью более 120 тысяч детей. Газета «Кувантул», ссылаясь на выступление министра социального обеспечения Румынии Моницеску, сообщала, что в 1930 году в стране умирали 18 % детей в возрасте до одного года. В областях Добруджи, Буковине и Дарамурешти детская смертность превысила 20 %, в Семиграде и Бессарабии — 25 %. Число больных туберкулезом в Румынии достигло 500 тысяч, из них лечились только 80 тысяч. Также в стране насчитывалось 160 тысяч больных малярией. Все это при том, что на 1940 год население Румынии составляло всего 13 млн. человек.

7 ноября 1932 г. газета «Диминеаца» сообщала:

«Голодные бунты в Кишинёве не прекращаются. В ноябре на 100 % повышены цены на хлеб, тем не менее, он исчез из рынка. Толпа в несколько сот человек штурмовала пекарни; её разгоняла полиция, есть раненые. В Текиншите прокаженные больные сбежали из больницы, поскольку им неделю не давали пищу. Они голодным походом пошли на Бухарест, против них выслали отряды жандармерии».

На протяжении 1932 года зарплата в промышленности уменьшилась на 20 %, а у железнодорожников — на 60–65 %. При этом только за сентябрь-октябрь цены на товары широкого потребления повысились на 15–20 %. Продолжительность рабочего дня на некоторых частных предприятиях составляла до 18 часов при заработке 15–20 лей (1 лея — 3,1 коп.).

Даже правая газета «Диминеаца» признавала: «Румынские рабочие на своей родине в голодные годы оказались в положении колониальных рабов».

Зато резко выросли расходы на содержание королевской семьи: король обходился стране в 240 тыс. долларов в год, его мать — 120 тыс., сестра — 42 тыс. и королевич — 30 тыс. долларов.

В Чехословакии газеты сообщали о голоде в стране. Вместе с тем 25 августа 1932 г. знаменитый чехословацкий журналист Юлиус Фучик в статье «100 000 килограммов под водой», опубликованной в журнале «Творба», пишет, что в реке Лабе (Эльбе) было затоплено 100 тонн зерна, которое испортилось от длительного хранения в то время, как на улицах Праги люди падали от голода.

Следующая, хоть и «второсортная», но все же европейская страна — Болгария. Газета «Болгарский торговый флот» сообщает:

«Кризис в нашем селе выражается в неимоверном обесценивании труда и земли. Сельскохозяйственная деятельность не обеспечивает себя. Люди там живут не за счёт своих доходов, а за счёт съедания своего имущества или за счёт новых долгов, если это только возможно, т. к. 9/10 сельских хозяев теперь не находит кредита.

Деньги в болгарском селе не употребляются.

Средством обмена обыкновенно служит яйцо, но и производство яиц в этом году уменьшилось на 30–40 % вследствие сокращения числа куриц. Продаётся больше куриц, чем яиц: село съедает свой капитал. Бедность достигает обнищания. Число официально признанных бедными равно почти четверти всего населения. (в Российской империи — 75 %! — Авт.) Сельские кредитные кооперативы, раньше раздававшие как можно больше кредита, теперь приостановили свою деятельность. Кредит раздают только ростовщики, берущие до 200 %. Их капитал растёт неимоверно быстро; начавши с ничтожными средствами, они постепенно захватывают целые области.

Село находится в двойных тисках: с одной стороны его продукт продаётся дёшево, а с другой — покупаемые им товары дороги. Поставленное в этих тисках село пролетаризируется…»[38]

На другом краю Европы, на Пиренейском полуострове, тоже голод. В ноябре 1932 года более 6 тысяч крестьян Каталонии и Таррагоны вышли в «голодный поход» на столицу. По дороге громили помещичьи усадьбы…

Во Франции сообщения прессы о безработице и голоде начались в 1931 году. В Англии, по данным «УЩВ», количество безработных составило 2,7 млн человек, увеличившись по сравнению с 1931 годом на 218 тысяч — около 6 % населения страны. А ведь за каждым безработным стояла голодная семья! Газеты требовали от правительства принять меры. Какие? Запретить голодные походы безработных, если надо — силой. Пусть дохнут молча, не мешая жить остальному населению. Вполне в традициях «старой доброй Англии», вполне…

В Германии в 1932 году насчитывалось до 8 миллионов безработных (12 % населения страны, без учета семей), половина из них голодали. Безработные собирались в группы и грабили продуктовые магазины, несмотря на полицейские облавы.

Вот сообщение из Берлина, датированное 1 июня 1932 г.:

«В Эльберфельде столкновения демонстрантов с полицией. Построены баррикады. Введено осадное положение. Повальные обыски в домах и прохожих. В Гамбурге голодные толпы безработных в организованном порядке конфисковали товары в лавках, останавливали на улицах грузовики с мясом, распределяли его среди безработных, аналогичные факты имели место в Берлине»[39].

А вот вести с Дальнего Востока:

«По белогвардейским сведениям, внутреннее положение Японии чрезвычайно тяжёлое. Голодают целые области, где массы крестьян доведены до отчаяния. Это, по сведениям белогвардейцев, удерживает японское правительство от переброски армии в Маньчжурию и немедленного выступления против СССР. Среди белогвардейцев эти сведения вызывают уныние»[40].

Как видим, голодали в тот год не только в Советском Союзе. Голод, как естественный, по причине катастрофического состояния сельского хозяйства, так и противоестественный, вызванный экономическим кризисом, охватил всю Европу, и не только ее. А что происходило в то время за океаном, в стране всеобщего процветания и равных возможностей?

Засекреченный «голодомор»

«Люди гибнут за металл,

Люди гибнут за металл!»

Что происходило за океаном, неизвестно до сих пор. Об этом не писали в газетах. Но можно ведь «качать на косвенных». Например, есть фильм, в свое время купленный советским кинопрокатом. Он назывался: «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» Сюжет, в общем-то, вполне понятен русскому человеку: танцевальный марафон, в который вписались отчаявшиеся, оставшиеся без средств к существованию люди, чтобы какое-то время протянуть на дармовых харчах и заработать пару монеток. В России подобного не знали с 20-х годов (за исключением, конечно, войны), не знают и сейчас. Даже во время кризиса люди, в общем-то, чем-то питались. А тут США, богатейшая страна мира…

Вот лицо Великой депрессии, по данным той же газеты «УЩВ»[41].

С 1928 по 1932 г. объем промышленной продукции в США упал на 44 %, строительной — на 77 %, грузооборот — на 48 %, зарплата — на 55 % (в 1932 году зарплата ежеквартально снижалась на 15–20 %), цены — на 33 %. Больше всех пострадали фермеры: цены на сельскохозяйственную продукцию упали на 59 %. По состоянию на осень 1932 года в стране насчитывалось 11 млн безработных. В феврале 1932 года только в Нью-Йорке голодали 250 тысяч семей, или около миллиона человек.

Вот некоторые публикации той жестокой зимы.

3 октября 1932 г. Вильям Грин, председатель Американской Федерации труда, признал, что 40 миллионов (треть населения США) живут в нищете. Он предлагает надеяться на милосердие и патриотизм богатых.

А вот и образчики милосердия и патриотизма.

12 января 1932 г. Банкиры США настаивают, чтобы городские власти, ради экономии, не выделяли средств в помощь безработным.

3 февраля 1933 г. Газета «Пролетарий» сообщает, что в штате Коннектикут опубликован отчет комиссара труда, где говорится, что дети работают по 80 часов в неделю, их недельная зарплата составляет 2–3 доллара. Всего в США в 1930 году, в условиях огромной безработицы, трудились на предприятиях около миллиона детей от 10 до 15 лет. А что? Куда удобнее брать на работу детей, чем их отцов, — безответная и чрезвычайно дешевая рабочая сила. (В России это проходили в конце XIX века — большая часть споров вокруг трудового законодательства связана как раз с запретом детского труда. Едва придя к власти, большевики полностью запретили наемный детский труд.)

3 октября. В маленьком городке Денвер в течение месяца за счет города похоронено 27 человек, из них 14 детей. Все они умерли от голода.

4 ноября 1932 г. С 1 октября в уезде Кюльмен из-за отсутствия средств закрыты все общеобразовательные школы. 24 тысячи школьников отправлены по домам, а 300 учителей потеряли работу. Если это можно назвать работой — до того им 11 месяцев не выплачивали зарплату. (Большевики не шли на такое даже во время Гражданской войны, находя средства на детское питание и учительский паек. — Авт.)[42]

В то время, когда огромная часть населения голодала, в США в массовом порядке уничтожалось продовольствие. Зерно, например, сжигали, топили в океане, закапывали в землю, свиней просто уничтожали. Непонятно: почему бы не раздать продовольствие голодающим — они ведь все равно не купят еду по высокой цене, они просто умрут. Говорите, понесут на рынок? Тогда почему не передать все это в благотворительные столовые?

А в самом деле — почему?

«На земле весь род людской

Чтит один кумир священный,

Он царит над всей Вселенной,

Тот кумир — телец златой…»

Однако почему-то никто не кричит о «голодоморе» в США. Может быть, и не было там никакого «голодомора»? Безработные поголодали и выжили, фермеры пропитались травой с полей… Что ж, займемся цифрами.

Вот вполне официальные данные США, которые приводит исследователь Кирилл Дегтярев.

«Официальное статистическое бюро США „US Census Bureau“ приводит следующие данные по населению страны: 1900 — 76 млн, 1910 — 92 млн, 1920 — 106 млн, 1930 — 123 млн, 1940 — 132 млн, 1950 — 152 млн, 1960 — 181 млн. Таким образом, в абсолютном измерении население страны выросло на следующую величину: 1900–1910 — 14 млн, 1910–1920 — 14 млн, 1920–1930 — 17 млн, 1930–1940 — 9 млн, 1940–1950 — 20 млн, 1950–1960 — 29 млн. Если смотреть прирост населения в %, то получаем следующую картину: 1900–1910 — 21 %, 1910–1920 — 15 %, 1920–1930 — 16 %, 1930–1940 — 7 %, 1940–1950 — 15 %, 1950–1960 — 19 %. Итак, мы видим, что десятилетие „Великой Депрессии“ резко выбивается из общего ряда десятилетий до и после»[43].

Применив, опять же, науку арифметику и вычислив среднее арифметическое, мы получим, что в 1930–1940 гг. население США должно было прирасти примерно на 18,5 млн человек. А реально приросло на вдвое меньшую величину. Почти 10 млн американцев провалились в некую демографическую яму.

Причин этого провала может быть три. Это эмиграция, уменьшение рождаемости и увеличение смертности. Данной загадке посвятил свою обстоятельную работу «Голодомор по-американски» российский исследователь Борис Борисов. Первое, что он обнаружил, — то, что в США «прогуляться до архива» несколько труднее, чем в России.

«Попытка ознакомиться с официальной демографической статистикой США ошеломляет с самого начала: данные статистики за 1932 год уничтожены — или очень хорошо спрятаны. (Вот часть скриншота статистического сайта правительства США. „Статистический отчёт за этот год не составлялся“ — гласит подпись.) Их просто нет. Без объяснений причин…

Да, они появляются позже, в статистике более поздней, в виде ретроспективных таблиц. Изучение этих таблиц также приводит внимательного исследователя в некоторое изумление.

Во-первых, если верить американской статистике, за десятилетие с 1931 по 1940 год по динамике прироста населения США потеряли ни много ни мало 8 миллионов 553 тысячи человек, причем показатели прироста населения меняются сразу, одномоментно, в два (!) раза точно на рубеже 1930/31 года, падают и замирают на этом уровне ровно на десять лет. И так же неожиданно, спустя десятилетие, они возвращаются к прежним значениям. Никаких объяснений этому в обширном, в сотни страниц, тексте американского доклада US Department of commerce „Statistical Abstract of the United States“ не содержится, хотя он наполнен пояснениями по другим вопросам, не стоящими по сравнению с вышеназванным даже упоминания…

Любой ответственный демограф скажет вам, что одномоментное двойное изменение показателей динамики населения в стомиллионной огромной стране возможно только в результате массовой гибели людей».

От чего могли массово умирать люди в десятилетие, на которое пришлась «Великая депрессия»? Тут есть лишь один вариант ответа.

Любопытно, что никто не кричит о «голодоморе» в США, хотя американский голод был куда в большей степени искусственным, чем советский. Сама возможность «естественного» голода в столь высокоразвитой стране — это нонсенс, голод в ней может быть только искусственным. Другое дело, что причинами искусственного голода могут стать как действия правительства, так и его бездействие. В США имел место второй вариант.

«Напомним, что как таковой национальной системы социального страхования в стране в разгар кризиса просто не существовало — то есть люди были предоставлены сами себе. Небольшая помощь безработным начала оказываться только с середины 1933 года. У администрации долгое время не было даже федеральной программы борьбы с безработицей, а проблема безработных была переложена на власти штатов и городские муниципалитеты. Однако практически все города уже превратились в банкротов.

Массовое бродяжничество, нищета, детская беспризорность стали приметой времени. Появились заброшенные города, города-призраки, всё население которых ушло в поисках еды и работы. Около 2,5 миллионов человек в городах лишились жилья совсем и стали бездомными.

В Америке начался голод, когда даже в наиболее благополучном и самом богатом городе страны, Нью-Йорке, люди начали массово умирать от голода, что вынудило городские власти начать раздачу бесплатного супа на улицах.

Вот подлинные воспоминания ребенка об этих годах:

„Мы заменяли нашу привычную любимую пищу на более доступную… вместо капусты мы использовали листья кустарников, ели лягушек… в течение месяца умерли моя мама и старшая сестра…“ (Jack Griffin)

Однако не у всех штатов хватало средств даже на бесплатный суп.

Удивительно видеть фотографии этих длинных очередей к военно-полевым кухням: приличные лица, „хорошая, ещё не обносившаяся одежда, типичный средний класс. Люди словно вчера потеряли работу — и оказались за чертой жизни“…»

При этом, по данным газеты «УЩВ», ежемесячные доходы крупных корпораций возросли с 502 млн долларов в 1928 году до 600 млн долларов в 1932 году. Добыча золота в 1931 году увеличилась, по сравнению с 1930 годом, на 2,75 млрд долларов.

Какие еще могут быть причины десятимиллионного дефицита населения США, кроме массовой смертности? В первую очередь, конечно, эмиграция — хотя в охваченном кризисом мире бежать было, в общем-то, и некуда.

«Возьмём точные, подробные данные по иммиграции в/из США и движению населения, легко проверяемые через кросс-сравнение с данными других государств, и поэтому вполне заслуживающие доверия. Увы. Иммиграционная статистика никак не подтверждает эту версию. Действительно, в самый разгар депрессии, наверное, впервые в новейшей истории США, страну покинуло больше людей, чем въехало в неё. Всего за 30-е годы страну покинуло на 93 309 человек больше, чем прибыло в неё, а десятилетием ранее в страну дополнительно прибыло 2 960 782 человек. Что же, скорректируем цифру общих демографических потерь США в тридцатые годы на 3,054 тысячи человек.

Однако если мы учитываем все причины, в том числе и иммиграцию, то справедливости ради мы должны прибавить к недостаче населения за 30-е года 11,3 %, учитывая возросшее за 20-е годы население страны, рост демографической базы.

Всего, согласно расчётам, в 1940 году население США, при сохранении прежних демографических тенденций, должно было составить как минимум 141,856 миллиона человек. Фактическое же население страны в 1940 году составило всего 131,409 миллиона, из которых только 3,054 миллиона объяснимы за счёт изменения в динамике миграции. Итак, 7 миллионов 394 тысячи человек по состоянию на 1940 год просто отсутствуют. Никаких официальных объяснений по этому поводу нет».

Существуют еще «демографические ямы», провалы рождаемости в годы бедствий. Автор не забывает и о них.

«Предвижу вопрос о пропорции разделения доказанной убыли населения между смертностью и снижением рождаемости. Поскольку данные самих США недостоверны, приходится обращаться к методу аналогии (международных сопоставлений). В аналогичных Великой Депрессии условиях в других странах (в том числе в России 90-х) убыль населения примерно пополам (хотя и в широких пределах, примерно от один к двум до два к одному) распределяется между снижением рождаемости и ростом смертности. Именно эта пропорция — пополам — и принята как базовая, к которой затем можно делать обоснованные уточнения. Но в любом случае, и при любых уточнениях мы приходим к цифре в несколько миллионов погибших».

Итого, мы получаем недостачу не менее чем в 4 миллиона человек. А возможно, и больше.

«В общем объёме демографических потерь особое место занимает детская смертность. В силу отсутствия паспортной системы и регистрации по месту жительства скрыть факт детской смертности было проще — путём неучёта…

Более поздняя американская статистика содержит данные по возрастному распределению доживших детей, по состоянию на 1940 год. И если в 1940 году численность родившихся в 20-х годах составляет 24 миллиона 80 тысяч, то, при сохранении этого демографического тренда в 30-х должно было родиться не менее 26 миллионов 800 тысяч детей. Но в поколении рождённых в 30-е бросается в глаза недостача в 5 миллионов 573 тысячи! Ни много ни мало. Может быть, так сократились рождаемость? Но даже в 40-е, во время Второй мировой, невзирая на все потери и миллионы призванных на военную службу мужчин — рождаемость восстановилась почти до прежних значений. Огромные демографические потери 30-х невозможно объяснить никаким „сокращением рождаемости“. Это следствие огромного количества добавочных смертей, след, прочерченный миллионами потерянных детских жизней, черная метка Великого американского голодомора.

Исходя из этих цифр, мы можем также оценить общие потери от голода и взрослого населения Соединённых Штатов, как разницы между недостачей в поколении рождённых в 30-е и общей недостачей населения. Уж взрослое-то население, наверное, никак не могло „просто не родиться“? Мы определённо можем говорить о как минимум двух миллионах погибших лиц старше 10 лет, и примерно половине из пяти с половиной миллионов детских демографических потерь, которые разделены между смертностью и некоторым естественным снижением рождаемости.

Таким образом, мы уверенно можем говорить о примерно пяти миллионах прямых жертв голодомора 1932/33 года в Соединённых Штатах Америки.

Особо высокая — запредельная — смертность коснулась тогда нацменьшинств Соединенных Штатов. Нацменьшинства никогда не были в США предметом особой заботы, но то, что случилось в годы Великой Депрессии, напрямую граничит с геноцидом. Если после первого геноцида коренных народов, продлившегося почти до начала XX века, в течении 20-х годов численность нацменьшинств и коренных народов за десятилетие увеличилась на 40 %, то с 1930 по 1940 гг. их численность не только не выросла, а, напротив, существенно сократилась. Это означает только одно: в начале 30-х диаспоры нацменьшинств одномоментно потеряли до нескольких десятков процентов исходного населения. Если и это не геноцид — то что же тогда геноцид?»

Государственная Дума РФ комиссий по этому вопросу не создавала. Может быть, стоит озаботиться? Не все же янкесам лезть в чужие дела — пусть-ка отчитаются по своим перед «мировым сообществом».

Еще несколько любопытных моментов из американской истории.

«Почти все в России, благодаря заботам Сванидзе, знают о двух миллионах переселённых коммунистами кулаках („спецпереселенцев“), обеспеченных, заметим, в местах переселения либо землёй, либо работой. Но мало кто знает при этом о пяти миллионах американских фермеров (около миллиона семей), ровно в это же время согнанных банками с земель за долги, но не обеспеченных правительством США ни землёй, ни работой, ни социальной помощью, ни пенсией по старости — ничем.

Это раскрестьянивание по-американски — может быть, и „оправданное необходимостью укрупнения с/х производства“ — может быть полностью и безоговорочно поставлено в один ряд с раскулачиванием, проведённым в СССР ровно в те же годы, в схожих масштабах и для решения тех же экономических вызовов — необходимости роста товарности сельского хозяйства в предвоенный период, его укрупнения и механизации[44].

Каждый шестой американский фермер попал под каток голодомора. Люди шли в никуда, лишенные земли, денег, своего родного дома, имущества — в охваченную массовой безработицей, голодом и повальным бандитизмом неизвестность».

Некоторая разница все же имеется. В СССР раскулачивали самых богатых сельских жителей, в США сгоняли с земли самых бедных. Так что вот вам классический образчик либеральной морали. Власти США, согнавшие с земли 5 миллионов человек, многие из которых были обречены на голодную смерть, — подчинялись экономической необходимости. Власти СССР, раскулачившие два миллиона богатейших жителей, — совершили преступление. Как видим, дело не в том, что крестьян выгоняют, дело в том — кого выгоняют. Проще говоря, сколько у выгоняемых денег.

«Этот идол золотой

Волю Неба презирает,

Насмехаясь, изменяет

Он Небес закон святой».

Вы думаете, основа либерализма — права человека? Это только на рекламном щите так написано. Реальная основа либерализма — имущественный ценз. Уже в 30-е годы в США отрабатывалась практика будущего «золотого миллиарда».

«Начало тридцатых — настоящая гуманитарная катастрофа в истории США. В 1932 году число безработных достигло отметки 12,5 млн. человек. Это при всём населении Штатов — включая детей и стариков — в 125 миллионов. Пик пришелся на начало 1933 года, когда безработных в Америке было уже до 17 миллионов — с членами семей это примерно полностью безработная Франция или Британия!..

…В период наибольшего обострения экономического кризиса каждый третий работающий был лишен занятости. Настоящим бедствием стала частичная безработица. По данным АФТ (Американская Федерация Труда, American Federation of Labor), в 1932 г. полностью занятыми остались всего 10 % рабочих. Только в августе 1935 г., спустя пять лет после начала кризиса, когда основная часть тех, кто „не вписался в рынок“, уже погибли, был принят закон, предусматривавший страхование по старости и безработице. Впрочем, страхование не коснулось ни фермеров, ни ряда других категорий занятых.

Канализатором этой массы ненужного населения стали „общественные работы“ Рузвельта. В общей сложности в 1933–1939 гг. на общественных работах под эгидой Администрации общественных работ (PWA) и администрации гражданских работ Civil Works Administration — СВА (это строительство (беломор) каналов, дорог, мостов, зачастую в необжитых и болотистых малярийных районах), с единовременным числом занятых до 3,3 миллиона. Всего через американский ГУЛАГ общественных работ прошло 8,5 млн человек — это не считая собственно заключенных.

Условия и смертность на этих работах ещё ждут своего внимательного исследователя… Администрацию общественных работ возглавляет… министр внутренних дел Г. Икес, который, начиная с 1932 года, заключил в лагеря для безработной молодёжи около двух миллионов человек (!), причем из 30$ номинальной заработной платы обязательные вычеты составляли 25$. Пять долларов за месяц каторжного труда в малярийном болоте. Достойная плата свободным гражданам свободной страны»[45].

Глава 3

Тайны статистики

«Геноцид советской власти против украинского народа имел ужасающие последствия — в результате Голодомора погибло, по разным источникам, от 3 до 10 миллионов человек. Наиболее достоверные, учитывая материалы переписи населения 1937 года, потери населения вследствие полного физического истощения, тифа, кишечно-желудочных отравлений, каннибализма, репрессий, самоубийств на почве психических расстройств и социального коллапса составили в Украине около 7 миллионов человек» (Из информационного материала посольства Украины в Москве).

Правда, «наиболее достоверные» данные взяты из результатов наименее достоверной переписи[46] — но если сову очень надо натянуть на глобус, то тем хуже для совы. Для глобуса, впрочем, тоже.

Да, но в чем причина столь жесткого мазохизма? Чем не устроили идеологов «голодомора», например, 3 миллиона жертв — как-никак, 10 % населения. Зачем им понадобилось уничтожить сперва четверть, а потом и треть жителей Украины? И почему потом снова спустились до 7 миллионов?

В споре о жертвах схлестнулись две тенденции. Первая — стремление лондонских и вашингтонских советологов как можно больше поразить обывателя, то есть не способное критически мыслить большинство электората. Надо, чтобы не просто страшно стало, а чтобы от сталинских преступлений кровь стыла в жилах. Потому что человек — существо эгоистичное. Если не залить реками крови и слез воспоминание о бесплатной медицине и образовании, дешевых квартирах и еще более дешевом продовольствии, о жизни без кризисов и безработицы, то человек может усомниться в той истине, что капитализм лучше социализма. А вот это сомнение должно быть задавлено навсегда. Глупые люди, вам же лучше будет! Неужели вы не знаете, чем коммунизм отличается от демократии? Коммунизм несут на штыках, а демократию вколачивают бомбежками. И как только умрут от старости последние советские межконтинентальные ракеты, вы это поймете, ох, как поймете! Так что кушайте сникерсы, лечитесь от перхоти и смотрите телевизор. Чё еще надо-то, в конце концов?

Поймите, в великом деле капитализма такие бабки завязаны, такие прибыли и капиталы, что ради них можно не то что глобальную пиар-кампанию профинансировать, а девять десятых планеты в пустыню превратить. Что касается конкретно России, то здесь нужно сохранить десять миллионов населения, чтобы обслуживать нефтегазовый комплекс. Остальных кое-как кормят, только пока они не рыпаются… ну если совсем честно, то из страха перед повторением семнадцатого года. Кто его знает, как поведут себя люди, не знавшие голода, если придется на самом деле голодать?

И история про «голодомор» честно работает именно в этом направлении — как бы сейчас ни было плохо, все равно стало лучше, чем было. Не зря же кто по этому поводу больше всех распинался? Верный ставленник американского капитала пан Ющенко.

Но тут интересы пана Ющенко начинают расходиться с интересами американского капитала. Потому что если от голода погибло больше половины населения Украины, то возникает законный вопрос: а кто ж тогда весной 1933 года сеял? Ответ нашли легко: как только убрали трупы умерших, со всех концов страны на Украину пошли эшелоны с переселенцами. Да, но…

Вот именно: но! Если большинство украинцев было умучено голодом, а их место заняли русские переселенцы, то получается, что на Украине нет никакого украинского большинства. А раз нет украинского большинства, то и нет оснований объявлять всю Украину самостийным государством украинской нации. Коль скоро большинство населения составляют русские переселенцы… то отделяйте свою Западенщину, где под отеческой рукой Варшавы украинцы плодились и размножались, и будет вам счастье!

Вот поэтому и нельзя до беспредела увеличивать жертвы «голодомора».

Потолочная арифметика

Тенденция наметилась такая: чем дальше уходили в прошлое 30-е годы, тем больше росло число жертв. Если в августе 1933 года некто Ральф Барнс писал, что в СССР от голода погиб миллион человек, то потом оно стало расти, достигнув пика в конце 80-х — тогда, когда проводилось ударное «промывание мозгов» советского населения. Точное число умерших от голода, впрочем, прямо не называлось. Потому что, если говорить прямо, надо приводить хоть какие-то ссылки, а у ссылок есть такое противное свойство, что их можно проверить. Оно конечно, на потрясенных масштабами бедствия читателей какие-то там тоненькие голосочки в научных изданиях впечатления не произведут, да и не дойдут до них вовсе… Но все же проверки господам промывателям были ни к чему, поэтому количество умерших они обычно упоминали вскользь — кто десять, а кто и двадцать миллионов. Пан Ющенко как-то в запале дошел даже до 25 миллионов, но такое было один раз.

Потом, когда первая волна спала, истерика успокоилась, цифры пошли вниз. Миф о «голодоморе» в массовом сознании устоялся, кровь в жилах застыла нагусто, и можно было позволить себе снизить статистику хоть до каких-то разумных пределов. В 2000-е годы говорили о 7–10 миллионах жертв. Сейчас на Украине успокоились на довольно скромной цифре. Вот относительно свежие исследования:

«Сотрудники института демографии и социальных исследований Национальной академии наук (НАН) Украины подсчитали точное число жертв Голодомора, сообщает украинское интернет-издание Корреспондент.net. Согласно данным исследования, в период 1932–1933 годов на Украине погибли 3,5 миллиона человек. При этом в городах погибли 940 тысяч работоспособного населения в возрасте от 15 до 60 лет, 262 тысячи стариков и 800 тысяч детей. Среди жителей села погибли 660 тысяч человек трудоспособного возраста, 242 тысячи человек пожилого возраста и 594 тысячи детей. По данным исследователей из института демографии НАН, с марта по июль 1933 года на Украине погибло столько же людей, сколько умерло за предыдущие пять лет. Больше всего людей погибло в Киевской, Харьковской, Винницкой, Черниговской, Одесской областях, а также в Молдавской Автономной Республике, которая входила в состав Украины»[47].

Оно конечно, и тут присутствует изрядное лукавство. Дело в том, что люди смертны, и умирают они не только от войн и голода, но и естественным образом. А украинские демографы как-то так, между делом замяли очень важный вопрос: включают ли эти 3,5 миллиона ежегодную смертность населения, или это избыточная смертность, сверх ежегодной? Слово «погибли» наводит на мысль о втором варианте, а внутренний голос, мерзавец такой, шепчет на ухо: «Видишь намек — ищи приписку».

Что более важно, не сказано, какими источниками пользовались украинские демографы. Источник-то может быть только один — отчеты статистического управления, суммировавшего данные загсов и сельсоветов. Все остальное — от лукавого, методики коего мы подробно рассматривали в книге о Катыни[48].

Приведем только один пример из этой книги. Часто упоминается, что в Тверской области в ходе репрессий были расстреляны четыре тысячи человек. Откуда взялось это число? О, это интересная история! В ноябре 1988 года представители тверского общества «Мемориал» на одном из митингов заговорили о 10 тысячах казненных в Калинине поляков. Почему 10 тысяч — тайна сия велика есть. Скорее всего, тверичи не хотели отставать от Катыни. Когда выяснилось, что в Калинине могли быть расстреляны максимум шесть тысяч польских военнопленных, «Мемориал» не стал вносить коррективы в свои заявления. Там поступили проще, отнеся «лишние» четыре тысячи придуманного ими числа к жертвам репрессий. Потом, пережеванное прессой, это число миновало ряд инстанций и обрело официальный статус. Более того, стало откуда-то известно, что 55 % из них были крестьянами, 20 % — рабочими, а 10 % — священнослужителями. Кто остальные 15 % — непонятно.

Если украинские демографы брали свои цифры из такого рода источников, они могли насчитать и тридцать, и сорок миллионов. Но если они пользовались статистическими данными, то их выводы должны в точности совпадать с результатами, полученными Госкомстатом и хранящимися в Москве, в ГАРФе, ф. 1562, оп. 329.

Итак, прогуляемся в ГАРФ. По рассекреченным данным Центрального управления народно-хозяйственного учета Госплана СССР (так называлось в то время Центральное статистическое управление), составленным на основании справок Управления народно-хозяйственного учета УССР, в 1932 году на Украине от всех причин умерло 668,2 тыс. человек, в 1933 году — 1,850,3 тысячи человек. Всего за 1932 и 1933 годы на Украине от всех причин умерло 2,518,5 тысячи человек[49]. Как сюда уместилось 3,5 миллиона умерших голодной смертью — вопрос к украинским демографам, поскольку других источников подсчетов у них нет и по определению быть не может.

Теперь подсчитаем избыточную смертность за 1932–1933 годы, затронутые голодом. В этом нам поможет следующая таблица.

Таблица 1

Естественное движение населения в УССР за годы 1927–1937[50]

Годы

Родилось

Умерло

Естественный прирост

мужчин

женщин

обоих полов

мужчин

женщин

обоих полов

мужчин

женщин

обоих полов

1927

611,2

573,2

1184,4

276,0

246,6

522,6

335,2

326,6

661,8

1928

586,8

552,5

1139,3

261,2

234,5

495,7

325,6

318,0

643,6

1929

557,5

523,5

1081,0

283,7

255,0

538,7

273,8

268,5

542,3,

1930

523,7

499,3

1023,0

281,5

256,6

538,1

242,2

242,7

484,9

1931

503,1

472,2

975,3

272,2

242,5

514,7

230,9

229,7

460,6

1932

412,1

369,9

782,0

375,5

292,7

668,2

36,7

77,1

113,8

1933

244,0

226,7

470,7

1132,9

717,4

1850,3

— 888,9

— 490,7

— 1379,6

1934

298,6

273,0

571,6

254,8

228,6

483,4

43,8

44,4

88,2

1935

393,1

366,0

759,1

179,4

162,5

341,9

213,8

203,4

417,2

1936

461,8

433,2

895,0

187,9

173,4

361,3

273,9

259,8

533,7

1937

624,8

589,2

1214,0

225,9

202,5

428,4

398,9

386,7

785,6

Как мы видим из оной таблицы, с 1927 по 1937 год (без 1932 и 1933 гг.), при средней численности населения в 31,9 млн, в среднем в год умирало 465,6 тыс. человек. В это число входили умершие от различных причин — младенцы в возрасте до 1 года (а младенческая смертность тогда была огромной), по старости, от болезней, несчастных случаев и пр. (Для сравнения: на Украине от всех причин в 2005 году умерло 782 тысячи человек при населении 47,1 млн человек[51]. Цифры вполне сопоставимы.)

Если из общего числа умерших в 1932 и 1933 гг. мы вычтем среднюю цифру — 465,6 тысячи, то общее число умерших составит: 2.518,5 — (465,6 × 2) = 1587,3 тыс. человек. Это максимальная избыточная смертность в 1932–1933 гг.

Но и это еще не все. После 1933 года смертность в республике уменьшилась. Это, впрочем, вполне понятно: во время голода умирали более слабые, в том числе и те, кто должен был умереть естественным образом несколько лет спустя. Поэтому правильней, наверное, будет взять среднюю цифру не за десять лет, а с 1927 по 1931 г. Она составляет 522 тыс. человек. Проделав те же подсчеты, мы получим 1474,5 тыс. человек. Это минимальная избыточная смертность. Взяв среднее арифметическое и округлив, мы получим, что в 1932–1933 годах умерло на 1,5 миллиона человек больше, чем было положено, исходя из средней смертности.

Да, но насколько верны эти подсчеты? В объяснительной записке к материалам годовой разработки естественного движения населения за 1933 год указана максимальная погрешность — 21 % от фактических цифр. Вот только не говорится, в какую сторону. Впрочем, едва ли на местах склонны были преувеличивать такие неприятные показатели, как смертность населения. Прибавив к полученному нами числу еще 21 %, получим 1 млн 800 тыс. человек. Это — предельная возможная избыточная смертность в республике.

Оно, конечно, ничего хорошего. Но это не двадцать, не десять, не семь и даже не 3,5 миллиона.

Но если бы это было все…

«Неправильный» максимум

Еще более потрясающее открытие ждет нас при взгляде на другую таблицу из того же архива.

Таблица 2

Рождаемость и смертность в УССР за 1932 и 1933 гг. по месяцам[52]

1932

1933

Всего родилось

Всего умерло

Всего родилось

Всего умерло

Январь

В городах

14 338

7825

9538

13 410

В сёлах

79 994

31 697

36 725

43 901

Февраль

В городах

13 599

8426

9882

16 914

В сёлах

62 663

35 404

27 712

60 632

Март

В городах

14 652

10 891

10 644

26 830

В сёлах

60 416

43 106

25 401

135 767

Апрель

В городах

13 880

11 691

10 184

27 813

В сёлах

52 310

46 617

23 663

174 202

Май

В городах

14 538

10 884

10 198

27 235

В сёлах

51 419

50 401

25 822

253 155

Июнь

В городах

14 165

13 485

9734

34 234

В сёлах

46 566

55 293

28 687

361 195

Июль

В городах

15 174

17 194

9064

34 426

В сёлах

55 327

52 818

30 809

278 789

Август

В городах

15 908

14 784

11 409

29 272

В сёлах

51 456

47 939

38 075

103 319

Сентябрь

В городах

14 243

11 879

10 612

20 710

В сёлах

47 121

43 265

34 764

65 649

Октябрь

В городах

13 753

12 230

9325

14 006

В сёлах

45 732

47 083

33 383

42 820

Ноябрь

В городах

11 695

11 072

7857

12 126

В сёлах

37 603

38 716

27 607

28 167

Декабрь

В городах

11 082

10 656

7865

11 263

В сёлах

30 408

34 801

21 725

34 421

Всего за год

В городах

167 027

141 017

116 312

268 239

В сёлах

615 015

527 140

354 373

1 582 017

Глядя на эти данные, вообще перестаешь что-либо понимать. Голод в России — явление изученное. Смертность от голода начинается зимой, увеличивается к весне, достигая своего пика в марте-апреле, и к началу лета сходит на нет. Надо ли объяснять, почему? Даже если нет ни хлеба, ни овощей, все равно в лесу и в поле имеются съедобные растения, в лесах появляется хоть какая, но дичь, в реках можно ловить рыбу. В блокадном Ленинграде, на севере, в каменном городе, где трава росла лишь в скверах и на газонах, и то последним месяцем массовой смертности был май. А что мы видим на Украине?

Минимум смертности той зимой приходится на декабрь-январь. Начиная с февраля, она резко растет, как в городах, так и в деревнях, в апреле-мае вырастает в городах по сравнению с январскими данными примерно в два раза, в деревнях, где люди большей частью живут своими запасами, в апреле — в четыре, а в мае — почти в шесть раз, несмотря на траву, ранние овощи и прочие дары леса и поля. А потом начинается что-то непонятное. Вместо положенного спада рост смертности продолжается. В июне-июле в городах смертность в два с половиной раза превышает январскую, а в селах — в восемь и в семь раз! Затем она начинает падать, хотя еще остается повышенной, достигает январской цифры к октябрю и снижается дальше.

Можно, конечно, вбивать факты в теорию молотком, рассказывая об отсроченных последствиях голода — но не заставляйте нас верить в отсроченные последствия, унесшие больше жизней, чем сам голод! Такого просто не бывает!

Давайте теперь взглянем на данные 1932 года — и увидим там ту же картину. С февраля смертность начинает расти. В мае в городах она повышается всего на 25 %, зато в деревнях — на две трети, снова достигает максимума в июне (в полтора раза больше в городах и почти в два раза — в деревнях), в июле держится на том же уровне, начинает падать в августе, хотя не так резко, как в 1933 году, а достигает январской цифры когда? Правильно, к октябрю, и снижается дальше. При этом летом 1932 года умирало людей больше, чем голодной зимой 1932/33 г.

Простой подсчет показывает, что на эту «неправильную», аномальную смертность в 1933 году приходится около 75 000 человек в городах и 800 000 — в селах, то есть более половины умерших в том роковом году на Украине по определению не могли умереть от голода!

В чем же дело?

В российском архиве, где хранятся эти данные, почему-то нет сведений о причинах смертности за этот год. По всем областям и республикам есть, а по Украине — нет! Что также заставляет задуматься. Советские архивы по разного рода политическим соображениям «чистили» неоднократно, и исчезновение этих данных, которые неудобны только одной политической кампании — «голодоморной», вкупе с вышеприведенными странными цифрами, заставляют предположить, что голод был не основной причиной смертности в 1933 году. Если все эти люди умерли от голода — то в чем причина внезапного исчезновения данных из государственного архива?

Ищем эпидемию

История знает три причины массовой смертности: голод, война, эпидемия. Голода летом не может быть по определению. Войны в 1933 году тоже не наблюдалось. Остается третья составляющая — эпидемия.

Для начала поговорим об инфекционных болезнях вообще. По данным украинского государственного института здравоохранения[53], в 1927 году в республике заразные болезни стали причиной смерти 25,9 % умерших в городах и 28,6 % — на селе. Если вынести за скобки туберкулез (13,1 и 11,1 % соответственно), то на долю прочих инфекционных болезней останется 12,8 и 17,5 %. За период от 1927 по 1929 г. в среднем на Украине ежегодно умирало:

От скарлатины 23 325 чел.

кори 11 189

коклюша 10 598

дизентерии 6415

дифтерии 5242

брюшного тифа 4689

невыясн. тифа 4277

сыпного тифа 412

возвратн. тифа 82

Как видим, первые места в списке заполняли детские инфекции, заболеваемость которыми была традиционно высокой во всей Российской империи. Во времена отсутствия прививок и антибиотиков эти болезни нередко заканчивались смертью[54]. В те три года, о которых идет речь, от четырех основных детских инфекций — скарлатины, кори, коклюша и дифтерии — умерло около 50 тыс. человек, что составило 10 % общей смертности по республике.

Всего же в 1926–1927 годах дети до 9 лет составляли 57 % всех умерших. Смертность в возрастной группе 0–4 года была 70,4 на тысячу среди мальчиков и 59,6 среди девочек. В следующей возрастной группе (5–9 лет) — 8,3 и 7,8 соответственно.

Для полноты картины надо бы привести и сравнительные данные. В 1895–1898 гг. в Российской империи смертность в возрастной группе 0–4 года была 115,6 и 98,8 на тысячу населения, а в группе 5–9 лет — 13,3 и 13,1 соответственно. Для сравнения: в Швеции, по данным 1901 г., смертность в самой младшей группе 28,4, а по данным 1925 г. — 16,8 на тысячу, в следующей группе — 4,1 и 2,0 соответственно.

Однако вернемся к нашей теме. Итак, примерно четверть населения Украины в 1927 году умирала от заразных болезней. Из приведенных данных видно, что в то время на Украине бушевала эпидемия скарлатины. В 1919 году эта болезнь давала 14,3 % летальности, и даже если допустить, что советская медицина за десять лет снизила этот процент… ну, скажем, до 10 %, то мы получаем 150–200 тысяч случаев скарлатины в год. Однако серьезных эпидемий, затронувших взрослое население, в конце 20-х годов не наблюдалось. Но это не означает, что их не было и в начале 30-х.

По 1933 году данных по смертности, как уже говорилось, нет — зато есть по заболеваемости. Вот данные из Картотеки ЦУНХУ Госплана СССР о распространении основных инфекционных заболеваний в БССР, РСФСР и СССР[55]. В сведениях по УССР и СССР в числителе дроби указано абсолютное количество заболеваний (в тысячах), а в знаменателе — количество заболевших на 10 000 населения. В Белоруссии и России статистика, по-видимому, таких высот еще не достигла.

Таблица 3

Болезни

Годы

БССР (тыс.)

УССР

РСФСР (тыс.)

СССР

Брюшной тиф

1913

25 281

105 954/39,4

232 642

372 480/26,7

1933

5839

50 451/14,8

133 145

217 706/12,8

1934

6637

64 796/20,2

109 918

203 477/12,0

Сыпной тиф

1913

4840

35 176/13,1

63 632

104 215/7,5

1933

18 567

212 644/66,4

553 088

885 660/52,2

1934

13 416

65 632/20,4

326 244

420 912/28,4

Оспа натуральная

1913

860

13 781/5,2

49 834

65 980/4,8

1933

914

956/0,3

23 823

559 931^1/2,6

1934

432

249/0,0

10 189

17 319/0,6

Корь

1913

179

136 822/51,0

295 464

435 807/33,1

1933

19 240

89 016/27,7

297 719

454 275/27,1

1934

14 201

115 138/35,8

294 833

477 313/28,2

Скарлатина

1913

18 420

100 436/37,4

28 419

407 423/29,2

1933

4817

10 468/3,1

62 281

85 343/4,7

1934

6863

15 846/5,0

90 153

119 470/7,0

Коклюш

1913

14 637

91 564/34.1

324 598

437 212/31,6

1933

9797

46 840/14,3

212 142

310 147/16,8

1934

6748

68 290/21,2

240 718

359 372/20,7

Дифтерия

1913

11 554

144 866/54.1

295 185

454 820/32,6

1933

6702

21 076/6,6

111 389

150/8,6

1934

7398

16 828/5,3

94 931

131/7,7

Дизентерия

1913

13 708

109 984/41,3

294 458

437 155/31,7

1933

4099

30 461/9,5

123 890

385 688/13,2

1934

55 264

148 733/46,3

243 964

189 161^2/29,8

Малярия

1913

19 518

477 072/178,3

2 381 252

3 475 890/239

1933

7436

767 224/239,0

4 210 610

6 282 886/393,0

1934

9562

1 994 915/621,3

5 319 018

3 141 415/565,7

1935

30 363

—

5 371 743

—

1936

29 988

—

3 499 825

—

На основании одной этой таблицы можно писать романы и снимать кинофильмы об упорной и героической борьбе советской медицины с инфекционными заболеваниями. В первую очередь — детскими. И, кстати, заболеваемость корью в целом по стране снизить не удалось, а на подвергшейся «геноциду» Украине — в два раза. Но мы говорим не об этом. Мы ведь ищем эпидемию — и без труда ее находим.

Распространение эпидемий вообще вещь загадочная. Например, обычный спутник голода — дизентерия в 1933 году дала устойчивый минимум, но почему-то резко поднялась в 1934-м, неголодном году. Что еще раз свидетельствует: все было ой как непросто.

Зато взлетели показатели по двум забытым ныне болезням, одна из которых связана с социальными бедствиями (но не с голодом), а другая — вообще сама по себе, поскольку зависит, в основном, от плодовитости комаров. В 1933 году за сто тысяч человек перешагнули показатели по сыпному тифу (212 644 чел.) и малярии (767 224 чел.). В целом же по СССР в том году наблюдался наивысший пик заболеваемости за всё время существования государства — количество инфицированных малярией составило 6 миллионов 282 тысячи 586 человек. Причем именно малярия дает характерный, ярко выраженный летний пик заболеваемости. Думаем, что других причин летнего пика смертности можно не искать.

Хотя и с этой болезнью все не так просто, как кажется. В 1934 году больных в три раза больше, а повышенной смертности нет вообще.

В чем же дело?

Жертвы комара-убийцы

Малярия имеет древнейшую историю. По крайней мере, точно известно, что она была распространена в Древнем Египте. Как установили современные учёные методом ДНК-тестов, ею болел и от нее умер фараон Тутанхамон в 1324 году до нашей эры.

Долгие годы малярия считалась порождением болотных испарений. Само это слово в переводе с итальянского языка означает «плохой воздух». В средние века самой дурной репутацией пользовался воздух Рима, который получил репутацию «гиблого места» из-за окружавших его болот. Однако никто почему-то не догадался связать эту болезнь с укусами комаров. Только когда стал известен настоящий возбудитель болезни — малярийный плазмодий и его переносчик — малярийный комар (анофелес), когда в 1891 году русский ученый, профессор Д. Л. Романовский установил действие на плазмодий хинина, тайны болезни стали считать, наконец, раскрытыми. Но, несмотря на это, малярия до сих пор остается бичом человечества.

Итак, малярия — заболевание крови, вызываемое кровепаразитами плазмодиями. Переносчиками его являются малярийные комары (анофелесы), яйца, личинки и куколки которых развиваются в воде. В организм человека паразиты малярии попадают при укусе зараженного комара. Однако источником инфекции становится больной этой болезнью, комары ее только переносят.

Первый признак заболевания малярией — лихорадка. В большинстве случаев приступ начинается ознобом, нередко столь сильным, что больного трясет, и ему не удается согреться даже под теплой одеждой. Вскоре озноб сменяется жаром. Температура постепенно поднимается до 39–40°; лицо больного краснеет, он тяжело и часто дышит, жалуется на сильную головную боль. Затем температура быстро снижается, иногда ниже нормальной; больной в это время сильно потеет. На следующий день он чувствует себя почти здоровым.

Затем приступ повторяется: при трехдневной форме малярии — каждый третий день, при четырехдневной — каждый четвертый, при тропической — нередко ежедневно. По мере повторения приступов у больных, из-за разрушения паразитами красных кровяных телец, развивается малокровие, увеличиваются селезенка и печень, значительно уменьшается количество белых кровяных телец.

Длительно протекающая малярия истощает силы больного, снижает трудоспособность взрослых, замедляет рост и развитие детей. Если малярию не лечить, она может привести к разрыву селезёнки, коме и смерти больного. Дает она и разного рода осложнения. Иммунитет у переболевших держится недолго[56], так что человек может заболеть снова и снова…

В Российской империи, а потом и в СССР болезнь эта была распространена почти по всей стране, вплоть до Архангельской губернии. «Большая медицинская энциклопедия», выпущенная в конце 20-х годов, снабжает нас изрядным количеством сведений о малярии и, в частности, о ее распространенности в Советском Союзе. Исследования, правда, заканчиваются 1927 годом — ну да сколько успели[57].

Начиная с 1917 года страна пережила две пандемии малярии: одну — во время Гражданской войны, другую — с 1922 года (третья стартовала как раз в начале 30-х годов). Смертность от этой болезни, в общем-то, невелика. «В 1923 г. летальность при малярии, по данным стационаров, составляла в Ярославле — 2,0 %, в Астрахани — до 2,3 %, по лечебным учреждениям Дагрыбы (Дагестан) — от 1,5 % до 3,5 %, в Тифлисе — до 5 %»[58]. Но, во-первых, это в больницах — а многие больные, особенно сельские жители, в больницы не попадали, да и врачей-то в то время по деревням было — мы уже знаем, сколько. А во-вторых, здесь речь идет о малярии в целом, а смертность очень сильно зависит от ее формы. Как отмечается в «Русском медицинском журнале», «трехдневная, четырехдневная и овале-малярия являются доброкачественными инфекциями и почти никогда не приводят к летальному исходу, в то время как тропическая малярия при позднем и/или неадекватном лечении практически всегда ведет к смерти больного»[59].

Еще более интересны приведенные в «Большой медицинской энциклопедии» данные о помесячной заболеваемости. «Помесячное распределение малярии неодинаково в отдельных районах. В Европейской части РСФСР, в Белоруссии, Украине и Сибири максимум заболеваний наблюдается весной (в апреле-мае), в Закавказье и среднеазиатских республиках — в конце лета или в начале осени (в августе-сентябре)… Неодинаковое помесячное распределение заболеваний малярией зависит от преобладания отдельных форм ее: там, где преобладающей формой является трехдневная малярия (в большинстве районов РСФСР, в Белоруссии и пр.), наблюдается весенний подъем; наоборот, там, где большое распространение имеет тропическая форма малярии, отмечается летне-осенний подъем…

В период пандемии характер помесячной кривой в СССР резко изменился: в европейской части СССР, где максимум заболеваний ранее в течение многих лет приходился каждый год на май, он передвинулся в 1922 г. на сентябрь; в 1923 г. он наблюдался в июне, и лишь в следующие годы кривая снова приняла свой обычный характер с максимумом в мае. Указанное извращение помесячной кривой должно объяснить распространением в годы пандемии тропической формы малярии по всей стране»[60].

А теперь посмотрим еще раз на странный сезонный пик графика смертности, в точности совпадающий с описанием, данным «Медицинской энциклопедией». И если нам удастся найти свидетельства, что на Украине в тот год свирепствовала не обычная трехдневная, а тропическая малярия, то можно считать, что мы нашли причину летнего пика.

Свидетельство нашлось на удивление легко.

Из докладной записки Днепропетровского областного отдела ГПУ председателю ГПУ УССР Балицкому. 5 марта 1933 года.

«По Нововасильевскому району высокая смертность относится в значительной мере к массовым заболеваниям тропической малярией, которая приняла характер массовой эпидемии с большим количеством смертельных исходов»[61].

Казалось бы, откуда малярия в марте, когда никаких комаров нет и в помине? Все дело в особенностях протекания этой болезни в наших широтах. Инкубационный период плазмодий в северных и средних широтах Европы (в которых находится большая часть областей Украины), в отличие от тропических 8–10 дней, составляет до 14 месяцев, так что человек, заразившийся осенью, может заболеть, например, весной следующего года, а может и летом.

Кстати, это объясняет и еще одно особое «зверство» сталинского правительства. Помните, Ющенко говорил про «черные доски» — деревни, занесенные на эти доски, закрывались, в них нельзя было ни въехать, ни выехать. На самом деле он явно что-то, как обычно, перепутал. Действительно, деревни, не сдавшие госпоставки, заносились на «черные доски», а репрессивные меры заключались в том, что в них не завозились промышленные товары. А вот когда запрещали въезд и выезд из деревень — эти меры больше всего похожи на противоэпидемические. Существуют и воспоминания очевидцев, уже из городов РСФСР, о том, что выходцев с Украины не пускали в города, вплоть до того, что устанавливали кордоны на вокзалах. Если эти меры принимаются против голода, они поражают своей жестокостью и бессмысленностью. Но они абсолютно оправданны, если речь идет об эпидемии!

Их не зря применяли — но все равно не смогли предотвратить вспышку этой болезни, например, в Белоруссии: в 1935 году число малярийных больных по сравнению с 1933 годом там выросло в четыре раза!

…и снова геноцид по-советски

По-видимому, в порядке особого извращения советское правительство, одной рукой замаривая голодом украинских землепашцев, другой боролось с эпидемиями. Малярии тоже была объявлена непримиримая война. В этой связи интересно письмо Народного Комиссариата здравоохранения СССР американскому врачу Ариетте Джилл, где в качестве примера борьбы с инфекционными заболеваниями приведены меры, предпринятые государством именно по борьбе с малярией.

Из письма доктору Ариетте Джил, США. 13 декабря 1938 г.

«13 декабря 1938 г. Доктору Ариетте Джилл, США.

Уважаемый доктор, охотно сообщаем Вам интересующие Вас сведения об организации борьбы с заразными болезнями в СССР.

Борьба за ликвидацию заразных заболеваний, как программная задача, а также проведение предупредительных мероприятий, ставящих собой целью недопущение возникновения эпидемических вспышек, осуществляется Советским государством через Народный Комиссариат Здравоохранения, в ведении которого находится вся лечебная сеть государства, а также специальная санитарная противоэпидемическая служба…»

Дальше идет общая картина советского здравоохранения — мы ее пропустим.

«…Для специального санитарно-эпидемического обслуживания имеется организация Государственной Санитарной Инспекции и противоэпидемической службы, в которой в 1937 году работало свыше 9 тысяч врачей санитарных специалистов — по различным видам санитарной специальности, эпидемиологов и бактериологов. В распоряжении этой организации имеется широкая сеть дезинфекционных учреждений, санитарно-бактериологических лабораторий и заразных больниц, а также большая сеть научных санитарных бактериологических институтов, имеющихся во всех союзных республиках и крупных областях.

Законодательство Советского Союза предоставляет очень широкие права для осуществления предупредительного и текущего санитарного надзора санитарным врачам, работающим в Государственной Санитарной Инспекции, также для надзора за соблюдением санитарных норм и правил. Школы обслуживаются специальной сетью детских профилактических амбулаторий, пунктов охраны здоровья детей и подростков, а также специальной сетью школьных врачей и сестёр.

В целях иллюстрации объёмов работы по ликвидации инфекционных заболеваний и мероприятий по предотвращению их возникновения мы приведём в качестве примера мероприятия по ликвидации и предупреждению малярийных заболеваний в СССР.

В 1937 году было обследовано 25 миллионов человек в целях выявления малярийных носителей — около 3 с половиной миллионов человек было подвергнуто противорецидивной хинизации, два с половиной миллиона человек — систематическому противомалярийному лечению, около полумиллиона человек — медикаментозной профилактике.

Для борьбы с личинками комара было произведено авиаопыление на территории свыше 1 миллиона ста тысяч гектаров, занефтировано около 50 тысяч гектаров водоёмов, свыше 300 тысяч квадратных метров было засетчано помещений металлической сеткой и свыше 500 тысяч квадратных метров марлевой сеткой, отпущено свыше 600 тысяч штук пологов. Свыше 30 миллионов рублей израсходовано на проведение мелиоративных оздоровительных противомалярийных работ.

Все эти противомалярийные работы и помощь населению проводятся бесплатно и за счёт государства…»

Вот еще — не совсем по теме главы, но, в общем-то, по теме книги — о «советском геноциде» сельского населения, как классового врага нового строя.

«В заключение мы позволили себе ещё сообщить о сети лечебных и санитарных учреждений для специального обслуживания сельского населения в месте его жительства. Помимо права на получение всех видов лечебного, санитарного и санаторно-курортного обслуживания в городах и в районных центрах, для сельского населения нашей страны организована ещё так называемая сельская участковая сеть. Учреждения этой сельской участковой сети имеются свыше чем в 30 000 населённых пунктах и состоят из врачебных амбулаторий, общих больниц и фельдшерских, сестринских и акушерских пунктов (персонал этот дипломирован со специальным средним 2–3-летним медицинским образованием).

На обязанности сельских пунктов, обслуживаемых средним медицинским персоналом, лежит оказание медицинской помощи в несложных случаях и обязательный вызов врача для оказания помощи в более серьёзных случаях, требующих врачебного вмешательства.

Таким образом, к настоящему времени почти каждый крупный населённый пункт в сельских местностях обслуживается дипломированным медицинским работником. Медицинская помощь в сельской участковой сети также оказывается населению за счёт государства»[62].

Можно сколько угодно иронизировать над советской системой здравоохранения — но к концу 30-х годов с эпидемиями на территории СССР было, в основном, покончено.

* * *

Итак, мы установили, что на начало 30-х годов приходится старт третьей пандемии малярии, охватившей СССР в XX веке. На Украине пик заболеваемости пришелся на 1934 год, но смертность в том году не повысилась. Почему?

О причинах мы можем только гадать — но гадать можем. Во-первых, в 1934 году не было голода, население было крепче — поскольку ослабленный голодом организм хуже сопротивляется любой болезни. Во-вторых — как мы уже писали, известно четыре формы малярии, а к особо опасным относится лишь одна. В данных ЦУНХУ нет разбивки по видам болезни. Однако простая логика говорит, что во время эпидемии борьба ведется в первую очередь с самыми опасными формами, и если Минздрав Украины сосредоточил основные усилия на районах, охваченных тропической малярией (пусть даже в ущерб другим), такое несовпадение вполне могло иметь место.

Глава 4

Отчего в Москве умирали дети?

— Ты Илье жаловался, что в прошлый год тебе рожь порченую привезли? — ласково спросил князь.

— Я, княже, — коротко ответил воевода.

— Илья говорил, у тебя даже потравился кто-то? — так же участливо продолжил Владимир.

— Вся крепость маялась, — голос Улеба ничего не выражал. — Трое воев померли, да две женки, да детишек пятеро.

Иван Кошкин. «Илья Муромец»

Как мы уже писали, мы не смогли найти в архивах сведений о причинах смерти по Украине. Однако анализ данных по другим республикам показал, что в том году имела место еще одна, очень странная «эпидемия», причин которой нам найти не удалось. Однако некоторые предположения сделать можно — и предположения эти кажутся до ужаса реальными.

А кроме того, нет никаких оснований считать, что эта непонятная «эпидемия» обошла Украину стороной.

Загадочные энтериты

Не везде в СССР машина сбора статистических сведений была уже отлажена, но в городах РСФСР она работала. Посмотрим, от чего в 1933 году умирали граждане республики.

В 1932–1933 гг. форма № 5 ЦУНХУ Госплана СССР (Сведения об умерших по полу, возрасту, социальному положению и причинам смерти) предусматривала учёт умерших по пятидесяти причинам:

1. Искусственный аборт и его последствия

2. Преждевременные роды, естественный аборт

3. Септические заболевания после родов

4. Прочие осложнения беременности, родов и послеродового периода

5. Болезни новорождённых (до 3-х мес.) и врождённые пороки развития

5а. Врождённая слабость до 1 года и преждевременное рождение

6. Брюшной тиф и паратиф

7. Сыпной тиф

8. Возвратная горячка

9. Оспа

10. Корь

11. Скарлатина

12. Коклюш

13. Дифтерия

14. Грипп, инфлуэнца

15. Дизентерия

16. Крупозная пневмония

17. Туберкулёз дыхательных органов

17а. Туберкулёз мозговых оболочек

18. Туберкулёз прочих органов и без указания

19. Спинная сухотка, прогрессивный паралич

20. Прочие формы сифилиса и его последствий

21. Малярия

22. Прочие инфекционные и паразитарные болезни

22а. Карбункул, фурункул и абсцесс флегмона

23. Убийства

24. Самоубийство

25. Насильственная смерть без указания (убийство, самоубийство)

26. Промышленные травмы

27. Травмы непромышленные и неустановленного характера

28. Алкоголизм

29. Болезни от неполноценного питания, включая рахит

30. Рак и другие злокачественные образования

31. Новообразования доброкачественного и неустановленного характера

32. Болезни обмена веществ

33. Болезни эндокринной системы

34. Болезни крови и кровеносных сосудов

35. Артериосклероз мозга, мозговые кровоизлияния и апоплексия

36. Прочие болезни нервной системы и органов чувств

37. Болезни сердца

38. Прочие болезни органов кровообращения

38а. Гангрена

39. Бронхит, бронхопневмония, пневмония без указания

40. Прочие болезни органов дыхания кроме крупозного воспаления лёгких

41. Энтерит, колит

41а. Энтерит диарея в возрасте до 2-х лет

42. Аппендицит тифлит

43. Болезни печени и желчных путей

44. Прочие болезни пищеварительных органов

45. Нефрит

46. Прочие болезни мочевых органов невенерического происхождения

46а. Болезни половых органов невенерического происхождения

47. Болезни органов движения и костей кроме туберкулёза (18), ревматизма (22, 32) и острого остеомиэлита

48. Болезни кожного покрова кроме флегмоны, абсцесса и карбункула (22а), гангрена

49. Старческая дряхлость

50. Прочие недостаточно определённые причины смерти[63].

Как видим, этот перечень включает «болезни от неполноценного питания». В основном это рахит, но сюда, по идее, должен войти и голод. Кроме того, п. 41 тоже можно отнести к нашей теме — люди питаются суррогатами и кормят ими детей.

Мы не знаем точно, что было на Украине. Но если мы рассмотрим причины смерти в РСФСР, то, кроме прочего, еще раз поймем, людям какой профессии у нас бессовестно недопоставлено памятников.

Итак, отчего умирали жители Москвы в 1933 году?

От болезней сердца умерло в том году 6274 человека. Вы думаете, они на первом месте? Нет, однако — на втором! Первое место — 6378 чел. — занимали бронхит и бронхопневмония. Почему? А вот попробуй, пойми! Третье место — 4870 чел. — «энтерит и диарея в возрасте до 2 лет», проще говоря, младенческие поносы. Четвертое — 4704 — туберкулез. На пятом месте — 3413 — стояла онкология, на шестом — 3209 — непроизводственные травмы. Седьмое место — 2274 — врожденная младенческая слабость и преждевременное рождение. За тысячу человек перешли сыпной тиф (1958), корь (1637), крупозная пневмония (1289), энтерит и колит у взрослых (1236). А всего из 55 435 умерших стали жертвами инфекционных болезней и пищевых отравлений 23 295 человек, или около 40 %. И самая жуткая цифра — треть умерших составили дети до 2 лет. Это — Москва, где со здравоохранением было хорошо.

А теперь возьмем провинцию. Данные по причинам смерти в сельских районах в Москву не пересылались по весьма уважительным причинам: если сам факт смерти еще как-то фиксировался, то в деревнях редко заморачивались выяснением причин смерти. Хотя бы потому, что для этого надо иметь в наличии врача, а тогда и фельдшер-то был один на несколько деревень. Поэтому посмотрим, что нам дает статистика, обследовавшая небольшие (меньше 50 тыс. населения) города и городские поселки по Европейской части РСФСР (за исключением некоторых областей, не представивших сведения вовремя).

Картина похожая, но не совсем. На первом месте все те же бронхиты (17 620), затем болезни сердца (15 992), младенческие поносы (14 597), туберкулез (14 164), корь (6247), энтерит и колит у взрослых (6793), врожденная слабость младенцев (5198), дизентерия (4492), сыпной тиф (3290). Всего от инфекционных болезней и отравлений умерло 25 %. И все с тем же мрачным постоянством: треть умерших — дети до 2 лет.

И еще очень странные показатели есть в отчетах ЦУНХУ за 1933 год. Они содержатся в таблицах, относящихся к городам РСФСР, не испытывавшим сильного голода, и поэтому их здесь быть не должно. Но они есть…

Во время голода люди умирают часто не от самого голода, а от того, что питаются разного рода суррогатами. Это понятно, естественно и не должно нас удивлять. Как писали в той же докладной записке Днепропетровского ОГПУ от 5 марта 1933 года:

«Нами зарегистрировано 354 случая отравления от употребления в пищу сорных трав, хлопковых семян, отходов от пивоварения, зерен абрикосов и вишен. Из этого числа 42 отравления повлекли за собой смертельный исход. В Большелепетихском районе, по определению врача, признаки отравления сорными травами (миший и репий) наступали через несколько часов и заканчивались смертью у детей в течение одних суток, у взрослых в течение 3–5 суток».

Эти люди вполне могут быть включены в статистику голодных смертей. Мы говорим совершенно о другом. В Москве сорных трав не ели, но если посмотреть, сколько человек покинули этот мир по причинам, связанным с питанием, получается очень странная картина.

Москва. Из 55 435 человек 967 умерли от дизентерии, 340 — от брюшного тифа, 41 — по причине неполноценного питания. Тут ничего удивительного нет. А вот пункт 41 поставил в тупик. 1236 умерших от колита и энтерита и 4870 детей до двух лет с тем же диагнозом. Что это за загадочные энтериты и колиты, сиречь воспаления кишечника, от которых в 1933 году умерло около 11 % населения всех возрастов?

Смотрим дальше. Ленинград. Из 42 177 умерших этот непонятный диагноз унес жизни 926 взрослых и 3025 детей — около 9 % общей смертности. По городам с населением 50–100 тыс. человек в европейской части РСФСР — 82 999, 6349 и 7531, то есть уже 14 %. Индустриальные центры европейской части: 32 467, 1298 и 3442 — 14,5 %. Города и городские поселки Европейской части РСФСР: 168 382, 6793 и 14 597 — около 13 %. По всем городским поселениям: 459 607, 32 488 и 41 892 — 16 %. И совершенно запредельные цифры по городу Баку: 11 052, 596 и 2409 — 27 % умерших. Что же за всем этим может скрываться?

Заглянув в Интернет, мы узнаем, что основные причины острых энтеритов и колитов, кроме дизентерии, брюшного тифа и холеры, которые в то время умели диагностировать и включали в список отдельной строкой, — пищевые отравления. Но чем в российских городах можно было так отравиться? Пищевыми суррогатами? Однако в Москве не ели пищевых суррогатов — не было причины! Тем более, люди в России были по части голода опытные и без крайней нужды не стали бы употреблять в пищу то, чем можно отравиться. Отравление в таких масштабах в неголодающем городе явно вызвал какой-то вполне доброкачественный с виду продукт. Причем учитывая, что травились, в основном, младенцы, этот продукт должен иметь отношение к детскому питанию. Мясо? Мясо детишки получают в гомеопатических дозах. Молоко? Молоко, впрочем, как и мясо, поставляется расположенными вокруг городов крестьянами или колхозами, так что «эпидемии» были бы локальными, а не по всей республике. То же самое и с овощами. Единственный продукт, который гоняют по всей стране, — это хлеб и крупы: гречка, кукуруза, пшено, манка. Основной прикорм для младенцев в то время — манная каша. А манная крупа, как гласит Википедия, это «пшеничная крупа грубого помола». Ну, и белый хлеб, сухари, сушки… Могли ли они стать причиной смертельной болезни?

Еще как могли!

Хлеб, несущий смерть

Вернемся на Украину. Писатель Сигизмунд Миронин выдвинул версию, что значительная часть тех, кто считается умершими от голода, на самом деле погибли совсем по другой причине.

«Для того чтобы понять причины смерти этих людей, надо посмотреть на особенности внешнего вида умерших — они были опухшими и их было очень много, такая информация содержится в документах по „Голодомору“, рассекреченных недавно. Мы стали смотреть в архивах строго секретные милицейские сводки того времени, где сообщалось об умирающих. Явление было массовым, если не сказать — повальным. Об опухании пишут в своих донесениях Сталину Хатаевич и Косиор.

Опухание голодающих 1932–1933 года фиксируется повсеместно, тогда как дистрофия — очень и очень редко. Между тем, известные случаи хорошо подтвержденного голода характерны именно массовой дистрофией. Большинство не умирает, но тощает, превращается в живые скелеты. Голод 1921–1922 годов показал массовую дистрофию, голод 1946–1947 годов — массовая дистрофия, ленинградский блокадный голод — тоже массовая дистрофия, узники нацистских концлагерей — тотальная дистрофия. А вот голод 1932–1933 почему-то дистрофией не сопровождается — сплошные опухания и смерти. В голод 1946–1947 гг. на Украине было зарегистрировано 1,5 млн дистрофичных крестьян. А вот все сообщения о голоде 1932–1933 — сообщают только об опухании».

Ну, на самом-то деле пухли с голоду по весне в российских деревнях достаточно интенсивно. Но и ели в голодающих деревнях тоже что попало. А там, где нельзя было достать суррогатов, вроде коры, лебеды и пр., большей частью от голода сохли (хотя и не всегда).

Сигизмунд Миронин предположил, что одной из основных причин смерти был… хлеб!

«Можно ли отравиться хлебом? Можно! Например, если в нем находится достаточное количество сильнотоксичных паразитов. Обычно это грибки. В принципе, это знали все потомственные опытные крестьяне — хлеб надо провеивать, иначе может быть беда.

…

Наша гипотеза состоит в том, что так называемые „голодные отеки“ на самом деле связаны не с самим по себе голодом, а с отравлением, вызываемым съедаемым человеком под влиянием голода зараженных продуктов, например спрятавшего и поедавшего неочищенное зерно, пораженное болезнями злаков. При этом человек кажется не кахексичным, а опухшим. Этим непротиворечиво объясняются и многочисленные факты опухания и смерти в семьях, у которых находили серьезные запасы продовольствия.

Наша гипотеза может быть сформулирована таким образом. Крестьяне вышли из колхозов, не убрали зерно или убрали ночью (украли), чтобы соседи „не заложили“ и легче было спрятать украденное. Зерно это, естественно было непровеянным. Хранилось оно, как массово показывают очевидцы — в мешках, а то и вовсе навалом в ямах.

Часть крестьянства зимой начала голодать. В результате того, что закончился честно заработанный, но выданный из-за разворовывания в недостаточном количестве хлеб. Либо в результате отсутствия законного хлеба — по справкам ГПУ, основная масса голодающих имела мало трудодней — часть людей работала очень плохо. Почти у всех „были ямы“, но из-за недоступности (без опасности обнаружения) укрытых снегом запасов, еды у небольшой части крестьян оказалось недостаточно. Спрятанное по ямам зерно долго оставалось нетронутым…

…

Будучи непровеянным, зерно во время хранения в сырых ямах не только сохранило, но даже увеличило токсические свойства… Сворованный, припрятанный без нормального перевевания хлеб — оказался смертельной отравой. Молотый тайком по ночам хлеб не чистился перед помолом и оказывался отравой. Про влажную очистку перед перемалыванием крестьяне вообще не знали. Эта норма очистки от спорыньи и других грибков тогда только вводилась в промышленность на основании данных науки после эпидемии эрготизма 1925–1928 годов. Крестьяне этого ещё не знали, а где знали — не применяли из-за обычного крестьянского консерватизма, как у нас вежливо называют деревенскую тупость»[64].

Итак, версия Миронина заключается в том, что голодающие крестьяне употребляли в пищу пораженное грибком зерно, травились и умирали.

Смертельные грибочки

Отравление хлебом известно с древнейших времен. Эрготизм, он же «огонь св. Антония», «хлебная болезнь», «зудящая болезнь», «злая корча» — один из его разновидностей. Его причина — отравление спорыньей, грибком, паразитирующим на злаках. Большая Медицинская энциклопедия говорит о ней так:

«Обычно токсидемия эрготизма появляется осенью после сбора урожая. Большая влажность способствует разрастанию спорыньи; поэтому вспышки эрготизма чаще бывают после дождливого лета. Наиболее ядовита свежесобранная спорынья; спустя 5–8 месяцев токсичность ее падает. Заболевает эрготизмом преимущественно взрослое население; грудные дети и старики мало склонны к нему… Острые случаи длятся около суток и дают огромный процент смертности. При них сочетаются симптомы поражения пищеварительного тракта (рвоты, понос) с тяжелыми расстройствами нервной системы — психотическим состоянием, парестезиями, болезненными судорогами (convulsions cereales)…» Дальше идет описание менее острых форм. Кстати, именно из спорыньи был впервые выделен знаменитый галлюциноген ЛСД.

Единственный способ борьбы с эрготизмом — очистка зерна от спорыньи. Судя по тому, что в России за двести лет — с 1710 по 1909 г. — было зарегистрировано 24 крупных эпидемии эрготизма, этим способом регулярно пренебрегали. Учитывая психологию хлеботорговца и состояние здравоохранения Российской империи, скорее всего, пренебрегали не по невежеству, а из-за банального шкурничества: для себя зерно очищали, а на продажу — и так сойдет!

Впрочем, спорынья — далеко не единственный грибок, который может поражать злаки. Есть и другие.

В науке отравление грибами называется микотоксикозом. Болезни эти широко известны у птиц и у скота, менее распространены у людей — но это сейчас так стало, благодаря тотальному контролю за пищевыми продуктами. Простой поиск в Интернете снабдил нас устрашающим описанием предмета.

«Микотоксины чаще обнаруживаются в растительных продуктах. Поражение их грибками происходит в период созревания и уборки урожая при неблагоприятных метеорологических условиях и неправильном хранении. Сельскохозяйственные продукты и корма, пораженные грибками, изменяют свой внешний вид, что помогает установить их недоброкачественность. Такие продукты и корма могут стать причиной тяжелых заболеваний людей и животных вследствие накопления в них микотоксинов…

Микотоксины устойчивы к действию физических и химических факторов. Поэтому разрушение их в пищевых продуктах представляет трудную задачу. Общепринятые способы технологической и кулинарной обработки лишь частично уменьшают содержание микотоксинов в продукте. Высокая температура (свыше 200°), замораживание, высушивание, воздействие ионизирующего и ультрафиолетового излучения оказались также малоэффективными.

Известно несколько видов микотоксинов: пищевые (алиментарные), респираторные (пневмомикотоксикозы), дерматомикотоксикозы».

Вторые и третьи нас не интересуют — пропустим. Итак…

«К наиболее распространенным алиментарным микотоксикозам людей и животных относятся фузариотоксикозы: споротрихиеллотоксикоз, фузариограминеаротоксикоз, фузарионивалетоксикоз.

Споротрихиеллотоксикоз — тяжелое заболевание, связанное с употреблением продуктов из перезимовавшего под снегом или поздней уборки зерна, содержащего токсины грибков Fusarium sporotrichella var. Sporotrichioides и var. poae. Протекает с симптомами общего токсикоза (слабость, недомогание, потливость), затем развивается прогрессирующая лейкопения (до 300–100 и менее лейкоцитов в 1 мкл крови) с некротической или гангренозной ангиной, сепсисом.

Фузариограминеаротоксикоз (синдром „пьяного хлеба“) возникает в результате употребления выпеченных изделий из зерна, пораженного грибком Fusarium gramineanim… Заболевание проявляется в возникновении слабости, чувства тяжести в конечностях, скованности походки, появлении резких головных болей и головокружения, рвоты, болей в животе, диареи. При длительном употреблении изделий из такого зерна могут развиться анемия, психические расстройства, иногда наступает летальный исход.

Фузарионивалетоксикоз — тяжелое заболевание людей и животных, наблюдаемое при употреблении продуктов и кормов из пшеницы, ячменя и риса, пораженных „красной плесенью“ — видами грибков Fusarium (F. gramineanim, F. nivale, F. avenaceum). У людей заболевание сопровождается тошнотой, рвотой, диареей, головными болями, судорогами…

К этой же группе заболеваний можно отнести издавна известный микотоксикоз „эрготизм“ — тяжело протекающее заболевание, возникающее при употреблении злаковых, пораженных рожками спорыньи… У человека болезнь протекает в острой и хронической формах. У больных острой формой отмечаются симптомы острого гастроэнтерита и поражения ц. н. с. (парестезии, судороги); при хронической форме болезнь начинается с общей слабости, потери аппетита, ломоты во всем теле, появления парестезий, особенно в руках и ногах, рвоты, желудочно-кишечных расстройств…

При использовании пищевых продуктов или кормов, содержащих токсины-метаболиты — афлатоксины, продуцируемые некоторыми штаммами Aspergillus flavus и Aspergillus parasiticus, возникают афлатоксикозы. Токсичность афлатоксинов исключительно высока. Острая интоксикация афлатоксином группы В у большинства животных отличается быстрым развитием симптомов и высокой смертностью; клиническая картина острого отравления характеризуется вялостью, нарушением координации движений, судорогами, парезами, нарушением функции желудочно-кишечного тракта, геморрагиями, отеками, потерей веса и отставанием в развитии… Широкое распространение афлатоксинов в растительных продуктах питания, возможное накопление в продуктах животного происхождения и почти повсеместное обнаружение их продуцентов создает опасность для здоровья человека.

Известен ряд микотоксикозов, которые в основном регистрируются у сельскохозяйственных животных, но могут встречаться и у людей. Стахиботриотоксикоз — тяжелое заболевание лошадей. Возникает вследствие скармливания грубых кормов, содержащих токсин грибка Stachybotrys altemans. Может болеть также рогатый скот, домашняя птица. Характеризуется тяжелыми воспалительными и некротическими изменениями в желудочно-кишечном тракте, геморрагическим диатезом, острой сердечно-сосудистой недостаточностью, лейкопенией и агранулоцитозом»[65].

Более того, во многих статьях отмечается, что микотоксикозы опаснее всего для детей.

Причина значительной части этих милых болезней — употребление в пищу непровеянного, неочищенного и неправильно хранившегося зерна. Грибки, действительно, очень любили плодиться в разного рода схронах и ямах. Однако версия, что, когда у людей кончался честно заработанный хлеб, они поневоле лезли в ямы, тайно мололи зерно и травились — слишком простая, лежит, можно сказать, на поверхности, и как все, находящееся на поверхности, несколько легковесна. Крестьяне отлично знали, как выглядит порченое зерно, каковы последствия его употребления в пищу, а количество хлеба, потребное для пропитания одной семьи, можно перебрать и руками. Но кто помешает сдавать и принимать порченое зерно в качестве хлебопоставок? Помните фильмы, как продотрядовцы ищут хлеб, разрывают ямы и вывозят найденное на подводах? Городские комсомольцы могли и не знать, что вывозят не жизнь, а смерть.

Оно, конечно, существуют правила и санитарный контроль, но когда речь идет о выполнении плана, ответственности партбилетом и пр., то о каких правилах может идти речь? В ход идут и приписки, и откровенный брак, а санконтроль можно уговорить, застращать, в конце концов, поднести «барашка в бумажке»…

Все же едва ли порченое зерно могло в массовом количестве просочиться сквозь все санитарные кордоны на пути от амбара или ямы до государственного хлебозавода. Нарушение санитарных правил чревато очень неприятными последствиями, особенно если расследующие очередное отравление чекисты решат пустить его виновников не по обычной, а по 58-й статье, которая вся насквозь была подрасстрельной. Нарушали, конечно, но все же не в массовом порядке. Но существовал еще и черный рынок — а вот ему никто не указ! На тайных мельницах мололи все что угодно, лишь бы весу побольше, и ядовитая мука и крупа отправлялись в кооперативы и на черный рынок.

Может быть, есть и другое объяснение столь чудовищной смертности от энтеритов и колитов. Но нам оно в голову не приходит.

Когда «грибной год» не радует

Посмотрим теперь, как в то время обстояло дело с грибковыми болезнями растений. В этом нам поможет статья кандидата сельхознаук Назара Назаренко «Голод как результат системного кризиса»[66]. Статья достаточно специальная, кому не хочется ее читать, пусть поверит на слово: грибковые болезни в СССР в то время были одной из самых тяжелых сельскохозяйственных проблем.

«Даже элементарный анализ научных статей за период 1932–1933 гг. показывает такую картину; что поседеть впору. Достаточно было просмотреть Сборник работ Всесоюзного института защиты растений (Сборник ВИЗРа) за 1932–1933 года.

Головня. Ситуация с этим крайне опасным грибковым заболеванием была такова, что в 1931–1932 гг. было проведено несколько совещаний вплоть до всесоюзной конференции… В частности, перечисляя основные дефекты мероприятий по борьбе с головней, автор[67] пишет, что „… причиной сильного развития головни и постоянного наличия ее являлась форма индивидуального землеиспользования…“ Особо интересным является то, что, критикуя методы оценки проявления головни (регистрируются только те случаи, когда грибок становится видимым), автор констатирует факт, что регистрируются только проявления головни, а не зараженность, которая, по его мнению, приближается к 100 %, а сельскохозяйственные производители „…слишком свыклись с высокой заспоренностью семенного материала индивидуальных хозяйств…“

Среди основных факторов, влияющих на развитие головни, кроме засоренности, отмечаются время посева, норма высева, глубина заделки семян, по сути — любое нарушение агротехники приводит к вспышке развития головни. Что показывает, насколько „грамотными“ были работники во всех без исключения, но особенно в индивидуальных хозяйствах.

Угрожающая ситуация по головне отмечалась на 7 Всесоюзном съезде по защите растений. Исследования показали, что в 1925 году, например, в Крыму зараженность посевов составляла 30 %, при этом отмечалось падение зараженности головней в связи с введением мероприятий по защите растений. Дальнейшие исследования показали, что в 1932 году ситуация не только не улучшилась, а даже ухудшилась — Всесоюзный съезд работников отделов борьбы с вредителями (ОБВ) констатировал, что вопросам борьбы с головней не придается должного внимания. При этом констатируется, что к 1932 году процент проявления головни повысился (!). Для яровой пшеницы по твердой головне — с 0,3 до 0,6 %, по пыльной головне — с 0,3 до 0,5 %. При этом такие небольшие цифры не должны успокаивать, поскольку, как указывалось выше, методика учитывает только внешние проявления головни, а не зараженность (0,5 % по головне считается сильной зараженностью). Условно говоря, 1 % зараженности означает, что заражен каждый сотый колос. С учетом, что на каждый такой зараженный колос приходится порядка нескольких сотен миллионов спор, то зараженность 1 % приводит к 20–30 % гибели посевов. В 1932 году зараженность, в зависимости от культуры, колебалась от 0,6 до 4,1 %, наиболее проблемной культурой был овес. По Украине пораженность составляла 2,8 %, по Центральным черноземным областям — 3,6 %. В качестве основной причины, которая привела к вспышке головни на 1932 год, называется низкое качество работ по протравливанию и невыполнение инструкций по предотвращению заражения. Несколько другие цифры по пыльной головне приводит С. Бубеннов — 0,8 % по пшеницам и 1,2 % по ячменю в среднем по СССР.

В 1933 году ситуация была ненамного лучше. Так по яровой пшенице зараженность пыльной головней 0,5 % регистрировалась для 53–90 % обследованных площадей для Западных областей, Московской области, Центральных черноземных областей и Средней Волги. Для прочих районов такая зараженность колебалась в пределах 20–40 % обследованных площадей. Для твердой головни этот показатель колеблется около 15 % площадей и только для Западных и Горьковской областей составляет 28–33 %. Для озимой пшеницы ситуация несколько улучшилась, большинство посевов были чистыми, а количество площадей, сильно пораженных, составляло в среднем, 16 % по твердой головне и 32 % — по пыльной головне.

В целом можно констатировать, что ситуация с головней в 1932 году была действительно угрожающей (по сути, в каждом выпуске Сборника ВИЗР отмечается как минимум одна статья по этому вопросу) и можно однозначно утверждать потери как минимум 20–30%урожая от этого заболевания… Кстати, автор отмечает, что в совхозах и семенных хозяйствах селекционных станций ситуация не лучше, чем в прочих хозяйствах, а также отдельно акцентирует внимание не столько на снижение урожайности, сколько значительное ухудшение качества муки в результате поражения посевов головней. Таким образом, можно предположить, что отчасти высокая смертность в 1932–1933 годах определялась и плохим качеством муки в результате засоренности зерна головней.

Ржавчина. Более серьезно проблема стояла в связи с заражением посевов различными видами ржавчины. Так, на 7 Всесоюзном съезде по защите растений было пять докладов, посвященные ржавчине хлебных злаков. В частности… указывается, что за счет зараженности бурой ржавчиной наблюдалось потери до 70 % урожая по СССР… Так, на Кубани из-за эпифитотии ржавчины снижение урожайности в 1931 году составило до 40 %, а в 1932 — свыше 50 %. На Дальнем Востоке за счет ржавчины гибель урожая составляла в 1933 году 30–50 %, а по Северному Кавказу в отдельных колхозах — до 90–95 %.

При отсутствии массовой вспышки ржавчины потери урожая оцениваются в среднем 10–15 % по пшенице и овсу — ситуация была настолько тяжелая, что данные потери рассматриваются как „обычные“.

Особенно катастрофическим является поражение ржавчиной на стадии кущения — потери достигают 100 %. В СССР массовое развитие отмечено для 6 видов ржавчиновых грибков. При этом ситуация ухудшается тем, что во-первых, ржавчина достаточно тяжело идентифицируется и, во-вторых, вред является косвенным, поскольку поражаются стебли и листья. То есть — поражение выявить может только опытный агроном, а в целом посевы выглядят внешне вполне нормально. В годы эпифитотии абсолютный вес зерна из-за пораженности ржавчиной падает на 60–80 % для стеблевой ржавчины, для бурой ржавчины — на 40–47 % и на 20–29%уменьшается число зерен в колосе, поражение корончатой ржавчиной овса приводит к понижению абсолютного веса зерен на 50–60 %.

…В 1932–1933 году было два года подряд сильной эпифитотии стеблевой ржавчины по Северному Кавказу. В 1932 году корончатая ржавчина овса привела к гибели значительной части урожая по Украине, Белоруссии и центральным черноземным областям (общие потери урожая овса составляли до 20 млн. ц), такая же ситуация наблюдалась и в 1933 году. Вспышка развития листовой ржавчины в 1932–1933 годах привела к снижению урожая на 50 % для Украины (юго-запад Киевской области, Винницкая область, западная часть Одесской области), а в целом по СССР в годы сильного развития за счет листовой ржавчины потеря урожая достигала 20 %. При этом из-за поражения листовой ржавчины гибнут посевы озимых (выживаемость при сильном поражении падает до 4 %).

В 1933 году стеблевой ржавчиной были поражены 60–80 % зерновых в Центральных черноземных областях, Белоруссии, и в южной части Западных областей, а за счет бурой ржавчины потери достигали 20 % в Московской и Горьковской областях, на юге Северных областей и юго-востоке Центральных черноземных.

Общие потери от ржавчины в 1932 году составили 322,5 млн рублей.

Интересным является то, что развитие ржавчины стимулируется в теплую весну (17–18 °C) при обильных дождях, а также при нежарком лете (19–21 °C). Особенно опасны частые дожди, чередующиеся с сухой и теплой погодой.

Подобная картина в 1932–1933 годах, но в меньшей степени, характерна и для поражения зерновых фузариозом. Большой недобор урожая в связи с фузариозом констатировался на 7 Всесоюзном съезде по защите растений. Опасным является то, что зараженность зерна фузариозом может вызвать симптомы алкогольного отравления — т. н. „пьяный хлеб“. Наиболее часто такие отравления отмечались для Приморского края, Московской, Ивановской, Горьковской областей и Карелии. По другим районам точных данных о случаях такого отравления найти не удалось, однако в связи с сильным развитием фузариоза они вполне вероятны».

Прибавить тут, собственно, нечего…

Глава 5

Загадки и закоулки

«Миллионы украинцев были уничтожены голодом — Голодомором, который был специально организован коммунистическим сталинским режимом. У людей забрали всю пищу, их лишили всех средств к существованию и спасению», — пишет Кэтрин Ющенко.

Итак, получается, что по приказу из Москвы у украинских крестьян забрали все продовольствие подчистую. Не совсем понятна мотивация советского правительства: зачем ему надо уничтожать собственный народ?

От господ пиарщиков ждать объяснений не приходится. Для того, чтобы действовать на нервы пипла, мотивации не требуется. Как говорят в соответствующей среде, пипл и не такое хавал. Для политологии, рассчитанной на широкое потребление, вполне хватает мультяшного уровня: злодей плохой, потому что плохой.

Однако и в более серьезных работах, посвященных голоду, почему-то очень трудно найти конкретные цифры: а какой процент урожая шел государству в порядке хлебозаготовок и какой оставался в селе? Ведь, казалось бы, так просто: размеры хлебопоставок определены постановлениями Политбюро, валовый урожай можно взять из справочников — вперед! Но вместо документов на нас вываливают показания очевидцев, которые в младенческом возрасте видели, как в хату приходили какие-то люди и забирали все. Вообще все, вплоть до стакана пшена, из которого бабушка собралась варить детям кашу. И в душах людей поселяется такое возмущение, что про цифры они напрочь забывают.

Существуют и разные экзотические версии причин голода — вроде той, что злонамеренные иностранные правительства при расчетах на международном рынке требовали в уплату только хлеб, потому-де и пришлось забирать все зерно подчистую. Да, но ведь госпожа Ющенко утверждает, что «у людей забрали всю пищу» — то есть не только хлеб, но и мясо, и рыбу, и овощи с огородов. В республике не осталось ничего, ноль продовольствия.

Рыбный день по-украински

Человек живет не только хлебом. Тем не менее, нигде не приводятся данные по урожаю и поставкам картофеля, овощей, даже тех, что выращивались в колхозах (а ведь у колхозников были еще и свои огороды). Они-то куда делись?

Или взять, например, скот. По состоянию на 1 февраля 1932 г. общая численность скота на Украине составляла 13 млн 533 тыс. голов, в том числе крупного рогатого скота в колхозах, у колхозников и в единоличных хозяйствах — 5 млн голов. За год поголовье скота уменьшилось, но не фатально — на 1 июля 1933 г. стадо крупного рогатого скота все еще составляло 3 780 700 голов. По областям они распределялись следующим образом:

Киевская 773,8

Черниговская 502,5

Винницкая 625,1

Харьковская 623,8

Днепропетровская 452,7

Одесская 355,1

Донецкая 385,0

AM ССР 62,765

Если бы голодали фатально, скот съели бы весь или почти весь. Но ведь не съели же!

Или возьмем, например, рыбу — полезнейший продукт, содержащий все жизненно необходимые аминокислоты. О рыбе вообще нигде не упоминается — ее как бы и нет вовсе…

Основным районом рыбного промысла на Украине было и остаётся Чёрное море, которое по составу и характеру распределения живых организмов очень своеобразно и неповторимо. Ни одно море на Земле не имеет разделения по глубине на две зоны — кислородную (до глубины 150–200 м) и лишенную жизни сероводородную (ниже 200 м), занимающую 87 % его водной массы. Жизнь в Чёрном море сосредоточена в прибрежной полосе, в области небольших глубин, где обитает более 180 видов рыб, так что за ними и ходить далеко не надо.

В те годы в Черном море велся промышленный вылов белуги, осетра, севрюги, сельди, хамсы, шпрот, тюльки, кефали, барабули, ставриды, камбалы, тунца, бычка, морского окуня, кильки, дельфина…

Для обеспечения УССР рыбой в 1932 году в Азово-Черноморском бассейне работало 4 республиканских треста: Крымский, Азово-Черноморский, Азово-Донецкий и Украино-Черноморский, которые состояли из сотен рыболовецких артелей и колхозов, а также некоторого количества государственных рыбхозов. Это были достаточно мощные по тем временам предприятия. Так, например, в распоряжении Украинско-Черноморского треста в 1933 году находилось, не считая сотен парусных и парусно-гребных, 415 моторных судов, (в т. ч. в добывающем флоте — 350 и в обслуживающем флоте — 65 единиц); в различных подразделениях треста, на 1 января 1933 г., трудилось 9893 человека.

Рыболовецкие артели и колхозы наряду с судами, материалами для их постройки и эксплуатации, топливом, орудиями лова (сетями, снастями и крючками) обеспечивались деньгами и продовольствием.

А вот сколько получали рыбаки за центнер добытой

— сельди — 8 руб.

— воблы — 7 руб.

— частика крупного — 7 руб.

— красной рыбы — 40 руб.

— икры — 300 руб.[68]

Отношения Всесоюзного Управления «Главрыба» с республиканскими и, в частности, с украинскими трестами были весьма непростыми. Так, украинский наркомат снабжения запретил Укррыбсбыту в 1932 году заключать договор с «Главрыбой», мотивируя это тем, что Укррыбтрест является республиканским, и поэтому всё выловленное должно распределяться по нарядам Укрнаркомснаба. Проще говоря, вся рыбная продукция должна была поставляться только на Украину.

Судя по архивным документам, Москва против такой постановки вопроса не возражала, и вся выловленная украинскими трестами рыба поступала в республику.

Фактический вылов рыбы трестами Украины в 1932 г. и в 1933 г. (в тыс. центнеров)[69]

Трест / Год

1932

1933

Азово-Черноморской

1119,1

1101,5

Крымский

467,3

436,4

Украинско-Черноморский

126,1

90,8

Азово-Донецкий

437,4

558,0

Всего

2149,9

2186,7

Как видим, в 1932 и 1933 годах для обеспечения населения Украины рыбой только в Азово-Черноморском бассейне было выловлено более 433 тысяч тонн рыбы. Ее обрабатывали в артелях и колхозах и поставляли в магазины — как свежую и замороженную, так и копчёную, солёную, консервированную. Например, Азово-Донецкий рыбный трест в 1933 году выпустил 5 миллионов 285 тысяч условных банок консервированной рыбы.

На трестовских складах в Мариуполе на 1 января 1933 г. (в голодную зиму) из-за перебоев с транспортом осталась не вывезенной 1 тысяча 336 центнеров готовой продукции. От голодающей Донецкой области до склада чуть больше ста километров. В этом что — тоже Москва виновата?

Председатель Безыменного сельсовета Е. Е. Шведко в 2010 году рассказывал корреспонденту «Свободной прессы»:

«Я родился в 1943-м году и, естественно, не застал голодомора, но я очень хорошо помню рассказы односельчан и своих родных, которые утверждают, что голодных смертей в 30-годы на украинском побережье Азовского моря не было в принципе. И хотя власти в колхозных рыбацких артелях конфисковали все большие баркасы, в каждом дворе были лодки, а вкусного и сытного бычка ловили круглый год. Бычка ели вообще вместо хлеба. Плюс изобилие кефали, креветок и прочего. Так спасались в 30-х годах, в войну, в голод после войны. Недаром на Центральной набережной соседнего Бердянска стоит очень почитаемый памятник Бычку-кормильцу. По рыбным запасам наше Азовское море самое богатое в мире. Только за последние три десятилетия оно обеднело по причине неумеренного использования сельскохозяйственной химии в советские времена и нынешнего повального браконьерства. А в 30-х годах рыбу было некуда девать. Одна артель Безыменного за 1933 год сдала государству почти 1000 пудов ценных осетровых пород — 16 тонн. Каждый осетр шел под два метра, а белуга и того больше. Разве умирающие от голода мужики могли поднять с моря такой улов, а подняв — умереть с голода? Поймите, никто не отрицает трагедию голодомора. Но зачем врать и фальсифицировать? Зачем, например, в „голодоморные“ жертвы записали семью из нашего села, сгоревшую в хате, и всех наших рыбаков, погибших в море?!.. Это же вранье!»

Опять же, в Донецкой области в том же 1933 году, о котором шла речь в «Свободной прессе», умерло 119 тысяч человек. От Донецка до побережья Азовского моря рукой подать — всего 114 км. Уголь в морские порты по железной дороге доставляли, а для того, чтобы консервы и рыбу обратным ходом возить, вагонов не хватало?! И снова «рука Москвы»?

Да, кстати — а зачем местные власти конфисковали баркасы в рыбачьих артелях?

Кроме того, что вся добытая в Азово-Черноморском бассейне рыба оставалась в распоряжении УССР, в Москве также изыскивали возможность помочь попавшей в беду республике, в том числе и увеличивая добычу даров моря.

Совещание, состоявшееся в «Главрыбе» 17 ноября 1932 г., приняло такое решение:

«…2. Украинскому и Крымскому рыбтрестам немедленно развернуть добычу и обработку второстепенных морепродуктов, выделив для производства лова необходимое количество плавучих единиц, и одновременно заключить договор с колхозной системой на лов второстепенных продуктов моря.

…4. Трестам через рыбоконсервные заводы приступить к производству опытов консервирования устриц и мидий. Обработку их ввиду дефицитности жести в виде опыта производить в деревянной и стеклянной таре.

…6. Укррыбтресту одновременно с добычей с’едобных моллюсков развернуть в районе Одесса — Скадовск добычу креветок и морской травы.

7. Поименованным выше трестам проработать вопрос об использовании створок устриц и мидий, а также мелких креветок на кормовую муку и согласовать вопрос с заинтересованными организациями о количестве и ценах, а с Азовско-Черноморским институтом обрабатывающей промышленности — технологический процесс обработки.

…9. О проведённых мероприятиях в двухдекадный срок сообщить в Промсектор Главрыбы.

10. Сектору Проверки Исполнения взять под особое наблюдение проведение в жизнь настоящего приказа».

В выдержках из приказа «Главрыбы» мы находим свидетельства того, что рыбаки были объединены в колхозы, что им выделялись «плавучие единицы», что производились рыбные консервы, что действовала перерабатывающая промышленность, что работала система проверки исполнения приказов…

Кроме указанных трестов, в Азово-Черноморском бассейне работал Черноморзверпром, который занимался добычей дельфина, колючей акулы (катрана), белухи, морской свиньи, осетра…

В 1932 году этим трестом было добыто 56 тыс. 163 головы, в 1933 — 52 тыс. 885 голов дельфинов. Из них Севастопольский салотопный завод вырабатывал технический и медицинский жир, который поставлялся в аптечную сеть Украины. Так, например, в 1933 году в Винницу было поставлено 1040 кг рыбьего жира, а в аптеки Херсона 424 кг[70].

Всего трест Черноморзверпром выловил в 1932 году 2003,0 тонн, а в 1933 году 2249,5 тонн рыбы и «морзверя».

Это лишь то, что касается моря. Но ведь были еще реки, озера, наконец, прудовые рыбоводные хозяйства. Если на реках и озерах добывалось не более 50–60 кг рыбы с одного гектара, то рыбная продукция прудового хозяйства, в зависимости от состояния пруда, качества воды и почвы, разводимых рыб может достигать 400–900 кг карпа, сазана, линя, карася, плотвы с 1 га. Например, в 1932 году общая площадь прудового хозяйства по выращиванию карпа в СССР составляла 15 900 га, а на долю Украины из них приходилось 10 650 га (67 %), с продуктивностью до 8,5 центнеров с гектара, при штучном весе одной рыбки от 300 до 1000 г.

Так что к показателям морского улова следует прибавить промышленный вылов рыбы в районах «малого» рыболовства (пруды, озёра, реки), который составил на Украине в 1932 году 23 770 тонн, а в 1933 году — 20 100 тонн рыбы[71]. И это не говоря о любительском рыболовстве, которое всегда было подспорьем в голодные годы.

Центр не возражал против того, чтобы вся добытая в украинских водоёмах рыба шла только для обеспечения самой республики, более того, еще и помогал ей из централизованных фондов. Вот, например, решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 8 мая 1933 г.:

«Предложить Наркомснабу отпустить во втором квартале 1500 тонн рыбы для колхозников, работающих на прополке, прорывке и шаровке свёклы, из них — 1200 тонн Украине и 300 тонн ЦЧО»[72].

Это ещё раз к вопросу о том, что Москва «безжалостно грабила Украину». Грабила, да… Оставляя ей не только весь собственный улов, но и производя поставку рыбы за счёт других, тоже не слишком сытых районов.

Почему же в приморских и примыкающих к ним южных областях Украины погибло почти полмиллиона человек? Куда девалась рыба, добытая в морях, прудах, рисовых чеках, озёрах и реках, скот, о котором мы говорили чуть выше? С какой целью и куда поставлялась вся рыбная продукция, добытая в Азово-Черноморском бассейне — без ведома Центра, только по приказам руководства Украины? Центральные власти были лишены контроля за выловом и использованием рыбы и находились в неведении о маршрутах плавания украинского рыболовного флота[73].

Видите, что получается? Всего один вид продовольствия — и сколько интересного сразу вылезает на свет. Впрочем, то ли еще будет…

Жизнь на экспорт

Но вернемся к хлебу. Точнее, к бытующей в нескольких вариантах версии, что советское правительство выкачивало хлеб из республики ради экспорта: а) чтобы оплатить индустриализацию страны; б) потому что зловредные буржуи отказывались принимать для взаиморасчетов золото, а требовали зерно.

Версию б) можно объяснить разве что заговором мировой закулисы, вынуждавшей капиталистов под страхом расправы (причем жуткой — иначе бы не вынудили) вместо всеобщего эквивалента принимать такой сомнительный товар, как зерно. Тем более, в годы, когда спрос на хлебном рынке был больше предложения, и вывоз хлеба строго квотировался.

Версия а) более правдоподобна, по крайней мере, на первый взгляд. Однако на второй выясняется, что зерно отнюдь не являлось ведущим товаром в советском экспорте. Например, в 1933 году СССР поставлял на мировой рынок следующие материалы (список, впрочем, неполон).

Пиломатериалы: доски дубовые, буковые, хвойные, строганые, ящичные, фанера клееная, шлифованная и дверная, шпалы хвойные и дубовые, сваи, столбы телеграфные, осиновые кряжи, нефть и продукты её переработки: бензины, керосин, газойль, солярка, масло машинное, веретённое, трансформаторное; марганцевая и железная руды, асбест, магнезит, апатит, шлихи, отходы, жесть чёрная и оцинкованная, металл, металл не в дело (так называли металлолом. — Авт.); уголь: донецкий, дальневосточный, антрацит сортовой и мелочь; кокс, сода каустическая и кальцинированная, бикарбонат, хромпик, скипидар, канифоль, суперфосфат, глицерин, парафин, цинковые концентраты, шламы электролитные, краски, дубители, спички, листовое стекло, сортовая посуда, фарфор, фаянс, цемент, соль, мыло обыкновенное, автомобили, сельхозмашины, разные машины и двигатели, швейные машины, рельсы, хлопчатобумажные ткани, лён, пряжа льняная, льноткани, нитки, хлопок, коконы, шёлк и изделия из шёлка, текстиль, ковры, пенька, табак и табачные изделия, никотин, пушнина выделанная: белка, горностай, колонок, лисица, писец, соболь, хорь, заяц-русак, каракуль, смушка, суслик, хомяк, кролик, мерлушка и др., резиновые изделия: авто-мотопокрышки, галоши, сапоги и ботинки, обувь кожаная, кожи выделанные, электрические изделия, в т. ч. электролампы, кустарные художественные изделия, бобовые культуры, тыквенные и кабачковые семена, масло растительное, яйца, куры, бекон, рыба красная свежемороженая, частик, дальневосточные консервы крабовые, икра баночная и бочковая, лососёвые, иваси, рыба свежая и солёная, битая птица и дичь, фрукты свежие, сухофрукты, орехи и ядро, овощи, соки, грибы, мёд и воск, зерновые культуры, семена масленичные, спирт, вина виноградные и водочные изделия, сахар-песок и сахар-рафинад, кондитерские изделия, лекарственное сырьё и лекарства, щетина, тряпьё, конский волос, кишки и желудки, кожаное сырьё, шерсть, готовые кожтовары, серебро, платина[74].

Причем платины добывали столько, что принимались специальные меры, дабы гарантированный объём реализации советской платины достигал не более 50 % от общего объема мирового рынка — чтобы не обрушить мировые цены[75].

Так что же с хлебом? А с ним получается очень интересно. В 1931 году Советский Союз поставил за границу 5,2 мл. тонн зерна[76]. В 1932 году, при норме экспорта пшеницы, установленной для СССР в 50 миллионов бушелей, было вывезено лишь 17 млн. 1 бушель — это 28,6 кг, стало быть, в 1932 году на экспорт ушло лишь 486,2 тыс. тонн — на порядок меньше, чем в предыдущем. В том же году США экспортировали 30, Австралия — 154, а Канада — 260 миллионов бушелей[77].

Как видим, советский экспорт зерна, по сравнению с 1931 годом, уменьшился более чем в 10 раз: остались лишь те контракты, которые нельзя было не выполнить по политическим причинам (например, поставки зерна в Германию). Так, если в 1931 году СССР через Турцию поставил в Египет, Палестину, на острова Родос и Кипр 714 тонн муки, то в 1932 году и на протяжении трёх последующих лет такие поставки не осуществлялись совершенно[78]. Но и это еще не всё.

Серьёзный и доброжелательный к нашей стране профессор университета в американском штате Вирджиния Марк Таугер с недоумением восклицает: «Почему же в 1933 году правительств… не стало импортировать продовольствие?» Профессор просто не в курсе.

Уже в мае 1932 года под сенсационным заголовком: «Закупка хлеба для СССР» итальянская пресса поместила телеграмму из Нью-Йорка, согласно которой «советское правительство заключило в Австралии и в Канаде новые крупные сделки на закупку пшеницы и ржи для снабжения армии и населения»[79]. В 1931 году импорт хлеба в зерне составил 172 тонны, а в 1932 году в СССР было ввезено 138,3 тысяч тонн хлеба и 66,9 тысяч тонн риса из Персии (Ирана)[80].

Ввозили и другие продовольственные товары. Если в 1931 году в Турции было закуплено 22,6 тысяч голов крупного и 48,7 тысяч голов мелкого скота, то в 1932 году эти цифры увеличились соответственно до 53,3 (в 2,4 раза) и до 186,2 тыс. голов (в 3,8 раза)[81]. Всего же в 1932 году СССР закупил за границей 147,2 тыс. голов крупного рогатого скота и 1,1 млн голов мелкого, а также 9,3 тыс. тонн мяса и мясопродуктов (увеличение по сравнению с 1931 годом в 4,8 раза)[82].

То есть никакое зерно ради экспорта у крестьян не выгребалось, поскольку и самого экспорта практически не было, а был импорт. Так что и эта версия отпадает.

Тайна хлебопоставок

Не посмотреть ли нам, наконец, что говорят столь тщательно неупоминаемые документы?

А документы говорят грустное: «житница СССР» не справлялась с минимальными хлебопоставками. 7 января 1933 года Политбюро приняло постановление об очередном уменьшении плана хлебозаготовок на Украине.

«65/45 — О плане хлебозаготовок:

1). Уменьшить план хлебозаготовок из урожая 1932 г. на 28 млн пудов.

2). В соответствии с п. 1 постановления утвердить, как окончательный, подлежащий безусловному и полному выполнению годовой план хлебозаготовок (без гарнца):

… Украина — 280 млн пудов»[83].

Впрочем, как мы увидим, это была не последняя корректировка..

В постановлении ЦК ВКП(б) от 24 января 1933 г. об итогах хлебозаготовок на Украине сказано, что партийная организация Украины не справилась с возложенной на неё задачей по организации хлебозаготовок и выполнением плана хлебосдачи, несмотря на троекратное сокращение и без того сокращенного плана[84].

Итак, 280 млн пудов. Много это или мало?

В начале 30-х годов украинские хлебопоставки и валовый сбор находились в следующем соотношении[85]:

Год

1930

1931

1932

1933

Вал. сбор зерна (млн пудов)

1431,3

1100,0

918,8

1412,5

Сдано государству

487,5

431,4

255,0

317,0

% к вал. сбору

34

39,2

27,8

22,4

Осталось

943,8

668,6

663,8

1095,5

Из данной таблицы видно, что план хлебопоставок 1932 года был в конце концов скорректирован до такой степени, что зерна на селе осталось ровно столько же, сколько и в 1931 году. Кроме того, из этой таблицы видно, что в 1931 году зерна на селе осталось ровно столько же, сколько и в 1932 году, — но весной 1932 года никакого «голодомора» не было! Наконец, из нее же видно, что «зверские» хлебозаготовки изъяли у крестьян менее 30 % урожая.

Может быть, здесь приводятся фальсифицированные данные? Давайте сверим. В 2001 году вышел в свет сборник комитета статистики Украины, который уже в силу года издания никак не мог приукрашивать общую картину. Согласно ему, в 1932 году в УССР валовый сбор зерновых культур составил 146 571 тыс. центнеров[86], или примерно 916,7 млн пудов. Эта цифра совпадает и со статистическим справочником 1939 года[87]. А объем хлебопоставок определен Постановлением Политбюро. Опять, что ли, вместе с официальными распоряжениями рассылали тайные инструкции, настолько засекреченные, что в документах того времени и следа не осталось?[88]

Простой подсчет показывает, что после хлебозаготовок в республике должно было остаться 636 млн пудов хлеба, или примерно 21 пуд на человека, что почти вдвое превышает физиологическую норму, установленную во время Гражданской войны (12 пудов хлеба и пуд крупы).

Если тупо поделить количество зерна на численность населения, то получится примерно по 900 г зерна в день. (На самом деле — еще больше, потому что часть сданного государству хлеба была израсходована на питание жителей украинских же городов.)

При переработке зерна, в зависимости от его качества и влажности, получается приблизительно 78–83 % муки. Во время выпечки с добавлением в муку воды, соли и дрожжей выход хлеба получается в среднем на 35 % больше веса исходных продуктов[89]. Применяя эти расчеты, мы получим, что из 900 г зерна можно испечь около 970 г хлеба — грубо говоря, килограмм. Во время Великой Отечественной войны на рабочую карточку давали не более 800 грамм хлеба (а других продуктов — несравненно меньше, чем имелось в украинской деревне), и люди на таком питании жили и работали годами. Вспомним из Брокгауза и Ефрона, что «в России 14 пудов в год (чуть более 600 граммов в день) были признаны достаточными для продовольствия души в течение года». Правда, надо не забывать еще и то, что значительная часть зерна шла на корм скоту. Но, в любом случае — чтобы выполнить утвержденный Москвой план хлебопоставок, отнюдь не требовалось выгребать зерно «под метелку».

Возьмем еще один источник, на сей раз данные московских архивов. Там картина куда более впечатляющая, потому что выясняется, что мы не учли фуражное зерно! Оказывается, крестьянин вовсе не обязан был делиться хлебом с лошадьми и коровами.

По данным Госплана УССР[90], посевная площадь на Украине в 1932 году составила 29 689 тысяч га, в т. ч. зерновых 20 254 тысячи. Валовый сбор зерновых с этих площадей в 1932 году составил 226 700 тысяч центнеров, в том числе:

Рожь и пшеница — 135 300

Крупяные и бобовые — 14 100

Фуражные — 72 500

Сумма первых двух цифр равняется 149 400 тысячам центнеров. Это на 2800 тыс. центнеров больше, чем указано в справочнике Государственного комитета статистики Украины — погрешность в 2 % не является погрешностью даже сейчас, в век компьютеров, не говоря уже о тех временах. То есть валовый сбор зерна в справочнике, оказывается, приводится без учета зернофуражных культур, идущих на корм скоту. На Украине это, в основном, кукуруза, овес, ячмень. Это не сено, которое человек ни при каких обстоятельствах есть не будет. Скот можно кормить пшеницей, а человек, если понадобится, может есть овес или кукурузу.

Хватало ли фуражных культур для скота? Не будем считать точно, просто оценим.

Вот данные по УССР о численности скота (в тыс. голов) по состоянию на 1 февраля 1932 г.

Численность скота (тыс. голов) на 1 февраля 1932 г.[91]

Лошади

Крупный рогатый скот

Овцы и козы

Свиньи

Совхозы

158,7

453,5

358,4

610,6

Колхозы

2110,3

1144,6

826,4

1164,8

Колхозники

33,3

2009,6

397,6

601,0

Единоличники

1126,4

1121,5

461,7

248,9

Прочие

230,2

277,5

65,4

132,6

ИТОГО

3658,9

5006,7

2109,5

2757,9

(Любопытно: у колхозников крупного рогатого скота почти в 2 раза больше, чем в колхозах, а у единоличников почти столько же, сколько в колхозах. Это при том обстоятельстве, что коллективизация крестьянских хозяйств на Украине в 1932 году составляла 69 %[92]. Вот и еще одна сказка обрушилась — о том, как у крестьян забирали в колхоз последнюю корову.)

К лету численность скота еще увеличилась — но, впрочем, оставим эту цифру, на порядок величины разница не влияет. По нормам продразверстки 1918 года положено было оставлять 18 пудов зерна на рабочую лошадь, 9 — на одну голову крупного рогатого скота, 3 — мелкого. Птицей, думаем, в нашем подсчете можно пренебречь.

Итак, округляя численность скота до 500 тыс. голов, получим: для прокорма лошадей требовалось 63 млн пудов зерна, коров — 45 млн, мелкого скота — 15 млн, а всего — 125 млн пудов. Между тем фуражных культур было собрано, как мы уже говорили, 451 млн пудов, или в три раза больше. То есть и скот-то не только пасть не мог, но, при необходимости, и с хозяином бы поделился без ущерба для живого веса!

Теперь понятно, почему в 1933 году так долго не предпринимали никаких мер помощи голодающим. Потому что мы вот тоже никак в толк не возьмем — откуда при таких показателях взялся голод?

* * *

Так что же — получается, что голода не было? Но ведь пишет же начальник Днепропетровского облотдела ГПУ 5 марта 1933 года:

«В настоящее время нами проводится работа по определению точных размеров голода. По предварительным итогам этой работы выясняется нижеследующее: всего по данным 35 районов, где райаппаратами ГПУ проверка в основном проведена, поражено 336 сельсоветов: голодает 6436 семей, в них 16 211 чел. имеют на почве голода признаки опухания; 1,7 тыс. человек умерло от голода… Кроме приведенных выше сведений, поступили еще непроверенные данные… по 5 районам, помимо указанных 35, о том, что там голодает 855 семей, в них 2494 чел. имеют признаки опухания и 144 чел. умерли от голода… Наконец, имеющиеся отдельные донесения, не поддающиеся суммированию, указывают на то, что факты голода и недоедания имеются и по остальным районам области…»[93]

Что-то мы окончательно запутались. Голод, безусловно, был, но какой-то он неуловимый: в каких масштабах, а главное — по каким причинам, совершенно непонятно.

Есть, впрочем, еще одна версия, которую выдвинул все тот же Назар Назаров. Она полностью отражена в названии его статьи: «Голод как результат системного кризиса в сельском хозяйстве».

Спорить с этим названием трудно. Любой голод означает, что хозяйство находится в кризисе, — потому что не находящееся в кризисе хозяйство имеет страховые запасы на случай неурожая и других прискорбных обстоятельств. Внешнее выражение кризиса автор тоже показывает четко — все же он специалист по сельскому хозяйству и видит много такого, что не видно кабинетному горожанину.

«Сельскохозяйственное производство в СССР было просто запрограммировано на:

1. Резкие колебания урожайности в зависимости от погодных условий (из-за низкой агротехники и отсталости агроприемов, а также за счет монокультуры и высокого процента яровых зерновых).

2. Увеличение засоренности полей (причины те же, плюс за счет распашки залежей и целины, при этом дополнительно через посевной материал и агрегаты шло засорение возделанных полей).

3. Массовое развитие вредителей и болезней (монокультура и низкая агротехника).

4. Вспышки массового размножения грызунов, особенно в лесостепных и степных районах (монокультура и бесхозяйственность — нарушение сроков уборки и условий хранения).

5. Нарастание „утомления почв“ и падение почвенного плодородия.

В конечном итоге — резкое колебание урожайности и валового сбора сельскохозяйственных культур вообще и зерновых в частности. То есть вопрос стоял не в том, будет кризис или нет, а в том — когда „грянет“, когда сработает весь комплекс накопившихся проблем».

А вот что касается причин кризиса, его природы — тут уважаемый автор оказался в плену целого комплекса самых разнообразных мифов — «демократических», коммунистических… в общем, всяких!

«Прежде всего, нужно отметить, что в первые годы, после Октября 1917 года, Советское правительство сельскохозяйственным производством занималось по остаточному принципу (именно этим объясняется то, что в земельных органах до начала 1930-х годов, вплоть до Наркомзема, в большинстве случаев остались те же специалисты, которые там работали и до революции). Во главу угла ставились, прежде всего, вопросы снабжения продовольствием городов и армии, а само производство не интересовало (это и понятно — не до того было в то время, на повестке дня остро стояли другие вопросы). Фактически, взаимодействие органов власти с сельскохозяйственными производителями сводилось к нехитрой формуле — мы вам дали землю и волю — теперь работайте сами и не забывайте платить налоги. Кстати, об этом же говорит факт сравнительно позднего выделения земельных институций в качестве наркомата. Вопрос о сельскохозяйственном производстве встал позже, в связи с обеспечением индустриализации и внешней торговли».

На самом деле большевистское правительство было озабочено вопросами сельскохозяйственного производства с момента принятия декрета о земле[94]. Уже в первых земельных законодательных актах были определены льготы тем видам сельхозпредприятий, которые власть считала перспективными, — и это в условиях тяжелейшей войны и полной неопределенности будущего и власти, и державы! Другое дело, что крестьянству, воплотившему свою давнюю мечту — выжить помещиков и получить их землю, — нужно было время, чтобы насладиться исполнением мечты и понять, что лучше-то не стало! А что касается дореволюционных чиновников — то до начала 30-х годов ими были переполнены все наркоматы. Других-то не было! Многие, кстати, успешно работали и далее.

«С другой стороны, были разрушены крупные земельные хозяйства как принадлежавшие помещикам „мироедам“, как раз и обеспечивавшие Российскую империю товарным зерном. Землю, понятное дело, при этом поделили между крестьянами».

Не «поделили между крестьянами», а крестьяне поделили между собой. И произошло это еще до прихода большевиков к власти. Они-то как раз пытались спасти остатки крупных хозяйств — но почти всегда безуспешно.

«Что получилось — отсутствие управляющей роли правительственных органов над производством при жесточайшем решении вопросов с хлебозаготовками и сельскохозяйственными налогами. При этом подавляющее большинство крестьянских хозяйств вернулось к традиционным способам ведения хозяйств и распространило данный опыт и на земли бывших крупных сельскохозяйственных производств, в которых новшества все-таки вводились. Напомним, что в крестьянских хозяйствах в то время использовалось трехполье. Да-да, вот такое вот было отставание, хотя одной из причин были малые размеры единоличных хозяйств, в которых на полноценный севооборот не разгонишься. Кстати, данные методы совсем не требовали внедрения передовой агротехники, что еще более усугубилось традиционным консерватизмом сельскохозяйственных работников».

Этот абзац содержит редкий градус мифологичности. Управляющей роли правительства над производством в России не существовало с момента ограничения барщины, то есть со времен Павла Первого. После него правительство в вопросы производства не лезло — да и раньше тоже.

Что касается хлебозаготовок и сельхозналогов, то большевики как раз решали этот вопрос мягко, гораздо мягче, чем это было принято в других странах. Едва ли можно найти страну, где освобождено от налогов от 20 до 25 % сельского населения. Что же касается хлебозаготовок, то ни одно нормальное правительство не допустило бы того безобразия, которое творилось у нас в этой области в 20-е годы.

Далее: большинство крестьянских хозяйств никак не могло вернуться к традиционному земледелию по той очевидной причине, что никуда от него не уходило. Вот трехполье и вправду было, а передовой агротехники не было, это так… Какая уж там передовая агротехника, если землю русский крестьянин обрабатывал так же, как и во времена Киевской Руси!

«Получается ситуация, когда традиционный способ ведения хозяйства на малых площадях натолкнулся на жесткие требования хлебозаготовок, что автоматически привело к крестьянским волнениям и восстаниям».

К крестьянским волнениям и восстаниям привел отнюдь не этот конфликт, а совсем другой: когда высокие цены на хлебном рынке в военное время натолкнулись на запрет свободной хлеботорговли. Вот уж способ хозяйствования был тут совершенно ни при чем! И, кстати, добрая половина крестьян в этих восстаниях выступила на стороне власти. А иначе как бы большевики смогли победить в крестьянской стране?

«Понятное дело, что эти восстания были крайне жестко и оперативно подавлены (Ага! Два года телепались и кончили всеобщей амнистией! — Авт.), а вопрос хлебозаготовок опять встал перед аграриями во всей своей остроте. То есть власть поставила перед крестьянами выбор — либо увеличивай валовой сбор, либо будет тебе „очень плохо“».

На самом деле этого вопроса вообще не стояло. Согласно декретам, хлебозаготовки во время войны распространялись только на излишки. В хозяйстве оставляли зерно согласно нормам на людей и скот, а что сверх того, заготавливали по государственным ценам. Вот когда после войны эту систему отменили и ввели денежный налог — тогда-то и началась «острота вопроса»! Но хлебозаготовки тут были, опять-таки, не при чем.

«…Что автоматически порождало несколько простейших путей решения. Либо расширение пахотного клина, однако без соответствующей техники и при единоличном хозяйстве его решить было невозможно (возможно, и даже поднимали — но зачем?! Все прекрасно понимали, что проблема не в земле, а в ее продуктивности. — Авт.). Либо определенным выходом была монокультура (а разве трехполье предполагает что-то другое? — Авт.). Либо — объединение индивидуальных хозяйств. Однако в первое время нарождающиеся сельскохозяйственные коммуны и кооперация вопрос не решали, поскольку были малочисленными и, что более важно, производство в них строилось по тем же принципам, что и индивидуальные хозяйства — ну не умели по-другому…

При этом следует отметить, что в зерновом клине преобладали яровые культуры, поскольку их агротехника была наиболее простой и наименее затратной для индивидуальных крестьянских хозяйств. Более того, годы Первой мировой и Гражданской войн привели к тому, что часть земель было на какое-то время заброшена. Частично эти земли были подняты, но проблема все равно оставалась.

И вот в таких условиях „грянул НЭП“. То есть, мало того, что сельскохозяйственное производство в первые годы Советской власти жило в автономном режиме и, фактически, государством не определялось и не регулировалось. Мало того, что государство поставило аграриев в очень жесткие рамки политикой хлебозаготовок. После всего этого, государство поставило себя в прямую зависимость от сельскохозяйственных производителей, сняв все ограничительные и регулирующие рамки в сфере производства».

А, простите, с какой стати государство должно было оставлять эти «рамки» после окончания войны? Хлебная монополия, продразверстка, нормированное потребление — все это не большевистские выдумки, это обычные, стандартные меры военного времени. Кончилась война — кончились и меры. Никто, кроме вдохновенных двадцатилетних мальчиков из сельских комячеек, и не собирался распространять их на мирное время.

«И в этой связи следует вспомнить, что большая часть основных зерновых районов СССР находится в зоне рискованного земледелия. Малейшие колебания метеорологических условий приводят к падению урожайности и, как результат, голоду.

Что, собственно говоря, произошло. Когда пишут, что НЭП накормил страну, то выдают желаемое за действительное. Да, НЭП кормил страну, но только при наличии благоприятных метеоусловий. При неблагоприятных условиях продовольственный рынок автоматически должен был замирать, а цены должны были расти».

При благоприятных условиях, впрочем, происходило то же самое. НЭП накормил страну не более, чем «либерализация цен» в 90-е годы. Он «кормил» тех, у кого были деньги, чтобы ходить на рынок. Что касается страны — она по-прежнему голодала.

«Дополнительным усугубляющим фактором было то, что зерно являлось стратегическим продуктом. СССР просто больше нечего было предложить на внешнем рынке. Это прекрасно понимали за рубежом, поэтому и диктовали свои условия, которые советское правительство вынуждено было принимать».

Об этом мы уже говорили чуть выше — насчет внешнего рынка. А единственным условием, которое нам диктовали, была квота на экспорт, как раз не стимулирующая, а ограничивающая вывоз зерна.

«Здесь нужно отметить, что рассуждения о „безграмотной“ сельской бедноте и „образованных“ кулаках появляются исключительно от невладения ситуацией и незнания положения в сельскохозяйственном производстве в то время, либо при перенесении современных реалий в прошлое. На самом деле способы ведения хозяйства были абсолютно одинаковыми для всех крестьянских хозяйств. При этом „кулаком“ становился тот, у кого складывались благоприятные условия — либо земельный участок был большего размера или в более благоприятных условиях, либо была большая семья с взрослыми мужчинами — большое количество работников. Ранее, в общине эти вопросы регулировались, однако в нашем случае этот регулятор напрочь отсутствовал. Более того, если хозяин выбивался в „кулаки“ — это еще не гарантировало ему „светлое кулаческое будущее“, поскольку любой скачок погодных условий, либо, например, желание взрослых детей жить „своим умом“, приводили к разорению. Но вот НЭП создал еще одну категорию „кулаков“, которые наживались за счет хлебных спекуляций (в самом широком понимании). И эти хозяева были, по сути, не производителями, а торговцами. И вот именно этот факт вызывал наибольшее озлобление как соседей, так и руководства (последнее вообще часто мало смыслило в производственных вопросах и училось „на ходу“)».

Ну, вот это чисто мифологическое представление о кулаке — кроме, разве что, хлебных спекуляций. Хлеботорговля, конечно, вызывала озлобление руководства, вплоть до применения Уголовного Кодекса, но основные причины неладов кулаков как с властью, так и с односельчанами были совсем другие…

А вот приведенные в начале пять пунктов — святая правда. Только дело в том, что они далеко не первые в списке. Да и кризис уже грянул, причем давно. К моменту начала коллективизации российское сельское хозяйство находилось в нем уже, самое меньшее, сорок лет, о чем свидетельствует приведенная нами хроника голода в России. Вызвала кризис далеко не коллективизация, и вообще не большевистская политика, а причины гораздо более отдаленные. Более того: пресловутый «голодомор» стал последним массовым голодом в истории страны[95]. Вот пока большевики не разрушили своей коллективизацией сельское хозяйство — народ голодал с мрачной регулярностью, а как только разрушили — так и перестал. Может, его и надо было… того, а… такое сельское хозяйство, а?

Часть вторая

Заповедник средневековья

Странная все же вещь — логика гуманитария (поскольку экономическую науку, судя по кунштюкам, которые она выдает, точной наукой признать невозможно). Возьмем, навскидку, первую попавшую под руку экономическую статью. Писал ее человек солидный, остепененный и даже увенчанный академическим званием — Виктор Ивантер, академик, директор института народнохозяйственного прогнозирования РАН. Он пишет[96]:

«…После смерти Сталина была совершена первая принципиальная реформаторская ошибка… Реформаторский шанс состоял в том, чтобы дать этим людям землю и возможность на ней работать. То есть провести своего рода деколлективизацию, возродить чаяновскую традицию, которая в 1950-е годы еще не была забыта. Превратить колхозы в настоящие сельхозкооперативы, как это было сделано в Китае в конце 1970-х. И мы бы решили продовольственную проблему. Вероятно, советская власть существовала бы до сих пор».

Ну, что разорить колхозы и раздать землю крестьянам — святое дело, так это «пунктик» либеральных экономистов. Их нетрудно понять. Частная собственность для либерала — категория священная, и вместить умом, что мир может обходиться без святыни, совершенно невозможно. Поэтому иной раз и заносит либерала в места топкие и непролазные. Например, в «чаяновские традиции».

а) Ну да, и вправду был в России такой экономист — Чаянов Александр Васильевич, воспевавший «трудовое крестьянское хозяйство» и умученный большевиками за создание некоей «трудовой крестьянской партии». Вот только маленькая неувязочка: сын богатого московского купца Чаянов сам на земле не работал никогда! Окончив Московский сельскохозяйственный институт, тему он изучал на примере хозяйств Западной Европы и стал апологетом пресловутого «трудового хозяйства», насмотревшись на тамошних фермеров. Что же касается России, то здесь господин Чаянов выступал как сугубый теоретик.

Впрочем, оценку его теориям уже дало время. Даже на Западе фермерская практика давно опровергнута реальной экономикой, а оставшиеся еще в качестве реликтов «трудовые» хозяева сидят на правительственных дотациях — о чем предпочитали не упоминать громившие в 90-х годах колхозы экономисты-теоретики. Но вот что непонятно: что представляет собой «чаяновская традиция», если ее основоположник был сугубым теоретиком и реальной российской деревни в глаза не видал?

б) «Превратить колхозы в кооперативы…» А, простите, колхоз — это что такое? «Ужас, ужас!» — воскликнет экономист. Да, но облик-то есть у этого ужаса? И при ближайшем рассмотрении выясняется, что колхоз — это сельскохозяйственная артель, то есть один из видов производственного кооператива. Превращать кооперацию в кооперацию — занятие, несомненно, интересное, но весьма загадочное.

в) «Мы бы решили продовольственную проблему». Ну что ж, давайте посмотрим, как выглядела продовольственная проблема в СССР.

Историк Кара-Мурза приводит простенькую табличку: сколько и каких продуктов в год потребляли жители предреволюционной России и жители СССР в 1986 году, который у нас считался неблагополучным[97] (данные приведены в килограммах).

Продукты

Рабочие

Крестьяне (колхозники)

До революции

1986 г.

До революции

1986 г.

Мясо и продукты

22,5

82,2

14,9

58,7

Молоко и молочные продукты

87,0

340,9

107,0

350,7

Яйца, шт.

53

277

33

294

Рыба и рыбопродукты

14,5

21,2

5,5

14,8

Сахар

9,4

35,3

3,0

41,3

Картофель

90,2

92,1

77,7

142,9

Овощи и бахчевые

41,0

82,5

25,5

96,1

Хлебные продукты

174,3

87,2

256,0

150,1

Много пишут о «колбасных электричках», на которых приезжали в столицу голодающие жители Подмосковья. А кто помнит, чем они затаривались? Хорошим магазинным мясом (в подмосковных магазинах мясо было, но плохое), колбасой, сыром, высококачественными конфетами. Хлеб, крупы, молочные продукты, овощи, картошка, сахар, простые конфеты везде были свои, в достаточном количестве и дешевые. Так что понятие «голод» означало отсутствие в магазинах некоторых товаров и деликатесов — и то, помните «третий парадокс социализма»? В магазинах ничего нет, а в холодильниках все есть.

Нет, мы еще раз понимаем, что частная собственность и рынок для либерального экономиста — понятие священные, и раз нет рынка, стало быть, продовольственная проблема просто обязана существовать. Но как же с табличкой-то?

А с табличкой очень просто. Сие есть ложь, статистический казус, короче говоря — врет советская статистика. Почему врет? А по определению! Если же мы будем искать истоки данного «определения», то, как обычно, придем к «журналу» «Огонёк» и прочей перестроечной прессе.

Да, как это ни печально, многие ученые судят об экономической реальности по бульварной прессе, увы…

Давайте, не углубляясь в теоретические дебри (а желательно и вовсе обойдя теоретическую экономику с ее «чаяновскими традициями» десятой дорогой), посмотрим исключительно на практике, «на пальцах»: что представляло собой российское сельское хозяйство?

Глава 6

Погружение во тьму

«Крестьяне пашут, сеют, жнут, как пахали, сеяли, жали сто лет тому назад. Паренина везде существует, треть пахотной земли ежегодно остается бесплодной, жатва вообще едва ли приносит четыре зерна вместо 15 и 20 при усовершенствованном хозяйстве; да и сии скудные зерна суть обыкновенно рожь, овес, греча, малоценные и более истощающие землю, нежели уплождающие оную».

Вот угадайте, когда это сказано? Сразу и не определишь. XVIII век? Подходит! Уже тогда некоторые западные усовершенствованные хозяйства получали урожай если не 15 и 20, то 10–15 зерен на одно посеянное, да ещё процентов 25 кинем на естественное хвастовство. Мало было таких хозяйств — однако были!

XIX век? Подходит! На Западе к тому времени вовсю бушевала промышленная революция, захватывавшая и аграрный сектор. Бедные хозяйства разорялись (о том, что сталось с людьми, лучше и не упоминать), но богатые давали почти такие показатели. А в России — все те же трехполье, лошадь, соха, серп и руки…

XX век? Опять же подходит! Интенсивные хозяйства Запада стали еще интенсивнее, а в России что? Лошадь, соха, серп, борона, трехполье…

Ладно, вот разгадка: сие начертал председатель Вольного экономического общества Н. С. Мордвинов в письме Николаю Первому 29 сентября 1833 года. Ровно то же самое могли написать и за сто лет до того, и через 90 лет… Впрочем, соха, деревянная борона, коса и серп упоминаются еще в школьном учебнике пятого класса в рассказах о Киевской Руси, а времена, когда трехполье являлось передовой технологией, давно ушли за исторический горизонт.

Что же произошло? Почему во времена Киевской Руси и Московского царства русский народ был вполне «на уровне» по технологиям, голодал не чаще прочих, несмотря на климат — и вдруг словно провалился в какое-то безвременье, остановившись в своем развитии?

Становление рабства в России

Нелепо сравнивать разные цивилизации. Во всех европейских странах во втором тысячелетии существовало и развивалось сословное общество. Во всех странах было крепостное право. Однако одни шли вперед если и не семимильными шагами, то достаточно быстро, другие отставали, но ползли, а Россия зависла в каком-то вакууме. О чем говорить, если в русском аграрном секторе Польша считалась передовой! Нет, возможно, где-нибудь на Алтае или в Сибири урожаи бывали и выше, но до строительства железных дорог их урожаи никак Центральной России не касались: за морем телушка, может, и полушка — но месяц гужевым транспортом… тут рублем за перевоз не обойдешься, как бы не в червонец встало.

Наверное, основными факторами, подтолкнувшими вперед европейское сельское хозяйство, были все же малоземелье и промышленное развитие. Влияло ли крепостное право? Трудно сказать. В Англии его начали ломать еще в XV веке, в Дании — в конце XVIII, а в Германии — во время наполеоновских войн. Тем не менее, все три государства к началу XX века являлись в аграрном отношении передовыми. Климат? Да, и климат тоже, но, как показал XX век, климат давал изменение урожайности на 25 %, но не в четыре-шесть раз, как было в русской реальности.

И вот мы снова возвращаемся к нелюбимому историей, но основному в ней вопросу мотивации. Чтобы хозяйство развивалось, мало иметь или не иметь объективные условия. Надо, чтобы это было кому-нибудь нужно. Впрочем, объективные условия тоже должны быть. Если страна не производит свои жнейки и молотилки, а цена импортной техники приближается к цене имения, то ясно, что жать будут серпами, а молотить цепами. Однако отсутствие поперечной вспашки имело уже совсем другую причину, трехполье — третью, слабость крестьянского скота — четвертую…

Но все равно: для развития любого хозяйства оно должно быть хотя бы кому-то нужным. В России же отсутствовал класс (прослойка, сословие — называйте как угодно) сельских хозяев, то есть людей, которые одновременно и ведут хозяйство, и получают прибыль.

Причина такого прискорбного положения была в том, что начиная с середины XVII века Россия, до того бывшая в социальном плане передовой страной, пошла по пути социальной деградации — следствием которой стала деградация полномасштабная и всесторонняя.

До времен Алексея Михайловича российская государственная система являлась если и жесткой, то хотя бы гармоничной. Крестьяне были прикреплены к земле, бояре и дворяне — к «государевой» службе, царь — к державе. Иван Грозный сильно потеснил аристократию — одних казнил, других вынудил служить под страхом лишения вотчин — и с тех пор большая часть «государевых людей» получала землю с крестьянами не в собственность, а в кормление за службу. Крестьянам это было если и не радостно, то хотя бы понятно. Отдельные свободолюбивые личности, конечно, бегали в леса и степи, но в целом чувства несправедливости у людей не возникало: каждый поставлен Богом на своем месте, на нем и служит, а если барин злой, то сие не правило, а эксцесс, на который можно пожалиться царю-батюшке.

В начале XVII века царский род Рюриковичей пресекся, и на российский престол начали один за другим залезать бояре: Годунов, Шуйский, Романов… Романовы укрепились, вместе с ними укрепились бояре и поспешавшие вслед за ними к пирогу дворяне, и начали ломать в свою пользу прежнюю систему.

Постепенно закреплялось право собственности на поместья, которые раньше давались либо на срок службы, либо в качестве пенсии. Они стали передаваться по наследству, пока в начале XVIII века не перешли в собственность помещиков.

Со времен царя Алексея Михайловича один за другим стали появляться и указы, позволяющие помещику распоряжаться крестьянами отдельно от земли. В 1647 году они получили право продавать крепостных в рекруты, в 1760 году — ссылать своей волей в Сибирь, в 1765 году — на каторжные работы. В 1767 году вышел указ, запрещающий крестьянам подавать жалобы на своих помещиков лично императору. Всем можно, а крестьянам нельзя — начиная с этого момента они стали в России людьми более низкого сорта, чем прочие подданные.

К XVIII веку крестьяне сделались личной собственностью помещиков. Господин мог продать крепостного раба, обменять, проиграть в карты, подвергнуть любому наказанию, женить или разлучить с семьей: мужей продавали отдельно от жен, детей — отдельно от родителей.

В итоге получилось, что земля принадлежит помещикам сама по себе, а крестьяне — сами по себе. Это не крепостное право, а классическое рабство!

Здесь нам как раз пример приводит русская литература:

«Или вон тот еще? Который для затей

На крепостной балет согнал на многих фурах

От матерей, отцов отторженных детей?!

Сам погружен умом в зефирах и в амурах,

Заставил всю Москву дивиться их красе!

Но должников не согласил к отсрочке:

Амуры и зефиры все

Распроданы поодиночке!!!»

Чем это, интересно, отличается от невольничьего рынка из «Хижины дяди Тома»?

Финальным аккордом стал подписанный в 1762 году Петром III манифест о вольностях дворянских, которым дворяне освобождались от обязательной «государевой службы». Таким образом, традиционная система повинностей, лежавшая в основе русского общества, была полностью разрушена. Дворянское сословие выпало из пирамиды, получив полную власть над землепашцами (разве что открыто убивать не дозволялось) без какого бы то ни было морального обоснования этой власти.

Вероятно, по сравнению с первобытнообщинным строем рабовладельческий является прогрессивным. Но Россия, имевшая за плечами многовековую традицию народной демократии, оказалась отброшенной даже не назад, а в иную цивилизацию, тоскливо непонятную для русского человека. Когда собственная власть обращает миллионы людей, пусть и податного сословия, в холопы, то есть имущество — как должны были воспринять это крестьяне, хоть и не книжные, но не обделенные исторической памятью?

В древности холопами становились четырьмя путями: плен, преступление, долг или добрая воля. О доброй воле здесь речи не было, о массовом преступлении или массовом долге — тоже. Так что же остается? Остается плен. Вот и вопрос: кто пришел к власти в России, если взял в плен миллионы сограждан, обратил их в свое имущество, а сам освободился от каких бы то ни было обязательств, даже от государственной службы?

В полном соответствии с напрашивающимся ответом господа начали усердно изображать из себя другой народ — надо полагать, им тоже так было легче — и довольно быстро в этом преуспели. Самые богатые из них жили в странных, нерусских домах, одевались на иноземный манер, даже говорили не по-русски. Менее богатые поневоле стояли ближе к народу — но всей душой рвались ввысь, к «элите», не видя службы и пользы, которую та приносила Отечеству, а видя лишь внешнее: манеры, роскошь, развлечения.

Дворянство деградировало почти со скоростью свободного падения. Уже литература XVIII века обогатила нас описанием колоссального количества паразитов. «Золотой век» потому и назван был «золотым», что астрономические средства тратились на безумную и ненужную роскошь. Состояния даже не проматывались, а попросту прожирались, источник же денег был один — деревня. Стоит ли удивляться, что хозяйство, из которого деньги только тянули, но не вкладывали, не развивалось? Удивительно, что русский аграрный сектор вообще как-то пережил «золотой век».

А затем наступили последствия и манифеста о вольностях дворянских. Люди, конечно, бывают разные, но человек устроен так, что если он имеет возможность ничего не делать, то он ею воспользуется. Русская поговорка говорит об этом: «Лучше кашки не доложь, зато работой не тревожь». Верхушка общества по-прежнему исполняла государеву службу, но в массе своей дворянство все больше становилось паразитическим слоем и деградировало все глубже. Деградировали и поместья. Из поколения в поколение они дробились, распродавались частями, мельчали и постепенно разорялись. Конечную стадию процесса описывает в своих мемуарах выросшая в деревне дочь средней руки помещицы Смоленской губернии Елизавета Водовозова (отменные, кстати, мемуары, всем рекомендуем — такой музей восковых фигур…).

«В нашей местности было много крайне бедных, мелкопоместных дворян… Одни из них имели по два-три, а у более счастливых было по десяти-пятнадцати крепостных. Некоторые домишки этих мелкопоместных стояли в близком расстоянии друг от друга, разделенные между собой огородами, а то и чем-то вроде мусорного пространства, на котором пышно произрастал бурьян, стояли кое-какие хозяйственные постройки и возвышалось иногда несколько деревьев… Перед жалкими домишками мелкопоместных дворян (небольшие пространства луговой и пахотной земли находились обыкновенно позади их жилищ) тянулась длинная грязная улица с топкими, вонючими лужами, по которой всегда бегало бесконечное множество собак, разгуливали свиньи, проходил с поля домашний скот…

Как и все тогдашние помещики, мелкопоместные дворяне ничего не делали, не занимались никакою работою. Этому мешала барская спесь, которая была еще более характерною чертою их, как и более зажиточных дворян. Они стыдились выполнять даже самые легкие работы в своих комнатах. Книг в их домах, кроме сонника и иногда календаря, не существовало, чтением никто не занимался, и свое безделье они разнообразили сплетнями, игрою в „дурачка“ и „мельника“ и поедом ели друг друга… Эти грубые, а часто и совершенно безграмотные люди постоянно повторяли фразы вроде следующих: „Я — столбовой дворянин!“, „Это не позволяет мне мое дворянское достоинство!..“ Однако это дворянское достоинство не мешало им браниться самым площадным образом…

Мысль, что работа — позор для дворянина, удел только рабов, составляла единственный принцип, который непоколебимо проходил через всю жизнь мелкопоместных и передавался из поколения в поколение. Прямым последствием этого принципа было их убеждение, что крепостные слишком мало работают; они всем жаловались на это, находили, что сделать их более трудолюбивыми может только плеть и розга. Мелкопоместные завидовали своим более счастливым собратьям, и не только потому, что те независимы и материально обеспечены, но и потому, что последние всласть могли драть своих крепостных. „Какой вы счастливый, Михаил Петрович, — говорил однажды мелкопоместный богатому помещику, который рассказал о том, как он только что велел выпороть поголовно всех крестьян одной своей деревеньки, — выпорете этих идолов, — хоть душу отведете. А ведь у меня уже один „в бегах“, осталось всего четверо, и пороть-то боюсь, чтобы все не разбежались…“»[98]

Впрочем, портретов богатых помещиков в мемуарах тоже хватает. Богатые от бедных отличались лишь тем, что крепостных у них было больше, дома крупнее, одежда роскошней — а так все то же самое…

Пушкин над сельской помещичьей жизнью славно посмеялся.

«Он в том покое поселился,

Где деревенский старожил

Лет сорок с ключницей бранился,

В окно смотрел и мух давил…

Онегин шкафы отворил,

В одном нашел тетрадь расхода,

В другом наливок целый строй,

Кувшины с яблочной водой

И календарь осьмого года:

Старик, имея много дел,

В иные книги не глядел».

Ну, и как, по-вашему, относился крестьянин к такому господину? Да-да, конечно, называл его «отцом родным» не только в глаза, но и дома, и становился перед ним на колени не согласно протоколу, а в сердце своем. Да-да… Русские — народ холопов и рабов. Они это в 1941 году особенно выпукло показали…

Барин все не едет…

Какие же выводы следовали из такого положения дел для сельского хозяйства? Самые безрадостные.

Русское крепостное рабство отличалось от классического тем, что раб не получал кормежку, одежду и прочее от хозяина. Хозяин выделял ему клочок земли, на котором тот в свободное время выращивал пропитание себе и своей семье. Соответственно, земля в поместьях делилась на помещичью и крестьянскую.

В принципе, помещичье хозяйство можно было бы реформировать в интенсивное — если бы помещик имел к тому хоть какой-то интерес. Тем более рационализация — дело дорогостоящее, особенно в России, не имевшей ни соответствующей материальной базы, ни собственного опыта интенсивного хозяйства. Мелким хозяевам ее было не осилить, а более или менее крупные не вели дела сами: либо проживали в городах, либо тратили все силы души на организацию красивой жизни в уездном масштабе. Свои имения они рассматривали лишь как источник прибыли, причем прибыли сиюминутной, бросая их на наемных управителей, а когда наемник думал о долгосрочное перспективе? Не свое ведь!

Заняться хозяйством барина могли заставить либо крайняя нужда (и то не всегда), либо энтузиазм. Но даже если помещик жил в своем имении и занимался сельским хозяйством, толку от этого было мало. Он, по большей части, не знал никакого иного способа возделывания земли, кроме крестьянского — разве что поля крупнее да лошади лучше!

Слишком много разнородных качеств должно было сойтись в одном человеке, чтобы он стал успешным прогрессивным сельским хозяином. Он должен был являться человеком образованным, знать языки (чтобы ездить по миру, перенимая чужой опыт, ибо отсталое российское хозяйство мало чему могло научить) — то есть быть человеком по преимуществу городским и богатым. Одновременно он должен был хорошо знать российское сельское хозяйство, чтобы суметь адаптировать чужие успехи к нашим условиям — а значит, вырасти в имении, желательно небогатом, где хозяин сам наблюдает за работами. Ему нужны большие деньги, поскольку малыми вложениями и за короткие сроки такое запущенное хозяйство не поднимешь, талант и земледельческое чутье. Судите сами, много ли таких было?

Успехи русских помещиков на ниве интенсивного хозяйства насчитывались единицами, да и те не получали развития: умирал энтузиаст, и все прекращалось. В большинстве случаев получалось так, что, пытаясь вести дела на иноземный манер, хозяин механически пересаживал чужой опыт на нашу почву, и толку никакого не выходило. Дорогие иноземные машины ломались от неумелого использования, породистый скот погибал либо быстро вырождался, сортовые семена в нашем климате не всходили либо не приносили зерна, и т. д.

Но это отдельные энтузиасты — а основная масса российской «элиты» не делала и того.

«Глубокое невежество подавляющего большинства русского провинциального дворянства первой четверти XIX века, его упорное нежелание принимать активное личное участие в хозяйственной, общественной и культурной жизни своего уезда, своей губернии и своего государства — все это крайне отрицательно сказывалось на развитии производительных сил и просвещения в центрально-нечерноземных губерниях России, резко сужая возможности помещиков региона принять деятельное участие в процессе преобразования традиционных основ аграрного строя»[99], — пишет современный исследователь Сергей Козлов.

Тут, кстати, прекрасной иллюстрацией может опять же послужить великая русская литература, снабдившая нас великолепной галереей социальных паразитов, но не нашедшая места на своих необозримых просторах сельскохозяйственному труду ни в каком виде. Там и вообще-то нет мужиков, кроме дворовых да опереточных…

Жизненная философия рабочей скотины

Итак, барин имел возможность реформировать свое хозяйство, но не имел желания и опыта. Крестьянин опыт имел — века и века он хозяйствовал в этом климате, на этой земле. А имел ли он желание и возможность?

С учетом того, что лишь на рубеже XVIII и XIX веков барщина была законодательно ограничена тремя днями (и то на бумаге), можно себе представить, как обрабатывались крестьянские клочки и в какое состояние они пришли за сто с лишним лет. На нормальную обработку земли у мужика попросту не было ни времени, ни сил — что уж тут говорить хоть о каком-то развитии крестьянских хозяйств в XVIII веке! К XIX веку барщину, как уже говорилось, законодательно ограничили — хотя строгость российских законов и компенсируется необязательностью их исполнения, но все же пошел какой-то дрейф. Зато стало нищать дворянство и, соответственно, принялось выжимать последние соки из своих поместий.

Онегинским крестьянам все же повезло: столичный вертопрах не хотел заниматься хозяйством, да и денег ему поначалу требовалось не слишком много.

«Ярем он барщины старинной

Оброком легким заменил,

И раб судьбу благословил.

Зато в углу своем надулся,

Увидя в этом страшный вред,

Его расчетливый сосед.

Другой лукаво улыбнулся,

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак».

Про первого соседа все понятно. А вот почему второй «лукаво улыбнулся»?

Сие понять нетрудно. Молодой барин, отдохнув в деревне, вернется в столицу, которая требует куда больше денег. Вскоре «легкого оброка» ему станет не хватать, и он приищет себе немца-управителя, как дядюшка Елизаветы Водовозовой генерал Гонецкий (кстати, примерно ровесник Онегина). А дальше будет вот что…

…Неподалеку от деревеньки, где проживала десятилетняя Лиза, находилось поместье старшего брата ее матери, генерала, который служил в Петербурге, а в именье поставил немца-управителя. Была одно время такая мода на иностранцев, считалось, что цивилизованный европеец и хозяйство приведет в цивилизованный вид. Беда была лишь в том, что брали-то кого попало, лишь бы говорил с акцентом. Да и поднять хозяйство, одновременно посылая деньги в столицу, невозможно технически.

И вот к помещице зачастили крестьяне генеральского имения. Сперва та их гоняла — не ее дело лезть в чужие дела — но когда они чуть ли не всей деревней пришли и под дождем стояли несколько часов на коленях возле крыльца, все же соизволила выслушать. Вот отрывок из письма, которое они послала своему старшему брату, когда, выслушав жалобы, приехала в его имение с «инспекцией».

«Все ваши крестьяне совершенно разорены, изнурены, вконец замучены и искалечены не кем другим, как вашим управителем, немцем Карлом… Извольте сами рассудить, бесценный братец: в наших местах „барщина“ состоит в том, что крестьянин работает на барина три и не более четырех дней в неделю[100]. У Карлы же барщину отбывают шесть дней с утра до вечера, а на обработку крестьянской земли он дает вашим подданным только ночи и праздники. Ночью и рабочий скот отдыхает, может ли человек работать без отдыха? В одни же праздники, если бы даже никогда не мешали дожди, крестьянин не мог бы управиться со своим наделом. А потому и произошло то, что гораздо более половины ваших крестьян оставляют землю без обработки…

Могу сказать вам, мой братец любимый, что из сего выйдет то, что вы, когда кончится контракт с Карлою, потеряете весь профит, который можете получить, как помещик, от своей земли, и оная обратится в настоящий пустырь, на котором будут произрастать разве сорные травы. Сие происходит оттого, что немец свел на нет хозяйство ваших крестьян: во дворах и хлевах огромного числа ваших подданных хоть шаром покати, — ни коровы, ни лошаденки, ни куренка, ни поросенка, ни овцы. Нет домашних животных — нет и навоза, а без оного бесплодная земля нашей местности не может родить ни хлеба, ни даже подстилки для скотины.

Как ни убога наша местность, но нигде крестьяне не выглядят такими жалкими, заморенными, слабосильными и искалеченными, нигде не едят так плохо, как в деревнях, принадлежащих вам, милый братец… Ваши крестьяне почти круглый год пекут хлеб из мякины, иногда подмешивая в нее даже древесную кору и только горсточку-другую подбрасывая в тесто гороховой или ржаной муки. Варево их пустое: щи из серой капусты, а весной и летом Щи из крапивы и щавеля или болтушка из той же муки, что и хлеб; в варево нечего бросить: в избе нет ни куска сала, ни солонины, ни молока, чтобы забелять. Дети крестьян настоящие страшилы: с гнойными глазами, с облезлыми волосами, с кривыми ногами, кто из них и на печи кричит, потому что „брюхо дюже дерет“, как сказывают их родители, или из-за того, что брюхо, как котел, черное. Мор детей ужасающий… Того из ребят, кто может передвигать ногами, родители посылают „в кусочки“, то есть милостыньку собирать, нищенствует и множество взрослых…

Когда Карла встретит кого с сумой, он нещадно бьет плетью и палкой, но это не помогает, и люди выходят на дорогу, ибо дома нечего есть. Карла бьет не только за нищенство, бьет он смертным боем, мучительно истязает ваших подданных, ежели рабочий опоздает на работу, либо покажется Карле, что он работает медленно, ежели крестьянин пожалуется на свою хворь, а хуже того на свои недостатки, — на такого налагается бесчеловечная расправа плетью, а в придачу удары толстой палкой…»

Кстати, немец-управитель, взятый на это место явно с расчетом, чтобы он завел «просвещенное» хозяйство, из всех немецких обычаев ввел лишь один.

«Сие нечистое животное, именуемое у нас Карлою, растлил всех девок ваших деревень и требует себе каждую смазливую невесту на первую ночь. Если же сие не понравится самой девке либо ее матери или жениху и они осмелятся умолять его не трогать ее, то их всех, по заведенному порядку, наказывают плетью, а девке-невесте на неделю, а то и на две надевают на шею для помехи спанья рогатку. Рогатка замыкается, а ключ Карла прячет в свой карман. Мужику же, молодому мужу, выказавшему сопротивление тому, чтобы Карла растлил только что повенчанную с ним девку, обматывают вокруг шеи собачью цепь и укрепляют ее у ворот дома, того самого дома, в котором мы, единокровный и единоутробный братец мой, родились с вами…

Многие помещики наши весьма изрядные развратники: кроме законных жен, имеют наложниц из крепостных, устраивают у себя грязные дебоши, но, во всяком случае, не калечат их, не злобствуют на них в такой мере, не требуют от них шестидневной барщины, не разоряют вконец их хозяйства, не до такой степени развращают их жен и детей…»

Эта история кончилась хорошо. Брат автора письма до тех пор считал, что рассказы об истязаниях и голоде крестьян — фантазии, однако сестре поверил и немца выгнал. Кстати, покидая место службы, управитель торжественно отчитался, что оставляет зерна, скота и земледельческих орудий гораздо больше, чем обязан был сдать. Помещица, поставленная управлять чужим имением (мало ей было своего!), раздала зерно и скот крестьянам и дала им возможность поднять свое хозяйство перед тем, как снова начать их эксплуатировать.

Это, конечно, крайний случай — большинство помещиков вели хозяйство разумнее, если и не из человеколюбия, то хотя бы из хозяйственного расчета. Как писала та же матушка Елизаветы Водовозовой: «Это имеет большое значение для нашего же помещичьего расчета: если требовать, чтоб лошадь скорее бежала, чтоб корова давала надлежащий удой, скотину необходимо кормить — так и человека».

Интересно: а что рассказал бы рабочий скот, если бы умел мыслить и говорить? Едва ли взгляд на жизнь породистого коня английского фермера, который хоть и много работает, но получает отличный уход и вволю хорошего корма, совпал бы с философией русской сельской клячи, которую хоть и вовсе не корми, дай лишь умереть спокойно. Кстати, иностранные путешественники отмечали, что русский крестьянин чрезвычайно жестоко обращается со скотом. А что тут удивительного — на ком выместить рабу всю свою нелепую жизнь, как не на существах, еще более зависимых и беззащитных: жене, детях, лошади, земле…

…И ко всем крестьянским бедам, у них было еще и общинное землепользование. Сама община — дело хорошее, она была удобна как крестьянам, так и хозяевам. Именно община не дала реформаторам после 1861 года, а особенно после 1906-го выморить голодом миллионы мужиков. И все было бы прекрасно, если бы община не порождала чересполосицу и переделы — два проклятья русского «мира».

Земля была в пользовании не у отдельных хозяев, а у общины — то есть у всех вместе, и делилась «справедливо». Выглядело это так. Сперва поля классифицировались по расстоянию на ближние, дальние, отдаленные и пустошные. Затем поля делились на участки по качеству почвы. И уже эти участки нарезались по дворам узкими (от 5 метров шириной) и длинными (иной раз до километра) полосками (при этом до 20 % земли уходило на межи).

Если очень не повезет, таких участков на двор могло прийтись несколько десятков. В результате получалось, что крестьянин не столько работал, сколько мотался между полями. Кроме того, ухудшалась обработка земли. Например, на полоске невозможны были поперечная вспашка и боронование, которые усиливали плодородие полей. Земля на таких участках была просто обречена на дурную обработку. Это и есть чересполосица во всей своей красе. В довершение радости, в общинах практиковались переделы земли — когда участки нарезались по новой. Сроки переделов тоже бывали разными — иногда раз в несколько лет, но случалось, что и каждый год. Крестьянину невыгодно было хорошо ухаживать за землей, которая завтра достанется кому-то другому. Более того, такая практика глушила и старание отдельных хозяев-«передовиков». Чем лучше они удобряли почву, тем сильнее у «мира» было искушение устроить передел и разделить эти хорошо удобренные кусочки. В результате все начинали работать спустя рукава, кое-как.

Еще одно проклятье общины — пресловутая «общинность», то есть необходимость каждому человеку «делать, как все». Если бы речь шла только о накопленной веками мудрости и сельскохозяйственных приемах — так и слава Богу. Но кроме них существовали еще и накопленные веками суеверия, местные праздники, сопровождаемые пьянками, иной раз многодневными. И все это приходилось соблюдать, иначе прослывешь «не таким, как все», со всеми вытекающими отсюда последствиями. Какие тут передовые приемы, какие эффективные технологии!

Собственно «вольных землепашцев», или «фермеров», сельских хозяев, владевших землей, в России было мало. Зато имелся еще один многочисленный слой — государственные крестьяне. Это сословие появилось во времена Петра I — к нему причислили незакрепощенное до тех пор земледельческое население России.

Большей частью «государственным» становилось население тех мест, на которые дворяне не претендовали, — Сибирь, Север, южные границы. Тогда его было немного. По данным на 1719 год, государственных крестьян насчитывалось около миллиона душ, или 19 % всего земледельческого населения страны. Формально они считались свободными, хотя и прикрепленными к земле, фактически же все было сложнее, ибо попробуй проверь, как где-нибудь в Сибири или в Архангельской губернии выполняются государевы указы. Это с одной стороны, а с другой, и население там — пальца в рот не клади: «Закон — тайга, прокурор — медведь».

Потом этот слой увеличивался и уменьшался одновременно. В государственные зачислили крестьян, возделывавших церковные земли после того, как Екатерина конфисковала церковные владения, а также население присоединенных территорий — Прибалтики, Правобережной Украины, Крыма, Закавказья. Туда же попали посаженные на землю казаки. Государственные крестьяне были обязаны платить подати, а в остальном жили по своей воле, могли выступать в суде, заключать сделки, иметь собственность.

Правда, гарантий не было и тут. При той же Екатерине сотни тысяч человек вместе с казенными землями были отданы помещикам — для чего и нужны казенные земли, как не для поощрения вельмож и полководцев и для подарков друзьям? Казенных людей могли по-простому передать на заводы или, чуть позже, сдать в аренду. Но в труднодоступных областях ничьи руки до землепашцев не дотягивались, и качество жизни у них было совершенно иное. Чтобы увидеть это, достаточно сравнить деревни Нечерноземья и, скажем, Сибири или русского Севера, где не знали крепостного права.

Как наши писатели, так и иностранные путешественники отмечали грязь и запущенность русских деревень, заморенную скотину и заморенных людей, жестокость крестьян друг к другу, пьянство, тупое безразличие к завтрашнему дню. Скажете, это черты русского народа? Но ведь в Сибири или на Севере, не знавших крепостничества, не было такого! Вот пример: в Сибири женщин из столыпинских поселенцев называли «чернолапотницы» — выйдет такая хозяйка из избы на двор зимой, а за ней по белому снегу черный след. А у сибирячки (да и у северянки) пол выскоблен добела, как стол. И примеров таких можно привести множество.

Но то, что делалось по окраинам, мало влияло на положение в центре страны. А там тон всему задавало рабство. Рабовладельческий строй, стыдливо именуемым «крепостным правом», привел к тому, что эффективное хозяйство не было нужно никому. Помещик заинтересован только в извлечении прибылей, низведенному до состояния «говорящего орудия» крестьянину все вообще безразлично, да еще и община постоянными переделами убивает последний интерес.

Казалось бы, отменить рабство, убрать препятствия — и дело пойдет. Однако и тут не все так просто, как кажется…

Глава 7

Англо-саксонский вариант. первая попытка

Порвалась цепь великая,

Порвалась — расскочилася:

Одним концом по барину,

Другим — по мужику!

Некрасов. «Кому на Руси жить хорошо»

Итак, 1861 год. Казалось бы, Россия, отброшенная на два века во тьму рабовладения, возвращается на исторический путь.

Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что путь этот не совсем исторический. Если мы помним, до начала погружения во тьму крестьяне были прикреплены к земле, а землей распоряжался царь, то есть она была государственной собственностью. Потом земли, данные дворянам в кормление, были ими по-тихому приватизированы. И когда пришла пора освобождать помещичьих крестьян, выяснилось, что земли-то для них нет. Порасхватали… Да и рабов отдавать за здорово живешь господам помещикам тоже было жалко.

Давно прошли те времена, когда Иван Грозный за непослушание рубил боярам головы. Прошли и те времена, когда Петр им бороды резал. Нынешним царям с дворянством спорить не приходилось. Пусть сословие и выродилось к тому времени до предела, однако опереться в государственной деятельности монарх мог только на него. Дворянство являлось, по сути, единственным образованным сословием в России, и подрывать основы его благополучия было чревато — от заговоров и саботажей до внезапно приключившегося с венценосцем удара… табакеркой по голове.

Иоанн Грозный перед тем, как заниматься реформами, создал себе новую опору, но у Романовых и с этим не заладилось. Дворянство хоть и выродилось, однако крепко-накрепко обсело все мало-мальски значимые должности в державе, а буде кто из низов прорвется, так его быстренько тоже награждали дворянством, причисляя, так сказать, к сонму…

К отмене крепостного права подбирались еще Павел I и Александр I. Павел в 1797 году издал манифест о трехдневной барщине, который хоть и не выполнялся, однако обозначал намерения. Александр же, когда в 1820 году с ним заговорили о необходимости коренных преобразований в государстве, честно ответил: «Некем взять!» При Николае I создано было больше десятка комиссий — и ни одна не достигла успеха, да и не могла достичь, поскольку государством-то по-прежнему управляли помещики — у кого из сановников не было пары тысяч крепостных душ? Единственное достижение за все это время — число помещичьих крестьян все же изрядно уменьшилось — до 35 % земледельческого населения, что несколько облегчило реформу.

Строго говоря, к тому времени и реформировать-то уже было нечего. Две трети имений и две трети крепостных заложены-перезаложены, всего-то и дела, что начать взыскивать долги. Но и этот план натолкнулся все на то же неприятие правящего слоя. Единственное, что устроило бы помещиков, — это сохранение рабства, да еще душ прирезать за счет государственных крестьян, а то лежит добро без пригляду…

Однако и рост народного недовольства не давал власти расслабляться. Добро бы оборзевшую помещицу обидели действием (может, ее проезжий офицер обидел, а она на мужиков валит, чтобы объяснить, почему без мужа беременна), а то ведь и усадьбы жгли, всяко бывало… Александр II, вступив на трон, открытым текстом заявил на приеме у предводителя московского дворянства: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, пока оно само собой начнет отменяться снизу». Перед призраком всероссийской пугачевщины дрогнули и дворяне.

Помня о прежних попытках, подготовку реформы царь поручил комитету, составленному из крупных помещиков-крепостников, исключив тем самым возможность саботажа. Реформа состоялась — но себя помещики не обидели до такой степени, что крестьяне долго были уверены: «баре» спрятали настоящий манифест и разослали по стране подложный.

По сути, именно февраль 1861 года заложил основу октября 1917-го.

Седьмая шкура лапотной овцы

Итак, суть реформы. Помещики сохранили в собственности все свои земли. Крестьянам они были обязаны предоставить в пользование участки, на которых стояли их дома, и поля для ведения хозяйства. Свои наделы крестьяне обязаны выкупить, а пока, за пользование землей, должны в течение 9 лет по-прежнему отбывать барщину или платить оброк — поэтому назывались они «временнообязанными». На практике же «временнообязанность», если крестьяне не могли или не хотели выкупать свои наделы, могла продлиться и гораздо дольше. Ну, правда, женить, разлучать, покупать и продавать людей барин больше права не имел. Не дозволено было пороть и рукоприкладствовать — но этот запрет мало где соблюдался. В Гражданскую еще вовсю пороли, причем не только белые, но и красные…

Кроме того, крестьяне получили возможность выкупить свои наделы — да так хитро, что не понять: не то право это было, не то обязанность… Цена выкупа исчислялась, исходя из оброка, в каждой местности по-своему. Однако экономисты подсчитали, что в средней полосе России, где обитала основная масса крепостных, выкупная цена земли примерно в 2,2 раза превышала ее рыночную цену. Процедура тоже была своеобразная: земля выкупалась по «добровольному соглашению» между помещиками и крестьянами, однако помещик мог и заставить крестьян это сделать — но тогда он терял право на дополнительные платежи. Что это были за платежи и их размер — толком непонятно. В целом же получалось согласно поговорке: что пнем по сове, что совой об пень — на таких условиях можно было выкупиться на волю еще при крепостном праве, да и землицы прикупить.

Поскольку ясно, что большинство крестьян осилить условия реформы не могли, государство пошло им навстречу, взяв эту операцию на себя, а крестьянам дав добровольно-принудительный кредит на 49 лет из расчета 6 % годовых. По тем временам ставка была грабительская — а куда денешься? В итоге, с учетом процентов, земля досталась крестьянам в среднем уже в 7 раз дороже рыночной цены.

Сколько среди крестьянских хозяйств было по-настоящему сильных? Это можно оценить. Какой сильный хозяин не мечтает вырваться из общины, душившей любую инициативу? Реформа предоставила такую возможность: тому, кто заплатит выкуп за землю сразу, а не в рассрочку, надел давался в личную собственность. Это был мощный стимул. Каковы результаты? К 1882 году было выкуплено 47 735 душевых наделов (178 тыс. десятин), к 1887 году — 101 413 наделов (394 504 десятины). Зная общую численность населения по переписи 1897 года (ок. 126,4 млн чел.) и ежегодный прирост (примерно по 2 млн в год), можно прикинуть, какой процент бывших крепостных входил в эту категорию. Итак, в 1887 году население России составляло примерно 106 млн человек. Из них около 90 млн сельского населения. Из них бывших крепостных около 35 % (это условие распространялось только на помещичьих крестьян) — 29 млн. Из них мужчин (надел давался только на мужчину, независимо от возраста) — половина: 14,5 млн человек. Получается, что в течение 25 лет смогли внести полностью выкупные платежи лишь за 0,7 % наделов! Это даже и не мизер — это вообще ничто!

Впрочем, не все крестьяне торопились выкупиться — многие предпочитали временнообязанное состояние. В этом был свой смысл: продать, разлучить с семьей, запороть их больше не имели права, а с экономической точки зрения вольная жизнь для бедных хозяев ничуть не лучше крепостной. К 1880 году, спустя двадцать лет после реформы, 15 % крестьян по-прежнему оставались в положении временнообязанных. Понимая, что реформа грозит затянуться на века, в 1881 году правительство установило обязательный выкуп. Впрочем, в девяти западных губерниях (Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской, Витебской, Могилевской, Киевской, Подольской и Волынской) обязательный выкуп был введен еще в 1864 году, а на Кавказе и в Закавказье, наоборот — в 1912–1913 гг.

В 1866 году началось освобождение и государственных крестьян. Там условия были получше. Крестьянин мог либо по-прежнему платить оброк государству, либо выкупить надел, а сумма выкупа примерно соответствовала рыночным ценам на землю. Правда, их тоже «обнесли» с наделами: в центральных губерниях они сократились на 10 %, в северных — на 44 %, а выкупные платежи оказались на 45 % больше оброка.

Кстати, «отпущенные на волю» крестьяне личной свободы так и не обрели. Их забрали у помещика, зато прикрепили к земле, так что они, перестав быть рабами, сделались теперь по-настоящему крепостными. Куда бы ни поехал такой мужик, хоть в Москву, он все равно получал паспорт от общины, налоги платил тоже в общине, а при малейших неприятностях, скажем, с полицией, его тут же высылали «на родину».

Такова в основном реформа 1861 года. В ней существовало еще множество нюансов и частных определений для разных местностей, поскольку условия в каждой точке России свои. Но в целом реформа была проведена в интересах помещиков, да и государство сделало на освобождаемых крестьянах свой гешефт. В этом имелся определенный экономический резон — но о том речь впереди.

А что крестьяне? Крестьяне попросту не поверили реформе. Долго еще по деревням ходили легенды, что баре спрятали от народа подлинную царскую волю. А когда поверили — уже после 1906 года — тут-то русскому самодержавию и конец пришел.

Елизавета Водовозова приводит в мемуарах разговор с крестьянской семьей, которая слыла в их местах за одну из наиболее честных и порядочных. Но сперва — антураж.

«Когда в один из воскресных дней я вошла в его избу… я застала всех членов семьи за самоваром: при этом на столе лежала связка баранок. Малышам давали по баранке и выгоняли на двор. Меня более всего поразил облик и вся фигура Кузьмы. Это был человек лет под шестьдесят, сухой, как жердь, сутулый, с лицом, на котором выдавались скулы, обтянутые желтою кожей, совершенно лысый, но с очень густыми седыми бровями, торчащими какими-то кустиками. Он сидел под образами, и глаза у него были опущены вниз даже тогда, когда он говорил: он точно разговаривал сам с собою, а когда изредка поднимал голову, глаза его бегали, как у затравленного зверя.

Перед двумя из крестьян стоял чай в стаканах без блюдечек, и перед каждым из сидевших за столом лежало по крошечному кусочку сахару. Когда кто-нибудь допивал чай, хозяйка наливала следующим, так как в семье было всего два-три стакана и одна оловянная кружка…

На мои расспросы о воле Кузьма отвечал вопросом же:

— Как така воля? Ты, барышня, из Питера, значит, поближе нас к царю стоишь, вот ты и растолкуй нам, какую нам волю царь дал. А мы, почитай, воли-то энтой и не видывали!

— Показаться-то воля показалась, — заметил его старший сын Петрок, — да мужик-то и разглядеть не успел, как она скрозь землю провалилась.

— Царь-то волю дал заправскую, — заговорил Федька, — читальщики о ту пору вычитывали нам не то, что попы, в манихфестах. Наши-то попы да паны подлинный царский манихфест скрыли, а заместо его другой подсунули, чтобы, значит, им получше, а нам похуже».

Дальше, как водится, пошла история о «старичке», который ездит по деревням и читает подлинный манифест. Такой старичок, либо мужик, объявлялся, наверное, в каждой волости России и вычитывал по бумажке «подлинную волю». Была она примерно одинаковой везде…

«Тут-то я всего не упомню, а выходило так, что усадебная земля, панские хоромы, скотный двор со всем скотом помещику отойдут, ну, а окромя этого, — усе наше: и хорошая, и дурная земля, и весь лес наши; наши и закрома с зерном, ведь мы их нашими горбами набили. А заместо этого, извольте радоваться, что вышло: отрезали такую земельку, что ежели в ей хоча половина годной для посева, так ты еще Бога благодари…»

Вот и говори после этого, что народ лишен исторической памяти! Неграмотный мужик точно воспроизвел прежние, доромановские условия землепользования. Именно от этого «манихфеста», то есть крестьянского понятия о справедливости, и пошли те требования, которые они с истинно сельским упорством предъявляли снова и снова.

В мае 1906 года в крестьянском наказе Первой Государственной Думе звучали те же слова:

«Земля вся нами окуплена потом и кровью в течение нескольких столетий. Ее обрабатывали мы в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 коп. на день за человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества».

Люди так и не смогли понять, почему они должны платить за каждый аршин земли, а их двухсотлетний труд на хозяина этому хозяину подарен. Так и не поняли до самой весны семнадцатого, пока не пришли большевики да не объяснили. Впрочем, дворянам обижаться не приходится: у них для объяснений было почти триста лет…

Однако продолжим беседу с крестьянином:

«— По крайней мере, помещики не могут вас теперь истязать, как прежде, бить, надругаться над вами!.. — старалась я указывать им на выгодные стороны новой реформы.

— Как было допреж, так осталось и ноне: и скулы выворачивают, и зубы пересчитывают… — утверждал старик Кузьма, не подымая глаз от стола.

— Но этого никто не имеет права с вами делать! Вы можете жаловаться мировому.

— Как жалобиться-то на пана? — возражал Петрок. — По нашим местам заработков, почитай, никаких нетути: чугунка далече, фабрика одна-одинешенька, да и та не близко, и народу в ней завсегда боле, чем надоть. И не всякому сподручно хозяйство бросить… Вот и приходится путаться кругом свойво же пана: у его мужик наймается на косовицу, мосты чинить, лес рубить, бабы на жнитво да на огороды… Паны куда лютей стали супротив прежнего! Ежели ты таперича у пана робишь, ён ткнул тебя куда да как попало, либо палкой с медной головой, либо ногой, ажно дух займется!.. А ему што? Допреж иной разбирал: ежели, значит, искалечит, загубит человека, ему изъян, а ноне хошь ты пропадом пропади! А пожалобился на его, к примеру сказать, хоча своему посредственнику, и не найдешь ты работы во всей округе, кажинный пан буде тебя со двора, как собаку, гнать али потравами затравит, а ежели баба по грибы али за ягодами в лес пошла, да он встрелся, — вдрызг изобьет.

— Паны сказывают нам: таперича земля у вас своя, нас из-за вас разорили! А посмотрели б, какие доходы мы с земли получаем! Да ежели ты и негодную полоску получил, так ты и эту землицу, мужичок миленький, не только потом и кровью ороси, а без малого полста лет выкупай, — с горечью промолвил Тимофей, второй сын хозяина.

— Мужику, — заговорил старик Кузьма, — здесь, значит, на земле, николи не было управы и вовек не буде… Может, на том свете Бог мужика с паном рассудит! Как допреж кажинную копейку, добытую хребтом да потом, отбирали, так и ноне тянут с тебя и за оброки, и за недоимки, и за выплату. Как допреж пороли до крови, и таперича тебе таковская же честь, а ежели народ не стерпит, забуянит, подымется уся деревня, так и таперича нагрянет военная команда, кого пристрелит, кого окалечит, кого как липку обдерет али такой срамотиной опорочит, что лучше б твои глазыньки на свет не глядели!.. И весь свой век проходишь ты как оплеванный».

Милая барышня так была потрясена этим рассказом, что более никогда не говорила своих любимых слов: «Теперь, когда цепи рабства пали!» Елизавета Николаевна прожила долгую жизнь и успела собственными глазами убедиться, что и вправду кто сеет ветер — пожнет бурю.

Впрочем, крепкий ветерок подул уже в 1861-м. За шесть лет, с 1855-го по 1860-й, произошло 474 крестьянских восстания. В 1861 году — 1176. Их подавляли жестоко, военной силой. Куда больший размах приняло гражданское неповиновение — на 1 января 1863 года крестьянские общины отказались подписать 60 % уставных грамот. В целом 1861 год послужил основой мощных аграрных волнений в 1903–1907 годах и, в конечном итоге, взорвал Россию изнутри в 1917-м.

Цветы на ветру

Впрочем, помещики, развращенные двухвековым рабовладением, были не более довольны, чем мужики, хотя и не говорили о том, что крестьяне-де «подлинный манифест спрятали». «Волю» они восприняли скорее как открытое предательство со стороны властей. Брат Елизаветы Водовозовой в той же Смоленской губернии служил мировым посредником — то есть человеком, который проводил реформу «на местности», пытаясь хоть как-то состыковать интересы помещиков, интересы крестьян и закон.

«По словам брата, чрезвычайно было тяжело в то время надлежащим образом исполнять обязанности мирового посредника, особенно по двум причинам: 1) в наших помещиках совсем не было воспитано ни малейшего уважения к законам: они давным-давно привыкли к тому, что их постоянно нарушали. Правда, они знали, что при нарушении закона им придется платить, но они находили это в порядке вещей, говоря: „Пусть каждый берет то, что ему при сем полагается, лишь бы сделал мое дело“, то есть совершил противозаконие».

Впрочем, нередко доходило и до открытого неповиновения, хотя и весьма юмористичного. Вот, например, три картинки с натуры — какие типажи! Мелкопоместный дворянин пришел к мировому посреднику с жалобой на жестокую несправедливость.

«— Нас, что называется, ограбили среди белого дня! — жаловался Селезнев. — А вот вы объясните мне, Андрей Николаевич, как же теперь будет насчет моих сынов? У меня, как вам известно, четыре незаконных сына, прижитых мною от моей крепостной. Я не настолько был глуп, чтобы поставить их на барскую ногу: с малолетства исполняли они у меня крестьянскую работу. Но хотя они и были крепостными, как и все остальные прочие, но ведь выходит вот что: они были со дня своего рождения крепостными моей крови, значит — вечными моими крепостными, так сказать, самим Богом назначенными мне в вечные крепостные. Скажите-ка мне, как же теперь? Неужто царь их тоже отымет от меня? Неужто и ублюдкам дана будет воля?»

Получил разъяснение, что если бы он их в свое время признал и в метрике они значились бы его сыновьями, то он имел бы над ними власть, а теперь может пользоваться их услугами только за плату.

«Это объяснение привело старика в негодование.

— Значит, — говорил он, — царь хотел, чтобы я, столбовой дворянин, унизил свое дворянское достоинство, женившись на хамке, на своей холопке? Разве царю и такая воля дана, чтобы он распоряжался нашими родными детьми? Как же он может заставлять их служить родителям только за плату? Этого быть не может! Ни царь, ни псарь не могут указкой быть, как поступать мне с моей плотью и кровью».

В конечном итоге, обиженный такой явной несправедливостью, «столбовой дворянин» (надо сказать, препустой и премелкий человечишка по прозвищу «Селезень-вральман») достал уставную грамоту и сунул ее в руки посреднику:

«Вот, извольте получить обратно: мне ее прислали для подписи, а я не желаю ни подписывать, ни иметь дело с такими крамольниками, который не признают ни Божеских законов, ни законов естества».

Другой помещик, когда посредник к нему приехал, вынул уставную грамоту со словами:

«Подписывать не буду! Не могу же я подтверждать своею подписью, что я радуюсь грабежу, учиненному надо мною среди бела дня. Так как такое приказание идет от самого царя, а жаловаться на него можно только Богу, то я при вас и засовываю эту грамоту за икону. Уж пускай сам Бог рассудит меня с царем на том свете».

Любопытное было у этого господина, однако, представление о христианстве!

Самая забавная история приключилась с тремя сестрами Тончевыми, старыми девами истерического склада, которые никак не могли сговориться с крестьянами ни по одному вопросу.

«Мой брат решил отправиться к ним с двумя другими мировыми посредниками той же губернии, о чем он за несколько дней известил как Тончевых, так и крестьян. И вот посредники подъезжают к дому трех сестер-помещиц, а на крыльце… мировые посредники решительно недоумевают, что такое на крыльце? Вглядываются, и что же оказывается: все три сестрицы стоят в ряд, неподвижно одна возле другой, а их платья, юбки, рубашки подняты вверх, и стоят они обнаженные до пояса (снизу. — Авт.)».

Короче говоря, задницы посредникам показали. Вот в такой обстановке и проходила реформа. Конечно, в дворцах с колоннами задниц не показывали, но в остальном было то же самое…

«Вторая причина… необыкновенная алчность помещиков. В то время редко какого помещика нашей местности можно было назвать хорошим сельским хозяином: почти никто из них не изучал серьезно хозяйства, и вели они его так же, как их деды и прадеды, по старым образцам. Даже запашку мало кто увеличивал, а некоторые оставляли без обработки значительные пространства земли, и у каждого зря пропадали порядочной величины земельные полоски, зараставшие негодною травой или превращавшиеся в болото. При этом необходимо заметить, что земля в нашей местности в то время ценилась крайне дешево, и большие поместья продавались по баснословно дешевым ценам. Однако, несмотря на то, что помещики не придавали никакой цены небольшим клочкам своей земли и то и дело оставляли их без обработки, — когда случалось, что в такой полоске нуждались крестьяне и прости помещика уступить им ее, он ни за что не соглашался, как бы это гибельно ни отозвалось на будущем хозяйстве крестьян».

Впрочем, у многих тут был свой далеко идущий интерес, который озвучила, как ни странно, одна из тех самых сестер, что показывали задницы посредникам.

«Иной раз посредник бился изо всех сил, приезжая к ним не нескольку раз только для того, чтобы склонить к уступке крестьянам какого-нибудь ничтожнейшего клочка земли, указывая на то, что для них, Тончевых, эта полоска не имеет никакого значения, а крестьянское хозяйство пропадет без него.

— Вы, вероятно, — говорил мой брат, — решили разорить их штрафами за будущие потравы?

Эмилия без всякого стеснения отвечала:

— Еще умником считается, а насилу-то догадался!»[101]

В этой коротенькой реплике, как в капле воды, отразился еще один гешефт, который господа землевладельцы провернули при размежевании земель. Мало того, что они прихватили от 20 до 40 % земли, которая раньше находилась в пользовании крестьян, они еще и разверстали эти «отрезки» столь хитрым образом, что крестьяне оказались отрезанными от дороги, леса, церкви, речки, даже от собственных пашен и лугов. А вы как думаете? Землемер-то с кем чай пьет? Неужели же в избе, где на всю семью два стакана и одна оловянная кружка?

В результате крестьянам поневоле приходилось арендовать эти клочки земли на тех условиях, которые ставили землевладельцы, и тут уж баре не стеснялись. Причем, большей частью, требовали не денег, а работу — за право пользования спорными полосками крестьяне обязывались бесплатно обработать определенное число помещичьих десятин, при этом оценивалась земля раза в два дороже, а работа, соответственно, намного дешевле, чем при работе по вольному найму.

«Отрезки» были настолько болезненной темой в крестьянской жизни, что их ликвидация входила даже в программу партии большевиков — единственным аграрным пунктом программы этой сугубо рабочей партии. Это же требование содержалось в аграрной программе I и II Государственной Думы, которая была принята подавляющим большинством голосов, но отвергнута Николаем II и премьером Столыпиным. Впрочем, 1917 год решил и эту проблему.

Нет, был, был экономический расчет в том, чтобы провести реформу так, как она проводилась. Чудовищный аграрный сектор висел на экономике, как гиря на ногах каторжника. Чтобы поднять промышленность, требовалось модернизировать сельское хозяйство. И не надо быть доктором экономических наук, чтобы понять, что русскими крестьянскими дворами аграрный сектор не поднимешь.

Поэтому государство (и совершенно, кстати, правильно) поставило на помещиков. Их поместили в заранее выгодные условия: оставляли половину земли, работников на первое время, давали единовременно хорошие деньги, чтобы было на что поднимать хозяйство. И в то же время их насильно вынуждали к новым формам хозяйствования — ведь пройдет десять лет, и придется вести дела уже по-капиталистически: платить работникам и получать прибыль. Любой мало-мальски толковый мужик, попав в такое положение, просто не смог бы разориться. Но… как говорил помещик в поэме «Кому на Руси жить хорошо»:

Ох! эти проповедники!

Кричат: «Довольно барствовать!

Проснись, помещик заспанный!

Вставай! — учись! трудись!..»

Трудись! Кому вы вздумали

Читать такую проповедь!

Я не крестьянин-лапотник —

Я божиею милостью

Российский дворянин!

Россия — не неметчина,

Нам чувства деликатные,

Нам гордость внушена!

Сословья благородные

У нас труду не учатся.

У нас чиновник плохонький

И тот полов не выметет,

Не станет печь топить…

Скажу я вам, не хвастая,

Живу почти безвыездно

В деревне сорок лет,

А от ржаного колоса

Не отличу ячменного,

А мне поют: «Трудись!»

А если и действительно

Свой долг мы ложно поняли

И наше назначение

Не в том, чтоб имя древнее,

Достоинство дворянское

Поддерживать охотою,

Пирами, всякой роскошью

И жить чужим трудом,

Так надо было ранее

Сказать… Чему учился я?

Что видел я вокруг?..

Коптил я небо Божие,

Носил ливрею царскую,

Сорил казну народную

И думал век так жить…

И вдруг… Владыко праведный!..

Помещик зарыдал…

И было отчего рыдать: хозяйствовать на земле без рабов, даже получив выкуп, помещики и не хотели, и не могли. Вырвавшиеся на волю крестьяне не желали обрабатывать барские поля или требовали непомерных денег. В результате помещики договаривались о «натуральном обмене»: крестьяне обрабатывали землю исполу, за половину урожая, и так же косили луга. Насколько это повышало культуру производства, предоставляем судить читателю.

В 1861 году земля была поделена примерно поровну. В Европейской России 76 млн десятин достались помещикам, а 73 млн десятин — крестьянам[102]. К 1905 году в руках помещиков Европейской России находилось 50 млн десятин — то есть треть земли они уже потеряли. Из 105 тысяч помещичьих хозяйств 22,5 тыс. относились к мелким — меньше 10 десятин, и 26,5 тыс. имели от 10 до 50 десятин земли. Крупных — от 500 десятин — хозяйств насчитывалось 18 тысяч. Правда, им принадлежали 80 % помещичьей земли, так что в этом смысле реформа своей цели достигла[103]. Но, с другой стороны, дворяне активнейшим образом сдавали землю в аренду крестьянам, которые растаскивали арендованные клочки по своим микроскопическим хозяйствишкам — а вот об этом, как нетрудно догадаться, данных никаких нет, поскольку сельская аренда сплошь и рядом на бумаге не оформлялась.

Нет, существовали, конечно, и поместья, и латифундии, являвшиеся относительно культурными хозяйствами — с косилками-молотилками, а порой и с агрономом, — но мало их было. По состоянию на 1905 год, крупные помещичьи хозяйства имели 41 млн десятин земли, а крестьянские — 161 млн: получается не более 20 %, если судить по земле, а в реальности, с учетом аренды, и того меньше.

И, что еще хуже, ставка на помещика хоть и обогатила Россию самозваным статусом «кормилицы Европы», но главной своей задачи не выполнила. Поскольку главная проблема англо-саксонского варианта реформ — когда создают условия для капиталистической конкуренции и пускают процесс на самотек — не в том, как поставить крупное капиталистическое хозяйство, а в том, куда девать аутсайдеров. Без малого полвека спустя, в 1906 году, группа московских миллионеров, выступивших в поддержку столыпинской реформы, заявила:

«Дифференциации мы нисколько не боимся… Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».

Да, конечно — но тут на передний план выступает проблема количества, которое самым непосредственным образом влияет на качество, вплоть до полного распыления. Если «слабеньких да нытиков», скажем, процентов пять населения, и они скитаются по дорогам — то можно поступить, как в Англии: принять закон о бродяжничестве и отправлять разорившихся крестьян либо в петлю, либо в колонии, если они не желают тихо умереть с голоду. Но в России такой сценарий не прокатывал — аутсайдеров было не пять процентов, а как бы не все пятьдесят, и они не бродили по дорогам разрозненно, как некие «человеческие молекулы», а сидели по деревням, объединившись в общины. Сельское общество же для земледелия губительно, но зато в социальном плане — страшная сила…

Двор среднестатистический

Итак, нескольким десяткам тысяч помещичьих хозяйств противостояло десятимиллионное море крестьянских дворов, объединявшее 55 миллионов человек. Что собой представляла эта молекула аграрного сектора в первые двадцать лет после реформы?

Согласно переписи населения 1857–1859 годов, население России составляло 62,5 млн человек. Из них в крепостной зависимости у помещиков находилось 23,1 млн. 6,5 % этого числа, или 1,5 млн, составляли дворовые, которых освобождали вообще без средств к существованию. Остальные получали наделы земли, как правило, остававшиеся в общинной собственности. Несколько позже власти освободили и государственных крестьян — не упустив случая взять выкуп и с них.

Насколько велик надел, приходившийся на один крестьянский двор?

Если вспомнить, что к 1882 году было выкуплено крестьянами в собственность 47 735 душевых наделов (178 тыс. десятин), а к 1887 году — 101 413 наделов (394 504 десятины), то, совершив простые арифметические действия, мы получим, что размер одного душевого надела — 3,7–3,8 десятины. Правда, есть один момент: не только в разных губерниях, но и в разных поместьях наделы бывали разные — где-то четыре, а где-то и одна десятина. Ясно, что выкупали землю самые богатые крестьяне, т. е. те, у которых и при крепостном праве ее было много.

Далее. По данным тайного советника В. Ф. де Ливрона, издавшего в 1874 году эпохальный труд «Статистическое обозрение Российской империи»[104], в 1874 году в империи проживало 81 745 тыс. человек. Из них в Европейской России (без Польши и Финляндии) — 63 658 тысяч. 63 840 тысяч (78 %) жителей России относились к так называемым сельским сословиям, т. е. крестьянам. В Европейской России их был 81 %, или около 52 млн человек. Правда, крестьяне могли проживать и в городах, а дворяне, представители духовенства, военные — в деревнях. Сельское население Европейской части России также составляло 57 млн человек. В конце концов, нам важны не точные цифры, а оценка, так что примем за число крестьян Европейской России, для удобства подсчета, 54 млн человек и на этом успокоимся.

Из того же де Ливрона мы узнаем, что в Европейской России было 88,9 млн десятин пахотной земли и 52 млн десятин сенокосов. При самом грубом подсчете, допустив, что помещики еще свое хозяйство не распродали и им принадлежит половина всех земель, мы получим, что на одного крестьянина мужского пола приходится 1,6 дес. пахоты и чуть менее десятины лугов. В среднем.

Теперь посмотрим, как вел хозяйство и какие получал урожаи такой вот среднестатистический двор.

Как пишет де Ливрон, «способы пользования землей, встречающиеся в России, относятся к следующим четырем главным видам хозяйства: 1) подсечное, или огневое хозяйство; 2) переложная система; 3) система трехпольная и 4) система плодосменная».

Бог ты мой! Оказывается, в Российской империи в самый разгар промышленной революции еще существовало древнеславянское подсечно-огневое земледелие! Впрочем, оно, как и переложное (когда землю возделывают до истощения почвы, а потом оставляют на несколько лет) — осталось лишь по глухим окраинам, где было много леса или степей. Плодосменная, когда земля последовательно засевается не только хлебом, но бобовыми и корнеплодами, или травопольная, когда хлеб чередуется с кормовыми травами, — эти способы существовали лишь в самых передовых хозяйствах и, по преимуществу, там и оставались до самой коллективизации. Основной же системой земледелия России было старое доброе (точнее, недоброе) трехполье: земля засевалась в один год озимым хлебом, другой год — яровым, а третий оставалась под паром: ее обрабатывали и унавоживали, но не засевали. Де Ливрон, впрочем, полон радужных надежд:

«Возникнув вместе с крепостным правом, эта система и держалась до сих пор благодаря преимущественно крепостному праву и недостатку знания. С уничтожением же крепостного права эта система неминуемо будет оставлена».

Мечты, мечты, где ваша сладость?! В середине 20-х годов в большинстве крестьянских хозяйств основной системой по-прежнему оставалось трехполье! Да и откуда бы прибавилось знаний? Помещики не рвались их приобретать по причине отсутствия интереса к сельскому хозяйству, а крестьяне не могли. В 1880-х годах грамотных по 22 уездам Центральной России насчитывалось около 10 %, причем подавляющее большинство в объеме начальной школы. И как они стали бы читать сельскохозяйственную литературу?

«Главное требование трехпольной системы, — продолжает де Ливрон, — заключается в том, чтобы было достаточное количество скота для удобрения полей, а следовательно и достаточное количество лугов для прокормления скота. Для этого на каждую десятину пахоты нужно иметь до трех десятин луга…»

А у нас сколько? 52 поделить на 88… 0,6 десятины!

«…при том 1 десятина луга должна прокормить до 2-х штук крупного рогатого скота и при всем этом на каждую десятину пара приходится менее 1 штук скота, тогда как для полного удобрения необходимо вдесятеро больше. Поэтому крестьянский скот питается зимою большей частью соломою, а поля часто вовсе не удобряются, а весь навоз свозится на конопляники и огороды…»

Так вот откуда взялась та «порча лугов», о которой писали дореформенные аграрники, жалуясь, как нелепо и бестолково губят луга в Центральной России.

«Огромный ущерб луговодству центральной России наносила традиционная крестьянская практика выпаса скота на лугах, производимая отнюдь не с целью их удобрения, а лишь для прокормления домашних рабочих животных. В результате весною луга нередко вытравливались до такой степени, что трава так и не успевала подрасти ко времени сенокоса. Научные же рекомендации российских и зарубежных специалистов, направленные на сбережение лугов нечерноземной полосы, при этом полностью игнорировались, а луга подвергались потраве нередко до июня. Подобная „порча лугов“ наблюдалась в регионе почти повсеместно. Последствия столь неразумного хозяйствования, разумеется, были вполне предсказуемы: зимой скот сильно страдал от недостатка сена, которое предназначалось в основном лошадям и овцам; коровам же доставалась лишь осока да солома. Нередко весь рабочий скот кормился исключительно ржаной соломой и соломой яровых хлебов, а сено крестьянин был вынужден продавать, чтобы получить деньги для уплаты повинностей»[105].

Можно подумать, крестьянин не знает всего этого и без научных рекомендаций! Однако что делать, если земля разверстана так, что, как говорили крестьяне, «куренка некуда выпустить»? Оно конечно, хорошо бы дать траве набрать силу — а где скот пасти? Кормов нет, полуживая скотина едва до первой травы дотянула, а ей ведь работать! Чтобы разомкнуть заколдованный круг, надо либо иметь лишние выпасы, либо лишние корма — ни того, ни другого у крестьян не было, а без них — как перейти от «неразумного» хозяйствования к «разумному»?

При таком положении стоит ли удивляться, что крестьянин держал только ту скотину, которая была ему абсолютно необходима. В пореформенной России было около 10 млн крестьянских дворов. По состоянию на 1871 год в стране насчитывалось около 15 млн голов лошадей — а ведь весь транспорт, кроме барж и пароходов, был тогда гужевым, да еще кавалерия… В среднем едва ли по лошади на двор приходилось. В среднем. А на деле где-то было четыре лошади, а где-то ни одной.

Правда, крестьянская лошадка — существо совершенно замечательное.

«Нет лошади, которая больше бы подходила под условия России, чем наша маленькая крестьянская лошадь, — пишет де Ливрон. — Зиму без церемонии хозяин кормит ее соломою на открытом дворе без всякого особенного ухода и присмотра; дает ей овес тогда только, когда едет в дорогу. Весною и летом она усердно пашет и боронует, возит снопы и не требует овса, а довольствуется подножным кормом; осенью и зимою на ней возят в город хлеб и тут начинают давать ей понемногу овса. Эта лошадка верный друг своего хозяина в трудах, не боится ни грязи, ни сырости, ни непогоды, идет и везет воз, купаясь иногда выше колен в грязи, но воз тащит из такой трясины, что если бы туда посадить породистого сильного коня, то он не только с возом, но и сам бы не вышел; у нее не делаются ни подседы, ни мокрецы, она не натирается в плечах, не набивает холку и спину, не простужается от дождей и холода. Кроме способности тащить воз на расстояния тысячи верст по отвратительной осенней погоде и тяжкой дороге, зимой по брюхо в снегу и катаясь с возом из ухаба в раскат, из раската опять в ухаб, она может хорошо скакать и бежать рысью, так что на ней легко можно сделать от 12 до 15 верст в час, делая упряжки без корма от 50 до 60 верст…»

Хорошая скотинка… вот только живет она при этом 10–12 лет, а не до двадцати и дольше, как в той же Англии, где лошадей хорошо кормят и хорошо содержат. Да и жалко ее, живое все же существо…

…Коров в Европейской России по состоянию на 1874 год было 21,6 млн голов, или примерно по две на хозяйство, или по одной на четырех жителей. Правда, еще в 20-х годах XX века высокоудойной считалась корова, дававшая в сутки до 8 литров, а заморенные крестьянские коровенки давали по 3–4 литра, так что и не поймешь, что это за зверь такой: с виду корова, а доится, как коза, и ест всякую дрянь, как коза… Овец было 44 млн голов — немного, а свиней и вовсе 9 млн, меньше чем по одной на двор.

Прикинем теперь, сколько хлеба получал крестьянин со своей земли. Возьмем семью из четырех человек: крестьянин, его жена, сын и дочь. Скота у них — лошадь и корова. Надел на две души — около 3 десятин. Одна десятина под паром. Согласно разным, но сходящимся между собой данным, урожайность в хороший год — около 50 пудов с десятины, или сам-четверт. Соответственно, собрали они сто пудов, из которых 24 пойдут на семена. Остается 76 пудов. Согласно «физиологическому минимуму потребления» образца 1906 года (каковой был зарегистрирован в тот год в 235 российских уездах), человеку в год требуется 12 пудов зерна и пуд крупы (которой пренебрежем) — от урожая остается 28 пудов, 18 — на лошадь (остается 10), 9 — на корову (остается пуд), на… впрочем, ни козу, ни поросенка уже не прокормить, разве что курам хватит. А ведь 50 пудов с десятины — урожай сильного середняцкого хозяйства, эти же почти бедняки, стало быть, еще десяток пудов с десятины долой. Зависимость тут простая: чем беднее хозяйство, тем хуже лошадь (а соответственно, и обработка земли), тем меньше скота (а значит, и навоза). А если неурожай?

Для сравнения: по данным 1874 года, в США с десятины получали около 125 пудов пшеницы или ржи, во Франции — 165 пудов, примерно столько же в Германии. В России же из года в год все оставалось без изменений, лишь земля еще больше истощалась, оттого-то голод и наступал все чаще.

Диагноз: тотальная дистрофия

У нас любят вслед за учеными-аграрниками того времени повторять, что крестьянин-де не заводил у себя современного хозяйства, поскольку был привержен селянскому консерватизму: мол, как наши деды работали, так и мы станем. А также любят у нас говорить о стихийном селянском коммунизме, заставлявшем держаться за общину. Между тем все проще и печальней.

Любой владелец шести соток подтвердит, что нет более далеко отстоящих друг от друга вещей, чем консерватизм и работа на земле. Крестьянин гибок, мобилен, практичен и изворотлив. Рабочий встает к станку и точит деталь по чертежу. На земле чертежей нет. Каждый год для землепашца — это новые задачи в новых условиях. Каждая неделя уникальна — от погоды до не вовремя захромавшей лошади. Каждый день крестьянин решает множество ежечасно возникающих задач. Подобных все время меняющихся условий не знает никто — разве что полководец на войне, но ведь война бывает не каждый год, а хлеб надо растить постоянно.

Именно крестьяне очень быстро реагировали на любые новшества, от технических до политических. До политики мы еще дойдем, а что касается собственно сельского хозяйства, то вот вам пример с травопольем в Московской губернии[106]. Травополье хорошо тем, что позволяет улучшить хозяйство, не требуя больших вложений — собственно, вкладываться надо только в покупку семян кормовых трав. И смотрите, что получилось. В 1892 году два селения Волоколамского уезда завели у себя правильное травопольное хозяйство. К 1898 году таковых было уже 414, а в 1909 году — 1651, или около 28 % всех общин Подмосковья. Учитывая, что перед тем, как заводить новый способ хозяйствования, надо к нему еще присмотреться, причем занимает это не один год, скорости принятия решения просто фантастические.

Нет, косность тут совершенно ни при чем. Развиваться крестьянским хозяйствам не давали их крохотные размеры и предельная слабость. Они были слабы уже в 1861 году — а с тех пор государство российское еще и разоряло их непосильными выкупными платежами. То, что «ссуда» давалась на 49 лет под 6 % годовых — по тем временам это был высокий процент, — и что фактически крестьяне заплатили за землю семикратную цену, мы уже говорили. Но насколько велики были сами платежи?

Они исчислялись, исходя из уплачиваемого крестьянами оброка, и составляли, в разное время по разным сделкам, от 19 до 30 рублей за десятину. По данным 1882 года, выглядело это так. В Дмитровском уезде Орловской губернии надел помещичьих крестьян составлял 2,5 десятины на мужчину. Выкупные платежи составили 2,12 руб. за десятину, или около 5,30 руб. на человека в год. В Дмитриевском уезде Курской губернии цифры были такие же. Соответственно, семья, имевшая двоих мужчин (любого возраста) должна была платить в год около 10 рублей выкупных платежей. Много это или мало?

Двадцать лет спустя в Московской губернии средний доход от крестьянского хозяйства составлял 22–26 рублей в год, притом что деньги за двадцать лет подешевели. А ведь кроме выкупных платежей существовали еще и другие налоги.

По подсчетам Карла Маркса, который использовал «Труды податной комиссии» Российской империи:

«…Бывшие государственные крестьяне вносили налоги и подати в размере 92,75 % своего чистого дохода от хозяйствования на земле, так что в их распоряжении оставалось 7,25 % дохода. Например, в Новгородской губернии платежи по отношению к доходу с десятины составляли для бывших государственных крестьян ровно 100 %.

Бывшие помещичьи крестьяне платили из своего дохода с сельского хозяйства в среднем 198,25 % (в Новгородской губернии 180 %). Таким образом, они отдавали правительству не только весь свой доход с земли, но почти столько же из заработков за другие работы. При малых наделах крестьяне, выкупившие свои наделы, платили 275 % дохода, полученного с земли!»

Не совсем понятно, как исчислить доход в случае натурального хозяйства, но факт, что в первые двадцать пореформенных лет крестьяне нередко отказывались от земли. В той же Московской губернии землю сплошь и рядом разверстывали насильно, или, как говорили сами крестьяне, наваливали. Местные власти были буквально завалены жалобами крестьян на чрезмерное обременение землей. Лишь в 1881 году, когда выкупные платежи были снижены на 1 рубль с человека, наделы стали брать. Но ведь это Московская губерния, население которой, по причине близости к столице, могло позволить какие-либо промыслы. А как выкручивались жители сельскохозяйственных регионов?

Колоссальные налоги оборачивались столь же колоссальными недоимками. К 1902 году в целом по стране сумма недоимок составляла 420 % ежегодных выплат. И лишь в 1906 году, после мощных крестьянских волнений, едва не занявшихся всероссийским пожаром, выкупные платежи отменили. Однако пить боржом было уже безнадежно поздно. Если бы в 1861 году правительство хотя бы проследило за тем, чтобы земля была справедливо оценена, справедливо разверстана, и выдало крестьянам беспроцентную ссуду, и тогда же разрушило общины, может быть… Впрочем, что толку гадать, смогло бы подняться российское сельское хозяйство, если бы все это было сделано в 1861 году. Не сделали ведь!

…В довершение радостей, реформа запустила еще один процесс — крестьяне начали теперь уже совершенно бесконтрольно «плодиться и размножаться», в надежде, что каждый новый рожденный мальчик даст семье драгоценную прибавку к наделу.

За 50 прошедших после реформы лет численность сельского населения Европейской России выросла вдвое. Перед реформой она составляла 50 млн человек, а в 1914 году — 103 млн. Соответственно уменьшилось число земли, приходящейся на одного человека, а поскольку дети вырастали и семьи делились — то и на хозяйство.

«В Полтавской губернии, где 85 % крестьянских дворов не подвергаются переделам уже несколько десятилетий подряд, — пишет ученый-экономист 20-х годов Лев Литошенко, — число рождений в 1913 г. по сравнению с числом рождений в 1882 г. дает увеличение всего на 3 %… В соседней Харьковской губернии, где, наоборот, 95 % дворов объединены в общины, число рождений за тот же период увеличилось на 52 %. В смежных Ковенской и Смоленской губерниях число рождений возросло на 3 % в первой и на 40 % во второй. В Ковенской губернии 100 % крестьян владеют землей подворно, а в Смоленской — 96 % общинно. В Прибалтийском крае, не знавшем общинных порядков и придерживающемся системы единонаследия крестьянских дворов, прирост рождений за 30-летний период составляет едва 1 % первоначальной цифры»[107].

О результате трудно ли догадаться? В 1916 году количество земли на душу населения в европейских государствах выражается следующей таблицей.

Обеспеченность посевами сельского населения (десятин посева на 100 душ сельского населения)

Государства

Посевная площадь

Районы Европейской России

Посевная площадь

Дания

126

Новороссия

147

Франция

105

Прибалтика

122

Германия

104

Нижне-Волжские губ.

120

Венгрия

82

Средне-Волжские -''-

82

Австрия

66

Приуральские -''-

81

Бельгия

58

Малороссийские -''-

80

Нидерланды

39

Центр [ально-] Земледельческие -''-

79

Белоруссия

75

Юго-Западные губ.

67

Приозерные -''-

50

Центральные Промышленные -''-

40

Северные

33

Всего по Европейской России

83

Не только волжские, но и малороссийские, и Юго-Западные губернии относятся к числу хлебопроизводящих. Ну, и как могли их жители не то что страну кормить, но хотя бы сами кормиться с такого хозяйства?

Таким образом, проблем у российского аграрного сектора было две. Первая — крохотный размер хозяйства, откуда следовали техническая отсталость и низкая производительность. Вторая — чудовищная перенаселенность деревни. По разным данным, к 1913 году там насчитывалось от 20 до 32 млн избыточного населения.

Потому-то и держались русские крестьяне обоими руками за общину. При таком положении единственное, что спасало миллионы сельских жителей от голодной смерти, было именно общинное хозяйство, позволявшее распределять на всех имеющиеся крохи. Себя деревня — прирабатывая на стороне, где только можно, — кое-как кормила. Но больше она не могла прокормить никого.

18 мая 1928 года в докладе «На хлебном фронте» Сталин приводит выкладки советского экономиста, члена коллегии ЦСУ B. C. Немчинова. Согласно им, до 1917 года более 70 % товарного хлеба (то есть идущего не на потребление самих крестьян, а на продажу) давали крупные хозяйства, использующие труд наемных работников — те самые 18 тысяч помещичьих хозяйств размером больше 500 десятин. В 1913 году в них было занято 4,5 млн человек. Остальной товарный хлеб давали крупные крестьянские хозяйства, возникшие, в основном, по не знавшим крепостного права окраинам и отчасти после столыпинской реформы. Их было, по разным оценкам, от 5 до 25 % всех хозяйств (если считать товарным хлебом микроскопические «излишки» в несколько десятков пудов). Прочая деревня, в лучшем случае, кормила себя, а большей частью, заработав неизвестно где и неизвестно как, хлеб покупала. К 1913 году в России насчитывалось, по разным данным, от 13,5 до 20 млн крестьянских хозяйств. Получается, что 10–15 миллионов из них, или 80 миллионов человек, для экономики попросту не существовали. Они по весне выезжали на поля, летом собирали урожай, они дышали, жили, рожали детей в некоей малопонятной внеэкономической реальности, самозамкнутой и безысходной. Уткнувшись в эту реальность, реформа остановилась.

Глава 8

Англо-саксонский вариант. перезагрузка

Частичный успех реформы 1861 года позволил России снабжать продовольствием города (а что удивляться — численность городского населения не дотягивала и до 20 %) и даже «кормить Европу», то есть вывозить хлеб. Если вынести за скобки 80 миллионов выпавших из экономики аутсайдеров, то получается очень даже неплохое соотношение: 70 млн населения, 30 млн горожан и 40 млн «производящих селян» — все условия для дальнейшего успешного развития державы. Но 80 миллионов, положение которых все ухудшалось, не давали расслабиться безмятежно. Кушать французские булки они вроде бы и не мешали… Это как виноградник на вулкане: почва отличная, урожаи выше всяческих похвал, но все же некоторый дискомфорт ощущается. И не поймешь почему: ну земля теплая, ну дрожит иногда, но так ведь было всегда. Или нет?

К началу XX века вулкан явно стал просыпаться. Крестьянские волнения начались еще в 1902 году, а когда в 1905-м поднялись города, в деревне полыхнуло уже по-настоящему. Причем, в отличие от достаточно хаотичных рабочих волнений, мужики действовали организованно и «по понятиям». По тем понятиям, которые шли еще от докрепостной Руси. Началось все с самовольной запашки помещичьей земли, барские права на которую крестьяне не признавали никогда, и с порубок лесов. По мужицким понятиям, леса были «Божьи», находиться в частной собственности просто не могли, и сельские жители не понимали, почему они должны страдать от отсутствия дров, если лес — вот он! Затем пришла очередь имений, которые начали грабить — если такое можно назвать грабежами. Тут на память приходит скорее слово «реквизиция».

Крестьяне собирались деревнями по набату, приходили с телегами, увозили из имений запасы зерна и кормов. Ни самих помещиков, ни их личную собственность не трогали. Вывезенное делили «по едокам», как и было принято в общине. Если им не мешали, этим все и ограничивалось, но, наталкиваясь на сопротивление, мужики начинали жечь дома, ломать мебель, уничтожать скот. Крестьяне открыто заявляли, что их цель — выкурить помещиков, что они помнят обиду 1861 года и мириться с ней не собираются.

Вторая стадия крестьянской революции началась после «Манифеста 17 октября». Манифест либералы из верхушки общества выдавливали из правительства для себя, у них и в мыслях не было, что еще кто-то, кроме них, захочет воспользоваться его плодами. И вдруг по стране одна за другой начали появляться стихийные крестьянские «республики».

Марковская республика: Дмитровский уезд Московской губернии. Образована сельским сходом, президентом избран сельский староста Бурышкин, а де-факто управляет местный комитет Крестьянского Союза, состоящий из пяти человек. Первое и главное, что они делали, — строго контролировали арендные платежи, поскольку плата за аренду земли в малоземельной Московской губернии была очень высока. В июле 1906 года полиция вошла на территорию «республики», староста-президент был арестован, крестьянские органы власти мгновенно исчезли, испарились, словно их и не было. Община — осталась, и накопленный ею опыт тоже никуда не делся.

В Сумах в ноябре 1905 года крестьяне запретили в своей волости торговлю землей и взяли в коллективную собственность местный сахарный завод. Отделение Крестьянского Союза установило собственную власть, сместив царских чиновников, ввело свои суды, издавало газету, организовало вместо полиции крестьянскую дружину.

Загадочной организацией был этот Крестьянский Союз. Его деятельность редко сопровождалась какими-либо документами — крестьяне не хотели плодить бумаги, а часто и не могли по причине неграмотности. Возникла она в 1905 году, единственный легальный съезд состоялся в ноябре 1905-го. Большинство делегатов были середняками, 25 человек принадлежали к сельской интеллигенции. Из 317 местных организаций ВКС 224, или 70 %, создавались на общинных сходах. Кстати, большинство членов Союза не принадлежали ни к каким партиям. В 1906 году Союз, как и вообще крестьянское движение, был частично разгромлен, а большей частью просто исчез, самоликвидировался, растворился в общинной массе[108].

Часто обходились и без Крестьянского Союза. Инициаторами создания мужицких «республик» могли быть кто угодно: социал-демократы, эсеры, просто активные местные жители. Сплошь и рядом во главе крестьянского движения оказывались, как естественные лидеры, лавочники, сельские старосты, мельники. Все они были объединены общим интересом, ибо земля, которую брали в аренду, в основном, принадлежала помещику — естественному общему врагу всех крестьян, от безземельного бедняка до лавочника, озабоченного повышением платежеспособного спроса.

Образцовыми можно считать события в селе Николаевский городок Саратовской губернии. 1 ноября 1905 года на общем собрании представителей окрестных деревень решено было сместить местные власти, заменив их крестьянскими комитетами, конфисковать оружие и деньги, создать боевые дружины. А главное, провести то, ради чего всю кашу и заварили, — конфискацию помещичьих, удельных и казенных земель, а также помещичьего хлеба и передачу всего этого в безвозмездное пользование крестьянам.

1905 год выявил нечто для властей неожиданное. Народ вовсе не являлся стадом, которое ропщет, но идет, куда гонят. Большая часть населения империи, традиционно считавшаяся аморфной лапотной массой, оказалась жестко самоорганизована, и эти первичные политические ячейки общества вовсе не поддерживали власть предержащую. У них был свой интерес, расходящийся как с политикой властей, так и с экономическими интересами державы, этот интерес они очень четко сознавали и намерены были защищать.

Правительство занервничало. В ноябре 1905 года был выпущен указ об отмене выкупных платежей (при этом выкупные обязательства перед помещиками продолжали выполняться). Назначенный в 1906 году министром внутренних дел и практически сразу же премьер-министром саратовский губернатор Петр Столыпин жестоко расправился с восстаниями и «замирил» деревни. Однако проблема осталась. Если срочно не сделать что-то с аграрным сектором, то через несколько лет замордованные до потери инстинкта самосохранения крестьяне попросту разнесут державу. Ибо когда аутсайдеров полстраны, и терять им нечего…

Вопросы терминологии

Второй попыткой спасти российскую экономику с помощью англо-саксонской модели (а никакой другой у дореволюционных российских экономистов не имелось) стала столыпинская реформа. В теории она была задумана правильно. Первая реформа, проплыв некоторое расстояние, уперлась в общину — стало быть, надо общину разрушить, пусть плывет дальше. В первую очередь следует покончить с уравнительным общинным землепользованием, державшим сельское население на одном уровне бедности. Да и крестьянская самоорганизация, стремящаяся — и способная! — установить на селе собственную власть, тоже ни к чему.

10 мая 1907 года Столыпин произнес в Государственной Думе речь, где заявил о целях реформы. Эта речь известна, в основном, заключительной фразой: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» Между тем речь очень интересная и заслуживает того, чтобы прочесть ее внимательно, ибо там, в словах и между слов, сказано, каким именно путем намеревался премьер достичь величия России, и почему Россия ответила на его намерения небывалой революцией.

Из речи Столыпина, из того, что он говорит, а также из того, что недоговаривает, видно, в какой панике находились и правительство, и общественность России. В самом деле, в Государственной Думе сидели люди образованные, хотя и не всегда понимающие в сельском хозяйстве, и, тем не менее, не меньше половины Думы слепо шли на поводу у крестьян. Левые требовали полной национализации земли — это понятно, на то они и левые. Но даже кадеты считали, что следует изъять землю у помещиков и разделить ее между крестьянами. Столыпин же пытался доказать, что это ничего не даст. В Думе это был глас вопиющего в пустыне — но ведь он прав, вот что самое ужасное!

«Ясно, господа, что путем отчуждения, разделения частновладельческих земель земельный вопрос не разрешается. Это равносильно наложению пластыря на засоренную рану. Но, кроме упомянутых материальных результатов, что даст этот способ… с нравственной стороны?

Та картина, которая наблюдается теперь в наших сельских обществах, та необходимость подчиняться всем одному способу ведения хозяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хозяина с инициативой применить к временно находящейся в его пользовании земле свою склонность к определенной отрасли хозяйства, все это распространится на всю Россию… Все будет сравнено, — но нельзя ленивого равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудоспособному. Вследствие этого культурный уровень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин изобретательный самою силой вещей будет лишен возможности приложить свои знания к земле…»

Ну, и кто рискнет сказать, что это не так? Именно так и действует на хозяйство община, тут прав премьер, да и крестьяне сами это прекрасно понимали, просто ситуация была безысходной: без общины в русской деревне начался бы бой в джунглях за выживание. Ну, а прибавка земли — она ведь в любом случае не повредит, разве не так?

«…Путем переделения всей земли государство в своем целом не приобретет ни одного лишнего колоса хлеба. Уничтожены, конечно, будут культурные хозяйства. Временно будут увеличены крестьянские наделы, но при росте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распыленная земля будет высылать в города массы обнищавшего пролетариата».

И ведь так оно на самом деле и вышло! Именно к таким результатам привела национализация земли, проведенная явочным порядком летом 1917 года и в октябре санкционированная большевиками (именно в таком порядке!).

«Но положим, что эта картина неверна, что краски тут сгущены. Кто же, однако, будет возражать против того, что такое потрясение, такой громадный социальный переворот не отразится, может быть, на самой целости России. Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государственности, предлагают нам среди других сильных и крепких народов превратить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах строить новое, неведомое нам отечество».

И это верно! Действительно, земельный передел отразился бы на существующей государственности самым роковым образом. В первую очередь потому, что это бы не понравилось буржуазии. Потому что если сегодня национализировать, десакрализовать земельную собственность, то завтра может дойти дело и до остальной. В 1917 году наживавшиеся на войне российские «ястребы» сбросили с трона императора, всего-навсего покусившегося на прибыли военно-промышленного комплекса[109], и без малейшей нравственной судороги разрушили и государственность, и Россию. А ведь земля — кусок на порядок крупнее, чем прибыль от военных поставок. Долго бы прожили авторы такого закона? Дума, как коллективный разум, ни за что не отвечает, но и император, и премьер — люди из плоти и крови, смертные и уязвимые.

Другое дело, что упорство власти в земельных вопросах тоже разрушило российскую государственность. Миллионы мужиков в серых шинелях с винтовками в руках отказались признавать эту Россию — барскую, сословную, где их не считали за людей — и она рухнула, вместе со всей своей целостностью, имперскостью и государственностью. Строили на развалинах новое отечество уже совсем другие люди. Впрочем, «другие сильные и крепкие» государства и империи тоже на поверку оказались на глиняных ногах.

А вот теперь — внимание! Эта цитата нам еще пригодится.

«Надо думать, что при таких условиях совершился бы новый переворот, и человек даровитый, сильный, способный силою восстановил бы свое право на собственность, на результаты своих трудов. Ведь, господа, собственность имела всегда своим основанием силу, за которою стояло и нравственное право… Право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Неужели же нам возобновлять этот опыт и переживать новое воссоздание права собственности на уравненных и разоренных полях России?»

«Нравственное право» такое, утвержденное силой, бесспорно, существует — но к какому нравственному закону оно относится? Это все из того же богословия, которое объявляет частную собственность священной категорией. Богословие сие известно давно, и религия не отличается новизной, это один из самых древних и мощных символов Ветхого Завета. «И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!»

И Христос тоже говорил об этом нравственном праве, причем вполне конкретно: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное».

Короче говоря, Столыпин пугает думцев революцией собственников — и снова его слова оказались пророческими, ибо практически сразу после национализации они действительно попытались отобрать свое обратно. В российской истории этот период называется Гражданской войной. Вторая попытка революции собственников была жестко пресечена сталинским правительством в зародыше — эти меры известны как раскулачивание. Но то была совсем другая власть, наделенная железной рукой, а тогдашние квелое российское правительство не справилось бы, тут Столыпин прав. Некем взять!

«Национализация земли представляется правительству гибельною для страны…»

Пожалуй, но не менее гибельной оказалась и не национализация. В том положении гибельны были все пути.

«Нужно ясно себе представить цель, а цель у правительства вполне определенна: правительство желает поднять крестьянское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность. Пусть собственность эта будет общая там, где община еще не отжила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами».

Это и есть золотая правда столыпинской реформы. Вот только опять же маленькая терминологическая неувязка, которая вновь всплывет спустя 80 лет уже в «перестроечной» прессе. Если мы обратимся к истокам либерализма (а именно либерализм является идеологией капитализма), то мы легко выясним один замалчиваемый нынче нюанс: как сословное общество неотделимо от права рождения, так либерализм неотделим от имущественного ценза. Когда говорят о правах граждан, гражданин начинается с определенной суммы личного состояния; да и сегодня, когда говорят о правах человека, человек тоже начинается с определенной суммы дохода, личного ли, национального ли… Те, кто ниже данной планки, — ниже и прав…

Итак, кто тот «крестьянин», которого правительство желает видеть богатым и достаточным? Каким образом он достигнет достатка, если земли на всех не хватит при любом раскладе? И тем более, каким образом он достигнет достатка, если дело вообще не в земле? Никакие прибавки земли не сделают 10 миллионов бедняков успешными хозяевами. Хотя бы по той простой причине, что хозяйства их останутся мельчайшими и отсталыми: лошадь, соха, серп, навоз…

Ясно, что ставку премьер делал на те 25 % сельских хозяев, производителей товарного хлеба из сталинского доклада. Именно им он хотел развязать руки, дать возможность получить свои наделы в собственность и, главное, прикупить еще земли, чтобы они могли создать культурное крестьянское хозяйство.

Что ж, умно, красиво, но…

Но что будет с остальными? Ведь чтобы «культурный крестьянин» мог купить землю, «некультурный крестьянин» должен ее продать. Куда он денется после этого? В батраки? Но даже при отсталом российском земледелии деревня была перенаселена: в ней насчитывалось лишних 25 (в среднем)[110] миллионов человек. А в культурном хозяйстве рук требуется меньше, значит, лишнего населения будет еще больше. Что с ними-то станет? Переселятся в города? Но города России не способны принять столько людей. Уедут в колонии? Но у России нет колоний. Есть Сибирь, однако она тоже не может принять столько народу, да и средний российский крестьянин не очень подходит для этого сурового края. Так что будет с этими людьми в случае успеха столыпинской реформы?

Если премьер не задавал себе этого вопроса — он безответственный авантюрист. А если задавал, то должен был найти и какой-то ответ. Как бы то ни было, этот ответ он не озвучил.

Крестьяне же поняли его сразу и однозначно. Деревня буквально взвыла. Общее мнение высказала Рыбацкая волость Петербургского уезда:

«По мнению крестьян, этот закон Государственной Думой одобрен не будет, так как он клонится во вред неимущих и малоимущих крестьян. Мы видим, что всякий домохозяин может выделиться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам».

Это лишь один пример — но такие письма в Государственную Думу шли сотнями. Деревня разделилась на три категории: крепкие домохозяева, заинтересованные в собственности на землю, самые слабые, которые брали участки, чтобы их тут же продать, и основная масса, вообще не признававшая частной собственности на землю.

Перезагрузка и ее результаты

Повторим еще раз: основная проблема аграрного сектора России заключалась даже не в мелком, а в мельчайшем размере хозяйств. Этот порок Столыпин и вознамерился разрушить. А поскольку гарантом уравнительного землепользования являлась община, значит, требовалось уничтожить общинное землевладение, заменив его частной собственностью на землю — чтобы ее можно стало продавать и покупать. А потом предоставить все естественному ходу вещей.

Основой столыпинской аграрной реформы стал указ от 9 ноября 1906 года «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». Согласно ему, каждый домохозяин, владеющий землей в общине, мог в любой момент потребовать укрепления своего надела в личную собственность. По его требованию все полоски должны быть сведены в единый надел, который назывался «отрубом», а если участок находился в стороне от деревни и на нем стоял дом владельца — то «хутором». Если сельский сход не соглашался, крестьянин мог обратиться к земскому начальнику, который и решал вопрос. Разрешалась купля-продажа земли, правда, с ограничениями: земля могла быть продана только крестьянам, крестьянским обществам и товариществам. Взять же землю в залог мог лишь крестьянский банк (в результате чего оный банк быстро стал одним из главных земельных спекулянтов).

14 июня 1910 года был принят закон «Об изменении и дополнении некоторых постановлений о крестьянском землевладении». Согласно ему, во всех общинах, в которых не было переделов с момента наделения землей, вводилась частная собственность на землю. Их члены получили права собственности вне зависимости, просили они о том или нет. В Европейской России таковых было 125 тыс. общин и селений, составлявших 58,5 % от общего их числа. В них насчитывалось 3,7 млн домохозяйств (около 25 % общего числа) с наделами общей площадью 33,7 млн десятин[111] (около 25 % общей площади надельной земли). Таким образом, в эту категорию вошли небольшие общины, имевшие относительно много земли (по 10 десятин на хозяйство).

Это, конечно, уже чистейшая приписка, которую в результаты реформы включать нельзя. Хозяева, которые подавали прошения об укреплении земли в собственность, соглашались с правом купли-продажи земли, а тех, что были, согласно указу от 14 июня, назначены собственниками, об этом никто не спрашивал. Суть общинного землевладения была ведь не в переделах, а в запрете купли-продажи земли.

За исключением этого указа, каков был результат первых десяти лет реформы?

Разбираться в российской статистике, конечно — то еще удовольствие! Исследования производились самые разные, по разным выборкам: то 25 губерний Европейской России, то 40, то 47 губерний. О какой-либо точности говорить не приходится, но общее направление все-таки проследить можно.

Возьмем все тот же сборник РАН «Россия в 1913 году» и посмотрим, что у нас произошло с землей.

Согласно данным по 40 губерниям, к 1915 году подали требования об укреплении земли в частную собственность около 2,7 млн домохозяев. Из них успели получить землю 2 млн — около 72 % заявивших. Они составили 22 % домохозяев, имевших наделы в общинах, и закрепили за собой 14 % общинной земли. Уже отсюда видно, кто в первую очередь воспользовался правами, предоставляемыми законом: не столыпинские «достаточные крестьяне», а, наоборот, малоземельные хозяева, которые все равно не могли прокормиться с надела, поэтому предпочитали получить его в собственность и продать, как 80 лет спустя поступили с ваучерами. Оно конечно, этот процесс тоже был на руку реформаторам — но вот с тем, что утверждал премьер, он расходился капитально. Как видим, в первую очередь реформа произвела на свет не успешных хозяев, а сельский пролетариат, теперь уже полностью безземельных и вынужденных покупать хлеб деревенских жителей, которые, не имея своих запасов, становились при любом неурожае первыми жертвами голода.

Вот и ответ на вопрос, куда денутся аутсайдеры.

Ту же тенденцию мы видим и в данных по 47 губерниям. По состоянию на 1905 год здесь насчитывалось 9,2 млн хозяйств крестьян-общинников, имевших 99,4 млн десятин земли. В 1915 году число таких хозяев уменьшилось на 2,5 млн (28 %), а общинной земли стало 84,4 (85 %) млн десятин. И снова выходят не только не самые богатые, но даже и не середняки! В среднем на каждого общинника приходилось по 10 десятин земли, а на каждого вышедшего — по 7 десятин[112].

Однако другие данные из того же сборника, посвященные крестьянскому землевладению и крестьянской собственности, показывают почему-то куда более кислые результаты. Итак, динамика крестьянской собственности за 10 лет представляла собой:

1905 г. (дес.)

1915 г. (дес.)

Крестьяне лично

13 208 526

16 843 126

Крестьянские общества

3 729 044

4 609 944

Крестьянские товарищества

7 634 006

12 483 704

Крестьянское землевладение в целом

161 057 349

167 495 440

Если мы допустим, что крестьяне не продавали землю на сторону, перераспределяя ее только внутри сословия, то мы получим, что крестьянская собственность на землю за десять лет реформы увеличилась всего на 9,4 млн десятин. А с учетом того, что за это время крестьяне прикупили где-то на стороне (скорее всего, у помещиков) около 6 млн десятин, то результаты реформы вообще близки к нулю. Что, конечно же, не так: скорее всего, в статистические данные вкралась очередная ошибка.

Еще одно статистическое развлечение предоставляет нам «Википедия». Там говорится:

«К началу 1916 года из 119 миллионов десятин надельных земель в 47 губерниях Европейской России было размежевано (и передано в собственность крестьян, товариществ и сельских обществ) 25,2 млн. (21,2 %), ещё на 9,1 млн десятин (7,6 %) было не окончено оформление документов… Воспользоваться предлагаемым государством землеустройством решили 6174 тыс. домохозяйств (45,7 % от общего числа), причем оформление документов было закончено только для 2360 тыс.» и т. д.

Все очень мило, но зачем тут поставлены первые скобки? Они ведь просто так не ставятся, а всегда что-то значат.

Для прояснения вопроса обратимся к поименованному источнику. Это отчет землеустроительных комиссий за десять лет работы[113]. Там действительно говорится, что с 1906 по 1915 г. была размежевана именно такая площадь для 2,9 млн домохозяев — но ни слова нет о передаче в собственность! А вот в венчающей сей труд итоговой таблице (охватывающей несколько меньший период — до 1 января 1915 года, потому и цифры другие), говорится, что были проведены землеустроительные работы на 21,8 млн десятин, в комиссию обратились 2,5 млн домохозяев, а единоличных хозяйств образовалось 1,25 млн — в два раза меньше. Автору вики-статьи очень хотелось доказать, что столыпинская реформа была успешной, и он ненавязчиво так записал всех крестьян, обращавшихся в землеустроительные комиссии с самыми разными нуждами, в желающих выделиться. Простенько и со вкусом!

Итак, какой же процент хозяев укрепил в собственность землю? Принято считать, что крестьянских хозяйств разного рода к 1913 году насчитывалось 13,5 млн. Не совсем понятно, откуда взялась эта цифра, но примем ее за минимум. В этом случае к 1915 году собственниками стали около 9 % всех хозяев.

Однако пресловутый справочник «Россия в 1913 году» утверждает, что уже по данным 1905 года в стране насчитывалось 9,2 млн хозяев-общинников, еще 7,7 млн крестьян имели землю в подворном владении (закрепленной за дворами), еще миллион дают другие формы крестьянского землевладения — в сумме мы имеем около 18 млн хозяйств (кстати, именно эти данные коррелируют с советской статистикой). В этом случае в собственность передано было всего 7 % хозяйств, причем многие практически сразу продавали свою землю. И это не говоря о приписках и об административном нажиме — крестьян заставляли выделяться самыми разными способами, вплоть до прямого принуждения. Например, давая отрубникам лучшую землю — при таком «стимулировании» многие поневоле подавали прошения, не желая остаться где-нибудь на болоте.

Вот картинка с натуры — кстати, с Украины. Запомним ее как следует — пригодится…

Из прошения крестьянок-солдаток с. Браницы императрице Александре Федоровне. 10 октября 1916 г.

«Нашими односельчанами, сельским старостою… и другими до 50 человек, владеющими земельными наделами от 20 до 40 дес., возбуждено ходатайство перед Черниговской землеустроительной комиссией о выделении их из нашего общества на отдельные отрубные участки. А так как наша земля местами чернозем, серопесчаная и низменная, каковая разделена на три части, из коих попеременно две под посевом, а третья под паром… то для этих участков вышепоименованными лицами намечена самая лучшая общественная земля. Несмотря на то, что наши мужья и сыны в настоящее время сражаются на войне, и мы остались одни беззащитные женщины с малыми детьми, а также и на то, что общество наше, более 1000 хозяев, не дало согласие на это выделение, так как большинство их владеет участками от 1 до ½ дес. И если при выделении придется получить участок на болоте или песке, то значит нужно остаться навсегда нищим и обиженным…

Для получения согласия на то общества землемер приказал нашему сельскому старосте посылать к нему на квартиру по 10 человек для подписи, когда же землемер узнал, что все общество не согласно подписываться на означенное выделение, то объявил обществу, что кто не подпишется и не укажет своего участка земли, тот будет лишен навсегда своего земельного надела. Желая, чтобы наши мужья и сыновья, коих Господь удостоит возвратиться с поля брани живыми, застали свои собственные участки в таком виде, в каком они их оставили, уходя на войну, мы, как жены их и матери, вынуждены были не допустить означенную комиссию к производству упомянутого выделения, причем одна из наших солдаток, Домникия Острянкина, заявила комиссии, что теперь не время делить землю на участки, так как наши мужья и сыны на войне, а лучше отложить это дело до окончания войны, за что урядник приказал нашему сельскому старосте С. Костенко заключить Острянкину в карцер. Видя неправильное постановление урядника, мы начали протестовать против этого и защищать Острянкину, вследствие чего и нас некоторых женщин арестовали и препроводили в козелецкую тюрьму для 6-месячного заключения, оставив наши крохотные хозяйства с малыми детьми на произвол судьбы; благодаря только главного начальника Киевского военного округа Троцкого, по приказанию которого нас через некоторое время освободили, но и то не всех; вышеупомянутую же Острянкину освободили после ее там умопомешательства…»[114]

Вот тут уже столыпинское «нравственное право» во всей красе. Когда ж «успешному крестьянину» и обнести односельчан, как не во время войны? С бабами-то справиться проще. Землемеру и уряднику можно за такое дело и «барашка в бумажке» поднести.

Счастье солдаток, что кто-то «капнул» начальнику военного округа — надо полагать, кто-нибудь из случайно узнавших о том безобразии фронтовых офицеров. А вот что можно сказать точно — так что описанный раздел положил начало смертельной вражде двух частей села, тем счетам, которые будут окончательно сведены во время коллективизации сыновьями этих солдаток — к тому времени железный кулак государства опустится на их чашу весов. Кого-нибудь это удивляет?

Современный исследователь Таисия Осипова пишет:

«К 1917 году в России было около 43 млн крестьян-общинников и 4,5–5 млн крестьян-собственников, из которых на хуторах вели хозяйство около 300 тысяч и немногим более 1,5 млн — на отрубах»[115]. (В данном случае, исходя из цифр, по-видимому, речь идет не о дворах и не о численном составе крестьянских семей, а о мужчинах, на которых в общине давался надел). 1800 тысяч отрубников и хуторян — это и есть столыпинские «достаточные крестьяне», около четырех процентов общего числа. А что представляли собой остальные?

Сколько голодных в России?

Доколхозная деревня, в самом грубом приближении, делилась на три категории: бедняки, середняки и зажиточные крестьяне (которых часто называли кулаками, но это неверно, ибо не всякий зажиточный крестьянин — кулак). Советский исследователь 20-х годов Лев Литошенко в книге «Социализация земли в России» приводит следующую таблицу, составленную по 25 губерниям на 1917 год (в основу положено исследование 427 тысяч крестьянских хозяйств).

По посеву (в десятинах)

По числу лошадей

По числу коров

Группы

Уд. вес хозяйств, %

Группы

Уд. вес хозяйств, %

Группы

Уд. вес хозяйств, %

Без посева

11,49

Без лошади

28,75

Без коровы

18,18

До 1,0

10,34

С 1 лошадью

47,62

С 1 коровой

56,68

1,1–2,0

18,36

С 2 лошадьми

17,57

С 2 коровами

18,94

2,1–4,0

28,92

С 3 -''-

3,98

С 3 -''-

4,30

4,1–6,0

14,65

С 4 -''-

1,24

С 4 -''-

1,23

6,1–10,0

11,16

С 5 и более

0,84

С 5 и более

0,67

10,1–16,0

3,84

100,0

100,0

16,1–25,0

0,98

25 и более

0,26

100,0

Какие из перечисленных хозяйств можно отнести к бедняцким? По понятиям того времени, это имеющие меньше пяти десятин земли, меньше двух лошадей и двух коров[116]. По всем трем показателям мы получаем примерно одинаковую цифру: около 75 %. На самом деле их несколько больше, потому что среди оставшихся 25 % есть большие неразделившиеся семьи, где хозяйство хотя формально и крупное, но в пересчете на число едоков все равно получается мало как земли, так и скота. Но ладно, вынесем их за скобки. И так картина более чем впечатляющая.

Это деревенские бедняки в расширенном понимании данного слова — то есть семьи, не имевшие излишков хлеба на продажу. Однако и они разделялись на две группы: те, которые могли прокормить хотя бы себя, и те, которым приходилось, зарабатывая деньги на стороне, хлеб покупать. Это и есть деревенская беднота, которая в ситуации, когда цены на хлеб резко вырастали, оказывалась перед угрозой голодного вымирания.

Сколько было тех, кто заведомо не мог прокормиться с земли? Как минимум, это хозяйства, у которых надел меньше одной десятины, — таковых около 22 %. Естественно, безлошадные — около 29 %. Не все они жили бедно — кое-кто уходил в города на заработки. Но 29 % — это около трети хозяйств, или, в среднем, 30–40 млн человек. Было ли столько заработков в Российской империи?

Еще некоторые данные приводит Таисия Осипова.

«В стране было 3 млн безземельных крестьянских дворов и 5 млн, имевших менее 5 дес. на хозяйство. Эти 8 млн хозяйств (57 %)[117] представляли крестьянскую бедноту.

За годы войны обнищание крестьян еще более усилилось. К 1917 г. безземельных дворов в Поволжье стало 11,2 %, в Промышленном районе — 9,4 %, в Северо-Западном — 7,2 %, в Земледельческом Центре — 5,7 %.

Возросло число безлошадных дворов. В 1917 г. в Промышленном районе они составляли около 44 %. Особенно много их было в Нижегородской губернии — 54,1 %, в Московской — 48,6 % и Ярославской — 43 %. В Поволжье и Земледельческом центре безлошадные хозяйства составляли свыше трети дворов: в Тамбовской губернии — 33,7 %, Пензенской — 36,8 %, Саратовской — 37,5 %. Однолошадных хозяйств в 25 губерниях насчитывалось 47,5 %. Безземельные, безлошадные и однолошадные крестьяне представляли деревенскую бедноту, которая попадала в кабалу к зажиточным хозяевам. К 1917 г. их было около 70 %»[118].

Население России по состоянию на 1916 год — 180 млн человек. Из них около 25 млн — население городов. Простой подсчет показывает, что бедняков-крестьян, которым изначально не приходилось ждать чего-то хорошего от столыпинской реформы, да и вообще от будущего, — около 100 млн человек.

Что с ними делать, не знал никто…

* * *

Противостояние деревни и власти завершилось в 1917 году. «Великий передел», к которому крестьяне готовились пятьдесят лет, состоялся за несколько месяцев.

На объявление демократии русская деревня, как и в 1905 году, отреагировала мгновенно: за какие-то несколько недель прежние органы местной власти были сметены и заменены новыми. Назывались они по-разному: комитеты, союзы, советы и пр. В апреле вывеска унифицировалась: они стали называться временными исполнительными комитетами. Туда практически не допускалась «чистая публика», т. е. помещики и интеллигенция, — а часто и кулаки, хуторяне, отрубники. «Птенцы» столыпинской реформы уже не воспринимались «миром» как свои.

Комитеты считали себя основной властью на местах и открыто требовали долгожданную реформу. Их позиция, за небольшими исключениями, одинакова по всей стране: конфискация всех помещичьих, удельных, церковных земель безо всякого выкупа. Во многих местах требовали включить сюда и участки богатых крестьян-кулаков, а также порожденных столыпинской реформой земельных спекулянтов. Что любопытно: ни одна политическая сила не имела влияния на исполнительные комитеты. Даже эсеров, «крестьянскую» партию, слушали ровно в той степени, в какой они говорили то, что хотели слышать сами мужики.

Начали комитеты с того, что стали принудительно забирать помещичью землю в аренду на своих условиях. Постепенно они брали себе и другие права: реквизиции инвентаря, скота, сельскохозяйственных машин и пр., регулирования арендных отношений, контроля за сбором и хранением зерна, а также контроля за соблюдением запрета земельных сделок, поскольку первое, что сделали комитеты, — это остановили столыпинскую реформу. К середине лета народ на местах дозрел до прямых захватов, которые скоро естественным образом перешли в крестьянскую войну — поджоги, разгромы имений, убийства. Так что большевики, пришедшие к власти в октябре и «приватизировавшие» эсеровскую программу, не дали землю крестьянам, а узаконили уже состоявшийся передел. Впрочем, ничего другого им и не оставалось — любую власть, рискнувшую отобрать землю обратно, сельская Россия попросту смела бы, что и произошло с белыми, попытавшимися вернуть прежние «золотые» времена.

Глава 9

В поисках выхода

Большевики, придя к власти, если и имели какую-то программу, то чрезвычайно смутную. Пока действовала экономика военного времени, никаких особых хозяйственных изысков и не требовалось. Но война закончилась, большевики — надо полагать, удивленные этим фактом без меры, — удержались у власти и обнаружили, что поднимать разоренную страну предстоит им. Больше некому.

Что делать с промышленностью, было более-менее понятно. Завод — он при любой форме собственности завод, и ничем иным не станет. Все 20-е годы правительство искало — и в конце концов нашло — эффективные способы управления предприятиями и отраслями (судя по индустриализации и по тому, что СССР выстоял против всей Европы, — чрезвычайно эффективные).

Но что было делать с оставшимся в наследство от прежней России чудовищным аграрным сектором? А ведь он еще и рос! По данным советской статистики, к 1927 году в стране насчитывалось уже 25 млн крестьянских дворов, и их размножение давно съело ту прибавку земли, которую крестьяне получили в 1917 году.

После окончания Гражданской войны сельское хозяйство стало кое-как восстанавливаться и к 1927 году почти достигло довоенного уровня. По данным, которые приводил тогдашний Предсовнаркома Рыков, в 1928 году посевная площадь всех культур составляла 96,6 % от 1913 г., зерновых — 90 %, средняя урожайность зерновых в 1924–1928 гг. была 51,2 пуда с десятины против 54,9 пуда в 1909–1913 гг. Учитывая, что в эти годы творилось со страной, — на удивление приличные показатели. Однако дальнейшее развитие советского сельского хозяйства уперлось точно в ту же стену, что и за двадцать лет до того развитие хозяйства русского. Стена еще и подросла: в результате колоссальных аграрных беспорядков большая часть крупных культурных хозяйств была уничтожена, и когда страна вынырнула из войны, аграрный сектор почти целиком состоял из мельчайших индивидуальных хозяйств, кое-как скрепленных в общины, ибо как только в 1917 году крестьяне покончили со столыпинской реформой, они восстановили в полном объеме ту единственную форму самоорганизации, которая была им знакома…

Мифология потерянного рая

Историки «демократического» направления кричат, что коллективизация уничтожила русское крестьянство. И они абсолютно правы! В результате коллективизации русское крестьянство перестало существовать, к укреплению державы и счастью для себя самого. Почему к счастью? Потому что историки «демократического» направления производят ту же самую подмену понятий, что и Столыпин: крестьянами они называют те 5–25 % достаточных хозяев, на которых делал ставку премьер. А остальные — так, фон, лапотная грязь под ногами в крепких смазных сапогах. У господ «демократов» имущественный ценз сидит даже не в головном мозгу — в спинном! И мифологию они плодят соответствующую.

Итак, что же собой представлял не пятипроцентный, а обычный для того времени крестьянский двор?

Для начала посчитаем. К 1927 году общая посевная площадь в СССР составляла около 175 млн гектаров, или 158 млн десятин. Получается примерно по 6 десятин на хозяйство (в РСФСР — 7 дес., в Белоруссии — 4,5, а на интересующей нас Украине — 5 дес.). Однако около 67 % дворов имели посевную площадь до 4,5 дес. (на Украине — 89,5 %), а поскольку в большинстве хозяйств до сих пор применялось архаичное трехполье, надо еще не забывать, что треть этих площадей ежегодно гуляла под паром. Средняя урожайность в урожайный год составляла около 50 пудов с десятины. На один двор, тоже в среднем, приходилось 5 человек. Думаем, подсчет излишков хлеба на продажу у такого хозяйства читатель может произвести сам.

В единоличном секторе деревни насчитывалось 30,5 млн лошадей, из них 21,3 млн рабочих — меньше, чем по одной лошади на двор, если в среднем. А если в частности, то по всей стране данных нет, но статистические выборки показывают, что безлошадных дворов было 31,3 % от общего числа (на Украине — 36,7 %). Коров насчитывалось 29 млн — чуть больше, чем по одной на двор, хозяйств без коров по стране — 23,8 % (на Украине — 34,2 %)[119].

Поговорим теперь о технической оснащенности.

В 44 % хозяйств землю пахали сохой, как в Киевской Руси. В остальных — плугом, в который запрягали лошадь или упряжку волов. Убирали хлеб серпами, траву косили косами, транспорт — все та же крестьянская сивка (количество автотранспорта в сельском хозяйстве было настолько мало, что им можно пренебречь). 34,1 % хозяйств в стране не имели пахотного инвентаря (на Украине — 40,5 %), еще 47,5 % — имели, но без машин (на Украине — 36,0 %)[120].

Казалось бы, 18 % хозяев имели сельскохозяйственные машины — не такой плохой показатель. Однако беспристрастная статистика снова все портит. В 1927 году в СССР одна жнейка приходилась на 24 хозяйства, сеялка — на 37, сенокосилка — на 56, сортировка или веялка — на 25, конная или ручная молотилка — на 47 хозяйств[121]. И то, что 18 % хозяйств имели машины, свидетельствует: полного комплекта не было даже у «достаточных» хозяев — что уж говорить о прочих!

Еще в мае 1927 года Наркомзем РСФСР Савченко писал Сталину: «Крестьянские хозяйства обеспечены рабочим скотом на 77 %, сельскохозяйственным инвентарем на 67,4 % к убогому довоенному уровню».

Правда, имелись на селе и «вестники будущего». К 1927 году в стране насчитывалось 27,7 тыс. тракторов. По одним данным, 90 % этого суперпарка находилось у крестьян — если рассредоточить их ровным слоем по СССР, придется примерно по одному трактору на тысячу хозяйств. По другим данным, в крестьянских хозяйствах насчитывалось полторы тысячи машин — тут уж калькулятор начинает клинить… Соединенными усилиями весь этот парк мог вспахать не больше 3 млн десятин, или около 2 % всей посевной площади (если не сломается…).

Одним из показателей, по которым советское село значительно превышало российское, было обеспечение электроэнергией. К 1917 году в русской деревне насчитывалось 103 электростанции с мощностью 5200 л. с., т. е. по 53 л. с. на станцию (это примерно уровень автомобиля «Ока»). В 1927 году их уже 376 штук с мощностью 29 800 л. с., или около 80 л. с. на станцию (легковая машина «дамского класса», вроде «Опеля».) Обслуживали они 375 тыс. крестьянских хозяйств, т. е. по одной станции на 1000 дворов, или, если подсчитать, примерно по 75 Вт на двор. Остальные 24 млн 650 тыс. хозяйств существовали во тьме: кто побогаче — с керосиновыми лампами, победнее — с коптилками, самые бедные щипали лучину, как при царе Горохе.

Впрочем, ни трактора, ни электричество не только не делали погоду на селе, но даже на эту погоду никоим образом не влияли. Ласточки среди январской вьюги…

Итак, если смотреть по дореволюционным меркам, то как минимум 70–75 % крестьянских хозяйств были бедняцкими (наделы меньше 5 десятин). Большевики, правда, лукаво делили эту группу на бедняков и маломощных середняков: картинка несколько приукрашивалась, но суть от этого не менялась. Бедняков в советском понимании насчитывалось 30–35 %, и их число примерно совпадало с числом безлошадных и не имеющих инвентаря дворов.

Однако и внутри бедняцкой по советским меркам категории существовала группа хозяйств беднейших. Уже в августе 1923 года на Политбюро, во время обсуждения налоговых вопросов, прозвучало предложение: беднейшие хозяйства от уплаты налога освободить. Какие именно?

«Брюханов. Декрет РСФСР предусматривал освобождение от налога бесскотных хозяйств, при урожае до 45 пуд. с десятины, полностью в том случае, если они обеспечены землей до одной четверти десятины на едока, а при низшей урожайности до 35 пуд. и в случаях обеспеченности землей до полудесятины на едока…Я предлагаю общим декретом по всему Союзу освободить от уплаты единого сельскохозяйственного налога все крестьянские хозяйства, обеспеченность коих облагаемой землей определяется не более полудесятины на едока, а также те из крестьянских хозяйств с обеспеченностью до трех четвертей десятины, кои не имеют скота… по моим расчетам, это… если брать среднюю для всего Союза, даст освобождение 18,81 % всех хозяйств.

Рыков. А насколько это уменьшит налог?

Брюханов. …Я предполагаю, что это даст уменьшение поступления налога с 575 до 562–563 млн, т. е. реально уменьшение будет примерно на 12 млн пудов… Распределение этой скидки по районам, конечно, будет неравномерное. В некоторых районах, в Крыму, например, это даст 28 % всех хозяйств… эта льгота даст большое освобождение по Белоруссии; это даст свыше 25 % освобождения по Сибири и Киргизии, наиболее нуждающихся в помощи».

Получается, что 19 % крестьянских дворов платили всего 2 % сельхозналога — то есть, работали исключительно на собственное полуголодное прокормление. Допустим, что хозяйство имеет полдесятины на едока при урожае в 34 пуда. За вычетом шести пудов на посев, на одного человека приходится 11 пудов — на пуд меньше физиологической нормы, и это в урожайный год. А если неурожай? Так что о том, что коллективизация их разорила, речи не шло — просто потому, что нечего там было разорять. Впрочем, это же соображение касается всей 75 % бедняцкой группы — нечего у них взять, не-че-го!

Кстати, о налогах. С легкой руки не то русских эмигрантов во Франции, не то советологов из Гарварда в российской истории появился еще один миф (принятый, кстати, и сталинистами) — что советское правительство сознательно, от безысходности разоряло налогами деревню, чтобы добыть средства на индустриализацию. Однако знакомство с экономической реальностью показывает, что это утверждение не соответствует действительности.

В 1927 году сельские жители составляли 76,1 % населения СССР, и если крестьянство — соль земли русской и кормилец страны, то, по логике вещей, взимаемые с него налоги должны быть уж всяко не меньше этой доли в общем налогообложении населения. В реальности же деревня платила 44,5 % всех налогов. Еще 32,3 % давали городские рабочие и служащие, составлявшие 13,5 % населения, и оставшиеся 10,4 % горожан выплачивали 22,4 % налогов. Если говорить о душевом обложении, то в том же 1927 году для крестьян оно составляло 10,89 рубля (или 9,6 % к душевому доходу), а для рабочих, которые в то время отнюдь не купались в роскоши, — 45,3 рубля (13,8 %)[122]. То есть, как видим, все обстояло с точностью до наоборот: налоговое бремя для крестьян было гораздо легче, чем для остальных слоев населения.

Давайте теперь посмотрим страшное советское налогообложение на примере. В марте 1922 года единым продналогом было установлено задание в 340 млн пудов зерна и, с учетом местных платежей, в 33 млн рублей. Получается примерно по 2 пуда с десятины: при бедняцкой урожайности в 35 пудов это 6 % урожая, при середняцкой в 50 пудов — 4 %. Деньгами выходит по полтора рубля с каждого двора, или еще около двух пудов ржи по осенним ценам.

Дальше крестьян тоже не сказать, чтобы очень разоряли. Вот какую табличку доходов и налогов мы составили на основе все того же статистического сборника 1928 года.

1924/1925 гг.

1925/1926 гг.

1926/1927 гг.

Доходы, млн руб.

Налоги, млн руб.

%

Доходы, млн руб.

Налоги, млн руб.

%

Доходы, млн руб.

Налоги, млн руб.

%

Бедняки

1636

72

4,5

1794

84

4,7

1660

93

5,6

Середняки

6833

514

7,6

9075

611

6,8

9181

856

9

Зажиточные

941

100

10,6

1317

139

10,7

1405

229

16

Тем не менее, даже такие платежи для многих оказывались непосильными. В сезон 1926/1927 гг. от сельхозналога были освобождены 27 % хозяйств, в 1927/1928 гг. — 38 %. Следующие по мощности хозяйства — маломощные середняки с доходом от 150 руб. — освобождены не были, но, составляя 33 %, внесли всего лишь 6 % всех платежей. То есть 70 % крестьян были настолько бедны, что налоги с них либо не брали, либо их не имело смысла брать.

Еще одна распространенная легенда, перекочевавшая из крестьянских писем 20-х годов в СМИ 90-х, — это легенда о «бедняках-лодырях». Мол, если человек умел и хотел работать, он был зажиточным, а бедняки — сплошь лодыри и неумехи. А как на самом деле?

По опросам одной из волостей Пензенской губернии выяснилось, что основной проблемой бедных дворов было отсутствие или слабосильность работника — в хозяйстве нужны не только крепкая лошадь, но и крепкий мужик, иначе много не наработаешь. 16–26 % бедных крестьянских хозяйств образовалось по причине раздела большой семьи (то есть вместо одного неявно бедняцкого хозяйства появлялись несколько откровенно бедных); 14–38 % из-за отсутствия работника; 20–60 % дали стихийные бедствия, в основном, пожары (такой разброс в цифрах происходит оттого, что пожары в деревнях редко ограничиваются одним двором), 10 % — по причине ухода работника в Красную Армию, столько же по болезни кормильца, и всего 8 % представляли собой хронические неудачники, собственно «лодыри», как называли их крестьяне. Из остальных кто-то неимоверными усилиями выбивался из бедноты в середняки, но его место тут же занимали сельчане, обедневшие по разным причинам — пожар, болезнь или смерть кормильца, павшая лошадь. Таким образом обеспечивался обмен внутри 70 %-й группы бедняков и маломощных середняков, которая на самом-то деле вся была бедняцкой.

Теперь взглянем на другую сторону шкалы. Если 70 % крестьян бьются в нищете, то, как говорит простая арифметика, на долю тех, кто имеет хоть какие-то перспективы, остается 30 %. На самом деле часть из них тоже следует отнести к маломощным хозяйствам, потому что большие наделы и большее количество скота они компенсируют многосемейностью. 10 десятин земли, три лошади и три коровы на семью в 4–5 человек — это крепкий середняк, а если в семье 15–17 человек да 4–5 работников — это уже совсем другая категория. Ну да ладно, сделаем «ку» господам либералам, вынесем таких за скобки.

Из этих 30 % выделялась совсем уже небольшая группа земледельцев, составлявшая верхушку села. Их называли по-разному: зажиточные, сельские предприниматели, кулаки. Советские деятели пребывали по поводу данной группы в тяжелом размышлении, поскольку кулак подлежал уничтожению «как класс», а трудовые зажиточные хозяйства следовало, наоборот, холить, лелеять и перенимать опыт. В реальности это привело к самой жуткой путанице: в одних местах раскулачивали трудовые хозяйства, в других кулаки, притворяясь «культурниками», оказывались во главе колхозов. Ни первое, ни второе ни к чему хорошему не вело, однако куда денешься от бардака? Вопросы, кого считать кулаком, а кого нет, решались на местах — где мирским сходом, где комячейкой, а где и ГПУ. Единой схемы и единого рецепта не существовало.

Однако мы отвлеклись. Давайте посмотрим, что собой представляла верхушка села экономически.

В 1928 году заместитель наркома финансов М. И. Фрумкин выделил из массы крестьянских хозяйств две наиболее зажиточные группы. Более широкая составляла примерно 12 % хозяйств (около 3 млн), которые имели доходы от 400 руб. и распоряжались около 30 % всей посевной площади в стране. Внутри нее находилась самая богатая прослойка — 3,2 % (800 тыс.), у которой был доход более 600 руб. и 12,3 % посевной площади. Таким образом, если принять всю посевную площадь за 175 млн дес., то в широкой группе на одно хозяйство приходится в среднем 17 дес. и более посева, а в узкой — более 28 дес, т. е. 25 % фронта работ для одного трактора.

По другим данным, в 1927 году в стране существовало 340 тыс. хозяйств, имеющих свыше 16 дес. посева, из них 10 %, или 34 тыс. — больше 25 дес. Тракторами в РСФСР владели 1550 крестьян-единоличников, треть из них имела до 50 дес. посева, еще треть — от 50 до 100 дес. Как видим, даже эти «богатые» хозяйства на самом деле были очень средними и по доходам, и по размерам. Нет, существовали и по-настоящему богатые и культурные земледельцы, у которых земли исчислялись тысячами десятин, но сколько их было? Сотни? Тысячи? Так это пределы статистической погрешности, господа!

Ну, и что со всем этим прикажете делать?

Два вида воздушных замков

Многие экономисты, начиная с приснопамятного Чаянова, утверждали и утверждают, что путь в будущее русского аграрного сектора 20-х годов — так называемое «трудовое крестьянское хозяйство», на манер английского или датского. Можно ли было сделать нечто подобное из российского крестьянского двора? Можно, конечно! Если как следует накачать деньгами и прочей госпомощью те 25 % продуктивных хозяйств, вокруг которых крутится и столыпинская реформа. Прочих финансировать бесполезно — любой бюджет уйдет в эту хозяйственную мелочь, как вода в песок, без всякой пользы. И путь «трудового хозяйства» упирается все в ту же проблему: что делать с остальными «ячейками экономики», слишком слабыми для того, чтобы подняться?

Наши господа историки скромно помалкивают о том, как в Европе становились на ноги «культурные хозяйства». В частности, какими методами вытесняли из аграрного сектора и, в конечном итоге, из жизни не выдержавших конкуренции аутсайдеров. Рядом с этим все «ужасы раскулачивания» — просто парад слюнявого гуманизма. Впрочем, в России это все равно бы не удалось — поздно. Если бы сломали общину и раздали землю хотя бы в 1861-м — может быть, что-то и вышло бы. А в XX веке вытеснить с земли в никуда 30–50 миллионов человек, тем более уже почувствовавших свою силу, было невозможно технически. Столыпинская реформа едва не разнесла державу на молекулы, и большевики совершенно не горели желанием снова наступать на ту же мину.

А что самое забавное, но и замечательное — так это то, что современные теоретики «трудового хозяйства» почему-то ведут себя так, словно на дворе все еще 20-е годы, напрочь забыв опыт XX века. А ведь сегодня человечество кормят вовсе не фермеры, а агрогиганты, фермеры же либо перебиваются со сникерсов на кока-колу, либо получают дотации от правительств, чтобы не увеличивали собой очереди на биржах труда и не удлиняли полицейские сводки. Здесь связь времен прерывается, образуя зияющую дыру. Каким путем культурное «трудовое» английское, германское, американское хозяйство вдруг исчезло или подсело на дотации, куда делась перспектива?

Если, как показала практика, даже образцовые европейские хозяйства не имели будущего в технологичном XX веке, то что говорить о средневековом русском дворе? Однако и сейчас на многих страницах продолжают тупо талдычить: надо было развивать индивидуальное хозяйство, укреплять, просвещать, помогать… Откуда брать деньги на орошение сей пустыни, опять же скромно умалчивается. Деньги с неба свалятся, бедняки как-нибудь сами собой рассосутся, главное — была альтернатива советской аграрной реформе, была, была, была!

Большевики же, надо сказать, плевали на любую селянскую идеологию. Они и с Марксом не слишком церемонились, не то что с Чаяновым. Им надо было спасать обреченную страну, которую с неотвратимостью каменной плиты тянул на дно аграрный сектор, и они не строили теории, а искали пути. В том числе и пытались поддержать частное хозяйство: давали льготные кредиты беднякам — например, на покупку лошади, чем сумели к 1928 году довести число безлошадных дворов до 28 %. Впрочем, ни на урожайности, ни на товарности российского сельского хозяйства ни кредиты, ни госдотации не сказались никак. Проблема-то ведь была не в лошадях, а в тракторах… В тракторах, а также полях, где эти трактора могли бы развернуться, в агрономах, сортовых семенах, механизации, удобрениях, культуре земледелия и других факторах, которые никакими кредитами невозможно было вкачать в 25 миллионов лапотных земледельцев.

Большевики были практиками, поэтому вариант ставки на «трудовое хозяйство» в перспективных планах всерьез не рассматривали. Они отлично понимали: надо создавать крупные сельскохозяйственные предприятия, которые только и являются урожайными и эффективными. На крестьянских полосках трактор попросту не развернется.

В рамках частного сектора такое хозяйство могло быть только помещичьим, но раньше, чем это произойдет, загнанные в угол бедняки разнесут державу так основательно, что и собирать потом нечего будет. Не говоря уже о том, что помещики в социалистическом государстве были совершенно ни к чему.

Впрочем, в СССР того времени крупные агропредприятия существовали, хотя далекие от идеала и в небольшом количестве.

Советский экономист Лев Литошенко в 1924 году с известной долей иронии так описывал будущую «агропромышленность», как ее видели большевистские деятели образца 1918–1919 гг.

«Развитая сеть советских хозяйств, управляемая общими органами народного хозяйства, работающая на общество и сдающая все свои продукты на удовлетворение общественных потребностей, включающая не только производство сельскохозяйственных продуктов, но и разнообразную их переработку… Советские хозяйства должны будут и совершенствовать технику производства. Электричество, которое в нашу эпоху является главной силой в промышленности, должно будет получить наиболее широкое применение в деревне и в сельскохозяйственном производстве. В советских хозяйствах должна быть раскинута сеть заводов и фабрик: консервные, кожевенные, машиностроительные (сельскохозяйственных машин и орудий), деревообделочные, текстильные, ремонтные и т. д. и т. п. предприятия должны развернуться во всей широте. Советские хозяйства должны явиться рассадниками агрономической культуры. Здесь должны содержаться стада племенного скота, конские заводы, производиться улучшение сельскохозяйственных культур и т. д. Наконец, советские хозяйства должны будут явиться центром социалистической культуры, просвещения, искусства, воспитания нового человека…»[123]

За исполнение этой светлой мечты большевистское правительство принялось сразу же после прихода к власти, начав организовывать советские хозяйства, или, сокращенно, совхозы. Большей частью их создавали на базе бывших крупных имений с высокой культурой производства, сложным техническим оборудованием — если, конечно, власти успевали спасти их от «разбора» окрестными селянами, что удавалось далеко не всегда. Образцом для совхоза был завод. Работники трудились по найму, как рабочие в городах, труд их оплачивался по ставкам, выработанным профсоюзом сельскохозяйственных рабочих и утвержденным наркоматом земледелия, во главе стояли назначенный заведующий и рабочий контрольный комитет. Управлялись совхозы по тому же принципу, что и отрасли промышленности, — через местные, районные и губернские управления. Всю продукцию, за вычетом семян, фуража и норм потребления рабочих и их семей, совхозы сдавали продорганам, зарплату рабочим платило государство, все недостающее получали от него же по твердым ценам. Не царство изобилия, конечно — но войну пережить можно…

Те, первые совхозы были очень далеки от мечты. Спасти от стихии передела удалось лишь незначительную часть крупных хозяйств. В 1916 году на территории будущей РСФСР их насчитывалось 76,2 тысячи. На каждое в среднем приходилось примерно по 50 дес. земли и по 10 голов рабочего скота, но в реальности существовали «экономии» и с тысячами, и с десятками тысяч десятин посевной площади. По состоянию на 1920 год на той же территории насчитывалось 5,6 тыс. совхозов, с посевной площадью 308 тыс. десятин, или по 54 дес. на хозяйство., и по те же 10 голов рабочего скота. На сей раз это был действительно средний размер — какие-то хозяйства имели по 20, а какие-то и по 200 десятин, но многотысячных не осталось.

В среднем в одном совхозе работало вдвое больше людей, чем в дореволюционном крупном хозяйстве. Объяснялось это просто: на них распространили декрет о 8-часовом рабочем дне, что тут же вызвало резкое увеличение числа работников. Летом они трудились в соответствии с законодательством, а зимой дружно бездельничали, но зарплату получали.

Неприятным сюрпризом стало и нежелание селян ударно трудиться ради общего блага. Впрочем, стоит ли удивляться, если даже собственные наделы они обрабатывали кое-как? А уж на чужом поле мужик без надсмотрщика и вовсе не работал, а изображал видимость. Для присмотра за работами нужны были толковые управленцы, чудовищный дефицит которых Советская Россия испытывала с первого дня своего существования.

Так что никаких образцовых хозяйств пока не вышло, а в сравнении с помещичьими имениями большей частью получилась образцовая бесхозяйственность. Но лиха беда начало! С переходом к нэпу с совхозов сняли госфинансирование и перевели на хозрасчет, исходя из той совершенно правильной мысли, что уж коль скоро крестьянин-единоличник может сделать свое микрохозяйство прибыльным, то совхоз просто не имеет права быть убыточным. И начался кризис. Слабые хозяйства погибали сами или их ликвидировал Наркомзем, передавая имущество крепким. Впрочем, взгляды государства на сельскохозяйственный идеал остались прежними. Поэтому, если в хозяйстве теплилась хоть какая-то искорка жизни, его сохраняли, проводили реанимационные мероприятия и выводили на старт второй попытки.

Каков был результат? Ну… это смотря с какой стороны взглянуть на дело. К 1927 году посевная площадь совхозов в целом по СССР составила 1230 тыс. гектаров, а единоличных хозяйств — 112 452 тысячи. Чуть-чуть больше одного процента! Даже с учетом лучшей культуры земледелия и более высокой товарности вклад совхозов в народное хозяйство практически неразличим. Но вот если взять качественные показатели — тут мы увидим совсем другую картину.

В 1928 году общая посевная площадь под зерновыми для совхозов составила 1097 тыс. га или около 1 млн десятин. Валовый сбор составил 11,3 млн ц, или 70 млн пудов. То есть мы видим, что средняя урожайность в совхозах, при всем их несовершенстве, составила по 70 пудов с десятины, против 50 пудов в среднем по стране[124]. Из имевшихся в СССР 27 тысяч тракторов 6,7 тыс. приходились на долю совхозов, и даже имелись целых 700 грузовиков! Что касается собственно культуры земледелия, то по этому поводу зам. наркомзема А. И. Свидерский 2 августа 1926 г. отчитывался перед Политбюро:

«Увеличивается количество земли, находящейся под чистосортными культурами. Увеличение наблюдается от 31,4 до 93,8 %. Устанавливается правильный севооборот, многополье. Многополье в совхозах, трестированных по РСФСР, достигает 78 %, и только в 20 с лишним процентах существует трехполка. В Белоруссии этот процент достигает 95 и только 5 % остается под трехполкой… Вместе с тем наблюдается следующее, что технические приемы лучшего хозяйствования, которые мы рекомендуем крестьянству, они в настоящее время в отношении совхозов получили полные права гражданства. Ранний пар, зяблевая вспашка применяются в 80 % всей обрабатываемой земли. Наряду с качественными улучшениями увеличивается также продукция скота, наблюдается рост удоя, а также рост выжеребовки[125] наших государстенных конных заводов, которая была больным местом и на прежних царских государственных заводах»[126].

Совхозы не смогли переломить основную тенденцию — не та весовая категория! — но их агитационная роль была огромна: вот что можно сделать на той же самой земле, в том же самом климате! Даже средние показатели урожайности в них в полтора раза выше средних по стране. А ведь существовали еще и образцовые хозяйства. В 1925 году в совхозе «Лотошино» Московской губернии урожай зерновых составил 160–180 пудов с десятины (вдвое больше, чем у «культурных» хозяев, а удой на одну корову — 174 пуда в год (около 8 кг в день) против 102 пудов в среднем по совхозам (4,2 кг)[127].

Если бы жизнь в стране шла так, как хотелось Кремлю, то куда проще! Бери народ и организуй в совхозы. Но не получалось. Во-первых, там хватало и образцов бесхозяйственности. А во-вторых, крестьянин — пусть микроскопический, но все же собственник, чисто психологически не готов был все бросить и пойти в наемные работники, и с этим его настроением приходилось считаться. Совхозы так и оставались редкими «гостями из будущего», а для той деревни, какая имела место быть в 20-е годы, власти СССР видели иное будущее — кооперацию.

Обманутые надежды

Да, кто бы что ни говорил, но советская власть считала, что будущее деревни (по крайней мере, ближайшее) лежит на кооперативном пути. Именно через объединение в кооперативах мелких и мельчайших хозяйств предстояло создать крупные хозяйства. Правда, и тут процесс пошел не так, как от него ждали, — пришлось подталкивать, сперва аккуратно, потом пинками. Но это уже тема следующих глав…

В мае 1924 года в Москве состоялся XIII съезд ВКП(б). Известен этот партийный форум, в основном, тем, что на нем было оглашено так называемое «ленинское завещание» — а между тем куда интереснее были другие вопросы, рассматривавшиеся там. Одним из основных как раз являлся вопрос торговли и кооперации и задачи в этих областях в условиях нэпа.

Из резолюции XIII съезда ВКП(б) «О кооперации».

«После того, как Советской власти и нашей партии удалось достичь первых успехов в деле хозяйственного восстановления страны, увеличив и расширив производство государственной промышленности, усилив провозоспособность транспорта, с одной стороны, и подняв сельское хозяйство, с другой — важнейшей первоочередной нашей хозяйственной задачей становится овладение рынком и его организация, т. е. в основном — задача развития и укрепления кооперации…

Установлением нэпа был допущен к участию на рынке частный капитал, но, как и можно было предвидеть, частный капитал устремился не на производство… а в торговлю, и, благодаря слабости распространения органов кооперации и госторговли, частному торговцу в значительной мере удалось захватить рынок в свои руки, в особенности в деревне. Таким образом, развитию социалистического хозяйства и непосредственной смычке государственной промышленности с крестьянским хозяйством ставится прямая угроза в виде еще не развитого рынка, но уже в большинстве захваченного частной торговлей. Создается противоречие, — когда промышленность находится в руках государства, а посредником между ней и крестьянином выступает частная торговля. Вот почему задача развития кооперации есть прежде всего задача вытеснения из торговли частного капитала и тем самым создания сплошной связи между крестьянским хозяйством и социалистической промышленностью».

Ну да, все так и есть. С введением нэпа произошло то, что и должно было произойти. Частники, накопившие за годы войны колоссальные состояния, проявили огромную деловую активность, но (о чем сейчас не вспоминают) только в одной области — в торговле, и принялись захватывать рынок. Власть, стиснув зубы, признала посредников-спекулянтов как неизбежное зло, но вовсе не собиралась считать их добром. Не надо быть экономическим гением, чтобы понять, что частная торговля при государственной промышленности станет каналом перекачки госсредств в карманы нэпманов. Не говоря уже о том, что в игре на рынке нэпманы куда опытнее нарождающейся госторговли.

Эту проблему надо было как-то решать. И в ее решении немалая роль отводилась потребительским и кредитным кооперативам, объединявшим мелких производителей. Тема эта сама по себе интереснейшая, но на производительные силы деревни потребительская, да и кредитная кооперация влияла чрезвычайно слабо, за исключением, разве что, покупки в кредит тракторов.

Однако резолюция отнюдь не исчерпывается сказанным.

«Особенно серьезное внимание должно быть сосредоточено на развитии кооперации в деревне, ввиду той исключительной роли, которую кооперация должна играть для подъема крестьянского хозяйства… Укрепление и рост кооперации в деревне есть прежде всего борьба за освобождение бедняка и середняка в деревне от кулацкой, спекулянтской и ростовщической кабалы, принимающей в деревне самые различные формы. Во-вторых, широкое вовлечение в кооперативную самодеятельность крестьянских масс есть школа коллективного хозяйствования для крестьянина, наиболее простая и понятная.

Задача кооперации в деревне сводится отнюдь не только к тому, чтобы дать крестьянскому хозяйству дешевый товар, т. е. организовать его как потребителя. Кооперация должна организовать крестьянина и как производителя, и с этой точки зрения развитие сельскохозяйственной производственной кооперации имеет колоссальнейшее значение…

В области сельскохозяйственной кооперации должно быть обращено особое внимание на развитие уже складывающихся форм производственно-сбытовых объединений (Маслоцентр, Льноцентр, Союзкартофель и т. п.), на организацию артельных и коллективных видов сельского хозяйства, изыскивая для поощрения участников этих хозяйств всякого рода премии, поощрения и льготы, а также на развитие кредитной сельскохозяйственной кооперации, как наиболее массовой и всеобъемлющей формы кооперации, способной вовлечь самые широкие слои крестьянства и непосредственно обслужить разнообразные производственные нужды крестьянских хозяйств».

На 1 июля 1924 г. в стране насчитывалось 19 464 потребительских общества, объединявших 3284 тысячи членов. В сельхозкооперации число обществ было больше (на 1 октября — 35 тыс. кооперативов), а народу они объединяли меньше (2700 тысяч). Казалось бы, не так все плохо — около 10 % хозяйств уже охвачены кооперативным движением (до революции их было еще больше).

Однако проводившиеся в середине 20-х годов обследования несколько охладили пыл. Так, по данным выборочной переписи 1927 года число хозяйств, в той или иной степени участвовавших в кооперативах, по СССР составило 49,7 % (по Украине — 52,7 %). Но процесс, как выяснилось, пошел «не с того конца».

Чем богаче были хозяйства, тем охотнее они кооперировались. Если в трех бедняцких группах (со стоимостью средств производства до 200 руб.) кооперированность была от 20 до 40 % (по Украине так же), то в зажиточной группе (более 1600 руб.) — 73,2 % (по Украине — 76,3 %)[128]. Неудивительно, что кооперативы достаточно быстро стали обнаруживать все признаки обычных коммерческих и даже ростовщических организаций. В частности, они неохотно давали кредиты беднякам, брали с них высокие проценты, требовали гарантии — например, чтобы получить 100 рублей кредита, надо было предоставить в залог корову или лошадь. Государство, правда, давало бедным крестьянам кредиты для вступления в кооперативы, но поскольку рулили делами зажиточные крестьяне, то бедняки все равно оставались там людьми второго сорта.

Впрочем, все это мелочи по сравнению с другими результатами обследования. Если расшифровать слова «в той или иной степени», то выясняется, что кооперативы, созданные крестьянами, были почти исключительно потребительскими или кредитными: что-то купить, продать, одолжить денег. Количество дворов, охваченных сельскохозяйственной кооперацией, составляло 8,9 % (на Украине — 6,8 %), да и то, в основном, это были либо промысловые артели, либо объединения для сбыта продукции. Собственно производительная кооперация объединяла всего 0,6 % хозяйств (на Украине — 0,7 %). То есть для решения российской аграрной проблемы — объединения маломощных производителей — кооперация, какой она была по состоянию на 1927 год, не давала ничего.

Тогда-то власти и выбрали для будущей аграрной реформы тот единственный вид кооператива, который на самом деле объединял бедноту, — коллективное хозяйство, или колхоз.

«Слепой безногого везет»

Если не цепляться за термины, то колхоз как явление известен еще с глубокой древности. Это не что иное, как старая добрая артель — большевики лишь применили артельный метод для обработки земли, только и всего. И то нельзя сказать, чтобы такого в деревнях не знали. Что есть большая неразделенная семья, если не колхоз, причем самая социалистическая его разновидность — коммуна?

Само же слово «колхоз» появилось во время Гражданской войны. У этого явления было много форм: сельскохозяйственные кооперативы, артели, коммуны, товарищества по совместной обработке земли — и еще больше разновидностей, поскольку никто толком не знал, что обобществлять, как обобществлять, как работать и как распределять продукцию и полученный доход. Среди всего этого организационного хаоса неизменными оставались основные принципы: обобществление в той или иной мере средств производства, т. е. земли, скота и инвентаря, и запрет наемного труда.

Государство с самого начала оказывало колхозам разнообразную помощь. Любимицами властей являлись, естественно, коммуны, где обобществление было максимальным — им перепадала и лучшая земля, и национализированный инвентарь помещичьих и церковных хозяйств. Но не обижали и членов разного рода объединений по совместной обработке земли — так, наделы колхозников, если те являлись членами общины, должны были быть выделены в единый массив, государство бесплатно или на очень льготных условиях снабжало колхозников и коммунаров семенами, инвентарем, рабочим скотом и даже тракторами. В ноябре 1918 года был учрежден специальный миллиардный фонд, предназначенный для поддержки новых социалистических хозяйств в деревне. Из средств фонда выдавались кредиты разного рода коллективным хозяйствам, с единственным условием — переход к общественным формам обработки земли.

Если и существовал расчет на какую-то особую производительность коллективных хозяйств, то он не оправдался — да и не мог оправдаться, поскольку средства производства оставались прежними: соха, сивка и навоз от заморенной коровенки. Но, как выяснилось несколько позднее, была найдена форма, причем, что важно, противоположная столыпинской реформе в самом главном пункте. Столыпин разрушал общину, большевики ее использовали, то есть гладили село по шерсти! А по шерсти — это ведь совсем другое дело…

Колхоз — это как раз и есть видоизмененная община, с той разницей, что земля, скот и инвентарь не делятся по хозяйствам, а используются сообща. Таким образом, можно получить крупное хозяйство на земле не поперек менталитета, как с англо-саксонским вариантом, а в согласии с ним — если решить организационные вопросы. Но именно оргвопросы были тем рифом, о который разбивалось большинство раннесоветских начинаний.

На практике колхоз оказался намного сложнее совхоза и куда менее устойчив. В совхозе, в общем-то, практиковалась обычная фабричная система: наемный труд, в войну — фиксированная заработная плата, потом тарифная сетка. В колхозе же производство и распределение невероятно запутаны. Каждый участник товарищества входит в него с разным количеством земли, инвентаря и работников в хозяйстве, все это надо учитывать при распределении, равно как затраченный труд и число едоков. Основной причиной гибели колхозов являлись не экономические проблемы, которых у них все же меньше, чем у отдельного двора, а многочисленные склоки вокруг трудового участия и распределения продукции.

По данным Наркомзема, на 1 декабря 1920 г. в РСФСР насчитывалось почти 12 тыс. колхозов, которые объединяли около 140 тыс. хозяйств — меньше 1 % от их общего количества. О мощности этих «ростков социализма» можно судить по тому, что в среднем на один колхоз приходилось по 11–12 дворов.

После окончания войны колхозы стали распадаться — как и должно было случиться. Те, кто шел туда, чтобы выжить в трудное время, с окончанием войны отправились обратно на собственный двор, другие решили попытаться воплотить старую мечту о вольном хлебопашестве, о «мужицком рае» без помещиков. Да и те, первые колхозы отличались от последующих, как кобыла от трактора. Собранные из нищих хозяйств, они просто не могли быть по-настоящему эффективными. Пока государство им помогало много и безвозмездно — они жили. Но когда их поставили в хотя и льготные, однако хозрасчетные условия — многие не выдерживали, распадались. Не было того основного, подо что проводили сплошную коллективизацию десять лет спустя, — не было Его Величества Трактора. Обобществленные сивки не давали прироста продукции, а склоки, как нетрудно догадаться, без руководящей и направляющей руки партии и государства (без шуток) там вспыхивали высококачественные.

Наконец, сыграл свою роль и традиционный советский административный хаос. На местах декреты читали по-своему. Одни местные власти понимали нэп как временное отступление, а другие — как полный крах социалистического строительства, и тогда, бывало, колхозы попросту разгоняли «сверху», даже успешные — поигрались, и будет, нечего баловаться, даешь хозяина! Да и коррупция не подкачала — большие поля обанкротившихся колхозов так удобно было передавать арендаторам, которые одновременно приобретали осиротевшие машины и инвентарь. Откуда-то вылезли не только кулаки, но и прежние помещики, сумевшие сохранить часть имущества, денег и связей, а чиновники на местах сплошь и рядом сидели старые, еще с царских времен — и понеслось…

За первые четыре послевоенных года в Сибири число коллективных хозяйств уменьшилось на 25 %, на Северном Кавказе — на 33 %, в Ярославской губернии — в 6 раз. В целом, по разным оценкам, с 1921 по 1923 г. число колхозов на территории РСФСР уменьшилось на 3 тысячи, или на 25 %.

Казалось, этот эксперимент обречен, и государство если и поддерживало колхозы, то скорее из пристрастия к социалистическим формам хозяйствования, чем из реального интереса. Но на деле оказалось не совсем так — сочетание надежд на лучшую жизнь и насущной экономической безысходности заставило наиболее предприимчивых крестьян снова прибегнуть к этому средству спасения от нищеты. Так что многие колхозы все же выжили, а вскоре начался новый рост, старт которому дал неурожай 1924 года и его следствие — очередной голод. Жизнь крестьян-бедняков, как и следовало ожидать, при нэпе намного легче не стала, а государство всячески демонстрировало свою заинтересованность социалистическими формами хозяйствования, и колхозы сюда попадали.

Впрочем, некоторые возможности коллективных хозяйств были на самом деле ценны для крестьян — например, на Украине за 1925 год образовалось больше тысячи так называемых «тракторных товариществ», т. е. колхозов, которые организовывались «вокруг трактора», как правило, купленного в кредит.

Колхозы на льготных условиях получали сельхозмашины, семена, ссуды, лучшие земли и вообще всяческую помощь, а после XIII съезда — и неплохие кредиты. В 1924–1925 гг. они получили 4,8 млн руб. сельскохозяйственного кредита, на следующий год — 11 млн, а в 1926–1927 гг. — 15 млн руб., или 8 % всей суммы кредитов, отпущенных сельскому хозяйству, при том что они объединяли едва 0,8 % крестьянских дворов и, как легко догадаться, далеко не самых зажиточных. Сейчас это пытаются представить как дискриминацию частного хозяйства, но при чем тут дискриминация? Это, в общем-то, право государства — стимулировать те виды деятельности, которые оно, государство, считает перспективными. Народу от того хуже не становилось: зажиточный крестьянин и сам проживет, а кредитовать бедняка-единоличника — что сухой пень поливать…

А вот с товарностью продукции в колхозах обстояло совсем неплохо. В совхозах товарность хозяйств составляла около 60 %. Что касается колхозов, то они как хозяйства были послабее, но все же на посвященном совхозам и колхозам заседании Политбюро зам. наркома РКИ Я. А. Яковлев говорил:

«В 26-м году предполагается валовой сбор зерновых культур на землях колхозов РСФСР в 38 532 тыс. пуд. За вычетом потребления в хозяйстве (обсеменение, потребление людей и скота в общей сумме 21 629 тыс. пуд.) товарная часть выразится в сумме 17 122 тыс. пуд». Проведя простой расчет, мы получаем 44 %. Очень приличный показатель!

Что не менее важно, колхозы стали и социальной формой организации крестьянства. Если в крепких совхозах крестьян привлекал высокий уровень производства и, соответственно, хорошие зарплаты, то в больших сильных коммунах — не только трактор, племенной бык и сортовые семена, но еще и школа, лечебный пункт, клуб. В некоторых отдельных хозяйствах даже стариков и детей содержали на общественный счет.

Сколько колхозов существовало в СССР перед коллективизацией — неизвестно никому. По данным на 1925 год Наркомзем называет 12 600[129], ЦСУ — 10 400, а Наркомфин — 8900 колхозов. Через год, по данным перерегистрации, их количество загадочным образом сумело увеличиться с 16 800 до 18 000. Зам. председателя кооперативного союза союзов Каминский в 1926 году на заседании Политбюро называет 20–21 тыс. хозяйств, и вроде бы тоже по результатам регистрации. Впрочем, при том административном хаосе, который царил в это время в СССР, разброс еще невелик — могло быть и хуже. Тем более что колхозы еще и весьма интенсивно распадались — распад, по данным Колхозцентра, составлял 25–30 % в год.

Вызывался он все теми же причинами — хаосом, отсутствием организации труда, плохим учетом, уравнительным распределением дохода по едокам, склоками внутри коллектива, диктатом председателей и т. п. Бывали и другие причины: например, колхоз оказывался не в состоянии выплатить кредит за трактор, или, как говорилось на заседании Политбюро, мужики «заработали себе по лошадке и разошлись». Часто колхозы разгоняла РКИ — если убеждалась, что никакой совместной обработки земли в реальности не существует, а просто теплая компания единоличников собралась и зарегистрировала фиктивный колхоз, чтобы получать от государства льготы. Иной раз фиктивный колхоз создавали и уцелевшие помещики — такой сообразительный хозяин получал и неплохой доход (сообразно имущественному вкладу), и льготы, и кредиты…

Но и реально существовавшие тогда колхозы — это совсем не те хозяйства, которые мы знаем по книгам и фильмам. Те, что мы знаем, — это коммуны: полное обобществление земли, сельхозорудий и рабочего скота, неполное, но значительное — коров. Кое-где даже кур сгоняли на общественные дворы, пока приехавшие из Центра проверяющие не давали слишком ретивым «строителям социализма» по мозгам.

В 1927 году коммун было лишь 8,5 %, 50,3 % колхозов относились к сельскохозяйственным артелям, а 40,2 % — к товариществам по совместной обработке земли (куда делся еще один процент — неведомо). Граница между ними была зыбкая, ибо каждое хозяйство жило по своим правилам, но все же некая корреляция наблюдалась.

В середине 20-х годов в коммунах земля обобществлялась на 97 %, в артелях — на 95 %, в тозах — на 71,5 % — так что по основному средству производства, как видим, разница невелика. Оно и неудивительно: ведь все колхозы — это кооперативы по совместной обработке земли. А вот для сельхозинвентаря эти цифры составляли уже 97, 73 и 43 % соответственно, для рабочего скота — 92, 47,5 и 13 %, для продуктивного скота — 73, 23, 0. Низкая степень обобществления не устраивала власть — как можно связывать хоть какие-то долгосрочные планы со столь неустойчивыми объединениями? При этом, как нетрудно догадаться, самыми бедняцкими из всех являлись именно коммуны — однако власть изо всех сил стремилась привлечь в колхозы середняков, поэтому в качестве основной формы, рекомендованной при колхозном строительстве, была выбрана все же артель.

Кроме неустойчивости, колхозы были еще очень маленькими и бедными. В 1927 году на каждый из них приходилось примерно 12 дворов, 6–7 голов крупного рогатого скота, 9–10 овец, 4 свиньи и 3–4 лошади. На 100 дес. посева у них приходилось 13,6 лошадей (у единоличников — 18) — правда, эта цифра в реальности несколько больше, потому что во многих районах пахали на волах. Исходя из этих цифр, можно оценить средний размер колхозных угодий — около 25 десятин, или по 2 на хозяйство.

Но было у них одно колоссальное достоинство — эти мелкие, бедные и неумелые хозяйства реально кооперировали бедноту! Так, в 1927 году колхозы объединяли 65,6 % безлошадных, 26,3 % однолошадных, 6,5 % двухлошадных и 1,5 % трехлошадных хозяйств, при том что безлошадных в стране было около 28 %. (С учетом того, что часть зажиточных крестьян принадлежала к фиктивным колхозам, итоговый процент бедняков становится еще выше.)

В отличие от совхозов и кооперации, до 1926 года на колхозы государство особого внимания не обращало. Нет, им давали льготы, кредиты и даже почти не обижали — но и не интересовались. Растут себе и растут, как малина у забора. Вроде толк есть, а какой — не совсем понятно. Чтобы прояснить толк, 6 августа на заседании Политбюро решено было создать особый центр колхозного строительства. По-видимому, в ходе изучения темы накопали много интересного, потому что принятые спустя четыре месяца Постановления по совхозам и колхозам отличаются, и сильно. «Совхозное» — просто перечисление основных задач, а в «колхозном» в сжатом виде содержится программа будущей аграрной реформы — остроумнейшего и эффективного решения двухвековой проблемы российского сельского хозяйства.

Из постановления Политбюро ЦК ПКВ(б). 30 декабря 1926 г.

«Данные о состоянии колхозов показывают, что коллективное движение начало выходить из состояния кризиса, в котором оно находилось в первые годы нэпа: растет число колхозов, увеличивается количество объединяемого ими населения, растет товарность коллективных хозяйств, постепенно улучшается организация труда и производства в колхозах (как видим, весьма осторожно сказано. — Авт.). В определенной своей части колхозы начали уже выявлять преимущества перед мелким крестьянским хозяйством, как в отношении рационализации хозяйства, так и в отношении повышения его доходности (еще сдержанней и еще осторожней. — Авт.). Этот рост колхозов подтверждает всю жизненность коллективного движения, опирающегося, с одной стороны, на невозможность для значительных слоев деревни улучшить свое положение вне коллективизации хозяйства, а с другой — на рост применения в деревне сложных машин, создающих техническую базу крупного с.-х. производства.

Рост дифференциации крестьянства, невозможность поглощения всего избыточного населения деревни промышленностью, наличие в деревне значительных слоев маломощного крестьянства, не имеющего возможности в индивидуальном порядке поднять свое хозяйство, стремление этих слоев деревни хозяйственно укрепиться и освободить себя от эксплуатации кулака — все это толкает наиболее активные слои маломощного крестьянства (в особенности деревенскую бедноту) на путь коллективизации своего хозяйства.

Наряду с этим развитие машинизации, в частности тракторизации земледелия, создает в связи с невозможностью рационального использования сложных и дорогостоящих с.-х. машин в индивидуальном порядке, новый важнейший источник развития коллективного земледелия на почве роста крестьянского хозяйства. Содействуя вовлечению в коллективное движение, главным образом в простейших формах машинных товариществ и товариществ по обработке земли, все более широких слоев крестьянского населения, машинизация сельского хозяйства подводит вместе с тем под колхозное строительство необходимую техническую базу…

…Дальнейший рост и углубление этого движения будет зависеть, с одной стороны, от дальнейшего расширения крупной промышленности, развития индустриализации страны и технического прогресса крестьянского хозяйства и, с другой, от развития кооперирования крестьянского населения и роста самодеятельности бедняцких и середняцких масс деревни».

Глава 10

Войны хлебные и классовые

Действительно, ставка на колхозы решает практически все неразрешимые проблемы, на которых сломала себе шею столыпинская реформа. Она обеспечивает становление крупных хозяйств, при этом без массовой гибели населения (принято перед словом «гибель» добавлять «обнищание» — однако нищать там было уже некуда). Колхозы, в отличие от англо-саксонских частных хозяйств, не выбрасывают лишнее население на обочину жизни, а аккумулируют в себе, давая ему хоть и скудные, но все же средства к существованию до тех пор, пока растущая промышленность не впитает в себя избыточные трудовые ресурсы.

На самом деле коллективизация — куда более сложный процесс, комплексный, многосторонний. Например, он накрепко завязан с начавшимся массовым выпуском сельскохозяйственной техники, со столь же стремительным развитием агрономической науки, с селекцией, созданием новых сортов — всю эту дорогостоящую роскошь бесполезно было заводить для индивидуального хозяйства с его сохой и трехпольем. Приведенный в первой части драматический рассказ о развитии здравоохранения в окрестностях города Конотопа тоже сюда относится — в коллективизированном селе здравоохранение, образование, санпросвет и прочие правительственные инициативы давались много легче и дешевле. Ту же вошебойку предпочитали возить не по деревням, а по колхозным полевым станам.

Но была у коллективизации и вторая сторона. Большевики, конечно, не думали, что все пройдет гладко, но едва ли ожидали столь бешеного сопротивления, на которое, едва появившись, натолкнулись колхозы. Казалось бы, нашли бедняки способ совместно выживать — ну и слава Богу! Кому и чем мешают коллективные хозяйства?

А ведь оказалось — мешают, и еще как! Мешают настолько, что в течение ближайших пяти лет страна будет фактически находиться в состоянии внутренней войны. Нынешние историки полагают, что это правительство воевало с народом, который не мог смириться с потерей своего сивки, своего поля и своей свободы распоряжаться выращенным урожаем. Хотя 70 % деревенского народа с этого поля ничего, кроме горба, не имели — даже прокормить себя, и то не могли. И позвольте уж не поверить, что власть воевала с народом. Большей части народа с появлением колхозов хуже не стало. Надо очень не любить людей, чтобы утверждать, что их следовало оставить в русском деревенском аду на вечные времена.

Так что война власти с народом не проходит. Может быть, по ту сторону линии фронта находился столыпинский «достаточный крестьянин»? Ну, а ему чем мешает колхоз? Он — сам по себе, а колхоз — сам по себе. Одного-двух батраков, если понадобится, он всяко сыщет, деревня большая, бедняков в ней достаточно и помимо колхозников.

Так кому с такой непреодолимой силой помешали колхозы?

Для того чтобы это увидеть, надо снова окунуться в мир терминов и разобраться в значении двух вроде бы хорошо известных слов. Мы ведь знаем, кто такие нэпман и кулак? Нэпман — мелкий частный предприниматель, кулак — богатый крестьянин. Ведь знаем, да?

Что такое «кулак как класс»?

Поначалу так же думало и советское правительство. Как в Кремле, так и на местах все время пытались определить: где та имущественная граница, за которой зажиточный крестьянин становится кулаком?

Например, Каменев в 1925 году утверждал, что кулацким является любое хозяйство, имеющее свыше 10 десятин посева. Но 10 десятин в Псковской области и в Сибири — это совершенно разные участки. Кроме того, 10 десятин на семью из пяти человек и из пятнадцати — это тоже две большие разницы.

Молотов, отвечавший в ЦК за работу в деревне, в 1927 году относил к кулакам крестьян, арендующих землю и нанимающих сроковых (в отличие от сезонных) рабочих. Но арендовать землю и нанимать рабочих мог и середняк. У какой-нибудь вдовы в хозяйстве две крепких лошади, сын-работник и батрак — ну, и какая она кулачка? А реальный кулак вполне мог обходиться вообще без батраков — если имел пятерых сыновей или если его хозяйство было не земледельческим, а торгово-ростовщическим, например…

Предсовнаркома Рыков тоже пошел по экономическому пути. К кулацким он относил хорошо обеспеченные хозяйства, применяющие наемный труд, и владельцев сельских промышленных заведений. Это уже ближе, но как-то все расплывчато. Почему бы крепкому трудовому хозяину не иметь, например, мельницу или маслобойню?

«Внизу», на местах, все было еще проще: там с удовольствием подхватили идущие сверху тезисы и в каждом зажиточном хозяине стали видеть врага. В апреле 1926 года на совещании деревенского актива Ленинградской губернии один из выступающих говорил: «Мы знаем, что богатый крестьянин — это тот, кто живет своим трудом. Это середняк. Но если хозяин побогаче, мы зовем его кулаком».

Звать-то можно как угодно. Однако если собутыльник собутыльнику по пьянке кричит: «Ты козел!» — это не значит, что у его приятеля рога вырастут. И «хозяин побогаче» едва ли приобрел на своем трудовом пути нечто такое, что кардинально отличает его от соседа-середняка. Повторяем: не просто отличает, а кардинально.

Иначе к вопросу подошел «всероссийский староста» Калинин, сам по происхождению крестьянин-середняк, знавший те нюансы деревенской жизни, которые марксистам-интеллигентам были неведомы. На заседании Политбюро, посвященном кооперации, он говорил: «Кулаком является не владелец вообще имущества, а использующий кулачески это имущество, т. е. ростовщически эксплуатирующий местное население, отдающий в рост капитал, использующий средства под ростовщические проценты».

Неожиданный поворот, не правда ли? Однако Калинин в таком подходе не одинок. Нарком земледелия А. П. Смирнов еще в 1925 году писал в «Правде», которая служила основным практическим, корректирующим руководством для местных деятелей:

«Мы должны в зажиточной части деревни ясно разграничить два типа хозяйства. Первый тип зажиточного хозяйства чисто ростовщический, занимающийся эксплуатацией маломощных хозяйств не только в процессе производства (батрачество), а главным образом путем всякого рода кабальных сделок, путем деревенской мелкой торговли и посредничества, всех видов „дружеского“ кредита с „божескими“ процентами. Второй тип зажиточного хозяйства — это крепкое трудовое хозяйство, стремящееся максимально укрепить себя в производственном отношении…»

Вот и сказано «золотое слово» — ростовщичество. Однако сельское ростовщичество — явление совершенно особое, трудно поддающееся учету и даже трудно уловимое. Деньги в рост на селе практически не давали. Там была принята система натурального ростовщичества — богатый крестьянин «по-соседски» давал бедному лошадь, а бедный его «благодарил» или «помогал» — и кто что докажет? Тем более, при российской деревенской нищете все время кто-то что-то у кого-то занимает или арендует. Доказать-то нельзя, это так — но в любой деревне все жители отлично знали, кто просто может дать в долг (даже и под процент, коли придется), а кто сделал это промыслом, на котором богатеет.

А вот и иллюстрация подоспела: яркая картина такого промысла нарисована в письме в журнал «Красная деревня» некоего крестьянина Филиппа Овсеенко:

«Я имею исправное хозяйство: 3 лошади, 6 коров, 2 нетели, 3 свиньи, живу в доме, работника держу. И везде, в глаза и за глаза я прослыл кулаком и это очень обидно. Хочу я все-таки опровергнуть, потому что все это от зависти. Про кулака кричат, что он такой-сякой, но только как ни вертись, а кулак всегда оказывается и запасливым, и старательным, и налоги больше других платит. Кричат, что, мол, крестьяне не должны пользоваться чужим трудом, нанимать работника. Но на это я должен возразить, что это совсем неправильно. Ведь для того, чтобы сельское хозяйство нашему государству поднять, умножить крестьянское добро, надо засевы увеличить. А это могут сделать только хозяева зажиточные, которые сумеют и лишнего принять, и пустырек разобрать, и если работник работает по хозяйству; так он такой же как и я, нет между нами в работе никакой разницы (а в оплате? — Авт.). Вместе чуть свет на пашню выезжаем. И что у крестьянина есть работник, из этого только государству польза и потому оно таких зажиточных должно в первую голову поддержать, потому они — опора государства. Да и работника тоже жалко, ведь если ему работу не дать, ее не найти, а и так много безработных. А при хозяйстве ему хорошо. Кто даст в деревне работу безработному; либо весной кто прокормит соседа с семьей».

Душевно, аж слезу вышибает. Прямо-таки крыловский муравей в царстве стрекоз. Но это, впрочем, только присказка, а вот и сказка началась — о том, как именно добрый человек соседа с семьей кормит…

«Есть много и других горе-горьких крестьян: либо лошади нет, либо засеять нечем. И их мы тоже выручаем, ведь сказано, что люби ближних своих, как братьев. Одному лошадку на день дашь, либо пахать, либо в лес съездить, другому семена отсыпешь. Да ведь даром-то нельзя давать, ведь нам с неба не валится добро. Нажито оно своим трудом. Другой раз и рад бы не дать, да придет, прям причитает: выручи, мол, на тебя надежда. Ну, дашь семена, а потом снимаешь исполу половинку — это за свои-то семена (исполу — это за половину урожая. При урожайности в 50 пудов с десятины получается, что «благодетель» дает ближнему своему семена взаймы из расчета 100 % за три месяца, в 35 пудов — 50 %. Бальзаковский Гобсек от зависти тут же бы на месте и помер. — Авт.). Да еще на сходе кулаком назовут, либо эксплуататором (вот тоже словечко). Это за то, что доброе христианское дело сделаешь. (Он, кстати, еще не упомянул, какую отработку требует за лошадь. Неделю за день? — Авт.) Выходит иначе: другой бьется, бьется и бросит землю, либо в аренду сдаст. Каждый год ему не обработать. То семена съест, то плуга нет, то еще что-нибудь. Придет и просит хлеба. Землю, конечно, возьмешь под себя, ее тебе за долги обработают соседи и урожай с нее снимешь. А хозяину старому что ж? Что посеял, то и пожнешь. Кто не трудится — тот не ест. Ипритом сам добровольно землю отдал в аренду в трезвом виде. Ведь опять не возьми ее в аренду, она бы не разработана была, государству прямой убыток. А так я опять выручил — посеял ее, значит мне за это должны быть благодарны (так ведь вроде бы соседи за долги посеяли? При чем же здесь трудолюбие автора письма? — Авт.). Да только где там! Ведь я же сказал, что у нас законы без всякого понятия. За такие труды меня еще и шельмуют… Пусть все знают, что кулак своим трудом живет, свое хозяйство ведет, соседей выручает и на нем, можно сказать, государство держится. Пусть не будет в деревне названия „кулак“, потому что кулак — это самый трудолюбивый крестьянин (пока пахать не бросил, а при таких источниках дохода — долго ли ждать? — Авт.), от которого нет вреда, кроме пользы, и эту пользу получают и окружные крестьяне и само государство»[130].

Из этого душещипательного письма ясно, почему крестьяне зовут кулака мироедом. В нем, как в учебнике, расписана почти вся схема внутридеревенской эксплуатации. Весной, когда в бедных хозяйствах не остается хлеба, наступает время ростовщика. За мешок зерна на пропитание голодающего семейства бедняк в августе отдаст два мешка. За семенной хлеб — половину урожая. Лошадь на день — несколько дней (до недели) отработки. Весной за долги или за пару мешков зерна кулак берет у безлошадного соседа его надел, другие соседи за долги это поле обрабатывают, а урожай целиком отходит «доброму хозяину». За экономической властью над соседями следует и «политическая» власть: на сельском сходе кулак автоматически может рассчитывать на поддержку всех своих должников, проходит в сельский совет сам или проводит туда своих людей и так делается подлинным хозяином села, на которого теперь уже никакой управы нет.

Это социальный портрет кулака — а вот психологический. Еще в середине XIX века известный писатель-народник Энгельгардт в своих «Письмах из деревни» дал описание этого социального типа:

«Из всего „Счастливого Уголка“ только в деревне Б. есть настоящий кулак. Этот ни земли, ни хозяйства, ни труда не любит, этот любит только деньги. Этот не скажет, что ему совестно, когда он, ложась спать, не чувствует боли в руках и ногах, этот, напротив, говорит: „работа дураков любит“, „работает дурак, а умный, заложив руки в карманы, похаживает да мозгами ворочает“. Этот кичится своим толстым брюхом, кичится тем, что сам мало работает: „у меня должники все скосят, сожнут и в амбар положат“. Этот кулак землей занимается так себе, между прочим, не расширяет хозяйства, не увеличивает количества скота, лошадей, не распахивает земель. У этого все заждется не на земле, не на хозяйстве, не на труде, а на капитале, на который он торгует, который раздает в долг под проценты. Его кумир — деньги, о приумножении которых он только и думает. Капитал ему достался по наследству, добыт неизвестно какими, но какими-то нечистыми средствами, давно, еще при крепостном праве, лежал под спудом и выказался только после „Положения“. Он пускает этот капитал в рост, и это называется „ворочать мозгами“. Ясно, что для развития его деятельности важно, чтобы крестьяне были бедны, нуждались, должны были обращаться к нему за ссудами. Ему выгодно, чтобы крестьяне не занимались землей, чтобы он пановал со своими деньгами».

Полвека спустя, в середине 20-х годов, на страницах газеты «Беднота» развернулась любопытная дискуссия: кого считать кулаком? Интересно, что большинство крестьян «трудовые» хозяйства к кулацким не относили, даже если те были по деревенским меркам богатыми, — наоборот, защищали. Зато на первый план неожиданно вышли совершенно нематериальные критерии. Например, предыдущая биография.

Из писем:

«У многих дореволюционных кулаков, имевших по 4–6 лошадей и коров, по 70–100 овец, осталось по 1 лошади и 1 корове, но все же принимать их в число честных тружеников еще рано».

«Не тот кулак, кто честно трудится и улучшает хозяйство для восстановления разрушенной страны… а кулак тот, кто и до настоящего времени не может примириться с рабоче-крестьянским правительством, шипя из-за угла на власть и оплакивая сладкие николаевские булки».

«В своей деревне всякий крестьянин очень хорошо знает, кто как нажил состояние: своим ли трудом или чужим…»

«Не богатство, а его душу называют кулаком, если она у него кулацкая…»

А самый неожиданный ответ, причем практически единодушный, крестьяне дали на вопрос: «Можно ли считать кулаком бедного человека, который на гроши торгует исключительно для того, чтобы не умереть с голоду?» Вы ведь ответите: «Нет!» Вот и мы тоже. А крестьяне рассудили иначе: практически все откликнувшиеся отнесли его к категории кулаков…

«Всякий бедный, торгующий в деревне человек, не желающий улучшить свое крестьянское хозяйство и жить исключительно этим хозяйством, должен считаться человеком, ищущим легкой наживы, и в нем нужно видеть будущего кулака, а потому должен считаться: когда он бедный, то „маленьким кулачком“, а когда станет богаче — настоящим кулаком»[131].

Это и есть тот самый «вектор развития», который не учитывают ученые-экономисты, но прекрасно видят полуграмотные сельчане, равно как и разницу между зажиточным крестьянином и кулаком. Кулак — не крестьянин в основе своей, даже если выезжает на пашню. Кулаки — это сельская буржуазия, богатеющая за счет эксплуатации односельчан, причем кормовой базой для нее служат в первую очередь бедняки — середняк брать взаймы не пойдет, у него свое есть. И колхоз, кооперируя бедноту, вышибает из-под кулака саму основу его существования. Какое живое существо смирится без сопротивления с потерей кормовой базы?

«Хлебные войны»

Но это все только начало, первая сказка — про двух братьев, бедного и богатого. Или, уж коль скоро быть совсем точными — про десять братьев: семерых бедных, двоих самостоятельных и одного богатого. А вот и другая — про ушлого купца и царя простоватого, но с большой силой.

Естественными врагами как аграрной реформы, так и советского государства (впрочем, как и любого государства, имеющего антимонопольное законодательство) были люди, так или иначе причастные к хлебной торговле. Вот тоже тема, почти не тронутая историками. А ведь в 20-е годы в СССР бушевали настоящие «хлебные войны», в которых насмерть схлестнулись государство и частный торговец-нэпман.

Вспомним еще раз резолюцию XIII съезда ВКП(б) «О кооперации».

«Установлением нэпа был допущен к участию на рынке частный капитал, но, как и можно было предвидеть, частный капитал устремился не на производство… а в торговлю, и, благодаря слабости распространения органов кооперации и госторговли, частному торговцу в значительной мере удалось захватить рынок в свои руки, в особенности в деревне. Таким образом, развитию социалистического хозяйства и непосредственной смычке государственной промышленности с крестьянским хозяйством ставится прямая угроза в виде еще не развитого рынка, но уже в большинстве захваченного частной торговлей».

Нэпманы после войны расплодились как-то сразу, словно грибы: только что не было — и бац! — уже весь лес в мухоморах… Неудивительно, если представить, какие капиталы нажили люди, занимавшиеся спекуляцией продовольствием в многомиллионной стране в условиях голода. Они только и ждали окончания войны и отмены госмонополии на торговлю, чтобы вывести эти средства на поверхность.

У нас почему-то думают, что частник — это владелец лавочки, который нанял лошадь, съездил в деревню, купил там картошки и теперь сидит, торгует. Ничего подобного! Такими они стали после коллективизации — те, что сумели уцелеть. А частник времен нэпа — это коммерсант-оптовик, имеющий агентов, транспорт, мельницы, склады, лавки — все свое. Агенты скупали хлеб в деревнях, отправляли на мельницы, быстро мололи, тут же везли в город на продажу и вырученные деньги вновь пускали в оборот. Одновременно частник работал и на потребительском рынке, скупая товары не только и не столько у кустарей, сколько в тех же государственных и кооперативных магазинах, а то и на фабриках по низкой государственной цене плюс откат директору фабрики или магазина.

Торговец в России был наглый, оборзевший еще при царском правительстве, даже не пытавшемся хоть как-то умерить его аппетиты. С введением нэпа торговая мафия решила снова сыграть в азартную игру с государством — чуяла силушку… Свою силушку чуяла, а вот в противнике не разобралась. В этом был ее просчет, неверная оценка ситуации. Просчет понятный — кажущееся «отступление» большевиков породило иллюзию того, что советское правительство можно тоже подмять под себя. Однако новые власти России не намерены были позволять кому бы то ни было себя шантажировать, а тем более переть поперек государственной политики, и в средствах, как выяснилось вскоре (хотя и не сразу), не стеснялись.

Первый удар нэпманы нанесли уже в заготовительном сезоне 1924–1925 гг. Обычно государство закупало у крестьян хлеб по средним рыночным ценам. Но осенью 1924 года, в связи с очередным неурожаем, хлебные цены начали расти. И перед правительством сразу же встал вопрос: до какого предела повышать заготовительные цены?

Вопрос этот очень даже непростой. Это только кажется, что высокие цены стимулируют крестьянство, побуждая везти хлеб на рынок. Когда между крестьянином и рынком стоит слой посредников-оптовиков, он-то и впитывает в себя все «лишние» деньги, а производителю, особенно маломощному, не достается ничего. Власть оказалась перед выбором: либо обогащать нэпманов за счет госбюджета, либо установить лимиты на заготовительные цены, уступив нэпманам столько хлеба, сколько сможет освоить частный рынок. Оно пошло по второму пути — и тут выяснилось, что емкость частного рынка огромна.

Вообще-то в таких случаях существует простой и остроумный механизм. Если государство обладает значительными резервами зерна, оно выбрасывает его на рынок, добивается снижения цен, а потом производит закупки, на чем еще и наживается, продав свои запасы по более высоким ценам и скупив их обратно по более низким. Но государство не имело резервов, поэтому оно все-таки было вынуждено увеличивать лимиты цен, а весной и вовсе их отменить, переложив существенную часть госбюджета в карманы хлеботорговцев.

На следующий год государство решило поиграть на рынке всерьез, соблюдая и свои, и крестьянские интересы. Оно собиралось форсировать заготовки, закупив до 1 января 70 % хлеба по Госплану вместо обычных 60–65 %. Причин было несколько:

— поставить товар на европейские рынки до того, как там появится дешевый американский хлеб и начнется падение цен;

— увеличить осенний спрос, повысив тем самым цены в интересах маломощных хозяйств, продававших зерно осенью для уплаты налогов;

— уменьшить осеннее предложение хлеба, снизив налог и перенеся срок уплаты на зиму, чтобы не допустить сильного падения цен, опять же в интересах маломощных хозяйств;

— уменьшить весенний спрос и, соответственно, цены — снова в интересах маломощных хозяйств и в пику частным торговцам.

Для обеспечения заготовок приготовили товарный фонд. А главное было — приложить все усилия, чтобы удержаться от административных методов. В этом году всем был обещан рынок.

И рынок пришел — но совсем не так, как ожидалось. С самого начала все пошло наперекосяк. Существовало четыре категории заготовителей: государственные плановые, кооперативные, внеплановые (т. е. нецентрализованные государственные и кооперативные организации потребляющих районов) и частники. Играла на рынке первая категория, а последствиями пользовались все — кто скорее ухватит.

Еще летом государство-заготовитель совершило ошибку, чем сразу искорежило весь процесс. Чтобы русское зерно первым успело на европейские рынки, решено было в августе, когда хлеб еще не до конца убран и не обмолочен, повысить закупочные цены. Это сыграло на руку не беднякам, а, наоборот, самым зажиточным крестьянам, имевшим уборочные машины и батраков. Они успели продать свой хлеб дорого, а поскольку уплата налога для них не представляла проблем, заодно подмели и промышленные товары, которые доставили на рынок в количестве, рассчитанном совсем на другого покупателя и на другой объем денег у потребителей. После чего, удовлетворенные, вышли из игры.

Небогатые же крестьяне, получившие отсрочку по налогам, не торопились везти хлеб, поскольку традиционно полагали осенние цены низкими, спешить им было некуда, промышленных товаров в продаже не наблюдалось, а дел в хозяйстве в сентябре хватает. В результате подвоз резко упал, а цены, соответственно, взлетели намного выше задуманного. Экспортная программа срывалась, предложение хлеба на мировом рынке увеличивалось, высокие заготовительные цены грозили сделать экспорт и вовсе нерентабельным, и правительство, не выдержав, снова занялось механическим регулированием, чем радостно воспользовались внеплановые заготовители, не имевшее таких ограничений. В некоторых губерниях им доставалось более 40 % хлеба.

Однако административный ресурс еще далеко не иссяк. В ноябре в ряде хлебопроизводящих районов началась «транспортная война» с внеплановыми заготовителями — велено было отправлять их грузы по железной дороге в последнюю очередь. А поскольку вагонов традиционно не хватало, то очередь отодвигалась на конец заготовительной кампании. Кое-где получилось: заготовители из отдаленных губерний прекратили работу, но те, кому добираться было недалеко, стали вывозить зерно гужевым транспортом — пока власти не перекрыли и этот канал. Поскольку плановые заготовители все еще обслуживали в основном экспорт, то в стране, при вполне нормальном урожае, стало не хватать хлеба. Кончилось все тем, что в январе были установлены единые закупочные цены для плановых и внеплановых заготовителей, а кое-где их распространили и на частников.

Результаты рыночного опыта оказались поистине сокрушительными. Если план первого квартала заготовок (июль-сентябрь) был практически выполнен, то во втором квартале вместо 376 млн пудов удалось заготовить только 176 млн, а экспортного зерна было доставлено в порты едва ли четверть от потребного количества. Годовой план пришлось снизить с 780 до 600 млн пудов, а хлебный экспорт — с 350 до 143 млн пудов. По причине проваленной экспортной программы уменьшилось количество импортных товаров. Все это вызвало очередной скачок цен на промтовары и увеличение «ножниц» цен, что ударило в первую очередь по маломощным хозяйствам.

Еще одним итогом провала стала «антирыночная» статья 107 УК: «Злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок — лишение свободы на срок до одного года с конфискацией всего или части имущества или без таковой. Те же действия при установлении наличия сговора торговцев — лишение свободы на срок до трех лет с конфискацией всего имущества».

Как сейчас считают, правительство приняло 107-ю статью, чтобы подготовить грядущую расправу с частными торговцами — т. е. относят причины ее принятия в будущее, в уже спланированные преобразования. Хотя в реальности, как видим, это самое банальное регулирование рынка во имя национальной безопасности применительно к данной конкретной обстановке. А именно: при слабости государственного и кооперативного сектора торговли и отсутствии резервов зерна игра на повышение цен может обернуться голодом в стране.

Следующая заготовительная кампания прошла спокойно — в деревне осталось много хлеба от прошлого урожая, а год баловал отсутствием видимых потрясений, так что условий для азартной игры на рынке не было. А потом наступила «военная тревога» 1927 года, когда советское правительство во всеуслышание заявило о планах империалистов начать войну против СССР. А как реагирует население на угрозу войны? Именно так оно и прореагировало. Из магазинов и лавок вымели все товары раньше, чем государственные органы успели хоть что-то предпринять. А что еще хуже — резко снизились хлебозаготовки.

Маломощные хозяйства вывезли хлеб, как обычно, в августе-сентябре, чтобы заплатить налоги, а зажиточные крестьяне, поставлявшие большую часть товарного хлеба, зерно на ссыпные пункты не везли — либо придерживали его, либо продавали частнику по более высоким ценам. С конца октября до начала декабря удалось закупить всего 2,4 мнл т (150 млн пудов) — почти вдвое меньше, чем за тот же период прошлого года.

Ситуация становилась угрожающей — ведь страна по-прежнему не имела резервов. Уже в конце октября начались перебои с хлебом в городах. Цены на рынке резко пошли вверх, начался ажиотажный спрос на продовольствие.

ОГПУ: из обзора политического состояния СССР за ноябрь 1927 г.

«Во второй половине ноября по ряду промышленных районов положение со снабжением хлебом заметно ухудшилось. Значительное обострение создалось в Туле, Казани, Вотской обл., на Урале, в Киеве, Луганске, Севастополе, Тифлисе (очереди устанавливаются с 2 часов ночи), Армении… Перебои также в ряде непромышленных городов — Почеп, Стародуб, Карачев Брянской губ., Чернигов, Владикавказ (очереди по 300 человек), Керчь, Симферополь, Темрюк, Гори (Закавказье). В начале декабря резкое ухудшение со снабжением хлебом в Баку (очереди по 400–500 человек), Харькове и в середине декабря по Москве (очереди за хлебом от 200 до 600 человек)… Недовольство обостряется благодаря росту цен на продукты питания на частном рынке. В Нижнем Новгороде за последние месяцы молоко с 12 коп. возросло в цене до 35 коп. за литр, животное масло с 80 коп. до 1 руб. 50 коп. за фунт, яйца с 30 коп. до 70 коп. за десяток и т. д. Подсолнечного масла в кооперации нет, частники продают по 1 руб. 60 коп. за фунт. Цена на муку полукрупку на рынке доходит до 20 руб. за пуд. В Иваново-Вознесенске картофель на рынке продается по 1 руб. 80 коп. за меру, в кооперации — 96 коп. (в кооперативах картофеля часто не бывает). В Луганске пшеничная мука 80 % размола на базаре продается по 6 руб. за пуд. На почве перебоев в снабжении среди рабочих наблюдаются разговоры о необходимости введения карточной системы для урегулирования вопроса с продовольствием…»[132]

Вместе с ажиотажем росло и недовольство. Поползли слухи о том, что коммунисты не то прячут хлеб перед войной, не то откупаются им от Англии, что все зерно идет за границу в счет долгов, о скором голоде и перевороте — это в местах, более близких к источникам информации, а в отдаленных нередко были уверены, что война уже идет. В деревнях начали голодать бедняки и пострадавшие от локальных неурожаев, которые снабжались хлебом из государственных фондов.

ОГПУ: из обзора политического состояния СССР за ноябрь 1927 г.

«…B пограничных районах Псковского округа не имеют своего хлеба 33 % хозяйств… Завоз хлеба в неурожайные и льноводческие[133] районы (Новгородский, Великолукский, Боровичский и Псковский) недостаточен… За первую половину ноября в Боровичский округ поступило 16 % намеченного к завозу по плану, в Псковской — 22 %. В Лужском округе подавляющая масса крестьянства доедает последние запасы хлеба…

…В Псковском округе в особо тяжелом положении находятся маломощные середняки и беднота Опочецкого, Новоржевского, Новоселковского, Красногородского и Пушкинского районов, где установленный паек в размере 13,4 фунта на хозяйство в месяц выдается не всей бедноте, а только части, признанной наиболее нуждающейся…

…В пищу употребляются суррогаты, на почве чего начались заболевания. В Красногородском, Палкинском, Опочецком районах Псковского округа зарегистрировано несколько случаев опухания людей от голода. Продажа скота из-за недостатка хлеба и отсутствия корма принимает массовый характер. Цены на скот сильно пали. Корова продается за 3–4 пуда хлеба…

…В Иваново-Вознесенской губ. хлеб большинством населения выпекается с примесью овсянки, жмыхов и т. п. Выдача хлеба ЕПО[134] не превышает 8 кг на пай в месяц, а в некоторых ЕПО не более 4 кг. Значительно усилилось мешочничество и спекуляция хлебом. Наблюдаются массовые случаи выезда за хлебом в Нижне-Волжский край. Аналогичное положение наблюдается в Смоленской губ…

…Снабжение Калужской губ. хлебопродуктами резко ухудшилось. Сельскому населению хлеб отпускается только в исключительных случаях по особому постановлению УИКа[135] согласно спискам, составляемым сельсоветами. Во многих районах в пищу употребляются суррогаты хлеба, вызывающие желудочные заболевания… Цены на хлебопродукты значительно возросли (16 кг ржаной муки на рынке стоят 6–8 руб., пшеничной — 10–12 руб.)…

…В с. Суворовке Тегуло-Березанского района Одесского округа, в связи с отказом в выдаче продовольственных пайков крестьянам, имеющим лошадей, отмечается массовая распродажа лошадей. В селе осталось 40 % прошлогоднего количества лошадей…

…В Черноморском округе в Крымском районе постановлением РИКа с 1 ноября введена карточная система. Введена карточная система также в Ставропольском округе…»

Поскольку разница цен в торговле и на рынке увеличивалась, продукты из государственных и кооперативных магазинов выметали с паникой, давкой и мордобоем, и чем больше становился ажиотаж, тем выше поднимались цены. Как обычно бывает в случае «ножниц», товары перекачивались из магазинов на рынок, минуя прилавок, чем еще больше раздувался ажиотаж. Резко активизировались и мешочники — хотя на самом деле трудно различить, когда мешочник везет хлеб для себя, когда для перепродажи более крупному оптовику, а когда работает по найму у агента этого самого оптовика, за небольшое вознаграждение переправляя груз, — поскольку самым узким местом в частной хлеботорговле была перевозка.

ОГПУ: из обзора политического состояния СССР за ноябрь 1927 г.

«Мелкий частник-спекулянт, появляясь на хлебном рынке главным образом под видом мешочника, нуждающегося городского жителя или крестьянина, продолжает снимать с хлебного рынка значительное количество хлеба, способствуя поднятию цен на хлебопродукты. В Алчее (Пугачевский округ НВкрая[136]) хлебный рынок в руках частников, прибывающих из Казахстана и срывающих плановые заготовки. 6 ноября на рынок было вывезено до 8000 пуд. хлеба, который весь был закуплен частником. В НВкрае в целях вывоза неограниченного количества хлеба частники и мешочники прибегают к различным обманным способам: закупают по несколько десятков пассажирских билетов и багажом (по 6–10 пуд.) на билет направляют вверх по Волге, посылают подкупленных лиц на мельницы для перемола закупленного зерна на муку, подкупают бедняков, имеющих справки о нуждаемости в хлебе, от имени которых сдают хлеб багажом и т. п. В Тамбовском, Елецком, Козловском и других округах ЦЧО наблюдается прогрессивно усиливающийся наплыв мешочников, приезжающих, главным образом, из Калужской, Брянской и Рязанской губерний. В Борисоглебском округе (с. Щучьи) мешочники приезжают на лошадях обозами по 10–15 подвод, в среднем по 100 подвод ежедневно и снимают весь хлеб, благодаря чему поступление хлеба на ссыппункты почти прекратилось. В Хвалынске (Вольский округ НВК) частные торговцы, скупающие хлеб большими партиями у крестьян, перемалывают его на муку и вывозят в другие города. За последний месяц беспатентные торговцы перемололи на мельнице в Хвалынске свыше 2000 пуд. хлеба и вывезли в другие районы…»

Постепенно становилось ясно, что, использовав «военную тревогу», частный торговец намерен вызвать искусственный голод в стране, чтобы взвинтить цены. Из опыта предыдущих лет власти уже знали, что повышение заготовительных цен делу не поможет, а обернется лишь перекачкой государственных средств в карман хлеботорговца. Поэтому на данную меру был сразу наложен жесткий запрет. Однако и расписываться в своем поражении, объявив хлебную монополию, тоже не хотелось. Оставалась 107-я статья.

Уже в октябре ОГПУ обратилось в Совнарком с предложением начать репрессии против частника и получило «добро», несмотря на то, что удар по частному сектору неизбежно должен был нанести тяжелую рану потребительскому рынку. Государственная и кооперативная торговля еще не были готовы принять на себя всю тяжесть снабжения населения. Однако и терпеть необъявленную войну, которую спекулянты вели против государства, больше не было возможности.

На подготовку операции ушло два месяца, и в конце декабря началась массовая кампания сразу на четырех рынках страны: хлебном, мясном, кожевенном и мануфактурном. За четыре месяца было арестовано 4930 человек, скупавших хлеб, и 2964 человека на кожевенном рынке.

Первые результаты появились почти сразу же.

Из сводки № 1 ЭКУ ОГПУ о ходе и результатах репрессий против спекулятивных элементов на хлебном, сырьевом и мануфактурном рынках СССР. 13 января 1928 г.

«Украинская ССР. При арестах частников в Черкассах, Мариуполе, Первомайске, Харькове и в других районах Украины выявлен целый ряд тайных складов хлебопродуктов, припрятанных в спекулятивных целях. В Черкассах, например, было обнаружено припрятанными 20 650 пуд. ячменя, в Мариуполе — 10 000 пуд. подсолнуха, Первомайске — 10 700 пуд. пшеницы и 3000 пуд. подсолнуха, Харькове — 1500 пуд. пшеницы, в Прилуках — 3500 пуд. и в Одессе — 1500 пуд. пшеничной муки…

…Подвоз хлеба крестьянством оживился, однако сдатчики хлеба дезорганизуются агитацией… против сдачи хлеба на ссыпные пункты плановых заготовителей. На этой почве были замечены случаи обратного увоза крестьянами хлеба с базаров. При этом некоторые спекулятивные лица, в надежде на ослабление репрессий и в ближайшем будущем, ссужают крестьян деньгами, отбирая от селян обязательства о сдаче хлеба по первому требованию.

Самарская губ. Всего по губернии арестовано 44 частных хлебозаготовителя… Репрессии немедленно оказали самое благотворное влияние на губернский хлебный рынок… Особо значительное снижение цен на пшеницу имеет место на рынке г. Самары: здесь цена с 2 руб. 10 коп. упала до 1 руб. 50 коп…

…Уральская область. В связи с крайне развившейся спекуляцией по мануфактурным товарам по Уральской области было арестовано до 70 частных мануфактуристов. У некоторых из них обнаружили припрятанные запасы мануфактуры до 8000 метров, а готового платья — до 1000 изделий… Борьба с дезорганизаторами дала самые лучшие результаты: очереди за мануфактурой у государственных и кооперативных магазинов прекратились, и торговля мануфактурой вошла в нормальную колею».

Из спецсообщения № 764 Тамбовского губотдела ОГПУ в ЭКУ ОГПУ. 17 января 1928 г.

«Всего арестовано частных хлебозаготовителей по губернии — 33 чел., спекулянтов хлебозерном — 15 чел… Приблизительный размер оборота в текущую кампанию арестованных хлебозаготовителей нами определяется до 15 000 000 руб.».

Если принять среднюю цену за пуд хлеба 1 руб. 50 коп., то мы получаем объемы торговли — 10 млн пудов зерна. И это только выявленные спекулянты, только в одной губернии!

После операции ОГПУ уцелевшие частники начали сворачивать торговлю. К лету 1928 года объем патентованной, т. е. легальной частной торговли сократился на треть, причем ушли с рынка, своей и не своей волей, самые крупные дельцы. В некоторых областях, например, в мясной торговле наблюдался полный разгром. Насколько уход с рынка был связан с невозможностью продолжать торговлю, а насколько являлся сознательным бойкотом, неизвестно. Многие торговцы просто меняли сектор рынка — перемещались в тень, в нелегальную торговлю, или, наоборот, создавали фиктивные кооперативы.

Голод в стране удалось предотвратить, но легальный потребительский рынок фактически развалился. Государственная и кооперативная торговля не справлялись с новыми задачами, да не везде они и существовали. А поскольку самые жестокие удары пришлись на хлебный рынок, то во многих местах образовались зияющие пустоты в сельской хлебной торговле, объемы которой были больше объема хлебозаготовок — не менее половины бедных хозяйств вынуждены были покупать хлеб. Те крестьяне, которые не могли прожить своим зерном до нового урожая, не находя хлеба в деревне, потянулись за ним в город. Ответом городских властей стало введение карточной системы.

Появление карточек принято связывать с коллективизацией. Но, как видим, колхозы тут совершенно ни при чем. Развал рынка — следствие необъявленной войны, которую частные торговцы вели с государством во время «военной тревоги» 1927 года. Вторым следствием стало резкое повышение цен и голод в деревнях — при том, что хлеб на селе был. Он, собственно, никуда оттуда и не девался…

В поисках хлеба

Частный торговец сам хлеб не растил и даже батраков для полевых работ не нанимал. Откуда же он брал зерно? Ясно, откуда: покупал в деревне. Но в каких объемах и у кого? Нет, конечно, какие-то агенты дежурили на подъездах к рыночным площадям и ссыпным пунктам, перехватывая мужиков с телегами, — но 10 миллионов пудов в одной губернии так не нахватаешь. Это все мелочь, подчистка концов, а по-настоящему крупные партии товара не ловили на дорогах, а покупали в деревнях у серьезных поставщиков, по предварительной договоренности, как и надлежит приличным купцам делать.

А у кого в деревне сотни и тысячи пудов лишнего хлеба? По расчетам зам. наркома финансов Фрумкина, в 1927/28 г. 12 % зажиточных хозяйств поставляли половину всего товарного хлеба. Из него на кулаков, которых было, по разным подсчетам, от 3 до 5 %, приходилось 20 % хлебных излишков. Но беда была в том, что на кулаков в торговых делах равнялись и зажиточные крестьяне, и даже сильные середняки. Так что если Тит Титыч придерживал хлеб в амбаре, то и сосед Иван, глядя на него, делал то же самое: Тит Титыч знает, как соблюдать свою выгоду, а рядом, глядишь, и нам перепадет…

ОГПУ: из обзора политического состояния СССР за ноябрь 1927 г.

«Злостная задержка кулаками хлебных излишков в ряде районов (СКК[137], Украина, НВкрай, Сибирь) принимает широкие размеры. В НВкрае кулаки и зажиточные, имея в запасе до 1500–2000 и свыше пудов хлеба, сдают госзаготовителям только незначительное количество, главным образом в целях получения мануфактуры. В Сибири кулацко-зажиточные слои деревни от сдачи государству хлеба воздерживаются, открыто заявляя о нежелании сдавать хлеб за бесценок[138] и необходимости создания страховых запасов и т. п…

…В с. Воробьево Колыванского района (Новосибирского округа) кулаки, имея в запасе по 1500 и более пудов хлеба, ни одного пуда госзаготовителям не сдали. В том же округе в Бирковском районе 31 кулацкое хозяйство, имеющее от 500 до 800 пуд. товарного хлеба, не сдали ни одного пуда госзаготовителям. В Индерском районе имеется 51 кулацкое хозяйство, имеющие от 650 до 2220 пуд. хлеба. Ни одно хозяйство не вывезло до сих пор ни одного пуда. Аналогичное наблюдается по ряду сел Омского и других районов.

…На Украине и Северном Кавказе кулаки и зажиточные, отказываясь от вывоза хлеба государству („хлеб дадим только тогда, когда силой возьмут“), призывают население к организованному отказу от вывоза хлеба, предлагая „гнать в шею и бить тех, кто приходит за хлебом“.

В СВО[139] и НВкрае кулаки ведут среди остального крестьянства агитацию за „хлебную забастовку“ и реализацию хлебных излишков на частном рынке. Кулак с. Ново-Покровское Балашовского района и округа (НВК), имеющий до 2000 пуд. хлеба (сдал на ссыппункт только 50 пуд.) и спекулирующий хлебом, агитирует среди остального крестьянства: „Только дураки сдают свой хлеб государству задаром, а вот вы, мужички, побольше свой хлебец мелите на муку и продавайте на рынке, так-то лучше будет“. Одновременно кулаками и зажиточными распространяются провокационные слухи о применении чрезвычайных мер, о неизбежном голоде, войне и т. п. с призывом прятать хлеб».

И снова мы выходим все на того же кулака — но теперь уже в новом качестве, как крупного поставщика хлеба и естественного партнера нэпмана в рыночных играх с государством. С тем государством, которое подобных фокусов категорически не любило, ставя жизнь и здоровье своих граждан неизмеримо выше, чем право на свободную торговлю. И ведь что интересно — большинство граждан с ним в этом было солидарно. А еще говорят, что у большевиков не было демократии…

…В январе 1928 года, в самый разгар «хлебной войны», члены Политбюро разъехались по стране, руководить хлебозаготовками.

15 января Сталин отправился в Сибирь.

Из обобщенной записи выступлений Сталина в Сибири.

16 января — 6 февраля 1928 г.

«Вы говорите, что план хлебозаготовок напряженный, что он невыполним. Почему невыполним, откуда вы это взяли? Разве это не факт, что урожай у вас в этом году действительно небывалый? Разве это не факт, что план хлебозаготовок в этом году по Сибири почти такой же, как в прошлом году?

…Вы говорите, что кулаки не хотят сдавать хлеба, что они ждут повышения цен и предпочитают вести разнузданную спекуляцию. Это верно. Но кулаки ждут не просто повышения цен, а требуют повышения цен втрое в сравнении с государственными ценами. Думаете ли вы, что можно удовлетворить кулаков? Беднота и значительная часть середняков уже сдали государству хлеб по государственным ценам. Можно ли допустить, чтобы государство платило втрое дороже захлеб кулакам, чем бедноте и середнякам?»

Сейчас такие действия называются сговором лидеров рынка и караются в соответствии с антимонопольным законодательством. У большевиков тоже было антимонопольное законодательство, только называлось оно чуть-чуть по-другому.

«…Если кулаки ведут разнузданную спекуляцию на хлебных ценах, почему вы не привлекаете их за спекуляцию? Разве вы не знаете, что существует закон против спекуляции — 107 статья Уголовного Кодекса РСФСР, в силу которой виновные в спекуляции привлекаются к судебной ответственности, а товар конфискуется в пользу государства? Почему вы не применяете этот закон против спекулянтов по хлебу? Неужели вы боитесь нарушить спокойствие господ кулаков?!

Вы говорите, что применение к кулакам 107 статьи есть чрезвычайная мера, что оно не даст хороших результатов, что оно ухудшит положение в деревне… Почему применение 107 статьи в других краях и областях дало великолепные результаты, сплотило трудовое крестьянство вокруг Советской власти и улучшило положение в деревне, а у вас, в Сибири, оно должно дать якобы плохие результаты и ухудшить положение?»

Ну, это ясно. Потому, почему и теперь — коррупция…

«Вы говорите, что ваши прокурорские и судебные власти не готовы к этому делу… Я видел несколько десятков представителей вашей прокурорской и судебной власти. Почти все они живут у кулаков, состоят у кулаков в нахлебниках и, конечно, стараются жить в мире с кулаками. На мой вопрос они ответили, что у кулаков на квартире чище и кормят лучше. Понятно, что от таких представителей прокурорской и судебной власти нельзя ждать чего-либо путного и полезного для Советского государства…»

Вот и нам тоже так кажется почему-то…

«Предлагаю:

а) потребовать от кулаков немедленной сдачи всех излишков хлеба по государственным ценам;

б) в случае отказа кулаков подчиниться закону, — привлечь их к судебной ответственности по 107 статье Уголовного Кодекса РСФСР и конфисковать у них хлебные излишки в пользу государства с тем, чтобы 25 % конфискованного хлеба было распределено среди бедноты и маломощных середняков по низким государственным ценам или в порядке долгосрочного кредита».

Тогда же, в январе, Сибкрайком постановил: дела по ст. 107 расследовать в чрезвычайном порядке, выездными сессиями народных судов в 24 часа, приговоры выносить в течение трех суток без участия защиты. На том же заседании было принято решение о выпуске циркуляра краевого суда, краевого прокурора и полпреда ОГПУ, который, в частности, запрещал судьям выносить оправдательные или условные приговоры по 107-й статье.

Определенным «смягчающим обстоятельством» для властей может служить лишь уровень коррупции — без циркуляра прикормленные правоохранители вообще бы ничего делать не стали. Кроме того, 107-я статья начинала применяться, когда размер товарных излишков в хозяйстве превышал 2000 пудов. Как-то трудновато представить себе возможность следственной или судебной ошибки в случае, если в амбаре у хозяина находится 32 тонны хлеба. Что, складывали по зернышку и не заметили, как накопилось? Даже с учетом того, что впоследствии этот размер был снижен — в среднем конфискации составили 886 пудов (14,5 тонн) — все равно трудно.

Впрочем, учитывая пустячный срок лишения свободы по 107-й статье — до одного года (вообще-то до трех, но это в случае сговора торговцев — а ты попробуй-ка этот сговор докажи), основной мерой наказания являлась как раз конфискация излишков. Не хотели продавать хлеб — отдадите даром.

Но все же такое нарочитое нарушение УПК свидетельствует: положение было чрезвычайным. О том же самом говорит, казалось бы, давно забытая мера времен Гражданской войны — выделение 25 % собранного зерна бедноте, причем даже не по льготным ценам, а в порядке долгосрочного кредита. Стало быть, в только что собравшей небывалый урожай сибирской деревне бедняки не только голодали, но рынок уже выкачал имеющиеся у них скудные сбережения.

…Давайте немного посчитаем. При урожайности в 50 пудов с десятины 800 пудов — это 18 десятин. Плюс к тому еще собственное потребление хозяев, прокорм батраков и скота, что при крупном хозяйстве потянет десятин, скажем, на семь[140]. Итого — 25 десятин. В 1928 году наделы в 25 десятин и выше имели всего 34 тысячи хозяйств — меньше, чем по одному на деревню.

И сколько же тогда земли у хозяев, которые имели по полторы-две тысячи пудов в амбаре, даже с учетом «страхового запаса»? И откуда, интересно, взял Сталин цифру, которую назвал в Сибири: «Посмотрите на кулацкие хозяйства: там амбары и сараи полны хлеба, хлеб лежит под навесами ввиду недостатка мест хранения, в кулацких хозяйствах имеются хлебные излишки по 50–60 тысяч пудов на каждое хозяйство, не считая запасов на семена, продовольствие, на корм скоту…» У него не было привычки брать данные с потолка. Где он нашел хозяйства с такими запасами? На Дону, в Терском крае, на Кубани? Откуда столько хлеба? С собственного поля? Но одно дело — тысяча десятин пастбищ и совсем другое — сотни десятин пашни, тут даже самый «ручной» проверяющий взовьется на дыбы, не говоря уже о райкоме ВКП(б).

Так откуда в кулацких хозяйствах столько хлеба?

Ну, во-первых, не стоит забывать о натуральном ростовщичестве, которым была опутана вся деревня. Все эти «благодарности», отдача долгов «исполу», аренда земли и отработка за долги, мешок за мешком, ложились в амбары сотнями и тысячами пудов. А во-вторых, давайте задумаемся: как в деревне проходила продажа зерна? Это хорошо, если ярмарка расположена на краю села, так что свои несколько мешков туда можно отнести на горбу. А если нет? И лошади тоже нет, так что и вывезти не на чем? Впрочем, пусть даже и есть сивка — так охота ли гонять ее за десятки верст с десятью пудами? А деньги между тем нужны — налог заплатить, да и купить хоть что-то, да надо.

Между маломощным крестьянином и рынком просто обязан существовать деревенский скупщик зерна — тот, который, в свою очередь, будет иметь дело с городским оптовиком. В зависимости от сочетания жадности и деловитости он может давать односельчанам или чуть больше, или чуть меньше государственной цены — так, чтобы эта копейка не заставила неимущего крестьянина ехать на базар или на ссыппункт.

Какими были хлебные ресурсы бедняцкого, середняцкого и кулацкого хозяйства в Сибири, мы видим в том же политическом обзоре ОГПУ.

«В с. Полковниково Косихинского района (Барнаульский округ) из 19 кулацких хозяйств, имеющих свыше 6000 пуд. товарного хлеба, только 11 хозяйств сдали 1119 пуд. (18,5 %). Середняцких хозяйств имеется в селе 242, имеющих 36 227 пуд. товарного хлеба. Из этого количества хлеб сдали только 195 маломощных хозяйств — 12 334 пуд. (34 %). Из 242 бедняцких хозяйств, не имеющих товарного хлеба, все же 99 хозяйств сдали 2650 пуд.».

Итак, как мы видим, у бедняков товарного хлеба нет, но какие-то излишки все же имеются, хотя и довольно жалкие — по 27 пудов на хозяйство, и это при «небывалом» урожае. 27 пудов по хорошим осенним ценам — рублей двадцать пять. Если ссыпной пункт верст за десять, можно и туда отвезти, а если за пятьдесят? Квитанция на получение промтоваров — приманка скорее для середняка, бедному бы налоги заплатить.

Середняки имеют излишков по 150 пудов, из них хлеб госзаготовителям сдали 195 хозяйств, из самых маломощных, в среднем по 63 пуда. Куда денут хлеб остальные? Продадут заезжему частнику? Ну, если этого заезжего частника вообще в деревню пустят… В торговых делах обычно все схвачено, поделено, и конкуренции эти ребята не любят.

Деревенский кулак просто не мог не быть скупщиком хлеба — дураком надо быть, чтобы упустить такой доход. Впрочем, он таковым и был. Процитируем снова донесение ОГПУ — этот документ хорош тем, что, в отличие от большинства прочих исследований, не выдает отдельные случаи за явление, а иллюстрирует явление частными типичными примерами.

«Нижне-Волжский край. В Лысогорском районе Саратовского округа кулаки и зажиточные занимаются систематической спекуляцией хлебом. Кулаки в с. Б.-Копны скупают у крестьян хлеб и вывозят большими партиями в г. Саратов. Для того, чтобы смолоть хлеб вне очереди, кулаки спаивают работников и заведующего мельницей.

Северо-Кавказский край. В ряде мест Кущевского и Мясниковского районов (Донского округа) отмечается массовый помол зерна на муку. Часть хлеборобов занимается систематическим вывозом и продажей муки на городском рынке… Цены на пшеницу доходят до 3 руб. за пуд. Зажиточные и крепкое кулачество, скупая на месте по 200–300 пуд. хлеба, перемалывают его на муку и увозят на подводах в другие районы, где продают по 6–7 руб. за пуд.

Украина. Кулак хут. Новоселовки (Роменский округ) скупает хлеб при посредстве трех бедняков, которые под видом скупки хлеба для личного потребления заготавливают для него зерно. Кулак закупленное зерно перемалывает на муку и продает на базаре.

Белоцерковский округ. В Фастовском и Мироновском районах кулаки организовали свою агентуру по скупке хлеба, которая заготавливает для них хлеб в окружающих селениях и ближайших районах».

Как видим, на деревенском уровне частник-оптовик и кулак — это один и тот же персонаж, естественный посредник между производителем и рынком. По сути, кулак и нэпман — два звена одной цепи, и интересы у них совершенно одни и те же: как можно больше захватить рынок, не пустить туда других игроков, и в первую очередь — государство.

Беда была не только в том, что сами кулаки играли на повышение цен, но еще больше в том, что они вели за собой других крестьян. В высоких хлебных ценах были заинтересованы все, кто хоть что-то вывозил на рынок, и к бойкоту госпоставок присоединялись середняки, которых привлечь по статье 107 нельзя — если применять ее к тем, у кого в амбаре не тысяча, а сотня пудов, то почему бы сразу не начать поголовную реквизицию?

В то же время почти половина хозяйств в стране была настолько слаба, что не могла прокормиться своим хлебом до нового урожая. Высокие цены этих крестьян напрочь разоряли, и они повисали на шее государства. Таким образом, при вольном рынке государство дважды спонсировало торговцев — сперва покупая у них хлеб по высоким, установленным ими же ценам, а потом снабжая дешевым хлебом разоренных этими же хлеботорговцами бедняков. Если в стране существует мощное торговое лобби, оплачивающее политиков, эта перекачка может продолжаться вечно, но нэпманам слабо было купить членов Политбюро. Проще убить…

Нет, конечно, 107-ю статью никто не отменял — но сколько же можно решать экономические проблемы с помощью Уголовного Кодекса? Надо было искать экономический выход. И такой выход существовал, все тот же: создать на селе крупные агропредприятия, всемерно поддерживая, вывести их на интенсивный уровень и таким образом решить обе проблемы: бедноты и госпоставок.

Если учесть вектор развития, то становится ясно, что колхозы, обеспеченные государственными льготами и государственной поддержкой, имеют все шансы за считанные годы превратиться в достаточно культурные хозяйства с вполне приличной товарностью (уже в начале 30-х годов план хлебозаготовок для них устанавливался в объеме примерно 30–35 % валового сбора). И что из этого следует? А следует из этого то, что если коллективизировано будет не 5 %, а 50 % хозяйств, то частники попросту потеряют возможность не то что играть на рынке, а вообще влиять на него — госпоставки колхозов будут покрывать все потребности страны. А с учетом того, что в СССР хлеб населению продавался по очень низким ценам, смысл заниматься хлеботорговлей пропадет напрочь.

Кулак же, лишенный, с одной стороны, выкачиваемого у бедноты за долги хлеба, а с другой — возможности влиять на цены, может торговать продукцией своего хозяйства как хочет и где хочет. Поставленный в положение не крупного, а мелкого сельского хозяина, он из своей экономической ниши-каморки ничего ни определить, ни решить не сможет.

Чисто риторический вопрос: смирятся ли безропотно нэпман и кулак с такими планами властей?

Глава 11

Кнут без пряника

Еще в 1927 году о форсированной коллективизации никто не говорил. Предполагалось, что кооперация деревни будет проводиться чисто экономическими методами, сугубо добровольно, в течение 10–15 лет. Однако оставались две проблемы. Первая — идея перевести страну через пропасть мелкими шажочками по тоненькой жердочке — все-таки вызывала некоторые сомнения. Тем более, существующие совхозы и колхозы даже на жердочку не тянули — скорее на ниточку. Пока ниточка будет утолщаться до веревочки, по веревочке перетягивать жердочки и пр. — как бы население в ожидании переправы на том берегу не перемерло. Ситуация-то ухудшалась с каждым годом.

Вторая проблема — противники реформы ведь на бережку тихонько сидеть не станут. Уже «хлебная стачка» 1927 года показала, что торговая мафия намерена дать бой государству на главном направлении — продовольственном. Силы вокруг продовольственного рынка схлестнулись если не равные, то сравнимые, и ясно было, что ждет нас не легкий бой, а тяжелая битва, причем ежегодно.

Известно, что действия правительства при коллективизации обошлись стране в несколько сот тысяч, а с учетом всех последствий — несколько миллионов жизней. Кто-нибудь подсчитывал, хотя бы гипотетически, во сколько обошлось бы бездействие?

Тем и отличается реальное правительство от «совести народной» — коей сама себя назначила интеллигенция — что оно обязано просчитывать оба варианта, а не полагать, что если ничего не делать, то все как-нибудь само устроится. Оно ведь не занимается отвлеченными теориями, сидя на мягком диване, — оно реально стоит у руля огромной страны, доведенной прежними, вполне безупречными властями до состояния издыхающей скотины.

Но, кроме тактических соображений, срочного, в течение нескольких лет, решения аграрного вопроса требовала от правительства и стратегия развития государства.

О том, что экономическое отставание России достигло критической точки, за которой она не сможет отстоять свою государственную независимость, еще в сентябре 1917 года писал Ленин: «Война неумолима, она ставит вопрос с беспощадной резкостью: либо погибнуть, либо догнать передовые страны и перегнать их экономически… Так поставлен вопрос историей»[141].

Ленинский тезис повторил Сталин на Ноябрьском Пленуме ЦК 1928 года: «Мы догнали и перегнали передовые капиталистические страны в смысле становления нового политического строя… Нужно еще догнать и перегнать эти страны в технико-экономическом отношении. Либо мы этого добьемся, либо нас затрут».

Немного освоившись в небывалом еще мире социалистической, плановой экономики, большевики начали реализацию того экономического чуда, которое потом скромно назовут индустриализацией. Они бы, может статься, еще немножко потянули, еще поучились управлять государством, но время поджимало. Катастрофически старели основные фонды промышленности — с одной стороны. С другой — мировое сообщество оправилось от прошлой войны и недвусмысленно давало понять, что не намерено терпеть под боком огромную «ничью» землю, не охваченную сакральным для западного мира правом частной собственности. Да и кусочек-то хорош — сла-адкий! Земля, лес, недра, дешевейшая рабочая сила…

Чтобы защитить страну, нужно было срочно создавать промышленность, причем такую, чтобы выстоять, как минимум, против всей Европы. А для этого надо что-то сделать с аграрным сектором. И об этом тоже говорил Сталин:

«Характерная черта нынешнего состояния народного хозяйства заключается в том, что мы имеем перед собой чрезмерное отставание темпа развития зернового хозяйства от темпа развития индустрии, как факт, при колоссальном росте спроса на хлеб со стороны растущих городов и промышленных пунктов. При этом задача состоит не в том, чтобы снизить темп развития индустрии до уровня развития зернового хозяйства (это перепутало бы все и повернуло развитие вспять), а в том, чтобы подогнать развитие зернового хозяйства к темпу развития индустрии и поднять темп развития зернового хозяйства до уровня, обеспечивающего быстрое продвижение вперед всего народного хозяйства, и промышленности, и земледелия».

Поскольку темп роста зернового хозяйства был близок к нулю, ясно, что подгонять темпы под ноль никто не собирался. Если прежнее, экстенсивное развитие промышленности в нескольких крупных городах еще кое-как сочеталось с темпами роста аграрного сектора, то ежу ясно, что с индустриальной экономикой положение на селе не сочетается никак. С этим никто особо не спорил, но вот касательно путей выхода из кризиса и особенно сроков возникали разногласия.

И, наконец, в 1929 году произошло еще одно событие, о влиянии которого на советские дела как-то не очень задумываются. А именно — стартовала Великая депрессия. Формально считается, что она началась в сентябре 1929 года, но предвестники появились, как минимум, за полгода до того. В советском правительстве сидели экономисты не из последних, и они прекрасно понимали, какой уникальный шанс дает стране западный экономический кризис. Можно будет за гроши купить такие разработки, оборудование, технологии, какие в другой ситуации нам не продали бы ни за какие деньги. Сроки индустриализации в такой обстановке сокращались, но, соответственно, сокращались и сроки аграрной реформы — иначе экономику просто разорвет. В 1930 году Сталин сказал: у Советского Союза есть десять лет. Как показала история, он угадал с точностью до года.

На июльском пленуме ЦК 1928 года Сталин снова, в который уже раз, повторил, каким власти Советского Союза видят пути решения аграрного вопроса.

«Выходов у нас три, как говорят об этом резолюции Политбюро. Выход состоит в том, чтобы по возможности поднять производительность мелкого и среднего крестьянского хозяйства, заменить соху плугом, дать машину мелкого и среднего типа, дать удобрение, снабдить семенами, дать агрономическую помощь, кооперировать крестьянство… наконец, давать им напрокат крупные машины через прокатные пункты. Неправы товарищи, утверждающие, что мелкое крестьянское хозяйство исчерпало возможности своего развития и что, стало быть, не стоит дальше помогать ему. Возможностей развития имеется у индивидуального крестьянского хозяйства еще немало. Надо только уметь помогать ему реализовать эти возможности…

Выход состоит, далее, в том, чтобы помочь бедноте и середнякам объединять постепенно свои разрозненные мелкие хозяйства в крупные коллективные хозяйства на базе новой техники и коллективного труда, как более выгодные и товарные… В этом основа решения проблемы…

Выход состоит, наконец, в том, чтобы укрепить старые совхозы и поднять новые, крупные совхозы, как наиболее рентабельные и товарные хозяйственные единицы.

Таковы три основные задачи, выполнение которых дает нам возможность разрешить зерновую проблему и ликвидировать, таким образом, самую основу наших затруднений на хлебном фронте.

Особенность текущего момента состоит в том, что первая задача по поднятию индивидуального крестьянского хозяйства, являющаяся все еще главной задачей нашей работы, стала уже недостаточной для разрешения зерновой проблемы.

Особенность текущего момента состоит в том, чтобы первую задачу дополнить практически двумя новыми задачами по поднятию колхозов и поднятию совхозов.

Без сочетания этих задач, без настойчивой работы по всем этим трем каналам невозможно разрешить зерновую проблему ни в смысле снабжения страны товарным хлебом, ни в смысле преобразования всего нашего народного хозяйства на началах социализма».

Программа прекрасная, кто же спорит! Вопрос лишь в пропорциях, акцентах и сроках. Именно в них — трагическое противоречие советской аграрной реформы.

Экономические методы требовали постепенности и добровольности кооперирования крестьян. Но чем постепенней и чем добровольней будет проходить коллективизация, тем больше горя и бедствий обрушится на голову все тех же крестьян — и напрямую, поскольку ясно было, что «хлебная война» не ограничится одним годом, и из-за задержки индустриализации, и по причине продолжения этой нечеловеческой жизни. Если вообще кулаки позволят эту реформу провести.

Насильственное кооперирование будет, конечно же, благотворным — но, как всякое насилие, чревато жертвами. Если бы правительство имело нормальный, выученный и управляемый аппарат на местах, то еще можно было бы рискнуть — но проводить реформу приходилось, опираясь в основном на местных партийных активистов: двадцать лет, бедняцкое происхождение и твердое намерение с помощью нагана и такой-то матери построить коммунизм за одну пятилетку. Опасения, что реформа сорвется в беспредел, тут излишни — можно с гарантией в 200 процентов утверждать, что она вся будет беспредельной, эта реформа.

Ну, а что делать-то? Есть еще какой-нибудь вариант? Да? И какой?

Хроники «хлебных» битв

После 1927 года, когда стало ясно, что связка кулака и нэпмана в ближайшем будущем все-таки угробит страну, началась подготовка реформы. Пока что в попытке ослабить кулацкие хозяйства их прижали налогами, одновременно облегчая налоговое бремя маломощным крестьянам. В сезон 1927/1928 гг. число освобожденных от платежей по сельхозналогу еще выросло и теперь составляло уже не 27 %, как в прошлом сезоне, а 38 % хозяйств. Маломощных середняков тоже щадили: 33 % хозяйств с доходом до 150 руб. заплатили всего 6 % общей суммы взимаемых налогов[142]. Колхозы также облагали слабо — в 2–2,5 раза меньше в расчете на едока, чем единоличников. С учетом контингента, который туда собирался, можно было и вообще освободить…

Зато количество зажиточных хозяйств, которые облагались по повышенным ставкам, увеличилось до 6 % против 0,5 % годом ранее. В 1927/1928 г. дворы с доходом от 500 руб заплатили 32,69 % общей суммы налога, причем больше половины из них попали под так называемое индивидуальное обложение, учитывавшее не только земледельческие, но и все доходы хозяйства (естественно, какие удавалось найти).

По правилам, в индивидуальном порядке должны были облагаться 2–3 % дворов, в реальности под него попало чуть больше — 890 тысяч. По инструкциям, это должны были быть хозяйства, сочетающие высокий уровень доходов и их нетрудовой характер. Но при этом право решать, кто именно подлежит, предоставлялось волостным и районным налоговым комиссиям, а как они читали и понимали инструкции — это отдельный разговор.

Повышение продолжалось и дальше. В 1928/1929 гг. одно зажиточное хозяйство в среднем платило 267 руб. налога против 100 руб. за год до того, а середняцкое — 28 руб. против 17 руб. Для богатых хозяйств в 1928/1929 г. максимальная ставка была повышена с 25 до 30 % и введена надбавка к налогу в 5–25 %, т. е. процент напрямую приближался к запретительной черте. Если, конечно, смотреть только показанные доходы.

Попробуем разобраться в тяжести налогообложения, используя сведения из прошлой главы. В 1927 году конфисковывали хлебные излишки, начиная с 800 пудов, хотя многие хозяйства имели и по несколько тысяч. Пуд зерна — это примерно рубль по осенним ценам. 267 рублей — около 250 пудов. А ведь у сильного крестьянского хозяйства есть еще и другие доходы. Вот и судите сами — так ли уж разорителен был для кулака даже повышенный налог.

Все же, прикинув вектор развития, кулаки начали свертывать производство. За последующие годы посевная площадь самых крупных хозяйств снизилась. В 1927 году наиболее мощные из них (с посевом больше 17,6 га) засеяли 8150 тыс. га, в 1928-м — 6350 тыс., а в 1929-м — 4704 га[143]. Но в целом обвала, который предсказывали наиболее панически настроенные экономисты, не произошло, да и не могло произойти: даже при урожайности в 70 пудов сбор зерна в этих хозяйствах уменьшился примерно на 250 млн пудов при валовом сборе около 4500 млн пудов — составив чуть больше 5 % оного, то есть в пределах естественных колебаний урожайности.

Наиболее умные кулаки, почуяв, куда ветер дует, начали распродавать имущество, делить семьи, переходя в группу середняков, — примерно так, как сегодня, чтобы уйти от закона, записывают имущество на жену или тещу. Впоследствии многие из них оказались в колхозах, причем часто, как «знающие земледельцы», на руководящих постах. Последствия были самые скверные — но об этом потом, на своем месте.

Нельзя сказать, что «нажим на кулака» не сказался на хлебной торговле. Сказался, причем в худшую сторону. Частник-оптовик ведь никуда не делся. Посаженные в 1927 году торговцы большей частью уже вышли на волю, достали припрятанные денежки и взялись за дела, так что сбывать хлеб было кому. В селах предприняли меры, чтобы не собирать большие массы зерна в одном амбаре — прятали в ямах, рассредотачивали по селу (всегда найдется десяток маломощных хозяев, которые за несколько пудов зерна или в порядке отработки долга согласятся подержать у себя кулацкий хлеб). А уж как агитировали озлобленные «справные хозяева» — можно без труда догадаться.

Так что в 1928 году сценарий «хлебной войны» повторился в точности и даже получил развитие. Для уплаты налогов крестьяне старались продать в первую очередь кормовые культуры (ячмень, кукурузу, бобовые, крупу), в то время как по зерну заготовители недобрали даже по сравнению с прошлым годом. Повторилось все: и попытки взять хлеб экономическими методами — теми же, что и год назад, — и новый «нажим на частника», и конфискации зерна в деревнях. Сталин, еще зимой заявивший открытым текстом: «Можно с уверенностью сказать, что пока существуют кулаки, будет существовать и саботаж хлебозаготовок», — нисколько не ошибся.

Из спецсводки № 1 информотдела ОГПУ о ходе хлебозаготовительной кампании. 28 августа 1928 г.

«Отношение кулацко-зажиточных слоев деревни к новой хлебозаготовительной кампании резко враждебное… Отдельные высказывания кулаков и зажиточных носят резко антисоветский характер…

Тамбовский округ. В с. Ерофеевка Сампурского района в беседе антисоветски настроенный середняк говорил: „Хлеб зарывать будем, а заготовителей душить, жаль только, что оружия нет“.

Присутствующий зажиточный на это заявил: „Нужно опять организовать банду, да собрать подружнее ребят, хоть и без оружия, а потом с вилами напасть врасплох и у них отобрать оружие… нужно обязательно организовать банду, а то разорят вдребезги и сдохнешь“.

…К повышению хлебозаготовительных цен и заготовке хлеба на корню[144] беднота и маломощная часть середнячества относится положительно… Характерны следующие заявления: „Цены теперь на хлеб будут около рубля, так что по этой цене хлеб везти можно“…

Следует отметить, что отдельные бедняки выражают недовольство отменой чрезвычайных мер по хлебозаготовкам в отношении кулаков, рассматривая это как уступку кулачеству. „Власть боится принимать строгие меры к кулакам, она опять укрепляет их. Если так будет продолжаться, то нам остается только ждать войны, тогда мы перебьем всех кулаков и уже из своих рук их не выпустим“».

Это уже первые вестники грядущего раскулачивания. И ведь обратите внимание: беднота и середняки, со своими жалкими излишками в несколько десятков пудов, должны бы первыми цепляться за высокие цены, а они находят уровень по рублю за пуд вполне для себя приемлемым. Зажиточные же, оперирующие сотнями и тысячами пудов, кричат, что их разоряют. Почему так? Ответ напрашивается сам собой: деревенские скупщики тоже больше рубля за пуд маломощным хозяевам не дают. Остальная игра на повышение утяжеляет только их карман.

Из сводок информотдела ОГПУ за первую половину 1929 г.

Центр. Февраль 1929 г.

«Наблюдается оживление частных скупщиков — мешочников, приезжающих, главным образом, из Калужской губ. В Одоевском районе 2 февраля скупщики сняли с рынка почти весь хлеб, подняв цену: на рожь до 1 руб. 85 коп., ржаную муку — 2 руб. 10 коп., овес — 1 руб. 70 коп. и пшено — 3 руб. 10 коп…

Со стороны отдельных сельских кооперативов отмечены случаи перепродажи заготовляемого зерна частникам по спекулятивным ценам…

В Веневском районе некоторые члены сельсовета высказываются против применения репрессивных мер к неплательщикам (сельхозналога — Е. П.), заявляя, что „тогда нас сожгут“. Наряду с этим отмечен ряд фактов попустительства зажиточным при одновременном нажиме на бедноту…

…Беднота и маломощная часть середнячества, не располагающие в данное время хлебными излишками, одобряют мероприятия в отношении удержания твердых заготовительных цен. Часть середнячества, имеющая хлебные излишки, высказывается против мероприятий по урегулированию заготовительных цен, требуя повышения цен и в ряде случаев поддерживая лозунг „расширения хлебной торговли“, выставляемый зажиточными и кулаками.

В с. Пушкари Михайловской волости… зажиточные агитируют: „большевикам сейчас хлеб нужен, а поэтому сдавать его сейчас в кооперативные органы не нужно, так как на весну он будет дороже, а мы от этого, кроме прибыли, ничего не получим“».

Нижне-Волжский край. 22 мая 1929 г.

«В с. Каменке председатель ПО — зажиточный, задерживающий сам хлебные излишки и агитирующий среди остальных за укрытие хлеба, угрожал члену ВКП(б), работающему по заготовкам: „Если вы будете хлеб выкачивать, то мы кровью поплатимся, а хлеба не дадим. Все равно скоро конец ВКП(б), так что не особенно разоряйтесь“…

…В с. Тереса бедняку Власову было предложено сдать 4 пуд. хлеба несмотря на то, что он не имеет земельного надела и не сеял в этом году вовсе. Бедняк купил это количество хлеба и сдал его, говоря: „Вот советская власть и до бедняков добралась“.

…По 5 населенным пунктам у 84 зажиточных имеется свыше 26 000 пуд. хлебных излишков, от сдачи которых они воздерживаются…

…Казак-кулак хут. Сарычева категорически отказывается от сдачи хлебных излишков, заявляя: „Пусть провалится соввласть и подохнет вся Россия от голода, но я ни пуда хлеба не дам“.

…На хут. Подольховском… зажиточный казак, агитируя среди остальных, говорил: „Вам нужно быть всем организованным и тогда уже хлеб не заберут, по амбарам они не пойдут. А если и пойдут — то им самим хвост прижмут“.

…В последнее время заметно усилился кулацкий террор против работников по хлебозаготовкам и бедняков сельактива, участвующих в заготовках».

В результате нового этапа войны с частным торговцем-посредником доля частного сектора в товарообороте снизилась до 14 %. Следствием же массового применения 107-й статьи на селе стало почти полное прекращение внутридеревенской торговли. После конфискаций, проводимых, как водится, с перехлестом, у зажиточных хозяев хлеба или не было, или они боялись его показывать — а бедняку где купить? Да и о пропагандистской составляющей забывать не следует: по какой бы причине не было хлеба, кулак и его подручные всегда сумеют объяснить, что виноваты во всем «клятые большевики».

К весне 1929 года в деревнях начался голод. Больше всего пострадали Ленинградская область, Центральный регион, южные округа Украины, где сперва погибли озимые, а потом разразилась засуха, Дальневосточный край. Начались и обычные спутники голода — вспышки желудочных заболеваний и сыпного тифа, убой и продажа скота, уход людей из деревень.

Из докладной записки информотдела ОГПУ о продовольственном положении сельских местностей СССР по материалам на 1 июня[145].

Ленинградский округ.

«…Употребление суррогатов зарегистрировано в Волосовском, Волховском, Андреевском, Тихвинском и Каншинском районах (св. 23 марта). В Пашковском сельсовете на почве недоедания умер ребенок. В Путиловском сельсовете зарегистрировано 4 случая заболевания детей и один случай смерти. В дер. Манихино беднячка, имеющая 3-х детей, покушалась на самоубийство…»

Псковский округ.

«…По Александровскому сельсовету Красногорского района насчитывается 50 семей бедняков, опухших от голода, распродавших весь свой скот и кроме построек ничего не имеющих… По району зарегистрировано 5 случаев смерти от голода. По Островскому району зарегистрированы десятки случаев заболеваний на почве голода. В дер. Остроейково 13 февраля умерла от голода женщина, ранее распродавшая для приобретения хлеба все свое имущество…

В Славковском районе на почве голода зарегистрировано 348 заболеваний».

Украина.

Одесский округ.

«В с. Зельцы Ф. Энгельсского района на почве голода у гр. Энглера умер ребенок. Второй его ребенок при смерти. Там же бедняк Эризман, имеющий 10 детей, голодает. Дети заболели. В с. Свердлово Благоевского района многие семьи голодают, особенно голод отражается на детях…»

Херсонский округ.

«В с. Петропавловке Качкаровского района до 10 бедняцких семей питаются суррогатами хлеба. РИКом отпущено кооперации 400 руб. для снабжения бедноты хлебом, но в связи с отсутствием заготовок помощь голодающим не оказывается…»

Что, и в этом голоде коллективизация виновата? Так она еще и не начиналась!

Крестьяне отправлялись за хлебом в города, где их тоже не могли ничем обнадежить. Местные власти, как могли, защищали от голода свое население. В городах и рабочих поселках карточки начали явочным порядком вводить еще весной 1928 года. С 1 марта 1929 года Политбюро утвердило их для всей потребляющей полосы РСФСР, Закавказья, Белоруссии и Украины. Хлеб по специальным заборным книжкам получало только трудовое население. Вскоре карточное снабжение охватило и другие продовольственные товары, а затем и промтовары стали распространяться по талонам и ордерам. Все это была в чистом виде инициатива низовых организаций, поддержанная населением и лишь потом закрепленная решениями властей. В 1931 году была введена всесоюзная карточная система. И коллективизация, как видим, тут совершенно ни при чем.

«Хлебная стачка» 1927 года нарушила неустойчивое равновесие нэпа, 1928-й его усугубил. Ожесточение зажиточных крестьян усиливало «хлебную войну», ожесточение властей, особенно местных, которые были ближе к линии фронта, делало ее непримиримой. Страна стремительно погружалась в комплексный кризис — экономический, социальный, кризис власти и доверия к ней.

В такой обстановке СССР встречал лето 1929 года.

Нулевой цикл

Становилось ясно, что десяти лет на постепенную и добровольную аграрную реформу у правительства нет. Нет даже и пяти лет. Времени вообще не оставалось. «Хлебная война» разгоралась и в любую минуту могла перейти в гражданскую — голодные против сытых.

Что оставалось делать? Ловить частных торговцев можно до умопомрачения, но это все равно что воевать с комарами, сидя у болота. Проблему следовало решать не там, где хлеб продавался, а там, где выращивался, — в деревне. И решение ее было известно.

Основные фонды деревни по-прежнему оставались чрезвычайно жалкими. Пополнить их пока что было невозможно, поэтому еще с 1928 года началась их перекачка в бедняцкий сектор. Сперва кулакам прекратили продавать сложные сельскохозяйственные машины, затем, в течение последующих двух лет, у них изъяли или выкупили все трактора. Однако сельхозтехники в стране было слишком мало, и она была слишком дорогой, чтобы ее могли покупать маломощные хозяйства, не только единоличные, но даже и колхозы. Да и ухаживать за ней мужики не умели — дать трактор им в руки означало угробить технику.

Выход подсказал украинский совхоз имени Шевченко, который первым организовал «машинно-тракторную колонну» — из этого почина потом выросли машино-тракторные станции, знаменитые МТС. К осени 1928 года их число достигло поистине космического масштаба: в СССР существовало целых 13 (тринадцать) колонн, которые имели 327 тракторов и обслуживали 6138 крестьянских хозяйств общей площадью 66 тыс. га. А к весне 1929 года только в системе Хлебоцентра число МТС достигло 45 (1222 машины), и на их долю приходилось уже 322 тыс. га. Как видим, трактор, находящийся не в деревне, а в МТС, волшебным образом вдвое-втрое увеличивал производительность, обрабатывая уже по 200, а потом и почти по 300 га.

Так же централизованно подошли и к другим крестьянским нуждам — в частности, к подготовке семенного зерна и прокату сельхозинвентаря. В 1927/1928 хозяйственном году в стране насчитывалось 16 097 машинопрокатных и зерноочистительных пунктов, зерна для посева было очищено 1093 тыс. т, из них 222 тыс. т составила семенная ссуда. Естественно, процент по ссуде был более выгодным, чем у кулака: даже при государственных ценах на хлеб 8–10 % деньгами меньше, чем традиционная половина урожая. Да и получали не просто зерно, а семена, очищенные от сорняков и грибка, что давало надежду на приличный урожай. Прокат сельхозинвентаря в кооперативном прокатном пункте тоже стоил в 2, а в государственном — в 3 раза дешевле, чем аренда у «благодетеля».

На следующий год число пунктов выросло до 35 697, ссуда составила 805 тыс. т, а зерна очистили 3777 тыс. т. Все это несколько повлияло на положение бедноты. В среднем прирост посевных площадей батрацких хозяйств составил 36 %, бедняцких — 17 %; на Украине — 44 % и 19 %, в Сибири — 64 % и 52 %, на Северном Кавказе — 37,5 % и 20 %, в Белоруссии — 40 % и 15,4 %.

МТС послужили мощнейшим стимулом для образования колхозов — пахать бедняцкие и середняцкие полоски смысла не имело изначально, трактору там просто нечего делать. Поэтому вокруг МТС только за год появилось 203 ТОЗа, которые объединяли 16 872 га земли.

После XV съезда сдвинулся с мертвой точки и процесс коллективизации. Число колхозов начало стремительно расти — если смотреть по темпам. Правда, в абсолютных цифрах успехи были куда скромнее, да… Как мы видим из приведенной таблицы[146], это и вправду было медленно и постепенно…

Основные показатели колхозного строительства в 1927–1929 гг. (на 1 июня) по четырем основным республикам СССР

Число колхозов

Число хозяйств в колхозах, тыс.

Процент коллективизации

1927

1928

1929

1927

1928

1929

1927

1928

1929

РСФСР

8307

21 568

38 460

115,8

269,1

659,4

0,7

1,6

3,7

УССР

5566

9734

14 306

66,3

122,4

284,8

1,4

2,5

5,6

БССР

434

611

1027

4,5

5,6

10,7

0,6

0,7

1,4

ЗСФСР[147]

83

586

1345

1,5

8,7

23,1

0,2

1,0

2,6

СССР

14 832

33 258

57 045

194,7

416,7

1007,7

0,8

1,7

3,9

Какими были эти, первые, еще добровольные колхозы? Во-первых, по-настоящему бедняцкими объединениями. По данным комиссии ЦК ВКП(б), производившей летом 1928 года обследование социального состава колхозов, в коммунах бедняков было 78 %, середняков 21 % и зажиточных 1 %, в артелях — соответственно 67 %, 29 % и 4 %. и в ТОЗах — 60 %, 36 % и 4 %. Интересно, кто были эти зажиточные? Предусмотрительные кулаки или же самые фанатичные «культурники», дождавшиеся осуществления своей мечты?

Тем же летом 1928 года на один колхоз приходилось в среднем 12–13 хозяйств, через год — 17–18, а осенью 1929 года — 28–29 хозяйств. Средний размер бедняцкого надела в то время составлял около трех гектаров, батрацкого — около двух. Да, давать этим агрогигантам трактора, пожалуй, и вправду не стоило…

Что же касается порядков — то колхозы были очень разными. Три основных типа хозяйства хорошо обрисовал агроном-стажер Медведев, в июне 1928 года написавший письмо Калинину.

«Жизнь в колхозах чаще не лучше, а хуже крестьянской: работа от зари до зари, а все без толку — хлеб да вода. Отношение к делу скверное — как-нибудь сойдет. Производительность никуда не годится… Идут в них больше, кому совершенно деваться некуда: попадаются и пьяницы, лодыри, которым негде жить.

Есть такие колхозы, где руководители энергичные, дельные умели дело поставить безубыточно, подняли дисциплину, производительность труда и т. п. Но чересчур увлеклись строительством. Все доходы гонят на создание новых отраслей х-ва. Члены же артели живут чуть-чуть получше, чем жили раньше. Может, посытнее. А остальные руководители их уговаривают подождать: „Вот построим мельницу, тогда…“ И так без конца.

Но попадаются такие колхозы, и, по-моему, им принадлежит будущее. Не всегда встретишь там громоздкие мельницы, крупорушки, но зато чаще тут и 8 часов работы, почище одеты, поопрятней и здоровей дети, да и обедать сядут сытно… Зато и работа здесь любо-дорого. Сделают без погонялки, что надо. И живут без ссор и драк. Вот такие колхозы по душе крестьянам… Бывает, в зимние холодные вечера на беседе с крестьянами рассказываешь про такой колхоз, слушают как сказку и чувствуешь — потяни их туда, огулом пойдут, потому что там-то они освободились бы от беспросветной, грязной, голодной и холодной крестьянской жизни».

Каких колхозов по стране больше? Наверное, первых, но они и рассыпаются постоянно, между тем как остальные — живут. Правительство, пожалуй, больше заинтересовано в колхозах второго типа, сами крестьяне — третьего, потому что сейчас в них лучше, но через несколько лет «вторые» их обойдут… а «третьи» догонят, если получат кредиты.

Итак, в целом по стране на 1 июля 1929 г. насчитывалось 57 045 колхозов, объединявших 1007,7 тыс. хозяйств. Правда, всего крестьянских дворов по стране было 25 миллионов…

Очень своевременный почин

Носилась ли идея ускорения процесса в воздухе, или ее кому надо вовремя подсказали — но в конце июля 1929 года Чапаевский район Средне-Волжского края выступил с инициативой превращения себя в район сплошной коллективизации. Средневолжский крайколхозсоюз инициативу обсудил и одобрил. Что интересно — руководство страны отнюдь не сочло затею левацкой, наоборот, одобрило ее. Хотя наверняка не обольщалось по поводу того, чем все обернется.

Впрочем, начиналось все аккуратно. Уже к сентябрю в Чапаевском районе было организовано 500 колхозов, однако вовсе не тех, где курей сгоняют на общий двор, а по преимуществу ТОЗов, коих из общего числа насчитывалась 461 штука, а кроме того, 34 артели и всего 5 коммун. Они объединяли 6441 хозяйство из 10 275 (63 %) и обобществили 131 тыс. га из 220 тыс., в том числе 82 тыс. га пашни (почти 50 % из того, что имелось в районе). Простым подсчетом мы получим, что средний размер пашни на одно хозяйство — 1,3 га. То есть объединялись действительно бедные из бедных, что и требовалось получить.

Районы сплошной коллективизации стали появляться и в других местах. В августе 1929 года о ней объявил уже целый округ — Хоперский в Нижне-Волжском крае. 27 августа вопрос был рассмотрен окружным комитетом ВКП(б), 4 сентября — Колхозцентром. Однако срок ставился вполне разумный — коллективизацию округа предполагалось закончить в течение пятилетки, и только четырех передовых районов — в ближайший год. С 15 сентября в округе был объявлен месячник по проведению коллективизации — и работа началась.

Пока что это была именно работа, продвигаемая и контролируемая сверху, обкатка механизма, которому предстоит вскоре закрутиться по всей стране. В станицы и села округа выехали 11 бригад организаторов из партийных и профсоюзных работников, общей численностью 216 человек — т. е. по 20 человек на бригаду, и почти столько же партийных работников из районов. Они созывали собрания бедняков и батраков, бывших красногвардейцев и партизан, комсомольцев и женщин — всех, на кого могла хоть как-то опереться власть. В августе колхозы объединяли около 12 тыс. хозяйств, в октябре уже втрое больше, а процент коллективизации поднялся до 38 %. Что еще более важно, примерно в 6 раз выросли размеры колхозов. Контингент они охватывали тот, который нужно: 56 % колхозников составляли бедняки и батраки, 42 % — середняки. Среди мелких хозяйств преобладали ТОЗы, среди крупных почти все были артелями и коммунами, где почти полностью обобществлен рабочий скот и наполовину — коровы и овцы.

Потихоньку процесс начали раскручивать по всем сельскохозяйственным регионам. Впереди шли зерновые районы, ради которых все и начиналось. Именно там были собраны и главные агитсредства в пользу колхозов — Их Величества Трактора.

В то время в СССР насчитывалось около 27 тысяч тракторов. Практически все они теперь были объединены в МТС и тракторные колонны, которых к тому времени на территории РСФСР и Украины насчитывалось уже около сотни — мобилизация техники потихоньку давала плоды. 17 МТС действовали на Северном Кавказе, 17 — в Центрально-Черноземной области, 16 — в Поволжье. Именно они и служили центрами коллективизации. Всего один пример: в Мамлютском районе в Сибири до организации МТС в колхозах состояло 26 % крестьянских хозяйств, а после одного сезона работы станции этот процент подскочил до 88 % — понравилось! То же происходило и вокруг других МТС и колонн — где-то процент коллективизации был выше, где-то ниже, но всегда больше, чем в удаленных от МТС районах. К сожалению, на всю страну тракторов пока не хватало.

Группировались коллективные хозяйства и возле успешных совхозов. Что тоже неудивительно — оказывал свое действие пример крупного интенсивного хозяйства. Так, вокруг 14 совхозов Северного Кавказа в 1929 году появилось 125 колхозов, в Пугачевском округе Нижне-Волжского края, где было создано 8 крупных зерновых хозяйств, в конце 1929 года уровень коллективизации был 42,6 %, а в соседних районах — от 9 до 16 %.

В октябре успехи первого этапа по основным сельскохозяйственным районам выглядели следующим образом[148].

Число колхозов

Число хозяйств в колхозах, тыс.

Процент коллективизации

1 июня

1 октября

1 июня

1 октября

1 июня

1 октября

СССР

57 045

67 446

07,7

919,4

,9

7,6

РСФСР

38 460

46 117

59,4

290,4

3,7

7,4

Средне-Волжскийкрай

2812

3568

50,4

112,5

3,9

8,5

Центрально-Черноземная область

3301

3756

68,0

123,0

3,2

5,9

Нижне-Волжскийкрай

3220

3715

57,1

174,2

5,9

18,3

Северо-Кавказскийкрай

6542

7618

105,3

271,0

7,3

19,0

Сибирский край

3340

3558

68,4

102,1

4,5

6,7

УССР

14 303

15 801

234,8

522,5

5,6

10,4

Полесье

511

617

8,3

13,3

1,6

2,6

Правобережье

4438

4958

93,4

183,7

5,3

10,6

Левобережье

2312

2844

45,1

72,9

3,8

6,2

Степь

7045

7382

138,0

252,6

8,6

16,0

БССР

1027

1631

10,7

28,0

1,4

3,6

ЗСФСР

1345

1972

23,1

40,7

2,6

4,4

Это, конечно, крупный шаг вперед, но и осенью никакого рывка еще не наблюдалось. Колхозное движение сдерживалось двумя факторами — дефицитом сельхозтехники и не менее тяжелым дефицитом кадров. Причем с техникой обстояло проще. В ближайший год деревня должна была получить 40 тысяч тракторов. Кроме того, началось строительство двух тракторных заводов с производительностью в 100 тыс. машин ежегодно, двух комбайновых заводов, расширение существующих производств и развитие химической промышленности для производства минеральных удобрений, а заводы тогда строились быстро.

С кадрами было сложнее, с ними вообще всегда сложнее. Помните, из-за чего разваливались первые колхозы? От банального неумения наладить учет труда и распределение. Точно по той же причине — из-за неумения организовать работу — мучились и разваливались колхозы «первого» типа, описанные в письме Медведева. Не так уж много было среди крестьян патологических лодырей, они искренне стремились работать по-новому, но не умели. Для того чтобы организовать совместный труд, надо знать десятки маленьких секретов, постичь которые вчерашним единоличникам было просто негде. Тем более, что практически все имевшиеся на селе умелые «менеджеры» находились по другую сторону баррикады.

Решено было в крупных старых колхозах и совхозах открыть школы по подготовке кадров, при Колхозцентре создать центральную школу организаторов коллективных хозяйств. Но это была, во-первых, капля в море, а во-вторых, теория теорией, но опыт не заменишь ничем.

И вот тогда правительство пошло на очень тяжелый шаг. Несмотря на жуткий кадровый голод в стремительно растущей промышленности, от нее буквально с мясом оторвали 25 тысяч человек, причем не худших, а лучших, с организационным, политическим и производственным опытом, и отправили в деревню — создавать колхозы. Их так и прозвали: «двадцатипятитысячники». Этих людей направляли уже не бригадами, а по одному на колхоз, обычно председателями. Сколько смеялись над ними наши господа историки и журналисты: мол, прислали поднимать село людей, которые спрашивают, почему крестьяне сеют не пшено, а просо!

Может статься, председатель и не знал, из чего пшено делают. Зато у него было кое-что другое, чего не имел крестьянин, а именно — опыт заводского коллективного труда. Двадцатипятитысячники ставили внутреннюю структуру хозяйств, организацию труда, пресловутые учет и распределение, готовили себе замену и могли уходить. Таким образом, государство сразу убивало двух зайцев: получало 25 тысяч пристойно организованных колхозов и столько же квалифицированных управленцев, золотой фонд будущего советского менеджмента. Какая академия бизнеса может позволить себе дать своим слушателям такие тренажеры?

Одна беда — их было всего 25 тысяч. А колхозов — намного больше.

Резко вырос и объем капиталовложений в сельское хозяйство. Кстати, говорят, что правительство вкладывало основные деньги в промышленность, оставляя аграрный сектор в небрежении. Ну так вот вполне официальные цифры, озвученные на Ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1929 года. Согласно пятилетнему плану, в 1929/30 г. капиталовложения в промышленность должны были составить 2,8 млрд руб., в транспорт — 1,9 млрд и в сельское хозяйство — 3,5 млрд руб. Как видим, приоритет отдается как раз аграрному сектору. Но практически сразу цифры были скорректированы: теперь капиталовложения в промышленность, транспорт и аграрный сектор должны были составить соответственно 4 млрд, 1,9 млрд и 4,3 млрд рублей.

Поэтому говорить, что страна выкачивала средства из деревни, — по меньшей мере недобросовестно. Наоборот, деньги в аграрный сектор закачивались в большем объеме, чем в промышленность, притом что товарной продукции в 1928/1929 г. он поставил государству всего на 1,3 млрд руб. Даже если мы примем поправку на то, что заготовительные цены на сельхозпродукцию занижены вдвое (на самом деле цены, по которым покупали зерно деятели вольного рынка, в отсутствие голода и ажиотажа выше совсем ненамного), — сельское хозяйство все равно недотягивает до окупаемости. Все ближайшие годы в полуфеодальную деревню будут вкладываться колоссальные средства, только пойдут они не на займы единоличникам, а на механизацию, создание МТС, строительство электростанций, снабжение села сортовыми семенами и породистым скотом и многое другое, необходимое для создания современного высокотоварного производства.

…Так что на самом деле и осенью 1929 года никакого рывка еще не было. Вместо молекулярной коллективизации началась гнездовая, только и всего. В целом по стране ее процент поднялся с 3,9 до 7,6 %, и затронула она, в основном, зерновые районы на юге, юго-востоке и востоке европейской части страны — ради чего она, собственно, и проводилась. Уровень коллективизации там составил от 16 до 25 % в других сельскохозяйственных районах ниже — 5,5–7,5 %, и совсем низким он был в потребляющей полосе, сельское население которой являлось основным кадровым резервом для промышленности, так что спешить тут было некуда.

Левый крен

А вот после этого, после первых рапортов об успехах, процесс коллективизации и снесло влево. Кадры-то на местах были таковы, что с радостью не то что бежали впереди паровоза, а готовы были лететь впереди самолета. Если же намотает на пропеллер… то споют «Вы жертвою пали в борьбе роковой» и продолжат движение, как начали…

Решения ноябрьского пленума ЦК и Постановление Политбюро «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» определяли сплошную коллективизацию как главную задачу всех партийных, советских и колхозно-кооперативных организаций. Именно так они ее и восприняли. Вместо того, чтобы сделать передышку, коллективизацию продолжали. К середине декабря в Нижне-Волжском районе вступили в колхозы более 60 % крестьянских хозяйств, в Крыму — 41 %, на Средней Волге и Северном Кавказе — 35 %, в Сибири — 28 %, на Урале — 25 % ит. д.

Видя такие дивные показатели, на местах еще более радостно сорвались в чрезвычайщину — ура, мы вводим коммунизм! В январе-феврале в деревне творилось черт знает что — местные леваки дождались, наконец, именин сердца!

Вот только одна сценка — но весьма показательная.

«Тов. Муратов заявил: если не идете в колхоз, нам ничего не стоит расстрелять 10 человек из сотни или поджечь вас с четырех сторон, чтобы никто из вас не выбежал завтра, вам принесем жертву, — стукнул кулаком по столу и закрыл собрание. На второй день после собрания пришли тт. Преображенский, Дьяконов и Ямилин к крестьянину Михаилу Молофееву этой же деревни, который имеет сельское хозяйство, одну лошадь и одну корову, заявили: „Идем, старик, на гумно“. Старик оделся и ушел с ними. Семья, зная из разговоров вчерашнего собрания, решила, что старика повели расстреливать. Старуха, т. е. его жена, с испугу бросилась бежать в другую деревню Булгаково, расположенную в 6 верстах, где была приведена в сознание, после чего осталась полуглухой, а Екатерина Алексеевна из той же семьи впала в бессознательное состояние и пролежала весь день, после чего была осмотрена врачом, который установил: если произойдет повторный случай такого испуга, то неизбежно умопомешательство»[149].

Неудивительно, что с такими методами показатели получались просто изумительными. Число районов сплошной коллективизации за два месяца почти удвоилось. Достигнув 1928 (около 2/3 всех районов страны), они сливались в округа, области. Уже в 1929 году Нижне-Волжский край был объявлен краем сплошной коллективизации. К тому времени в колхозах там состояло около половины хозяйств, а в некоторых округах — до 70–80 %.

Естественно, ни к чему хорошему все это привести не могло. С одной стороны, новые колхозники были обозлены насилием, с другой, в раздутых, неготовых организационно к резкому росту колхозах царил та-акой бардак! А уж что творилось в новых, насильственно сколоченных хозяйствах — и вовсе не описать. Этим тут же радостно воспользовались все противники коллективизации, от кулаков до засевших по деревням и волостям царских чиновников и белых офицеров.

Правда, почти сразу правительство как следует врезало по любителям вводить коммунизм. Первый бой административному восторгу был дан в постановлении ЦК от 20 февраля 1930 г. «О коллективизации и борьбе с кулачеством в национальных экономически отсталых районах», где получили по мозгам любители устраивать сплошную коллективизацию там, где это вообще не нужно. 25 февраля отдельно врезали по Узбекистану. Затем, исходя из анализа прежних ошибок, был подработан устав сельхозартели. И тогда уже началось генеральное наступление.

2 марта вышла знаменитая сталинская статья «Головокружение от успехов», а 14 марта — постановление «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении», где всем местным коммунистам предельно четко объяснили, что именно они сделали не так.

Из постановления ЦК ВКП(б) от 14 марта.

«…Прежде всего нарушается принцип добровольности в колхозном строительстве. В ряде районов добровольность заменяется принуждением к вступлению в колхозы под угрозой раскулачивания, под угрозой лишения избирательных прав и т. п. В результате в число „раскулаченных“ попадает иногда часть середняков и даже бедняков, причем в некоторых районах процент „раскулаченных“ доходит до 15, а процент лишенных избирательных прав — до 15–20. Наблюдаются факты исключительно грубого, безобразного, преступного обращения с населением со стороны некоторых низовых работников, являющихся иногда жертвой провокации со стороны примазавшихся контрреволюционных элементов (мародерство, дележка имущества, арест середняков и даже бедняков и т. п.)».

А вы как думали — что кулаки с нэпманами и прикормленные ими местные работники, от чиновников до членов сельсоветов, не воспользуются таким превосходным случаем уронить авторитет ненавистной власти? Кто полагает, что это не так, пусть залезет в Интернет и посмотрит, как сегодня готовится компромат, и какие на этой кухне иной раз используются невинные вещи. А тут большевики сами так подставляются!

«При этом в ряде районов подготовительная работа по коллективизации и терпеливое разъяснение основ партийной политики как бедноте, так и середнякам подменяются бюрократическим, чиновничьим декретированием сверху раздутых цифровых данных и искусственным выдуванием процента коллективизации (в некоторых районах коллективизация за несколько дней „доходит“ с 10 до 90 %)…»

Кто-то удивлен? Или сейчас приписки не таковы?

«…Наряду с этими искривлениями наблюдаются в некоторых местах недопустимые и вредные для дела факты принудительного обобществления жилых построек, мелкого скота, птицы, нетоварного молочного скота и в связи с этим — попытки к головотяпскому перескакиванию с артельной формы колхозов, являющейся основным звеном колхозного движения, к коммуне. Забывают, что основной проблемой сельского хозяйства является у нас не „птичья“ или „огуречная“ проблема, а проблема зерновая. Забывают, что основным звеном колхозного движения является в данный момент не коммуна, а сельскохозяйственная артель. Забывают, что именно поэтому партия сочла нужным дать примерный устав не сельскохозяйственной коммуны, а сельскохозяйственной артели. В результате этих головотяпских искривлений мы имеем в ряде районов дискредитирование колхозного движения и отлив крестьян из ряда наскоро испеченных и потому совершенно неустойчивых коммун и артелей…»

Что и произошло ближайшей же весной…

«…ЦК считает, что все эти искривления являются теперь основным тормозом дальнейшего роста колхозного движения и прямой помощью нашим классовым врагам…

ЦК обязывает партийные организации:

Прекратить наблюдающуюся в ряде мест практику принудительных методов коллективизации, ведя одновременно дальнейшую упорную работу по вовлечению крестьянства в колхозы на основе добровольности и укреплению существующих колхозов.

Сосредоточить внимание работников на хозяйственном улучшении колхозов и организации полевых работ, обеспечив соответствующими хозяйственными и партийно-политическими мероприятиями закрепление достигнутых успехов коллективизации и организационно-хозяйственное оформление сельскохозяйственной артели.

Не допускать перевода сельскохозяйственных артелей на устав сельскохозяйственных коммун без утверждения окрколхозсоюзов или окрисполкомов и прекратить принудительное обобществление жилых построек, мелкого скота, птицы, нетоварного молочного скота.

Проверить списки раскулаченных и лишенных избирательных прав и немедля исправить допущенные в этой области ошибки в отношении середняков, бывших красных партизан и членов семейств сельских учителей и учительниц, красноармейцев и краснофлотцев (рядовых и командных).

Строго руководствуясь правилом о недопущении в колхозы кулаков и других лиц, лишенных избирательных прав, допускать изъятия из этого правила для членов тех семейств, в составе которых имеются преданные Советской власти красные партизаны, красноармейцы и краснофлотцы (рядовые и командные), сельские учителя и учительницы, при условии их поручительства за членов своей семьи.

Воспретить закрытие рынков, восстановить базары и не стеснять продажу крестьянами, в том числе колхозниками, своих продуктов на рынке.

Решительно прекратить практику закрытия церквей в административном порядке, фиктивно прикрываемую общественно-добровольным желанием населения. Допускать закрытие церквей лишь в случае действительного желания подавляющего большинства крестьян и не иначе, как с утверждения постановлений сходов областными исполкомами. За издевательские выходки в отношении религиозных чувств крестьян и крестьянок привлекать виновных к строжайшей ответственности.

Работников, не умеющих или не желающих повести решительную борьбу с искривлениями партийной линии, смещать с постов и заменять другими».

Редко когда ЦК принимал столь жесткие по языку и по духу документы. После него тысячи коммунистов были исключены из партии, немало народу пошло под суд.

Естественно, после постановления народ в массе своей рванул из колхозов. На Средней Волге в марте вышли 280 тыс. хозяйств, в ЦЧО — 131 тыс., в Грузии, где колхозы и вовсе не были нужны, — 131 тыс., в Ленинградской области, которая тоже мало интересовала в смысле коллективизации, — 28 тыс., в Нижегородском крае — 117,7 тыс., при этом 23 села целиком[150].

На местах боролись, как могли. Москва была буквально завалена жалобами на то, что вышедшим из колхоза не отдают скот и инвентарь, не выделяют землю.

За три месяца процент коллективизированных хозяйств упал более чем вдвое (с 56 до 23,6 %), примерно до уровня января 1930 года. Но все же, даже с учетом этих грустных обстоятельств, за год он вырос с 4 % до почти 24 % — в шесть раз.

«Качели»

Когда нужно сделать что-либо быстро и с негодными исполнителями, «принцип качелей» — оптимальный вариант. Знали ли власти, что коллективизация пойдет с перехлестом? А то! Тут главное — вовремя толкнуть доску обратно.

В закрытом письме ЦК ВКП(б) от 2 апреля 1930 г. говорилось:

«Поступившие в феврале месяце в Центральный комитет сведения о массовых выступлениях крестьян в ЦЧО, на Украине, в Казахстане, Сибири, Московской области вскрыли положение, которое нельзя назвать иначе, как угрожающим. Если бы не были тогда немедленно приняты меры против искривлений партлинии, мы имели бы теперь широкую волну повстанческих крестьянских выступлений, добрая половина наших низовых работников была бы перебита крестьянами, был бы сорван сев, было бы подорвано колхозное строительство и было бы поставлено под угрозу наше внутреннее и внешнее положение».

Однако меры были приняты вовремя, и всенародной «крестьянской войны» не состоялось. А процент коллективизации вырос в шесть раз — и как иначе этого можно было добиться?

Уже осенью ЦК ВКП(б) в другом закрытом письме потребовал «добиться нового мощного подъема колхозного движения». Вскоре была поставлена задача — коллективизировать в течение года не менее половины всех крестьянских хозяйств, а в главных зерновых районах — не менее 80 %. Все началось снова.

Застрельщиком на сей раз выступил Центрально-Черноземный округ — в августе 1930 года облколхозсоюз ЦЧО сформировал 26 бригад колхозников из передовых хозяйств и отправил их в отстающие районы — сколачивать новые колхозы и помогать отстающим. Это уже были не приезжие «комиссары», а крестьяне, и работа пошла. Только за октябрь в ЦЧО появилось 1000 новых колхозов. А в целом по РСФСР той осенью в колхозы вступили более 700 тыс. крестьянских хозяйств. На 1 декабря в них состояли 6 млн 130 тыс. дворов — 24 % всех имеющихся в стране.

Большинство колхозов находились в состоянии невыразимом, но кое-где все же получилось. В стране существовали старые достаточно успешные колхозы, да и среди новых имелись вполне жизнеспособные.

Появились и первые хозяйственные результаты, о которых можно было говорить. На Северном Кавказе, в одном из основных зерновых районов страны, урожай в колхозах был в среднем на 20–25 % выше, чем в единоличных хозяйствах, средний доход колхозника составлял 810 руб., а единоличника — 508 руб. Ничего удивительного, ибо средства в первую очередь вкачивались именно в хлебопроизводящие районы.

Появились и выдающиеся колхозы. Так, доход на одно хозяйство в «Красном Тереке» (Северный Кавказ) составил 1120 руб. — в 4 раза больше, чем в среднем у единоличников, в «Первой пятилетке» (Средняя Волга) — более 1000 руб. на хозяйство против 275 у единоличников и т. п.

8 октября 1930 г. «Правда» опубликовала письмо единоличников с. Семибалки, где они описали то, что происходило в их селе.

«Дорогие товарищи!

Мы, вчерашние единоличники села Семибалки и хутора Павло-Очаково, хотим рассказать, почему мы вступили в семибалковскую артель „Труд Ильича“. Весною, когда организовался колхоз „Труд Ильича“ и крепок был еще кулак, противопоставивший обрез и вредительство сплошной коллективизации села, мы не пошли в колхоз. При встречах на базарах, в поле, в хате кулак нам говорил: „Все равно колхозы развалятся, там одна голь и беднота, которая через полгода передерется и пожрет друг друга, так как работать они не будут и есть будет нечего“.

Нас смутила кулацкая агитация. Остановились мы на полпути к колхозу. Многие из нас под влиянием кулацкой агитации поспешно брали поданные заявления обратно. Мы решили подождать и посмотреть, как будет работать колхоз.

Несмотря на многие неурядицы и дезорганизацию, внесенную нашими выходами из колхоза, семибалковский колхоз „Труд Ильича“ при 312 дворах засеял 4,5 тыс. га зерновыми культурами и свыше 500 га пропашными, не оставив незасеянными ни одного клочка земли, колхоз, опираясь на свои силы, провел своевременно всю полку, уборку и к 1 октября закончил обмолот хлеба, дав значительно повышенный урожай по сравнению с нами — единоличниками (по гарновке почти на 2 центнера с га)[151]. К 10 сентября колхоз выполнил данный ему план хлебозаготовок на 102 %. К 26 сентября колхоз закончил озимый сев на площади 450 га, на 70 га превысив план, данный районом, и на 100 % выполнил все сельхозплатежи.

Сейчас колхоз переключил всю свою работу на зяблевую вспашку и помощь в обмолоте и севе единоличникам-беднякам. Четкая работа колхоза идет все время в разрез предсказаниям кулаков. Колхозники, оказывается, хотели и умели работать лучше нас — единоличников. Группами и отдельно мы приходили на колхозные собрания, беседовали с отдельными колхозниками, и вот оказалось, что каждый член, проработавший в колхозе с весны, получает сейчас до 18 пудов хлеба на едока, получает солому и полову, корм на свою необобществленную свинью, корову, птицу, а зимой получит заложенный колхозом силос. Кроме всего этого, добросовестно работавший колхозник получит, в зависимости от количества трудодней, до 100 и более рублей деньгами. В то же время мы, единоличники, проведя тяжелую непрерывную работу на своих клочках в течение весны, лета, осени, получаем едва-едва по 11 пудов хлеба на едока и оставляем „хвосты“ по невыполнению хлебозаготовок, сельхозплатежей и т. п.

Мы сейчас воочию убедились в правильности линии партии по созданию коллективов и, не колеблясь более ни одного дня, вступили в колхоз „Труд Ильича“.

Мы призываем всех единоличников нашего района и всего края, колеблющихся и внимающих до сих пор кулацким нашептываниям, последовать нашему примеру, развеять навсегда туман классового врага, сплотиться и общими усилиями строить такие же колхозы, как наш „Труд Ильича“».

Нет ни малейшего основания сомневаться в том, что все изложенное в этом письме — правда. Уж наверное, перед тем как публиковать такой документ, его проверили досконально. И существование этих колхозов доказывает правильность и успешность реформы. Но маленький каверзный вопросик все портит: сколько их было, таких хозяйств, чтобы после первого же года — и подобные результаты?

Да мало, конечно. Слишком много факторов должно было сойтись в этом колхозе: и нужное настроение крестьян, и грамотное управление, и умение оградить хозяйство от диверсий, да и элементарное хлеборобское везение. Мало их было.

А вокруг этих вершин, спускаясь все ниже и ниже, до низинных болот, располагались самые разные хозяйства. Более или менее успешные, средние, слабые, совсем разваливающиеся. Хозяйства, как люди, у каждого свое лицо и своя судьба.

Из информационных сводок ОГПУ, других документов, писем крестьян.

«На темпе коллективизации крайне отрицательно отражается отмечаемая в отдельных районах задержка расчетов с колхозниками за истекший хозяйственный год. На Северном Кавказе, где распределение доходов в колхозах еще не кончено и за отсутствием средств задерживаются денежные расчеты с колхозниками, имеют место выходы из колхозов наименее обеспеченных продовольствием отдельных бедняков и батраков и уход на заработки. Задержка расчетов сильно снижает также трудовую дисциплину в колхозах и дезорганизует отдельные группы колхозников, обуславливая бесхозяйственное отношение к обобществленному имуществу».

…

«У нас в начале января поголовно законтрактовали молочный скоту колхозников. Объясняли эту меру тем, чтобы предостеречь от хищнического убоя как коров, так и молодняка. Молочного скота у нас, согласно разъяснениям т. Сталина, осталось только по одной корове на хозяйство для прокорма семейств. Общественного питания мы не имеем, и колхозник только и живет молочными продуктами, так как нам не отпускается ни рыбы, ни крупы. По норме полагается один пуд пшеницы на месяц, из коего нужно отдать отмер и плюс отход, так что остается только 29 фунтов серой муки. В связи с конктрактацией[152] стали уже брать и последних коров на мясозаготовку. Это на колхозников действует убийственно…»

…

«Мы находимся в колхозе второй год. Был у нас недород, и сейчас толпы оборванных, полуголодных людей весь день толпятся и просят хлеба. Находясь уже в колхозе, мы добили скотину, много подохло от бескормицы, остальная взята на мясозаготовки».

…

«Такой бесхозяйственности, как в колхозах, у единоличника не было раньше. Сено осталось не скошено на колхозных полях, яровой хлеб остался в поле под снегом, до рождества лен в поле стоял. Картофель рыли без времени и был даже такой случай в одном колхозе, 4 га овса осталось нескошенным, которые отдали единоличникам скосить на корм скоту».

…

«В Краснослободском районе в д. Заречная Лосевка организовался колхоз из 16 хозяйств, колхоз бедняцкий и имел недостаток тягловой силы. Соседний колхоз «Красный партизан» обещал им помощь и взял над молодым колхозом шефство. Но когда колхозники выехали в поле и попросили от шефа на время двух пар лошадей, им в этом отказали. Райколхозсоюз тоже не помог. Не получив ниоткуда помощи, колхоз распался».

…

«Вновь организованные колхозы не охвачены руководством райколхозсоюза и помощью с его стороны в вопросе об организации труда и внедрении сдельщины… В колхозах „Свобода“, „Грязновка“ учет труда совершенно не ведется, на почве чего труддисциплина упала. В колхозе „Завет Ильича“ по этим причинам не перепахано 10 га овса, не вспахано 40 га под вику и не проводилась пахота под картофель. Посланные бланки-табеля правление колхоза не заполняло, и колхозники не знают отработанных ими трудодней… В большинстве колхозов учетные книжки колхозникам не выданы, и учет ведется на клочках бумаги».

…

«Во многих колхозах отмечаются факты истощения, заболевания и падежа скота… В основном это является следствием полнейшей бесхозяйственности, проявляемой правлениями колхозов в вопросе содержания и ухода за скотом, недостаточного ветеринарного обслуживания, а также неблагополучного положения с фуражом. Последнее особенно сказывается на состоянии рабочего скота; зарегистрирован ряд случаев истощения и падежа лошадей, вызванного недостатком кормов при чрезмерной загрузке тягловой силы».

Нет ни малейшего основания сомневаться в том, что все изложенное в этих сводках — правда. ОГПУ — контора серьезная и секретная, поставленная специально наблюдать за происходящим, и врать ей смысла нет. И существование этих колхозов доказывает неправильность и провальность реформы. Но маленький каверзный вопросик все портит: а кто и где видел реформу без организационного периода? Ни один нормальный человек, зайдя в квартиру, где идет ремонт, не скажет: «Фу, как у вас грязно!» На это здравого смысла хватает. А когда речь заходит об экономике, то господ исследователей сразу переклинивает: либо колхозы должны стать образцовыми хозяйствами по взмаху волшебной палочки, либо вообще ничего не стоило затевать. При этом ремонт в собственной квартире оные господа все-таки делают, невзирая на все неудобства.

Естественно, после очередного удара по «перегибщикам» некоторая часть крестьян снова рванула из колхозов. Но, тем не менее, результаты радовали — после каждого «отката» в колхозах оставалось все больше и больше хозяйств. В общем-то, и продержаться надо было всего лишь два-три года — до тех пор, пока строящиеся заводы сельскохозяйственной техники не начнут давать продукцию. После этого вопрос можно будет считать окончательно решенным.

* * *

На 1 июля 1933 года, к окончанию коллективизации, в СССР было образовано 224,6 тысяч колхозов, в которые вошли 15,3 млн крестьянских хозяйств или 65,6 % от общего их числа по стране. Можно сказать, что реформа состоялась: колхозы и совхозы стали основными производителями хлеба в стране. Дальнейшая работа в аграрном секторе пойдет в рамках уже совершенно другой экономической системы.

На Украине в 1933 году процент коллективизации составил 69 %[153]. В абсолютном выражении она характеризуется такими цифрами: в 1932 году колхозов было 25 300, колхозных дворов — 3 млн 277 тысяч. В 1933 году: колхозов — 24 200; колхозных дворов — 3 млн 244 тысячи[154]. Разница в 1–2 % никаких тенденций уже не обозначает. Наоборот: то, что после столь тяжелого, голодного года число колхозов уменьшилось всего на 2 %, показывает, что новую форму хозяйствования на селе приняли. Для сравнения вспомним, с каким трудом проходила также поддержанная всем организационным ресурсом правительства столыпинская реформа.

Оно и неудивительно, если знать, что к 1933 году в системе МТС работали уже около 100 тыс. тракторов, 50 тыс. молотилок, 25 тыс. двигателей и локомобилей, 10 тыс. комбайнов, 8 тыс. грузовых автомобилей и значительный парк сложных машин, общей стоимостью около 2 миллиардов рублей[155].

Украина не была исключением. Там в 1932 году существовало 445 МТС, а в 1933 году — 606 МТС. В 1933 году сельское хозяйство УССР получило 15 000 тракторов, 2500 комбайнов, 5000 сложных машин[156]. На 1 июня 1932 г. в украинских МТС насчитывалось 18 208 тракторов — то есть прирост тракторного парка за год составил почти 90 %. Их количество постоянно увеличивалось, и на 1 января 1934 г. тракторный парк Украины для обработки 19 860 тыс. га состоял из 51 309 единиц[157], т. е. на каждый трактор в среднем приходилось около 400 га. Из них в совхозах находились 16 074, в МТС — 34 235 и в колхозах — 1000 шт.

В том числе по областям:

Киевская — 6139 шт.

Черниговская — 1876

Винницкая — 5005

Харьковская — 8342

Одесская — 10 876

Днепропетровская — 10 042

Донецкая — 8024

АМССР — 1007[158]

Это был основной фактор, закрепивший реформу. Всей этой технике на поле у единоличника было попросту нечего делать, даже если весь надел свести в одно место. Да и захочет ли кто после тракторов и комбайнов снова запрягать волов, пусть даже и своих, и браться за ручки плуга, пусть бы даже и собственного? Они что — мазохисты ради идеи «трудового хозяйства»?

Глава 12

Битва в пути

Столыпин за три года только подступил к аграрной реформе. Советское правительство за три года ее провело. К 1933 году на селе сложилась совершенно другая экономическая система. Аграрный сектор начал на самом деле кормить не только себя, но и страну, причем с каждым годом все меньшим и меньшим числом работников.

Однако сказать, что эти три года были трудными, — значит попросту сотрясти воздух. Они был кошмарными, безумными и завершились голодом — при нормальном урожае! — в причинах которого мы и продолжаем разбираться. История российского сельского хозяйства имеет к ним самое непосредственное отношение, являясь первыми пунктами системного кризиса. Но и следующие пункты не лучше. Дело в том, что реформа с самого начала, и даже до него натолкнулась на отчаянное сопротивление на всех уровнях. Кроме одного — крестьянского: беднота и маломощные середняки все равно, несмотря ни на кулацкий террор, ни на совершенно запредельный бардак, в массе своей стояли за колхозы (или, по крайней мере, не против).

Но остальные!

В партийной верхушке спектр разногласий был — от края и до края. В соответствии с риторикой эпохи, стороны называли «правым» и «левым» уклонами. Суть этих уклонов сформулировал опять же Сталин на ноябрьском Пленуме ЦК 1928 года.

С «правым» уклоном все просто. Это была позиция партийных «умеренных», перепуганных курсом правительства потому, что такого никто никогда не делал. Они стояли за прежний, экстенсивный путь развития страны. Думаем, на этом можно завершить изложение их позиции.

«Левых» Сталин определил следующим образом: это те, «которые хотят чрезвычайные меры превратить в постоянный курс партии», — и назвал это троцкизмом. Можно было и как-нибудь иначе назвать — не в том суть. Основной проблемой был не лидер, а тысячи низовых стихийных леваков, которые искренне полагали себя сторонниками генеральной линии. Они не врали, они просто так ее видели!

По ходу разговора Сталин дает краткую и образную характеристику обоих уклонов.

«Например, правые говорят: „Не надо было строить Днепрострой“, а левые, наоборот, возражают: „Что нам один Днепрострой, подавайте нам каждый год по Днепрострою“…

…Правые говорят: „Не тронь кулака, дай ему свободно развиваться“, а „левые“, наоборот, возражают: „Бей не только кулака, но и середняка, потому что он такой же частный собственник, как и кулак“…

…Правые говорят: „Наступили трудности, не пора ли спасовать“, а „левые“, наоборот, возражают: „Что нам трудности, чихали мы на трудности, летим вовсю вперед“…»

Именно тогда на вопрос, какой из этих уклонов хуже, Сталин сказал: «Оба хуже». Оба пути, как правый, так и левый, вели в пропасть. Но ни первым, ни вторым этого было, естественно, не объяснить. Правые, как могли, спасали страну от «сталинского авантюризма», левые, наоборот, теряя штаны, рвались к коммунизму. И те, и другие, впрочем, нередко сочетали работу на общее благо с совершенно буржуазной заботой о собственном благосостоянии — для чего воровали, брали взятки, а то и откровенно мародерствовали. Также они дружили с партийной оппозицией, которая как раз в это время перешла от дискуссий к подрывной работе. Это был один из электродов, которые подогревали ситуацию в деревне до точки кипения. Вторым стали кулаки, торговцы, разного рода «бывшие» — офицеры, белогвардейцы, амнистированные бандиты. А вокруг бушевал организационный период реформы, проводимой вместо тридцати лет за три года.

Скучно не было никому!

Предчувствие гражданской войны

Как отреагировали на коллективизацию кулаки? Так, как и должны были, — как же еще-то? У них прямо из рук вырывали экономическую власть над селом, доходы, почет и уважение. И они сопротивлялись в меру ума, энергии и изворотливости. Тем более что такого никто никогда не делал, и даже районные власти и советский актив сплошь и рядом относились к идеям правительства скептически.

Ситуация усугублялась тем, что советская власть после окончания войны, стремясь покончить с расколом в обществе, объявила широчайшие амнистии, причем не только участникам белого движения, но и бандитам. Те, естественно, не отказывались — однако далеко не все собирались сложить оружие. Множество упорных врагов, разойдясь по селам, ждали только часа — и теперь решили, что этот час приближается. Собственно, и прошло-то всего ничего — меньше десяти лет.

Из докладной записки информотдела ОГПУ о коллективизации на Украине. Октябрь 1929 г.

«Антиколхозная деятельность кулачества за последние месяцы повсеместно усилилась… Особенностью антиколхозной кулацкой агитации за последний период является усиление распространения провокационных слухов о скорой войне и неизбежной расправе со всеми колхозниками. „Скоро будет война, и если все не выйдут из колхоза, то с вами при перемене власти рассчитаемся в первую очередь“ (кулаки быв. Волынского округа). „Соввласти скоро будет конец, самое позднее, через два месяца будет война, все колхозы распадутся, часть будет уничтожена пожарами“ (Проскуровский округ). Запугивание кулачеством колхозников и единоличников, намеревающихся вступить в колхозы, скорой войной и переменой власти особенно сильно распространено в пограничных и приграничных районах…

Повсеместно широко используются кулачеством в своей борьбе против коллективизации недочеты в уборке, распределении урожая, и оплате труда в колхозах и имеющийся разрыв между конвенционными и рыночными ценами на с/х продукты.

Кулацкий террор с каждым месяцем все больше становится террором, направленным главным образом против коллективизации. Основной формой террора против колхозов остаются поджоги колхозного имущества и колхозного хлеба. Динамика и виды кулацкого террора на почве коллективизации иллюстрируются следующей таблицей:

Месяцы

Число терактов

На почве коллективизации

В том числе

поджогов

убийств

ранений и избиений

Июнь

189

111

56

6

5

Июль

154

109

36

6

7

Август

151

93

63

2

2

Сентябрь

104

63

50

7

6

Октябрь

154

85

78

2

5

Всего

752

461

283

23

25

Примечание: данные за октябрь не полные»[159].

Это только зарегистрированные теракты. А сколько незарегистрированных? Сгорел амбар — и сгорел. Может, кто окурок бросил. Шел человек лесом — и пропал. Может, волки заели…

Информация с мест все больше начинает напоминать сводки боевых действий. Вот только верхушка айсберга — сводка по Украине, составленная по письмам в «Крестьянскую газету» и газетным публикациям. Как нетрудно догадаться, публиковали лишь самые характерные случаи.

Расстрелы кулаков-убийц (по газетным заметкам). Июль 1929 г.

«Чрезвычайной сессией Прилукского окрсуда приговорены к расстрелу восемь участников кулацкой террористической банды…

Киевский суд рассмотрел дело о кулацком нападении на коммуну „Зирка“ в с. Рославицах, пять кулацких главарей приговорены к заключению на шесть лет…

Днепропетровский окружной суд рассмотрел в с. Бугуславе дело об убийстве кулаками комсомольца-активиста Андрея Бойко. Как выяснилось на суде, решение об убийстве Бойко было принято местными кулаками на тайном собрании. На этом же собрании ими было решено убить крестьянина-активиста и кандидата партии Лукьянова. Второе убийство, однако, не удалось. Двое кулаков, организаторов убийства, приговорены к расстрелу, двое остальных — к 10 годам заключения…

В Винницком округе в с. Новая Крапивная выездной сессией окрсуда приговорены к расстрелу четыре главаря-кулака, убившие крестьянку-незаможницу, члена избиркома…

Белоцерковским окрсудом приговорен к расстрелу В. Березнюк за покушение на селькора с. Соколки…

На Киевщине, [в] с. Шитовецком слушалось дело группы кулаков, зверски убивших селянку-активистку Мельничук. Суд приговорил четырех непосредственных убийц к расстрелу…

В с. Соляные Хутора на Волыни убит сельский активист, незаможник Левкура. Убийство совершено кулаками. Ведется следствие…»[160]

Мы выбрали из сводки лишь те случаи, которые имеют отношение к Украине. Но то же самое творилось по всей стране, не сомневайтесь. Читая сборники документов того времени, вообще перестаешь понимать, мирное время было на дворе или война.

В начале 1930 года руководство ОГПУ, обобщив и проанализировав данные с мест, забило тревогу.

Из докладной записки Секретно-оперативного отдела ОГПУ «Предварительные итоги борьбы с контрреволюцией на селе в 1929 г.». 15 января 1930 г.

«…2. Массовая контрреволюция в деревне в 1929 г…

А) Террор.

За весь 1929 г. по Союзу ССР зарегистрировано 8278 терактов.

Сравнивая размеры террористических проявлений в 1929 г. с аналогичными проявлениями в предыдущие годы, мы должны констатировать неуклонное нарастание террора: за 1926 г. по всему СССР — 711 террористических актов, за 1927 г. — 901 террористический акт, за 1928 г. — 1027 террористических актов, за 1929 г. — 8278 террористических актов…»

Восемь тысяч терактов (зарегистрированных) — это много или мало? С одной стороны, страна у нас большая. С другой — даже в самый пик чеченской войны, когда все СМИ кричали о терроризме, теракты насчитывались, максимум, десятками в год. В этом случае тысячи в год — это что?

«Характерные моменты неуклонно растущей террористической деятельности в 1929 г. в основном сводятся к следующему:

Террор растет, главным образом, за счет активного противодействия хлебозаготовкам…

Террор направлен в основном против деревенского актива (бедняки, батраки, комсомольцы, партийцы), участвующего в проведении хлебозаготовок и др. кампаний в деревне».

Ну, этому удивляться не стоит. О «хлебных войнах» мы уже много говорили. Кулаки дерутся за свою упущенную выгоду, их сторонники и должники — за чужую.

«С осени 1929 г. начинает расти террор на почве противодействия коллективизации, главным образом, в виде поджогов…

Террор по своему характеру становится острым: начинают преобладать такие формы, как убийства, ранения и особенно поджоги.

Особая форма активного кулацкого противодействия сов. мероприятиям в деревне — поджоги и разгром советских, общественных, кооперативных организаций и колхозов — также начинает расти.

Кулак, являясь основным инициатором и вдохновителем террористических актов, нередко реализует тер. акты через подкулачника — бедняка, а во многих случаях и через уголовные элементы; имеются также случаи, когда кулак здесь использует и середняка…»[161]

Опять же все согласуется с ранее сказанным. Середняк — муравей самостоятельный, его можно разве что сагитировать, поэтому такие случаи «имеются». С бедняком проще: его можно купить за несколько пудов зерна или напомнить об отработке за долги. Потому-то подкулачники, в основном, из бедняков.

Далее. По данным ОГПУ, за 1929 год по СССР было зарегистрировано 1190 случаев массовых выступлений (1926–1927 гг. — 63, 1928 г. — 709). В 1929 году в деревне было арестовано 95 208 человек, разгромлено 255 контрреволюционных организаций, 6769 группировок и 281 банда.

Впрочем, и сельские активисты тоже не были безгласными и беззащитными овечками.

Юрий Мухин в статье «Самый позорный голод» приводит воспоминания одного из авторов газеты «Дуэль» А. З. Лебединцева о его собственном крестьянском детстве на Кубани. «Их хутор в 20-х годах был создан 60-ю семьями, отселившимися из станицы Исправной на дальние земли. В 29-м году колхоз создали сразу и вошли в него все. В это же время подверглись нападению кулаческой банды, и в боевой стычке два бойца хуторского отряда самообороны были убиты. Агитация против колхозов была страшной, и в самой станице колхоз, по сути, до 1933 года так и не был создан».

То есть, с одной стороны — банды, а с другой, кроме милиции и ЧОНа, еще и отряды самообороны, вооруженные и тоже весьма опасные, — кто знает, что им завтра в голову придет, и в какую сторону они повернут винтовки? Оружия же, еще с войны, на селе оставалось огромное количество. В районах, охваченных в свое время крестьянскими восстаниями, его более-менее изъяли, в остальных оно так и лежало по чердакам и сараям — в хозяйстве пригодится.

Вот интересно: это уже война или еще так… постреливают? Может, и «так, постреливают», но чекисты отметили, что в 1929 году появились весьма характерные тенденции:

«1. Резкое возрастание контрреволюционной активности в среде руководящего, организующего, вдохновляющего кадра контрреволюции (махровые контрреволюционеры всех направлений, главари банд, идеологи, белогвардейцы). В ряде мест — уход в целях лучшего руководства контрреволюционной работой обратно в подполье (СКК, УССР, НВК, ЦЧО и др.)».

Вот и сказались широчайшие амнистии, проведенные после Гражданской войны. С одной стороны, они действительно помогли справиться с бандитизмом, но с другой — по деревням засело огромное количество якобы сложивших оружие бывших бандитов, которые ждали только момента выступить. И, кстати, обратите внимание — уже в 1929 году на Украине существовало контрреволюционное подполье. Думаете, к 1932 году оно рассосалось?

«2. Блок контрреволюционеров и бандитских элементов с кулаками. Упорные попытки руководителей и основного кулацко-белогвардейского кадра контрреволюции превратить свои организации и группировки в массовые деревенские организации. Привлечь на свою сторону основные массы населения, особенно в моменты наибольшей напряженности обстановки».

С учетом того, что многие бывшие фронтовые офицеры Первой мировой, ставшие белогвардейцами, а потом бандитами, являлись сыновьями и братьями кулаков, смычка, надо полагать, прошла легко и непринужденно. Так сказать, по-семейному… Ну, а поводов устроить в селе бучу организационный бардак давал предостаточно.

«3. Заметное обактивление эсерствующего элемента… начинающего выступать в качестве руководящего кадра».

Ба! Кого мы видим! Жива еще «крестьянская партия»! Во время крестьянских восстаний времен Гражданской войны ВЧК сняла головку партии эсеров, а низовой аппарат-то остался — кулаки, лавочники, сельская интеллигенция, мелкие чиновники и специалисты, такие как фельдшеры и землемеры. А ведь эсеры — не парламентские болтуны, это одна из основных террористических партий Российской империи. Веселые эсерствующие ребята вместе с еще более веселыми анархистами обеспечивали руководством и идеологией практически все крестьянские восстания времен Гражданской. После войны они затаились и теперь начали выползать из своих щелей на запах свежей крови.

«4. Рост контрреволюционной активности национальной интеллигенции, участвующей в контрреволюционных организациях, часто в качестве руководителей (УССР, восточные области). Участие в контрреволюционных организациях и группировках служилого элемента, подчас их руководящая роль, в частности, вычищенных из совпартаппарата».

Ну, интеллигенция — это понятно. Эта категория в принципе и по определению работает против любого государства, как жук-древоточец работает против любого дерева. Природа у нее такая. А вот с крапивным семенем что делать? Держишь на работе — воруют, увольняешь — бунтуют…

«5. Резкое обактивление церковников и сектантов. Выступление служителей религиозного культа в качестве руководителей контрреволюционных организаций и группировок…Превращение церковных советов в центры контрреволюции… Срастание церковников и сектантов… с контрреволюционными и бандитскими элементами…»

В общем-то, вполне понятно: священник, точно так же как судья и прокурор, пьет чай не с бедняками. Да и основные пожертвования кто на церковь дает? В теории-то, конечно, следует «повиноваться властям земным», а на практике получается: «кабы я ведал, где ты нынче обедал — знал бы, чью песню поешь». Ну, а что касается взаимоотношения сект и спонсоров — об этом мы и сами рассказать можем.

Оно бы еще и ничего, но в церковь не только теперь, но и тогда ходили по преимуществу женщины, а женская вера отдает легковерием и фанатизмом. Сказали, что в небо влетела комета, и ближайшим летом на колхозников пойдет огненный дождь — стало быть, влетела и пойдет. А кто не верит в комету, тот не православный, и гореть ему в аду!

«6. Усиленная обработка и привлечение к антисоветской работе молодежи, особенно в организации террористических групп».

Ну да, конечно… Молодежь очень просто отправить добывать светлое будущее — не только коммунистическое, но и капиталистическое, а пуще того некое отвлеченное «хлеборобское». А уж выковать из них террористов-смертников умели не только теперь и не только исламисты.

«7. Стирание национальных и сословных граней. Блок кулака-белогвардейца-казака с кулаком-бандитом-горцем, националом. Блок кулака-казака с кулаком-крестьянином».

Это еще что… В Третьем Рейхе и евреи, бывало, в вермахте служили. Когда речь идет об интересе, идеологию просят подождать в чулане.

«8. Характерным в деятельности контрреволюционного и антисоветского элемента всех районов СССР являются попытки создания подпольной, строго конспиративной контрреволюционной организации и группировок с установкой на подготовку вооруженных выступлений. Одновременно — повседневная контрреволюционная деятельность, противодействие мероприятиям соввласти — террор, массовые выступления, контрреволюционная агитация, листовки и т. д. с использованием (путем провокации) подкулачников, женщин и т. п. Особо широкое развитие повстанческих тенденций в районах, насыщенных участниками и руководителями политбандитизма, белого повстанчества».

Что называется — доамнистировались. А что же это за районы такие? А районы эти следующие: кроме Сибири и Урала — Северный Кавказ, Поволжье, Украина. По очень странному стечению обстоятельств — именно те регионы, где три года спустя будет свирепствовать голод. Совпадение?

Так это что — уже война, или просто стреляют? Может быть, и «просто стреляют» — но как быть со следующей группой выводов?

«Деятельность, формы и методы действовавших в 1929 г. контрреволюционных организаций и группировок таковы:

1. Состав преимущественно кулацко-белогвардейский и бандитский; наличие значительного количества офицерства, связанного с землей, и унтер-офицерских кадров белой и петлюровской армий.

2. Значительно большая организованность, строжайшая конспирация, строгий персональный отбор, более обдуманная вербовка (вербуются „надежные“, „обиженные“, ущемленные Советской властью).

3. Большой масштаб деятельности организации; охват одновременно нескольких районов округов; связь с другими районами и округами строго конспирируется, устанавливается через преданных, проверенных людей.

4. Повсеместное стремление вооружаться либо путем скупки оружия, либо путем захвата его; проведение специальных сборов денежных средств среди кулацкой верхушки для покупки оружия.

5. Большое внимание уделяется Красной Армии, особенно территориальным частям… Большие надежды контрреволюционных организаций и группировок на части Красной Армии, особенно территориальные, как на „источник вооружения“ организаций при восстаниях и даже как на „помощь восставшим“.

6. Стремление связаться с заграницей. Посылка ходоков для установки связей с зарубежными центрами контрреволюции… Создание зарубежными центрами… диверсионно-повстанческих, бандитских организаций в БССР, Украине…

7. Активизирующая и организующая роль репатриантов в ряде районов…»

Надо еще не забывать, что Украина граничила с такой милой страной, как Польша. До 1933 года у Советского Союза не было худшего врага. Едва обретя независимость, она стала недвусмысленно претендовать на добрую половину Украины (а получится, так и все прибрать к рукам). Понимали ли это господа повстанцы? А то! На Украине поляков понимал любой пацан. Но что с того? Кулакам и торговцам при панах хуже не станет — деньги, они всюду деньги. А что касается прочего народа — так в Польше поступали с волнующимся населением не так, как в СССР. Там не занимались «разъяснениями», а просто приводили воинские команды и стреляли в толпу.

Суммируя вышеизложенное:

«Планы. Вопросы восстаний ставятся в порядок дня. Выступление не только при внешних осложнениях, но и в ближайший период, а для этого нужно: а) спешить с подготовкой, с созданием боевых команд кадров по станицам „водителей“, проработкой планов самого выступления, б) обеспечить одновременно выступление ряда станиц и районов: „трудно начать, а потом все пойдет“, „начинать, но не в одном месте“; в) при восстании уничтожать в первую очередь местный советский и партийный актив („сжечь мосты“ — „отрезать для массы пути отступления“); двигаться, по пути захватывая оружие путем нападения на милиции, местные советы и т. д.; г) перестраховаться на случай неудачи — „в случае неудачи с наиболее надежными уйти в город, в лес“.

Структура организаций. Создание боевых сравнительно немногочисленных повстанческих ядер по населенным пунктам из авторитетных решительных людей, могущих „в нужный момент повести за собой массу“. В ряде организаций — тенденция к формированиям по принципу войсковых соединений (организация сотен, партизанских отрядов и т. д.).

Контрреволюционные группировки последнего периода как по составу, так, особенно, по характеру своей деятельности значительно отличаются… Если раньше группировки возникали только на почве перевыборных кампаний под лозунгом „Проведем в советы своих“ (1925, 1926 гг.); если группировки 1927 г. и особенно 1928 г. возникали, главным образом, в период хозяйственной кампании, ставя своей целью срыв и противодействие этим кампаниям, то контрреволюционные группировки 1929 г. …носят достаточно ярковыраженный характер повстанческих ячеек».

А что же Украина? Давайте посмотрим навскидку какую-нибудь из чекистских сводок.

Из оперразведсводки № 1 СОУ ОГПУ. 6 февраля 1930 г.

«УССР

По данным на 4 февраля с. г., ликвидировано 78 к/р группировок и несколько организаций. Арестовано (с активными к/р одиночками) — 5171 чел.

Наиболее характерными из ликвидированных организаций являются:

1. Петлюровская к/р организация, подготавливавшая вооруженное восстание в Кременчугском округе. Пока арестован 131 чел. Среди них: кулаков — 60, быв. офицеров — 20, зажиточных — 17, середняков — 8, быв. помещиков — 3, попов — 4, остальные — служащие, быв. активные петлюровцы и прочие (это что, и есть сопротивляющееся крестьянство? — Авт.). Арестовано 13 районных организаторов.

Руководители организации именовали себя „Верховный Штаб вийска УНР“. Штабом выделялись командиры будущих повстанческих частей, в обязанность которых вменялось путем вербовок комплектовать свои части. Срок восстания намечался на весну 1930 г., причем руководитель организации Манько, быв. петлюровский офицер, прибывший в 1924 г. нелегально из Польши, намечая сроки восстания, говорил: „Когда власть проведет коллективизацию, то она этим обеспечит свое влияние на массы, кругом будет свой глаз, вследствие чего к народу вообще трудновато будет подступиться и, наконец, затяжка организационной деятельности может привести к провалу“.

В момент восстания намечался захват г. Кременчуга. Для того, чтобы вызвать в городе панику, предполагалось перед началом восстания поджечь окраины, затем захватить ж/д станцию и телеграф. Организация ставила своей задачей создание самостоятельной Украины на основе восстановления права частной собственности на землю и хозяйства и сохранения казачьего сословия. После захвата власти предполагалось образование временного правительства в составе представителей: от украинских политпартий — 20 %, от интеллигенции — 20 %, от селянства — 60 %. Помимо Кременчугского организация имеет свои связи в соседних округах, ведется дальнейшее следствие.

2. Петлюровская к/р организация в Зиновьевском округе, предполагавшая произвести вооруженное выступление в день празднования перехода Ново-Украинского района на сплошную коллективизацию. По делу арестовано 18 чел.

Следствием установлено, что организация создавалась по системе пятерок и имела связь с соседним Первомайским округом. Организация ставила своей задачей подготовку вооруженного восстания для установления самостоятельной Украины на основе следующих принципов: 1) всеобщее, равное и тайное голосование без коммунистов; 2) свободное развитие сельского хозяйства с восстановлением частной собственности на землю; 3) свободная торговля. Имеются данные о том, что в организацию входят до семидесяти человек, и что она располагает оружием. Ведется дальнейшее следствие».

Нет, конечно, на самом деле этого не было. Это все ОГПУ придумало, в угоду правительству, которое из классовых соображений решило ликвидировать «трудолюбивых крестьян», поскольку они не годились для светлого будущего. А бедные «трудолюбивые крестьяне», которых злобные большевики прозвали «кулаками» и ликвидировали, — они же совсем пушистые. Сказали «отдайте власть и прибыли» — они тут же и отдали, и не боролись вовсе. За что тут бороться-то? Деньги? Тьфу, какая пошлость! Власть? За власть борются только мультяшные злодеи. Потеря кормовой базы? Так это и не кормовая база, а социальное партнерство. Тем, кто в танке, крестьянин Филипп Овсиенко все досконально объяснил, чего еще-то?

P. S. Да, кстати… Там есть еще пункт.

«Следует отметить, что в ряде районов… начинаются все чаще фиксироваться факты ухода кулаков из своих селений; отдельные группы таких уходящих возглавляются белогвардейцами. Наиболее махровый кулацкий элемент стремится таким путем скрыться, перейти на нелегальное положение…»

Запомним это наблюдение, оно нам пригодится…

Зачистка

И ведь это только половина правды. А вторая половина заключалась в том, что противостояли будущим повстанцам не только милиция и армия. У сельсоветов, партийных и комсомольских ячеек, комбедов, отрядов самообороны тоже было оружие, и свои надежды на сытую и светлую жизнь они собирались защищать всерьез. Что там антоновщина? Антонов гулял по фактически беззащитной губернии, где красные структуры только формировались. А теперь они укрепились и не намерены были сдавать позиции кулакам.

Рядом с тем, что назревало в деревне, гражданская война была просто прогулкой под луной…

Мы не будем здесь рассказывать о страданиях высланных кулаков с упором на невинных детишек (кстати, бежавшие из ссылки кулаки, вернувшись в родные деревни, зачастую продолжали терроризировать население, и детишки им в этом помогали). Надо понимать: это была война, ценой победы в которой являлось существование государства. А войну не отменяют по той причине, что в ней гибнут мирные жители, равно как и из-за того, что армия плохо готова к решающим боям. И плохо готова, и гибнут невинные — но, раз начав войну с бредовой российской экономической реальностью, ее надо было довести до конца. Либо страна будет покрыта колхозами, либо не будет страны.

Да, по правилам надо было, конечно, подождать начала активных боевых действий (всего-то месяц-другой и не дождались) и лишь потом, имея на руках состав преступления… Оно конечно, в этом случае погибнут не тысячи, а миллионы — но зато правовая девственность будет соблюдена, и через полвека будущим правозащитникам окажется не к чему придраться. Чеченская война наглядно проиллюстрировала все преимущества такого подхода.

К счастью, в Кремле не страдали юридическим размягчением мозга и в ответ на совершенно недвусмысленные планы столь же недвусмысленно отреагировали, проведя зачистку социальной базы, со всеми безобразиями, которыми она сопровождалась.

Весной 1930 года конституционный глава СССР М. И. Калинин говорил: «Как ни кажется она жестокой… но эта мера абсолютно необходима, ибо она обеспечивает здоровое развитие колхозного организма в дальнейшем, она страхует нас от многочисленных издержек и огромной растраты человеческих жизней в будущем».

Интересно, а кто-нибудь подсчитывал, во сколько жизней обошлось бы стране бездействие правительства в тех условиях? Если (забежим вперед) промедление и мягкотелость только на Украине стали в полтора миллиона?

Хотя на самом деле все опять же было не так. И «всероссийский староста» Михаил Иванович лукавит, выдавая нужду за добродетель. Советское правительство в то время чаще не руководило событиями, а шло следом за ними, особенно в крестьянском вопросе, в котором из кремлевской верхушки и разбирался-то по-настоящему один Калинин (остальные были горожанами). Еще за год до того в Кремле дебатировался вопрос, следует ли принимать кулака в колхоз, буде он изъявит такое желание. И вдруг — такой поворот! А почему поворот? Причина проста: в то время работники на местах вовсе не считали нужным дожидаться руководящих указаний, чтобы решать, как им поступить. И к 1930 году, когда приняли знаменитое постановление, на местах процесс раскулачивания уже шел полным ходом.

Еще в начале сентября 1929 года Колхозцентр сообщил в ЦК, что в Чапаевском районе, застрельщике сплошной коллективизации, предполагается выселение части кулаков. Как, впрочем, и следовало ожидать — первые там, первые и тут.

Дальше пошли события. Вот одно из них. 8 сентября на собрании жителей села Покровки колхозники потребовали выселения кулаков. Вечером село загорелось — с таким расчетом, чтобы пострадало в первую очередь колхозное имущество. Сгорело 15 домов, корма и амбар с 3 тыс. пудов зерна[162]. Напоминаем, это хоть и крупный, но лишь один из 8278 террористических актов, зафиксированных в 1929 году.

О дальнейшем можно, к сожалению, только догадываться. Если колхоз был слабый, семьи колхозников разбредались по родственникам и соседям. Если сильный — уже на следующий день обживали дома кулаков, выселенных без всяких судебных решений. А если в сгоревших домах оставались не успевшие выбраться семьи — могли и пожечь предполагаемых виновников. Община-с…

Жечь кулаков пока что особо не жгли, но выселяли весьма активно. В Иркутском округе за 1929 год раскулачили около 25 % всех кулацких хозяйств. Татарский обком ВКП(б) принял постановление о выселении кулаков еще 1 октября 1929 года. А уж худшие земельные участки им отводили повсеместно. Как реагировали кулаки — описано в начале главы. В Москву отовсюду стекались просьбы решить как-то «кулацкий» вопрос, пока не начались кровавые столкновения. Что этим все кончится, никто почему-то не сомневался.

Начавшись в селах и уездах, к январю 1930 года процесс добрался до уровня краевых и республиканских властей, которые, один регион за другим, принимали решения о раскулачивании. Средне-Волжский крайком ВКП(б) вынес такое решение 20 января, Нижне-Волжский крайком — 24 января, Центрально-Черноземная область — 27 января, ЦК КП(б) Украины — 28 января, Северо-Кавказский крайком — 29 января…

Впрочем, уже в январе советские газеты в подробностях сообщали о ходе раскулачивания. К середине февраля, например, в Средне-Волжском крае было раскулачено 25 тысяч хозяйств — около половины всех кулацких хозяйств края. И вот не надо только говорить, что начали они после постановления ЦК от 30 января. Если бы инициатива действительно исходила сверху, то к тому времени постановление еще ползло бы по коридорам партийной бюрократии. По коридорам, к сожалению, ползли совсем другие бумаги — директивы ОГПУ об организационной подготовке массового выселения. Вот они запаздывали безнадежно.

Об обстановке, в которой все это происходило, догадаться нетрудно. Вот только одно сообщение ОГПУ:

Из сводки ИНФО ОГПУ по Украине. 1 февраля 1930 г.

«Криворожский округ. …В с. Глиняное Долинского района при изъятии имущества у кулака Зилевского последний ударил уполномоченного Тонкошурова в висок. Уполномоченный выстрелом из револьвера убил кулака…

Николаевский округ. …В Баштанскомрайоне при возвращении с районного совещания между селами Константиновской и Пески были обстреляны кулаками из охотничьих ружей несколько председателей СОЗов; одни из председателей ранен в голову.

Харьковский округ. 21 января общим собранием крестьян с. Федоровки было постановлено раскулачить 12 кулацких хозяйств. На второй день толпа крестьян в 400 чел., преимущественно бедняков и середняков, с красными флагами под руководством уполномоченного РИКа, председателя и членов сельсовета и СОЗа направились к намеченным кулацким хозяйствам.

Подойдя к хатам кулаков, крестьяне врывались в хаты и растаскивали имущество первых, сгоняя их в одно помещение. Во время операции один из членов СОЗа заставил раскулачиваемого сбросить с себя хороший кожух, шапку и тут же надел все на себя. Кулакам было объявлено, что в течение трех дней они могут выехать, кто куда хотят.

Председатель РИКа, пытавшийся придать раскулачиванию организованный характер, ничего не мог сделать, ввиду крайнего возбуждения крестьян…» [163]

Бывало все что угодно: и женщин с детьми выбрасывали среди ночи из домов на мороз, и мародерствовали, и записывали в списки всех, кто не нравился начальству… Отовсюду шли донесения, что на станции, поперек всех постановлений, привозят людей без теплой одежды, без продовольствия, стариков на костылях, женщин с маленькими детьми. Что поделать, другого народа в Советском Союзе не было, уж какой был, такой был. Беднота намеревалась рассчитаться не только с кулаками, но с каждым «справным хозяином», который смотрел на нее, как на грязь под ногами; каждый партиец с наганом считал себя властью, имеющей право карать и миловать; да и возможность по дешевке получить хорошие вещи стала жутким соблазном для тех, кто по вечерам при лучине клал десятую заплату на рваные валенки. Детишек пожалеть? А наших по весне, в голод жалели?

О судьбе раскулаченных кулаков не задумывались. Пусть идут на все четыре стороны. Они и шли: женщины и дети — по родственникам, мужчины — в банды. Или в города, что тоже властям не нравилось, поскольку аварийность на заводах и стройках была и без того высокая, и чего там мучительно не хватало — так это диверсий. А видя такое дело, и остальные кулаки, что поумнее, распродавали хозяйства, а то и уничтожали, и подавались в города — благо работа там теперь была, а деньги спрятать проще, чем зерно или коров. Деньги же у кулаков, всерьез игравших на продовольственном рынке (именно такие и подхватились первыми), были, и немаленькие.

А вот интересно: куда пошли потом эти деньги?

Но вернемся к раскулачиванию. В конце января процесс дошел, наконец, до Москвы (то есть обсуждали-то тему весь январь, но решение приняли 30 числа), и родилось знаменитое постановление.

Из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». 30 января 1930 г.

«…Исходя из политики ликвидации кулачества как класса и в связи с этим из необходимости провести наиболее организованным путем начавшийся в районах сплошной коллективизации процесс ликвидации кулацких хозяйств и решительно подавить попытки контрреволюционного противодействия кулачества колхозному движению крестьянских масс и признавая срочность этих мероприятий в связи с приближающейся с/х кампанией, ЦК постановляет:

В районах сплошной коллективизации провести немедленно, а в остальных районах по мере действительно массового развертывания коллективизации, следующие мероприятия:

Отменить в районах сплошной коллективизации в отношении индивидуальных крестьянских хозяйств действие законов об аренде земли и применении наемного труда в сельском хозяйстве… Исключения из этого правша в отношении середняцких хозяйств должны регулироваться райисполкомами под руководством и контролем окрисполкома.

Конфисковать у кулаков этих районов средства производства, скот, хозяйственные и жилые постройки, предприятия по переработке, кормовые и семенные запасы.

Одновременно в целях решительного подрыва влияния кулачества на отдельные прослойки бедняцко-середняцкого крестьянства и безусловного подавления всяких попыток контрреволюционного противодействия со стороны кулаков проводимым Советской властью и колхозами мероприятиям принять в отношении кулаков следующие меры:

а) первая категория — контрреволюционный кулацкий актив немедленно ликвидировать путем заключения в концлагеря, не останавливаясь в отношении организаторов террористических актов, контрреволюционных выступлений и повстанческих организаций перед применением высшей меры репрессии;

б) вторую категорию должны составить остальные элементы кулацкого актива, особенно из наиболее богатых кулаков и полупомещиков, которые подлежат высылке в отдаленные местности СССР и в пределах данного края в отдаленные районы края;

в) в третью категорию входят оставляемые в пределах района кулаки, которые подлежат расселению на новых отводимых им за пределами колхозных хозяйств участках.

4. Количество ликвидируемых по каждой из трех категорий кулацких хозяйств должно строго дифференцироваться по районам в зависимости от фактического числа кулацких хозяйств в районе, с тем, чтобы общее число ликвидируемых хозяйств по всем основным районам составляло в среднем, примерно, 3–5 %. Настоящее указание (3–5 %) имеет целью сосредоточить удар по действительно кулацким хозяйствам и безусловно предупредить распространение этих мероприятий на какую-либо часть середняцких хозяйств.

Выселению и конфискации имущества не подлежат семьи красноармейцев и командного состава РККА. В отношении же кулаков, члены семей которых длительное время работают на фабриках и заводах, должен быть проявлен особо осторожный подход с выяснением положения соответствующих лиц не только в деревне, но и у соответствующих заводских организаций…

…Высылаемым и расселяемым кулакам при конфискации у них имущества должны быть оставлены лишь самые необходимые предметы домашнего обихода, некоторые элементарные средства производства в соответствии с характером их работы на новом месте и необходимый на первое время минимум продовольственных запасов. Денежные средства высылаемых кулаков также конфискуются с оставлением, однако, в руках кулака некоторой минимальной суммы (до 500 руб. на семью), необходимой для проезда и устройства на месте».

Те, кого оставляли на месте, имели право сохранить средства производства в минимальном объеме, необходимом для ведения хозяйства, — то есть из кулаков они превращались в маломощных середняков. Кстати, получая тем самым возможность на деле доказать, что кулак — не эксплуататор, а просто особо трудолюбивый крестьянин.

Конфискованное имущество передавалось в колхозы в качестве взносов бедняков и батраков, которых более имущие колхозники постоянно попрекали, однако зачислялось в неделимый фонд — то есть никто не имел права прихватить с собой это имущество при выходе из колхоза. В свою очередь, колхозы, получившие землю и имущество, обязаны были ее засеять и всю товарную продукцию с этой земли сдать государству.

«…ЦК категорически указывает, что проведение этих мероприятий должно находиться в органической связи с действительно массовым колхозным движением бедноты и середняков и являться неразрывной составной частью процесса сплошной коллективизации. ЦК решительно предостерегает против имеющихся в некоторых районах фактов подмены работы по массовой коллективизации голым раскулачиванием…

ЦК подчеркивает, что все указанные мероприятия должны быть проведены на основе максимального развертывания инициативы и активности широких колхозных, в первую очередь батрацко-бедняцких, масс и при их поддержке. Решениям о конфискации кулацкого имущества и выселении кулаков должны предшествовать постановления общего собрания членов колхоза и собрания батрачества и бедноты…»

Очень интересны инструкции по применению этого постановления — но здесь они не по теме, к сожалению. Если действовать по букве этих инструкций, то ошибиться практически невозможно. Другое дело, что на местах инструкции все время подправлялись классовым чутьем, личными счетами и желанием пограбить…

Но вообще-то, если отрешиться от специфических советских терминов, то что мы видим? А видим мы очень хорошо знакомую нам вещь. Называется она: национализация, только национализируется имущество не в федеральном, а в волостном масштабе.

Когда после Второй мировой войны европейские правительства национализировали компании, сотрудничавшие с нацистами, никто особо не возмущался — поделом вору и мука. Советские кулаки тоже успели показать себя — спекуляция хлебом, организация голода, препятствия колхозному строительству. А поскольку проходило это повсеместно, то власть била по площадям. Времена, знаете ли, были… не слюнявые. Да и ежегодные «голодные» сводки не давали расслабиться.

К концу 1930 года по СССР было раскулачено около 400 тысяч хозяйств — т. е. около 40–50 % всех имеющихся на 1927 год кулаков. Из них выслано было не так уж много — всего 77 975 семей. По данным налогообложения, к осени 1920 года в стране еще оставалось около 350 тыс. кулацких хозяйств. Точно не подсчитывали, но не менее 20 % кулаков бежали. Паспортов тогда еще не было, а справку из сельсовета легко купить или подделать.

Раскулачивание продолжалось и в 1931 году, прекратившись лишь в 1932-м. Сколько всего было выселено? Историк Николай Ивницкий, самый известный специалист по вопросам коллективизации, в 1972 году считал, что не более 300 тысяч семей (в среднем из 4 человек). Суммарная статистика ОГПУ называет точное их число: 381 026 семей, общей численностью 1 803 392 человека. Правда, неясно, вошли ли в это число неправильно раскулаченные, которых впоследствии освободили и вернули имущество (а таких, по данным проверки 1930 года, было по разным районам от 20 до 35 %). Что любопытно: в местах высылки тоже вскоре появились колхозы. Так что все было далеко не так просто, как принято думать…

Мозаика войны

Как и следовало ожидать, ответом на раскулачивание стало усиление террора. Нас интересует Украина — так вот данные по Украине. Только за первые три недели марта 1930 года там было зарегистрировано 159 терактов, в том числе 115, направленных против сельских активистов. Кое-где ситуация стала как-то уж очень напоминать Гражданскую. Например, в Донбассе кулацкая банда численностью в 300 (!) человек напала на коммуну имени Реввоенсовета. Та, впрочем, свое название оправдала: коммунары, с помощью окрестных крестьян, разбили банду и отстояли свои жизни и имущество[164]. Так что колхозники тоже были далеко не овечками.

Из сводок ОГПУ по Украине. Февраль-март 1930 г.

«За отчетный период (12–17 февраля. — Авт.) на Украине арестовано 5034 чел. (участники групповых дел и к/р одиночки).

Следствие по ликвидированным организациям и группировкам вновь подтверждает, что целевой установкой большинства из них было вооруженное восстание весной 1930 г…»

Тот, кто изучал историю по советским учебникам, где было одно торжественное шествие социализма, или по постсоветским, где злобный Сталин отплясывал лезгинку на телах бессловесных селян, волен нам не поверить. Только не надо забывать, что всего девять лет, как кончилась Гражданская война, и все отлично помнили, как скидывали правителей и министров — лишь сапоги в воздухе мелькнут, и нет их!

Вот и еще примеры:

«Приводим наиболее характерные из ликвидированных к/р организаций (кроме указанных уже в предыдущих сводках):

1. Кулацко-повстанческая организация в Павлоградском и Петропавловском районах Днепропетровского округа. Организация состояла из кулаков, бежавших из Харьковского и Полтавского округов; ставила перед собой ряд подготовок вооруженного восстания, конкретно прорабатывая на нелегальных совещаниях вопросы и планы восстания; проводила усиленную вербовку по хуторам, выделив для этого руководителей из быв. деникинцев и махновцев. В ряде сел были организованы к/р повстанческие ячейки… Добывалось оружие, намечалось ограбление сельхозтоварищества. Ставился вопрос о связи с Польшей и о формировании отряда для экспроприации. Арестовано 57участников…

2. К/р петлюровская организация в Горностаевском районе Херсонского округа. Изъято 15 чел., все кулаки. Цель организации — вооруженное выступление и свержение соввласти…

3. К/р кулацко-петлюровская организация в Калиновском районе Винницкого округа. Арестовано 10 чел. быв. членов правления петлюровской „Просвеги“… Члены организации вели злостную к/р агитацию, распространяли провокационные слухи, избивали комсомольский актив; был намечен ряд террористических актов над сельскими активистами; члены организации имели оружие.

4. В Харьковском округе в с. Бражнике ликвидирована к/р группа быв. махновцев и политбандитов, пытавшихся сформировать вооруженные отряды для террора над представителями местной власти. В числе участников к/р группы — председатель сельсовета, председатель КНС[165], заведующий избой-читальней и уполномоченный РИКа. К/р группа устраивала нелегальные совещания, где обсуждала вопросы деятельности группы на случай войны, тактики в настоящее время, составлялись списки лиц для ограбления и убийств, особенно в отношении записавшихся в СОЗы…

5. К/р группировка в Херсонском округе (с. Казачьи Лагери) подготавливала вооруженное восстание и свержение соввласти, для чего вербовала единомышленников, собирала оружие; через двух быв. белых офицеров, проживающих в Крыму, налаживала связь с заграницей… Арестовано 26 чел.

Следствие также устанавливает, что в к/р деятельности группировок, противодействующих и срывающих мероприятия соввласти, наблюдается организованность и плановость. Почти везде группировки предварительно обсуждают и намечают тактику борьбы, политическую линию и т. п., устраивая для этого нелегальные совещания».

Какие милые агнцы, не правда ли? Сейчас их, скорее всего, реабилитировали, равно как и террористов — они ведь жертвы политических репрессий. Террористы лишь те, кто нам не нравится, а кто нравится — вооруженная оппозиция…

При умелом обращении с крестьянской массой ее в ту весну довольно легко можно было поднять на выступление. Вот из сводки за тот же февраль по Украине:

«Всего было охвачено массовыми выступлениями 16 округов: Шепетовский, Бердичевский, Сумский, Проскуровский, Днепропетровский, Изюмский, Тульчинский, Волынский, Белоцерковский, Каменецкий, Могилевский, Кременчугский, Полтавский, Винницкий, Сталинский и АМССР…

…Остается напряженным положение в Шепетовском округе в м. Лабунь Полонянского района. Антисоветский и уголовный элемент организовал группу в 40 чел., вооруженную обрезами, охотничьими ружьями, топорами. Группа 8 марта двинулась в районный центр Грицев. Одновременно толпа в 400 чел. направилась к Грицевскому райисполкому, выступавшие производили выстрелы из обрезов, охотничьих ружей. Вооруженной группой убит один комсомолец, часть актива взята заложниками…

В селах Гитково, Малые Мацевицы, колонии Дерманка и в ряде сел Судилковского района активисты избиваются, комсомолец был загнан в реку [и] утонул. Одного активиста толпа повесила. В ряде сел Аннопольского района выбрасывались лозунги против колхозов, за перевыборы сельских советов. В с. Нараевке названного района толпа женщин намеревалась 8 марта выступить демонстрацией с черным флагом. В с. Иришки Старо-Константиновского района толпа обратила в бегство местный актив. Один убит…

…

Вчера приехал в Тульчинский округ, весь округ охвачен волнениями и восстаниями, из 17 районов округа поражены 15 районов… совершенно изгнана Соввласть и актив из 50 сел, где вместо сельсоветов в большинстве избираются старосты. Колхозы ликвидированы в большинстве сел округа. Причины выступлений, кроме отдельных извращений аппарата, безусловно, антисоветская агитация со стороны петлюровских элементов, попов и кулаков, под лозунгами „Нам не надо власти, которая грабит крестьян. Долой коммунистов, которые ведут страну к гибели. Закрыть школы, возвратить здания попам, ввести в школы изучение славянского языка, чтобы лучше понимать церковную службу, изгнать учителей, посаженных Советской властью. Закрыть кооперативы и дать свободную торговлю“.

Связь между выступившими селами поддерживается гонцами, во многих селах бьют в набат, нанимая для этой цели бедняков за 2–3 руб., избивают коммунистов, комсомольцев и актив, требуют, а кое-где и проводят высылку из села комнезамов, издеваются над беднотой… Например, в с. Козинцах Ободовского района, где избрана женщина старостой, с музыкой вывели сельсовет и актив за село. Заставляют активистов на коленях стоять перед церковью; в с. Конаши Ободовского района отслужили панихиду по Советской власти. В некоторых селах — вооруженные выступления, вырыты окопы вокруг сел, которые заняты вооруженными, не пускающими в село. В отдельных селах поют „Ще не вмерла Украина“. Должен напомнить, что некоторые районы округа были в прошлом районами формирования и деятельности банд Заболотного.

Вчера объехал с отрядом ряд сел, в частности был в с. Верховке Ободовского района, где толпа под руководством попа стремилась громить агрошколу, и где в течение 3 дней сельсовет не работал, оттуда был изгнан актив. На митинге были предъявлены следующие требования: ликвидация агрошколы, убрать активистов и комсомольцев, возвратить имущество кулакам, так как „кулаков у нас нет“, разрешить самим выбрать сельсовет, ликвидировать колхоз, убрать учителя, просить защиты у кулаков…»

Обратите внимание на требования. Кроме роспуска колхозов, возврата имущества кулакам, что можно было хоть как-то понять, — закрыть школы, убрать учителей. Грамотное быдло хуже ходит в ярме, так? Поп, громящий агрошколу, — это тоже сильно! Агрошкола-то чем помешала? Что, с повышением урожаев крестьяне перестанут брать в долг зерно за половину урожая? Ну, а самое главное требование — свободная торговля, при этом не просто полная воля, но и закрытие кооперативов, чтобы кулакам уж никто не мешал устанавливать свои цены.

«По сведениям 10 округов, всего потерь в процессе массовых выступлений — 577. Из них: с нашей стороны — 386, [с] противной стороны — 191… Всего убито с нашей стороны — 35, ранено — 37, избито — 314. Всего убито с противной стороны — 26, ранено — 62, избито — 103. Сведения о потерях, особенно с противной стороны, неполны. Условия обстановки не всегда позволяют их учесть».

Это — Украина. А вот что творилось по стране.

Из справки КРО ОГПУ «О кулацкой контрреволюционной активности за время с 1 января по 1 мая 1930 г.»

«Значительно сократившийся в размерах к концу 1929 г. и январе 1930 г. кулацкий террор с февраля с. г. показал новый рост. Так, в январе с. г. по Союзу учтено 750 терактов, в феврале — 1349, в марте — 1750, в апреле (только за первую 10-дневку) — 600. Резкое повышение дают поджоги. Поджигаются в большинстве случаев колхозные постройка и дома колхозников. Террор направлен в основном против местных работников по коллективизации и раскулачиванию и против бедняцкого актива.

За весь 1929 г. на почве коллективизации имели место 890 терактов; за 4 же месяца с. г., по далеко не полным данным, на этой почве — 2967, в то время как за весь 1929 г. было 9137; только за три первых месяца плюс 10 дней апреля этого года учтено 4449 терактов.

…Небывалый рост числа массовых выступлений за январь-апрель с. г. иллюстрируется следующими цифрами:

За весь 1929 г. учтено: выступлений — 1307, участников — 300 тыс. чел.; за январь-апрель 1930 г.: выступлений — 6117, участников — 1 755 300, причем март дал выступлений — 3790, участников — 1,127 млн… Наиболее резкие выступления имели место там, где были допущены искривления и перегибы в процессе коллективизации и раскулачивания и при закрытии церквей.

Кулачество почти повсеместно возглавляло массовые выступления или являлось инициатором их, провокационно используя недовольство масс допущенными искривлениями…

…Контрреволюционные кулацкие группировки повсеместно развили широкую к/р работу по контрреволюционной агитации, противодействию и срыву совмероприятий, кулацкому террору, сельхозвредительству, прямой повстанческой деятельности, по организации и руководству массовыми выступлениями.

Состав их — махровый кулацкий; в рядах группировок — значительное количество быв. белогвардейцев, бандитов, быв. членов политпартий и т. п. Большое количество к/р группировок состояло из церковников, сектантов…

Обращает на себя внимание количество ликвидированных за последние 4 месяца контрреволюционных организаций (206). Нужно учесть, что ряд к/р организаций нынешнего периода насчитывал в своем составе свыше 100 (в отдельных случаях, 300–400) чел. Громадное большинство ликвидированных к/р организаций носило ярко выраженный повстанческий характер. Части к/р повстанческих организаций удалось организовать и руководить рядом кулацких восстаний…

…В таких районах, как БССР, Запобласть, Правобережье Украины, ликвидировано значительное количество к/р организаций, тесно связанных (местами руководимых) с иностранными разведывательными органами, ведших усиленную деятельность по линии шпионажа, подготовки диверсий, подготовки восстаний и одновременно по линии бурного противодействия и срыва совмероприятий.

Для большинства к/р организаций и группировок типичен бурный количественный рост, большой территориальный охват, быстрое перерастание противодействующих к/р образований в повстанческие, проведение конкретной подготовительной работы к восстаниям, срок которых в большинстве случаев назначался на весну 1930 г…

Результаты проведенной операции полностью подтверждают, что кулацкая контрреволюция строила свои расчеты на то, чтобы, подготовив свои силы к весне, дать нам организованный бой в восстаниях и крупном бандитизме, массовых выступлениях, срыве посевкампании, разгроме коллективного и социалистического сектора сельского хозяйства, в целях свержения Советской власти»[166].

Под «проведенной операцией» имеется в виду раскулачивание. Получается, что если бы не оно, то весной в деревне могла начаться такая кровавая резня — Антонов со своими тамбовцами нервно курит в уголке. А вот еще последний абзац:

«В своей сохранившейся части контрреволюция ушла или уходит в подполье, где продолжает организовываться, накоплять силы для новых выступлений, с использованием истекшего опыта организации и борьбы с Советской властью».

Как вы думаете, заинтересована ли вся эта публика в голоде? Голод — лучшее средство, чтобы поднять народ на борьбу.

Мозаика хаоса

Еще одним противником, кроме классового врага, был хаос. Представляете себе, как выглядел организационный период? А вот вы попробуйте, представьте. Можно на сравнении. Например, попытаться вообразить себе быт многодетной семьи, переезжающей на новую квартиру с одновременным ремонтом, производимым своими силами. Да еще некоторые члены семьи, не желавшие переезда, теперь усердно пакостят.

Мы не будем перечислять все многообразие комбинаций, возникавших в новой аграрной реальности. Просто некоторые, навскидку, чтобы оценить, что творилось на селе. Материалом нам послужат сводки ОГПУ, как наиболее беспристрастный источник — уж чекисты-то никак не приукрашивали ситуацию. Зачем им?

Вот, например, как обстояло дело с убоем скота, целая эпидемия которого прокатилась по селам во время коллективизации. Наши сказочники говорят, что крестьянин, мол, резал скотину, потому что не хотел отдавать ее в колхоз. А что было на самом деле?

Из справки ОГПУ за январь 1930 года:

«Массовый сбыт рабочего и продуктивного скота, в основном, является следствием недостатка грубых и концентрированных кормов. В неурожайных районах сбыт скота на 50 % идет за счет середняцко-бедняцких групп хозяйств, которые прокормить скот своими средствами не в состоянии…

Массовый сбыт скота объясняется также стремлением некоторых кулацко-зажиточных (и высших середняцких групп) к „самораскулачиванию“ для обеспечения себе возможности вступления в колхозы, а также с целью избежать описей и конфискации за невыполнение хлебозаготовительных заданий.

Распродают скот не только кулацко-зажиточные прослойки, но и середняки. Распродажа и убой скота часто является следствием кулацкой агитации о необходимости распродажи скота, т. к. „все равно соввласть его заберет в будущие хлебозаготовки“. В районах, намеченных к переходу на сплошную коллективизацию, кулаки агитируют: „Распродайте скот, ведь все равно идти в колхозы, а там будут трактора да машины, а деньги вам всегда пригодятся“…

С другой стороны, сбыт скота вызван стремлением части середняков реализовать скот на деньги перед вступлением в колхозы, нежеланием сдавать колхозу продуктивный и рабочий скот выше нормы.

На повышенный сбыт скота также повлияла необходимость ликвидации перед вступлением в колхозы разных видов задолженности, стремлением колхозов принимать хозяйства „без долгов“.

Необходимо отметить, что сбытовые тенденции среди середнячества особо сильны в тех районах, где были допущены перегибы и искривления классовой политики по линии хлебозаготовок (массовые описи, продажа с торгов, неоднократные штрафы и т. д.).

Распродажа необобществленного рабочего и продуктивного скота практикуется и членами колхозов, причем последнее имеет место особенно в тех колхозах, в которых приняты решения о стопроцентном обобществлении скота».

Видите, какой клубок самых разных мотивов? И нехватка кормов, и элементарное шкурное нежелание вложить в общую кубышку больше, чем сосед, и хозяйственная политика колхозов, и агитация. Кто-то не хочет в колхоз, а кто-то, наоборот, туда стремится. А вот и еще нюанс.

«Кожзаготовительные организации, пользуясь усиленным предложением лошадей по крайне низким ценам, стали их покупать на кожу… Местная кожзаготовительная агентура нередко провоцирует крестьян на распродажу лошадей путем распространения разных несуразных слухов».

Этот процесс продолжался и после 1930 года и стал одним из факторов, вызвавших голод, — когда весной 1932 года выяснится, что не на ком пахать. Лошадей и волов извели, а тракторов не хватает. Результат — необработанные посевы, приписки, завышенные задания, со всем отсюда вытекающим.

Новой очередью дурдома стали хлебозаготовки. На радостях от успехов колхозного строительства заготовительные организации начали повсеместно применять систему контрактации. Задумано было хорошо, ничего не скажешь, даже цивилизованно: государство через Колхозцентр, Заготзерно или Тракторцентр заключает договоры (контракты) на сдачу хозяйствами продукции по утвержденной Комитетом по заготовкам цене. В этих договорах предусматривались выплата аванса, сроки сдачи продукции, обеспечение хозяйств хлебом или промтоварами через сеть потребкооперации, сев под будущий урожай и другие условия[167]. Хотели-то как лучше, а получилось как всегда — всеобъемлющий бардак тут же наложил свою лапу на приличное и вполне экономическое действо.

Государство еще кое-как выполняло свои обязательства, хотя тоже через пень-колоду — но если сортовые семена и трактора поставлялись с опозданиями, то хотя бы авансы давались исправно. А вот колхозы… Тут было все: и повышенные, непосильные обязательства, и разбазаривание кредитов не по назначению, и просто развал работы. Попытка заставить хозяйства выполнять свои обязательства вела к тому, что по контракту отдавали все зерно: и предназначенное на трудодни, и семенное. Чтобы выполнить районные планы хлебозаготовок, за отстающие хозяйства приходилось отдуваться передовым, выполняя повышенный план, — в результате все сидели без хлеба. ОГПУ отмечало, что директива правительства о сдаче колхозами одной трети валового сбора не выполняется, коллективы сдают в обязательном порядке все излишки хлеба (оказывается, и в 1930 году была такая директива!)

Этот дурдом продолжался четыре года, пока в январе 1933-го контрактация не была заменена обязательными поставками.

Как водится, удобнее всего показать это на примерах. Давайте переместимся в сопредельную область и посмотрим ежедневную реальность контрактации на примере мясозаготовок осенью 1930 года.

«По районам быв. Терского округа цифры законтрактованного скота оказались значительно преувеличенными. То же наблюдается по другим местам.

В Минводском районе уполномоченный по контрактации скота в с. Николаевском, убеждая крестьян, говорил, что скот контрактуется только для того, чтобы снизить цены, а главным образом, для учета, крестьяне же, законтрактовавшие свой скот, могут его сдать государству, когда сами пожелают.

В Сухобузинском районе (быв. Красноярского округа) в результате контрактации всем селам (при установке на сплошную коллективизацию) по договору значится, что подлежит съемке 6116 голов крупного рогатого скота, тогда, как всего в районе на 6150 хозяйств имеется 8,6 тыс. голов крупного рогатого скота.

В Окуневском сельсовете Тонкинского района (быв. Кузнецкий округ) снято законтрактованного скота 8 голов, которые были сданы без возражений, т. к. на них имелись обязательства. На требование уполномоченного Союзмяса сдать остальные 125 голов, числящихся у него, население заявило, что контрактация их проведена фиктивно, без ведома и согласия населения и поэтому съемке не подлежит. Подобное отмечено в целом ряде других мест.

…По области зафиксирован целый ряд случаев, когда при съемке скота обходились кулацкие и зажиточные хозяйства, не затрагивались середняки, имеющие двух и несколько голов скота, зато нередко забирались у середняков и даже отдельных бедняков законтрактованные последние коровы…

…Были случаи, когда заготовители, боясь расправы, не трогали кулацкого скота, нажимая на „более податливых“ середняков и бедняков.

…У бедняков, вышедших из колхоза, забирали единственных коров лишь потому, что коровы в момент контрактации находились в колхозах, с которыми и был заключен контракт…

…Агенты Союзмяса, засоренные в своем составе чуждыми и разложившимися элементами, нередко потворствуют кулакам и совершают уголовные преступления, занимаются взяточничеством, пьянством, бесконтрольно расходуют средства, разбазаривают скот…

…Агент Союзмясо систематически пьянствует. Деньги на вино достает путем перепродажи лошадей. За счет Союзмяса содержит для себя двух дойных коров…

…Уполномоченный Союзмяса Абрамов полмесяца пьянствовал с кулаками дер. Муравьевка, на гулянках спаивал крестьянок. Пастухом нанят кулак, бежавший из ссылки…»

Вот вам и разгадка того, почему «советская власть» отбирала у бедняка последнюю корову и выгребала последний хлеб. Сперва липовый контракт, потом пьянство заготовителей с кулаками или с сельской властью (зачастую эти две категории совпадали), и в результате у бедняков и колхозников забирали последний хлеб и последнюю скотину. С ними-то справиться легче, а если свяжешься с кулаком, то можно и пулю из кустов получить. Результат?

«Суждения середняка (в значительной степени разделяемые и беднотой) в основном сводятся к тому, что соввласть снова обманула крестьян, воспользовавшись моментом сплошной коллективизации, законтрактовали весь скот, а потом, даже не спросив хозяина, не взяв с него обязательства, не уплатив аванса, отбирают скот за полцены: „При контрактации говорили, что скот останется у хозяина, контрактуется только для того, чтобы не убивали скот, а теперь отбирают. Дефицитных товаров, как обещали, не дают, приобрести их трудно, скот берут по такой цене, что ничего не купишь…“».

И кто с ними не согласится?

В самих колхозах тоже зачастую царил образцовый хаос. Точнее, в крупных устоявшихся хозяйствах, да еще если во главе стоял не крестьянин, а рабочий, все было прилично: работа идет успешно, учет и распределение налажены, заработки хорошие. А в мелких новых колхозах, по причине их мизерных размеров обойденных вниманием районных властей, творилось черт знает что и сбоку бантик в виде лозунга в правлении. Впрочем, и районное руководство было не лучше — исправно просиживало штаны в кабинетах, а чтоб оседлать кобылу да поездить по колхозам — так кобыла брыкается, да и дождик может пойти…

«…Райколхозсоюзы по большинству районов края вообще слабо руководят работой колхозов, выезды работников колхозсоюзов в колхозы практикуются один раз в 3–4 месяца. Такие серьезные вопросы, как снабжение колхозов кредитами, составление рабочих планов, заготовки различных видов продукции сельского хозяйства и т. п., не получают скорого разрешения в работе райколхозсоюзов…

… Члены правления райколхозсоюза за все время работы ни разу не выезжали в район. Райколхозсоюз не знает даже расположения колхозов по району.

…Райколхозсоюз до половины августа не построил сарая для приемки законтрактованного сена от колхозов. На вопросы колхозников, когда начнут принимать сено, райколхозсоюз отвечает: „Вот когда построим сарай, тогда и возьмемся за это дело“.

…Райколхозсоюз в целях снабжения колхозов с/х машинами приобрел несколько ручных соломорезок, 12 ручных молотилок, 40 веялок. Эти машины колхозам совсем не нужны, от них отказываются и единоличники. Завезено также 7 льномялок, в то время как в районе лен не сеется…»

Брошенные руководством хозяйства плавали в море хаоса, как сумеют.

«До сих пор одним из наиболее больных вопросов в деятельности колхозов является вопрос организации и учета труда. Во многих колхозах отсутствует какая-либо система в организации труда…

…В колхозе при с. Майорском колхозники с лошадьми ежедневно сходятся в правление колхоза и до 11 часов дня не знают, что делать. На одном из собраний колхозники Бочкарев и Белов отмечали указанные недостатки и вносили свои предложения по упорядочению работ. В ответ на это председатель колхоза назвал их „бузотерами“, приписал им срыв собрания, а групповоды заперли их в амбар. В том же колхозе бригадир Комлев издевается над членами артели, оскорбляет их, им же неоднократно избивались подростки Мельников, Горюнов и др.

В колхозе при пос. Угольном широко применяется в бригадах труд малолетних и в то же время взрослые используются не полностью.

Серьезные трения между колхозниками возникли в момент распределения урожая. Распределение урожая по количеству трудодней вызывает острое недовольство многосемейных, требующих распределения урожая по числу едоков, колхозников. Вопросы нормирования продовольственных выдач вызывают ожесточенные споры среди колхозников, требующих установления повышенных норм хлеба на едока…

…В с. Гвардейцы председатель колхоза „Красногвардеец“ вынес предложение установить следующую норму: детям до 2 лет — 6 пуд., до 5 лет — 15 пуд. и всем остальным — 24 пуд. Предложение было принято.

…Показательным примером является коммуна „Сибирский пахарь“, где отсутствие руководства коммуной, пьянство членов совета коммуны и безответственный прием в коммуну новых членов привели коммуну к полному развалу. Учет скота в коммуне не поставлен, совет коммуны не знает, сколько имеется в наличии перезимовавшего скота и сколько приплоду. Убой скота происходит без всякого контроля. Во время сеноуборочной кампании одна из бригад самовольно заколола бычка на еду; об этом узнала другая бригада и, в свою очередь, заколола 6 телят. Коммуной куплено за 324 руб. два ремня для молотилок. Эти ремни с согласия совета коммуны были разрезаны коммунистами на подошвы; теперь, когда имеется 80 га неубранного хлеба, молотилки стоят, ибо ремней достать негде.

В Камышевском филиале коммуны „Красные орлы“ никак не соберутся приобрести путы для коней и их путают постромками. В результате у всех коней ноги опухли и изранены (в то время как путы всего-навсего стоят 5–6 руб.). В центральном отделении коммуны „Берикуль“ колхозные дворы наполовину разгорожены, амбары и склады распахнуты, навоз с конюшен не убран. В том же Камышевском филиале сбруя и с/х инвентарь разбросаны, уже потеряно 2 хомута со шлеями и 2 бороны…»

Впрочем, и бесхозяйственность бесхозяйственности рознь. В одном колхозе не умеют, в другом, насильно собранном методом сования под нос нагана, никто ничего не хочет делать, а в третьем в правлении засели кулаки и занимаются откровенным саботажем, чтобы дискредитировать саму идею колхоза. Они ведь тоже не дураки — информационной войне не учились, но что говорить и как поступать, спинным хребтом чуют. А многие колхозы стали как-то очень уж напоминать прежние кулацкие хозяйства, только побольше. Кулак ведь шел в колхоз не затем, чтоб на коммуну горбатиться.

«Правление колхоза „Красный Октябрь“ целиком состоит из кулаков и быв. белобандитов. Председатель правления — быв. белый, до революции имел кулацкое хозяйство. Данный состав скомпрометировал прежний состав правления, добился перевыборов его и захватил руководство в свои руки. В колхозе царит бесхозяйственность. Из единоличников в колхоз никто не вступает. 2 декабря на собрании колхозников с единоличниками были массовые возгласы: „Нечего нас агитировать, сами знаем, где лучше жить! Мы не хотим быть под руководством кулаков и бандитов!“

…В качестве члена правления колхоза работает быв. кулак. По его инициативе из колхоза исключено 2 середняка, а кулаки остались в колхозе. Бригадиры из бедняков смещены, а на их место поставлены зажиточные. В с. Романовке засоренное кулаками правление после распределения урожая выдало кулакам по 70–150 руб. и по 20–30 ц хлеба, а беднякам — гораздо меньше, несмотря на одинаковое количество проработанных дней.

…В колхозе им. Сталина мануфактуру середняки получали по нескольку раз, а беднякам в ней отказывают. Председатель колхоза на жалобы бедняков отвечает: „Это вам не восемнадцатый год, правительство учло, что, сколько бедноте ни давай, а от нее только убыток“…

В ряде случаев кулаки откровенно заявляли: „Колхоз — наш, мы его создали, мы его и развалим“. В одном из колхозов Камышинского района НВК быв. поп, проникший в колхоз, агитирует среди крестьян-единоличников: „В колхоз вступать обождите, это наше дело, мы зашли по необходимости, а вам нужно обождать, колхозов скоро не будет совсем“».

Где-то окопавшиеся на руководящих должностях кулаки выжимали из колхозов бедноту, а где-то разваливали сами колхозы. Иногда имели место оба процесса.

«…Партячейка Богдановского поселка, в составе которой 4 быв. добровольца белой армии (из 5 членов ячейки). Два месяца тому назад в этой ячейке было до 30 чел. бедняков и красных партизан, но указанная головка всю лучшую часть ячейки исключила. Все исключенные выходят из колхоза, а за ними и остальная беднота. В колхозе остались кулаки и зажиточные…

…В колхоз „Дубки“ Ленинградской обл. был принят зажиточный крестьянин, быв. чиновник военного времени — Баричев. Он стал во главе руководящего ядра по организации колхоза и „коллективизировал“ население почти на 100 %. Через несколько дней Баричев вышел из колхоза и увлек за собой 52 хозяйства. Оставшиеся в колхозе хозяйства держатся в нем неустойчиво и тоже собираются выходить из колхоза».

Ну и, конечно, процветала бесхозяйственность: отчасти просто по принципу «гори оно все огнем», а отчасти в порядке прямого саботажа.

«…В Чижевском колхозе быв. волостной старшина Орлов и сын быв. фабриканта Бобылев (заведуют хозяйством колхоза) загнали колхозную лошадь, вывели из строя повозку. С/х машины находятся под открытым небом, ржавеют и портятся.

В колхозе „им. 12-й годовщины Октября“ скошенное сено — около 200 возов — осталось на лугу; в рядах, 600 возов совершенно не скошено. Обмолоченный хлеб — 1,5 тыс. пуд. — был ссыпан влажным, начал гореть.

…В результате срыва уборочной кампании убытки колхоза „Возрождение“ (СВК) достигают 50 тыс. руб. Пропало в траве 200 га проса, 50 га конопли, 20 га овса, 11 га вики, 50 га гречи. Всеми хозяйственными делами руководит группа чуждого элемента во главе с членом правления — эсером Маслянниковым.

В колхозе „Путь Ильича“ того же района состоят 4 кулака, два из них лишенца, раскулаченные сын помещика и сын дьякона. Председателем правления состоит исключенный из рядов ВКП(б), который возглавляет эту группу. Указанные лица пьянствовали на колхозные деньги, разбазарили 220 пуд. законтрактованного табаку и сгноили 3 тыс. пуд. колхозного картофеля.

Рузаков (кулак, исключенный из ВКП(б)), будучи председателем колхоза и состоя одновременно активным членом к/р группировки, повел вредительскую деятельность. Во время весенней посевной кампании он вместо очищенного семенного зерна отпускал для сева отходное из-под триера, понизив тем самым всхожесть посева на большой площади на 60–70 %. Он же умышленно не выписывал горючего материала, почему 3 трактора продолжительное время стояли без работы… После снятия с работы председателя колхоза и замены его присланным рабочим, Рузаков начал его подсиживать, агитируя среди колхозников: „Гоните рабочих в шею, они умеют только сидеть на мужицкой шее, мы обойдемся и без них“.

В Пограничном колхозе бухгалтер — быв. торгаш, спекулянт, активный белобандит — умышленно запустил бухгалтерию до такой степени, что распределение урожая не произведено до настоящего времени…»

Такие дела…

Часть третья

Средние пункты системного кризиса

И вот теперь, вооружившись пониманием происходившего, вернемся снова к загадке украинского голода. Тут что надо осознать? То, что творилось на селе, определялось отнюдь не взаимодействием двух сил — власти и крестьянства — как утверждают наши сказочники. Мол, власть насиловала крестьянство, а то по мере возможностей ей сопротивлялось, выходило из колхозов, резало скот и пр. Ну да, выходило и резало — но и вступало, и разводило скот, и покупало трактора.

И даже в этой линейной черно-белой картине возможно огромное количество комбинаций. Середняка Фрола на аркане притащили в дурной, помирающий колхоз, где в первый же год угробили его родную сивку и сдали на мясо корову Машку, — это одно. А середняка Пахома на таком же аркане приволокли в сильное хозяйство, где он получил на трудодни в полтора раза больше, чем имел со своего поля, и потом на всех собраниях кричал за колхозы, — совсем другое. Бедняк Сидор вообще только в колхозе свет увидел — это третье. А бывший кулак Мирон Степаныч, за год до того ставший середняком, вообще пришел сюда в размышлении: а нельзя ли колхоз обратить себе на пользу, — это четвертое.

Но в реальности картина была многомерная и многоцветная. Внизу кипела крутейшая организационная каша! Огромное количество самых разных людей с разными интересами пришло (или не пришло) в хозяйства самого разного достатка, с самыми разными порядками и целями. Через несколько лет все это придет к некоему единообразию — но ведь эти несколько лет еще прожить надо!

Однако и в этой буче были свои подводные течения. Определенные группы людей имели свой определенный интерес и действовали определенным образом. Кулаки по всей стране боролись против колхозов одними и теми же способами и агитировали одними и теми же словами не потому, что за ними стояло какое-то организующее «теневое правительство». Нет, просто ими руководил один и тот же интерес, и делали они то, что было у русского крестьянина в обычае. Мальчишки с наганами загоняли крестьян в колхозы под угрозой раскулачивания, а то и расстрела не потому, что им это партия велела, а потому, что они выросли в этой среде, в бедняцких семействах, и руководила ими одна и та же мечта: построить страну, где никто не будет голодать.

Надо понимать, что вокруг аграрной реформы схлестнулись не государственные деятели и не партии, а могучие «черноземные» силы, имеющие противоположные интересы. Как говорится в сказке про Гарри Поттера: «Никто из них не сможет жить, пока жив другой». Принадлежали эти силы к тому самому народу, который через десять лет свернет голову ринувшейся на его землю стальной армии объединенной Европы, а взнуздала и теперь укрощала их поистине железная рука.

Через несколько лет даже самые глупые увидят, кто победил в противостоянии тектонических плит. Противники колхозов будут «вычищены» из деревень, а мальчишки с наганами усмирены и начнут очень неплохо работать. Но ведь эти несколько лет еще прожить надо!

Еще один фактор — менеджмент. Мало того, что колхозы были разного достатка, но ведь и председатели были разные. Один хозяйственник от Бога честный, второй — вор (что чаще). Третий — честный, но ничего толком не умеет, а четвертый мало того, что ничего не умеет, так еще все в колхозе распродал и удрал. Городские руководители ничего не понимают в сельском хозяйстве, местные — в организации труда, а кадры только еще начали готовить. Через несколько лет все придет в порядок — но ведь эти несколько лет еще прожить надо!

Власть тоже… невыразимое зрелище! Центральная хочет поднять страну, средняя — чтобы похвалили, а местная — сдать хлеб осенью и к весне построить коммунизм. Или, пользуясь организационной неразберихой, украсть все, до чего можно дотянуться, удрать в другую республику и там открыть табачную лавочку. Нет, конечно, их учат, лишают партбилетов, а кое-кого и сажают, так что через несколько лет, глядишь, и приведут в чувство — но ведь эти несколько лет еще прожить надо!

Вся эта пестрота людей, мнений, реакций и интересов давала на местах огромное количество конкретных ситуаций, опираясь на которые, можно доказать все что угодно. Успешность реформы? Да без проблем: «Путь Ильича», колхоз-гигант, 150 % выполнения плана, людям деньги просто девать некуда (спустя десять лет иные из передовых колхозников могли на свои сбережения построить для армии самолет или танк). Неуспешность реформы? Да без проблем: в соседнем районе согнали мужиков в артель «Напрасный труд», за год все развалилось, единственное коллективное действие — совместные пьянки на выданные кредиты. В низовой советской мешанине можно найти примеры под любые теории.

Это еще далеко не все факторы. Но и их хватит, чтобы понять: не все так просто, как кажется. Важны не частности, важен вектор. Голод 1933 года был последним массовым голодом в советской истории (локальные голодовки, естественно, продолжались). Крестьянские выступления после 1933 года также прекратились. А стало быть, устаканившаяся по прошествии нескольких лет новая жизнь крестьян, по большому счету, устраивала. В ней были свои проблемы — но уже совсем другого рода. Иначе не защищали бы эти люди несколько лет спустя свою новую жизнь с таким беззаветным героизмом.

А мы давайте, вооружившись пониманием положения в сельском хозяйстве, вернемся в те несколько лет, которые еще прожить надо…

Глава 13

Куда пропала подкова?

Давайте еще раз вспомним приведенную в первой части таблицу урожаев и хлебопоставок по Украине.

Год

1930

1931

1932

1933

Вал. сбор зерна (млн пудов)

1431,3

1100,0

918,8

1412,5

Сдано государству

487,5

431,4

255,0

317,0

% к вал. сбору

34

39,2

27,8

22,4

Осталось

943,8

668,6

663,8

1095,5

Данный парадокс Козьма Прутков определил следующим образом: «Если на клетке со слоном написано „буйвол“ — не верь глазам своим». Согласно показателям, голода не могло быть — однако он был. Значит, куда-то вкралась ошибка, неучтенный фактор, или много неучтенных факторов. «Не было гвоздя, подкова пропала…» — и при правильных исходных данных все пошло не по плану.

Объем хлебопоставок ошибочным быть не может — он четко определен постановлением Политбюро. Больше эти поставки также быть не могли, поскольку были меньше, ибо недовыполнены.

Так куда делся хлеб? Где те дыры, сквозь которые утекло 72,8 % валового сбора?

Мистика хлебопоставок

Во множестве книг и научных работ пишут о том, что государство разоряло крестьян хлебопоставками, которые были совершенно непосильны, что хлеб выгребали подчистую. Впрочем, если судить по напечатанным трудам, тиражирующим крестьянские жалобы, «выгребали» его, начиная аж с 1918 года, да все никак выгрести не могли. Мужик — он тоже не лаптем щи хлебает, мужик — он хи-итрый! Его на кривой кобыле не объедешь, и пальца в рот лучше не класть.

Но не будем залезать во времена отдаленные, посмотрим, как обстояло дело с хлебозаготовками в годы сплошной коллективизации. За образец возьмем работу Виктора Кондрашина «Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни» — она написана в том же русле, что большинство работ, но добросовестней прочих, там много цифр и фактов.

Итак, согласно базовой теории, едва планы хлебозаготовок довели до колхозов, как сразу же оказалось, что они завышены, нереальны, что выполнить их — значит оставить колхозы без продовольственного и семенного зерна. Так, в Республике немцев Поволжья планы оказались выше всего намолоченного хлеба. Тех местных руководителей, которые протестовали против этого безумного громадья, снимали с работы и исключали из партии. В Москву с мест шли отчаянные письма:

Средне-Волжский край.

«Под 1931 год была земля вся запахана и весной засеяна, и урожай был ничего, хороший. Пришла уборка хлеба, колхозники урожай сняли благополучно… но стали возить государству и вывезли весь хлеб. И в настоящее время колхозники с малыми детьми пропадают с голоду…Колхозники с большим трудом добывают денег, бросают семьи и малых ребят и сами скрываются. И весь мужской пол разъехался, несмотря на то, что в скором будущем наступит весенний посев. Конная сила почти вся пала, на 380 домохозяев осталось 80 лошадей, и те нынче-завтра смотрят в могилу. И колхозники, не нынче-завтра, ожидают гибели от голода».

…

«В нашем колхозе около 400 членов с семьями, а хлеба намолотили всего 90 тыс. пуд. Задание по хлебозаготовкам — 85 тыс. пуд. Правление колхоза поставило в известность исполком, но тот предписал безоговорочно выполнять план. Когда сдали 50 % плана, председатель колхоза, видя, что хлеба остается только для собственного потребления, заявил, что колхоз больше не может сдавать хлеб. Исполком снимает этого председателя. Второй председатель сдавал хлеб до тех пор, пока осталось только семенное зерно, а потом отказался. Назначили третьего, который вывез весь хлеб… Колхозникам стали давать 400 г хлеба в день и больше ничего… Дорогой тов. Сталин, Вы должны взгреть тех, кто подрывает авторитет и доверие к партии и советской власти».

Обратите внимание: несмотря на тяжелейшее положение, автор письма упорно стоит за государственную политику. Так что далеко не «все крестьяне» разочаровались в колхозах. Часть их была упорно «за», понимая все происходящее как временные трудности, часть — упорно «против», по мере возможности эти трудности организовывая. Очаровывалось и разочаровывалось же постоянно колеблющееся «болото». Ну, а «болоту» что надо? Хлеба, зрелищ и отсутствия враждебной агитации — что им после 1933 года и обеспечили.

Нижне-Волжский край.

«Согласно плану хлебозаготовок, который был дан более всего валового сбора всех культур в колхозе, сейчас из колхоза вывезен весь хлеб и даже не оставлено ни фунта на площадь в 2305 га семян и фуража для лошадей. Хлеба более месяца не выдавали хорошим колхозникам, пенсионерам и семьям красноармейцев, отчего сейчас даже примерные колхозники, у кого много трудодней, сидят с детьми более двух месяцев на одном картофеле. От этого все бросают на произвол судьбы и разбегаются в разные стороны только для того, чтобы спасти от голодной смерти себя и детей».

…

«Колхоз не имеет семенного материала ни одного килограмма… на питание не имеется ни зерна… питание колхозников все заключается в следующем: корнеплоды, то есть картофель и свекла. И такое питание не у каждого… Некоторые питаются от голода падалью лошадей и свиней… Несколько раз было предупреждено колхозникам, чтобы падаль не ели, но отвечали: „Все равно нам помирать от голода, а употреблять падаль будем, хотя бы и заразная скотина. Или же нас расстреливайте, нам жизнь не нужна“. На каждом заседании просим правление ходатайствовать о питании, хотя бы по 100 граммов на едока в день, у кого имеется большое количество трудодней. Но правление посмеется, а особенно предправления с жандармским криком отвечает: „Спасайся, кто может! Хотя бы померли несколько человек, от этого социализм не пострадает“».

Судя по смеху, товарищи из правления не голодали. Более того, в данном конкретном случае есть и основание думать, что в правлении засели либо воры, либо кулаки, сплавили хлебушек под видом хлебозаготовок «налево», а теперь делом агитируют против колхозов.

Северо-Кавказский край:

«Газета „Известия“, ответь на вопрос — правда ли, что есть распоряжение, чтоб колхозников всех на производство, а на их место посадить иностранцев? Поэтому будто бы власть забирает весь хлеб и не оставляет на пропитание и на посев, чтобы колхозники сами побросали колхозы и ушли на производство… Мы, колхозники, не верим, чтоб высшая власть забрала у нас весь хлеб, даже семенной… Газета „Известия“, не отнимай ты у нас веру в то, что колхозы ведут нас не к погибели, а к лучшей жизни, и что если мы голодаем, не виновата власть, а местные заправилы. Газета „Известия“, хоть для грудных бы детей пшеничного хлебушка, хотя бы поесть, а то еще хуже будет»[168].

Уже начиная с января, ОГПУ докладывает о так называемых «продзатруднениях», а проще говоря — о голоде. О том же сообщают многочисленные письма с мест. Спецкор газеты «За пищевую индустрию» докладывает наркому земледелия Яковлеву:

«Из районов Винницкой области в исключительно тяжелом положении находятся два района — Уманский и Бабанский… Села и деревни пусты. Нельзя услышать даже собачьего лая, ибо собаки уничтожены — съедены… На этой почве нередки убийства: за два пуда муки зарезали сторожа; чтобы утащить курицу, убили 13-летнего парнишку, за овцу вырезали семью и т. д. Дошло до того, что один колхозник убил своего двухлетнего ребенка, сварил и съел его… От голода умирали и умирают ежедневно в большом количестве: например, в Городнице ежедневно умирают 12 человек голодной смертью. В Умани за май умерло 400 человек, т. е. столько, сколько за весь прошлый год. Ежедневно на улицах Умани по утрам поднимают трупы умерших от голода, пришедших из деревни крестьян. Опухло от голода свыше трети населения на селе»[169].

Это не 1933 год, а июнь 1932-го!

Но что странно — по тем же краям и республикам идут донесения «о недочетах в колхозной торговле». И выясняется, что во время этого голода преспокойно работали базары, крестьяне, в том числе и колхозники, везли туда продукты, муку. Нет, как хотите — странный какой-то голод…

Еще больше настораживает одна фраза Виктора Кондрашина:

«В 1931 г. был получен пониженный урожай зерновых, 690 млн ц (в 1930 году — 772 млн ц). Однако государственные заготовки хлеба не только не были сокращены по сравнению с урожайным 1930 г., но даже повышены. В частности, предусматривалось изъятие из деревни 227 млн ц зерна по сравнению с 221,4 ц в 1930 г.»[170].

Но, простите… Вот именно: 227 млн ц. — это всего лишь около трети валового сбора. Каким же образом хлебозаготовки ухитрялись выкачивать все зерно подчистую?

«Несмотря на то, что в 1931 г. по сравнению с 1930 г. хлебозаготовки уменьшились (например, в Нижне-Волжском крае — на 13,4 %, в Средне-Волжском крае — на 12 %), из деревень было вывезено огромное количество хлеба по отношению к валовым сборам. На Нижней Волге, например, в счет хлебозаготовок отправили половину урожая, на Средней Волге — почти 40 %. В то же время сами валовые сборы зерновых снизились по сравнению с 1930 г. соответственно на 27,8 и на 22,4 %»[171].

Да, но если было вывезено 40–50 % хлеба, то 60–50 % ведь осталось в деревне. Это не «под метелку», и не «больше, чем намолочено». Почему же вышло так, что сдавали не только продовольственное зерно, но и семенное?

Еще удивительнее обстояло дело на Северном Кавказе.

«В 1931 г. урожай в Северо-Кавказском крае побил все рекорды урожайности за годы советской власти. Он составил приблизительно 69,7 млн ц. Из них государству было сдано 30,6 млн ц, что составило порядка 43 %… В результате выполнения хлебозаготовок оставшегося зерна оказалось недостаточно, чтобы удовлетворить минимальные потребности крестьян в хлебопродуктах, а скот в фураже»[172].

Считаем. После хлебозаготовок в крае осталось 39,1 млн ц зерна. Еще 20 % валового сбора засыпается в семенной фонд — остается 25 млн ц. Сельское население Северо-Кавказского края в то время составляло около 7 млн человек. Делим оставшееся зерно на количество населения. Получается по 3,5 ц зерна на человека, или по 21 пуд. Не совсем понятно, как обстояло в крае со скотом, но если провести аналогию с Украиной, где одна корова или бык приходились на 5 сельских жителей и одна лошадь — на шесть, то надо отнять от нормы на одного человека еще по 2,5 пуда на корову и по 3 на лошадь. Остается 15,5 пудов. Это что — ни хлеба, ни фуража?

Отчасти ситуацию прояснит следующая публикация в бюллетене «На фронте сельскохозяйственных заготовок». Правда, относится она к 1933 году — но принципиальной разницы тут нет. Да и вообще никакой нет.

«Для определения урожайности районными организациями была создана специальная комиссия, выехавшая прежде всего в совхоз… „Деркач“. Здесь выяснилось, что директор совхоза т. Дягель давал преуменьшенные сведения о предполагаемом урожае. На 194 га озимой пшеницы т. Дягель преуменьшил сведения на 660 цнт. Всего озимого и ярового посева, подлежащего уборке, в совхозе — 568 га, но и со столь небольшого клина Дягель преуменьшил сведения о предполагаемом урожае на 1028 цнт. Дав уменьшенные показатели урожая, совхоз „Деркач“ получил и мизерный план хлебосдачи. По прежнему плану совхоз должен был сдать только 110 цнт озимой пшеницы. Комиссия установила, что совхоз может и обязан сдать государству 360 цнт озимой пшеницы, кроме посевного материала.

Излишек пшеницы, по определению комиссии, после выполнения совхозом плана сдачи и посевного материала составит 1640 цнт»[173].

Не все хозяйства были такими — но были и такие. А в других уже к началу весны колхозники остались без хлеба, в некоторых районах начался голод. И снова все тот же вопрос: куда при таких показателях делся хлеб? Куда?

Некий намек, путеводная ниточка содержится в отчетах ОГПУ. Голод был не сплошной, а гнездами, по районам, и в этих районах по отдельным колхозам. Получается, что зерно забирали «под метелку» не везде. В чем же дело? Что это за странные планы хлебозаготовок — то густо, то пусто? Как они вообще верстались, эти планы?

Так ли страшен контракт, как его малюют?

В 1933 году принятая в качестве основного способа экономических взаимоотношений между государством и селянами контрактация была отменена и заменена твердым заданием с гектара. Может статься, голод тут был и ни при чем… Интересно бы узнать, кто вообще додумался заключить взаимоотношения двух стихий — стихии земли и стихии власти — в рамки писаного договора? Которые и сейчас-то, при цивилизованном менеджменте, сплошь и рядом соблюдают через пень-колоду — а уж тогда!

Итак, контрактация — это когда государственные заготовительные организации заключают с колхозом или крестьянином-единоличником договор (контракт) на поставку сельхозпродукции. В качестве поощрения сдатчики получали по государственным ценам дефицитные промтовары, а те, кто выращивал незерновые культуры, — еще и дешевый государственный хлеб. Не подлежали контрактации посевы совхозов (их продукция и так принадлежала государству) и, почему-то, кулаков и зажиточных крестьян. Последним давали твердые задания, что странно — именно с зажиточных, которые в массе хотя бы читать умели, были шансы получить продукцию в срок. И вот попробуй, пойми логику авторов метода!

21 февраля 1932 года вышло постановление Совета труда и обороны (СТО) о контрактации яровых зерновых, бобовых и масличных культур, к которому прилагались инструкция по применению и типовой договор. Все это было еще тогда опубликовано в бюллетене «По хлебному делу». Из этих трех документов мы узнаем много интересного.

Вот как вы думаете, что подлежало контрактации? Простая логика говорит: объем продукции, которую надлежало поставить государству. Ан нет! Подлежала посевная площадь, а объем исчислялся… Черт знает, как он исчислялся!

Оным постановлением предполагалось законтрактовать 56 млн 212 тыс. гектаров. Основной культурой являлась пшеница (яровую рожь практически не сеяли) — ее предполагалось законтрактовать 20,1 млн га при плане посева 26,2 млн — т. е., около 80 % утвержденной Наркомземом посевной площади под яровые культуры.

Да, но сколько все же надо было сдать хлеба в пудах или новомодных центнерах (вот только перехода на центнеры для полного торжества бардака в тот момент и не хватало!)? Объем, как выяснилось, устанавливался по нормам:

«Нормы сдачи (продажи) колхозами законтрактованной продукции зерновых культур… установить (израсчета среднего урожая) в размере от 1/4 до 1/3 валового сбора в основных зерновых районах… и не более 1/8 валового сбора в незерновых районах.

Нормы сдачи (продажи) законтрактованной продукции зерновых культур… для единоличных хозяйств установить в размерах, указанных в ст. 7 с тем, однако, чтобы количество зерна, подлежащего сдаче (продаже) единоличниками-контрактантами с одного га (в центнерах) было не менее количества, сдаваемого с одного га соответствующих культур ближайшими колхозами»[174].

Зачем сравнивать с колхозами — понятно. Попробуй-ка, вычисли валовый сбор в единоличном хозяйстве! Интересно, как выходили из положения, если с одной стороны ближайшим колхозом был какой-нибудь гигант с собственным агрономом, снимавший по 120 пудов, а с другой — пресловутая артель «Напрасный труд», не дотягивавшая и до среднебедняцких 35 пудов. И совершенно очаровательна эта «сдача (продажа)». Если напишешь только «продажа», так народ решит, что выполнять контракт не обязательно — сколько хочу, столько и продаю, а если только «сдача» — так в головы рвущихся к коммунизму деятелей может вступить идея, что коммунизм уже наступил и платить не надо.

Но что мы видим? Мы видим, что уже в первых абзацах документа накладываются друг на друга два предположения — предположительная посевная площадь, которая еще не факт, что будет вспахана и засеяна, и некий предположительный «средний» урожай. Даже одна неопределенность в документах того времени уже на практике выливалась черт знает во что, а тут аж целых две…

…Итак, уже первое знакомство с контрактной системой выявляет заложенный в нее мощный заряд хаоса. Но ведь и это еще не все.

Вслед за постановлением идет инструкция по его применению. В оргмассовой части три раза повторяется, что перед тем, как заключать договоры с колхозами, они должны быть проработаны на колхозных и крестьянских собраниях, а сведение всей работы к заключению формальных договоров объявлено «левацкой практикой». Интересно, почему не «правым уклоном»? Потому что с «правым» креном был сам метод? Впрочем, «оба хуже»…

Вот еще интересно:

«Массовая разъяснительная работа должна закрепить в сознании колхозников, бедняков и середняков значение контрактаций как планового заказа государства сельскому хозяйству, заказа, являющегося составной частью плана строительства социализма в нашей стране».

Госзаказ, короче говоря. Вот ведь любопытно: в капиталистических странах за госзаказ дерутся, платят взятки чиновникам — еще бы, гарантированный потребитель! А здесь от него отпихиваются всеми силами.

Любопытно, но не удивительно — это последние арьергардные бои «хлебных войн». Как только советский рынок наполнится дешевым государственным хлебом (совсем скоро), селян уже не надо будет заставлять сдавать зерно — альтернативный покупатель с высокими ценами скукожится и отпадет сам собой. Но эти несколько лет тоже прожить надо.

А вот еще один предположительный пункт:

«В случае полной или частичной гибели посевов законтрактованных площадей от стихийных бедствий вопрос о нормах сдачи продукции с этих площадей разрешается комиссией под председательством представителя рика, в составе представителей райзу[175], Райколхозсоюза, Райзаготзерно и колхоза».

Представляете, какое плодороднейшее поле для злоупотреблений? Ведь стихийным бедствием может быть признано все что угодно. Не только пожар или потоп, но и те же вредители, например, или сорняки. Было бы желание, а технические вопросы всегда можно решить с помощью самогона, поросят и прочих прелестей селянской жизни.

Система контрактации предусматривала и штрафные санкции. Поначалу они казались вразумительными. В случае просрочки выплаты причитающихся колхозу сумм за первые пять дней с Заготзерно взыскивалась пеня в размере 0,1 %, за последующие 10 дней — неустойка в размере 1 %. Аналогичные санкции предусматривались и для колхозов. А вот потом начиналось что-то странное.

Из текста договора следует, что по истечении 15 дней все санкции в отношении госорганов прекращаются — по крайней мере, после этого срока о них ничего не говорится. Это кто же решил, что государственные заготовительные организации в течение 15 дней обязательно и непременно решат проблемы платежей? И вот на практике получалось, что после двух недель рост неустойки прекращался, и положенную сумму плюс 10,5 % штрафных санкций заготовители могли заплатить, когда вздумается — хоть следующей осенью.

3 июля 1932 года секретарь партийного комитета ЦКК КП(б)У Киселев направил в Москву, в Центральную контрольную комиссию, следующее письмо:

«Следует указать, что искривления линии партии и революционной законности, применение методов голого администрирования, пренебрежение интересами трудящихся, политическая близорукость, непонимание и извращения линии партии в отношении к крестьянам, колхозникам и единоличникам, которые имели место в ряде наших районов при проведении текущих хоз. политкампаний, нашли свое отражение на разных участках и в разных формах. Достаточно указать на тот факт, что ряд работников хоз. и госорганизаций позволили себе не расплачиваться с колхозами, колхозниками и единоличниками за купленную у них с. х. продукцию, за откорм скота, за проделанную работу (возка, копка буряка и т. д.). После постановления ЦК КП(б)У по вопросу ликвидации задолженности колхозам мы у себя разобрали дела о руководителях хозорганизаций, допустивших значительную задолженность колхозам, колхозникам и единоличникам. При разборе этих дел мы выявили исключительно безобразные факты, когда ряд организаций свою бесхозяйственность, неуменье правильно вести дело прикрывали тем, что средства колхозам, колхозникам и единоличникам за с. х. сырьё использовались в качестве оборотных капиталов, совершенно забывая о том политическом значении, которое имеет своевременная расплата гос. организаций с колхозами, а задолжали некоторые организации колхозам не малую сумму»[176].

Знакомо? Еще бы!

ОГПУ в сводках конкретизировало.

«По отдельным районам Донбасса задолженность колхозам выражается в таких суммах: Ровеньковский — 80 755 руб., Гуганский — 51 770 руб., Гришинский — 140 126 руб. Выборочными данными по 19 районам Киевской области различные организации должны колхозам свыше полумиллиона рублей…»[177]

Так что, как видим, никто никуда особо не торопился — зачем, раз штрафные санкции заканчиваются через две недели?

С колхозами же все было совсем по-другому.

«В случае несдачи колхозом законтрактованной продукции в течение 15 дней по истечении установленного срока, закрываются и досрочно взыскиваются с колхоза в бесспорном прядке в соответствии существующими узаконениями предоставленные ему производственные кредиты и денежные задатки по контрактации и проценты по ним, пени и неустойки, а также причитающаяся по контрактации продукция натурой».

Обратили внимание на непроясненные моменты? Во-первых, не сказано, взыскиваются ли с колхоза все кредиты или только связанные с контрактацией. Во-вторых, не сказано, подлежит ли взыскиваемая продукция оплате, или ее берут «за так», в порядке конфискации. Есть какие-либо сомнения по поводу того, как станут трактовать соответствующие пункты местные власти, привыкшие к раскулачиванию и 107-й статье?

Да, кстати — а как взыскивать? Денег-то у колхоза нет! У него есть только продукция. Ну, стало быть, пусть рассчитывается натурой — и за авансы, и за пени, и за кредиты.

Не в этом ли кроется одна из разгадок так называемых «дополнительных хлебозаготовок»? Допустим, колхоз сдал хлеб за август — согласно контракту. Заготзерно платежи задержал. У председателя, высокообразованного селянина, имеющего за плечами аж целых два класса, от официальных бумажек начинается головокружение. Что он делает? Правильно: сентябрьский хлеб не везет — ждет, пока заплатят за августовский. Так проходит пятнадцать дней, после чего его вызывают в район и предъявляют новые цифры поставок, уже с учетом неустойки, возврата авансов и кредитов. Впрочем, колхоз мог просто не сдать продукцию по договору. А вот так решили — чего зря гонять лошадей в августе, свезем хлеб в сентябре, цена-то одинаковая… Результат, как нетрудно догадаться, тот же самый.

Ну, а для рядового колхозника, который едва научился по складам читать букварь, все эти тонкости объединяются общим словом: «хлебопоставки», дополнительные там или повышенные. Это уж как председатель передаст народу то, что ему полдня в районе втолковывали, а потом окончательно объяснили кулаком по столу и ненормативной лексикой…

Формально-юридически все правильно — цивилизованные методы взаимоотношений экономических субъектов, приучение хозяйств к договорной дисциплине. А что выходит на деле? У колхоза не остается ни хлеба, ни денег, чтобы его купить, и получается, что родное рабоче-крестьянское государство его обобрало так, что никакой кулацкой агитации не нужно. И вот интересно, кто придумывал эту систему — экономист-теоретик, стажировавшийся где-нибудь в Англии, или оппозиционер-саботажник?

Впрочем, какая разница?

Ловушка для председателя

Основным недостатком системы контрактации было то, что крестьяне до последнего момента не знали, сколько продукции они должны сдать. К расхлябанной, со множеством степеней свободы системе контрактации прибавлялось еще такое же планирование. План хлебопоставок принимался в начале календарного года, исходя из прошлогоднего урожая. Поэтому сплошь и рядом получалось, что в неурожайный год он оказывался завышенным, а в урожайный — заниженным (как, например, было в 1933-м). Ну, а дальше план спускался вниз старым добрым методом продразверстки.

Что такое продразверстка? Ничего особо ужасного. Москва распределяет, сколько зерна должна поставить каждая республика или край, те раскидывают план по областям, области — по районам, и так до каждого конкретного колхоза или крестьянского двора. Предполагается, что при разверстке плана каждая вышестоящая инстанция будет тщательно учитывать реальное состояние нижестоящей и сообразовываться с ним. Хорошая, гибкая система, да… только топором виньеток не нарежешь. Топор — он и есть топор. В этом и заключался основной порок метода.

Предполагалось, что районные власти будут тщательно следить за состоянием каждого хозяйства, контролировать его и, таким образом, справедливо разверстывать планы. В реальности же, как водится, получилось черт знает что, в одних районах начальники прикипали к креслам, а планы разверстывали, созерцая потолок, в других брали на веру заявления председателей колхозов об урожайности, в третьих не на веру, а просто брали — курями там, поросятами или другим чем. Еще был метод — разверстывать план таким образом, чтобы во всех хозяйствах оставалось примерно одинаковое количество хлеба. Могли и просто тупо разверстать план по количеству посевных площадей. Разные бывали варианты.

…В 1932 году планом предполагалось увеличение посевных площадей по сравнению с 1931 годом. Могло ли это быть возможным, если поголовье рабочего скота год от года уменьшалось? Зимой 1931 года катастрофически не хватало фуража, что еще подстегнуло процесс. По данным Наркомзема, в весеннюю посевную кампанию 1932 года в Нижне-Волжском крае нагрузка на одну лошадь составила в среднем от 23 до 27 га, в Средне-Волжском крае — 18 га (вместо 10 и 7 га в 1928 г.)[178].

Вот еще один пример — как раз по Украине.

Из спецсправки ОГПУ. Апрель 1932 г.

«Состояние тягловой силы крайне неудовлетворительное. В отдельных колхозах непригодность конского состава превышает 50 %… (Бердянский, Николаевский районы, АМССР и т. д.) Падеж лошадей принимает угрожающие размеры: в Зиновьевском районе за вторую половину 1931 г. пало 4209 лошадей и 349 жеребят. С 1 мая 1931 г. по 1 января 1932 г. в Ново-Одесском районе погибло 1612 лошадей… По Бердянскому району пало за год 1707 лошадей, а за вторую половину 1931 г. — 969. В декабре падеж резко повысился, за этот месяц пало 314 лошадей. Из 9160 лошадей района 50 % непригодны к работе. По Николаевскому району учтено 55 бродячих лошадей. Зарегистрирован ряд случаев продажи единоличниками лошадей по 2–3 руб. или же за пару пачек махорки… В ряде колхозов лошади настолько истощены, что привязаны к стойлам»[179].

Сюда еще не вошло уничтожение рабочих волов, которое велось даже более интенсивно, чем лошадей, поскольку вол — это говядина.

Так откуда же возьмется увеличение посевной площади? Трактора? Да, они уже пришли на поля, но их еще слишком мало. По разным оценкам (современным), по разным районам страны засеянная площадь, вместо того, чтобы увеличиться, уменьшилась от 14 до 25 %. И вот как вы думаете — нашли ли эти невспаханные поля отражение в сводках, которые подавали «наверх» председатели колхозов и местные власти? Отражали, говорите? Чтобы при этом гарантированно лишиться партбилета? Или в сводках показывали прежние площади, а то и увеличение посевов? Что будем делать, когда придет пора сдавать хлеб? А вот когда придет, тогда и думать будем.

Писатель Ставский в своем письме в «Известия» от 28 марта 1931 года касательно посевной кампании на Северном Кавказе сообщает, что, по данным крайфинуправления, приписки посевных площадей составили 900 тысяч га. И это при том, что вся посевная площадь края в 1931 году составила около 12,4 млн га, а колхозная и совхозная (по которым, в основном, и шли приписки) — 9,5 млн и 1,5 млн соответственно. Итак, почти 10 % приписок, только обнаруженных крайфинуправлением, — а сколько не обнаруженных?

Другой «качающийся» показатель — количество зерна, высеянного на единицу пашни. К весне 1932 года многие хозяйства испытывали нехватку семенного зерна: в одних не засыпали, в других — съели, в третьих — украли и продали. Государство давало семенные ссуды, но на всех не хватило, да не все и признавались. За разбазаривание семенного зерна можно и под суд угодить — раз. Ссуду надо отдавать — два. Куда проще посеять, что есть, — а плохой урожай свалить на погоду, сорняки и прочие бедствия. Писатель Шолохов, регулярно информировавший Сталина о делах на Дону, сообщал, что в его родном Вешенском районе Северо-Кавказского края количество недосеянного зерна на гектар посева иной раз достигало 40 %.

А ведь хлебопоставки рассчитывались, исходя из тех данных, что посылали с мест, — других-то не было! И получается, что те председатели колхозов, те районные власти, которые давали наверх увеличенные данные о посевах, загоняли сами себя в угол. Хлебосдачу-то им рассчитывали правильно — вот только по неверным базовым данным.

Давайте прикинем. Допустим, председатель колхоза отчитался в сводке, что засеял сто гектаров должным количеством зерна (12 пудов на гектар). Примем расчетный урожай с гектара — 60 пудов. Он должен получить валовый сбор 6000 пудов и треть его продать государству согласно контракту. В этом случае он получает план хлебосдачи 2000 пудов — 33 % от валового сбора.

В реальности же колхоз засеял 80 га, использовав на каждый гектар 75 % нормы (9 пудов). В этом случае он получит с гектара 45 пудов зерна, а валовый сбор составит 3600 пудов. 2000 пудов, которые он обязан будет сдать по хлебозаготовкам — это уже не 33 %, а 55 %. А когда председатель начинает доказывать, что колхоз не может выполнить такой план, его резонно суют носом в его же собственные сводки, столь же резонно подозревая в том, что урожай разворовали или припрятали, чтобы продать на частном рынке.

Какие-то планы удавалось скостить, списать на засуху или сорняки — но не все. И тогда, чтобы сдать хлебопоставки с приписанных площадей, председатель с помощниками привычно вывозили зерно, предназначенное на трудодни, а то и шли по амбарам. А колхозники потом думали, что власть навалила на них непосильные объемы хлебозаготовок.

Глава 14

Куда пропала подкова? (Продолжение)

Вторая и третья «степени свободы» контрактационной системы — «валовый сбор» и «средний урожай», исходя из которого он исчисляется. Что это такое, жестко ли первое привязано ко второму, или тоже «гуляет» во все стороны?

В поисках ответа на эти вопросы мы попадаем на новый виток хаоса. Приключения среднего урожая и валового сбора достойны того, чтобы поместить их в учебники для управленцев, или писать о них производственные романы…

Мы привыкли считать, что валовый сбор определяется постфактум: хлеб собран, обмолочен и по результатам выведена окончательная циферка. Все прозрачно, все под контролем… Колхозы и совхозы могут, конечно, заниматься приписками — но в сторону увеличения фактически собранного урожая, а не наоборот. Наоборот — зачем? Куда девать лишнее зерно, кроме как отправлять в колхозную пекарню или колхозный же свинарник?

Но в то время все обстояло совсем не так. Крестьянам невыгодно было продавать хлеб государству, поскольку все еще существовал рынок (не колхозный, куда селяне привозят овощь огородную, а хлебный), и рыночные цены стояли выше государственных. А в довершение радостей бытия, в начале 1932 года еще и колхозы получили право торговать хлебом и рьяно включились в рыночные игры. Так что ценовых уровней получилось аж целых три: государственный, колхозный и полулегальный частный. А урожай оказался в роли каната, который каждый участник рынка тянул на себя, при этом самый сильный из игроков давал самую низкую цену. Поэтому валовый сбор до 1933 года — очень загадочная графа статотчетов, поскольку значительная часть хлеба утекала частному перекупщику вообще мимо какого бы то ни было учета.

В дебрях арифметики

Еще с 1918 года, с введения продразверстки, на почве сельскохозяйственной статистики столкнулись два встречных побуждения. Крестьяне старались преуменьшить реальный урожай, исходя из которого, рассчитывались обязательные хлебопоставки, а после окончания войны и налоги. Местные власти же, наоборот, стремились по возможности этот урожай преувеличить — во-первых, зная, что крестьяне его преуменьшают, а во-вторых, стремясь выйти в передовики хлебосдачи, со всеми вытекающими отсюда почестями.

По мере развития коллективизации стало ясно, что точно теми же болезнями болеют и колхозы. А как иначе — ведь интерес-то у них был тот же самый. Председатели очень быстро сообразили все выгоды вольного рынка, со всеми вытекающими отсюда последствиями, и каждый год клялись, что если выполнят план, то в хозяйстве не окажется ни зернышка. Поскольку урожаи «гуляли» не то что от года к году, а от поля к полю — как их проверишь? Можно было только верить или не верить, что в хозяйственных делах не есть хорошо.

Для центральных властей это «верю — не верю» вылилось в нешуточную проблему. План хлебосдачи рассчитывался с учетом пресловутого «среднего урожая» — но как подсчитать сам урожай, чтобы не промахнуться ни в ту, ни в другую сторону? Казалось бы, чего проще — убрать, обмолотить и посмотреть, сколько получится. Однако, во-первых, объемы хлебосдачи по контракту требовалось рассчитать хотя бы к августу, к началу хлебозаготовок — а обмолот, он еще когда будет! Может быть, лишь к зиме руки дойдут. Комбайны, которые убирают зерно и тут же его молотят, селяне пока что видели только на газетных фотографиях, а у реальных колхозов хорошо, если в сарае стояла конная молотилка.

А во-вторых, к тому времени, как хлеб ляжет в амбары, значительную часть зерна крестьяне (независимо от того, состоят они в колхозе или же нет) попрячут либо растащат, и отправленная наверх цифра получится намного меньше реальной.

Под давлением этих прискорбных обстоятельств советская статистика шарахнулась в другую сторону и ввела метод оценки урожая на корню, еще до уборки. Методы такие — их называют биологическими — существуют, и довольно простые. На поле выбирается участок, его убирают, проводят пробный обмолот и подсчитывают результаты. Но…

Но, во-первых, надо иметь исполнителей, которым не лень ездить на поля и все это проделывать. Согласитесь, куда проще повстречать в районе председателя и задать простой вопрос: «Иван Степаныч, как у тебя нынче с урожайностью? Пудов сорок будет? Не будет? Ну чего ж ты так…» Записать в сводке 36 пудов, получить по мозгам от начальства за плохие показатели, переправить тройку на четверку… Вот вы еще скажите, что такого быть не могло!

Во-вторых, даже если статистики и ездили на поля, то в реальности российского, а потом советского аграрного сектора урожайность менялась не то что от региона к региону, но и от колхоза к колхозу, а то и в пределах одного хозяйства. И что же — на каждом поле пробные участки выстригать?

Так что арифметика была если и не совсем потолочной, то близко к этому: в одном и том же регионе можно было насчитать как урожай, так и недород. Что они там намеряли после инструкций, полученных в районе (не преуменьшать, а не то!), и встречи, оказанной им на селе (вы уж не обидьте, родимые…), — великая и страшная тайна. Увеличение выборки, конечно, делало исследование более корректным, но до точности все равно было если не как до Луны, то как до высокого облака.

В борьбе за хотя бы относительно точные цифры правительство пошло по пути дублирования систем сбора данных. Американский ученый Марк Таугер, автор одной из лучших книг о советском сельском хозяйстве, насчитал целых четыре организации, целью которых было собирать и проверять данные об урожаях.

Первая из них — это ЦУНХУ, оно же ЦСУ, работавшее проверенным способом, через своих респондентов на местах, которые посылали данные об урожайности. Кроме того, в феврале 1930 года декретом ЦИК Совнаркома было отдано распоряжение о выборе двух групп статистиков на местах. Сельсоветы должны были отобрать особо доверенных товарищей и поручить им сбор статистических данных. Исполкомам сельсоветов поручалось создать экспертные комиссии для оценки объемов валового и товарного производства в своих районах. Что из всего этого вышло?

В качестве примера Таугер приводит историю с урожаем 1930 года. Официально урожай зерновых в том году оценивался в 83,5 млн т. Однако архивы Госплана называют другое число — 77 млн 200 тыс т. Оказывается, первые данные брались без учета потерь при уборке и перевозке. В августе 1931 года газета «Социалистическое земледелие» писала, что потери при уборке зерновых в 1930 году составили 16,7 млн т, и мы получаем еще одно число — 66,8 млн т. Как видим, разброс данных в пределах 20–25 %, то есть вполне сравним с общим объемом хлебопоставок. И вот интересно: какую из трех цифр брали при расчете хлебопоставок в качестве валового сбора?

В следующем, 1931 году, средняя урожайность для Украины оценивалась как 10,5 ц/га, 8,6 ц/га и 7,5 ц/га — по-видимому, это были версии оптимистов, пессимистов и прагматиков, полагавших, что истина лежит посередине. Впрочем, это еще не расхождение.

«Судя по документу, хранящемуся в ЦГАВОРВУ Украины, директор одного треста совхозов отправил в декабре 1931 г. письмо наркому земледелия УССР с жалобой на то, что заготовительная квота в объеме 13 000 т была рассчитана на основании июльского прогноза на урожай в объеме 38 000 т, но последние данные показали, что фактически собрано было 18 623 т»[180].

При этом нет никакой гарантии: а) что автор письма не врет, чтобы снизить госпоставки; б) что селяне не растащили добрую половину собранного перед тем, как начать подсчитывать урожай.

Ну, и как прикажете в такой обстановке рассчитывать хлебопоставки?

Изнемогая под гнетом этих обстоятельств, правительство создало еще одну, третью сеть статистических учреждений — районные и региональные межведомственные учетно-контрольные комиссии при ЦУНХУ. Их задачей были: проверка данных других комиссий, прогнозирование урожайности и сбора зерна, а также контроль подсчета зерна при уборке и борьба с хищениями. Но кадры-то остались прежние! О том, что получилось, Таугер пишет:

«В середине августа 1932 г. ОГПУ подвергло критике некоторых чиновников районных комиссий за сидение в конторах и излишнее доверие к данным, полученным от местных чиновников и колхозов, которые в свою очередь оценивали урожай на глазок. В итоге они часто переоценивали или недооценивали объем фактического урожая… Валериан Осинский, статистик ЦУНХУ, писал в начале 1933 г., что учетно-контрольные комиссии были созданы потому, что оценки Наркомзема были „совершенно неточными“, а работники колхозов, совхозов, местных партийных и государственных органов пытались „обмануть советское правительство“. Эти комиссии, отмечал Осинский, в среднем корректировали в сторону увеличения первичные данные на 10,8 % на районном уровне и еще на 9,3 % — на областном. Таким образом, учетно-контрольные комиссии повышали прогнозы на урожай примерно на 20 %…»[181]

Такую же работу уже по своим каналам вел и Наркомзем, который тоже пытался оценить урожайность. Собственно говоря, ему в первую очередь полагалось это делать… Результаты также вышли поучительными.

«…Оценка состояния посевов (на 1 июля 1932 г.), проведенная сектором учета НКЗ, позволила спрогнозировать небольшое снижение урожая озимых. Такой вывод был сделан на основе прогнозов ухудшения урожайности для Украины — с 8,8 до 7,7 ц с гектара. С другой стороны, НКЗ прогнозировал значительное повышение урожайности для яровых — 7,1 ц против 5,8 ц… Исходя из таких расчетов, составители отчета выдали прогноз на урожай 1932 г. в размере 78 млн 300 тыс т[182] против 70 млн 300 тыс т в 1931 г., которые они же называли фактически собранным урожаем. Также в отчете говорится, что даже названные выше прогнозы на 1932 г. могут оказаться заниженными, и отмечается, что в свежие отчеты региональных учетно-контрольных комиссий включена корректировка прогнозов колхозов и совхозов в сторону повышения. Например, эти комиссии повысили прогноз на урожайности в хозяйствах Украины с 7,8 до 8,5 ц. Авторы отчета приходят в таким выводам, несмотря на то, что в этом документе имелось приложение, где обсуждалось ухудшение погодных условий и повальное поражение сельхозкультур вредителями».

С учетом того, что урожайность могла варьироваться даже в пределах одного хозяйства, оценки просто умиляют.

Таугер пишет:

«Руководитель ЦУНХУ И. А. Кроваль отмечал в мае 1937 г., что его сотрудники-статистики оказались под мощным давлением со стороны местных чиновников, требовавших внести изменения в отчеты, а в некоторых случаях занизить оценку объема урожая зерна, чтобы уменьшить обязательства по заготовкам. Часто от статистиков требовали завысить объем производства, чтобы создать впечатление ударной работы, при этом чиновники самых разных уровней раздували цифры статистики. Таких случаев, по словам Кроваля, были сотни тысяч».

Так завысить или занизить? А еще говорят, что у местных властей одинаковые интересы!

…Два основных «статистика» СССР — Наркомзем и ЦУНХУ — постоянно грызлись между собой по поводу прогнозов на урожай. НКЗ считал, что ЦУНХУ пользуется полученными с мест заниженными данными, ЦУНХУ не оставалось в долгу. Известно, что в конце 1932 года первые полагали, что урожай по стране составил 71 млн т, вторые — 67 млн. Расхождение между ними не так уж и велико. А вот как оно соотносится с реальностью — вопрос вопросов. Тот же Осинский сообщал, что результаты обмолота были на 30–50 % ниже расчетов на основании оценки урожая на корню из-за высоких потерь при уборке.

Что касается реальности, Таугер, на основании поданных постфактум, уже зимой, данных об урожайности (он полагает их достоверными, поскольку в то время уже невозможно было повлиять на давно прошедшие хлебозаготовки, то есть врать не имело смысла), считает, что в 1932 году урожай в целом по СССР был завышен на 30 %, а по Украине — на 40 %. Если так, то получается, что собрали не 919 млн пудов, а всего 552 млн. Соответственно, хлебозаготовки (255 млн пудов) составили не 27 %, а почти половину урожая.

Впрочем, и в следующем году, уже после голода, история продолжалась. Вот еще пример, уже из 1933 года, приведенный в журнале «На фронте сельскохозяйственных заготовок». После преамбулы о том, что преуменьшение фактической урожайности есть форма классовой борьбы, идет конкретика.

«С Нижней Волги сообщают, что колхоз имени Чугункова, Ново-Узейскогорайона, определяет урожайность пшеницы в 4,86 цнт с га, райзо[183] без всяких оснований дает оценку пшеницы по этому же колхозу в 4 цнт, а госкомиссия по урожайности — 5 цнт; колхоз „Свободный труд“ того же района оценивает урожай пшеницы в 5,5 цнт, райзо — 4 цнт, госкомиссия — 6 цнт…»

Госкомиссии и положено чуть-чуть увеличивать местные цифры, исходя из того, что мужик хоть чуть-чуть, да обманет. А райзо что — после прошлогоднего голода снег студит?

А вот и Украина.

«Наиболее разительное преуменьшение урожайности по районам Черкасской межрайкомиссии по урожайности. Приведем данные по Золотоношскому и Чернобаевскому районам (в цнт с га)»

Культуры

Золотоношский р-н

Чернобаевский р-н

Оценка райзо

Оценка межрайкомиссии

Оценка райзо

Оценка межрайкомиссии

Рожь

5,9

10,0

6,3

10,0

Озимая пшеница

5,5

10,0

6,0

10,0

Яровая пшеница

3,4

6,0

5,4

6,0

Овес

5,9

8,5

5,9

8,5

А вот по Одесской области:

«Кинель-Черкасский райком партии и райисполком вынес строгий выговор председателю колхоза „Красная Звезда“ т. Дьяченко и председателю колхоза им. Чапаева тов. Панасенко за то, что ими была преуменьшена урожайность пшеницы: по „Красной Звезде“ тов. Дьяченко дал — 3,56 цнт. с га при фактической 8 цнт, по колхозу им. Чапаева т. Панасенко дал — 6,7 цнт, а фактическая — 9 цнт.»[184].

Попробуй-ка не промахнись в такой-то обстановке.

…В общем, система биологической оценки урожайности внесла свой вклад в организацию голода, после чего с треском провалилась. Но кому от этого легче?

Сколько мышей на метр?

Кроме собственно статистики, существует еще множество факторов. Например, в оценочных документах Наркомзема говорилось о погодных условиях — но не о вредителях. Между тем о поражении посевов грибками мы уже писали, а ведь существовали и другие любители хлебушка. Вот, например, как пишет все тот же Назар Назаренко:

«Для прочих вредителей сельскохозяйственных культур в 1931–1933 годах также наблюдается крайне тяжелая ситуация. По луговому мотыльку эпизоотия охватила порядка 10–20 областей в 1931 и свыше 20 областей в 1932 годах. Такая же ситуация характерна и для кукурузного мотылька, катастрофические размеры его размножения отмечались, в частности в специальном постановлении СНК РСФСР в 1931 году, в 1932 году также наблюдалась вспышка его размножения. В целом, для большинства насекомых-вредителей в 1932–1933 году наблюдалась вспышка численности[185], которая привела к частичной гибели посевов. Кроме этого, для 1932 года наблюдались массовое размножение и миграция саранчи для всех южных (особенно сухо степных и полупустынных) районов СССР.

Сорная растительность. Катастрофическую ситуация с распространением сорной растительности в 1932 году констатирует Всесоюзное совещание по борьбе с сорной растительностью при ВИЗРе. Ежегодные потери от сорной растительности составляли 200–300 млн центнеров хлеба. В связи с этим правительство вынуждено было организовывать Всесоюзный комсомольский поход на сорняки (объявлен 6 января 1933 г.), в приветствии к которому нарком земледелия Яковлев писал: „На миллионах га сорняки забили культурные растения…“ Засоренность полей озимой пшеницы в Степной зоне по Украине составила от 18 до 84 % в сырой массе, по яровой пшенице — 33–76 %, на Северном Кавказе — 34–97 %, по Нижней Волге (на яровой пшенице) — от 4 до 89,5 %. По подсолнечнику засоренность полей варьировала в пределах 39–53 %…

В общем, ситуация такова, что во многих случаях тяжело понять, что растет на полях — сельскохозяйственная культура или сорная растительность».

С сорняками в том году была просто беда. То ли агрокультура спустилась ниже самого нижнего предела, то ли год случился какой-то уж очень урожайный на сорняки, но они буквально съедали злаки.

Канадский специалист по пшенице Эндрю Кернс летом 1932 года провел три месяца в СССР. Кстати, никаких следов засухи на Украине он не заметил. Там, где пшеница была хорошо обработана, она обещала дать хороший урожай.

Вот одно из его наблюдений — правда, относящееся к Кубани, но в то время везде творилось одно и то же. Через дорогу друг от друга находились поля немецко-российской семеноводческой компании «Друсаг» и соседнего совхоза. Пшеница «Друсага» обещала дать не менее чем по 20 центнеров (120 пудов) с гектара, а совхозное поле чертополоха вперемешку с пшеничными колосьями обещало урожай в 1–2 центнера (6–12 пудов). В Саратове на экспериментальной станции института зерна урожай пшеницы составил 15 ц (90 пудов), а лучшее хозяйство в Поволжье получило 6 ц (36 пудов)[186]. Оно конечно, у семеноводов пшеничка была несколько другая — но только высокосортностью такую разницу не объяснишь.

Трудно сказать насчет ржавчины и мотыльков — но про засилье сорняков в Москве знали. Каганович тем летом писал Сталину: «Северный Кавказ переживает величайшее бедствие: я смею утверждать, что в этом году только по С. К. сорняки сожрали у нас не меньше 120–150 млн пудов, если не все 200! Мы должны получить превосходный урожай, а получили в лучшем случае средний, если не хуже!»

Колхозники с сорняками практически не боролись. Если в следующем, 1933 году, зерновые пропалывали по три-четыре раза, то в 1932-м — хорошо, если один. И дело не только в плохой обработке полей и нежелании колхозников трудиться. Многим хозяйствам они были выгодны. Ведь сорняки на полях — прекрасный способ маскировки недосевов. Это не мы мало семенного зерна посеяли, это сорняк пшеничку заел, год такой. Ну, а с природы какой спрос?

Сорняки некоторым хозяйствам были настолько выгодны, что прямо хоть семена чертополоха разбрасывай по полям!

Продолжим, однако, читать Назара Назаренко.

«Мышевидные грызуны. Наконец, в 1932 году наблюдалась массовая вспышка размножения мышевидных грызунов. Массовое размножение грызунов отмечалось для южных и юго-восточных районов СССР с весны 1932 года, а к осени сплошным массовым размножением была охвачена вся Степная зона от Бессарабии (Молдова) до Дона и предгорий Кавказа. Плотность нор в отдельных районах доходила до 5000 на гектар (Джанкойский и Ишуньский р-ны Крыма), 3000 на гектар (Днепропетровская и Одесская области Украины), 10 000 нор на гектар (осенний период по всему Северному Кавказу), 10 000 нор на гектар (Калмыкия и Поволжье). Также рост численности мышевидных грызунов наблюдался и для других районов СССР. Наиболее пораженными были районы Северного Кавказа, Дагестана, Нижней Волги, Урала, Казахстана (10 000 нор на га); Восточной Сибири (9000 нор на га), Крыма, Якутии и Западной Сибири (5000–6000 нор на га). Катастрофическую ситуацию на Украине подтверждают данные сообщения специалистов с мест, при этом главный вред выражается в порче зерна в скирдах и хранилищах. То же наблюдалось и в других районах, например, зимой 1932–33 гг. в Ставрополье в скирдах половы находили до 4000 мышей (до 70 мышей на кубический метр). При этом авторы в качестве одних из ведущих причин такой вспышки численности называют благоприятные метеорологические условия (обилие осадков) и оставление неубранного и не обмолоченного хлеба на полях, ненормальные способы хранения зерна (вот они и проявили себя — ямы-схроны и неубранные скирды, в которые прятали хлеб) и мелкая пахота (не разрушаются норы)»[187].

Конечно, 70 мышей на метр скирды могут умилить любителей пушистого, но жрут они — уму непостижимо! И, кстати, если влияние сорняков на урожай сказывается при пробном обмолоте, то мыши-то кишат в скирдах уже собранного хлеба, увеличивая и без того немалые потери.

Между пальцев

Свою лепту в ухудшение соотношения между средним урожаем и валовым сбором внесли и потери при уборке. Нам, привыкшим при слове «уборка» представлять комбайны, у которых на входе — пшеница, а на выходе — обмолоченное зерно, вообще непонятно, о каких потерях может идти речь — разве что кузов у грузовика дырявый. Между тем в доколхозной деревне уборка проходила совсем не так. Хлеб сперва косили или жали, потом скирдовали, затем скирды свозили в овин и уж там, выбрав время, молотили. На этом пути с хлебом могло произойти все что угодно. Он мог осыпаться до уборки, сгнить в скирдах, его могли украсть прямо с поля, с телеги, из овина…

Вот красноречивый пример бездумных потерь — так называемый «конвейер». В 1930 году газеты начали раскручивать новый передовой метод уборки — без скирдования, дабы уберечь урожай от расхитителей. По задумке, скошенный хлеб следовало сразу обмолачивать и свозить на заготовительные пункты. Газеты начали, на местах радостно подхватили, противников «конвейера» обвиняли в правом уклоне. В итоге выяснилось, что сам метод являлся левацким — хлеб, брошенный на поле, в ожидании обмолота вполне успешно гнил, чем изрядно подпортил показатели рекордного урожая.

В 1932 году уборочные работы проводились классическим методом, но из рук вон плохо. Именно на этот год приходится «черная точка» во взаимоотношениях крестьян и власти, пик бардака «сверху» и пик пассивного сопротивления реформе, проявлявшегося как в саботаже и вредительстве, так и в банальном нежелании что-то делать. Работали на полях так, что глаза бы не глядели — не везде, конечно, но много где…

Сводки Наркомзема и ОГПУ сообщают о задержках покоса, отчего зерно осыпалось на корню, о разрыве между косьбой и скирдованием, по каковой причине гнил брошенный в поле хлеб, о том, что плохо заскирдованное зерно прорастало. А случалось, что колхозники просто бросали хлеб в поле и расходились на заработки.

Каковы были потери в 1932 году? Виктор Кондрашин пишет:

«Уборочная страда 1932 г., как и посевная и прополочная кампании, прошли крайне неудовлетворительно с точки зрения соблюдения правил агротехники. Срывы сроков уборки, качество молотильных работ и небрежная перевозка убранного хлеба обусловливали огромные потери урожая. Если в 1931 г., по данным НК РКИ, при уборке было потеряно более 150 млн ц (около 20 %) валового сбора зерновых, то в 1932 г. потери урожая оказались еще большими. Например, на Украине они колебались от 100 до 200 млн пудов. По данным годовых отчетов колхозов и совхозов, потери зерна от засухи и при уборке в 1932 г. достигали 15 млн т, то есть почти 30 % выращенного урожая. В целом по стране не менее половины выращенного урожая осталось в поле»[188].

Какая-то несколько странная арифметика. Если говорить об Украине, то «от 100 до 200 млн пудов» — это примерно от 11 до 22 %, а вовсе не «еще больше 20 %». И если потери достигали 30 % выращенного урожая, то почему «половина зерна осталась в поле»? Но все равно потери были большими, недопустимо большими.

«Почему так произошло?» — спрашивает автор. И делает вывод: «Ответ на этот вопрос очевиден. Все нарушения агротехники — результат насильственной коллективизации…»

В общем-то, конечно, так оно и есть. Примерно так повышенная температура является результатом прививки — но хоть и плохо человеку, а делать-то прививку все равно надо! Впрочем, изучение истории того времени учит осторожности — в первую очередь по отношению к очевидным ответам.

Вот, например, самый простой комментарий к данному постулату: результатом коллективизации стали не все нарушения агротехники, а лишь избыточные, сверх тех нарушений, которые имелись изначально. Посевную затянули? Ее затягивали и раньше — то пасхальная неделя придется на урочное время, то лошади нет, то надо долги отрабатывать. Поперечной вспашки не было? Так ее и в единоличных хозяйствах не было. Зерно осыпалось? Так оно и раньше осыпалось, пока хозяин полоски за долги работал на кулака. И так далее, и тому подобное…

Или вот, например, самый простой вопрос: а все ли эти миллионы пудов были потеряны? Или часть их лишь списали на потери, а на самом деле украли? Или почему годом позже насильственная коллективизация никак не сказалась на работе, а в 1932-м привела к таким прискорбным последствиям?

…Но все же сказывалась и коллективизация — точнее, не она сама, а «перегибы», на которые были так щедры гоняющиеся за показателями совчиновники и рвущиеся в коммунизм молодые партийцы. То загоняют всех в колхозы насильно, под угрозой раскулачивания, то обобществляют все, вплоть до курей, то в погоне за дисциплиной вводят телесные наказания (бывало и такое!), а то, наоборот, актив пьянствует, а работа стоит. Именно в тех районах, где особо свирепствовали «перегибщики», был самый большой падеж скота, и там же — самые большие приписки и самые свирепые хлебозаготовки. Все это проявления одного и того же стиля руководства. И, как следствие этого стиля, там же была самая худшая работа в колхозах и самые большие потери.

Ну, а когда власти начали наводить порядок, многие на местах восприняли это как провал коллективизации и возврат к прежней жизни — курей-то вернули, и даже коров позволили держать, а стало быть, и колхозов скоро не будет, так чего ради пупок рвать?

В общем-то, людей можно понять, и кидать в них камень рука совершенно не поднимается. Какой смысл трудиться, если выращенное все равно заберут, не оставив даже на самое скудное пропитание? Где-то колхозники отказывались выходить на поля, пока не выдадут хлеб, где-то просто не выходили или работали из рук вон плохо. Не везде, конечно.

Из донесений ОГПУ четко прослеживались стадии развития той болезни, которая вскоре отзовется смертельным голодом. Там, где имели место «перегибы» при коллективизации, образовывались слабые и рыхлые колхозы; слабые колхозы не смогли справиться с планом хлебозаготовок 1931 года; «перегибы» при хлебозаготовках 1931 года отозвались голодом среди колхозников весной 1932 года; все это вылилось в массовые выходы из колхозов, волынки, уход на заработки и отказы от работы летом 1932-го.

«Обращает на себя внимание падение трудовой дисциплины в колхозах, пораженных выходами (из колхозов. — Авт.) Значительные размеры в этих колхозах приняли невыходы колхозников на работу, особенно тех, кто подал заявление об исключении из колхоза. Это во многом является также следствием неорганизованного отходничества и поездок колхозников в разные местности за хлебом. В 150 колхозах, где отмечены выходы, взятых на выборку, не выходит на работу такое количество колхозников: до 70 % — в 20 колхозах, до 50 % — в 43, до 40 % — в 60, до 30 % — в 27.

…Тенденции к выходам и выходы из колхозов имеют место, главным образом, там, где вопросам организационно-хозяйственного укрепления колхозов не уделялось и не уделяется достаточное внимание и, в основном, вызваны: а) низкой нормой выработки, задолженностью по трудодням; б) бездеятельностью, бесхозяйственностью и недочетами руководства (обратите внимание: какого именно руководства, не уточняется. То есть, все хороши. — Авт.); в) допущенными классовыми искривлениями (опять же, не уточняется, в какую сторону. Впрочем, они нередко бывали двусторонними: терроризировали середняков и привечали кулаков в одних и тех же местах. — Авт.); г) нечутким отношением к нуждам колхозников; д) продовольственными затруднениями…»[189]

Ну, и кулацкой агитацией, как водится — куда ж без нее…

Причем, что интересно: если местное начальство вовремя спохватывалось, то достаточно было простой разъяснительной работы, чтобы народ пошел обратно в колхозы и вышел на поля. Ну, а если начальство было озабочено не работой, а поисками фарфоровых сервизов для жен и кресел-качалок себе под задницу — там все разваливалось.

…Все это тоже снижало валовый сбор относительно рассчитанного по среднему урожаю. Поэтому, когда подошло время разверстки планов, результаты оказались катастрофическими. Вот какие донесения шли из самых разных районов Украины:

Из докладной записки ГПУ Украины. 22 августа 1932 г.

«…Среди части руководящего состава районных работников отмечается неверие в реальность хлебозаготовительных планов…

…Председатель РИКа Редченко по вопросу о хлебозаготовке в кругу членов комиссии по разверстанию районного плана говорил: „План прикончит район. Он, конечно, невыполним и совершенно нереален“…

…Зав. семотделом Селин заявил: „Хлебозаготовительный план нереален. Этим планом мы ставим под угрозу существование колхозов, особенно имея опыт прошедшей весны“…

…Секретарь РИК Красилин, возвратившийся с областного совещания по хлебозаготовке, среди районных партийно-советских работников говорил: „В области нам нельзя было говорить, так как несмотря на наши уверения, что план большой, что средняя урожайность района преувеличена, т. Чернявский задал только один вопрос: „А как, по-вашему, план по области реальный, или нет?“ — пришлось ответить, что реальный. „А раз реален, — говорит т. Чернявский, — то кому-то надо выполнять“. И пришлось принять…“

…В районе среди партактива развиты настроения, что данный району план в количестве 72 150 ц нереален и невыполним. В подтверждение этого приводятся данные, что в прошлом году, несмотря на лучший урожай и большую площадь посева, было заготовлено 60 тыс. ц хлеба…

…По мнению ряда районных работников, после выполнения районом плана хлебозаготовок в 86 049 ц, в районе останется лишь 24 991 ц хлеба…

Отдельные районные руководящие работники высказывают мнение, что план хлебозаготовок на 1932 г. нереальны, ибо по плану надлежит сдать 600 тыс. пуд, а по предварительным подсчетам сдать государству можно будет только 250 тыс. пуд.

…Председатель РКСоюза Приходько по вопросу о хлебозаготовке среди районных работников высказался: „План нереальный, опять у колхозников заберут хлеб и оставят их голодными, для посева не останется семян“. Председатель райплана Дюжник, поддерживая Приходько, заявил: „Ну и чудак ты, Приходько, мы с тобой исполнители: приказали — надо выполнить, вот и все“…»

В 1932 году с планами вообще творилось что-то невообразимое. Виктор Кондрашин пишет, что уже объявленные планы были повышены для районов, где имелась возможность выкачать больше хлеба. Так, для Вешенского района план увеличился на 250 %. Далее:

«Если в 1931 г. план хлебосдачи для Клетского района был установлен в 17,9 тыс. т, то в 1932 г. он составил 36, тыс. т. Нижне-Чирскому району в 1932 г. установили план хлебозаготовок в 52 тыс. т, в 5,1 раза больше, чем в 1931 г. Такое резкое повышение хлебозаготовительных планов было обусловлено благоприятными погодными условиями 1932 г., которые в этих районах позволяли вырастить хорошие урожаи зерновых культур. Именно страх крестьян перед огромными размерами установленных для их колхозов планов хлебозаготовок тормозил ход уборки урожая»[190].

Последний вывод, безусловно, имел место. Но какими благоприятными условиями можно объяснить повышение плана хлебосдачи в 5 раз?! Что, гектар принесет 250 пудов вместо обычных 50? И потом, если планы по районам были повышены в два, три, пять раз — то почему государственный план остался на уровне прошлого года, а потом был снижен? Куда делись выкачанные из деревень дополнительные тысячи и десятки тысяч тонн? Куда вообще делся урожай? Не весь же он осыпался в ходе уборки?

Сколько стоит сердечное согласие?

Есть и еще один очень интересный вопрос: этот повышенный в три-пять раз план зафиксирован где-нибудь в областных документах? Или только в районных?

Это отнюдь не праздный вопрос, поскольку именно на стыке район — хозяйство система теряет четкость и начинает дрожать дымным маревом. Потому что одним хозяйствам спускали план больше намолоченного, но с другими поступали куда более гуманно.

…Естественно, каждое хозяйство хочет скостить себе план. Но как это сделать? Довольно простой способ — доказать, что у тебя в хозяйстве неурожай, хлеба нет и не предвидится. Однако одного лишь заявления мало, не то все бы были такие умные. Именно с этой целью сидят в райцентре разные контролирующие инспекции и управления.

И тем не менее, в некоторых районах, как гласят сводки ОГПУ, сокрытие урожая стало массовым явлением. Не повсеместно, а именно в некоторых районах — это важно.

Один из самых распространенных способов сокрытия — списание части посевов как погибших. Еще один способ — преуменьшение урожайности. В обоих случаях можно убить сразу двух зайцев: во-первых, уменьшается план, а во-вторых, появляются «мертвые центнеры», не фигурирующая ни в каких документах «неучтенка», которой правление колхоза может распоряжаться, как захочет.

Но дело в том, что ни первую, ни вторую операцию невозможно провернуть без сердечного согласия с районными властями. А как достигается сердечное согласие? Неужели только за счет горьких жалоб на жизнь? В кино, может быть, и так — а в реальности соловья баснями не кормят.

Масштабы явления просто поражают воображение. Вот, например, несколько примерчиков сводки ОГПУ по Нижне-Волжскому краю:

«В результате понижения сведений об урожайности только по 5 колхозам 4 районов укрыто 4885 ц. С 96 297 га посевов двух кантонов АССРНПукрыто свыше 30 тыс. ц хлеба…»

Получается в среднем по 100 т хлеба на колхоз в первом примере. Если брать записанную в инструкции одну треть сбора, то каждый из колхозов скостил себе план на 33 тонны. А два обозначенные кантона уменьшили задание по хлебосдаче на 500 тонн. Соответственно, в первом случае у каждого хозяйствующего субъекта появилось по 66 тонн неучтенного зерна, во втором — по 1000 тонн.

«…В Костаревском колхозе урожайность ржи была определена в 4 ц 1 га… Обмолоченные 96 га ржи дали 64[191] ц зерна, т. е. 6,7 ц с 1 га. Секретарь колхоза, давший в МТС эти сведения, получил за это от сельских организаций (сельсовета, правления колхоза) выговор. Ему заявили: „Ты подводишь сельсовет и правление“».

Этому секретарю еще повезло. А случалось, что и привлекали к административной ответственности.

«В колхозе „Трактор“ оставлено 64 ц хлеба для кур, которых колхоз не имеет. На имеющихся 53 головы свиней из расчета 2 кг в день оставляют фонд в 310 ц. Между тем, взрослых свиней только 6 шт., а остальные — от 1 до 3 месяцев возраста… Аналогичные факты отмечены по колхозу „Красная Заря“»[192].

Сейчас скажут, что хлеб был оставлен, чтобы спасти от голода семьи колхозников. Может быть, и так — но не факт. Из чего это, собственно, следует? Почему предназначено укрытое зерно именно для раздачи на трудодни, а не для того, чтобы продать его, а деньги поделить с покровителями из района?

Итак, район по отношению к некоторым хозяйствам проявил максимум доброты. Но теперь нужно выполнять план. С кого станут взыскивать хлебопоставки, не полученные с «погибших» и «малоурожайных» посевов, если «план — закон»? Ясно, с кого — с тех хозяйств, которые не смогли достичь сердечного согласия с районными властями, и поэтому никакой доброты им ждать не приходится. И наваливают на них поставки «за себя и за того парня».

Может быть, и существуют в природе иные объяснения трех-пятикратного увеличения планов. Но нам они в голову не приходят..

Кстати, пустячок, а цепляет. Из тех же сводок ОГПУ мы узнаем, что в районах практиковался сбор «на местные нужды» не только сверх плана, но зачастую и вообще без какого бы то ни было оформления. Вот данные только по одному Екатериновскому району Нижне-Волжского края.

«Районная комиссия наряду с установленным для района планом хлебозаготовок дополнительно по колхозам распределила задание по 1,6 тыс. центнеров для местного снабжения.

Совхозу „Индустриальный“ сверх общего плана предложили сдать еще 75 ц. Руководство сбором этого хлеба комиссия возложила на райснаботдел, которым уже получено 40 ц от совхоза „Индустриальный“. Колхозам было предложено сдать определенное количество хлеба сверх плана без каких-либо объяснений.

13 августа райснаб Перфилов предложил пред. Колхоза с. Упоровского вывезти 16 ц пшеницы. Когда пред. колхоза узнал, что хлеб не войдет в колхозный план хлебосдачи и отказался выполнять распоряжение Перфильева, последний обещал „сводить пред. колхоза в райком“».

А вот как вы думаете, когда будут разверстывать дополнительный план хлебосдачи, «в помощь» отстающим хозяйствам, сколько навалят на непонятливого председателя?

Кстати, о райкоме. С ним вышла и совсем уж очаровательная история.

«РУП ГПУ 13 августа с. г. поставил на закрытом заседании бюро РК вопрос о прекращении этого сбора, но бюро РК ВКП(б) не согласилось с предложением и секретарь РК ВКП(б) Терехов заявил: „Я считаю действия комиссии в распределении 1,6 тыс. ц по колхозам и 75 ц по совхозу для местного снабжения вполне верными, ибо других исходов РУП ГПУ не предлагает. Актив района нам снабжать нужно. Отпускаемого краем для райактива недостаточно“… Протокол бюро РКВКП(б) писать отказались, и когда РУП настаивал на вынесении официального решения, секретарь райкома Терехов заявил: „Если тебе это надо — пиши“»[193].

1,6 тыс. центнеров — это около 10 тысяч пудов. Интересно, сколько в районе активистов, не имеющих другой работы, если только для дополнительного их снабжения (а есть ведь еще и основное) требуется 10 тысяч пудов хлеба?

Это все поверхностные наблюдения чекистов, выполняющих в данном случае не прямые, а дополнительные свои обязанности. А если начать расследовать эти факты, да копнуть поглубже? Ясно ведь, что сокрытие урожая не обходится без взяток, что любая «неучтенка» тесно сопряжена с воровством.

Иной раз «копнуть» удается. И тогда разматываются такие клубки, что аж жутко. Вспомним еще раз уже цитировавшееся письмо секретаря парткома ЦКК КП(б)У Киселёва. Оно вовсе не ограничивается тем, что мы уже читали.

«За последнее время, в связи с выявившимися фактами грубейшего извращения линии партии, нарушения революционной законности, злоупотребления, голого администрирования и издевательского отношения к крестьянам-единоличникам, колхозникам, а кое-где и к рабочим, имевшими место в ряде районов при проведении истекшей хлебозаготовительной кампании, мобилизации средств, подготовке к весеннему севу и т. д. — мы особенное внимание уделили расследованию заявлений и жалоб на незаконные действия чл. партии, а также разбору дел об искривлении и извращении линии партии.

…Наиболее характерным является дело Глуховской верхушки.

В Глухове начиналось, как будто с пустяков — кого-то финотдельские работники неправильно обложили налогом, у кого-то поспешно изъяли, за неуплату, имущество и т. д. Когда же мы по одной жалобе выслали члена ЦКК для расследования и немного покопали на месте, то выявили настоящий гнойник и разложение ряда районных работников. Кампания по мобилизации средств (да и другие) в Глухове проводилась исключительно мерами административного нажима и репрессиями. На этой почве — пышно расцвело своеволие, массовые репрессии, присвоение вещей, незаконные конфискации, разбазаривание, хищения, взятки и т. д. Причем работники финотдела и финчасти РИК’а, чтоб обеспечить себя и прикрыть свои уголовные преступления, втянули в дело разбазаривания и конфискованного за неуплату имущества некоторых районных ответственных работников. Таким образом оказались замешанными пред. РИК’а Гречко, член партии с 1919 г., пред. горсовета Ланге… прокурор Кузьминский, врид. нач. райотдела ГПУ, отчасти и зам. пред. ККРКИ т. Францев… и ряд других — всего 25 человек.

За короткий срок было разбазарено и расхищено имущества на 50 тысяч рублей. Доходило до того, что когда пред. РИК’а т. Гречко захотелось иметь качающееся кресло, то работники финотдела начали усиленные поиски, нашли такое кресло у какого-то инженера, придрались за что-то к нему, обложили налогом, дали весьма ограниченный срок для оплаты, потом описали кресло и доставили его Гречке. Инженер подал в РИК жалобу на незаконное обложение, РИК конечно налог снял, но кресло финотдел не возвратил, мотивируя, что оно продано с торгов и неизвестно кому…»[194]

Милые ребята, не правда ли? Как видим, нет никаких «застенчивых воришек», честных и грубых партийцев-перегибщиков, врагов с загадочным выражением лица и прочих киношных персонажей. Есть оборзевшая от безнаказанности сволочь, тупая, жадная и наглая. Часть этой сволочи подметут в ближайшем времени по «Указу семь-восемь», большинство остальных добьют в 1937-м, кое-кого в 1939-м. Некоторые, к сожалению, уцелеют и даже сделают карьеру…

Это и есть те, кого мы ищем, — непосредственные организаторы голода при вполне приличном урожае. Именно они разваливают все, к чему прикасаются (за исключением того, что прилипает к их рукам). Они берут взятки с хозяйств, а в те, что не платят, спускают невыполнимые планы, а потом посылают вооруженные отряды ничего не ведающих комсомольцев для их выполнения. Они же трусливо замалчивают беду тогда, когда еще можно помочь, — авось как-нибудь само рассосется, поголодают людишки, но не помрут же. К ним же относятся и те члены правления колхоза, которые в ответ на просьбы о хлебе со смехом заявляют, что социализм не пострадает.

Сейчас, впрочем, таких тоже полно. А вот стрелять их, к сожалению, уже некому…

Глава 15

Последняя битва «хлебной войны»

Но мы так и не поняли: куда же девался хлеб? Да, были приписки, саботаж, «волынки», сорняки и недосевы, потери при уборке и перевозке — но не могли же они сожрать 72,8 % выращенного урожая!

Более того, если мы обратим взоры на передовые хозяйства, то увидим совершенно удивительные вещи. Колхоз «Перемога» Харьковской области. В 1932 году на трудодень выдано 1 кг 700 г хлеба и 72 копейки деньгами вместо 390 г и 39 копеек в 1931 году. Колхоз «Красный герой» (Нижняя Волга): выдано 2 кг 350 г против 1,5 кг в 1931 году. Колхоз «Красный пролетарий» (Нижняя Волга) — 2 кг 200 г хлеба на трудодень. Колхоз «Путь к новой жизни» (Нижняя Волга) — 4 кг на трудодень против 2,3 кг в 1931 году. Колхоз «Красный агроном» (Мордовская АО) — 6 кг. Колхоз «Бляк булл» (Татарская республика) — 7 кг на трудодень[195]. Большей частью все перечисленные хозяйства находятся в Поволжье, которое тоже пострадало в 1933 году от голода.

Напоминаем, что трудодень — это не один день, проведенный в поле, это единица учета труда. В 1936 году средняя выработка на один колхозный двор составляла 393 трудодня. Надо полагать, что в 1932 году в передовых хозяйствах выработка была не меньше. Вот и считайте…

А куда делся хлеб в остальных колхозах, если не было тотального неурожая? Может быть, имелся еще некий фактор?

Фактор, конечно, имелся, и лежит он на поверхности, возвышаясь, как тот самый слон из басни. И чтобы увидеть его, надо всего-то отрешиться от базовой теории, согласно которой в советской аграрной реформе первична идеология, и что советская власть вела войну с собственным народом по причине его «мелкобуржуазной психологии», а поискать какую-нибудь иную мотивацию. И тогда мы все увидим и все найдем.

Речь идет о знаменитом «Законе о трех колосках». Нынешние историки пытаются доказать, что таким образом государство боролось с голодающими крестьянками, которые брали на колхозных полях чуть-чуть хлеба для своих детей. Вообще голодные дети — очень удобный образ. За их невесомыми телами можно спрятать все что угодно. Например, таких же детей, тысячами умиравших от голода потому, что был разворован хлеб, честно заработанный их родителями на колхозных полях.

Как бы то ни было, постановление было принято. А значит, в стране творилось нечто такое, что заставило его принять.

Сколько весит «колосок»

Итак, начнем, пожалуй, с колосков. Тех самых, о которых статья в «Википедии» гласит: «Закон часто применялся в случаях, не представлявших никакой социальной опасности. Например, название „закон о колосках“ он получил из-за того, что по нему осуждались крестьяне, занимавшиеся срезкой неспелых колосьев зерновых». То есть идет по краю полей женщина, настрижет ножницами пару десятков колосков, а ее за это — на десять лет.

Ну, а теперь посмотрим, как это выглядело в натуре.

Из сводок ОГПУ. Лето 1932 г.

«Особого внимания заслуживают хищения колхозного хлеба, выразившиеся в ряде мест в срезании колосьев, растаскивании снопов и обмолоте их, а также и хищении зерна во время молотьбы… Эти хищения во многих случаях производятся единоличниками, выходцами из колхозов и колхозниками, имеющими незначительное количество трудодней».

Проще говоря, зачем работать, если можно украсть?

«В с. Липецком 25 июля несколько групп крестьян — по 10 и больше человек в каждой группе — вышли на близлежащие посевы соседнего с. Александровки и стали срезать колосья и, таким образом, набрали 25 мешков колосьев…»

Как видим, срезание колосков — это не женщина с ножницами, это хищническая уборка хлеба, когда забирают только верхушки, оставляя на полях пустую солому. В доколхозной деревне непросвещенные селяне за такие фокусы на чужом поле могли взять в колья, а в голодный год и убить — запросто. У них было свое представление о социальной опасности.

Теперь о масштабах.

«Массовые хищения хлеба отмечены по большинству колхозов. В с. Водяное у одного единоличника обнаружено колосьев около 20 пуд. В с. Погромное в расхищении хлеба участвовали 40 единоличников и около 100 колхозников. На мельнице обнаружено 200 пуд. хлеба, привезенного единоличниками (похищенный в колхозе)…»

«В Туловке у некоторых колхозников и единоличников… обнаружено по 15–20 пудов похищенного хлеба… Хищение хлеба идет, главным образом, путем обрезания колосьев со снопов и обмолота их…»

«В Летошском колхозе… ни одна бригада в течение двух дней не выходила на уборку хлеба, колхозники вместе с членами семьи массово срезали колосья со ржи для личного употребления (за два дня было срезано с площади в 10 га)».

Если, допустим, урожайность по 5 ц с гектара, то за два дня колхозный урожай облегчили на 5 тонн. Были, впрочем, и другие способы.

«В Березовке ежедневно 50 колхозников, идя с уборки, захватывают с собой по большому снопу. Похищенный хлеб размалывается на специально устроенных ручных мельницах, которых за последние дни изъято 8 штук. Для устройства этих мельниц в ряде случаев воруются шестеренки от жнеек, выводя их из строя».

Тут дело не столько в снопах — много ли в том снопе хлеба? Ну, килограмм десять-двадцать. Тут замечательно другое: ради того, чтобы сварганить грошовую мельничку, запросто ломают дорогие сельскохозяйственные машины. Самим же придется косами махать! Или опять машины разоряют одни, а машут косами другие?

Иногда «социальная неопасность» огрызалась огнем.

«В ночь на 13 июля колхозник-активист Франк Андрей Богданович и пред. колхоза Кузнецов с целью обнаружения хищения хлеба направились в поле для окарауливания. На следующий день Франк А. Б. был найден убитым…»

«В ночь на 27 июля активист, член сельсовета Осин Александр Осипович выехал в поле с целью осмотреть свой участок, так как являлся бригадиром, где захватил граждан за обмолотом колхозного хлеба. Осин с целью предупреждения произвел выстрел вверх, в ответ неизвестный выстрелил в Осина, ранив последнего в область живота. Занимавшиеся хищением установлены и являются колхозниками из с. Урица…»

Кстати, насчет социальной опасности мелких краж можно бы и поспорить.

В июле 1933 года бюллетень «На фронте сельскохозяйственных заготовок» писал:

«В прошлом году в Краснодарском районе (Сев. Кавказ) кулак, воспользовавшись притуплением классовой бдительности парторганизаций и сельсоветов, расхитил около половины колхозного урожая. По предварительным подсчетам, в хлебозаготовительную кампанию 1932 года в районе было найдено около 37 тыс. центнеров хлеба в кулацких ямах, уворованного на колхозных полях»[196].

Вот тебе и «курочка по зернышку клюет». Тут скорее уместна другая пословица: «Маленький ротик, да большой животик».

Тем летом колхозы поразила подлинная эпидемия воровства. Люди, которые в обычных обстоятельствах не запятнали бы себя кражей, несли, перли, тащили, и далеко не всегда в предчувствии голода, а просто повинуясь стадному чувству, только потому, что так делали все. Если бы не воровали и хотя бы относительно нормально работали, то и голода бы никакого не было — урожай-то поднимался вполне пристойный…

Ну да ладно. Как обычно бывает в действиях скопом, толпа тащит понемногу, а под ее прикрытием серьезные люди обделывают уже серьезные дела.

«В с. Гримм группа кулаков (19 чел.) систематически занималась организованным хищением хлеба. Было расхищено свыше 6 тыс. пуд. Хлеб продавался… по спекулятивным ценам…

Массовым хищением хлеба охвачено много сел. В селах Вязовка и Б. Морец хищение производилось целыми группами, похищенный хлеб ими продавался или укрывался. У некоторых из расхищавших обнаружено по 150 пуд. хлеба. В числе участников хищения есть родственники раскулаченных и быв. жандарм… Всего расхищено хлеба около 1 тыс. пудов, арестовано 15 чел…

В с. Двоенки расхищено хлеба около 1,5 тыс. пуд. Хлеб растаскивался колхозниками и единоличниками. Группа зажиточных (9 чел.) организованно и систематически расхищала колхозный хлеб…

В с. Федоровка обнаружена яма на 1 тыс. пуд., в с. Докторовке — 2 ямы на 2,4 тыс. пуд., в с. Любавино — 1 яма на 493 пуд. инициаторами укрытия хлеба являлись кулаки и зажиточные (13 чел.)».

«В Богодуховском районе ликвидирована группировка из 14 чел. (6 кулаков, 6 середняков и 2 бедняка), которая при содействии пом. завхоза, объездчика и бригадира расхитила из совхоза свеклотреста свыше 300 пуд. хлеба. При обыске обнаружена тонна похищенного хлеба».

Эти примеры собраны со всей страны. То же самое, естественно, творилось и на Украине. Только за две недели, с 1 по 15 октября, по Киевской, Винницкой и Харьковской областям УССР было заведено 697 следственных дел по хищению хлеба. По 25 районам одной лишь Днепропетровской области за хищение и разбазаривание хлеба заведено уголовных дел на 2234 человек, из которых 1669 человек привлечено к судебной ответственности. К ноябрю только по 34 районам одной лишь Харьковской области за кражу и растрату хлеба возбуждено 854 дела.

В ноябре по делам «сельской контрреволюции» — то есть не только за воровство, но и противодействие хлебозаготовкам (впрочем, одно тесно связано с другим: чем меньше зерна получит государство, тем больше можно украсть), а также за антисоветскую агитацию в УССР было арестовано 8881 человек, среди которых более 2 тысяч бывших петлюровцев и махновцев. Но это не так важно, а вот обратите внимание: в числе арестованных — 311 председателей колхозов, 702 члена правлений, 127 счетоводов и бухгалтеров, 125 бригадиров, 206 кладовщиков, завхозов и весовщиков. Эти последние вряд ли взяты за агитацию…

Но и это еще, в общем-то, семечки…

Горестная история кукурузного спирта

Зерно тащили везде, по всей стране. Но Украина сумела отличиться совершенно особым образом, удивив даже мало чему удивлявшегося Сталина.

15 апреля 1932 года заместитель управляющего 1-м трестом «Союзспирта» направил письмо в четыре адреса: ГПУ УССР, главмилиции УССР, в Управление Союзспирта и в Наркомснаб УССР. В письме он сообщал, что в последнее время украинские крестьяне повадились устраивать налеты на склады сырья винокуренных заводов, находившиеся как на территории самих заводов, так и на железнодорожных станциях.

29 февраля 1932 г. толпа в 600 человек совершила налет на Кибинский винзавод (Миргородский район), разграбив до 100 тонн кукурузы.

1 марта крестьяне села Ишейчино Богодуховского района и близлежащих хуторов, собравшись толпой в 200 человек, вооруженные холодным оружием и обрезами, с криками и выстрелами ворвались на заводскую территорию и набрали кукурузы.

10 марта. Спецковский винзавод на Сумщине сообщает, что днем и ночью группы от 60 до 100 человек практически открыто входят на территорию и грабят склады.

11–16 марта. Целая серия налетов на Медведевский винзавод. Количество налетчиков доходит до 400 человек, с лошадьми и подводами, вооруженные холодным оружием и обрезами.

22 марта. Крестьяне села Писаревки Золочевского района ворвались на территорию Братеноцкого завода и разгромили амбар с обмолоченной кукурузой.

26 марта. Нападение на склады Наумовского винзавода (Сумы) — разграблено до 200 пудов.

30 марта на том же заводе неизвестные пытались ограбить заводской транспорт — однако не вышло, работники транспорта отбили нападение.

1 апреля. Ночное нападение на склады Наумовского завода на Сумщине — отбито работниками завода и охраной[197].

Более подробно о том, как это выглядело, рассказывается в письме директора Ивашковского винокуренного завода.

«В ночь под 11–12 апреля толпа в 200–300 человек пыталась прорваться в заводские склады набрать кукурузу в качанах.

Силами местных организаций толпа была разогнана и задержано было человек 70.

После проведения среди них разъяснительной работы выяснилось следующее: в налёте участвовали окружающее население на расстояние 25–30 вёрст, из них большинство колхозники, которыми руководили кулаки, кроме того, из показаний задержанных в организации налёта участвовал председатель колхоза имени Ворошилова, Барановского сельсовета Золочивского района, который скрылся неизвестно куда».

Неужто кулаки пожалели голодающих односельчан? Свежо предание, но верится с трудом. Скорее уж односельчане за участие получили по один-два пуда, а остальное организаторы налета вывезли. Возможно, туда, куда скрылся председатель колхоза имени Ворошилова.

«В ночь под 13 апреля на территории завода прибыла более мощная толпа до 300 человек, в которой участвовали кроме граждан Золочевского района, граждане сел Пересечной и Ольшаны Харьковского Горсовета. Толпа была более организована, чем раньше, работала по заранее обдуманному плану. Руководители были села Пересечного и Ольшаны, каковых выяснить не удалось.

Из местного населения организатором налета был кулак Барановского сельсовета хут. Ковтунов Штепа Терентий и второй кулак Ивашковского сельсовета Захарченко Иван Михайлович, который тесную связь имел с сёлами Пересечная и Ольшаны.

Последний скрывался от власти пять месяцев и работал в Харькове в одном из заводов.

Захарченко Иван Михайлович задержан и направлен в распоряжение Золочевской Раймилиции. В эту же ночь расхищено было кукурузы в качанах до 300 пудов.

В ночь под 14 апреля ожидалось прибытие более мощной толпы и более организованной, к чему мы заранее подготовились для дачи отпора, но ночь прошла спокойно.

Получивши сведения, что налет будет совершен под 15 апреля, о чем были поставлены в известность все районные соответствующие организации. На месте были мобилизованы партийные организации и прилегающий сельский актив в 50 человек, кроме того было выслано Золочевской Раймилиции и ГПУ, которое прибыло в количестве до 15 человек конных. В этот же день прибыл в Золочев часов в 9 вечера председатель РИК’а и Уполномоченный Областкома по проведению посевкомпании в Золочевщине и председатель Областного суда — он же член ВУЦИК’а, начальник Раймилиции и судебный следователь, при чем к тому времени по полям к станции Одноробовки на расстоянии 3–4 клмтр. стали собираться группы от 50 до 100 человек. К 12-ти часам все эти группы сконцентрировались в одном месте около пакгайза ст. Одноробовки, организованным порядком в количестве до 1500 человек, которые вооружившись огнестрельным и холодным оружием, а остальная масса кольями.

На станцию Однорубовку выехал председатель РИК’а, Представитель Областкома и ряд др. товарищей для проведения среди прибывшей толпы раз яснительной работы дабы ликвидировать налет.

После продолжительных разговоров толпа была склонна уйти мирным порядком по домам, но организатор этой толпы угрозами заставил последних не откалываться от них, и с выкриками контрреволюционных угроз направились по направлению завода. Подойдя к территории завода, наткнувшись на нашу охрану и несмотря на то, что со стороны нашей охраны было несколько предупредительных выстрелов вверх, толпа не остановилась и ворвалась на склады завода и стала грабить кукурузу в качанах.

Набор кукурузы проводился по команде организатора налета, кроме того пытались сломать замки на амбарах, где находится разное зерно, но им это не удалось ввиду наличия сильных запоров и, кроме того, наша охрана перегруппировалась и пошла в контрнаступление на налетчиков.

Толпа налетчиков, набравши в мешки кукурузы, в панике стала отступать, часть из них побросали мешки на полы и стали удирать, а остальная толпа ушла организованно и отстреливаясь, унесши с собою мешки с кукурузой в количестве до 2000 пудов.

Те которые бросили кукурузу в мешках нами была подобрана в количестве до 200 штук мешков.

Во время отражения налетчиков было ранено холодным оружием одного милиционера и нескольким лицам нашей охраны нанесены были удары палками и камнями.

Со стороны налетчиков был один убитый, который направлен в район для экспертизы. Лично наше мнение, что налет этот не последний, а есть угроза, что налеты усилятся и мы не гарантированы тем, что могут разграбить зерновые склады…»[198]

Вот такая душевная история приключилась. При этом обратите внимание: ни слова о голоде. Если бы крестьянам было нечего есть, эта тема прозвучала бы непременно. Однако говорится лишь об организующей роли кулаков и некоего председателя колхоза (тоже, надо полагать, кулацкого).

Письма руководителей спиртового дела дошли до Сталина — но, похоже, не добрались до украинского руководства. Иначе с чего бы Сталину предлагать генеральному секретарю ВКП(б) Украины ознакомиться с ними. 26 апреля он пишет следующую записку:

«Т. Косиор! Обязательно прочтите приложенные материалы. Если судить по материалам, похоже на то, что в некоторых пунктах УССР советская власть перестала существовать. Неужели это верно? Неужели так плохо дело с деревней на Украйне? Где органы ГПУ, что они делают? Может быть проверили бы это дело и сообщили бы в ЦК ВКП о принятых мерах? Привет. И. Сталин»[199].

Письмо директора винзавода с призывом о помощи Сталин получил от Шкирятова, который в 1927–1934 годах был членом Центральной Контрольной Комиссии ВКП(б) и членом коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции СССР. К нему письмо поступило из Наркомснаба СССР, куда был направлен один из экземпляров.

А что же украинское руководство? Чем оно занято, если не знает, что творится у него под носом?

Не менее горестная история украинского мукомолья

Приключения похищенного хлеба бывали самые разные. Трудно осуждать колхозника, который ворует хлеб, чтобы кормить семью в голодную зиму. Тут нужно судить кое-кого другого. Но далеко не все зерно использовалось таким образом.

Осенью-зимой 1932 года экономическое управление ГПУ УССР заинтересовалось судьбой мерчука — так на Украине назывался гарнцевый сбор, отчисление части зерна за его помол на мельнице. Почему-то выходило так, что зерна в этом году мололи больше, а мерчука получили меньше, чем в прошлом году, что и привлекло внимание экономического управления.

В датируемой 10 декабря 1932 года докладной записке, адресованной лично секретарю ЦК КП(б)У товарищу Косиору, помимо подробной информации о работе на мельницах «преступно-чуждых» элементов — бывших хлеботорговцев, раскулаченных, бандитов и пр., читаем:

«В ходе проверки выявлены факты крупного разбазаривания и прямого хищения мерчука, так:

— По 11 мельницам Укрсельхозмукомолья в сентябре-ноябре м-це разбазарено и расхищено 1800 пудов (Зиновьевский район).

— Правление колхоза „Культура незаможника“ разбазарило 2900 пудов мерчука (Н. Санжарский район).

— На 20 мельницах Краматорского, Артёмовского, Кадиевского и Луганского районов выявлена растрата мерчука — 7000 пудов (Донецкая область).

— По 22-м районам выявлено разбазаривание мерчука 14 000 пудов (Харьковская область).

— На Братской мельнице группа работников, преимущественно из кулаков, тесно связанных между собой, систематически производя расхищение мерчука, перемалывала зерно селянам за взятки крупными партиями. (Братский район).

— На Грушевской мельнице бывш. владелец мельницы раскулаченный Руденко по сговору с Комаровским, бывш. бандитом, систематически обвешивали помольщиков, накопляемые излишки продавали на частном рынке (Грушковский район).

— Такого характера факты хищения мерчука имели место на Акимовской мельнице, на которой работники конторы мельницы по взаимному сговору похищенное зерно продавали на частном рынке по спекулятивным ценам, доходящим до 100р. за пуд (Акимовский район) (при госцене за пуд 1 р. 32 к. — Авт.)

— Заведующий мельницей в Казанке — Мазуренко, член КП(б)У, в прошлом активный участник банды Григорьева (! — Авт.), совместно с приемщиком Рапопортом — в прошлом раввин, систематически производили хищения муки из мерчукового фонда. (Д/Петровская область).

Такого характера факты выявлены по целому ряду мельниц других районов.

Одновременно с проверкой личного состава мельниц периферийными органами ГПУ была произведена детальная проработка деятельности Сельхозмукомолья, в результате чего установлено, что на большинстве мельниц, при переработке крестьянского зерна, получаемая, так называемая „производственная экономия“, достигающая значительных размеров, почти повсеместно расхищалась и разбазаривалась.

…Недодача крестьянину значительного количества муки создала условия, при которых крестьянин избегал перемола зерна на мельницах, объединяемых Управлением „Сельхозмукомолья“»…

Уже само по себе интересно то, что в голодающей республике зерна перемалывают больше, чем в предыдущем году. И тысячи пудов мерчука работники мельниц тащат явно не пухнущим с голоду семьям. И что это за «селяне», которым за взятки «крупными партиями» мелют зерно? Откуда у них вообще в голодный год крупные партии?

Но самое интересное еще впереди. Оказывается, ГПУ Украины выявило множество тайных мельниц, работа которых была вообще никому не подотчетна.

«…Большинством областей самовольно пущен ряд мельниц, не входящих в систему Сельхозмукомолья, так:

— По Одесской обл. выявлено 264 мельницы, производившие тайный помол.

— По одной Д/Петровской обл. выявлено 29 тайных мельниц и допущено к эксплуатации без разрешения Комитета Заготовок 346 мельниц.

— По Винницкой обл. выявлено 38 тайных мельниц и кроме того пущенных в эксплоатацию без разрешения Комитета Заготовок — 43 мельницы.

— По Харьковской обл. выявлено 13 мельниц, производивших тайный помол зерна и кроме того пущено в эксплоатацию без разрешения Комитета Заготовок 18 мельниц.

Это обстоятельство в первую очередь отразилось в значительной мере на выполнении плановых заданий по мерчуку, т. к. ни одна из выявленных как тайных мельниц, так и мельниц, пущенных в эксплоатацию без разрешения Комитета Заготовок, мерчука не сдавали».

Итак, только в указанных областях органами ГПУ лишь за 20 дней обнаружено более 750 тайных и неучтенных мельниц. Чекисты скромно констатируют, что мельницы не сдавали государству гарнцевый сбор — но, в конце концов, это не главное. Что за зерно они вообще мололи? Откуда оно поступало на тайные мельницы? Куда реализовывалась мука? Ведь ее тоже не сдавали! Раз мельницы тайные, работающие без разрешения, то получается, что и зерно на них мололи неучтенное, ворованное и муку использовали по своему собственному усмотрению.

Обратите внимание: в донесении ГПУ указано, что наиболее интенсивно тайный помол шел в Харьковской, Винницкой, Днепропетровской и Одесской областях. Именно в них смертность была наивысшей — в 1933 году там от голода и болезней погибло более миллиона человек.

Столь же горестная история украинского пищепрома

В январе, когда республика уже вовсю голодала, Экономический отдел Украинского ГПУ, в ходе работы по изыскиванию резервов продовольствия, начал проверку хлебозаводов и пекарен Украины. Проверкой установлено «исключительное неблагополучие на всех хлебозаводах и пекарнях». Обратите внимание: на всех!

«Повсеместно вскрыты организованные группы хищников, которые за счет незаконного превышения нормы припека и суррогирования создали „экономию“ хлеба и муки, достигавшую десятков тысяч пудов. В результате буквально на всех хлебозаводах хлеб выпекался и пускался в продажу с повышенной влажностью и кислотностью, а кроме того, с примесями, разрешенными соответствующими организациями…»

Естественно, потребители не заморачивались тонкими вопросами, а прямолинейно валили низкое качество хлеба на «большевиков, которые морят голодом народ».

«…Так, по Зиновьевскому хлебозаводу влажность, как правило, повышалась против нормы на 0,6 %, а кислотность — на 1 %. В результате таких махинаций фактический припек по этому заводу достигал 49,5 %, а организациям он засчитывался в размере лишь 37 %. Таким образом, махинации с припеком давали в руки хищникам 12 % „экономии“ к получаемой муке. Ввиду же огромных количеств муки, пропускаемой хлебозаводами, только по 4-м хлебозаводам — Зиновьевскому, Николаевскому, Житомирскому и Полтавскому — обнаружено 16 190 пудов неоприходованной „экономии“ муки»[200].

Вскрыли и прямые хищения муки, оставленной на заводах в качестве мобилизационного запаса, т. е. на случай войны. В Виннице было украдено 5864 пудов, в Зиновьевске — 2135 пудов, в Николаеве — 2100 пудов и т. д.

Надо полагать, и эти тоже «спасали голодных крестьян»? Увы, нет! За счет «экономии» щедро практиковалось так называемое «самоснабжение» — то есть увеличение норм своим работникам. На заводах этот «доппаек» составлял для рабочих — от 400 до 2000 г, 200–600 г на служащего и до 300 г на иждивенца. Естественно, рабочие молчали — дураки они, что ли, хлебные места открывать? Остальную муку руководство тратило на свои цели — отпускало за взятки, давало взятки, меняло на прочие продукты, просто продавало и т. п.

На какие продукты можно было сменять уворованную муку? Например, на эти…

Из протокола Объединенного заседания Президиума ЦКК ВКП(б) и Коллегии НКРКИ СССР. 15 марта 1933 г.

«О разбазаривании продукции и сырья на кондитерской фабрике им. Карла Маркса в Киеве.

Президиум ЦКК ВКП(б) и Коллегия НК РКИ СССР отмечают, что руководство кондитерской фабрики им. Карла Маркса… за 1932 и 1933 г. допустило массовое разбазаривание готовой продукции (в 1932 г. 300 тысяч пудов кондитерских изделий на 20 миллионов рублей, из них в IV кв. 1932 г. — 114 тыс. пудов; за январь и февраль м-цы 1933 г. разбазарено 2300 пуд. Наряду с этим разбазарено значительное количество производственного сырья: 50 тыс. клг. сахара, 35 тыс. клг. масла и жиров, 74 тыс. клг. муки…»[201]

Это тоже утащено в карманах для голодающих младенцев? Или все же есть какое-то иное объяснение?

Где находится прорва?

Ну что ж, теперь мы знаем, куда девался тот хлеб, которого не хватило украинским селянам, чтобы дожить до лета. Его разворовали. Тащили с полей, из колхозных амбаров, ссыпных пунктов, элеваторов, вагонов и барж — отовсюду, откуда только можно украсть.

В июле 1933 года ОГПУ выделял восемь наиболее распространенных способов хищения хлеба (стало быть, существовали еще и менее распространенные):

«1. Хищение хлеба на корню группами в 25–50 человек в ночное время под руководством кулаков и раскулаченных.

2. Погрузка на подводы совхозного и колхозного хлеба под видом отправки на приемные пункты и сбыт такового спекулянтам…

3. Широкое использование фиктивных квитанций „Заготзерна“ для уклонения от сдачи хлеба…

4. Расхищение хлеба возчиками при транспортировке…

5. Неоприходование части хлеба, поступающего на заготпункты, элеваторы, мелькомбинаты и последующий сбыт его спекулянтам…»

А потом, спустя много лет, селяне будут рассказывать, как злобная власть накладывала на них все новые и новые обязательства по хлебозаготовкам и вывозила зерно «под метелку». Естественно, накладывали — если обозы из хозяйств ушли, а по данным заготовительных пунктов ничего не сдано.

«…6. Преуменьшение колхозами и совхозами в ежедневных сводках данных о ходе обмолота и в связи с этим сокрытие части зерна.

7. Массовое составление фиктивных актов о порче хлеба, преувеличенных потерях, недостачах и т. д.

8. Обвешивание приемщиками заготпунктов хлебосдатчиков и расхищение образовавшихся излишков»[202].

Добавим сюда еще кражи хлеба непосредственно из колхозных амбаров с продажей все тем же спекулянтам. И невольно возникает вопрос: а куда эту прорву хлеба дели потом?

Что-то осталось в деревнях. Всю голодную зиму там находили и вскрывали ямы с зерном. Но это тот хлеб, который тащили пудами и десятками пудов. Тот, который тащили сотнями и тысячами, в деревне не остался — ушел на черный рынок.

По ходу раскулачивания власти удалось справиться с деревенскими держателями хлеба, но она ничего толком не смогла сделать с ушлыми городскими торговцами, нэпманами. После 1930 года одни из них ушли в тень, другие, наоборот, легализовались, открыв фальшивые кооперативы или устроившись в совторговлю, — представляете, сколько товара можно прокачивать через самый плюгавенький магазинчик где-нибудь в рабочем районе? Золотое дно!

Но у них не было поставщика — раскулачивание смело деревенских скупщиков хлеба. Надвигался голод — золотое время для торговцев продовольствием — а товара не было! Как и в прежние годы, по деревням и базарам пошли агенты.

Из Протокола заседания бюро Одесского обкома КП(б)У от 22.X.32:

«Выявить и привлечь к строжайшей ответственности всех занимающихся скупкой и продажей хлеба не только по базарам, но и вне базаров, что последнее время приняло особенно широкие размеры»[203].

Однако серьезные люди по базарам не мельтешат, у них иные каналы. Они предпочитают договариваться заранее, теперь уже не с кулаками, а с колхозным и районным руководством, с начальниками ссыпных пунктов (на эти должности, кстати, и многие уцелевшие кулаки перебрались). А что зерно краденое, так оно и лучше — дешевле.

Черный рынок превратился в колоссальный пылесос, выкачивающий из деревни зерно. Затхлое, плесневелое, неочищенное, со всей своей ржавчиной и спорыньей, оно перемалывалось на тайных мельницах — контроля-то никакого! — и шло в продажу по вполне официальным каналам, убивая доверчивых покупателей.

Была и еще одна возможность, не менее рискованная, чем внутрисоюзная торговля, но более удобная — контрабанда. Дело в том, что именно на 1932 год в соседних с Украиной дунайских странах, а также в Турции приходится резкое снижение сбора зерновых.

Сбор пшеницы (тысяч центнеров)[204]

Страна / Год

1931

1932

1933

Болгария

17 372

13 098

15 092

Венгрия

19 745

17 544

26 224

Румыния

36 823

15 115

32 406

Турция

28 562

18 773

26 712

Югославия

26 886

14 545

26 286

Как видим, Румыния, Болгария и Турция, если урожай в них сравнить с 1931 годом, в 1932-м в сумме не добрали более 35 770 000 центнеров (или более 223 млн пудов) зерна.

Лондонская конференция в августе 1933 года констатировала, что в 1932 году дунайским странам (Болгарии, Румынии, Югославии и Венгрии) норма экспорта зерна была установлена в 50 миллионов бушелей. Но в связи с падением сбора зерновых культур они смогли поставить на мировой рынок в 1932 году лишь 7 миллионов бушелей. Суммарный урожай в этих четырех государствах, по сравнению с предыдущим годом, уменьшился на 40 млн центнеров. И даже если вычесть из этой суммы сэкономленные на экспорте 43 млн бушелей[205], то все равно останется дефицит в 30 млн ц, или 180 млн пудов.

Наиболее ощутимо, более чем в два раза, сократился сбор пшеницы у ближайшей украинской соседки — Румынии. В Турции недобор зерна был также велик. Несколько лучше обстояли дела в Болгарии — но тоже ненамного.

А к чему приводит неурожай в странах с рыночной экономикой? Правильно, к резкому повышению цен на хлеб на внутреннем рынке. Так что зерно в тот год было выгодным контрабандным товаром, особенно на Украине, у которой имелся удобнейший канал связи с заграницей, позволявший перевозить большие партии товара — Черное море с его пологими песчаными берегами. Подвести к дикому пляжу шаланду, подогнать телеги, быстренько покидать мешки — и вперед. Судно-маломерка на воде практически незаметно, если что, сможет «закосить» под рыбацкое. А берет на борт, между прочим, от 6 до 10 тонн. Под парусом расстояние до Турции можно пройти за 3 дня, до Болгарии за два, до Румынии за ночь, на моторе — еще быстрее.

Вспомним очень странный момент из цитировавшихся нами воспоминаний азовского рыбака: «И хотя власти в колхозных рыбацких артелях конфисковали все большие баркасы…» С какой целью их могли конфисковать, если не затем, чтобы противостоять контрабанде? Или, наоборот, осуществлять контрабанду, продавая без учета конфискованные суда? Власти, как и правоохранители, тоже ведь бывали разными…

Слабость терапии оборачивается ножом хирурга

Одной из причин такого положения вещей являлся советский Уголовный Кодекс, в полной мере выразивший революционное презрение к собственности. Меры наказания за воровство определялись статьей 162 УК от 1926 года:

«Ст. 162. Тайное похищение чужого имущества (кража) влечет за собой:

а) совершенное без применения каких-либо технических средств, в первый раз и без сговора с другими лицами, —

лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев.

совершенное при тех же условиях, но вследствие нужды и безработицы, в целях удовлетворения минимальных потребностей своих или своей семьи, —

исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев…

…

г) совершенное частным лицом из общественных складов, вагонов, судов и иных хранилищ… путем применения технических средств или по сговору с другими лицами или неоднократно, а равно совершенное хотя бы и без указанных условий лицом, имевшим специальный доступ в эти склады или их охранявшим, или во время пожара, наводнения или иного общественного бедствия, —

лишение свободы на срок до двух лет или исправительно-трудовые работы на срок до одного года;

д) совершенное из государственных и общественных складов и хранилищ лицом, имевшим особый доступ в таковые или охранявшим их, путем применения технических средств или неоднократно, или по сговору с другими лицами, а равно всякая кража из тех же складов и хранилищ при особы крупных размерах похищенного, —

лишение свободы на срок до пяти лет».

Выполняла ли эта статья свою главную функцию — быть мерой социальной защиты общества от краж — вопрос риторический, особенно в сочетании с общим послевоенным падением нравственности. Как следствие — эпидемия воровства захлестнула страну. Особенно активно перли общественное и государственное имущество — оно хуже охранялось.

Сталин возмущенно писал Кагановичу и Молотову:

«За последнее время участились, во-первых, хищения грузов на желдортранспорте (расхищают на десятки мил. руб.), во-вторых, хищения кооперативного и колхозного имущества. Хищения организуются главным образом кулаками (раскулаченными) и другими антиобщественными элементами, старающимися расшатать наш новый строй. По закону эти господа рассматриваются как обычные воры, получают два-три года тюрьмы (формально), а на деле через 6–8 месяцев амнистируются. Подобный режим в отношении этих господ, который нельзя назвать социалистическим, только поощряет их по сути дела настоящую контрреволюционную „работу“. Терпеть дальше такое положение немыслимо…»

Впрочем, правительство поначалу пыталось справиться с воровством более мягкими средствами. 13 апреля 1932 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О хищениях продовольственных и промышленных товаров»[206], а чуть позже, 23 апреля — постановление «О мерах борьбы с хищениями хлеба»[207]. Эти документы предусматривали ряд административных мероприятий по упорядочиванию хранения и использования товаров. Однако цели своей они не достигли, а разгул воровства тем временем приобрел поистине чудовищный размах, и сквозь жалкие попытки правительства проступила простая сермяжная истина: если сегодня не сделать что-то поистине экстраординарное, завтра страну разворуют. Напрочь.

Так появилось на свет знаменитое постановление ЦИК и Совнаркома от 7 августа 1932 года — «Об охране имущества государственных предприятий и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности»[208], оно же «Указ семь-восемь», оно же «Закон о трех колосках».

«За последнее время участились жалобы рабочих и колхозников на хищения (воровство) грузов на железнодорожном и водном транспорте и хищения (воровство) кооперативного и колхозного имущества со стороны хулиганствующих и вообще противообщественных элементов. Равным образом участились жалобы на насилия и угрозы кулацких элементов в отношении колхозников, не желающих выйти из колхозов и честно и самоотверженно работающих на укрепление последних.

ЦИК и СНК Союза ССР считают, что общественная собственность (государственная, колхозная, кооперативная) является основой советского строя, она священна и неприкосновенна и люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы, как враги народа, ввиду чего решительная борьба с расхитителями общественного имущества является первейшею обязанностью органов Советской власти. Исходя из этих соображений и идя навстречу требованиям рабочих и колхозников, ЦИК и СНК Союза ССР постановляют:

I

1. Приравнять по своему значению грузы на железнодорожном и водном транспорте к имуществу государственному и всемерно усилить охрану этих грузов.

2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищения грузов на жел. дорожном и водном транспорте высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы не ниже 10 лет с конфискацией имущества.

3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по делам о хищении грузов на транспорте.

II

1. Приравнять по своему значению имущество колхозов и кооперативов (урожая на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т. п.) к имуществу государственному и всемерно усилить охрану этого имущества от расхищения.

2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.

3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по делам о хищении колхозного и кооперативного имущества.

III

1. Повести решительную борьбу с теми противообщественными кулацко-капиталистическими элементами, которые применяют насилие и угрозы или проповедуют применение насилия и угроз к колхозникам с целью заставить последних выйти из колхоза, с целью насильственного разрушения колхоза. Приравнять их преступления к государственным преступлениям.

2. Применять в качестве меры судебной репрессии по делам об охране колхозов и колхозников от насилий и угроз со стороны кулацких и других противообщественных элементов лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь.

3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по этим делам».

Уже по беспрецедентной суровости документа видно, каким отчаянным было положение. Если говорить о мерах наказания, то воровство этим законом приравнено к антигосударственным преступлениям. Впрочем, именно таковым оно в то время и являлось.

Что же касается войны власти и народа — то против кого был направлен закон, видно из инструкции по его применению.

«Раздел 1. Преступления, подпадающие под действие закона от 7 августа.

Закон от 7 августа надлежит применять при хищениях государственной и общественной собственности:

а) промышленной (хищения заводского и фабричного имущества);

б) совхозной;

в) государственных торговых организаций;

г) колхозной;

д) кооперативной;

е) грузов на железнодорожном и водном транспорте и местном автотранспорте.

Раздел 2. Категории расхитителей и меры социальной защиты, которую необходимо к ним применять.

1. По делам об организациях и группировках, организованно разрушающих государственную, общественную и кооперативную собственность путем поджогов, взрывов и массовой порчи имущества — применять высшую меру социальной защиты — расстрел, без послабления.

2. В отношении кулаков, бывших торговцев и иных социально-чуждых элементов, работающих в государственных (промышленных и сельскохозяйственных — совхозы) предприятиях или учреждениях, а также должностных лиц государственных учреждений или предприятий, применять высшую меру наказания; при смягчающих вину обстоятельствах (в случаях единичных и незначительных хищений) высшую меру наказания заменять десятилетним лишением свободы.

При хищениях, хотя и мелких, совершенных лицами указанных социальных категорий, но влекущих за собой расстройство или остановку работы госпредприятий (хищения частей агрегатов и машин, умышленное уничтожение или порча совхозного инвентаря и т. п.) — также применять высшую меру наказания.

3. В отношении кулаков, бывших торговцев и иных социальновраждебных элементов, проникших в органы снабжения, торговли и кооперации, а также должностных лиц товаропроводящей сети, изобличенных в хищении товаров или продаже их на частный рынок и растратах крупных денежных средств — применять высшую меру наказания, и лишь при смягчающих вину обстоятельствах, в случаях незначительных размеров хищений, высшую меру наказания заменять десятилетним лишением свободы.

Той же мере наказания подвергнуть и спекулянтов, хотя непосредственно в хищениях не участвующих, но спекулирующих товарами и продуктами, зная, что товары эти похищены из государственных учреждений и кооперации.

4. В отношении лиц, изобличенных в хищении грузов на транспорте, применяется высшая мера наказания, и лишь при смягчающих обстоятельствах (при единичных случаях хищений или хищений незначительных размеров) может быть применено десятилетнее лишение свободы.

Если хищения на транспорте производятся при участии железнодорожных служащих и рабочих, то к ним должна применяться та же мера репрессии.

5. В отношении кулаков, как проникших в колхоз, так и находящихся вне колхоза, организующих или принимающих участие в хищениях колхозного имущества и хлеба, применяется высшая мера наказания без послабления.

6. В отношении трудящихся единоличников и колхозников, изобличенных в хищении колхозного имущества и хлеба, должно применяться десятилетнее лишение свободы.

При отягчающих вину обстоятельствах, а именно: систематических хищениях колхозного хлеба, свеклы и других сельскохозяйственных продуктов и скота, хищениях организованными группами, хищениях в крупных размерах, хищениях, сопровождающихся насильственными действиями, террористическими актами, поджогами и т. д. — в отношении колхозников и трудящихся единоличников должна применяться высшая мера наказания.

7. В отношении председателей и членов правлений, участвующих в хищениях государственного и общественного имущества, необходимо применять высшую меру наказания, и лишь при смягчающих вину обстоятельствах — десятилетнее лишение свободы».

Ну, и далее — некоторые «технические» моменты. Так, дела о хищениях, связанных с массовыми выступлениями, насильственными действиями, терактами, поджогами и пр., а также дела об организованных хищениях большими группами, рассматривались полпредствами ОГПУ, прочие — судами. В некоторых случаях, «имеющих большое общественно-политическое значение», закон приобретал обратную силу. Заканчивать дела и выносить приговоры по этим делам предполагалось в течение 15 дней, если обвиняемых много — не более 30.

Выполнялось ли постановление? В общем-то, нет, причем двояким образом. До сих пор смертная казнь применялась в основном за убийства или бандитизм, большей частью в районах, охваченных массовыми вооруженными беспорядками, и привыкнуть к тому, что за похищенное имущество человек должен расплачиваться жизнью, как судьям, так и чекистам было непросто. С другой, озверевшие от всеохватного воровства местные власти и суды давали сроки уже за совершенные мелочи. Как писал в «Правде» главный прокурор СССР Вышинский, это было «применение закона от 7 августа в случаях маловажных хищений, не представляющих не только особой, но и какой бы то ни было социальной опасности, и назначение притом жестких мер социальной защиты. Осуждались колхозники и трудящиеся единоличники за кочан капусты, взятый для собственного употребления и т. п.; привлекались в общем порядке, а не через производственно-товарищеские суды: рабочие за присвоение незначительных предметов или материалов… колхозники — за несколько колосьев и т. п. Такая практика приводила в конечном счете к смазыванию значения закона 7 августа и отвлекала внимание и силы от борьбы с действительными хищениями, представляющими большую социальную опасность».

Уже 1 февраля 1933 года вышло постановление Политбюро, а 27 марта — постановление президиума ЦИК, которые требовали прекратить привлечение к суду по закону от 7 августа «лиц, виновных в мелких единичных кражах общественной собственности, или трудящихся, совершивших кражи из нужды, по несознательности и при наличии других смягчающих обстоятельств».

16 января 1936 года выходит постановление ЦИК и СНК о проверке дел осужденных по постановлению от 7 августа 1932 года, которым Верховному суду, прокуратуре и НКВД поручалось проверить правильность применения постановления в отношении тех, кто был осужден до 1 января 1935 года.

20 июля 1936 года генпрокурор Вышинский подготовил докладную записку о результатах проверки. Всего было проверено около 115 тыс. дел, и в 91 тыс. случаев применение закона было признано неправильным. На этом основании было освобождено 37 425 человек, все еще находившихся в заключении. Уже из одного сопоставления цифр видно, что сроки, указанные в постановлении, не выдерживались, поскольку большинство осужденных за эти три года успели выйти на свободу.

Как обстояло дело с верхней планкой, понять сложнее. Казалось бы, такой жесткий закон в такое мародерское время должен был вызвать колоссальный всплеск смертных приговоров — но этого не только не произошло, но и наоборот, 1932-й и последующие годы отмечены их снижением.

В 1930 году по стране было приговорено к высшей мере наказания 18 966 человек и еще 1235 — коллегией ОГПУ и Особым совещанием. Это понятно — именно на 1930 год приходится пик террора и бандитизма, связанных с коллективизацией. В 1931 году смертных приговоров было 9170 по стране и 706 — за коллегиями ОГПУ. В 1932 году эти цифры — 2154 и 1824 соответственно. То есть, не сказать, чтобы очень лютовали.

К сожалению, статистика ОГПУ в первой половине 30-х годов иногда отражает только деятельность ОГПУ, а порой не позволяет понять, все приговоры вошли в эту статистику или только вынесенные Коллегией ОГПУ и «тройками» при полпредствах. Как обстояло дело с обычными судами, непонятно. С одной стороны, народные судьи были менее квалифицированы, чем чекисты (в начале 30-х далеко не все судьи имели даже среднее образование) и сильно зависели от местных властей и местной обстановки, с другой, в отличие от обычных приговоров, все смертные приговоры утверждались Верховными судами союзных республик, то есть махать мечом бесконтрольно судьи возможности не имели.

Какой процент приговоров утверждался? Согласно сводке о числе осужденных с 15 по 30 сентября 1932 года из 82 смертных приговоров, представленных Верховному Суду СССР железнодорожными линейными судами, было утверждено 52, из 5 представленных военными трибуналами — 5. Всего первыми было вынесено 156 приговоров к ВМН, вторыми — 19. Остальные, по-видимому, Верховный суд не успел рассмотреть, ибо утверждению подлежали все приговоры. Суды РСФСР к тому времени приговорили к ВМН 437 человек, на утверждение Верховного суда республики был представлен 41 приговор, утверждено 23. Как видим, до «штамповки» расстрельных приговоров тут очень и очень далеко — скорее уж имеет место обратная тенденция.

20 марта 1933 года ОГПУ докладывает Сталину о результатах выполнения постановления от 7 августа за первые полгода его действия. С момента его вступления в силу до 15 марта по всей стране было привлечено к ответственности 127 318 человек. За хищения из торговой сети и с промышленных предприятий — 55 166 человек, а из совхозов и колхозов — 72 152 человека. Осуждено к 15 марта 73 743 человека, из них органами ОГПУ — 14 056 человек. В общем-то, не так уж и много — в сравнении с масштабами воровства…

Кстати, постановление во всей его грозной полноте не применяли даже чекисты. Как мы помним, оно вообще не предусматривает меры наказания ниже десятилетнего срока. Тем не менее, из осужденных ОГПУ 4343 чел. получили ниже 5 лет, 7661 чел. — от 5 до 10 лет, и только 2052 — высшую меру[209].

Всего же по постановлению от 7 августа было арестовано: в 1932 году — 25 244 чел., в 1933 году — 101 493 чел. и в 1934 г. — 73 100 чел. Итого получается 199 837 человек — правда, не все арестованные были осуждены. Судя по результатам пересмотра дел, многие не то чтобы были осуждены напрасно, но не заслужили такой суровой статьи. Однако многие заслужили, и еще как — с учетом того, что только Украине их деятельность стоила полутора миллионов жизней.

Что же касается конкретики, то закон применялся очень по-разному. Хотя и не всегда, но случалось, что воров действительно расстреливали.

Членов партии, как наиболее ответственных граждан, полагалось карать более сурово. Вот какая шифровка пришла 2 июля 1933 года от первого секретаря Одесского обкома КП(б) Украины Вегера:

«Москва. ЦК ВКП(б). тов. Сталину.

Прошу разрешить опубликовать два или три приговора о высшей мере наказания по закону от 7-го августа коммунистам за хищение хлеба на корню. Вегер.

Резолюция „За“. Сталин, Молотов, Каганович, Андреев»[210].

Как видим, члены Политбюро были отнюдь не склонны скрывать преступления членов партии. Но… Мы проверили все одесские газеты за июль и август 1933 года. Ни одной публикации, о которой просил секретарь обкома, в них нет. Что-то на каком-то уровне тормознуло — но отнюдь не в Москве…

Нелирическое отступление

Впрочем, воровали и после выхода постановления. Воровали в голодающей республике так, что это превосходит всякое разумение. Вот в качестве примера еще одно дело, непосредственно касающееся украинских правоохранителей, — раскрыто оно позже, но восходит к самому разгару голода.

Из постановления № 364 бюро комиссии советского контроля «О незаконном расходовании и разбазаривании НКЮстом денежных средств». 23 октября 1934 г.

«Комиссией Советского Контроля установлено, что Народный Комиссариат Юстиции и Прокуратура УССР, в лице их ответственных работников, незаконно израсходовали, разбазарили и использовали на самоснабжение с марта 1933 г. по апрель 1934 г. — 1202 тыс. рублей[211]. Средства эти изъяты из доходов Коллегий Защитников через созданную Наркомюстом, без ведома СНК УССР, особую организацию под названием — Правление Центрального фонда Коллегий Защитников.

Эта организация, состоящая из ответственных работников того же НКЮ, являлась ширмой для бесконтрольного расходования НКЮстом не принадлежащих ему средств для обхода законов о финансовой и плановой дисциплине и, вместе с тем, путем различных комбинаций (под видом так называемых „секретных сумм“, фонда оздоровит, мероприятий, культурной работы и пр.) была использована Председателем Правления РАЗВАДОВСКИМ (он же помощник Генерального Прокурора УССР) и Заместителем Председателя ТЫВЕРОВСКИМ (он же Прокурор-Инспектор НКЮста) для произвольного снабжения деньгами разных лиц, преимущественно работников юстиции, для выдачи безвозвратных авансов и займов, для скрытого повышения зарплаты, для приобретения продуктов, театральных билетов (на 9300 руб.), курортных мест, на самоснабжение работников Правления Фонда и пр.

Кроме указанных 1202 тыс. руб. в 1933 г. по представленному „Правлением Центрального Фонда“ Отчету израсходовано на санаторно-курортное обслуживание защитников помимо имевшихся 149 бесплатных мест 607 тыс. руб. наличными, что при действительной затрате этих средств по назначению означало бы обеспечение курортными местами не менее 130 % всех защитников УССР.

Получение аппаратом НКЮста УССР всех указанных, бесконтрольно израсходованных и разбазаренных средств достигнуто за счет повышенной оплаты трудящимися оказываемой им юридической помощи, организация которой фактически была превращена в коммерческое предприятие промфинпланом, предусматривающим громадные прибыли»[212].

Дальше идут оргвыводы. Двоих основных фигурантов дела, Развадовского и Тыверовского (кстати, судя по фамилиям, поляков) все же отдали под суд. Остальные отделались небольшим испугом — главным образом, выговорами за то, что знали о разбазаривании средств и не прекратили его.

А вы говорите, зверская сталинская юстиция!

Обратите внимание: начало этой аферы относится к марту 1933 года, самому пику голода в стране. И ведь не хлеб воруют для голодных детей! В республике голод, а тут — и продукты, и курортные места, и театры, и произвольное снабжение деньгами разных лиц, и безвозвратные авансы и займы, и «самообеспечение». Слово-то какое замечательное!

Но проверяющие, похоже, копали не очень глубоко. Откуда в «Правлении фонда защитников» средства, из которых было украдено 1 миллион 809 тысяч рублей (раз «из которых», стало быть, в фонде имелись и еще деньги). Каких, интересно бы узнать, трудящихся они столь хлебно защищали, и на каких процессах? Нет, как хотите, но на простое хищение это мало похоже. Скорее уж на схему «отмывания» взяток. Особенно с учетом того, что в деле участвовала и прокуратура — главный контролирующий орган страны. Кстати, при цене 1 руб. 32 коп. за пуд пшеницы на украденные деньги (1,8 млн рублей), в 1933 году можно было купить 21 тысячу 818 тонн хлеба.

Интересно, реабилитированы ли нынче Развадовский и Тыверовский, невинные жертвы сталинских репрессий?

Глава 16

Ресурс административный и конспиративный

Все же будет неправильно, если мы совсем обойдем проблему власти, ограничившись констатацией того факта, что она, мол, «не справилась с ситуацией». Мы уже убедились, что народ — не безликая масса, но и власть — не бездушный механизм. Каждый начальник наделен своими взглядами на жизнь, характером, волей и совестью (или ее отсутствием). И это еще очень большой вопрос — как соотносились движения шестеренок власти и усилия рулевого. Особенно на Украине, где системный кризис дополнился еще и административной реформой.

Административная реформа и сама-то по себе есть стихийное бедствие сродни пожару в борделе, а уж в тех условиях… Более того, УССР за два года пережила две реформы, одну за другой!

До 1930 года советские края и республики делились на округа, а те, в свою очередь, на районы. УССР, соответственно, состояла аж из 41 округа. В 1930 году окружное деление было уничтожено. И уж не знаем, каким органом думало украинское руководство, но все 492 района подчинили непосредственно республике. Ясно, что почти 500 районов центрального подчинения — это в принципе неуправляемая система, а во время организационного периода — хаос, не поддающийся описанию.

В 1934 году на XVII съезде Косиор каялся:

«Товарищ Сталин, тогда еще, перед ликвидацией округов, нас предостерегал, что с руководством таким большим количеством районов, как на Украине, мы не справимся и что не лучше бы создать на Украине области. Мы тогда по существу отговорились от этого предложения товарища Сталина, уверили ЦК ВКП(б), что сами — ЦК КП(б)У — без областей справимся с руководством районами, и этим принесли очень большой вред делу. Теперь даже странно, как можно было браться за непосредственное руководство таким большим количеством районов, особенно в сложной обстановке Украины, когда теперь мы имеем ряд таких больших и сложных областей, как Донбасс, Днепропетровск, Харьков, во главе которых стоят крупнейшие работники.

Вы знаете, что когда выявился прорыв в сельском хозяйстве Украины, у нас на Украине были созданы области. Организация областей явилась, несомненно, крупным шагом вперед, и области должны были ликвидировать прорыв. Но самого факта создания областей оказалось недостаточно. Нужна была не на словах, а на деле коренная перестройка методов и системы нашей работы, надо было провести перестройку работы всех наших партийных организаций сверху донизу. А этого не было, области продолжали работать по-старому. И потому-то на протяжении всего двухлетнего периода мы как ни пытались вытащить сельское хозяйство из прорыва, нам этого сделать не удалось… Быстрая ликвидация прорыва в сельском хозяйстве на Украине особенно ярко показала нам, что причиной прорыва были отнюдь не объективные условия, а, прежде всего, и главным образом плохое качество нашей работы на местах, качество нашего местного руководства»[213].

«Двухлетний период» — это 1931 и 1932 годы. Области были созданы в феврале 1932 года, и, в конечном счете, этот вариант оказался удачным — но становление любой административной системы не делается единым взмахом руки. В первой половине 1932 года, когда катастрофу еще можно было предотвратить, и во второй его половине, когда ее еще можно было смягчить, Украина была практически неуправляема, отдана всецело в руки местных властей. Получилось по поговорке: что ни город, то и норов. И если где-то с руководством обстояло вполне прилично (кстати, далеко не все районы сильно голодали, а кое-где «продзатруднений», как тогда говорили, не было вообще), то все же большинство брошенных на произвол судьбы административных единиц пребывали в состоянии хаоса и коррупции.

Вот лишь один пример. Инспектор Винницкой областной конторы Заготзерно сообщает об одном из подведомственных ему районов:

«Руководство Деряжнянского района после утверждения районного плана по селам, колхозам, по всем инстанциям района — на пленуме райкома, рика и т. д., после спуска его в село — обнаружило, что при составлении допущено много грубейших ошибок. В одном сельсовете планы колебались в пределах от 6,9 до 14,5 % от собранного колхозами урожая… и, наоборот, в другом сельсовете — от 70 до 140 %»[214].

Инспектор называет это ошибками, поскольку другое не доказано. Но на самом деле там могло быть все что угодно: от желания «поучить» засевших в отсталых колхозах лодырей до воровства и взяточничества.

Но речь сейчас пойдет не о простых гешефтмахерах, а о тех, чьи действия подпадают под определение саботажа.

Специфика руководства Ореховским районом

Приведенные ниже следственные материалы решением Политбюро были разосланы всем членам ЦК и ЦКК, партийным секретарям до райкомов включительно, председателям исполкомов и всем партийным членам коллегии Наркомзема. Объясняя причины столь широкой огласки, Сталин писал, что подобное характерно для многих районов страны.

«Материалы лишний раз показывают, что организаторами саботажа являются в большинстве случаев „коммунисты“, т. е. люди, имеющие в кармане партбилет, но давно уже переродившиеся и порвавшие на деле с партией. Это — те самые обманщики партии и жулики, которые искусно проводят кулацкую политику под флагом своего „согласия“ с генеральной линией партии».

Ну, то, что к правящей партии непременно примазывается множество всякой сволочи, мы хорошо знаем. Но тогда сволочь из партии регулярно вычищали. Позднее эту практику прекратили, что и стало одной из основных причин развала Советского Союза.

…Итак, в ноябре 1932 года председатель ГПУ Украины Реденс сообщил в Москву о художествах руководителей Ореховского района Днепропетровской области. Секретарь райкома Головин, председатель райисполкома Паламарчук, председатель райколхозсоюза Пригода, зав. районного земельного управления Луценко, председатель контрольной комиссии Ордельян — практически вся районная верхушка и их подчиненные — занимались откровенным саботажем хлебозаготовок. Они давали колхозам установку на невыполнение плана заготовок, учили, а порой и вынуждали скрывать зерно. Днепропетровский обком эту теплую компанию снял с работы, но одним снятием дело не ограничилось: ими заинтересовалось ГПУ. И неудивительно, что заинтересовалось, если судить по некоторым конкретным случаям[215].

…В середине августа коммуне «Авангард» дали план хлебозаготовок в 10 981 центнер зерна. Партбюро коммуны решило, что план, конечно, большой, но выполнять его надо. Однако через несколько дней в коммуну приехал секретарь райкома и повел странные речи: «Вы должны признать свои ошибки в том, что заявили о нереальности плана, план надо принять, каким бы он ни был, и выполнить на 30 %». С учетом того, что коммуна намеревалась выполнить план целиком, — что он имел в виду?

Однако это было только начало. Вскоре райколхозсоюз стал, угрожая судом, требовать от колхозов, чтобы они перед тем, как выполнять государственный план, заложили все фонды: посевной, страховой, для животноводства. А с выполнением плана можно подождать, тем более, представители района поехали в область и, наверное, план будет уменьшен.

Колхозам что? Сказали: подождать, они и ждут. А время идет, а охрана урожая во многих хозяйствах организована кое-как…

Казалось бы, районное власти делают доброе дело, спасая колхозы и колхозников. Да, но почему спасают тогда, когда их о том не просят? После смены районного руководства «Авангард» вывез зерно за два (!) дня, причем еще со встречным планом в 500 пудов.

И зачем районное руководство это делало?

А вот другая история. В артели «Колос» списали 160 га посевов, объявив их погибшими, и, соответственно, уменьшили план. Погибшие посевы теоретически положено было скосить на сено, но в артели делать этого не стали, а в свое время убрали и обмолотили, собрав с «погибшего» поля по 3 центнера с гектара. Урожай, конечно, не ахти какой — но все же почти 500 центнеров «неучтенки», плюс к тому уменьшенный на 130 центнеров план — совсем даже неплохо, правление может пироги есть… Многое, конечно, объясняет то, что председатель райколхозсоюза Пригода — бывший сослуживец председателя артели. Но неужели он проделал эту штуку совсем бескорыстно?

Районная комиссия по определению урожайности творила еще более любопытные дела.

Из показаний механика МТС Дикого.

«Я случайно был в селе Жеребец и… присутствовал в сельсовете, когда сам Пригода брал с полей пробы (сорванные с поля колосья зеленого хлеба) и сам по этим пробам, сидя в сельсовете, определял урожайность… Весь яровой посев, пшеница-арнаутка, ячмень и овес Пригодой был определен как погибший на 100 %, хотя он был еще совершенно зеленый и даже еще не цвел, и определить тогда урожайность было нельзя. Об этом был составлен акт, и Пригодой было отдано распоряжение через 2–3 дня весь яровой посев, установленный актом как погибший, скосить на сено. Незначительная часть посева все же была скошена, а остальной посев остался, так как большинство колхозников отказались таковой посев косить на сено».

Одно дело, когда составляется акт о гибели посевов, с которых на самом деле потом собирают урожай, — это нормальный гешефт. Но ведь пшеницу действительно велено было скосить на сено, и ее действительно начали косить, и остановились не потому, что район велел, а потому, что сами колхозники сообразили: происходит что-то не то. Никакой выгоды председателю райколхозсоюза от этого не было — так зачем он это делал?

Комиссия по определению урожайности — тоже занятный орган. В ее работе товарищу Пригоде помогали так называемые «агрономы», которые на самом деле никакими агрономами не были, а являлись просто зажиточными крестьянами. Связь руководства с зажиточной частью деревни в такой острый момент подозрительна сама по себе. Многие кулаки хозяйства-то лишились, это верно, но деньги сохранили, и вполне могли скинуться на подкуп районных руководителей, чтобы те помогли на деле доказать неэффективность колхозной системы. Если страна не получит хлеба, то авось все и вернется на круги своя. Скажете, не могли кулаки Ореховского района до такого додуматься? Если и не могли, то им подсказали — было кому… Может, сами районные руководители и подсказали…

Из показаний председателя коммуны «Свобода».

«Основным принципом работы комиссии было установить самую низкую урожайность и гибель посева, и мне даже известны такие случаи, когда комиссия предупреждала коммуны и артели, чтобы они не ошиблись нечаянно и лучше всего сами давали урожайность низкую…

Были и такие моменты, когда комиссия предлагала посевы скосить на сено, вынося на этот счет акт о гибели таковых, так по коммуне „Свобода“ было предложено скосить до 300 га озимой пшеницы, однако коммуна этого не сделала, а при уборке урожая с этих „окончательно погибших“ посевов собралось в среднем по полтора центнера с гектара».

У председателя даже вышел спор с комиссией: он доказывал, что ячмень даст по 10 центнеров с гектара, а комиссия его разубеждала. И прав все же оказался председатель. А 10 центнеров, между прочим — это больше 60 пудов.

С фондами тоже получалось интересное дело. В том же колхозе «Свобода» под свинотоварную ферму забронировали площадь в размере 287 га, которую следовало сдать под охрану заведующему СТФ. Из-за этого хлеба вышел жуткий скандал: председатель не подчинился распоряжению и вместо того, чтобы кормить свиней, выполнил план хлебозаготовок. Все тот же товарищ Пригода заявил открытым текстом: «Наше дело перед вами ставить вопрос о выполнении плана хлебозаготовок, а ваше дело посчитать и доказывать, что выполнить план нет возможности, а фонды не смейте трогать, а то отдам под суд…»

Более того, в июне, когда выделяли фонды для прокорма свиней, это делали из расчета, что к концу года их будет в наличии 6240 голов. Однако в июне свиней было всего 2 тысячи, и к концу года их, в лучшем случае, стало бы раза в полтора больше, то есть три тысячи. Если бы колхоз выполнил задание района, то на каждую свиную голову приходилось бы 1,67 га зерновых культур, что даже при небольшой урожайности в 8 центнеров с га составило бы 13,3 центнера, тогда как норма на одну свинью — не больше 700 кг. Как видим, зерна оставлено в два раза больше, чем требуется. Но когда зоотехник предложил обменять лишний ячмень на семенную пшеницу для сева (выполненного на 56 % из-за отсутствия семян), его отругали и запретили впредь разбазаривать фонды.

И как это прикажете понимать?

Не отставали в высоком искусстве саботажа и прочие руководители. Председатель контрольной комиссии товарищ Ордельян приехал в артель «Червона перемога» и предложил членам артели разобрать по дворам колхозный скот — вместо того, чтобы агитировать за сохранение колхоза. Те и разобрали — начальство велит! А это уже попахивает 58-й политической статьей.

После такого рассказ о художествах директора МТС уже встречаешь с радостью — банальный вымогатель, невесть как затесавшийся в компанию саботажников. МТС обслуживала только те хозяйства, которые в порядке встречной любезности давали станции продукты. Но это уже совершеннейшие мелочи.

Ореховский район — случай далеко не единичный. В 1933 году грянул колоссальный скандал, связанный с Одесским зернотрестом. В общем-то, все то же самое: преуменьшение урожайности, якобы погибшие посевы, но уже в областном масштабе. И цифры посолиднее: только за счет жульнических махинаций план хлебосдачи уменьшен на 17,5 тыс. центнеров, скрыто около 1 тысячи га посевов.

А вот отголоски все тех же времен, проявившиеся уже в делах 1937 года. Те, кто внимательно изучал историю советской экономики, знает, что разгром советского сельского хозяйства начался с нескольких инициатив приснопамятного Никиты Сергеевича Хрущева, одной из которых была ликвидация приусадебных участков. Именно об этом (в числе прочего) говорит постановление СНК и ЦК ВКП(б)У «О ликвидации последствий вредительства в деле колхозного устройства по Винницкой и Каменец-Подольской областям», относящееся к 1937 году. Обратите внимание: это ликвидация не «перегибов», а именно вредительства, сознательного саботажа.

В первую очередь колхозникам вернули 10,5 тыс. гектар приусадебных участков, незаконно зачисленных в общеколхозный фонд. Запретили выделять участки далеко от домов, на отдаленных и неудобных землях, и вообще в поле. Также колхозам передавали в вечное пользование 45 тысяч га лесов — при условии, что те будут за ними ухаживать, как положено, и сажать лес взамен вырубленного. Передавались колхозам также пруды, находящиеся в селах, — опять же, при условии правильного пользования. Велено было в кратчайшие сроки ликвидировать вредительские земельные акты (чересполосицу, отрезку прилегающей к деревням земли и т. д.), привести в порядок племенное животноводство, разобраться с ликвидацией еврейских колхозов.

Вполне возможно, что часть этих деяний должна бы проходить по разряду головотяпства — но, во-первых, за головотяпство тоже нужно отвечать, а во-вторых, судя по вышеприведенным историям, многие товарищи прекрасно ведали, что творили. Возможностей обозлить людей больше чем достаточно — было бы желание. Выделить землю под огород за пять километров от села, отобрать у колхоза лес, пруд, забрать в счет мясопоставок племенных коров…

И вот вопрос: зачем они все это делали? Часть фокусов районного руководства явно преследует известную цель — «украсть и поделить», но ведь не все! Там хватает и бескорыстных деяний. С какой целью?

Точный смысл слова «вредительство»

Отчасти на этот вопрос нам помогут ответить два других уголовных дела. Сейчас, конечно, все осужденные по ним реабилитированы, однако сами дела — особенно с учетом опыта «перестройки», а также роли в этом глобальном «кидалове» советской интеллигенции — выглядят ну очень убедительно.

Осенью и зимой 1932 года ОГПУ раскрыло сравнительно небольшую (около 50 человек), но чрезвычайно эффективную организацию, занимавшуюся экономическими диверсиями или, по терминологии того времени, вредительством. Входили в нее работники Ветеринарного Управления Наркомзема СССР, а также ветеринарных НИИ.

Эпидемиологическая обстановка на селе в то время была очень неблагополучной. Скот косили разнообразные болезни: коров — некая загадочная «повалка», лошадей — менингит, птицу — тиф и т. п. Ну, а в сложном деле борьбы с болезнями все зависело от ветеринаров, и в этой тонкой работе, где спасение подчас стоит на волосок от гибели, проще простого вместо первого получить второе. Чем и занимались разоблаченные ОГПУ саботажники.

Но перед тем, как мы перейдем к сути вопроса, надо сказать несколько слов о так называемых «липовых» делах. Естественно, везде, где существует полиция, есть и некоторое количество «липы». Где-то больше, где-то меньше, в современной России, надо полагать, очень много. Однако одно дело «засудить» какого-нибудь беззащитного гастарбайтера, и совсем другое — родственника губернатора, согласитесь…

Так вот: в Советском Союзе существовала поистине неприкасаемая категория населения. Нет, не партийные активисты, как можно было бы подумать: этих арестовывали, судили и даже стреляли вполне успешно, и в «тридцать седьмом» году, и раньше. Партактива можно наклепать сколько угодно, в этом деле незаменимых не было.

Незаменимыми и, соответственно, неприкасаемыми являлись квалифицированные специалисты — все сколько-нибудь серьезные дела, связанные с «вредительством» в их среде, находились на контроле у Политбюро, и вероятность фальсификации тут является минимальной.

Итак, чем занимались во вверенных им стадах и на фермах товарищи ветеринары?[216]

Из показаний подследственных.

«Основная задача для всех, которая и проводится, заключается в умышленном распространении инфекционных заболеваний в животноводческих совхозах и колхозах».

…

«Я информировал проф. Дорофеева об установках к.-р. организации по менингиту лошадей, сказав, что суть установок сводится к умышленному распространению в Союзе менингита, путем затушевывания истинной причины появления такового, что распространение менингита нужно объяснять чрезмерной эксплуатацией лошадей в колхозах и совхозах, отравлением ядовитыми травами и другими причинами, скрывая самое главное, что менингит — это инфекционное заболевание».

…

«Проводимая организацией… подрывная работа… приводила на практике к тому, что менингит лошадей принимал широкие размеры, в своем распространении поражая район за районом, в отдельных колхозах падеж лошадей от менингита достигал 30–40 %… В 1932 г. менингит лошадей начал также распространяться в совхозном секторе, поражая конское поголовье совхозов».

Только в одном Средне-Волжском крае в 1931 году пало 20 182 лошади и за 10 месяцев 1932-го — 8346 лошадей. Эта деятельность также внесла свой вклад в возникновение голода.

«Информируя меня о подрывной работе, проводимой Оренбургской к.-р. группировкой… проф. Дорофеев сказал, что ими ведется работа по распространению в совхозах среди крупного рогатого скота — повалки, и что это они проводят путем производства скоту предохранительных прививок заведомо негодными биопрепаратами, в результате применения которых у животных иммунитета не создается, а, наоборот, после прививок негодным прививочным материалом здоровый скот заражается повалкой, который в свою очередь распространяет инфекцию, создавая таким образом повалочные очаги. Негодные препараты… они получают с Омской биофабрики, на которой работает свой человек…»

…

«Сущность совершенного мной вредительства на инкубаторно-птицеводной станции в г. Сызрани заключалась в том, что я под лозунгом не срывать инкубационную кампанию, имеющую политический характер, и этим использовавши слабую струнку хозяйственника, дал свое заключение и разрешение на сбор яйца для инкубации из пораженного тифом района для ИПС и передачу ею цыплят со станции по колхозам, неблагополучным по тифу, для промышленных целей. Цель этого акта вредительства заключалась в том, чтобы с передачей цыплят вызвать разнос заразы по всему району; так как яйцо и цыпленок являются носителями инфекции тифа, и поступление инфицированного яйца из неблагополучного по тифу района на ИПС и выпуск с последней инфицированных цыплят (инкубированных из тифозного яйца) фактически превращает ИПС в место постоянного культивирования и распространения тифа по всем районам деятельности станции…»

…

«Я проводил массовый забой здорового скота под видом больного перипневмонией, используя для этих целей пункт инструкции о забое всего больного, подозрительного в заболевании и подозреваемого в заражении перипневмонией скота. В беседах с руководителями ветотрядов и отдельными работниками я говорил, что лучше больше забить здорового скота, чем оставить в стаде хотя бы несколько только больных повалкой животных, давая тем самым установку на массовый забой скота. В результате этого вредительства на 31-й год было забито в крае в связи с ликвидацией перипневмонии до 15 000 голов скота, из которого больных повалкой было не более 20–25 %.

Зная, что серологический метод диагностики перипневмонии на 50 % и более дает неправильные показания… я настойчиво проводил массовую диагностику перипневмонии серологическим методом. Этим преследовал цель увеличить контингент подлежащего забою скота, вызвать бесполезную затрату государственных средств на проведение дорогостоящей серодиагностики и сорвать план ликвидации перипневмонии. И действительно, масса животных, забиваемых на основании положительной серореакции, оказалась свободной от перипневмонии, и наоборот, животные, давшие отрицательную серореакцию, оказывались потом больными перипневмонией…

…Мною применялись заведомо недоброкачественные биопрепараты Тобольской фабрики… Из привитых этими культурами 93 000 голов скота актами было признано недействительными 58 000 прививок. Это формально, а фактически весь привитый скот иммунитета не получил… Эпизоотия после этих прививок не прекращалась, поэтому потом прививки еще производились, повторяясь в отдельных гуртах до 5–6 раз…

В этом году для прививок применялась лимфа перипневмонии Тобольской биофабрики… Ряд серий лимфы вызвал у привитого скота бурную реакцию с массовыми осложнениями, отпадениями хвостов и отходом до 3 %, а в отдельных стадах даже до 8 % привитого скота. Применение такой лимфы имело целью, с одной стороны, вызвать массовый отход скота, а с другой — разжечь среди крестьянства недовольство советской властью и подтолкнуть его на активные выступления против власти… И действительно, прививки вызвали сильнейшее негодование колхозников…»

И более того: ведь через год-другой должны были начаться массовые прививки людям, особенно детям. Как вы думаете, когда в село приедут медики, вспомнят ли крестьяне ту зловредную вакцинацию?

И снова тот же вопрос: почему и зачем они все это делали?

По ходу расследования дела неоднократно звучало слово «вербовка». Специалисты прощупывали и вербовали друг друга. Вербовали своих: когда ОГПУ интересовалось социальным происхождением заговорщиков, среди них оказывалось несоразмерно большое число «социально-чуждых» — детей помещиков и торговцев, бывших белогвардейцев, бывших эсеров. Во всем аграрном секторе было вообще много эсеров — эта партия имела сильные позиции в среде сельской и околосельской интеллигенции. Но вербовка — это тоже не ответ. Вербуют не просто так, а для чего-то. Для чего?

На допросах эти люди показывали, что целью их работы была дезорганизация животноводческого сектора — чтобы вызвать недовольство колхозников, ударить по снабжению городов и тем самым добиться недовольства рабочих. Ну, и что дальше? Ведь для того, чтобы буза переросла во что-то серьезное, необходимы политические организаторы, а не вредители-ветеринары.

Более конкретный ответ на этот вопрос дает еще одно дело: о вредительстве в системе Трактороцентра Украины. На 22 декабря 1932 года по нему было арестовано 48 человек на Украине и 15 — в Москве.

Тягловая сила, после всех забоев и падежей, являлась самым слабым местом аграрного сектора. Так что успех посевной в огромной степени зависел от работы МТС. Организация, как выяснили чекисты, планировала следующее:

«Сорвав зяблевую вспашку, к-р. организация вела систематическую подрывную работу, направленную к полному разрушению тракторного парка, что выразилось:

а) в поджогах МТМ[217];

б) в проведении мероприятий, осуществление которых привело бы к выбраковке до 10 % всего тракторного парка Союза;

в) в разрушении собственной производственной базы по изготовлению запчастей, правильное использование которой обеспечило бы 50 % всей потребности МТМ;

г) в сосредоточении в одних краях огромного количества излишних запчастей при катастрофической недостаче последних в других;

д) в заказе импортных станков для МТМ с таким расчетом, чтобы при самых благоприятных условиях последние поступили бы в МТМ после окончания ремонтной кампании. При этом следует отметить, что изготовление станочного оборудования для МТМ, при своевременном заказе, вполне обеспечивалось отечественной промышленностью»[218].

За исключением второго пункта (подробностей «мероприятий», похоже, не поняли сами чекисты), все остальное — вещи хорошо знакомые и достаточно распространенные. Если кто-то не помнит, как российскую промышленность «сажали» на импортное оборудование, как разрушали нашу производственную базу, кто и зачем сие творил — все это легко освежить в памяти, поинтересовавшись подробностями реформы 90-х годов. Почему бы товарищам, причастным к государственным заказам, не заниматься этим в 30-е? Потому что общество «Мемориал» объявило их ангелами?

Организация имела так называемый «практический центр» на Украине и «политический центр» в Москве, а также ячейки в других регионах. Основная цель — посеять в деревне острое недовольство советской властью, дискредитировать колхозное движение и идеи механизации и, в конечном итоге, вызвать восстание в деревне[219]. Более того, следствие установило, что это лишь одна ветвь более мощной организации в системе Наркомзема и прочих учреждений, имеющих отношение к сельскому хозяйству[220].

И вот эти граждане о своих целях говорили гораздо более предметно, чем «ветеринары».

Из показаний подследственного Короя:

«Вопрос. Что говорил вам Коварский при вербовке в к.-р. организацию?

Ответ. В разговоре с ним наедине, имевшем сначала общий характер, Коварский развил свои взгляды о путях и формах развития сельского хозяйства: привел ряд примеров из капиталистического хозяйства Америки, где он был в 6-месячной командировке. На этом основании он высказал мысль, что нормальное развитие и механизация сельского хозяйства при коллективизации невозможны, и поэтому нужно вести борьбу против существующей сельскохозяйственной политики советского правительства. Эту точку зрения, по его словам, разделяет группа людей, ведущая в этом направлении работу. Он предложил мне присоединиться к ним и практически работать вместе с ними, т. е. противодействовать механизации и коллективизации сельского хозяйства».

Интересно, что мог увидеть член коллегии Наркомзема Коварский в Америке начала 30-х годов? Отчаяние и голод согнанных с земли мелких фермеров? На каких путях он предлагал искать «нормальное развитие механизации»? Это потом, уже в 90-е годы, перестроечные СМИ твердили, что спасение аграрного сектора лежало на пути развития чаяновского фермерства. Из Америки начала 30-х можно было вынести разные рецепты — но только не чаяновские. Американские «трудовые» хозяева в массовом порядке бродяжничали и погибали от голода.

Хотя о чем это мы? Вспомним, как начиналась «перестройка». Тогда тоже говорили много красивых слов о преобразованиях, а чем все закончилось? Банальным разворовыванием государства и продажей за границу по бросовым ценам всего, что только можно было продать — от интеллектуальной собственности до металлолома. А доверчивые дурачки могли потом хоть локти кусать, хоть из окон прыгать — кому это было интересно?

Впрочем, розовый идеализм, желание «спасти» аграрный сектор — на этом можно играть при вербовке не особенно умных людей. Но потом начинается практическая работа, а для нее нужны деньги, ибо рассчитывать на бескорыстных идеалистов в практических делах — глупо и опасно. И сразу же любой заговор упирается в вопрос: где взять деньги? Итак, откуда брали средства наши «спасители России»?

Следствие быстро установило, что деньги им шли через польскую миссию, причем весьма и весьма солидные. Только один «транш», который получил г-н Коварский, составил 50 тысяч рублей (зарплата даже квалифицированных специалистов редко переходила порог в 500 рублей). И такое финансирование было систематическим.

Из показаний подследственного Ивана Короя[221].

«Я задал Коварскому вопрос… входит ли финансирование к.-р. организации в систему отношений с Польшей или это случайный факт, каковы размеры финансирования и на какие цели идут средства. Мне было сообщено следующее: организация систематически получает большие суммы как в совзнаках, так и в валюте… О целях финансирования Коварский мне сообщил очень сдержанно, только в общих чертах, следующее: та работа, которую практически мы проводили по Трактороцентру, не дает представления о характере и объеме контрреволюционной работы в целом».

Ясно, что если кто-то платит серьезные деньги, стало быть, у него есть в этом деле весьма серьезный интерес.

Кстати, если деньги шли через польскую миссию, это отнюдь не значит, что их платила Варшава. Польскими каналами проникновения на советскую территорию охотно пользовалась и другие силы…

Практическая часть курса конспирологии

По отношению к конспирологии — науке о заговорах — большинство людей занимает одну из крайних позиций: либо все проблемы и неприятности объясняются деятельностью заговорщиков (от злонамеренных соседей по коммуналке до мирового правительства), либо заговоров и всяких там тайных организаций не существует вовсе, а неприятности проистекают от естественного хода вещей. Истина, как водится, посередине: заговоры не объясняют всего, но, безусловно, существуют и иногда даже удаются. Один из главных критериев реальности заговора — соотношение затраченных на него средств и прибыли, которую спонсоры рассчитывают получить. Если овчинка стоит выделки, то есть смысл содержать тайную организацию и финансировать ее работу, если же нет — значит, нет…

Был ли смысл полякам финансировать подготовку восстания на Украине? А то! Восстание вполне могло закончиться отделением Украины от СССР, а Польша слишком давно и открыто зарилась на эти богатые земли. Вопрос, смогла бы украинская армия противостоять польской, — чисто риторический: в то время даже такие не самые слабые государства, как СССР и Германия, рассматривали Польшу как серьезного противника.

Но могла ли Польша, переживавшая в то время экономический упадок, вбухивать такие средства в антиправительственную работу в СССР? Не факт, что могла, да и не факт, что хотела. Еще в 20-е годы пан Пилсудский был известен тем, что много обещал, но мало и неохотно делал. Однако существовали и другие силы, ворочавшие очень большими деньгами и кровно заинтересованные в падении советского строя.

Далеко не все русские эмигранты, осевшие в Европе, были «наги и босы» и работали таксистами. Многие дальновидные российские промышленники сумели вывезти за границу свои капиталы, а многие их оттуда и не увозили, поскольку изначально являлись иностранцами. О собственности, потерянной в большевистской России, эти люди помнили, и помнили крепко.

Сразу после революции крупные деятели русской промышленности создали в Париже так называемый «торгово-промышленный центр» или, сокращенно, Торгпром. В 1922 году, когда стало ясно, что военным путем Советскую Россию не победить, в Торгпроме появился секретный совет, в который вошли такие акулы, как бывший владелец нефтяных предприятий Густав Нобель, миллионеры братья Гукасовы, Лианозов, Третьяков и прочие подобные им господа. Торгпром был не один в поле воин: в разных странах создавались аналогичные объединения промышленников. У них у всех была одна конечная цель: вернуть национализированную большевиками собственность. Если для этого надо устроить в России еще одну революцию — стало быть, устроим революцию.

Подрывная работа и террор, которые Торгпром старательно финансировал в 20-е годы, ничего, в общем-то, не дали. И тут, как по заказу, началась коллективизация. Со стороны казалось: вот сейчас восставший народ сметет советскую власть. Ну как тут не поспособствовать, не поднести пару факелов к пороховому складу?[222]

Любопытно, что обе раскрытые ОГПУ организации — и «ветеринарная», и «тракторная» — появились на свет в 1931 году. Почему именно в 1931-м? Почему не раньше? Ведь коллективизация началась в 1929-м. Чего ждали?

А ждали своей очереди на финансирование. Первая организация являлась прямым продолжением ликвидированной в 1930 году так называемой «организации микробиологов», состоявшей из специалистов-ветеринаров, вторая также была создана из остатков организации, раскрытой в 1930 году.

Начало индустриализации в СССР отмечено подлинным взрывом «вредительских» дел — финансировавшие саботажников предприниматели не могли не понимать, что время теперь работает против них. Из тех дел известны несколько — кроме пресловутого «шахтинского», более-менее на слуху лишь процессы «Промпартии», «Союзного бюро меньшевиков» и «Трудовой крестьянской партии». Первое имело отношение к технике, второе — к финансовой сфере, о направленности третьего говорит само название.

Обвинения были примерно одинаковые — саботаж, вредительство, работа на развал экономики страны. Сейчас эти дела считаются, естественно, фальсифицированными, но вот что любопытно: уже в 90-е годы из эмигрантских источников выяснилось, что на самом деле существовала некая «Трудовая крестьянская партия» с центром в… Праге. «Партия» эта имела людей внутри СССР, однако в 1930–1931 годы большая часть ее деятелей в Советском Союзе были арестованы, после чего организация захирела. Если подсудимые являлись невинными жертвами — то кто составлял внутрисоюзную часть зарубежной ТКП?

Однако эти дела — даже не вершина айсберга, а так, снежок на вершине. Только в 1931 году Особым совещанием и Коллегией ОГПУ были рассмотрены дела 2490 человек, в том числе 85 профессоров, 1152 инженеров, 249 экономистов, 310 агрономов, 22 ветврачей и т. п. Даже если мы сделаем уступку обществу «Мемориал» и проведем границу посередине — пусть виновна только половина осужденных — все равно не верится, что все эти люди являлись бескорыстными идеалистами. Обычно представители научной интеллигенции все же разбираются, с какой стороны у бутерброда масло.

После этих арестов наверняка освободились некоторые деньги, которые можно было направить на создание новых структур. Труба, впрочем, была уже пониже и дым пожиже, так что переарестовали их быстро, но напакостить эти люди успели — см. дело «ветеринаров».

Вернемся, впрочем, к «трактористам», которые дали очень неплохие показания относительно своих целей.

Из показаний подследственного Ивана Короя.

«Вопрос. Какие политические цели ставила себе организация?

Ответ. Организация ставила перед собой задачу борьбы с соввластью, считая приемлемыми и необходимыми все формы борьбы с нею: организацию вооруженного восстания, подготовку диверсий, а также разведывательную и подрывную работу в области сельского хозяйства…

Вопрос. В чем выражалась практическая повстанческая работа к.-р. организации?

Ответ. К.-р. организация, используя трудности в сельском хозяйстве, вела работу по ослаблению и развалу колхозов, организуя невыходы на работу, массовые выходы из колхозов, противодействие хлебозаготовкам и т. п. Путем ослабления колхозов и непосредственной агитационной работы к.-р. организация создавала враждебное отношение крестьянства к соввласти и подготовляла настроение для вооруженного выступления. С этой же целью организация создавала и укрепляла областные группировки, создавая в наиболее ответственных районах районные группировки, вербовала в селах сторонников и участников из состава враждебных, недовольных и обиженных соввластью элементов…»

Не стоит думать, что чекисты пытались взвалить на «контрреволюционеров» все подобные явления на селе — а если бы и попытались, в Кремле тоже не дураки сидели. Там знали роль и значение конспирологии в жизни страны. Все проще: господа «вредители» отлично знали старый добрый принцип: «падающего толкни!» и подстраивались под естественные процессы, стараясь их, по мере сил, расширить и углубить. Однако все эти организации, не играя решающей роли, внесли свою лепту в создание хаоса в деревне, а стало быть, также отвечают за голод, ставший следствием хаоса.

…Оно конечно, если брать отдельного ветврача или отдельного деятеля МТС, занимающегося вредительством из ненависти к советской власти, то происходившее кажется бредом: зачем совать голову в петлю, ведь эти разрозненные усилия все равно не смогут кардинально изменить ситуацию. Но кто сказал, что усилия были разрозненными? Они финансировались из-за границы, а кто платит актерам, тот и хозяин театра. И за координатором дело не стало.

Не стоит обольщаться уверениями вроде: «да кому мы нужны?!» Нужны, и еще как нужны — не только сейчас, но и тогда. Множество глаз по всему миру тщательно отслеживали ситуацию в России, множество голов выстраивали стратегию и тактику свержения советского строя с последующим растаскиванием как российских ресурсов, так и самого государства. Нужно было ударить в строго определенный момент — момент наибольшей слабости власти, наибольшего хаоса. А по возможности, этот момент еще и подготовить, ударив в самое уязвимое место. Самым же уязвимым местом в то время была продовольственная безопасность государства.

Не правда ли, встроенные в такую схему, оба дела обретают смысл и уже не кажутся бредовыми измышлениями чекистов?

Нити от большинства подобных организаций всех уровней вели в Польшу. Кто держал их в руках? Свой интерес в деле имелся у Варшавы, кроме того, с польским правительством была тесно связана французская разведка — а Франция тоже имела интересы на юге бывшей Российской империи. Не зря во время интервенции французские корабли паслись именно в Черном море. Да и белоэмигрантские организации чувствовали себя в Польше как дома, исправно поставляя боевиков для налетов на советскую территорию и агентов для нелегальной работы.

Из показаний подследственного Ивана Короя.

«Вопрос. Какие районы были намечены организацией в качестве основных очагов восстания?

Ответ. Области Украины: Киевская, Винницкая, Одесская и МАССР.

Вопрос. Чем обуславливался выбор этих районов как основных очагов восстания?

Ответ. Во-первых, эти районы считались наиболее напряженными и с этой точки зрения наиболее подходящими для организации восстания. Во-вторых, по этому поводу имелись прямые указания Польши, с которой к.-р. организация была связана.

Вопрос. Был ли намечен какой-либо срок для вооруженного выступления?

Ответ. Коварский сообщил, что, по мнению Политического центра, уже осенью 1932 года могут назреть условия, благоприятные для вооруженного восстания.

Вопрос. На помощь каких именно сил рассчитывала к.-р. организация в повстанческой работе?

Ответ. К.-р. организации была обещана помощь Польши, с которой организация была связана.

Вопрос. В чем конкретно должна была выразиться эта помощь?

Ответ. На случай вооруженных восстаний Польша обещала переброску необходимых людей и поддержку оружием…»

За всю страну не скажем, но свалить таким путем советскую власть на Украине было вполне возможно. Восстание, отделение УССР от Советского Союза (дальнейший сценарий нам демонстрирует сейчас независимая Украина) или ее развал и раздел между РСФСР, Польшей и Румынией.

Скажете, такого не могло быть? Или кусочек не стоил потраченных денег?

Несостоявшаяся «советская весна»

Кусочек того стоил, кто бы сомневался. Украинскими землями охотно пополнили бы свою территорию не только Польша и Румыния, но и не имеющая с ней общих границ Германия. Методика тоже стандартная — вооруженная оппозиция поднимает восстание под лозунгом прав человека (или «Земля крестьянам», или «Долой жидов», или «За независимую Украину» — нужное подчеркнуть), а страны НАТО посылают самолеты… пардон, это из другого времени… добрые европейские соседи помогают людьми и оружием…

Вот только времена стояли патриархальные, и усилий вооруженной оппозиции для того, чтобы ввести войска, было недостаточно, не по понятиям. Мировое сообщество еще не оборзело до такой степени, чтобы защищать военной силой интересы бандитов. Требовалось, как минимум, вооруженное восстание. Но люди почему-то подниматься с оружием против власти не хотели. Есть ли лучшее средство, чтобы поднять народ, чем голод? Мировая история полна голодных бунтов.

Эти господа не менее, чем спекулянты, были заинтересованы в организации голода, и когда появилась такая возможность, принялись всеми силами подталкивать события в нужном направлении.

К осени 1932 года деятельность разного рода нелегальных организаций пошла на подъем, резко активизировались их связи с заграницей. В январе 1933-го особый отдел ОГПУ, докладывая об очередных ликвидированных контрреволюционных группах, сообщил о том, что в последние месяцы на Украину было переброшено 23 «польско-петлюровских эмиссара» (не стоит удивляться, так называемое «правительство Украины в изгнании» еще с 1920 года действовало в сердечном согласии с польскими властями). Это лишь те, о которых стало известно, — а сколько их не попалось на глаза чекистам?

Потянув за эти ниточки, следствие вскрыло крупное подполье, охватывавшее ряд районов Правобережной Украины и Донбасса и связанное с УНР[223].

«Задержанный в Киевской области бывший эсер Мамчий показал, что он является эмиссаром правительства УНР… Мамчий показал, что он прислан для связи с организаторами петлюровско-повстанческого подполья на Украине и имел задание:

„Прощупать отдельно существующие на Украине организации, связать их с целью недопущения отдельных разрозненных выступлений и дать им указания вести подрывную работу в колхозах и совхозах, агитировать против сдачи хлеба. Сеять только для себя, не сеять экспортных и технических культур. Всячески дискредитировать колхозы“».

Ну, и в качестве мелкопрактической части, чтобы силушка не застаивалась, — жечь колхозное имущество. Показывая пример, эмиссар самолично совершил 18 поджогов.

УНР была не одинока в своих усилиях. В 1920 году Пилсудский использовал ее в качестве «шестерки» во время вторжения на Украину, на самом деле и не думая делиться властью. И вовсе не факт, что он намерен был теперь допустить существование отдельного украинского правительства, пусть даже и марионеточного. Поляки действовали на украинской территории не только через УНР, но и сами по себе.

«II-й отдел польского генштаба (разведка. — Авт.), через свои экспозитуры, начальников разведок дивизий и разведывательные пляцувки, проводит непосредственную работу по созданию повстанческих организаций, обращая основное внимание на разложение колхозов, проведение диверсионных и вредительских актов и проч. Эту работу II-й отдел проводит как при помощи петлюровских центров, так и через другие белогвардейские организации».

А вот сообщение о ликвидации диверсионной группы румынской разведки в Винницкой области. Группа состояла из 18 человек, во главе — три кулака, бежавшие в 1932 году из ИТЛ на территорию Румынии.

«Задания румынской разведки сводились к следующему:

1) Проводить поджоги колхозов и совхозов в районе сел Должен, Мурафа и Травное.

2) Максимально терроризировать местный сов. — парт. актив, проводящий хлебозаготовительную кампанию, убивая наиболее активных работников, с целью срыва хлебозаготовок.

3) Проводить широкую агитацию среди местных селян в плоскости несдачи государству хлеба, „над которым они трудились“. Распространять провокационные слухи о скором падении Соввласти и приходе румын.

4) 7-го ноября, во время торжественного заседания сельактива, в помещении, где происходит заседание, бросить бомбу».

Надо полагать, украинские крестьяне пришли в детский восторг от перспективы прихода румын, да…

Вот еще, это уже в Путивльском районе Черниговской области. Организация, для разнообразия состоящая из бывших красных партизан, во главе с членом ВКП(б) с 1917 года. Они тоже готовили вооруженное восстание после начала войны, а пока скромненько грабили на дорогах колхозные обозы с хлебом. Вот и пойми, где кончается вооруженная оппозиция и начинается банда.

Активизировался РОВС и связанный с ним «Национальный союз нового поколения» — это уже не Варшава, это Париж, а за ними стоят «Торгпром» и французская разведка.

13 февраля 1933 года заместитель председателя ГПУ Украины Балицкий подписал Оперативный приказ по ГПУ УССР № 2. Обратите внимание: это не донесение в вышестоящие инстанции, это оперативный приказ, то есть ни о каком пускании пыли в глаза начальству, преувеличении опасности в нем не может быть и речи.

Итак, вот его общая часть, с оценкой обстановки в республике.

«Организованный саботаж хлебозаготовок, осеннего сева; организованное массовое воровство в колхозах и совхозах; террор в отношении наиболее стойких, выдержанных коммунистов и активистов села; переброска на Украину осенью прошлого года десятков петлюровских эмиссаров, распространение к.-р. петлюровских листовок, в особенности на Правобережье, и анализ агентурных материалов — говорили за безусловное существование на Украине организованного к.-р. повстанческого подполья, связанного с закордоном и иноразведками, главным образом польским главштабом».

Задача разгрома этого подполья была поставлена перед ГПУ Украины 5 декабря 1932 года. С этой целью была организована ударно-оперативная группа, которая за два с половиной месяца нашла подпольные ячейки в 200 районах и на 30 железнодорожных станциях, установив связь подполья с заграничными националистическими центрами — УHP, УВО[224] и УНДО[225], и польским Главным штабом. Органы ГПУ вскрыли также крупную шпионскую сеть в промышленности, на транспорте, в оборонном секторе и даже в разведывательных органах. Одним из результатов этой работы, кстати, стало «дело Трактороцентра».

«Анализ ликвидированных за это время дел говорит за то, что в данном случае мы столкнулись с единым, тщательно разработанным планом организации вооруженного восстания на Украине к весне 1933 года с целью свержения советской власти и установления капиталистического государства, так называемой „Украинской независимой республики“»[226].

…То есть превращения Украины в польскую, польско-французскую или польско-немецкую колонию — в зависимости от того, с кем из покровителей в данный момент дружит пан Пилсудский.

26 марта 1933 года председатель ОГПУ Ягода отчитывался Сталину еще об одной операции ОГПУ, тоже очень интересной:

«Начиная с 16 марта с. г. операцией по очистке погранполосы и на участках польской границы в УССР и Белоруссии, на участках польской и латвийской границы в Западной области и на участках латвийской и финской границы в ЛВО по данным на 20-е марта с. г. вскрыто существование на протяжении всех границ к-р. повстанческих и диверсионных организаций, непосредственно созданных и руководимых польским и финским генеральными штабами или связавшимися с ними в процессе собирания сил.

Организации были насаждены на главнейших стратегических направлениях вокруг жел-дор. узлов, укрепленных районов и оборонного строительства.

Почти по всем вскрытым организациям устанавливаются одни и те же сроки восстания, приуроченные к весне текущего года.

Наряду с разгромом повстанческих организаций и очагов ликвидированы резидентуры, переправы и многочисленная шпионская сеть ПГШ и финской разведки…»

Польша всегда считала украинские и белорусские земли, а также Смоленск своими территориями, Финляндия зарилась на Карелию, а если получится, то и на Кольский полуостров. После Гражданской войны первая получила Западную Украину и Западную Белоруссию, вторая — практически весь Карельский перешеек. Аппетит же, как известно, приходит во время еды.

Читаем дальше.

«Помимо собирания сил, подготовки и объединения повстанческого подполья организациями проводилась систематическая работа по развалу колхозов, по срыву весенней посевной кампании, по усугублению продовольственных трудностей (путем сжигания, кражи и порчи запасов фуража и продовольствия) и по созданию недовольства и напряженного положения по всей погранполосе…»

Мы уже говорили о том, что лучший способ вызвать народное недовольство — нехватка продовольствия, а еще лучше — голод. И ведь что любопытно — голодом были охвачены как раз те регионы, где во время Гражданской войны существовали «независимые республики», — Украина, Дон, Кубань, Поволжье. Может быть, это и совпадение, кто же спорит…

Дальше идет перечисление самых заметных организаций, вскрытых в регионах. Ими руководили бывшие петлюровцы, кулаки, либо связанные с Польшей, либо непосредственно агенты польской разведки, а то и прибывшие из-за границы боевики. Вот лишь несколько самых «вкусных» моментов:

«Организация намечала проведение массового террора над советско-партийным и колхозным активом. Участники организации выявлены на Харьковском тракторном заводе и на московском заводе „Электросталь“, куда они были посланы руководством для диверсионной работы…

…На участке Волочиского погранотряда ликвидирована польско-повстанческая организация, возглавляемая членами костельной „двадцатки“ Атаманом и Белинским. Организация была связана с находящимся в Польше ксендзом Нановским и получила от него указание по проведению разложенческой работы в колхозах и по подготовке восстания…

…На участках Славутского, Олевского и Волочиского погранотрядов раскрыты шпионские организации и группы, руководимые агентурой II-го отдела ПГШ, насадившей диверсионные ячейки на важнейших направлениях, распространявшей воззвания „Украинского революционного комитета“, собиравшей по особым анкетам сведения о состоянии и ходе колхозного строительства и составлявшей именные списки советского и партийного актива районов в целях их физического уничтожения в момент восстания.

…Особого внимания заслуживает диверсионно-повстанческая организация, возглавляемая инженером Петерсдорфом, передавшим польской разведке генеральный план участка военного строительства.

…Организация немцев-колонистов в Зельском районе Одесской области, созданная б. эсером Ротэкером и строившая свои повстанческие планы в надежде на приход Гитлера на Украину…»

Только за 10 дней операции было арестовано 14 польских разведчиков и 8 агентов, переброшенных специально для развертывания повстанческой работы в Донбассе. Это резиденты, а всего взяли 9514 человек, из них;

«По линии шпионажа и связи по шпионским делам — 2311 чел., по повстанческим организациям и группам — 6074 чел., по связям бежавших за кордон, репрессированным и проч. признакам к.-р. — 1119 чел.».

Удар был нанесен грамотно — непосредственно перед выступлением. А что самое любопытное — так это немцы-колонисты, ожидавшие прихода Гитлера на Украину. Гитлер только-только, в январе 1933 года, стал рейхсканцлером. Что это — надежды и чаяния советских немцев, или они что-то знали о планах свежеиспеченного германского правительства и его намерениях поучаствовать в разделе Украины?

* * *

Итак, теперь перед нами стройная картина так называемого «системного кризиса», который и стал причиной голода — всех его пунктов. В основе его лежит органическая слабость советского аграрного сектора, доставшаяся в наследство от Российской империи: мельчайшие размеры хозяйств, запредельно низкая урожайность, полное отсутствие агрокультуры. Плюс к тому, 1932 год был «пиковым» годом аграрной реформы, годом наибольшей апатии и максимального сопротивления, следствием чего стала плохая обработка полей, а отсюда низкая урожайность, засилье сорняков и прочей вредительской пакости. Сюда нужно еще прибавить неудачную систему контрактации и неумение определить урожай на полях. Это те причины голода, которые можно назвать естественными, — хотя сами по себе они бы к голоду не привели.

Теперь об организаторах голода и о тех, кто ими не является. Не приложили к этому руку власти СССР и УССР — по той простой причине, что они были в этом совершенно не заинтересованы. Кто приложил? Все еще многочисленные враги сталинской команды, аграрной реформы и советской власти в целом в трогательном единении с милыми соседями, в первую очередь поляками.

Но главный организатор голода, по нашему мнению — нэп.

Еще крестьянские восстания 1918–1921 годов имели причиной один-единственный фактор: запрет спекуляции продовольствием. Их организаторы сражались не за белых, эсеров или мифический «крестьянский рай», а за вольные цены на хлеб. Те же причины лежали в основе «хлебных войн» 20-х годов и постоянных голодовок, имевших причиной естественные законы «хлебного рынка». К 1932 году вольный рынок в СССР был уже наполовину разгромлен, но разгромлен «снизу» — уничтожен класс кулаков, которые являлись основными поставщиками товара для спекулянтов, а до самих спекулянтов «кровавая рука ОГПУ» пока не дотянулась.

И вот представьте себе: 1932 год. В СССР урожай приличный, но наполовину угроблен и разбазарен. В Восточной Европе — неурожай. Великолепная конъюнктура для хлеботорговцев. А поставщика нет!

И тогда торговцы начали покупать ворованное. Вольный рынок, ставший к тому времени почти целиком «черным», как гигантский пылесос, выкачивал из деревни продовольствие — все, до которого мог дотянуться.

Может ли господин Ющенко, да и кто-либо другой из политиков, сделавших «капиталистический выбор», признать, что основной причиной «голодомора» является рынок?

А вы как думаете?

Часть четвертая

Голод и «голодомор»

Как видим, голод 1932–1933 годов и вправду был вызван системным кризисом. Ни организационный период аграрной реформы, ни природные факторы, ни кулацкое противодействие, ни антиправительственные заговоры, ни частный рынок, ни воровство по отдельности не могли бы в тот год привести к катастрофе. Вместе же, поддерживая и усиливая друг друга, вступая между собой в «химические» реакции, они привели к поистине трагическим последствиям.

В тот момент, столкнувшись с саботажем хлебозаготовок, правительство вынуждено было решать очень непростую задачу: кто в стране ближайшей зимой должен голодать. Срыв хлебопоставок — это не отсутствие галочки в отчете, а отсутствие продовольствия. От государственных поставок зависели жители городов, работники рудников и строек, армия. В 1932 году получали продукты по карточкам около 40 млн человек — четверть населения страны. Кроме того, от госпоставок зависели жители потребляющей полосы, а также производители непродовольственных культур — льна, табака, масличных и пр., занимавшиеся их выращиванием в обмен на гарантии снабжения дешевым хлебом. Перед этими людьми государство имело определенные обязательства, которые надо было выполнять.

С другой стороны, крестьяне ведь тоже пользовались государственной помощью, увеличивавшейся с каждым годом. Все эти льготные кредиты, МТС, семеноочистительные станции, агрономическая помощь, снабжение породистым скотом и сортовыми семенами, строящиеся заводы сельхозтехники, «лампочки Ильича», медицина, образование — это ведь не дар небес, а конкретные усилия государства. За которые от крестьян ожидали вполне конкретной вещи: гарантированных поставок требуемого количества продовольствия по твердым ценам в размере одной трети урожая. Эти свои обязательства крестьяне не выполнили, наоборот — назовем вещи своими именами — угробили и разворовали вполне приличный урожай. То, что у них от трудностей реформы руки опустились, или что «кулак попутал» — чисто по-человечески это понятно, но все же: кто той зимой должен был голодать? Те, кого «кулак попутал», или те, кто и вовсе ни при чем…

И как теперь следовало поступить? Да, кстати: как поступают в таких случаях в мировой хозяйственной практике? Ведь между крестьянами и государством были заключены договоры на поставку зерна, даны под эти поставки авансы и кредиты, урожай оценен и сосчитан — и вдруг грубый отказ от выполнения договора: ничего, мол, нет, самим нужно… Вторая сторона, наверное, махнула бы рукой: на нет и суда нет, ладно, мы вам прощаем, а сами как-нибудь уж перебьемся…

Ох, боимся, что вышло бы совсем не так…

У государства в тот год вообще был прекрасный шанс покрыть всю страну совхозами: конфисковать за невыполнение обязательств производственные фонды всех должников, а их самих перевести на положение наемных рабочих. Но ведь на это не пошли.

А вы говорите — жестокость… Жестокость — это в Америке: согнали банки фермеров с земли, и пошли они, солнцем палимы. И никто не знает, как они жили и где умирали. И что любопытно: никого из современных историков это не волнует. Потому что при капитализме так и должно быть.

Тогда какие могут быть претензии к социализму?

Глава 17

Пейзаж перед катастрофой

В городах в то время тоже не обжирались. Городские власти постоянно снижали нормы выдачи продовольствия, снимали со снабжения одну категорию населения за другой.

Марк Таугер, оценивая положение, пишет:

«Осенью 1932 г. хлебные нормы для киевских рабочих были урезаны с 908 до 608 г, а пайки служащих — с 454 до 227 г (имеется в виду сокращение с двух до полутора фунтов и с фунта до половины. Поэтому такие странные цифры. — Авт.)… В середине июля 1933 г. посольство Великобритании сообщало о страшном дефиците продовольствия, случаях гибели людей от голода и распространение связанных с этим заболеваний в провинциальных городах и в Москве».

О том, насколько адекватны сведения, получаемые дипломатами, мы еще поговорим. А пока напомним: по карточкам можно было купить дешевые государственные продукты[227]. Остальное приходилось докупать уже на рынке или у спекулянтов, по непосильным для простых смертных ценам. Каким именно? Уже упомянутая семеноводческая компания «Друсаг», имевшая право свободной торговли, продавала на рынке муку по 70 рубликов за пуд. Это опт — представляете, сколько стоила розница?

В городах Украины положение было примерно одинаковым — они зависели от поставок продовольствия, и сорванная заготовительная кампания означала уменьшение снабжения городских жителей равномерно по всей республике. Где-то было лучше, где-то хуже — но это зависело уже от усилий и от размера воровства местных властей.

А вот в деревнях бывало по-разному. ОГПУ не сообщает о тотальном голоде, в донесениях чекистов говорится о голоде «гнездовом», по районам и даже кое-где по отдельным селам. Да и в этих селах далеко не всегда голодали все. Что полностью укладывается в общую картину. И надо не забывать, что районные и особенно колхозные власти (там, где они не воровали) к тому времени дошли уже до полного озверения, до того, чтобы отстоять принцип «каждому по труду» любой ценой.

Показательная история коммуны «Суданки»

В октябре 1933 года журнал «На фронте сельскохозяйственных заготовок» привел на своих страницах историю коммуны «Суданки» Петровского района Харьковской области. Это старый колхоз, появившийся еще зимой 1925 года. Тогда к весеннему севу в коммуне состояло 29 хозяйств, в которых насчитывалось 83 работника и 131 едок. Уже осенью было принято решение перебраться на новое место. Дальше слово журналу.

«В октябре 1925 года коммуна переехала на площадь ликвидировавшегося совхоза Текстильтреста… В это время тут было в степи 3 плохих жилых дома, 3 сарая и 2 амбара. На новом месте коммуна имела только 7 лошадей и никакого с.-х. инвентаря. Батраки и бедняки, строившие коммуну, не обладали с.-х. орудиями и машинами. В весеннюю посевную кампанию 1926 года коммунары сеяли из мешков.

Однако уже осенью 1926 года коммуна имела 2 трактора, 6 плугов, 2 сеялки, 4 жатки, 2 буккера и др. с.-х. орудия. Все это удалось приобрести — большей частью в кредит — при помощи Изюмского окрколхозсоюза. Кроме того, коммуна купила молотилку у ликвидировавшегося совхоза. Через некоторое врем коммунары достали локомобиль, правда, неисправный, но они его как следует отремонтировали и он превосходно работает до настоящего времени».

Что ж, история вполне социалистическая. Удивляет количество сельхозтехники, доставшейся колхозу всего за один год. Но, во-первых, это все же была коммуна — редкий вид колхоза, особо любимый в СССР, а во-вторых, она, надо полагать, производила хорошее впечатление на местные власти. Да и, судя по истории с ремонтом локомобиля, там не обошлось без кого-то из рабочих, подавшихся от городской бескормицы в деревню, или какого-нибудь демобилизованного судового механика. Кого только не бывало в те годы на селе!

«Основное направление хозяйства „Суданки“ — зерновое. Посевы зерновых культур и подсолнуха составили в 1925–1926 году — 247,5 га, в том числе пшеницы — 93,5 га.

Коммуна собрала неплохой урожай. Государству она продала из урожая этого года 1018 цнт зерновых культур и на частный рынок — 32,4 цнт. Вырученные после реализации урожая деньги позволили коммуне стать на ноги…»

Интересно, а почему это коммунары не рвутся на частный рынок, если он так выгоден для крестьянина? Напрашивается самый простой ответ: потому, что выгоден он не для крестьянина, а для перекупщика. Сейчас за окном июнь 2012 года, самый разгар так называемой «рыночной экономики» — но едва ли вы найдете на городских рынках крестьян или садоводов. На рынки их не пускают. Хочешь — продавай свой укроп за бесценок перекупщикам, не хочешь — как хочешь. Нет, ворованное продавать выгодно и за эти деньги, а вот свое — не очень…

Поэтому коммунары и предпочли сдать продукцию по гарантированным ценам государству. Оно им надо — связываться со спекулянтом, даже если тот и даст на пять копеек за пуд дороже? Основную часть продукции сдали осенью, а весной непригодившиеся остатки допродали уже на рынке. Кстати, за добрую волю наверняка получили льготные кредиты и прочую государственную помощь…

«1926–1927 год дал увеличение посевов зерновых и подсолнуха на 35 %, площадь же под пшеницей и рожью возросла на 107 %. В этом году „Суданки“ продала государству уже 2362 цнт. хлеба и на частный рынок — 10 цнт».

Изучение приведенной в статье таблицы развития коммуны показывает, что это не совсем обычный колхоз. В 1926 году в нем на 96 хозяйств — членов коммуны приходится 182 человека, из них 91 трудоспособный (то есть по 2 человека и по одному работнику на хозяйство). В 1933 году на 110 членов — 325 человек и 145 работников. Объяснить такие малые семьи и такое нетипичное соотношение можно только одним образом: батрацкая и бедняцкая молодежь, не видя перспектив в родном селе, голодной весной 1925 года сбилась в коммуну и рванула на новые земли. То есть перед нами, можно сказать, идеальное хозяйство нового типа, мечта советской власти. Но даже оно в годы сплошной коллективизации не избежало проблем.

«В годы бурного роста коллективизации коммуна количественно увеличилась в два раза — и население, и посевы, и скот возросли в связи с приходом новых членов. Но в качественном отношении дело обстояло неблагополучно. Количественный рост не сопровождался организационно-хозяйственным укреплением коммуны. Мало того, — вскоре появились угрожающие признаки: сокращение посевных площадей, падение урожайности, уменьшение поголовья скота.

В коммуне орудовал классовый враг».

Надеемся, в том, что классовый враг — это реальность коллективизации, а не придуманный советской пропагандой «козел отпущения», мы сумели вас убедить?

«Дело в том, что в разгар борьбы за ликвидацию кулачества как класса на основе сплошной коллективизации в коммуну пробралось несколько кулаков. Некоторые из них вскоре заняли руководящие посты в коммуне: один, примазавшийся к партии, был членом правления и секретарем ячейки КП(б)У, другой — тоже членом правления, третий — председателем ревкомиссии.

Их хозяйничанье привело к тому, что посевная площадь зерновых культур и подсолнуха в 1931–1932 году уменьшилась больше чем в два раза против 1930–1931 года. Вместе с тем, плохое качество обработки земли и сева обусловили значительное понижение урожайности.

Трудовая дисциплина была сильно расшатана. Невыходы на работу участились, нормы не вырабатывались. На полях коммуны работало 200 наемных сезонных рабочих. Борьба с потерями зерна при уборке и обмолоте не велась. Много зерна оставалось в соломе. Так, например, зимой 1932–1933 года коммуна перемолачивала солому!»

Кое-что тут не договаривается, а именно — роль во всей этой истории районных властей. Сами по себе кулаки в старом сильном колхозе мало что могут, но если они «работают» в связке с районными властями или с ворами в хлебоприемных пунктах — тогда проще простого организовать для хозяйства «непосильные хлебозаготовки» со всеми вытекающими отсюда последствиями…

«План заготовок в 767 цнт. зерновых культур и 438 цнт. подсолнуха был, правда с большим напряжением, выполнен коммуной. Но в результате кулацкого хозяйничанья коммунары, после сдачи хлеба государству, засыпки семфонда и образования фонда для скота, получили лишь по 600 гр. на трудодень».

Сравните хотя бы с 1925 годом, когда едва родившийся колхоз, засеяв поля из мешков, сдал государству почти в полтора раза больше. Правда, в 1932 году денежная часть трудодня поднялась до рекордных высот — 1 р. 81 коп. Но что толку? Дешевого государственного хлеба в свободной продаже не было, только по карточкам, а цены на черном рынке взлетели до заоблачных высот.

Вот вам и голод. А кого винить? Основной закон работы на земле никто не отменял: как поработаешь, так и поешь. Можно, конечно, было и не выполнять план, а хлеб спрятать или списать по фальшивым актам. Но до такого шкурничества коммунары все-таки не дошли. В конце концов, виноваты в неурожае были они сами, а не государство, до сих пор исправно им помогавшее. Так что они солому перемолачивали, но хлебопоставки все же выполнили.

Мы еще вернемся в коммуну «Суданки». А пока, забегая вперед, скажем: в 1933 году государственные поставки колхоз выполнил играючи — и сам тоже не остался в обиде…

Если такое творилось в образцовом хозяйстве — то что же было в прочих?

Ярко и красочно описал это в своих показаниях в ОГПУ бухгалтер колхоза «Завет Ильича», Северо-Кавказского края, соседнего с Украиной.

«Осенью прошлого 1931 года вспашка и сев очень плохие. Вспашка была мелкой, поздней, с большим количеством огрехов, очень много было ручного сева, сеяли руками при фонарях, сев шел вплоть до снега. Все, и в первую очередь руководство колхоза… хорошо знали и говорили, что такой сев идет впустую и результатов не даст… много сеяли по неубранным площадям. Для того, чтобы освободить площадь, сжигали кукурузу, подсолнух, горох, несмотря на то, что с этих площадей можно было собрать, например, кукурузы центнеров до 10 с га… Гороха сожгли до 300 га.

Во время сева воровали много зерна… Несмотря на то, что норма часто не высевалась, в отчетности всегда показывалась установленная норма…

Весной, когда появились всходы, сельская экспертная комиссия определила, что 25 га совершенно погибли, 255 га изрежены на 70 %. В конце расширенная комиссия осматривала поля и нашла, что из этих 255 га 212 га погибли на 100 %…»[228]

На оставшихся полях урожай придушили сорняки, убирали так же, как и сеяли, да еще все, что могли, разворовали — а в отчетности опять показывалась установленная норма. И чего было после этого ожидать?

И, в общем-то, можно понять районное и областное начальство, палками выколачивавшее из колхозов хлебопоставки — хотя бы ради того, чтобы объяснить колхозникам, что ничего не изменилось: как крестьянин поработает весной и летом на поле, так и поест зимой.

Нет, в самом деле — а кого винить? А с учетом того, что во время постоянно случавшихся голодовок голодающие районы регулярно получали от государства продовольственную и семенную помощь, в порядке ссуды (не под кулацкий процент, естественно), или совсем безвозмездно — картина получается еще более неприглядной.

Мозаика хлебозаготовок

…К счастью, сборники исторических документов зачастую составляют безнадежно далекие от сельского хозяйства люди. Ни один человек, имеющий представление о тогдашнем положении в аграрном секторе, не пропустил бы в сборник материалов по «голодомору» следующий документ:

Из докладной записки председателя Чернацкого сельсовета и секретаря партячейки в бюро С.-Будского Р. П. К. 6 августа 1932 г.

«Настоящим доводим до сведения следующее, что состояние по Чернацкому с/совету по хлебозаготовке находится в катастрофическом положении, исходя из следующих соображений.

Валовой сбор жита из 433 га 520 цен., план жита дан 1270 ц., 520 ц не обеспечивает посева озимых на площади 650 га…»

Если взять карандаш и посчитать, то мы получим, что план дан примерно 2,9 ц с гектара, или около 17,5 пудов. С учетом того, что в заготовку бралась одна треть валового урожая, видим, что хлебопоставки рассчитывались, исходя из урожайности в 50 пудов с га, или 8,7 ц — среднестатистической урожайности по стране в средний год, ни хороший, ни плохой. Каким и был 1932-й. Возможно, в тот год урожайность была несколько ниже — так, в Винницком районе она в среднем составила 6,9 ц, или 42 пуда. Но как надо было работать и что надо было сделать с полем, чтобы получить с гектара по 7 пудов — меньше, чем в 1921 году?

Исходя из этого письма, можно восстановить и предысторию вопроса. Судя по плану хлебопоставок, бездарно угробив ржаное поле, отчеты наверх посылали «правильные» — иначе почему не составлен акт о гибели посевов? На что рассчитывали в сельсовете, посылая сводки о том, что все планы выполнены?

«Кроме того, прокормить население, которое в Чернацком, на 1 августа 7044 души, овса засеяно 470 га, из которых убрано на зерно 215 га, а 255 га на траву, т. к. в связи с поздним посевом колос не высыпался… Колхозы планов не принимают. Хлебороб уже перемолотил все жито, намолочено 2,5 тонны, на посев не хватает… А посему доводим до сведения, что жита из Чернацкого не может поступить нисколько…»[229]

А еще из этого документа видно, что население Чернацкого будет голодать зимой в любом случае — даже если не взять у них ни зерна. Потому что получается на едока меньше 10 кг зерна, плюс к тому на 30 человек гектар овса — выйдет, в самом лучшем случае, по два пуда на душу. Но ведь и скот надо чем-то кормить, овес — культура не хлебная, а фуражная. И, кстати, если собрали 520 центнеров зерна, то почему намолотили только 250?

Стоит ли удивляться, что хлебозаготовки в том году шли очень трудно? Журнал «На фронте сельскохозяйственных заготовок» сообщает: к 20 сентября сентябрьский план выполнен Украиной на 54,8 %, а годовой план — на 29,8 %, в то время как в 1931 году к 20 сентября годовой план был выполнен на 48,2 %. Повсеместно колхозы и районы объявляли планы невыполнимыми, и в каких выражениях!

Из сводки ОГПУ о противодействии хлебозаготовкам. По данным на 20 сентября 1932 г.[230]

«План хлебозаготовок мы принимать не будем, так как по своим размерам он невыполним, а пойти на то, чтобы опять оставить людей голодными — преступно. Я лучше сдам сейчас свой партбилет, чем обманом буду обрекать колхозников на голод».

«По подсчетам на месте оказывается, что для удовлетворения всех потребностей села необходимо 24 000 цнт. разных культур. Сбор же предполагается в 28 000 цнт., а план хлебозаготовок дан в 16 000 цнт… Узнав об этом колхозники заявляют: „если будут выполнять план и не оставят нам хлеба, то бросим работать, все равно с хлебом будет хуже, чем в прошлом году“…»

…

Это проходили еще в Гражданскую — когда крестьяне, чтобы не сдавать хлеба государству, сеяли только для себя, воплощая старую крестьянскую мечту: «податей не платить». То же самое попытались проделать и сейчас — но не получилось.

А вот по-простому:

«Ничего я вам не дам, потому что для коммуны хлеба не хватает»…

…

«Что вы смотрите, план нереален, если мы его примем, это верная гибель».

…

«Я — пастух своего стада и не допущу до того, чтобы мой народ голодал, в случае голода будет отвечать не РИК и РПК, а я. Поэтому нужно выработать свой план и работать по выполнению такового…»

Это с одной стороны. А вот с другой:

Из оперативного бюллетеня ГПУ УССР о ходе работы по сельской контрреволюции. 5 декабря 1932 г.[231]

«…Установлено, что в артели не было заприходовано 500 цнт отходов, которые значились непригодными. Хлебная инспекция признала, что из указанных отходов 70 цнт на 64–94 % состояла из чистого зерна, 55 цнт имели зерна от 33 до 60 %, 75 цнт имели зерна от 10 до 30 %. При перечистке 70 % отходов оказались вполне пригодными для сдачу в хлебозаготовку, а 55 цнт вполне пригодными для употребления».

…

«Я, будучи кладовщиком, с ведома правления выдавал зерно разных культур для тайного помола. С этой целью мною было выдано около 540 пуд. зерна, которое после помола распределялось среди членов правления, мукомолов…»

…

«Общее количество расхищенного и разбазаренного хлеба по артели им. К. Маркса и элеватору исчисляется более 3000 пуд».

…

«Установлено, что руководство колхоза проводило вредительскую работу во время уборки, с результате чего с поля… в ноябре не было свезено 200 пудов намолоченной в поле пшеницы. Семена, намолоченные на 3 токах в количестве 500 пуд., были свалены в кучу на поле, мокли под дождем и гнили. В степи лежало большое количество неубранного хлеба. Хлеб, лежащий на поле, не охранялся и расхищался…»

…

«В процессе следствия установлено, что правление артели „Авангард“ умышленно затягивало молотьбу, в то же время не вывозило хлеб в счет выполнения плана хлебозаготовки. Вместе с тем правление авансировало колхозников, выдав на каждый трудодень 2,74 кг хлеба, что в среднем обеспечивало каждого колхозника хлебом на 2–3 года…

Приводим наиболее характерные показания обвиняемых и свидетелей: „Я, Бабенко, лично получил на 5 едоков 96 пуд. зерна. Помимо этого, все рабочее время я и моя семья кормились за общим столом, и если это учесть, что я фактически получил 126 пуд. хлеба или обеспечил себя и семью в количестве 5 едоков на 2 года“…»

…

«В процессе следствия установлено, что правление артели выдавало хлеб лицам, ничего общего не имеющим с данной артелью. Значительная часть хлеба расхищалась весовщиками и возчиками, возившими хлеб на ссыппункт. Так, 12 ноября возчиком Лавриным было похищено 1340 кг зерна, 15 ноября возчиком Печенко похищено 1608 кг, 16 ноября возчиком Шкурко похищено 1577 кг».

…

«Указанные лица сознались в совершенных ими преступлениях, заключавшихся в разбазаривании хлебных культур… до 70 центнеров, утайке семенного фонда до 60 центнеров и в халатном отношении к работе, благодаря чему погибло 48 центнеров кукурузы. Кроме этого, Тарабан проводил среди колхозников агитацию против хлебозаготовок:… „Мы хлеб соберем, но сдать нам будет нечего, так как не хватит и себе“…»

…

«Правление колхоза им. Сталина в селе Гавиносы скрыло от сельсовета посев 307 га озимой пшеницы, 116 га овса и 47 га яровой пшеницы, причем озимая пшеница умышленно не скирдовалась. В общей сложности сгнило и пропало на поле 5400 пудов хлеба разных культур…»

И тоже, небось, говорили, что план непосилен и колхозники будут голодать. Так при таком хозяйствовании они в любом случае обречены на голод. 90 тонн хлеба угробить — шутка ли!

А вот, так сказать, полный портрет несчастного хозяйства. Судя по тому, как шла работа, ему любой план будет непосилен. Знакомьтесь: артель «Красное поле», Васильевского района Днепропетровской области. Председатель — бывший офицер царской армии, в правлении бывшие кулаки и «политбандиты» (то есть махновцы и прочие веселые ребята). Осенью их деятельностью заинтересовалось ГПУ. Дело было крупное, арестовано по нему 27 человек, из них 13 кулаков:

«Проведенным тщательным следствием подтверждены полностью следующие факты:

„В 1931 г., во время подготовки паров, были плохо проборонены 300 га, которые заросли бурьяном и пропали“.

„…Во время весеннего сева этого года 180 га было обсеменено негодным зерном, в результате чего всхожести на этой площади не было“.

„…Из-за несвоевременного скирдования 32 га овса и 22 га ячменя от прошедших дождей погибло 50 % урожая этих культур. Артель имела полную возможность своевременно убрать и заскирдовать все культуры“.

„…При проверке наличия зерна на складах артели не оказалось 73 цнт пшеницы, 42 цнт яровой пшеницы, 30 цнт овса, 50 цнт проса, 9 цнт льна, 38 цнт суржиков[232], 75 цнт отходов…“

Следствием также установлены факты продажи членами артели — кулаками хлеба на частном рынке. В этом принимали участие и некоторые члены правления…

…Выдача натуральных и денежных авансов проводилась неправильно. Кулацко-зажиточная часть колхоза пользовалась значительными преимуществами, за счет чего нарушались интересы колхозников-бедняков. Так, например, бедняк, имевший 738 трудодней, получил 143 р. и 950 кг хлеба, в то время как кулак, имевший 98 трудодней, получил 130 р. и до 1000 кг хлеба…»

Так что не надо принимать все сетования за чистую монету: где-то они правдивы, а где-то и лукавы.

Отставание на местах, впрочем, не всегда мотивировали тем, что нет хлеба. Часто хитрили: надо, мол, сеять озимые, тягловая сила занята и не на чем возить зерно. С явным расчетом, что, пока будут возиться с севом, может быть, удастся уменьшить планы.

Однако вспашка и сев тоже шли с отставанием прямо-таки огромным. Северные области, которые должны были уже закончить сев, справились так: Киевская — 46,7 % плана, Винницкая — 44,3 %, Харьковская — 27,3 %. На юге дело обстояло еще хуже. Днепропетровская область — 14,3 % озимых, Донецкая — 13,2 %, Одесская — 8,6 %. Особо отличилась Молдавия, засеяв всего 2,4 % плана[233].

Еще к вопросу о непосильности плана. Так обстояло дело не везде. Например, в Одесской области 200 колхозов и 16 совхозов выполнили план досрочно, к концу сентября. У них что — другая земля или другая погода?

Остальные все еще обсуждали реальность плана. И снова до боли знакомые приемы:

«Совхоз имени Косиора, кстати сказать, „отличившийся“ посылкой украинским правительственным органам ложного рапорта об окончании уборки посевов к 5 августа, перерасходовал на собственные потребности 2780 цнт. хлеба. За работу в совхозе платили исключительно зерном, причем многие получали по 17 и больше цнт. пшеницы. (О каком голоде может идти речь? 17 центнеров пшеницы позволяют прокормить в течение года 15 человек. — Авт.) Дирекция Барского свеклосовхоза преуменьшила урожайность почти втрое. В расходной части баланса в этом совхозе запланирован отпуск продуктов на 862 чел. при наибольшем наличии 480 рабочих. Свиноферму совхоз должен по плану организовать весной, а корм для свиней запланирован на весь год».

В некоторых районах в сентябре план еще не был доведен до хозяйств. В других продолжались бесконечные дискуссии о его выполнимости.

«В Зиновьевском районе… специальная комиссия под председательством председателя горсовета Стрижека вызывала из каждого сельсовета всех председателей колхозов и спрашивала у них мнения относительно имеющегося у них плана хлебозаготовок и что может получиться в результате его выполнения. „Получилось“… что у всех планы не выполнимы, т. е. ничего не получилось. Коммуне „Единение“ Березинского сельсовета комиссия снизила план с 630 цнт. до 295 цнт., тогда как в день пересмотра плана эта коммуна уже сдала в хлебозаготовки 489 цнт. Так же плохо обстояло дело и у единоличников, которые выполнили план только на 14,3 %».

И вот скажите — что должно было делать правительство?

Кстати, о «воспоминаниях очевидцев» — как вырванный у крестьян хлеб сваливали в кучи чуть ли не в чистом поле и гноили под дождем. Под такими экзотическими утверждениями, как правило, лежит какая-то база — и она все-таки нашлась. Скорее всего, это безобразие имело место на так называемых глубинных пунктах приемки хлеба, которые, несмотря на прямой запрет, в массовом порядке открывались на Украине. Заготзерно и Наркомзем их очень не любили — и было за что. Эти пункты создавали из, казалось бы, простого расчета: чтобы крестьянину ближе было везти зерно, не гонять лошадей незнамо куда. При этом совершенно упустив одну маленькую деталь: как вывозить хлеб из этих пунктов? В то время в сельской местности существовал только один вид транспорта — гужевой, а откуда брать лошадей? Своего транспорта ведь у заготовителей не было. Невывезенное зерно лежало месяцами, часто под открытым небом, под дождем, гнило. А уж как воровать удобно!

Вы можете себе представить, что чувствовали крестьяне, видя, как гниет на пунктах зерно, которое они с таким трудом, отрывая от себя, туда свозили? Лучшей агитации против государственных закупок и не придумаешь.

Тем не менее, в той же Одесской области, несмотря на прямой запрет Москвы, комитет по заготовкам разрешил открыть 67 глубинных пунктов, а открыто было 98, и на 87 из них к ноябрю 1932 года скопилось 40 000 тонн зерна. Причем многие пункты открывались на расстоянии всего 10–20 км от станций железной дороги — зачем они, такие, нужны? Однако, несмотря на малое расстояние, хлеб из них не вывозился.

Что это — разгильдяйство или вредительство? Впрочем, какая разница?

Снова репортаж из Зиновьевского района — уж если власти чудят, так в причудах не мелочатся.

«Несмотря на то, что в Зиновьевском районе УССР станционные склады не загружены, районные организации, кроме имеющихся 12 глубинок, открыли еще 8. Весь хлеб сдается на глубинки, откуда он совершенно не вывозится. В ближайшие дни все глубинки будут заполнены, ибо на этих пунктах находится не только хлеб, но и зерно заготовок прошлого года».

А ведь в прошлом году на Украине тоже был голод! Получается, что хлеб так и пролежал невостребованным и неучтенным — еще директивой ЦК образца 1931 года заготовленным признавался только тот хлеб, который подвезен к железнодорожным станциям и пристаням. Собранный на глубинных пунктах хлеб находится где-то между небом и землей: с одной стороны, собран, а с другой — в планы не попал. А значит, планы не выполнены! Вот и повод еще раз пройтись по хозяйствам в поисках недоимок — и еще поворовать!

Центральные методы и местные перегибы

Поскольку усилия местных органов приносили мало толку, в октябре в зерновые районы отправились чрезвычайные комиссии — прямо как в 1927 году. На Украину поехал Молотов, на Северный Кавказ — Каганович. Районные руководители и председатели колхозов летели со своих мест, как вспугнутые птицы — некоторые из партии, а кое-кто и под суд. Какой-то толк от всего этого был — вот только какой? Зато снова начали плодиться «перегибы».

Следующей мерой, после требований и уговоров, стал полный запрет рыночной торговли зерном, мукой и печеным хлебом (последним — в количестве более 1 пуда) в районах, не выполнивших план хлебозаготовок. Логично: если нет зерна на выполнение госзаказа, то откуда оно берется для продажи? Весь вывезенный на рынок товар конфисковывался и зачислялся в фонд хлебосдачи.

Применялись, хотя и не так часто, как об этом говорят, и пресловутые «черные доски». Если село заносили на эту самую «доску», в нем немедленно прекращалась государственная и кооперативная торговля, вывозились все товары из лавок, досрочно взыскивались кредиты и прочие финансовые обязательства.

Тут надо правильно понимать, что представляла собой эта мера. Мы уже говорили про взаимные обязательства. Раз крестьяне не выполняли свои обязательства — поставлять по твердым ценам продовольствие — то и государство не выполняло свои. Это не значит, что жители опальных селений не могли впредь получать кредиты или покупать спички и керосин. Все было можно — но уже на черном рынке, по совсем другим ценам и под совсем другие проценты. С точки зрения бизнеса это вполне справедливо, не так ли?

Что касается местных методов добычи хлеба, то они были… разными.

Мы не станем приводить здесь знаменитое письмо Шолохова — его и так не читают разве что из утюга. Однако Северный Кавказ, особенно казачьи станицы Дона — не показатель. Партийный и советский актив в этих районах состоял почти исключительно из иногородних. Между ними и казаками лежала такая ненависть и такие реки крови, что и те, и другие пользовались любой возможностью, чтобы отыграться за родственников, вырезанных в Гражданскую.

Возьмем, к примеру, Нижне-Волжский край, куда приехал в качестве уполномоченного секретарь ЦК ВКП(б) Постышев. Естественно, он тоже требовал любыми средствами выполнить план хлебозаготовок. Впрочем, «любых средств» в его распоряжении было немного — снять с работы не обеспечивших хлебопоставки руководителей, отдать их под суд, да посадить с конфискацией тех, кто не выполнял государственные поставки. Если хлеб в хозяйствах был — это могло сработать. Если не было — не могло. Беда в том, что комиссия и уполномоченные по хлебозаготовкам не знали, в каких из не выполнивших план хозяйствах хлеб есть, а в каких нет, поэтому гнули к земле всех — естественно, с перегибами.

Так, например, крайком в принципе не возражал против того, чтобы у колхозников забирали хлеб, выданный на трудодни, — если они имели излишки сверх необходимого для питания семьи или получили хлеб незаконно. Результатом стало то, что в отстающих хозяйствах забирали все продовольствие, вычищая амбары «под метелку».

Или, например, Постышев запретил накладывать дополнительные задания на те колхозы, которые полностью выполнили план. «Партия не позволит, чтобы за счет нерадивых трогали хорошие колхозы», — открытым текстом заявил он. Как вы думаете, накладывали дополнительные задания? Правильно думаете. Когда над районным руководством висит перспектива суда, станет ли оно считаться с какими-то запрещениями? Вот и забирали сначала план, потом встречный план, потом для выполнения плана всего района…

Что касается перегибов… то интересно, все-таки, устроены историки! Тот же Виктор Кондрашин, который вгоняет факты в свою теорию не то что молотком — топором, иногда пишет удивительные вещи. Вот, например, написанный им портрет уполномоченного по хлебозаготовкам, замечательным образом обесценивающий всю книгу об ужасах коллективизации, в которой он приведен. Мы и сами могли бы изобразить нечто подобное — но пусть лучше это сделает человек, придерживающийся противоположной точки зрения.

«Многие уполномоченные по хлебозаготовкам, сельские активисты, коммунисты и комсомольцы… искренне верили в необходимость насилия над крестьянами… В большинстве своем выходцы из беднейших слоев, знавшие в доколхозной деревне и голод, и кулацкую кабалу, они с энтузиазмом восприняли идею коллективизации и активно ее проводили. Работая не покладая рук на колхозных полях, изо всех сил стремясь организовать общественное хозяйство, они видели, как основная масса односельчан недобросовестно относится к колхозному труду, как многие из них воруют колхозное зерно, нередко в самый напряженный период полевых работ бросают все и уходят из деревни. Ведь именно они, как правило, перевыполняли нормы и несколько раз, нередко полуголодные вытягивали в колхозе все основные сельскохозяйственные работы. Поэтому для них выполнение жестких директив районного руководства с помощью методов принуждения психологически не было трудным»[234].

Скажите, уважаемый читатель: а какую позицию вы бы заняли на месте этого уполномоченного? Наверное, посчитали бы, что лодырей ни в коем случае нельзя наказывать голодом, что работать все должны по способностям, а получать — по потребностям. Так? Тогда ответьте еще на один вопрос. Вы всей семьей делаете в квартире ремонт: работаете не покладая рук, клеите, красите и пр. А ваш великовозрастный сын все это время лежит на диване перед телевизором. Когда он в конце дня, скривив рот, заявит, что на ужин могло быть что-нибудь и повкуснее вареной картошки — куда и какими словами вы его пошлете?

То-то же…

Общую картину хлебозаготовок в УССР привел в своем письме Сталину от 27 декабря 1932 года только что назначенный на Украину секретарь ЦК КП(б)У Мендель Хатаевич. Считавший, кстати, что в очередной раз уменьшенный план (315 млн пудов с учетом гарнцевого сбора) республика должна была дать без особого напряжения. Вместо этого получилось черт знает что…

«Украина вошла в текущие хлебозаготовки с трудностями, вытекающими из прошлой хлебозаготовительной кампании и из весенней посевной кампании текущего года…

От массовых перегибов, имевших место на Украине в конце прошлой хлебозаготовительной кампании, подавляющее большинство работников ударилось здесь после окончания весеннего сева в другую крайность — в сторону отказа от всякого твердого администрирования на селе… Можно прямо сказать, что с конца октября большинство украинских руководящих кадров было под гипнозом „перегибобоязни“. Благодаря этому не принимались никакие меры против растаскивания и разбазаривания урожая, которое происходило в широчайших размерах…

Значительная часть колхозников, имея на своей памяти весну этого года, страховали себя сами, растаскивая урожай и не веря в то, что они обеспечены хлебом по трудодням. В этих условиях важнейшей задачей парторганизаций было совместить твердые революционные меры борьбы против разворовывания колхозного и совхозного урожая с выдачей натуральных авансов колхозников только по трудодням… чтобы на этой основе повысить во всей массе колхозников стимул к борьбе за урожай, за скорейшее окончание и лучшее проведение уборки. На деле же из всей той части урожая, которая пошла на распределение между колхозниками (не считая разворованного) от 40 до 75 % было распределено и израсходовано уравнительно, по едокам на общественное питание. В результате честно и добросовестно работающий колхозник, имеющий большое число трудодней, получил по своим трудодням на руки, в порядке авансирования хлеба в 2 и в 2 1/2 раза меньше того, что ему причиталось, а лодырь, дезорганизатор колхозного производства, который имеет мало трудодней и занимался разворовыванием урожая, получил и сожрал в добавление к тому, что украл, половину и более половины того хлеба, который следовало бы выдать по трудодням тем, кто их выработал. Этим, в значительной степени, приходится объяснять то положение, при котором Степь Украины еле-еле заканчивает в этом году обмолот в декабре…»

Лучший способ угробить любое дело — это установить всем участникам одинаковую заработную плату, это и ежу ясно. А что делать, если так решило собрание колхозников? Против собрания средства нет, кроме голого административного нажима… или голода, который имеет свойство очень хорошо ставить мозги на место. Конечно, в том случае, если его причины осознаются людьми — но крестьяне же не идиоты, верно?

«Планирование хлебозаготовок (распределение заданий по районам и внутри районов между колхозами), несмотря на создание областей, было здесь проведено очень немногим лучше, чем в прошлом году. Несмотря на происходившее многократное исправление планов, многочисленные ошибки… в виде дачи одним районам и колхозам явно нереальных, невыполнимых заданий, а другим — слишком легких, не охватывающих всего наличия у них товарного хлеба, до сих пор исправлены далеко не полностью…

Указания, данные ЦК КП(б)У в сентябре областям и районам Украины о переключении на озимый сев за счет ослабления хлебозаготовок, оказались особенно вредными для дела хлебозаготовок. На совещаниях секретарей, которые тогда собирались, буквально говорилось: „За хлеб мы вас бить не будем, будем бить за сев“. В результате этого, начиная с конца сентября и почти на весь октябрь прекратилась в большинстве районов полностью всякая борьба за хлеб…

В результате всего этого оказалась разбазарена, разворована и припрятана значительная часть урожая… Все вышеизложенное сводится, по существу, к одной основной главной причине нынешних больших хлебозаготовительных трудностей на Украине, — к недопустимым промахам, имевшим место со стороны ЦК КП(б)У. Для меня совершенно непонятно — почему украинское партруководство не сделало этих необходимых выводов из трудностей весны и прошлых хлебозаготовок… но бесспорно, что оно их не сделало»[235].

Собственно, в том же самом каялся на съезде и товарищ Косиор — что не сделало. А вот почему — это уже вопрос более глубокий и интересный.

Винницкие загадки

…В одном из сборников, посвященных «голодомору», нам попался анализ положения в Винницкой области — весьма приметная статья. Приметная как тем, что в ней содержится, так и тем, чего в ней нет[236]. Мы решили попытаться сложить искомую общую картину, пользуясь трудами наших оппонентов, сторонников версии «голодомора». И оказалось, что эти господа такие хитрые, ну такие хитрые… Вот смотрите, что получается.

…Винницкая область образовалась на месте дореволюционной Подольской губернии. По плотности населения Подолия занимала второе место в стране после Московской губернии, но значительно отставала от нее по численности городского населения: из 3 миллионов жителей в 17 ее городах проживало всего 220 тысяч человек — чуть более 7 %. Столь плотно населенная и при этом полностью аграрная губерния не могла быть богатой — земли не хватит. В Московской губернии недостаток земли компенсировался тем, что крестьяне уходили на заработки в Москву и окрестные города. В Подолии уходить было некуда.

Гражданская война, конечно, сказалась на положении сельского хозяйства. Уменьшилась площадь посевов, упала урожайность, численность рабочего скота и отчасти ухудшилось положение с инвентарем — но наделы остались прежними, даже несколько увеличились по сравнению с 1913 годом за счет прибавки помещичьих земель. Поэтому данные, которые были приведены в 1925 году на 5 съезде Советов Подольской губернии, нельзя считать следствием только войны и разрухи.

Итак, в 1925 году население губернии составляло 3,4 млн человек. Крестьянских хозяйств в ней было 756 тысяч. В среднем на хозяйство приходилось 3,31 га земли, на едока — 0,8 га. При этом 85 % хозяйств засевали до 2,74 га, то есть по дореволюционным меркам были однозначно бедняцкими.

Что касается советских мерок, то председатель Подольского губисполкома Новиков заявил, что 60 % крестьянских хозяйств являются бедняцкими, 39 % — середняцкими и лишь 1 % — зажиточными. Рабочего скота не имели 62 % хозяйств, рабочего инвентаря — 52 %. Даже на фоне тогдашней нищеты советской деревни это очень мрачная картина. Бедняцкими, по советской классификации, в целом по стране считались около 35 % хозяйств, а зажиточными — около 5 %.

Урожайность зерновых в среднем по губернии была в 20-е годы 7,5 ц, или 45 пудов с гектара. В 1923 году (урожайном) валовый сбор составил 1 млн 392 тыс. т зерновых и 1 млн 216 тыс. т картофеля. Если провести подсчет, то получится, что под зерновые культуры было занято около 75 % всех пахотных земель, еще 10 % занимал картофель, и 15 % приходилось на долю остальных культур, сколько бы их ни было.

Как видим, просто идеальные показания для коллективизации. Хозяйство, засевающее 2,5 гектара (при этом не надо забывать про трехполье), подняться не сможет никогда, даже если у него есть инвентарь и рабочий скот. А у большинства и того не было.

Тем не менее, коллективизация на Подолье проходила бурно, что тоже неудивительно: чем беднее население, тем в большей зависимости оно находится от кулаков и тем послушнее выполняет их волю. За первые три месяца 1930 года было зарегистрировано 3129 крестьянских выступлений, в которых приняло участие 950 620 человек — треть сельского населении губернии. Говорят, что сам председатель ГПУ Балицкий на бронепоезде, в сопровождении кавалерийских отрядов, разгонял восставших крестьян — но в это верится слабо, поскольку бронепоезд ходит только по рельсам, а крестьяне — где хотят.

В феврале 1932 года была создана Винницкая область, в составе которой насчитывалось 69 районов. Коллективизировано к тому времени было около половины крестьянских дворов. Автор утверждает, что коллективизация «ввергла хозяйство Подолья в глубочайший экономический кризис».

Однако несколько ниже говорится, что в 1931–1932 годы «огромный хлебозаготовительный план в 807 623 т был выполнен после начала весеннего сева», а также что, по докладам чекистов, хлебозаготовки составили 30–40 % урожая. Согласно правилам контрактации, план не мог быть больше трети валового сбора. Получается, что расчетный урожай зерновых должен был составить 2400 тыс. тонн — почти вдвое больше, чем в 1923 году. Интересные, однако, кризисы на Украине!

Реальный урожай оказался, правда, меньше расчетного, и, как утверждает автор, в качестве хлебозаготовки взяли 40 % урожая. Но и в этом случае получается, что на селе осталось 1200 тысяч тонн зерна, по 400 кг на человека.

Как видим, общая картина у г-на Васильева вполне успешно развалилась. И опять тот же самый парадокс: цифры показывают, что хлеба достаточно, а народ голодает. Автор этот парадокс никак не комментирует и даже, кажется, не замечает. Иначе зачем бы он стал приводить статистику, которая опровергает главную идею статьи — что голод произошел по причине коллективизации и беспощадных хлебозаготовок?

Дальше начинается уже совершенная мистика. В 1932 году план для области утвердили в размере 665 тыс. т — т. е., на 150 тыс. т меньше, чем в 1931 году. При этом, по сообщениям ГПУ, планы для большинства районов загадочным образом увеличились. Почему? Никаких соображений не приводится.

В 1932 году хлебозаготовительный план в большинстве районов составлял более 30 % (что нормально), в отдельных районах до 50 %, а в некоторых селах до 60 % собранного урожая. Можно допустить, что последние голодали. Но откуда возьмется голод в деревнях, где вывезена всего треть собранного зерна?

15 августа Винницкий обком сообщил в ЦК КП(б)У, что планы хлебозаготовок составляют в среднем по области 3,19 ц с га в колхозах и 3,43 ц у единоличников. При средней урожайности в 6,9 ц в колхозах оставалось 3,71 ц зерна с гекара, а у единоличников 3,47 ц — почти 50 %. Жестко, это правда, но голоду опять же взяться неоткуда. И сдали зерно вполне прилично: на 20 октября годовой план был сделан на 51,1 % — больше, чем в среднем по Украине, а к концу декабря область выполнила план хлебозаготовок.

Теперь, казалось бы, самое время автору статьи поговорить о голоде и его причинах. Однако он почему-то переходит к репрессивным мерам ГПУ против воров, кулаков и прочего антисоветского элемента, называя это «государственным террором». Надо полагать, сейчас в Украине воров не преследуют, а госпожа Тимошенко сидит не за ценовой сговор, а за попытку изнасилования президента.

А что говорится собственно о голоде?

«В сентябре-октябре 1932 г. облуправление ГПУ зафиксировало, что в Бердичевском, Вороновицком, Немировском, Чудновском и Каменец-Подольском районе колхозы остались без продовольственных, фуражных и посевных ресурсов».

Это пять из 69 районов. А что же остальные 64 района?

По поводу остальных — только общие слова: «Во многих районах руководящие работники выражали недовольство слишком высокими планами хлебозаготовок… Резко проявляли недовольство руководители колхозов и сельсоветов… Сельские руководители отказывались от принятия планов… Настроение сельского актива было подавленным…» Точно такие же общие слова и о голоде — что от него «умирали миллионы людей».

Господа, но мы же все выросли при социализме и знаем, что означает, когда документ вдруг становится расплывчатым и невнятным.

Между тем еще в сборнике «Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД», вышедшем в 2005 году, есть достаточно конкретные данные.

Из докладной записки Винницкого облотдела ГПУ. 9 марта 1933 г.

«Еще с февраля мы начали фиксировать тяжелые продовольственные затруднения по ряду районов нашей области… Особо выделяются к настоящему моменту Копайгородский, Литинский, Липовецкий, Калиновский, Брацлавский, Казатинский и Тростянецкий районы. По ряду сел перечисленных районов за последнее время, по неполным данным, насчитывается голодающих семей колхозников свыше 1 тыс., почти такое же количество и единоличников. Среди указанных имеется много опухших, главным образом детей. На почве голода зафиксировано 156 смертных случаев, из них колхозников умерло 102. В с. Су гаки Копайгородского района за один день 5 марта умерло, по сообщению райаппарата, от голода 9 чел. Опухших от голода насчитывается более 100 чел. В этом же селе съедены почти все собаки и кошки.

В числе голодающих мы отмечаем колхозников, выработавших по 300–400 трудодней, но вследствие безобразного состояния некоторых колхозов эти колхозники получили чрезвычайно мало (300–400 г в день). Особо характерными в этом отношении являются села: Багряновцы — Олитинского района, Тростинчик и Севериновка — Тростянецкого района, Немиринцы — Махновского района, где благодаря систематическому хищению и разбазариванию колхозного хлеба оплата трудодня была очень низкая…

…Продовольственные ресурсы районных организаций настолько ничтожны (а в большинстве случаев совершенно отсутствуют), что рассчитывать на реальную помощь за этот счет нельзя. Принимаемые областью меры к изысканию хоть некоторых продовольственных фондов для оказания помощи наиболее тяжелым населенным пунктам никаких ощутимых результатов пока не дали, вследствие чрезвычайной ограниченности возможностей.

Считаю крайне необходимым отпуск некоторой продовольственной помощи в централизованном порядке…»[237]

Впрочем, если бы этот документ появился в данной статье, то сама статья не могла бы появиться в данном сборнике. Уж очень приведенные в нем цифры не совпадают с базовой версией. В работах такого типа востребованы совершенно другие документы — набранные по разным отчетам того же ГПУ примеры «ужасов голодомора». Но не общая картина и не анализ ситуации. Потому что если голод был в «ряде районов», то, значит, в «ряде районов» его не было. А как такое могло случиться, если злобная советская власть выкачивала зерно повсеместно?

И такая дребедень получается со всеми конкретными данными — вот и приходится отделываться общими словами о «миллионах умерших от голода».

Глава 18

Карта голода

Любопытно, что в Украине, столько кричащей на всех углах о «голодоморе», не только не опубликовано точное число жертв голода (при полной доступности архивов), но даже не составлена карта голодавших районов. Интересно, почему? Причина замалчивания подлинного числа жертв «голодомора» понятна — оно значительно меньше того, которое озвучено в пиар-кампании, так что получается как-то неудобно. Но что такое есть в «карте голода», что не позволяет ее обнародовать?

Число жертв, как мы уже писали, то увеличивается, то уменьшается на 3–5–7–10 миллионов человек. Несомненный рекорд как по численности, так и по ее колебаниям поставило германское консульство. 16 июня 1933 года генконсул в Харькове в одном и том же донесении писал:

«Судя по имеющимся достоверным сообщениям, в украинских деревнях умерло от голода 80 % населения…

…Надежный источник из одной колонии севернее Бердянска также сообщает о том, что приблизительно 80 % жителей русских деревень умерло от голода…

…В других областях насчитывают 40 % смертных случаев…

…Оценки расходятся, однако со всякими оговорками, если взять число жертв голода в начале этого года в селах и небольших городах в размере 20 % к общей численности населения — то цифра не будет слишком высока…»

То есть, по оценке германцев, численность жертв легонечко так колеблется от 20 до 6 миллионов, или примерно от 68 до 20 % населения Украины.

А что на самом деле?

Общее число предполагаемых жертв голода и эпидемий мы уже приводили. А данные по областям см. на с. 418.

Как видим, смертность в 1933 году составила не 60 %, а около 6 % по республике, избыточная смертность — около 4 %. По загадочной Винницкой области эти цифры составляют 7,5 % и 5,5 % соответственно.

Сколько из них могли умереть от голода?

Для этого мы должны, во-первых, знать, когда начался голод, и, во-вторых, — когда он закончился. Если обратиться к таблице рождаемости и смертности по месяцам, приведенной в главе 4, то мы увидим, что в декабре 1932 года наблюдался минимум смертности (34 801 чел.) — она уменьшилась даже по сравнению с ноябрем, в январе несколько выросла (43 901), в феврале еще выросла (60 632), а в марте резко рванула вверх (135 767). То есть, голод должен был начаться в январе, самое раннее — в декабре и вступить в полную силу весной. В июне он должен был прекратиться — в это время на Украине начинают идти уже не только овощи, но и ранняя картошка. (Даже в блокадном Ленинграде, в каменном городе на севере страны, последним месяцем массовой смертности был май, потом она резко упала.) Дальнейшая смертность, с чем бы она ни была связана, к голоду уже отношения не имеет.

Теперь, воспользовавшись таблицей, приведенной в главе 4, сделаем простой подсчет. С января по май в городах Украины умерло 112 тыс. и в селах 668 тыс., а всего 780 тыс. человек. По самым максимальным оценкам, избыточная смертность составляет 75 % общей. Стало быть, от голода на Украине могло умереть около 600 тыс. человек или 2 % населения — в десять раз меньше, чем по оценкам господина Ющенко.

Но это все равно очень большое число, практически равное ежегодной естественной смертности в республике. И это очень странно.

Во-первых, в 1932 году, в отличие от 1921-го, Советский Союз все же имел некоторые государственные резервы зерна, а также мог позволить себе закупать его за рубежом. Во-вторых, учитывая регулярность голодовок, у советского правительства накопился большой опыт оказания помощи, поэтому до массового смертельного голода дело не доходило.

Народження, смертність та природній приріст у містах і селах по областям срр

Области

Категорії поселень

Народилося

Померло

Природній приріст

1931

1932

1933

1934

1935

1931

1932

1933

1934

1935

1931

1932

1933

1934

1935

Киівська

Міста

18,0

17,0

12,3

14,9

23,2

15,3

22,2

49,6

18,2

12,2

2,7

-5,2

37,3

-3,3

11,0

Сёла

167,0

124,3

65,7

82,8

124,0

88,6

139,1

445,8

70,6

45,3

78,4

-14,8

-380,0

12,2

78,7

Разом

185,0

141,3

78,0

97,7

147,2

103,9

161,3

495,4

88,8

57,5

81,1

-20,0

-417,4

8,9

89,7

Чернигівська

Міста

6,0

6,4

4,5

3,9

7,6

4,8

6,0

13,9

7,0

3,5

1,2

0,4

-9,4

-3,1

4,1

Сёла

83,0

66,2

46,2

33,9

56,0

44,2

52,2

103,4

57,3

29,7

38,8

14,0

-57,2

-23,4

26,

Разом

89,0

72,6

50,7

37,8

63,6

49,0

58,2

117,3

64,3

33,2

40,0

14,4

-66,6

-26,5

30,4

Вінницька

Міста

8,3

8,8

6,7

7,4

10,1

5,6

7,4

17,9

6,6

5,4

2,7

1,4

-11,2

0,8

4,7

Сёла

139,3

121,6

78,9

78,8

94,9

71,2

87,8

250,6

71,7

57,5

68,1

33,8

-171,7

7,1

37,4

Разом

147,6

130,4

85,6

85,2

105,0

78,2

95,2

268,5

78,3

62,9

70,8

35,2

-182,9

7,9

42,1

Харківська

Міста

20,0

20,8

16,0

19,8

26,6

16,8

20,8

57,8

17,9

13,5

3,2

0,0

-41,8

1,9

13,1

Сёла

152,0

105,8

49,3

65,4

100,3

87,3

105,3

424,1

51,5

36,0

64,7

0,5

-374,8

13,9

13,1

Разом

172,0

126,6

65,3

85,3

126,9

104,1

126,1

481,9

69,4

49,5

67,9

0,5

-416,6

15,8

77,4

Дніпропетровська

Міста

20,2

22,6

15,4

23,0

28,3

11,6

17,5

33,5

18,8

14,5

8,6

5,1

-18,1

4,2

13,8

Сёла

101,8

68,2

35,8

57,0

60,2

44,1

48,7

143,2

33,7

24,3

57,7

19,5

-107,4

23,3

35,9

Разом

122,0

90,8

51,2

80,0

88,5

55,7

66,2

176,7

52,5

38,8

66,3

24,6

-125,5

27,5

49,7

Одеська

Міста

18,4

17,2

11,2

13,7

16,4

13,5

17,6

38,7

13,5

11,6

4,9

-0,4

-27,5

0,2

4,8

Сёла

85,6

57,1

36,5

49,3

53,4

32,9

40,3

120,6

25,7

22,9

52,7

16,8

-84,1

23,6

30,5

Разом

104,0

74,3

47,7

63,0

69,8

46,4

57,9

159,3

39,2

34,5

57,6

16,4

-111,6

23,8

35,3

Донецька

Міста

59,0

72,6

49,1

65,9

82,5

33,4

48,1

54,4

55,0

38,4

25,6

24,5

-5,3

10,9

44,1

Сёла

74,0

54,4

30,0

38,8

54,0

34,1

40,2

64,6

24,4

19,4

39,9

14,2

-34,6

14,4

34,6

Разом

133,0

127,0

79,1

104,7

136,5

67,5

88,3

119,0

79,4

57,8

65,5

38,7

-39,9

25,3

78,7

М.А.С.С.Р.

Міста

1,7

1,6

1,1

1,5

2,5

0,9

1,4

2,4

0,7

0,8

0,8

0,2

-1,3

0,8

1,7

Сёла

21,0

17,4

12,0

15,5

19,1

10,4

13,6

29,8

10,8

6,9

10,6

3,8

-17,8

4,7

12,2

Разом

22,7

19,0

13,1

17,0

21,6

11,3

15,0

32,2

11,5

7,7

11,4

4,0

-19,1

5,5

13,9

УССР

Міста

151,6

167,0

116,3

150,1

197,2

101,9

141,0

268,2

137,7

99,9

49,7

26,0

151,9

12,4

97,3

Сёла

823,7

615,0

354,4

421,5

561,9

412,8

527,2

1582,1

345,7

242,0

410,9

87,8

-227,7

75,8

319,9

Разом

975,3

782,0

470,7

571,6

759,1

514,7

668,2

1850,3

483,4

341,9

460,6

113,8

-379,6

88,2

417,2

Что же произошло в 1933-м? Где дала сбой система? Как вообще различить — где правда о «голодоморе», а где очередная легенда, совместное творчество доктора Геббельса, ОУН и пана Ющенко?

Итак, пресловутая никем не составленная карта. Не просто так не составленная! Как действуют историки «голодомора»?Приводят бьющие по нервам примеры — пустые деревни, трупы в домах, братские могилы, людоедство — и предлагают по умолчанию считать, что так было по всей Украине. Конечно же, по всей! Ведь хлебозаготовки проводились повсеместно!

А на самом деле?

Первое из упоминаний о голоде, которое нам удалось найти, относится к началу февраля, и промелькнуло оно в справке о ходе репрессивных операций на селе.

«В январе месяце с. г. в отдельных селах некоторых районов Украины зарегистрированы продовольственные затруднения. В 4-х районах Киевской, в 2-х районах Винницкой, 4 районах Днепропетровской и 2-х районах Донецкой области имеет место употребление в пищу различных суррогатов, желудочные заболевания, опухание и отдельные случаи голодной смерти.

Голодают, главным образом, колхозники, выработавшие незначительное количество трудодней, и бедняки-единоличники…

…Литинский район. В с. Виниковцы до 60 хозяйств совершенно не имеет хлеба. В с. Багриновцы проведенным медицинским осмотром школьников установлено, что на почве недоедания большая часть детей страдает малокровием…

…Мархлевский район. В Виловском сельсовете голодает 9 бедняцких семей, насчитывающих 53 едока…

…Ново-Васильевский район. В с. Георгиевка среди колхозников, главным образом вдов и семей красноармейцев, отмечены случаи опухания на почве голода…

…В семье кулака Галушева (сам он под судом) умерла его жена, а дети опухли от голода, в то же время у них обнаружена яма, где находилось большое количество сгнившего хлеба…

В с. Гамовке в связи с продзатруднениями посещаемость школы детьми заметно понизилась. На почве голода имеется опухших 17 детей, из них колхозников 10 и единоличников 7. Недостаток хлеба у колхозников объясняется разбазариванием зернохлеба правлением колхоза; виновные преданы суду»[238].

А кому от этого легче? От того, что членов правления осудят, хлеба-то не прибавится! Кстати, два последних факта — не единичные. Суды за разбазаривание хлеба, бегство актива, ямы со сгнившим зерном по деревням — повсеместные приметы этой страшной зимы.

В 1933 году украинские райотделы ГПУ докладывали:

Днепропетровская область

Из докладной записки начальника Днепропетровского облотдела ГПУ. 5 марта 1933 г.

«Рядом специальных сообщений мы сигнализировали об увеличивающихся случаях опухания и смерти на почве голода, проверенных и документально подтвержденных врачебными осмотрами, каковые были организованы райаппаратами ГПУ под видом выявления эпидемических заболеваний. В настоящее время нами проводится работа по определению точных размеров голода».

Сколько сведений всего в одной фразе! Оказывается, райотделы ГПУ не просто передавали сообщения информаторов, но и проверяли их. Причем имели весьма широкие полномочия — попробуйте-ка на районном уровне оторвать предельно занятых медиков от их основной работы и заставить проводить осмотры с широким охватом населения, да еще негласно! Утонете в согласованиях. А они справлялись…

«По предварительным итогам этой работы выясняется нижеследующее: всего по данным 35 районов, где райаппаратами ГПУ проверка в основном проведена, поражено 336 сельсоветов; голодает 6436 семей, в них 16 211 чел. имеют на почве голода признаки опухания; 1,7 тыс. чел. умерло от голода, а по Ново-Васильевскому району от болезней, вызванных голоданием. Смерть от голода подтверждается в отдельных случаях актами медицинского вскрытия трупов…»

Кто там говорил, что было запрещено упоминать голод в качестве причины смерти?

«Кроме приведенных выше сведений поступили еще непроверенные данные (проверка проведена лишь частично) по 5 районам, помимо указанных 35, о том, что там голодает 855 семей, в них 2494 чел. имеют признаки опухания и 144 чел. умерли от голода… Наконец, имеющиеся отдельные донесения, не поддающиеся суммированию, указывают на то, что факты голода и недоедания имеются и по остальным районам области, в частности по Поларовскому и Молочановскому.

В наиболее тяжелом положении находятся следующие районы области:

Район

Голодает (семей)

Опухло (чел.)

Умерло (чел.)

Н.-Васильевский

922

1721

508

Акимовский

903

2408

220

Б.-Лепетихинский

545

1763

149

Павлоградський

833

2139

290

Высокопольский

87

162

106

Мелитопольской

437

870

36

Н.-Серогозский

81

315

80

Генический

233

689

84

Межевский

246

890

32

Апостоловский

246

452

3

Каменский

139

337

2

Софиевский

94

273

3

Никопольский

380

887

7

Пятихатский

169

460

44

Необходимо отметить, что по Н.-Васильевскому району высокая смертность относится в значительной степени к массовым заболеваниям тропической малярией, которая приняла характер массовой эпидемии с большим количеством смертельных исходов, вследствие крайней истощенности сельского населения от голодания. По сообщениям перечисленных выше районов, количество голодающих непрерывно увеличивается».

Уже сразу видно, что это очень странный голод. Обратите внимание: по 35 районам поражено 336 сельсоветов — то есть примерно по 10 на район. Это довольно много. Трудно сказать, сколько в районе сельсоветов — но не больше нескольких десятков. А вот в каждом из них голодает в среднем по 20 семей, в каждом из районов — по 200. Если прикинуть по Винницкой области, то получается, что население района — около 50 тысяч человек, или примерно 12 тысяч семей. Выходит, что к началу марта голодало 2 % населения — это даже не мало, а вообще ничто. 2 % голодало каждый год, без всякого «голодомора». Но при этом чрезвычайно большое число умерших — на начало марта около 10 % голодающих, а ведь голод еще только начался.

Сравнительно небольшое количество голодающих при высокой смертности — что бы это значило? Кто эти люди? Почему никто из соседей, сельсовет или колхоз не хочет им помочь? Власть запрещает? Много эту власть в 1933-м слушали…

«Рассматривая сведения о голодающих по социальным признакам, отмечаем: колхозников голодает 5165 семей по 35 районам, опухло — 12 582 чел., умерло — 1246 чел.; единоличников голодает 1271 семья по 35 районам, опухло — 3629 чел., умерло — 454 чел.».

Это как раз понятно: колхозы лучше сдавали зерно по хлебозаготовкам, в них хуже работали и там гораздо легче украсть. А почему голодают единоличники, если будущее аграрного сектора — чаяновское «трудовое хозяйство»?

Ну почему-почему… Хлебозаготовки! Какая удобная, право же, причина…

«Необходимо отметить, что среди колхозников весьма значительно количество семей, активно участвовавших в трудовых процессах колхоза и выработавших большое количество трудодней. Характерными в этом случае являются данные по Мелитопольскому району, где по с. Песчанке, например, из 107 семей выработало от 500 до 800 трудодней — 7 семей, от 400 до 500 — 8, от 300 до 400 — 28, менее 300 — 64».

И опять — сколько информации в одном абзаце! В Мелитопольском районе всего голодает 437 семей, и получается, что четвертая часть — из одного села. Судя по большому количеству хорошо работающих семей, колхоз не разваливающийся. Значит что? Остается одно: воры в правлении. Хлеб вырастили и разворовали.

«В связи с недостатком хлеба в качестве массового явления отмечается употребление в пище различных суррогатов, в том числе вредных и опасных для жизни… Наряду с суррогатами в массовом порядке отмечается употребление в пищу мяса кошек и собак, а также мяса павших лошадей, которое в одних случаях растаскивается сразу же после падежей, а в других — выкапывается из скотомогильников».

И даже тут находились люди, которые наживались на голоде.

«В Н.-Васильевском районе отмечается торговля трупами кошек, собак и мясом павших лошадей со стороны спекулятивных элементов среди крестьян. Продажная цена собаки в среднем 12 руб., мясо павшей лошади — 6–8 руб. за 1 кг. Расплата в большинстве случаев производится вещами (коврами, одеждой и прочее)»[239].

Злополучный район! Сильнее всех голодает, самая высокая смертность, расцвет спекуляции, да еще тропическая малярия, которая вскоре распространится по республике, а в июле-августе придет и на Северный Кавказ.

Киевская область

Из докладной записки киевского облотдела ГПУ. 12 марта 1933 г.

«Продовольственные затруднения в Киевской области с каждым днем обостряются. Уже поражены 28 районов области, в основном районы буракосеяния. Аналогичное положение с продовольственными затруднениями мы имеем в городах: Киев, Житомир, Белая Церковь, Умань, Радомышль и др.».

Бурак — кормовая культура. Стало быть, ее производители, в соответствии с контрактом, должны были за поставки бурака получить от государства дешевый хлеб — и не получили. Вот они, прямые последствия саботажа хлебозаготовок! Не уменьшение экспорта, а голод в специализированных хозяйствах. Впрочем, возможна и вторая версия: выделенный государством хлеб не дошел до хозяйств — украли по пути.

«Большинство фактов голодающих, опухших, больных на почве недоедания, случаев людоедства и трупоедства падает на районы, ранее входившие в состав Уманского и Белоцерковского округов».

А это, скорее всего, следствие недостатков власти, идущих с 20-х годов. Руководство округов управляло черт знает как, принятая в 1930 году «районная» система ситуацию не улучшила, а областные власти еще ничего не успели.

«Основная масса голодающих — это единоличники и колхозники, имеющие мало трудодней, правда, в некоторых местах голодают и колхозники, имеющие 500 трудодней».

С последним случаем все ясно — полностью разворованный колхозный урожай. Что касается второго — то здесь четко прослеживается политика доведенных до ручки колхозных руководителей: лодырям и волынщикам помощи не оказывать.

У единоличников причины голода те же, что и всегда, — мало вырастили, а взять негде. Кроме того, в 1932 году имела место своеобразная разновидность кулацкой агитации: единоличникам хлеба не сеять, чтобы не сдавать хлебозаготовки, а что нужно для пропитания — украдем в колхозе. Кто-то верил — а вот украсть получалось не всегда…

«Количество смертных случаев на территории Уманщины и Белоцерковщины по сравнению даже с прошлым годом сейчас резко увеличилось. В большинстве случаев умирают дети и старики. Приведу несколько цифр… по отдельным районам.

Христиновский район. Село Россошки. За первые несколько дней марта умерло от голода 13 чел., из них 10 колхозников, опухших — 120 чел. Село Севастьяновка: умерло от голода 7 чел., больных и истощенных от недоедания — 259 чел., в числе истощенных большинство детей».

Судя по количеству голодающих, положение в районе пока терпимое. А вот уже картина гораздо мрачнее.

«Букский район. Село Коженцы — опухло 286 чел., из них колхозников — 59 чел., умерло в январе — 8 чел., в феврале — 32 чел. Бригады сельсовета ежедневно в погребах обнаруживают трупы умерших. За два дня изъято 16 трупов. Село Маньковка — опухших и истощенных на почве недоедания — 400 чел., за два месяца умерло 30 чел., в том числе 23 колхозника. В селе свирепствует тиф. Село Харьковка — больных, истощенных на почве недоедания — 234 чел. Опухших — 109 чел. Село Берянка — опухло 47 семейств, в том числе 3 семьи красноармейцев. Село Помойки — опухло 147 чел., в том числе 94 ребенка.

Володарский (БЦ) район. По предварительным подсчетам, на 1 марта насчитывается по району остро нуждающихся в продуктах питания 7 тыс. чел., из них — 3/4 колхозников. На почве недоедания умерло около 1 тыс. чел.

Белоцерковский район. По материалам райаппарата, голодом поражены 4 7 населенных пунктов района. Село Мала Вильшанка — голодает 91 семья. В них — 55 опухших. Умерло на почве недоедания за два месяца 24 чел. Село Пилипчи — голодающих 169 семейств. В них опухших — 132 чел., смертных случаев от недоедания — 37».

Еще один существенный момент.

«Приведенные цифры значительно преуменьшены, так как райаппараты ГПУ учета количества голодающих и опухших не ведут, о действительном количестве умерших от голода подчас неизвестно и сельсовету».

А как, интересно, оказывать помощь, если даже сельсовету неизвестно, кто в селе голодает и в каком состоянии находится? То есть помощь-то выделить можно — но кому она достанется? Голодным? Или кому придется? А может быть, сельсоветчикам, их родным и друзьям?

«В общем, количество голодающих, опухших и больных на почве недоедания по области достигает нескольких десятков тысяч человек»[240].

Но ведь население области насчитывает несколько миллионов! Опять голод гнездовой, а то и точечный: по районам, по селам, а то и по домам…

Молдавская АССР

Из докладной записки Молдавского облотдела ГПУ. 14 марта 1933 г.

«Констатируем наличие значительного количества голодающих в ряде районов Молдавии. Предварительные данные, добытые райаппаратом ГПУ по этому вопросу, дают следующую картину:

Районы

Данные по количеству сел

Колхозники

Единоличники

Всего

Семей

Душ

Семей

Душ

Семей

Душ

Кодымский

16

383

1532

115

461

498

1993

Дубоссарский(пограничный)

9

162

434

88

215

250

649

Бирзульский

8

46

138

51

153

97

291

Григориопольский (пограничный)

5

32

140

31

142

67

382

Красноокнянский

7

20

74

14

48

34

122

Балтский

36

130

512

192

719

322

1231

Рыбницкий(пограничный)

13

55

220

61

244

116

464

Каменский(пограничный)

13

87

348

143

572

230

920

Итого

107

915

3398

695

2554

1614

5952

Как видно из таблицы, картина по районам разная, но голодают в большинстве колхозники.

«В отдельных местах фиксируем случаи, когда голодают колхозники, имеющие изрядное количество трудодней. Члены колхоза Дубоссарского района… все лето работали в бригаде по табаководству и получили за трудодни весьма незначительное количество хлеба… В настоящее время, не имея никаких продуктов питания, они ежедневно обращаются к правлению колхоза с требованием об оказании им продовольственной помощи. (В колхозе фонд помощи отсутствует)…

…

В с. Маловатое голодает 31 колхозное семейство. Состоят они все в колхозе „Красный табаковод“. Какие-либо хлебные запасы в колхозе отсутствуют. Колхоз не только не может помочь голодающим колхозникам, но не располагает даже продуктами питания для общественного питания в предстоящую весеннюю посевкампанию. В январе с. г. по нашему настоянию в этом колхозе оказана продпомощь 25 семействам (в данное время вторично направлена в колхоз из райцентра 1 т хлеба)»[241].

Как видим, основная причина голода следующая: в Молдавии сажают непродовольственные культуры: табак, виноград и пр. Культуры эти дорогие: Берия на таких поднял Грузию до положения самой богатой республики Союза. Одно «но»: хлеб этим крестьянам выделяют из государственных фондов, которые берутся из хлебопоставок, а хлебопоставки в том году, и воровство в том году…

Голод в городах

На Украине план по снабжению городов был составлен в значительной степени из мерчука, поступавшего с мельниц (в Киевской области — до 60 %). Составлен был план в расчете на нормальные заготовки, а зерна мололи меньше, да еще значительную часть мерчука разворовали — об этом мы уже писали. Поэтому зимой не стало хватать хлеба и в городах.

Из спецсводки Секретно-политического отдела. 9 марта 1933 г.

«Выборочным обследованием на дому у ряда рабочих, освобожденных от работы по больничным листам в связи с истощением, установлено, что эти рабочие и их семьи живут в крайне тяжелых материальных условиях, все вещи, вплоть до верхней одежды и домашней утвари, распроданы. Многие из них получают не более 50–100 руб. в месяц, причем заработок зачастую задерживается до 1–3 месяцев. В исключительно бедственном положении находятся отдельные рабочие, уволенные по сокращению штатов. В некоторых случаях рабочие падают от истощения у станков…

…На Зиновьевском заводе „Красная звезда“ опухло от истощения 237 чел. Обследованием одного из рабочих завода, литейщика Ермака, было установлено, что вся мебель и домашние вещи распроданы, дети пожелтели и исхудали, не ели в продолжение суток. Лежат на единственной кровати и укрыты лохмотьями.

Главврач рабочей поликлиники Кондрашов, член ВКП(б), сделал в ГПУ такое заявление: „Мною уже сообщалось об имевших место случаях голодных отеков и резкого истощения рабочих завода „Красная звезда“. Несомненность этих случаев была подтверждена медицинским освидетельствованием. В январе (по 27 число) умерло 2 чел. Много рабочих завода „Красная звезда“ в больницу не попадают из-за отсутствия свободных мест. В настоящее время из 50 рабочих завода, уже потерявших трудоспособность, не менее 10 восстановить трудоспособность не смогут, настолько уже глубоко изменения произошли в организме. Количество случаев истощения, голодных отеков по заводу доходит до 200, причем не все эти случаи охвачены регистрацией, а те лишь, которые попадают в амбулаторию. Голодные отеки встречаются и на других предприятиях…“»[242]

Впрочем, в городах помощь оказать было легче — в отличие от сел, где народ зимой сидит по избам, а что творится в той избе…

Харьковская область

Последним по времени документом является личное письмо начальника Харьковского облотдела ГПУ Кацнельсона председателю ГПУ Украины Балицкому, датированное 5 июня. Почему личное? Дело в том, что в марте 1932-го Балицкий велел официальных донесений о голоде не писать — они проходили через аппарат, их видело много народу, отчего рождались разные слухи — а информировать его с помощью личных писем. Впрочем, нарисованная там картина практически ничем не отличается от официальных донесений, что косвенно подтверждает: официальные донесения вполне правдивы. Никто в СССР и не собирался замалчивать истину, а что о голоде в газетах не писали… так СМИ и сейчас используются для чего угодно, но не для информирования.

«Рост продзатруднений увеличивается с каждым днем, охватывая новые населенные пункты. Это видно из следующих данных: на 1-е марта из 64 районов области было охвачено продзатруднениями — 21, населенных пунктов — 82.

на 1-е апреля — районов 35, населенных пунктов 225. на 1-е мая — районов 42, населенных пунктов 532;

на 1-е июня — районов 59, населенных пунктов 585.

Степень пораженности районов продзатруднениями характеризуется такими данными:

особо пораженных районов — 23, в них насел. пунктов — 296; менее пораженных — 17, насел. пунктов — 178; слабо пораженных — 18, насел. пунктов — 107».

И опять все то же: голод не повсеместный, а «гнездовой», локальный. Впрочем, это уже и не удивительно…

«…Полученные мною личные письма от руководителей наших райаппаратов, в подавляющем большинстве рисуют крайне тяжелое положение районов. Считаю нужным привести здесь выдержки некоторых из них:

В Балаклеевском районе из 48-ми сельсоветов наиболее поражены продзатруднениями 26 сельсоветов с 39 колхозами. Лишь 15 сел с 24 колхозами находятся в сравнительно удовлетворительном продположении.

Так, с. Чепышки, состоящее из 500 дворов, превратилось в пустырь. Жилую хату можно найти через 3–4 усадьбы. Как днем, так и вечером никакого шума не слышно; по утрам дыма из труб не видно. За время с марта месяца по 30-е мая по селу умерло свыше 300 чел., из коих 95 % колхозников.

В селе Лиман почти 1/4 населения выбыла за пределы района в поисках хлеба, дети оставлены на произвол судьбы. В селе съедены все кошки и собаки. Трупы павших животных, как правило, хотя и зарывают в землю, но сразу же, как отойдет представитель сельсовета, извлекаются из земли и уносятся для питания. Опухших и слабых в селе до 100 чел.

В с. Волчий Яр, где насчитывается 800 дворов, ежедневно умирает 8–12 колхозников. За последние полтора месяца умерло свыше 2500 чел. По селу выявлено 2 случая людоедства.

В Ново-Санжарском районе из 25-ти сельсоветов поражены продзатруднениями — 8. В большинстве этих сел до 45 % колхозников и единоличников совершенно не имеют никаких продуктов питания. В каждом из этих сел насчитывается до 60 опухших семей, имеющих не менее 200 чел.

За последние 3 месяца зарегистрировано до 3000 смертных случая на почве истощения. Смертность с каждым днем растет. В отдельных селах умирает в день по несколько человек.

В районе насчитывается более 2000 хозяйств, абсолютно не принимающих участия в работах по севу; по причинам недоедания и истощения на этой почве.

В ряде сел часть родителей оставила детей на произвол судьбы, последние валяются в грязи, под заборами. По району выявлено 7 случаев людоедства и трупоедства.

В Красноградском районе из 49 сельсоветов особо поражены продзатруднениями — 14 и менее поражены — 18. Острая продовольственная нужда, недоедание и истощение на этой почве отмечается по 103 колхозам района. За апрель и май месяцы выявлено 14 случаев людоедства.

Положение в отдельных селах рисуется так:

С. Петровка. В колхозе „Серп и Молот“ умерло за последние 2 месяца более 600 чел. Из 295 трудоспособных на работу выходит только 35 чел. Значительная часть остальных истощена — больные и опухшие. Некоторые колхозники совершенно выехали из села в поисках хлеба.

С. Берестовенька. Смертность увеличивается с каждым днем. Только по одному Кириколовскому участку умерло более 100 чел. В колхозе им. Ворошилова ежедневно умирает 2–3 чел. Такое же положение и по остальным колхозам. Многие родители выбрасывают детей на улицу или отвозят на ближайшие ж.-д. станции.

С. Ульяновка. В колхозе им. Котовского умерло 20 чел., и в колхозе „Шлях Ленина“ — 50. 50 % колхозников лежат опухшие. В указанных селах, а равно и других, особо пораженных продзатруднениями, употребляется в пищу мясо павших лошадей, а также собак и кошек.

В Н.-Водолажскомрайоне особо пораженных продзатруднениями сельсоветов 5. По этим селам за последние 2 месяца умерло около 800 чел. Много колхозников и единоличников истощены — лежат больные и опухшие. Наряду с этим из сел. Знаменка, Мануйлово, Трояное, Федоровка и др. за последнее время выбыло за пределы района в поисках хлеба более 700 чел. трудоспособных.

В связи с этим значительно возросла детская беспризорность. Большое количество детей оставлены родителями на произвол судьбы, некоторые бродят по селам, занимаясь попрошайничеством. Некоторые колхозники и единоличники, не имея средств к существованию, также бродят по селам, ведя паразитический образ жизни. За последнее время очень развились кражи по селам. Колхозники крадут друг у друга коров, лошадей, а также различные продукты питания. Краденые коровы и лошади режутся на мясо.

В Гадячском районе особо поражены продзатрудненими 10 сельсоветов, в коих за последние месяцы зарегистрировано свыше 2000 смертных случаев на почве истощении. Необходимо отметить, что смертность настолько приняла широкие размеры, что ряд сельсоветов прекратил регистрировать умерших.

Детская беспризорность растет с каждым днем. Дети бродят по селам и занимаются попрошайничеством. Ясли набиты до отказа, продовольствием не обеспечены, в ряде случаев дети голодают, употребляя в пищу всякие суррогаты. На этой почве отмечается большая заболеваемость детей и смертность.

По ряду сельсоветов целые семьи оставили села, выехали в близ расположенные города, где часть из них устроилась на работу, а некоторые занимаются попрошайничеством. На почве продзатруднений в районе участились случаи краж, принимающие угрожающие размеры. За период март-май месяцы по району зарегистрировано 228 краж и вооруженных ограблений…

В Изюмском районе прозатруднениями охвачено 14 сельсоветов, где в общей сложности голодает 15 000 чел., преимущественно колхозников. На почве чрезмерной истощенности по указанным селам за последние 5 месяцев зарегистрировано 2502 смертных случая. В ряде колхозов правления выдают в пищу колхозникам мясо павших лошадей…

Вместе с тем участились случаи подбрасывания родителями своих детей возле учреждений в райцентре или прямо на улице. За последний месяц было подобрано и направлено в детские дома 657 беспризорных детей.

Такое же примерно положение и по другим районам области, особо пораженным продзатруднениями.

Безусловно, что как районными, так и областными организациями была проведена значительная работа по изысканию продовольственных ресурсов и оказанию продовольственной помощи особо нуждающимся колхозникам и единоличникам, однако, ввиду незначительности ее и прогрессирующего роста продзатруднений — реального улучшения положения не достигнуто…»[243]

Весна. Украина

С течением времени голод возрастал. 23 июня 1933 года секретно-политический отдел ОГПУ направил в Политбюро, суммировав информацию с мест, спецсообщение о ситуации на Украине по состоянию до 1 июня.

«По сообщению ГПУ УССР, в ряде районов областей Украины продолжают отмечаться продовольственные затруднения. Для характеристики роста продзатруднений приводим данные по Харьковской области.

Испытывают продзатруднения

районы

населенные пункты

На 1 марта

22

84

На 1 апреля

46

188

На 1 мая

55

504

На 28 мая

58

581

Таким образом, из 64 районов области продзатруднениями охвачено 58. Из них особенно поражены 23 района».

Что же мы видим? Получается, что 35 районов поражены «не особенно», а 6 районов и вовсе не голодают. Интересно, как этого удалось добиться, если причиной голода стали хлебозаготовки и политика геноцида?

«В Донбассе продзатруднения испытывает ряд районов, особенно на Старобельщине. Положение в этих районах председатель облисполкома на имя т. Косиора характеризует таким образом: „По данным районов (книги ЗАГОСов), с 1 января 1933 г. умерло от голода по Ново-Псковскому району — 5335 чел., Рубежанскому — 2211, Старобельскому (без семи сельсоветов) — 2289, Троицкому — 2130, Белолуцкому — около 5 тыс. чел., всего лишь по 5 районам — 16 965 чел. Есть основания предполагать, что по всем районам Старобельщины умерло от голода ориентировочно не менее 40 тыс. чел.“.

В данное время голодает примерно до 50 % всего населения. Огромное количество истощено до крайних пределов. Возросло количество таких районов в Одесской, Днепропетровской, Киевской и Винницкой областях. В Черниговской области в последнее время ощущают продзатруднения 30 районов, где испытывает нужду в продовольствии свыше 60 тыс. чел.

В Одесской области в Савранском, Криво-Озерском, Любашевском, Арбузинском, Добровеличковском, Голованевском, Троицком, Н.-Архангельском, Б-Александровском, Н.-Украинском, Б-Висковском и Знаменском районах на 1 апреля было зарегистрировано 1762 смертных случая; на 1 мая, по неполным данным, — 10 638. В АМССР только по Балтскому, Ананьевскому и Кодымскому районам голодает до 20 тыс. чел. В Черниговской области насчитывается больных и опухших на почве голода 12 тыс. чел.

Контингент голодающих, в основном, колхозники, главным образом многосемейные хозяйства и выработавшие небольшое количество трудодней, и единоличники — многосемейные и не занимавшиеся в последнее время сельским хозяйством»[244].

Как видим, география голода очень сложна. Половина населения вообще не голодала (если 50 % «испытывают продзатруднения» — то остальные, соответственно, нет). Там, где голод был гнездовым — по районам, из вышесказанного делаем вывод: либо в них очень слабое районное руководство, либо сидят воры и саботажники. Там, где голодали целыми селами, — значит, в селе развален колхоз или разворован урожай. Кое-где он и вовсе был точечным — голодали колхозники, выработавшие мало трудодней, и единоличники, не занимавшиеся сельским хозяйством или плохо обрабатывавшие землю.

Как писал Наркомздраву УССР врач из г. Звенигородка Блонский:

«Очень распространена среди руководящих и рядовых работников политически вредная „теория“, что в голоде виноваты сами голодающие, не хотели, мол, работать, говорят, а раз так — пускай дохнут, не жалко. При таком настроении тех, кто должен бороться с голодом, конечно, не может быть ощутимых результатов от их деятельности по борьбе с голодом. Эти „теории“ тем более странны в устах советских работников…»[245]

И ведь что любопытно: подобных высказываний не было ни до того, ни после — только в голод 1933 года. Но согласитесь, что такую точку зрения можно понять. Тем более что повсеместно по деревням и зимой, и весной находили «черные» амбары и ямы с зерном, зачастую сгнившим, иногда у тех людей, которые вроде бы голодали.

И, как отмечает тот же доктор:

«Спекулянтов или, лучше сказать, „людей воздуха“, развелось невероятное количество. Арестов производится страшно много, тюрем не хватает…»

А откуда, интересно, взялось то продовольствие, которым спекулировали все эти «люди воздуха»?

* * *

Общую характеристику голода 1933 года, его отличие от «нормальных» голодовок, вызванных недородом, дал в своем письме к Сталину генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины Станислав Косиор. Как видим, он прекрасно понимал ситуацию, ее причины и нисколько не дезинформировал правительство…

Из письма Косиора Сталину. 15 марта 1933 г.

«…По сравнению с прошлым годом в отношении пораженных районов, как и в отношении колхозов, получается значительно более пестрая картина. Тут явно поражены районы с наиболее разложенными колхозами и плохим ведением хозяйства. Основная часть голодающих — это те, кто совсем не имел или имел очень мало трудодней, в особенности из числа многосемейных, а также единоличники. В особенности тяжело положение так называемых „возвращенцев“, т. е. тех, кто подчас вместе с семьями где-то бродил все время, а теперь в значительных количествах возвращаются обратно в свои села и колхозы. Вот почему голодающие имеются чуть ли не во всех районах, вот почему такое большое число районов учтено в качестве тяжелых. Но солидную часть голодающих представляют также колхозники, хотя и выработавшие много трудодней, но получившие на руки очень мало хлеба. В этих районах 75–80 % выданного хлеба падает на общественное питание. Причем, конечно, относительно больше пострадали от общественного питания как раз хорошие колхозники, а в особенности тяжело многосемейным. Есть случаи, когда выданный на руки хлеб отбирали обратно. Имеются также факты, когда очень многие колхозники и единоличники под влиянием паники хлеб прятали и в то же время голодают…

Основная причина голода — плохое хозяйничание и недопустимое отношение к общественному добру (потери, воровство и растрата хлеба) в этом году перед массами выступает более выпукло и резко. Ибо в большинстве голодающих районов хлеба по заготовкам было взято ничтожное количество, и сказать, что „хлеб забрали“, никак невозможно…

Почему голодают в Киевской области, где хлебозаготовок мы в этих основных районах почти не брали? В этих районах был весной большой недосев яровых, была большая гибель озимых, а то, что собрали — проели на общественном питании, кто сколько хотел, а также растащили те, кто не работал… Бывшие на местах товарищи рассказывают, что теперь о том, что „хлеб забрали“ — на Киевщине почти совершенно не говорят, а винят себя за плохую работу, за то, что не сберегли хлеб, дали его растащить. В этом отношении несомненно имеется известный поворот среди колхозной массы, что сказывается в отношении к тем, которые не работали. Однако это понимают далеко не везде и далеко не все колхозники…»[246]

Глава 19

Легенды и документы

В начале марта на заседании Политбюро Украины произошла трагикомическая история. Секретарь Киевского обкома Демченко во всеуслышание заявил, что в Дарницу на бойню привезли вагон трупов. Несколько ошалевшие от такого известия присутствующие попытались объяснить, что ничего подобного быть не могло, — но тот стоял на своем. И лишь на следующий день, после того, как ГПУ расследовал эту историю (оказавшуюся, конечно же, слухом) — товарищ Демченко извинился, заявив, что ему сие поведал некий работник обкома.

Что примечательно: не колхозный сторож за бутылкой несет, что в голову взбредет, не домохозяйка в очереди сплетни пересказывает — секретарь обкома на заседании Политбюро! Который вроде бы должен понимать, что может быть, а чего не может, потому что не может быть никогда… Чего же тогда требовать от домохозяек?

История с «вагоном трупов» воскресла уже во времена «перестройки». Вагон за эти годы превратился сперва в эшелон, потом в эшелоны, и даже прирос некоей кинохроникой, где действительно какой-то паровоз тащит какие-то вагоны, полные мертвых тел. Поскольку ни поезд, ни местность идентификации в принципе не поддаются, откуда надыбали ленту — непонятно. Скорее всего, нашли в хронике Второй мировой войны.

Так и семь миллионов погибших тоже оказались легендой, восходящей к тому же времени. Некто Евген Ляхович в работе «Украинское питание» в 1934 году пишет: «Считают, что в 1933 г. 6 000 000 украинцев умерли из-за голодовки»[247]. Кто считает, почему считают, кто вообще считал жертвы? Пан Ляхович — член ОУН, представитель украинских националистов в Великобритании, даже его записка дана не на родном языке, а в переводе с английского.

Эти легенды мы комментировать не будем. Есть более важные. Например, о том, что частью геноцида стало насильственное удержание крестьян в охваченных голодом регионах, что голодающим не оказывалось никакой помощи, о широкомасштабных репрессиях против беззащитного сельского населения.

Ну что ж, посмотрим, как это выглядело, так сказать, «на местности».

Почему чекисты ставили кордоны

Многие непонятные вещи при малейшем умственном усилии становятся чрезвычайно простыми. Сколько философии развели вокруг того, что в 40-е годы отменили выходной день 9 мая — мол, вот оно, настоящее отношение Сталина к народу-победителю, и пр. И невдомек кабинетным сидельцам, что пресловутое 2 августа — это тень тени того, что творилось в День Победы, когда на улицу высыпали миллионы пьяных ветеранов, прошедших не срочную службу в ВДВ, а настоящую войну. Короче: как сказала одна женщина, которая жила в то время: «Хулиганили сильно, вот и отменили». Вопросы есть?

То же самое произошло с другим навскидку малопонятным вопросом — почему голодающим крестьянам запрещали выезжать в другие местности «за хлебом».

Официальная (легендарная) точка зрения — что началось все с постановления ЦК и Совнаркома № 65/ш. от 22 января 1933 г.

«До ЦК ВКП и Совнаркома дошли сведения, что на Кубани и Украине начался массовый выезд крестьян „за хлебом“ в ЦЧО, на Волгу; Московскую обл., Западную обл., Белоруссию. ЦК ВКП и Совнарком не сомневаются, что этот выезд крестьян, как и выезд из Украины в прошлом году, организован врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши с целью агитации „через крестьян“ в северных районах СССР против колхозов и вообще против Советской власти. В прошлом году партийные, советские и чекистские органы Украины прозевали эту контрреволюционную затею врагов Советской власти. В этом году не может быть допущено повторения прошлогодней ошибки.

Первое. ЦК ВКП и Совнарком предписывают крайкому, крайисполкому и ПП ОГПУ Северного Кавказа не допускать массовый выезд крестьян из Северного Кавказа в другие края и въезд в пределы края из Украины.

Второе. ЦК ВКП и Совнарком предписывают ЦК КП(б)У, Укрсовнаркому, Балицкому и Реденсу не допускать массовый выезд крестьян из Украины в другие края и въезд на Украину из Северного Кавказа.

Третье. ЦК ВКП и Совнарком предписывают ПП ОГПУ Московской обл., ЦЧО, Западной обл., Белоруссии, Нижней Волги и Средней Волги арестовывать пробравшихся на север „крестьян“ Украины и Северного Кавказа и после того, как будут отобраны контрреволюционные элементы, водворять остальных в места их жительства…»

По этому поводу некоторые российские историки делают прямо-таки философские выводы. Такие, как, например, сделал в своей книге Виктор Кондрашин:

«Основная мотивация данной директивы с точки зрения сложившейся мировой практики борьбы с эпидемиями должна была бы сводиться к решению именно этой проблемы — остановить распространение эпидемии голодающими сельскими жителями. Но для сталинского режима цель этой акции была иной — не допустить ведения „через крестьян“ „врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши“ агитации „против колхозов и вообще против Советской власти“… Чтобы понять позицию Сталина и его сподвижников в оценке рассматриваемого явления, необходимо вновь вспомнить о сущностных характеристиках большевизма…»[248] — и пошла философствовать губерния!

Как водится, высокий полет мысли опровергается фактами. 2 февраля председатель ОГПУ Ягода отправил Сталину и Молотову докладную записку, где докладывал о первых результатах операции[249]: с 22 по 30 января было задержано 24 961 человек и т. д. Однако дело не в том, сколько народу было задержано, а в сроках. Если основанием операции стало постановление от 22 января, то она чисто технически не могла начаться в тот же день. На прохождение ее по кремлевским и лубянским коридорам, составление и рассылку приказов и директив, организационно-технические мероприятия — на все это требуется время, хотя бы два-три дня.

Стало быть, в основание операции лег какой-то другой документ, а приведенное выше постановление ее только подстегнуло. И наверняка в этом другом документе была какая-то иная мотивация — это ведь был другой документ…

Сие подтверждается текстом родившейся вслед приведенному постановлению директивы ОГПУ № 50031. Ее установочная часть содержит примерно то же самое, что и постановление, за одним исключением: в директиве к Украине и Северному Кавказу присоединена еще и Белоруссия. А вот дальше начинаются очень интересные вещи.

«1. ГПУ Украины, Белоруссии и ПП СКК немедленно, со всей жесткостью и решительностью, провести мероприятия, указанные в моей записке по проводу от 21 января».

Вот и доказательство существования более раннего приказа! О его содержании мы косвенно можем судить по дальнейшему тексту:

«2. ПП ОГПУ МО, ЦЧО, Запобласти, Нижней Волги, Средней Волги и Закавказья немедленно арестовать всех пробравшихся с Украины и СКК, подвергая их тщательной фильтрации. Все злостные контрреволюционные элементы заключать в концлагеря, остальных водворять в места их жительства, отказывающихся от возвращения направлять в кулацкие спецпоселки в Казахстан.

ПП ЦЧО, НВК, Запобласти и Закавказья на всех дорогах, ведущих с Украины и СКК, выставить пикеты.

3. Направить внимание на выявление к/р организаторов массовых выездов; немедленным изъятием и жесткой расправой над ними обеспечить быструю ликвидацию выездов…»[250] и т. д.

То есть территориальные управления ГПУ уже занимались к тому времени пресечением выезда крестьян. И сие отнюдь не «сущностные характеристики большевизма», а общемировая практика. Толпы бродяг в городах и на дорогах не потерпит ни одно правительство. Это вопрос стабильности государства, прямо переходящий в вопрос выживания: беженцы ухудшают криминальную обстановку до полного беспредела и, кроме того, разносят болезни. Поэтому во всех государствах и во все времена разбредавшихся по стране крестьян либо водворяли обратно в деревни, либо не пускали в города, а иной раз арестовывали или отправляли в колонии. Иногда при этом им оказывали государственную помощь, иногда нет — это уже по времени и ситуации.

В СССР во время локальных голодовок запрета на миграцию не было — поняв, что на их собственных полях грядет неурожай, крестьяне, нередко еще до уборочной, уходили на заработки в другие регионы и возвращались домой с хлебом. Но когда голодала вся страна, миграция несла не жизнь, а смерть. Например, в 1921 году в неурожайных областях власти также запрещали крестьянам покидать место жительства. Причина проста: в том году не было благополучных районов. Если, находясь в родной деревне, люди имели еще какие-то шансы продержаться, получить помощь, то ушедшие были обречены. В 1922 году голодающие крестьяне сотнями и тысячами умирали вдоль дорог, на железнодорожных станциях, на улицах городов.

Та же ситуация возникла и в 1933-м. Те, кто снялся с места зимой 1932/33 г. и не попал в руки ГПУ, большей частью были обречены на гибель. Свободной продажи продовольствия по сколько-нибудь приемлемым ценам в тот год не существовало нигде. Дешевый хлеб распределялся только по карточкам — карточек у беженцев не было, равно как и возможности их получить. Кое-кому удавалось устроиться на заводы или стройки, но таких было немного, остальные же — без карточек, без жилья, в разгар зимы — погибали.

Так, например, по сообщениям ОГПУ:

«В городе (Киеве. — Авт.) за последнее время ежедневно подбирают десятки трупов, а также десятки истощенных, часть которых в больницах умирает. В январе подобрано 400 трупов, в феврале — 518, за 8 дней марта — 248. Кроме этого, в городе ежедневно подбрасывается 100 и даже больше детей»[251].

В уже цитировавшемся личном письме начальника Харьковского облотдела председателю ГПУ УССР от 5 июня 1933 года он рисует ситуацию по городу Харькову, столице УССР. За февраль на улицах было подобрано 431 труп умерших от голода крестьян, за март — 689, за апрель — 477, за май — 992 трупа и 196 за первые три дня июня. Это один лишь Харьков — а ведь были еще и райцентры…

Об усложнении криминальной обстановки и росте эпидемий мы и говорить не будем…

…На самом деле операция началась гораздо раньше пресловутого постановления, и отнюдь не ради недопущения агитации, а как обычная мера против бродяжничества и распространения эпидемий. Едва ли органы ГПУ нуждались в каких-то специальных обоснованиях: за прошедшие пятнадцать лет они и так слишком хорошо знали, что несет с собой массовое неорганизованное перемещение людей по стране.

По сведениям ОГПУ, массовый выезд крестьян из сел начался в конце декабря 1932 года. Причем, что интересно: голодали больше колхозники, а выезжали единоличники. Чекисты особо отмечают:

«В большинстве случаев выезды из сел мотивируются уходом на заработки. Однако преобладание среди выезжающих злостных несдатчиков хлеба свидетельствует о том, что в данном случае имеет место бегство из села. Не все, а только часть выезжающих из сел берет с собой свои семьи, заколачивая дома и скрывая свои хлебные запасы у соседей, родственников. Некоторые бежавшие из села оставили ямы с закопанным хлебом…»[252]

По данным на 2 февраля, число выехавших их сел крестьян следующее:

Область

Кол-во районов

Всего выехало

Из них

колхозников

единоличников

твердосдатчиков и кулаков

активистов

Киевская

47

26 344

10 027

10 682

1562

168

Харьковская

19

20 129

7423

12 698

—

8

Днепропетровская

42

12 421/3845

5201/1348

6260/1865

559/471

401/161

Донецкая

32

9561

3036

5037

1308

180

Одесская

26

3953/4020

1790/1850

1474/1412

655/758

31

Черниговская

25

5593/837

434/62

3453/289

1701/486

5

Винницкая

24

5068/511

—

—

—

-43

АМССР

—

2151

285

1284

539

Итого:

215

85 220/9213

28 194/3260

40 888/3566

6324/1715

881/161

Примечание. Числителем показаны одиночки, а знаменателем количество семей.

А ведь это только начало. Зимой мало кто рискует пускаться в дорогу, да и голод усиливается весной.

Уже в начале января ГПУ Украины приступило… нет, не к установке заслонов на дорогах, а к арестам организаторов и подстрекателей выездов, за месяц взяв около 500 человек. Кто этим занимался — разговор отдельный и интересный. Так, например, в Северо-Кавказском крае и на Украине обнаружено три очень похожих группы (две на Кубани и одна в УССР), агитировавших крестьян переселяться… на Дальний Восток. В одной из станиц группа состояла из 12 зажиточных единоличников во главе с бывшим белогвардейцем, в Донецкой области — из 13 человек во главе с бывшим махновцем. Обращает на себя внимание очень уж экзотичное место для переселения — возможно, это же привлекло и чекистов, избравших именно случаи в качестве примеров.

Какой тут интерес у организаторов, кроме антиколхозного саботажа? Да очень простой! Уезжая так далеко, люди начнут спешно и за бесценок распродавать имущество. Соответственно, его можно скупить, а потом перепродать. Разве такого быть не могло?

Что касается собственно массовой операции, то размеры ее не так велики, как можно подумать, и число задержанных куда меньше, чем число уехавших. За два месяца на Украине было задержано 37 924 человека, из них 34 483 возвращены по месту жительства. Арестовано всего 300 человек, и отправлено в спецпоселки Казахстана (куда направляли кулаков, а также крестьян, не желавших возвращаться по месту жительства) еще 579.

Несколько раньше, 27 февраля, в очередной докладной записке промелькнуло, опять же, любопытное наблюдение:

«По настроениям задерживаемых можно подразделить на две группы. Задерживаемый а/с настроенный элемент высказывает нежелание возвращаться к местам жительства, работать на селе и ведет к/р разговоры: „Докуда они нас будут терзать, уж последнюю кожу стянули, то им выполняй хлебозаготовки, то давай семена — помрем все с голоду“. „Разве не видно, к чему это делается, в других местах хлеб есть, человек поехал бы, привез, а они делают так, чтобы подохли на месте“».

Вот главная причина выездов — уверенность в том, что где-то «в других местах» есть хлеб. Когда человек убеждается, что хлеба нет, часто бывает уже слишком поздно что-то предпринимать. Кстати, когда в одном из районов Украины возвращающиеся селяне рассказали, что в городах неорганизованным «отходникам» не дают карточек, число желающих выехать резко убавилось.

«Другая же часть задерживаемых высказывается за необходимость теперь же браться за работу в колхозах и работать по-настоящему: „Сейчас один выход — записаться в колхоз и работать не так, как работали до этого, как в своем хозяйстве. Правильные мероприятия, иначе нашего брата, дурака, не вытащить из темноты и нищеты“… „Эти мероприятия давно нужно было бы провести в жизнь, а то у нас много колхозников и единоличников превратились в паразитов“»[253].

Каких было больше — первых или вторых? Судя по тому, что 90–95 % задержанных крестьян возвращали по месту жительства, вторых больше, и намного. Возвращать первую категорию, давая возможность и дальше вести агитацию? В ГПУ столь розовым идеализмом не страдали.

Куда делись остальные две трети выехавших? Рассеялись по городам. В одном лишь Харькове только в мае было подобрано нищих и бродяг 11 408 человек, из них 6878 детей и подростков. В детских домах Харькова к началу июня находилось 13 237 беспризорных крестьянских детишек, да еще на детприемник вокзала ежедневно поступало 300–500 детей.

Это к вопросу о том, что голодающим крестьянам в городах не оказывалось никакой помощи.

Так где же помощь?

Ну вот, мы и дошли до темы помощи. Один из мифов — что правительство сознательно морило голодом крестьян, чтобы заставить выживших работать в колхозе, и, соответственно, никак им не помогало. Второй — что помогали только колхозникам, работавшим в поле, а остальных предоставили их собственной судьбе.

Этот миф сформулирован все в том же очерке о Винницкой области следующим образом: «…Со второй половины февраля 1933 г. колхозники начали получать помощь в виде общественного питания или мизерной доли зерна, выделенной колхозу в качестве продовольственной помощи, а единоличников никто не спасал. Необходимо понимать, что жизнь колхозников заботила власть только из-за необходимости провести сев».

Давайте посмотрим, как все обстояло на самом деле.

Среди прочих фондов колхозы обязаны были иметь и фонды помощи. Такие же фонды должны были существовать и в районах, и в областях. Практически каждое раннее донесение отделов ГПУ о голоде содержит в себе фразы, вроде: «Колхоз фонда помощи не имеет», «Проинформированы районные организации с целью оказании помощи голодающим семьям».

Да, но поражены-то в первую очередь разваленные колхозы и районы с разрушенным управлением! Если зерно погубили, разворовали или разбазарили, то откуда возьмутся фонды? И даже при их наличии колхозы помогали далеко не всем. Иногда — «своим», членам правления и их родственникам. Иногда — «по справедливости», а представление о справедливости у крестьян было иной раз очень жестокое. Помните слова Косиора о «повороте среди колхозной массы», который «сказывается в отношении к тем, которые не работали». Как именно сказывается? На улице не здороваются? Или говорят слова, смысл которых понятен каждому школьнику: «Ты все пела? Это дело. Так поди же попляши…»

В случае отсутствия фондов помощи в колхозах районы должны были или помочь, или забить тревогу, обращаясь в вышестоящие инстанции. Но в реальности так делали далеко не всегда. Самым слабым, а зачастую и практически отсутствующим звеном в системе управления была связка: район — село. В районах просто не знали, что творится на местах, да что в районах — иной раз даже сельсовет не знал, кто в их селе голодает.

Так что «наверху» не стали ждать тревожных обращений от подчиненных. Едва ГПУ начало сообщать о голоде, в районы пошли директивы. За 15 лет своего существования Советский Союз накопил огромный опыт помощи голодающим. Мероприятия разрабатывать не требовалось — они у любого начальства от зубов отскакивали. Хотя и выглядели зачастую наивно…

Из протокола заседания бюро Киевского обкома КП(б)У. 27 февраля 1933 г.

«…Обязать все РПК[254] приступить к немедленной ликвидации очагов крайнего истощения среди колхозников и единоличников на почве острого недоедания, с тем, чтобы до 5-го марта ликвидировать все случаи опухания и поднять на ноги всех, пришедших в полную нетрудоспособность от истощения.

Для этого:

1) Всех опухших или находящихся от истощения в лежачем положении — как детей, так и взрослых — в течение 48 часов определить в специально предназначенные и приспособленные помещения, организовать для них питание на срок, необходимый для ликвидации болезненного состояния организма, не допуская ни в коем случае оставления их на дому в таком состоянии.

2) В пораженных селах считать обязательной организацию горячих завтраков в школах с прикреплением к школам всех детей дошкольного возраста, находящихся в состоянии истощения, организовав для них специальные питательные пункты.

3) Ввиду наличия фактов острого недоедания среди колхозников, имевших много трудодней — вследствие злоупотребления в колхозах при распределении натуральной части или многосемейности, — считать необходимым помощь таким семьям оказывать из колхозов, причем эти лица в каждом отдельном случае определяются постановлением правления колхоза.

4) Лицам, находившимся в состоянии крайнего истощения и приведенным в работоспособное состояние, предоставлять работу в колхозах, совхозах, леспромхозах, оказав им соответствующую помощь авансом.

5) Обязать РПК организовать для указанных целей специальные фонды.

Предложить РПК немедленно сообщить обкому:

а) количество сел, где будет организована эта помощь;

6) количество людей, которым необходимо оказать помощь;

в) наличие ресурсов, из средств района и колхозов, которые нужны и могут быть ассигнованы на эти цели…»[255]

Хорошее постановление, только вот беда — невыполнимое. Это ведь был необычный голод — не из-за неурожая, а по причине дурного управления. Предложить правлениям разваленных колхозов составлять списки голодающих — к бабке не ходи, там будут шурин и теща председателя, а голодные колхозники так и останутся голодными. Впрочем, и фонды в таких хозяйствах давно уже разбазарены и разворованы… Предложить правлениям сильных колхозов, озверевших в борьбе с лодырями, этим самым лодырям помогать — они ясно что ответят: «У нас голодных нет». Районное начальство по селам не ездит, да и в районах фонды не созданы — все сдано в хлебозаготовку. Есть, конечно, и благополучные районы… но они не голодают.

Так оно и вышло. Уже 15 марта бюро обкома с горечью констатировало:

«В пораженных районах, несмотря на полученную помощь, продолжаются дальнейшие случаи смертей от истощения и отдельные факты людоедства. Это происходит потому, что РПК, РИК, сельсоветы, председатели колхозов, бригадиры и органы здравоохранения считают себя безответственными в этом деле. Обком и облисполком возлагают личную ответственность на секретарей РПК, председателей РИКов, председателей сельсоветов, председателей колхозов и органы здравоохранения за продолжение подобных явлений…»[256]

Судя по масштабу чистки и замены руководства, которая прошла весной 1933 года, не помогло…

Централизованные украинские фонды закончились еще в декабре. Надо было просить помощь из Москвы, на что Москва, зная украинские порядки, предложила поискать все же и у себя. В письме Сталину от 15 марта Косиор писал:

«Если в прошлом году замалчивали о тяжелом положении в районах, то в этом году наоборот — всячески стремятся выпятить наиболее тяжелые случаи, собрать и обобщить цифры. В очень многих сообщениях проглядывает целевое назначение информации — получить помощь из ЦК».

Да, товарищ Косиор знал свои кадры… Руководителям, допустившим в своем районе серьезный голод, со смертными случаями, небо еще много лет виделось с овчинку, а то и в клеточку. Поэтому, перепугавшись прошлой весной, в этом году они били тревогу изо всех сил. Вот только пойми — кто из них врет?

«Само по себе это было бы правильно, если бы области и районы эти свои требования предваряли или хотя бы сопровождали собственной энергичной работой по мобилизации местных ресурсов для организации помощи. Но этого, как правило, нет».

Было и еще одно обстоятельство, которое очень затрудняло практическую работу. Никто, в общем-то, толком не знал, где и сколько человек голодает. Ориентировались по сообщениям с мест, а сообщения были очень разноречивы. Механизма же контроля в только что оправившейся от «системы 500 районов» республике, считай, что и не было.

«Достаточно серьезной и трезвой оценки положения без замалчивания и замазывания, как равно и без преувеличений и паники в областях как правило еще нет.

Поступающие из разных источников сведения говорят о том, что бесспорно наиболее тяжелое положение сложилось в Днепропетровской области… тогда как по Одесской области сообщений очень мало и если судить только по сообщениям, то следовало бы считать Одессу одной из самых благополучных областей. На самом деле, очевидно, далеко не так и если Днепропетровск слишком уж афиширует и выпячивает свое тяжелое положение, то Одесса, наоборот, многое замалчивает…»[257]

Руководство отчаянно пыталось найти внутренние ресурсы, выровнять положение своими силами. 13 марта 1933 года, когда голод начал усиливаться, было принято постановление ЦК компартии Украины.

Из постановления ЦККП(б)У о продовольственной помощи. 13 марта 1933 г.

«В целях оказания продовольственной помощи крайне нуждающимся отдельным районам и колхозникам ЦК постановляет:

1. Обкомы и облисполкомы должны на основе проверки через ответственных товарищей, командированных из областей не позже 20 марта, установить окончательно те районы, которые настоятельно нуждаются в оказании помощи…»

Само собой, надо проверять, а то помощь получат не голодающие, а те, кто громче всех кричит о голоде.

«…3. Для оказания помощи этим районам необходимо:

а) наиболее тяжелые районы прикрепить для заготовки хлеба, картофеля, капусты, огурцов, мяса к благополучным районам области…

Заготовки возложить на потребкооперацию как районов, которым оказывается помощь, так и тех районов, в которых происходят заготовки…»

Вот и «дополнительные» весенние заготовки, которыми так возмущаются историки: мол, еще весной дожимали из голодающих крестьян последние соки. Если по умолчанию считать, что голодала вся республика, — действительно, безобразие. Но если знать, что существовали благополучные районы, — картина получается совершенно иной, не так ли?

Вот только вопрос: что из этого выйдет? Станут ли крестьяне, зная, что рядом голодают и цены взлетели до небес, продавать имеющееся продовольствие по государственным ценам — даже ради спасения жизни своих же соотечественников? Или подождут перекупщиков?

«…4. Продовольственная помощь должна оказываться в первую очередь колхозникам, имеющим значительное количество трудодней и оказавшимся в связи с плохим хозяйствованием или неправильным распределением результатов хозяйствования без хлеба и семьям красноармейцев (как колхозников, так и единоличников). Во вторую очередь — колхозникам и единоличникам, находящимся в исключительно тяжелом положении».

Говорите, бросили единоличников на произвол судьбы?

«Продовольственная помощь колхозникам и единоличникам должна идти рядом с привлечением их к труду в колхозах, совхозах, лесоразработках, дорожном строительстве и т. д…»

Это тоже хорошо знакомая вещь — так называемые «общественные работы», которыми во многих странах голодающие расплачивались за полученную помощь. Если человек мог трудиться, то «жить на пособие» в СССР не прокатывало.

Причем еще в голод 1928 года, когда впервые было решено применять общественные работы, а не просто кормить население, в соответствующих документах особо оговаривалось, что работы эти должны быть понятны самим крестьянам. Тогда в первую очередь предполагалось направить эти трудовые ресурсы на «улучшение земли», сиречь мелиорацию.

Говорите, нехорошо это — надо голодным бесплатно помогать? А сами крестьяне хоть что-нибудь делали не то что бесплатно, а хотя бы задешево? Вся история взаимоотношений советской власти и крестьянства — это борьба последнего за право продавать как можно больше продукции по вольным ценам. Ну вот и доборолись…

«6. Обкомы и облисполкомы должны потребовать и обеспечить более бдительное отношение РПК и райисполкомов других районов к отдельным случаям голодовки, в особенности добросовестно работавших колхозников и семей красноармейцев, предупредив, что за работу по организации дела продпомощи ответственность возлагается целиком на пред. РИКа. За непринятие своевременно мер районные руководители будут привлекаться к самой суровой ответственности».

Корявость слога усложняет трактовку этого пункта. Но, скорее всего, речь идет о неголодающих районах — чтобы не распускались, следили за ситуацией в селах. Сегодня голода нет, а завтра он уже здесь…

В целом о чем это постановление? О том, что не следует уповать на поддержку Москвы, а надо для начала перетрясти собственные кладовые и изыскать возможности для оказания помощи внутри республики. Да и помогать не всем поровну, а в первую очередь тем, кто трудится, и уж по остаточному принципу наделять «гуманитарной помощью» остальных.

Но это правило относится лишь к взрослым. А едва доходит до детей — украинское правительство ведет себя совсем иначе.

«7. ЦК особо обращает внимание обкомов на необходимость оказать помощь в первую очередь детскому населению. Для этой цели создать особый централизованный фонд, выделив в первую очередь 700 т муки… 170 т сахара… 100 тыс. банок консервов…

8. Обязать ЦК УЧХ[258] на период март-июнь включительно развернуть сеть детских площадок с пропускной способностью 50 тыс. детей в день с полным обеспечением детей питанием… Всю эту питательную сеть развернуть в течение 10 дней.

9. Обязать общество „Друзья детей“ через Красный Крест взять на себя питание 10 тыс. детей…»[259]

Это не считая тех детей, которых изо дня в день собирали на вокзалах и улицах городов. Если взрослым помощь оказывалась все же «условно» — в порядке ссуды, с привлечением к труду и т. п., то детям, начиная с 1917 года, помогали в первую очередь и без каких бы то ни было условий. Опыт в этом деле тоже был огромный, но и количество беспризорных детей по республике давно уже многократно превысило возможности детских домов. Так, 7 мая 1933 года зампред Совнаркома УССР Любченко пишет в Москву, Молотову:

«…Сезонными яслями-площадками охвачено уже свыше 250 тысяч детей и в примитивных стационарах — около 20 тыс. человек… Все, что можно было выделить из украинских источников при максимальной мобилизации всех ресурсов — уже выделено… Однако наплыв беспризорных настолько велик, что в детдомах одной только Харьковской области, рассчитанных на 9 тыс. детей, размещено уже около 19 тыс. детей»[260].

К концу мая в Харьковской области, в рамках кампании по борьбе с беспризорностью было подобрано уже 44 000 детей, из них только за май — почти 35 тысяч, не считая так называемых «диких» детдомов, открытых по деревням силами колхозов и сельсоветов. Там находилось еще почти 10 тысяч детей. В июне сверхплановый контингент детдомовцев составлял уже 100 тысяч человек.

К такому республика была не готова. Тем более, среди беспризорников свирепствовал сыпной тиф, который они заносили в переполненные детские дома. Не хватало продовольствия — 13 июня нарком снабжения Украины докладывает в центр:

«За последний месяц имеет место огромный приток детей села в промышленные центры Украины… Использованы все возможные местные и республиканские ресурсы для пропитания вновь принятых в детские дома детей. Однако эти ресурсы ни в коем случае не обеспечивают даже минимальное снабжение хотя бы по самым низким нормам, между тем указанные дети чрезвычайно истощены и значительная часть из них по состоянию здоровья находится в очень тяжелом, даже угрожающем положении…

Приняты исключительные меры задержания притока детей села в промышленные центры, кстати, двигающихся в города всеми путями и видами передвижения. Смертность среди детей чрезвычайно высока и живут они в исключительно тяжелых условиях — размещены в бараках и помещаются по 3–4 на одной койке.

В г. Харькове, помимо того, что для детей отведены все бараки, заняты также клубы и школьные помещения. В одном Харькове и его пригородах размещено таких детей до 20 000…»[261]

Где бы их ни размещали, чем бы ни кормили — но на улице не оставляли никого.

…Для непосредственной работы по оказанию помощи в районах организовывались районные тройки в составе секретаря РПК, пред. РИКа, нач. ГПУ, а в селах — сельские тройки в составе: пред. сельсовета, секретаря ячейки и председателя колхоза, а если таковых было несколько — то лучшего из них.

Видите, в чем слабое место? ГПУ, при всех творившихся там безобразиях — наименее коррумпированная структура в государстве. Так поставил дело еще Дзержинский. И если на районном уровне осуществляется двойной контроль — со стороны областных властей и ГПУ, то в селах контроля нет вообще. Если управление селом разрушено, то и председатель РИКа, и секретарь ячейки, и председатели колхозов, как правило, повязаны общим воровством и саботажем или общим разгильдяйством. Председатель лучшего колхоза непременно будет тянуть одеяло на себя, в ущерб другим колхозам, не говоря уж о единоличниках.

Обязанности ГПУ как контролера определялись приказом председателя ГПУ Украины и начинались с самого насущного:

«Приказываю:

Через аппарат милиции и ГПУ следить:

1. Чтобы фонды для оказания помощи шли действительно и исключительно по назначению, а не расходовались бы на другие нужды.

2. Отпускаемая из государственных и местных ресурсов продовольственная помощь была бы оказана действительно нуждающимся и, в первую очередь, колхозникам с большим количеством трудодней, бригадирам, трактористам, семьям красноармейцев, колхозникам и единоличникам».

Короче говоря, чтобы не разворовали помощь, как до того разворовали урожай.

«3. Вся помощь, в том числе и индивидуальным хозяйствам, производилась бы через колхозы и совхозы.

4. Помощь оказывалась только тем из единоличников, которые пожелают вступить в колхозы, или заключившим контрактационные договора с совхозами…»

То есть врут те, кто говорит, что помощь единоличникам не оказывалась — но условия предоставления были вполне определенными. Тоже жесткая мера — однако в ней есть логика. С самого начала коллективизации ее противники со всех сторон твердили, что единоличное хозяйство продуктивнее колхоза. С самого начала коллективизации людям объясняли: колхозы созданы в первую очередь для коллективного выживания тех, кто не может жить и работать самостоятельно. Если человек способен прокормиться сам по себе — пожалуйста, никто мешать не станет: не хочешь, так и не иди в колхоз. А если не способен, но упорствует — то пусть не жалуется, что государство ему не помогает. Когда бы речь шла о неурожае — другое дело, но неурожая-то не было!

Понятия тогда были такие. Времена, когда над миром встанет написанное исполинскими буквами: «Я ХОЧУ!» еще впереди…

«5. Весь нетрудовой и паразитический элемент — спекулянты, кулаки, люди без определенных занятий, упорно нежелающие работать — подлежат выселению на Север, черед Особое Совещание…»

Об этих гражданах мы поговорим чуть ниже.

«… 7. С целью предупреждения хищений тщательно проверить состав организаций и технические аппараты по хранению и распределению продфондов, обслуживающий персонал питательных пунктов, детских учреждений…

8. Повести решительную борьбу с иждивенческими тенденциями и рвачеством отдельных сельсоветов, правлений колхозов, которые вместо изыскания всех возможностей помощи на месте, преувеличивая размеры трудностей, будут пытаться получить ее от государства…»[262]

Скажите еще, что те, у кого есть хлеб, обуреваемые благородством, не будут пытаться тоже получить помощь…

Вот лишь два примера из очередной спецсправки ОГПУ от 17 марта.

«В с. Карань единоличник Пантази, взяв мясо павшей лошади и идя по селу, встретившимся громогласно заявил: „Я голодаю, у меня семья пухлая, я вынужден кушать падаль“. Поверкой установлено, что в действительности Пантази продовольствием обеспечен, а падалью кормил свою собаку…

…В артели „Спартак“ с. Гурзуф колхозник Аткивенко Григ., неоднократно требовавший от колхоза помощи, ссылаясь на то, что он голоден, а семья опухла. При проверке же было установлено спрятанного 12 пудов хлеба, который был замурован в стенках. Кроме того, у него же во дворе была обнаружена яма, в которой было спрятано: фасоли 2 пуда, 30 ф. смальца, 20 ф. сливочного масла и 4 свиных окорока. Часть обнаруженного зерна изъята и сдана в колхоз, остальные продукты оставлены»[263].

Постановление украинского ЦК касалось мобилизации местных ресурсов — на большее у него не было полномочий. Республиканские фонды закончились еще в начале года. Помощь из общесоюзных ресурсов надо было просить в Москве — и просили, и получали, причем, судя по некоторым постановлениям, иной раз это делалось через голову республиканского руководства. Многие и по сей день не знают, какие усилия предпринимал Центр для того, чтобы помочь «брошенной на произвол судьбы» Украине.

Обеспечение продуктами всех союзных республик, в том числе и Украины, краёв и областей осуществлялось в соответствии с государственными народно-хозяйственными планами Совета Народных Комиссаров СССР. На Политбюро рассматривались вопросы особые, экстраординарные.

Вчитайтесь внимательно в эти документы[264]. Порой они напоминают ведра с водой на пожаре.

п. 52/25 от 7.II.1933. Вопрос Днепропетровского обкома.

«Отпустить 200 т. пудов зерна (рожь) в распоряжение Днепропетровского обкома и облисполкома на продовольственные нужды рабочих совхозов, МТС, МТМ, а также партийного и беспартийного актива нуждающихся колхозов».

(ф. 17, оп. 162, д. 14, л. 60)

Как видим, Днепропетровский обком вынес свою продовольственную проблему напрямую на Политбюро еще в начале февраля, раньше, чем зашевелились республиканские власти.

п. 81/46 от 18.11.1933. Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о семенной и продовольственной помощи колхозам и совхозам Украины.

«…5. Для оказания продовольственной помощи нуждающимся колхозам, сельскому активу, а также для рабочих совхозов, МТС и МТМ отпустить 2300 тыс. пудов зерна (ржи и кукурузы) на время полевых работ с расчётом их завоза до распутицы.

Утвердить следующее распределение продссуды для колхозов по отдельным областям Украины:

Днепропетровской области 1 миллион пудов

Одесской области 800 тыс. пудов

Харьковской области 300 тыс. пудов

Резерв 200 тыс. пудов…

…7. Отгрузку начать немедля».

(ед. хр. 14, л. 74)

Достаточная ли помощь? Еще в начале марта ГПУ оценивал число голодающих по Днепропетровской области в 30 тыс. человек. Как видим, вполне достаточная.

п. 43/23 от 10.III.1933. О госфонде в Днепропетровской и Одесской областях.

«Обязать Комитет по заготовкам при СНК СССР завезти в Днепропетровскую и Одесскую области 3 млн пудов ржи в качестве особого госфонда (в Днепропетровскую — 1600 тыс. пудов и в Одесскую — 1400 тыс. пудов).

Отгрузку произвести 1500 тыс. пудов из Башкирии и 1500 тыс. пудов из Средней Волги.

Обязать Башобком и Средне-Волжский крайком отгрузку этой ржи произвести в ударном порядке, закончив таковую полностью к 25 марта. Каждые 5 дней телеграфировать ЦК и СНК о ходе этой отгрузки».

(ед. хр. 14, л. 45)

п. 44/24 от 10.III.1933. О семенной ссуде.

«Отпустить Днепропетровской области для фуражной и продовольственной (крупа) помощи колхозам 200 тыс. пудов магары»[265].

(ед. хр. 14, л. 98)

Пока что помогали колхозами и совхозам, а к апрелю дело дошло и до единоличников, которым, согласно легенде о «голодоморе», вообще не помогали.

п. 110/98 от 1.IV.1933. О продовольственной и семенной помощи.

«Отпустить для оказания продовольственной помощи единоличникам Северо-Кавказского края, Киевской и Харьковской областей 500 тыс. пудов зерна. Из них Северо-Кавказскому краю — 100 тыс. пудов ржи и 100 тыс. пудов кукурузы; Киевской области 150 тыс. пудов ржи; Харьковской области 150 пудов ржи».

(ед. хр. 14, л. 109)

п. 103/79 от 20.IV.1933. О Госфонде.

«Предложить Комитету резервов из Госфонда овса в Западной области переместить на Украину 300 000 тыс. пудов и на Северный Кавказ 300 000 пудов».

(ед. хр. 14, л. 125)

п. 18/5 от 26.IV.33. Вопрос ЦККП(б)У.

«Отпустить для колхозов и трудящихся единоличников Украины на обработку свеклы 850 тыс. пудов ржи, из них 120 тыс. пудов для обработки совхозной свеклы.

Продпомощь для колхозов и единоличников на обработку свеклы распределить по областям следующим образом:

Винницкой области 260 тыс. пудов

Киевской области 160 тыс. пудов

Харьковской области 210 тыс. пудов

Черниговской области 45 тыс. пудов

Одесской области 45 тыс. пудов

AM ССР 10 тыс. пудов

Сверх этого Киевской области — 100 тыс. пудов из неиспользованной в области семенной ссуды.

б) Отпустить Украине дополнительно к ранее оказанной продпомощи ржи для:

Одесской области 100 тыс. пудов

Донецкой области 100 тыс. пудов

Винницкой области 150 тыс. пудов

в) Отпустить Украине дополнительно к ранее оказанной фуражной помощи — 1800 тыс. пудов овса для колхозов, в том числе: Днепропетровской области 250 тыс. пудов

Киевской области 350 тыс. пудов

Винницкой области 300 тыс. пудов

Харьковской области 350 тыс. пудов

Одесской области 250 тыс. пудов

Донецкой области 250 тыс. пудов

AM ССР 50 тыс. пудов».

(ед. хр. 14, л. 133, 134)

п. 82/69 от 8.V.1933. Об отпуске рыбы для Украины и ЦЧО.

«Предложить Наркомснабу отпустить во втором квартале 1500 тонн рыбы для колхозников, работающих на прополке, прорывке и шаровке свеклы, из них — 1200 тонн Украине и 300 тонн ЦЧО».

(ф. 17, оп. 3, д. 922, л. 17)

п. 34/13 от 12.V.1933. Записка тов. Сирко.

«1) Отпустить 30 000 пудов ржи для колхозов Молдавской республики в качестве продссуды на прополочную кампанию…»

(ф. 17, оп. 162, д. 14, л. 141)

п. 44/23 от 14.V.1933. Телеграмма т. Постышева.

«Отпустить Украине для фуражной помощи колхозам 1700 тыс. пудов сена из фонда Комитета Резерва по следующему распределению по областям:

Киевской 500 тыс. пудов

Харьковской 500 тыс. пудов

Винницкой 300 тыс. пудов

Днепропетровской 200 тыс. пудов

Одесской 200 тыс. пудов».

(ед. хр. 14, л. 141).

п. 82/61 от 23.V.1933. Об отпуске муки Днепропетровской области.

«Отпустить дополнительно в мае месяце 300 тонн муки на снабжение Днепропетровской области за счет июньского общего плана из союзных ресурсов снабжения».

(ф.17, оп. 3, л. 923, л. 18)

№ 1321/1707 от 17 мая 1933 г. Совнарком СССР — тов. Молотову

«Тов. Шлядко — председатель Харьковского облисполкома и Ильин — секретарь Харьковского обкома обратились с телеграммой в Комзаг СНК с указанием тяжелого положения отдельных колхозов и просьбой об отпуске 50 000 пудов в качестве продссуды с возвратом 10 августа.

В отдельных колхозах Харьковской области положение действительно тяжелое. На 5–10 дней до уборки следующего урожая им следует помочь.

Поэтому прошу их ходатайство удовлетворить.

Чернов.

Резолюция: „За“. Молотов».

(Ф. 17, опись 163, д. 986, л. 61)

п. 138/106 от 28 мая 1933 г. О продссуде Украине.

«Отпустить ржи для оказания продовольственной помощи Украине колхозам, дополнительно к ранее отпущенной ссуде:

Одесской области 300 000 пуд.

Днепропетровской области 300 000 пуд.

Донецкой области 100 000 пуд.

Отпуск произвести в порядке ссуды на условиях, установленных по ранее отпущенным ссудам».

(ф. 71, оп. 10, ед. хр. 256, л. 204)

п. 139/118 от 31 мая 1933 г. О продпомоши Украине.

«1) Отпустить Украине продпомощь в размере 500 тыс. пудов ржи, в том числе:

Харьковской области 200 тыс. пудов

Винницкой области 135 тыс. пудов

Киевской области 135 тыс. пудов

Черниговской области 30 тыс. пудов

2) Отпуск произвести из фонда Комитета Резервов на условиях ранее отпущенной продссуды».

п. 166/145 от 1 июня 1933 г. Вопрос ЦККП(б)У.

«…Отпустить дополнительно 70 тыс. пудов хлеба для Старобельщины (Донбасс) на условиях продссуды».

п. 89/72 от 13 июня 1933 г. О продссуде Украине.

«Отпустить Украине в качестве продссуды дополнительно 900 тысяч пудов ржи, в том числе:

Одесской области 150 тыс. пудов

Днепропетровской области 150 тыс. пудов

Харьковской области 180 тыс. пудов

Черниговской области 40 тыс. пудов

Винницкой области 180 тыс. пудов

Киевской области 180 тыс. пудов

AM ССР 20 тыс. пудов

Отпуск произвести из Комитета Резервов на условиях ранее отпущенных ссуд».

(ед. хр. 14, л. 159).

п. 82/61 от 28 июня 1933 г. О продпомощи Днепропетровской области.

«Отпустить Днепропетровской области 50 000 пудов ржи для оказания продовольственной помощи колхозам на условиях возврата натурой осенью 1934 года».

(ед. хр. 14, л. 165)

п. 25/16 от 4 июля 1933 г. О продпомощи колхозам Винницкой и Киевской областей.

«Отпустить для оказания продовольственной помощи колхозам на обработку свеклы Винницкой области 120 тыс. пудов и Киевской области 150 тысяч пудов ржи».

(ед. хр. 15, л. 1)

п. 49/40 от 8 июля 1933 г. Телеграмма т. Вегера.

«Разрешить Одесскому обкому и облисполкому позаимствовать 100 тонн хлеба из городского фонда снабжения зерносовхозов до конца июля, а также использовать 500 тонн хлеба для продпомощи колхозам из запасов Заготзерно на глубинных пунктах Одесской области — на условиях продссуды».

(ф. 17, оп. 3, д. 926, л. 11)

п. 28/14 от 18 июля 1933 г. О продпомощи колхозам Харьковской области.

«Отпустить Харьковской области 50 000 пудов ржи для оказания продовольственной помощи колхозам с условием возврата этих 50 000 пудов ржи к 10-му августа».

(ф. 17, оп. 3, д. 927, л. 7)

Как видим, помощь выделялась, и не такая уж маленькая. Только этими решениями (а ведь наверняка были и другие) одних зерновых страна передала республике 12 млн пудов. И это только продовольственная помощь — а была еще и семенная ссуда, которую следует считать отдельно.

Доходила ли помощь до голодающих и до кого именно, как расходовалась — уже второй вопрос. Распределение зависело от районного руководства и еще в большей степени — от сельсоветов и правлений колхозов. Кому они станут помогать, как именно, а также сколько разворуют — сие есть сугубо местные вопросы, от Москвы не зависящие никак.

И странно, что ни в одном сборнике документов не удалось найти отчетов ГПУ об оказании помощи, а в работах по «голодомору» присутствуют одни лишь упоминания о том, что помощь была «мизерной» и оказывалась только тем, кто работал в поле. Притом что по теме голода, репрессий и запрета перемещения крестьян по стране документов даже избыточное количество. Составители сборников ни малейших симпатий к советской власти, как правило, не питали, и такое умолчание наводит на некоторые размышления.

Единственный документ, который отыскался по Украине, касается не государственной помощи собственно украинским крестьянам, а пособий, которые германское правительство выдавало немцам-колонистам. Шла эта информация под рубрикой «вредительство в колхозах» — должно быть, поэтому и проскочила.

«Из 72-х человек получателей денег до известной степени нуждались в помощи не более 3-х семейств. Остальные 13 семейств (61 чел.), безусловно, в помощи не нуждались»[266].

Зато по части Северного Кавказа такой цензуры нет. Так что воспользуемся данными по сопредельному региону — картина наверняка сходная.

Из донесений ОГПУ по Северному Кавказу. Март 1933 г.

«Отрадненский район. На 23 марта выдано продпомощи колхозам в размере 629 ц. хлеба. Выданная продпомощь в значительной степени сгладила продовольственные затруднения и улучшила настроение колхозников…

…Ново-Александровский район является одним из наиболее пораженных продзатруднениями. Оказанная продпомошь сгладила остро напряженное положение с продовольствием и создала здоровое производственное настроение в среде колхозников…

…Колхозники колхоза им. Крупской не вышли на работу, объясняя свой невыход отсутствием продовольствия. Обнаружено, что у большинства колхозников, кричавших об отсутствии питания, имеется хлеб и другие продукты…»

Таких донесений, впрочем, немного. Большей частью из неблагополучных районов идут сообщения другого рода.

«Ейский район… В организованных детских учреждениях питание детей и уход за ними неудовлетворительны. Для питания детей отпускается исключительно кукурузная мука по 150 г. на ребенка. На 70 % мука эта состоит из кукурузной шелухи и качана. От такого хлеба развито массовое заболевание детей кровавым поносом. В отдельных детдомах гор. Ейска и ст. Ст.-Щербиновской ежедневная смертность составляет 10–15 чел…»

А куда девалась продовольственная помощь району? Где средства, выделенные на питание детей? Не выделили? Такого быть не могло — в СССР при любом голоде помощь детям шла особым разделом и жестко контролировалось. И ведь такие сообщения идут только из Ейского района — одного из самых неблагополучных, да, но не единственного голодающего. Так не выделили продукты детям — или же украли? Говорите, смертный грех воровать у голодающих детей? Тогда прочтите следующий абзац того же донесения:

«Вследствие перегруженности детдомов часть детей роздана на воспитание кормилицам… Из детдома № 4 гражданке Захаровой отданы четверо детей в возрасте от 2 до 6 лет, на которых она ежедневно получала 600 г хлеба, 400 г крупы, 2 л молока (а как же „150 г кукурузной муки“? — Авт.) Однако за шесть дней, в течение которых дети были у Захаровой, они истощали до такой степени, что не могли двигаться».

Все тот же Ейский район:

«…Продовольственная помощь в количестве 910 ц, полученная для выдачи единоличникам и неорганизованному населению, из-за неповоротливости районных и сельских организаций соответствующим образом не используется. По г. Ейску местные организации не выявили количество единоличных хозяйств, нуждающихся в помощи и участвующих в весеннем севе. В станицах Камышеватской, Должанской и Ясевской сельсоветы и парторганизации также еще не выявили контингент лиц, нуждающихся в помощи продовольствием. Это обстоятельство в значительной мере обуславливает наличие высокой заболеваемости и смертности населения в пунктах района…»

Из спецсправки СПО ОГПУ о продзатруднениях в СКК по состоянию на 20 апреля 1933 г.

«В марте по неблагополучным районам массовые заболевания и смертность относятся к единоличникам, исключенцам из колхозов и семьям репрессированных. Нуждаемость колхозников после выдачи продпомощи значительно снизилась, хотя в отдельных станицах отмечается еще большая острота положения части колхозников, вследствие, главным образом, неполного использования продовольственной ссуды, отпущенной на февраль-март. Задержка отпускаемого продовольствия происходит, начиная с момента вывозки с элеваторов. По данным Заготзерно, из полученного на февраль-март вывезено на 1 апреля:»

Район

Получено

Вывезено

Каневский

422 т

210 т

Н.-Покровский

297 т

162 т

Н.-Александровский

528 т

287 т

Павловский

487 т

368 т

Краснодарский

305 т

265 т

И снова все тот же Ейский район.

«На февраль и март занаряжено 500 т, на 1 апреля получено 414 т. Хлеб полностью не завезен из-за недостатка тягла и его занятости в связи с севом.

Ст. Камышеватская. Для колхоза отпущено 200 ц продовольствия, из них заведено лишь 30 ц. По этой же причине с 18 марта в течение нескольких дней сеющим бригадам хлеб не выделялся. За время с 14 февраля по 20 марта по станице умерло 733 чел.».

Вот что это — нерасторопность руководства или саботаж? В других районах люди пешком отправлялись на элеваторы, благо незанятых в это время в деревне много.

Далее. По другим районам.

«Ст. Ново-Величковская… Выдача продовольствия начата только с 18–19 марта вследствие бездеятельности председателя сельсовета (исключен из партии и привлечен к ответственности)…

В ст. Воздвиженской руководящие станичные работники получили от 40 до 60 кг хлеба, колхозникам выдавалось по 16 кг на хозяйство…

…Колхозом „Долой собственность“ получено 58 ц продовольствия, роздано колхозникам на 17 марта — 22 ц. (а где остальное? — Авт.)

…В районах Славянском и Курсавском при полном получении занаряженной продссуды (первым получено 280 т, вторым — 215 т) отмечаются значительные размеры и острота продзатруднений, причем это обстоятельство в некоторой степени вызвано неправильным использованием продовольствия правлениями колхозов, которые зачастую оказывали продовольственную помощь хозяйствам без всякой проверки их действительного положения.

…С. Дубово, Балковский сельсовет. Из числа имеющихся 150 хозяйств продпомощь получили 120, хотя некоторые имели запасы продовольствия. У колхозника Турчева после выдачи ему продовольствия был обнаружен хлеб, укрытый в яме…

С. Куршово. Продпомощь выдавалась по личному усмотрению секретаря партячейки. Членам правления колхоза было выдано по 16 кг, тогда как нуждающимся колхозникам, имеющим по 400 и более трудодней, выдавалось по 5 кг…

…Вознесенский сельсовет. Все продовольствие на март было роздано в первой половине марта. Во второй половине марта по учету сельсовета количество нуждающихся возросло до 104 хозяйств. Проведенной проверкой из этого числа выявлено действительно нуждающихся — 41 семья…

…С. Вечное. При наличии продзатруднений в колхозе „Красный партизан“ до последних дней шло разбазаривание хлеба. Бригада получала печеный хлеб без нормы. В первой бригаде за месяц получено из кладовой колхоза 1026 кг хлеба, тогда как отработано за это время 489 трудодней. Расходование хлеба не проверялось ни завхозом, ни счетоводом продуктового стола».

В донесениях также отмечается, что голодали семьи с большим количеством едоков, то есть многодетные. Кстати, и в украинских примерах тоже сплошь и рядом семьи, в которых трое, пятеро, семеро детей, между тем как в среднем на Украине приходилось по 4,5 человека на хозяйство. И постоянно, от одного донесения к другому — о том, как по деревням находят и находят ямы со спрятанным хлебом…

Странно, что ни слова не говорится о разворовывании продпомощи, о том, что продовольствие, выделенное голодающим, уже на следующий день появлялось на местных рынках. Этого не могло не быть — однако ни слова в донесениях на эту тему нет. Интересно, почему?

Как бы то ни было, помощь оказывалась, и немаленькая. Почему же смертность от голода к лету достигла столь огромных размеров?

На этот вопрос можно ответить и без ГПУ. Потому что больше всего голодали там, где было разрушено управление. Помощь, может, и выделена, но ведь ее надо привезти, распределить так, чтобы она попала по назначению, а не своякам членов правления, чтобы ее не украли и не продали спекулянтам. А если в руководстве сельсовета сидит теплая компания воров и саботажников, или руководство вообще уже давно сдернуло невесть куда? Что толку от выделенной помощи?

Этот горестный казус напрямую подводит нас к следующей теме.

Вселенский плач по ворам и бандитам

В неоднократно уже цитированной статье о Винницкой области рассказывается о том, как политбюро ЦК КП(б)У поручило ГПУ Украины разработать «оперативный план ликвидации „основных кулаческих и петлюровских контрреволюционных гнезд“. В городах должны были быть арестованы „идеологи и организаторы кулацкого саботажа“ хлебозаготовок, а в колхозах — „злостные счетоводы и бухгалтера“… В целом число арестованных и осужденных на Украине в 1932–1933 гг. не намного меньше количества репрессированных в период „большого террора“ 1937–1938 гг. По-моему, это свидетельствует о специфике политики руководства компартии в 1932–1933 гг. на Украине. В условиях широкомасштабного голодомора сотни тысяч людей были арестованы и сотни, если не тысячи, расстреляны».

Видите, в чем тут передергивание? Автор ненавязчиво дает понять, что все арестованные и получившие высшую меру той зимой на Украине шли в тюрьму «за контрреволюцию». Хотя это было, мягко говоря, не совсем так, а самая распространенная подрасстрельная статья того времени — вообще «Указ семь-восемь». А закавычив категории, которые предполагалось репрессировать, автор еще более ненавязчиво намекает, что эти граждане на самом деле и вовсе невиновны, а послужили теми «крайними», на которых власть взвалила вину за собственные ошибки. Все ведь знают, что невиновны — они же реабилитированы, чего еще надо-то?

Что же было в реальности?

А в реальности 14 декабря 1932 года вышло постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной области», которое и послужило исходной точкой начавшейся «большой чистки» на селе. Странное это постановление: вроде бы о хлебозаготовках и в то же время совсем о другом. Можно, конечно, критиковать его авторов, говорить, что они видят все не так, а на самом деле правильно совсем по-другому (дальше идет соответствующая версия, подаваемая с грустной иронической улыбкой). Но, может быть, им там хоть где-то в чем-то виднее?

Давайте почитаем ту часть постановления, которая имеет отношение к Украине.

«Заслушав доклады секретаря обкома Западной обл. т. Румянцева, секретаря ЦК КП(б)У т. Косиора, секретаря Днепропетровского обкома т. Строганова, секретаря Северо-Кавказского крайкома т. Шеболдаева, ЦК ВКП(б) и СНК постановляют:

1. Обязать ЦК КП(б)У и Совнарком УССР, под личную ответственность т. Косиора и Чубаря, закончить полностью план заготовок зерновых и подсолнуха до конца января 1933 г…

4. Ввиду того, что в результате крайне слабой работы и отсутствия революционной бдительности ряда местных парторганизаций Украины и Северного Кавказа, в значительной части их районов контрреволюционные элементы — кулаки, бывшие офицеры, петлюровцы, сторонники Кубанской Рады и проч. сумели проникнуть в колхозы в качестве председателей или влиятельных членов правления, счетоводов, кладовщиков, бригадиров у молотилки и т. д., сумели проникнуть в сельсоветы, земорганы, кооперацию и пытаются направить работу этих организаций против интересов пролетарского государства и политики партии, пытаются организовать контрреволюционное движение, саботаж хлебозаготовок, саботаж сева, — ЦК ВКП(б) и СНК СССР обязывают ЦККП(б)У, Севкавкрайком, СНК Украины и крайисполком Севкавкрая решительно искоренить эти контрреволюционные элементы путем арестов, заключения в концлагерь на длительный срок, не останавливаясь перед применением высшей меры наказания к наиболее злостным из них».

Как же это «классово-чуждые элементы» в таком количестве оказались на влиятельных постах? Причина предельно проста. Для руководящей работы требовались люди грамотные, и желательно не в объеме двух классов приходской школы. А кто на селе имел возможность получить образование? Дети зажиточных крестьян. Они же становились офицерами в Первую мировую, они же шли к белым и зеленым. Образованными были и царские уездные чиновники, и сельская интеллигенция — сплошь и рядом являвшиеся членами партии эсеров… Почему отец Павлика Морозова, гражданин, прямо скажем, устрашающего морального облика, стал председателем сельсовета? А он был единственным грамотным мужиком в деревне.

Всей этой публике было за что не любить новую власть, и она ее активно не любила всеми доступными ей средствами. К 1933 году результаты их управления стали слишком заметными. Вот и решили провести в деревне «классовую чистку».

«5. ЦК и СНК указывают партийным и советским организациям Советского Союза, что злейшими врагами партии, рабочего класса и колхозного крестьянства являются саботажники хлебозаготовок с партбилетом в кармане, организующие обман государства, организующие двурушничество и провал заданий партии и правительства в угоду кулакам и прочим антисоветским элементам. По отношению к этим перерожденцам и врагам Советской власти и колхозов, все еще имеющим в кармане партбилет, ЦК и СНК обязывают применять суровые репрессии, осуждение на 5–10 лет заключения в концлагерь, а при известных условиях — расстрел».

Это то самое, о чем на съезде говорил Косиор: чтобы привести в порядок сельское хозяйство, надо наконец разобраться с кадрами на местах.

«6. ЦК и СНК отмечают, что вместо правильного большевистского проведения национальной политики в ряде районов Украины, украинизация проводилась механически, без учета конкретных особенностей каждого района, без тщательного подбора большевистских украинских кадров, что облегчило буржуазно-националистическим элементам, петлюровцам и проч. создание своих легальных прикрытий, своих контрреволюционных ячеек и организаций».

Оба-на! Оказывается, СССР вовсе не был «тюрьмой народов», как сейчас пытаются нас уверить, там не только не угнетали национальное самосознание, но даже проводилась некая «украинизация», которая тоже отчасти стала причиной голода. Ведь проводили же сторонники «самостийной Украины» саботаж и террор в деревнях? Проводили. Связаны были с Польшей? Связаны. Намечали восстание на весну 1933 года? Намечали. А если они сумели окопаться в государственных учреждениях, то их возможности многократно возрастали.

«В особенности ЦК и СНК указывают Северо-Кавказскому крайкому и крайисполкому; что легкомысленная, не вытекающая из культурных интересов населения, не большевистская „украинизация“ почти половины районов Северного Кавказа при полном отсутствии контроля за украинизацией школы и печати со стороны краевых органов, дала легальную форму врагам Советской власти для организации сопротивления мероприятиям и заданиям Советской власти со стороны кулаков, офицерства, реэмигрантов-казаков, участников Кубанской Рады и т. д.».

И еще раз оба-на! Оказывается, Украина занималась национальным самоопределением не только сама, но и попутно прихватив здоровый кусок Северного Кавказа с русским населением — как несколько позднее прихватила Крым — и тут же принялась насильно переделывать коренное население в украинцев. Ну, и кто после этого «оккупант» и «национальный угнетатель»?

«В целях разгрома сопротивления хлебозаготовкам кулацких элементов и их „партийных“ и беспартийных прислужников, ЦК и СНК Советского Союза постановляют:

…б) Арестованных изменников партии на Украине, как организаторов саботажа хлебозаготовок, бывших секретарей районов, председателей исполкома, заведующих райзу, председателей райколхозсоюзов, а именно: Ореховский район — Головина, Пригоду, Паламарчука, Ордельяна, Луценко; Балаклейский район — Хорешко, Ус, Фишмана; Носовский район — Яременко; Кобелякский район — Ляшенко; Больше-Токмакский район — Ленского, Косячеко, Дворника, Зыка, Долгова — предать суду дав им от 5 до 10 лет заключения в концентрационных лагерях».

Это те, кого выявили к моменту принятия постановления. Разбирались же в художествах районных чиновников еще очень долго — как минимум, год.

«в) Всех исключенных за саботаж хлебозаготовок и сева „коммунистов“ выселять в северные области наравне с кулаками.

г) Предложить ЦККП(б)У и СНК Украины обратить серьезное внимание на правильное проведение украинизации, устранить механическое проведение ее, изгнать петлюровские и другие буржуазно-националистические элементы из партийных и советских организаций, тщательно подбирать и воспитывать украинские большевистские кадры, обеспечить систематическое партийное руководство и контроль за проведением украинизации.

д) Немедленно перевести на Северном Кавказе делопроизводство советских и кооперативных органов „украинизированных“ районов, а также все издающиеся газеты и журналы с украинского языка на русский язык, как более понятный для кубанцев, а также подготовить и к осени перевести преподавание в школах на русский язык. ЦК и СНК обязывают крайком и крайисполком срочно проверить и улучшить состав работников школ в „украинизированных“ районах.

е) В отмену старого решения разрешить завоз товаров для украинской деревни и предоставить т. Косиору и Чубарю право приостановить снабжение товарами особо отстающих районов впредь до окончания ими хлебозаготовительного плана».

Как видим, к хлебозаготовкам как таковым имеет отношение только пункт «е». Остальные призваны устранить причины саботажа так, как их видели в то время…

Давайте теперь посмотрим, что представляли собой репрессированные. Заслуживают ли кулаки, петлюровцы и счетоводы кавычек — или они и в самом деле «злостные».

Конечно, можно спорить, однако украинские власти, в целом признавая, что их работа являлась, как было сказано на одном из заседаний Политбюро КП Украины, «паскудной» — все же считали основной причиной голода кулацкий саботаж. И, что еще любопытней — того же мнения придерживались чекисты, которых никто к тому не обязывал — наоборот, от них требовали, чтобы они сообщали правду и только правду.

Председатель Украинского ГПУ напрямую пишет в циркуляре: «В результате имевшего место вредительства в сельском хозяйстве Украины, деятельности проникших в колхозы к/р антисоветских и кулацких элементов — в ряде сел и колхозов имеются продовольственные затруднения».

У него были основания для такого вывода. Кулаки составляли не больше 3 % сельского населения, торговцы — и того меньше. А между тем из 10 249 человек, осужденных в 1932 году органами ОГПУ за хищения государственного и общественного имущества (напомним, что суду ОГПУ подлежали только самые серьезные дела) 3349 составляли бывшие торговцы, кулаки и спекулянты. За 11 месяцев того же года было осуждено за спекуляцию 10 179 человек — из них торговцев, кулаков и спекулянтов — 8323 человека. А ведь именно эти воры и спекулянты и были первыми основными виновниками голода.

Вторыми основными виновниками были те, кто занимался разложением колхозов, агитировал крестьян не работать. По данным ГПУ, только в ноябре 1932 года в рамках операции «по разгрому сельской контрреволюции» был арестован 8881 человек, из которых более 2 тысяч составляли одни лишь бывшие петлюровцы и махновцы. Сколько кулаков — непонятно, поскольку разбивки по социальному происхождению в этом отчете нет, зато есть другие милые цифры. Например, в числе арестованных 311 председателей колхозов, 702 члена правления, 127 счетоводов и бухгалтеров, 125 бригадиров, 206 кладовщиков, завхозов и весовщиков, прочих работников колхозов — 152 человека и всего 314 рядовых колхозников. Обратите внимание: вся эта публика села в тюрьму за контрреволюцию.

Что представляла собой «контрреволюция» образца 1932 года? В числе прочих была ликвидирована 151 «внутриколхозная группировка» — так на языке ОГПУ назывались засевшие в колхозах, большей частью в правлениях, теплые компании. Среди членов этих группировок отыскалось 298 кулаков, 68 бывших петлюровцев и прочих политбандитов, 13 бывших полицейских, 14 торговцев и даже 12 бывших офицеров нарисовались.

Персонажи, надо сказать, милейшие. Вот, навскидку, одна из таких группировок, действовавшая в Днепропетровской области. Основная антисоветская деятельность — сопротивление хлебозаготовкам. Ну, и воровали душевно, как же без того. Выглядит эта теплая компания так.

Председатель колхоза Садовой. Сын полицейского, один брат был расстрелян как бандит, второй — белогвардеец, после войны эмигрировал.

Волковинский, зам. председателя — хоть и середняк, зато бывший махновец.

Боговин, член правления, кладовщик — бывший махновец.

Ковтун, счетовод колхоза — середняк, бывший псаломщик и по совместительству бывший махновец.

Хижный, главный счетовод колхоза — кулак, бывший махновец.

Мащенко, еще один счетовод — бывший махновец.

Глоба, председатель правления, член КП(б)У.

Жуковский, старший конюх, середняк, председатель ревкомиссии.

Фоменко, член правления, полевод.

Вопрос: много ли наработает колхоз, у которого такое руководство?

Еще одна группировка. Заместитель председателя артели — бывший палач у Махно, завотделом труда и завхоз — махновцы, старший кладовщик — доброволец белой армии, счетовод — сын раскулаченного. И над всем этим царит председатель с партийным билетом в кармане. На самом деле эта компания совершенно бесклассово воровала, но, по-видимому, по причине экзотического социального состава пошла по контрреволюции.

Вот еще несколько душевных хлопцев. Эти уже не иначе как в тюрьме познакомились. Судите сами. В шайку, в которой всего-то девять членов, входит четверо судимых. Председатель колхоза — в прошлом уголовный бандит, судился за растрату; кассир — судился за бесхозяйственность; сторож — судился за изнасилование; колхозник, бывший кулак — судился за убийство.

По правде сказать, в половине случаев состав преступления один: воровали. Воровали из амбаров, с полей, с элеваторов, сдавали зерно по поддельным квитанциям, перли, несли, побуждали нести и переть других… Воровали хлеб и муку, овес и сено, мясо и сало — все, что не приколочено, и все, что приколочено… Почему эти дела идут по «контрреволюции»? А кто их знает. Возможно, из-за социального состава. Когда в одной компании собираются бывший офицер, несколько бандитов и пара кулаков, попробуй, пойми — ради обогащения они прут зерно или в порядке саботажа.

Это не значит, что «идейные» враги советской власти не воровали. Тащили еще как! Просто в остальной половине дел проскакивает попутно и какая-нибудь агитация, саботаж хлебозаготовок, иногда даже развал колхоза. Но в половине случаев просто тупо тырят и пьют. Говорить об этом безумно скучно, да и незачем. Вот разве что одно жанровое полотно. Мы долго думали: изложить его своими словами (тоже неплохо бы получилось) или шершавым языком протокола. Решили, что лучше протокол — в данном случае камень так хорош, что оправа и не нужна.

Итак, в одном колхозе жил-был председатель по фамилии Сопильняк, бывший член банды Григорьева. Тырил понемногу колхозное зерно, раздавал друзьям-приятелям, а поскольку председателем сельсовета был его сослуживец по банде, то никто ему не мешал. Однако пришла и на него управа в лице родной милиции. Дальше слово чекистам.

«Народный судья Баранников, разбиравший дело о разбазаривании[267] хлеба в колхозе, вынес приговор о привлечении к принудительным работам пред. колхоза Сопильняка сроком на один год. Столь мягкий приговор вызвал различные кривотолки. Райотделение ГПУ, расследовав ход этого дела, установило, что инспектор милиции Регент во время предварительного следствия получил от Сопильняка… взятку — 2 пуда муки, пуд пшена, 2 кг сливочного масла и несколько печенных хлебов и это дело смазал.

Нарсудья Баранников, прибывший для слушания дела, заехал к обвиняемому Сопильняку и там пьянствовал совместно с инспектором милиции Регентом. Баранников также получил взятку от Сопильняка — 2 пуда муки, 10 фунтов сала и 10 фунтов мяса…»[268]

Какая идиллия!

Окончательно одурев от всего этого, власти приняли эпохальное решение (которое, пожалуй, надо было бы принять этак годика на два раньше) — вычистить из колхозов к такой-то матушке всех кулаков, бандитов, торговцев, раскулаченных, эсеров, белогвардейцев и прочую подобную публику и вместе с исключенными из партии саботажниками отправить осваивать Север и степи Казахстана.

Ну достали!

Процесс проходил под руководством вновь созданных органов — политотделов МТС. Идея оказалась хорошей. В самом деле, товарищи из районов не испытывали особого стремления ездить по селам, а МТС-овцы, каждый день соприкасавшиеся с крестьянами по работе, стояли к ним гораздо ближе.

В феврале из колхозов было «вычищено» 3202 человека, из МТС и МТМ — 734 и из совхозов — 586 человек. Что касается репрессий, то было репрессировано 5865 человек, и большей частью совершенно не за политику. Преступная халатность и вредительство по отношению к лошадям — 2253, хищение, разбазаривание, сокрытие посевматериала — 964, небрежное хранение и порча семян — 201, преступная халатность и вредительство по отношению к тракторам — 478, хищения и спекуляция запчастями и цветными металлами (знакомо?) — 335 и только 715 — за агитацию, направленную к срыву сева. На все время сева к райаппаратам ГПУ были прикреплены люди из центра и из милиции. Именно весной 1933 года и именно на полях решалось, будет ли и впредь существовать Советский Союз, или здесь появится новый предложенный к колонизации регион.

9 мая ОГПУ в очередной записке приводило примеры. Одесская область. Два члены правления колхоза им. Карпенко-Карого, кулаки, воспользовавшись тем, что новый председатель не знал села, напринимали на работу беглых кулаков. Результат — за 10 дней пало 10 лошадей, разворованы продпомощь и фураж, развернута агитация за невыход на работу… Руководство колхоза «Оборона Украины» систематически ворует посевной материал и продает на частном рынке…

Интересно, на какой виток темы мы уже вышли?

Кому служит административный ресурс?

Впрочем, чистки не ограничились уровнем колхозов и районов. В том же 1933 году началось малопонятное пока дело «украинских националистов». Связывают его в первую очередь с наркомом просвещения УССР Скрыпником. Любопытные числятся за ними дела, очень знакомые…

Абсолютно незаинтересованный в деле обеления советской власти немецкий консул в Одессе в своем отчете от 1933 года замечает: «В Одессе, основанной как колониальный русский город, никогда не имевший хоть сколько-нибудь значительной части украинского населения, довольно строго следят за тем, чтобы госслужащие изучали украинский язык, все вывески были на украинском языке, профессора читали свои лекции по-украински, печать и театр были украинизированы и т. д.»[269].

Что означают такие инициативы в русском городе? А означают они полное уничтожение культурной жизни Одессы. Русское население просто не пойдет на украинские лекции и спектакли. Как не ходят в нынешнем Крыму в кинотеатры, где демонстрируют фильмы на украинском языке. Но сейчас есть компьютеры, видео, интернет. Тогда не было ничего.

Примерно то же самое происходило и в школе, причем не только на Украине. Помните постановление по Кубани, где, при том что абсолютное большинство населения являлось русскоязычным, школы переводили на украинский язык? Термин «украинизация» встречается и в документах по Центрально-Черноземной области. После такого говорить об «угнетении Сталиным украинцев» — верх наглости. Впрочем, не зря говорят: нахальство — второе счастье.

Темное это дело — история Скрыпника со товарищи. Наши доступные источники говорят о нем мало и глухо. Но вот что пишет немецкий консул в Харькове, опять же, никоим образом не заинтересованный в обелении советской власти.

«Скрипнику и его сторонникам особенно бросается в упрек галицийско-западно-украинская ориентация с целью „прочь от Москвы“… Большинство националистов пришли на Украину из Праги и Галиции, среди них нашлись и члены партии, как, например, прежний местный заместитель уполномоченного наркоминдела. Дальнейшей целью националистов было отдаление Украины от Советского Союза при помощи Германии и Польши и, будто бы, существовал полный список членов правительства самостоятельной Украины. Этой программой занимались так называемый украинский национальный центр, во главе с бывшим председателем Центральной Рады профессором Грушевским, и раскрытая в начале этого года контрреволюционная националистическая организация, руководимая из-за границы Коноваловым (может быть, не Коноваловым, а Коновальцем? — Авт.) во главе с Максимовичем, бывшим служащим наркоминдела; бывшим варшавским послом и украинским наркомпросом Шумским и руководителем украинской советской энциклопедии Беленьким».

Узок круг этих революционеров, страшно далеки они от народа… Но что понадобилось в этой компании товарищу Беленькому, судя по фамилии, совсем не украинцу, а вовсе даже наоборот?

«Профессор Лозинский был сослан на 10 лет после того, как признался, что принадлежал к организации, которая вместе с русскими социал-революционерами (то есть эсерами. — Авт.), грузинскими меньшевиками и белорусскими националистами стремилась к низвержению советского правительства. Член этой организации Козориз будто показал, что Германия вместе с Францией и Польшей принимают участие в походе против Советского Союза и получают за это от Польши отнятые у Германии обратно области и коридор; Польша же, после завоевания Советской Украины, получит часть Литвы и правобережную Украину, как сферу влияния с выходом к Черному морю; Украина полевую сторону Днепра попадет под влияние Германии, которая тогда сможет эксплуатировать богатства Донбасса…»[270]

Консул, конечно, имеет в виду, что планы Германии и Польши выдуманы чекистами. Однако они чрезвычайно правдоподобны. Кстати, если обвинения, в свое время объявленные бредовыми, в дальнейшем воплощаются в жизнь — они продолжают оставаться бредовыми, или получают право на существование?

Кстати, вот что любопытно. Летом 1932 года, когда Гитлер захотел стать рейхсканцлером, президент Германии Гинденбург ответил резким отказом. И вдруг, в январе 1933 года, он сам отдает будущему фюреру вожделенный портфель. Не связано ли это с планами восстания на Украине?

Планы корректировались через польский, а не через немецкий Генштаб, но глава Польши Пилсудский с первых дней прихода к власти Гитлера как-то уж очень откровенно тянул к Германии. Внезапно возникшая симпатия? Или все проще: в январе 1933-го к руководству Германией пришли силы, которым пан Пилсудский давно и активно симпатизировал? Не зря поляки аж до самого 1939 года предлагали Гитлеру совместный поход на Украину.

На первый взгляд, эти планы в применении к весне 1933 года кажутся полной чепухой. У Германии в то время практически не было армии, она по рукам и ногам связана Версальским миром. Да, но… а если на Украине навстречу интервенции начнется восстание? Кстати, армия Германии и вправду была невелика, а вот штурмовые отряды нацистской партии насчитывали к 1934 году около 3 млн человек. Они, конечно, непрофессионалы — но и Красная армия в то время мало отличалась от народного ополчения. Да и польскую армию нельзя сбрасывать со счетов.

И если эта немаленькая сила поднимется на помощь «восставшим против большевистского ига» украинцам, защитив их от «советской оккупации»… Потом можно будет, обвинив Гитлера в нарушении версальских соглашений, избавиться и от фюрера (а можно и не избавляться). В любом случае, захваченных территорий Советскому Союзу уже никто не вернет.

А что — ведь хорошая комбинация получается… А наивные интеллигенты, которых вся эта публика использует втемную, потом могут хоть вешаться, хоть из окон прыгать… кому это, в сущности, интересно?

…За 1933 год только в восьми центральных правительственных учреждениях Украины были сняты с должностей за национализм более 2 тысяч человек, в том числе свыше 300 ученых и писателей, более 200 госслужащих и — внимание! — около тысячи работников кооперации и хлебозаготовительных органов[271].

Но и это еще не все. Ведь, кроме националистов, существовала и коммунистическая антисталинская оппозиция, у которой имелись свои планы и стремления, и представители которой, по причине давнего партийного членства и роли в революции, порой занимали высокие посты. Еще с подачи незабвенного Никиты Сергеевича Хрущева все неприятности, имевшие место быть в СССР, принято валить на злую волю Сталина — а остальные, мол, были послушными винтиками его механизма. Хотя некоторые из них больше похожи не на винтики в механизме, а на булыжники в шестеренках.

На открытом судебном бухаринско-троцкистском процессе в 1938 году, так называемом третьем «московском» процессе, бывший нарком земледелия Чернов рассказывал, как еще в 1928 году тогдашний председатель Совнаркома Рыков инструктировал его:

«…Вы, Чернов, являетесь Наркомторгом Украины, сидите на весьма ответственном участке работы. Ваша задача заключается в том, чтобы вы свою работу вели таким образом, чтобы добиться озлобления середняка путем распространения на середняцкие массы деревни тех репрессивных мер, которые правительством установлены были по отношению к кулакам. Углубляйте перегибы, озлобляйте середняка, учтите особо национальное чувство украинского населения и везде объясняйте, что эти перегибы являются результатом московской политики, и таким образом мы будем и создавать наши кадры, и поднимать крестьянство против Советского правительства и против ЦК»[272].

А вот что показывал Чернов на том же процессе о своей деятельности уже в должности председателя Комитета по заготовкам сельскохозяйственной продукции при СНК СССР, а позже и наркома земледелия:

«…Наши встречи (с резидентом немецкой разведки. — Авт.) были посвящены тому, чтобы разработать подробную программу вредительской и диверсионной работы в области сельского хозяйства по основным, узловым вопросам… по семенам, по севообороту, по машинно-тракторным станциям, по животноводству… В части, касающейся семян, мы включили в свою программу — запутать семенное дело, смешать сортовые семена и тем самым понизить урожайность в стране. В части, связанной с севооборотом, путем неправильного планирования посевных площадей поставить колхозное крестьянство в такое положение, при котором колхозники фактически не могли бы осуществлять правильный севооборот и были бы вынуждены занимать под посевы луга и пастбища. Это должно было привести к уменьшению урожая в стране и вместе с тем вызывало бы озлобление крестьян, которые никак не могут понять, почему их заставляют распахивать луга и пастбища, когда колхозы хотят развивать животноводство, и нужна кормовая база.

Что касается МТС, то здесь была поставлена задача — выводить из строя тракторы, комбайны, сельскохозяйственные машины, запутать финансовое хозяйство МТС, а также сажать во главе МТС людей негодных, провинившихся и, прежде всего, членов правой организации»[273].

Нет, конечно, это все вздор, и оппозиция в своей борьбе с режимом придерживалась исключительно дискуссий, даже не пытаясь вербовать себе сторонников «неспортивными» методами. Что касается немецкой разведки… какая разведка?! Гитлер и не помышлял о нападении на Советский Союз и захвате Украины, это его Сталин вынудил отбиваться нападением…

Вскоре дошла очередь и до товарищей Косиора с Чубарем[274].

Косиор был арестован 3 мая 1938 года по обвинению в том, что еще в 1922 году он вошел в организацию «ПОВ» («Польска организация войскова»), занял в ней руководящее положение и был эмиссаром Пилсудского на Украине, а в 1934 году создал и возглавил «контрреволюционный заговорщический террористический центр на Украине».

Все дела 30-х годов, связанные с аббревиатурой «ПОВ», считаются фальсифицированными по той причине, что эта организация, созданная Пилсудским в 1914 году, в 1918-м перестала существовать, влившись в польскую армию. Между тем «Польска организация войскова» — это не имя собственное, а всего лишь «польская военная организация», то есть боевики польского подполья. Организации с таким названием возникали в 20-х и 30-х годах во многих странах, входивших в зону польских интересов, и занимались теми же делами, что и ПОВ Пилсудского: разведка, саботаж, подготовка присоединения данной территории к Польше. А Украина была (да и остается) главной зоной польских интересов и польских желаний.

И в этом свете уже совсем иначе выглядят организационные инициативы товарища Косиора. Действительно ли он «не подумал», в 1930 году дезорганизовав управление республикой? Или, наоборот, подумал? А может быть, даже посоветовался?

Чубарь был арестован 4 июля 1938 года по обвинению в том, что он был участником антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации и являлся агентом немецкой разведки.

Вот бы глянуть эти дела — хоть одним глазком. Пока это невозможно, и мы можем только предполагать. Но предполагать-то — можем! Тем более, зная, в каком сердечном единении способны действовать заграничные агенты влияния, местные деятели и воры — именно так делалась «перестройка».

Глава 20

Пейзаж после катастрофы

То, что в голоде 1933 года виновата коллективизация, стало уже общим местом. В известном смысле это так: не было бы коллективизации — не было бы и кулацкого саботажа. Правда, кто сказал, что умерло бы меньше народу? Правительство еще подергалось бы пару лет, а потом предоставило событиям идти своим путем. И тогда вся лишняя беднота тихонько перемерла бы по своим избам и хатам. Шуметь об этом никто бы не стал — много ли на той же Украине говорят о голоде на Гуцульщине?

Что любопытно, пошла эта версия не с 90-х годов. Вот, например, типичное мнение образованного горожанина начала 30-х:

«Нынешнее руководство привело страну к тяжелому положению, политика ЦК ВКП(б) обанкротилась. Вкладываются миллиарды в промышленность, а деревня не имеет сапог, керосина и мыла, а после этого кричат о достижениях. Только другой курс может поднять сельское хозяйство, надо решительно уменьшить натуральные и денежные обложения села, повысить цены на сельскохозяйственные продукты, снизить цены на промтовары и усилить вложения в сельское хозяйство за счет промышленности»[275].

Интересное кино, однако… Ладно, поднимем цену на сельхозпродукты, хоть до рыночного уровня, чтобы не было дискриминации села. Но тогда с какой стати снижать цену на промтовары? Это будет уже дискриминация города. Пусть и они на село идут по рыночной цене — ведь та цена, по которой продавались промтовары в деревне, — дешевая. Рыночная — намного выше.

Ладно, давайте уменьшим натуральное обложение села. Можно хоть вообще его убрать — купить хлеб для госрезерва за границей, расплатившись нефтью… Но тогда с какой стати государство должно оказывать крестьянам помощь в случае неурожая? А неурожай будет! Тем более что без индустриализации не будет тракторов, комбайнов, минеральных удобрений, сортовых семян и пр.

Давайте будем вкладывать деньги в аграрный сектор. Давайте! Вот только куда? Обеспечим каждое хозяйство сохой и граблями? Дадим каждому безлошадному по льготному кредиту? С какой целью? Чтобы к середине века укрепить каждый средневековый двор Советского Союза до технологического уровня эпохи Возрождения?

Можно еще много сказать по поводу этого пассажа — но зачем? Занятно другое: эти великие мысли высказывал не кабинетный гуманитарий, а некто товарищ Минаев, заместитель председателя Госплана Украины. Экономист, доктор наук, небось — как такому не поверить…

Как выяснилось, и большинство остальных мифов о «голодоморе» придуманы не четой Ющенко, а появились на свет по горячим следам событий.

Четыре мифа для доктора Геббельса

…И снова об отчетах дипломатов. Интересное это чтение. В хорошем дипломатическом отчете можно проследить как хождение мифов, так и множество интересных фактов. А также забавное преломление воззрений и терминов страны пребывания.

Возьмем хотя бы слово «крестьянин». Что оно означает в сознании русского эмигранта или интеллигента и что — в сознании немца?

Немецкий крестьянин, как писал долго живший в Германии знаменитый русский публицист Иван Солоневич, — это «микропомещик». Стоит лишь произнести это слово, и в голове немецкого консула возникает образ бауэра, у которого в конюшне стоит четверка сытых лошадей, поля дают по 20–30 центнеров с гектара, и работает на них десяток батраков, которые крестьянами не являются, — это сельский пролетариат, неплохо, впрочем, зарабатывающий (особенно по сравнению с хронически, вот уже пятнадцать лет голодающим немецким городом). Естественно, если гнать такого крестьянина в колхоз, он станет сопротивляться руками и ногами, а его скот — рогами и копытами, и прав будет.

Если бы в СССР были такие крестьяне, не понадобилась бы никакая коллективизация. Впрочем, если бы в России были такие крестьяне, не было бы никакого СССР, да и вся мировая история пошла бы иначе.

А что возникает при слове «крестьянин» в голове российского горожанина-интеллигента? (Сведения о положении в деревне консул имел от немцев-колонистов, но аналитическую информацию давали именно образованные горожане.) А вот это интересный вопрос.

Самое любопытное — что это точно та же картина. Четверка сытых лошадей в конюшне, поля, которые дают 12–15 центнеров, и работает на них десяток батраков. Да, но…

Вот именно: но!

Откуда могла появиться в голове интеллигента такая картинка? Чем-то, кстати, нам очень и очень знакомая.

А это столыпинский «достаточный крестьянин», господа!

Но что же остальные?

А остальных господин интеллигент не считает ни за крестьян, ни вообще за людей!

…Если Германия оказалась страной, в которой легко нашла для себя почву расовая теория (не на пустом же месте, в самом деле!), то Россия была страной социального расизма. Для образованного русского как минимум два века низшие сословия были недочеловеками. Тема, конечно, интересная, но не из этой книги, так что поверьте на слово: были, причем в прямом смысле слова. Человеком мог, хоть и с натяжкой, считаться зажиточный крестьянин, как переходная ступень от обезьяны к человеку. Он тоже сопротивлялся коллективизации руками, ногами и пулей, для него она была абсолютным злом. А копошащееся внизу быдло — его теоретики такого рода просто не брали в расчет.

А «быдла» того было — сто миллионов, и его существования иностранные наблюдатели не замечать не могли, но о его экономической и социальной роли, как правило, не имели представления.

В полном соответствии с этой терминологической неувязкой, германский консул уложил сложнейшие причины голода 1933 года в одну-единственную:

«Государство каждый год отнимало у крестьянина самым беспощадным образом больше зерна, чем он мог дать. Поэтому сельскому хозяйству не хватало зернового хлеба, кормов и посевного материала; пахотная площадь недостаточно была использована и засеяна, ожесточенное сельское население старалось удержать скудную выручку от урожая от захвата правительственными органами и не имело интереса засеять больше земли, чем было настоятельно необходимо, и обработать ее по установленному порядку. Следствием были вновь неудовлетворительные урожаи, ограничение плановой площади посева, ограничение технических культур и растущая нужда, как в единоличных хозяйствах, так и в колхозах…»

То есть, анализируя истоки голода, консул сумел не заметить всех трех основных его причин — организационного периода аграрной реформы, кулацкого саботажа и нэпа, — а возвел в ранг основной причины хлебозаготовки, которые тут вообще ни при чем («причем» только перегибы и злоупотребления). Неудивительно, что так — именно это ему говорили немцы-колонисты. А что еще они могли сказать? Если даже крестьянин и понимает (а как не понимать?), что треть хлеба оставили на полях, а треть разворовали, оттого и голод — то ведь консулу-то он этого не скажет! Германское государство может помочь жертвам большевистской политики, но едва ли оно станет помогать жертвам наплевательского отношения к работе.

Вот вам и первый миф для доктора Геббельса!

Далее: консул не имеет представления о продовольственной помощи, которую центральное правительство оказывало голодающим районам. Газетной шумихи не было, фонды распределялись негласно. Он пишет:

«Когда бедственное положение к началу с. г. стало очевидным… то ближайшей, главной задачей правительства, казалось, — приложить усилия к тому, чтобы прокормить лишенное всяких средств сельское население, на первых порах из наличных запасов зерна, и поскольку не хватило бы таковых, дополнить закупками за границей… Правительство от этого отказалось…»

Вот и второй миф для доктора Геббельса!

Иногда читать отчет просто забавно.

«Путем интенсивных методов работы в колхозах, стремились в первую очередь обеспечить посев и уборку урожая и также притянуть к работе единоличные хозяйства, в случае надобности, принудительным голодом».

Интересно, а если немецкий крестьянин вдруг возьмет и не станет засевать поля, немецкое правительство будет его кормить за свой счет или «притянет к работе принудительным голодом»? Но все равно третий миф для доктора Геббельса налицо — о крестьянах, которых насильно заставляли работать в колхозах под угрозой голода и репрессий.

Репрессии и вправду имели место — так, например, организаторов невыхода на работу во время сева могли и арестовать за саботаж. Но что касается голода — то все крестьяне всех времен и народов принуждаемы к работе именно угрозой голода — разве не так? Или они работают во имя счастья труда?

Последний пассаж мы приводим с некоторым содроганием — но, в конце концов, германский консул в Харькове вовсе не обязательно член НСДАП и сторонник Гитлера.

«Ужасны жертвы, коими добились больших количеств зерна. Как бы высоко ни расценивать победу над прорывом в сельском хозяйстве… они, будучи рассмотрены с общечеловеческой точки зрения, не идут ни в какое сравнение с тем, что достигнуто… Голод на Украине потребовал от крестьянства миллионы смертей. Если считать семь миллионов (по дружескому официальному сообщению), то не будет слишком много, а это означает, что четверть крестьянского населения уничтожена, ужасающая цифра, даже в сравнении с жертвами мировой войны»[276].

Еще один миф для доктора Геббельса! Самый главный и самый устойчивый.

Очень хотелось бы знать, кто этот «официальный друг»?!

Вопрос не праздный, поскольку в верхушке общества, хотя бы некоторым образом причастной к закрытой информации, ходили совсем другие цифры. Так, некто Алимов, преподаватель кооперативного института, посетив в доме отдыха своего знакомого, украинского писателя Антоненко-Давидовича, ругательски ругал советскую власть. «Ненасытность и жадность Сталина, не знающая пределов — довела до того, что за эту весну вымерло на Украине около 800 тыс. человек от голода»1. Откуда же все-таки взялись еще 6 миллионов?

Нетрудно догадаться. Данное число постоянно фигурирует в бандеровской пропаганде. Можно посмотреть, кто из украинского руководства был осужден за национализм, и поискать там «официального друга» германского консула.

Впрочем, те вещи, о которых пишут в газетах и которые можно узнать обычным способом, германец излагает добросовестно. Например, о мерах, которые правительство принимало для укрепления советской деревни:

«Для проведения всех мер… партия отправила за последние 10 месяцев на руководящие должности в провинцию 1340 своих членов, 640 прежних секретарей и районных руководителей были сняты с должности. Еще 12 500 членов партии были откомандированы на службу на села».

Это же надо понимать масштаб чистки! На Украине всего около 500 районов. Жалко, неизвестно, сколько снятых просто перевели на другое место, кого исключили из партии, а кого отправили на нары. Вот было бы поучительное чтение!

«Особенно успешно работали машинно-тракторные станции, сосредоточенными у них сельскохозяйственными машинами они не только облегчают техническую обработку земли и снятие урожая, но, посредством своих политотделов, развивают убедительную пропаганду… путем принудительных мер воспитывают крестьян для новой формы хозяйства и, как командный орган над колхозами, следит за работой и личным отношением. 643 таких политотделов и 203 политотдела совхозов заняты были 3000 партийными работниками».

Поняв, что от районного руководства не приходится ждать эффективной помощи хозяйствам, на МТС ввели политотделы, сотрудники которых были и пропагандистами тоже — но в первую очередь управленцами. Это не замполиты, а скорее комиссары, которые занимались на селе всем чем угодно — от информирования ГПУ о положении в деревне до помощи в организации работы.

«Промышленные рабочие посылаются на села для ремонта сельскохозяйственных машин. Для обработки земли и уборки урожая, в течение многих недель, были мобилизованы в большом числе горожане всяких профессий на помощь крестьянству; ослабевшему и пострадавшему от голода».

Ну, тут можно не комментировать. Хотя неплохо бы поучиться управлению трудовыми ресурсами — сейчас так не умеют.

«По распоряжению партии, Украина получила 555 000 тонн посевных семян из наличных средств Союза, каковые, однако, предоставлены были колхозам, а не единоличным хозяйствам (не всегда. — Авт.) и должны быть возвращены с прибавкой 10 % натурой, кроме того, 15 000 новых тракторов, 2400 комбайнов и 3000 грузовиков».

Бросили, обидели неньку-Украину…

«План хлебосдачи Украиной в этом году впервые был досрочно полностью выполнен в начале ноября… Средний доход, по данным правительства, составляет в этом году 12 ц с га (1902 — 9,1; 1910 — 9,3; 1930 — 10,5; 1932 — 7 ц)…

Особенно побудило к обработке земли и урожая то, что в этом году хлебосдача не повышалась более методами переложения и по произволу хлебозаготовительных органов, а надо было сдать определенное количество… с площади посева, заданной для обработки. Правительство подчеркивало в многократных заявлениях, что после выполнения этих натуральных обложений и прочих обязательств, излишки поступят в распоряжение на собственные нужды и свободную продажу…»

Это вообще интересная мера — о ней мы поговорим чуть ниже.

«Для того, чтобы удержать достигнутое столькими трудами и для обеспечения урожая будущего года, партия уже теперь дает подробные указания. Крупные колхозы, обнимающие до 900 дворов и 3000 га, разлагаются на меньшие колхозы, и расходы по управлению, требовавшие до 30 % доходов колхозников, снижаются».

Еще бы! Если в колхозе три счетовода, завхоз с помощником, три-четыре кладовщика и пр., и все начисляют себе на трудодни вдвое больше колхозника-ударника… А если еще приплюсовать сюда, сколько они воруют… тут и половиной не отделаешься!

«Машинно-тракторные станции, обслуживающие до 80 000 га, должны ограничиться 25 000-30 000 га и 20–25 колхозами. В настоящее время на Украине существует 4650 таких станций, с 48 500 тракторами, 4200 комбайнами, 30 000 молотилками и 8000 грузовиками…»

Помните данные 1927 года? Число грузовиков по стране было столь ничтожным, что даже не входило в сводки. Стало быть, правительство не только зерно из села выкачивало, но и вкладывало немало — только не в средневековый, а в современный сектор сельскохозяйственного производства.

Показательная история коммуны Суданки. Часть 2

Не стоит думать, что после 1933 года все колхозы вот так взяли и рванули наверх. Но именно эта весна стала поворотной, говоря современным языком, в решении проблемы сельскохозяйственного менеджмента. Что опять же видно из нехитрой истории коммуны «Суданки».

«В январе 1933 года, — повествует журнал, — впервые была проведена чистка коммуны. В процессе чистки вскрылись не только упомянутые выше кулацкие махинации, но и были выявлены случаи продажи с.-х. продуктов на сторону, умышленного запутывания учета, пьянства и т. п. В итоге чистки 11 кулацких семейств было исключено из коммуны».

Больше ничего в колхозе не изменилось. Хлебозаготовки не отменили, денег не дали. И, тем не менее…

«Весенний сев 1933 года, несмотря на нехватку хлеба, которую к этому времени ощущали коммунары, они провели успешно. План был выполнен полностью.

Уборка хлеба нового урожая продолжалась 25 дней. Скирдование было закончено 20 сентября. К 17 октября коммуной обмолочено 75 % зерновых культур…

Коммунары организовали в нынешнем году крепкую охрану урожая в поле и добились того, что не было ни одного случая хищения хлеба. Вместе с тем, они энергично повели борьбу с потерями зерна при уборке, обмолоте и перевозке. Сбор колосьев в поле, своевременное скирдование, тщательный сбор россыпи на току, бережное обращение с зерном при бестарном вывозе на пункт Заготзерно — все это свело потери зерна до минимума.

Отношение к труду резко изменилось.

Производственные бригады существовали и в 1932 году. Но работа в них была налажена слабо. Контроль за выполнением заданий не был налажен. Учет труда сильно хромал…

В нынешнем году бригады имеют точно определенное количество людей и свой план работ. Они по плану прикреплены к определенным участкам работы, тяговой силе, механизмам. Как бригады в целом, так и отдельные члены бригад соревнуются между собой. Ежедневно в конце рабочего дня проводятся производственные совещания бригад совместно с правлением коммуны и ячейкой КП(б)У, на которых подводятся итоги рабочего дня и намечаются задания на следующий день. Ударники сева, прополки, уборки, обмолота и т. д. — премируются. Специальные приемочные комиссии ежедневно проверяют качество работы бригад. Ревизионная комиссия ежемесячно проверяет учет трудодней…»

Как видим, не изменилось ничего, кроме организации труда. Результат? Практически все поставки и натуроплату за работу МТС коммуна выполнила досрочно. Но это еще не показатель. Что осталось колхозникам? Может быть, как и в прошлом году, одна солома?

«Распределения доходов в нынешнем году коммуна еще не произвела. Но подсчеты, сделанные после выполнения коммуной обязательств перед государством, показали, что на трудодень придется 1 р. — 1 р. 25 к. деньгами, до 6,5 кг зерновых (без подсолнуха), а также довольно значительное количество картофеля, меда и т. д. (некоторое уменьшение денежной выдачи на трудодень связано с плохим урожаем бахчевых, которые в прошлые годы давали большие доходы от продажи).

Так бывшие батраки и бедняки — ныне коммунары — выходят на путь зажиточной жизни».

А мифология гласит, что стимулом для работы в СССР должно было служить исключительно построение социализма, во имя которого следовало затянуть пояса. Как видим, журнал 1933 года опровергает и эту легенду о «сущности большевизма».

«Вот, например, шестидесятилетний член коммуны Кульбашный, Тихон Назарович. До вступления в коммуну он был батраком. Сейчас он старший коровник. На молотьбе работал барабанщиком. Жене его, Матрене Евсеевне, тоже шестьдесят лет. Все время в период уборки урожая она работала в поле. Только на 1 октября Кульбашные заработали 525 трудодней. За весь прошлый год они имели 700 трудодней. За эти трудодни им пришлось в 1932 г. около 1000рублей деньгами, но мало хлеба — всего 600 гр. на день. В нынешнем же году старики Кульбашные получат несколько меньше деньгами, но во много раз больше хлеба — до 34 центнеров пшеницы. И кроме того — овощи, картофель, мед и т. д. О таких доходах Кульбашный в период своего батрачества, и в первые годы существования коммуны не мог даже мечтать…

А вот молодой коммунар-комсомолец Скляренко Федор, бывший бедняк. Вступил в коммуну в 1929 году. Работает сеяльщиком в 1-й бригаде. Его жена, Анна Николаевна — на полевых работах в той же бригаде. У обоих к 1 октября выработано 443 трудодня. В 1932 году они имели 546 трудодней. И если в прошлом году Скляренко получили на трудодень по 600 гр. хлеба, то в этом году только одного зерна за выработанные трудодни они получат до 30 центнеров. А ведь еще недавно, когда Скляренко вел свое единоличное бедняцкое хозяйство, он не имел возможности прокормить свою семью до нового урожая, и тем более покупать промтовары…»

Правда, в 1933 году урожай был не просто хорошим, а очень хорошим. Тем летом Украина собрала 1412,5 млн пудов зерна против 918,8 млн в 1932 году — на треть больше. Но ведь колхозники получили больше не на треть — а в десять раз! Так что урожай урожаем, но есть и другие причины.

Впрочем, дело не только в хлебе. Изменилось и качество жизни.

«Основавшаяся почти на голой степи (немногие постройки совхоза быстро развалились), коммуна „Суданка“ сейчас имеет 8 жилых домов на 79 квартир, гараж, конюшню, 4 сарая для скота и мелкого инвентаря, 2 свинарника, 11 амбаров, птичник, молочарку, кукурузосушилку, помещение для хранения пчел зимой, ветряную мельницу, пекарню, общественную столовую. Все это возведено силами и средствами коммуны. Кроме того, имеются ремонтная (4 рабочих) и столярная (3 рабочих) мастерская, которые обслуживают нужды коммуны.

В 1929 и 1930 гг. коммунары посадили фруктовый сад на 26 га — яблони, груши, вишни, сливы.

Создана также замечательная пасека — 210 ульев. Каждый улей дал в этом году 50 кг меда. В будущем году количество ульев решено довести до 250.

В коммуне есть школа-семилетка. Прекрасное каменное здание школы выстроено на средства коммуны в 1930 году. Школа радиофицирована. В ней сейчас обучаются 160 детей.

Правление коммуны наметило построить в 1934 г. кирпичное здание для клуба-столовой, кирпичную баню и два дома на 20 квартир для коммунаров, осветить коммуну электричеством, проведя энергию с электростанции Беляевского пункта Заготзерно.

Так коммуна идет по пути укрепления своего хозяйства и улучшения своих культурно-бытовых условий».

Вот ведь как интересно — почему-то этому хозяйству коллективизация во вред не пошла. Может, господину Минаеву стоило бы чуток подождать с выводами относительно состояния деревни?

Не все то золото, что начищают…

Судя по тому, что массовых продовольственных проблем в советском сельском хозяйстве до начала войны больше не возникало, голод 1933 года совместно с усилиями ГПУ повлиял все-таки на деревню. Большинству селян ведь глубоко наплевать — в своем они хозяйстве трудятся или не в своем. При таких заработках, как в «Суданке», девять из десяти даже не вспомнили бы про собственную полоску, соху и сивку. С коровой было сложнее — но государство, как выяснилось, ничего против Машки не имело и даже выпустило постановление о помощи в приобретении колхозниками коров, которое начиналось так: «В целях скорейшего осуществления поставленной партией и правительством задачи обеспечения коровами колхозников, не имеющих коров в своём личном пользовании…»

Другое дело, что если крестьянину не повезло и он оказался в слабом, разваленном колхозе… но таких с каждым годом становилось все меньше. Управленческие усилия правительства приносили плоды.

Кстати, любопытный психологический казус. В материале про коммуну три раза повторена фраза, что громадную роль в успехах этого года сыграл закон об обязательных поставках зерна, подсолнуха и картофеля. О том же самом писал в своем отчете и немецкий консул.

Закон этот был принят еще 19 января и действительно понравился крестьянам до такой степени, что даже уменьшил бегство из сел. Чем же он оказался так притягателен?

Суть его предельно проста и заключается в одном абзаце.

«Отменить существующую договорную (контрактационную) систему заготовок зерновых культур и установить для колхозов и единоличных хозяйств имеющие силу налога твердые обязательства по сдаче зерна государству по установленным государственным ценам».

Для Украины на 1933 год была установлена следующая норма. Для колхозов, не обслуживаемых МТС, — 3,1 ц с гектара, для колхозов, обслуживаемых МТС, — 2,5 ц. Почему такая разница? Дело в том, что за услуги МТС хозяйства расплачивались натурой — это зерно тоже шло государству, потому для них несколько уменьшили план.

Для единоличников все было несколько сложнее.

«Порядок определения размеров сдачи зерна государству колхозами, установленный настоящим постановлением, не распространяется на единоличные хозяйства. Для единоличных хозяйств сохраняется существующий ныне порядок определения размеров хлебосдачи государству; а именно: сельсоветы устанавливают для каждого единоличного хозяйства твердые обязательства по сдаче зерна государству; исходя из фактически засеянной площади… а также исходя из того, чтобы сдача с гектара единоличными хозяйствами была на 5–10 % выше нормы, установленной для колхозов данного района».

Прижали все-таки немножко… Впрочем, поскольку со всех сторон слышались утверждения, что единоличное хозяйство более продуктивно, чем коллективное, то и поделом. Но в чем принципиальная разница — непонятно.

Вот только стало ли крестьянам лучше от этого закона?

Давайте вспомним Винницкую область. В 1932 году там в колхозах брали в качестве хлебозаготовок 3,19 ц с гектара. Ну, и в чем разница? Что пнем по сове, что совой о пень, и там и тут чуть больше трех центнеров. Не десять же остатних килограмм так вдохновили сельское население…

Более того, до 1933 года твердыми заданиями как раз облагались «классово-чуждые» зажиточные крестьяне — то есть предполагалось, что это более жесткая и менее приятная система, чем контрактационная, где поставки исчислялись в размере одной трети от урожая.

Загадка, впрочем, решается легко, если понять, до какой степени система контрактации к тому времени была скомпрометирована в глазах населения. Сама система не виновата в том, что вокруг нее развели совершенно запредельный бардак, но от этого пострадала. Хотя была она очень неплохая и при правильном применении гораздо более гибкая и щадящая, чем та, что пришла ей на смену. 3 центнера с гектара при хорошем урожае вполне посильно — а если неурожай? А ведь теперь поставки имели силу налога…

В информации немецкого посольства о продовольственном положении СССР по состоянию на 1934 год говорится:

«Почти по всей Украине и в некоторых местах России урожай настолько плох, что после хлебосдачи населению не хватит хлеба на прожиточный минимум. Упрямая система твердых норм на гектары не дает возможности выравнивания еще при хлебосдаче. Таким образом, неурожайные области всецело предоставлены доброй воле правительства»[277].

А вы думаете, почему с началом коллективизации для «классово близких» колхозников и единоличников-середняков была введена система контрактации, а твердые нормы — только для «классовочуждых» зажиточных хозяев? Именно поэтому. Добрую волю-то правительство, естественно, проявило — но понервничать селянам пришлось изрядно.

Впрочем, в 1933 году эти проблемы не возникали. Урожай на полях поднялся прямо-таки небывалый. В январе 1934 года журнал «Советское мукомолье и хлебопечение» торжественно отчитался:

«Годовой план сдачи зерна государству выполнен полностью по каждому виду: зернопоставка, натуроплата, возврат зерновых ссуд, хлебосдача совхозами. План поставки зерна государству выполнен не только колхозами, но и единоличными хозяйствами.

Большим достижением является то, что годовой план полностью выполнен не только по СССР в целом, но и по каждой республике, краю и области. Этого не было ни в одну прошлую хлебозаготовительную кампанию… Впервые за все годы советской власти мы имеем такое положение, когда не осталось в Союзе ни одной республики, ни одной области, ни одного края, которые не выполнили бы… установленного для них годового плана сдачи зерна государству…

Другая особенность истекшей хлебной кампании заключается в том, что годовой план как по Союзу в целом, так и по каждой республике, краю и области выполнен досрочно. Законом об обязательной поставке зерна государству… был установлен срок выполнения годового плана по Союзу в целом 1 января 1934 г. Годовой план зернопоставок по Союзу в целом полностью выполнен на 20 ноября 1933 года…

Третья, имеющая исключительную важность особенность нынешнего года, — обязательства перед государством выполнены колхозами и единоличными хозяйствами без применения каких бы то ни было массовых репрессий…»[278]

Действительно, хлебозаготовки прошли на удивление спокойно. Принято считать, что причина столь успешной работы — в исключительно хорошем урожае. Да, конечно, но… при желании разворовать и разбазарить можно любой урожай. Дело не в размерах.

Советская пресса видит причину еще и в новом законе.

«Систему контрактации надо было заменить такой системой, при которой каждый колхоз и каждый единоличник заранее знали бы, какое количество хлеба они обязаны сдать государству… Самые нормы сдачи, определенные законом, составляли меньше 1/3 валового сбора зерна при среднем урожае. При надлежащей работе колхозов, при добросовестном отношении со стороны единоличников к посеву они могли быть выполнены без всяких затруднений каждым хозяйством. Все, что колхоз или единоличник собирал сверх полагавшегося к сдаче государству, оставалось в их полном распоряжении».

Закон законом, но уже летом 1933 года, в связи с очень хорошим урожаем, план хлебосдачи был увеличен. И… никто против дополнительных поставок особо не возражал. Интересно, почему?

У нас есть очень простая версия, почему это произошло. В 1933 году Украина сдала государству 22,4 % валового сбора зерна. Стало быть, 73,6 % остались в хозяйствах. Даже с учетом того, что надо было возвращать семенную и продовольственную ссуды, все равно на долю колхозов остается не меньше половины урожая. И что им делать с таким количеством хлеба? Что станет делать пожилая семейная пара из коммуны «Суданка» с тремя тоннами зерна? Допустим, пять центнеров они съедят. А остальное?

Остальное повезут на рынок или продадут кооперации. Кооперация даст, в лучшем случае, на 20–25 % больше государственных цен — и то если прежде того не подавится. А какие цены будут на рынке в отсутствие дефицита и ажиотажа? Стоят ли они того, чтобы гонять сивку за десятки километров, сидеть на возах или искать покупателей? Это ведь не 32-й год, когда закупочные цены за пуд пшеницы были 1 р. 35 к., а рыночные 25 рублей, а то и больше. Сейчас, может быть, верные рупь тридцать пять и лучше, чем незнамо какие рыночные…

В общем, как только исчезли многократные «ножницы» между государственными и рыночными ценами, так план вдруг почему-то сразу стал выполнимым, а хлебопоставки ненапряжными. Почему бы это, а?

Ответив на этот вопрос, мы поймем, кто были подлинные, основные организаторы голода. Соображение простое, как линейка: те, кто при нормальном урожае создал эти «ножницы» цен, кому они были выгодны, кто получал с них прибыль. Частный рынок все-таки добился своего — организовал голод и взял небывалые прибыли, но заплатил за это собственным существованием. Последний, арьергардный бой нэпа стоил Украине полутора миллионов жизней[279] — а стране?

Голод, о котором не говорят

…В известном смысле изложенное в предыдущей главе — тоже миф. Хотя план действительно был выполнен досрочно, весь остаток урожая действительно остался в колхозах. Но вот тон газетных статей… До «парада победителей» было еще очень далеко. Положение в сельском хозяйстве по-прежнему оставалось непростым. Впрочем, никто ведь и не ожидал, что все будет просто.

Судя по тому, что план выполнили без репрессий и без проблем, основная часть хозяйств все-таки заработала нормально. Но не все. Стали намечаться и аутсайдеры, те, которые так и не смогли подняться. Вскоре начался и голод.

Наш старый знакомый Евген Ляхович заходился криком, уверяя:

«Считают, что в 1933 г. 6 000 000 украинцев умерли из-за голодовки, и если никто не придет на помощь — тогда в течение зимы могут умереть еще шесть миллионов. Потому что, может быть, и правда то, что урожай этого года был исключительно хорошим, но все же, благодаря недостатку семян, было засеяно очень малое количество площади. Голод настолько ужасен, что людоедство достигло громадных размеров. Родители поедают своих детей и хоронят только кости мертвых. Например, в деревне Заливан из 3500 жителей умерло уже 200 чел. В Зачанске из 1500 чел. умерло 500. В Самхородке из 3000 умерло 800 чел. Эти деревни находятся в Калинивском и Козятинском районах».

Мы решили поискать информацию об этом голоде в других источниках. Козятинский район — это, надо полагать, Казатинский Винницкой области (текст пана Ляховича — экспортный товар и дан в обратном переводе с английского). По Виннице у нас есть эпохальная статья г-на Васильева. Не мог же он упустить еще одно преступление большевиков!

По Виннице, как водится, сплошные обличения — но не «тирана Сталина», а украинских властей. По данным автора, в 1933 году Украине «оставили 16 млн 373 тыс. тонн зерна — больше чем, по 500 кг на душу населения. Тем не менее, с конца января по май 1934 г. руководители УССР неоднократно обращались к Сталину с просьбами предоставить республике продовольственную помощь. 5 мая 1934 г. Косиор и Любченко аргументировали подобные просьбы тем, что Украина не только выполнила планы сдачи государству продовольственных культур, но и перевыполнила их на 280 тыс. т. Продовольствие выделялось, однако и в 1934 г. население Украины оказалось на пороге голода».

Так все-таки: «на пороге голода» или новые 6 миллионов жертв? Впрочем, на сей раз «носителям трезубца» не поверила даже не слишком расположенная к большевикам Лига Наций, на сессии которой украинские депутаты из Галиции поставили этот вопрос. Лига Наций удивилась, тем более что с экспортом хлеба из СССР было все в порядке, и передала вопрос Красному Кресту, где он благополучно канул. Советское правительство «цинично опровергало» эти факты, препятствуя оказанию международной помощи. «Мировое сообщество» почему-то верило ему, а не г-ну Ляховичу — странно, вы не находите?

Гораздо интереснее другой вопрос: почему, притом, что в республике «оставили» 16 млн с лишним тонн зерна, украинские руководители не сформировали собственные фонды помощи? Или голод был столь непосилен?

Согласно донесениям ОГПУ, это не так. В середине февраля голод наблюдался в 166 селах 46 районов Украины. Так, в Киевской области в 16 районах насчитывалось 305 голодающих семей. Харьковская область — 28 населенных пунктов. Винницкая — 23 села, Черниговская — 17 сел. Единственный случай, который тянул на массовый, — это Марковский район Донецкой области, где из 40 колхозов голодали 29, а в них — 2620 семей в количестве 10 117 человек.

Причины все те же. Например, в колхозе «Колхозный ударник», невзирая на название, получили валовый сбор 3188 ц. Из этого количества пошло в хлебопоставку 2111 ц, или 84 % плана. Отсюда, зная твердые нормы, легко примерно оценить посевную площадь: она составила около 800 га. Стало быть, урожайность в тот год была 4 ц с гектара. Как этого сумели добиться при средней урожайности по республике в 10–12 ц — загадка.

Как бы то ни было, твердые задания были выгодны только хорошим колхозам, оборачиваясь против отстающих: им-то как раз выгоднее была бы контрактационная система. Может быть, поэтому ее и отменили?

Следующий, 1934 год, снова был неурожайным — и снова с Украины сообщают о «продзатруднениях». А потом… А потом — все! Следующий раз на Украине голодали в 1947 году — но есть у нас такое подозрение, что коллективизация в этом не так уж и виновата, а есть и другие причины…

* * *

А теперь, на закуску — немного статистики. Украинской, официальной, совершенно не заинтересованной в том, чтобы хоть как-то и чем-то обелять или прославлять советский строй.

Согласно данным государственного комитета статистики Украины[280], в 1928 году (урожайный год) валовый сбор зерновых по республике составил 138 855 тыс. ц (из них пшеницы — 33 422 тыс. ц). После того, как республика была разорена коллективизацией, он в 1932 году составил 146 571 (30 937), в 1933-м — 222 965 (84 107), в 1934-м — 123 351 (39 459) и в 1935-м — 176 598 (67 337) тыс. ц. При этом неурожай, как видим, имел место в 1934 году, а «голодомор» — весной 1933-го.

Что еще раз подтверждает: дело не в урожае.

Очень интересную оценку всему случившему на Украине дал Генке, немецкий консул в Киеве. Ценна она тем, что никак не может быть отзывом друга. Генке не состоял в оппозиции Гитлеру и до самого конца войны занимал высокие должности в министерстве иностранных дел и, что важно, очень хорошо разбирался в экономике. К сожалению, отчет этот известен лишь в изложении информатора ОГПУ — но едва ли он лжет, чтобы усладить слух руководства, поскольку там, в числе прочего, есть вещи, мало для этого пригодные.

«Зимой 1932–1933 гг. партия переживала внутренний кризис. Политика коллективизации потребовала колоссальных жертв, разбила множество жизней, подорвала самые корни сельского хозяйства, уничтожив часть основного капитала — рабочего скота и т. п. На Украине возник голод. Мною получены случайно точные статистические данные, из которых видно, что по Киевской и Винницкой областям из 12 миллионов населения умерло до 2 миллионов. (Нет, ну кто все же сливал немцам эти «точные данные»?! — Авт.) Казалось, что колхозы, построенные с такими жертвами, грозят развалиться как карточный домик. Все это не могло не создать внутри партии органического недовольства, грозящего перейти в открытый раскол. Дисциплина падала. Советский аппарат, построенный на партийности, колебался. Подобная ситуация потребовала от центрального руководства партией исключительных мер… Приходится лишь удивляться, что тонкая прослойка энергичных партийцев наверху, имея в своем распоряжении очень слабый и несовершенный аппарат в лице расшатанной и разочарованной партийной массы, действуя в гуще озлобленного, антисоветски настроенного крестьянства, в течение одного года почти полностью восстановила положение. Можно сказать, что хорошие генералы одержали победу с плохой армией, тем более велика их заслуга… Борьба началась с издания закона о твердой хлебосдаче. Закон, которому мы не придавали большого значения, был проведен очень серьезно, вплоть до привлечения к ответственности местного руководства за взыскание хлеба сверх нормы. Как кажется, доверие крестьянства было частично восстановлено, чему трудно было поверить еще полгода тому назад. Далее началась беспощадная проверка и чистка рядов партии и соваппарата на селе… Таким образом, руководство партией, во-первых, подвергло жестокой и беспощадной чистке весь партийный и советский аппарат на местах, создало новую сеть руководства и контроля (политотделы) и провело мероприятия по восстановлению доверия крестьян. Все это, при наличии сравнительно хорошего урожая, настолько изменило общую картину, что в настоящее время положение может считаться стабилизированным, или, во всяком случае, гораздо более прочным, чем в начале года…»

И еще:

«…Я прихожу к мысли, что Россия — это страна, в которой приходится встречаться всегда с двумя противоположными оценками всякого события. С одной стороны — безудержный оптимизм — „мы перегоняем Америку, у нас все время победы“, а с другой — голод, все непрерывно ухудшается и так далее. Я начинаю думать, что к второй оценке надо так же осторожно подходить, как и к первой. Особенно трудно во всем этом разобраться, так как, как это ни странно, и пессимисты, и оптимисты часто вполне субъективны и искренни»…[281]

Глава 21

«Мистер и миссис голодомор»

«…Как это ни странно, и пессимисты, и оптимисты часто вполне субъективны и искренни», — писал германский консул. А что тут странного-то? В любой политической кампании большая часть участников как раз свято убеждена в правоте идей, которым они служат. А вот что касается меньшей части, заказчиков и кукловодов — там все куда сложней и интересней.

Давайте вернемся в то время, с которого мы начали. Не считая журнала «Огонек», харчевавшегося на всех информационных помойках, тема «голодомора» почти целиком поддерживалась усилиями команды бывшего президента Украины Виктора Ющенко. Это человек с весьма характерной биографией — до боли узнаваемый типаж — и еще более характерными связями. Все это позволяет безошибочно его классифицировать. Как именно? А вот догадайтесь!

Привычка к хорошему кофе

Виктор Ющенко родился в 1954 году в селе Хоружевка Сумской области Украины, в семье учителей. Однако правильнее будет начать излагать биографию украинского президента не с него самого, а с его отца, Андрея Ющенко, согласно Википедии, учителя английского языка, а по фактам биографии — учителя истории, директора школы и т. п. Украинский президент ведь в десять лет из дому не сбегал, а стало быть, папа принимал в его воспитании самое живое и непосредственное участие.

Андрей Ющенко, сын крестьянина, а потом колхозника, родился в 1919 году в той же Хоружевке. В полном соответствии с горькой участью селянина при социализме, окончил в родном селе неполную среднюю школу и в 1935 году, пройдя, по всей видимости, рабфак, поступил в Харьковский пединститут на исторический факультет. Проучившись два года, в памятном 1937 году он внезапно срывается с места и уезжает в Баку, где устраивается слесарем-механиком в порт — как он утверждал впоследствии, из-за плохого материального положения. Что мешало ему учиться и работать, как делали тысячи других студентов, — не совсем понятно, если не знать дальнейшего.

В Баку Ющенко-старшего арестовывают — как он писал в автобиографии, за нарушение паспортного режима, и, в соответствии с драконовскими законами того времени, дают три года. Воистину драконовские законы, если не заглядывать в Уголовный кодекс. Однако подробно изучивший биографию Ющенко-старшего израильский историк Юрий Вильнер туда заглянул и без труда установил, что за нарушение паспортного режима давали самое большее, при всех отягчающих обстоятельствах, шесть месяцев. Ну, а молодой парень, по легкомыслию не прописавшийся на новом месте, и вовсе отделался бы штрафом. В чем же дело? Ежу ясно, в чем: судили его за что-то другое, о чем он очень не хотел упоминать.

Итак, факты: студент педвуза внезапно сорвался с места и уехал в другую республику, на новом месте не прописался, получил три года и, отсидев полтора, был освобожден по амнистии. Жертва репрессий?

«Ющенко явно был осужден по уголовной статье, и политическим его дело не могло быть по целому ряду обстоятельств, — считает Юрий Вильнер. — Во-первых, об этом говорит столь незначительный в условиях 1937 года срок. Во-вторых, снисхождение в виде досрочного освобождения к осужденным по политическим статьям в конце 1930-х годов не практиковалось. И, наконец, если бы речь шла об „антисоветской“ деятельности, то в 1990-х годах Андрей Ющенко наверняка получил бы статус репрессированного, однако, как известно, у него этого статуса не было. Тем не менее, его сын — Виктор Ющенко, который вжился в образ „сына узника нацистских концлагерей“, пытается примерить на себя и образ „сына узника ГУЛАГа“. Так, со слов Виктора Ющенко СМИ распространили информацию о том, что его отец якобы работал на строительстве Беломоро-Балтийского канала. Виктор Ющенко даже внес личные средства (2000 долларов США) на установку в Карелии памятника украинцам, страдавшим в карельских лагерях. А украинское телевидение (ТСН, 1+1) сообщило в одном из выпусков новостей о том, что в Карелии переиздается книга о политических узниках карельских лагерей. И якобы в новое издание будет внесено и имя Андрея Ющенко. Однако приведенные Виктором Ющенко сведения о том, что его отец является „жертвой политических репрессий“ и строителем Беломоро-Балтийского канала, не соответствуют действительности. Дело в том, что строительство Беломоро-Балтийского канала было завершено уже в 1933 году, когда Андрей Ющенко ещё ходил в Хоруживскую неполную среднюю школу»[282].

После освобождения Ющенко-старшего почти сразу призывают в армию — еще одно свидетельство, что сидел он не по политической статье. И вот тут жизненный путь этого персонажа вступает в полосу сплошного тумана. В своих автобиографиях разного времени он врет и путает куда больше, чем дозволено даже человеку с очень плохой памятью. То он пишет, что попал в плен в июне 1941 года, то — в январе 1942-го. Можно перепутать месяцы, даже годы — но спутать зиму с летом! Все время он называет разные лагеря, говорит о семи побегах, ни один из которых не подтвердился. Сопоставив все эти моменты, а также особенности лагерей, в которые попадал Ющенко-старший, Вильнер предполагает, что он, скорее всего, был внутрилагерным осведомителем. НКВД его подозревал, но доказать ничего не смог.

Косвенно о том же самом говорит неистребимая симпатия его сына к бандеровцам. Учитывая, что лагерная полиция в некоторых из тех лагерей, где был Ющенко-старший, вербовалась из националистически настроенных украинцев и зверствовала напропалую, «честные» пленные не могли испытывать к ним добрых чувств, и надо очень не любить своего отца, чтобы симпатизировать его мучителям. О том же свидетельствует и высказывание брата Виктора Ющенко Петра, в котором тот заявляет, что в плену их отец пристрастился к хорошему кофе. Это кто ж в Германии «честных» пленных кофеем поил?

Оно конечно, сын за отца не отвечает — но отец сына воспитывает, не так ли?

Перейдем теперь к сыну. Итак, Виктор Ющенко родился в 1954 году. В 1971-м закончил Тернопольский финансово-экономический институт. Служил в армии, работал в банке, в 1977 году вступил в КПСС. В общем, обычная советская биография. Судя по фото того времени, парнем Виктор Ющенко был красивым, так что неудивительно, что в 1980 году он удачно женился. Его женой стала Светлана Дудченко, троюродная племянница и крестница интереснейшего человека — Вадима Гетьмана. Украинцы поймут, а для остальных поясним: новый родственник нашего героя был первым заместителем главы госкомитета УССР по ценам. После 1985 года звезда Гетьмана взошла высоко и засияла ярко: в 1987 году он стал главой правления Агропромышленного банка УССР, позднее переименованного в банк «Украина». В том же году он взял к себе на работу мужа своей крестницы, а, занявшись в 1993 году созданием Украинской межбанковской валютной биржи, и вовсе оставил банк на Ющенко. Классическая «перестроечная» карьера, очень удачная.

В 1998 году Виктор Ющенко развелся с супругой — прошла любовь, бывает… Что любопытно, 22 апреля того же года погиб Гетьман — могущественного финансиста застрелили в лифте дома, где тот жил. Связано ли одно с другим или просто совпало — неизвестно. Лишь в 2002 году был задержан подозреваемый в убийстве Гетьмана — мелкий бандит из преступной донбасской группировки «Банда Кушнира». Заказчика так и не установили. Точку в истории первого брака третьего украинского президента поставило убийство Светланы Дудченко — она была застрелена в Берне, в 2005 году. Кем и за что — опять же, неизвестно…

Трезубец звездно-полосатый

В том же самом, роковом для его прежнего покровителя году Виктор Ющенко снова женился. На сей раз его сердце пленила гражданка США Кэтрин (Екатерина) Чумаченко. Украинка по происхождению, свое имя — Катерина-Клара (Кэтрин-Клэр) она получила в честь младших сестер своего отца, по официальной версии, погибших на Украине от голода в 1933 году[283].

Родители Кэтрин, пленный советский солдат и девочка-гастарбайтер, познакомились во время войны в Германии. В СССР они не вернулись, сперва жили в Германии, потом, в 1956 году, переехали в США, где в 1961 году у них родилась вторая дочь — Кэтрин.

Карьера ее складывалась отменно. В 1982 году Кэтрин-Клэр закончила Джорджтаунский университет по специальности «международная экономика». Получив диплом, она некоторое время работала в Комитете Украинского конгресса Америки — организация эта, с забавной аббревиатурой КУКА, представляет интересы американцев украинского происхождения. Госпожа Чумаченко с ходу возглавила Украинскую национальную информационную службу Вашингтонского бюро — неплохое начало для вчерашней выпускницы.

Впрочем, проработала она там недолго. Уже в 1986 году 25-летняя Кэтрин становится ассистентом заместителя госсекретаря по вопросам прав человека и гуманитарным делам. На этом карьерный взлет не завершился: с апреля 1988-го до января 1989 года девушка работает заместителем председателя Офиса общественных связей Белого дома. Официальные биографы бывшей «первой леди» Украины утверждают, что таких высот она достигла исключительно благодаря хорошим деловым качествам, и что подобная карьера в США — дело обычное, даже для детей иммигрантов. Мы, кстати, в том и не сомневались — обычное дело. У любого читателя таких знакомых — хоть лопатой греби…

Немного поработав на ниве общественных связей, Кэтрин перешла в секретариат Министерства финансов США, затем, в 1990–1991 годах, служила в общем комитете Конгресса США по вопросам экономики. В 1991–1993 годах она стала вице-президентом Фонда «Украина — США». А в 1993 году Кэтрин Чумаченко материализовалась на исторической родине…

Опять же, официальные биографы утверждают, что причиной ухода Кэтрин из госдепартамента послужила любовь к Украине. Именно мечта вернуться на родину заставила ее отказаться от карьеры и отправиться в Киев в качестве менеджера украинского подразделения компании KPMG Peat Marwick/Barents Group и консультанта некоей Банковской образовательной программы. Обычно, когда чиновник такого уровня внезапно делает шаг вниз и в бизнес, объяснений тому может быть два. Либо он крупно проштрафился на работе, либо новая должность — то, что на языке разведки называется «крышей». Но здесь, конечно, речь идет исключительно о патриотизме. Случается и такое, мы же не спорим…

Однако почему-то сразу после женитьбы на отставной американской чиновнице карьера Виктора Ющенко стремительно рванулась вверх. Уже в 1999 году скромный банкир становится премьер-министром Украины при президенте Леониде Кучме. Провалив правительственную программу «Реформы ради благосостояния», он вынужден в 2001 году уйти в отставку. В отставку — да, но не в безвестность. Несмотря на скандальный провал, в 2004-м он появляется на Украине уже в качестве президента. Кто же так мощно и умело финансировал избирательную кампанию неудачливого премьера? И, кстати — кто ее разрабатывал? А главное — зачем, если речь идет всего лишь о банкире, супруге менеджера иностранной компании? Или даже, поднимай выше, бывшей сотруднице американского госдепа[284] и ее муже-туземце?

Придется нам все же вспомнить слово «крыша» и повнимательнее присмотреться к биографии и связям «первой леди».

Итак, ее первое место работы — «национальное информационное бюро Украины». Шо цэ за контора? Об этом нам поведал портал «Polit ua».

«Национальное информационное бюро Украины… было учреждено в 1976 году в Вашингтоне для „усиления работы Комитета украинского конгресса Америки в отношении контактов и сотрудничества украинского сообщества с американскими официальными кругами“, гласит один из печатных органов комитета, „Украинское наследие в Америке“».

Вот как! Это уже весьма интересно. Получается, что Кэтрин работала не в информационном бюро, а в прикрывшейся этим названием структуре, осуществлявшей связь украинского землячества в США с официальными кругами страны пребывания. Какими именно кругами? Тот же портал продолжает:

«Комитет украинского конгресса Америки (КУКА), основанный еще до войны, в 1940 году… провозглашал целью „создать украинскую представительскую организацию, которая проводила бы интересы украинского сообщества в США, а также способствовала борьбе за независимость украинской нации“».

Перечитаем еще раз последнюю строчку. «Способствовала борьбе за независимость украинской нации», при этом сидя в другой стране. Что-то это напоминает, вам не кажется? Правильно, и нам тоже кажется. Коминтерн. Правда, последний боролся за «освобождение рабочего класса» в других странах — но это, в данном случае, несущественно.

Самыми заинтересованными в связях с Коминтерном «официальными кругами» СССР были внешние разведки — и, действуя по этой линии, добивались исключительных результатов.

В общем, ясно, контора весьма двусмысленная. И что самое любопытное — появилась она не в годы «холодной войны», а значительно позже. Мы не комментируем этот факт, мы его просто отмечаем. Надеемся, читатель сам прокомментирует…

«Председателем совета КУКА служил Лев Добрянски, один из главных лоббистов закона о „порабощенных народах“. С его дочерью Полой Добрянски, в 1981–1987 годах прошедшей путь от сотрудника до директора отдела СССР и Восточной Европы Совета национальной безопасности в Белом доме, Чумаченко была хорошо знакома и тесно сотрудничала»[285].

Ну вот, кажется, мы нашли разгадку стремительной карьеры Кэтрин. Однако появилась другая загадка — стремительной карьеры Полы Добрянски. Ей-то кто ворожил? И в первую очередь, естественно, задумаемся о родном папе…

Лев Добрянский… О, это прелюбопытнейший персонаж американской политической истории! Урожденный американец, появившийся на свет в Нью-Йорке в 1918 году, он, несмотря на крайне двусмысленную фамилию и столь же двусмысленную внешность, много лет возглавлял Украинский конгресс США. Преподавал экономику в Джорджтаунском университете. Активно лоббировал вопрос о выходе Украины из СССР среди американских законодателей. Работал консультантом Госдепа, Министерства обороны США и других государственных структур. Его дочь была, как уже говорилось, заместителем госсекретаря США в 2001–2009 годах, во времена Буша-младшего. Судя по одному даже этому факту, господин Добрянски — фигура отнюдь не маленькая. Маленький человек не сможет столь легко и просто устроить дочке такую должность.

О том, что именно Лев Добрянский обеспечил карьеру и Кэтрин Чумаченко, говорила она сама на панихиде по своему учителю.

«Я воспитывалась как патриот родной страны моих родителей, Украины, и как человек, глубоко признательный американскому примеру свободы и демократии, готовности Америки возглавить борьбу за эти права во всем мире.

Я поступила в Университет Джорджтауна с желанием углубить свои фундаментальные убеждения. И здесь, в Джорджтауне, я имела счастье встретиться с профессором Добрянски уже в первом семестре. Профессор Добрянски открыл для меня монетарную политику, графики спроса и снабжения, а также многие другие факты, которые выглядели для меня очень сложными в возрасте восемнадцати лет.

Помню, как на первом курсе я впервые с боязнью зашла в его кабинет и ждала в очереди, пока он беседовал со своими студентами. А потом призналась, что не поняла ничего из того, что он рассказывал на лекциях в этот день. Ион терпеливо объяснял мне эти графики и схемы. Позднее он рассказывал мне о своей работе в делах порабощенных наций. Мы говорили с ним часами.

Он убедил меня сменить специальность с международной политики на международную экономику. Он убедил меня посвятить жизнь вопросам прав человека, порабощенным народам и Украине. Он убедил меня стать его ассистентом, а позже занять его должность в Вашингтонском офисе его организации — Украинского конгрессового комитета и Комитета по делам порабощенных наций.

Это привело меня со временем в Университет Чикаго, где я изучала международные финансы, позже — на работу в Бюро прав человека в Государственном департаменте, Белом доме во времена Президентства Рейгана и в Конгрессе, а потом, как только появилась такая возможность, реализовать все, что я знала, в свободной и независимой Украине, которая начала стремительно развиваться»[286].

Обратите внимание: господин Добрянский убедил Кэтрин сменить специальность с политической на экономическую и… заняться вопросами прав человека. Откровенно, однако, пани президентша признается в том, что в основе американской борьбы за права человека лежит экономика, а по-простому говоря — бабки, бабло, лавэ, капуста и т. п. Нет, после «арабской весны» это поняли даже самые восторженные политологи — но получить подтверждение все равно приятно. Кстати, паны украинцы, бывшие братья, не поделитесь секретом — в какую сторону «стремительно развивается» свободная и независимая Украина?

…Итак, Лев Добрянски был наставником и политическим опекуном юной Кэтрин, от него она унаследовала свои симпатии и антипатии — госпожа Чумаченко сама об этом во всеуслышание заявляет. Каково же политическое лицо данного господина?

А лицо у него самое что ни на есть правозащитное. Именно Льву Добрянски принадлежит авторство идеи «Недели порабощенных народов» — комплекса ежегодных мероприятий, посвященных судьбам «порабощенных народов, находящихся под контролем коммунистических режимов» (народы, порабощенные иными режимами, правозащитников не интересовали). Впервые «неделя» прошла в США в 1953 году. В 1959-м по ней была даже принята резолюция Конгресса США, автором которой являлся также Лев Добрянски. 17 июля 1959 года, после того, как резолюцию подписал президент Эйзенхауэр, она приняла силу закона.

Весь закон приводить не будем, достаточно лишь первого абзаца. Доставайте платочки, сейчас у вас польются слезы умиления:

«Так как величие Соединенных Штатов в большой степени объясняется тем, что они сумели демократическим путем осуществить гармоничное национальное единство своего народа, несмотря на крайнее разнообразие его расового, религиозного и этнического происхождения…»[287]

Комментировать надо? Тогда только один факт. В 1959 году в США еще не были до конца отменены законы Джима Кроу о расовой сегрегации, то есть черные американцы не имели права ездить в одних вагонах и ходить в одни и те же кафе со своими белыми соотечественниками. Это к вопросу о гармоничном национальном единстве.

Остальные пункты выдержаны примерно в том же духе…

Согласно принятому закону, президент США имел право провозглашать «Неделю» ежегодно — до тех пор, пока все «порабощенные народы» не обретут свободу и независимость. Читай: вплоть до того момента, пока весь мир не объединится под властью США (поскольку любой народ, не находящийся под оной властью, автоматически является «порабощенным»).

В тексте резолюции, составленной Добрянским, к «порабощенным народам» были отнесены Польша, Венгрия, Литва, Украина, Чехословакия, Латвия, Эстония, Белая Рутения, Румыния, Восточная Германия, Болгария, континентальный Китай, Армения, Азербайджан, Грузия, Северная Корея, Албания, Идель-Урал, Тибет, Косакия, Туркестан, Северный Вьетнам и некоторые другие[288]. Что представляют собой Косакия и Рутения, а также на каком языке говорят идель-уральцы и туркестанцы, предоставляем домыслить читателю. Знания американских конгрессменов столь далеко не простирались. Или же им было все равно.

Кэтрин Чумаченко стала верной соратницей господина Добрянски в деле освобождения косаков и рутенцев. В 1983 году она занимает пост исполнительного директора Национального комитета порабощенных народов, тем самым войдя в мировой антисоветский бомонд, и в сентябре 1983 года уже участвует в проходившей в Люксембурге 16-й конференции Всемирной антикоммунистической лиги. Там собралась очень милая компания. Например, участвовал в данном мероприятии генерал-майор Джон Синглауб, один из основателей ЦРУ, и генерал Даниэль Грэм, бывший директор разведуправления Министерства обороны. Впрочем, хотя присутствие на мероприятии «бойцов невидимого фронта» и свидетельствует красноречиво о его характере, сами они — люди не скомпрометированные. Солдат — он и на тайном фронт солдат. Чего не скажешь еще об одном участнике конференции. Это приговоренный к смерти в ГДР Теодор Оберлендер, политический руководитель легендарного украинского батальона «Нахтигаль», прославившегося этническими чистками на территории Львова. С таким деятелем приличный человек в один туалет, пардон, не войдет.

Вот что пишет о «работе» батальона московский историк Александр Дюков на основе многочисленных сборников документов.

«Только 30 июня германские войска взяли Львов. Первым в город вошел разведывательно-диверсионный батальон „Нахтигаль“, состоявший из украинских националистов. Руководил им обер-лейтенант Роман Шухевич, будущий главнокомандующий Украинской повстанческой армией…

Подчиненные Шухевича устроили в городе резню… Националисты вытаскивали из домов не сумевших эвакуироваться „москалей“ и тут же убивали их. Женщин и детей били прикладами. Одна из горожанок, полька Ярослава Волочанска, с ужасом рассказывает: „Это был ужасный погром. Они появились на рассвете и стали вытаскивать евреев из домов. Самое страшное было то, что они убивали и детей. Все было невыносимо ужасно. Во всем городе стоял запах смерти и разложения“…

Всего в первые дни после взятия Львова было убито более четырех тысяч человек. Их тела, собранные в одном месте, могли видеть все горожане. „У стен домов были сложены изуродованные трупы, главным образом женщин. На первом месте этой ужасающей «выставки» был положен труп женщины, к которой штыком был пригвожден ее ребенок“…

Все только начиналось; 25 июля в городе прошел еврейский погром под названием „Дни Петлюры“. Тех, кто бежал из города, уничтожали… В винницком селе Турбов националисты вырезали всех мужчин-евреев; когда же они собрались сжечь заживо оставшихся женщин и детей, не выдержали даже немецкие солдаты, силой оружия прекратившие расправу»[289].

Возможно, традиционный для подобных картин труп женщины с пригвожденным или привязанным к ней маленьким ребенком — художественное преувеличение. Но сам факт резни мирного населения, в том числе маленьких детей, пока что не отрицается никем, кроме самих украинских националистов. Львов — не единственный пример. ОУНовцы подтверждали свое умение зверски убивать женщин и детей неоднократно — например, в ходе «волынской резни», когда они уничтожали польских крестьян, вне зависимости от пола и возраста. Именно уцелевшие члены ОУН — УПА правили бал и среди украинской эмиграции. Так что присутствие на одной конференции Теодора Оберлендера и Кэтрин Чумаченко — вещь закономерная.

Кстати, Кэтрин приложила руку и к попыткам политической реабилитации украинских националистов. 18 ноября 1982 года газета «Вашингтон Пост» публикует письмо Чумаченко, отвергающее обвинения в адрес ОУН в сотрудничестве с нацистами. А согласно отчету КУКА, опубликованному в «Украинском наследии в Америке», она особо отличилась на ниве противодействия работе Офиса специальных расследований — конторы, созданной в 1979 году специально для поиска бывших нацистов в США.

Интересно бы знать, а в каком месте политического спектра находятся собственные политические убеждения этой милой дамы?

Кое-что есть и об этом. Из опубликованной в феврале 2010 года в «Экспресс-газете заметки» «Жена Ющенко — двойной агент» мы узнаем некоторые любопытные подробности.

«В американских газетах появилась скандальнейшая фотография. На ней изображена вскинувшая руку в нацистском приветствии Екатерина Чумаченко, ныне жена Виктора Ющенко. Дамочку на закрытом мероприятии североамериканской неонацистской организации „Национальный альянс“ 21 год назад сняли агенты ФБР».

Фотография действительно существует, опубликована в Интернете, и никто не кричит, что это-де фотошоп. «21 год назад» — это 1989 год, когда наша героиня работала либо в Центре общественных связей Белого Дома, либо в Минфине США. Ее можно было бы понять, если бы она засветилась на ежегодном собрании ветеранов батальона «Нахтигаль». Однако «Национальный Альянс» не имеет ни малейшего отношения к украинскому патриотизму. Это организация чисто американская, хотя сами американцы очень не любят признавать, что в их демократическом огороде произрастают подобные фрукты. Но уж этих-то явно не коммунистическим ветром принесло…

Началось все с духовных поисков некоего Уильяма Пирса, приведших его к нацизму. Сей достойный мистер являлся выпускником военной академии и обладателем докторской степени по физике, что еще раз доказывает: нацизм — отнюдь не удел комплексующих недоучек. В 1966 году, по ходу духовных исканий, Пирс познакомился с Джорджем Линкольном Роуэллом. О последнем достаточно сказать, что в доме у него был устроен алтарь, где горели свечи перед портретом Гитлера. В 1959 году Роуэлл основал Американскую нацистскую партию, которую 1 января 1967 года переименовал в «Национал-социалистическую партию белых людей», таким образом, развив идеи Гитлера уже применительно к американским реалиям. В августе 1967 года Роуэлл был убит, а Пирс сначала стал одним из лидеров НСПБЛ, а после ее раскола основал собственную организацию «Национальный альянс».

Штрих к портрету: из двух террористов, взорвавших в 1995 году Оклахома-центр (168 убитых), один являлся членом «Альянса», а другой, знаменитый Тимоти Маквей, в членстве не признался, но носил в кармане программный труд Пирса «Дневники Тернера». Еще один штрих к портрету: «Национальный альянс» выпустил в свет видеоигру под названием «Этническая чистка», чтобы, как сказал Пирс, «повысить сознательность белых детей, которые в нее играют».

И вот вопрос: сколько пробудет в своей должности государственный служащий США, связанный с такой организацией? И кто должен ворожить этому госчиновнику, чтобы такой компромат не повлиял на его карьеру?

Но и это еще не все. В анкете политического деятеля существует и такой пункт, как религия. Обычно украинские националисты склоняются к униатской церкви, некоторые — к католической. Но Кэтрин Чумаченко и тут сумела отличиться.

В августе 2008 года «Комсомольская правда в Украине» взяла интервью у некоей Святославы Лысенко, ближайшей помощницы Льва Силенко. Вам ничего не говорит имя этого человека? А ведь персона эта для Украины знаковая: в 1966 году он зарегистрировал в Чикаго первую общину «Родной Национальной Украинской Веры».

…Итак, что же поведала нам помощница «главного язычника» Украины?

«Корр. Передо мной лежит журнал, изданный в 1970 году в Америке под названием „Перевоплощение“. На одной из его страничек портреты Софии и Михаила (Чумаченко. — Авт.). А вот и их младшая дочка…

С. Л. Да, этот журнал был издан нашей общиной. Накануне эмигранты заложили фундамент храма в Чикаго. А семья Чумаченко пожертвовала на его строительство 1000 долларов. Тогда это были большие деньги. В благодарность фотографии супругов опубликовали в журнале»[290].

Среди иллюстраций к публикации — номер газеты «Юный Рунвист», с фотографией Кати Чумаченко, на вид лет восьми, и посвященной ей заметкой, из которой следует, что девочка на самом деле принадлежит к общине «Рун-веры».

«РУН-ве́ра (укр. РУНВі́ра) — украинский неоязыческий культ Родная Украинская Национальная Вера, основанный после Второй мировой войны Львом Силенко в украинской диаспоре. Первая община РУН-Веры была зарегистрирована в Чикаго (США) в 1966 году. Символом религии Лев Силенко избрал тризуб в обрамлении солнечных лучей, интерпретируя его как символ Дажбога. Доктрина РУН-веры изложена в сочинении Л. Силенко „Мага-вера“, основные тезисы которой сводятся к отрицанию христианских ценностей, которые трактуются, как чуждые украинскому народу; насильственно навязанные ему внешними силами. При этом Лев Силенко отрицает весь пантеон древнеславянских языческих богов, провозглашая Богом-Творцом лишь одного из них — Дажбога… Первая община РУН-Веры была зарегистрирована на Украине в сентябре 1991 года. В октябре 2000 года в Виннице состоялся съезд, который принял решение о создании Всеукраинского религиозного объединения — Собора Родной Украинской Веры. Центр культа — собор святой матери Украины, находится в США, в городе Спринг Глен (штат Нью-Йорк)»[291].

Давно известно, что из Соединенных Штатов расползаются по миру не только мунисты и «служители Иеговы», но и более экзотические религии. Так, Рун-вера утверждает, что за несколько тысяч лет до возникновения цивилизации на берегах Тигра и Евфрата территорию от Карпат до Дона и от Полесья до Черного моря занимала працивилизация Триполья, а также что Орияна — древняя Украина — является колыбелью всей белой расы, а арии — это всего лишь другое название древних украинцев. Чуете, откуда идут рассказы о цивилизации «укров», над которыми хохочет весь Интернет?

Хохочет, да… но и обсуждает! А кому-то все это западает в голову. XX век богат на неоязыческие культы, которые кажутся смешными и безобидными. Но упаси Бог, если подобная организация вырастет до политически значимых размеров! Мы уже знаем одно государство, верхушка которого баловалась неоязычеством, знаем как его теорию, так и практику. Двенадцатилетнее торжество свастики стоило человечеству почти пятидесяти миллионов жизней, и если бы не Красная Армия, страшно подумать, чем бы оно могло закончиться. Так что если на флаге и в гербе Украины вокруг трезубца появится кольцо «солнечных лучей», то, с учетом специфических привычек украинских националистов, от которых содрогались даже немцы, — кто скажет, во что все это может вылиться?

…Оказавшись у власти, «первая леди» постаралась забыть о религии своего детства. Даже на похороны отца, по словам Святославы Лысенко, она вроде бы пригласила православного батюшку (на самом деле, скорее всего, униатского). Однако сам по себе факт довольно любопытный.

…Итак, в 2004 году на Украине пришел к власти бывший банкир «перестроечного» разлива, жена которого являлась американской гражданкой, в очень недалеком прошлом кадровой сотрудницей госдепартамента США, была связана с американскими нацистами и выросла в лоне языческой секты. В нормальном государстве такой кандидат не дошел бы и до первого тура выборов. На Украине эта супружеская пара с триумфом влетела во власть — и она же, используя административный ресурс, стала на полную катушку раскручивать кампанию под названием «Голодомор». Пользуясь при этом средствами, проверенными еще доктором Геббельсом. При соответствующем политическом заказе его методика отлично работает и сегодня — свидетельством чего служит эта книга.

Заключение

Конфликтология по-американски, или Украина must

Как видим, за плечом предпоследнего украинского президента маячила более чем любопытная персона, в ауре которой причудливо перемешались звездно-полосатый флаг, трезубец и свастика. И, как мы уже писали, сразу после второй женитьбы карьера преуспевающего, но всего лишь банкира Виктора Ющенко резко рванула вверх. «После того» не значит «вследствие» того — мы ж не спорим! Однако и обратного тоже не значит…

Итак, отбросив экивоки, можем ли мы сказать, что с приходом во власть четы Ющенко Украина фактически находилась под внешним управлением США? Нет, конечно, Киев и до того не сам по себе политику разрабатывал — однако вашингтонские сагибы хотя бы приличия соблюдали. Приличия обязывали жену будущего президента… ну, заранее принять гражданство страны пребывания, что ли… Введение же во власть сей полуамериканской четы — жест вполне колониальный.

Какого-то особого торжества прав человека на Украине с приходом мистера и миссис Ющенко не отмечено. А что отмечено?

Очертания тени, которую отбрасывала на асфальт Майдана госпожа Кэтрин, четче прорисуются, если прочесть следующую публикацию в украинском еженедельнике «2000» под говорящим само за себя названием: «План внешнего управления Украиной». Автору ее по ходу работы попал в руки доклад бывшего посла США в Киеве Стивена Пайфера «Предупреждая кризис в Украине». И вот что он там увидел…

«Доклад… был составлен для некоего Центра превентивного действия, целью которого официально является изучение „конфликтов в странах или регионах, которые задевают интересы США“. Таким образом, Украина и то, что тут происходит, по признанию американских экспертов, напрямую эти интересы задевает. Хотя сейчас американские дипломаты, включая покидающего нашу страну посла США Уильяма Тейлора, на каждом углу заявляют, что у Америки нет „зон влияния“ или „зон интересов“, и гневно осуждают президента РФ Дмитрия Медведева, заявившего о наличии таких „зон“ у России. В докладе Пайфера те или иные действия относительно Украины открыто и недвусмысленно связываются с „национальными интересами США“».

А вот любопытно: это какие же могут быть у США интересы возле наших границ, и какие превентивные действия они намерены для защиты этих интересов предпринять? Терпение, на все будет ответ…

«Центр превентивного действия, распространивший „украинский“ доклад Пайфера, не скрывает, что одна из его задач — „включить американское правительство и информационные медиа в попытки по предотвращению конфликта“.

Относиться к этому докладу просто как к одному из рядовых отчетов отставного дипломата нельзя.

Достаточно сказать, что, судя по признанию самого Пайфера, в работе над ним участвовал и лично посол Тейлор. Мало того, последний, раздавая интервью перед своим отъездом из Украины, недвусмысленно дал понять, что доклад Пайфера, который прекрасно „знает Украину и действительно имеет влияние на определение политики США относительно Украины“, рассматривается в качестве базового для выработки стратегической линии новой администрации США в нашем регионе».

Мы прониклись сознанием величия господина Пайфера. Но какой конфликт он имеет в виду? Между кем и кем он должен разгореться, с учетом изложенных в докладе стратегических интересов США в данном регионе?

«Бывший посол говорит о нашей стране фактически как о государстве с внешним управлением и ставит задачи относительно этого управления точно по адресу — Вашингтону. При этом не скрывает, что главную обеспокоенность у Штатов вызывает не то, что в Украине может разыграться апокалиптический, кровавый сценарий (а это дипломатом тоже не исключается), а то, что Украина будет не в состоянии сформулировать „внешнеполитический курс, с которым могло бы согласиться правительство США“. И, что самое ужасное, переориентируется „на курс, более сфокусированный на Москве“!

Именно это беспокоит Пайфера в первую очередь. Именно это и должно вызвать, по мнению докладчика, превентивные действия со стороны Белого дома. „Вашингтон не должен и не может отпускать Украину в московскую геополитическую орбиту“, — резюмирует экс-посол, однозначно демонстрируя, в чьей „орбите“ он видит Украину на данный момент».

То есть интересы США возле наших границ — не допустить, чтобы пограничные с Россией государства проводили курс, дружественный нашей стране. Кто-то, кажется, говорит, что после 1991 года «холодная война» закончилась и наступили «мир, дружба, жвачка»? Жвачка — да, пришла и разлеглась на прилавках в компании с «Пепси-колой». Что касается мира и дружбы, тут все сложнее, да, сложнее…

Так о каком же конфликте, который должны «не допустить» США, идет речь? Напоминаем, он «не должен» произойти, и для этого надо задействовать весь административный и пропагандистский ресурс США.

«…Пайфер сразу же напоминает о том, что Штаты уже „вложили миллиарды долларов в поддержку упорядочивания“ Украины, намекая на необходимость защиты этих инвестиций. Он рисует такие жуткие сценарии возможных конфликтов в нашей стране, на фоне которых меркнут какие бы то ни было фантастические книги о российско-украинских войнах, каковыми нас пугали местные СМИ. Экс-посол прямо пишет: данные сценарии „представляют существенные риски для Украины и интересов США“… Если классифицировать основные „риски“, которые выделяет Пайфер, то к ним можно отнести следующее: „крымский сепаратизм“, Черноморский флот, отношения с Россией, этнические русские, вопрос русского языка и „политизация вопроса вступления в НАТО“».

Классика жанра: сперва затратить миллионы долларов на покупку политической элиты, а потом защищать эти «инвестиции». Воевали ведь — так подайте нам «Кемску волость». Впрочем, «Кемска волость» уже получена, теперь надо закрепить право владения данной территорией. Именно на этом пути и могут возникнуть конфликты, которые следует предотвратить.

Не будем приводить полный анализ текста, сделанный автором. Приведем лишь некоторые выводы, чтобы понять, что именно нужно США от Украины и какие у них планы на эту территорию. Возьмем для начала «крымский сепаратизм», который также нужно во что бы то ни стало предотвратить.

«Упоминая Крым, Пайфер выдает следующую рекомендацию: „Киеву было бы важно предпринять искусные действия, с величайшим риском столкновений между сепаратистскими демонстрациями и украинскими силами внутренней безопасности…“»

Так, данный конфликт, кажется, проясняется. Остается выяснить, что такое «сепаратистские демонстрации». Впрочем, это нетрудно. Выгодное США национальное движение — национально-освободительное, невыгодное — сепаратистское. Стало быть, «сепаратисты» — это русские, недовольные тем, что украинское правительство мало того, что получило на халяву Крым, который никогда не имел к их «неньке» ни малейшего отношения, но и считает русских, живущих там, де-факто людьми «второго сорта».

«Такие столкновения могут подогреть более глубокие страсти, спровоцировав кризис, который может поставить под сомнение возможность государства сохранить свою территориальную целостность».

То есть могут возникнуть проблемы с тем, чтобы удержать в собственности все, что некогда было передано в пользование.

«Развивая эту мысль, Пайфер пишет: „Москва может попасть в ловушку собственной риторики, когда начнутся гражданские беспорядки в Севастополе и столкновения с украинскими силами безопасности“. Подчеркиваю, риски данных столкновений эксперт связывает с теми действиями, которые, по его мнению, должно предпринять украинское правительство! „Присутствие Черноморского флота заставит Россию предпринимать меры для защиты местных этнических русских, создавая опасную ситуацию, при которой русская морская пехота и украинские отряды внутренней безопасности могут столкнуться непосредственно, с непредсказуемыми последствиями“, — подводит итог сценария Пайфер».

Говоря без экивоков, если украинская полиция начнет избивать и расстреливать русских демонстрантов, ЧФ, возможно, не останется в стороне.

«Говоря о Крыме и „крымском сепаратизме“, эксперт регулярно пугает возможным прямым столкновением с российским флотом или армией. В принципе одобряя „планы Киева увеличить свое военное присутствие на Крымском полуострове“, Пайфер признает, что это „увеличивает возможность военных столкновений“. Вполне логичный вопрос, вытекающий из этого вывода: а может, в таком случае лучше не увеличивать там военное присутствие? — экс-посол не задает. Зато он выражает надежду на то, что Россия в случае конфликта с Украиной завязнет тут надолго: „На практике разгром украинской армии, чьи офицеры гораздо более прозападные, чем украинское общество в целом, будет представляться гораздо более длительной и более трудной задачей для России, чем это было в Грузии“».

Последняя фраза, конечно, написана безнадежным романтиком, ибо, даже очень напрягшись, трудно вспомнить хотя бы одну победу в истории «украинской армии». А что касается ориентации по сторонам света, то с учетом традиционной для «самостийников» дисциплины в рядах важнее вопрос ориентации не офицеров, а рядового состава.

Но дело не в этом, а в американских планах. США, несомненно, заинтересованы в конфликте России и Украины, как можно более масштабном. И что, в таком случае, имеется в виду под «искусными действиями», которые должно предпринять киевское правительство? Провокация, которая приведет к социальному взрыву, а потом к войне?

Оно бы и возможно, если бы не подлая политика США по отношению к Грузии. Сперва обнадежили, дали понять, что поддержат, потом цинично кинули один на один с Россией, а затем начали пиар-кампанию сочувствия жертвам «русской агрессии». И кто теперь поверит такому союзнику?

«Пайфер признает, кто и почему начал авантюру на Кавказе. Он ссылается именно на события 2008 года: „Учитывая грузинский опыт, Вашингтон должен очень четко уверить Киев в том, какого уровня поддержку он может ожидать в случае, если Украина вступит в большую конфронтацию с Москвой. Даже если публичная риторика Вашингтона полностью поддерживает украинскую позицию, существуют лимиты по практической или политической поддержке, которую Соединенные Штаты готовы предложить. Киев должен понимать эти лимиты. Ющенко осторожный политик, но правительство США должно использовать каждую попытку для того, чтобы избежать просчетов в Киеве“».

То есть США в войну на стороне Украины не впишутся. Впрочем, в этом никто и не сомневался. Победа в этой войне им не нужна. Важно не выиграть войну, а начать ее, тем самым оттолкнув Украину от Москвы, а не класть американских солдат в драке с весьма неопределенным исходом. Проблема в том, что это понимает и украинское правительство, которому вовсе не хочется сидеть потом на скамье подсудимых. И добро бы в Гааге — там оправдают, а ну как в Киеве?

Крым и сам по себе лакомый кусочек. Но особенно ценен он наличием мощной, оставшейся еще от СССР, базы Черноморского флота.

«Пайфер недвусмысленно дает понять, что США должны сделать все от них зависящее, чтобы ЧФ покинул Севастополь после 2017 г., и чтобы Вашингтон включился в экономическое и идеологическое „освоение“ этой территории — и Севастополя, и Крыма. Эксперт указывает новой американской администрации на возможности по обустройству города-героя после вывода оттуда ЧФ, признавая, что данный флот создает сейчас массу рабочих мест и по сути поддерживает всю инфраструктуру…

…Пайфер в докладе прямо не говорит о том, что российские корабли должны быть замещены в перспективе американскими. За него это делают украинские союзники. Например, бывший командующий ВМС Украины вице-адмирал Борис Кожин прямо призвал украинское руководство рассмотреть вопрос о том, чтобы предоставить бухту Донузлав под базу военных кораблей США. В интервью львовской газете „Экспресс“ Кожин заявил, что они там должны „базироваться скоро — еще задолго до предполагаемого украинско-российскими договорами на 2017 год выхода Черноморского флота из Севастополя“.

Украинский адмирал уверяет: „Нет ничего страшного в том, что рядом будут стоять и российские корабли, и американские. Это будет весьма интересный прецедент!“ При этом характерен вопрос львовского журналиста: „Не лучше ли не раздражать Кремль и дождаться хотя бы 2017 года?“ Вопрос, по большому счету, раскрывающий истинные намерения многих украинских политиков, которые пока прямо-таки божатся, что после 2017 года на территории Украины не будет ни одной иностранной военной базы».

Одна возможность на халяву получить отменную базу для военного флота уже стоит вложений, сделанных в Украину. А ведь еще есть возможность эксплуатации Крыма — знаменитый курорт может приносить колоссальные прибыли.

«Постоянно напирая на проблему Крыма, Пайфер пишет и о проблеме пророссийских настроений вообще на юго-востоке Украины, обращая на это особое внимание Вашингтона. Для решения данной проблемы экс-посол настоятельно рекомендует следующее: „Увеличить помощь демократии с целью поддержки политиков грядущего поколения… Помощь должна быть сконцентрирована на обменных программах, главной (но не единственной) целью которых должно быть выращивание политиков в Крыму и Восточной Украине“.

Именно в этих регионах Пайфер призывает разворачивать сеть неправительственных организаций Запада, внедряя программы, целью которых должна быть политическая переориентация юго-востока. Для этого дипломат предлагает зазывать подающих надежды общественных деятелей в США и „смешивать политиков из одних частей Украины с теми, которые проживают на западе и в центре, с тем чтобы поощрять персональные связи для сокращения разрыва между востоком и западом“ (то есть посылать политиков с юго-востока на выучку к националистам. Блажен, кто верует, тепло ему на свете… — Авт.). По мнению Пайфера, „такая практика с успехом была использована в прошлом, например, в американских программах по объединению католических и протестантских визитеров из Северной Ирландии“.

Данная рекомендация дипломата в последние годы активно внедряется в жизнь различными американскими фондами, давно уже перенесшими свою активность именно на юго-восток Украины, включая Крым. Мало кто обратил внимание на то, что, несмотря на мощный финансовый кризис и сворачивание множества зарубежных программ, западные фонды в 2009 году значительно увеличили финансирование украинского направления.

Так, распределительный комитет „Джойнт“ увеличил украинский бюджет на полмиллиона долларов, фонд „Возрождение“ (читай — Фонд Сороса) — на 1 млн, a USAID-Ukraine (читай — бюджет США) — на целых 10 млн долларов! (Это, кстати, хороший пример для России). Замдиректора миссии USAID Сара Вайнс в комментарии газете „Дело“ прямо признала, что основная цель фонда в нашей стране — „обучение активистов местных политических партий, местных выборных должностных лиц и политически активной молодежи“. То есть рекомендации Пайфера уже выполняются. Другой вопрос — как они выполняются…»

А как бы ни выполнялись! В любом случае, штатовцы получат послушных политиков и прикормленный актив, который можно будет в нужный момент вывести на площадь. А дальше — по ситуации.

Теперь перейдем к откровениям дипломата по поводу «национального вопроса». Кто же у нас эксперт по сосуществованию разных рас и народов в одном государстве?

«Одну из проблем для внедрения проамериканской политики в Украине американский эксперт видит в следующем: „Многие украинцы не видят драматической разницы между собой и этническими русскими“».

Любопытно. Стало быть, залогом данной политики является то, что украинцы должны почувствовать разницу, и не просто, а «драматическую». В переводе на общеупотребительный язык это, кажется, называется «разжиганием национальной розни»? Или мы ошибаемся, и это именуется как-то иначе? Может быть, «предотвращением конфликта»?

«Анализируя резкое падение численности русских в Украине между переписями 1989 и 2001 гг., Пайфер выдает свое желание: „Те этнические русские, которые после десяти лет жизни в независимой Украине все еще считали себя русскими в 2001 г., возможно, продолжают рассматривать себя как этнических русских и сегодня“».

Возможно… И как автор доклада намерен решать проблему русских на Украине?

«Пайфер рисует очередной страшный сценарий: „Возможность этнических столкновений сохраняется частично в связи с региональной концентрацией этнических русских. В качестве группы они тяготеют к поддержке признания официального статуса русского языка, поддержке сильных связей с Россией и противостоят движению Украины на сближение с НАТО… Украинские националистические группы, преимущественно в Западной Украине, в ответ будут действовать более активно“».

То есть, если русское население Украины станет требовать равноправия, националистические группы в ответ начнут зачищать русских в Западной Украине? Как иначе понимать сей пассаж? Но ведь только домохозяйки да пятиклассники могут полагать, что националисты действуют сами по себе. Кто ребят финансирует, тот их на улицу и выводит. А деньги ОУНовцам идут из Штатов — ведь центр украинских националистов по-прежнему находится там и, судя по карьере Кэтрин Чумаченко, теснейшим образом взаимодействует с американским правительством. Стало быть, правительство США намерено спровоцировать русские погромы на «Западенщине» в дополнение к бойне в Крыму? А что — вполне в духе американского «миротворчества», они обычно именно так и поступают.

«Доклад Пайфера ценен тем, что он открыто выдает рекомендации новому правительству США. Что касается Киева, то по отношению к нему там больше присутствует слово must („должен“) — Kiev must, Ukraine must и т. д. (думаю, не стоит объяснять, почему, по мнению американца, мы им чего-то must/„должны“ — опять-таки, читай вступление о миллиардных вложениях).

Что же касается практических рекомендаций собственному правительству, то, помимо упомянутой идеи воспитания будущей элиты юго-востока Украины в правильном духе, Пайфер на протяжении всего обширного доклада советует воссоздать комиссию высокого уровня наподобие комиссии Аль Гор[292] — Кучма, благодаря которой, по мнению бывшего посла, Вашингтон непосредственно влиял на политику Киева. К примеру, Пайфер считает, что именно благодаря личному вмешательству Аль Гора в 1997 г. был уволен украинский премьер-министр. Якобы отсутствие подобных связей между Бушем и Ющенко привело нынче к разрыву между президентом и премьером Украины.

Пайфер уверен, что Вашингтон должен начать операцию по „принуждению к внутреннему единству“ между президентом и премьером нашей страны, считая это единство чуть ли не основным условием достижения стабильности в Украине (интересно, почему американские советники не считали так в 2006–2007 гг., когда премьером был Янукович?).

Для чего Штатам необходимо такое единство? На это Пайфер тоже отвечает с обезоруживающей откровенностью: „Разделенное правительство, скорее всего, подогреет противоречия… и сохранит Украину менее способной противостоять российскому давлению“. Именно поэтому, по мнению Пайфера, через комиссию высшего уровня „Вашингтон должен тихо советовать Ющенко по поводу выбора методов его борьбы с Россией“».

Ну вот и произнесено золотое слово! Украина в целом и Ющенко в частности должны стать форпостом «западного мира» (читай: США) в борьбе с Россией. Почему, если с Россией они больше не враги? На это тоже есть ответ.

«Вот еще не менее откровенная цитата: „Успешная Украина, надежно прикрепленная к Евроатлантическому сообществу, смогла бы предложить модель, которая сможет побудить Россию к укреплению демократии… так же, как отказаться раз и навсегда от любой идеи восстановления Российской империи“»[293].

Вот и ответ на вопрос, какие могут быть интересы США у наших границ. Привязать Украину к НАТО, понастроить военных баз и тем самым «побудить Россию к укреплению демократии», а не то… Как говорил небезызвестный господин Бжезинский: «Если русские будут настолько глупы, что попробуют восстановить свою империю, они нарвутся на такие конфликты, что Чечня и Афганистан покажутся им пикником». В мире должен быть только один господин. И, судя по докладу господина Пайфера, он занят как раз подготовкой такого конфликта.

Конечную цель этой политики сформулировал тот же Бжезинский: «Для Соединенных Штатов евразийская геостратегия включает целенаправленное руководство динамичными с геостратегической точки зрения государствами и осторожное обращение с государствами-катализаторами в геополитическом плане, соблюдая два равноценных интереса Америки: в ближайшей перспективе — сохранение своей исключительной глобальной власти, а в далекой перспективе — ее трансформацию во все более институционализирующееся глобальное сотрудничество. Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, три великие обязанности имперской геостратегии заключаются в предотвращении сговора между вассалами и сохранении их зависимости от общей безопасности, сохранении покорности подчиненных и обеспечении их защиты и недопущении объединения варваров».

Поскольку об интеграции России в «мировое сообщество» на практике речь по-прежнему не идет, то ясно, что роль варваров отведена нам. Впрочем, тут нелишне бы вспомнить, чем кончила Римская империя…

Примечания

1

Речь идет о книге: Прудникова Е., Чигирин И. Катынь. Ложь, ставшая историей. М., 2011.

2

Один наш знакомый еще в 90-е, съездив в США, потом долго ругался: «Говорят, мол, клубника в шесть утра в любое время года… Интересно, они пробовали эту клубнику?!» Мы, впрочем, ее тоже все уже попробовали.

3

На Форуме издателей во Львове представлены издания Фонда «Украина 3000», посвященные Голодомору 1932–1933 годов, http://www.president.gov.ua/ru/news/7448.html?PrintVersion

4

Впрочем, это не предел. Британский историк Норман Дэвис считает, что число «жертв большевизма» за весь сталинский период может составлять до 50 миллионов человек.

5

Выступление госпожи Катерины Ющенко на открытии выставки «Казненные голодом: неизвестный геноцид украинцев» в Женеве // Пресс-служба Президента Украины Виктора Ющенко. 7.11.2007. http://www.president.gov.ua/ru/news/8082.html?PrintVersion

6

СБУ поймали на фальсификации: в выставке про Голодомор используются фотографии «Великой депрессии» в США // http://www.nr2.ru/crimea/223417.html.

7

Вот и верь после такого заявлениям СБУ о непричастности ОУН к геноциду. Единожды солгавши — кто тебе поверит?

8

«Мировое сообщество» сделало все от него зависящее, чтобы развязать войну между фашистской Германией и СССР.

9

Окороков А. Россия и «порабощенные нации» // http://www.chekist.ru/article/2862

10

http://www.stringer.ru/publication.mhtml?PubID=4960&Part=37&Page=30

11

http://ru.wikipedia.org/wiki/%C3%E5%ED%EE%F6%E8%E4

12

http://lost-empire.ru/file/Stat_1928/Snatl928_2_l.pdf

13

РГАЭ. Ф. 1562, оп. 329, д. 21, л. 109.

14

Существует и еще одна антисоветская версия — социальная: мол, большевики уничтожали крестьян как таковых (позднее мы и ее рассмотрим). Однако команда Ющенко ее не озвучивает — невыгодно. Социальную версию к самостийности не пристегнешь, а другие варианты их не интересуют.

15

Кто бы сомневался! Особенно если понимать национально-патриотические идеи и украинизацию так, как ее понимали ОУНовцы: истребление всех, кто не говорит на мове без акцента. Нацизм и впрямь с коммунизмом несовместим никак.

16

Полное название книги: «Жатва скорби: советская коллективизация и террор голодом».

17

Бердник М. Голодомор как элемент нациетворения // Еженедельник «2000». 2005. № 51 (299).

18

Заболеваемость и смертность населения СССР. Статистический сборник. М., 1974. С. 27.

19

Здесь и ниже данные по 1913 г. приводятся по: Рашин А. Населения России за 100 лет (1813–1913). Статистические очерки // http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=81 &Itemid=9

20

Злотник И. Здравоохранение к шестнадцатой годовщине Октябрьской революции // Врачебное дело. 1933. № 9.

21

Злотник И. Здравоохранение к шестнадцатой годовщине Октябрьской революции // Врачебное дело. 1933. № 9.

22

РГАЭ. Ф. 4372 опись 31, ед. хр. 3001, л. 74.

23

РГАЭ. Ф. 4378 опись 31, д. 2969.

24

Всеукраинский Союз Профессиональных Союзов.

25

Злотник И. Здравоохранение к шестнадцатой годовщине Октябрьской революции // Врачебное дело. 1933. № 9.

26

Кушнир И. Итоги медобслуживания массовых сельскохозяйственных кампаний на Колнотопщине за 1931–1932 г. // Врачебное дело. 1933. № 5.

27

Каган Д. Задачи медработников города в обслуживании сельскохозяйственных работ // Врачебное дело. 1934. № 4.

28

Рашин А. Население России за 100 лет (1813–1913). Статистические очерки // http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=86&Itemid=9

29

ЦГА Ф. 318 опись 1, Д. 1465

30

Лативок Н., Мазур Е, 1932–1933 годы: голод в Европе и Америке. 1992–2009 годы: геноцид в Украине. М., 2009. С. 48.

31

РГАСПИ. Ф. 17, опись 163, д. 984, л. 100.

32

Санкт-Петербургская, Псковская, Новгородская и Олонецкая губернии.

33

http://www.shantara.ru/forum/viewtopic.php?p=149936#p149936

34

Лативок Н., Мазур Е. 1932–1933 годы: голод в Европе и Америке. 1992–2009 годы: геноцид в Украине. М., 2009. С. 46.

35

Бердник М. От села к селу ходят толпы замерзших, голодных гуцулов… // «2000». 2008. № 45 (437).

36

Лативок Н., Мазур E. 1932–1933 годы: голод в Европе и Америке. 1992–2009 годы: геноцид в Украине. М., 2009. С. 48–49.

37

РГАЭ. Ф. 413, опись 13, ед. хр. 500, л. 72.

38

РГАЭ. Ф. 413, опись 13, ед. хр. 500, л. 46, 47.

39

«Коммунист». 1932. 2 июня.

40

ГАРФ. Ф. 4459, опись 38, ед. хр. 53, л. 16.

41

Лативок H., Мазур Е. 1932–1933 годы: голод в Европе и Америке. 1992–2009 годы: геноцид в Украине. М., 2009. С. 64–69.

42

Кстати: по данным департамента внутренних дел, в 1930 г. в США (население 123 млн человек) было 23 930 общеобразовательных школ с 5,5 млн учащихся. На Украине (население 31 млн человек) — 21 971 школа с примерно таким же количеством учащихся. Ну, и которая из них богатейшая страна мира? Или, иными словами, кто проводил геноцид против собственного народа, держа его во тьме невежества?

43

Дегтярев К. «Великая депрессия» в США и «великий перелом» СССР — что было страшнее? // http://politiko.ua/blogpost47567

44

Иногда, чтобы выжить, американские фермеры проводили своеобразную «коллективизацию». (Agriculture. «Farm Implement News». 1936, № 11).

45

Борисов Б. Голодомор по-американски // http://novchronic.ru/1322.htm

46

Результаты переписи 1937 года были отменены по причине грубых ошибок при ее проведении. Естественно, в 1990-е годы было объявлено, что это сделали, чтобы скрыть катастрофическую убыль населения. Впрочем, доказательств этому утверждению нет.

47

На Украине подсчитали точное число жертв голодомора // http://lenta.ru/news/2008/11/12/total/

48

Прудникова E., Чигирин И. Катынь. Ложь, ставшая историей. М., 2011.

49

РГАЭ. Ф. 1562, опись 329, ед. хр. 16, л. 12.

50

ГАРФ. Ф. 1562, опись 329, ед. хр. 256, л. 45.

51

Статистический справочник «15 лет Содружества Независимых Государств (1993–2005)». М., 2006. С. 287.

52

РГАЭ. Ф. 1562, опись 329, ед. хр. 132, л. 21.

53

Томилин С. Характеристика смертности на Украине и необходимые пути ее снижения // Врачебное дело. 1933. № 8.

54

Сунуть бы в эту статистику носом тех «специалистов», которые протестуют против прививок детям.

55

РГАЭ. Ф. 1562, оп. 329, ед. хр. 81, лл. 12, 12-об, 13, 13-об, 14, 15, 16, 16-об, 29, 40.

56

Покровский В. И. и др. Инфекционные болезни и эпидемиология. М., 2008. С. 509–519.

57

Следующее издание БМЭ, уже хрущевских времен, гораздо менее подробное и обстоятельное.

58

Большая Медицинская Энциклопедия // http://bigmeden.ru/article/%D0%9C%D0%B0%D0%BB%D1%8F%D1%80%D0%B8%D1%8F

59

Большая Медицинская энциклопедия // http://www.rmj.ru/articles_1784.htm

60

Там же.

61

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. М., 2005. С. 306.

62

ГАРФ, Ф. 8009, оп. 10 д. 40, л. 82–87.

63

РГАЭ. Ф. 1562, опись 329, ед. хр. 16, л. 244.

64

Миронин С. Мор без голода // http://oko-planet.su/fail/failbook/34671-1933-g-mor-bez-goloda.html

65

http://www.nedug.ru/library/%d0%bc%d0%b8%d0%ba%d0%be%d1%82%d0%be%d0%ba%d1%81%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%b7/%d0%9c%d0%b8%d0%ba%d0%be%d1%82%d0%be%d0%ba%d1%81%d0%b8%d0%ba%d0%be%d0%b7%d1%8b

66

Назаренко Н. Голод 1932–1933 годов как результат системного кризиса в сельском хозяйстве // D:\Голодомор\Голод как результат системного кризиса.mht

67

Ссылки на конкретные работы, приведенные Н. Назаренко, для удобства чтения опущены.

68

Газета «Голос рыбака». № 34,18 мая 1932 г.

69

РГАЭ. Ф. 9296, оп. 1, ед. хр. 379 л. 39 (орфография оригинала)

70

РГАЭ. Ф. 9296, опись 1, ед. хр. 1343 лл. 8–13.

71

РГАЭ. Ф. 9296, опись 1, ед. хр. 379, л. 43.

72

РГАСПИ. Ф. 17, оп. 3, д. 922, л. 17.

73

По материалам: РГАЭ. Ф. 9296, on. 1, ед. хр. 52, 60, 64 и 78, Елеонский А. Н. Прудовое рыбоводство. М., 1946, Вопросы прудового рыбоводства. Труды, том IX. М., 1958, Труды VI совещания по проблемам биологии внутренних вод. М., Л., 1959.

74

РГАЭ. Ф. 1562, опись 329, ед. хр. 14, л. 2, 11, 29, 30, 31–36, 43–47.

75

РГАСПИ. Ф. 17, опись 162, ед. хр. 8, л. 140 (Особая папка).

76

Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник. М., 1936. С. 687.

77

РГАЭ. Ф. 413, опись 13, ед. хр. 516, л. 26.

78

Там же. Ед. хр. 164, л. 37.

79

РГАСПИ. Ф. 413 опись 13, ед. хр. 287, л. 103 об.

80

Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник. М., 1935. С. 584.

81

РГАЭ. Ф. 413, опись 13, ед. хр. 356, л. 3.

82

РГАЭ. Ф. 413, опись 13, ед. хр. 356, л. 3.

83

РГАСПИ. Ф. 17, опись 3, ед. хр. 913, л. 15.

84

РГАСПИ. Ф. 17, опись 3, ед. хр. 914, л. 13.

85

Ткаченко Г. Миф о «голодоморе» — изобретение манипуляторов сознанием // Лубянка. Вып. 4. С. 103.

86

Хліб в Украіні та за іі межами. Державний комітет статистики Украіни. (офіційне видання). Киів, 2001. С. 23.

87

Социалистическое строительство Союза ССР (1933–1938). М.; Л., 1939, С. 162.

88

«Тайные инструкции» — последний оплот «демократических» историков и журналистов, когда выясняется, что их теории не дружат с фактами до степени открытого противостояния. Мол, в документах писали одно, а по телефону, тихонько, давали совсем другие указания. Но, к сожалению, историческая наука ловлей призраков не занимается, на то есть другие области знания.

89

Инструкция по нормированию расхода зерна в производстве муки. М., 1973; Инструкция по нормированию муки (выходу хлеба) в хлебопекарной промышленности. М., 1963; Ауэрман А. Я. Технология хлебопекарного производства. М., 1972.

90

РГАЭ. Ф. 4372, опись 31, ед. хр. 1967, л. 29.

91

РГАЭ. Ф. 1562, опись 76, ед. хр. 162, л. 8.

92

Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник. М., 1935. С. 317, 370, 371.

93

Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3, кн. 2. М., 2005. С. 305–306.

94

Более подробно о сельскохозяйственной политике Совнаркома см.: Прудникова Е. Битва за хлеб. М., 2010.

95

Голод 1946 года мы не считаем — у него была совсем другая причина.

96

Ивантер В. Это была бы другая страна // http://expert.ru/expert/2012/01/eto-yila-byi-drugaya-strana/

97

Составлено по материалам обследования семейных бюджетов.

98

Водовозова Е. На заре жизни. М., 1987. С. 178–182.

99

Козлов С. Аграрные традиции и новации в дореформенной России. М., 2002. С. 44.

100

Притом, что к тому времени законом было установлено, что барщина должна составлять не более трех дней.

101

Водовозова Е. На заре жизни. Т. 2. М., 1987. С. 148–152.

102

Бушков А. Красный монарх. М., 2004. С. 62.

103

Россия. 1013 год. Статистико-документальный справочник. РАН, Институт российской истории. СПб., 1995 // http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=187&Itemid=9

104

Ливрон В. Статистическое обозрение Российской империи. СПб., 1874 // http://istmat.info/node/18488

105

Козлов С. Аграрные традиции и новации в дореформенной России. М., 2002. С. 110–111.

106

Способ хозяйствования на земле, включающий выращивание кормовых трав.

107

Литошенко Л. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001. С. 117.

108

Куренышев А. Крестьянство и его организации в первой трети XX века. М., 2000. С. 6–7.

109

Есть серьезные основания полагать, что реальной причиной отречения Николая II стало то, что он начал всерьез задумываться о заключении сепаратного мира.

110

По разным оценкам, от 20 до 32 млн человек.

111

Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник // http://istmat.info/node/166.

112

Не совсем понятно, откуда такие размеры хозяйств. Тут возможны несколько ответов. Либо речь идет о больших, неразделившихся семьях; либо наделы включают сенокосные луга (что очень похоже на правду, поскольку трудно представить себе, чтобы сенокосы, при общей нехватке кормов, находились в общем пользовании); либо статистика как-то уж очень все усреднила.

113

«Комитет по землеустроительным делам. Краткий очерк за десятилетие. 1906–1916». СПб, 1916 г. // http://dlib.rsl.ru/view.php?path=/rsl01004000000/rsl01004167000/rsl01004167411/rsl0l004167411.pdf#?page=82

114

Крестьянские истории: Российская деревня 1920-х годов в письмах и документах. М., 2002. С. 56–57.

115

Осипова Т. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М., 2002. С. 6.

116

Мало скота — это еще и истощение земли, поскольку практически единственным применявшимся в то время удобрением был навоз.

117

Меньший процент объясняется, по-видимому, тем, что данные взяты по всей стране, а Литошенко приводит таблицу по европейской территории.

118

Осипова Т. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М., 2001. С. 7.

119

Сельское хозяйство СССР 1925–1928. Сборник статистических сведений к XVI Всесоюзной партконференции. М., 1929 // http://lost-empire.ru/file/CX_SSSR_1928/CX_1928_3.pdf

120

Статистический справочник СССР за 1928 г. М., 1929 // http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=20228&Itemid=9

121

Климин И. Российское крестьянство в годы новой экономической политики. (1921–1927). В 2 т. СПб., 2007.

122

Статистический справочник СССР за 1928 г. М., 1929 // http://lost-empire.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=20228&Iteimd=9

123

Литошенко Л. Социализация земли в России. С. 212–213.

124

Социалистическое сельское хозяйство СССР (статистический сборник). М.; Л., 1938. // http://lost-empire.ru/file/Soc_CX_SSSR_1939/Soc_CX_SSSR_1939_IV.pdf

125

Выжеребовка — приплод кобыл.

126

Стенограммы заседаний политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). 1923–1928. В 3 т. М., 2007. Т. 2. С. 273–274.

127

Конечно, по нашим временам такие цифры покажутся смешными — но тогда в России почти не было породистого скота, его еще предстояло вывести, и этих показателей добивались все от тех же крестьянских буренок, про которых хозяева говорили: «У нас не корова, а навозная течь».

128

Сельское хозяйство СССР 1925–1928. Сборник статистических сведений к XVI Всесоюзной партконференции. М., 1929 // http://lost-empire.ru/file/CX_SSSR_1928/CX_1928_3.pdf

129

Цифры округлены до сотен.

130

Климин И. Российское крестьянство в годы новой экономической политики. Т. 1. С. 171–172.

131

Цит. по: Телицын В. Лицом к деревне и лицо деревни // Россия нэповская. М., 2002. С. 216.

132

Совершенно секретно. Лубянка — Сталину о положении в стране. (1922–1934 гг.) М., 2002 // http://www.iri-ran.ru/lub-st.html

133

Льноводческие районы — районы, где крестьяне расширяли посевы льна в обмен на гарантированное снабжение дешевым государственным хлебом.

134

ЕПО — Единое потребительское общество.

135

УИК — уисполком, уездный исполнительный комитет.

136

НВкрай, НВК — Нижне-Волжский край.

137

Северо-Кавказский край.

138

Напоминаем: «за бесценок» — это за среднюю рыночную цену в нормальной обстановке.

139

СВО — Средне-Волжская область.

140

Хотя с учетом семенного фонда маловато будет — ну да ладно, берем по минимуму.

141

Ленин В. И. Грозящая катастрофа и как с ней бороться // http://vilenin.eu/t34/p157

142

Цифры налогообложения даны с округлением до целых процентов по: Ивницкий Н. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 1972.

143

Данные переходного периода приводятся в тех единицах, в каких они даны в источниках. Га примерно равняется 1 дес., 1 т = 62,5 пуда.

144

Новая идея заготовителей — подписывать обязательство по поставкам еще в поле. Впрочем, тоже провалившаяся…

145

Сводная записка о положении весной 1929 г.

146

Ивницкий Н. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 1972. С. 39.

147

ЗСФСР — Закавказская Социалистическая Федеративная Советская республика, объединявшая Грузию, Азербайджан, Армению и Абхазию.

148

Ивницкий Н. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 1972. С. 81–82.

149

Скан этого документа была выложен на форуме ВИФ2 с архивной ссылкой: РГАЭ. Ф. 7486. Оп. 37. Д. 102. Л. 221.

150

Ивницкий Н. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М., 1996. 252

151

Не знаю, что такое гарновка, но 2 центнера — это 12 пудов.

152

Контрактация в СССР — система двухсторонних договоров между государством и крестьянскими хозяйствами (кооперативными объединениями хозяйств), предусматривающих заказ на производство определённой сельхозпродукции и организованную сдачу её государству в установленные сроки на предусмотренных договорами условиях. По договорам хозяйства получали семена, денежные авансы и необходимые промышленные товары. (Википедия)

153

Социалистическое строительство СССР (1933–1938). М.; Л., 1939. С. 85, 161.

154

Колхозы во второй Сталинской пятилетке. М.; Л., 1939. С. 2.

155

РГАСПИ. Ф. 17, опись 163, д. 984, л. 158.

156

На фронте сельскохозяйственных заготовок. М., 1933. № 24. С. 27.

157

Для сравнения: на 1 июля 1933 г. тракторный парк в сельском хозяйстве Германии составлял 16 695 единиц для обработки 12 000 тыс. га пашни. (Источник: Annuaie International de Staistique Agricole, Rome. Цит. По: Капиталистические страны в 1913, 1920–1936 гг. М., 1937. С. 6 и 142.)

158

Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник. М., 1935. С. 293, 313.

159

Советская деревня главами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материалы. Т. 2. 1923–1929. М., 2000. С. 974–975.

160

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы: В 5 т. М., 1999. Т. 1. С. 675–677.

161

Советская деревня главами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материалы. Т. 2. С. 1017–1018.

162

Ивницкий Н. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 172. С. 210.

163

Советская деревня главами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материалы. Т. 2. С. 144.

164

Ивницкий Н. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М., 1972. С. 252.

165

КГНС — комитет незаможных селян, украинский вариант комитета бедноты.

166

Советская деревня главами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Документы и материалы. Т. 2. С. 327–332.

167

Бюллетень по хлебному делу. М., 1932. № 18, 19.

168

Кондрашин В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 88–91.

169

Там же. С. 120.

170

Там же. С. 80–86.

171

Там же. С. 87.

172

Там же. С. 90.

173

На фронте сельскохозяйственных заготовок. 1933. № 13. С. 18.

174

По хлебному делу. 1932. № 18–19.

175

Рик — райисполком, райзу — районное земельное управление.

176

ГАРФ. Ф. Р.-374, опись 27, д. 1993, л. 120

177

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. М., 2005. С. 157.

178

Кондрашин. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 107.

179

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 64.

180

Такгер М. Голод, голодомор, геноцид. Киев, 2008. С. 300.

181

Там же. С. 300–301.

182

По всему СССР.

183

Райзо — районный земельный отдел.

184

Преуменьшение фактической урожайности — форма классовой борьбы // На фронте сельскохозяйственных заготовок. 1933. № 13. 15 июня. С. 4–5.

185

Может быть, и для малярийного комара тоже?

186

Кондрашин В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 99–100.

187

Назаренко Н. Голод 1932–1933 годов как результат системного кризиса в сельском хозяйстве // http://ihistorian.livejournal.com/97621.html

188

Кондрашин В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 111.

189

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы: В 4 т. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 153.

190

Там же. С. 132.

191

Так в тексте. По-видимому, имеется в виду все-таки 640 ц.

192

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы: В 4 т. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 189.

193

Там же. С. 189.

194

ГАРФ. Ф. Р.-374, опись 27, д. 1993, л. 119, 121.

195

Из материалов Всесоюзного съезда колхозников-ударников // На фронте сельскохозяйственных заготовок. 1933. № 4.

196

На фронте сельскохозяйственных заготовок. 1933. № 13. С. 34.

197

РГАСПИ. Ф. 558, опись 2, д. 90, л. 2, 3.

198

РГАСПИ. Ф. 558, опись 2, д. 90, л. 5, 6, 7.

199

РГАСПИ. Ф. 558, опись 2, ед. хр. 90, л. 1.

200

Польша та Україна у тридцятих — сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 406.

201

ГАРФ. Ф. Р.-374, оп. 27, д. 1997, л. 110–112.

202

Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 445.

203

РГАСПИ. Ф. 17, опись 26, ед. хр. 720, л. 40.

204

Капиталистические страны в 1913, 1920–1936 гг. Статистический сборник. Том второй. М., 1937. С. 10, 11.

205

1 бушель — 27 кг пшеницы.

206

РГАСПИ. Ф. 17, опись 3, ед. хр. 881, л. 5.

207

Там же, лл. 17–21.

208

РГАСПИ. Ф. 71, опись 10, ед. хр. 256, л. 77–79.

209

Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 417.

210

РГАСПИ. Ф. 71, опись 163, ед. хр. 985, л. 78.

211

Для сравнения: это в 4 (!) раза больше средств, перечисленных Белорусской ССР в общесоюзный бюджет в 1933 году. Кстати, Украина в это же время не перевела в бюджет ни копейки.

212

ГАРФ. Ф. Р.-7511, опись 1, д. 70, л. 2 и 3.

213

XVII съезд ВКП(б). Стенографический отчёт. М., 1934. С. 198.

214

На фронте сельскохозяйственных заготовок. 1932. № 9.

215

Материалы дела приводятся по: Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 344–355.

216

Материалы дела приводятся по: Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 356–371.

217

МТМ — машинно-тракторные мастерские.

218

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 517.

219

Материалы дела приводятся по: Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 371–386.

220

Всего по этому делу было арестовано 4438 человек (из них 869 агрономов). 11 марта 1933 г. 75 из них были осуждены во внесудебном порядке Коллегией ОГПУ. 35 человек получили высшую меру наказания (сколько приговоров было приведено в исполнение — неизвестно). Все участники дела, естественно, реабилитированы по железным основаниям: антиправительственной деятельности в СССР не существовало.

221

Естественно, в материалах, представленных в Политбюро, есть показания и других подследственных. Мы опираемся на показания Короя потому, что они наиболее удобны для цитирования.

222

Господ из Торгпрома подвело все то же типичное для либерализма цензовое мышление, согласно которому люди могут считаться людьми, начиная с определенного уровня благосостояния. В этой системе координат — да, коллективизация была ненавистна всему народу, поскольку 75 % сельских жителей попросту не являлись людьми. Но если подходить к делу с позиций грубой силы, то семь «не являющихся людьми» бедняков сильнее трех остальных (даже без учета того, что двое из них воздерживаются).

223

УНР — «Украинская народная республика». Была провозглашена в ноябре 1917 года правительством Центральной Рады. Упразднена гетманом Скоропадским, затем восстановлена Петлюрой. В указанное время существовало «правительство Украины в изгнании», базировавшееся в Польше.

224

УВО — «Украинская войсковая организация». Нелегальная националистическая боевая организация, на базе которой в 1929 году была создана ОУН. Руководил ею Евген Коновалец.

225

УНДО — Украинское национально-демократическое объединение. Украинская политическая партия на территории Западной Украины. До середины 30-х гг. выступало за независимость Украины, потом сотрудничало с польским правительством.

226

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 511–512.

227

Малоизвестный факт: даже в блокадном Ленинграде продукты не выдавались по карточкам, а продавались по довоенным государственным ценам.

228

Лубянка. С. 336.

229

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 240.

230

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 194–201.

231

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев. 2008. С. 357-?.

232

Суржик — смесь разных видов зерна.

233

Днепровский В. Медленно поспешают.

234

Кондрашин В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 161.

235

Голод в СССР. 1930–1934. М., 2009. С. 218–223.

236

Васильев В. Голодовки и голод в Винницкой области. 20-е-40-е гг. XX столетия: попытки сравнительного анализа // В сб. Современная российско-украинская историография голода 1921–1933 гг. в СССР. М., 2011. С. 217–236.

237

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 334–335.

238

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 507–510.

239

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 305–307.

240

Там же. С. 331–332.

241

Там же. С. 335–337.

242

Там же. С. 317–318.

243

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 532–537.

244

Там же. С. 427–428.

245

Там же. С. 430.

246

Голод в СССР. С. 304–307.

247

Голод в СССР. С. 956.

248

Кондрашин В. Голод 1921–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008. С. 224.

249

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 263.

250

Там же. С. 262–262.

251

Там же. С. 333.

252

Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936. Документы. М., 2003. С. 394.

253

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 292.

254

РПК — районный партийный комитет.

255

Голод в СССР. 1930–1934. С. 251–252.

256

Там же. С. 318.

257

Голод в СССР. С. 304–305.

258

УЧХ — Український Червоний Хрест.

259

Советская деревня глазами ВЧК — ОГПУ — НКВД. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. М., 2005. С. 339–340.

260

Голод в СССР. С. 397.

261

Там же. С. 428.

262

Там же. С. 350–351.

263

Голод в СССР. С. 329.

264

Эти документы хранятся в РГАСПИ, фонд 17, опись 162. В скобках указаны номера единиц хранения и листов. В других случаях фонд, опись, единица хранения и лист указаны полностью.

265

Магара — низкосортный фураж.

266

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 1012.

267

Терминология тут простая. Если человек тащит для себя — это воровство, если дает тащить другим — разбазаривание.

268

Розсекречена пам'ять. Голодомор 1932–1933 років в Україні в документах ГПУ — НКВД. Киев, 2008. С. 374–375.

269

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 826.

270

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 856–858.

271

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 862.

272

Судебный отчёт. Материалы Военной коллегии Верховного Суда СССР. М., 1997. С. 84.

273

Там же. Л. 94.

274

Станислав Косиор в описываемое время был генеральным секретарем КП(б)У, Влас Чубарь — председателем Совнаркома УССР.

275

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 1058.

276

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 844–852.

277

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 970.

278

О том, что обеспечило победу // Советское мукомолье и хлебопечение. 1934. № 1.

279

Летом 1933 года люди умирали хоть и не непосредственно от голода, но по причинам, связанным с ним.

280

Хліб в Україні та за и межами (офіційне видання). Киев, 2001.

281

Польша та Україна у тридцятих-сорокових роках XX століття. Невідомі документ из архівів спеціальних служб. Т. 7. Голодомор в Україні. 1932–1933. Варшава; Киев, 2008. С. 904–908.

282

Вильнер Ю. Вся правда об отце Ющенко // http://www.ua-pravda.com/portret-bez-ramki/uriy-vilner-vsya-pravda-ob-ottse-uschenko-polniy-tekst.html

283

На самом деле — кто знает? Был же отец Виктора Ющенко, по утверждениям его сына, «узником ГУЛАГа» и даже героическим партизаном. Может, были сестры, а может, и не было — кто проверял-то?

284

Гражданство Украины госпожа Ющенко получила лишь в 2005 году.

285

Нацисты, НАТО и цветные революци // http://www.politua.ru/concept/470.html

286

Выступление госпожи Катерины Ющенко во время поминальной службы по Льву Добрянски // пресс-служба президента Украины Виктора Ющенко. 19 февраля 2008 г. http://www.president.gov.ua/ru/news/9123.html

287

http://www.rusidea.org/?a=25071710

288

http://www.regnum.ru/news/1029561.html

289

Дюков А. За что сражались советские люди. М., 2007. С. 26–28.

290

Екатерина Ющенко выросла в семье приверженцев Дажбога // Комсомольская правда в Украине. 14 августа 2008 г. http://dn.kp.ua/daily/140808/51447/print/

291

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%A3%D0%9D-%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%B0

292

Имеется в виду Альберт Гор — вице-президент США в правительстве Клинтона.

293

Корнилов В. План внешнего управления Украиной // 2000. 21 апреля 2009 г. http://2000.net.ua/2000/forum/puls/46172

Content

Е. А. Прудникова, И. И. Чигирин
Мифология «голодомора»

Введение Синдром «полуденного беса»

Часть первая Сказки американской тетушки

Глава 1 Геноцид по-советски

Достойного корня достойный побег

Не лечить…

Не учить…

Глава 2 Голод во времени и в пространстве

Голод в России

Голод 1933 года в пространстве

Засекреченный «голодомор»

Глава 3 Тайны статистики

Потолочная арифметика

«Неправильный» максимум

Ищем эпидемию

Жертвы комара-убийцы

…и снова геноцид по-советски

Глава 4 Отчего в Москве умирали дети?

Загадочные энтериты

Хлеб, несущий смерть

Смертельные грибочки

Когда «грибной год» не радует

Глава 5 Загадки и закоулки

Рыбный день по-украински

Жизнь на экспорт

Тайна хлебопоставок

Часть вторая Заповедник средневековья

Глава 6 Погружение во тьму

Становление рабства в России

Барин все не едет…

Жизненная философия рабочей скотины

Глава 7 Англо-саксонский вариант. первая попытка

Седьмая шкура лапотной овцы

Цветы на ветру

Двор среднестатистический

Диагноз: тотальная дистрофия

Глава 8 Англо-саксонский вариант. перезагрузка

Вопросы терминологии

Перезагрузка и ее результаты

Сколько голодных в России?

Глава 9 В поисках выхода

Мифология потерянного рая

Два вида воздушных замков

Обманутые надежды

«Слепой безногого везет»

Глава 10 Войны хлебные и классовые

Что такое «кулак как класс»?

«Хлебные войны»

В поисках хлеба

Глава 11 Кнут без пряника

Хроники «хлебных» битв

Нулевой цикл

Очень своевременный почин

Левый крен

«Качели»

Глава 12 Битва в пути

Предчувствие гражданской войны

Зачистка

Мозаика войны

Мозаика хаоса

Часть третья Средние пункты системного кризиса

Глава 13 Куда пропала подкова?

Мистика хлебопоставок

Так ли страшен контракт, как его малюют?

Ловушка для председателя

Глава 14 Куда пропала подкова? (Продолжение)

В дебрях арифметики

Сколько мышей на метр?

Между пальцев

Сколько стоит сердечное согласие?

Глава 15 Последняя битва «хлебной войны»

Сколько весит «колосок»

Горестная история кукурузного спирта

Не менее горестная история украинского мукомолья

Столь же горестная история украинского пищепрома

Где находится прорва?

Слабость терапии оборачивается ножом хирурга

Нелирическое отступление

Глава 16 Ресурс административный и конспиративный

Специфика руководства Ореховским районом

Точный смысл слова «вредительство»

Практическая часть курса конспирологии

Несостоявшаяся «советская весна»

Часть четвертая Голод и «голодомор»

Глава 17 Пейзаж перед катастрофой

Показательная история коммуны «Суданки»

Мозаика хлебозаготовок

Центральные методы и местные перегибы

Винницкие загадки

Глава 18 Карта голода

Днепропетровская область

Киевская область

Молдавская АССР

Голод в городах

Харьковская область

Весна. Украина

Глава 19 Легенды и документы

Почему чекисты ставили кордоны

Так где же помощь?

Вселенский плач по ворам и бандитам

Кому служит административный ресурс?

Глава 20 Пейзаж после катастрофы

Четыре мифа для доктора Геббельса

Показательная история коммуны Суданки. Часть 2

Не все то золото, что начищают…

Голод, о котором не говорят

Глава 21 «Мистер и миссис голодомор»

Привычка к хорошему кофе

Трезубец звездно-полосатый

Заключение Конфликтология по-американски, или Украина must

Примечания