Ильина Лариса Анатольевна

С неба женщина упала

«Этого не может быть!» — воскликнула Алевтина, обнаружив содержимое замшевого мешочка, который сунул ей в руку в вагоне метро огненно-рыжий незнакомец. И тем не менее вот они, эти брюлики! Сверкают, переливаются:.. А Рыжий, поганец, украл паспорт, и теперь ее непременно разыщут. И что же тогда? Увидав в криминальной хронике труп этого парня, Алевтина поняла, что ее ждет та же участь. «Не бывать тому!» — говорит себе Аля и пускается в бега, не ведая о том, что бандиты уже дышат ей в затылок...

* * * * *

— Этого просто не может быть! — в сердцах воскликнула я, с досадой вешая трубку телефона-автомата. — Что за день?!

Выйдя из будки, я со злостью пнула подвернувшуюся под ноги пустую банку из-под кока-колы. «Если день так начинается, то как он закончится?» Придется топать к метро. Машина мне сегодня нужна до зарезу, а документы на нее до сих пор пребывали в портмоне моего дражайшего супруга.

Обогнув цветочную палатку, я чуть задержала дыхание и шагнула в плотный людской поток, вливающийся в распахнутые двери самого знаменитого в мире метрополитена. Предмет особой гордости каждого истинного москвича исправно заглатывал порции непрерывно прибывающих пассажиров. Попав в вестибюль метро, я крепко прижала к себе сумочку и начала пересекать наискосок людской поток, рассчитывая пробраться к висящим на стене телефонным автоматам. Хотя последние годы я редко пользовалась метро, навыки, приобретенные в детстве, не пропали, и я вынырнула из потока точно там, где хотела. Бегло оглядевшись вокруг, поняла, что мой любезный супруг в условленное место не прибыл. Этот факт нисколько не улучшил моего настроения, уже основательно испорченного с самого раннего утра его ближайшими родственниками. Я сурово оглядела всех стоящих поблизости и, весьма деликатно сдвинув обнимающуюся молодую парочку, уселась на широкий белый подоконник. Длинноволосая девица глянула на меня с вызовом, но я ответила ей чем-то средним между улыбкой и оскалом, сдвинула брови, и та отвернулась, так и не озвучив своих претензий. Я одобрительно покивала ей, потому как сейчас связываться со мной было опасно — я бы и сама не рискнула. Таким образом мы мирно поделили подоконник пополам, и каждый занялся своим делом: влюбленные обнимались, а я разглядывала проносящуюся мимо толпу. Минут через десять голова пошла кругом, беспрестанное мельтешение перед глазами вызывало тошноту, и я готова была взорваться от злости, костеря про себя мужа всеми известными ругательствами. Мало того что два дня назад супруг испробовал на прочность фонарный столб, стоявший на повороте к нашему дому, — само по себе событие не столь уж значительное, но, к великому сожалению, в тот самый момент Антон Николаевич находился за рулем моей машины. Чем так досадил этот фонарь моему мужу, я не выяснила, потому что супруг возник на пороге квартиры пьяным в стельку, что не помешало ему держаться весьма уверенно и утверждать, что он капли в рот не брал. Вообще-то Антон пить не умел, не мог и не любил. После второй рюмки он тихо сворачивался где-нибудь калачиком, и весь оставшийся вечер его не было ни видно, ни слышно. Это меня вполне устраивало, ибо после первой рюмки муж обычно принимался с выражением читать стихи собственного производства. Ему быстренько наливали вторую, и он засыпал. Что подвигло его на сей раз сесть пьяным за руль, а также с с с кем он набрался, неизвестно, но в принципе это мало что меняло: правое крыло моей ласточки выглядело плачевно, фара же вообще никак не выглядела — ее просто не было. Созерцание на пороге квартиры пьяного Антона повергло в шок его маму, Веронику Александровну, особу весьма оригинальную и непредсказуемую. Пока я отгоняла в гараж побитую машину, героическая мать нашла в себе силы раздеть и уложить в постель глупо хихикающего сыночка. Когда я появилась на пороге, свекровь обожгла меня испепеляющим взглядом и молча удалилась в свою комнату. Весь остаток вечера она провисела на телефоне, сообщая последние известия всем родным и знакомым. Я несомненно фигурировала в новостях этаким злым гением и, хотя разговоров ее не слышала, вскоре убедилась в правильности моего предположения.

Утром муж выглядел несчастным и больным, мама трагически вздыхала, беспрестанно прижимала голову сыночка к груди и роняла скупые слезы на начинающую уже лысеть макушку ребенка. Ребенок чувствовал себя виноватым, часто моргал, гладя мне в лицо, и клялся в течение ближайшего часа отогнать машину знакомому умельцу, который наилучшим образом поправит все вмятины. Не желая ввязываться в очередную затяжную склоку, я покивала любимому головой и отправилась на работу на метро. В пять супруг перезвонил мне, обрадовал сообщением, что слово свое (в кои-то веки!) сдержал и завтра машина непременно будет готова . Я воспрянула духом, посчитав, что после этого происшествия муж, возможно, возьмется за ум и, воодушевясь хорошим примером, сделает еще что-нибудь путное.

Вернувшись поздно вечером домой на полусогнутых, водрузила сумку с продуктами на кухонный стол, наивно понадеявшись, что мои новоприобретенные родственники уже спят. Я вышла замуж за Антона всего три месяца назад, проживали мы совместно с его матерью, хотя могли бы жить в моей квартире. Конечно, три месяца для супружеской жизни не срок, однако последнее время меня все чаще посещали мысли о том, что жизнь превратилась в нечто фантасмагорическое, расплывчатое и весьма мне самой непонятное.

Итак, я водрузила сумку на стол, мельком глянула на часы, успев отметить, что уже пошел двенадцатый час, и оглянулась на скрип открываемой кухонной двери. К безмерному моему удивлению, в дверном проёме показалось насупленное личико Светули, родной сестры моего мужа, особы деадцати семи лет, не обремененной ни семьей, ни работой. У нее не то что кошки, даже паршивой канарейки и то не было. Вслед за хранящей молчание родственницей протиснулась свекровь, скорбно поджимая губы и машинально поправляя сложнейшее сооружение на голове. Прическа являлась предметом гордости Вероники Александровны, из-за нee моя свекровь, в настоящий момент генеральская вдова, всю жизнь спала на животе, положив подбородок на сцепленные ручки. Убедившись, что «вавилоны» ее находятся в полном порядке, она молча прошла мимо меня, взяла с полки чайные чашки, сахарницу и печенье.

Садись, Светуля, — проронила она едва слышно и продублировала приглашение жестом.

— Добрый вечер, — машинально сказала я, гадая, что означает этот спектакль и что делает дорогая золовка в нашем доме в столь позднее время, У нее имелась своя собственная двухкомнатная квартира на Беговой, где, по моему разумению, она и должна была сейчас находиться:

Ответом на мое приветствие были два едва различимых кивка, сопровождаемых символическим поворотом головы. С трудом сдержавшись, я вышла, в который раз дав себе словo не обращать внимания на подобные выходки, возможно, у нашей старой девы возникли проблемы, которыми она собиралась поделиться с матерью. Но проблемы, как выяснилось наутро, появились у меня.

Я себе даже кофе не успела сварить, как из комнаты показался заспанный Антон.

— И мне свари, — попросил он, скрываясь за дверью туалета.

— Не забудь мне документы отдать, — напомнила я ему через некоторое время, — мне сегодня машина просто необходима.

— Конечно, — отозвался муж, увлеченно поглощая бутерброды с сыром. Сыр являлся его слабостью, если говорить, честно, далеко не единственной.

— Отдай сейчас, забудешь ведь.

— Никогда, — Антон чмокнул меня в щеку и заглянул в глаза. — Алевтина, сделай еще один, будь добра!

— Тебе вокруг дома бегать надо, а не бутерброды трескать, — сурово отозвалась я и потянулась к маслу. Все равно не отстанет. Сам он этого делать не умеет, а мамы по случаю раннего часа рядом нет.

Но сегодняшнее утро во всех отношениях было необычным, и минут через пять на кухне собралось все святое семейство.

— Какую ночь не сплю! — трагически сообщила нам Вероника Александровна и тяжело опустилась на табурет.

Внимание, с которым заботливая дочь склонилась к страдающей матери, ясно дало мне понять, что разыгрывается очередной семейный спектакль, спланированный и отрепетированный загодя.

— Почему, мамочка?

В течение следующих пяти минут мамочка поясняла причины поразившей ее тяжелой бессонницы, которая, между прочим, не помешала ей храпеть так, что общая с ее комнатой стенка нашей спальни сотрясалась от поистине львиного рыка. Вероятно, это была какая-то особая, озвученная бессонница, посещающая лишь особо одаренных и достойных. Суть напасти крылась в следующем: ранее положительный и достойный во всех отношениях ее сын Антон по какой-то весьма загадочной и непонятной причине вдруг стремительно покатился под гору, начал спиваться и перестал писать что-либо достойное его истинного таланта. Затем слово взяла родная сестра поэта, стесняющаяся в выражениях гораздо меньше, чем маменька. Тем временем истинная причина всех этих бед и напастей на несчастную семью внимательно выслушивала все произносимое дорогими родственниками и медленно наполнялась не то что злобой, а самой что ни на есть черной ненавистью. Сам виновник тихо сидел в сторонке, понурив головку, затем с завидной ловкостью и вовсе с кухни исчез, словно бы растворился. Сраженная таким коварством супруга, я некоторое время молчала, затем, смахнув предварительно со стола все, что на нем было, взяла ответное слово, заставившее обеих женщин открыть рот и одновременно умолкнуть.

По этой самой причине я покинула квартиру в самом скверном расположении духа, сообразив лишь возле метро, что документы на машину Антон мне так и не отдал. Я взревела, как раненый носорог, и, спугнув с насиженного места двух алкашей, направилась к телефону. Взяв с мужа слово, что он доставит документы к метро в самое ближайшее время, направилась в магазин, рассчитывая, что пятнадцать минут в запасе у меня есть. Вернувшись, решила перезвонить, чтобы узнать, вышел ли он уже из дома, но в трубке упорно раздавались частые гудки. Итак, я вышла на свежий воздух и пнула ни в чем не повинную пустую банку.

Через сорок минут сидения на жестком подоконнике, сделав глубокий вдох, затем выдох, спрыгнула с насеста и подошла к висящим в вестибюле метро телефонам. Меня колотило от злости, но разрядиться возможности не представилось, номер был пo-прежнему наглухо занят. Пойти навстречу Антону я опасалась, слишком велика была вероятность разминуться. Добраться от нашего дома до метро можно было менее чем за десять минут, но несколькими дорогами, и какую из них изберет мой супруг, угадать невозможно. В принципе мне почти никогда не удавалось предугадать, что совершит мой муж: для обычных, человеческих поступков он .был слишком творческой натурой. В результате присущего ему творческого подхода моя машина оказалась в автосервисе, не имеющем телефона и расположенном на противоположном конце города. И если до сего момента я все еще лелеяла надежду, что сумею забрать ее до обеда, то с каждой последующей минутой эта надежда таяла. Утренний наплыв пассажиров потихоньку иссякал, устали обниматься мои соседи по подоконнику, а я все стояла, поминутно выглядывая в окно, опасаясь, что супруг перепутает телефоны, возле которых мы должны встретиться. Наконец в окне мелькнула знакомая зеленая ветровка, и супруг расположился возле уличных автоматов, недоуменно вертя головой. Я досчитала про себя до десяти и вышла на улицу.

— А я тебя жду, жду. — Протягивая мне документы,муж заискивающе улыбнулся и чуть попятился назад.

— Ты где встал? — спросила я тихо, стараясь вести себя максимально сдержанно.

— У телефонов, где же еще... Ты же сама просила! — изумился мой супруг, а я вдруг поняла, что орать и объяснять ему что-либо бесполезно.

— Ты сюда целый час добирался? — все же не сдержалась я, а Антон сразу встрепенулся и восторженно принялся объяснять:

— Да ты понимаешь, Кулешин позвонил. Я сначала удивился, а он говорит, что мой сборник взял посмотреть Черепикин. Представляешь, чем это может закончиться?

Я кивнула. Закончится, вероятнее всего, как обычно: подборка гениальных стихов полетит в черепикинском кабинете в мусорную корзину. Но муж просто светился от счастья, поэтому вслух я сказала совсем другое:

— Ладно, я опаздываю. Пока!

Муж махнул мне ручкой, и мы, развернувшись в разные стороны, направились каждый по своим делам. Спускаясь по эскалатору, я размышляла, почему же моя семейная жизнь, толком еще не начавшись, начинала, похоже, разваливаться по всем швам. Проблемы и препятствия возникали у нас практически на каждом шагу, причем, как правило, на пустом; месте.

Самая большая проблема моего мужа и его сестрички, а главное, их мамы Вероники Александровны заключалась в том, что любвеобильная мать сумела внушить своим чадам, что они талантливы. И не просто талантливы, а гениальны. Но кто из смертных может признать гения в своем современнике? Конечно же, никто! Ее Светуля, одарённая, необычайно впечатлительная и ранимая натура, волею господней вынужденная прозябать в сером безликом обществе... Врожденная вредность и склочность любимой дочери не принимались во внимание, даже намек на это считался святотатством и богохульством. И если бы свекрови пришло в голову поинтересоваться моим мнением, я, пожалуй,смогла бы объяснить, отчего моей золовке, достигшей зрелого возраста, никак не удается выйти замуж.

А Антон?! Ах, Антон! В три годика он вышел к гостям, трогательно залез на стульчик и прочитал стихотворение Пушкина. Что это был за стишок, Вероника Александровна точно не помнила и всякий раз изобретала новый вариант.

Гениальный сын и в зрелом возрасте гениально декламировал гениальные стихи. Как правило, чужие. Свои иногда появлялись, но достаточно редко. И, вероятно, остались бы незамеченными, если бы мать гения не хватала телефонную трубку и не обзванивала всех знакомых по списку, с чувством зачитывая им новое произведение. Одна из моих приятельниц как-то пожаловалась мне на тяжкие телефонные творческие вечера, которые она стоически выдерживала не один год. Я с гением не была знакома, но проделки его мамочки чрезвычайно меня рассмешили, и я предложила приятельнице пригласить его на открытие выставки питерских художников Игоря Сельцова и Леонида Карасашьянца в галерее, где я работала.

Мое необдуманное решение вышло мне боком.

* * *

Народу на открытие выставки пришло столько, что я стала волноваться, как бы залы не превратились в подобие автобуса в час пик. Но все каким-то образом уместились, и мой партнер Семен Абрамович, сияя лысой макушкой, радостно мне подмигивал, потирал пухленькие ручки и весело качал головой.

Выставка удалась. Толпы искушенных в этом деле созерцателей небольшими стадами бродили по залам, урывками переговаривались, скрестив на груди руки, приседали, приближались к картинам, отходили и подходили снова, словно надеясь найти там глубинный смысл, доступный лишь их утонченному пониманию. Все это здорово походило на некий обрядовый танец и выглядело чрезвычайно солидно.

Я заметила в дверях зала высокого молодого человека, словно сошедшего с обложки модного журнала, Безупречный вкус, классика. Эффект потрясающий. Это был наш щедрый спонсор. Нет, гораздо правильнее называть его меценатом. Без всяких условий он перечислял на счет галереи суммы , вызывающие уважение и даже некоторую робость. До его появления наша галерея выглядела гораздо скромнее.

Я нацепила улыбку и пошла навстречу дорогому гостю, который уже начал тревожно оглядываться по сторонам.

— Здравствуйте, — опустив ресницы, мурлыкнула я. — Очень вам рады...

— Алевтина Георгиевна! Я уж решил, что в такой толпе мне вас не разыскать... — Он обрадованно вздохнул.

— Неужели меня не различить в толпе.. .

Гость перепугался:

— Что вы, что вы! И в мыслях не держал...

Поговорив таким приятным образом несколько минут, я познакомила гостя с главными виновниками события, затем провела по всем залам и представила его тем, кому считала нужным.

Я не круглая дура и прекрасно знала, «о чем поет ночная птица»... Не зря длинные языки утверждали, что спонсор не слишком хорошо разбирался в искусстве, скорее отдавал дань моде. И пользы, по крайней мере материальной, от галереи он не только не получал, но даже ею и не интересовался. Интересовался он, собственно, мной, и мы оба успешно делали вид, что личные отношения тут ни при чем. Итак, ведя разговор, полный таинственных намеков и недомолвок, мы мирно стояли в середине зала, держа в руках по бокалу шампанского. Как вдруг эта захватывающая беседа была прервана самым оригинальным образом. На мне было новое декольтированное платье, купленное как раз по случаю торжества. И вот неожиданно я почувствовала... то есть не помню, что я почувствовала, но, вытаращив глаза и намертво стиснув зубы, рухнула прямо в объятия несколько опешившего собеседника, едва не выскочив из своего платья. Через пару секунд стало ясно, что же произошло. Позади нас стояла молодая пара. Кавалер в пылу творческого озарения, декламируя даме строки своих бессмертных произведений, выплеснул в припадке гениальности мне на спину бокал ледяного шампанского... Так я познакомилась со своим вторым мужем. После этого происшествия каждый вечер в моей квартире стали раздаваться звонки с извинениями и стихами. Чтобы покончить с этой пыткой, я не придумала ничего умнее, как выйти за него замуж. И вот тут-то началось...

* * *

— Назвать меня корыстной сукой! А кто же тогда она? Ну, конечно, не то чтобы я совсем не была сукой, каждая женщина может оказаться в этом положении, но уж чья бы корова мычала... — Я опять вспомнила раскрасневшуюся Светулю, как звала ее матушка, и рассмеялась.

Пассажиры словно по команде повернули ко мне головы, недоумевая, кому это в вагоне так весело. Рассудив, что действительно выгляжу странновато, я вздохнула и стала смотреть в окошко. Но, как известно, в метро пейзаж за

окном большим разнообразием не отличается, поэтому через пару минут я развернулась и стала ненавязчиво разглядывать попутчиков. Народу было не очень много, за время моего ожидания основной поток схлынул. Почти все сиденья напротив были заняты мужчинами весьма разнообразного вида, возраста и национальностей. Объединяло их лишь одно — непреодолимый повальный сон.

* * *

Окончив осмотр пассажиров и не найдя более ничего интересного, я вспомнила об Антоне. Хорош, нечего сказать! Молча удалился с кухни, словно сосед по коммуналке! Я начала злиться, вспоминая поведение своего непутевого мужа. И на черта он мне, спрашивается, сдался? Муж — это кто? Правильно, защитник и добытчик, любящий мужчина. Защитника, как видно, не получается, добытчик тоже, извините! Что же остается? Любящий мужчина? Скоро я буду принимать это не иначе как со смехом. Почему-то вдруг стало так горько и обидно, что я едва сдержала слезы.

«Что за ерунда? — подбодрила я себя. — Чего ты скисла?»

— Станция... — бодрым голосом объявила диктор.

«Плевать, — продолжила я свои размышления. — Пусть я и змея, и эгоистка. Зато вы все тоже узнали, кто вы есть на самом деле».

Я с удовольствием вспомнила вытянутые физиономии моиx дорогих родственников в тот момент, когда покидала пределы любимого семейного очага. Но удовольствие продлилось недолго. Я вдруг почувствовала неприятное чувство то ли страха, то ли беспокойства.

«Что это со мной?» — повернувшись лицом к стеклянной двери, я посмотрела на свое отражение.

Вроде все на месте и неплохо выглядит. Тут я всей кожей ощутила на себе чей-то взгляд. Не тот оценивающий или любопытный, которым каждый вольно или невольно оглядывает стоящих рядом людей, а нечто совершенно необычное. Мне показалось, что он почти что осязаем.

«Стоп, — сказала я себе — стоп! Без паники!»

Знай я в тот момент, что такое настоящая паника, то, конечно, стремглав выбежала бы вон из этого вагона.

Я стала осторожно оглядываться вокруг, пытаясь определить: кто же так напряженно наблюдает за моей скромной персоной? Ho мои попытки успехом не увенчались. Никто не пытался встретиться со мной глазами, никто не отворачивался слишком поспешно. Лица были спокойны и равнодушны.

— Осторожно, двери закрываются! Следующая... — все так же энергично возвестило радио.

«Моя! Слава богу, конец этому безобразию!» — обрадовалась я и, как выяснилось, напрасно.

Решительно пробираясь к выходу, я почти уже достигла цели, когда моя впечатлительная и отзывчивая душа столкнулась с проблемой, не решить которую я не могла. Рядом с дверью, держась одной рукой за поручень, а другой за живот, стояла беременная женщина. Лоб ее покрыла испарина, она явно чувствовала себя плохо, но никто не уступал ей места в надежде, что это сделает кто-то другой.

— Вы будете сейчас выходить? — спросила я, тронув ее за локоть.

Она не ответила, только отрицательно покачала головой. Этого для меня было вполне достаточно, чтобы обнаружить черту характера, которую я называю состраданием. Набрав в легкие достаточно воздуха, в относительной тишине вагона я громко задала вопрос:

— Да что же это делается?

Стоящие рядом пассажиры с готовностью развернулись ко мне, желая узнать, что я имела в виду. Убедившись, что завладела вниманием аудитории, я повернулась к сплоченным рядам сидевших мужчин.

— Ну что, не спящих совсем нет?

Но народ попался тертый. Быстро сообразив, о чем идет речь, некоторые джентльмены захрапели так виртуозно, что более впечатлительная натура, чем я, могла бы подумать, что они и правда спят. Однако некоторые среагировали более человечно, освобождая место несчастной женщине, а один даже принес извинения от себя лично и от имени всех присутствующих, чем настолько меня растрогал, что я чуть не прозевала свою станцию. Все это меня несколько отвлекло, но, поднимаясь по переходу на пересадку, я ощутила — опять. В горле противно запершило, я закашлялась. Пройдя в конец платформы, огляделась.

«Показалось, все нервы мне истрепали, вот и дергаюсь».

Через мгновение в тоннеле сверкнули фары поезда, мелькнуло сосредоточенное лицо машиниста, я еще раз огляделась и вошла в вагон. Народу в нем было достаточно. Вагоны на этой ветке старые и душные, поэтому я постаралась сразу пробраться поближе к открытому окну. Уцепившись за поручень, я устроилась поудобней, вздохнула и тут услышала лихое:

— Эй!

Это было странное, тревожное обращение, сулившее мне только одни неприятности.

— Только, пожалуйста, не поворачивайся и не пугайся, ладно? — Голос звучал глухо. — Я ничего плохого не сделаю, не думай. Но... ты должна мне помочь...

Ни больше ни меньше! По большому счету, я даже не удивилась. Я должна! Да я всю жизнь всем должна!

Физиономия у меня, что ли, слишком глупо выглядит? Ну, всем я должна помочь! Мужу, свекрови, соседке... Вот жизнь!.

— Молодец, не испугалась, не ошибся, — удовлетворенно продолжил мой неизвестный преследователь, как видно, созерцая мою не дрогнувшую, превратившуюся в железобетон спину.

Я перестала дышать, напряженно вглядываясь в свое собственное отражение в стекле.

— Я тебя еще в том вагоне распознал, деловая ты, как их всех построила!

Каких-либо вообще, а тем более таких лестных отзывов о своей подземной деятельности я не ожидала, поэтому выдержка мне изменила, и я оглянулась. Не знаю, кого я ожидала увидеть — косого или горбатого, — но голубоглазый паренек лет двадцати, почти на голову ниже меня, с шевелюрой цвета апельсина и частыми веснушками, меня озадачил. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга, а потом он заговорил быстро и очень тихо:

— Понимаешь, не могу я здесь долго бегать, не могу!

Я молча хлопала глазами, не успев сообразить, нужно радоваться этому обстоятельству или нет.

— Ты не дрейфь, делать-то тебе ничего не надо. Все будет нормально, поняла?

Ответить утвердительно на этот вопрос означало однозначно соврать, а я всю свою сознательную жизнь придерживалась мнения, что всегда нужно говорить правду... насколько это возможно... К тому же я готова была поклясться, что не видела этого отменного мальчонку в вагоне, из которого вышла.

— Видите ли... э-э-э... — начала я, пытаясь донести до незнакомца, что я женщина кругом больная, робкая, местами даже с отклонениями от нормы и пугать меня нельзя.

Но столь трогательно, на мой взгляд, начавшаяся речь была прервана неожиданным, я бы даже сказала, неприличным поведением собеседника. Состав почти уже затормозил у следующей станции, когда Рыжий прохрипел мне в ухо:

На, держи. — Я ощутила в своей ладони какой-то тряпичный сверток. — Только не потеряй, не потеряй. Я тебя сам найду, слышишь?

Он стал быстро пробираться к выходу, оставив меня стоять в оцепенении. Выскочив из вагона, он обернулся и повторил:

— Сам найду, сам... Не беспокойся, паспорт твой у меня.

Паспорт? Мой? У кого? Я не поверила своим ушам, но

эта последняя фраза меня сильно обеспокоила._Какой-то маниакальной страстью к своему паспорту я не страдаю, но все же предпочитаю, чтобы он находился именно у меня. Немедленно заглянув в сумочку, я убедилась, что «молния»расстегнута, а документ, удостоверяющий мою личность, исчез. Первым желанием моей оскорбленной души было броситься вдогонку за вором. Но, подняв глаза и увидев спину убегающего обидчика, я замерла, и, уверяю вас, на это были свои причины.

Пробежав несколько шагов от вагона к выходу, Рыжий, вдруг вильнув, словно заяц, бросился обратно к дверям, затем вправо. Причину столь странного поведения парня я поняла через несколько мгновений, когда увидела бегущего к нему по вестибюлю станции высокого молодого человека в вызывающе длинном черном плаще. Слева у вагона показался еще один мужчина, который своей колоритной внешностью запросто мог бы даже издалека распугать цельй класс воспитанниц воскресной школы. Он резво бросился наперерез Рыжему, схватил его за воротник куртки и рванул на себя. Рыжий сразу как-то обмяк, и было видно, что сопротивления он оказывать не собирается. Уже не спеша к ним приблизился высокий и спросил почти ласково:

Ну, стручок, побегал?

Едва уловимое движение, и Рыжий вдруг сложился пополам, судорожно хватая воздух белеющими губами. Почти в ту же секунду последовал молниеносный крюк снизу, для

незаинтересованного зрителя практически незаметный: Рыжий, тяжело охнув, повис на руках мордоворота, и лицо его стало багровым. Неожиданно голова парня мелко затряслась, глаза закатились. Выглядело все это отвратительно, не реально, а как-то по-киношному. Невольные зрители в вагоне вздрогнули, раздался чей-то испуганный возглас, но никто не сделал ни единого движения. Двери нашего вагона захлопнулись, состав набирал скорость, безобразная сцена осталась позади. Какое-то время в вагоне царила гробовая тишина, затем кто-то пискнул:

— Безобразие! Куда милиция смотрит?!

Сердитый мужской бас что-то ответил, запричитала где-то в другом конце вагона старушка, граждане шевельнулись, вновь послышался привычный гул голосов. Возможно, что я долго простояла бы в растерянном оцепенении, но неожиданно ко мне повернулась дородная дама в модном плаще и назидательно пророкотала:

— Какие у вас друзья, девушка! Стыд!

И отвернулась с таким видом, что каждому в вагоне стало немедленно ясно, что у этой дамы таких друзей нет, и быть не может. При других обстоятельствах заносчивой толстухе пришлось бы долго сожалеть о том, что не в добрый час она зацепила высокую симпатичную брюнетку с обманчиво-простодушной внешностью. Но сейчас... Я взяла таймаут и вышла на следующей станции.

Поднявшись наверх и не совсем соображая, где нахожусь, я села на скамейку под акацией. Мне нужно было срочно решить, как относиться к произошедшему. Нервное напряжение не проходило, противное чувство беспокойства заставляло мое бедное сердечко чувствовать себя кроликом, попавшим в силок. Пара минут на свежем воздухе должна пойти мне на пользу.

Самое удивительное было то, что я не могла понять причину своего волнения. Несерьезно думать, что современного жителя мегаполиса могли напугать пара оплеух или хороший апперкот, тем более если их получил кто-то другой. Но все-таки... Один очень умный человек всегда говорил мне:

Если что-то выбивает тебя из привычного ритма жизни; а ты не можешь сразу определить что,не ленись, подумай, разбери проблему по косточкам и сотри их в порошок.

Как всегда я решила не пренебрегать мудрым советом и, скромно скрестив ножки под лавкой, принялась рассуждать. «То, что я никогда раньше не видела Рыжего, это факт.

И как я могла не увидеть человека с такой шевелюрой? Но, судя по всему, мы ехали с ним в одном вагоне и он слышал мое публичное выступление. А эти двое на станции? Тут я почувствовала себя полковником Исаевым, и меня страшно потянуло на родину.

«Зачем Рыжий обратился ко мне? Похоже, без него самого это будет трудно выяснить. Для чего ему, чтоб он провалился, мой паспорт?» На этой мысли я осеклась, потому что, вспомнив вид и настроение встретивших его ребятишек, решила, что шанс провалиться у Рыжего несомненно был. «Так-так, — вдруг осенило меня, а если они его обыщут и найдут мой паспорт? Хорошо, если они решат, что мы с ним заявление в загс решили подать, а если подумают, что я ему в чем-то помогаю? А я, бедняжка, девочка-ромашка, ни сном, ни духом... Стоп! Как не помогаю, а что же еще я делаю?»

Я судорожно схватилась за сумку, ругая себя за глупость. Так и есть! Во всей этой суматохе я совершенно забыла об этом сверточке. Обнаружив пропажу паспорта, машинально сунула его в сумку, собираясь гнаться за вором. И то, что я сразу не вспомнила о нем, говорило о крайней степени растерянности.

Вытащив на свет божий кулек, я увидела, что это замшевый мешочек с красивыми витыми кожаными шнурками. На обеих сторонах мешочка золотой нитью были вышиты замысловатые вензеля. Не раздумывая, я ослабила завязки, сунула пальцы внутрь и извлекла несколько прозрачных гpaненых камешков размером с горошину. Сердце мое громко ухнуло, стукнулось о ребра и провалилось куда-то в район почек. Снова в горле запершило, дыхание перехватило. Тупо уставившись на свою ладонь, я простонала:

— Этого не может быть! Этого не может быть, потому что может... не может... Ох! — окончательно упав духом, я замолчала.

Скажите мне, люди добрые, ну почему в жизни всегда так: ищешь сокровища, хочешь разбогатеть, бьешься, стараешься, так хоть бы финик с ветки упал. А тут идешь себе тихонечко по улице или едешь, к примеру, в метро — и вдруг пристает к тебе рыжий поганец и втягивает в историю, разобраться в которой вряд ли хватит силенок. Потому что камешки, безделушки, судорожно зажатые в моей руке, не что иное, как бриллианты. Я неплохо разбираюсь в этих вещах и сейчас отчаянно надеялась, что это очень искусная подделка.

«Даже за самые-самые лучшие в мире стразы человека не будут гонять по московскому метрополитену словно зайца, — призналась я самой себе и с отчаянием проскулила: — Ну, что мне делатъ-то?»

Гениальная мысль бросить все это немедленно в ближайшую урну, слава богу, все-таки не сработала, и я снова начала просчитывать варианты. Постепенно я успокаивалась, ведь главное в жизни — это успокоиться. Как говорится, кто до утра, а кто и навеки. Тьфу, дура.

«Не рви сердце, дорогая! Чего ты так распсиховалась? Все путем! Все нормально! Все нормально! Конечно, надо признать неприятным факт неизвестного местонахождения твоего паспорта. Это, во-первых. Но это не самое страшное. Во-вторых, если эти цацки настоящие, то их будут искать и ещё как. Наверное, их уже ищут. Причем те самые дяденьки, что так неласково обошлись с Рыжим в общественном месте. И возможно, дяденек этих не два, а по два на каждой платформе. Судя по количеству и качеству этих камешков, можно поднять армию, чтобы...» Моя мысленная успокоительная речь принесла свои плоды: ноги дрожали, во рту пересохло, сердце бухало, словно боевой тамтам, извещающий о начале военных действий. Чтобы не высыпать камни в пыль у скамейки, мне пришлось, не дыша, переложить их по одному обратно в мешочек. Крепко затянув шнурки, я положила его в сумочку. Потом подумала и решила спрягать более надежно: расстегнув пару пуговок на блузке, я затолкала мешочек в бюстгальтер. Там можно спрятать и не такую мелочь.

Как вскоре выяснилось, мои манипуляции не остались без внимания. Переведя дух и собираясь подняться со скамейки, я вдруг услышала сзади над головой протяжное:

— Девющ-щка-а!

Этого моя издерганная нервная система не выдержала. Я подпрыгнула на лавке, затем резво вскочила на ноги, развернувшись на сто восемьдесят градусов, по-моему, еще в воздухе. Такой прыти мой новоявленный поклонник явно не ожидал. Он шарахнулся в сторону, затем, открыв рот, молча уставился на меня. Я тоже молча глянула на кавказца, собираясь выдать что-нибудь не оригинальное, но действенное. Но, представив, как удивили его мои козлиные прыжки, не удержалась и фыркнула. Парень расценил это как приглашение к продолжению знакомства, улыбнулся и хотел что-то сказать, но я, предупредив всякие фамильярности,

строго погрозила ему указательным пальцем и сурово бросила:

— Цыц! — после чего повернулась к нему спиной и поплыла белым лебедем.

Попетляв в волнении по переулкам, я наконец остановилась и огляделась. Решив уточнить местонахождение, завертела головой во все стороны, но определиться на местности не смогла. На глаза, словно нарочно, не попалось ни одной вывески с названием улицы. Кафе, магазин «Продукты»... Что за ерунда, ориентируюсь я неплохо, и подобные казусы со мной бывают редко.

— Извините, — вежливо обратилась я к молодой мамаше с коляской, — не подскажете, как эта улица называется?

— Это Песчаная, а вам что нужно? — живo отозвалась общительная дама.

Она явно скучала, и ей хотелось поговорить.

— Спасибо, — я пропустила вопрос мимо ушей, про себя удивляясь своему состоянию.

Не все так плохо, Здесь недалеко живет мой добрый институтский приятель, не зайти ли к нему в гости? Необходимо срочно, перенести деловую встречу, она для меня слишком важна, чтобы ее проигнорировать. Но заниматься делами сегодня я не в состоянии, подобные штуки происходят со мной далеко не каждый день, и чувствую я себя сейчас, словно нахожусь в состоянии невесомости. Домой возвращаться совершенно не хочется. Лучше в серпентарий. К тому же после подобного происшествия трудно сразу сообразить, на что ты можешь наткнуться возле собственного дома. Конечно, долго себя уговаривать и болтаться по гостям нельзя, но сейчас мне просто необходимо посидеть на мягком и выпить пару чашек кофе или чего покрепче. Я прогулялась пешком до Вадькиной квартиры, ловя себя на том, что невольно оглядываюсь по сторонам и сильнее обычного хочу, чтобы хозяин был дома.

* * *

Увидев меня на пороге, Вадька сначала удивился, потом/ обрадовался:

— Ба! Какие люди здесь ходят! Заходи скорее, чего стоишь? Вот умница, а я и не ожидал. Ты ведь у нас теперь известная птица. Думал, забыла совсем меня грешного.

Выдав все это скороговоркой, Вадик заметался по коридору, разыскивая для меня тапочки.

— Ну, если ты у нас грешник, то кто же тогда мы? — скромно сказала я и заулыбалась. Приятно все же, когда тебе так радуются, сразу растешь в собственных глазах.

Найдя нечто огромное и растоптанное, он, держа в каждой руке по этому чудовищу, со счастливым блеском в глазах произнес:

— Вот, нашел-таки!

В этот момент он так был похож на отличившегося спаниеля, что я не выдержала и рассмеялась:

— А чуток поменьше у вас не найдется? Ты мне Лидкины дай, что ли. В этих я утону.

Вадик тоже рассмеялся, но потом несколько сконфуженно сказал:

— Да Лидки-то здесь, собственно, нет, — и развел руками.

— Как нет? Где нет? — обомлела я и уставилась на Вадьку.

— Сбежала... Только без соболезнований, ладно? В общем-то, не из-за чего.

— Ну, как скажешь! — сказала я и пошлепала за хозяином на кухню. — Вадька, мне один звоночек сделать надо...

— Давай, — кивнул он, махнув в сторону коридора, — телефон там!

Я дозвонилась до секретарши, поинтересовалась, не искал ли кто меня, и, получив отрицательный ответ, велела ей перенести сегодняшнюю встречу на другое, удобное для деловых партнеров время. Секретарша ненадолго потеряла дар речи — она-то знала, чего мне стоило этой встречи добиться. — Перенести, Алевтина Георгиевна? — изумленно протянула Верочка. — Перенести?

— Именно, Верочка. Передай, пожалуйста, Семену Абрамовичу, что я перезвоню, как только смогу.

Верочка промычала что-то неопределенное, я попрощалась и вернулась к Вадиму. Радушный хозяин тем временем бестолково крутился по квартире, видимо соображая, как обставить встречу более торжественно. Толку от его стараний было чуть.

— Где же салфетки-то? — Он забавно хмурил лоб и чесал затылок.

— Вроде вон в той тумбочке на нижней полке, — несмотря на все мои сегодняшние переживания, кое-что вспомнить я была еще способна.

— И правда, — обрадовался Вадим и взглянул на меня с надеждой, — а кофейные чашки где?

— Ну этого я не помню... Ладно тебе лишней суетой заниматься, чего ты как не родной? Достань кружки да садись, а то уже в глазах рябит.

Долго его уговаривать не пришлось. Открыв бар, Вадик вопросительно взглянул на меня, я кивнула. Наполнив маленькие пузатые стопки, спросил:

— За что? За встречу али как?

— Конечно, за встречу, за «как» потом выпьем.

Мы звякнули хрусталем и выпили. Посидели молчa, улыбаясь друг другу. Говорить не хотелось, на душе стало спокойно и хорошо... Хорошо и почти спокойно...

Вадика Остапова я знаю уже очень давно. Мы вместе учились в институте, вместе ездили на полевые, словом, участвовали во всех студенческих развлечениях сполна. Был он душой любой компании, знал невообразимое количество анекдотов и играл на гитаре. Он был старше нас всех лет на десять, отслужил в армии, успел в жизни многое испытать, но никогда не задавался ни перед сопливыми девчонками, ни перед безусыми юнцами. Он уважал мнение каждого, и мы, в свою очередь, уважали Вадьку до обожания.

В общении с Вадимом мне всегда было легко и просто. Не надо было напрягаться ни для слов, ни для дела. Со временем и в силу профессии я постепенно овладела искусством общения с людьми. Когда мне было лет двенадцать или тринадцать, попалась одна книга. Что-то вроде сборника советов для малолетних разгильдяев: как себя вести, чтобы понравиться взрослым. Так вот, в этой книжке было огромное множество советов на редкость глупых, но некоторые идеи показались мне не лишенными смысла. Там, например, развивалась мысль, что для общения между полами можно избрать несколько типов поведения. Девочка может вести себя как атаман, как бедная киска или девочка-друг. Далее шло описание безусловных и неоспоримых преимуществ поведения последней модели. Как говорится, женщина — мать, сестра, труженица.

Уже будучи студенткой, я о сборнике советов детям рассказала своей группе. Пришедшие в восторг девчонки решили добавить несколько категорий женского поведения : стерва и вечная стерва, а моя неизменная подружка Юлька потребовала внести в список лесную лань и фельдшера. На вопрос, почему именно фельдшера, Юлька ответила, что многие бабы любят мужиков лечить, но делать этого не умеют. Мужская часть нашей группы внесла предложение взять слово лечить в кавычки.

Так и закончилась бы эта игра, если бы в один прекрасный день я не поняла, что постоянно влезаю в эти шкуры в зависимости от обстоятельств. Но сейчас, сидя в небольшой уютной гостиной, я просто озвучивала любую чепуху, приходившую в голову, не опасаясь выглядеть идиоткой.

Выпив за приятной беседой кофе, а также перепробовав содержимое нескольких бутылок, мы вспоминали все, о чем нам хотелось вспоминать, потом решили посмотреть телевизор. Пройдясь по программам, Вадим нашел что-то интересное и притих, не столько глядя на экран, сколько клюя носом. Я же задумалась о делах насущных и, видимо, неотложных. Может, просто взять, вытащить этот мешочек из-за пазухи и все рассказать Вадиму? Конечно, сделать это довольно просто, но я почему-то не торопилась.

«Ему и своих забот хватает, — подумала я, косясь на дремлющего друга. Хотя, безусловно, опыта в подобных криминальных (в этом я не сомневалась ни секунды) делах по долгу службы у него гораздо больше. — Но ведь и я сама не так уж плоха, разберусь как-нибудь, куда-нибудь кривая да вывезет». Разобрав свою проблему, к сожалению, пока еще не по косточкам, я повздыхала, покрутилась в кресле и решила досмотреть передачу.

— На этом, дорогие телезрители, разрешите с вами попрощаться! — радостно сообщил мне ведущий, явно не желая со мной общаться. — Всего доброго, до новых встреч!

— И на том спасибо, — проворчала я.

— Знаешь, что я думаю? — вдруг отчетливо произнес Вадим и взглянул на меня с неодобрением.

Я поняла, что он наблюдал за мной, изображая дремлющего пенсионера. Старого разведчика не проведешь, выпей с ним хоть ящик водки. И я уже знала, что он мне сейчас скажет. Я сделала удивленные глазки, фальшиво изображая полное непонимание вопроса:

— О чем вы, Вадим Константинович?

— У тебя неприятности. И я думаю, ты не знаешь, как с ними быть, вот и кряхтишь и гонишь мне дурочку. Красота моя, ведь ты знаешь, кого ты можешь обмануть, а кого нет. Колись, подруга.

«Вадька, сукин сын, — подумала я, — погоди, я еще ничего не решила, не дави!»

Вслух я жизнерадостно запела:

— Да что ты, тебе просто кажется. Устала я, Вадимушка, сил нет. Работы вагон, со Светкой сегодня похватались не на

жизнь, а Антошка, подлец, ни гугу. Да еще машину мне стукнул.

— Так чему ж ты так обрадовалась, искренняя моя? — умилился Вадик, чуть не прослезившись.

— А... Пошлю я его, туда, где первый раз встретила. (Неплохая, кстати, мысль.) Вот и радуюсь.

— А час назад вроде за границу отдохнуть собирались, нет?

Я почувствовала, что в горле опять предательски запершило.

— Нет, то есть да. — Я сообразила, что сейчас начну все больше путаться в показаниях и тут против Вадьки мне не устоять. Качественно соврать ему мне не удавалось никогда, а вытянуть из человека то, чего он и не знает, было для дорогого друга парой пустяков. — Засиделась я у тебя, пора мне, Вадя. Только домой позвоню, узнаю, как там дела,убралась любимая родственница к себе или нет.

Я набрала номер, стараясь загородить от Вадима телефон спиной, и услышала частые гудки.

«Убью», — подумала я, но решила попытать счастья еще раз. Результат был тот же. Оставаться у Остапова дольше не очень хотелось, но делать было нечего. У меня был еще один способ не обсуждать мои проблемы:

— Пока занято, может, чайку хлебнем? Только не надо меня пытать, ладно? — попросила я жалобно.

Вадим пожал плечами и кивнул:

— Хозяин — барин. Пойдем чай пить.

Через полчаса я снова набрала номер и услышала милые сердцу частые гудки. «Убью и похороню с телефоном!» Наконец линия освободилась, и я услышала протяжное Юлькино:

— Алле?!

Сдерживая себя, я бархатным голосом спросила:

— Антон, это ты?

— Конечно, я, — ответила мерзкая девица. — А у тебя Кадасова, крыша совсем съехала или это временное явление?

— Как дела дома? — продолжила я, не обращая внимания на ее кваканье. — Света уехала?

— Что, опять с золовкой поцапалась? обрадовалась Юлька. — До поножовщины дело не дошло?

Любопытна она не в меру, эта проблема у нее с раннего детства.

Скоро приеду, да. Минут через сорок, машину еще не отремонтировали, я поймаю такси. Пока.

— Поторопись, я буду волноваться, не случилось ли чего с таксистом, — сладким голосом проворковала Юлька.

Я бросила трубку на рычаг.

— Ты номер телефона сменила, что ли? — Вадик смотрел на меня насмешливо и качал головой. — Ты попку побольше отрасти, а то такой со всех сторон телефон не закроешь. А Юлии Геннадьевне поклон.

Вот чекист, просто беда. Я вздохнула и ответила:

— Ну, я пошла, звони.

— Провожу-ка я тебя, — вдруг заявил Вадим, потянувшись к вешалке.

Нет, нет! — Я даже отчего-то испугалась. — Не надо! Я машину мигом поймаю, не волнуйся. Да что ты, я уже большая девочка!

— Да ну? — удивился Вадим. — Давно?

Когда я шагнула за порог, он поймал меня за руку, развернул к себе и сказал:

— Обещай, что, когда ты сама не будешь справляться со своими проблемами, позвонишь мне.

—Обещаю, — серьезно сказала я и пошла вниз по лестнице.

* * *

— И что будем делать? — лежа на софе и дрыгая босыми ногами, спросила Юлька.

— Не знаю, — честно призналась я. — Во-первых, так не бывает, во-вторых, такое все же случилось. Так что здесь есть о чем подумать.

Ты прям-таки читаешь мои мысли. — Подруга всегда любила примазаться к чужой славе. — Подумать есть над чем.

Пока она задумчиво почесывала то свой курносый нос, то затылок, я пыталась честно ответить себе самой на вопрос: почему я ничего не сказала Вадиму? Ведь наверняка это был выход из ситуации, причем самый удобный для меня. Почему? Пришлось вывести саму себя на чистую воду.

— Ты авантюристка, — сказала я вслух и вздохнула.

— Ты тоже интриганка, — эхом отозвалась Юлька, приняв комплимент на свой счет.

Она села, посмотрела на свои пятки и изрекла:

— А может, все-таки подделка?

Подружка, наверное, в сотый раз высыпала камушки на покрывало и уставилась на них, словно ища там ответ.

— Красотища! Смотри, это «маркиза»... Да... А такая огранка называется «капля»... Аль?

Угу! — сказала я, глядя в потолок.

— А все же это-то здесь зачем? — Она вертела в пальцах большую темно-красную фасоль, неизвестно каким боком затесавшуюся среди камешков. — Странно, ты не находишь? Не иначе как злодеи расфасовывали кульки на кухне...

— Алевтина, как ты считаешь, я права?

Я рассеянна покивала головой. Меня сейчас занимало другое.

— Ты знаешь, мне кажется, Рыжий сам не вышел из метро. Я думаю, его вынесли. Обычный человек так не бьет, поверь мне. Это был профи. Такие люди не носятся по пустякам по Московскому метро. Никакие стекляшки этого не стоят.

Она кивнула, поджала губы и задумчиво прошептала:

— Боюсь, ты права.

Мы склонились над камнями. Редко какая женщина остается равнодушной к такому зрелищу, Мы не были исключением. Но когда я увидела, что Юлька начинает примерять камушки то к пальцу, то к уху, всполошилась. Если немедленно не отвлечь Юльку от опасных мыслей, это может завести нас очень далеко.

— У тебя молоко убежало! — вскрикнула я, ясно представляя на месте Юльки фрекен Бок.

И что вы думаете? Юлька с визгом подскочила и, разметав камни по покрывалу, ринулась на кухню. Я поняла, что русской женщине родная плита дороже чужих бриллиантов. Торопливо собрав камешки обратно в мешочек, я сунула его в карман большой игрушечной кенгуру, сидевшей на софе. Как и все, не расставшиеся окончательно с детством люди, Юлька обожала мягкие игрушки.

На пороге комнаты возникла хозяйка:

— Я сошла с ума, какая досада! — и, театрально изогнув брови, добавила: — А ты — очень вредная женщина.

Юля, — я была сама серьезность, — оставь глупые мысли. Может случиться, что даже таким глупым мыслям негде будет располагаться. Эти чертовы цацки надо вернуть.

Юлька сделала протестующий жест, но я продолжила:

— С этим не шутят.

— Даже мы? — На меня смотрели наивные глазки новорождённого теленка.

И в этом вопросе был свой резон.

— Юля, по-хорошему тебя прошу, угомонись... Ясно?

— Конечно, ясно, что ничего не понятно, — не язвить это создание просто не умело. — У меня создалось впечатление, что одним нам не справиться.

Переглянувшись, мы в один голос произнесли:

— Танк!

Почему мы раньше не вспомнили о нашей Ленке, крупной девице по прозвищу Танк, понять невозможно. Скорее всего, сказалась некоторая необычность ситуации. Потому что при любых наших проблемах мы сначала собирались все вместе, а уж потом начинали разбор костей.

Я потянулась к телефону, но обнаружила, что Юлька уже набрала номер и ждет ответа.

«Старею, — подумала я. — Совсем реакции никакой. Этак еще раз предложат в метро банку с царскими червонцами или колье из сапфиров, так совсем лечиться придется».

— Занято, — объявила Юлька. — Через пару минут снова наберу...

Ее прервал телефонный звонок. Она подняла трубку и пропела:

— Алле?!

В трубке что-то заворчало, и Юлька, сразу оживившись, затарахтела:

— Ленка! А я как раз тебе набираю! Вот, а говорят телепатии нет! Ты нам срочно нужна. Да, Алька у меня. Может, подскочишь на полчасика? Кто? Витька? Вот сволочь какая... — Юлька нахмурила брови и слушала. — Ну, давай сюда, все и обсудим. Ждем!

Она бросила трубку на рычаг и пояснила:

— Она нас сама разыскивает, тебе звонила. Ее мерзавец вроде от нее уходит.

— Витька? Ну и дела. Прямо эпидемия какая-то!

— Да ни хрена он не уйдет, — уверенно заявила подруга, — а уйдет — через день обратно прибежит.

Скорее всего, она была права. Ленка с Витькой жили на манер Земли и Луны, как ни вертелись, а все оказывались рядом. Было в Ленке что-то такое, что притягивало к ней людей. А Танком ее прозвали еще в детстве и не за огромные габариты, а за пробивной характер и напор. Фигура у Ленки была очень даже ничего, худышкой ее назвать было, безусловно, нельзя, но посмотреть было на что. Она трудилась сначала менеджером, а теперь начальником отдела во французской коммерческой фирме, название которой в переводе означало «Сражающийся лев». Фирма с таким названием как нельзя лучше подходила нашей подружке, вероятно, поэтому карьера ее продвигалась более чем успешно. Французы Ленкой очень дорожили и охотно шли навстречу ее проблемам. Но, видно, Витька оказался французам не по зубам, так что с этим разбираться придется нам.

В ожидании Елены Борисовны мы включили телевизор. Юлька полезла на полку за видеокассетой. Переключая программы телевизора, я увидела сводку криминальных новостей, и вдруг мое внимание было привлечено словами диктора:

— Сегодня в девятнадцать тридцать в районе проспекта Андропова, около парка имени шестидесятилетия Октября, был обнаружен труп молодого мужчины. По свидетельствам очевидцев, труп был выброшен из проезжавшей машины марки «Жигули» темно-красного цвета, после чего машина на высокой скорости проследовала в сторону центра... Объявленный план «Перехват» результатов не дал...

Камера медленно наехала на лежавшего на земле мужчину. Руки его были неестественно вывернуты, широко открытые голубые глаза смотрели в небо, огненно-рыжие волосы слиплись от запекшейся крови. С ужасом глядя на то, что осталось от человека, с которым я разговаривала несколько часов назад, я завыла. Юлька испуганно вздрогнула и выронила на пол стопку кассет.

— Ты что? — Голос ее задрожал. — Что с тобой, Алечка?

Я, не переставая выть, ткнула пальцем в телевизор. Там

уже показывали что-то другое, какую-то автомобильную аварию.

— Что там было, что? — Юлька трясла меня за плечи и пыталась заглянуть в глаза.

Подозреваю, что в этот момент я выглядела очень забавно.

— Там Рыжий... — выдавила я. — Мертвый.

Подружка удивленно уставилась на меня, будто я сказала

какую-то несусветную чушь.

— В телевизоре, что ли? Или где? — По части задавания глупых вопросов Юлька вполне могла бы быть чемпионом, если бы ей было с кем соревноваться.

Я закивала головой, словно китайский болванчик.

— Ты ничего не перепутала?

— Нет, — я мотнула головой, — я ничего не перепутала. Это он. Его просто нельзя ни с кем спутать.

Юлька сморщила лоб и сказала:

— Не ожидала, что ты можешь такие звуки издавать. Прямо напугала меня, дорогая. Ты в следующий раз предупреждай, что ли.

— Я другого раза больше не хочу. И вообще никакого не хочу. Ты хоть понимаешь, что все это значит? — каюсь, но я перешла на визг.

— Это значит, что камешки у тебя, а твой паспорт у них. И свидетелей, что ты их в первый раз видишь, тоже нет, — абсолютно спокойно сказала Юлька.

Несмотря на все ее легкомыслие, точнее сказать было трудно.

Вдруг раздался звонок в дверь. Мы с Юлькой испуганно дернулись, но, услышав три дополнительных условных звонка, перевели дух. Это могла быть только Ленка. Юлька открыла дверь, и квартира сразу наполнилась посторонними шумами, производимыми бесчисленными Ленкиными бирюльками, цепочками и высокими каблуками. При малейшем движении на Танке шуршала и скрипела новенькая кожаная юбка невероятного фасона.

— Привет, девули! — громко гаркнула вновь прибывшая. — Чего это вы? Ужастик, что ли, смотрели? Чего вы с какой-то зеленью в лице? На воздухе надо больше бывать, а не на машинах раскатывать. А то растолстеете скоро. Как я, — добавила она, с гордостью поглаживая свои крутые бедра.

— Не успеем мы растолстеть, — буркнула я и спросилa: — Как твой мерзавец?

— Это Витька, что ли? — уточнила она. — Куда ж ему деваться! Прибежал! Только к вам стала собираться, вот он — тут как тут! Извини, говорит, люблю тебя! Ну не зараза? Убила бы. Ушла, велела ему ужин готовить.

— Готовит? — вздохнула Юлька.

— Готовит! — обрадовалась чему-то Ленка. — Куда ему с подводной лодки?

— Ну и, слава богу! — вяло умилилась я.

— Чего это вы такие замученные, не пойму? По мужикам, что ли, бегали?

— Мужики по нам бегали, — сострила Юлька, — один добегался, в морге лежит.

— Хи-хи, — неуверенно хихикнула Ленка, не понимая,

шутка это или нет. — Да скажете вы, в конце концов, в чем дело?

Пришлось объяснять. Некоторое время Ленка молчала, затем изрекла гениальное:

— Этого не может быть!

Пришлось достать из кенгуру мешочек и показать ей. Она опять замолчала, на этот раз надолго.

— Вникает, — со значением прошептала Юлька. — Может, ей кофе налить, чтобы быстрее очухалась?

Я не выдержала:

— Ну, чего молчишь? Ты ведь все знаешь, так выдай мысль поумней.

Елена Борисовна молча жевала губами, глядя в одну точку. Я вымоталась за этот день жутко, больше всего мне хотелось лечь и уснуть, но, похоже, что выполнить такое простое желание было почти невозможно. Непробиваемая Ленка выглядела испуганной, и хорошего настроения это не прибавляло.

— Ленуль, ну, как быть? Как бы это отдать поскорее и забьпъ, а?

— Никак.

— Как — никак? О чем это ты говоришь? Ты со мной разговариваешь то? Ленка, хватит скульптуру изображать, почему никак?

Не знаю, с чего на меня вдруг такая разговорчивость напала, но я не могла остановиться. Мне было необходимо, чтобы кто-нибудь доказал, что волноваться не стоит, надо сделать так-то и так-то, и все будет лучше, чем было. Но в глубине души я понимала, что Ленка права. Она подняла на меня совершенно серьезные глаза и пояснила:

— Неужели до самой не доходит? Это все у тебя в руках. Никто и не будет выяснять, что и когда к тебе попало. Хочешь это отдать — отдай, но ты получишь большие проблемы. Возможно, слишком большие. Не хочешь отдавать — тебя найдут все равно... Ты где живешь?

Что ни говори, а успокаивать Ленка умела замечательно.

— Благодарю за благоприятный прогноз, — разозлилась я. — Может, тогда обсудим количество и качество венков, подберем посуше местечко на кладбище, обсудим, кого пригласить на мероприятие?

— Подожди, Алька, не психуй. Надо подумать, чего это ты сразу помирать собралась? — подала голос Юлька. — Давайте, девчонки, кофейку выпьем по чашечке? Я пойду сварганю.

Юлька поднялась из кресла и потянулась, потом потерла глаза.

— Давай, — согласилась Танк. — Хотя, конечно, в двенадцатом часу ночи пить кофе — мысль не самая лучшая. Звякну-ка я своему, пусть не дожидается.

Время-то сколько, — опомнилась я. — Антошка хоть и сукин сын, но, наверное, волнуется.

Когда Ленка положила трубку,я потянулась к телефону,раздумывая, что сказать мужу. Если честно, говорить с ним не хотелось. Но предупредить, что я у Юльки, надо. Муж все-таки. Тут я усмехнулась и почему-то подумала: «Пока».

— А какая у тебя прописка в паспорте — дома или у Антошки? — вдруг спросила Танк.

— У тетки, на Кутузовском, в паспорте вообще отметки нет о замужестве. Об этом, я имею в виду. Я паспорт в загс забыла взять.

— А как же вас расписали без паспорта? — удивилась Ленка.

— Как расписали? Обычно, за деньги. Дали денег, сказали, паспорт позже привезем. Да все времени не было. Сегодня как раз хотела отвезти.

— Ну, ты даешь, — покачала головой Танк. — Все у тебя не как у людей. То зонтик, то паспорт. Или окажешься в центре драки, получишь в глаз. То люди перед тобой из окна бросаются! А сейчас отмочила — вообще слов нет. Как ты умудряешься?

Согласно вздохнув, я запечалилась. Тут в комнату вплыла Юлька, держа в руках поднос с горячим ароматным кофе.

— О, наши в городе! — воскликнула Ленка, снимая с подноса чашку.

Я тоже взяла свою и поставила на тумбочку рядом с телефоном. Набрав номер, конечно, услышала частые гудки. Перед глазами возникла Вероника Александровна с мокрым полотенцем на лбу, тяжко вздыхающая над бедным сыночком:

— Ах, Антон, вы женаты всего три месяца, а ее нет дома в двенадцать часов. Это чудовищно, Антон. Я ничего не хочу сказать, но...

Она никогда ничего не хочет сказать. У нее все и без слов ясно.

Ленка отхлебывала горячий кофе и, щурясь, наблюдала за тем, что я делаю. Покачала головой и вдруг сказала:

— Как хочешь, дорогая, но Антошка твой — мозгляк. Пропадет он с тобой.

Она вздохнула. Я удивленно покосилась на Танк. Обычно говорят: пропадешь ты с ним (или с ней), а тут наоборот. Я еще и виновата. Что она терпеть Антона не может, я знала прекрасно. Почему тогда жалеет? Занятная Ленка женщина. Я снова набрала номер, на этот раз трубку сняли после первого гудка:

— Алло? Я вас слушаю!

Ба! Да это Светуля! Какого черта она опять там делает в такое время?

— Светлана Николаевна? Как ваше самочувствие? — ядовитым голоском поинтересовалась я. — Что это вы припозднились?

— А, это ты! — Голос родственницы зазвучал слишком противно даже для нее. — Это ты! Думаешь, тебе все сойдет с рук? Ничего, погоди, дождешься! Я из-за тебя весь вечер мамочку отпаиваю! Что ты себе позволяешь?

Меня несколько удивила такая постановка вопроса. Если мамочку и надо было отпаивать, то с утра, а вечером-то зачем? За меня так волнуется? Или она с утра так переволновалась? По ее виду, когда я уходила, ничего подобного я не заметила, да и Светуля никогда не дала бы мне понять, что я достала мамулю до печенок. Тогда что это за истерика?

— Эй, ты меня слышишь? — не унималась золовка. — Чего молчишь, стыдно?

Это было уже слишком. Я вежливо попросила:

— Позови Антона и заткнись!

Мои девчонки насторожились, а я услышала, как Светуля отлепилась от трубки и потопала звать брата, голося на ходу:

—Я всегда говорила, я предупреждала! Мы еще окажемся на улице с ее помощью! Бандитка!

Бандитка? Здорово! Бандиткой я еще не бывала. Была нахалкой, эгоисткой, но чтобы так, с криминальным уклоном?

Трубку взял муж:

— Я слушаю ...

Боже мой! Умирающий с медных рудников!

— Антон? У нас какие-то проблемы? Что случилось? Что с твоей мамой?

В голосе мужа зазвенел металл (рудники, видно, сказывались):

— Твои кобели ее доконали.

— Кто — мои? — Мне показалось, что я ослышалась, к тому же Антон никогда не говорил со мной подобным тоном.

— Твои кобели, шлюха! Сейчас двенадцать часов ночи, где ты?

От неожиданности я промямлила:

— Я у Юли...

— У Юли? Ха! Не подзовешь ли Юленьку к телефону?

Я растерянно протянула трубку Юльке, судорожно пытаясь взять ситуацию под контроль. Девчонки смотрели на меня с удивлением, вернее сказать, с изумлением. Мне довольно часто приходилось допоздна задерживаться в галерее, но подобной гаммы чувств это никогда не вызывало. Я не могла понять, в чем дело. Юлька живо схватила трубку. Когда было надо, она быстро вникала в ситуацию:

— Алле? Антон!? Здравствуй! Как поживаешь?

Мы с Ленкой следили за Юлькиным лицом, пытаясь уловить суть разговора. Вот Юлька молча изо всех сил вытянула губы трубочкой, втянув щеки. Затем расслабила лицевые мускулы, беззвучно широко открыв рот, словно зевая. Онa снимала нервное напряжение, чтобы голос не задрожал. Я поняла, что Антон чем-то разозлил подружку и Юлька пытается это скрыть. Прекрасный способ для разговоров по телефону.

— Ты не прав, Антон, — пела Юлька. — Нет, какие глупости... Ну, номером ошиблись, всякое бывает. Ну... Ты просто как маленький! Как, как? Хм... Мама сказала! Если мою маму все время слушать, вообще с ума сойдешь... Я к примеру... Да... Пока!

Юлька протянула мне трубку, клацая со злости зубами:

— Тебя! Ты готова?

Я чуть кивнула. Сейчас я готова. Сейчас я ко всему готова, об меня сейчас можно копья оттачивать. Взяв в руки трубку,я рыкнула:

Да?

Услышав мою интонацию, наш парень сбавил обороты:

— Это ты, Аля?

— Ну?

— Совершенно идиотская ситуация.... Сама подумай: весь день названивают мужики, спрашивают Сомову Алевтину. Георгиевну... Наглые такие... По первому мужу называют, значит, старые дружки... Он испуганно притих, справедливо полагая, что брякнул лишнее.

— Дальше! — скомандовала я.

Сейчас я так злилась, что могла поднять батальон в атаку, а не только осадить взбрыкнувшего мужа.

— А что дальше? Я не знаю... Мама говорит...

Это была та самая последняя капля, которая обычно прорывает плотину. Я сама еще не успела осознать, что ответить, как меня прорвало. Видно, день сегодня был какой-то особенный, если каждые полчаса мне приходилось кого-то удивлять. Ленка и Юлька, озабоченно шушукавшиеся на софе, смотрели на меня вылезшими из орбит глазами и выглядели невозможно смешными. Муж тоже примолк. Закончила я свою речь вполне мирно:

И все мои вещи, и деньги, я повторяю — все, не вздумайте с сестренкой и мамочкой оставить себе сувениры, сам перевезешь ко мне на квартиру. А не то я пришлю за ними старых дружков, понял?

— Понял... Что ты, Аленька, ты что? Куда перевезти, зачем? Ну, поругались, помиримся, всякое бывает...

— Что? Поругались? Ты считаешь, что можешь со мной поругаться? Антон, в конце концов, всему есть предел! Зачем тебе жена? Ну зачем? Роль няньки превосходно выполняют твои многочисленные родственники. Подумай об этом на досуге, придет интересная мысль в голову -- звони, обсудим... Это я к тому, что ухожу от тебя, ясно?

— Ясно... То есть нет. Аля, не валяй дурака! Я все прощаю, не думай... — и еще минут пять в том же духе.

Я немного дослушала для улучшения настроения, потом сказала:

— Прощай, дорогой! Привет Светуле и мамуле!

— Аля! — завизжало в трубке, а я бросила ее на рычаг.

— Ну, «Зимняя вишня»! — сказала Юлька.

— Нет, это клюква. Без сахара! — засмеялась Ленка.

Мы с Юлькой тоже похихикали. Ленка насмеялась и,утерев слезу, произнесла:

— Все это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Мы сразу перестали веселиться, и я спросила Юльку:

— Толком в чем дело? Он тебе что-нибудь объяснил?

— Он сказал, что вечером позвонил мужчина. Трубку сняла свекровь и в своей манере объяснила, что тебя где-то носит, и повесила трубку. Через час снова позвонили. Трубку опять она взяла, стала злтъся, как же ее сыночка за козла держат, прямо домой названивают! Ну, они ее и обложили. Цветасто.

— Чего сказали? — поинтересовалась Ленка.

Юлька повторила. Мы покатились со смеху.

— Может, они и хамы, но не дураки, — сказала я.

— Вряд ли это нам поможет. Так вот. Они позвонили раз десять за вечер, все время тебя спрашивали и очень интересовались, где бы можно было с тобой повидаться. Представляешь, что подумала твоя свекровь? Делайте выводы, господа!

— Этот выход закрыт, сэр! Быстро работают, засранцы. — Ленка задумалась и спросила: — Если в паспорте твой адрес на Кутузовском, как они так быстро узнали телефон свекрови?

— Узнали, девчонки, — убитым голосом прошептала я. — Сзади, на обложке паспорта был написан. Антон сам написал, как только мы познакомились. Больше не на чем было. Я хотела потом стереть, да забыла!

— А ты воспылала! Еще не познакомилась, а паспорта кому попало раздаешь! С сарая, что ли, рухнула? Записала бы на пачке сигарет да потеряла!

— Я ж не курю, — печально сказала я.

— Не ври, — строго сказала Ленка. — А Антон?

Я мотнула головой.

— Не выходила бы за него, он бы твою машину не грохнул. Ехала бы на машине, никто бы тебе ничего не всунул!

Не было гвоздя — подкова пропала.

Не было подковы — лошадь захромала.

Лошадь захромала — командир убит,

Конница разбита, армия бежит... —

продекламировала я. — Ну и что теперь? Повеситься, что ли?

— Нет, не надо вешаться. Однако, похоже, что квартирку на Кутузовском уже навестили. Хорошо, что тебе не пришло в голову туда сунуться.

— А родительская квартира пустая?

— Пустая. Думала с Антошкой там после свадьбы жить — не могу. Реву, бабы, белугой. Да он без мамочки и не может... Так что баба Глаша там так и убирается. Приходит раз в неделю или два, если ей скучно и делать нечего.

— Да, — протянула задумчиво Ленка и хихикнула, ты, Алька, словно тот вор, что у распечатанного сейфа справку

об освобождении оставил! Ладно, вот что: надо твоему бывшему позвонить.

— Какому? У меня теперь выходит два бывших.

— Первенькому. Андрею Дмитриевичу. Надо узнать, со всех сторон тебя обложили или щелочка есть?

На том и порешили. Время было уже два часа ночи, и хоть и страшно, но надо спать.

* * *

Андрей Дмитриевич Сомов любил в жизни три вещи. Первое — делать деньги. Второе — руководить. Третье — чтобы все непременно называли его по имени-отчеству. Когда мы с ним познакомились, я еще не окончила институт. Он старше меня на тринадцать лет, поэтому казался мне тогда самым надежным и умным мужчиной на свете. Ухаживания его имели размах грандиозный, Андрей Дмитриевич просто смял меня своим натиском. Скептически оглядев своих поклонников-ровесников, я всерьез решила, что они и через пятьдесят лет не смогут сравниться с Андреем. Потом была шикарная свадьба, мама почему-то все время плакала, отец хмурился, и только моя родная тетка Юля высказывала вслух свое неодобрение. Мне это казалось странным. Но через полгода я поняла причину маминых слез. Не было того, о чем тысячелетиями пишут поэты, отчего умирают и рождаются, отчего начинаются войны и заключаются перемирия. Не было любви. Я прожила с Андреем Дмитриевичем пять лет, прекрасно осознавая, что значу для него достаточно много, но, как говорится, умереть в один день нам вряд ли захочется.

Он не жалел для меня денег, у него их было — куры не клюют. Он мог делать деньги фактически из воздуха. Андрей Дмитриевич родился банкиром, живет банкиром и, я думаю, умрет банкиром. Процесс извлечения денег из пустоты интересовал его больше, чем сами деньги. Но, получив их, он не бросался ими направо и налево. Он их копил. Похвальное качество, но оно занимало у него слишком много времени. И вот года через три после свадьбы я стала замечать, что Андрей Дмитриевич начинает обращаться со мной как хозяин, вернее обладатель. Он стал контролировать мои покупки, критиковал, если я что-то выбирала сама, его мнение всегда оставалось непререкаемым. В ювелирных магазинах,куда он последнее время принялся меня таскать, чтобы я выглядела не хуже жен его друзей, украшения выбирал сам,

обычно самые дорогие. Некоторое время меня это забавляло, потом стало надоедать. Попробовав объясниться с мужем, я услышала, что несу чушь и забиваю голову глупостями. Мне было предложено окончательно бросить работу и ходить в салоны, бассейны, на аэробику, одним словом, посещать кружок кройки и шитья. К тому времени участие мое в существовании галереи, открытой старинным другом моего папы, стало минимальным, потому что Андрею работающая жена не нравилась. Но, поразмышляв, я решила, что не так уж плохо там зарабатывала, карьера моя продвигалась, при определенных обстоятельствах у меня был шанс стать совладелицей галереи, причем шанс неплохой. Мои заработки, конечно, не могли идти ни в какое сравнение с деньгами Андрея Дмитриевича, но на себя мне вполне хватало, а работы я никогда не боялась. И вот настал момент, когда я решила, что спасение утопающих является сугубо личным делом каждого тонущего. Побросав в чемодан вещи, с которыми переехала к мужу, я осталась довольна — старых вещей осталось мало, так что чемоданчик был совсем легкий. Сняв с себя все надоевшие до смерти побрякушки, вытащив остальное изо всех ящичков и коробочек, я сложила их горкой на туалетном столике. Горка получилась очень внушительная.

— Сокровища Али-Бабы! — засмеялась я и с легким сердцем отправилась восвояси.

Трудно передать выражение лица моего муженька, когда я возникла с чемоданом на пороге гостиной на первом этаже, где он обычно читал газеты. Можно было бы пересчитать по пальцам людей, осмеливающихся перечить моему супругу, и я, как правило, в их число не входила. Поэтому Андрей, удивясь безмерно, вытянул брови дугой и поинтересовался:

— Куда это ты собралась?

— Прощай, милый! — сказала я. — Предоставляю тебе полную свободу. Можешь теперь подобрать себе дурочку по вкусу. А я, извини, ухожу.

— Tы взбесилась, что ли? Кому говорю, Алевтина?

— Сбавь тон, кретин. Я — Алевтина Георгиевна! — озвучила свой гнев я и пошла к выходу.

Последовала не очень красивая сцена. Когда я почти дошла до дверей, муж заорал охраннику, чтобы тот меня не выпускал. Передо мной возник охранник Саша, парень огромный, как шкаф, и для охранника очень добрый.Он растерянно смотрел на меня умоляющими глазами и твердил:

Алевтина Георгиевна, голубушка, ну куда вы? Останьтесь пожалуйста. Не уходите. Андрей Дмитриевич меня уволит. Алевтина Георгиевна, пожалуйста!

Как ни жалко мне было Сашу, мы всегда с ним прекрасно ладили, но уходить я собралась всерьез. К тому же я была уверена, что такого телохранителя, как Саша, мой муж не уволит из-за такой глупости, как уход жены. Быстренько превратившись в лесную лань, я зашептала печально:

— Сашенька, откройте, пожалуйста. Пропустите меня, я все равно уйду.

Парень расслабился и поплыл. Я была уверена, попроси его сейчас спрыгнуть с третьего этажа — спрыгнул бы. Перевоплотившись в стерву, я гаркнула:

— Александр! Немедленно откройте дверь!

Саша вздрогнул и послушно распахнул передо мной дверь. Я шагнула за порог и заспешила прочь.

* * *

Я бежала изо всех сил по широкой безлюдной улице, понимая, что бежать больше не могу, ноги мои разбиты в кровь, в горле сухо, его сводит судорогой, лицо залито жарким жгучим потом. Взглянув на свои руки, я увидела на них наручники, тугие и ржавые, из-под них сочилась кровь. Вдруг сзади послышались рев, топот и громкие крики. Я поняла, что сейчас меня догонят и схватят, потому что спрятаться было негде и сил больше не было. Я хотела крикнуть, чтобы кто-нибудь помог мне, но в горле так першило, что я не могла издать ни звука. Весь мир вдруг на меня обрушился. На секунду я увидела огромный земной шар, раскачивающийся на толстой белой цепи. Я закрыла глаза и в ужасе дернулась. Вновь открыв глаза, обнаружила, что подняться не могу. «Наверное, я умерла». Эта мысль меня почему-то обрадовала. Но... надо мной белел обшарпанный Юлькин потолок, сквозь стены раздавался грохот, похожий на землетрясение. «Ремонт», — догадалась я.

Скосив глаза на живот, увидела Юльку, бессовестно храпящую поперек меня. Ее левая нога лежала на моих одеревеневших

ногах, а правым локтем она давила мне на горло.

— Никакой совести у людей! — хотела сказать я, но лишь захрипела.

Юлька так усердствовала, что если бы она не спала, то я бы решила,что подружка собирается меня придушить. Собрав последние силы, я сбросила с себя брак Юлькиных

родителей, она недовольно вскинулась, открыла один глаз и ошалело уставилась на меня:

— Ты кто? — Она с усилием открыла второй глаз и вскрикнула: — Ой!

— Конь в пальто! — Я принялась хохотать, вернее, булькать.

Юлька выглядела так уморительно, что мне пришлось встать и выпить воды, чтобы вдоволь посмеяться.

— Только и может ржать, что твоя кобыла, — укоризненно сказала Юлька, когда немного очухалась.

Из соседней комнаты раздался недовольный Ленкин голос:

— Чего блеете, как жеребцы, в шесть утра?

Мы с Юлькой переглянулись и захохотали вместе:

— Ленка, жеребцы не блеют! Они ржут!

Выдав эту поправку, Юлька уставилась на меня, смутно подозревая, что в чем-то у нас ошибочка вышла. Смеяться я больше не могла, а только выла и икала и никак не могла остановиться.

— Вам виднее. — В дверь просунулась лохматая Ленкина голова. — Вы у нас по жеребцам специалисты. И какой это гад в шесть утра ремонт затеял?

— Ой, девчонки, мы прям как раньше! Помните? — Юлька счастливо закатила глазки.

— Помним, — сказала Ленка. — Сволочные у тебя соседи. Чего сегодня делать будем?

— Вот всегда ты, Ленка, все испортишь, — вздохнула Юлька. — У тебя дела?

— Если нужно, я позвоню, отпрошусь.

— Тебя отпустят?

— Однозначно.

— Аты, Алька?

— Вообще-то, мне в галерею надо.

Ленка решительно заявила:

— Сначала позвонишь Андрею Дмитриевичу, потом решим.

— Он в семь встает, — сказала я. — Надо дать ему проснуться, а то брякнет спросонья чего-нибудь не то.

— Он тебе все еще названивает? — спросила Юлька.

— Ага. Раз в две недели точно. И гонора не осталось. «Алечка, Аленька!» — передразнила я бывшего мужа.

— А свекровь чего?

— А ничего. Он человек воспитанный, богатый. Ему можно.

Она ведь, знаешь, что решила? Что, если я от такого богатого ушла к Антошке, значит, чего-то мне этакое нужно от него, от захребетника. Видно, думает, что я на гонорары от его бессмертных произведений рассчитываю. Не понимает, что благодарное человечество может достойно оценить его только в одном случае: если он угомонится и сочинять перестанет... Так что Андрей Дмитриевич — друг семьи. Она за него Светулю ладится отдать.

— Да ну! Вот дура-то! — удивилась Юлька.

— Да она баба деловая, пусть попробует.

— А ты допустишь?

— Конечно, нет. — Я улыбнулась улыбкой кобры. — Обойдется золовка. Много денег ей иметь вредно.

* * *

Позвонив в начале восьмого Андрею Дмитриевичу, я узнала от Саши, что тот уже три дня как за границей, вернётся через неделю, а про меня никто ничего не спрашивал. Услышав мой голос, Саша явно обрадовался и был не прочь поболтать еще. Но я с ним распрощалась, пожелав всего самого наилучшего и пообещав заглянуть в гости.

За завтраком мы обсуждали дальнейшие наши действия. Честь первой отправиться на разведку выпала Юлии Геннадьевне. Основным аргументом послужило то, что в галерее ее не знали, тогда как Елена Борисовна там появлялась. К тому же Юлька — миниатюрная блондинка, при полном параде достаточно эффектная дама. Но без грима и прочих женских ухищрений она выглядит как девчонка. Надев короткое синее платьице, белые гольфы и синие туфельки на маленьких каблучках, она стала похожа на ученицу десятого класса. А сделав себе два легкомысленных хвостика, перетянутых цветными резинками, по моему мнению, Юлька сбросила этим нехитрым способом еще пару классов. Ленка стала опасаться, не потерялась бы наша малышка в большом городе. Не выдержав, она сказала:

— Улицу осторожней переходи, и вообще!

Юлька живо обернулась и прогундосила:

— Хорошо, бабущка! — После чего ловко увернулась от затрещины. Покривлявшись перед зеркалом, она осталась довольна: — Порядок!

— Ну, Юлька, ни пуха ни пера!

К черту, родные! — Подружка шагнула за порог, оглянулась и добавила: — Ну, как договорились!

Она запрыгала вниз по ступенькам, смешные хвостики прыгали вместе с ней. У меня отчего-то сдавило грудь, сердце тревожно стукнулось о ребра.

-Все будет в порядке, все будет в порядке! — твердила Ленка, глядя в окно на уходящую Юльку. То ли себя успокаивала, то ли меня.

Прождав условленный час и не получив никаких известий, мы заволновались. От Юлькиного дома до галереи добираться минут сорок. Наверное, она уже там, как без проблем воспользоваться телефоном, я ей объяснила. Почему же она не звонит? Ленка поднялась с кресла и пробормотала:

— Позвоню-ка на работу, лучше мне пока здесь побыть.

Набрав номер, она быстро залопотала на французском.

Судя по ее мимике, что-то было не в порядке, но из всего разговора я поняла только слово «месье». Положив трубку, Ленка расстроенно покачала головой:

-Слушай, я убегу часа на два, если смогу, то быстрее. Вечно у этих паразитов заморочки. Если что, звони на сотовый. Лады?

— Лады! Беги, не переживай.

Елена Борисовна умчалась со скоростью смерча, а я села на софу и стала гипнотизировать телефон. Через полчаса, плюнув на все, решила ехать к галерее и попробовать найти Юльку.

«Может, она выход найти не может, — глупо уговаривала я себя, судорожно ища косметичку. — Или подругу встретила. Или в пробке застряла».

Вдруг неожиданно громко зазвонил телефон. Я схватила трубку:

— Да?!

— Бабушка — это ты? — Юлька щебетала словно воробушек.

Я облегченно перевела дыхание, но успокоиться не могла — это обращение показывало, что за Юлькой идет «хвост». Привычка пользоваться подобными шифрованными штучками осталась у нас с самых давних пор, когда мы еще не отказывали себе в удовольствии сыграть в казаки-разбойники или в войну.

— Скрытно или явно? — спросила я.

— По-пионерски! — значит, явно.

— Много их?

— Двойку я давно исправила! —В ее голосе зазвучала искренняя обида.

— Юленька, сама можешь разобраться?

— Ба! Можно, я в «Детский» съезжу? Карнавал через две недели, а там маски, парики... А? Я только гляну...

Карнавал, черт, какой еще карнавал... В голове у меня настоящий карнавал... Вот оно что! Она хочет оторваться от них в большом магазине. В «Детский мир» она,конечно, не поедет, скорее всего, ЦУМ. Ясно. А вдруг...Только бы не попытались сунуть ее в машину...

— Я поняла, это ЦУМ, да? — Юлька утвердительно замычала. — Юля, осторожнее, вдруг попробуют в машину затащить...

— Ну, ба! Ну, что я, маленькая? — Она снова заныла — Ой, ба! Я совсем забыла! Посмотри, мне кажется, что я утюг забыла выключить! Посмотри, пожалуйста! А то загорится! Еще минут пять и все! Сама там разберись, ладно? А французский я потом выучу, с ним все в порядке. Целую, ба!

Значит, у меня есть пять минут. Что с утюгом, я не поняла. Иной раз большой недостаток шифрованного разговора заключался именно в том, что трудно было понять, что же именно зашифровали. Глубоко вздохнув несколько раз, я постаралась успокоить бешено бьющееся сердце. Так, сначала найдем утюг. Где он? Кажется, здесь. Я распахнула дверцы шкафа. Вот утюг. Что дальше? Соображай быстрее, старая корова! Стоп! В конце полки стояла шкатулочка, где лежала Юлькина наличность, а рядом перевернутая трехлитровая банка, на нее натянут рыжий парик с длинными локонами. Вот он, карнавал... Ах, карнавал, удивительный мир, здесь... Я шустро вытащила деньги, стянула парик,бросилась к зеркалу. Собрав за две секунды свою сумку, я вспомнила про мешочек. Времени на раздумья не оставалось, если его найдут у Юльки, ей не поздоровится. Я метнулась к кенгуру, сунула камни в сумочку и бросилась к дверям. Глянув напоследок на свое отражение в зеркале, я собралась расстроиться, но из-за дефицита времени передумала. Хотя в данной ситуации рыжий парик, делающий из меня даму не самых строгих правил, был только на пользу.

Я выглянула из квартиры. Вроде тихо. Аккуратно захлопнув за собой дверь и сделав несколько осторожных шагов к лестнице, я замерла. Сначала я даже ничего не слышала. Я чувствовала. Это были такие легкие и осторожные шаги, что казалось, человек не касается ступеньки. Через мгновение зашумела кабина лифта. Лифт шел вверх, значит, у меня есть семь или восемь секунд, чтобы слиться со штукатуркой

или с соседской дверью. Вариантов было два: остаться на месте, протянуть гостям мешочек и сказать:

— Я больше так не буду!

Потом, вероятно, я получу пулю в лоб, и на этом все быстренько закончится. Вариант был неплох, если бы не одно «но» — умирать я не собиралась. Поэтому я выбрала более избитый второй вариант :сняла туфли и стала живо подниматься наверх. Хотя и здесь могло быть несколько продолжений. Либо подняться на чердак и попробовать выйти через другой подъезд, либо звонить в первую попавшуюся квартиру. Но здесь могла выйти накладка: увидев перед дверью незнакомую женщину с просьбой впустить ее в квартиру, запуганные москвичи могли поднять крик, который будет слышен не только в этом подъезде. Поднявшись на два этажа, я прислушалась. Неожиданно двери лифта открылись этажом ниже, из него вышли двое мужчин и пошли вниз по лестнице. Я отпрянула от перил, стараясь производить как можно меньше шума. Хорошо, что успела подняться... Мой слух уловил какой-то тихий шепот, еле звякнула железка: они вошли в Юлькину квартиру. Времени не осталось ни секунды. Я поднялась на последний этаж и решительно потянулась к двери чердака. Мы, слава богу, живём в Москве, а не в какой-нибудь отсталой Европе! Замок с двери был сбит, видимо, уже достаточно давно, новый вешать никто не собирался. Поднявшись на чердак, я остановилась. Вытащила зеркальце, достала из косметички все возможное для того, чтобы сделать губы потемней, румян я тоже не пожалела. Затем подвернула юбку повыше и перетянула ремешком, чтобы не сваливалась. Сняла пиджак, с трудом запихала его в сумку, оставив на плечах платок. Полупрозрачный топик как нельзя лучше дополнял задуманное.

— Ну, вот, — прошептала я, — теперь в коллекцию добавим еще и тип шлюхи.

Выбравшись на крышу, я никого на ней не обнаружила, кроме ворон, чему была очень рада. Решившись, подошла к краю. В первое мгновение закружилась голова и зазвенело в ушах. Встав на четвереньки, я почувствовала себя более уверенно. Глянув вниз, я увидела у первого и последнего подъездов черные джипы. Возле одного стояли трое, у другого — -двое. И те, и другие изображали заинтересованный живой разговор, но, понаблюдав за ними, я поняла, что каждый из этих типов внимательно следит не только за подъездом, но и за всем двором.

— Ого, — сказала я. — Просто расту в собственных глазах. Какое внимание к моей скромной персоне!

Значит, соседний подъезд отпадает. Я переместилась к другому краю крыши. Со стороны балконов никого не было, по крайней мере, из тех, кто интересовал меня и кого интересовала я. Может, остаться на крыше позагорать, надеясь на то, что они не догадаются сюда подняться? Но они обязательно сюда поднимутся, это я знала не хуже их самих. Возможно, они уже поднимаются. Эта мысль придала мне активности. Я резво отползла от края, раздумывая, что делать.

— Безвыходных положений нет! — сказала вслух, пытаясь придать себе бодрости.

«Так, так! Выход, выход... Аварийный выход! Дом довольно старый, вполне может быть лестница. Но с какой стороны? В мамином доме она у последнего подъезда. Эх, пан или пропал!»

Я, боясь, как бы меня не увидели снизу, по-обезьяньи направилась в сторону последнего подъезда. Там у торца была лестница..

Встать на первую ступеньку было страшнее, чем мне казалось. Собравшись с духом, я зажмурилась и начала спуск. Через некоторое время открыла глаза и, глядя строго перед собой, постаралась двигаться быстрее. Больше всего мешали каблуки-шпильки. Но снять их заранее я не догадалась, а сбросить сейчас было страшно. Не знаю, сколько времени все это продолжалось, я глядела только на обшарпанную стену и раздумывала, сколько же человек из ближайших домов наблюдают за моими акробатическими упражнениями. Мне уже стало казаться, что я всю свою жизнь прожила на этой лестнице и ничего другого не знала. Но вдруг, опустив в очередной раз ногу на ступеньку, я почувствовала пустоту. Взглянув вниз, увидела, что до земли оставалось этажа два, а сама лестница прерывается, видимо, в целях безопасности подрастающего поколения. Времени висеть на лестнице не было, поэтому я стала спускаться на руках, надеясь, что, если вытянусь от последней ступеньки во весь рост, до земли будет все же ближе. Повиснув на последней ступеньке и понимая, что обратного пути у меня нет, я решилась сбросить туфли, чтобы не переломать ноги. Несмотря ни на какие обстоятельства, любимые туфли было очень жалко, поэтому я старалась аккуратно стащить их, чтобы не поцарапать. Извиваясь, словно гусеница на веревочке, подумала, что сейчас очень похожу на колбасу «Любительская», которую в нашем магазине развешивают в рядок за хвостик, За углом дома послышался гомон, смех, и, как говорится, на простор речной волны вьплыла веселая компания. Кто это был, сразу мне разглядеть не удалось, пришлось немного повертеться. Увидев, что это не поджидавшие меня поклонники, я ободрилась. Но подумала, что если эти оболтусы примутся шуметь, то моим преследователям ничего не будет стоить выглянуть из-за угла.

Но шума не было. Пятеро мужиков различного возраста; но одинаково поддатые, смотрели на меня, разинув рот. «Если они собираются простоять так еще часок, то я точно свалюсь», — подумала я, но тут самый молодой парень протянул:

— Во бля!

— Баба висит...— подтвердил другой.

Они дружно шагнули ко мне, с интересом разглядывая открывшиеся перспективы. Это было абсолютно излишним, поэтому я задрыгала ногами и жалобно пискнула. Тут ребята сообразили, что я вишу здесь не для разглядывания, а совсем в иных целях.

— Давай, давай! Поймаем! — забасил один из них, на вид самый высокий и крепкий.

Подойдя ближе, они протянули вверх руки и принялись меня подбадривать:

—Не боись, сигай, поймаем!

— Форточница, что ли?

Подобное предположение меня глубоко оскорбило, но выпендриваться было некогда, да и неудобно. Решив высказаться при встрече на земле, я покосилась вниз. На мой взгляд, до их рук было достаточно далеко, но обмануть сограждан я не могла, тем более что помогать мне я лично их не просила, но если им так хочется... Так что если я и подобью кому пяткой глаз, я не виновата.

— Только башмаки сбрось! — Опять раздался голос великана, и я послушно задрыгала ногами.

Но продолжительность висения значительно ослабила мою первоначальную хватку, и я, как была в туфлях, с печальным хрюканьем свалилась вниз. К моему счастью, попала я прямо в руки к этому здоровенному мужику, и, думается, он выдержал бы еще пять таких акробаток. Остальным спасателям повезло меньше: одному досталось мыском туфли в ухо, другому коленкой в грудь. Двое других не пострадали. Но, несмотря на ранения и на то, что меня уже поймали, все они дружно придвинулись вплотную, заботливо подхватывая меня за те часта тела, которые, по их мнению, еще могли упасть. Я поняла, что это могла быть моя грудь или бедра. В первое мгновение, не справившись со слабостью в руках, я бессильно ткнулась носом в плечо мужика, распластавшись на могучем плече на манер медузы. Но такая помощь со стороны быстро вернула меня к реальности. Я инстинктивно заерзала на руках моего спасителя и уцепилась за его шею, а он вдруг резко дернул плечом, махнул около себя рукой, и все новоявленные помощники шарахнулись в стороны. Переведя дух, я с некоторым смущением поняла, что пикантная сцена затягивается. Завизжать, что ли? Но тут же отмела эту мысль как недостойную момента. Все-таки человек в какой-то мере рисковал, ловя меня с такой высоты. Я далеко не пушинка. Все еще держась двумя руками за его шею,я отодвинулась от необъятной груди, заглянула ему в глаза и... Вот странно... Они были темными, я даже не сразу поняла, какого цвета, и бездонными. Мне показалось, что можно провалиться в эти очень странные глаза, провалиться так, что и не выбраться никогда. Небо, мрачное грозовое небо... Река темно-лилового цвета бурлила и пенилась в ожидании грозы...

«Господи, сбрендила!» — мелькнуло в голове.

Вдруг каким-то шестым чувством я уловила, чтo люди за домом прекратили разговор и прислушиваются. Значит, через пару секунд кто-то из них выглянет, чтобы посмотреть, что здесь за шум. И он или они увидят меня и узнают. Я напряженно замерла, не в силах отвести взгляда от угла дома. Боже мой, ну почему я все еще сижу здесь, когда уже минуты три как могла со всех ног бежать подальше? И я не просто сижу, а сижу на руках у мужика, которого увидела впервые пять минут назад! Я запаниковала. Сделав безуспешную попытку спрыгнуть, поняла, что все пропало.

«Ну, ты же должен меня отпустить!» — закричала бы я очень громко, если бы тяжелые спазмы не сдавили мне горло, а из глаз не полились слезы.

Звук четких ровных шагов раздался совсем близко, и из-за угла появился высокий мужчина в темном плаще. B то же мгновение великан вдруг перекинул меня, словно куклу, на одну руку, другой быстро повернул к себе мою голову и впился поцелуем в губы. Придерживая пальцами за затылок, он почти полностью закрыл мое лицо своей рукой. От изумления я задохнулась. Но напряжение вдруг пропало, судорога отпустила горло, и мне стало наплевать, кто ходит около нас и зачем он это делает. Я, словно в пелене тумана, услышала рядом тихое шуршание, не замедляя шага, мужчина скрылся за другим углом дома.

— Ты, брат, даешь! — сзади нас раздался гомон дружков моего дважды спасителя.

Он оторвался от моих губ и заглянул в глаза. Не могу точно припомнить, но, по-моему, я улыбалась как настоящая дура.

— Ну, хоть под венец ставь, бля! — надрывался один из дружков.

— Молодцы, ребята, быстро!

— Ну, ты, Сергеич, мастер!

Соскользнув в конце концов с рук Сергеича, я сообразила, что даже забыла покраснеть, хотя являюсь особой благовоспитанной и глубоко нравственной. Потоптавшись на месте, я понимала, что нужно быстрее уходить, но это у меня как-то не получалось. Ноги словно приросли к асфальту, и я с ужасом поняла, что уходить не хочу. Выдавив:

— Извините... — я собралась повернуться и увести себя, но Сергеич, поймав меня за руку, вдруг принялся вытирать мои слезы своим платком, совершенно белоснежным и пахнущим, чем-то очень приятным.

«Какой белый, — подумала я с неприязнью, не в силах отвести глаз от платка. — Значит, женат».

Почему меня беспокоит его семейное положение, я и сама не понимала, но чувство неприязни осталось. Судя по платку, измазалась я как свинья. «Похоже, шлюху отмыли как следует, — мелькнуло в голове. — Вот жена ему задаст за такой выразительный платочек!»

Наконец Сергеич закончил свою непривычную работу. Такими ладошками, конечно, привычнее кирпичи ломать, чем женские физиономии вытирать. Но, глянув в зеркальце, я увидела, что с задачей он вроде справился.

— Так намного лучше, — серьезно глядя на меня, сказал он.

— Извините, — неизвестно к чему брякнула я и пошла

прочь.

Пройдя вдоль палисадника метров двадцать, вспомнила, что нужно поправить юбку. Торопливо одернув ее до нормальной длины, я оглянулась. Возле дома было пусто, словно никого и не было. Резко повернувшись, чтобы наконец уйти, я услышала, как каблук моей левой многострадальной туфли произнес:

— Пим! — и сломался.

С досады, а может, и от чего другого, я заревела снова и торопливо похромала подальше от Юлькиного дома.

* * *

Разыскав ближайший магазин и купив новые туфли, более подходящие для теперешней жизни, зашла в отдел одежды и, выбрав первое попавшееся подходящее по размеру платье, вошла в кабинку для примерки. Там я быстренько надела пиджак, поправила юбку, проверила, на месте ли мешочек. Стянула парик и немного подкрасилась. Потом подумала и снова перепрятала мешочек, решив, что сумка недостаточно надежный тайник. Вдруг занавеска кабинки поехала влево. Я замерла. В щель просунулось остренькое, как у мышки, лицо продавщицы:

— Дама, вам подходит? Будете брать? — Глазки-булавочки пытливо впились в мое лицо.

— Нет, — отозвалась я неожиданно громко. — Не буду!

Со злостью задернув занавеску, я выругалась. Руки дрожали.

«Нервы. Нервы, это нервы. И этот алкоголик — нервы. Так долго не протянуть... Но ведь умеют же некоторые целоваться...»

Приведя себя в порядок, я задумалась. По объяснению Юльки выходило, что я спокойно могу ехать к Танку. Но события развивались настолько стремительно, что быть в чем-то уверенной несерьезно. Решив не соваться никуда очертя голову, купила телефонную карту и пошла искать телефон-автомат. Настроение у меня было прескверное, хотелось кого-нибудь обругать, толкнуть или, на худой конец, двинуть сумкой. Но бросаться ни с того ни с сего на окружающих было бы достаточно глупо, и я терпела. Найдя наконец телефон, быстро набрала Ленкин номер.

— Я вас слушаю?! раздался в трубке раздраженный голос, я поняла, что настроение подружки сродни моему.

— Ленка! — позвала я. — Это я! Как у тебя дела?

— Как всегда! У этих лягушатников вечно проблемы. Но я их уже видала в белых тапочках... Где Юлька, где ты, где все остальные и что сейчас делаем?

Ленка была сама краткость. Я осторожно спросила:

— У тебя тихо?

— Да. И я тебя жду.

Добираться до Ленки я решила на частнике. Метро мне до того опротивело, что я с трудом удерживалась от того, чтобы не давать клятвы никогда в него не заглядывать. Поклянешься, а там кто знает, что понадобится? Так я и прыгала вдоль дороги, всем видом показывая, как мне необходимо ехать, и каждые две секунды оглядываясь по сторонам. Минуты через две около меня резко затормозили «Жигули». Темно-красного цвета. Вот и делайте, что хотите. Я с опаской заглянула в салон. Мозг требовал отойти отсюда подальше, но козлиное упрямство твердило, что иначе придется стоять здесь до ночи.

— Куда, красавица? — весело спросил водитель.

Это был крупный краснолицый детина, не слишком похожий на рыцаря. Я, словно овца, проблеяла адрес.

— Садись, полтишок и порядок!

«Бандит не стал бы называть цену, - замелькало у меня в голове. — Согласился бы, и всех дел. Обычный мужик, каждый второй такой. Мне надо ехать. Тогда вперед!» Я полезла в машину, проклиная мужа, машину, метро, бриллианты и заодно весь мир. Стиснув покрепче зубы, чтобы они не выбивали барабанную дробь, уселась и решила: «Будь что будет!»

Водитель же, к счастью, оказался человеком душевным и разговорчивым. Поглядывая украдкой на меня в зеркало заднего вида, он повздыхал и спросил с сочувствием:

— Что это вы расстроенная такая? С мужем поссорились? Ничего, бывает... — Видя, что я, обрадовавшись такому повороту событий, усердно затрясла головой и загукала, словно филин, тоже приободрился и продолжил: — Я тоже со своей, как расшаркаюсь — все! Вдрызг! А потом глядишь — опять! Дело-то это такое — семейное...

Убедившись, что водитель не представляет для меня никакой опасности, я успокоилась и даже попыталась поддержать разговор. Но быстро поняла, что это практически невозможно, да и никому не нужно. Все выглядело приблизительно, как разговор с радио, вставить слово я так и не смогла. К счастью, водителем он оказался неплохим, и доехали мы очень быстро. Расплатившись, я выпорхнула на улицу, искренне пожелав всяческих благ.

Встретиться с Ленкой мы договорились недалеко от ее офиса, на бульваре. Подходя ближе, я увидела Ленку, беспокойно вышагивающую вдоль скамейки. Ее каблуки звонко цокали по асфальту. Мне не доводилось еще видеть Танка в таком взволнованном состоянии, и я испугалась. Услышав мои шаги, она оглянулась и бросилась ко мне.

— Что ж ты так долго! — Она принялась трясти меня за плечи. — Ты в порядке?!

— Я-то в порядке, а Юлька? Что с ней? — Я очень боялась, что сейчас Ленка скажет что-то страшное.

— С ней все нормально, звонила, сейчас сюда едет. Что же ты по телефону не сказала, как смогла из дома выбраться, а? Мне Юлька как сказала, я обмерла. Ну, думаю, доигрались бабы! Что было-то? Да не молчи же, ей-богу!

Глядя на разволновавшуюся Ленку, я начала улыбаться. Скорее всего, это выглядело несколько глуповато, но сейчас я абсолютно точно была уверена в том, что не одна осталась на белом свете.

— За Юлькой шел «хвост», она тебе сказала?

Ленка кивнула:

— Ты эту малахольную не знаешь? «Бабуленька, за мной шел «хвостик», я их перестреляла. Я правильно сделала?» — писклявым голоском передразнила она Юльку. — Появится — все скажу, что я о вас с ней думаю. Просто боевик с гангстерами, да и только.

Ленка всплеснула руками и села на скамейку.

— Садись, чего стоять напрасно. Она сюда придет. Давай ждать.

Она продолжала озабоченно качать головой и бормотать себе под нос, вероятно, что-то мало для меня приятное, поэтому я решила не прислушиваться, а дать Ленке успокоиться. Села рядом и закурила. Меня мучили угрызения совести: я без раздумий втянула подруг в свою игру, но заставлять их рисковать не имею права. Я повернулась к нахмуренной Ленке и, осторожно подбирая слова, сказала:

— Слушай, не сердись на то, что я тебе сейчас скажу. Понимаешь... Это не шутки. Я решила пойти к Остапову... Уверена, что он поможет. Он все узнает и просто это отдаст... Он...

Не успев договорить, я умолкла, потому что Ленка вдруг повернула ко мне голову, и я не сразу поняла, что же выражают ее распахнутые до предела глаза. Это было похоже на изумление, на растерянность, на оторопь или на все вместе взятое. Плюс непонимание. Поэтому я сочла за лучшее немного помолчать и узнать, сможет ли дорогая подруга справиться с такой гаммой чувств самостоятельно. Ленка набрала в грудь воздуха и, немного наклонившись ко мне, выдохнула чуть слышно:

— Отдать?.. Это?.. Им?.. После всего?.. После того как они гоняли нашу девочку по всей Москве? — Ленка отпрянула и развела руками. — Да пусть все эти жулики сдохнут! Напугали сначала бедных женщин до полусмерти, а теперь — отдайте! Здрасьте пожалуйста! Фигу им! — Она посмотрела мне в глаза. — Ты что, Кадасова, заболела?

— Нет! — Я радостно затрясла головой. — Я в порядке! А я и сама подумала, а какого хрена?

Юлька выскочила перед нами из кустов неожиданно, словно чертик из табакерки. Мы с Танком смотрели на нее и не могли сказать ни слова. Мало того, что она была одета в длинную, до пят, белую вязаную безрукавку, ее волосы были распущены, на лице аккуратный макияж, словно она только что вышла из салона. Непривычно и странно смотрелась помада: такая темная, что казалась почти черной. И хотя нам это превращение было вполне понятно, в первую секунду я немного растерялась. Первой опомнилась Ленка.

— Юлька! Наконец!. Садись сюда! — Она похлопала рукой по скамейке.

Я немного подвинулась, освобождая для Юльки место в середине. Безмерно довольная произведенным эффектом, та сияла, словно начищенный башмак.

— Рассказывай, не томи! — Ленка сердито толкнула Юльку в плечо. — Давай с самого начала.

— С самого, так с самого, — покладисто согласилась та.

Выйдя утром из дома, Юлька решила ехать до галереи на

метро. Благополучно добравшись до места, она не вошла сразу, а посидела у входа на лавочке. Хотела закурить, но справедливо рассудила, что может несколько нарушить правдивость созданного образа. Что сказать при входе охране и куда пройти внутри здания, я Юльке объяснила подробно, поэтому все получилось естественно и гладко. Добравшись до офиса, Юлька огляделась. За столом у окна сидела наша секретарша Верочка. Верочка необычайно красива. Если бы она была столь же умна, проблем в ее жизни поубавилось бы. Но для первого контакта с клиентом она вполне подходила. Задержать или, в зависимости от обстоятельств, сплавить кого-то в нужный момент она могла, поэтому мы довольно мирно сосуществовали уже года два. Подойдя к Верочкиному столу, наивно и широко распахнув глаза, наша Юлия Геннадьевна поинтересовалась:

— А можно поговорить с Алевтиной Георгиевной?

Не успела Верочка открыть рот, чтобы ответить Юльке, как та уловила за своей спиной движение. Справедливо рассудив, что, изображая девочку-подростка, уместнее будет вести себя открыто и непосредственно, Юлька развернулась на шорох. Симпатичный мужчина, одетый в безукоризненный летний костюм, сидел в кресле у двери и, широко улыбаясь, смотрел на Юльку. Несколько мгновений наша малышка хлопала ресницами на шелковый платок на шее джентльмена, дотом улыбнулась. Он встал и, выйдя на середину, несколько церемонно наклонил голову:

— Кому же это понадобилась наша Алевтина Георгиевна?

Юлька скромно потупилась, как и подобает приличной

девочке, когда с ней заговаривает незнакомый мужчина. На самом деле она преследовала несколько другую цель: на столь близком расстоянии несложно заметить, что девочке несколько больше лет, чем она изображает.

— Мне нужно с ней поговорить, — храбро сказала наша малышка. — Она здесь?

— А когда вы с ней договорились встретиться? — Видимо, отвечать вопросом на вопрос было у молодого человека в привычке.

— Это не я договорилась. Это моя бабуля. Она сюда заходила, ей сказали, Алевтина Георгиевна лучше всех в этом понимает. Вот она все ей и отдала. Алевтина Георгиевна сказала, что сегодня обязательно будет и чтоб я сама пришла. А ее нет, что ли? — Юльке пришлось сурово наморщить лоб, чтобы показать, что отсутствие Алевтины Георгиевны она не одобряет.

Во время этого вдохновенного монолога из коридора в приемную вошел еще один мужчина. Его внешность не внушала доверия. Как выразилась Юлька, от доверия его рожа была достаточно далека. Он был старше первого и крупнее. Щеки на оплывшем лице были подернуты красной сеткой сосудов, небольшие серые глазки были пусты и равнодушны, словно у змеи. К тому же он принялся бесцеремонно разглядывать Юльку и хмыкать со свинской улыбкой. Все это Юльке ой как не понравилось, но делать было нечего, тем более что путь к отступлению был отрезан.

— Чего отдала-то? — Второй мужчина явно не был расположен к сантиментам. — Толком можешь сказать?

Юльке пришлось надуть губы и презрительно сощурить глаза:

— Как чего? Мои работы, естественно! Акварель, карандаш, восемь эскизов. А что?

Не сводившие до этого момента с Юльки пристального взгляда мужики переглянулись. Толстый повернулся и что-то очень тихо сказал. Первый пожал плечами.

— Не знаю. Я не думаю.

У Юльки сложилось впечатление, что второй предлагает более подробно расспросить ее о чем-то,конечно, вероятнее всего, обо мне. Но было похоже, что они потеряли к ней интерес. Воспользовавшись перерывом в переговорах, Юлька живо обернулась к Верочке. Стараясь говорить проникновенно, она спросила:

— А они тоже к Алевтине Георгиевне? Они первые? А они надолго?

Верочка кивнула. Она выглядела растерянной и подавленной:

— К ней. А Алевтины Георгиевны нет. И куда она подевалась, ума не приложу. Дома ее нет. Не знаю, как мне быть? — Она испуганно глянула за Юлькину спину на разговаривающих мужчин и добавила, вздохнув: — Не нравятся они мне. Спрашивали ее адрес, а как я его дам, я не могу. Где ее найти, где ее найти! Откуда мне знать?

Верочка принялась вздыхать так жалобно, что растрогала нежную Юлькину душу. Но, вовремя спохватившись, она решила не раскрывать бедной секретарше секрета моего исчезновения. Решив, что узнала уже вполне достаточно, Юлька сказала Верочке «спасибо» и известила, что зайдет завтра. Та рассеянно кивнула, а Юлька, косясь одним глазом на неприятеля, поплыла к дверям. Когда до двери оставалась пара шагов, Юлька услышала, как первый джентльмен вдруг сказал:

— Ну, девушка, что надумала?

Тон его был не из приятных. Таким тоном не желают доброго здоровья и уж точно не приглашают девушек на свидания. Юлька представила, как съежилась бедная Верочка, и начала плавно тормозить, делая вид, что у нее расстегнулась туфелька. А Верочка, опять вздохнув, ответила:

— Не знаю я, где она, ну не знаю! Может, случилось что, не дай бог, или у подруги какой (Юлька судорожно сглотнула). Может, уехала, она же не привязанная! Она начальник и мне не докладывается. Сказала вчера: позвоню — и все!

— У подруги? Это интересно! А много у нее подруг?

— Очень много! Алевтина Георгиевна очень общительная. У нее всегда люди. Мне ее иногда даже жалко, поесть не успевает. Каждому время найдет, а сама голодная...

— Телефоны подруг есть?

— Да не всех, конечно. Просто я помню, кому она чаще звонит...

— Напиши...

Это подал голос второй приятный дяденька, и Юлька поняла, что Верочка даст им все телефоны, какие только помнит, включая телефон своей бабушки. Она судорожно пыталась сообразить, как узнать, чьи телефоны напишет Верочка. Но мыслей в голове не было ни одной, не только умных, но даже и глупых. И тут Верочка сказала:

— Вот эти я помню, а остальные не могу найти. Может, телефонную книжку Алевтина Георгиевна забрала, она иногда домой берет, новые телефоны переписать...

Тот, что был помоложе, взял из рук Верочки бумажку и прочитал:

— Королева Юлия Геннадьевна... Давай, Конус, начнем...

Услышав свою собственную фамилию из уст джентльмена, Юлька опешила. Верочкина обычно довольно плохая память на сей раз сыграла с нами злую шутку.

— Чтоб тебя разобрало... — прошипела Юлька. — Что делать-то?

Ясно было только, что выбираться оттуда ей следует незамедлительно. Юлька, прикидываясь собственной тенью, засеменила к выходу. Звонить из галереи она не решилась. Выйдя без всяких приключений на улицу, она собралась перевести дух и разыскать телефон, как вдруг заметила, что следом за ней, не торопясь и насвистывая, вышел молодой парень в спортивном костюме. От предчувствия у Юльки заныли зубы.

«Только не торопись, — сказала она себе. — Может, это тебе только кажется».

Она не спеша пошла по улице, то и дело останавливаясь, чтобы посмотреть на витрины, аккуратно переходя дороги по переходам, дождавшись зеленого сигнала светофора. Эти нехитрые манипуляции позволили ей убедиться в том, что молодой человек в спортивном костюме, рассеянно глядящий по сторонам, точно повторяет весь Юлькин путь, словно идет по следу. Причем делает это довольно небрежно, нимало не заботясь о том, что она может его заметить. Такое пренебрежение к своей персоне Юльку обидело. Как ей казалось, у нее получилось изобразить шестнадцатилетнего

подростка, а не семилетнего дебила. Она было решила сразу заняться воспитанием молодого человека, но вовремя одумалась. Времени оставалось в обрез. Если считать, что до ее дома от галереи на машине ехать минут двадцать, то пять она уже потратила на выявление «хвоста».

«Погоди немного, — про себя пригрозила Юлька спортсмену, — я тебе устрою!»

Поиск телефона-автомата едва не поверг подругу в шок. Половина телефонов не работали, а исправные были карточными. У Юльки же были жетоны. Метаться в поисках телефона, работающего на жетоне, было невозможно. Приходилось вести себя совершенно спокойно и неторопливо искать подходящий телефон. Но время текло как песок сквозь пальцы. В дополнение к прочим радостям Юлька обнаружила, что ее сопровождает не один, а два милых юноши в одинаковых костюмах. К счастью, у одного из них на брюках была широкая белая полоса, иначе Юльке было бы трудно ориентироваться. Увидев в конце концов нужный работающий автомат, подружка обрадовалась ему, как уезжающему дальнему родственнику.

— Ей-богу, я себя чувствовала Шараповым. Мне тебя, Алька, хотелось назвать Лелей, правда! — Юлька смеялась, мы с Ленкой, глядя на нее, тоже хихикали, хотя смеяться, в общем-то, было не над чем. — Я с тобой говорю, а он вокруг будки ходит. Свистит и ключики вверх подбрасывает. Вот щенок! Разозлилась я, жуть! Боялась только, что у тебя времени мало. И вдруг, думаю, про парик не сообразишь. Но я в тебя верила, ты же баба умная. Но что, девчонки, меня поражает, так это скорость, с которой они по телефону узнали адрес. Ну, не за две же минуты! Хоть пять минут да надо! И еще доехать... Нехорошо все это, ой, нехорошо!

— Они в Мосгорсправке работают, вот и все, — съязвила Ленка, качая головой. — Ладно, не нагоняй панику, чего уж теперь.. Расскажи лучше, как «хвост» сбросила. А потом я вам кое-что скажу. Есть у меня мысль интересная.

Юлька продолжала:

— Дошли мы со спортсменами до ЦУМа. «Хвост» мой идет, старается. Смотрю, в магазине вроде разошлись немного, следят, значит. Я сначала, конечно, душу отвела, все отделы облазила, устала даже. Пришли к нижнему белью, пацаны вроде сунулись, да назад сдали. А рядом-то ничего подходящего для них нет, не на что им, бедным, смотреть. Тут трусы, тут комбинации, тут косметика, там духи! А там, помните, кабинки такие, на два отдела сразу, стенки нет, только шторки висят. Ребята за уголок отступили, но иногда выглядывают. Не волнуются, думают, что я вроде как в углу. А из второго-то отдела выход сквозной, вообще в другую сторону. Я какую-то майку взяла, в кабинку вошла, надела купленную по дороге безрукавку, носочки сняла, волосы расчесала. Быстро все, даже руки затряслись. Но все хорошо сделала. Глаза подвела, помаду эту темнющую. Смотрю: и, правда, не я! Ну а дальше дело техники. Через другой отдел да в лифт. Вот и все. Но я бы дорого дала, чтобы на моих пацанов посмотреть!

Юлька потянулась и закряхтела:

— Бедная я, бедная! Все кости болят! Я старая и больная, а вы меня заставляете весь день с пацанами наперегонки бегать. Нехорошо, девочки!

— Молчи, Юлька! — перебила Ленка. — Кадасова вон весь день как макака по крышам прыгала, и ничего! Далее! Думаю, пора признать, девули, что в нашей с вами размеренной жизни произошли некоторые изменения.

Мы с Юлькой согласно затрясли головами.

— Так вот. — Ленка многозначительно изогнула брови, подняла вверх указательный палец и посмотрела на нас сверху вниз.

Мы превратились в слух, потому что наша Ленка иногда говорит очень дельные вещи. Она всегда составляет план максимум, а план минимум — это наша с Юлькой забота.

—Тебе, Алевтина, нужно, вернее необходимо, уехать. И я знаю, как и куда.

— И куда? — Я и сама раздумывала над этим вопросом, но ничего путного в голову не приходило.

—За границу!

Юлька, до этого момента серьезно и внимательно наблюдавшая за Ленкой, вдруг фыркнула и покатилась со смеху.

— Что она у нас, белая гвардия? Побег с родины? Этого вы никогда не добьетесь, гражданин Гадюкин!

Я тоже неуверенно посмотрела на Ленку и сказала:

— Надеюсь, ты не имеешь в виду ПМЖ? Чего я там забыла? Мне что туда, что помереть — одинаково.. А если ты говоришь о той турпоездке в Испанию, то это только через месяц. А за месяц меня сто раз найдут, и Испания не понадобится.

— Слушай сюда, — оборвала меня Ленка. Зачем я, по-твоему, на работу сегодня ездила?

— Откуда же я знаю? — удивилась я.

— Груз, принадлежащий нашей фирме, сегодня застрял на границе.

— И что? Мы с Юлькой начали терять терпение и велели Танку кончать тянуть кота за хвост, не то ей придется об этом пожалеть.

— Да дайте же объяснить, бестолковые! Разжуешь, в рот им кладешь, а они вякают! — Елена Борисовна посуровела и продолжала: — Месье Жерар... Въехали? Я вам сто раз про него говорила! Завтра должен уехать в Грецию!

— Слава богу! — скорчила рожу Юлька. — Не знаю, как бы я перенесла, если бы этого не случилось! Нам-то что с того?

Ленка вздохнула, как у постели тяжелобольного, покачала головой и вдруг рявкнула:

— Да не может он поехать в такой ситуации с грузом, дуры вы этакие! Это же колоссальные деньги, нервотрепка жуткая! Груз пропадет, разворуют или еще что! Вариантов куча.

— А смысл? — Юлька упорно стояла на своем, хотя я, кажется, начала догадываться.

— Думаешь, я смогу уехать вместо него? — Я подняла глаза на Ленку.

Она всплеснула руками и воскликнула:

— Дошла молитва до бога! Наконец-то! Только не вместо него, а вместо его жены.

Я обомлела, а Юлька крякнула. Ленка, не обращая на нас больше никакого внимания, продолжала:

— Вместо него самого поедет заведующий отделом рекламы, тоже француз, но, в общем, мужик нормальный. Французы народ жутко экономный, отказаться от поездки поздно, это тоже влетит в копеечку, у них там свои нюансы... Вот его и решили наладить в Турцию, у него все одно отпуск. А я как узнала, меня словно током шибануло — вот оно! Я и подсуетилась. Пятьдесят процентов оплатим и прочее. Месье Жерар мужик ничего, малость жадноват, конечно, но в пределах. Короче, необходимо срочно забрать твой загранпаспорт... Он у тебя не просрочен? Нет? И прекрасно.

— А реально ли это? — усомнилась я. — Сейчас, конечно, не тридцать седьмой год, но вот так выехать за границу... За двадцать минут...

— Все реально. Иначе бы и разговора не было. Ты в загранпаспорте с чьей фамилией?

— С Антошкиной.

— И кто-то говорил о реальности! Живет по бессчетному количеству паспортов и жалуется! Не дрейфьте, мадам Аникушина, поедете по первомуклaccy в паре с месье Антуаном Дюпре. Вылет в восемь ноль-ноль! Будете благодарны, потом еще попроситесь!

- Ты знаешь, — протянула Юлька с сомнением в голосе, - я бы подумала, прежде чем отпускать мадам в турне наедине с французом. Французы мужики боевые, а у нашей мадам привычка, чуть что, выходить замуж. Опасаюсь я за ее нравственный облик.

Она скривила рожу и затрясла головой, вероятно решив, что брякнула что-то шибко умное. Я, конечно, не удержалась и треснула ее по загривку сумочкой. Но не очень сильно. Больше в воспитательных целях.

- Уверена, что он не в ее вкусе, — бросила Танк и озабоченно продолжала: — Во-первых, сейчас поедем в турфирму, во-вторых, деньги... Так, это сейчас придумаем... В-третьих, Алька, — она посмотрела на меня, — как ты считаешь, есть ли у нас шанс взять какие-нибудь твои вещи из дома?

Вопрос, как говорится, был интересным. Вообще-то у меня была одна мысль насчет того, как попасть домой, но только это должна быть не я, а... Над подходящей кандидатурой следовало поразмыслить как следует.

— Кое-что, безусловно, можно купить. Ну, там зубную щетку или купальник. Нельзя же в Грецию без купальника? — Юлька захлопала длинными ресницами, пытаясь внести посильную лепту в происходящее. — Но ведь всего не купишь. Ну, пошарили они там, никого нет, никто не живет... Чего им там делать? Мне тоже кажется, что надо попробовать... но только не нам...

Как всегда, по важным вопросам наши мнения совпадали. Посовещавшись еще минут пятнадцать, мы взялись за дело.

Справедливо рассудив, что в нынешнем положении наиболее важным является получение моего загранпаспорта, мы отправились в туристическую фирму с оригинальным названием «Ветер». Моего мужа легкомысленное название фирмы не смутило, поэтому он недрогнувшей рукой отнес туда наши паспорта и деньги. Деньги, естественно, были мои. Оформление путевок и прочих необходимых бумажек затягивалось подозрительно долго. И вот сейчас, подъезжая к дверям «Ветра», я вдруг подумала, что не очень удивлюсь, если вместо фирмы обнаружу магазин или баню. Но фирма почему-то оказалась на прежнем месте, и я посчитала это хорошим знаком.

Быстро осмотревшись по сторонам, Танк уверенно направилась к блондинистой девице, со скучающим видом сидевшей за столом в углу холла. Растянув рот до ушей, Ленка подошла вплотную к столу, оперлась о него костяшками обеих рук, чуть наклонилась вперед и жизнерадостно грохнула:

-Здравствуйте!

Девица посерела лицом, как-то сжалась и испуганно кивнула Ленке:

— Здрась...те-е...

Мы с Юлькой поняли, что в целях экономии времени Ленка решила применить самый быстрый и надежный способ изъятия паспорта — взятие за горло. Она развернулась к нам и, ободряюще кивая головой, попросила:

— Подождите меня пару минут, я сейчас!

Мы послушно кивнули и сели в кресла, красивые, но страшно неудобные. Устроившись, мыс Юлькой с ожиданием и жалостью уставились на девицу, которая, часто моргая, торопливо отвечала на Ленкины вопросы. К нашему сожалению, через несколько секунд обе они ушли в другую комнату, где, вероятнее всего, и происходило оформление путевок. Не теряя времени, мы с Юлькой начали обсуждать план проникновения в мою квартиру. Я решила не заезжать к Антону. Во-первых, в моей квартире есть все нужные вещи, во-вторых, не было желания встречаться ни с благоверным, ни с его мамашей, да и с сестричкой тоже. Еще я решилась съездить на квартиру моих родителей. Она пустовала уже три года, с того самого дня, как они погибли. Сама там жить я не могла, поэтому никогда не ездила туда с Антоном. Он просто знал, что у меня есть еще одна квартира, но не знал где. Свекровь и золовка, по-моему, о ней даже не слышали, и думаю, что мало кто из старых знакомых о ней помнил, так что я не волновалась. Переночевать-то сегодня где-нибудь надо, пожалуй, лучшего места не найти. Тут я вспомнила про бедную Верочку. В галерею необходимо позвонить, успокоить всех и раздать указания на ближайшее время. Пока Ленка буйствовала в кабинете директора, я, позаимствовав у Юльки сигарету, вышла на улицу.

Подойдя к телефону-автомату, огляделась, сняла трубку и с радостью убедилась, что она подает признаки жизни.

Услышав мой голос, Верочка онемела от счастья. Оправившись, она принялась тараторить как заводная, мешая вce в кучу, пытаясь объяснить все разом. Мне пришлось ее успокаивать, хотя у самой глаза были на мокром месте: такой любви ко мне со стороны Верочки я не подозревала. Выложив наконец всю информацию, Верочка замялась, явно не зная, как сказать что-то, ее тяготившее. Сообразив, о чем идет речь, я сказала:

— Верочка, не волнуйся. Ты хочешь сказать, что кто-то просил тебя рассказать, если я позвоню?

Верочка всхлипнула и утвердительно замычала.

— Они, что, рядом?

— Нет, Алевтина Георгиевна. Он в бар пошел. Сидит и сидит рядом. Целый день сидит. А я его боюсь, Алевтина Георгиевна. Две минуты назад ушел, и вы позвонили.

Я порадовалась удаче. Если бы этот таинственный гость был рядом, когда я позвонила, неизвестно, что бы получилось. Поговорить уж точно бы не пришлось.

— Не бойся, скажи, что звонила, сказала, что на месяц уеду. Куда — ты не знаешь. А всем нашим передай, что я сказала. Что кому делать, все знают, не беспокойтесь, скоро вернусь. Да, Верочка, тебе позвонит Елена Борисовна. Помнишь ее? Она тебе еще кое-что объяснит, слушайся ее.

Распрощавшись с повеселевшей Верочкой, я закурила и задумалась. Жизнь моя, размеренная и относительно спокойная, в одно мгновение совершенно нарушилась. Вместо того чтобы заниматься любимым делом, я бегу, словно заяц; которого гонят по полю борзые. И все из-за маленького рыжего паренька. А я всего лишь слабая женщина, у которой на всем белом свете есть лишь две верные подружки. И некуда мне приклонить мою бедную головушку. Тут, совсем некстати, я почему-то вспомнила Сергеича. И даже зажмурилась, так явственно вдруг ощутила его могучий торс, крепкие руки, на которых я, не мелкая, в общем-то, девочка, сидела, словно в кресле. «Это все гормоны», — печально подумала я. И до того мне стало себя жалко, что я чуть не всплакнула. Но, вовремя вспомнив, что накрашена, рыдать не стала. Щелчком послав окурок точно в урну, вздохнула. В груди вдруг гулко застучало, я ощутила противную маету, как тогда, в метро. Стало знобко, в горле опять появился комок.

«Ну, что за дрянь такая! — с тоской подумала я. --Опять!» Я сочла за лучшее быстренько вернуться в «Ветер».

Юлька с удивлением глянула на мою кислую физиономию и покачала головой. Потом усмехнулась и сказала:

— Алевтина, только не говори, что все это тебе не нравится!

И больше всего меня огорчало то, что дорогая подруга была права на все сто процентов.

Через сорок минут после начала операции фирма «Ветер» была повержена в пух и прах и валялась у наших ног в пыли и позоре. Проутюжившая противника тяжелыми гусеницами, Ленка довольно улыбалась, клянясь, что директор этого заведения заработал себе язву желудка, а заодно и вечную мигрень. Мне немедленно вернули не только загранпаспорт, но и все деньги, полностью. Ленка утверждала, что директор отмусоливал денежки прямо из своего собственного кошелька. Я же говорила: не зря Ленку еще с детства прозвали Танком.

Мы сидели в небольшом уютном ресторанчике, с увлечением поглощали пищу и слушали Ленку. Подобные рассказы необычайно улучшают настроение, по крайней мере мое.

— Выпьем, девули, за успех! — с чувством произнесла Ленка — Чует мое сердце, не скоро это закончится.

Мы звякнули бокалами и выпили. За хорошие слова чего ж не выпить? Я имею в виду первую половину тоста.

— А что там еще у тебя сердце чует? — поинтересовалась Юлька. — Поприличнее прогнозов нету?

— Да сколько угодно! — широко разведя руки, пропела Елена Борисовна, пока еще, к счастью, не слишком громко. — Думаешь, ничего не выйдет? Юлек, зайчик, да ты что? У нас-то? Окстись!

Положительно, моим подружкам хватит на сегодня крепких напитков. Они так долго были на нервах, что теперь плыли на глазах. Уж с кем, с кем, а с Еленой Борисовной такого раньше никогда не бывало. Решив направить их энергию в деловое русло, я внесла предложение:

— Девчонки, давайте поговорим о насущном.

Мы решили разделиться. Времени слишком мало, а сделать надо было много. Но сначала я взяла Ленкин сотовый и набрала знакомый номер.

— Здравствуйте, вас слушают! — раздался бодрый голос, и сердце мое громко ухнуло.

От результата этого разговора зависело многое. Ленка и Юлька, напряженно сидевшие напротив меня, одинаково сцепили пальцы и закусили нижнюю губу. Да, многолетнее общение не проходит бесследно. Я улыбнулась и... успокоилась.

— Алло!? Саша?! — Лесная лань грациозно качнула точеной шейкой и чуть опустила пушистые ресницы. — Здравствуйте! Это Алевтина Георгиевна.

Телохранитель моего бесценного первого мужа радостно ойкнул и закричал:

— Алевтина Георгиевна! Рад вас слышать! Как поживаете? Что ж не заходите? Ведь обещались!

Лань печально вздохнула:

— Я бы рада, Сашенька. Я помню, что зайти обещала. Просто сейчас... Для меня это неудобно... — Лань пугливо перебирала крошечными копытцами и мелко дрожала. — Помните, я у вас спрашивала, не искал ли кто меня... Кто-нибудь искал, Саша?

Эффект был потрясающий. Саша заволновался. А разволновать Сашу, уверяю вас, непросто. Обычно для этого требуется небольшое землетрясение или цунами. Но я подозреваю, что Саша до сих пор считал себя ответственным за мою сохранность, несмотря на то, что я ушла от Андрея больше года назад.

— Алевтина Георгиевна, у вас что-то случилось, я чувствую. — Я мысленно усмехнулась. Не надо ничего скрывать, расскажите мне все (а вот здесь, брат, ты не попал), я вам помогу (а вот это правильно!), не волнуйтесь (легче сказать, чем сделать).

— Мне это не очень удобно, Саша...

— О чем вы? Алевтина Георгиевна, перестаньте волноваться, очень прошу. Да я очень рад буду, если смогу чем помочь, и Андрей Дмитриевич тоже. (Что-то, Саша, тебя не в ту степь понесло.) Может, вам по телефону говорить неудобно, так я могу подъехать. Андрей Дмитриевич в отъезде, я свободен.

Слушая Сашу, я мысленно его нахваливала. Что за умница мужик! Где сейчас еще таких найдешь? Помогу, и без лишних разговоров! Вот что значит сибиряк! Посомневавшись еще немного для порядка, я согласилась поговорить с Сашей и поделиться своими проблемами. Договорившись встретиться через два часа в ближайшем сквере, мы распрощались. Я вернула Ленке телефон. Дорогие подружки смотрели на меня с уважением.

— А голос! — всхлипнула Ленка. — Я чуть не разрыдалась.

— Джулия Ламберт, да и только! — Юлька, кривляясь, закатила глаза. — И вот ведь верят ей! Ведь верят!

Я скромно опустила глазки и улыбнулась. Не знаю, хорошо ли поступает человек, меняющий при первой необходимости одну маску на другую, но, если нервы твои не стальная проволока и ты ой как не любишь показывать другим свои чувства, что еще остается?

Наконец мы разбежались. Ленка — заниматься завтрашним отъездом, а Юлька вызволять мою красавицу, мою ласточку из автосервиса. Я же направила свои стопы в косметический салон, находящийся недалеко от нужного мне сквера.

Салон был так себе, средней руки, но в моих обстоятельствах не до жиру, и я питала надежду, что все обойдется благополучно. Администратор присутствовала, разговаривала весьма вежливо, кофе, правда, не предлагали, но не это главное. Зал небольшой, зато чистый. Растолковав мастеру, что мне нужно, я добавила:

— На все полтора часа — это максимум.

Она согласно кивнула, мол, понятно, а я уселась в кресло переживать. Я с подозрением следила за манипуляциями парикмахера, но, вскоре успокоилась. Похоже, дама дело свое знала и инструмент был вполне подходящий. А я очень уважаю людей, знающих свое дело.

Пролетел час. Я попросила телефон и позвонила Ленке.

— Я вас слушаю?! — Ленка была деловита и спокойна. Как танк.

— Дорогая, это я! — Я искоса глянула на парикмахершу. Она деликатно отошла. На один шаг. — Как дела?

— Интереснейшие новости. Но не по телефону. Дальше... У меня, то есть у тебя, полный порядок. Единственное, вылет не в восемь утра, а в шестнадцать тридцать. Но не беда. Юлька позвонила, машину взяла без проблем, сделали все... Так, что еще... Вроде все. Встречаемся, как договорились. Только все же давай сразу по плану Б, а? Ну, чем черт не шутит, мало ли. Никому доверять нельзя. Как ты считаешь?

Я считала точно так же, поэтому с Ленкой согласилась:

—Давай по Б, только не суйтесь на глаза, он ведь мою машину знает.

— Ага. Мне тут еще переговорить с человечком надо, и я свободна. Пока, дорогая!

— Пока!

По плану А мы шли на встречу с Сашей втроем. По плану Б я отправлялась к Саше одна, решив на всякий случай перестраховаться и не показывать, что девчонки в курсе событий. Однако, если я сочту, что они нужны, я должна закурить, и «проходящие мимо» подруги к нам присоединятся.

Положив телефонную трубку, я снова покосилась на парикмахершу. Во время моего разговора она стояла за креслом, едва не навалившись на его спинку. Вдобавок она так сопела мне на ухо, что я плохо слышала Ленку. По всей видимости, у нее проблемы со слухом, оттого бедняжка и маялась.

Взглянув на себя в зеркало, сначала я, честно сказать, вздрогнула, но сразу взяла себя в руки. Выглядела я страшно непривычно, но вполне миленько. Я бы даже сказала — премиленько. Немедленно простив парикмахерше ее любопытство, я улыбнулась, продемонстрировав все, что ещё совсем недавно с таким усердием полировал мой дантист. Я сделалась теперь блондинкой, и мое каре до плеч превратилось в коротенькую озорную стрижку. Я так сама себе понравилась, что, глядя в зеркало, чуть было не исполнила нечто веселенькое и ритмичное. Но, вовремя опомнившись, рассыпалась в благодарностях и оставила щедрые чаевые. Распрощавшись, я вышла на улицу, сияя, словно подсолнух. Понимая, что настроение абсолютно не соответствует предстоящей встрече, я раздумывала, чем бы его испортить, чтобы придать себе вид голодной лани.

Глянув на часы, я ахнула. До встречи с Сашей оставалось семь минут, а мне идти не меньше. Не могу же я влететь в сквер, словно бронепоезд под парами. Я планировала сидеть там с грустно опущенной головой, тяжко вздыхая. Саша всегда очень чутко реагировал, когда я была расстроена, и гарантированно добиться от него помощи можно, лишь заставив его поверить, что я чуть ли не при смерти. Тогда он сделает все, что я попрошу. Раздумывая над этим, я понеслась, не разбирая дороги, в сторону сквера, лихорадочно придумывая, как себя вести. Саша — парень аккуратный и обстоятельный, он запросто может прийти минут на пять пораньше.

Оставалось две минуты, когда я подлетела к месту встречи, правда, с другого конца сквера, со стороны колючего кустарника. Саши не было видно, это меня ободрило. Решив не терять времени, я рванула через кусты, о чем сразу же пожалела. Колючки здесь были такие, что запросто могли проткнуть меня насквозь. Видимо, я оказалась первым добровольцем, рискнувшим пойти на такой поступок со времени посадки этого зловредного растения. Иначе здесь непременно должны были бы висеть клочья шкурок несчастных. Расцарапав себе левую ладонь до крови, я с достоинством выпала из кустов на асфальт. Обматерив про себя всю известную мне флору, а чтобы не ошибиться, и фауну, я похромала к скамейке. Только я успела опуститься на нее, показался Саша, как всегда весь безукоризненно отглаженный и улыбающийся. Минута в минуту. Отдышаться после иглотерапии я еще не успела, из расцарапанной ладони сочилась кровь, и царапина здорово щипала. Все это отражалось на моей физиономии, выглядело, похоже, на пять баллов и нужное впечатление произвело. Потому что Саша, не доходя до меня, остановился и вытаращил глаза, чего раньше мне никогда видеть не приходилось. Конечно, мой новый имидж сбил его с толку, и парень растерялся. Но не такой он человек, чтобы полдня стоять с открытым ртом, поэтому рот он закрыл, твердой походкой подошел к скамейке, сел рядом и сказал:

— Добрый вечер, Алевтина Георгиевна!

При этом глаз от меня оторвать он не мог и, что говорить дальше, не знал. Я грустно улыбнулась и ответила:

— Здравствуйте, Саша!

Потоки крови показывать было еще рано, поэтому я сжала ладонь, с печалью думая, что могу перепачкать себе одежду. Между тем Саша, немного помявшись, спросил:

— Алевтина Георгиевна, вы что, плакали?

Поморгав, я не нашлась, что ответить, потому что никак

не могла вспомнить, плакала ли я сегодня (или вчера?), и как лучше сказать: то ли плакала, то ли — придется, если ты мне не поможешь. Поэтому я несколько неопределённо дернула головой и вздохнула, предоставляя Саше додумывать самому. В целом встреча проходила довольно печально, словом, так, как надо. Поговорив немного на общие темы, я поняла, что Саша готов к тому, чтобы начать излагать ему суть моей проблемы. Сильно пугать его сразу не стоило, так как я боялась, что он потащит меня в милицию или куда-нибудь в этом роде. Поэтому, поговорив о смене Сашей его старой «шестерки» на новую «девятку», я с жалостливым вздохом как бы невзначай разжала расцарапанную ладонь и чуть его качнула. По совести говоря, крови-то было не слишком много, но, размазанная по всей ладони, она выглядела впечатляюще. Саша отреагировал очень верно: схватил меня за

руку и, молниеносно выхватив из кармана белоснежный, аккуратно сложенный платочек, принялся перевязывать мне ладонь. Лань, нервно вздрагивая, молча роняла с пушистых ресниц горькие слезинки, переливавшиеся в свете вечерних фонарей всеми цветами радуги... Но носом не хлюпала и не сморкалась, как обычно поступала в подобной ситуации. Саша же, перевязав кровавые раны, руку отпустил, развернулся ко мне всем корпусом и, укоризненно качая головой, спросил:

— Алевтина Георгиевна, голубушка, это еще что? Вы меня простите ради бога, ничего я понять не могу. Я же вижу, что с вами что-то произошло. Не волнуйтесь, я лишнего спрашивать не стану, я вам помочь хочу... Может, ноги кому выдернуть надо или еще что? (Гром аплодисментов и испуганные, но доверчивые глаза.) Простите... Не хотел вас напугать... Я же понимаю, раз мы с вами встретились здесь, то помощь моя может пригодиться.

«Умный мальчик, — подумала я. — И перевязал. Мужики пошли, одно загляденье, платочки стерильные, как у медсестер. И все меня вытирают. Не к добру...» Я покосилась на Сашу. Он ожидал ответа и меня разглядывал. Блондинкой то он меня в жизни не видел. Не могу понять, нравится или нет... Чего это я как-то раньше не замечала, какой Сашенька мужик видный. Орел-мужчина. А как смотрит...Умереть, не встать. Да-а..Ой, что это я? Как меня мужик платком вытрет, так у меня крыша едет. «Гормоны шалят, совсем развинтилась, — опять чувствуя близкие слезы, я всхлипнула. — И пауза чересчур затянулась...» Не удержалась, быстренько достала свой платок и вытерла нос. В отношении чистоты с Сашиным он и рядом не лежал.

Развернувшись к Саше, я подняла голову и с тоской во взоре уставилась ему в глаза. Я, конечно, не актриса и, чем занять сейчас мозги, не представляла. Поэтому принялась считать про себя: раз, два, три, четыре... надеясь, что до трехзначных чисел дело не дойдет.

Саша, пялясь на меня уже с отчаянием, наконец разлепил губы и выдохнул:

— Ну, Алевтина Георгиевна?!

«Готов!» Я была довольна, но радость не демонстрировала.

— Понимаете , Сашенька, не знаю даже, как вам и объяснить, в чем дело... Сама толком не могу понять... Но... За мной следят. Не могу появиться на работе... Звонят бывшему мужу (Саша удивленно приподнял бровь, об изменении моего семейного положения он ведь еще не знал), грубят Антону, его матери... От Антона я ушла... Слишком мы с ним разные люди...

Услышав это, Саша явно оживился. То ли решил, что я к Андрею Дмитриевичу могу вернуться, то ли на свой счет какие мысли появились, не знаю. Решив, что реагирует он не на то, на что надо, я продолжала:

— Я теперь боюсь дома у себя появиться... И обратиться не к кому. Разве что только к вам, Сашенька...

Я замолчала, предоставив Саше возможность ответить. Но Саша задумался и, похоже, слишком крепко. Молчал он минут пять, не меньше, потом спросил, медленно растягивая слова (видно боялся, что иначе до меня не дойдет):

— Ну, хоть какие-то предположения у вас есть, кто это?

Я отрицательно покачала головой.

— Может, это ваш второй... э-э... бывший муж?

При слове «второй» Саша пренебрежительно скривился. А я чуть не ляпнула: «Ага, звонит и сам себя обзывает!», но сдержалась. Пришлось уверять Сашу, что «второй бывший» муж на подобные действия просто не способен. Рыдать на чужой груди — пожалуйста, а чтоб вот так... Нет. Робко кашлянув и подняв чистые глаза на Александра (интересно, а как у него отчество?), стараясь не моргать, я спросила:

— Саша... Э-э... А не может быть, что это... Ну... — Глазки я опустила и, стараясь еще и не дышать, пролепетала: — Андрей...

Услышав подобную крамолу, Саша задохнулся от возмущения и, подозреваю, очень хотел бы закатить мне подзатыльник. Но нельзя... Совладав с эмоциями и отдышавшись, он изрек весомо:

— Алевтина Георгиевна, вы ошибаетесь. Как к вам относится Андрей Дмитриевич, вы сами знаете. И я знаю. Поэтому подозревать его в том, что он устроил за вами слежку или пытается помешать личной жизни — несерьезно. А если б такое могло случиться, я бы наверняка знал. Так что на этот счет голову не ломайте. Здесь, я думаю, ваш бизнес скорее затронут. Может, у вас какие сделки дорогостоящие, ну там картины или еще что-нибудь? Может, было что-нибудь необычное?

Рассуждал Саша скорее сам с собой, но на меня поглядывал, видимо ожидая какой-либо подсказки или версии. Но я только удрученно мычала, как телок на выпасе, да поджимала губы. Мне не нужны были Сашины предположения, но попробовать через него, вернее через Андрея, узнать, с кем это мы так неловко зацепились, пожалуй, можно. Сам Андрей вернется только через неделю, и Саша, я уверена, хозяину все доложит. Меня пока не будет, а Андрей всем этим непременно заинтересуется. Фамилия Сомов достаточно известна в Первопрестольной, трепать ее — занятие не для дилетантов-любителей. Поэтому Андрей Дмитриевич из кожи вон вылезет, чтобы узнать, кого же так интересует Сомова Алевтина Георгиевна. Но это наш, так сказать, резервный полк, и выступит он через неделю. А пока наша задача эту неделю прожить и при своем остаться. А этого «своего» у нас сейчас стало немного больше, чем раньше.

Наше с Сашей совместное гадание о происхождении напасти немного затянулось, и я решила,чтo самое время ненавязчиво объяснить ему истинную цель встречи. Долгое сидение на жесткой скамье порядком утомило, поэтому я встала и, глядя на Сашу сверху вниз, спросила:

— Сашенька, а у вас пистолет есть?

Саша, как истинный джентльмен, начавший подниматься со скамейки вместе cо мной, плюхнулся на нее обратно, вытаращив глаза и хлопнув ртом. Видимо, он хотел что-то сказать, но теперь забыл, что именно.

Саша неопределенно мотнул головой и вздохнул. Мне, в общем-то, было понятно, что слишком уж много разных вещей, не вязавшихся в Сашином представлении с моим обликом, довелось ему сегодня увидеть и услышать. Но что поделаешь? Надо было брать его тепленьким, и я добавила:

— Я имею в в виду, с собой?

Это понравилось ему еще меньше, но он молча кивнул головой и отвернулся. Я снова села.

— Вы не подумайте чего, Саша. Я так спросила, просто. Мне домой нужно попасть, а я идти боюсь, понимаете?

Конечно, он понимал, что маленькая бедная лань не может одна войти в дом, где ее могут поджидать злодеи, но чего ей в голову стукнуло об оружии расспрашивать, взять в толк не мог.

«Ну, ничего, подумай пока, время еще есть».

Я решила наконец вывести на сцену Ленку с Юлькой. После моего отъезда им может понадобиться помощь, а Саша, судя по всему, помочь готов. Мне или не мне, какая разница? У него сердце большое и доброе, на всех хватит, к тому же профессионал. Но так как рассказ о моих бедствиях Саша услышал в очень и очень усеченном виде и не знал ни

о камнях, ни о любимых подругах, следовало обставить встречу с ними как случайность. И чтобы они совершенно «случайно» зашли сейчас в этот скверик, от меня требовалось одно — закурить. Похлопав себя по карманам и выпотрошив сумку, я с досадой вспомнила, что сигарет у меня с собой нет. Саша с интересом наблюдал за моими действиями, видимо удивляясь, какой же бабы неприспособленный к жизни народ. Пришлось, стыдливо затрепетав ресницами, спросить сигарету у Саши. Он, в очередной раз удивившись, ответил:

— Алевтина Георгиевна, я же не курю!

«Ах, ну да! Не пью, не курю, и цветы всегда дарю, и к футболу равнодушен... наверное... чего не знаю, того... Старая корова, диверсантка недоделанная, хоть ветку от куста прикуривай...» Я завертела во все стороны головой, пытаясь разглядеть, где же маскируются на моей машине дорогие подружки. Половину горизонта закрывал собой шкафообразный Саша, я снова вскочила на ноги, но лучше от этого не стало. Сумерки надежно замаскировали темно-зеленую «Вольво», мою ласточку. Саша тоже поднялся, но глядел настороженно. Делать нечего, надо выбираться из сквера и купить или стрельнуть сигарету. Пока мои девочки думают, что они лишние, они не покажутся, а по части маскировки Ленка с Юлькой дадут сто очков вперед любому хамелеону. Я, с печалью в сгорбленной спине, побрела к выходу, Саша за мной. «Может, просто зажигалкой почиркать? Как они на это отреагируют? — Я покосилась на телохранителя и от затеи отказалась. — Если сейчас начну огоньком зажигалки махать, трудно представить его реакцию. В дурдом не сдаст, конечно, но волноваться будет».

Время шло, а в таком обычно оживленном месте никто не появлялся. Наконец на тротуаре показались трое мужиков довольно мерзкого вида, и я, глотая подступающие от отвращения слезы, попросила у них закурить. Сражены были

все четверо: и Саша, и мужики, но рта никто не раскрыл. Мужики молчали, косясь на внушительную Сашину комплекцию, а Саша просто потерял дар речи. Самый мерзкий из них, помятый рыжий мужик, торопливо протянул мне сигарету и, не переставая коситься на Сашу, бросился догонять товарищей. Сигарета была без фильтра, выглядела ужасно, а пахла еще хуже. Прохрипев вдогонку щедрому человеку:

— Спасибо... — я даже немножечко взвыла от отвращения и бессилия, но делать было нечего.

Каруселью завертелась единственная мысль: «Только бы они увидели, только бы увидели...»

Тошнота тугим комком обосновалась в горле и покидать его не собиралась, в голове гудело и звенело. Я закрыла глаза и почувствовала, как ко мне подошел Саша, одной рукой крепко обхватил за плечи, а другой вырвал из моих пальцев сигарету. Хрюкнув, я благодарно уткнулась носом в Сашину грудь и немного обмякла.

Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы вдруг за спиной я не услышала тихое шуршание. С трудом отстранившись от Саши, я оглянулась и увидела, как к тротуару плавно подкатила моя ласточка, а из окна на нас таращится, улыбаясь до ушей, счастливая Ленка. Водительская дверь открылась, оттуда материализовалась Юлька. Стараясь не лопнуть со смеху и тряся головой, словно припадочная, она спросила:

— Извините, мы вам не помешали?

— Ехали мимо, смотрим — Алевтина. А! Это же Саша! Здравствуйте, Саша! Не узнали, богатым будете, — это уже резвилась Ленка. — Вот, Аля, забрали твою машину, как просила. Хорошо, на полдороги встретились, не надо к дому гнать!

Безмерная радость, написанная на лицах дорогих подруг, объяснялась исключительно счастьем от неожиданной встречи со мной. Саша это понял, поэтому хмурился и смотрел подозрительно. Я растянула губы в улыбке:

—Какая неожиданная встреча!

Квартира, в которую я сейчас намеревалась попасть, досталась мне от моей родной тети Юли, умершей почти три года назад, вскоре после гибели моих родителей. Еще смолоду тетя Юля маялась слабым сердцем, перенеся первый инфаркт в тридцать лет, когда умер ее муж. Учась в старших классах, я сама вменила себе в обязанность заходить к ней после школы, помогать по дому и бегать в магазин. Жила она всего в пятнадцати минутах ходу от нас, что очень облегчало мою задачу. Она была старшей сестрой моей мамы, они всегда очень дружили, и я не припомню случая, чтобы они поссорились. С самого детства, если родители уезжали в экспедицию, я переселялась к тете Юле. Для меня это было вроде праздника: своих детей у нее не было, поэтому меня она обожала и ужасно баловала. Выйдя в сорок лет на инвалидность, тетя Юля не стала сидеть сложа руки. Ее кипучая и деятельная натура требовала применения, поэтому она

со всей страстью предалась своему любимому занятию — рукоделию. Хотя как именно назвать то, что она делала, я не знаю. Обычно под рукоделием мы подразумеваем вышивку или вязание, а тетя Юля делала все. Из всего, что попадало ей в руки, она могла сотворить шедевр. В дело шли нитки, пуговицы, гипс, глина, пластилин, проволока, бисер, старые ключи, перья... Одним словом, перечислить все просто невозможно. Она могла сделать панно или вазу, коврик или статуэтку, но, несмотря на то что пользовалась простейшими инструментами, ни одна ее работа не выглядела поделкой. Сколько ни пытались ей втолковать, что за свои работы она может получать неплохие деньги, тетя Юля только смеялась и раздаривала их друзьям и знакомым на праздники и просто так. Не надо, думаю, объяснять, что своим энтузиазмом она заразила и меня. Множество долгих вечеров провели мы с ней вдвоем, изобретая вместе или по отдельности, стараясь перещеголять друг друга в оригинальности и мастерстве. Мое рвение, правда, иногда ослабевало. Я училась в институте, ходила в спортивную секцию или проводила время в компании друзей, но никогда не забывала заглянуть к тетке. А когда мы собирались всей семьей, мама смеялась и говорила, что мое воспитание — теткиных рук дело, от чего тетя всегда открещивалась.

Мама приносила свои знаменитые пельмени, которые делала лучше всех в мире, мы рассаживались за огромным круглым столом. Отец рассказывал что-нибудь интересное про последнюю экспедицию, а мама смеялась и «выводила его на чистую воду», когда он пытался приврать ради красного словца... Потом я вышла замуж и долго не могла понять, куда же пропало это ощущение легкого, безмятежного счастья.

Телеграмму о смерти родителей принесли домой к тетке. Мне позвонила заикающаяся соседка и сообщила о том, что тетю Юлю увезли в больницу с инфарктом. А о телеграмме я узнала только на другой день... Тетя пришла в себя через неделю после похорон, и я забрала ее домой. Перевезти ее мне помогал Саша, уже работавший у Андрея Дмитриевича. Муж уехал в то время в командировку почти на целый месяц, я поселилась у тетки, она была очень плоха. Худела, бледнела и почти все время молчала. Затем случился еще один инфаркт, и ее не стало.

Загрузившись в машины: я — к подозрительно настроенному Саше, а девчонки — в мою, мы тронулись к дому.

Ехали молча. Метров за пятьсот до дома Саша остановился, посмотрел на меня и спросил:

— Алевтина Георгиевна, вы точно не хотите мне ничего сказать?

— Хочу, — ответила я. — Вытащите, пожалуйста, пистолет... И скажите мне, как ваше отчество?

Саша крякнул, покрутил головой и, тронув машину, ответил:

— Васильевич.

Мы остановились в соседнем дворике. Девчонки вышли из машины и подошли к нам.

— Ладно, ждите, — буркнул Саша. — Сейчас приду. И... не валяйте здесь дурака!

— Александр Васильевич! — Я серьезно смотрела на Сашу. Пистолет!

Он нехотя кивнул, взял у меня ключи и исчез в темноте.

Забившись втроем в мою машину, мы некоторое время сидели молча, только вздыхали. Во дворе, как всегда, не горел ни один фонарь, лишь огромная луна висела над нами, а черные деревья отбрасывали причудливые зловещие тени. Было тихо, нормальные люди уже готовились ко сну, а шпана еще только одевалась на прогулку. Наконец тишину в машине нарушила Юлька. Она завздыхала чаще и громче, хрюкнула и сказала:

-Да-а...

— Да-а... — тут же согласилась Ленка. — Нет, ну надо же так нервы накрутить! Сижу и трясусь как малахольная, а из-за чего, сама не пойму.

— И мне, девочки, что-то маетно, — честно призналась я. — Выйти, что ли, покурить?

— Сиди, курилка. Чего это ты раздымилась? То месяц не курит, а тут — одна за одной, одна за одной! Гляди у меня!—-Елена Борисовна сурово сдвинула соболиные брови.

— Да когда курила-то? —возмутилась я таким тиранством. — Я и не помню, когда последний раз сигарету в руки брала!

— Да? А кто Александру Васильевичу костюм облизывал? — Я поняла, что сделала промашку и меня заманили в ловушку.

Безусловно, этим любопытным воронам захотелось узнать подробности увиденной ими пикантной сцены, вот меня и подловили. Ну, Ленка!

— Это все ради дела, — отрезала я. — Ради общего дела страдала и ваших недостаточных намеков не понимаю!

— Да-да-да! — писклявым голосом пропела Юлька. — Видели мы это дело. А Александр Васильевич, ну что за душка, не мужчина, а мечта. А комплектация...

Как ее на работе держат, никак не пойму...

— Комплекция! — не выдержав, я покатилась со смеху, девчонки за мной.

Хохотали мы до слез, забыв, что десять минут назад тряслись со страху.

— Комплекция комплекцией, но и комплектацию не мешало бы проверить, мало ли что. Только Альке нельзя поручать, она сразу замуж выйдет. Так что ты, Ленка, или я, больше некому! Все, Ленка, на наших плечах, как всегда. Ну, проверим?

— Проверим, раз плюнуть! Гляди, мы девки какие видные, враз в оборот возьмем!

— Сейчас вернется...

Обычный, в общем, разговор в ситуации, когда из машины вышел мужик, а в ней остались три запуганные молодые женщины.

— Ладно, видные девки, давайте о нашем, о девичьем, — предложила я, когда веселье стихло.

Решено было следующее: Юлия Геннадьевна, как убывшая в законный отпуск, уезжает завтра к матери в славный город Клин. Клавдия Олеговна, Юлькина мама, год назад вышла замуж и переехала к мужу. Так что проживала теперь в пригороде Клина, по словам Юльки, в очень и очень симпатичном особнячке. Так что все абсолютно естественно. Она и так туда собиралась, только не завтра, а через три дня.

— Ой, возьми, Юлька, свои деньги, я ж забыла тебе отдать, — опомнилась я. — А то с чем поедешь?

— Небось, прикарманить хотела, знаем мы вас. — Если бы Юлька сказала что-нибудь другое, я бы очень удивилась. — Только бы чужие денежки замылить, что за народ?!

— Шмотки какие-нибудь сейчас у меня поглядим, на пару недель хватит, — благородно предложила я и тут же услышала:

— Ой, мне же все будет велико!

— Молчи, шпингалетка! Ушьешь! — подвела я черту под дискуссией.

С Ленкой дело обстояло иначе. Уехать она не могла, да если бы и уехала, выглядело бы все это подозрительно. Потому что на данный момент она успела лично пообщаться с милейшими молодыми людьми, питающими живой интерес к местонахождению Сомовой Алевтины Георгиевны, и являлась, так сказать, нашим окном в мир. Правда, три месяца минуло, как я стала уже Аликушиной А. Г., но забывчивая Ленка об этом не упомянула.

Когда днем, взяв мой загранпаспорт, она вернулась в свой офис, секретарь сообщила, что ее ожидают два молодых человека. С первого взгляда оценив обстановку, Елена Борисовна заулыбалась и пошла бюстом на таран. Пригласив гостей в кабинет, она предложила им сесть в кресла, сама уселась напротив, представила миру на обозрение шикарные коленки и, склонив голову набок, спросила:

— Чем я могу вам помочь?

Видимо, молодые люди не ожидали увидеть в офисе французской фирмы роскошные формы красивой русской женщины, поэтому несколько смешались и растерялись. По описанию Елены Борисовны, они мало чем отличались друг от друга, но у одного томление в членах наблюдалось более явственно. Она решила продолжать работу с ним, как с более перспективным источником информации, и тут же нарекла его Пупсиком. Про себя, конечно. Минут через пять она уяснила, что интересуются они в ее кабинете совершенно другой женщиной, и обиделась. А когда она обижается, это сразу видно. Грудь взволнованно трепещет, нижняя губа закушена (впрочем, очень элегантно), а глаза...

— Вообще-то Алевтина Георгиевна работает не здесь, мягко сказала Ленка.

— Мы знаем, — в два голоса перебили ее гости, досадливо переглянулись, и чувственный Пупсик уступил право ведения переговоров. — Мы на работе у нее были, там ее нет. Но она нам нужна по очень важному делу, не могли бы вы нам помочь? Нам сказали, что вы ее близкая подруга...

— Ну, что вы, — мило улыбнулась подружка, судорожно соображая, какая сволочь могла это ляпнуть. — Алевтина Георгиевна сейчас птица высокого полета, к ней просто не подступишься. Вот раньше... Она теперь с большим удовольствием общается с бизнесменами да художниками, а не с нами смертными...

Ленка удрученно покачала головой, представляя зарвавшуюся змею-подругу, и вздохнула.

— Можете закурить, — предложила она и сама затянулась. —А зачем она вам так понадобилась? -- прищурившись Ленка со значением смотрела на Пупсика, изображая безграничное женское любопытство. — По личным вопросам?

— Да нет. — Парень расплылся в широкой улыбке. Суть проблемы его явно не интересовала. — Просто...

— Она нужна нам по вопросам бизнеса, — торопливо перебил его второй, зло мазнув по напарнику взглядом.

— A-а... Я в общем-то случайно узнала, что у Алевтины сейчас семейные проблемы. Очень большие. Говорят, она в большом трансе.

По загоревшимся глазам Умника она поняла, что сейчас последует вопрос: «Кто говорит?» Поэтому сама продолжила:

— Я разговаривала с одной знакомой... С Юлией Королевой. Алевтина вчера к ней заезжала, может быть, хотела поделиться, может, переночевать, не знаю. Сказала Юлии, что разошлась с мужем, переживает ужасно! Но Юлия сама собиралась уезжать — она сейчас в отпуске... А Алевтина укатила на какой-то курорт, залечивать душевную травму...

Поведав все это доверительно гостям, Ленка снова уставилась на Пупсика, трепеща ресницами. Услышав неожиданную концовку, ее посетители чуть не подпрыгнули и снова в один голос заорали:

— На какой еще курорт?!

Больше они уже не переглядывались, а требовательно смотрели на Елену Борисовну.

Ленка ласково улыбнулась и сама задала вопрос:

— Ну, откуда же я знаю?

Закинув ногу на ногу, она приподняла прекрасные брови, развела руками, как бы говоря: «Я ведь к вам со всей душой, а вы шумите!» Наступила пауза, Умник размышлял, что же еще спросить, а Ленка, не мешкая, приступила к обольщению Пупсика. Она опустила глаза долу и искоса, словно против своей воли, поглядывала на парня. Наконец Умник перестал скрипеть мозгами и спросил:

— А ночевала она, значит, у Королевой?

— Я не спрашивала, а Юлия не сказала.

— А куда уехала Королева?

— Я не спрашивала. Она не замужем...

— А надолго?

— Не знаю.

— А когда уехала?

— Кажется, сегодня утром, но точно сказать не могу.

— А еще у Алевтины Георгиевны близкие подруги есть?

-Я не знаю. Я же говорила вам, что сейчас круг общения у неё очень и очень... высокий... Не знаю, бывают ли там близкие подруги...

Не узнав ничего толком, Умник опечалился. В глазах его явственно читалось огорчение. Он вдруг поднял глаза на Ленку, внимательно следившую за игрой его чувств, и стал пристально разглядывать ее, словно что-то прикидывая. А у нее оборвалось сердце и сперло дыхание.

— Честно сказать, мне вдруг показалось, что он раздумывает, как бы ловчее меня разделать, изверг! Так посмотрел, так посмотрел! Я перед ним как дура, и так и этак, а он? — рассказывая, Ленка всхлипывала, но зареветь не смогла.

— Дорогая! Ты перед ним и так и этак врала! Чего ж обижаться? —заметила я.

— Врала, конечно. Что ему, сукину сыну, правду, что ли, говорить? — Она еще повздыхала. — Но зато второго я, девочки, достала. Не хвалясь, скажу: парень был готов, что твой пончик, разве только не шипел!

— Так как же вы расстались? — полюбопытствовала Юлька.

— Как расстались? Душевно расстались...

Пораскинув, видно, как следует мозгами, Умник решил,

что допросить с пристрастием Елену Борисовну в офисе не получится, а выволочь ее каким-либо образом на улицу тоже вряд ли удастся. Поэтому он стал очень вежливо прощаться и спросил разрешения побеспокоить, если будет нужда. Расплывшаяся до ушей Елена Борисовна клятвенно заверила его в своей любви и дружбе и настоятельно просила обращаться в любое время, про себя злобно думая: «Что б ты сдох, зараза!»

— До свидания... — Она несмело протянула пухленькую ручку Пупсику. — Рада буду помочь, если в моих силах... Приятно было познакомиться!

Чуть заметная дрожь в голосе и нерешительный взгляд. Гляди-ка, Пупс рад бы задержаться... Ох, ну как бы его оставить на пару минут? Этот поганый Умник так и теребит его, шипит на ухо: пошли, пошли! Господи, как он его назвал? Кабан? Ну, надо же! Пупсик куда как романтичнее. Хотя, может, он и прав... Если бы только узнать, кто их послал... Ленка чуть дольше необходимого задержала руку Пупсика в своей. Ответный жест не заставил себя ждать.

«Спекся, козел!» — злорадно подумала она.

Момент наступил критический. Не раздумывая о

последствиях, Ленка в то самое мгновение, когда Умник повернулся к ней спиной, вложила в руку Пупсика свою визитку, волшебным образом очутившуюся в ее пальцах. Парень слабо дернулся, но под страстным взглядом леди затих. К своему огромному, облегчению, она увидела, как за спиной Умника он несколько суетливо, но быстро убрал визитку в карман. Надеясь, что у него не достанет ума вытащить ее в присутствии напарника, Ленка мысленно перекрестилась.

— Так что остаюсь одна в тылу врага, — патриотично сказала Ленка. — Так и знала, что все на мои хрупкие плечики ляжет! Может, меня даже наградят... посмертно... А вас пусть замучает беспощадная совесть...

— Резвится она, поглядите! — заворчала Юлька. — Ты шибко-то не резвись, получишь по жопе, будешь знать.

— Юлька права, — встряла я. — Не высовывайся здесь. Не знаю, не слышала, не видела. Если сейчас не дашь честного слова, что не станешь в разведчиков игратъ, никуда не поеду, останусь.

Я выглядела решительно и сурово взирала на подругу. С другой стороны на нее живым укором таращилась Юлия Геннадьевна. Ленка заелозила по сиденью, поджала губы и замычала.

— Ты не мычи, а скажи: «Честное слово!» — Я ткнула её в бок пальцем.

Она закатила глазки и сказала:

— Ну, я что, дура? Все я знаю!

— Нет, скажи!

— Ну, даю, даю! Даю вам честное слово, что, когда вас не будет, не буду высовываться, не буду приставать, не буду... ни есть, ни пить, буду сидеть как...

— Как дура! — радостно закончила Юлька и захихикала.

— Нет, дорогая, кушай на здоровье, хотя пей, конечно, поменьше. Ты как лишку хватанешь, с тобой не совладаешь!

Ленка вздохнула, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, давая понять, что разговора с ней мы недостойны.

Но просидеть в тишине больше двух минут нам не удалось. Потому что Ленка завозилась, открыла глаза и сказала то, что было готово сорваться с моего языка:

— Что-то Саши больно долго нет...

Мы снова притихли.

— Так не бывает, — сказала Юлька. — Не спать же он там лег!

Я облизнула пересохшие губы:

— Ага!

— Ага! — передразнила меня Ленка. — Чего делать-то будем, а? Где очередные гениальные идеи?

— Я на заказ не могу, — скромно ответила Юлька. — Но, на мой взгляд, надо... туда идти... А, Алька?

— Ага, — ответила я и полезла из машины.

Главное сейчас — идти и не останавливаться. Зайти в подъезд, подняться на свой этаж... Только не трусить и идти... Но делать это мне абсолютно не хотелось. Ноги дрожали, горло привычно пересохло, грудь теснило скверное предчувствие. «Ты всех втравила, ты и тащись, — подумала я и хныкнула: — Как я боюсь туда идти!» Направившись к подъезду, я услышала, как за спиной захлопали дверцы машины. Мои девчонки шли за мной. Я вдруг испытала к ним чувство огромной нежности и... жалости.

— Девчонки, ждите меня здесь, если что, я вас позову, — зашептала я, повернувшись.

Говорить на улице в полный голос почему-то было страшно. Юлька ничего не ответила, продолжая идти, а Ленка ceрдито буркнула, правда тоже шепотом:

— Еще чего! Давай двигай, не стой!

Саши нигде не было видно. Поднявшись по лестнице, мы на секунду замерли, потом я решительно направилась к своей двери. Она была неплотно прикрыта. «Значит, Саша; внутри», - мелькнуло в голове, и я потянулась к ручке.

Внезапно дверь распахнулась. Мы дружно сдавленно взвизгнули ц подались назад. На пороге стоял Саша, в одной руке он держал пистолет, другой держался за окровавленную голову.

Первой очнулась Юлька. Отодвинув меня рукой, она шагнула к Саше и спросила:

— Эй! Ты в порядке?

Вопрос, конечно, глуповатый в данной ситуации, но необходимый. Саша наконец сфокусировал взгляд на нас, и в нем появилось осмысленное выражение. Встрепенувшись, он быстро схватил меня и Юльку за руки и втащил в квартиру. Ленка ввалилась самостоятельно, без всякой помощи и очень быстро. Сбившись в кучу, словно овцы, мы молча таращились на Сашу. Он еще раз выглянул в коридор, аккуратно закрыл дверь и повернулся к нам. Вернее, ко мне.

— Ну? — с не очень уважительной интонацией пророкотал он.

Я не стала обижаться. Все-таки ему, судя по его виду, порядком съездили по башке, должно быть, больно. Все правое ухо кровью залито.

— Тебя надо перевязать, — сказала я, вдруг начисто забыв, что перед этим лет пять, не меньше, мы общались исключительно на «вы». — Я сейчас...

Саша поморщился и остановил меня:

— Подождите. Это потом. Во что вы вляпались? Алевтина Георгиевна, либо вы мне сейчас... Это совсем не шутки... Здесь человека убили...

—А-а? — дружно переспросили мы и стали присаживаться кто куда.

Я с Юлькой на пол, а Ленка на пуфик. Ленка сердито глянула на меня, повернулась к Саше и грубо спросила:

— Чего несешь? Охренел, нет?

— Нет, — почти спокойно ответил Саша. — И не думал.

— Саша, объясни, да не тяни, тебя надо перевязать...

Пришлось парню рассказать, как было дело. Дойдя до

квартиры, он огляделся, раз уж я так волновалась, осмотрел замок, прислушался. Стояла полная тишина. При такой тишине капля, падающая из крана, звучит набатом, голоса этажом ниже раздаются, кажется, из другого угла комнаты. Саша вытащил ключи (а не пистолет, как его не один раз просили) и стал открывать дверь. С непривычки он чуть замешкался, но все обошлось благополучно. Шагнул в темноту, протянул руку и включил свет. У противоположной стены большого квадратного холла стоял невысокий жилистый паренёк в черной трикотажной шапке, с прорезями для глаз и носа. Под маской не было видно улыбки, но парень вдруг захихикал. Хотя увидеть здоровенного мужика он явно не ожидал, тихо присвистнул и вскинул правую руку. Тускло блеснула вороненая сталь. Но вдруг за Сашиной спиной раздался чуть слышный хлопок, незваный гость вскинулся, словно с размаха врезавшись в невидимую кирпичную стену. В середине лба у него образовалась дырка. Парня отбросило на стену. Разворачиваясь назад, Саша успел выбросить вперед кулак, мазнувший по чьей-то куртке, и провалился в темноту.

- А... где же... ну, эти? — Юлька громко клацала зубами.

Я поднялась с пола, прошла на кухню, затем в одну комнату, в другую. Никого не наблюдалось, ни живых, ни мертвых. Если не считать того, что в квартире почти все было перевернуто вверх дном, в остальном был полный порядок.

— На кухню! — скомандовала я. Передавать сейчас

инициативу Саше ни в коем случае нельзя. Не приведи, господи, вспомнит сейчас про милицию. — Быстро!

Все послушно пошли за мной, расселись на табуретки, а я спросила:

— Послушай, Саша, ты в крови... но вообще-то, в квартире никого нет.

Саша стал медленно багроветь, глядя на меня исподлобья, чуть ли не с ненавистью.

— Что же я, по-вашему, вру? А головой об ступеньку?..

Он поднялся с места и потащил меня за руку обратно в

коридор. Его запас вежливых слов явно заканчивался, поэтому я торопливо заверила его:

— Нет, нет! Я не о том, Саша!

Краем глаза я увидела, что Ленка со вздохом тянется к старинному подсвечнику, стоящему на подоконнике. Должно быть, подумала, что Саша немного двинулся и теперь опасен.

«Господи! — взмолилась я. — Только бы не оглоушила его сзади этим канделябром! Ведь убьет...»

Мне и самой Сашино поведение казалось не слишком логичным, но , может, для этого и правда причина есть? Добравшись до холла, Саша подвел меня к дальней стене и чуть не носом ткнул:

— Ну а это что?

На пестром рисунке обоев с первого взгляда трудно было заметить круглую аккуратную дырку, но растрепавшиеся края и пыль от штукатурки выдали ее, поэтому я ойкнула, левой рукой зажав рот, а указательный палец правой сунув в отверстие. Дырка была самая что ни на есть настоящая и, насколько я могла судить, новая. Раньше я никогда ее не видела. Приглядевшись еще, я обнаружила, что вокруг дырки растерто пятно, будто кто-то пытался стереть... кровь... Опустив глаза вниз, я разглядела темные брызги, окропившие стену, а также пятна на полу, прямо подо мной. Отступив назад и отодвинув девчонок, разглядывающих стену и сопящих мне в ухо, я увидела, что стою на плохо стертом кровавом пятне. Я молча сняла туфли, пошла в ванну и вымыла их, взяла губку и мыло, вытерла стену и пол в коридоре. Наблюдающим за моими действиями девчонкам я принесла по тряпке. Не сказав ни слова, они начали методично и тщательно протирать все гладкие предметы и расставлять вещи по местам. Я усмехнулась. Кто бы мне об этом два дня назад сказал!

Тем временем я быстро обрабатывала Сашину рану. К счастью,ничего страшного не было, хотя, возможно, небольшое сотрясение он заработал. Заняв наконец свои руки делом, я принялась думать. Но толкового объяснения, хоть убейте меня (тьфу-тъфу-тъфу!), найти не могла, один конец никак не вязался с другим, и выходила полная белиберда. Кто мог так вовремя появиться за Сашиной спиной? Бэтмен? Кто был настолько заинтересован в Сашином спасении, что, не раздумывая, пошел на убийство? Кто вытирал кровь? А на кой забирать с собой труп? Ну, или раненого, что тоже не исключено? Тащить его, рискуя, что кто-нибудь попадется навстречу? Друг? Родственник? Мой? Юлькин? Ленкин? Навстречу... В голове вдруг мелькнула неясная догадка, я даже замерла от волнения. Так, так, так... Почему...

— Алевтина Георгиевна! — Я вздрогнула и едва не подпрыгнула. Из-под моей руки выглядывал Саша, пытаясь заглянуть мне в глаза. — А почему в квартире все перевернуто? Что искали-то?

— Не знаю, — сердито ответила я, смывая мокрой ваткой кровь с его шеи, — грабили, наверно.

Саша глядел на меня с подозрением и был прав.

Быстренько покончив с медицинскими проблемами, я взялась за сборы, ничуть не заботясь об отпечатках. Да и странно бы было, если хозяйка не оставила своих следов. Меня не покидало ощущение, что кто-то все время пытается наступить мне на пятки, поэтому работоспособность у меня появилась невероятная. Минут за пятнадцать я собрала два чемодана и сумку, надеясь, что ничего не забыла. Свою любимую книгу Моэма, косметику и купальник я точно взяла, а без остального можно обойтись.

— Вы закончили? — спросила я, разгибаясь.

— Угу, — кивнула Юлька.

— Тогда держи, это тебе. — Я протянула ей один чемодан. —Все, уходим.

Оглянувшись у дверей, я еще раз порадовалась, что квартира имела практически свой обычный вид, а из теткиных работ почти ничего не пострадало. Лишь у небольшого панно из рыбьей чешуи и соломки, изображающего деревенский пейзаж, была сломана рама и разбито стекло. Я захлопнула за собой дверь.

Саша вел себя крайне осторожно. Видно, встреча с веселым пареньком крепко отложилась в его мозгу, убедив наконец, что мой рассказ плод не только моей фантазии. Поэтому,

прижав нас к стенке и зашипев, чтобы мы закрыли рты, он долго и внимательно прислушивался, затем стал спус-каться по лестнице. Повернувшись, прошептал:

— Пойдете, когда я позову...

Напряженно вслушиваясь в тишину, я, каждую секунду ожидая грохота, стрельбы и прочих ужасов, непроизвольно вернулась к ускользнувшей важной мысли. «Если кто-нибудь войдет в подъезд, то он попадется Саше... навстречу... А если... если... — Я даже перестала дышать, боясь спугнуть свою догадку. — Значит, он пошел наверх...»

Сердце мое так колошматилось о ребра, что, казалось, его удары были слышны на улице. Я почувствовала, как между лопаток пробежала струйка холодного пота.

— Лена! — шепотом позвала я и отлепилась от стены. Шагнула к лестнице.

Подруги оглянулись и, поняв, что я собралась идти наверх, зашипели, словно гусыни, пытаясь схватить меня за руки. Выдернув руку, я пригрозила им кулаком и даже топнула ногой. Так, чисто символически.

— Спускайтесь, я приду через пару минут... — стараясь говорить как можно тише, я выразительно таращила глаза, пытаясь придать лицу максимальную убедительность.

— Куда ты?' Ты что?. — Они явно перепугались, но с места не тронулись.

— Тихо! —Я приложила палец к губам. — Не бойтесь, я скоро...

Квартира располагалась на шестом этаже восьмиэтажки. Значит, и пройти-то всего два этажа. Стараясь не касаться ступенек и не дышать, осторожно пошла наверх. Дойдя до чердака, остановилась. Лестничный пролет перед чердачной дверью был перекрыт решеткой. Дом у нас достаточно спокойный, преимущественно здесь живут тихие и солидные люди, много пожилых, молодежи мало. Поэтому чердак никого, кроме слесарей, не интересовал , как и во всем подъезде, здесь царил порядок и чистота. Решётка обычно (насколько я помню) заперта на висячий замок, а если возникала необходимость попасть на чердак, все знали, что запасные ключи имеются у пенсионера Петра Фомича, живущего на втором этаже. Но сейчас замок отсутствовал. Свет был очень тусклый, я подошла поближе, наклонилась и увидела на дверной петле широкую свежую царапину. Тронула ее пальцем и почувствовала металлическую крошку. Сердце опять рванулось, а я стояла, прикусив согнутый палец, и никто в мире, включая меня, не знал, побегу ли я сейчас вниз или пойду вперед. Так и не определив, что же мне делать, я развела pуками металлические створки и пошла наверх. Толкнула дверь. Она не была заперта и поддалась. За ней было абсолютно темно, а до конца дверь почему-то не открывалась. Я толкнула сильней, сдвинув ее еще немного. Глаза чуть привыкли к темноте и различили большой темный мешок на полу, мешающий двери открыться свободно. Сделав один шаг внутрь, я присела на корточки и пригляделась. После чего беззвучно заорала во все горло (если так можно выразиться, вероятно, лучше сказать — хотела заорать), плюхнулась на задницу и, откинувшись, сильно ударилась головой о косяк двери. Приглядевшись я различила черные ботинки на толстой подошве, черную куртку и черную шапку на голове. Прижав колени к груди, спиной ко мне лежал человек, судя по всему, мертвый. Завывая тихонечко: «Ы-ы-ы...», я на четвереньках, царапая руки, скатилась с лестницы, ударилась плечом о решетку, вывалилась на лестничную клетку и рванула вниз.

Вчера мне казалось, что я прожила худший день в моей жизни. Сейчас стало ясно, что ошибалась. Сидя на заднем сиденье Сашиного автомобиля, я, глядя в лицо что-то взволнованно говорящей Ленке, вдруг осознала, что не понимаю ни слова. Это было так странно, что я начала тереть виски руками и... улыбаться, а возможно, и хихикать, потому что Ленкино лицо вдруг вытянулось, брови поползли вверх, а челюсть — вниз. Подняв глаза, я увидела, что в зеркало заднего вида на меня смотрит Саша, смотрит очень странно, и я испугалась, потому что вдруг поняла, что мы едем. А если Саша будет смотреть не на дорогу, а на меня, нас наверняка ждут неприятности... Надо смотреть на дорогу...

— Надо смотреть на дорогу! — громко сказала я, покачав головой. — На дорогу!

Ленка вздрогнула и громко всхлипнула. Потом двумя руками обхватила мою голову и прижала к своей груди. Она заплакала тоненько и жалобно, мне стало жалко ее и себя. И я тоже заплакала, сначала тихо, а потом все громче и громче. Вскоре мы с Ленкой на пару завывали и причитали,и на это стоило поглядеть. Не знаю, сколько мы за это время проехали. Нарыдавшись и отведя душу, я освободилась из Ленкиных объятий глянула в окно.

- Куда это мы?

-Куда! Туда! У Саши вон спроси куда.

— Проверяемся, — не дожидаясь вопроса,ответил Саша. — Такие дела, не знаю, что и думать. Так что не раздумываю, а проверяюсь. Не знаю, кого, зачем,для чего, тоже не пойму, но... Может, вы все же скажете? Если, конечно, хорошо себя чувствуете...

Он опять принялся разглядывать меня в зеркало. «Опять на дорогу не смотрит, — подумала я. — А чтой-то все о моем здоровье пекутся?» Я покосилась на Ленку и уверенно сказала:

— Я себя прекрасно чувствую!

— Полчаса назад я бы этого не сказала! — подала она голос. — Полчаса назад я решила, что ты сбрендила, а я лишилась подруги. Ну, в жизни я не видала, чтоб в здравом уме из подъезда на четвереньках выбегали! И в гроб краше кладут, чем ты была!.

Выяснилось, что, когда я выскочила из подъезда, все уже ждали меня у машин. Саша сильно нервничал, порывался идти за мной и ругал девчонок за то, что они меня отпустили. Тут наконец появилась я, принялась трясти всех по очереди за грудки, взахлеб твердя: «чердак» и «мертвый». Доведенный до отчаяния, Саша не стал испытывать судьбу и, затолкав всех по машинам, рявкнул Юльке:

- Не отставать!

После чего вылетел с нашего двора, а следом за ним — Юлька на моей ласточке. И теперь мы выписывали по городу пируэты, петляли по переулкам, благо машин было мало и некому было принять нас за идиотов, кроме гаишников. Оглянувшись назад, я увидела Юльку на моей машине, бледную и несчастную. Из-за того, что в машине она находилась одна, бедняга не могла порыдать на чужом плече, не могла закатать глаза, не могла даже пожаловаться вслух, потому что все равно никто бы ее не услышал. Все это подругу явно огорчало и раздражало. Я вздохнула и сосредоточилась.

— Саша! — позвала я через некоторое время. — Выбери уголок поспокойней!

Ленка выжидающе смотрела на меня. Мне было ясно, что все здорово сбиты с толку и напуганы, и принятие дальнейших решений ожидается от меня.

— Витька где? — Я понизила голос.- Хоть что-нибудь он знает?

Она отрицательно мотнула головой.

— А если будут спрашивать, он скажет.

- Он скажет только то,что я попрошу.

— Отлично. Вот что, дорогая. Вызывай его сейчас. Едешь

домой и баиньки. И, пожалуйста, постарайся эти дни быть с ним рядом. Что сказать, мне тебя учить не надо. И с Пупсиком никакого баловства! Если он вдруг объявится... Ленка, миленькая, не шути с этим, видишь, что выходит. Но самое главное, не забудь про выставку, очень прошу. Я Саше объясню, он все привезет, а ты в галерею сама не суйся. Позвонишь Верочке, она в курсе, ребята сами все сделают. Лады?

- Лады, Алька. Только уж и ты, голубчик, стерегись. — Лёнка вытащила из сумки телефон. — В аэропорт завтра не опоздай. С месье Дюпре места в самолете у вас рядом, так что не ошибешься... — Она подняла вверх указательный палец. — Витя? Это я... Не волнуйся, все в порядке. Подъезжай, Витенька, забери меня... Да, я с девчонками. Ты что, ничего мы опять не затеяли, просто пообщались... Трезва как лист... Обижаешь. Значит, если бы мы были в стельку, то было бы не странно?.. — Ленка отлепилась от трубки и посмотрела на меня. — Куда подъезжать-то? — Я быстро назвала адрес. — Ну, давай, жду!

Она убрала телефон. В это время Саша остановился в узеньком переулке, подруга приткнулась следом. Мы выбрались из машин, Юлька спросила:

-Ну?

— Сейчас Витек забирает Ленку, мы едем на квартиру родителей, я остаюсь там, а тебя Саша везет к маме. Как раз к утречку и поспеете. Он поспит у тебя и вернется. Машину мою в гараж к Андрею поставит, переживет благоверный, все же любит как-никак. А ты будешь отдыхать, загорать и прочее. И ничего не знаешь, а остальное забыла. Шутка. Что говорить, если что, знаешь. Я залечиваю душевную травму и постараюсь позвонить. Вы тоже постарайтесь держать связь...

— Да это все ясно... — перебила Ленка, — Не волнуйся, все будет в порядке.

— И всем нам, девчонки, ни пуха ни пера!

* * *

Подходя к родительской двери, я почувствовала, что сейчас снова зареву. Количество слез на душу населения сегодня уже перекрывало всяческие нормы, но я знала, что сдержаться все равно не смогу.

Была уже глубокая ночь, глаза у всех троих слипались. Саша старался зевать украдкой, культурно прикрывая ладонью рот, Юлька же зевала так откровенно и часто, что я стала опасаться, как бы она не вывихнула челюсть. Я прошла на

кухню и поставила на стол пакет. В квартире не было никаких продуктов, поэтому, сдав Ленку на руки Витьке, мы заехали в ночной магазин и купили чаю, кофе и печенья. Было решено быстренько перекусить, после чего Юлька с Сашей должны отправиться в Клин. Но, глядя на измотанных ребят, я решила планы немного изменить. Никто в конце концов от этого не умрет.

Вот что, — вздохнув, возвестила я. — Делаем так! Ночуете здесь, а утром пораньше отправитесь. Большой разницы нет, зато я не буду переживать, что с вами что-то случилось.

Для вида они немного поспорили, но было ясно, что такой расклад обоих устраивает. Пока мы препирались, вскипела вода, Юлька заварила чай. Чаепитие прошло почти в полной тишине, каждый старался побыстрее дожевать печенье и лечь. Я отправилась стелить постели.

— Саша, где вам постелить? — Спокойная обстановка способствовала восстановлению прежних отношений.

— В коридоре!

— Где? — Мне показалось, что я ослышалась. Заглянула на кухню, где еще сидели мои гости. — Вы сказали: «в коридоре»?

— В коридоре, у двери, — повторил Саша. — Я должен все слышать.

— А-а! — уважительно протянула я. — Образно говоря, через ваш труп?

— Ага! — весело подтвердил он, а Юлька подавилась чаем.

Постелив Юльке в спальне, себе в папином кабинете, а Саше в коридоре на раскладушке, я пошла в ванную. Из нее вышла Юлька, по-моему, на автопилоте проскользнула в спальню, и я услышала характерный скрип кроватных пружин. И больше ни единого звука. Очевидно, Юлька уснула еще на ходу. А из коридора вдруг раздался жалобный стон. Это зарыдала наша старенькая раскладушка, когда на нее взгромоздился Саша. Я подумала, что у старушки немного шансов дожить до утра.

Глянув на себя в зеркало, я ужаснулась. Лицо измученное, под глазами синяки. Ну, что ж, подруга, держись, теперь не соскочить. Этот поезд явно дальнего следования. А ты, похоже, в нем без билета. Я подмигнула своему отражению. Прорвёмся...

«Пора ложиться, завтра трудный день. И послезавтра, и через два дня... Да, нашла себе занятие, нечего сказать».

Я встала, прошлась по гостиной, разглядывая творения тёткиных рук, в который раз дивясь ее мастерству. Да, тетя Юля была мастером с большой буквы. Чего стоит бархатная скатерть с атласными аппликациями, расшитая бисером и стеклярусом, или панно «Царевна Лебедь»! Это было настоящее произведение искусства. Тетка работала над ним почти год, готовя подарок на юбилей маме. Вылепленная из разноцветного пластилина прекрасная царевна. В ногах у нее простирал крылья белоснежный лебедь. Крылья его плавно переходили в платье царевны, казалось, что они составляют одно целое — прекрасный волшебный цветок. Часть пластилина была закрыта настоящими перьями и стеклярусом. Низ панно украшали разноцветные камушки, словно выброшенные на берег волной ракушки, сверкала выложенная стеклянными бусинами корона, во лбу царевны горел желтый прозрачный камушек, вытащенный из специально купленной брошки.

Мама, увидев этот фантастический подарок, просто потеряла дар речи. Потом она долго и тщательно выбирала для него место и успокоилась, купив в конце концов раму со стеклом, чтобы на царевну не попадала вездесущая пыль.

Сев на краешек дивана, я любовно взяла в руки небольшую диванную подушку. Их было две. Это тоже была теткина работа, и здесь тетя Юля превзошла саму себя. Подушка напоминала фантастический одуванчик, неизвестным образом оказавшийся в городской квартире. Я поднялась, аккуратно поправила подушки, как любила их раскладывать мама, и пошла в папин кабинет. Крадясь на цыпочках мимо храпящего телохранителя, я только собралась покачать головой, как неожиданно замерла от непонятного предчувствия. В следующее мгновение я поняла, что Саша не спит, а, держа в руке пистолет, неслышно отодвигает раскладушку от двери. Заметив, что ручка входной двери вдруг плавно поползла вниз, я испуганно закусила кулак, чтобы не закричать. Подняв глаза на Сашу, увидела, что он знаком велит мне уйти из холла. Я осторожно вошла в спальню, где сладко посапывала Юлька, прильнула к приоткрытой двери. В замочной скважине чуть слышно шуршал ключ. Наконец дверь тихо дрогнула и начала медленно приоткрываться. В образовавшуюся щель ударил свет фонарика. Саша, стоящий сбоку от двери, напрягся, готовясь, как я понимала, оглушить пришельца пистолетом. Дверь еще больше приоткрылась, луч забегал по стенам холла, и в щель вдруг просунулась... скалка. От неожиданности и любопытства я высунула голову из-за двери. Я могла ожидать чего угодно, но чтоб вот так... Между тем вслед за скалкой показалась рука, сухонькая и маленькая. Я, поняв, в чем дело, крикнула метнувшемуся к руке Саше:

— Нет!

Слава богу, реакцией он обладал завидной, сумев правильно среагировать на мой голос, иначе с рукой бабе Глаше пришлось бы проститься. Облегченно вздохнув и утерев со лба пот, я подошла к двери и распахнула ее. Саша зажег свет. Передо мной со скалкой наперевес стояла бесстрашная баба Глаша и подслеповато щурилась, стараясь меня разглядеть.

— Ты ли, Алька? — раздался знакомый с пеленок голос, и я отозвалась:

— Конечно! Кому ж еще быть? А ты, баба Глаша, как была партизанкой, так и осталась!

Баба Глаша согласно кивнула, деловито осмотрела холл, увидела Сашу, раскладушку и подозрительно спросила:

— А это что еще за бугай?

Саша ответил ей хмурым взглядом и незаметно убрал за спину оружие. Сразу стало ясно, что они друг другом, мягко говоря, недовольны.

— Что же ты, баба Глаша, не узнала? Это ведь Саша, у Андрея Дмитриевича работает. Помнишь, он еще с тетей Юлей нам помогал, перевозил ее?

Баба Глаша на секунду задумалась, потом еще раз окинула взглядом сердитого Сашу и сказала:

А! Как же! Теперь вспомнила! И, правда, Саша! Александр Васильевич, да?

Саша кивнул. «Ну, бабуся! — с некоторой завистью подумала я. —'Я сама его отчество только сегодня узнала. А она не только знала, но еще и вспомнила через столько лет!» Баба Глаша деловито засеменила на кухню, мы с Сашей за ней. Я вдруг обнаружила, что у меня трясутся ноги, поэтому быстренько села на стул. Глянув на бабу Глашу, я укоризненно покачала головой:

— Ты, честно сказать, нас порядком напугала! Чего это таким лихим способом сюда пробиралась? Позвонила бы.

— Эва, брякнула! Позвонила! Да пока бы я звонила, все ворюги уже бы сгинули. Ищи-свищи!

— Ну да! А ты на них, значит, со скалкой? В рукопашную?

— Да я б их всех, мать их растак! Ночью по чужим квартирам шарить! — Баба Глаша воинственно сверкнула глазами. — Не на ту нарвалися!

Саша уже не дулся, он с интересом следил за нашей поздней гостьей, пряча улыбку в кулак.

— Чайку, баба Глаша? — спросила я, с трудом сдерживая зевоту.

— Да не... Какой чаек? Время-то... А чего вы сами-то поздно приехали? Да ты и не позвонила? Раньше всегда звонила, приеду, мол.

— В спешке все вышло, не успела. Завтра уедем. Баба. Глаша, ты знаешь... ты недельку-другую не заходи, отдохни. А подозрительное чего увидишь, сама не суйся, ни в коем случае. Договорились?

Баба Глаша задумчиво пожевала губами, покачала головой:

— Ты, Алевтина Георгиевна, не мудри. Скажи, как есть. Неча тут тайны разводить: В чем дело-то?

- Все в порядке, не волнуйся. Через пару недель еще заеду, тогда и поговорим.

Проводив бабу Глашу, мы с Сашей переглянулись и засмеялись.

— Ну и бабуся! — Саша улыбался, потом вдруг перестал и добавил: — Вот бы я ее зашиб, а?!

Он даже посерел от подобной мысли. Я поспешила его успокоить:

— Не беспокойтесь, Саша. Это только кажется, что эту старушку легко прибить. Она ловчее другого мужика будет. Она ведь, правда, в партизанском отряде была. Девчонкой совсем молоденькой. У нее вон целая коробка орденов да медалей. И снайпером была. Вот на вашем счету сколько душ? Э-э! То-то! А у бабуси — девятнадцать!

Это известие окончательно доконало несчастного Сашу, и он со вздохом улегся на раскладушку. Бедняга затрещала и застонала, а я подумала:

«Держись, бабуся!»

Дверца канареечной клетки никак не хотела запираться. Я злилась, но неподатливая проволока выскальзывала из рук. Петля задвижки выскальзывала из пазов, словно смазанная маслом. Закусив губу, я отбросила с потного лба

прилипшую челку. Большая красно-оранжевая канарейка, укоризненно глядя на меня сверху вниз черными глазками-бусинками, осуждающе качала головой и вздыхала. «Ну, вот, — подумала я. — Каждая шмакодявка будет еще головой качать!» Я-то прекрасно понимала, что она только и ждет, чтобы я отошла. А она фить — и готово! Ловите меня! Не выйдет! Я выразительно посмотрела канарейке прямо в глаз и сказала:

— Фигушки!

— Да ладно тебе, Алевтина! — примирительно сказала канарейка.

- Я раскрыла рот, потому что никогда не сталкивалась с говорящими канарейками, ладно там попугай или хотя бы ворона. А тут...

—Алевтина! — настаивала канарейка. — Алевтина!

Закрыв руками уши, я затрясла головой, но все равно было слышно:

— Алевтина! Алевтина! Аля!

Я открыла глаза и сразу зажмурилась. Солнечный свет, отраженный от напольных часов с маятником, стоящих в гостиной, ослепил меня в первое мгновение. Я приподняла голову, затем открыла один глаз.

— Ну, ты даешь! — Я наконец разглядела Юльку, стоявшую рядом.

Сама же я почему-то находилась в кресле.

— Ты теперь разогнешься, дорогая? — поинтересовалась подружка и была права.

Эта процедура давалась мне с таким трудом, что Юлька начала надо мной хихикать.

— Ольга Корбут, да и только! Тебе на печке надо лежать, гимнастка несчастная! Чего ты в кресле спать-то улег...уселась?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Постелила же я себе в кабинете на диване? Тут я вспомнила наше ночное приключение и ополчилась на Юльку:

— Кто на печке лежал, это еще надо выяснить! Мы с Сашей всю ночь оборону держали, а некоторые всю ночь прохрюкали. Ни стыда, ни совести!

Юлька несколько озадачилась, сдвинула брови и поинтересовалась:

-Как это, дорогая, оборону? Это ты на что намекаешь? На... комплектацию?

— Вот корова и извращенка! — рассердилась я, барахтаясь в кресле. — В глупой голове и мысли глупые! Сейчас вот встану — получишь в глаз.

Подруга переместилась на пару шагов назад и пропела:

— Ох! Ты встань сначала!

Пока я распрямляла затекшую спину, Юлька вертелась вокруг меня ужом и ныла:

— Ну, Алечка! Ну, в чем дело-то?

Наконец я выпрямилась, с презрением глянула на Юльку, вздохнула и, сжалившись, рассказала ей ночную историю. Услышав про скалку, она принялась хохотать, держась за живот. Глядя на нее, я тоже засмеялась. Успокоившись, она спросила:

— Ну а в кресле-то зачем спать?

— Да, честно сказать, я и сама не пойму, Так переволновалась... Помню, вроде сюда села... Видно, не заметила, как уснула. Вот ночка, не приведи господи!

В дверях раздалось деликатное покашливание. Мы оглянулись и увидели Сашу.

— Я стол накрыл. Времени уже много, надо бы поспешить.

— Да, Саша, идем, — откликнулась Юлька, и мы отправились умываться.

За столом все молчали, настроение было так себе.

—Ну, ребятки, — сказала я, увидев, что они расправились со скромным завтраком. — С богом!

Они суетливо поднялись, пошли в коридор. Я за ними. Саша взял вещи, кивнул мне на прощание. Погрустневшая Юлька повернулась и, пряча глаза, попросила:

— Алюшка, ты поаккуратнее, ладно?

— Ладно! — Я обняла ее и поцеловала. — Все будет в порядке. Как всегда!

Проводив ребят и закрыв дверь, я подошла к окну и, прижавшись лбом к стеклу, наблюдала, как они садятся в Сашину машину. Вскоре белая «девятка» скрылась за углом дома, я несколько минут смотрела, не тронулся ли кто за ними. Но двор был пуст, лишь дворничиха скребла метлой по асфальту. Успокоившись, я присела на диван и стала планировать свой день.

Самое главное, что меня беспокоило, лежало в замшевом мешочке с витыми шнурками. «Выйти, что ли, во двор, закопать?» Не самое умное, конечно. В электрощит? А вдруг кто сунется по надобности? Нет, все это не подходит... Я с раздражением оглядывалась вокруг. Время уходит, необходимо придумать что-либо, причем что-то умное. Неожиданно в голову пришла оригинальная мысль.

«Ого-го! — я мысленно рассмеялась. — Не зря мы были пионерами!»

* * *

Аэропорт привычно оглушил шумом взлетающих самолетов и сотнями возбужденных голосов. Очутившись в большой толпе, я чувствовала себя уверенно. В запасе еще было немного времени. Побродила по залу, стараясь определить, не интересуется ли мной кто-нибудь. Таковых вроде не нашлось. Купила в книжном ларьке пару детективов и отправилась на таможенный контроль.

Пройдя в салон самолета, вспомнила, что должна здесь встретиться с месье Антуаном Дюпре. Его место должно быть рядом с моим. Сердце екнуло — неужели вон тот широкоплечий блондин? Так пристально меня разглядывает, с интересом... Что за веники зеленые, у него не тот ряд... А мой-то где? Так, вот... А место... Я повернулась к своему законному месту и едва не вскрикнула. Место у иллюминатора занимала дородная мадам в возрасте, а рядом... Восторженно глядя на меня, растянув в улыбке губы до ушей, сидел маленький худенький мужчинка с черными глазками-угольками. Ростом, я думаю, он был чуть больше Юльки. Теперь-то я поняла, что имела в виду Ленка, небрежно бросив: «Он не в ее вкусе». Да уж, разговор о вкусах здесь и не шел.

— Здравствуйте! — машинально брякнула я, присаживаясь.

— Зтраствуйте, зтраствуйте! Ви — мадам Алья? Я поньял, как только вас увител! Мадам Ёлейа была права, вы ошень красиви!

Это мне польстило, но ненамного облегчило страдания. -Француз меж тем говорил без умолку. Порой я не понимала, что он говорит, но согласно кивала головой, изображая, что прислушиваюсь. Минут через сорок я трогательно прижала руки к груди, объясняя, что мне необходимо отлучиться. Зайдя в туалет, я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. От месье Антуана Дюпре у меня начала звенеть голова. Как быть? Подойти к креслу, броситься плашмя и начать храпеть? Чертовы иностранцы, вечно у них все не как у людей. Выйдя тихонько из туалета, я, пробираясь к своему креслу, бросила тоскливый взгляд на блондина. Дойдя до места, увидела, что мой француз оживленно разговаривает с соседкой. Мадам ничем не уступала ему в жестикуляции, энергично трясла головой и все время повторяла:

-О-ля-ля!

Она тоже оказалась француженкой. «Конечно, — подумала я. — У нашей российской бабульки после пяти минут такого разговора голова бы уже оторвалась». Стараясь слиться с окружающей средой, я попыталась незаметно сесть в кресло, опустить его и притвориться спящей. Мне это почти удалось. Когда я блаженно вытянула ноги и, вздохнув, закрыла глаза, мой сосед развернулся ко мне и заорал:

— О! Мадам Алья, вы уше пришла! Извинить меня, я говориль с... э-э... мадам Шаклин.

Я слабо кивнула головой, показывая, что я все слышу и понимаю, говорите, мол, не стесняйтесь, не обращайте на меня никакого внимания. Но месье все понял по-своему, по-французски. Он встревоженно подскочил в кресле, склонился надо мной и принялся причитать:

— О! Мадам Алья, вы плохо чуствовать? Что с вами?

Мадам Алья! Мадам Алья!

Теперь-то я хорошо понимала, что сегодня ночью мне снилась вовсе не канарейка. Это был месье Антуан, чтоб он провалился! Тут к нему присоединилась наша соседка, принявшись голосить что-то по-французски. «Ненавижу Францию!» — злобно подумала я, открыла глаза, приподнялась немного и прошипела:

— Нет! Это лучший день в моей жизни!

Нехорошо, конечно, так разговаривать с иностранцами, но делать было нечего. Месье задумался, пытаясь переварить информацию, а к нам подошла стюардесса. Поинтересовавшись, нет ли у нас каких проблем, она услышала решительное «нет!», после чего тихо и незаметно удалилась. Тем временем месье Дюпре, оценив сказанное мною, вздохнул и умолк. Видимо, в знак протеста. Француженка тоже повертела-повертела головой, да и задремала. Я бы тоже с удовольствием уснула, но сон, как нарочно, не шел. И лететь-то всего ничего. Я решила не мучиться напрасно, но голову поднять боялась, чтобы не привлекать внимание болтливого соседа. Повернувшись на бок, я вдруг встретилась глазами с красавцем-блондином. Скромно прикрыв глаза ресницами, подумала: «А вдруг мы случайно встретимся с ним на пляже?» Зажмурившись покрепче, я попыталась представить блондина в плавках. Но увидела почему-то алкоголика Сергеича... От неожиданности я икнула и открыла глаза. На меня по-прежнему любовался сногсшибательный незнакомец, но за спиной вдруг заклокотал фонтан волшебной французской речи. Месье Дюпре настойчиво хотел узнать, все ли у меня в порядке. Со вздохом повернувшись и скорбно поджав губы, я несколько мгновений разглядывала иностранца, потом вежливо кивнула и ответила, что все просто прекрасно. Он, к моему удивлению, молча кивнул и больше ничего не спрашивал. Я приободрилась. Может, он не всегда такой трепач? Тогда уж как-нибудь проживем.

Вскоре мы в паре с месье Антуаном вылавливали свои чемоданы с ленты транспортера, после чего отправились искать встречающего нас грека-гида. Побродив немного, я увидела невысокого белозубого человека, стоявшего с плакатом. Подойдя поближе, я смогла прочитать «Месье Антуан Дюпре...», дальше что-то непонятное. Окликнув месье Антуана, я показала ему пальцем на плакат. Он подошел, глянул и очень оживился, принявшись трясти человека за руку и что-то объяснять. Через несколько минут мы уже загрузились в машину и покатили. На улице было очень жарко, поэтому я открыла окно. Ветер принялся трепать мои волосы, а наш гид сказал что-то, явно обращаясь ко мне. А поскольку с французским у меня гораздо хуже, чем с русским, я вопросительно посмотрела на месье Антуана.

— Он волновался, что мадам продует на сквосняк, — с улыбкой пояснил мне мой переводчик.

Антуан повернулся к греку и сказал, должно быть, что-то забавное, потому что грек удивленно поднял брови и вдруг спросил: — Так вы не француженка?

От удивления я ойкнула и задала глупейший вопрос:

— Нет... А вы?

— Нет, — рассмеялся грек или бог его знает кто. — Я из Киева. Давно переехал. Пятнадцать лет назад. Меня Мишей зовут.

— Понятно, — сказала я и умолкла.

Но минуты через три меня посетила одна мысль. Я повернулась к месье Дюпре:

— А что было написано на плакате?

— Что? Месье Антуан Дюпре с супрукой...

— С чем, чем? — решив, что ослышалась, переспросила я.

— С супругой! —весело пояснил Миша. Человеком он явно был веселым. — А что?

Я промолчала «что», потому что лишилась дара речи. Это у нас номер, что ли, один на двоих будет?

— Тело в том... Мадам Алья не мой супрука, — вежливо пояснил месье. — Мы вам сообщали...

— Да? — удивился Миша. — Честно говоря, я про это не знал. Ну, не волнуйтесь, приедем — разберемся.

— Надеюсь, — чуть слышно выдохнула я.

Подъехав к отелю, я окончательно уверилась, что попала в рай. Все вокруг сверкало чистотой, пышная растительность, фонтанчики и два бассейна, обилие ресторанов на квадратный метр, словом, в количестве столь уважаемых соотечественниками звезд можно было не сомневаться. Гид Миша любезно попросил нас пару минут полюбоваться морским видом, Шофер аккуратно вынес багаж и, получив от месье Антуана чаевые, с достоинством отъехал.

— Месье Антуан... — начала я, поворачиваясь к своему спутнику.

Он перебил меня нетерпеливым взмахом руки:

—Но, но! Мадам Алья, я очень просиль... не говорить месье... Антуан, хорошо?

Я, в общем поняв его, ответила:

— Хорошо, хорошо! Только и вы, Антуан, не называйте меня мадам!

Француз радостно затряс головой:

— Как Антуан по-руски? .......

- По-русски? — я засмеялась. — Да как ни крути, опять Антон получается.

— Что крути?

Я подумала, что дня через два самолично утоплю его в море. Здесь я вовсе не для того, чтобы ломать голову над тем, что сказать, чтобы всей набережной было понятно.

— Антон!— прокричала я на ухо французу, словно слабослышащему. — А я не Алья, а Аля!

— Аль-я-я! — старательно вытягивал Антон-Антуан. — Аль-я!

Послушав немного, я махнула рукой:

— Ладно, буду азиаткой! Алья так Алья.

К нам подошел Миша:

— Все в порядке! Если вас устроят номера на одном этаже...

— Устроят, устроят! — уверила я, радуясь, что проблема так быстро разрешилась.

К нам подбежал бой и, похватав чемоданы, бросился вперед, словно за ним гнались.

— А это — ключ от номера! Ваш! Этот — ваш! — Миша провожал нас до двери, по дороге оживленно болтая. — Сейчас народу не так много. А русских здесь нет. Почти совсем нет. Почему-то сюда не едут, очень редко. Публика здесь очень спокойная. Богатая... Всегда тихо. Если вам что-нибудь будет нужно, вот моя визитка, пейджер... Прошу. Спасибо! — добавил он, в свою очередь, получив чаевые от Антона-Антуана, и, попрощавшись, удалился.

Войдя в свой номер, я бросила чемодан на пол, сумку закинула на тумбочку и плюхнулась на широченную кровать. Глядя в потолок, я представила себе своих девчонок. Как они там?

Раздался стук в дверь. Я приняла сидячее положение и крикнула:

— Войдите!

Не надо долго гадать, кого я увидела.

— М... Алья! Можно погулять, смотреть вокруг?'До ужин?

Я, не сдержавшись, простонала.

— Антон! — в лоб объяснила я. —Я очень устала. У меня было много работы, я плохо спала... Я отдохну пару часов, а потом все осмотрим, хорошо?

Антон понимающе тряс головой и сочувственно цокал языком. Если бы он не был иностранцем, я точно решила бы, что он надо мной издевается.

— Да-да! — согласился он. — Через два час я зайду?

— Через три, Антон, ладно?

— Ужин?

— Да, поужинаем, а потом погуляем!

Он согласно кивнул головой и вышел, закрыв дверь.

Разбудил меня настойчивый телефонный звонок. Сняв трубку, я не сразу поняла, в чем дело. Месье Антон обходными путями объяснял мне, что уже очень много времени, и если мы хотим поесть, то лучше сделать это как можно скорее. Я взглянула на часы и вскрикнула:

— Конечно, Антон! Через пять минут в коридоре!

Бросив трубку, я столкнулась с большой проблемой: в

чем здесь ужинают? Пораскинув мозгами, поняла, что вечерних туалетов у меня с собой нет. Как быть? Отель явно высший класс... Значит, придумаем по-нашему, по-русски. Я принялась торопливо рыться в чемодане. Вытащила черное облегающее платье, затем замысловатые украшения, сделанные в свое время для меня тетей Юлей. Она сделала серьги и кулон из суровых ниток, перьев черной курицы и мелких деталей сломанного будильника, но непосвященный никогда бы не догадался о происхождении исходного материала украшения. Лодочки на шпильке и блеск в глазах...

Терпеливо дожидавшийся меня в коридоре Антуан был сражен наповал. Он закатил глазки и простонал, показывая тем самым, что он очарован и у него нет слов. Последнему обстоятельству я порадовалась больше всего.

Ужинала я в прекраснейшем настроении. Все дамы в ресторане, как я и предполагала, блистали вечерними туалетами и даже мехами. Хотя, на мой взгляд, для мехов было жарковато. Время ужина уже подходило к концу, и наше появление не осталось незамеченным, причем в глазах некоторых женщин я прочитала неподдельный интерес к моей скромной особе. О мужчинах я даже и не говорю. И так все ясно.

«Вот так! — наслаждаясь вниманием, рассудила я. — Полная, безоговорочная победа! Эх, вы, буржуи!»

После ужина мы с большим удовольствием прогулялись по берегу. Большая, прилегающая к отелю территория утопала в ухоженной зелени и была освещена разноцветными фонарями, в самых потайных уголках имелось множество удобных скамеечек. Неожиданно в густом кустарнике мы наткнулись на бар, сделанный в виде деревенской лавки. Возле бара толпились гуляющие, тихо играла приятная музыка. Кто-то смеялся, кто-то танцевал...

«Вот он, рай!» — подумала я, с сомнением вспоминая, а было ли в действительности то, из-за чего я здесь очутилась?

На следующее утро я предложила Антуану пройтись по магазинам, рассчитывая, что, как большинство мужчин, на подобную пытку он не согласится. Но не тут-то было. Он принял предложение с большим удовольствием, явно довольный тем, что я не ушла одна. Решив купить себе пару-тройку летних нарядов, я никакие ожидала, что Антуан будет так деятельно участвовать в покупках. Он придирчиво осматривал каждую вещь, заставлял примерять ее по сорок раз, разглядывал, потом удрученно качал головой, махал рукой и тащил меня дальше. Признаюсь, что еще ни разу я так не уставала от посещения магазинов. А я-то считала себя почти что чемпионкой в этом занятии. Пожалуй, уступала до сих пор одной только Юльке. Вскоре я должна была

признать, что вкусом Антуан обладает отменным: все покупки, хоть и достались мне потом и кровью, очень мне шли и были превосходны. Я тут же сказала ему об этом, мысленно извинившись за то, что мечтала от него избавиться.

Похожие друг на друга, незаметно пролетали дни. Я спала, сколько хотелось, Антуан терпеливо меня дожидался, потом мы шли в бассейн или на море, гуляли, сидели в баре или просто загорали. Через пару дней я заметила, что перестала обращать внимание на затейливую речь Антуана и прекрасно его понимаю. Прошло шесть дней. Мне удалось дозвониться до Ленки. Она обрадовалась, но времени на разговоры у нее не было. Подруга быстро сообщила мне, что все в порядке, к ней больше никто не заходил, Юлька отзвонилась, что добралась нормально, Саша на другой день после моего отъезда забрал все теткины работы, что я ему показала. Ленка созвонилась с Верочкой, все благополучно доставлено в галерею. Мы распрощались. Я немного успокоилась, повеселела, и мы с Антоном-Антуаном безмятежно предавались отдыху.

В один из вечеров, сидя с коктейлями в руках около переливающегося в свете фонарей бассейна, мы с Антуаном спорили о том, чем русские женщины отличаются от французских. И хотя Антуан вертелся, словно уж под вилами, безоговорочно признавая за русскими женщинами множество достоинств, но, по его словам, француженка сразу выделяется в любой толпе, спутать ее с представительницей любой другой нации невозможно.

—Вот, — радостно зашипел он мне на ухо. — Смотрите! Это идет француженка! О-ля-ля! Возможно ли ее спутать?

Я чуть повернула голову и увидела, что от отеля, грациозно покачивая бедрами, движется в нашу сторону высокая стройная красавица. Может, двадцати, а может, тридцати лет, сказать трудно. Сногсшибательное переливающееся узкое платье вольно являло взгляду обнаженную левую руку, дерзкий разрез на юбке целиком открывал стройную правую ножку. На голове красавицы было что-то вроде чалмы, щедро украшенной черными перьями. Я всегда уважала перья как украшение, поэтому позволила себе мгновение полюбоваться чудесной работой. Потом отвернулась с безразличным видом. Мне ни капли не интересно разглядывать худосочных девиц, увешанных перьями, словно гусыни. У нас у

самих этих перьев — плюнуть некуда. Месье Антуан не разделял мою точку зрения. Он так увлеченно разглядывал даму, что явно не заметил идущего вслед за ней мужчину. Он, кстати, понравился мне гораздо больше, чем дама. Добравшись до бассейна, элегантная пара, сопровождаемая не одним десятком глаз, остановилась.

— Ой, Виталик, какая вода! Я купаться хочу! — заявила вдруг стопроцентная француженка и принялась теребить своего спутника за рукав.

Я рассмеялась, глянув на вытянувшееся лицо собеседника.

— Не расстраивайтесь, Антон! — пожалела его я. — Она просто окончила институт Дружбы народов!

Мужчина у бассейна вдруг повернулся к нам:

— Прошу меня простить. Вы русские?

Месье Антуан с готовностью, но с грустью в глазах затряс головой, хотя именно ему-то головой трясти и не следовало. Теперь он понял, что женщина не одна и вовсе не француженка, в чем он только что был абсолютно убежден.

— Да, Антон, — сказала я. — Жаль, что мы не спорили на деньги! У меня был хороший шанс!

Антуан кивнул и признал:

— Я не прав!

Он повернулся к мужчине и предложил присоединиться к нам. Тот с готовностью подошел, сел рядом и, улыбнувшись, предложил:

— Будем знакомы? Виталий Игоревич. — Он протянул Антуану руку.

— Антуан Дюпре! Это — Алья.

Я вежливо кивнула. Виталий Игоревич обратился к Антуану:

— Вы, вероятно, француз?

Антуан заулыбался и радостно затряс головой. Тем временем Виталий Игоревич довольно откровенно принялся меня разглядывать, видимо, с ходу отметя Антуана как возможного любовника. «Прыток наш мальчик! — отметила я с некоторым удивлением, чувствуя, что потихоньку меняю шкурку девочки-друга на образ стервы. — И чего это я на него взъелась?» Пока Виталий Игоревич с Антуаном обменивались мнениями насчет погоды, отеля и прочей необходимой для первого знакомства информацией, я тоже оценивала гостя. Пришла к выводу, что он хорошо сложен, явно образован, а зубы дают ему стопроцентный шанс стать моделью для рекламы зубной пасты. «Если, конечно, они не пластмассовые», — не удержалась я, медленно, но верно наполняясь желчью.

Мадам тем временем плескалась в бассейне, барахтаясь и отфыркиваясь, словно морж. Виталий Игоревич, проследив мой взгляд, оглянулся и крикнул:

— Полина! Довольно, вылезай!

— Иду!— пропела Полина. — Сейчас!

Виталий Игоревич попросил разрешения закурить и, прищурившись, разглядывал меня сквозь дым сигареты. «Вероятно, я должна покраснеть, смутиться и разбить стакан, нечаянно выронив его из трясущихся рук, — решила я. — Ну, ты и кобель, парень. Мадам вот-вот подойдет, а ты тут изображаешь мачо!»

Наконец над бортиком показалась наша красотка. Я чуть, было не решила, что она нудистка, не сумев с первого взгляда разглядеть на ней купальник. Он все же был, но самых небольших размеров. Мой друг Антуан вдруг стал походить на человека, подавившегося картошкой. Мне очень захотелось наклониться к нему и со всей силы лупануть по спине, чтобы он немного очухался. Девица на пару минут исчезла в раздевалке. Антуану полегчало. Вскоре она вновь появилась и, широко улыбаясь, подошла к нашему столику. Француз моментально вскочил и предложил ей кресло. Она села, а Виталий Игоревич торжественно объявил:

— Прошу любить и жаловать! Моя сестра Полина!

Тут я несколько растерялась. Антуан же пришел в самое радостное расположение духа, явно обнаружив в этом для себя пользу.

— Приятно познакомиться! — Я протянула Полине руку.

Она снова заулыбалась:

— Мне тоже! Как здорово, что здесь оказались русские! Нам говорили, что их здесь совсем не бывает! Вы из Москвы?

Я промямлила что-то невразумительное, а Антуан, как всегда, вылез на первый план:

— Да, да! Я в Москве работаю, а Алья... -Он запнулся, я поняла, что умница Ленка не посвятила его ни в какие подробности.

— Я домохозяйка, — скромно улыбнувшись, уточнила я.

— А как же вас зовут? — разволновался вдруг Виталий Игоревич. — Простите, но я не расслышал.

— Алья! — с радостью пояснил Антуан, - Алья!

«И какой бес тебя вечно за язык тянет?» — рассердилась

я, но, не имея возможности дать Антуану тумака, улыбнулась ему. Брат с сестрой переглянулись, явно не понимая.

— Я опять не поняла, — с виноватой улыбкой сказала Полина. — Брат всегда говорит, что я ужасно бестолковая!

В данной ситуации брат выглядел не намного толковее. Я снова разулыбалась и, опершись подбородком о кисть руки, объяснила:

— Так меня зовет месье Антуан.

— А как зовет-то?

Пристально глядя в глаза Виталию Игоревичу и раздумывая, какого рожна он пристал к моему имени, терпеливо повторила:

— Он зовет меня А-ль-я.

«Нет, брат, ты сам от меня отцепишься», — со злорадством я наблюдала за тем, как Виталий Игоревич, смущенный собственной настойчивостью, старается скрыть, что все же не понял, что это за имя.

— А я все равно не поняла! — радостно воскликнула сестренка, явно взяв на себя роль милой глупенькой малышки.

— У вас все еще впереди! — Я снисходительно похлопала ее по точеной ручке. — Мне очень жаль, но уже такое позднее время... Проводите меня, Антон! Не сомневаюсь, мы непременно встретимся завтра... Рада знакомству... Спокойной ночи!

Я томно улыбалась, чуть прикрыв глаза ресницами, и разве что не взлетела и не растаяла над столиком. В глазах Виталия Игоревича ясно читалась досада, сестрица печально вздохнула, а больше всех расстроился бедняга Антуан. Но все же он встал, и, глядя на его физиономию, я подумала, что он, пожалуй, лелеет мысль вернуться обратно, проводив меня до номера. Виталий Игоревич, вскочив на ноги, галантно подал мне руку, отодвинул стул и помог подняться. Словно случайно склонившись к плечу Антуана, я прошипела едва слышно:

— И думать об этом забудь.

По реакции поняла, что попала в самую точку. Антуан сник. «Кобель», — прокомментировала я про себя, решив, что с активным французом необходимо как следует отработать команду: «Рядом!»

— Прошу простить меня за бестактность, — Виталий Игоревич чуть кивнул головой. — Разрешите мне немного проводить вас, Алья?

«Десять баллов! — оценила я. — Вот только не разберу,

кто для кого старается? Хотя в жизни бывают самые невероятные вещи... Возможно, девица решила закрутить роман с французом, если Париж ей милее Москвы? Но этого трепача здесь нельзя оставить...»

Взяв Антуана под руку, я оглянулась на ожидающего Виталия Игоревича и кивнула:

— Конечно...

«Я тебя сделаю, — пообещала я. — Доиграешься!»

— Полина, ты меня подождешь или пойдешь домой? — осведомился заботливый брат.

— Подожду! — Полина смотрела почему-то не на брата, а на моего спутника.

Итак, не торопясь, обмениваясь впечатлениями об отдыхе, мы медленно приближались к отелю. По дороге мы узнали, что Виталий Игоревич с сестрой живут не в отеле, а рядом, в одном из небольших симпатичных домиков, разбросанных вдоль побережья. Выяснилось, что они не родные, а сводные, но живут очень дружно. Они сняли домик на неделю, решив отдохнуть в тишине и покое, потому что Полина недавно пережила очень сильное потрясение. Какое именно, он не уточнял, а я спрашивать не собиралась. По ее поведению я менее всего была склонна предположить, что это потрясение на любовном фронте.

Виталий Игоревич намеревался проводить меня до номера. В общем, это было понятно. Он решил окончательно выяснить, что представляет собой наша дружба с Антуаном. Наши номера были расположены один напротив другого. Подойдя к двери своего номера, я в очередной раз ласково улыбнулась новому знакомцу и, открыв ключом дверь, не терпящим возражения тоном бросила:

— Заходи, Антон!

Тот с перепугу заскочил в мой номер, даже забыв попрощаться с Виталием Игоревичем.

— До свидания! — Я растеклась сладкой медовой лужицей на коврике, махнув на прощание ручкой-лебедем.

Виталий Игоревич растерялся и кивнул.

Закрыв дверь на ключ, я тут же пригрозила кулаком открывшему было рот Антуану и прильнула ухом к двери. Мне показалось, что Виталий Игоревич проделал такую же операцию. Тихо скинув туфли, я отошла на пару шагов и голосом киношной капризницы пропищала:

— Антон, помоги мне!

Подобные желания женщины, только что зашедшей в номер, как правило, означают просьбу расстегнуть труднодоступную «молнию» или застежку. Рассчитывая, что новоявленный кавалер все услышал как следует, я схватила совершенно очумевшего француза и почти силой затащила его в ванную. Антуан, глядя на меня испуганными глазами, молча открывал и закрывал рот. Русские слова явно выветрились у него из головы, а на французские я не реагировала. Усадив его в ванной на небольшой плетеный табурет, я жестом приказала ему молчать. Рот он поспешно захлопнул и опечалился донельзя. Я вернулась к двери и прислушалась. Тихо. Подойдя к окну, попыталась разглядеть из окна столик, где сидела Полина. Но видно было плохо, нужно было выйти в холл и посмотреть оттуда. Ушел ли Виталий Игоревич? Я позвонила в бар и объяснила, что срочно нужен апельсиновый сок. Заказ был выполнен через четыре минуты, кстати, это один из признаков хорошего обслуживания в отеле. Я крикнула:

— Антон! — Из двери ванной робко выглянуло печальное лицо. — Антон, я заказала сок, разберитесь, пожалуйста!

Сама же я резво бросилась к окну холла. Глянув вниз, я увидела подходящего к столику Виталия Игоревича. Получалось, что он простоял здесь не менее десяти минут и ушел, только увидев официанта.

— Занятно! — пробормотала я, с интересом следя за дальнейшими событиями.

Виталий Игоревич подошел к сестре, сел рядом и закурил. Она принялась его расспрашивать, но он лишь отмахивался. Вскоре, судя по их поведению, она таки достала его расспросами. Виталий Игоревич был явно раздражен, похоже, они ссорились. Минут через десять он встал и пошел по дорожке в сторону от отеля, Полина тоже поднялась и побрела вслед за ним.

Вернувшись в номер, я застала Антуана сосредоточенно разглядывающим стакан сока.

— Как сок, ничего? — В моем голосе помимо воли зазвучал явный подхалимаж.

— Ничего..— ответил он. — Алья, что происходит, объясните мне, я, как это, растерялся...

— Не вы один, — пробурчала я. — Все в порядке, Антон. Просто я хотела объяснить вам, что не слишком разумно сразу все рассказывать первым встречным. Ведь они же совершенно нам незнакомы...

— И что же? — возразил Антуан. — Ведь они русские...

Спорить с ним на эту тему было слишком сложно, поэтому я решила прибегнуть к хитрости.

— К тому же, Антуан, вы так бурно реагировали на появление этой... — я обиженно передернула плечами, — Полины... Я этого совершенно не переношу. Не стала же я бросаться на этого Виталия Игоревича только потому, что у него располагающая внешность...

Француз оживился и принялся горячо убеждать меня, что ничего подобного не было и если это хоть малейшим образом мне неприятно, то он даже и головы никогда не повернет в сторону этой Полины, которая к тому же не француженка. Сменив гнев на милость, я покивала головой и ответила:

— Вот-вот!

Между нами были восстановлены мир и согласие. Теперь было бы интересно посмотреть, что же из всего этого получится.

Утром, спустившись вместе с Антуаном на завтрак, первыми, кого я увидела, были Виталий Игоревич и Полина. Они сидели в углу за столиком и вполголоса о чем-то беседовали. Заметив нас, они оживились и вежливо закивали. Я кивнула в ответ. Виталий Игоревич показал нам рукой на свободные стулья, приглашая присоединиться. Отказаться в подобном случае невозможно. Мы подошли и сели рядом с ними. Немедленно возникший у столика официант принял заказ и исчез.

— Как прошла ночь? — Задавая невинный, вежливый вопрос, Виталий Игоревич пристально глядел мне в лицо.

«Нет, милок, — я мысленно улыбнулась. — Так тебе меня не достать. Да и кто ты такой?»

— Прекрасно. Как вы ночевали? — Я была любезна, но несколько рассеянна.

— Жарковато, — Виталий Игоревич покивал головой.

— Да, — вступил наконец Антуан. — Прекрасный климат. Но жарко.

Благодарная метеорологическая тема заняла не менее двадцати минут. С завтраком было покончено, теперь все выжидающе смотрели друг на друга. Я сидела, чуть прикрыв глаза, с улыбкой на губах и почти что мурлыкала. Антуан боялся первым проявить инициативу, но жажда деятельности просто разрывала его. Решив пожалеть неуемного француза, я спросила:

— У вас есть какие-нибудь предложения, Виталий Игоревич?

Виталий Игоревич с готовностью открыл рот, но тут встряла Полина:

— Ой, как я не люблю, когда его зовут Виталием да еще Игоревичем! Намного лучше Виталик или даже Виталька.

Я уловила ее мысль.

— Полина, чтобы сделать вам приятное, я, с вашего разрешения, — последовал лукавый взгляд на Виталия Игоревича, — буду называть вашего брата Виталькой. Возможно, вам тоже нравится, когда вас называют Полькой?

Радушие, написанное на моем лице, лишило Полину возможности зашипеть от злости. Она рассмеялась:

— Нет, меня не надо. А его — пожалуйста!

— Виталька, вы что-то хотели предложить? — Я повернулась к братцу.

— Ну, Алевтина, тогда уж сам бог велел всем перейти на «ты», — ответил довольный Виталька.

«Стервец, подлец, гаденыш!» Я не дрогнула ни одним мускулом и ответила:

— Против бога не пойдешь.

Антуан, внимательно вслушивающийся в наш разговор, морщил лоб и хмурил брови. Он не мог вникнуть в суть нашей беседы, но в данный момент мне было не с руки разъяснять ему, о чем шла речь.

— Вношу предложение — пляж! — заявила Полина.

От нее я ничего другого и не ожидала.

— Слишком рано, — лениво сказала я.

— Экскурсия? — предложил Виталий.

— Нет, я уже бывала в Греции раньше... — начала я, но спохватилась и прикусила язык.

— Как интересно! — подхватила Полина. — Давно?

— Не помню! — нагло ответила я и добавила: — В детстве. И у меня несколько другое предложение. Договоримся встретиться вечером. Посидим, поговорим, может быть, искупаемся. Сейчас мы немного заняты, мне необходимо сделать несколько звонков.

Дрессированный Антуан, потерявший уже всякий интерес к отдыху, начал вставать. Но Виталий опередил его и, задержав рукой, предложил:

— Не волнуйтесь, Антуан. Отдыхайте. Я с огромным удовольствием провожу Алевтину к телефону. А вы, будьте любезны, проводите мою сестру на пляж.

Я глянула на Виталия с долей уважения. «А ты не так прост, Виталька!» Вслух же я произнесла:

— Весьма сожалею. Но телефонный разговор требуете личного присутствия месье Дюпре. До вечера, приятно провести день!

Мы степенно удалились. Мое поведение выглядело явно пренебрежительным. Тогда почему они так упорно ищут встречи? Я шла молча, пытаясь понять, что именно движет Виталием и Полиной? Или я уже пугаюсь собственной тени? С одной стороны, их интерес к нам вполне естествен. Русских здесь практически нет, а общаться друг с другом уже надоело. Вполне вероятно, что Виталий проявляет ко мне искренний интерес. Почему нет? Я осторожно поглядела на свое отражение в сверкающей витрине. С другой стороны, их вопросы какие-то... Словно они сверяют меня с полученным описанием. Услышав, что я домохозяйка, принялись уточнять имя... Оживились, когда я проболталась, что в Греции уже была. Опять-таки и это можно объяснить. Алья — непривычное, режущее слух имя. А то, что я уже побывала в Греции... Возможно, они обожают экскурсии и решили, что я подскажу им наиболее интересные места? Если же они те, кого я боюсь, присутствие француза должно их удивлять и настораживать... Голова у меня шла кругом, решение подобных головоломок и постоянная настороженность утомляли.

«Я больше ничего не хочу! — вздохнула я про себя. — Как же ты подставил меня, рыжий мальчик!»

— Алья, — нарушил тишину мой верный спутник. — Мы действительно идем звонить?

Я кивнула.

— Но мы же не собирались... Можно звонить из номер! И почему они вам так не нравиться? Какие есть причины? Вы мошете мне их говорить!

Печальный последние дни, Антуан заглядывал мне в лицо. Да, да, вот такая я жалостливая! Гладя на Антуана, мне стало стыдно. Ну чего я его-то мучаю? У него законный отпуск, мечтал человек отдохнуть... Интересно, а семья у него есть? Мне не приходило в голову поинтересоваться. Я попыталась как можно убедительнее пообещать:

—Антуан! Я вам даю честное слово, что больше не буду вести себя так. Ладно?

Теперь я заглядывала ему в глаза. Он недоверчиво глянул, явно сомневаясь, что мадам Алья способна на это, но все же кивнул.

— Вот и хорошо! — подвела я итог. — Позвоним и купаться! Антон, а вы женаты?

Такой плавный переход, видимо, удивил его. Он на меня покосился и приподнял брови. Но вспомнив, с кем разговаривает, удивляться раздумал.

— Не женат. Но имею большая семья. Отец, мать, два брата, молодая сестра. Много людей.

— А почему вы один приехали в Москву? У них другой бизнес?

— Да, — ответил Антуан, — они имеют семейный бизнес. Мне это неинтересно. Но, может быть, позже...

Дозвониться до Ленки с первой попытки не удалось. Трубка упорно разрывалась короткими гудками, которые в большом количестве производят на меня то же действие, что красная тряпка на быка.

— Подождем немного. — Я улыбнулась Антуану, пытаясь сохранить ему хорошее настроение. — Один звонок, и все.

Но не зря говорят, что человеку дано лишь предполагать. Целый час трубка намертво стояла на своем: занято. Наконец линия освободилась, но два звонка подряд сорвались. Я подняла налитые кровью глаза на тихо стоящего за стойкой администрации служащего. Он явно не решался предложить мне, как они обычно делают, свою помощь или отдохнуть часок и перезвонить позже. Отойти от этого телефона я уже не могла. «Умный мальчик, — решила я. — Молодец, молчишь. Иначе бы я тоже предложила тебе то, о чем ты и слыхом не слыхал». Оглянувшись на впавшего в анабиоз Антуана, горько повздыхала и снова взялась за телефон. Теперь свалилась другая напасть. Трубку никто не брал. Через полчаса я подошла к Антуану и села рядом, закрыв глаза. Спустя несколько минут я услышала рядом робкое:

— Мадам...

Я открыла глаза и увидела молоденькую служащую в белоснежном крахмальном передничке. Она смотрела на меня с сочувствием, держа в руках поднос с двумя чашками кофе. Администрация весьма сожалеет, что у меня возникли проблемы. Если уж они меня жалели, можете представить, как жалела себя я. Мило улыбнувшись девушке, я благодарно кивнула, взяла чашку и позвала:

— Выпейте кофе, Антон!

Когда обеденное время у нормальных людей заканчивалось, наконец свершилось чудо. Ленка подняла трубку, и чуть слышно выдохнула:

— Я вас слушаю...

— Ленка... — Я даже всхлипнула, так обрадовалась ее голосу. — Ленка, это я!

— Алька! — заорала подруга, словно очнувшись. — Привет, дорогая! Что ж ты молчишь и молчишь, я ведь волнуюсь! Как дела?

— Прекрасно! Отдыхаю!

— О! Вот мне бы отдохнуть! Хоть бы дня два! Умоталась я, сил нет. Не работа, а передовая.

— Леночка, а вообще как дела, ничего не изменилось?

— По большому счету — нет. Подружка еще раз звякнула. Только что-то наш большой друг пропал. Хотя, вероятно, у него сейчас много работы, отдых закончился. Поняла?

— Да! Как в Москве гениям живется?

— Вот тут, дорогая, без комментариев. Никаких известий, никаких новостей. Может, у них творческая депрессия?

Возможно, — задумавшись, ответила я. — Как сама?

— Прекрасно. Если работу не трогать. У любимого отпуск, он все время со мной. Вот по работе даже помогает! Без него я бы уж сгинула, но он такой помощник!

Я представила, что скорее всего Витька сейчас сидит где-то рядом и они с Ленкой обмениваются воздушными поцелуями и строят друг другу рожи. Словно в подтверждение моих мыслей, я услышала в трубке Витькин бас и подруга защебетала:

— Витенька передает вам привет!

— Ему тоже! — засмеялась я.

— Алька, слушай! — наконец навеселившись, зашептала Ленка. — В аэропорту встретит подружка. На Витькиной. Жди на том месте, где Генка Сорокин разбил шампанское. Помнишь?

— Конечно! Все поняла!

— No pasaran! — громыхнула подруга, и нас разъединили.

Но дозваниваться, чтобы как следует попрощаться, я не

стала, подхватив под руку вялого Антуана, ринулась почти бегом к ресторану. Француз, уже ничему и никому не удивляющийся, покорно трусил рядом. Теперь он твердо усвоил, чем же все-таки отличается русская женщина от француженки.

Наскоро пообедав, я предложила Антуану пойти через;

час на пляж. Он согласился. Заметно повеселев после разговора с Ленкой, я тихонько мурлыкала себе под нос песенку.

— Здесь весьма неплохо, как вы находите?

Я вздрогнула и оглянулась. Следом за мной из ресторана вышла крупная дама средних лет, одетая со вкусом. Пережидая мое удивление, она пристально нас разглядывала, не переставая улыбаться.

— Удивлены? — Голос у нее был низкий. — Поверьте, я тоже приятно удивлена, услышав русскую речь. Давненько уже не встречала места, где так мало русских!

— Вы правы. — Я улыбнулась ей в ответ. — Но от этого здесь не становится хуже.

Женщина рассмеялась и протянула мне руку:

— Галина Денисовна!

— Аля, — ответила я и показала на Антуана: — А это, знакомьтесь, месье Антуан Дюпре.

Антуан со свойственной французам живостью включился в процедуру знакомства, не забыв галантно поцеловать даме руку и рассыпаться в комплиментах относительно счастья по поводу встречи. Галина Денисовна весело заулыбалась Антуану, явно польщенная градом лестных слов.

— Очень рада знакомству. А я сейчас представлю вам своего супруга... не пойму, где он замешкался... он тоже будет очень обрадован. Вот он! Кузьма Григорьич, ну, где же ты! Знакомься, это Аля! Это месье Антуан!

— Очень приятно! — сочным басом зарокотал появившийся наконец из дверей ресторана супруг Галины Денисовны. — А мы уж отчаялись переброситься парой слов с соотечественниками. Уж неделю здесь. А как вам здешний отдых?

Вежливо раскланявшись с Кузьмой Григорьевичем, мы потратили пару минут на обмен впечатлениями, как выяснилось, довольно схожими. Отдых был вполне приличен, а теперь, когда произошла счастливая встреча соотечественников, обещал превратиться в настоящую сказку.

— О! А здесь еще отдыхает премилая пара, тоже русские! Вы разве не встречались? — неожиданно вспомнила я.

— Нет! — хором ответили мне супруги, удивленно переглянувшись. — Неужели еще кто-то?

— Да-да! — радостно подхватил Антуан. — Русские, очень хорошие люди..

— Непременно надо будет познакомиться! — озаботилась

Галина Денисовна. — Мы так любим отдыхать в хорошей компании!

— Конечно, — уверила я их. — Обязательно встретимся после ужина, и мы вас познакомим.

Договорившись встретиться вечером, мы с Антуаном направились к отелю. «Похоже, в самое ближайшее время с мифом об отсутствии здесь русских будет покончено», — решила я.

Попросив у портье ключ от номера, я удивилась, когда он протянул мне вместе с ключом сложенный вчетверо листок бумаги. На одной стороне листа размашисто было написано: «Алевтине». И номер комнаты.

«Алевтина! Понимаю, что все это выглядит глупо и по-детски, но жду тебя в беседке белых лилий».

Подписи не было, да она и не была нужна. Я задумалась. Поднявшись на свой этаж, подошла к окну. На площадке возле бассейна я заметила одиноко сидящую в кресле-качалке Полину.

«Ага! Самолет-разведчик! — догадалась я. — Хватит дурака валять. Идем ва-банк!»

— Антон! — я просяще заглянула ему в глаза. — Я уже извинялась за свое необычное поведение. Но у меня к вам есть еще одна просьба.

Антуан глубоко вздохнул и приготовился.

— Мне необходимо уйти, — я виновато заморгала, — хотя мы и решили идти на пляж. Но... около бассейна я заметила очень грустную Полину. Вы могли бы спуститься поболтать с ней...

Антуан поднял на меня лукавые глаза и поинтересовался:

— Не эта ли маленькая бумажка так нарушить весь план?

Я, смущаясь и краснея, кивнула головой, потом протянула

ему листок. И если я не выглядела как влюбленная дура, пусть меня повесят.

— О-ля-ля! — сказал оживившийся француз. — Я согласен.

— Только... — Он моментально замер и напрягся, ожидая очередной неприятности. — Я вас очень прошу уйти через пять минут после меня. И, пожалуйста, на вопросы Полины отвечайте, что я прилегла отдохнуть. И что, когда вы уходили, я точно была здесь.

Он покачал головой и ответил:

— Алья, если вам это нужно, можно сказать, что я — ваша мама.

— Спасибо! — Я засмеялась и чмокнула его в щеку.

Сменив наряд на более подходящий для данного случая,

я на несколько мгновений присела и закрыла глаза. Потом встала, махнула рукой Антуану и решительно открыла дверь. Выйти из отеля я намеревалась через ресторан, чтобы не попасться на глаза Полине. Почему именно так, я еще не знала, но чувствовала, что это будет правильно. Сделав большой круг, придерживаясь тени деревьев, я осторожно пробралась к изумительной беседке из белого мрамора, щедро обсаженной с наружной стороны дурманящими белыми лилиями. Беседка находилась довольно далеко от отеля, до последнего момента я тщетно пыталась представить, как мне себя вести и что все это значит.

Войдя в беседку, я замерла. Сидевший на скамье Виталий вскочил, сделал ко мне шаг и тоже замер, прижав руку к сердцу.

«Ясно, — плотоядно усмехнулась я. — Ох, и не люблю я всей этой дребедени!»

Крошечное копытце сделало робкий шажок, грациозная шейка плавно изогнулась. Чуть развернув головку вбок, лань осторожно покосилась на человека. В ее огромных черных глазах явственно читалась просьба:

— Не пугайте меня! Мне так страшно...

— Алевтина... — прошептал поверженный Виталька, — ты...

Больше всего я опасалась, как бы он не бухнулся на колени и не принялся читать Шекспира. Я прекрасно знала, что в подобных сценах выгляжу дура дурой.

— Ты пришла! — Он явно замахнулся не меньше чем на «Оскара» за лучшую мужскую роль, но взял слишком высоко и, как теперь вернуться на землю, не знал.

Углядев опасные симптомы падания на колени, я неторопливо, но решительно проплыла через беседку и опустилась на скамью.

— Так это твоя записка! — Я затрепетала ресницами. — Я здесь...

—Я знаю, что это глупо... Как только я тебя увидел там за столиком...

«Очень похоже на сцену в беседке из «Мистера Икс»! Сейчас выяснится, что он по ночам моет сортиры в отеле...» — несмотря на разыгрывающуюся мелодраму, я здорово, отвлекалась. Видимо, рассеянность меня и подвела,

потому что я все-таки проглядела момент, когда Виталий брякнулся на колени. Вернее на одно колено, которым он умудрился приземлиться точно на мысок моей туфельки. От неожиданности и боли я молча вытаращила глаза и мелко затрясла головой, что было воспринято как подтверждение его слов и моих к нему чувств. Стиснув зубы, я элегантно выдернула из-под Виталия ногу, удивляясь, почему это он ничего необычного не заметил. Но портить подобное начало высказываниями типа «Ты, что, слепой?» было бы жестоко, поэтому я промолчала.

Пропустив большую часть пылких слов из-за приключившейся неприятности, я не слишком расстроилась, понимая, что это только вступление, а конкретные предложения еще впереди. Вот он наконец выговорился и теперь пытливо меня разглядывал. Путного в голову ничего не шло. Тогда для начала я нежным жестом попросила его сесть рядом на скамью. Для верности сказала вслух:

— Виталий, поднимись, пожалуйста! — что он с удовольствием и проделал.

Мое решение принять игру Виталия, изображая вспыхнувшую ответную страсть, сейчас показалось мне несколько поспешным и глупым. И если с его стороны было довольно странно предъявлять мне какие-то претензии после двух дней шапочного знакомства, то и мое ответное чувство должно выглядеть не очень натурально. Для себя я находила только одно объяснение — ему необходимо во что бы то ни стало доподлинно выяснить, что Сомова Алевтина Георгиевна, расставшаяся со своим паспортом не в самый удачный момент, именно я, а не кто-то другой. Но не спросишь же об этом в лоб!

Пока я, романтично закинув назад голову, раздумывала, на что же мне решиться, поклонник, не теряя времени, ласково обхватил меня за плечи, приблизившись на минимальное расстояние. Я непроизвольно отвлеклась от своих мыслей,с некоторым удивлением почувствовав на шее его губы. Согласитесь, для первого романтического свидания это все же перебор. И тут-то я заметила, что в порыве страсти Виталий задел рукой тети Юлину брошку. Этого я перенести не смогла. Выдав громкое, неопределенное «ах!», резко сбросила его руки и ловко соскользнула со скамейки. Сделав пару легких шажков, замерла спиной к Виталию, чуть опустив голову. Это означало, что уйти я не решаюсь, происходящее меня очень взволновало, но своими действиями он меня пугает. Кавалер это понял, поэтому запричитал:

— Алевтина, прости меня ради бога... Я тебя напугал. Но рядом с тобой я просто теряю голову...

Я же была уверена в том, что раскаяния в нем не больше, чем в том коте на крыше. Но вести себя следовало сообразно, и я ответила:

— Не торопи меня... я так не умею...

— Аля, — расплылся кавалер, нежно беря меня за руку. — Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого.

«Сейчас я зарыдаю», — зло подумала я. Все это начало меня раздражать, однако, чтобы не испортить наработанный материал, я грустно, но твердо заявила:

— Извини, но мне пора. Меня ждет Антон.

Виталий без промедления вцепился в брошенную ему кость.

— Почему ты с ним? Кто он такой? — Виталий изобразил рвущееся наружу чувство. — Когда он рядом с тобой, мне хочется его убить...

Он поднял на меня потемневшие глаза, и я вдруг с удивлением обнаружила, что он не шутит.

«Эка! — подивилась я. — Чего на француза-то взъелся? Ведь неглупый, вроде все понимает, нет, гляди-ка! Тоже мне, киллер выискался!»

— А что случилось с Полиной? — я поменяла тему разговора. — О чем ты тогда рассказывал?

— С Полиной? — растерянно переспросил мой кавалер. — Это личная история... Любимый человек предал ее и бросил. Она очень переживала... Да и сейчас переживает, но не показывает.

«Не показывать у нее здорово получается», — пришлось мне признать.

— А ты кто? — Я элегантно крутила в пальчиках цветок лилии, хулигански сорванный мной у беседки. — Кем ты работаешь? А в Москве вы живете вместе?

Виталий несколько растерялся под градом вопросов, но я игриво постреливала глазками и нежно покусывала лепестки цветка.

— Я... работаю в небольшой строительной фирме, а Полина — дизайнер... К чему эти вопросы, Аля?

— Мне просто интересно. — Я расцвела, дав самый убедительный и искренний ответ в мире. — Вы живете с мамой?. Неужели ты никогда не был женат?

— Почему же, был женат.

— Развелись?

— Развелись...

— Жена кем была: свиньей или коброй?

— Ну, что ты говоришь, Алевтина... Ты сердишься?

Кокетливо подняв к небу глазки, я несколько секунд

раздумывала, затем плавно и неслышно опустилась на скамью, на некотором расстоянии от Виталия.

— Нет.

— Аля...

— Нет! — Я запрещающим жестом остановила приблизившегося было горячего поклонника.

Вдруг боковым зрением я углядела сквозь узорные стенки беседки быстро приближающийся силуэт в голубом. «А вот и кавалерия! — обрадовалась я. — Ну, наконец-то! Что-то подзадержалась!»

В беседку влетела запыхавшаяся Полина. Увидев меня, она так резко затормозила, что поскользнулась на мраморном полу и неловко упала. Зрелище представилось забавное: я не шелохнулась, изображая из себя царицу Клеопатру и безо всякого выражения разглядывая упавшую. Виталий тоже замер, с силой стиснул зубы, со злобой глядя на распластавшуюся сестренку. Полина молчала, переводя растерянный взгляд с меня на Виталия. Наконец он взял себя в руки, шагнул к Полине и молча помог ей подняться. Повисла пауза, которой я с наслаждением воспользовалась.

— Полина, я решила отдохнуть немного попозже...— Улыбнуться шире было просто физически невозможно. — Мне кажется, что именно это вы так спешили сообщить брату? Вы не ушиблись?

Я сочувственно трясла головой.

— Присядь, Полина. — Брат усадил ее рядом на скамью. — Ты в порядке?

Полина наконец разлепила губы.

-В абсолютном, не беспокойся. — Она чуть развернулась ко мне и пояснила: — Я решила, что брат скучает здесь один. Он так полюбил эту беседку... А я встретила месье Антуана и решила, что Виталику захочется поболтать с ним. Месье Антуан такой милый.

— Да-да! — оживилась я.— Пойдемте к Антону. Он наверняка скучает.

И я покосилась в сторону Виталия, еще раз удостоверившись, как сверкнули у того глаза.

«Вообще-то, милый, не хотелось бы мне встретится с тобой в узком переулке темной ночью, — призналась я самой себе. — И нигде не хотелось бы...»

Я сделала пару шагов к выходу и вдруг неожиданно для себя охнула.

— Что, Аля? — Виталий поспешно повернулся и подхватил меня под руку.

Успев сообразить, что это — результат галантного приземления Виталия на пальцы моей ноги, но не желая муссировать эту тему, с чувством соврала:

— Похоже, вывихнула...

И запрыгала на одной ножке.

— Аленька, тебе больно?

Виталий обнял меня за плечи и забормотал что-то утешительное, похлопывая ладонью по спине. Потом неожиданно чуть присел и подхватил меня на руки. Блеск! Я всегда себя плохо чувствую, если мужчина не носит меня на руках. Он понес меня в сторону отеля, следом пристроилась Полина. Она-то как раз и прихрамывала, но меняться с ней местами я не стала. Больную ногу необходимо расхаживать. Бросив на Полину мимолетный взгляд, я сразу поняла, что она страшно злится и ревнует. Чтобы сделать Полине приятное, я чуть потянулась и слабо простонала.

— Больно? — Ко мне тут же склонился Виталий, а я, не отвечая, нежно обняла его за шею.

С наслаждением наблюдая за Полиной, я едва не дрыгала ногами от удовольствия. Прижавшись на мгновение к груди Виталия, я четко различила ритм бешено стучащего сердца. Ему, пожалуй, больше всего хотелось отнести меня не к отелю, а в свой домик.

«Ну и темпераментная семейка, — с издевкой подумала я. — А тебя, братик, я таки достала! Как и было обещано...»

Рассчитывая удивить Антуана своим необычным появлением на людях, я быстро поняла, что ошиблась. Увидев его за тем самым столиком, за которым недавно сидела Полина, я только собралась весело махнуть ему рукой, как мое радостное настроение мигом улетучилось. Виталий и Полина остановились как вкопанные. Все еще не доверяя своим глазам, я быстро соскочила с рук Виталия и подошла к Антуану. Сомнений не осталось никаких: правый глаз француза переливался всеми цветами радуги. Такое ошеломляющее впечатление производил огромный свежеполученный синяк. Костяшки пальцев его правой руки были сбиты и кровоточили. Вокруг Антуана щебетала и подпрыгивала от усердия молоденькая девушка в коротеньком белом халатике. Она тщетно пыталась приложить к подбитому глазу примочку, но Антуан лишь отмахивался от нее, как от назойливой мухи, не сводя глаз с моего лица. Наконец девушка бессильно взмахнула руками и чуть не заплакала. К ней на помощь заспешил пожилой мужчина, видимо служащий отеля. Он укоризненно качал головой и что-то быстро говорил Антуану, я поняла, что он уговаривает его не противиться. Тот, с лицом мрачнее тучи, оторвал наконец от меня сердитый взгляд и кивнул головой. Медсестра мгновенно подлетела к нему, ловко приклеила к глазу примочку и перебинтовала руку. Антуан встал, кивнул ей в знак благодарности, объявил мужчине, что никаких претензий к отелю у него нет, оглянулся на меня и молча предложил руку. Мы втроем все еще стояли с раскрытыми ртами. Рот мне пришлось быстренько захлопнуть, я уцепилась за руку француза, с собачьей преданностью заглядывая ему в глаза. Не произнеся ни слова, мы зашагали к дверям отеля, и тут нас окликнул Виталий:

- Аля! Антуан!

Я, не оборачиваясь, отмахнулась от него рукой. Мы поднялись на свой этаж и зашли в его номер. Едва прикрыв за собой дверь, я спросила:

— Антон, это, часом, не Полина?

-Нет, — довольно резко ответил мне Антуан. — Это не Полина.

После чего он повернулся ко мне и заговорил, безбожно мешая русские и французские слова. Говорил он страстно и долго, прежде чем мне удалось вставить слово. Он запнулся и спросил:

— Вы не поняли?

Я обрадованно затрясла головой:

—He поняли, не поняли. Антон, дорогой мой, прошу вас, не волнуйтесь и объясните спокойно, где вам удалось раздобыть это украшение?

Он нахмурился и явно был слишком зол, чтобы объяснять внятно. Я быстренько переместилась к бару и плеснула ему порядочную порцию джина. Антуан взял стакан, сердито глянул в него, потом на меня и, подойдя к бару, долил в стакан тоник. «Ах, какие глупости! — подумала я. — Буржуйские замашки...»

Чуть пригубив содержимое стакана, француз сел на диван и жестом предложил мне последовать его примеру. Я быстро устроилась рядом с ним и нетерпеливо спросила:

— Антон, я дождусь от вас хоть одного слова?

— Алья, — чуть помедлив, ответил он, — вам было нужно, чтобы кто-нибудь посещать без вас ваш номер?

Я открыла рот и отрицательно качнула головой. Антуан задумчиво потер подбородок. В итоге я услышала рассказ, который мне очень и очень не понравился.

Присоединившись к скучающей Полине, Антуан заказал бутылку шампанского и клубнику. Полина оживленно щебетала, рассказывая о том, как она любит и то и другое, смеялась, но Антуану показалось, что она частенько с беспокойством поглядывает на двери отеля. Не успели еще выполнить его заказ, как Полина осторожно принялась расспрашивать Антуана обо мне. Как мы и договаривались, он рассказал, что я прилегла отдохнуть и идти, насколько ему известно, никуда не собиралась. После этого Полина заскучала, разговор поддерживала с трудом, любимую клубнику никак не могла проглотить и, похоже, сильно разволновалась. Через несколько минут она извинилась и попросила Антуана подождать ее немного: у нее заболела голова, и она хотела выпить таблетку, находившуюся у них в домике. Бегала ли она за таблеткой, неизвестно, но вскоре, как вы уже знаете, лежала на полу в беседке. Пока Полина отсутствовала, Антуан по случаю жары решил быстро переодеть рубашку и поднялся к себе. Переодевшись, он вышел в коридор и вот тут то столкнулся нос к носу с мужчиной, торопливо покидавшим мой номер. В первое мгновение Антуан удивился, поэтому замер, гадая, не мой ли это гость. Он, не спуская глаз с незнакомца, постучал в мою дверь, а мужчина, не теряя времени, бросился к лестнице. Я на стук не откликнулась, Антуан потянул ручку двери, она оказалась не заперта. Быстро глянув в комнату, Антуан бросился вдогонку за незнакомцем. Догнав мужчину на лестнице, он собрался потребовать от того объяснений, но тот неожиданно бросился на Антуана. Завязалась потасовка, в которой явное весовое превосходство было на стороне незнакомца. Получив в глаз, Антуан умудрился ответить, разбив левую скулу противнику и себе, соответственно, кулак. После чего совершил замысловатый пируэт и ударился головой о стену. Отключившись на мгновение, он успел лишь заметить, что мужчина сбежал вниз по лестнице. С трудом поднявшись, Антуан спустился вслед за ним, но тот словно в воду канул. После чего Антуан был замечен барменшей, немедленно вызвавшей молоденькую медсестру, от которой отбивался до самого нашего прихода.

— Кто же это мог быть? — задумчиво прошептала я.

— Да, — вспомнил Антуан, помахав немного здоровой рукой, — он... э-э... левша.

—- Э! А что же он делал в моем номере? — озарило вдруг меня. — Пойдемте, Антуан, надо посмотреть...

Не обнаружив в номере никаких следов беспорядка, ни пропавших, ни вновь появившихся вещей, мы с Антуаном уселись рядышком и поглядели друг на друга.

— Это ни в какие ворота не лезет, — объявила я и, заметив взгляд Антуана, пояснила: — То есть полное безобразие и ничего не понятно.

-Алья, — протянул француз и взглянул на меня с укором. — Вы все время что-то от меня скрывать, но мне кажется, это немного... опасно.

Сочувственно покивав Антуану, я чуть было не призналась, что мне и самой давно так кажется.

«Неужели они так глупы, что думают, будто камни у меня? Или это просто гостиничный вор? А почему так заволновалась Полина, когда узнала, что я в номере? Потому что кто-то должен был его обыскать? Или она неслась сообщить Виталию, что он ждет напрасно? Почему он так на нее разозлился?»

Вопросов все прибавлялось и прибавлялось, а ответов получалось все меньше. Казавшаяся довольно ясной ситуация сейчас совсем мне не нравилась. С появлением нового персонажа все осложнилось и запуталось.

-Антон, — позвала я, — давайте спустимся вниз, выпьем кофе и помозгуем на свежем воздухе.

— Алья, — смущенно произнес Антуан, — я бы хотел немножко... э-э...

— Конечно! — опомнилась я. — Извините меня за бестактность! Вам необходимо полежать.

Я чуть ли не насильно затолкала Антуана в кровать.

— Может, заказать вам чего-нибудь в номер? Кофе, чай, может быть, сок?

— Нет, спасибо. — Антуан разглядывал меня с улыбкой. — Я полежу немного, и все будет в порядке. А это ничего, что... я... лежу на ваш кровать?

Скользнув взглядом по вещам, я сообразила, что затолкала его в кровать не в том номере.

— Ерунда, — решительно сказала я. — И не выдумывайте, лежите и отдыхайте.

Помахав ему рукой, я вышла в коридор, молча гордясь своим благородством.

Неторопливо спускаясь вниз по лестнице, я почти дошла до последней ступеньки, но внезапно для самой себя остановилась и прислушалась. Мне почудился голос Полины, приглушенный, но очень сердитый.. Осторожно выглянув из-за угла, я незаметно для посторонних попыталась рассмотреть холл. Он плохо проглядывался из-за большого количества колонн и декоративных соломенных стеночек, увитых плющом. Не увидев ничего интересного, я собралась продолжить путь, как вдруг заметила в дальнем конце холла мелькнувшую за соломенной ширмой знакомую голубую босоножку. Именно в такой брякнулась у моих ног заботливая сестрица Виталика. Не торопясь, я приблизилась к перегородке с другой стороны и тихо села в кресло, стоящее спинкой к ширме, оказавшись, таким образом, совсем рядом с нашими друзьями. Вскоре волосы мои встали дыбом, я порадовалась тому, что они слишком коротки для того, чтобы это бросалось в глаза...

— ...Проклятая сука, — тихо, но внятно шипел Виталий, судя по интонации, пребывающий в ярости. — Куда ты вечно суешь свой поганый длинный нос... Как ты смела? Я разрешил тебе хотя бы раскрыть рот?

Голос Полины едва не срывался на визг; захлебываясь и проглатывая слова, она тщетно пыталась говорить тише.

— Это ты... ты свихнулся и... не смей разговаривать со мной таким тоном...— Она чуть не заскулила от распиравшей ее злобы. — Откуда я могла знать, что так получится...

— Твое дело не знать, — перебил ее «братик», — твое дело — расставлять ножки и строить глазки, если понадобится... Проклятая шлюха, из-за твоей дури мы загремим... И поверь мне, родная, тогда я лично сверну тебе башку!

— Нет, дорогой братец! Это все произойдет только из-за тебя... Посмотри на себя... Боже мой! У тебя крыша съехала от этой бабы... Поэтому я и рассказала. А ты дуришь и подставляешь свою шею... И мою заодно... не думай, что я промолчу! Мне давно уже ясно, что...

— Что может быть ясно такой безмозглой курице, как ты? Видишь, что вышло, когда ты сунулась туда, куда тебя не звали? И я прекрасно вижу, что ты ревнуешь, как последняя дура... Мне ты даром не нужна, психичка.

— И давно ли? — осведомилась Полина, а голос ее дрожал, словно натянутая тетива.

— Заткнись. Выкручивайся, как хочешь... Я тебя предупредил. Теперь это твои проблемы.

Они замолчали. Через соломенную стенку было отчетливо слышно тяжелое дыхание любящих «братика» и «сестренки».

В висках застучало, горячая, обжигающая волна разлилась по телу, словно меня окунули в кипяток. Сердце колошматилось в горле, дышать было трудно. Боже мой, как все просто... Я боялась двинуться и боялась сидеть. Боже мой, как все просто. В голове повторялся и звенел чудом подслушанный разговор. Я бесшумно и аккуратно вскочила и двинулась вдоль стены к бару. Голова соображала туго, но ноги сами делали свое дело. Стараясь не попасть в зону видимости Полины и Виталия, я благополучно добралась до места и с трудом взгромоздилась на высоченный табурет. Барменша украдкой бросала на меня удивленные взгляды. Я молчала не в силах перевести дух. В мозгу тоненько звенел серебряный колокольчик, заглушая все посторонние звуки, словно я попала в вакуум. Несмотря на то, что к чему-то подобному я была готова, мое открытие поразило меня. Нет, так не бывает... Неужели эти двое здесь лишь ради меня? Они старательно ломают комедию только для того, чтобы удостовериться, что я — это я? Все это слишком сложно, безусловно, можно было выяснить это гораздо проще... И что значит «...я рассказала...»? Кому? И что?

Противное дрожание рук стало настолько заметным, что пришлось убрать их со стойки. Встретившись взглядом с барменшей, я кивнула головой, и она сразу отозвалась:

— Я могу вам помочь?

Я усмехнулась против воли, кивнув ей в ответ. Вряд ли помочь мне сможет кто-нибудь, кроме меня самой. Но что я могу сделать?

— Водки, пожалуйста, — попросила я.

Барменша вопрошающе подняла брови, собираясь задать вопрос, но я опередила ее:

— Нет-нет, только водка...

Я знала, как привести себя в чувство.

— Алевтина! Вот-ты где!

Едва не подскочив, с усилием взяв себя в руки, я неторопливо развернулась на голос и улыбнулась.

— А мы ждем известий. — Роскошное тело плавно поместилось на соседнем табурете. — Что с месье Антуаном? Мы так переволновались...

Я подняла глаза на Полину и, стараясь придать голосу озабоченность, ответила:

—- Это неслыханно! В приличном отеле! Вор в номере, можете себе такое представить?

— Вор в номере? — с неподдельным ужасом переспросила Полина, а Виталий издал негодующий возглас.

— Да, представьте! — качала я головой, стараясь не встретиться с ними взглядом.

— Надеюсь, у вас ничего ценного не пропало? — Полина в порыве сочувствия коснулась рукой моего плеча. — Деньги на месте?

«Откуда ж, голубка, тебе знать, что это было у меня в номере? — Меня затрясло от желания сбросить ее руку. — Синяк-то у Антуана!» безусловно, наша милая глупышка и в подметки не годилась своему «братику». Он немедленно возник рядом, загородив «сестру», взял меня за руку и проникновенно выдохнул:

— А где же Антуан столкнулся с вором? Не волнуйся, Аля, с ним будет все в порядке. Самое главное, что с тобой ничего не случилось...

Он старательно пытался заглянуть мне в глаза. «На его месте должен был быть я...» — завертелось вдруг в голове ни к селу, ни к городу, и я фыркнула от смеха. Ну, вот, всегда у меня так. Не зря всегда говорила... Впрочем, это неважно.

Виталий, не ожидавший подобной реакции, удивился и сбился с возвышенного тона.

— Да все в порядке, — спокойно ответила я и, улыбнувшись, осторожно высвободила свою руку. — Я и в голову не брала. Слава богу, нам здесь всего четыре дня осталось.

Вопрос об отъезде в наших разговорах не поднимался ни разу, что, в общем, было немного странно. Ведь вполне естественно для влюбленного мужчины постараться узнать, сколько дней счастья у него в запасе. И по довольно вяло исполненному страстному возгласу «Неужели?» я поняла, что дата нашего отъезда им хорошо известна.

— Но, Алевтина, ведь мы тоже уезжаем через четыре дня! — Виталий демонстрировал запоздалую радость. — А я боялся спросить, думал, что мы уедем раньше и нам придется расстаться...

Я с искренним удивлением и недоумением вглядывалась в его лицо. Неужели, если бы я не услышала сейчас их разговора, то проглотила бы все это? Конечно, нет, и тем не менее... Значит, нас, вернее меня, через четыре дня привезут в Москву, словно овцу для шашлыка? И любимый с трепетом и душевным волнением передаст меня из рук в руки тем самым в черных плащах?

Опрокинув в себя мизерную заграничную порцию напитка, я радостно улыбнулась Виталику и, многозначительно глядя ему в глаза, протянула:

— Есть бог на свете...

Он сразу откликнулся страстным влюбленным взглядом и, снова стиснув мою руку, ответил:

— Конечно, есть.

Но, думаю, что мы с ним имели в виду абсолютно разные вещи.

Барменша, видимо, оценила накал любовной страсти и неторопливо отошла в другой конец стойки, сосредоточенно протирая бокалы. Но Полина бесцеремонно принялась толкать «братика» в спину, капризным голосом требуя заказать ей сухой мартини. Скрипнув зубами, Виталий повернулся к ней лицом и сказал:

-Конечно, Полина. Если тебе так хочется.

Любая другая женщина скорее всего поняла бы подобный намек, если не по содержанию, то хотя бы по интонации. Полина же его не поняла, продолжая требовательно смотреть на «брата».

— Ну и скука же здесь, — прошипела она. — Я тоже очень рада, что скоро все закончится.

Тут я и решила ее порадовать:

— Кстати! Сегодня я познакомилась с милейшей супружеской парой. Они тоже русские и очень хотят с вами познакомиться. А вот, кстати, и они!

В дверях отеля появились мои новые знакомые, и я радостно замахала им рукой:

— Галина Денисовна! Кузьма Григорьевич! Идите к нам!

Я заметила, что идею нового знакомства Виталий и Полина не приветствуют. По лицу Полины скользнула тень, Виталий хоть и держался гораздо спокойнее, но помрачневшие глаза выдали и его.

— Добрый вечер, добрый вечер! — на ходу заголосила Галина Денисовна, обрадовавшись нам, как родным. — Галина Денисовна! Можно Галя!

Она с ходу протянула руку Виталику, крепко тряхнула ее и тут же переключилась на Полину:

— Очень приятно, очень приятно! Теперь-то гораздо веселее будет отдыхать. Правда, Кузя?

Она оглянулась на мужа, словно ища поддержки. Лысеющий пузатый Кузя, немедленно включившийся в процедуру знакомства, охотно откликнулся и забасил, широко раскидывая руки в стороны:

-Конечно! Что за отдых без приятной компании!

Сидящие в холле иностранцы с огромным интересом наблюдали за нами. Новые знакомые внесли в нашу тихую незаметную беседу столько радости, энергии и напора, что, казалось, под их натиском задрожали огромные стеклянные двери отеля.

— Наше знакомство необходимо отметить! — тоном, не терпящим возражений, объявила Галина Денисовна. — Мы с мужем обнаружили здесь волшебное место, не пойти ли нам туда ужинать?

Одним словом, встреча получилась самая панибратская. Кузя дружески похлопывал по плечу Виталия, рассказывая что-то о выпивке в том самом райском месте; Полина усердно кивала и поддакивала Галине Денисовне, соглашаясь с каждым ее словом. Воспользовавшись всеобщей занятостью, я подняла трубку телефона, стоящего на стойке бара, и набрала номер своей комнаты. Прислушиваясь к длинным гудкам, я гадала, куда же мог запропаститься Антуан? Неужели он так крепко уснул?

— Я покину вас на некоторое время, — слезая с табурета, объявила я. — Проведаю месье Антуана...

— А что с ним? — бесцеремонно перебил меня Кузя. — Что-то случилось?

— О-о! — протянула я. — Полина и Виталий расскажут вам о бедном месье Антуане! Во сколько и где мы встретимся?

Тут же возник гвалт, создаваемый преимущественно нашими новыми знакомцами. Выяснение этого важного вопроса заняло некоторое время, я терпеливо ждала, переминаясь с ноги на ногу.

— В десять! — загрохотала наконец Галина Денисовна. — А встретимся у фонтанчика.

— Прекрасно! — сказала я. — В десять у фонтанчика!

Открыв дверь своей комнаты, я в первую секунду растерялась. Кровать моя была пуста, аккуратно заправлена, и никаких признаков присутствия в ней пострадавшего француза не наблюдалось.

«Боже мой, пропал! — испугалась я. — Похитили!»

Немудрено, что после подслушанного разговора в голову лезла всякая чушь. Я заглянула в ванную. Пусто. Тут меня оседило. Ну, конечно же, наш скромный месье Антуан не смог находиться в кровати женщины, не имея в ней самой женщины. Наверняка это задевало бы мужское самолюбие француза. Я вышла в коридор и подошла к его двери.

— Антон! — окликнула я, одновременно постучавшись. — Вы здесь?

— Здесь, здесь! — раздался радостный голос-— Входите!

— Что это вы перебрались? — подтрунила я над ним. —

Неужели моя кровать была такой неудобной?

— Алья! — укоризненно покачав головой, шутливо ответил Антуан. — Это не совсем ловко... Вдруг я понимать в вашей кровати! Не все могут правильно понимать...

Я удивленно вскинулась:

— Подождите, подождите, мой дорогой! Что вы имеете в виду? Кто может это неправильно понять?

Антуан заюлил, объясняя, что ничего в виду он не имел, но выкручиваться я ему не дала:

— Ведь вы говорите о Виталии?

Он покивал, демонстрируя смущение.

— Но что именно вы хотели сказать. — Я внимательно вглядывалась в лицо Антуану. — Пожалуйста, мне это очень важно знать...

— Не верю, что вы не понимаете, что я говорю. Я не слепой, я вижу, как он на вас смотреть... Алья, вы действительно ничего не замечать? Но я мужчина, я чувствую его ревность... да, да, Алья, ревность. Большую ревность... Верьте мне, это настоящее чувство. Конечно, ваше дело, реагировать... — Он засмеялся и перешел на французский. — Не знаю, как это по-русски. Вряд ли в Москве он оставит вас в покое. Сильное чувство. Да, да, сильное чувство.

«То-то и оно, — я до боли закусила губу. — Именно в Москве...»

— А его сестра... — Антуан сделал паузу. — Странные отношения...

Я насторожилась, но он умолк.

— Антон, — решилась я наконец, — я нахожусь сейчас в очень сложной ситуации... Возможно, даже, как вы говорили, несколько... опасной...

Антуан с готовностью уставился на меня, приподняв удивленно брови. Вид у него был смешной, словно у лопоухого щенка.

— Вы уж простите меня, ради бога, за испорченный отдых, — начала я издалека, виновато поглядывая на замершего француза. — Меньше всего мне бы хотелось причинять вам неудобства...

Мне пришлось сурово замахать руками на встрепенувшегося Антуана. Он явно решил в порыве благородства доказывать, что ничего подобного и в помине не было. Но ведь что было, то было, я все прекрасно понимала.

— Не обижайтесь на меня, Антон, но я и сейчас не могу рассказать вам всей правды и объяснить что-нибудь внятно. Я только прошу вас мне поверить и... помочь.

С трудом подобрав слова для объяснения, я перевела дух. Антуан не пошевелился, не сказал ни слова. Его внимательные и серьезные глаза явно предлагали мне продолжить начатое.

— В общем-то вся эта поездка произошла не случайно. У меня была крайняя необходимость покинуть Москву... Но, похоже, что из всех вариантов развития событий произошел самый... нежелательный...

Лицо моего слушателя к тому времени вытянулось и стало сосредоточенным до неузнаваемости. Я немного растерялась, стараясь определить, какое же впечатление на самом деле производят мои слова на Антуана, не слишком ли я его запугала.

— Если предполагать самое худшее... — Я сделала паузу, прежде чем сжечь за собой все мосты. В этот момент Антуан ободряюще покивал мне, и я решилась. — Думаю, что, вернувшись домой в среду, я попаду в очень большую неприятность.

Я замолчала, раздумывая, что же могу еще рассказать.

— Алья, мадам Елена знает... ваши проблемы?

— Да. И она сделала все возможное, чтобы мне помочь. Вы должны знать, месье Антуан, что я рассказываю все это вам, потому что Лена считает вас человеком надежным и порядочным. Мне самой вы тоже кажетесь таким. Но я очень прошу: если все это вам не подходит, скажите мне об этом сейчас. Я не обижусь. Просто мне необходимо что-то предпринять, чтобы обезопасить себя.

Сделав слабую попытку улыбнуться, я развела руками. Антуан, склонив набок голову, внимательно и довольно долго разглядывал меня, словно диковинную птицу. Я же, выговорившись, пододвинула к себе стул и села, только сейчас заметив, что у меня трясутся руки. Очень хотелось курить. За все дни пребывания здесь я впервые вспомнила о сигаретах. Антуан не курил, а я не позаботилась купить пачку про запас. Поэтому сейчас оставалось только вздыхать и припоминать схожие ситуации из моей жизни. Я рассмеялась. И Антуан вдруг тоже усмехнулся и покачал головой:

— Алья! Вы необычная женщина!

А то я сама не знаю!

— Что надо сделать, чтобы избегать неприятных последствий? — бодро спросил Антуан. — У вас есть идея?

«Ура!» — закричала я про себя. Не то чтобы я особенно сомневалась в Антуане, но все-таки.

— Вероятно, придется совершить невозможное, — уверенно выдала я. — Я должна улететь в Москву завтра вечером. Или послезавтра утром. Но об этом никто не должен знать. Только вы, я и стюардесса.

- Э-э... — протянул Антуан, — никто?

Он вопросительно поднял брови.

— Никто, — подтвердила я, кивнув.

—Значит ли это, что...

— Да. Они ничего не должны знать, Антуан.

Он недоверчиво смотрел на меня, ожидая объяснений. Но я промолчала, и Антуан забормотал себе под нос:

— Неужели я так ошибаться? Нет, я не мог ошибаться... О-ля-ля! — Дальше пошел сплошной французский, и понять рассуждения не представлялось возможным.

Я встала и подошла к окну. Отодвинув тяжелую атласную портьеру, выглянула на улицу. Уже темнело, вдоль аккуратных дорожек зажглись разноцветные фонарики, на фонтанах и в бассейнах включилась подсветка. Багровый закат раскрасил недвижное море в самые неожиданные цвета, заставив его засиять чистым золотом. Я прижалась лбом к стеклу, и разноцветные фонарики вдруг засверкали звездочками, преломившись в непрошеных слезах... И улица вновь превращалась в волшебную загадочную страну, в которой никогда не происходит ничего плохого.

«Интересно, почему такое сильное чувство обиды? Ты же с первой минуты знала, что это сплошное вранье. Знала, что ему нужно, чему ж удивляться?»

— Антон! — вдруг опомнившись, воскликнула я. — Без двух минут десять! Я вам совсем забыла сообщить, что мы в компании наших новых и старых друзей отправляемся в какой-то совершенно чудесный ресторан! Выше голову, Антуан!

Антуан, в свете последних новостей ничего подобного не ожидавший, издал звук, который, будь он произнесен русским, я назвала бы кряканьем.

— Но... Алья... — он запнулся, — нужно ли это? И потом, мой глаз...

— У вас чудесный глаз, Антуан! — пропела я. — К тому же весь курорт знает вашу печальную историю. Так что прятать ваш фингал совершенно ни к чему. Да нам и прятаться нельзя, это будет выглядеть подозрительно.

Пришлось Антуану со мной согласиться. Я отправилась переодеваться, почти обретя душевное равновесие и обычное спокойствие. Пока переодевалась, с чувством исполнила «Ночь светла. Над рекой...». В дверь осторожно постучали.

— Войдите! — крикнула я, застегивая ремешок босоножки.

Дверь открылась, я подняла голову и увидела перед собой Виталия. Похоже, в первое мгновение я не сумела справиться с лицом. Но, быстро взяв себя в руки, улыбнулась:

— Виталий?

— Прекрасный голос. Как у райской птицы...

Райская птица, пожалуй, более напоминала павлина из

мультфильма о бароне Мюнхгаузене, но я поверила.

— Я вдруг подумал, может быть, вы забыли, о чем мы договаривались... — Он несколько суетливо взмахнул рукой и словно опомнился. — Как дела у месье Антуана? Полина очень беспокоится...

— Это она тебя послала? — насмешливо спросила я.

— Нет. — Он улыбнулся, проглотив колкость. — Алевтина, нам необходимо поговорить...

— Но у нас нет времени. — Я поднялась и быстро вышла в коридор, Виталий послушно вышел вслед за мной. — Не люблю, кода меня ждут... Мы можем идти. Антон, вы готовы?

Я не успела поднять руку, чтобы постучать в дверь его номера, как она открылась и появился Антуан, умопомрачительно элегантный, если не считать синяка под глазом. Увидев Виталия, он широко заулыбался, пожал протянутую руку и, смеясь, ответил на вопрос о самочувствии. У меня отлегло от сердца. Я опасалась, что Антуан может как-то себя выдать,но он оказался таким блестящим актером, что оставалось только позавидовать.

Встретившись в условленном месте с остальными членами нашей небольшой компании, мы потратили минут десять, слушая пререкания Галины Денисовны и Кузьмы Григорьевича по поводу того, как лучше добраться до заветного ресторана. Настроенная подобными серьезными сборами на долгую дорогу, вероятно, по пересеченной местности, я была страшно удивлена, когда через пять минут Галина Денисовна остановилась и, с гордостью показывая на небольшую неприметную вывеску, объявила:

— Вот мы и пришли!

С улицы ресторан совсем не производил впечатления райского места. Я скорее назвала бы его кабаком. Массивные деревянные двери, обитые толстыми полосами железа, потемнели от времени и, вероятно, от рук посетителей. С трудом оттянув на себя одну створку, Кузьма Григорьевич приглашающе махнул нам рукой. Вниз вела крутая каменная лестница. Освещение на ней было, прямо скажем, так себе, так что спуск был сопряжен с определенным риском.

— Ой! — боязливо пискнула Полина. — Подвалы Мюллера!

— Ну, — громыхнула за моей спиной Галина Денисовна. — Чего все встали-то? Вот ведь молодежь пошла! Спуститься здесь — не фокус, фокус — подняться, когда напьешься!

Она, решительно отодвинув всех плечом, начала спускаться. Мы дружно рассмеялись и потянулись следом за ней, судорожно пытаясь уцепиться за стены. Преодолев спуск, мы очутились в большом полутемном зале.

Наши новые знакомые были абсолютно правы: ресторан был замечательным. Низкие, словно в старинном замке, своды, мебель под стать входной двери — массивные потемневшие деревянные стулья, столы с замысловатыми витыми ножками, бордовые бархатные портьеры, тяжелые, оплывшие воском медные подсвечники. Стены украшали рыцарские доспехи. При более тщательном осмотре мы обнаружили еще два небольших уютных зала.

— Ах, — пролепетала наша фея, — мы словно в волшебном замке!

Кузьма Григорьевич довольно прогрохотал:

— Ну! А мы что говорили!

Акустика в ресторане была потрясающая. И немногочисленные посетители испуганно уставились на нас.

— Тихо! — цыкнула на него супруга. — Что ты как труба иерихонская! Гляди, вон человек чуть не подавился!

Это уж Галина приврала, но Кузьма Григорьевич присмирел, правда, ненадолго. Мэтр, решивший, что мы и вправду можем перепугать всех клиентов, любезно предложил нам места в одном из малых залов, на что мы с удовольствием согласились. Окон там, конечно, не было, зато был большой аквариум.

—-Угадайте, — таинственно склонившись к середине стола и сделав круглые глаза, спросила Галина Денисовна, — какая здесь кухня?

Все принялись наперебой гадать.

Занимались гаданием до того самого момента, пока официант не принес меню.

— Испанский! — удовлетворённо произнес Виталий, заглянув внутрь. — То-то у меня здесь все мысли об инквизиции!

— На горячее — испанский сапог! — засмеялась я.

Галина Денисовна с мужем сияли как именинники. Им

очень польстило, что всем здесь так нравится.

— Да, но вот как же заказывать? — Полина сморщила носик. — Меню-то на испанском!

Однако процедура выбора блюд прошла необычайно весело и шумно. Тыча пальцем в каждую строчку, мы добивались от официанта подробнейшего описания блюда, которое тот представлял с большим энтузиазмом, помогая себе и руками, и глазами, и губами. Но самое смешное заключалось в том, что минут через двадцать после захватывающего описания каждого блюда на международном языке жестов официант перевернул последнюю страницу, где мы увидели меню, напечатанное на русском. От нашего хохота тряслись старинные стены этого заведения, а официант выглядел донельзя довольным, ясно сознавая, что хорошие чаевые он сегодня заработал.

-Ну и ну! — Кузьма Григорьевич вытирал рукой выступившие от смеха слезы и тряс головой. — Вот ведь уморил, поганец!

— Капиталист!— удовлетворенно констатировала Галина Денисовна. — Знает, как свою копейку выжать!

Вскоре в большом зале зазвучала музыка. Четверо музыкантов в старинных испанских камзолах заиграли приятную мелодию.

Алевтина! Алевтина! — Я вздрогнула, потому что почувствовала на своем плече чью-то руку. -Чудная музыка, чудная! Я вас приглашаю! Вставайте, вставайте! Не время скучать!

Я выслушивала эту тираду на ходу, растерянно волочась за Кузьмой Григорьевичем в большой зал. Приглашение вышло несколько своеобразным, потому что кавалер буквально вытащил меня из-за стола, и поняла я в чем дело, только оказавшись в центре зала в крепких объятиях партнера. Тут я сообразила, что звучит восхитительный блюз, а Кузьма Григорьевич, заглядывая мне в глаза, постепенно прижимает меня к себе все крепче и крепче.

Когда сила давления на мою грудную клетку превысила допустимые нормы приличия, улыбка превратилась в оскал, а кавалер, ничуть не смущенный этим обстоятельством, принялся нашептывать мне на ушко, как я восхитительно танцую и каким неземным чувством ритма обладаю. Я поняла, что пора это заканчивать. Не успела раскрыть рот, чтобы высказаться по этому поводу, как Кузьма Григорьевич пребольно наступил мне на ногу, чем я тут же и воспользовалась. Вскрикнув на весь зал, я элегантно поджала обе ноги одновременно, повиснув на руках партнера. Он такого поворота событий не ожидал, поэтому совершил ошибку: не сдюжив моего веса, ослабил хватку.

— Ах! Моя нога! — заныла я и, демонстративно прихрамывая, резво направилась к нашему столику.

Кузьма Григорьевич заохал, запричитал и направился вслед за мной, громко объясняя, что это досадная случайность. «Случайность, случайность! — зарычала я про себя. — Что ж за мужики такие! И нога-то у меня вроде не сорок пятого размера, так ведь нет, на тебе! И все на одну и ту же! Этак я здесь вконец охромею».

Подойдя к своему стулу, я плюхнулась на него с сердитым видом, а на озабоченные расспросы ответила чистую правду. До определенного предела. Ссорить супругов у меня желания не было. Виталий встрепенулся и, трогательно погладив меня по руке, принялся утешать рассказами о том, что все пройдет. К утру. «Гад, — я ласково заулыбалась ему в ответ, — ты же первый мне на ногу плюхнулся, Ромео недоделанный».

— А где же Антуан? — вдруг сообразила я, оглядываясь по сторонам.

— О! Месье Антуан танцует! — воскликнула чрезвычайно довольная Галина Денисовна. — Он у нас парень о-го-го!

Все дружно рассмеялись. Я оглянулась и действительно увидела Антуана, танцующим с какой-то жалкой сельдью. «Ну, пусть хоть он повеселится», — решила я, шаря рукой по спинке своего стула в надежде найти ремень сумочки. Такового, к моему безмерному удивлению, не нашлось, как не нашлось и самой сумочкй. Я глянула под стол, вокруг себя, но, увы, сумочки нигде не было.

— А вы случайно мою сумочку не видели? — задала я сам собой назревший вопрос, обведя всех взглядом.

— Сумочку? — Полина удивленно приподняла бровки. — Нет. А где она была?

— В чем дело? — одновременно заинтересовались супруги со стажем. — Что-то пропало?

— Да вроде того. — Я неопределенно дернула плечом. — Моя сумочка.

— Куда же она могла деться? — Все, включая Виталия, дружно сунули головы под стол. — Здесь нет!

После чего все уставились на меня, ожидая моих дальнейших действий .

— Может, ее месье Антуан с собой взял? — выдала версию Полина.

Я не стала это комментировать, а Виталий закатил глаза и застонал. Все же временами у меня возникало чувство, что ему действительно хочется ее убить.

— На что она ему? — удивился Кузьма Григорьевич.

Полина удивлённо пожала плечами, мол, и сама не пойму, зачем он ее мог взять?

Ситуация, хотя и принимала некоторый комический оттенок, меня совсем не устраивала. К тому же для меня всегда было загадкой, как вести себя в подобной ситуации. Плакать? Ругаться? Или милицию вызывать? То, бишь, полицию?

— Алевтина, а вы ее в туалет не брали? — Галина Денисовна, по возможности близко склонившись, посмотрела на меня с надеждой.

— Да я вообще там еще не была, — расстроилась я.

Меж тем в зале стихла музыка, и к нам вернулся Антуан.

Я тут же поведала ему о своем горе. Он удивился и уверенно

заявил, что этого не может быть, скорее всего, мы плохо искали.

— Да, — подхватила Галина Денисовна.- Чего сидим, надо еще раз всем как следует поискать!

Мы все дружно поднялись и принялись топтаться вокруг стола. Подошедший в этот момент официант был сражен наповал подобным зрелищем. Молча постояв возле нас, он, не сказав ни слова, удалился: Я хихикнула.

— Вот! А я что говорила! Вот она! — победно подняв вверх руку с зажатой, в ней сумочкой, воскликнула вдруг Полина.

Все обрадованно выдохнули и принялись наперебой расспрашивать Полину, где была сумка.

— Да вот сюда, к аквариуму отлетела. — Она показывала тоненьким аккуратным пальчиком куда именно. — Вы, Алевтина, вероятно, ее спихнули и не заметили.

— Конечно, — заулыбалась я, — наверное, так и есть. Большое спасибо. Теперь я у вас в долгу.

— Все на месте? — глядя мне в глаза и тоже улыбаясь, спросил Виталий.

—Да, — ответила я, глянув в сумочку и снова вешая ее на спинку стула.

Виталий поднялся, браво щёлкнул каблуками и, протя-нув мне руку, попросил:

— Разрешите пригласить вас на танец?

Я стрельнула глазками, затрепетала ресницами и ответила:

— Потанцуем.

Мы медленно и плавно кружили по залу и, как я подозреваю, неплохо смотрелась. И хотя нога моя здорово побаливала, я не хромала, не желая портить производимое впечатление.

—Алевтина, — начал вдруг Виталий почему-то осипшим голосом и замолчал.

—Да? — отозвалась я, не поднимая головы.

— Послушай... — он снова умолк, а я принялась гадать, с чего вдруг на любимого напала такая робость.

Пока мой кавалер собирался с мыслями или не знаю уж там с чем, я, пользуясь паузой, размышляла. Синяк под глазом моего друга явно произвел на Виталия очень сильное впечатление. Я была почти уверена, что бурное объяснение с Полиной в холле нашего отеля так или иначе связано именно с этим происшествием. Но почему он так разозлился? Ведь все так просто объясняется — гостиничный вор. Их

везде пруд пруди. Сейчас Полина весела, а он словно бы смущен... Может, у них здесь какие-то совсем другие проблемы, ко мне отношения не имеющие, и вспыхнувшая страсть Виталия им сильно мешает? И чтобы наконец получить хоть какое-то подтверждение моей правоты или ошибки, мне нужно взять свою сумочку и пойти в туалетную комнату... Тут я вдруг уловила, что Виталий настойчиво повторяет мое имя и, похоже, не первый раз.

— ...Аля!

Я сосредоточилась и превратилась во внимание. Выяснилось, что он уже давно мне что-то объясняет, но я, как всегда, все прослушала. Но и с середины речи я быстро вникла в общий смысл: любовь с первого взгляда, не отрицай, любимая, так тоже бывает; он сходит с ума, неужели я так жестока, счастье, где ты?

Подняв на Виталия глаза, ясно говорящие о том, что малозаметная сила моей любви объясняется только моей природной скромностью, я дала ему понять, что он, конечно, не прав, но столь мощный напор чувства вызывает во мне некоторое сомнение в его искренности. Объяснившись столь изящно, я ощутила чувство гордости за свой слог. По моим представлениям, сцена эта выглядела естественно и даже, я бы сказала, целомудренно, но Виталий все испортил, потому что вдруг притянул меня к себе и поцеловал, хотя никаких санкций на это не получал. Я растерялась. Невинный танец на виду у всей кампании — одно дело, а страстные поцелуи — совсем другое. Влепить ему пощечину или глаза закрыть? И не успела я сообразить, как бы все это закончить, как на выручку мне пришла Полина. Вылетев из-за стола этаким небольшим цунами, с грохотом опрокинув на пол свой стул, она остановилась около входа в зал, судорожно сжав кулаки и стиснув зубы. Музыка, к счастью, уже умолкла; с силой оттолкнув Виталия, я двинулась к нашему столику. Кузьма Григорьевич и Антуан вскочили и бросились к Полине, спрашивая, что случилось. Лишь Галина Денисовна не тронулась с места, загадочно улыбаясь своим мыслям и неторопливо помешивая соломинкой коктейль. Я, не поворачивая головы, молча прошла мимо Полины, проводившей меня полным ненависти взглядом.

— Что с тобой? — услышала я за спиной голос Виталия и поняла, что он обращается к ней. — Что-то случилось?

— Нет,— ответила ему Полина. Голос ее дрожал и срывался. — У меня немного разболелась голова. Я хочу уйти.

- Конечно, — бесстрастно ответил «братик», — иди. Тебе надо отдохнуть.

- Мы с Галиной Денисовной успешно делали вид, что совершенно не интересуемся, о чем они там говорят, но и у нее и у меня ушки были на макушке.

— Позвольте мне проводить вас! — услышала я. Это был Антуан. — Здесь ступенька, осторожнее!

Виталий и Кузьма Григорьевич вернулись за столик. Супруг Галины бросал на нас вопросительные взгляды, изображая, что ничего не понимает. Но и дураку было ясно, что ему просто хочется поговорить на интересную тему, а заговорить об этом первым он стесняется.

—Здесь прекрасная кухня, — подала я голос, обращаясь к Галине Денисовне. — Вы были абсолютно правы, назвав это место волшебным. Прекрасный вечер, думаю, нам стоит прийти сюда еще раз.

Она закивала в ответ:

— Кузя — специалист отыскивать такие места. Уж он-то в них толк знает!

Они с мужем переглянулись и засмеялись, словно Галина сказала что-то забавное.

— Да-да, — поддержал меня Виталий, — действительно прекрасный ресторан...

После выходки Полины глаза его погрустнели, он снова сник и разговор поддерживал с трудом.

— Прошу меня извинить, — сказала я вскоре. — Я на одну минутку.

Взяв сумочку, я проследовала в туалет, находящийся в самом дальнем углу ресторана. Подойдя к сияющей чистотой раковине, я на секунду замерла и посмотрела в зеркало. И здорово удивилась, потому как мой внешний вид никак не отражал, внутреннего состояния. Я облегченно вздохнула и только собралась раскрыть сумку, как дверь вдруг чуть слышно скрипнула и в помещение вплыла Галина Денисовна. Я едва не выругалась, потому что нервы были натянуты, словно струна, и на ее появление я никак не рассчитывала. Лезть в сумку при Галине я не решилась. Положив ее на край раковины, я принялась поправлять волосы.

— И я подумала, что надо бы и мне сии места проведать, — Галина Денисовна со вздохом пристроилась рядом и стала копаться в бездонной косметичке. — Засиделась.

Она мазнула пару раз по губам помадой и повернулась ко мне.

— Интересная женщина, эта Полина, правда? — Она ждала ответа, сложив на животике пухлые ухоженные ручки. — Если бы мне не сказали, что она ему сестра, в жизнь бы не поверила!

Я рассеянно покивала головой и подтвердила:

-Да...

— Странные у них отношения для брата с сестрой, вы не находите? Мне показалось, что это она так психанула, когда Виталий вас... кх-м... поцеловал. Вскочила, словно сумасшедшая, я даже испугалась, ей-богу!

В этом я ей поверила. Грохоту от Полины было много.

— Не стоило бы ей так себя вести, будь она поумней, вот что я вам скажу! Он человек взрослый... да уж, не мальчик, прямо скажем.

— Да, пожалуй, — вяло согласилась я, недоумевая, долго ли еще она собирается болтать.

— А вы ведь ему нравитесь! — торжественно объявила мне Галина Денисовна. — И очень. Поверьте, я знаю, что говорю!

Не могу сказать, чтобы я услышала что-то новенькое, но решила на всякий случай скромно потупиться. Продолжать эту тему мне совершенно не хотелось, поэтому я с большой печалью поведала ей, что замужем и посторонние мужчины меня особенно не интересуют.

Галина Денисовна удивленно переспросила:

— Замужем?

— Замужем, — я согласно кивнула головой.

— Как же ваш муж отпустил такую красавицу одну отдыхать? Что ж за дурак он, извините, у вас? — На лице нашей простушки было написано подлинное недоумение.

Мне стало смешно.

— Всем надо отдыхать. Муж не смог поехать, много работы.

— Что ж он у вас один, без присмотра остался?

Иногда я завидую людям, способным задавать вопросы,которые, возникни они у меня в голове, я посчитала бы нескромными.

— Нет, конечно. Мы живем вместе со свекровью. Сестра его часто заезжает, — потеплела я, с любовью представляя родные лица. — Так что с присмотром все в порядке.

— Э-э, милая, — протянула с чувством Галина Денисовна. — Со свекровью жить не сахар. Отдельную квартиру

надо. А так... Как две медведицы в берлоге, как ни старайся, а всё помешаешь! Я-то уж знаю!

— Мы пробовали отдельно, — почему-то вдруг честно призналась я. — Не получилось. Не может мама без сына. Мне за ним ухаживать некогда, а он так не привык. Вот и вернулись обратно.

— Ну, милочка, — загремела недовольно моя собеседница. —Так же нельзя! Гоните тогда его в шею! И все дела!

— Вы думаете? — робко переспросила я и, часто заморгав, посмотрела на Галину Денисовну.

— Конечно! — Ударила вдруг кулаком ни в чем не повинную раковину Галина Денисовна и прибавила: — Пойдем выпьем?

Я торопливо согласилась, лишь извинившись, что отлучусь ненадолго. Поскольку избавиться от Галины Денисовны у раковины не получилось, пришлось зайти в кабинку. Посчитав про себя до трех, я распахнула сумочку и заглянула внутрь. И хотя была к этому готова, все же закусила губу с досады. Заброшенная мной приманка сработала. Купив еще два дня назад в лавке крупной фасоли, я высыпала горсть в мешочек, служивший футляром для флакона духов, и положила в сумку. Если в мой номер заглянули именно из-за этого, то и в сумку мою непременно должен был кто-то сунуться. И вот мешочка нет. Пачка долларов, перетянутая резинкой, осталась, а мешочек — тю-тю. И я вовсе не дура. Они здесь ради меня. Я абсолютно права и все делаю верно. Только не торопись. Умница умницей, догадки догадками, а факты фактами. И эти факты у тебя. Вернее, их свистнули. Ах, Полина, ах, умница-разумница! Об этом знает вся улица... Нашла мешочек, закатила истерику... Отправилась домой! Хочется в него посмотреть? Жаль, что я не увижу твою рожу, когда ты в него заглянешь...

— Алевтина, вы еще здесь? — гаркнула вдруг под самой дверью Галина Денисовна.

Я торопливо дернула ручку слива.

— Иду-иду! — протянула овечьим голосом и распахнула дверь.

Остаток вечера мы провели на славу. Мы хохотали на пару с Галиной Денисовной, Кузьма Григорьевич сыпал анекдотами, даже Виталий расшевелился и проявлял признаки жизни. Мужчины наперебой заказывали напитки и десерты.

Как странно бы это ни выглядело, но, утвердившись в

своих подозрениях, я успокоилась, словно почувствовала под ногами твердую почву, и, как видите, повеселела. Выпив на брудершафт с Кузьмой Григорьевичем, я спела дуэтом с. Галиной Денисовной, у которой, кстати, оказался чудесный голос. Выбившись в конце концов из сил, остатки, нашей компании пришли к выводу, что можно уже и по домам. Не обманув ожиданий официанта, мы, по-приятельски попрощавшись с метрдотелем, цепочкой потянулись по каверзной лестнице наверх. Подъем прошел благополучно и без потерь.

— Темно! — констатировала Галина Денисовна, шагая

по улице весьма неуверенно и пытаясь на ходу задрать вверх голову.

Это едва не привело к печальным последствиям, но мы с Виталием самоотверженно бросились вперед и общими усилиями Галину Денисовну поймали.

— Ой, а какая я пьяная! — удивилась Галина Денисовна и долго еще хихикала, обрадованная этим открытием.

Наконец мы добрались до дверей отеля. Виталий всячески пытался удержать меня еще на пару минут, вероятно, ради приятельской беседы, но я, изображая страшную усталость, наотрез отказалась. Я боялась, что не смогу слишком долго правдоподобно изображать влюбленную дурочку, тем более что после обильных возлияний голова моя была не совсем ясной, а ведь что у трезвого на уме... Так что я решительно распрощалась с Виталием и отправилась в номер. Но, конечно, первым делом я постучалась к Антуану. В этот вечер я возлагала на него большие надежды и рассчитывала, что он меня не подведет. Однако Антуан не отозвался, я подергала ручку двери, досадуя, что не догадалась взглянуть на доску с ключами у портье. Подумав, я все же спустилась вниз, где и обнаружила, что ключ от его номера преспокойно висел на своем месте.

«Где же ты болтаешься?» — подумала я, поднимаясь к cебe.

Я умылась, переоделась в махровый халат, уселась в кресло смотреть телевизор.

* * *

Неожиданно громко хлопнуло окно. Я вздрогнула. Странно, окна я не открывала... Услышав позади себя шорох, я оглянулась и закричала от ужаса. В трех шагах от меня, широко расставив ноги, стоял человек в черной вязаной шапке и черной куртке. Уголки его губ были растянуты,

приоткрывая мелкие ровные зубы, но оскал этот мало походил на улыбку. Все мое тело свело от липкого, рвущего сознание страха. Человек вдруг протянул вперед кулак в блестящей черной кожаной перчатке:

— Ты это хотела спрятать?

Он разжал руку и захохотал так, что дрогнули стекла на окнах, а из кулака посыпались, звеня и сверкая, кровавые бриллианты. Не в силах оторвать от них глаз, я каким-то шестым чувством поняла, что черный человек сейчас схватит меня, поэтому рванулась что есть сил.

— Боже мой, что с вами, Алья? — услышала я в тот момент, когда со всего размаха ударилась грудью о стоящую у кровати тумбу.

Тяжело дыша, я открыла глаза и, сообразив, что это был всего лишь кошмарный сон, застонала.

— Что случилось? Вас избили? — Голос Антуана был полон ужаса, я, перепугавшись, что он поднимет на ноги весь отель, резво вскочила с пола.

— Все в порядке, что вы! — заторопилась я, судорожно хватаясь за его руки.

Я испытала огромную радость оттого, что это был всего лишь сон, и с умилением смотрела на перепуганного француза.

— Милый Антуан, — едва не прослезившись, бормотала я ему. — Если бы вы только могли представить, от какого кошмара меня спасли! Наверно, вы стучали в дверь, а мне снилось, что стучит оконная рама!

— Я так долго стучать, Алья! — Антуан принялся взволнованно размахивать руками, видно, решив, что одних слов здесь недостаточно. — Стучать, стучать, а вы не открывали! Но я слышал ваш голос! Вы что-то крикнули, я должен войти сам! А вы вдруг упали на пол!

Слушая его сбивчивые объяснения, я вдруг засмеялась. Антуан посмотрел на меня удивленно, а потом тоже засмеялся.:

-Хотя все было очень смешно! — заявил он, пожимая плечами. —Но... лучше вы меня так больше не пугать!

— Ладно— тут же согласилась я. — Не буду. Теперь расскажите,

где это вы столько времени пропадали и где наша нервная девочка.

— О, мадемуазель Полина? — встрепенулся Антуан. — У меня все из головы вон! Но все полный порядок!

— Отлично! — обрадовалась я. — Расскажите поподробнее.

— В ресторан, я пригласить на танец... э-э... мадемуазель. — Тон француза красноречиво говорил о том, что подобный маневр был совершен им только во имя общего дела. — Мне нужно уходить из ресторан!

- Ах, вот в чем дело! — воскликнула я, поддразнивая его.

— Да, да, именно так! — поспешно подтвердил Антуан и продолжил: — Но, когда Полина убегала, я решил уходить с ней!

Я согласно покивала, признавая его сообразительность.

— Она ошень сильно нервничала. Ошень. Я попытался с ней говорить, успокоить... но не мог! И она ничего не хотеть объяснять. Говорила, хочет лечь, что у нее очень болеть голова.

Тут Антуан наклонился ко мне и, следя за моей реакцией, прошептал:

— Алья, мадемуазель Полина — наркоманка...

— Ой! — только и смогла выдавить из себя я.

— Да-да! — торопливо подтвердил Антуан, кивая. — Я тоже был ошень удивленный, но знаю, что говорю!

— А как же вы догадались? — поинтересовалась я.

— Я увидел! — воскликнул он, взмахнув руками. — Она... как это сказать... нюхает белый порошок!

— Кокаин?

— Да, кокаин, — подтвердил Антуан. —’ Она сделала это при мне, я даже не успел уйти!

— Ну и дела! — протянула я, размышляя. — Это вполне может объяснять такое поведение. Хотя может и не объяснять...

Я прошлась по номеру, бесцельно передвигая предметы с места на место. Антуан сидел сгорбившись. Было видно, что эти новости удручают добросердечного француза.

— Вы не рассказали о...

— Да, конечно, — поспешно сказал Антуан, — мне было очень неприятно... Но я помнил свой главный цель, Алья, не беспокойтесь!

Он покопался в карманах и извлек оттуда два билета на самолет.

— Вот, пожалуйста, после один день, шесть утра! — Он протянул мне билеты, а у меня отвисла челюсть и на некоторое время пропал голос.

— Два? — выдавила наконец я из себя, взяла билеты в руки и снова спросила: — Два?

— Ну да, два, — Антуан пожал плечами, словно удивляясь моей бестолковости. — Вам больше надо?

Он улыбнулся, а я забормотала что-то о том,что он совершенно не обязан мне помогать, что и так сделал для меня гораздо больше, чем я могла рассчитывать.

— Не могу же я бросать вас одну, черт возьми! — почти сердито перебил меня француз. — Я же мужчина, Алья! И потом...

Что «...и потом...», я так и не узнала. Молча улыбаясь, я слушала бестолковые объяснения и думала, что, пожалуй, Антуан гораздо больше мужчина, чем большинство известных мне мужчин, вместе взятых.

— Благодарю вас! — с признательностью сказала я. — Я вам очень обязана!

Сейчас мне было нестерпимо стыдно за то, что в первые дни нашего знакомства я считала Антуана чем-то вроде радио со сломанным выключателем.

— А, пустяки! — небрежно махнул тот рукой, но я видела, что он польщен.

— Остается только надеяться, что они не несут в аэропорту круглосуточного дежурства. Так, теперь самое главное — дозвониться до Ленки, — я глянула на часы. — Пожалуй, она сейчас спит. Ладно,не страшно, позвоню утром пораньше... Итак, Антуан, сразу после завтрака я уведу всех на пляж. И если вы твердо решили... — он кивнул, — тогда разберитесь со счетами, мне здесь нельзя проявлять никакой активности. Потом присоединяйтесь к нам. Постарайтесь, пожалуйста, как можно быстрее, чтобы наша девочка не начала лезть с расспросами.

— Конечно, Алья. — Он кивнул головой. — Не отпуск, а детектив!

* * *

Я открыла глаза и блаженно потянулась. Уснув как убитая, я не видела этой ночью никаких снов, что бывает со мной довольно редко. Обычно мне снится самая разнообразная, выматывающая чушь, после которой долго не можешь понять, спала ли ты вообще. Взглянув на часы, я неторопливо потягивалась и раздумывала, не полежать ли в

кроватке еще пару минут. Настроение было самое благодушное, словно у меня сегодня день рождения и я жду, когда принесут подарки прямо в постель.

Подарок в виде барабанного грохота в дверь не замедлил появиться. Я испуганно подскочила, инстинктивно вцепившись в одеяло. Положительно, отдых на этом курорте более походил на всесоюзную игру «Зарница», столь распространенную во времена нашего пионерского отрочества. Хорошо хоть, что без горна.

— Кто там? — несмотря на все мои усилия, голос был чуть громче комариного писка.

Но находящийся за дверью явно ждал ответа, прильнув ухом к замочной скважине, поэтому писк мой услышал.

— Доброе утро, Алевтина, — загремел ни с чем не сравнимый бас Кузьмы Григорьевича, — вы уже проснулись? Это я, Кузьма! Супруга моя, Галина Денисовна, просила одолжиться у вас таблеткою от головной боли. Нет ли у вас чего-нибудь подходящего?

Я хрюкнула от раздражения, но вслух вежливо ответила:

— Подождите, пожалуйста, минутку. Сейчас найду!

Натянув халат, пошарила в чемодане, вытащила упаковку таблеток и открыла дверь. В мои намерения входило просто сунуть лекарство в руку Кузьмы Григорьевича и отправиться умываться, если уж из постели меня все равно вытащили. Но у Кузьмы Григорьевича были другие планы, поэтому, как только я приоткрыла дверь, он просочился внутрь комнаты.

— Э-э! — сказала я.

— Прекрасный у вас номер, Алевтина! — ответил Кузьма Григорьевич.

Ненавязчивым такое поведение никак нельзя было назвать, поэтому я решительно кашлянула и сурово сказала:

— Извините, Кузьма Григорьевич, но я только что проснулась и еще не одета. К тому же у Галины Денисовны болит голова, вероятно, она вас ждет.

Мой гость весело рассмеялся и шутливо ответил, поигрывая глазками:

— Уверяю вас, дорогая Алевтина, моя обожаемая супруга уже давным-давно меня не ждет! Я надоел ей до смерти! А вам не идет сердиться, поверьте мне, Алевтина. Вы такая красивая, когда улыбаетесь! Ну, улыбнитесь же!

Улыбаться с утра пораньше, не умывшись, я никогда не

любила, поэтому привычкам своим и сейчас изменять не стала.

— Кузьма Григорьевич! — я повысила голос.

— Алевтина! — пропел, разведя руки в стороны, Кузьма Григорьевич и плавно двинулся ко мне.

Все это стало приобретать откровенно сексуальный оттенок, поэтому я не стала шуметь, метаться по комнате, а просто спокойно ждала, следя глазами за непрошеным гостем.

Как я всегда и подозревала, самомнение у мужчин развито гораздо сильнее чувства самосохранения. Решив, вероятно, что я навеки покорена его обаянием, Кузьма Григорьевич подошел вплотную, сграбастал меня в охапку, потянулся к лицу, забавно выпятив губы, ойкнул, хрюкнул и медленно сложился пополам, осев передо мной на колени. Тщетно пытаясь вздохнуть, он уткнулся головой мне в живот и жалостливо застонал. Я печально возложила руки на глупую лысеющую голову и благословила:

— Иди, Кузя, отнеси жене лекарство!

В это же самое мгновение в дверь снова постучали.

— Войдите! — радушно предложила я и увидела Антуана.

— Ам-ам!.. — сказал он, увидев моего гостя, и умолк. Я решила: вряд ли Антуан имел в виду, что хочет есть.

— Доброе утро, Антуан! — Сияя ярче греческого солнца, я указала рукой на погрустневшего Кузьму Григорьевича, еще не предпринимавшего попыток подняться, и объяснила: — Видите, как человек расстроился из-за плохого самочувствия жены! Просто до слез!

Антуан придал своим глазам обычный размер и понимающе затряс головой:

— Да-да!

Тут расстроенный супруг стал проявлять признаки жизненной активности, сконцентрировался и встал. Не сказав нам ни слова, даже не попрощавшись и не поблагодарив меня за таблетки, он похромал из номера, не закрыв за собой дверь.

— Это просто невежливо! — посетовала я. — Ведь я ему отдала совершенно новую упаковку таблеток!

— У вас все в порядке? — видимо, раздумывая, стоит ли спрашивать у меня еще что-нибудь, поинтересовался Антуан.

— Конечно! — пожала я плечами. — Приятно с утра поговорить с хорошим человеком.

— Сможет он идти завтракать и на пляж? Как-то странно он шел, — усомнился было Антуан, но я его успокоила:

— Минут через двадцать будет как новенький.

Разобравшись таким образом с рутиной, я приступила к

самой ответственной на сегодняшний день задаче. Устроившись капитально в кресле, придвинула к себе телефон, вздохнула глубоко и скомандовала:

— Поехали!

Антуан со взглядом, преисполненным терпения, сел на диван и замер в ожидании. Набрав Ленкин номер, я услышала длинные гудки, немного растерялась, не веря в такое везение. Но трубку никто не снимал, я затосковала, решив, что телефон Ленка где-то забыла. И собралась уже дать отбой, как в трубке вдруг зашипело, щелкнуло, и раздался знакомый голос:

— Я вас слушаю!

После взаимных приветствий я, не вдаваясь ни в какие подробности, сообщила подруге о том, что возвращаюсь завтра утром. Ленка закряхтела, переваривая информацию, вопросов задавать не стала, но я почувствовала, что она заволновалась.

— Ладно, — сказала подружка. — Все будет так же, как договорились раньше.

— Она уже вернулась?

-Да.

— Ну, пока!

— Пока!

Итак, все в порядке. В относительном, конечно.

— Пойдемте, Антуан, — сказала я, поднимаясь. — Впереди у нас длинный день.

Завтракать нам с Антуаном пришлось вдвоем. Никого из наших знакомых не наблюдалось, что меня даже немного встревожило, хотя, по идее, должно было быть наоборот. Чем же это они все занимаются? Ну, Кузьма Григорьевич понятно, а остальные-то? Головной болью мучаются?

— Что мы сегодня делать, Алья? —поинтересовался Антуан, устроившись на белой каменной скамье с видом на море.

— Как — что? — пожала я плечами. —Отдыхать! Мы же с вами отдыхающие, верно? Так что нам сам бог велел.

— Что-то не видно никого из наших знакомых. — Он покосился на меня, было видно, что эта тема его очень интересует. — Им тоже нужно отдыхать...

— Думаю, скоро появятся, — ответила я, безуспешно пытаясь добросить до волн камушек. — Куда им деться?

Как вскоре выяснилось, я была абсолютно права. Не прошло и пятнадцати минут, как за спиной раздалось:

— Доброе утро!

Я оглянулась и радостно воскликнула:

— О, Полина! Доброе утро! А мы с месье Антуаном только что вас вспоминали!

Полина растянула губы в улыбке, затем скромно потупилась.

— Вы знаете, я себя так неловко чувствую! — Она томно вздохнула. — Видимо, вчера вечером я слишком много выпила. Я совсем не умею пить и не рассчитала свои силы. Приношу свои извинения.

— Ну, что вы! — Я махнула рукой. — Все в полном порядке, никто даже не обратил внимания! С каждым бывает, не берите в голову всякую ерунду! Присаживайтесь! Сегодня чудесное море.

— Да, да, — подхватила она, — непременно пойдем купаться!

Так мы с ней и ворковали рядышком на лавочке —я восхищалась ее шортиками, а она моим сарафанчиком в горошек — и только что не целовались от счастья, что снова встретились. Антуан оживленно поддерживал нашу тряпичную беседу, ни единым словом не упоминая о вчерашней выходке Полины.

— А где ваш брат? — поинтересовался он, словно между делом. — Неужели еще спит? Никого не было на завтрак...

— О, нет, все уже позавтракали, — пояснила Полина, — просто он хотел о чем-то поговорить с Кузьмой Григорьевичем. Сейчас они подойдут.

— Как Кузьма Григорьевич себя чувствует? — спросил Антуан, косясь на меня. — Как Галина Денисовна? Прошла ее головная боль?

— Головная боль? — переспросила Полина, дернув плечиком. — Я не знаю, она ничего не говорила. Вроде все в порядке. А вот Кузьма Григорьевич что-то прихрамывает, сказал, неловко ногу подвернул.

— О-о, — протянул Антуан и снова бросил на меня насмешливый взгляд, — понятно. В такой возраст нужно быть аккуратно.

— Да, — поддакнула Полина, совершенно не прислушиваясь, — ну и погодка сегодня! Даже шевелиться не хочется! Надо ползти на пляж! Алевтина, пожалуйста, помогите мне, уговорить Витальку пойти купаться. Он стал такой занудный

последнее время, с ним совершенно невозможно ни о чем договориться. Ладно?

— Конечно! — отозвалась я. — Вы совершенно правы, такой день лучше всего провести на пляже!

Вскоре я увидела долгожданную троицу: не торопясь, они спускались к нам по широкой белой лестнице, щедро украшенной мраморными скульптурами голопопых херувимов.

Я решила взять инициативу в свои руки и предложить всем отправиться на пляж.

— С большим удовольствием! — живо откликнулась Галина Денисовна. — Сегодня я только и способна, что лежать на пляже. Надеюсь, Кузя, ты сумеешь ближе к обеду взять меня на руки и отнести в ресторан?

— Конечно, дорогая! Хоть на Луну! — отозвался этот пузатый лицемер и почему-то посмотрел на меня.

А я испытывала сильнейшее желание скорчить ему рожу и показать язык. Но ничего этого не сделала, просто встала со скамьи и сказала:

— До встречи на пляже!

Антуан тоже поднялся и, галантно расшаркавшись перед дамами, пошел за мной.

Вскоре я уже лежала на пляже, лениво из-под ресниц поглядывая вокруг и демонстрируя полное расслабление. Пляж быстро заполнялся народом.

Наши приятели к разряду особо торопливых не относились, мне пришлось некоторое время повертеться с боку на бок, ожидая их появления. Заметив, наконец, всех четверых, я успокоилась. Теперь Антуан без лишних глаз и расспросов уладит все вопросы в отеле, чтобы наш отъезд прошел без сучка и задоринки.

— Вы еще не купались? — услышала я и, не открывая глаз почувствовала, как рядом укладывается Полина.

— Нет, хочу немного погреться на солнышке...

— Неужели тебе холодно? — прошептал вдруг Виталий, и я вздрогнула.

Как он оказался рядом, я совершенно не почувствовала. Открыв глаза, я увидела его лицо совсем близко. Виталий лежал на животе, опираясь на локти, и, нависнув надо мной, разглядывал так, словно хотел съесть. У меня даже мурашки по спине побежали.

— Да, — кокетливо ответила я. — Прохладно...

Виталий наклонился ко мне еще ближе и прошептал:

— Не бойся, я тебя согрею... — Подобная направленность разговора была мне не по душе. — Аля, ты должна доверять мне...

Нет, это уже слишком! Неторопливо перевернувшись на живот, я покосилась в сторону Виталия и промурчала:

— Ты надежен, как Сбербанк?

Он вроде бы немного смутился, но потом качнул головой и сказал:

— Да, я надежен.

— Где же месье Антуан? — пробасил Кузьма Григорьевич, вытаскивая из бездонной пляжной сумки какую-то банку. — Эй, попить никто не хочет?

Пить захотела его собственная супруга, а я ответила домашней заготовкой:

— Он решил купить виноград. К тому же мы забыли взять с собой минералку.

Причина была самая что ни на есть веская: вылезая после купания на берег невозможно было не прополоскать рот — вода здесь просто горько-соленая. Этим все удовлетворились и расслабленно затихли. Но вскоре вроде бы дремавшая Полина зашевелилась, села и произнесла несчастным голосом:

— Все, иду в море, мозги закипели...

-Чему кипеть-то,— подумала я, снова переворачиваясь на спину. Антуана все еще не было, а за этими, коль уж они начали шевелиться, нужен глаз да глаз.

— Ты, идешь, Виталик? — подала через некоторое время голос Полина.

Виталий что-то пробурчал, но все-таки поднялся и пошел в воду. Полина потянулась, словно огромная кошка, и отправилась следом. Как ни раздражала она меня, нельзя было не признать, что она очень хороша собой. Я покосилась на наших супругов; мне показалось, что оба они мирно спят, причем Галина Денисовна еще и похрапывает. Время шло, Антуана все не было. Я гадала, что же могло его так задержать. Поняв, что начинаю нервничать, решила пойти поплавать, как вдруг краем глаза заметила приближающегося француза. В руках у него, как и положено, был бумажный пакет с виноградом и бутылкой минеральной воды. Подойдя, он аккуратно поставил пакет, неторопливо разделся и растянулся рядом со мной на соломенной циновке.

— Ну, как дела? — нетерпеливо зашептала я, косясь на спящих. — Что вы так долго?

Антуан заулыбался и так же тихо ответил мне на ухо:

— Все в порядке, волноваться не надо. Я заказал такси на четыре. Спокойно, Алья.

Я с благодарностью смотрела на Антуана, на его искрящиеся веселыми чертиками глаза и думала, почему же жизнь так несправедливо устроена? Почему настоящие мужчины, как правило, ниже меня на целую голову да к тому же не интересуются мной, как женщиной? Видно, роль девочки-друга всегда удается мне гораздо лучше прочих. Я вздохнула.

— Спасибо, — Я похлопала его по руке и, не удержавшись, чмокнула в щеку.

Антуан был первый мужчина в моей жизни, к которому сама я все время приставала с поцелуями. Обычно было наоборот. В тот же самый момент рядом возник мокрый Виталий, который, демонстративно плюхнувшись рядом со мной, обдал меня целой тучей холодных соленых брызг. Убеждена, что проделал все это он нарочно. Я взвизгнула, как и положено в таких случаях, и шлепнула его по спине ладонью. Шлепок вышел такой звонкий, что лежащие рядом отдыхающие встрепенулись и приподняли головы. Виталий засмеялся и дурашливо спросил:

— За что, принцесса?

— За дело, принц! — Я сделала вид, что сержусь, но потом тоже засмеялась.

Испортить мне настроение сейчас было очень затруднительно. Наконец я решила, что загорать достаточно, пора и поплавать. Не раздумывая, я молча поднялась и, стараясь никого не задеть, отправилась купаться. Не успела я дойти до моря, как заметила, что Виталий зашевелился и наблюдает за мной. Не оглядываясь больше, я торопливо вошла в воду.

Вода у берега была слишком теплой. Освежиться в такой воде довольно трудно, но выбирать не приходилось, я смирилась с судьбой и поплыла. Плавать я очень люблю и плаваю хорошо, поэтому без всякого страха отправилась подальше от берега, в надежде на то, что там вода попрохладней, а Виталию не взбредет в голову ко мне присоединиться. Отплыв достаточно далеко, я оглянулась на берег и расслабленно растянулась на спине, плавно покачиваясь на волнах. Находиться в таком положении не представляло ни малейшего труда, и я почувствовала, что меня начало клонить в сон. Неожиданно я почувствовала спиной чуть заметное колебание воды. И хотя я знала, что страшнее медузы здесь

никто не плавает, тем не менее перевернулась и огляделась. Все было совершенно спокойно. Облегченно вздохнув, поплыла в сторону берега. Я увидела, что Виталий стоит у кромки моря и, приложив ко лбу ладонь, вглядывается вдаль. Вдруг я почувствовала, что во время очередного толчка моя нога коснулась чего-то твердого и гладкого. Я дернулась вперед, едва слышно взвизгнув, потому что хорошо знала, что сейчас подо мной не менее трех метров воды и ничего подобного происходить не должно. Припустив к берегу с удвоенной энергией, я усердно старалась справиться с накатывающей паникой. Но внезапно нога снова коснулась чего-то совершенно непонятного. Правую икру свело вдруг самым странным образом, и, взмахнув руками, я погрузилась с головой, хлебнув изрядную порцию горькой воды. Поняв, что меня тащат под воду против воли, я судорожно забилась, стараясь вырваться. Но через несколько мгновений снова оказалась на поверхности и сделала огромный вдох, едва не разорвавший мне легкие. Не успев даже сориентироваться, где же находится берег, я снова оказалась под водой, на этот раз ясно осознав, что кто-то, вцепившись мне в щиколотку, с завидным упорством пытается меня утопить. В эти короткие мгновения, проведенные под водой в яростной схватке с неизвестным злодеем, я старалась любой ценой оказаться снова на поверхности. Глоток воздуха стал равнозначен жизни, я бешено закрутилась, стараясь высвободиться. Но в ушах уже начало звенеть, в глазах темнело. И я неожиданно почувствовала, что снова поднимаюсь наверх. Оказавшись над водой, с диким хрипом втянула в себя воздух, но тут же снова оказалась под водой. Сил для сопротивления больше не было. Открыв глаза, я увидела перед собой какое-то черное чудовище и угасающим сознанием поняла, что это человек в гидрокостюме. Передо мной мелькнули светлые глаза за стеклами маски, человек разглядывал какое-то время мое лицо, но я не оказывала сопротивления, мозг словно выключили. Я сделала слабую попытку протянуть к нему руку и отключилась.

* * *

Тонкий женский визг больно ударил по барабанным перепонкам, яркий свет резанул по глазам, я дернулась и зажмурилась. Шум стал еще сильнее, я услышала взволнованные крики и топот множества ног. Неожиданно в горле появился удушающий комок, судорога подбросила тело вверх, кто-то

подхватил меня, из горла фонтаном брызнула вода, я снова отключилась.

Не знаю, сколько прошло времени. Я то приходила в себя, то снова теряла сознание. Наконец открыла глаза, поняла, что лежу на кровати, и слабо шевельнулась.

— Она очнулась! — Надо мной немедленно возникло несколько голов.

Увидела я только лишь размытые темные силуэты, но собралась с силами и вскоре разглядела знакомые лица. Антуан с лицом, белее простыни, Виталий и та самая молоденькая медсестра, что занималась синяком моего друга. Они так встревоженно меня разглядывали, что мне не пришло в голову ничего умнее, как с трудом брякнуть:

— Ну и рожи у вас, ребята!

После этого лица у них вытянулись и немного расслабились. Антуан обрадованно переглянулся с Виталиком, а медсестра сказала что-то, обращаясь, по-моему, к Антуану. Он энергично закивал головой и ответил ей. Девушка тоже заулыбалась. Потом, деловито отодвинув мужчин, принялась измерять мне пульс, разглядывать зрачки и заниматься прочими медицинскими глупостями. Я терпеливо переносила все процедуры, с умилением вглядываясь в ее хорошенькое молоденькое личико. Сейчас я любила ее, любила просто за то, что она сидит около меня, забавно хмурит лоб и ободряюще гладит по плечу. Антуана я сейчас просто обожала, красивее и умнее мужчины я в своей жизни не встречала. Я любила всех, даже Виталия, хотя, вероятнее всего, сейчас у меня нашлось бы, за что предъявить ему претензии.

Наконец медсестра встала, улыбнулась мне и, обращаясь снова к Антуану, принялась что-то ему втолковывать. Я не прислушивалась, а Антуан, внимательно глядя на девушку, послушно тряс головой. Пока они прощались, я поглядела по сторонам, опознала свой собственный номер и свою кровать. В конце кровати я обнаружила печального до невозможности Виталия, нервно кусающего губу. Подошел Антуан, осторожно присел рядом с Виталием и спросил:

— Алья, как дела?

Решив отступить от своих основных жизненных принципов, я неискренне ответила:

— Прекрасно!

Голосочек был, правда, так себе, но прокашливаться сил пока не было. Мои сиделки немного приободрились таким ответом. Но оба они заметно маялись и мялись, словно невесты на выданье, косились друг на друга, как бы намекая, что один из них лишний. Так прошло какое-то время, сколько точно, не могу сказать. Я лежала молча, говорить было трудно, горло словно прочистили ершиком для мытья бутылок, потому я только хлопала глазами, переводя взгляд с одного на другого.

— Что случилось, Алевтина? — спросил Виталий хриплым голосом и кашлянул.

Я едва качнула головой и дернула плечами, что должно было означать полную потерю памяти. На самом же деле я почему-то вдруг попыталась судорожно припомнить: Виталий ли стоял на берегу, когда я плыла обратно? Я была очень далеко, и видно было плохо... Но это ерунда, он не мог успеть это проделать... Эти голубые глаза... Меня передернуло.

— Что с тобой? — испугался Антуан, а меня внезапно принялся колотить нервный озноб, и я заплакала.

— Алевтина! — Оба они вскочили и бросились ко мне, в спешке столкнувшись возле кровати.

Виталий схватил меня за руку, и тут меня словно ударило током. Я завизжала не своим голосом, резко села, поджав под себя ноги, и, схватив лежащую рядом подушку, запустила ему в лицо.

— Убирайся отсюда вон! — Больше произнести вслух мне ничего не удалось, потому как я сорвала голос и теперь молча бесновалась на постели, хрипя, с ненавистью выплевывая в лицо Виталию беззвучные проклятия.

Антуан замер возле меня с открытым ртом, а Виталий, застыв, словно соляной столб, держал в руках пойманную подушку и только моргал.

— Боже мой!.. Виталий, простите, но сейчас вам лучше уходить! Ради бога... Прошу вас... — Антуан, расставив руки в стороны, двинулся на Виталия и почти насильно выпихнул его за дверь.

Тот ошарашенно повиновался, видно, я здорово его удивила, так как вышел он вместе с моей подушкой. Через мгновение Антуан опомнился, открыл дверь и забрал ее у все еще стоявшего за дверью Виталия.

Мне же к тому времени несколько полегчало. Давно бы надо было отвести душу. Если не считать сильно саднившего горла, чувствовала я себя уже вполне нормально.

— Только спокойно, только спокойно! — попросил Антуан, приближаясь ко мне со стаканом воды в руке.

Я осторожно кашлянула:

— Э-э! Прошу прошения, Антон, все уже в порядке.

Продолжать волноваться, глядя в такие мученические,несчастные глаза, могла бы только последняя свинья. Но Антуан мне не поверил:

— Нет, нет, пейте, пожалуйста, воды!

Чтобы его не расстраивать, я взяла стакан, поискала, куда бы его пристроить, поставила рядом на тумбочку.

— Милый Антон, чего-чего, а вот воды сегодня я нахлебалась предостаточно...

Он кивнул, вздыхая. Чего-то он мялся и никак не мог начать говорить, хотя его явно распирало.

— Говорите, пожалуйста, я вас слушаю. — Я ободряюще улыбалась, но в животе похолодело: мало ли какие у него новости, плохих-то услышать очень не хотелось. Рейс отменили, билеты украли, аэропорт сгорел...

Словно прыгая в холодную воду, Антуан решительно посмотрел на меня и объявил:

— Алья, вы были... как ребенок.

У меня отвисла челюсть. Антуан продолжил:

— Заплыть так далеко от берега! Вы могли совсем, совсем тонуть...

Он воздел к потолку руки и закатил глаза, видимо, представив себе эту страшную картину. Я же тем временем пыталась подобрать слова, чтобы сказать хоть что-нибудь по теме, но слов, как назло, не находилось. Такой трактовки событий я никак не ожидала! Подумав, решила начать с другого конца:

— А что случилось, Антон?

Он перестал махать руками и удивленно вытаращился на меня:

— Как что? Алья, милая, вы тонуть! Боже мой, да если бы не месье Виталий! Он спас вам жизнь! Кто же так тонет, молча? Он смотрел на море. И тут же бросился в воду, Алья, и тащил вас за волосы...

— Меня спас Виталий? — Теперь настала моя очередь вытаращить глаза. — Вы в этом уверены?

Антуан раздраженно приподнял брови и развел руками, показывая, что вопрос просто идиотский. Мне все же пришлось отхлебнуть из стакана.

— Послушайте теперь меня, Антон! Только сядьте, прошу вас, перестаньте бегать. Так вот. — Я смотрела ему прямо в глаза. — Я не тонула. Меня пытался утопить мужчина, одетый в черный гидрокостюм. Это первое. Второе! Три или четыре раза, точно я не могу сказать, он выталкивал меня наверх и опять затаскивал под воду! Сначала он проплыл подо мной, но я его не разглядела, да особо и не старалась. И только когда направилась к берегу, он напал на меня...

Я перевела дыхание. Антуан глядел на меня с напряжением, я вдруг увидела, что по вискам у него струится пот.

— Я не сумасшедшая! — попробовала сказать как можно более убедительно. — Там был аквалангист.

Антуан машинально смахнул рукавом пот, взял мой стакан и выпил из него всю воду. Я его понимала. Теперь у него были явные затруднения со словами вообще. Так мы и сидели с ним молча некоторое время, потом мне в голову пришла прелюбопытная мысль.

— Послушайте, ведь я была от берега достаточно далеко, верно?

— Верно, — подтвердил Антуан несчастным голосом.

— Если бы он собирался меня утопить, он мог бы проделать это за пару минут, больше и не надо. Достаточно было просто держать меня под водой. А он... Он точно выпихивал меня наверх, я это помню... Виталий бы просто не успел доплыть, слишком далеко.

— Алья, я вскочил, когда закричал месье Виталий, — Антуан выглядел так, словно один был во всем виноват. — И никого, кроме вас, я не увидел. Виталий подплыл к вам быстро. Очень быстро. Потом на пляже у него судорога — обе ноги...

— Как бы то ни было, этот маньяк в маске убивать меня не собирался. Если он просто хотел меня попугать, должна признать, это вышло у него блестяще!

Я замолчала и принялась барабанить пальцами по одеялу. Взгляд упал на часы, я вскрикнула:

— Антон, вам совершенно не помешало бы сходить пообедать! Вы посмотрите, сколько времени! Вы же голодны, не дело тут около меня сидеть, я не умираю. Идите немедленно!

— Ну, нет! — решительно заявил Антуан. — Никуда уходить я не буду! А обед закажу в номер.

— Вообще-то можно и так, — согласилась я.

Антуан сделал заказ по телефону. Я обедать отказалась, чем француза здорово расстроила.

— Вам надо кушать, — принялся он убеждать меня.— Будет сразу лучше.

— Да я в порядке, полежу еще часок и встану. Я же на курорте, чего мне не лежать?

— Так нельзя, — заволновался Антуан моему легкомыслию. — Вам надо отдыхать, высыпаться. И гораздо лучше остаться в номер. Не надо кур дразнить!

— Почему это? — растерялась я. — И... каких кур?

— Э-э! Коров! — поправился Антуан.

— Коров? — совсем обалдела я, чувствуя, что теряю нить разговора. — Может... рыб?

— Ну... э-э... этих... — Он защелкал пальцами и даже притопнул ногой с досады.

— Гусей! — неожиданно выкрикнула я и обрадовалась,

— Ну да! Я так и сказал с самого начала, — с достоинством выговорил Антуан, давая понять, что игра в загадки окончена. — Мы скоро уедем. Пусть все будут думать, что вам плохо...

В его рассуждениях был смысл, я послушно покивала и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. Вероятно, я уснула, потому что, когда открыла глаза снова, Антуан отодвигал от себя кофейную чашку. Когда принесли обед, я не слышала.

— Ну, как наши дела? — увидев, что я проснулась, Антуан улыбнулся.

— Хорошо! — Я села на кровати и потянулась. — Сколько времени сейчас?

— Скоро семь.

— Никто не приходил? — поинтересовалась я, он отрицательно качнул головой.

— Хотите кушать?

— Нет, спасибо. — Я потянулась и взяла с тумбочки книгу Моэма. — Лучше я почитаю.

Уткнувшись в книгу, я, как всегда, отключилась от внешнего мира. Подняв через какое-то время голову, я увидела, что Антуан спит, сидя на диване, и неизвестно каким образом удерживает равновесие. Тяжелый денек трудно дался и Антуану, после всех переживаний его разморило. Я тихонько выбралась из кровати, прихватив с собой одну из подушек.. Положив ее в угол дивана, осторожно потянула за плечо спящего француза, он вроде встрепенулся, на мгновение открыл глаза, но, забормотав что-то, с готовностью лег на подушку. Я аккуратно приподняла его ноги на диван и накрыла пледом. Антуан повздыхал и затих.

Поразмышляв, чем бы теперь мне заняться, я решила, что самое время уложить чемодан. Но сборы не отняли много времени, через пятнадцать минут было собрано все, кроме зубной щетки. Побродив без толку по номеру, я поняла, что хочу есть. Это открытие меня несколько огорчило. Выходить я опасалась, а заказать в номер значило разбудить уставшего француза. Поспорив сама с собой, я в конце концов решила спуститься в бар. Никто там меня не укусит. Не откладывая дела в долгий ящик, осторожно выглянула в коридор. Маньяков-аквалангистов не наблюдалось, осмелев, я пошла вниз по лестнице.

Народу в баре оказалось немного. Барменша приветливо мне улыбнулась. Но выбор съестного здесь был невелик. Расхрабрившись, я направилась к дверям, стараясь придать лицу безмятежное выражение. Мне это, видимо, удалось, потому что встретившийся на выходе мужчина заулыбался, широким жестом предлагая мне пройти первой. Я же шарахнулась от него в сторону, споткнулась о порог и, едва не пропахав носом, с трудом удержалась на ногах. Любезно оскалившись на мужчину, который немедленно бросился мне на помощь, я покачала головой. Подобная нервозность совершенно напрасна, это заметно даже невооруженным глазом. Пожалуй, необходимо взять себя в руки. Нервы, как я подозреваю, мне еще пригодятся.

Вечерок сегодня выдался прохладный, тянул свежий ветер. Пользуясь погодой, по дорожкам в большом количестве неторопливо прогуливались солидные парочки. Молодежь концентрировалась возле баров и бассейнов. Такое множество народа подействовало на меня благотворно, не торопясь, я пересекла скверик и оказалась в ресторане. Столик все-таки выбрала подальше от входа, в углу.

Да, пожалуй, безопаснее всего было бы сидеть в номере и коров не дразнить. Я допила вино и поднялась. В голове слегка зашумело. На улице почувствовала себя гораздо лучше. Направляясь к отелю, пошла по дорожке, рассчитывая пройти по кипарисовой аллее. На аллее никого не было, под ногами хрустел светлый гравий, в гулкой вечерней тишине застрекотали вдруг цикады. Из-за рваных туч выглянула огромная луна. Она висела так низко, что, казалось, ее можно было достать рукой. Я устроилась на широкой дубовой скамейке, огляделась по сторонам и поежилась. Пожалуй, лучше всего отправиться в номер, хотя уходить не хотелось. Но вот облака снова заклубились, порыв ветра рванул кусты, и цикады смолкли, словно по велению невидимого дирижера. Черные тени деревьев растворялись в накатывающей тьме.

Вдруг я услышала, как захрустел гравий под торопливыми шагами, кто-то быстро шел в мою сторону. Встрепенувшись, судорожно стала раздумывать, что делать. Словно нарочно, в ту же секунду луну полностью заволокло тучами, стало совершенно темно. Я поднялась на ноги, но не успела сделать и пары шагов, как услышала:

— Подожди!

Словно подстегнутая кнутом, я рванула прочь, однако Виталий настиг меня в два прыжка и схватил за руку. Я вскрикнула, пытаясь освободить руку, гравий ушел из-под ног, я оступилась, заваливаясь на Виталия. Он удержался на ногах, не только не выпустив мою руку, но и умудрившись схватить за вторую. Обхватив меня сзади, Виталий незатейливо и просто сломал мое сопротивление, причем проделал он все это одной правой рукой, другой же зажал мне рот, потому как я, не дожидаясь развязки событий, принялась орать во весь голос. В другое время наверняка восхитилась бы подобным мастерством, но сейчас у меня не было времени отвлекаться. Без промедления я вцепилась в его ладонь зубами, одновременно пытаясь лягнуть каблуком в ногу. Почувствовав во рту вкус крови, я замерла на мгновение и услышала, как прерывистым от боли голосом он выкрикнул:

— Тише, прощу тебя! Выслушай меня, Алевтина!

Я расслабилась. Почувствовав это, Виталий ослабил хватку и убрал руку от моего лица, в следующее мгновение я рванулась изо всех сил, но обмануть его не смогла. Он успел снова перехватить меня и крутанул под себя, сложив пополам.

— Прошу тебя, Аля! Прошу тебя... — В голосе его появилось отчаяние, сил на еще один рывок у меня уже не было, так мы и замерли оба, тяжело дыша.

— Какого черта?.. — хрипло выдавила я, едва удерживаясь на трясущихся ногах.

Два раза за один день — это уже слишком. Действительно, какого черта понадобилось мне ночью на этой аллее, с меня вполне хватило сегодняшнего купания.

— Ну... и зубки у тебя... милая... — Виталий тяжело дышал сзади, потом немного ослабил захват, выпрямился, подняв и меня, ткнулся лбом мне в затылок и глухо добавил: — Глупая баба!..

Тут мне пришло в голову, что он вроде не собирается меня убивать, что-то больно необычно он к этому готовится. Минимум два раза уже задушил, если б за дело взялся... Или он непременно хочет при этом смотреть мне в глаза? Мысли клубком завертелись в голове, я решила, что в любом случае необходимо освободиться.

— Алевтина, я должен тебе кое-что объяснить... — снова начал Виталий, и тут я вдруг почувствовала сильный толчок.

Виталий как-то странно дрогнул, дернулся, издав сдавленный звук, и стал наваливаться на меня всей тяжестью. Не удержавшись на ногах, я упала вперед, на четвереньки. В то же самое мгновение он рухнул на меня, нелепо раскинув руки, словно пытался поймать. Я сжалась в комок, инстинктивно прикрыв голову рукой. Непонятное поведение Виталия испугало меня еще больше. Решив вырваться во что бы то ни стало, забилась под тяжестью чужого тела, и мне удалось в конце концов сбросить его. Отодвинувшись, разодрав в кровь ноги о гравий, я с испугом уставилась на Виталия, не понимая, почему он не шевелится и не пытается подняться. Через несколько мгновений я в ужасе зажала рот обеими руками, безрезультатно пытаясь отодвинуться. В спине у лежавшего навзничь Виталия торчал вогнанный по самую рукоятку массивный охотничий нож.

* * *

Не помню, как добралась до отеля. Подсознательно следя лишь за тем, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, пролетела по гостиничному коридору и, толкнув дверь обеими руками, ввалилась в комнату. Захлопнув за собой дверь, я привалилась к ней спиной, трясясь от пережитого ужаса. Ноги меня уже не держали, я сползла на пол, обхватила голову руками и заплакала. Страшно сердитый Антуан, увидев это, в изумлении открыл рот, произнеся нечто нечленораздельное, всплеснул руками и бросился ко мне. Схватив меня за руки, увидел на них кровавые следы, ладони были расцарапаны, но кровь была не моя. Разглядывая царапины, Антуан едва не завыл, он торопливо ощупывал, все ли у меня на месте, не понимая, откуда взялось столько крови и почему я в белой пыли с головы до ног. Прошло немало времени, прежде чем я смогла выговорить первое слово, и еще больше, прежде чем Антуан понял хоть что-нибудь.

— Нет, нет, — настойчиво пытаясь всучить мне стакан с водой, причитал мой несчастный друг. — Нет, нет! Это невозможно, невозможно! Я отказываюсь понимать! Не понимаю, что происходит, совершенно не понимаю! Вас нет, я не знаю, что мне делать, и вот вы... Боже мой! Надо заявить в полицию! Вас могли убить, это не шутки!..

— Да нет же, Антон, нет! — размазывая по лицу грязь и слезы, перебила я его. — Вы не понимаете! Никто меня не убивал и не собирался! Меня просто загоняют как зайца...

Но Антуан не понимал ровным счетом ничего из того, что я пыталась ему объяснить. Да и как, в общем-то, мог он что-то понять, если я и сама ничего не понимала. Кто у меня за спиной? Мой ангел-хранитель? Или наоборот? Кто Виталий — друг или враг? Меня сейчас кто-то спас?.. Или... Кто появился тогда за спиной Саши? Он же? Черт...

Я вскочила и забегала по номеру. Антуан сел на диван и исподлобья молча следил за мной, скрестив на груди руки. Было ясно, что он здорово напуган. Утром он не поверил моим рассказам об аквалангисте, приняв их за истерику перепуганной бабы. Однако сейчас он переменил свое мнение, сейчас он поверит чему угодно, мои расцарапанные конечности говорили сами за себя. Но как он поведет себя дальше, это важно. Не хватает только, чтобы в последнюю минуту он мне все испортил... Кто бы там ни пытался вручить мне пригласительный билет в психушку, я все же собираюсь сделать ему сюрприз. Я улечу сегодня отсюда, даже если они заминируют аэропорт. Греция для меня слишком беспокойное место. К тому же другого шанса у меня уже нет.

Я остановилась наконец и спокойно спросила:

— Сколько у нас еще времени, Антон?

Француз перевел взгляд со стены на меня и так же спокойно ответил:

— Только чтобы успеть умыться и проверить вещи.

Не буду объяснять, что такой ответ мне очень понравился. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не полезть снова к Антуану с поцелуями. Ведь девочка-друг не слишком эмоциональна.

Вскоре мы торопливо грузили вещи в такси. Сонный таксист вяло пытался нам помочь, но Антуан кипел такой энергией, что тот отказался от своей затеи.

— Ну, Алья, все в порядке? — Антуан говорил шепотом, что, собственно, было совершенно не обязательно: мы стояли около заведенной машины. — Садитесь.

Не дожидаясь повторных приглашений, я юркнула на заднее сиденье, огляделась по сторонам. Все было тихо, если не считать сумасшедшего стрекота цикад. Отель спал, спало море, спала Греция, у меня было такое чувство, словно не спим только мы с Антуаном. Таксист и тот был сонным. Но вот Антуан захлопнул за собой дверцу и объявил:

— Аэропорт, пожалуйста!

Шофер встрепенулся, приоткрыл один глаз, и мы покатили. Я оглянулась назад, с тревогой всматриваясь в расцвеченный предрассветной синевой отель. Никого, спокойно... Все вроде спокойно...

Попав в аэропорт без всяких приключений, мы быстро одолели все возможные преграды, и, хотя я все еще тревожно оглядывалась по сторонам, жить стало значительно веселей.

— Ну, все в порядке! — весело произнес Антуан, пристегивая ремень безопасности. — Спокойно, Алья! Вы очень бледная. Спокойно, все будет хорошо!

Я согласно трясла головой, улыбаясь своему спутнику. Согласитесь, не каждый день попадаются такие самоотверженные мужчины. А ведь я совершенно испортила ему законный отдых! Пару дней он, возможно, и провел спокойно, зато все остальное время ему приходилось туго. Да уж...

— Нас встречают? — прервал мое самобичевание Антуан.

— Да, моя лучшая подруга. Мы с ней выросли вместе, сидели за одной партой, в институте учились в одной группе. Надеюсь, у нее все в порядке, — добавила я скорее для себя, чем для Антуана.

Пережитое волнение, видно, дало о себе знать, потому что вскоре я уже тихо посапывала на плече у Антуана. Совестливый француз постеснялся меня спихнуть, поэтому, что делал сам Антуан во время полета, рассказать не могу.

Открыв глаза, увидела светящееся табло с просьбой пристегнуть ремни и не курить. Глухо и ровно гудели двигатели, я почувствовала, как самолет едва заметно накренился влево. Мы заходили на посадку.

— Все в порядке, — Антуан дружески похлопал меня по руке. — Скоро все закончится.

Он ободряюще улыбнулся, я тоже непроизвольно улыбнулась в ответ. Милый Антуан, хотела бы я знать, когда все это закончится! Небольшая отсрочка — это не конец, это всего лишь передышка... Надеюсь, Юлька не проспала и вглядывается сейчас в небо, стараясь нас увидеть. Я вдруг поняла, что страшно соскучилась и по Юльке, и по Ленке. Что она сейчас расскажет? Выяснил ли что-нибудь Андрей? Куда мы сейчас поедем? Мы договорились, что после моего

возвращения будем действовать по обстоятельствам. Что я сейчас услышу?

Наконец шасси самолета плавно коснулось бетонной полосы. Благополучно покинув борт, мы забрали багаж, миновали таможню и оказались в шумной, громкоголосой толпе соотечественников. Я сконцентрировалась и, решительно кивнув Антуану, врезалась в плотный людской поток.

Вскоре мы были на улице, я огляделась, ища глазами то самое незабываемое место, где когда-то давно наш друг и однокурсник выронил из прорвавшейся сумки на асфальт единственную, хранимую как зеницу ока, бутылку шампанского, рванувшую пенным фейерверком. Согласитесь, такие места не забываются. Поэтому я уверенно направилась влево, маневрируя среди чужих чемоданов, сумок, рюкзаков и прочего барахла, которое с маниакальным упорством таскают за собой люд и, именуемые пассажирами.

Обогнув очередную машину, я увидела впереди канареечную Витькину «Ниву». Водительская дверца распахнулась, радостная, улыбающаяся до самых ушей Юлька яростно замахала нам обеими руками. Все сомнения и страхи разом отхлынули от сердца, я перевела дыхание и засмеялась. Юлька тоже засмеялась в ответ, я бросила чемодан, и мы обнялись. Еще не расспросив ее ни о чем, я уже знала, что все в порядке. У подружки никогда не было привычки смеяться от неприятностей.

— Юля, познакомься!Это месье Антуан! — торжественно представила я подошедшего француза.

Увидев нас в столь радостном расположении духа, Антуан тоже расслабился, заулыбался и рассыпался перед Юлькой в замысловатом изящном комплименте. Та расцвела еще больше, хотя казалось, что больше уже невозможно. Она у меня любительница комплиментов, поэтому я отметила, что Антуан ей сразу понравился.

— Женщина, поглядите, это не ваши вещи?

Юлька с Антуаном загружали в багажник чемоданы и сумки, а я оглянулась и увидела рядом невысокую пожилую женщину. Она показала пальцем на стоящий в нескольких метрах от нас чемодан.

— Ой, мой! Спасибо! — воскликнула я, с недоумением подумав, до чего же перенервничала, если умудрилась оставить чемодан так далеко.

Хорошо еще, что никто не свистнул. В таких местах это

быстро происходит. Качая головой, я подошла к чемодану и нагнулась, чтобы взяться за ручку.

— Алевтина Георгиевна?

Я резко выпрямилась и развернулась на голос. Где-то в самом дальнем уголке сознания я поняла, что сейчас произойдет нечто... Почувствовав на обоих плечах сильные мужские руки, в отчаянии рванулась, уже понимая, что освободиться не смогу. Все это произошло в считанные мгновения. Я увидела распахнутые Юлькины глаза, ее перекошенный в крике рот и застывшего в растерянности Антуана. Они бросились в мою сторону, но вдруг откуда-то сбоку вынырнула потрепанная, немытая иномарка, загородив собой дорогу. Юлька налетела на нее, а невесть откуда взявшийся парень в кожанке со всего размаху ударил мою подружку кулаком в лицо.

— Юлька! — взвыла я, пытаясь вцепиться зубами в чужую руку.

Кто-то схватил меня сзади за волосы, рванул, я влетела в огромную машину с тонированными стеклами, ударившись со всего размаху спиной обо что-то твердое. В следующее мгновение меня опрокинули на спину, я попробовала подняться, но чьи-то сильные руки быстро прижали к моему лицу мягкую, невыносимо пахнущую тряпку. Я отчаянно пыталась вырваться, стараясь не дышать, но перед глазами все поплыло, дыхание сбилось, в бессилии вскрикнув, я провалилась в темноту.

* * *

Кап, кап... Боже мой, что это такое?.. Какая скотина не закрыла кран? Как голова болит, господи, да выключите же наконец эту чертову воду!

Я шевельнулась, но сразу же об этом пожалела.

— О-о! — попробовала я застонать. — Не иначе меня переехала машина...

Пить как хочется... Последний раз я себя так плохо чувствовала... Да никогда! Что это со мной... И где я?

Поняв, что глаза все же придется открыть, я опять застонала. Ну, раз, два, три... нет, лучше еще немного полежать... И на чем таком неудобном я лежу? Осторожно вытянув перед собой затекшие руки, я пошевелила пальцами. Потом опустила руки вниз и пощупала свое ложе. Ну и ну! Может, я йог, только об этом забыла? Я осторожно приоткрыла один глаз и сразу зажмурилась: прямо над моей головой ярко

светила электрическая лампочка. Электроэнергию здесь явно не экономили. Закрыв глаза рукой, я осторожно села, испытывая во всем теле страшное нытье и ломоту.

«Господи, — подумала я, убрав руки и испуганно оглядываясь по сторонам, — это еще что?»

В голове снова начался колокольный перезвон. Я осторожно выдохнула. Увиденное казалось мне какой-то глупой шуткой.

«Этого не может быть...» — начала я, но спохватилась, — пожалуй, это я уже говорила.

Находясь в подобной ситуации, самое разумное было бы немножко поскрипеть мозгами, но мозги мои от этого занятия упорно отказывались, и чувствовала я сейчас себя довольно странно: в голове не было ни единой мысли. Я просто пялилась на стенку, в которой, надо признаться, не было абсолютно ничего примечательного. Выкрашена в этакий веселенький серый цвет, как и остальные три, так что говорить о творческом подходе к дизайну загадочной комнаты не приходилось. Посидев так некоторое время, я сумела разглядеть в стенах две двери, тоже серенькие и неприметные. Придя к выводу, что сюда я попала непременно через одну из этих дверей, стала размышлять, не покинуть ли тем же путем это неприглядное место, лишенное не только элементарных окон, но и практически не имеющее мебели. Лежанка-йога, облезлая тумбочка и табуретка в зачет не шли.

Я встала, что, кстати, вышло у меня довольно ловко, и двинулась к ближайшей двери. С ходьбой было немного хуже, но, остановившись всего пару раз, я преодолела метра три бетонного пола и потянула на себя ручку. Д верь открылась легко, я нетерпеливо сунула нос в образовавшуюся щель и немного расстроилась. За дверью я обнаружила нечто, похожее на ванную комнату, но самой ванны тут не было. Присутствовали вделанный в стену ржавый душ, из которого с завидным упорством падали звонкие капли, унитаз, раковина и малюсенькое зеркало над ней. Оно было тщательно вмазано в стену, словно хозяева опасались, что гости могут ненароком прихватить его с собой.

Подошла ближе, ухватилась за край раковины, чтобы не слишком шататься, и взглянула на себя.

— Мама! — вскрикнула я, отпрянув.

Вышло испуганно, хотя пугать себя я вовсе не собиралась. Из зеркала на меня глядела... глядело... В общем, не столь важно кто. Ясно было лишь, что обладатель этих

отекших красных глаз, обрамленных живописной синевой, пережил несколько очень неприятных и тяжелых минут. И то, что это была именно я, огорчало до невозможности.

Выйдя из ванной, снова села на незатейливое ложе. Не потому, что сильно устала, просто у меня почему-то совершенно пропало желание открывать вторую дверь. Определенно ничего хорошего меня там не ожидало, да она наверняка и не откроется. Неожиданно сквозь колокольный перезвон в голове я уловила какой-то посторонний шум. Не успев осознать, что же это может быть, я растянулась на лежанке лицом к стенке и затихла. У неисследованной двери послышался топот, в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась.

— Ну да, так ты и ушел! — услышала я продолжение какого-то разговора, причем по развязной интонации и манере говорить было понятно, что излишним воспитанием говорящий не обременен. — Какого хрена ты мне свистишь?

Он жизнерадостно гыкнул, о чем идет речь, узнать возможности не было, зато стало понятно, что визитеров как минимум двое.

— Ну, глянь, блин, перевернулась! — захрипел кто-то за моей спиной, и я догадалась, что речь идет обо мне. — А ты «доктора, доктора»! Бабы, они ж живучие, е-мое! Я те говорил! Но эта дрыхнуть здорова, два дня как...

— Эй, ты! — перебил специалиста по женщинам первый.— Очухалась, нет?!

Это уже относилось непосредственно ко мне, но я не шелохнулась, не испытывая ни малейшего желания общаться с молодыми людьми. Почувствовала несильный толчок в спину, затем еще один.

— Не дергается, — вроде бы огорчился хрипатый, — может, ее на пол стащить?

«Вот паразит! — возмутилась я про себя. — Разве так можно обращаться с дамой?»

— Стащат тебе за яйца! — неожиданно отреагировал первый. — Забыл, че тебе сказали?

Я воодушевилась, обрадовавшись подобному повороту беседы, начиная испытывать симпатию к этому парню, а также к тем, кто явно замолвил словечко в мою пользу. Хрипатый огорченно завздыхал, видно, переживая по поводу подобной несправедливости, и проронил:

— Ну и сколько мы, блин, вокруг ней вертеться будем? Если она остынет, думаешь, это больше понравится?

Остывать я не собиралась, но вот чувство голода начала испытывать совершенно некстати, да к тому же довольно сильно. «Вот незадача!» — огорчилась я и чуть слышно вздохнула.

— О, глянь, проснулась! — обрадовался первый и принялся трясти меня за плечо. — Хорош валяться, вставай давай!

Я глухо застонала, не открывая глаз, и замерла.

— Чей-то она? — испуганно спросил хрипатый. — Может, позвать кого?

— Кого ты звать собрался, урод? Тебе сказали, за ней смотреть, вот и смотри!

— А че мне на нее смотреть-то? Баб я, что ль, не видел? Ты у нее это, пульс пощупай!

— Себе пощупай! — зло огрызнулся напарник. — Доктор хренов!

Но за руку меня взял и даже попробовал найти пульс. Я бы ему с удовольствием помогла, для меня это раз плюнуть, но не сейчас. Однако медицинское обследование затягивалось, не собрались ли мои сиделки лечить меня голоданием? В то же время страшно не хотелось живого общения. Кто знает, что они собираются мне сказать, когда я очнусь? Ясно, что ничего хорошего. Из всей этой истории с самого начала не могло выйти ничего путного. Размышляя, что же для меня сейчас наиболее благоприятно: ожить или лежать в беспамятстве, я поняла, что, сколько ни пролежи, последствия вряд ли изменишь.

«Летать так летать!» — ободрила я себя, крякнула от боли, развернулась и села. По характерному звуку я определила, что склонившиеся надо мной резво шарахнулись в стороны, хотя вроде ничего экстравагантного я не сделала. Проморгавшись как следует, я разглядела двоих совершенно обычных с виду ребят. Одного из них, если бы меня спросили, я бы назвала дохлым: майка без рукавов висела на нем как на вешалке, зато голову украшала потрепанная черная бандана с красным черепом. Второй был поменьше ростом, но потолще, круглые щечки окрашены здоровым румянцем. Его мамаша явно беспокоилась о сыночке. Оба они замерли, уставясь на меня и открыв рот. Это мне не очень понравилось, в подобных ситуациях сразу начинаю подозревать, что чем-то испачкала лицо или стала всемирно известной знаменитостью, которой об этом забыли сообщить.

— Чей-то с ней, блин? — изрек толстый, и я таким образом вычислила хрипатого.

— А хрен разберет! — логично предположил дохлый и пожал плечами.

Я аккуратно, чтобы их не нервировать, кашлянула в кулак и просипела:

— Вообще-то я умею разговаривать.

— Ага, блин! — последовало в ответ.

Так мы и разглядывали друг друга некоторое время. Я покашляла еще немного и попросила:

— Извините, пожалуйста, не могли бы вы принести мне воды?

Полностью озвучить свою просьбу мне, к сожалению, не удалось в силу некоторых особенностей моего горла: в самые нужные моменты оно вело себя по-свински. Поэтому еще некоторое время мы потратили впустую, но вот дохлый созрел и хмыкнул:

— Ну и рожа! Ни хрена себе!

После этого он небрежно бросил толстому, которого я про себя уже окрестила Блином:

— Пригляди за ней! — развернулся и вышел из комнаты.

По звуку шагов было похоже, что он поднимается вверх по лестнице. Вероятно, я находилась где-то в подвале. Приглядывать за мной Блину уже явно надоело, он демонстративно сунул руки в карманы и, привалившись к стенке, принялся свистеть и разглядывать электрическую лампочку.

— Денег не будет! — выдала вдруг я и сама удивилась.

Блин удивился еще больше, свистеть перестал и переспросил:

— Чего?

— Примета плохая, — принялась я торопливо объяснять, видя, что парень настроен довольно благодушно. — Когда в доме свистят, деньги на ветер высвистывают!

Он вдруг засмеялся, шлепнув себя по пухлым ляжкам, и даже закрутил головой от удовольствия:

— Да из этого дома, хоть усвистись, всех денег не высвистишь! Дыхалки не хватит!

Намек на несметное богатство относился явно не к комнате, в которой мы сейчас находились. Видно, он имел в виду помещения, скрытые от моих глаз. Не могло не paсcrpoить такое жмотство со стороны богатых хозяев, во-первых, а во-вторых, это явно указывало на небольшую ценность моей персоны в этих местах.

— А где это мы? — Я робко улыбнулась Блину, решив внушить ему некоторую общность наших интересов.

Но он просто пропустил это мимо ушей, задав мне встречный вопрос:

— Че у тебя с мордой-то?

Излишне говорить, что я здорово на него обиделась. Это просто черт знает что такое! Но момент и место для амбиций были явно неподходящие, поэтому я молча дернула плечом и отвернулась.

В это время дверь снова открылась, появился наконец Дохлый со стаканом воды в руке, а следом за ним неторопливо и неслышно возник невысокий мужчина средних лет. Он разительно отличался от моих новых знакомцев. Аккуратно отутюженные брюки, чистая рубашка благородного серого цвета в тон элегантному вязаному джемперу. Но совершенно сногсшибательно выглядел его темно-синий шелковый шейный платок. Не отрывая от него глаз, я сделала большой глоток воды. Глубоко уважаю мужчин, умеющих носить шелковые шейные платки. Но в моей жизни это был всего лишь третий случай.

Мужчина тем временем молча и внимательно меня разглядывал. Я выпила всю воду, поискала глазами, куда бы поставить стакан, но, чтобы достать до тумбочки, нужно было встать, поэтому я поставила стакан на пол, чуть вздохнула и осторожно легла, свернувшись калачиком.

— Идиоты! — рявкнул вдруг во всю глотку мистер Шейный Платок. Я подскочила, ребята шарахнулись в стороны. — Вам козла и то нельзя доверить! Почему до сих пор молчали?! Закопаю обоих! Недоноски!

Я к тому времени почти размазалась по серой стенке, испуганно хлопая глазами и тряся нижней челюстью. Хотя я уже начала соображать, что к чему, но выставлять свою сообразительность напоказ посчитала излишним, поэтому, зарывшись лицом в подстилку, завыла, всхлипывая и дрожа всем телом.

— Алевтина Георгиевна, успокойтесь! — Шейный Платок сел на краешек лежанки и попробовал погладить меня по плечу.

Я, конечно, расстаралась, как следует причитая и охая, жалась к стене и трясла головой.

— Врача, быстро! Петровича сюда! Чтоб через минуту... Убью... Бегом!.. — Выдав все это скороговоркой совершенно деморализованным мальчикам, Шейный Платок прибавил еще пару фраз, передавать которые я вам не буду, но без которых те явно не могли сдвинуться с места.

Он снова развернулся ко мне и принялся успокаивать, но прикасаться уже боялся. Стараясь не заглушать его голос своим ревом, я внимательно прислушивалась, силясь понять, что же происходит и что меня ждет в дальнейшем. Но выражался он как-то туманно, ничего определенного не говорил, ясно было лишь, что все будет в порядке, что я очень умная женщина и все понимаю. Чем-то он напомнил моего партнера Семена Абрамовича: полчаса его рассуждений легко можно было бы сформулировать одной фразой, но при этом такой, из которой все равно ничего не поймешь.

Над партнером я иногда посмеивалась, но поскольку сейчас обстановка к хихиканью совершенно не располагала, то и вела я себя соответственно. Завывала, правда, все тише и тише: долго голосить с такой головной болью — не сахар. Наконец за дверью послышался грохот, словно кто-то скатился по лестнице на заду, последовали соответствующие выражения, дверь распахнулась, и в комнату ввалились Дохлый и Блин. Они вытянулись возле двери, пропуская вперед полного немолодого человечка с чемоданчиком в руке. Я была готова поклясться, что это и есть доктор Петрович. Обреченно завздыхав, я потерла хорошенько глаза, потупилась и затихла окончательно. Доктор бодро подошел, вежливо сказал: «Здравствуйте!» — и схватил меня за запястье. Шейный Платок сделал нетерпеливый жест в сторону замерших парней, и те с видимой неохотой, но тем не менее быстро удалились. Видно, они рассчитывали лицезреть процедуру «Дышите, не дышите!».

— М-да! — сказал Петрович и поджал губы на манер жареной куриной попки. — Интересно!

Мне это тоже было интересно, но я молчала, а вот Шейный Платок очень озабоченно спросил:

— Что такое?

— Вот и говорите после этого, что женщины любопытнее, чем мужчины.

— Что у нее с лицом, Юрий Данилыч? — ответил вопросом Петрович и посмотрел на того сурово.

Всеобщее переживание о моем лице в конце концов озаботило и меня. Оно у меня одно и раньше вполне устраивало, никаких изменений в него я вносить не собиралась, Xoтя, если все лицо выглядит подобно глазам, которые удалось разглядеть в зеркальце, тогда удивляться особенно нечему.

— Хм! — сказал Юрий Данилыч, недоуменно выпятив нижнюю губу. — Может, в машине перестарались... Брыкалась,

сказали, шибко. Пришлось ребятам тряпочку накинуть.

— Это же явный ожог. Плюс аллергический отек. Тряпочку-то чем смочили, а? Впятером одну телку не могли успокоить?

Последняя фраза прилично одетого доктора меня потрясла, а Юрий Данилыч скромно потупился:

— Да нет, втроем... она ж не одна была...

Когда смысл его ответа до меня дошел, я едва не вскрикнула. А как же Юлька с Антуаном? Тут я вспомнила выскочившего из-за машины парня. То, что он приложил со всего маха Юльку, я видела, а что дальше? Я непроизвольно замычала от волнения, мужчины прекратили обсуждение моих повреждений и с удивлением уставились на меня.

— У вас есть вопросы? — скорчил удивленную мину Юрий Данилович, глядя на меня так, словно в первый раз увидел.

«Ах, ты, сволочь!» — разозлилась я, скрипнула зубами и выдохнула:

— Да у меня вопросов больше, чем у тебя волос на плешивой голове!

Ради справедливости надо отметить, что волос у него было вполне достаточно, но сейчас это к делу не относилось. Петрович челюсть отвалил, Данилыч, наоборот, захлопнул.

— Э-э! — выдавил последний и умолк.

Мы несколько секунд сверлили друг друга взглядами, затем доктор Петрович поднялся, несколько суетливо упаковал свой чемодан и, обращаясь к Юрию Даниловичу, сказал:

— Не считая синяков и царапин, ничего страшного. Это от аллергии. — Он положил на тумбочку упаковку таблеток. — Мазь от ожога позже пришлю. И у нее повышено давление, неплохо бы на воздух... Впрочем, все...

Он развернулся, не глянув на меня, и вышел. Юрий Данилыч почесал задумчиво подбородок, рассматривая меня вроде как с сожалением, и вздохнул.

Его явно что-то печалило, и выглядел он так, словно раздумывал, сказать ли мне что-то или не стоит. Решив все же, что не стоит, встал, прошелся пару раз туда-сюда и удалился, хлопнув дверью. Я уселась на лежанке, поджав под себя ноги, и принялась думать. То, что доктор пообещал мазь от ожогa, наводило на мысль, что в ближайшие дни голову мне

не отвернут. Зачем переводить лекарства впустую?Юрий Данилович доктору не возражал, а в том, что он кое-что знает о моей дальнейшей судьбе, я не сомневалась. Кто он, этот Юрий Данилович? И где Юлька? Где Антуан? Может быть, они где-то рядом, за стеной? Сколько я здесь? День? Два? Подожди, если я ничего не путаю, то Блин сказал: «Здорова она спать, двое суток уже...» Могла я проспать двое суток? Судя по тому, что я услышала от Данилыча, в аэропорту меня чем-то отключили. И чем интересно? Тьфу, это ерунда, не об этом сейчас... Если ребята на свободе, меня ищут. Наверно... Даже если они здесь, то Ленка должна знать об исчезновении. Машина-то была Витькина. Надо же, ведь ни словечком в аэропорту не успели переброситься, кинулись целоваться, как две дуры. Так если б знать, где упадешь... Стоп, a почему меня уже ждали? Ведь никто не мог знать? Или мы имеем дело с теми, кто все знает? У меня противно заныло в животе. Машина не могла нести вахту в аэропорту две недели, проверяя каждый рейс. Или могла? Неужели следили за Юлькой? И она привела их в аэропорт... Но ведь подруга далеко не дура, хоть иногда и прикидывается. Да, вариантов — завались... Не вытерпев, я вскочила, забегала по комнате, прихрамывая почему-то на правую ногу. С ногой-то что? Господи, ну за что мне все это? Через пару минут я остановилась. Пора было определиться с одним из основных вопросов: что говорить, когда начнут спрашивать? Пока не прозвучало ни единого намека на причину моего здесь пребывания. Что они сами знают? Если исходить из того, что они не слишком спешат со мной переговорить, позволили даже два дня валяться в отключке, то либо эти люди в чем-то не уверены, либо чего-то ждут. Эти люди... Так кто же они, эти люди?..

Однако, несмотря на все мои переживания, есть хотелось все сильнее и сильнее.

— Так, и сколько же мне еще тут голодать? — сердито обратилась я к двери, словно она была виновата. — Воды не допросишься. Таблетку, и ту запить нечем.

Я глянула вниз, туда, где стоял стакан. К сожалению, он был пуст. «Знать бы, оставила бы пару глотков», — подумала я, почесалась, пересела на табурет и затосковала. Чувствовала я себя сейчас в общем-то неплохо, вероятно, в моем пoложении можно чувствовать себя гораздо хуже. Но лицо зудело и пощипывало, и после небольших раздумий я взяла с тумбочки упаковку таблеток.

«Надеюсь, отравить меня они не собираются». Я достала листок с инструкцией.

- Такие таблетки я видела впервые, но в аннотации утверждали, что это лучшее средство от аллергии любого происхождения. «Ну а у меня как всегда: или свисток без дырки, или акула глухая!» — вздохнула я и отправилась в ванную.

Повозившись пару минут с краном, я решила разозлиться всерьез, но тут в нем что-то заклокотало, зашипело, и с веселым бульканьем на свет божий показалась тонкая струйка. К моему безмерному удивлению, цвета она была не ржавого, не черного, не серого, а самого нормального и, как говорится, не имела ни вкуса, ни запаха. Остальных свойств этой жидкости самостоятельно определить я не могла, поэтому рискнула и подставила стакан. Благополучно запив таблетку, я, вытянув до предела шею, принялась рассматривать в зеркальце свое отражение. Это получалось лишь частями, потому как зеркальце было размером с пачку сигарет.

— Хочу курить! — твердо заявила я, обнаружив, что цвет моего лица здорово напоминает смесь полнокровной свеклы с перезрелым баклажаном. — Убью.

Последнее замечание относилось, естественно, к тому паразиту, который посмел сотворить подобное бесчинство с моим лицом. Очень жаль, что его личика я не видела, так как влетала в машину в крайне неудобной позе. Ничего, бог ласт, сочтемся. Появившись в комнате в крайне воинственном настроении, я принялась мерить шагами свою темницу. Шесть на десять. Не велики апартаменты.

— Ничего, — мстительно зашептала я, печатая шаги, — ничего, я еще всем вам покажу!

Выстраивая в голове планы изощренной мести, я не услышала, как открылась дверь и на пороге появился улыбающийся до ушей Блин.

«Интересно, чему это ты так радуешься?» Я злобно сверкнула глазами, но быстро сменила гнев на милость. Радовался Блин, вероятно, за меня, потому как я разглядела в его руках щедро уставленный едой поднос.

- Ба, да ты уже бегаешь! — Удивление парня выглядело натурально и достаточно доброжелательно. — На вот, похавай!

К этому моменту я уже тихонько сидела на своей лежанке, стиснув ладошки коленками и всем видом демонстрируя полную готовность к взаимовыгодному сотрудничеству. Блин это оценил, весело брякнул поднос на тумбочку, плеснув при этом из стакана что-то похожее на чай. Я не стала привередничать и обижаться, но на всякий случай кротко вздохнула и спросила:

— Можно, я поем?

«Так, так, так... Кто же это я сейчас? Ну, уж точно не стерва...»

— А че я тебе поднос притащил? Любоваться на него, что ли? Давай быстро, а то обратно унесу.

Я придвинулась поближе к тумбочке, быстро оглядела поднос и, страшно смутившись и нервно сцепив пальцы, попросила:

— Извините, не могли бы вы принести мне молока?

— Молока? — Блин несколько обалдел и растерянно повторил: — Молока?

Я чуть заметно кивнула и опустила голову.

— Я те че — корова? — не слишком любезно продолжил мой кормилец, но все-таки задумчиво завздыхал, что было благоприятным признаком.

Он потоптался на месте, что-то буркнул и удалился, не забыв запереть дверь на ключ. Я проводила его ласковым взглядом на тот случай, если он вздумает оглянуться, и, окончив разыгрывать спектакль, набросилась на еду. Пожалуй, еще ни в одном ресторане я не ела так вкусно. Все, что находилось на подносе съедобного, я смела в одно мгновение, не успев даже толком распробовать.

В замочной скважине снова зашуршал ключ, и появился Блин, держа перед собой высокий запотевший стакан. Бросив взгляд на поднос, он уважительно протянул:

— Да, похоже, ты здорово проголодалась.

Я смиренно кивнула головой и выпила стакан почти что залпом. Не то чтобы я как-то очень уж любила молоко. Нет. Просто я убедилась в том, что Блина можно заставить сделать что-то нужное мне, а не только ему. В общем, пустяк, но о нем лучше знать, вдруг пригодится. Скорее всего от Блина здесь немногое зависело, но попробовать все же стоило. Блин тем временем забрал поднос и, ни слова не говоря, направился к двери.

— Э-э! Кх-м! — не унималась я, Блин же остановился и оглянулся.

Я пошла в наступление.

— Извините, я не знаю, как вас зовут... — но Блин не шелохнулся, и я продолжила: — Мне очень неудобно вас проситъ... Вы случайно не знаете, где мой чемодан? — Я снова

стиснула пальцы и задрожала губами. — Мне очень хотелось бы переодеться...

— Чемодан? — снова озадачился Блин. — Ну, насчет твоего чемодана я ничего не знаю, но... узнать, конечно, могу.

По интонации я поняла, что Блин делает мне большое одолжение.

— Большое спасибо, — выдохнула я, признательности в моем голосе хватило бы на троих.

Блин снова удалился, закрыв дверь на ключ. «Эх, и далась тебе эта дверь! — с досадой подумала я. — Скажите, какой исполнительный!» Хватило бы у меня смелости выйти, оставь он ее незапертой, я сомневалась, но подобная аккуратность раздражала. Как бы то ни было, но после еды оптимизма во мне прибавилось, голова почти не болела, да и лицо донимало уже гораздо меньше. Я снова уселась на лежанку, поджала ноги и замерла. Больше всего я не люблю ждать. Хорошего или плохого — все равно. Чем скорее, тем лучше. Сейчас же время тянулось и тянулось бесконечно, даже взгляду в этой комнате не на чем было задержаться. И только из ванной непрерывно доносилось упрямое: «Кап-кап-кап». Я закрыла глаза и стала считать капли. Две, три, десять... сто один, сто два... Дошла до четырех тысяч и сбилась, начала снова и снова сбилась. Так продолжалось очень долго, и я уже плохо понимала, то ли я засыпаю и просыпаюсь, то ли сплю и вижу сон. «Может, это таблетки? — вяло думала я вперемежку со счетом. — Пятьсот девяносто два, пятьсот девяносто три?»

А комната вдруг странно дрогнула, качнулась... Я испуганно вскинулась, ухватившись за стену. Должно быть, я и на самом деле задремала, потому что вдруг увидела прямо перед собой двух мужчин. И если они не материализовались из воздуха, то я действительно проспала их появление. Выглядели мои гости вполне мирно, да и одеты были подходяще — неброско, но со вкусом. И были похожи друг на друга словно близнецы, и ростом и комплекцией. Лишь тот, что стоял слева, отличался лысиной. Лысым он был от природы или по собственному желанию, я понять не успела, потому что он чуть заметно склонил набок голову и негромко сказал:

— Пойдем!

Самой впечатлительной особой в мире я бы себя не назвала, но его голос впечатлял. И я не стала своих гостей разглядывать, спрашивать, куда, зачем, для чего, а просто весьма резво поднялась и качнулась за ними. Большую готовность трудно было продемонстрировать, и я надеялась, что мое послушание им понравилось, потому что меньше всего на свете хотела их расстроить. Более волосатый джентльмен любезно открыл передо мной дверь, куда не менее любезно устремился лысый, таким образом, я очутилась между ними, испытывая странное чувство, словно все это происходит не со мной.

Теперь я могла удостовериться, что за дверью был небольшой коридорчик — метр на два, — и, как я и предполагала, вверх вела крутая лестница. Поднявшись, мы попали в небольшую комнату, назначение которой было непонятно: ни одного окна, белые обои, диван и телевизор. Но, не задержавшись здесь, мы оказались в длинном коридоре, и я начала понимать, что имел в виду Блин, намекая на достаток хозяев. Стены, отделанные внизу красивыми деревянными панелями, были затянуты шелком с золотым тиснением. Если в этом доме так выглядит коридор в подвале, то что же наверху? В том, что это подвал, я убедилась через несколько минут, после того как, крутанувшись вверх еще по паре лестниц, мы наконец вошли в комнату, имеющую окна. Лысый молча указал мне на огромное кресло и вышел. Я не стала придуриваться, а тихонечко села. Второй молча встал сзади.

«И кто же здесь живет? — оглядывая украдкой диковинную обстановку, размышляла я. — Надеюсь, не арабский шейх. Азиатские замки всегда были мне не по душе... По совести сказать, просто стыдно, имея такой дом, беспокоиться о каких-то жалких камешках». Тут я принялась кашлять в кулак, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Вероятно, довольно скоро придется поучаствовать в развязке этой не самой удачной в моей жизни истории. А как не хочется... В одном я была уверена: лишаться головы за чертовы цацки я не собираюсь, а вот поменяться... И как бы это половчее сделать, чтобы не ошибиться? Ну, Рыжий...

«Сама виновата! Жадность тебя сгубила! И вредность! Скажите, побегала девочка по крышам, не умерла небось... Дурочку из себя строила: не знаю, как быть, что делать, ах, ах! И девчонок втравила, неизвестно еще, что с ними!» Я_почувствовала предательски набухающие веки и заерзала. «Чёрта с два! Какая умная задним числом! Что мне нужно было в милицию, что ли, идти? А уж как Рыженького с раскинутыми рученьками в стороны показали, поздно было. Moи

рученьки для такого не приспособлены! А вот сейчас и узнаешь!..»

— Заткнись! — рявкнула я.

Мужик, стоявший сзади, дернулся и выглянул из-за кресла.

Он несколько раз моргнул, глядя на меня, поднял вверх брови, но ничего не сказал.

«Ну да, — раздраженно надулась я, — ты у нас глухонемой!» И, видно, поддавшись припадку нервного остроумия, высунулась из кресла, глянула на мужика и спросила:

— Папаша, огоньку не найдется?

Тот убрался обратно за кресло, я пожала плечами, сообщив, что он не только глухой, но и тупой. Но тут вдруг из-за спинки кресла показалась рука с сигаретой. Я машинально схватила ее, через мгновение появилась горящая зажигалка, я прикурила и очень вежливо проворковала:

— Благодарю.:.

«А если сказать: «Ну-ка, быстро выведи меня отсюда на улицу?» Сделает, нет? Ха!»

Затянувшись еще раз, я неожиданно успокоилась и почувствовала необычайную легкость мысли. Нахмурившись, я взглянула на сигарету и попыталась сосредоточиться, чтобы сообразить, чему это я начала так радоваться, но мысль ускользала, словно ящерица. Попытавшись схватить ее за хвост еще пару раз, я рассердилась, подняла глаза и встретилась взглядом с моим охранником. Губы его кривила легкая ухмылка, в глазах явно читалась насмешка. Мысли легко поплыли, покачиваясь вместе с комнатой.

«Ах ты, сукин сын! — вяло подумала я, укоризненно качая ему головой. — Ай-я-я-яй! Подловил! Как не стыдно! "Хорошо, я поняла: чувства юмора у тебя хоть отбавляй! У меня тоже есть, жива буду, сочтемся!»

Запугав таким образом охрану, я свернулась в кресле калачиком и чуть прикрыла глаза, следя за этим радостным умником.

— Думаешь, отдам? — Я помахала сигаретой в воздухе. — He-а! Ты, брат, попал! Да у тебя, наверно, денег много, другую купишь.

Он снова мне ничего не ответил, да я и не ждала.

Неожиданно открылась дверь, и показался Лысый. Я давно приметила за здешними дверями неприятную способность открываться совершенно неожиданно, и, честно скажу, она мне не очень нравилась. Поэтому я не замедлила поделиться с Лысым своими наблюдениями. Мне показалось, что он удивился, да плевать я на него хотела, зато второй им явно обрадовался, и, чтобы испортить ему настроение, я внятно сказала:

— А у тебя ширинка расстегнута!

Радость его как ветром сдуло, он судорожно схватился за соответствующее место и покраснел, а я принялась хохотать весело и от всей души. Лысый наших дружеских заморочек, как выяснилось, не одобрил, потому как засверкал на мужика глазами, набрал полную грудь воздуха и заорал:

— Ты осатанел, что ли, твою мать!

После чего двинулся к нему с весьма недвусмысленными намерениями. Я лично, например, была просто уверена, что он сейчас врежет ему по морде, и в душе такой порыв поприветствовала. Но второй полным дураком не был, он плавно переместился к другой стороне кресла, успокаивающе поднял руку и быстро выдал:

— Ты сошел с ума. Ничего подобного.

Я усиленно заскрипела растекающимися, словно тесто, мозгами, пытаясь определить, о чем все же вдет речь. Второй своей цели достиг, Лысый остановился и уже гораздо тише прошипел:

— Так в чем здесь дело?

— Да, — высунулась я, — в чем здесь дело?

— Она просто попросила закурить, а я случайно дал ей не ту сигаретку... Вот и все...

— А это что? — Лысый, не переставая гневаться, ткнул пальцем в направлении моей шутки.

— Да говорю, ничего, это у нее шутки такие идиотские... падла буду... — Для большей убедительности он затряс и головой, и руками.

— Смотри, Расул, — не успокаивался Лысый, — ты знаешь, сейчас этих шуток никто разбирать не будет. За нее тебе в момент отхреначат секатором всю твою молодую поросль и посадят на твой скромный холмик.

— Смотри, рассол, без шуток! — здорово осмелев, тряхнула я головой и, вьггянув ногу, исхитрилась дать Расулу пинка.

Мужики дружно посмотрели на меня и переглянулись, Лысый вздохнул, а Расул скромно потупился.

«Секатором молодую поросль...— мысленно повторила я. — Все ясно: это — садовники».

После того как в моей голове основательно перемешались комнаты, ковры, зеркала и позолота, я наконец оказалась одна в комнате, которую смело можно было бы назвать спальней. Зачем понадобилось столько времени таскаться по какому-то дому, так и не увидев ни одного человека, осталось для меня загадкой. Но не могу сказать, чтобы это меня сейчас расстроило: голова кружилась, и больше всего на свете мне захотелось упасть на эту огромную кровать с синим атласным покрывалом. Что я и не замедлила проделать. Прижавшись горящими щеками к холоду атласа, я почувствовала полное блаженство. Наконец, в голове немного прояснилось, повалявшись на кровати, с огорчением поняла, что спать не хочу.

— Узнать бы хоть, какое сейчас время суток!

Я сползла на пол и подошла к окну. С трудом разобравшись с тяжелыми замысловатыми шторами, добралась в конце концов до подоконника, но увидела на окне рольставни.

— Вот засранцы! — выругалась я и принялась разыскивать подходящую щелочку.

Вскоре вроде удалось кое-что увидеть, и если только окно с той стороны не было замуровано, было похоже, что сейчас ночь. Это мне мало помогло, зато перестало мучить любопытство.

— Так, — громко сказала я самой себе, — посмотрим, что у них тут есть!

Я неторопливо прошлась по комнате, обнаружила за декоративной шторой дверь, немедленно туда сунулась и, к своей огромной радости, увидела там туалет. Надо сказать, что навязчивая мысль об этом заведении уже довольно давно не давала мне покоя. Через несколько минут я снова обрела полное жизненное равновесие и ясность мыслей. Продолжив обследование, я заглянула в огромный, в полстены, платяной шкаф, где и обнаружила свой чемодан, не без участия которого очутилась здесь.

— Эх, ты! — Я, символически шлепнув по чемодану рукой, вытащила его наружу. — Мог бы и предупредить!

Чемодан, конечно, промолчал, но я все равно была очень рада встрече с ним. Покопавшись в его внутренностях, я извлекла оттуда свою ночную сорочку и отправилась в душ.

«Если уж сейчас ночь, то я ложусь спать!» — решила я и юркнула под легчайшее одеяло.

Я открыла глаза и потянулась. Впервые за долгое время у меня ничего не болело, не ныло и не зудело. Аккуратно проведя рукой по лбу, почувствовала, что кожа, по крайней мере на ощупь, не напоминает наждак.

— И прекрасно! — пропела я, сбрасывая ноги с кровати. И тут же наткнулась взглядом на сидящего напротив меня в кресле Расула. — Ой!

Мне он, как всегда, не ответил, поднялся, не забыв разглядеть все, что я не успела прикрыть одеялом, и вышел.

— Стучаться надо! — крикнула я ему вслед и погрозила кулаком. О нашей вчерашней встрече остались какие-то расплывчатые воспоминания, но я твердо помнила, что на него сердита.

Посидев еще немного и поразмышляв над загадками судьбы, поняла, что ровным счетом ничего не понимаю, вздохнула и на том успокоилась. В доме было совершенно тихо, меня никто не беспокоил, я рассудила, что имею полное права принять душ.

Обернув одним полотенцем мокрые волосы, а второе небрежно накинув на плечи, я вошла в комнату и едва не сшибла с ног ввозившего сервировочный столик Блина. В первое мгновение мы оба растерялись, спохватившись, я быстро передернула полотенце вниз и не рассчитала, дернув слишком сильно. Оно едва не упало на пол, но я, перехватив его, словно жонглер, в последнюю секунду, сумела-таки пристроить его в подходящее место. Блин, видно, и по жизни был человеком веселым, а тут уж его просто разобрало, и сразу было понятно, что все это ему очень понравилось. Он оскалился, что жеребец в цирке, но заржать не успел, потому как мне происходящее понравилось гораздо меньше. Смешного, по крайней мере, я ничего не увидела. И, набрав полную грудь воздуха, я заорала:

— Ах ты, козел!

Блин себя козлом не считал, это стало ясно сразу. Лицо его покрылось пятнами, глаза блеснули дурью, а кулаки сжались. «Мама, — подумала я с ужасом, — вот сейчас он и...» Но Блин клацнул зубами, да и сник вдруг, не только не двинувшись ко мне, но и не раскрыв рта.

«Эка!» — изумилась я, и мне, как всегда, пришла в голову одна идея, из тех, что сначала сделаешь, а потом думаешь о последствиях. Схватив с кровати маленькую атласную подушку, я, особо не целясь, запустила ее в сторону парня, но меткостью я отличалась с детства, поэтому аккуратно снесла

со столика практически все, что на нем было. Блин потерял дар речи, с изумлением разглядывая то растекающееся месиво, то меня.

— Стучаться надо! —. Успев после снайперского броска натянуть халат, я стояла возле кровати, гордо подняв голову и уперев в бока руки.

— Ты че, блин... Ну, вот, — тонким голосом пропищал он, — теперь осталась без завтрака...

— Ну да, — перебила его я, — я хочу нормальный завтрак, а не это дерьмо! Вопросы есть?

Блин глянул на меня как-то затравленно и выкатился вместе с тележкой. Я победно прошлась по комнате, размахивая полотенцем, но внутри что-то тоненько екало: а не переборщила ли я? Сейчас распахнется дверь и ввалятся три здоровых мордоворота... Или два... Однако мои размышления довольно скоро прервал посторонний звук за дверью.

«Господа, неужели вы будете нас бить?» — подумала я, взобралась на кровать и на всякий случай поджала под себя ноги. Звук вскоре стал шуршанием ключа в замке, и передо мной вновь появился Блин с завтраком. Я так ему обрадовалась, что едва не вскочила навстречу. Парень меж тем подкатил столик к кровати. Было видно, что он дуется, потому как глаза прятал и хмурился.

— Ладно тебе, — сказала я примирительно и улыбнулась. Улыбаться я уже не боялась, с лицом был полный порядок, я здорово выспалась и даже порозовела. — Чего, обиделся, что ли?

Блин едва заметно хрюкнул и на меня покосился.

— Ну, чего ты тут мне привез? — заворковала я, с восторгом разглядывая содержимое подноса, причем для этого мне даже не пришлось притворяться: пахло еще лучше, чем выглядело.

Кормилец мой немного расслабился, а я, чтобы закрепить пройденный материал, улыбнулась ему еще шире и похлопала ресницами:

— Чемодан мой ты принес? — Судя по его растерянному взгляду, не он. Но я, не дав вставить ему ни слова, продолжила,— Спасибо большое, я, правда, тебе очень благодарна. А где твой друг?

Блин, снова растерялся:

— Друг? Это какой? Дохлый, что ли?

— Дохлый? — обрадовалась я и засмеялась. — Ну да, Дохлый!

— Ну, нет его... Уехал пока. Да он мне не друг, так, знакомый... А ты, че, его знаешь, что ли?

— Да нет, просто спросила. Вы с ним мне больше понравились. А то таскаются тут два каких-то козла... лысый такой и еще один, как его... Расул! Шибко веселый.

— Лысый? Расул? — протянул Блин и неожиданно со мной согласился: — Да уж, этот мало кому понравится...

Кого именно из этих двоих он имел в виду, я уточнять не стала, но подумала, что в своих ощущениях не ошиблась. Оба они возбуждали безотчетное чувство тревоги, который больше, сразу и не скажешь.

— А тебя как зовут? — с аппетитом хрумкая поджаренным ломтиком хлеба с маслом, поинтересовалась я. — Не хочешь со мной позавтракать?

— Не, спасибо, — неожиданно вежливо отказался мой гость, — Кирилл.

— Кирилл? — восхитилась я. — Классно! А я — Алевтина!

Я энергично протянула ему ладонь, и отказаться ее пожать Кирилл не сумел. После этого он принялся топтаться, а я поинтересовалась:

— Кирилл, а почему здесь телевизора нет? Денег, что ли, не хватило?

Он воззрился на меня с изумлением:

— Как это нет?

Я пожала плечами:

— Ну уж не знаю, как...

Кирилл молча сгреб с тумбочки пульт, качая головой и бросая на меня пренебрежительные взгляды.

— А это что?

Панель на противоположной стене вдруг плавно поползла вправо. Вот, елки-палки, думала, что это украшение... Моему взгляду представилось нечто, что я сразу не решилась назвать телевизором.

— Э-э! — начала я догадываться, но Кирилл меня перебил:

— Вот тебе и э-э! Телевизора тут нету! Деревня...

— А это точно телевизор? — робко переспросила я. чтобы сделать парню приятное.

— Телевизор! — фыркнул он. — Панель это плазменная, ясно?

— А! Где-то я про такое слышала! — закивала я головой. — Здорово!

Кирилл еще продолжал бубнить, несказанно удивляясь

моей отсталости. Я старательно прятала улыбку, выжидая момент, когда же смогу приступить к тому, что меня больше всего интересовало, — к расспросам.

— Вот, видишь, кнопка? Здесь и здесь! А это — сюда! Поняла? — Кирилл старательно учил меня премудростям обращения с пультом. — Ну, как?

— Шикарно! — восхитилась я. — Полный улет!

—А то! — довольно подтвердил парень, гордясь так, словно сам был изобретателем.

Если не обращать внимания на примитивную речь, Кирилл, похоже, был неплохим парнем, держался просто и зла явно не помнил.

— Послушай, — я постаралась, чтобы вопросы звучали как можно естественнее, — а где это мы находимся? От Москвы далеко?

В комнате повисла пауза.

— Где, где... В доме, где еще?

Исчерпывающим ответ не был, и его наигранная шутливость не смогла бы обмануть даже соседского кота, уж на что глуп, зараза.

— А дом где? — Я тоже постаралась звучать шутливо. — Не в Америке хоть?

— Вообще-то, — заявил вдруг Кирилл, — мне с тобой разговаривать нельзя...

— Да ну? — не поверила я. — Что за глупости?

— Глупости или нет, меня это не касается. Хошь — сама с собой разговаривай, хошь — с креслом, а мне, блин, некогда, я пошел... Ты доела?

— Чем это ты так занят? — не удержалась я от сарказма, рассердившись на полное отсутствие контакта. — Листья налетели, метла простаивает?

Кирилл прищурился:

— Так ты доела или нет?

— Нет! — твердо заявила я. — И совершенно не понимаю, почему ты так себя ведешь! Что я такого сказала, объясни, пожалуйста? Что ты врешь, разговаривать ему нельзя! Ты что, шпион, что ли? Разводит тут какие-то дурацкие тайны, строит из себя!

Я очень старалась, и звучало вроде неплохо, но не прошло. Все, что теперь его интересовало, было лишь: закончила я есть или нет. Так он и спросил еще раз пять, хотя сам не слепой и видел, что все съела. Интересно, это он так запуган или такой исполнительный? Ну как же узнать, где я? Несмотря на то, что условия содержания явно улучшились, дальнейшая судьба меня тревожила.

Ладно, мы пойдем другим путем... Задев ненароком коленкой за ножку столика, я чуть слышно ойкнула и отодвинулась. Атласная пола халата скользнула по ноге, но я этого не заметила, потому что была слишком грустна и расстроена. Чуть подняв лицо, чтобы видеть Кирилла, я тихонько вздохнула, шея у меня не то чтобы лебединая, но, если расстараться, выглядит весьма недурно. Сейчас я снова в этом убедилась. И ведь всем известно, что долго сидеть на кровати неудобно, спина затекает, я немного подалась вперед, потянулась, разведя руки. А халат, он не такой, чтобы очень широкий, фасон не слишком удачный, возьми да и распахнись чуть-чуть, ненадолго, на пару секунд. Когда после этой небольшой разминки я снова взглянула в глаза Кирилла, интереса в них было уже гораздо больше. Он даже несколько расслабился и заалел. Проделав еще пару размягчающих мужчину трюков, я поняла, что артподготовка прошла удачно и пора переходить в наступление.

Отодвинув ножкой столик, я поднялась и, развернувшись, случайно наткнулась на стоящего Кирилла грудью. Я покраснела и качнулась, потому что неудобно стояла, и едва не упала, успев буркнуть: «Извини!» Парень, как истинный джентльмен, бросился мне на помощь и, подхватив рукой за талию, спас от неминуемого страшного падения. Последствия могли быть ужасны, поэтому я сразу прониклась к герою чувством горячей благодарности и заулыбалась ему нежно и немного смущенно. Выпускать меня из рук он особенно не спешил, но у меня свои принципы, я не бросаюсь на шею каждому встречному, будь он хоть трижды Герой Советского Союза. Только я набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить обработку объекта, как дверь вдруг распахнулась и на пороге появился, чтоб ему пусто было, Расул. Ах, эти двери, любят они пугать людей! Мы с Кириллом дружно вздрогнули, причем мой герой струхнул гораздо сильнее меня, что выразилось в полном расслаблении мышц, после чего я, не удержавшись, с грохотом упала на пол.

«Мерзавцы!» — успела подумать я, что относилось как к вошедшему, так и к уже находившемуся в комнате.

— Ну что за женщина! — В возгласе Расула звучал неподдельный восторг. — Что за женщина!

Он стремительно вошел в комнату и, не мешкая, поднял меня с пола.

— Я восхищаюсь, ей-богу, восхищаюсь. Семь секунд, и она сделала этого козла как мальчишку! Нет погляди, он уже торчит! Иди отсюда! — Он склонился к очумевшему Кириллу..— Да, брат, я даже не могу тебя осуждать, мастерская работа!

Повторять приказ два раза Кириллу надобности не было. Схватив сервировочный столик, он показал такое проворство, что можно бьло позавидовать. Но в другой раз и в другом месте.

— И уронить такую женщину! — развернувшись ко мне, воздел руки к небу. — Щенок! Кстати, ты не ушиблась?

Я уже оправилась от потрясения и падения, запахнула халат поплотнее и съязвила:

— Ой, чтой-то мы заговоримши!

Расул улыбнулся во всю ширь и ответил, кривляясь:

— Справился с накатившим восторгом!

— И как же это ты с ним справился? — Я сбавила обороты, завидев в проеме двери Лысого. Вот невезуха!

— Ну, как? — задал непонятно к чему относящийся вопрос Лысый.

— Еле успел! — радостно заявил Расул, а я призадумалась: куда это он успел?

— Хорошо, что успел, — рассудительно заметил Лысый, я уловила в его интонации насмешку.

Во время нашей непринужденной беседы я переместилась за кровать, на большое кресло, где и находилась теперь, настороженно наблюдая за незваными гостями.

— Как настроение? — весело обратился ко мне Лысый, глядя почти что с отеческой нежностью. — В норме?

Со времени нашей последней встречи настроение у него, по-видимому, здорово улучшилось, но на моем к нему отношении это никак не сказалось. И хотя я отчаянно старалась не подавать виду, сердце у меня тряслось словно заячий хвост.

— Спасибо, все в порядке. — Я качнула головой в подтверждение своих слов и снова замерла, гадая, что же последует дальше. А все-таки интересно, чего сюда Расул влетел, словно за ним гнались? И куда он успел?

Еще пару минут они постояли в середине комнаты, одинаково сложив перед собой руки и склонив набок головы. Что они на мне разглядывали, было непонятно, но я начала нервничать. «Похоже, именно этого они и добиваются», пришло вдруг в голову, и мне неожиданно полегчало.

У меня так всегда: когда я знаю, что меня стараются достать, начинаю вредничать. Усевшись в кресле поудобней, я закинула ногу на ногу и элегантным жестом пригласила гостей сесть. Чертова атласная пола взялась за старое, но я ее приструнила.

— В ногах правды нет, — доброжелательно пояснила я, заулыбавшись, — бог знает, сколько вас здесь ходит, весь день не простоишь! А ты, кстати, чего так торопился-то?

Пока я дожидалась ответа, мужчины многозначительно переглянулись, а Лысый коротко кашлянул в кулак, бросив на меня быстрый взгляд исподлобья. Я смутно догадывалась, что где-то выиграла, это придавало уверенность, но в то же время чувствовала, что чего-то не хватает. Догадка была рядом, она просто витала где-то в воздухе, но напряжение мешало.

— Спасибо! — наконец, любезно шаркнул ножкой Расул, в том, как он на меня смотрел, я угадывала большой интерес, вернее даже восторг. Он не сводил с меня глаз и прямо-таки светился от счастья.

Я подозревала, что это моя проделка с Кириллом произвела на него столь глубокое впечатление, но как он о ней... Елки-палки... Неужели... Я пошарила глазами вокруг: по потолку, по стенам, но ничего подозрительного не обнаружила. «Хотя я телевизор, и тот не сразу отыскала... Неужели и правда камера?» Меж тем мои гости преспокойно уселись в кресла, находящиеся у противоположной стены, таким образом мы оказались друг напротив друга. Мне проходилось труднее — их двое, а я одна.

«Если я права, а ведь я права, я умненькая девочка, то они успели налюбоваться всеми моими видами и в анфас, и в профиль!» — рассудила я и обиделась. Теперь можно было и не мелочиться, я плюнула на полу халата, беспрестанно пытающуюся сползти с коленки, и сказала:

— Ну и какого черта?

По-моему, понятно и без затей.

— О чем это ты? — с ходу подключился Расул, он просто умирал от желания поговорить. — Тебе здесь не нравится?

— А почему мне здесь должно нравиться? — захлопала я ресницами и от удивления откинулась на спинку кресла. — Мне у себя дома нравится. Вот тебе здесь нравится? — Я ткнула пальцем в Расула. — Наверно, нравится, ты здесь живешь. А я-то что здесь делаю? И сколько голову ломаю, никак не пойму: это меня похитили, что ли? Может, я кому-то

должна, да только забыла? Или кто-то в меня безумно влюблен и собой не владеет? И, вообще, вы кто?

При последних словах я чуть нагнула голову и глянула на Pасула. Конечно, я понимала, что здорово рискую, ведя себя подобным образом. Ведь я могу и ошибаться, но все же рискнула довериться своей интуиции: она подсказывала, что с Расулом у меня какая-то, пусть очень странная, но связь. И если он сейчас не вскочит и не взорвется приступом гнева, похоже, я права. Прошло несколько мгновений, прежде чем мужчины переглянулись, и мне показалось, что они несколько удивлены. Первым нашелся Лысый.

— Да ладно тебе, — он небрежно махнул рукой, — не делай вид, что ничего не понимаешь. И не делай из нас дураков, хоть мы и безмерно добрые от природы люди...

— Да я вижу, — сказала я. — Раз уж вы такие добрые, так хоть в общих чертах намекните на версию, просто для ориентации. Что толку загадками говорить?

— Плохие из нас рассказчики. — Теперь Лысый смотрел на меня так, что снова заныло в животе и захотелось сделать все, что они ни попросят. — Разговоры нам в тягость, мы руками привычные...

Это я хорошо понимала, оттого и маялась сейчас по полной программе. Куда это он клонит, мерзавец?

— Но если хочешь хорошего рассказчика послушать, это можно устроить. Чего тебе здесь скучать одной? Он тебе очень понравится, вот увидишь!

После чего Лысый сногсшибательно улыбнулся и резво встал. От меня к тому моменту на кресле осталось нечто желеобразное, трясущееся и мечтающее испариться.

— Пошли! — Лысый шагнул в мою сторону и протянул руку. — Давай я тебе помогу!

Это была глупая затея, сразу видно. Моргая из кресла, словно сова, я отрицательно затрясла головой, давая понять, что предложение не принято, да и вообще я сейчас занята.

— Пошли, пошли, не стесняйся, родная! — все еще довольно вежливо настаивал Лысый, пытаясь вытащить меня из кресла за руку.

— Что вы, что вы, — сбилась я на возвышенный слог, безуспешно пытаясь закрепиться на участке. Но пальцы скользили по обивке, не имеющей ни единой складочки. — Мне совершенно не хочется никого слушать. Это совершенно лишнее!

На помощь товарищу поспешил Расул. Вдвоем-то они в два счета оторвут меня от кресла. Я приготовилась сражаться не на жизнь, а на смерть. Расул, однако, не стал сразу хватать меня за свободные конечности.

— Постой, Никола, не пугай женщину... — Он подвинул Лысого, оказавшегося Николой, в сторону и присел передо мной на корточки. — Я тебя просто не узнаю! Такая свойская девочка и капризничаешь! Тебе это не идет!

Идет, не идет, что за чушь собачья?! Я сурово нахмурила брови, пытаясь разобраться, какого лешего он тут городит.

— Пойдем! — продолжал Расул и вдруг, не спуская с меня глаз, приложился губами к моей голой коленке.

Я смутилась и даже покраснела, кажется.

— Ну вот, так-то лучше, — воспользовавшись моим замешательством, он без проблем вытянул меня из кресла. — Умница.

Заботливо поддерживая меня под локотки, Расул направился к дверям. Сзади, довольно улыбаясь, возник лысый Никола. Но и я к тому времени справилась с растерянностью и, решительно махнув руками, от опеки освободилась.

— Прекрати распускать руки немедленно! — грозно сказала я, и Расул послушно отодвинулся. — Веди себя, в конце концов, прилично, я замужняя женщина и никаких поводов для подобного поведения тебе не давала!

Может, я и приврала чуть-чуть, ну так, самую малость. Так или иначе, покинуть комнату все же пришлось. Мы оказались в квадратном холле, имеющем еще три точно таких же двери.

— Нет, — вдруг хрипло засмеялся Лысый, я удивленно оглянулась. — Здесь есть неточности!

«Ну, сейчас приплетет Кирилла, — решила я. — Подумаешь, оступилась женщина, чуть не упала, в чем здесь криминал?» С вызовом задрав вверх подбородок, я приготовилась объяснять, что каждый все понимает в меру своей испорченности. Но Никола, повеселившись еще немного, неожиданно выдал:

— С первым мужем ты развелась... Это факт. Значит, не в счет. А второй...

Я резко остановилась и развернулась назад.

— Второй, он как бы... — Никола пожал плечами и развел руки в стороны.

— Что? — хрипло выдохнула я. Не то чтобы я испугалась, , но...

— Разве ты не в курсе?— продолжал юродствовать этот придурок, скорчив удивленную мину.

— В курсе чего? — упавшим голосом спросила я, чувствуя, что хорошее вряд ли услышу. Уж очень он старается.

— Второй твой супруг неважно себя чувствует: он немного упал с балкона. Да, вот так бывает, не повезло...

Не веря своим ушам, я продолжала таращиться на Лысого, в глубине души понимая, что он не врет.

— Как это? — голос предательски дрогнул. — По-твоему, зто смешно?

— Конечно, не смешно! — тотчас согласился Никола. — Что ж смешного свалиться с пятого этажа?

Я оглянулась на Расула. Он чуть заметно кивнул. Я охнула и осела на пол.

— Ну, ну, родная, поспокойнее, чего ж так убиваться! Мужиков, что ли, мало?

— Он... насмерть? — прошептала я, закрыв глаза.

— Точно. А как еще с пятого-то?

Боже мой, Антон... Невероятно... Этого не может быть... С чего ему падать с балкона? Он не имел привычки напиваться, не кололся и отдыхать любил исключительно на диване, а не на перилах. Из-за меня?.. Да никогда! В самом худшем случае пошел бы стихи писать, я-то его знаю... Как странно. Если говорить честно, про Антона после нашего последнего телефонного разговора я и вспомнила, может быть, раза три, не больше, но все равно, это не укладывается в моей голове. Он был, и вот его нет...

Меня начал колотить озноб. А Юлька? Где Юлька, что с ней? А Антуан? Я была готова разреветься, плевать, что эти гады таращатся на меня с обезьяньим любопытством. На всех плевать. Я хочу домой...

— Эх, что ж ты дрожишь, родная? Замерзла никак? — верещал надо мной ласковым голосом лысый змей. — Ну, вставай, вставай, нечего красивой женщине на полу сидеть!

Он легко поднял меня с пола и повел, обняв за плечи. Я не сопротивлялась.

— Сейчас согреешься, — пообещал он мне, — не сомневайся!

Я и не сомневалась.

— И тут я сталкиваюсь... с кем бы вы думали?

Открыв очередную массивную дверь, мы оказались в

большом зале. Я услышала звяканье бокалов, приглушенные голоса, но из-за мраморных колонн людей не было видно.

Зал впечатлял. Мрамора на него ушло никак не меньше,чем на Мавзолей. Со вкусом подобранная позолота отделки выгодно оттеняла сверкающий чистотой камень. Теплые пастельные тона приятно радовали глаз, на огромных окнах струились изящные драпировки, массивная стильная мебель, вероятно, сделана на заказ или украдена из музея. Помимо воли, мое внимание сразу привлекли полотна на стенах. Даже находясь от них на весьма почтительном расстоянии, я готова была признать в них подлинники. В центре зала — весело постреливающий искорками огромный камин, на нем, как и положено, часы, фарфоровые безделушки и вазы с цветами. Перед камином полукругом три дивана и несколько кресел. Рядом затейливые журнальные столики, уставленные стаканами, бутылками и фруктами, чуть дальше — ломберный стол. За карточным столом сидели четверо, а на диванах — человек семь или восемь. Я сразу заметила среди них кивавшего мне головой Юрия Даниловича, но на сей раз мистер Шейный Платок был одет весьма демократично — в ковбойку и джинсы.

- Своим появлением мы явно прервали интересную беседу, наступила секундная пауза, затем странно знакомый голос пьяно протянул:

— Ба, да вот и она! Голубушка!

Метнувшись взглядом по лицам сидящих, я вздрогнула, изо всех сил пытаясь взять себя в руки.

— Да не тушуйся, иди к нам, уважь. Посиди рядом, знакомы как-никак! — С силой разведя в стороны руки, так, что несколько пуговиц рубашки расстегнулись на объемном животе, на меня масляно улыбался Кузьма Григорьевич.

«Мама родная, — отчетливо прозвучало в голове, — какая же я идиотка!»

— Только тебя вспоминал, красавица! — Кузьма Григорьевич просто сотрясался от удовольствия. Его туша жизнерадостно подпрыгивала на диване, из сжатого в руке стакана что-то выплескивалось.

— Садись, — подтолкнул меня сзади Расул, — пообщайся, вы вроде знакомы.

— Ну, если уж ты вел меня в такую приличную

компанию, — развернулась я к нему, — то намекнул бы, чтоб я приоделась. А то в халате, стыд и срам!

— Да ладно, не стесняйся! — успокоил меня душевный парень. — Здесь женщины если бывают, то в основном вообще голяком ходят, так что не комплексуй!

Я решительно уселась в свободное кресло, не обращая внимания на упражняющегося в остроумии Кузьму Григорьевича. Уставившись прямо перед собой, сцепила пальцы и задумалась. Передо мной вдруг выстроилась четкая цепь событий. Не хватало пары-тройки звеньев, но не сомневалась, что сейчас мне о них расскажут. Наконец я подняла голову и встретилась глазами с разошедшимся уже до неприличия Кузьмой Григорьевичем. Это привело его в еще больший восторг, я забеспокоилась, как бы его не хватил удар от чрезмерного счастья.

— Как яйца? — по-приятельски поинтересовалась я. — Не болят больше?

Все находящиеся в зале выслушали меня с большим вниманием и вдруг грохнули разноголосым хохотом; единственным человеком, не разделившим всеобщего веселья, оказался Кузьма Григорьевич. Он насупился и с шумом отхлебнул из стакана. Украдкой глянув по сторонам, я убедилась, что все присутствующие, даже те, кто играл в карты и кому сам бог велел не отвлекаться по пустякам, рассматривают меня с огромным, я бы даже сказала, нездоровым любопытством.

«Безусловно, это оттого, что я здесь единственная женщина!» — успокоила я себя и улыбнулась всем по очереди.

— Ну и чего дальше? — пророкотал вдруг сочным басом высокий и худой, словно жердь, мужик, сидевший на соседнем диване. Где у него при такой худобе помещался такой роскошный голос, было совершенно неясно.

— Ну и то... — отозвался Кузьма Григорьевич и икнул. — Может, сама расскажешь дальше, Алья?

Очень довольный своей шуткой, он опять затрясся, то заваливаясь вперед, то откидываясь назад.

— Да хорош ржать-то, — оборвал его наконец один из присутствующих, и тот вроде угомонился.

— Так, вот... Где ее искать — хрен знает! Тыркнулись туда, сюда... И тут — Лина Политес! Да вы ее знаете, — Кузьма Григорьевич нетерпеливо закрутил рукой, — шикарная баба... Видели, видели, и здесь она бывала... Чего здесь делаешь, говорю, одна, что ли? Нет, говорит, с Виталем... Ну, Орловский, Виталий. Они уж давно сошлись, у ейной матери хахаль был, вместе жили, а у того — сын. Ну, этот, значит, самый Виталий, с Орла он. За брата с сестрой все себя выдавали. Да они особо-то не вылезали, кинут кого-нибудь там, тут. Или там клофелин подсыпать. По-тихому, словом. Но девка эта с большим норовом. И как-то вместе со Славой Меченым провернули дельце, да, промашка произошла. И все залегли переждать, они — в Грецию. И вот Линке неймется, углядела бабу, говорит, я в этих делах понимаю, баба богатая, на ней бирюльки от всяких там фирмачей. Пощупать, мол, надо, раз у нас такой облом вышел. Ну, собрались, все чин-чином, да вдруг бац!

Кузьма Григорьевич прервался, показав рукой, чтоб слушатели не волновались, накатил себе водочки, выпил, крякнул, закусил и довольный откинулся на спинку дивана.

— Чего бац-то? — не выдержал басовитый, недовольно разглядывая рассказчика. — Сколько ты еще жрать будешь?

Вижу, что историю Кузьмы Григорьевича все слушают с большим интересом. Ну, я-то, понятно, а им чего? Усмехнувшись, бесцеремонно вытащила из чьей-то лежавшей на столе пачки сигарету. Впрочем, никто не возражал. Я покрутила головой, демонстративно отставив руку с сигаретой в сторону. Через пару секунд ко мне с трех сторон потянулись крепкие мужские руки с зажигалками. Прикурив от ближайшей, я поблагодарила кивком, не забыв рассмотреть всех троих джентльменов.

— Короче говоря, завязали уж, как положено, базар, и тут парня перемкнуло...— Кузьма Григорьевич фыркнул и развел руками.

— В каком смысле? — озадачились заинтересованные слушатели, включая меня.

— В прямом, — немного грубовато отрезал тот. — Влюбился. Крыша поехала. Нет, говорит, и все. Лина на дыбы. Сволочь, говорит, убью. Но он на нее влияние большое имел, приструнил в момент. К тому же Линка уже давно потребляет, так что... Вот тут-то мы с ней и встретились. Она нам с Рюшкой пожаловалась. Виталик, говорит, совсем башку потерял от этой бабы, верный шанс упускаем, помогите, мол, только ему ни-ни... Да вон, говорит, она идет! Мы — глянь, рулит баба с мужичком, на портрет похожа, только белая. Я бы не узнал, да Рюша в этих делах дока. Матерь божья, такое везение только в кино бывает! Мы с ног, сбились, а она — вот! Линка спрашивает, откуда вы-то ее знаете? Рюша ей и наплела, что баба от мужика загуляла, а а мы вроде следим... Ну, Линка и рассказала, где живет, с кем... Пока суд да дело, мы Дятла быстренько к ней в номер,авось повезет. Линка говорит, я точно знаю, ее там нет. Произошла, правда, небольшая накладка. Дятел в номере пошарил — чего искали, ни хрена нет. Вышел, а там этот мужичонка. Ну он ему пару раз съездил по харе и бежать. Виталик после этого как с цепи сорвался. Рюша между тем с нашей кралей дружбу свела, та нас с Виталиком и Линкой познакомила. У Виталика глаза на лобешник вылезли. Пошли в кабак. Пока я с ней под музыку жался, Рюша в сумочке пошарила! Но эта сучка нас провела. А Рюша мне: «Нашла, нашла!» Нашла, жопа толстомордая...Тут Виталик ко мне: Чего тут рылом копаете, держитесь подальше. Тебе, — говорит, — сам кишки на шею намотаю!» — Андрей Григорьевич пьяно хохотнул и крутанул головой. — Пугал, короче... А когда мы на пляже загорали, слышим, она все со своим французом шепчется. Слышу, чего-то про четыре утра. Мы решили девочку нашу немного расшевелить. Дятел ее за ножку немного под водой попридержал, правда, малость перестарался, еле ее откачали. Если бы Виталик Орловский героизм не проявил, каюк бы девочке. Мы с Рюшей малек струхнули, но обошлось. После этого случая с Виталиком совсем плохо сделалось. Начисто мужик башку потерял. Узнал про Дятла, озверел. Хорошо, не знал, где искать. А с Виталиком поди сладь, он здоровый как черт. Ему что Дятел, что я, что мы вместе. Да тут наша куколка возьми, да завались одна в кабак темной ночью. Такой случай! Рюша ему и шепнула: «Вон твоя, одна по берегу бегает!» А Дятел, он на такие штуки мастер! Подвела мужика любовь, расслабился. Все несчастья только от баб! Да, Дятел?

Кузьма Григорьевич насмешливо глянул на меня, а один из сидящих за карточным столом поднял голову и весело отозвался:

— Это точно!

Мгновения,на которое встретились наши глаза, мне вполне хватило, чтобы вспомнить изучающий, любопытный взгляд за стеклом маски...

— Покараулил потом, глядь, вон они, в такси грузятся, ангелы. Думали, хитрее всех!

Кузьма Григорьевич перевел дыхание и озорно подмигнул мне. Я улыбалась.

«Сволочь пузатая, — мне хотелось умереть от досады, — жирный ублюдок! Ведь чуяло сердце... Да, рассказывай теперь, кому это интересно. Самой умной себя считала, ах, как ловко мужика провела! Галина Денисовна хороша! Лапочка-ласточка!.. Свинья толстомордая...» Я не сдержалась, стиснув кулак, неловко сломала сигарету. Кувыркнувшись по обивке кресла, она упала на ковер, на котором через мгновение стало расползаться темное пятно. Не без удовольствия наблюдая за процессом, я вскрикнула «ой!» и застенчиво поджала ножки.

— Да не ой, а поднять надо! — загромыхал надо мной не, один десяток децибел, а их владелец быстро поднял сигарету с пола. — Слепая, что ли, загорится ведь!

Пока он возмущался моей неуклюжестью, я скосила глаза на Расула. Он наблюдал за мной, пряча усмешку в кулак, лицо его выражало если не восторг, то по крайней мере удовольствие. «И чего же это он так радуется все время?» Это, честно сказать, здорово злило. «Ну, ладно, нравлюсь ему как женщина. Это вполне можно допустить. Но что бы я ни сделала, все вызывает в нем припадок веселья. Довольно странно. А если я сейчас возьму в руки ту вазу и со всей дури огрею по башке Кузьму Григорьевича, ему понравится?» Я повнимательнее присмотрелась к вазе. Хорошая ваза, тяжелая. И вот кого бы еще я без раздумий башки лишила, так это вон того веселого парнишку. Карты-то, в правой... Гляди, как радуется, опять выиграл. Везет, наверно. Ничего, он ещё не знает, что самое большое везение у него впереди.

«Ты мне должен, — зашипела я, с ненавистью разглядывая Дятла. — Ты мне очень много должен!»

— Никак тебе Дятел не угодил? — раздалось вдруг у меня над самым ухом.

Упустив Расула из вида, я не заметила, когда он оказался за моей спиной. После всех сегодняшних известий мне с трудом, но удалось взять себя в руки. Я чуть повернула голову назад и для того, чтобы хоть что-нибудь спросить, вяло поинтересовалась:

— Куда это твой дружок пропал?

Но Расул никакого внимания на мои слова не обратил.

— Ох, как глаза-то полыхают! Не повезло, видно, парню, попал наш мальчик в оборот!

Он закинул назад голову и заразительно засмеялся. Почти все присутствующие осведомились у него о причине веселья, но он только качал головой и откровенно пялился на меня, не скрывая восторга.

Пока все остальные, не обращая на меня особого внимания, занимались своими делами, я, состроив самую невинною и печальную физиономию, затихла. Глазки чуть прикрыла, но так, чтобы не подумали, будто сплю. Кузьма Григорьевич, окончательно осоловев, клевал носом, мотаясь из стороны в сторону. Никто не обращал на него внимания.

стакан выскользнул у него из рук, мягко шлепнувшись на ковер.

Компания за карточным столом вела себя все громче и громче. Ставки там повышались, появился азарт. Вскоре почти все присутствующие в зале сгрудились возле зеленого сукна. Даже Расул переместился поближе к играющим.

Стараясь не делать лишних движений и не шуметь, я с независимым видом материализовалась из кресла. Неторопливо прошлась вдоль камина. Никакого внимания. Я взяла из вазы яблоко и двинулась дальше. Вот это меня давно интересовало... Я подошла вплотную к стене. Неужели подлинник? Сунув нос в нижний правый угол, я ахнула. Неужели, правда, музеи продают? Или воруют? Продолжая гневаться,я не сводила глаз со спины Расула, но шуметь не спешила. Зачем его беспокоить? Стоит себе человек, игрой заинтересовался, ну и пусть себе стоит... Аккуратно пристроив надкушенное яблоко на мраморную подставку, я ненароком очутилась возле той самой двери, через которую мы вошли. Когда мы сюда шли, навстречу не попалось ни одной живой души... Может, мне повезет? И на улице никого нет, и дом в ближайшем Подмосковье? Только вот я в халате... Ерунда, халат красивый, атласный, за вечернее платье сойдет. Мне бы только до дороги добраться...

Толкнув тяжеленную дверь, я с трудом стронула ее с места. И кому такая громада нужна, не понимаю. Хозяин, правда, был заботливый, петли смазаны, дверь не скрипела. Напоследок глянув на спину Расула, я скользнула в образовавшуюся щель. Никого. Небольшой коридорчик и еще две двери. Куда? «По часовой стрелке!» — решила я, открывая левую дверь. Тупик. «Правая!» За правой дверью простирался широкий коридор, вверх и вниз вели ухоженные лестницы. Я не прогадала, но было одно маленькое «но»... С другой стороны, оно было вовсе не маленькое, ростом явно выше меня, да и в плечах пошире. Самым огорчительным было то, что владелец всего этого восседал на уютном диванчике возле вазы с цветочками, а поперек его коленей лежал автомат.

«Хорошее оружие!» — грустно подумала я и ослепительно улыбнулась сидящему мальчику. Он откликнулся такой же широкой улыбкой, но в то же время сделал дулом автомата движение, из которого следовало, что мне нужно вернуться обратно. Не желая верить в такой сокрушительный провал, я позволила себе не послушаться и осталась стоять на месте.

— Извините, пожалуйста, — торопливо заговорила я, опасаясь, что он задвинет меня за дверь, — не могли бы вы мне помочь?

Парень сурово сдвинул брови:

— Четебе?

Связь была налажена, я просеменила к нему поближе, раздумывая, не сесть ли рядом.

— Извините, но я никак не могу найти туалет, — доверительно выпалила я, не спуская глаз с парня.

Он немного смутился (хотя чего такого я сказала?) и, кашлянув для солидности в кулак, махнул рукой:

— Туда! Или туда! Все равно, — потом, словно спохватившись, добавил: — А ты чья?

Вопрос был интересным, и в определенной ситуации на него можно было бы дать развернутый ответ. Но, сконцентрировавшись, я ответила коротко:

— Я с Расулом!

— А! — протянул парень успокоенно, но меня принялся разглядывать с интересом. — Ну, иди!

Не заставляя себя просить дважды, я моментально подхватилась с места, не забывая, впрочем, демонстрировать полное безразличие к происходящему. Из двух предложенный мне направлений я выбрала лестницу, ведущую вниз.

Я бросилась к первому попавшемуся на глаза окну. В конце концов, необходимо определить, на каком уровне — над или под землей — я нахожусь. Хозяева этого мраморного монстра слишком много внимания уделяли различным шторам и портьерам, казалось, в доме не было ни единой щелки, которая не была бы завешена замысловатой драпировкой. Выглянув в окно, я сориентировалась.

«Похоже, второй этаж... — Я попробовала разглядеть дом справа и слева. При закрытых окнах это было не очень удобно, но открыть рамы я не смогла. — Прямо не дом, а Брестская крепость!»

Итак, следует идти вниз. Но в еще одну удачу верилось с трудом. Во-первых, халат, будь он неладен, во-вторых, что говорить? Опять туалет спрашивать? Наверх пошлют, если не скрутят. Я забеспокоилась. По моим понятиям, мой страстный почитатель если и не спохватился еще, то должен сдлать это в самое ближайшее время. Не гадая больше, я пошла вниз по лестнице, держась за перила. Вскоре сообразила, что нахожусь не в центре дома, а в каком-то крыле, спускаясь, я все время забирала влево. Помещения больше были похожи на подсобные, здесь явно располагалась обслуга.

«Может, оно и лучше, — рассуждала я. — Выбраться с какогo-нибудь черного хода будет легче».

И вот, открыв очередную дверь, поняла, что попала на кухню. Помещение впечатляло как размерами, так и количеством оборудования. Поверх плит и столов на меня уставились недоуменные лица. Все были в белых фартуках и поварских колпаках.

— Тебе чего? — нарушил тишину полный немолодой мужчина.

Выглядел он солидно, и я сразу решила, что он здесь главный.

— Привет, — небрежно бросила я, — заблудилась в этом чертовом курятнике!

Повара одобрительно захихикали, я неторопливо прошлась вдоль столов и уселась на одиноко стоящий табурет.

— А ты кто? — продолжил дядька, оглядев меня с головы до ног. Надо признать, разглядывал он меня внимательно и с подозрением. — Что тебе здесь нужно и кто тебя сюда пустил?

При этом он сделал ударение на слово «тебя», чтобы мне стало ясно, что всякая шантрапа по его кухне безнаказанно разгуливать не может. Не отвечая въедливому повару, я потянулась, оторвала несколько виноградин от лежащей на столе кисти, закинула ногу на ногу и, изобразив на лице безмерную скуку, бросила:

— Мытый?

— М...мытый... — последовало несколько неуверенно в ответ, а я продолжила:

— Жрать уже охота, сил нет... Здесь пока сортир найдешь, обалдеешь...

Повара безмолвствовали, я жевала виноград. Он оказался с косточками. Поискав глазами, куда бы их бросить, не нашла ничего подходящего.

— Плюнуть на пол? — скорчив сучью физиономию, я похлопала ресницами на шеф-повара.

Он обомлел от подобного святотатства. Остальные принялись переговариваться вполголоса и переглядываться. Их переживания можно было сформулировать одной фразой приблизительно так: «Кто такая?» Смекнув кое-что на основе увиденного и услышанного здесь, я небрежно проронила:

— Уселись в карты играть, не дозовешься! Пришлось Расула послать к чертям собачьим! Слава богу, что вас нашла! Поесть дадите несчастной женщине?

— Расула послать? — словно не веря своим ушам, изумился повар. — К чертям собачьим?

Он взмахнул бровями и даже дернул плечом, после чего достал с полки небольшую мисочку и поставил передо мной. Я побросала туда виноградные косточки. По кухне тем временем пронеслось едва слышное восклицание, и все, украдкой бросая на меня взгляды, вернулись к своим делам.

— Извините, а вы желаете здесь покушать или может накрыть в столовой?

— Давайте здесь! — торопливо ответила я, и передо мной появилась белая салфетка и вазочка с цветком. «Здесь все помешались на вазах! — подумала я, наблюдая, как молоденький белозубый мальчик ловко расставляет на салфетке приборы. — Однако время летит!»

— Эй, малыш! — Я ловко поймала за руку парнишку. —

А где здесь удобства поближе?

Он на мгновение замер, окидывая меня шалым взглядом с головы до ног, затем пропел:

— Могу проводить...

Я отметила, что молча и в профиль молодой человек выглядел гораздо скромнее.

— Так действуй!

Парень быстро направился к одной из дверей, я за ним вприпрыжку. Нас проводили взглядами, но никто не окликнул. Мы вышли в узкий коридор, тянущийся и вправо, и влево.

— Куда? — спросила я парня, а он осторожно, как-то по-кошачьи, взял меня за руку и повел влево.

Миновав две двери слева по коридору, я затормозила, выдернув у него руку: справа я увидела широкую двойную дверь, из-под которой тянул хороший сквозняк.

— Ты чего? — удивился парень, подходя ко мне. — Перехотела, что ли?

— А это куда? — поинтересовалась я, не глядя на него и увлеченно исследуя дверь.

— Здесь продукты с машины выгружают, — медовым голосом протянул мой мальчик, и будь я чуть повнимательнее, обязательно бы насторожилась.

— Отлично! — обрадовалась я и только собралась продолжить путешествие в туалет, где и намеревалась избавиться от спутника, как тот меня опередил.

Не успела я развернуться к нему лицом, как оказалась прижатой к этой самой двери всем телом. Впрочем, действовал парень довольно нежно, явно решив, что весь поход и был затеян только ради того, чтобы остаться с ним наедине.

«Ох, ты! — меня взяла досада, до того надоели эти однообразные выходки представителей мужского пола. — И ты, сопляк, туда же!»

Поэтому я выгнулась, нежно толкнула прыткого юношу бюстом и обхватила двумя руками за шею. Парень все понял гравильно, обрадовался и активизировался, после чего я резко ударила вверх согнутым коленом и поддержала мальчика, чтобы он, падая, не ушибся. Весу в нем было достаточно, и я заботливо прислонила парня к стенке, но поскольку он все еще продолжал дергаться, с большим сожалением ударила его по голове досочкой, оказавшейся под рукой. Парень притих и сполз на пол, я с энтузиазмом занялась открыванием двери. Мысль о том, что времени у меня, возможно, почти нет, придавала мне необычайную активность.

Дверь была закрыта изнутри на два массивных засова, но не они портили мне настроение, а небольшой висячий замок, по виду не очень страшный, но от этого не менее железный. Вот бы ключ... Я глянула на парня. Может, у него? Обшарив карманы, ключа я, конечно, не нашла, зато нашла деньги, водительское удостоверение и паспорт. Все, кроме денег, я сунула обратно, про себя ужасаясь собственному поступку, от которого в другое время умерла бы со стыда.

«Итак, — закусив губу, я затравленным взглядом металась по коридору, — всего один паршивый замок...» А здесь что? Я решительно сунулась в небольшой железный шкафчик, стоящий метрах в десяти от двери. «То, что надо!» Увидев небольшой ломик, я сначала схватила его, но потом заметила огромные, устрашающего вида кусачки. Вытаскивая их, я едва не уронила кусачки на ногу, весили они прилично я по виду могли перекусить рельс, а не только какой-то дохлый замок. Однако на практике все вышло совсем не так: они упорно соскакивали с металла, не оставляя на нем даже мало-мальски приличных царапин. Я быстро выбилась из сил, пот катился ручьями, а на ладонях появились мозоли.

—• Нет! — в отчаянии вскрикнула я. — Я все равно тебя открою!

В довершении всех неприятностей я заметила, что поваренок начинает подавать признаки жизни, второй раз лупить его по голове мне совершенно не хотелось. Я взвыла и снова бросилась к шкафу. Схватив ломик двумя руками, я с большим трудом сумела с его помощью сорвать одну из петель, прикрепленных к двери. Отбросив ломик в сторону, я рванула дверь и стремительно вылетела в небольшой открытый ангар. Парень не соврал, сюда явно подавали груженые машины. И все было бы ничего, но, пролетев по инерции почти до середины площадки, я едва успела затормозить, чтобы не споткнуться о прислонившегося к центральной опоре Расула.

Давненько судьба не наносила мне столь подлых ударов... Хотя, в общем-то, не так уж и давно...

Расул разглядывал ногти на руках и пытался выглядеть совершенно равнодушным, но он с трудом переводил дыхание и явно нервничал. Я судорожно сглотнула, машинально поправляя халат и пятясь назад. За спиной загрохотали тяжелые шаги: кто-то здорово спешил сюда по коридору. Я не оглядывалась, хорошо понимая, что сейчас здесь главный Расул и без его ведома ничего не произойдет. Но все же, не спуская с него глаз, чутко прислушивалась к происходящему, получить сзади по голове не хотелось. Топот, однако, стих, добежав до дверей, спортсмены-разрядники то ли сдохли, то ли имели какие-то инструкции, но наружу никто не вышел, более того, двери с шумом захлопнулись.

«Ну, вот, — обрадовалась я, правда, не сильно, — по крайней мере в тылу никого!»

Расул тем временем с наигранным безразличием отвел в сторону ладонь, полюбовался маникюром, потом со вздохом ручку опустил и на меня глянул, словно только увидал. С безразличием он пережимал, глаза горели бешенством, а дыхание еще не восстановилось: яснее ясного, что сюда он прилетел на несколько секунд раньше, чем я.

Пауза затягивалась. Делать ее без нужды — только ceбe вредить. Я это знала, Расул — нет. Если первый приступ бешенства удастся переждать, появится надежда. Поэтому я попробовала сделать приветливую физиономию, собираясь прикинуться бедняжкой-ланью. Ей очень страшно...

Но не успела я как следует войти в образ, Расул, резко оттолкнувшись от бетонной опоры, встал, широко расставив

ноги и склонив голову, словно собирался бодаться. При этом он издал непередаваемый рык, отчего я немного присела и начисто забыла о своих намерениях. Так я и стояла посередине ангара, нервно сцепив руки и почти не дыша. Расул сделал несколько шагов и со словами: «Какая же ты все-таки стерва!» — коротко размахнувшись, влепил мне пощечину. От этой пощечины я отлетела к дальней стенке, успев лишь крякнуть и закрыть голову руками. Халат после приземления оказался весь на моей бедной головушке. Это совершенно лишило меня какого-либо обзора, поэтому я судорожно забилась, стаскивая его вниз. И сделала это совершенно вовремя, потому как увидела приближающегося ко мне обидчика. Я сжалась в комок, следя за вражескими маневрами, правой рукой инстинктивно нащупывая кусок арматуры, что была разбросана возле стены. Почувствовав железку в ладони, я напряглась, дав себе слово, что не позволю этому выродку вот так, за здорово живешь, избить меня здесь до полусмерти. А может, и по полной программе...

Расул меж тем приближался, но вдруг, не дойдя до меня несколько шагов, остановился, вытаращив глаза и приоткрыв рот. Но я не купилась на подобную дешевку, я уже скалилась, эти чертовы маньяки достали меня, дальше некуда. Если им и охота забавляться, то только не со мной. А насчет стервы...Так я ж никогда и не отказывалась...

— Нет, вы только гляньте сюда! — Расул вскинул руки к небу, словно призывал в свидетели самого господа бога, и совершенно неожиданно уселся напротив меня прямо на цементный пол.

Я, в свою очередь, тоже вытаращила глаза, но не расслабилась, ожидая провокации. Кто их, чтоб они все провалились, разберет. Может, он так мою бдительность усыпляет. Тоже небось по башке арматурой не хочет. По глазам вижу, понял, что не шучу.

Так мы моргали, уставившись друг на друга, потом он, подперев кулаком щеку, спросил:

— Ты вообще как, нормальная?

Хамский вопрос ответа не заслуживал, но я была слишком возбуждена, чтоб обращать внимание на такие мелочи.

— Придвинься поближе, узнаешь! — Голос, как всегда, срывался и хрипел.

— Чтоб я сдох! — обнадеживающе начал Расул. — Какая женщина! И откуда ты только взялась на мою голову? Сроду я не встречал ничего подобного. Поглядите, ее воспитывают, а она схватилась за кусок арматуры и, похоже, собирается драться!

В его голосе снова зазвучал ставший уже привычным для меня восторг. «Ну вот, — подумала я, все еще крепче сжимая в руке прут, — а как хорошо начал!»

— Знаешь что, — не унимался этот ненормальный, тряся перед собой сложенными, словно для молитвы, ладонями. — Знаешь, о чем я думаю?

Я вопросительно приподняла бровь, решив все-таки особо не пережимать с агрессией, и уставилась ему в лицо. На мой взгляд, для умных мыслей он слишком возбужден.

— Я даже думаю, а не жениться ли мне на тебе?

Стукнувшись затылком о стенку, я охнула и поморщилась. Похоже, падая, я здорово ободралась.

— Теперь ты понимаешь, до чего ты меня допекла?

Я закивала и закрыла глаза. Не могу я больше... Хочу домой. Хоть куда, только к нормальным людям... Почувствовав, как Расул осторожно вытягивает из моей расслабленной руки прут, я вздохнула. Если он сейчас и перехватит меня им, так мне и надо... Но он потянул меня за плечи, помог подняться и пошел, держа за запястье. Мы вышли из-под крыши, и я наконец увидела небо. Ну что ж, по крайней мере прогулялась...

Свернувшись калачиком на кровати, я с неприязнью следила за манипуляциями доктора Петровича. Разложив на столике пузырьки, пакетики и коробочки, он с воодушевлением гундосил веселенький мотивчик и явно сам себе нравился. Закончив приготовления, он радостно глянул на меня и убежал в ванную мыть руки. Проводив его до двери злобным взглядом, я переключилась на безмолвно сидящих напротив Николу и Расула. Сверля их скорбным взглядом великомученицы, я, словно невзначай, все время демонстрировала мужчинам левую скулу, выглядевшую весьма впечатляюще. Завидев ее, Расул каждый раз виновато вздыхал, ворочал и, как я надеюсь, терзался муками совести. Никола же, наоборот, излучал спокойствие, и, хоть рта не раскрывал, было видно, что настроение у него прекрасное.

— Ну, голубушка Алевтина Георгиевна, давайте на вас глянем! — пропел доктор Петрович, потирая руки. — Прошу поближе!

Я и головы не повернула. Петрович позвал меня еще раз. С тем же результатом.

— Что за ребячество! — осерчал доктор. — Не лезть же

за вами на кровать!

Он оглянулся на молчавших мужчин, ища у них поддержки. Я демонстративно закрыла глаза.

— Ну и что мне делать прикажете? — это уже относилось не ко мне. — Уйти?

— Что-то ты разошелся, Петрович, — проронил Никола тем самым голосом, от которого мне всегда хотелось вытянуться по стойке «Смирно!». — Тебе сказали осмотреть ее? А ты чем занимаешься?

Петрович обиженно засопел. Помедлив пару секунд, он взгромоздился на кровать и на коленках двинулся ко мне.

— Позвольте. — Я почувствовала руку на подбородке. — Так, так, понятно.

Я открыла глаза, отрешенным взглядом следя за Петровичем, пребывающим в весьма неудобном положении. Вот он добрался до моей скулы, осторожно ее ощупал. Я на прикосновения не реагировала, док приободрился и нажал чуть посильнее. Издав короткий, полный боли крик, я дернулась и в беспамятстве опрокинулась на подушки.

— Что такое? — недоуменно воскликнул Петрович, а дорогие гости в мгновение ока оказались на моей кровати, одновременно выпалив: «В чем дело?»

«В чем, в чем, — передразнила я их, — в обмороке, вот в чем!» Но высказалась я, конечно, про себя, а вслух издала едва слышный стон.

— Петрович, что с ней? — сердито спросил Никола, я осталась довольна, настроение ему я все-таки испортила. — Какого, хрена?

Петрович не отвечал, пытаясь привести меня в чувство, он слегка похлопал меня по щекам, сосчитал пульс и даже пытался заглянуть в зрачок. Но для меня изобразить то, что требуется, — раз плюнуть, детские игрушки. Поэтому я предоставила Петровичу возможность растерянно хлопать глазами и недоумевать.

— Петрович, это обморок, что ли? — подал голос Расул, особенного волнения в голосе не было, мне даже стало обидно.

— А какого хрена ты вообще ей в морду дал? — поинтересовался Никола нехорошим голосом. — У нее синяк на полморды, как ты это объяснишь? Он здесь будет завтра утром. Ты своим членом думал, когда это сделал?

Никола распалялся все больше, Петрович перестал шуршать и дергаться, и мне нестерпимо захотелось открыть глаза и посмотреть, что делает Расул. Но я продолжала лежать несчастная, бледная и умирающая.

— Выйди! — сказал вдруг Расул. — Я позову.

К кому это относилось, стало ясно, когда Петрович снова заерзал и слез с кровати. Открылась и закрылась дверь, Расул и Никола переместились на пол.

— Ты не пацан, Расул. Это не моя проблема. Это твоя проблема. Мне эта баба тоже, словно заноза в заднице («Вот свинья!»), но я не трогаю её, потому что для всего есть свое время! А сейчас она должна быть жива, здорова и всем довольна.

— Нет базара, Никола, — согласился Расул, — ты прав, а я дурак и это признаю. Но... не сдержался. Я же все обежал, еле успел! Ведь, ей-богу же, слиняла бы, зуб даю! Никто ее не остановил, никто, а Конику с кухни она по башке вломила и яйца отшибла! Железную дверь своротила! Там сейчас петлю наваривают. И меня, я тебе клянусь, она бы охерачила арматурой, чтоб я сдох!

— Какой арматурой? — помягчев, поинтересовался Никола.

— Да какой?! Железной! Там у стенки валялись, так она вцепилась, я обалдел...

— Надо же! — обрадовался чему-то Никола, но потом подозрительно спросил: — Так она до схватилась или после?

— После чего? — принялся корчить дурака этот сукин сын, — Ну... после, хм!

— Козел! — отрезал Никола и был прав. — Зови Айболита, надо ее в чувство приводить... Черт!

Никола в сердцах плюнул и прибавил пару фраз о чьих-то забавах в грубой форме. В комнате снова появился Петрович.

— Как она, еще не очнулась? — обеспокоился медик И не получив ответа, бодро пропел: — Ну что ж...

После чего он позвенел склянками, чем-то пошуршал, через мгновение в нос мне ударил резкий запах аммиака. Tаким методам я противостоять, конечно, не могла, дернулась застонала и открыла глаза.

— Все в порядке! — обрадовался Петрович и ехидно добавил: — Какие организмы у вас слабые!.. Позвольте-ка!

Он шустро закатал мне рукава халата и принялся смазывать ссадины. Я попискивала, потому что здорово щипало. Потом, нимало не смущаясь, Петрович задрал мне подол халата и занялся ногами. С ними дело обстояло немного получше.

— У меня вся спина расцарапана! — с вызовом сказала я, сверкнув глазами на Расула, на пару с Николой с живым интересом наблюдавшим за манипуляциями доктора. — Только пусть они отсюда выйдут. Здесь не цирк. Я при этих благородных джентльменах раздеваться не буду!

Петрович глянул на них и буркнул:

— Да, попрошу!

Никола поднялся из кресла и, с издевательской улыбкой обращаясь к Расулу, сказал:

— Ах, как нехорошо! До чего ты запугал бедную девочку! Она тебе не доверяет!

После чего проследовал за дверь, Расул за ним. Пока Петрович возился с моей спиной, я сидела, согнувшись в три погибели, и размышляла.

И так мы кого-то ждем. И поэтому они меня не трогают (относительно) и ничего не объясняют. Иными словами, на меня будут воздействовать фактором неожиданности. Сначала, во всяком случае. В биографии моей они уже основательно покопались. И они про меня все знают, а я про них — ничего. Да уж, узнать, как себя вести, невозможно. Но попробовать подготовиться все же надо. «Мне не нужны неприятности, давайте договоримся по-хорошему... Нет, так в кино говорят. «Я уверена, что мы можем договориться... Это в наших общих интересах... Я не знаю ваших дел и не хочу знать... Мы можем поменяться, если вы гарантируете мне безопасность...» Кино, ей-богу! Я закряхтела с досады. В голову лезла жуткая муть, которую, я уверена, вслух и произнести-то не смогу. Придется импровизировать. Самое большее, что я способна была представить, то это кем я буду: напрашивается один вариант — лесная лань. Надо порепетировать. Я вытянула шейку, склонилась, так, ручку в сторону...

— Да не дергайтесь вы, ей-богу... — вернул меня к действительности окрик Петровича. — Я уже заканчиваю...

А я совсем про него забыла! Господи, до чего дошла! Петрович накинул мне на плечи халат и, кряхтя, полез на пол. Окинув взглядом спину доктора, я на мгновение задумалась — может, рискнуть еще раз?

— Петрович! — пропела я, еще не собравшись с мыслями, но боясь, что он сейчас уйдет. — Извините, знаю вашего имени...

— Ничего, переживу... — сердито отозвался он, собирая свое медицинское хозяйство.

— Большое вам спасибо, мне стало значительно легче, а та мазь, что вы прислали мне от ожога, просто чудесная... -Меня понесло, да все в ласковой форме, Петрович немного оттаял и посмотрел на меня вполне доброжелательно.

При упоминании о мази он оживился, объяснив мне, что мазь его собственного изготовления, после чего принялся перечислять мне ее составляющие. Через несколько минуту когда его энтузиазм немного иссяк, я перевела разговор на интересующую меня тему. Петрович, в отличие от Кирилла в ступор не впал, видно, упоминание о мази его расслабило. Из рассказов о ближних и дальних аптеках, имеющих и не имеющих компонентов для состава мази, я поняла, что Москва совсем рядом. Я обрадовалась, решив попробовать узнать, если уж так все удачно складывается, и о тех, кого мы ждем. Петрович сидел на краешке кровати, я начала плавно подползать ближе, внимательно слушая о последних открытиях мировой медицины. Но тут все повторилось, как в плохом анекдоте: дверь распахнулась, и появился Никола, за ним Расул, укоризненно кривящий губы и качающий головой.

Подойдя поближе к Петровичу, Никола громко объявил:

— Все док, молодец! — Он резко ткнул указательным пальцем на дверь. — Скройся!

Петрович послушно направился к двери, на ходу оглянулся и сказал:

— Выздоравливайте!

— Большое спасибо! — крикнула я, а Расул громко захлопнул за ним дверь.

— Как самочувствие? — гаркнул Расул, словно на параде, и разглядывал меня так, будто я ему денег задолжала.

— Спасибо, хреново! Вашими заботами.

— Ну, настоящей заботы ты еще и не видела! — мило улыбнувшись, сострил Никола.

— Не сомневаюсь, — проворчала я. Не люблю я таких глупых намеков... — В этом дворце кормят когда-нибудь.

— Кормят. Только не всех. Которые особенно шустры, те голодные сидят.

— Это на меня намек, что ли? — обиделась я. — Что я такого сделала?

Никола развеселился:

— Если не брать в расчет твой побег, то кто Коника вырубил и яйца отшиб?

— Коника? — Я растерялась и даже руками развела. — Это вранье, никакого коника я не трогала. Да я даже на конюшне не была! И не знала, что тут есть!

— Не была? — Никола аж скорчился от радости. — Что ж ты так?

Я пожала плечами:

— Не довелось.

Расул в это время странно смотрел на меня, вроде и усмехался, но выглядел каким-то то ли измученным, то ли уставшим.

— Ладно, — сжалился надо мной Никола, — принесут тебе пожрать, не беспокойся.

— А мне доктор сказал, что у меня давление высокое, — видя подходящее настроение, запищала я. — Мне на воздух надо, сколько можно меня в четырех стенах держать!

Голос задрожал. Расул дернулся, рот вроде открыл, но ничего не сказал.

— Давление? — передразнил меня Никола. — На воздух? Ладно! В наручниках только. Гуляй хоть до посинения.

— Как это в наручниках? — не поверила я своим ушам. — С ума, что ли, сошел?

Потом язык прикусила, но Никола не отреагировал:

— Больно ты шустрая. Бегать за тобой никому неохота. Так что выбирай, родная!

Он хлопнул меня по коленке и направился к двери:

— Ты идешь?

— Иду, — отозвался Расул и, не оборачиваясь, направился следом.

«Ну-ка, — лихорадочно заворочала я мозгами, — может, сейчас самое время закатить качественную истерику, с выходом, визгом и нервным припадком? По причине полного непонимания своего положения и насильственного удержания? А то, впрямь, дружеские посиделки, да и только! Он сам-то, иезуит волосатый, пробовал в наручниках гулять?»

Но пока я предавалась рассуждениям, мужчины стремительно покинули пределы моей комнаты, громко хлопнув дверью. Не успела, так не успела...

Вскоре я услышала, как открылась дверь, задребезжали стеклянные стаканы, по паркету зашуршали колесики сервировочного столика. Я обрадовалась, в животе давненько шла междоусобная война. «Кирилл!» — решила я и выглянула из ванной. Но, к моему удивлению, это был не Кирилл, а двое молодых мужчин, которых я раньше не видела. «Расул перестраховывается!» — хихикнула я про себя. Знаком мне был лишь сервировочный столик.

— А Кирилл где? — поинтересовалась я, появляясь в комнате.

— Нету его, — ответил один из них. — Вам столик у кровати поставить или на стол накрыть?

— Оставь так! — махнула я рукой и села в кресло.

Брюнет, что был повыше ростом, подкатил столик ко

мне поближе и аккуратно снял крышку с фарфоровой супницы.

— О-о! — простонала я, сунув туда нос.

От одного только запаха я впала в полнейший восторг, предвкушая, что же со мной случится, когда я начну есть. Улыбаясь, я смотрела, как парень ловко наливает суп в тарелку, ненароком подняла глаза чуть выше и оцепенела... Расстегнутая по случаю жары синяя джинсовая рубашка открывала взгляду висящую на толстой золотой цепи миниатюрную иконку Пресвятой Богородицы... Иконка приковала мой взгляд, я никак не могла от нее оторваться. Парень выпрямился, иконка пропала.

— Приятного аппетита, — почти одновременно пожелали оба молодых человека, намереваясь меня покинуть.

— Нет, — глухо выдавила я, — нет... Подождите...

Они послушно остановились и повернулись ко мне.

— На стол... Надо на стол... Накройте на столе! — Я справилась с собой и, посмотрев в глаза парню в джинсовой рубахе, улыбнулась. — Я передумала!

— Пожалуйста! — протянул другой, смуглый и крепкий коротыш, немного удивленно, но безо всяких вопросов взялся за дело. Джинсовый ему помогал, вдвоем они быстро расстелили скатерть и принялись сервировать стол.

Я молчала, мучительно придумывая, о чем завести разговор, чтобы только удержать их в комнате. Вернее, удержать лишь одного, джинсового...

— Ловко у вас выходит! — начала я, голос немного сёл,-но все было вполне терпимо, - Редко встретишь мужчину, который мог бы так здорово справляться с этой задачей.

Ребята глянули на меня и заулыбались. Я, воодушевившись, продолжала в том же духе, и вскоре дело пошло на лад: ребята отзывались, их первоначальная скованность

прошла, улыбки стали шире и смелее. Я подошла к столу, выдвинула стул, но не села, лишь оперлась на спинку рукой.

— Ой, а что это у вас? — Я изобразила большую заинтересованность и кивнула на парня в джинсовке. Вести себя активно и чрезмерно шевелиться я опасалась, боясь привлечь внимание Расула, который, я уверена, нас контролирует. — Какая красота!

— Это вы о чем? — не понял он, удивленно разглядывая свою грудь. — Ах, это!

Тут они с приятелем мельком переглянулись, довольно улыбнувшись друг другу. Внутри у меня все похолодело. Стараясь не выглядеть чересчур напряженной, я ждала, что же он мне ответит.

— Да это так... — растягивая слова, парень тронул иконку рукой, — наследство, одним словом.

— И от кого же вам такая красота досталась? Тонкая работа, сразу видно, дорогая вещь!

— Точно, дорогая. Это платина, а тут золото... Ручная работа. Досталось мне в наследство. — Теперь они уже не просто переглянулись, они посмеялись, с удовольствием рассказывая мне о редкой вещице. — От бабки одной...

— Шустрая такая бабка, ужас! — весело добавил второй, наливая в стакан сок из запотевшего хрустального графина.—Да уж!

А я, улыбаясь им, силилась не грохнуться в обморок, поэтому присела и оперлась о стол. Рассказать об этой иконке я могла бы сама и гораздо лучше нынешнего владельца, потому что знала, когда, кто и где ее изготовил и кто ею владел. Пятнадцать миллиметров на двадцать, на платиновой основе с любовью и мастерством выгравирован золотом лик скорбной Богоматери, на обратной стороне два слова: «Возрадуемся Богородице!» В нижнем правом углу — крошечная петелька, отличительный знак мастера. Этим крошечным символом золотых дел мастер из Клина Илья Прокопьевич отмечал каждую свою работу. И эту маленькую иконку заказала ему я, подарив четыре года назад бабе Глаше в день рождения... Только носила она ее на серой суровой нити...

Меж тем веселые ребята, закончив рассказ, умолкли и смотрели на меня, стоя возле стола и ожидая дальнейших распоряжений.

— Да, да, это замечательно... — возможно, слегка невпопад опомнилась я и, облизнув пересохшие губы, обратилась к коротышу: — Вот что, принесите мне подогретого молока: горло что-то побаливает...

При упоминании о молоке в этом доме теряли дар речи, но коротыш оказался крепким парнем, довольно быстро пришел в себя и, кивнув, исчез за дверью. Я, понимая, что времени у меня в обрез, приветливо махнула рукой на свободный стул:

— Садитесь!

Парень принялся отнекиваться, но я настояла.

«Сейчас, — меня колотил внутренний озноб, в голове шумело, но я улыбалась, — сейчас, сволочь... Я сделаю тебя так, что тот ублюдок не успеет прибежать сюда и вправить тебе мозги... Я знаю, что с тобой сделаю, и пусть я провалюсь на этом самом месте, если вру...»

В голове моей созрел план, он явился мне единой вспышкой, но я поняла — это то, что мне надо. Это то, что я сделаю...

Не припомню другого случая, когда бы я так старалась. Я просто выворачивалась наизнанку от усердия. Не подумайте, бога ради, что я этого парня отмутузила. Вовсе нет.. Куда мне, слабой женщине, играть в подобные игры. Я его соблазняла. Вы поймете, каких стараний мне это стоило, если вспомните, что я могла только говорить. Попробуй я сейчас взяться за него как за Кирилла — через пятнадцать секунд сюда ворвется дракон огнедышащий и опять все испортит. Но в эти минуты на меня снизошло озарение, я уже видела, что попала в яблочко, и боялась только одного пережать. Не буду повторять всей нашей беседы, могу лишь сказать, что за всю свою прошлую жизнь я не произнесла вслух столько глупостей и скабрезностей. Чтобы окончательно лишить себя мук совести за возможную ошибку, я вновь повернула разговор к иконке.

— Похоже, твоя бабуля не бедствовала, — порхая ресницами-мотыльками, спросила я. — Это она по случаю расщедрилась или как?

— Да... — эта тема джинсовому, оказавшемуся Толяном, уже была неинтересна, рыбка заметила блесну и теперь непременно норовила ее сожрать, — это так... Бабка-то не моя. Просто знакомая. Меня любила. Да она уже померла...

— Давно?

— Да... Давно. Года два назад.

Тут и коротыш вернулся. В руках он бережно держал фарфоровый кувшин, такой милый и пузатый, что мне и в самом деле нестерпимо захотелось молока. К тому же поддерживать разговор стало трудновато, и я ненадолго отвлеклась.

— Кстати, забыл! — Коротыш забавно дернул шеей, словно конь в стойле. — Мне Никола велел передать: ежели вы желаете сходить на прогулку, то мы вас проводим...

Я так обрадовалась, что едва не подавилась. Ну, надо же, чтобы мне так везло, два раза в один день, это даже подозрительно. И, чтобы не спугнуть удачу, я как можно равнодушнее кивнула.

Если внутренняя отделка и убранство дома производили неизгладимое впечатление, то снаружи не было ничего особенного. Дом большой, отделка самая обычная, крыша красивая, лестница с завитушками, но чтоб так... Я уставилась на фасад, соображая, где же помещается все то великолепие, о которое спотыкаешься, идя по дому? Мистика. Тот зал с камином никак сюда не поместится. Я двинулась вдоль дома, гадая, как такое может быть.

— Нехорошая квартира, не иначе, — бормотала я, озадаченно крутя головой. — Не понимаю!

Сзади меня, приотстав на пару шагов, тенью двигались Коротыш с Толяном. После нашей последней встречи они стали вроде бы пособранней, видно, Расул их как следует проинструктировал.

— Удивляетесь? — поинтересовался за моей спиной Коротыш.

Я оглянулась:

— Удивляюсь... А что, очень заметно?

— Все удивляются.

— А в чем секрет?

— Секрет? Нету никакого секрета. Просто вы сейчас смотрите на окно третьего этажа.

— Третьего? — не сообразила я. — Я почему-то считала, что это первый... А-а-а! Вот в чем дело!

Тут до меня наконец дошло, и я немного сконфузилась. Первый и второй этажи (или минус первый и минус второй) находились под землей... Для чего понадобилось такой огород городить? Не иначе у хозяев с головой проблемы.

— Это какой же здесь котлован под дом копали? — изумилась я. — Как для метро, наверно?

— Не знаю, — пожал плечами Коротыш, а я затосковала.

К подобным экстравагантным выходкам я всегда относилась подозрительно. На мой взгляд, на такое способны не самые трезвомыслящие люди, а иметь дело с чокнутыми всегда обременительно.

«У богатых свои причуды!» — сделала я вывод и огляделась по сторонам.

Участок производил куда более приятное впечатление. Во-первых, размер. Во-вторых, травка. Я имею в виду веселенькую, аккуратненькую зеленую травку, в которой утопали ноги, стоило только сойти с дорожки. Дорожки, кстати, были выложены красным гравием и выглядели чрезвычайно симпатично. Еще здесь в изобилии присутствовали клумбы, скамеечки и фонари. Простенькие, вроде тех, что на Арбате. В-третьих, забор. Глядя на него, сразу понимаешь, что хозяева не любят, когда посторонние суют нос на их участок. Главным украшением забора являлись ворота с массивными вензелями, а также симпатичный домик возле них, явно предназначенный для охраны. А вот и она, парочка угрюмых мальчиков в камуфляже, развалившихся на скамейке. Мальчики так пристально нас разглядывали, что при других обстоятельствах я бы давно покраснела. Но последнее время я здорово изменилась и озлобилась от собачьей жизни, поэтому, улучив момент, когда мои конвоиры отвернулись, скорчила стражам дикую рожу и высунула язык. Охранников это проняло, они выпучили глаза и открыли рты. Я бы еще изобразила для них что-нибудь руками, но здорово мешали наручники. Как выяснилось перед самым выходом на прогулку, Никола не пошутил.

Так мы прошагали все дорожки перед домом, понюхали все клумбы и восхитились всеми фонарями.

— Простите, — проникновенно залепетала я, глянув Коротышу прямо в глаза, — пить так хочется, жарко очень...

Как-то уж повелось, что Коротыш выполнял все мои просьбы, он опять понятливо кивнул и направился к дверям дома.

— И еще очки солнечные! — крикнула я ему вслед. — Пожалуйста! Они у меня в чемодане!

Коротыш на ходу оглянулся и еще раз кивнул. Пусть пока очки поищет, вряд ли найдет, ведь они остались в той сумке, которую Антуан успел загрузить в машину...

— Пойдем туда, — игриво стрельнув глазками на Толяна, я покружилась на дорожке и махнула рукой за дом, — хочу посмотреть, что там...

— Ага» — лыбился на меня парень, — пошли, Кабан нас найдет!

«Кабан?! Черт, откуда это? Кабан, Кабан... Кто мне это сказал? — Я никак не могла вспомнить, кто упоминал эту кликуху. — Из тех, кто провожал Юльку? Нет... Они были у Ленки... Точно! Я даже покрылась испариной от волнения. — Может, о Ленке спросить? Но как? Вдруг они общались? Если попробовать попросить сообщить ей обо мне...»

— Эй, ты куда? — услышала вдруг я и опомнилась.

Я так задумалась, что летела, не разбирая дороги, и теперь растерянно оглядывалась посередине клумбы, разбитой уже позади дома.

— Э-э! Цветы красивые! Я так цветы люблю! — затараторила я первое, что пришло в голову. — Маргаритки обожаю!

— Это анютины глазки, — весомо сказал Толян и посмотрел на меня осуждающе. — Не фиг их топтать, иди на дорожку!

Потому как к этому моменту мы с Толяном были уже накоротке, я обижаться не стала, анютины, так и хрен с ними, все равно. Я протянула Толяну руку, чтобы помог мне выбраться, ну там споткнулась, облокотилась, он меня поддержал, все как положено. Вылезла, короче говоря, из цветов. Клумба, правда, сразу потеряла всю свою привлекательность, но не могла же я стоять там все время! Взаимопонимание у нас с Толяном еще дальше продвинулось, я защебетала воробушком, стараясь больше, однако, к объекту не приближаться — вдруг Расул в окно шпионит? Все же я торопилась, сейчас Коротыш-Кабан вернется, а главного еще не сказано.

— А это что? — вскрикнула я радостно и кинулась вперед, Толян за мной.

Собственно, можно было бы и не спрашивать, я и сама видела, что это бассейн, причем очень большой и чистый. Раздевалочка, шезлонги и пальмы в кадушках. Вот это я понимаю. Пальмы — это пальмы, пусть даже и в кадушках. Нежное растение, я однажды пыталась в горшке вырастить, так что вы думаете? Загнулась! А тут такое великолепие! Сев на край бассейна, я тут же сообщила Толяну, как бы мне хотелось в таком поплавать, но не одной, а с... И водичкой на него брызнула и похихикала. Толян отогрел душу сообщением, что со мной и в простой ванне, наверно, неплохо, а я сказала, что ванна у меня есть... И вот основной момент...

— Так, может, тебе нужно потереть спинку? — размазался по бортику парень, облизнулся и скорчил неотразимую физиономию.

— Может, — застонала-захрипела я.

Но закашляться после такой сцены я не могла, поэтому элегантно отвернулась и едва не лопнула от натуги. Подол сарафана сполз в воду, Толян бросился ему на помощь, задрав при спасении гораздо выше, чем было необходимо, я хихикнула, но все же отмахнулась от баловника, если честно, инстинктивно, с трудом удержавшись, чтобы не въехать ему по уху. При этом я потеряла равновесие, размахивая скованными руками, и чуть не отправилась в воду. Толян вновь меня спас, стало казаться, что это занятие ему по душе. «Может, пойти дальше, и пусть спасет меня из этого дома вообще?» — задумалась я, но тут же эту мысль отвергла. Память о бабе Глаше требовала отмщения. Зная ее, я почти представляла себе, что произошло перед тем, как иконка Богородицы сменила владельца. Вычислив мою квартиру, туда нанесли визит, не подозревая о наличии грозного сторожа. Но бесстрашная старушка гостей засекла, и где-то они встретились. И по всему выходило, что свое последней сражение баба Глаша проиграла... И мерзавец, вполне годящийся ей в правнуки, протягивает руку к горлу и одним движением рвет серенькую нитку... У меня защипало в глазах, я резко выдохнула, как после рюмки водки, и, тряхнув головой, весело глянула на Поляна и сказала:

— Эх, Толя, хлопнуть бы по рюмашке!

Это заявление его особо не смутило, и он просто ответил:

— Ясно!

Из-за угла дома нарисовался Кабан, я торопливо cпpoсила:

— Так ты придешь?

— Ну... конечно... А как?

Вот дубина, прости господи!

— Так у тебе же есть ключ! — мурлыкнула я. — В одиннадцать!

И развернулась к Кабану, тащившему стакан с соком:

— Очки не нашел, — отрапортовал он, — вот сок, пожалуйста!

— Спасибо! — Я взяла стакан. — А что за теми кустами?

— Там корт, — охотно пояснил Кабан, — а это — котельная, своя.

Такой чистой котельной я не видела ни разу в жизни поэтому по-настоящему восхитилась. Побродив еще немного, мы наткнулись на белую беседку, сразу навеявшую мне грустные воспоминания.

— Хватит, пожалуй, гулять, — буркнула я, — ноги устали, домой хочу.

Мы направились к дому, я вздыхала, конвой молчал. Толян, хоть и явный дурак, при дружке рот не разевал и дышал ровно.

В дверях нас встретил элегантный и невозмутимый Расул.

— Как давление? — поинтересовался он, открывая ключом наручники.

— Давит! — ответила я, не моргнув глазом, и отправилась дальше. Сейчас ему лучше со мной не задираться, я сейчас не в форме.

— Поганый все-таки у тебя характер! — весело крикнул мне вслед Расул.

Конвой молчком прошмыгнул за мной.

— Ну, куда тут дальше? — раздраженно оглянулась я на Кабана. — Не дом, а Хэмптон-кортский лабиринт!

— Сюда, сюда. — Он устремился вперед, распахивая передо мной двери. — А теперь — по лестнице.

Теперь я немного начала ориентироваться в «нехорошей квартире», и мне удалось определить, что я обитаю на минус первом этаже. Так что все окна там были совершеннейшей липой, сделанной разве лишь для того, чтобы утолить нездоровую страсть хозяев к занавескам.

Очутившись в родном подвале, я переоделась, побегала немного по блестящей мозаике паркета, пнула пару раз кресло и, выдохнувшись, села. Нервничать меня заставляло абсолютно все: воспоминание о бабе Глаше, мысли о Дятле, предстоящий визит Толяна и завтрашний гость. В том, что приедет настоящий хозяин дома, я не сомневалась. Я давно поняла, что Расул и Никола здесь что-то вроде управдомов, причем,Никола выше по званию. О том, что меня ожидает завтра, можно только догадываться, вероятно, гораздо разумнее было бы сидеть тихо и размышлять о спасении живота своего, но когда я за что-то бралась, то доводила до конца. Так я и провертелась в кресле до тех пор, пока в замке не зашуршал ключ и в дверях не появился Кабан:

— Ужинать будете?

Следом за ним возникли столик, Толян и Расул, неторопливый и счастливый.

— Целая делегация! — с восторгом в голосе воскликнула я. — Но тут на четверых маловато.

— Это все вам! — торопливо заверил меня Толян, бросив быстрый взгляд на Расула. — Приятного аппетита!

После чего он и Кабан покинули комнату. Оглянувшись в дверях, Толян мне подмигнул. Я отвечать не стала, Расул смотрел на меня и вряд ли бы это одобрил. Я подтащила столик поближе к креслу, седа в него с ногами и обратилась к Расулу:

— Это ничего, если я поем?

— Это ничего, если я сяду? — ответил тот и плюхнулся во второе кресло.

— Чувствуй себя как дома! — гостеприимно отозвалась я и принялась за салат. Кого в этом доме нельзя было ругать, так это повара. Повар здесь — высший класс.

Прошло несколько минут, я жевала, Расул молчал и рассматривал свои ногти. Насколько мне было известно, эта привычка не предвещала ничего хорошего, я напряглась и глотала с трудом. Домучив ужин, отодвинула столик ногой.

— Понравилось? — мирно поинтересовался Расул и даже вроде улыбнулся.

Я кивнула.

— Хороший у вас повар...

— Да... Хороший...

Повисла пауза... Замерев в кресле, я вдруг почувствовала растерянность. Не свою, нет, Расула. От неожиданности и удивления я развернулась к нему. Расул не производил впечатления человека, который не знает, что ему делать. По крайней мере до этой минуты.

«Так в чем же дело, — забеспокоилась я. — Все это мне не нравится... Зачем-то ведь он пришел?»

Тут Расул еще раз на меня взглянул и спросил:

— Так что же ты натворила?

«Оп-ля!»

— В каком смысле? — осторожно переспросила я.

— В прямом. Что ты сделала?

Не совсем вникнув в смысл вопроса, я затрясла серым веществом, никак не желающим принимать хоть сколько-нибудь заметного участия в беседе. Он про Толяна пронюхал? Неужели этот гад проболтался? Ну, тогда ему больше нечем подмигивать будет, скотина... Все мужики...

— Ты о чем спрашиваешь? — Я старалась говорить

ласково и негромко, чтобы ненароком не вывести Расула из себя. — О чем именно?

— Почему ты здесь?

«Вот те раз! Так ты, что же, не знаешь? Неужели не сказали? А, с другой стороны, хозяин не обязан посвящать в свои дела шестерок... То-то я смотрю, никто ни словом не обмолвился! Просто отловили, привезли и хранят до дальнейших указаний. А разборки, значит, завтра. Ой-е-ей, как мне хочется домой!»

Я жалко заморгала на Расула и тихо сказала:

— Меня же в аэропорту...

— Это я все знаю! — резко оборвал он, и я послушно заткнулась. — Не придуривайся! Я спрашиваю: что ты сделала, за что тебя привезли сюда? Я хочу знать!

«Здорово! Якалка у тебя просто трехметровая!»

— Я тоже! — очень печально проронила я, опуская голову и собираясь зареветь.

— Только без этого! — рявкнул Расул, и, будь здесь окна, они бы дрогнули. — Ты мне заканчивай дуру гнать, я тебя как облупленную знаю!

«Эка ты загнул, братец! — усмехнулась я про себя. — Больно много о себе воображаешь, психолог недоделанный!» Расула я, конечно, не послушалась, заревела. Сжавшись комочком в кресле, я уткнулась носом в коленки, вздрагивая и щедро поливая шорты слезами.

— Ну, хватит! — с досадой буркнул Расул и сунул мне стакан с минеральной водой.

От стакана я неловко отмахнулась, попав по нему рукой. Стакан перевернулся в воздухе и опрокинулся на брюки Разула. Он отскочил, но недостаточно быстро, вид у него теперь был как у описавшегося карапуза. Я бросила на него быстрый взгляд и затряслась с удвоенной силой, но теперь уже от смеха.

— Ты... что? — прорычал он, а мне захотелось умереть.

— Из...вини... п-п...ожалуйста! — завыла я, чувствуя себя совершеннейшей уже идиоткой, потому что все равно смеялась.—Дай... воды!

— Хрен тебе! — заорал Расул, пробежался по комнате, хотел было выйти, но остался.

— Итак? — снова взялся он за старое, а я была в большом затруднении: что ему говорить? Он не задавал никаких наводящих вопросов, не самой же мне начать с памятной поездки в метро?

Косить под полную дуру я опасалась, Расул был вспыльчив, постучать копытами тоже не вышло, жалобная сцена больше явно не пройдет. Что ж остается? Выпустить на него девочку-подружку? Уж больно объект неподходящий... Хоть руби ему правду-матку, и все тут!

— Послушай, Расул, можно я задам тебе один вопрос? — Я серьезно смотрела на собеседника, выдерживая небольшую паузу. Тот кивнул и уставился на меня. — Ты знаешь, зачем я здесь?

Расул пожевал губами, качнул головой.

— Нет. Этого я не знаю. Но я знаю, чего стоило привезти тебя сюда, поэтому и спрашиваю. В чем ты могла провиниться, что бы ради тебя так разрывались?

— А твой лысый дружок тебя не может просветить? Потом и мне бы рассказал, чтоб я знала, кому дорогу перешла. Ведь я не только не знаю, за что я здесь, я даже не знаю, у кого! Ты вот это знаешь, а мне не говоришь. Это нечестно, на мой взгляд. У меня голова уже от мыслей опухла, у меня работа, меня ждут... Послушай! — Голос мой зазвучал жалобно и доверчиво. — Может, меня похитили, а? За выкуп? Что с меня взять-то? Машина есть, могу отдать, пожалуйста! Раньше надо было, когда у меня муж богатый был, а сейчас чего... А второй... — тут я вспомнила, что второго-то уже и вовсе нет, и заревела.

Уже по-настоящему. Надолго меня, правда, не хватило, но Расул, смотрю, поверил. Вроде даже лицом помрачнел и задумался. Вот что значит вести себя естественно! Разговор у нас явно не складывался, я украдкой поглядывала на часы: полдевятого. Я все еще надеялась, что мне сегодня повезет еще раз и Расул хотя бы скажет, у кого я так загостилась. Шанс, конечно, небольшой, но вдруг люди знакомые или общие знакомые имеются, все легче. Однако гость мой словно оцепенел, и какие мысли бродили в этой горячей головушке, узнать мне не удалось.

Очумев уже от сидения в кресле, я принялась деликатна покашливать, вздыхать и ерзать, намекая, что постороннему мужчине неприлично находиться в спальне вдовы в столь позднее время. Старалась я целых полчаса, чуть не охрипнув от кашля, пока Расул наконец зашевелился и, едва на меня взглянув, бросил:

— Спокойной ночи! — и вышел.

«А это черта с два!» Я скорчила ему вслед физиономию и высунула язык.

Я сладко потянулась, разминая затекшие руки и ноги, и приступила к выполнению плана.

Еще утром, заглянув в недра огромного стенного шкафа, я обнаружила там залежи постельного белья, полотенец различных размеров, махровые халаты, туалетное мыло, даже фен, словом, те мелочи, что могут пригодиться людям, находящимся в чужом доме. Вытянув оттуда халат голубого цвета, я приложила его к себе и нашла, что он вполне мне подойдет. Затем покопалась без всякой надобности в чемодане, имитируя деятельность, походила по комнате, переставляя вещи с места на место; порылась в косметичке, словом, старалась, как могла. Время тянулось, я едва дождалась, когда стрелка переползет на десять тридцать, потолклась еще пару минут и направилась в ванную. Постояла под горячим душем, силясь унять противную дрожь в теле. Наконец заставила себя выключить воду. «Пора!» Я накинула, не завязывая, халат и вышла из ванной. Без пяти одиннадцать. План-то у меня замечательный, только сработает ли он. Если нет, то вполне возможно, у меня будет пара неприятных минут. Но об этом лучше не думать.

Чем ближе подползала стрелка к одиннадцати, тем быстрее колотилось мое сердце. Наконец она ткнулась в вертикальную черточку. Напевая под нос песенку и стараясь сильно не размахивать руками, я натянула трусики, потом разложила на тумбочке шорты и майку, аккуратно разгладила. Красота! Я незаметно прислушалась. Тихо. Где же этот сукин сын? Продолжая неторопливо двигаться по комнате, я подошла к кровати, откинула покрывало. Встав спиной к двери, разложила на одеяле свою ночную сорочку и принялась счищать с нее несуществующую грязь. Все было тихо, я уже принялась материться про себя, но вдруг за дверью раздался чуть слышный шорох. Я замерла на мгновение, выпрямилась. Зашуршал ключ. Один оборот, другой... Не оборачиваясь, я скинула с себя халат, небрежно бросила на кровать.

- Эй!

Продолжая заниматься своим делом, я размяла плечи и опять склонилась над ночной сорочкой.

— Эй, это я! — раздалось снова, и я по голосу поняла, что возлюбленный во хмелю.

Я разозлилась. Вот придурок! Взяв сорочку в руки, встряхнула ее, словно собираясь надеть, но тут Толян до меня добрался.

— Ой, какая у нас де-евочка! — Он обхватил меня сзади, ткнувшись губами в плечо. — Ты меня ждала?

Я резко выпрямилась, сбросив его руки, развернулась и сделала по возможности удивленное лицо.

— Толик, — пела я ласково, но от себя отталкивала, — это ты!

Тут обнаружилось, что в левой руке Толика находится бутылка водки. Как истинный джентльмен, Толик помнил, что дама хотела выпить. Он широко развел руки в стороны, небрежно бросил бутылку на кровать и двинулся на меня со словами:

— Ах ты, моя красавица!

Определенная доля правды в его словах была. Я снова попыталась его оттолкнуть, словно в шутку, Толян развеселился. Отступая, я наткнулась на кровать, опрокинулась на спину, Толик, не раздумывая, грохнулся на меня. Я принялась молотить по кровати ногами и спихивать Толяна. В какое то мгновение я ужаснулась своей затее, решив, что все пропало, план не удался и мое положение иначе как отчаянным не назовешь. Но вот дверь с диким треском распахнулась, я услышала топот, отборный мат, и Толик взлетел с меня, словно был не Толиком, а соколом. Шустро переместившись к дальнему краю кровати, я перевела дух и возрадовалась. С перекошенным от ярости ртом Расул, словно сорвавшись с цепи, сосредоточенно молотил Толика, будто собрался сделать из него отбивную. Толян вмиг протрезвел и быстро понял, что Расул не остановится. Он сумел вырваться, крутанувшись волчком, зарычал и бросился в бой. Мне всегда казалось, что я знала, что такое мордобой. Сейчас я поняла, что глубоко заблуждалась на этот счет. По комнате шел треск, грохот, смачно шлепали кулаки, достигая своей цели. Вскоре лицо Толяна было залито кровью, оба они подвывали и крякали, швыряя друг друга из стороны в сторону,о спинку кровати, о тумбочку и об пол. Потихоньку и я начала завывать, не в силах оторвать глаз от происходящего, в ужасе пригибаясь каждый раз, когда кровать сотрясалась от очередного удара.

Не спуская взгляда с дерущихся, я слезла с другой стороны кровати, взяла заранее разложенные шорты и футболку и стала одеваться. Найдя на ощупь свои спортивные тапочки, я обулась и затихла, решив дождаться окончания боя в дальнем углу комнаты.

Но драка, казалось, была в самом разгаре. Если не считать разбитого в кровь лица Толяна, оба выглядели неплохо и хотя и снизили темп, но совсем чуть-чуть.

— Ублюдок! — взревел Расул, отправляя несостоявшегося любовника в дальний угол.

Я уж было решила, что на этом все и закончится, но Толян, трубя, словно раненый слон, вскочил и снова бросился на Расула. Они с грохотом сшиблись, охаживая друг друга с похвальным рвением. Летела в стороны поломанная мебель, я только моргала и радовалась, что переговоры проходят не в моей квартире. Тут я заметила в дверях мужиков: узнала Кабана и еще одного, имени которого не слышала. Мелькнул вроде Юрий Данилович, хотя в такой суматохе я могла и ошибаться. Но в комнату никто не совался.

И тут вдруг произошло такое, отчего мужики в дверях охнули, но сделать ничего не успели.

Упав в очередной раз на кровать, Толян, уворачиваясь от удара, схватил попавшуюся под руку бутылку водки и шарахнул ею Расула по голове. Удар пришелся вскользь, Расул схватил его за руку, в которой была бутылка, и грохнул ею край тумбочки. В следующую секунду он навалился на противника, выкрутил ему кисть и резко полоснул по горлу битым клином, который тот все еще судорожно сжимал в своей собственной руке... Вверх ударил красный фонтан, окатив Расула. Я заорала что есть мочи, а мужики, стоявшие в дверях, ввалились в комнату и замерли. Я забилась в угол у шкафа и затряслась. В комнату, громко матерясь, влетел Никола, растолкал столпившихся мужиков и остановился перед трупом.

Через секунду он развернулся и заорал так, что заложило уши:

— Какого... тут столпились? Вон пошли отсюда, быстро! Пошли вон!

Уговаривать никого не пришлось, все вымелись в одно мгновение. Я мечтала к ним присоединиться, но ноги не слушались, да и, пожалуй, идея была не слишком хороша. Попадись я сейчас под горячую руку — буду выглядеть не краше Толяна. Тот хоть и был последней сволочью, но сейчас мне было его жалко.

Расул меж тем достаточно спокойно взглянул на дело рук своих, потом на меня и направился в ванную, оставив на золотой ручке кровавый след. Никола некоторое время разглядывал Толяна, со злостью пнул его ногой и прошипел:

— Козел, твою мать!

Потом он пошарил глазами по спальне, наткнулся на меня, и по спине моей, галопом и обгоняя друг друга, побежали мурашки. До меня сразу дошло, что не последним человеком в этом происшествии он считает и меня.

Дышать стало значительно труднее, хотя до этого мне казалось, что такое уже невозможно. Сердце забилось в горле, я хотела закрыть глаза, но побоялась.

— Шлюха, — глухо начал Никола, постепенно забирая все выше и выше, — вонючая потаскуха, сука... — Он перевел дыхание и продолжил: — нимфоманка долбаная...

Так как во время этого изысканного монолога Никола медленно, но верно приближался ко мне, я размазалась по стенке и никак не могла вспомнить, что люди делают для того, чтобы заорать во всю глотку.

— Стой! — из ванной выглянул Расул, он успел умыться и перестал походить на вурдалака. - Никола!

Но идти тут было не три дня, Никола сблизился со мной на минимальное расстояние и, хотя Расул бросился к нему довольно резво, успел, коротко размахнувшись, со всей силы приложить мне ногой под ребра. В глазах завертелись белые бабочки, звук выключили, организм лишился доступа кислорода, я, выкатив глаза и открыв рот, бесполезно задергалась и сложилась у шкафа. К моему безмерному счастью, Расул рванул на себя еще раз размахнувшегося Николу, его нога мелькнула у меня перед носом, но в контакт со мной не вошла. И, слава богу, потому как моя челюсть к такой встрече явно не была готова.

Я лежала тихонечко у дверцы шкафа, никого не трогала, Расул усмирял разошедшегося Николу, который, как я и подозревала, оказался большой сволочью.

Про Толяна все как будто забыли, а я лежала и радовалась тому, что нахожусь с другой стороны кровати, кровать высокая, массивная, на широкой станине, и мне отсюда ничего и никого не видно. Через некоторое время я смогла сделать первый вдох, чему очень обрадовалась. Вместе с дыханием ко мне стал возвращаться и слух, что, согласитесь, для человека немаловажно. Так что в данный момент я испытывала к Расулу чувство, близкое к нежности.

— Тварь это, а не баба! — разобрала я наконец, что орал Никола, но радоваться было рановато. — У нее ж свербит, ей хоть под паровоз! И взялась же, лярва, на нашу голову! Taких, как она, мочить надо, не глядя!

Он перевел дух и принялся за Расула:

— Ты чем думал? Зачем тебе это? Расул, что с тобой случилось, ты ищешь приключения на свою жопу и не только ищешь, но и находишь! Пацана замочил, зачем? Он, конечно, козел последний... Потрох вонючий, вашу мать! Что тебе эта баба? Ну, трахнул бы он ее, она ж сама этого хотела...

— Нет, — резко тряхнув головой, оборвал его Расул, — нет. Ты несешь полную ахинею и сам это знаешь. С ней должен быть полный порядок. Что она хочет, не хочет, это неважно. Она должна здесь сидеть, есть, пить, спать. Ты это знаешь. Что ты сам мне говорил, Никола? И этот козел сам сюда пришел. Сам. Я все видел. Она его не ждала, он завалил ее на кровать, и тогда вошел я. Но он меня не понял. Или ты считаешь, что я должен был уговаривать эту падлу, Никола?

Он поднял глаза и бросил на Николу тяжелый взгляд. Глаза его горели дурным светом, Никола кашлянул и промолчал.

— Не веришь, увидишь сам, на пленке все есть. — Расул выпрямился и размял плечи. — Скажи Данилычу, пусть пришлет ребят, здесь надо почистить... Я уведу ее.

Никола кивнул, вздохнул и направился к двери. Я все еще прикидывалась ветошью, изредка моргая и разглядывая паркет. Если на плёнке картинка идет со звуком, я пропала... В поле зрения показался мой заступник, наклонился ко мне и сунул руку под ребра. Я коротко вякнула, захлебнувшись кашлем, в глазах позеленело, острая боль отдалась в мозги. Сидя возле меня на корточках, Расул покачал головой:

— Плохи дела, девушка. Ребрышко-то, похоже, того-с... Да, достала ты все-таки Николу. Говорил же я, что у тебя поганый характер...

— М-м-м... — сказала я.

— Умолкни, — по-хорошему посоветовал Расул, разглядывая мою бледную внешность. — Что за баба?..

Я тоскливо вздохнула и стала смотреть на его ботинок. Ботинок очень хороший, дорогой. Зарплата у него, должно быть, большая.

— Ага, вздыхай, — иронично закивал этот бесчувственный человек, совершенно не соображая, что столько времени на полу пролежать трудно.

— Пить... — прошелестела я и едва не умерла.

— Хрена!— незамедлительно откликнулся Расул. — Воды ты от меня в жизни не получишь!

Он поднялся, вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Я решила — за водой, где там! Вернулся через пару минут, присел возле меня и давай опять рассматривать. Не знаю, что он там разглядел, но вдруг качнулся ко мне, я сначала не поняла и зажмурилась, а он сграбастал меня на руки и потащил вон. Я потихоньку перевела дух. Запугали меня здесь вконец. Не женщина, а комок нервов.

Дойдя до дверей, Расул развернулся боком, чтобы пройти, а я увидела лежавшего на кровати окровавленного Толяна. Я затряслась. Расул, оглянувшись, понял, в чем дело, прижал меня к груди и шепнул на ухо:

— Тихо!

Он понес меня по коридору, мы миновали пару дверей и стали подниматься вверх по лестнице.

— Сейчас, сейчас, — приговаривал Расул, преодолевая очередной лестничный пролет.

Вероятно, направлялись мы на самый верхний этаж. Я сосредоточенно молчала, держась двумя руками за его шею, а он вдруг спросил:

— И на кой черт это все тебе нужно было?

Я насторожилась, вопрос мне не понравился.

— Ты думаешь, я дурак? — продолжал он тем времен нем. — Я тебя насквозь вижу. Умная вроде баба, зачем из себя дуру корчишь? Чтоб к такой, как ты, он без спросу пришел? — Расул усмехнулся и закряхтел, Дюймовочкой я никогда не была. Не уронил бы, его тоже только что отметелили. — Не понимаю только, зачем? Ну, чего затихла-то, бойкая моя?

А бойкая упорно пыталась сделаться меньше размерами, уповая лишь на то, что Расул сегодня уже устал, и если я и доведу его до бешенства, то рукоприкладством он заниматься не станет.

Наконец мы добрались до какой-то двери, около нее стоял высокий худой парень. Завидев нас, он распахнул обе створки, мы оказались в большой комнате. Комната выглядела на двадцать семь по десятибалльной шкале, я интерьер оценила с одного взгляда и одобрила. Расул сгрузил меня на кровать, расторопный парень кинулся ему помогать, оба очень старались, так что с кровати меня едва не уронили! Пришлось взять инициативу по укладыванию в свои руки, и все закончилось успешно.

Расул кивнул парню головой, тот быстро исчез за дверью.

— Ну, что?

В задавании неопределенных вопросов Расул дал бы фору даже Юльке, уж на что она была мастерица. Грубить ему не хотелось, я была Расулу очень признательна, никто заранее не поручился бы, что он за меня заступится, а не присоединится к Николе. Ведь как ни крути, а не более чем полчаса назад он едва не отхватил человеку голову бутылочной розой. И все из-за меня. А теперь его еще мучают глупые подозрения, что это было спланировано заранее. Чушь какая. Так я ему и скажу: «Чушь какая!»

— Ну, что? — повторил он снова, но тут, к счастью, добавил: — Дышать больно?

Я кивнула:

— Больно. Но не очень. Жить можно.

— Ясно. Посмотрим, что ты завтра скажешь. Вернее, уже сегодня. И надо же именно сейчас... Ты что, подождать не могла?

А я ему сказала:

— Чушь какая! — и добавила: — А подождать надо было твоего козла Николу просить!

— Крути вола! — мотнул головой Расул и оглянулся на дверь.

В проеме нарисовался доктор Петрович, за ним худой парень.

— Можно? — культурно осведомился светила медицины и подошел к кровати.

Он пристроил свой чемоданчик на пол, сложил ручки на животе, оглядел меня с головы до ног, и лицо его приобрело скорбное выражение.

— У вас, голубушка, талант. На таких, как вы, вся медицина и держится. Синячок-то наш как, прошел? Поди, не успел еще?

После чего он покачал головой, я заискивающе заулыбалась ему, чувствуя себя так, словно пыталась получить больничный на халяву.

— Так, что у нас на этот раз? — поинтересовался Петрович, растирая руки.

— Ребро, похоже, сломано, — встрял Расул с озабоченным видом и посмотрел на Петровича.

Тот удивленно обернулся на него и протянул:

— И как это... э-э... произошло?

Расул чего-то вдруг стушевался, а я доходчиво пояснила:

— Да Никола вот в футбол играл. Пеле задрипанный...

Парень за спиной Петровича фыркнул, все на него оглянулись.

— Ладно, ты давай иди, — мирно сказал ему Расул, скажи Маусу, пусть потом ко мне зайдет.

Парень кивнул и удалился. Все опять сосредоточились на мне.

— Снимайте футболку, будем смотреть! — сказал Петрович, и мы дружно выставились на Расула.

Он посмотрел на нас с Петровичем по очереди, потом нахмурился и буркнул:

— Буду я бегать туда-сюда!.Я пока отвернусь.

Я подняла руки, чтобы стащить футболку, но тут же заохала и руки уронила. Петрович бросился ко мне на помощь, обхватил за плечи.

— Эй, вы поаккуратнее!

Расул, конечно, был тут как тут, принялся мне помогать и всячески изображать из себя медбрата, а ведь не далее как утром вкатил мне так, что до сих пор скула болит. Вспомнив об этом, я сердито от него отмахнулась и рыкнула по мере сил:

— Отвернись!

Он обиделся и отвернулся.

Петрович сосредоточенно бегал по мне пальцами, там нажмет, тут надавит, я морщилась и злилась.

— Не напрягайтесь, — одернул меня Петрович, — мешаете.

Он убрал руки, покряхтел, покашлял и сказал, обращаясь к спине Расула:

— Рентген здесь, собственно, нужен. Так трудно что-либо определенно утверждать. Но в принципе... Вы как... э-э... упали-то?

— Как... — передразнила я, — больно я упала.

— Да, Алевтина Георгиевна, — опечалился медик, — вы уж не выходите, что ли, никуда. Сидите в комнате или, еще лучше, лежите в кровати. Это для вас сейчас самое наилучшее.

— Ага, в кровати лежать! — воскликнула я. — Да тут знаете, сколько народу сразу набежит? Не отобьешься!

Этого Расул уже не вытерпел и на меня оглянулся. Глаза блестели, а губы поджал, того и гляди лопнет.

— Доктор совершенно прав, — едва сдерживаясь, заметил_он. — Очень много вы вертитесь, Алевтина Георгиевна! Так что все рекомендации доктора будем выполнять. Попробуете встать с кровати — будете иметь дело со мной. Так что скидывайте с себя амуницию и лежать!

Петрович одобрительно закивал, а я не стерпела:

— А в туалет?

— Что «в туалет»?

— А то в туалет, что я туда хочу! Как мне быть? И что значит «скидывать амуницию»? Мне здесь голой, что ли, лежать? Нет уж, в таком благородном семействе я на это пойти не могу! Где мои вещи?

— Ну, очухалась вроде! — вдруг удовлетворенно заявил Расул, и по его хитрой морде расплылась улыбка до самых ушей. — Разошлась! Ты ее, Петрович, еще раз исследуй, я думаю, у нее уже все прошло.

Я квакнула с досады и обиделась. Что значит «прошло»? Лучше, конечно, но совсем чуть-чуть..

— Ну, ладно, — улыбнулся Петрович, — я пойду, а вы лежите. Если будет что-нибудь беспокоить, найдете меня!

С этими словами он направился к двери, а я обрадовалась. О чем разговор, конечно, мне придется поискать доктора и никто не сможет мне ничего предъявить, если случайно застукает ночью в коридоре. А там, бог даст, может, мне и повезет...

— Ну да! - прервал мои мысли Расул. — Только этого мне и не хватает, ночью тебя бегать искать! Мне все это вот уже где сидит!

Он чиркнул пальцем по горлу, а потом погрозил мне кулаком:

— Для твоей же пользы, по-хорошему говорю. Или мне тебя пристегнуть?

— Пристегнуть? — ужаснулась я подобному вероломству. — Куда пристегнуть, зачем? Да что же это делается, изуродовали женщину, места живого нет, так мало кажется? И что я сделала-то? Сижу, то есть лежу, молчу. Рот уж боюсь открыть, так нет, все не так!

— Послушай, рот ты еще и не закрывала! Может, и помолчала пять минут, когда схлопотала. И я не пойму, у тебя выбор что ли, есть? Или я с тобой что-то обсуждаю?

Отвечать я не собиралась. Нахмурившись, я смотрела на стенку прямо перед собой и молчала. А Расул подождал немного, да и сел на кровать около меня.

«Ого, — трухнула я, — как бы сейчас у нас любовная сцена не приключилась... Очень похоже. Глаза дурные, аж мутные. Еще действительно пристегнет к спинке! А почему

бы и нет? Сначала одного замочил, теперь на баб потянуло, все очень даже просто и естественно...»

Положение усложнялось прямо на глазах, я непроизвольно съеживалась под пристальным взглядом, чувствуя, что сердце начинает колошматиться с невиданной частотой. А Расул то ли приближался сам, то ли у меня в глазах плыло, не поймешь, но скоро лицо его было так близко, что я различала чуть заметное дрожание его век. Глаза у Расула были странными, светло-карими, с темными брызгами по краям, и хотя сам он не походил на азиата, в глазах его было что-то восточное. А уж взгляд...

В комнате повисла тяжелая тишина, столь явно пронизанная жгучим желанием, что, казалось, оно проникает сквозь кожу горячим влажным потоком... Момент наступил критический, тот, пропустив который, остановить уже ничего нельзя. И хотя никакого страха я не чувствовала, понимала, что сейчас потеряю больше, чем получу.

Я тряхнула головой, презрительно скривила губы, окинула Расула оценивающим взглядом и хрипло засмеялась.

Расул вдруг отпрянул, словно его ударили, на лице появилось растерянное и несколько беспомощное выражение. Он резко встал и отошел к окну. Рывком сдвинул портьеру в сторону, в окно хлынул лунный свет, такой яркий, что я зажмурилась.

— Послушай, — начала я, томясь и, сама не зная отчего, чувствуя себя довольно скверно.

— Не надо! — прервал меня Расул, сделав останавливающий жест рукой.

Прошло несколько минут, я, сидя на кровати, кусала губы, Расул смотрел в окно. Потом вдруг усмехнулся и сказал, не оборачиваясь:

— Здорово... Здорово ты это делаешь... И я клюнул, не глядя... Смеялся над этими козлами, но и сам выше головы не прыгнул.

Он снова замолчал и, покачиваясь с пятки на носок, кивал головой да усмехался.

Верите или нет, но я испытывала чувство, близкое к стыду.

— Вот что, — наконец он развернулся и подошел к кровати, — давай спать, я тебя завтра рано разбужу. И еще: если разные мысли тебя все же будут беспокоить, имей в виду, что для того,чтобы найти ночью Петровича, около твоей двери будет сидеть человек...

— А зачем рано? — не поднимая глаз, спросила я тихо.

— Значит, нужно...

Я сползла с кровати и засеменила к роскошной белой двери. Не дверь, а мечта «нового русского». Так, прекрасно. Санузел. Совмещенный, все как у людей. Я прошлепала по лиловому, в золотых брызгах кафелю и подошла к ванне. Не подумайте, что все свое сознательное детство и юность я провела в лесу у костра, но такой ванны «джакузи» я еще не видела. Более всего она походила на кабину звездолета, я даже засомневалась, хватит ли у меня смекалки, чтобы здесь вымыться. Подумав пару секунд, пробежалась пальцами по кнопкам и стала раздеваться.

Я лежала в лиловой ванне, разглядывала сиреневый потолок в замысловатых узорах и радовалась своей сообразительности. Включив массаж на полную мощность, покряхтывая и постанывая, я потихоньку поворачивалась с боку на бок, чувствуя, как упругие струи и колючие пузырьки возвращают моему ноющему телу основные инстинкты.

Не знаю, сколько прошло времени, я открыла глаза и села.. Открыла пробку, вздохнула и вылезла. Жизнь казалась чем-то несуразным, глупым и очень неправильным. Я вытерлась огромным сиреневым полотенцем и решила не одеваться. В огромных шкафах в комнате наверняка найдется что-нибудь подходящее. Завернувшись в полотенце, я вышла из ванной и направилась к шкафу.

— Здесь твои вещи! — раздалось вдруг рядом, я шарахнулась в сторону и едва не упала.

В кресле у стены сидел Расул, в полумраке я его и не заметила. В руках у него был какой-то сверток, возле ног стоял мой чемодан. Облегченно выдохнув, я села на кровать, старательно поддерживая рукой полотенце.

— Рубашка твоя немного... испачкалась. Если хочешь, можешь надеть вот это. — Он бросил сверток мне. — Это моя футболка, не беспокойся, абсолютно новая. А свою рубашку можешь получить обратно, когда ее постирают...

Я торопливо затрясла головой:

— Нет, нет, не надо...

— Как хочешь... — Голос совершенно бесцветный, взгляд пустой.

Расул поднялся. Помедлил какое-то мгновение, шагнул ближе и кинул что-то мне на колени. Я накрыла рукой, подняла и перевернула. В ладони оказалась маленькая иконка Святой Богородицы...

— Из-за этого, да? — Расул вроде бы усмехнулся.

Я подняла на него глаза. Он был спокоен, на губах играла легкая насмешливая улыбка. Выяснять такие вещи, глядя снизу вверх, не стоит, я зажала иконку в кулаке и встала.

— Тебя я, наверное, не шокирую этим, — сказала я зло, рывком сорвав полотенце и бросив его на кровать. Взяла его футболку, встряхнула и быстро натянула на себя. — Ты ж на экране наверняка налюбовался. Запамятовал предупредить, что в комнате, как на сцене — смотри, любуйся! С Николой меня обсудил? Ну и как я ему? Приглянулась, нет?

Чувствуя, что меня начинает нести, я попробовала сбавить обороты, но мало что получилось. Расул продолжал смотреть на меня, усмешки уже не было, взгляд настороженный, цепляющий каждое мое движение.

— Красивый жест, — иронично бросила я, — приятно видеть красивого мужчину! Да еще и умного! «Из-за этого, да?» Да что ты обо мне знаешь? — тут я заорала и едва не бросилась на него, сжав кулаки. — Вся моя жизнь полетела кувырком! И тебе на это плевать! И всем плевать! Пошли вы все к черту!

Расул и бровью не повел, просто смотрел на меня и слушал, словно я ему сказку на ночь рассказываю. Я, конечно, и не ждала, что он от раскаяния в обморок хлопнется, но все же мог хотя бы моргнуть. Вскоре я выдохлась, махнула на Расула рукой, рассудив, что лучше лечь спать и зря не надрываться. Хотя, с другой стороны, и его можно понять. Какому мужику приятно осознавать, что его просто использовали в своих целях. Я, правда, такой страшной развязки не предполагала, но уж коли так случилось... Но в то же время не его дело, как и что. Велели меня охранять — охраняй! И мне на его амбиции плевать. Тоже мне...

Я залезла под одеяло и протянула руку к выключателю.

— Подожди, — сказал вдруг Расул.

Я замерла. Он снова уселся ко мне на кровать, правда, теперь уже около ног.

— Ладно, не психуй понапрасну. Я все понял, ты расстроена, — издевается он, что ли? — просто расскажи, и все.

Тут я протянула:

— Сначала ты, кормилец, скажи, почему мне это принес? — Я тряхнула иконкой. — Давно пришла твоя очередь рассказать что-нибудь.

Расул подумал немного и кивнул:

— Во-первых, ты Толяна подставила. Хорошо подставила, прочно. Только баба до такого додумается. И я, конечно,

дал маху. Трудно мужику по-бабьи думать. А что тебе Толян сделал? Да вроде ничего! Вот Дятел, это я могу понять. Он твоего хахаля подрезал, что и говорить. Здесь все ясно, особенно после того, как ты на него глянула. А Толян вроде с чистого листа упал. Ночью вломился, завалил... И ты перепугалась... Но не вязалось что-то, ну, никак. Не про Толяна ты баба, он это понимал и не позарился бы ни в жизнь. А пришел? Почему? Да потому что ты позвала! Тут я задумался, да и тоже позвал одного человечка да расспросил. Каким боком здесь Толян? Опять никаким! И тут он вспоминает, что всего-навсего один раз Толяна посылали квартирку поглядеть, твою вроде. Ничего примечательного, потом только он рассказывал, что какая-то бабка чуть его не отметелила, когда он из квартиры вышел. Отмахнулся неловко, бабка ступеньки и пересчитала. Всех дел. Да какую-то цацку он у нее прихватил, хвастался ребятам, мол, дорогая вещь оказалась, к ювелиру носил...Ты ведь про камеру дотумкала, верно? Ну, а остальное как дважды два...

Расул замолчал, я тоже молчала, в горле застрял комок, вот уж не ожидала я подобного рассказа. Догадывалась, что так оно и было. Но догадываться одно, а знать — другое. Зато теперь я ни о чем не жалела. Я все правильно сделала. А какая я молодчина! Толян подонок, она ему годилась в прабабки, она всю войну прошла... Кровь за кровь, Глафира Петровна...

— Так что же тебе рассказать? — пропела я, подняв брови, и нагло уставилась в глаза Расулу. — Ты и сам все знаешь. Просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном лице! Если только мелочи кое-какие добавить, так, ерунду... Что бабка эта, когда возрастом почти в два раза моложе этого ублюдка была, в сорокаградусный мороз в снегу с винтовкой лежала... Не шевелясь. Знаешь, как снайперы: бах, бах, и нету фрица! Легкое отморозила, ну, что еще? Да пустяковина: по-женски все к чертям собачьим повырезали... Родить, соответственно, не могла. Меня в коляске на улицу возила, матери моей нос вытирала, моей бабке лучшей подругой была... Вот и все... А иконка... тут ты прав, ее иконка. Не следовало Толяну ее своими грязными руками пачкать. Видишь, не иначе как бога прогневал...

Я перевела дыхание и улыбнулась. Он молчал.

— И знаешь что, Расул? Давай-ка спать! Глаза слипаются, сил нет. Надоели вы мне все до смерти. Иди, да не забудь

сторожа поставить, а то сбегу, вот тебе нагорит тогда! — радостно закончила я и свернулась калачиком.

Заметно утративший свою неземную самоуверенность, Расул направился к дверям, но тут я высунулась и окликнула его:

— Эй, скажи, пожалуйста, по дружбе!..

Он остановился и оглянулся.

— Расул, а картинка-то со звуком или нет?

Расул отрицательно качнул головой, а я засмеялась.

Ночью меня снова мучил кошмар: снился окровавленный Толян. Я лежала, стиснув веки, боясь не только что шевелиться, но и даже дышать. По щекам текли горячие слезы, капая на уши, на волосы и на подушку. Вокруг слышалось неясное шуршание, то ли вздохи, то ли дыхание, я чувствовала, как заледенели ноги, а ногти судорожно сжатых рук впились в ладони чуть не до кости. Наконец, не выдержав, всхлипнула вслух, шуршание прекратилось, а я открыла глаза.

Было уже совсем светло, одно окно приоткрыто, из него неслось дружное чириканье какой-то птичьей братии.

— Беспокойно спишь! — услышала я голос Расула и сразу зажмурилась. — А я вот с тобой напрочь забыл, как это делается...

Я все-таки глаза открыла и осторожно высунулась из-под одеяла. Расул сидел в кресле и качал ногой. Побарахтавшись немного в одеяле, я села, чувствуя себя несчастной и обиженной.

— Маус прибежал ночью: кричит, говорит, я ее боюсь! — Расул захохотал, я долго глядела на него исподлобья, но потом тоже начала смеяться.

Смеялись мы довольно долго, и мне полегчало, мозги встали на место, и я смогла определить, что было наяву, а что нет.

—Хорошо некоторым говорить, — пробурчала я, — тебе небось кошмары не снились.

— Конечно, не снились. Я ведь вообще не спал. Какие сутки напролет на тебя любуюсь и никак не пойму зачем!

Он развел руками, а я объяснила:

— Работа у тебя такая. Зато, наверно, платят хорошо. Можно и не поспать. И что вы на сегодня, массовики-затейники, надумали, а?

Следя за его реакцией, я заметила, что он едва заметно напрягся, взгляд в сторону отвел, но отвечать не спешил.

— Слушай, может, я пока в ванную схожу? Дал бы ты мне халатик какой... Это я к тому, что у меня футболка шибко коротенькая, вдруг кому у экрана нехорошо станет, ты меня потом опять в чем-нибудь обвинишь...

— Нет тут никакого экрана, — нахмурился Расул.

— Да ну? Это вы сплоховали. Или ты намекаешь, чтобы я перед тобой прошлась?

— Тихо, — поморщился Расул, не слушая, вдохнул полную грудь и резко выдохнул. — Ты помолчи пока минуты три, ладно?

Я торопливо кивнула, сердце забилось, и пальцы стали холодными. Я поняла, что сейчас услышу что-то важное, и превратилась в слух. Расул маялся, словно собирался прыгнуть в прорубь, долго жевал губами, потом мельком глянул мне в лицо.

— Сегодня здесь будет человек, который велел тебя разыскать, привезти сюда и держать, пока он сам сюда не приедет... А тебе совсем не было интересно, почему Толян твою квартиру навещал? — вдруг спросил он, и я про себя чертыхнулась. Надо было бы сообразить... Но уж больно я вчера взъелась. Как бы выкрутиться? Но в голову ничего не идет. — Если бы спросили меня, я бы сказал, что ты в курсе... Но вернемся к нашим баранам! Дело зашло слишком далеко, столько дернуто людей, что остановить ничего нельзя. И еще. Я понимаю, что ты относишься ко мне... ты мне не веришь, и это, по совести, правильно. И уговаривать тебя сейчас довериться мне смысла нет, так?

Конечно, так, как бы мне ни хотелось поверить Расулу, в самом дальнем уголке моего черепа сидел небольшой червячок, который постоянно спрашивал: а ты в этом уверена? Предела людскому коварству нет, а я у себя одна.

— Только послушай доброго совета: гонор свой попридержи. Это, во-первых. Знаешь ли ты о том, о чем тебя будут спрашивать, или нет, не суйся очертя голову, подумай, прежде чем ответить. И запомни, чем меньше интереса к тебе останется, тем меньше у тебя шансов. Я тебе, может статься, помочь не смогу, я сделаю все, что от меня зависит, но еще раз прошу, подумай, прежде чем что-нибудь сделать. Молчишь, как деревянная... Вот ведь... Пойми ты, дура, о том, о чем я догадался, и другие догадаться могут. Только убеждать уже будут не тебя, а ты... Это ведь через тебя прошло, Алевтина? И зачем ты в это влезла? Да, что уж говорить!

Правда это была или нет, но Расул, похоже, на самом деле разволновался. Махнув на меня рукой, он нахохлился в кресле, подперев подбородок кулаком и нервно стуча пальцами по колену. Сознаюсь, его взволнованная речь меня здорово проняла, к тому же казалось, что Расул говорил весьма искренне. Более всего мне не нравились намеки на мое безрадостное будущее. На языке вертелся вопрос: с кем же именно мне предстоит встретиться? Если бы Расул счел нужным, то сказал бы, он же ограничился туманным «человек, который...». Оттого, что я его знаю? Или потому, что его имя мне ничего не скажет? Кто-то из моих клиентов? Последнее время неприлично богатых людей в галерее отиралось такое множество, что порой казалось, словно они соревнуются между собой в приобретении как можно более дорогого и редкого. Кто это может быть? Ковальский Аристарх Игоревич? Вряд ли. Солонин... Нет. Борзунов Семен Иванович? Кошеленко? Кто же?

— Расул! — позвала вдруг я и сама себе удивилась. Это произошло как-то помимо воли, само собой.

Расул вскинул голову и откликнулся:

-Да?

— Послушай, скажи мне, пожалуйста... Там, в аэропорту... Со мной были... В общем, ты понимаешь. Что с ними?

— В аэропорту? — Он удивился. — Ах, это... И что?

— Где они?

— Не знаю... Может, дома, может, еще где. Правда, не знаю.

— Да?! — обрадовалась я. — Сюда их не привозили?

— А на кой черт они здесь нужны?

— И правда... — прошептала я. — Спасибо!

Он покачал головой, словно хотел сказать, что не о том я сейчас думаю. И был, наверное, прав.

— Вот и они! — сказал вдруг Расул, вскинулся и подошел к открытому окну.

Я услышала шум подъезжающих машин и возбужденные голоса: дом встречал своего хозяина. Расул закрыл окно и повернувшись ко мне, посоветовал:

— Тебе лучше быть готовой. И... это... понарядней, что ли...

Он быстро вышел, даже не потрудившись запереть меня на ключ, бежать отсюда сейчас было бесполезно. Стараясь унять противное дрожание конечностей, я направилась в ванную, прихватив с собой всю свою косметику.

Через сорок минут я была готова встретиться с самими Люцифером. Покинув ванную в полной боевой раскраске, я извлекла из чемодана воздушное белоснежное платье, которое с таким трогательным энтузиазмом мне помогал выбирать Антуан. Взглянув на него, я сразу вспомнила о Виталии. В груди тоскливо екнуло и загорчило. Да, не всем еще сестрам по серьгам я здесь раздала, но уж, видно, не судьба. Я встряхнула платье, оно немного помялось, и я занялась приведением его в порядок. Вскоре я с удовольствием любовалась результатом своих трудов. С обувью было сложнее: подходящие к платью босоножки остались в машине у Юльки, в чемодане же были только лодочки голубого цвета на огромной шпильке. Их я из чемодана не доставала, потому как не могла придумать, с чем надеть. Теперь же выбирать не приходилось, другой обуви не было, если не считать спортивных тапочек на шнурках. Я утешила себя тем, что девяносто девять процентов мужчин разбираются в подобных мелочах ничуть не лучше, чем свиньи в апельсинах. Так что шанс произвести первое хорошее впечатление остался, а там посмотрим.

«Первый пробный пошел!» — скомандовала я про себя, дверь открылась, и показался парень, толкающий перед собой мой завтрак. Он поднял на меня глаза, я ему улыбнулась, он открыл рот и замер. «Второй пошел!» — подтолкнув парня в спину, в комнату вошел Расул, посмотрел на меня, и я зафиксировала в отчете, что результат второго опыта идентичен первому. Я осталась довольна, кое-что мы еще могем! Первое замешательство прошло, мужчины взяли себя в руки, я прокашлялись. Я с трудом удержалась от смеха. Парень суетливо подкатил ко мне столик и молча исчез, а Расул одобрительно качнул головой и сказал:

— Да!.. Волнуешься? — Я кивнула, он хрустнул костяшками пальцев и прошелся передо мной. Было похоже, что он тоже волнуется, и это было плохо, потому что я знала, сейчас начну трястись за компанию. — Кофе, что ли, выпей...

Я послушно взяла блюдце, чашка на нем мелко тряслась, кофе в ней тоже волновался, одним словом, мы друг друга понимали.

Внезапно дверь широко распахнулась, на пороге появился Никола. Я от неожиданности едва не пролила на себя кофе, но в последнее мгновение исхитрилась пристроить его на столик. При мысли, что могла вылить кофе на платье, я похолодела и, думаю, даже поседела. Хороша бы я была!

— Пойдем со мной! — не церемонясь особо, Никола поманил меня пальцем.

Я равнодушно отвернулась, Расул сказал небрежно:

— Ладно, я ее отведу...

— Да я сам отведу, — Никола снова глянул на меня. -Ну, я жду!

— Ты забыл сказать «пожалуйста». — Я скорчила Николе улыбку, и, по-моему, она ему не понравилась.

— Я думаю, — сказал он, лениво растягивая слова, — у нас еще будет время сказать друг другу все, что мы не успели сказать.

Он улыбнулся во всю ширь, а Расул нервно сглотнул, кадык его дернулся, он торопливо поднес кулак ко рту и кашлянул.

— Никак простыл? — с издевательской заботой осведомился Никола. — Что-то ты все утро кашляешь.

Расул усмехнулся и протянул мне руку:

— Пошли!

Деваться было некуда, я мило улыбнулась и встала. Расул взял меня за руку; глядя на это, Никола демонстративно хмыкнул, повернулся и пошел, не оглядываясь. Мы направились вниз, все ниже и ниже, я подумала, что идем мы не иначе как в подвал. Расул держал меня крепко, рука его была горяча, но странным образом действовала успокаивающе. Наконец мы двинулись по узкому длинному коридору, здесь я точно не бывала. На полу красная ковровая дорожка, на белых стенах — гравюры в красных рамках. Заканчивался коридор массивной черной дверью.

Когда мы подошли ближе, дверь стала медленно открываться. Никола остановился, Расул больно стиснул мне пальцы, словно напоследок пытался передать часть своей силы духа. Я благодарно пожала в ответ его руку и, не оглядываясь, направилась вперед. Шагнув за дверь, я очутилась в полной темноте, дверь за мной немедленно закрылась, я не двигалась, дав слово держать себя в руках независимо от того, что увижу или услышу. Тьма была кромешная, угадывалось лишь то, что комната большая и, вероятно, узкая. Но вот впереди появился тусклый свет, он становился ярче, на не настолько, чтобы можно было оглядеться.

Итак, загорелся тусклый свет, осветивший часть oгромного письменного стола и стоящий к нему торцом длинный стол для приглашенных. Я находилась как раз у другого eго торца. Комната действительно была вытянутой, боковые стены представляли собой книжные стеллажи, верх комнаты и потолок тонули во мраке. Свет от лампы был направлен на столешницу так, что виден был только роскошный письменный прибор с медным всадником и часами, в замысловатой подставке блестел золоченый нож для бумаг, пепельница, сделанная в виде гнезда орла. Слева от этого великолепия находилась вместительная шкатулка для сигар. В темноте за столом вдруг произошло какое-то движение, в круге света показались холеные мужские руки, их обладатель неторопливо потянулся к шкатулке, открыл ее, на темной крышке полированного дерева ослепительно блеснул замысловатый вензель. Я на мгновение вытаращила глаза и с удовольствием села бы, но рядом не наблюдалось стула. Проклиная свою невнимательность, глупость, лень и множество всяких других отвратительных качеств, я закусила губу с досады. Вместо того чтобы с открытым ртом разглядывать содержимое серого замшевого мешочка, ты посмотрела бы на сам мешочек ,а еще немного пошевелила бы при этом мозгами, цены бы тебе не было. И ты не тряслась бы здесь, словно последняя овца, а сидела бы дома и пила чай с баранками. Виталий, Антошка, баба Глаша... Все это в одно мгновение пронеслось в моей бестолковой головушке, но чего уж теперь!

— И все-таки это вы! — раздался знакомый голос. — Признаться, до последнего мгновения сомневался, думал, может, совпадение?

— Вот если бы вы, Лев Юрьевич, еще объяснили мне, что здесь с чем совпадает, была бы вам очень признательна!

Я решительно направилась к ближайшему стулу, с грохотом выдернула его из-под стола, развернула и села, стараясь по возможности гневно сверкать глазами.

— Алевтина Георгиевна, дорогая, конечно, это вы! — Лев Юрьевич Гречанин, прозванный в кругу деловых людей Крокодилом, восторженно взвыл и всплеснул руками. — Хороши, словно ангел небесный, сколько мы с вами не виделись, а вы еще похорошели, просто глаз не оторвать!

— Страшно этим тронута! — грубо оборвала я его, — В чем дело, Лев Юрьевич?

Да это я хотел у вас спросить, Алевтина Георгиевна. Что за недоразумение такое? Вы уж не откажите в любезности, объясните ради бога!

Мне было известно, что валять дурака Лев Юрьевич может ничуть не хуже, чем я. Но, сказать по чести, я была сейчас почти что в трансе. И если вы позволите мне оставить на пару минут Льва Юрьевича вместе с его дешевыми трюками, попробую объяснить, что к чему.

Однажды Андрей Дмитриевич появился в комнате и озабоченно сказал:

— Алевтина, завтра в люди (это любимое его выражение), надо выглядеть, поедем, посмотрим чего...

— Андрей, — попробовала я договориться, — у меня, честное слово, все есть, я скомбинирую, никто и не догадается, что я в этом уже была. Не могу я сейчас, мне некогда, поверь мне.

— Послушай, Аля, — терпеливо сказал мой супруг, глядя на меня, как на маленькую, — оставь ты эти плебейские замашки, умоляю! И про галерею твою я больше слышать не могу. Абрамович твой языком чешет да тебя везде подставляет, а ты как дурочка за спасибо рада стараться!

— Семен Абрамович не чешет языком! — обиделась я за нашего старинного семейного друга. — Он человек порядочный и честный, таких еще поискать! И ко мне он относится...

— Да, да, я все помню, — досадливо вздохнул Андрей, — бог с ним. Все равно, не упрямься, одевайся, я тебя в машине жду!

Почти все наши споры кончались подобным образом, но не ругаться же в самом деле из-за ерунды! Хочет муж жене подарок сделать, за что ж его осуждать? Через час мы вошли в самый престижный ювелирный салон столицы. Узрев нас, менеджер едва не скончался от счастья, радуясь так, словно своим приходом мы спасли ему жизнь.

— Ну, выбирай, Алевтина! — улыбаясь, Андрей Дмитриевич широким жестом окинул прилавки.

Менеджер попытался усадить меня в кресло у столика, чтобы приносить украшения туда, но такие покупки были для меня пыткой, я предпочитала разглядывать витрину столько , сколько мне захочется, и чтобы ко мне не лезли с ненужной помощью. Поэтому я решительно отодвинула услужливого зануду и подошла к прилавку.

Но вот за нашими спинами звякнул дверной колокольчик, менеджер издал радостный вопль, охрана подобралась, а мы с Андреем оглянулись. Я увидела входящего в магазин импозантного мужчину лет пятидесяти, он улыбался, и зубы его сверкали, подобно жемчугу. Абсолютное большинство женщин тотчас же признали бы его интересным и даже больше. Я тоже отдала должное благородной седине и не менее благородным манерам.

— О, — с порога обрадовался посетитель, — Андрей Дмитриевич! Как приятно видеть тебя в добром здравии!

Мой супруг откликнулся с не меньшим воодушевлением. Я даже заинтересовалась, не кинутся ли они друг другу на шею. Не кинулись, но руки друг другу трясли долго. Счастливый менеджер едва не смахивал слезы умиления, наблюдая за встречей клиентов. Он сразу понял — сейчас начнется соревнование. Через пару минут я была представлена Льву Юрьевичу, он зашелся длинным комплиментом, я восторженно улыбалась и тосковала, опасаясь, как бы такая радость не вылилась в длительные дружеские посиделки в ресторане. Но, как позже выяснилось, любили Лев Юрьевич с Андреем Дмитриевичем друг друга не больше, чем кобель палку, так что волновалась я зря. Просто в тот момент я этого не знала. Решив, что правила приличия соблюдены, я вежливо кивнула Льву Юрьевичу и переместилась в дальний угол магазина. Рассматривая золотые броши, увидела очень милую вещицу: вытянутая тонкая веточка черемухи, необычайная работа, не перегруженная ни изобилием камней, ни лишними злотыми граммами. Ветка казалась живой. Я обрадовалась. Мужчины к тому времени закончили обсуждение своих важных деловых вопросов, Андрей повернулся ко мне и спросил ласково:

— Ну, Алевтина, приглядела чего?

Возле него сиротливо маялся бледный менеджер, выглядел он несчастным, потому что явно рассчитывал на покупку раз в пять дороже.

— Да, Андрюша, посмотри! — радостно позвала я.

Муж, заметив, что я отираюсь у дальнего прилавка,

улыбку с лица убрал и двинулся ко мне явно недовольный. И более всего, я думаю, огорчало его то, что Лев Юрьевич двинулся за ним как приклеенный, бормоча что-то о том, что у его сестры юбилей и я, безусловно, должна помочь ему сделать хороший выбор.

— Вот! — ткнула я в витрину пальцем, менеджер с ловкостью фокусника извлек брошь, а Андрей Дмитриевич побледнел.

— И... — сказал он, повертев ее в руках, нашел цену и едва не скончался, — и это тебе нравится?

Я, почувствовав собирающиеся над моей головой тучи, обреченно кивнула, уже поняв, что в присутствии постороннего человека брошь эту мне не видать как своих собственных ушей. Андрей Дмитриевич огорчился. С улыбкой смертельно уставшего человека он сунул брошь в руки менеджера и молча направился к центральной витрине, туда, где, сверкая и переливаясь, притаились бриллиантово-сапфировые монстры. Менеджер радостно перевел дух, бросил на меня победный взгляд и пулей бросился к Андрею Дмитриевичу, который уже указывал на какую-то вещь. Я готова была спорить, что это самое дорогое изделие во всем магазине. Лев Юрьевич передвигался по магазину рядом с моим мужем, они что-то обсуждали, качали головами и улыбались. Но иногда Лев Юрьевич бросал то на меня, то на мужа заинтересованные косые взгляды, и мне показалось, что он понимает, в чем дело, и над нами посмеивается. Разозлившись на него за несвоевременное появление, из-за которого сорвалась покупка единственной за долгое время приглянувшейся вещи, я мстительно усмехнулась. Подплыв к мужу и убедившись, что приобретается очередной двухсотграммовый отвес на шею, я разразилась воплями восторга и, ткнув пальцем в брата-близнеца этого изделия, дурным голосом запищала:

— Лев Юрьевич, смотрите, какая красота! Вы должны непременно купить это колье вашей сестре, ей должно понравиться!

Лев Юрьевич сначала выкатил на меня изумленные глаза, потом заморгал, а я продолжила:

— Да это же совсем недорого, для родной сестры нельзя жалеть. А в юбилей и совсем грешно!

Смекалистый менеджер уже вывалил товар на прилавок, расхваливая неземную красоту и изысканность изделия. Растерявшийся Лев Юрьевич, чтобы не ударить лицом в грязь перед моим супругом, заикаясь, попросил колье упаковать в футляр. На меня он косил с испугом и, должно быть, раскаивался, что не заглянул в магазин часом позже. После чего, расшаркавшись, мы одновременно покинули магазин, Андрей Дмитриевич довольный, а мы с Львом Юрьевичем — несчастные. Итак, наше знакомство ознаменовалось обоюдной неприязнью: Лев Юрьевич убивался по огромным деньгам, выложенным сдуру под моим натиском, а я — по веточке черемухи, странным образом запавшей мне в душу. На обратной дороге муж, конечно, сделал мне внушение, пояснив, что за столько лет я могла бы запомнить, что являюсь своеобразной визитной карточкой супруга, и, увидев на мне такую безделушку, люди могут подумать, что дела его идут из рук вон плохо. Он жил по законам своего мира. Сейчас мне кажется, что именно этот вечер и стал отправной точкой длинной цепи событий, прервавшихся ненастным осенним днем словами:

— ...на основании... Ваш брак расторгнут...

Но случится это еще не скоро, а через неделю после моего знакомства с Гречаниным Львом Юрьевичем за ужином муж вдруг вспомнил и воскликнул:

— Да, Алевтина, совсем забыл! В субботу едем на пикник в какой-то заповедник, забыл куда, говорят, недалеко. У тебя есть что надеть? Съезди с Сашей, посмотри, мне некогда будет.

— А кто будет? — заинтересовалась я. Пикники я любила, хотя совсем не понимала, почему отдыхать нужно непременно в заповеднике. — Марина Директова поедет?

Маринка была женой одного из знакомых Андрея, с кем мы встречались довольно часто, она мне очень нравилась. По-видимому, на сей раз ситуация была неблагоприятной. Муж туманно объяснил, что будут обсуждаться проблемы, к которым фирма Маринкиного мужа отношения не имеет, и я поняла, что снова буду бродить одна по лесу как неприкаянная.

С погодой нам здорово повезло. То есть повезло всем остальным, я мечтала о проливном дожде, тогда мы остались бы дома, но нет так нет, ничего не поделаешь. Подъезжая к симпатичному деревянному дому, возле которого и намечались народные гуляния, я тоскливо вздыхала, моргала и с угасающей надеждой смотрела на небо. Теперь, если даже пойдет дождь или снег или и то и другое вместе, мы просто переберемся с поляны в домик, а это хуже всего. В ограниченном пространстве придется волей-неволей изображать заинтересованную беседу, улыбаться и всячески изводить свою нервную систему. Но, как я уже сказала, все обошлось, и когда мы выбрались из машины, то были встречены дружным многоголосым:

— О-о-о! — далее шли небольшие вариации, означавшие проявление радости от встречи.

Закивав во все стороны с усердием, я быстро оценила обстановку. Радоваться было нечему: ни одна из присутствующих женщин к беседе не располагала. Потосковав о Маринке, я побрела по краю поляны, размышляя об оставленных дома делах. Если что сейчас и примиряло меня с действительностью, так это подмосковный весенний лес. Прислонившись затылком к старой кривой березе, я подставила лицо лучам несмелого солнышка и закрыла глаза. Птицы загомонили с удвоенной энергией, ветер тряхнул оживающие ветки, а мне на нос шлепнулась звонкая капля. Я вздрогнула от неожиданности и засмеялась.

— Эй, Алевтина! — услышала я голос Андрея, но отзываться не спешила.

Я с интересом прислушивалась к его голосу, гадая, сколько же времени ему понадобится на поиск. Оказалось, совсем немного. Вот он уже несильно шлепает ладонью по стволу и укоризненно выдыхает:

— Алевтина, тебя все ищут! Ну, что опять?

Не открывая глаз, я улыбаюсь:

— Да ну их всех! Послушай!

Я почувствовала, что Андрей разглядывает мое лицо. Он помолчал немного, потом тоже прислонился к березе, прильнул губами к уху и прошептал:

— Алевтина, я тебя люблю...

Мне стало смешно:

— А чего ты шепчешь, здесь же никого нет!

Он посмотрел на меня и обнял:

— Неплохо было бы, если бы здесь действительно никого не было!

Такое сентиментальное настроение у Андрея Дмитриевича случалось редко. Уткнувшись ему в грудь, я робко намекнула:

— Андрюш, может, поедем домой? Ну их, а?

— Нет, Аля. — Супруг вздохнул и потянул меня за собой. — Неудобно. Да и мне тут кое с кем переговорить нужно...

Поскольку вся наша жизнь состояла из сплошных переговоров кого-то с кем-то, я даже не расстроилась. Я ведь так предложила, наудачу. Когда мы вернулись в общество, повар торжественно объявил, что священнодействие закончено и необходимо срочно приступать к трапезе. Все с веселыми воплями бросились к столам, расставленным на поляне, уселись, тут же смачно зачмокали вытаскиваемые пробки, зазвенели стаканы, одним словом — началось...

Тут я почему-то оглянулась на крыльцо дома. Там стоял Лев Юрьевич и меня рассматривал. Я ему вежливо кивнула, он ответил мне длинным кивком. Когда, утолив первый голод, компания начала потихоньку разбегаться по интересам, я тоже встала, понимая, что сейчас начнется самый длинный

и тоскливый период: джентльмены будут обсуждать дела, а дамы — нести чушь. Погуляв немного по лесу, я продрогла и решила посидеть в доме, рассчитывая, что как раз там-то никого и нет. И действительно дом был пуст. Я подошла к книжному шкафу. Он был забит книгами, причем, судя по названиям на корешках, весьма неплохими. Вытащив одну, устроилась на диване, радуясь, что все так славно устраивается. Но тут дверь открылась, пришлось торопливо уткнуться в книжку.

— Что это вы в одиночестве скучаете? — Лев Юрьевич собственной персоной.

Памятуя, как я его подставила, я ласково улыбнулась, но книжку не закрыла, давая понять, что мне не до разговоров.

— Литературой здесь разжились?

Я опять заулыбалась и кивнула. Мне бы уже все было понятно, а вот Лев Юрьевич прошел дальше в комнату и уселся напротив меня. «Вот козел! — расстроилась я. — Ничего не понимает!» Книжку пришлось закрыть, правда, я держала страницу пальцем, рассчитывая, что он скоро уйдёт. Но я ошибалась, палец из книжки пришлось вытащить и поглядеть на Льва Юрьевича. Он мило улыбнулся, и мы принялись болтать о всякой всячине. Должна признать, собеседником он оказался приятным и интересным. Мы обсудили искусство повара. Я рассказала ему о своей галерее, и он очень заинтересовался, долго расспрашивал, сказал, что зайдет непременно. Еще он очень смешно рассказал о юбилее своей сестры, я хохотала до колик, Лев Юрьевич вместе со мной. Время пролетело незаметно, глянув очередной раз в окно, я с удивлением поняла, что уже смеркается. Лёв Юрьевич проследил за моим взглядом и протянул:

— И, правда, время-то!

Тут в домик заглянул Андрей Дмитриевич, разглядев нас с Львом Юрьевичем в прекрасном расположении духа, он слегка вытаращил глаза и хлопнул челюстью.

— Хм, а я тебя ищу, Алевтина! Никто тебя не видел, а вы вот где! — с этими словами супруг подошел поближе и не без сарказма спросил: — Общаетесь, значит?

Мы со Львом Юрьевичем почему-то засмеялись, супруг, однако же, веселья нашего не разделил и брови сдвинул.

— Андрей Дмитриевич, помилуй, — взмолился мой собеседник, — не сердись! Ты ревнуешь никак! Но ты, конечно, прав, прав! За такой красивой женой глаз да глаз нужен, а ты и на отдыхе все о делах да о делах!

— Знаю я тебя, Лев Юрьевич! — шутливо ответил Андрей. — Это за тобой глаз да глаз нужен.

Мы немного посмеялись, упражняясь в вежливом остроумии, потом муж сказал:

— Ну, давай, Алевтина, собирайся, пора ехать. Саша машину давно завел.

Попрощавшись с Львом Юрьевичем, а на улице и со всеми остальными, мы отбыли. Уже подъезжая к дому, муж вдруг усмехнулся:

—А ты Крокодилу понравилась!

— Кому?

— Крокодилу! С кем ты три часа в доме болтала?

— Со Львом Юрьевичем, — пожала я плечами, — а почему «Крокодил»?

Андрей рассмеялся:

— Вместе с тобой поплачет, но все равно съест.

А через два дня Лев Юрьевич пожаловал в галерею собственной персоной. Своего кабинета у меня тогда еще не было, но Семен Абрамович отсутствовал, и я сидела в гордом одиночестве.

— Алевтина Георгиевна! — сообщила мне Верочка. — К вам пришли.

— Кто там, Вера? — поинтересовалась я. Дел было по горло, и отвлекаться по пустякам я не собиралась.

— Вот, — Верочка протянула мне изящную тисненную визитку с вензелем, — Гречанин Лев Юрьевич!

Я растерялась и заморгала на Верочку:

— Кто? Гречанин?

— Ага, — подтвердила Верочка, — в приемной сидит.

Наладить, что ли?

Задумавшись, я потерла переносицу. Жаль, что Семенау Абрамовича нет. Уж он-то превратил бы Льва Юрьевича в довольного клиента, быстро, ловко и безболезненно. У меня его талантов нет, но, если Лев Юрьевич и вправду любит живопись, как он мне рассказывал, может, и мне удастся чем-нибудь его заитересовать.

— Запускай, — махнула я Верочке рукой, — и давай это...

— Кофе?

— Точно, молодец! И коньяк тоже тащи!

Через минуту гость сидел напротив меня за журнальныр столиком, с удовольствием разглядывал суетящуюся Верочку и улыбался.

— Замечательно! — Лев Юрьевич с восторгом цокнул языком. — У вас здесь очень красиво. Поздравляю вас, Алевтина, вы явно держите марку... Сейчас это так непросто!

Так мы поговорили еще немного, я уже стала раздумывать, как бы половчее вынудить Льва Юрьевича прикупить пару-тройку работ, как вдруг тема нашего разговора стала резко меняться, гость приплел мужа, его вечную занятость, мой утонченный вкус и молодые годы. Не сразу поняв, о чем мы теперь разговариваем, я по-прежнему приветливо улыбалась, а Лев Юрьевич вдруг вытащил что-то из кармана пиджака и со стуком поставил на столик. Я с любопытством вытянула шею, гадая, в чем же дело. Когда Лев Юрьевич убрал руку, я, к своему изумлению, увидела на столике бархатный футляр. Передо мной лежало какое-то ювелирное изделие, я подняла глаза на гостя, ожидая пояснений. Может, у него есть еще одна сестра, у нее тоже юбилей? Неужели он снова хочет посоветоваться? Лев Юрьевич откинулся на спинку кресла и, довольно улыбаясь, жестом предложил мне заглянуть в коробку. Я проделала это без раздумий, замочек легко открылся, и тут я увидела на черном бархате золотую брошь. Это была веточка черемухи. В первое мгновение я почувствовала страшное огорчение. Он выбрал эту вещь кому-то в подарок, и мне ее теперь точно не видать. Вот всегда так...

— Очень красиво, — похвалила я, с трудом сдерживаясь. — Это подарок?

Лев Юрьевич закивал, я футляр закрыла и поставила на стол.

— Одобряю! И у кого на сей раз торжество?

Он усмехнулся и вкрадчиво пропел:

— Это подарок... Вам...

— Мне? — Я открыла рот, да так и замерла, хотя прекрасно знала, что это неприлично.

— Вам. Она ведь вам очень понравилась, правда?

Я в растерянности кивнула, а Лев Юрьевич плавно подвинул ко мне футляр и снова заворковал:

— Примерьте, прошу вас...

Некоторое время, чтобы оценить ситуацию, мне все же понадобилось.

— Простите, Лев Юрьевич, но я не понимаю... С какой стати? Мне эта брошь действительно приглянулась, но это не повод, чтобы вы мне ее подарили. Мы с вами и виделись то всего два раза, и такие дорогие подарки... Это... невозможно...

— Никто не запрещает нам познакомиться поближе. Мы с вами взрослые люди, оба знаем, чего хотим...

— И чего же мы хотим? — уже с некоторым вызовом поинтересовалась я. — Просветите, а то я уже с полчаса не знаю, чего мне хочется!

Гречанин улыбнулся моему сарказму, казалось, ему доставляет удовольствие вгонять меня в краску.

— Вы ведь давно уже взрослая девочка, Алевтина...

— Я согласна у вас ее купить...

— Помилуйте, Алевтина, дорогая, да я готов сам заплатить...

— Лев Юрьевич, какого черта...—зарычала я, но тут вдруг Лев Юрьевич резво поднялся и пересел на диван рядом со мной.

«Ей-богу, я сплю!» — подумала я. А Лев Юрьевич тем временем успел взять свой подарок и вложить в мою ладонь. Я инстинктивно сжала кулак, он накрыл его ладонью и слегка сжал. Резко отодвинувшись, я грозно прошипела:

— Имейте в виду, я все расскажу мужу! _

Он вдруг надвинулся на меня, и я испуганно сжалась в

комок. Зажмурившись, швырнула футляр ему в лицо, он отпрянул, открыв глаза, я увидела, что рассекла ему бровь. Как это у меня вышло, непонятно, коробка была легкой, да и достаточно мягкой, но что было, то было: по правому веку Гречанина текла кровь. Лев Юрьевич удивленно потрогал ccaдину пальцем, посмотрел на меня и достал из кармана носовой платок. Вытерев им лоб, он с интересом поглядел на него, снова на меня и усмехнулся. Мне стало худо. В такой дурацкой ситуации я сроду не бывала и теперь не знала, что делать. Извиняться, что ли? Наконец он перестал хмыкать и пристально глядя мне прямо в глаза, медленно приблизился.

— Не расскажете. Иначе я вашего мужа... раздавлю..

Он неторопливо поднялся, стряхнул с пиджака несуществующую пылинку:

— До свидания, Алевтина!

И вышел, аккуратно прикрыв дверь. Я выдохнула и покачала головой. Чувствовала я себя в тот момент хуже некуда. «...Я вашего мужа... раздавлю...» Меня передернуло. Вот наглец, надо же было так: «Я вашего мужа...» Старый идиот. Муж-то при чем? И на кой черт ему это понадобилось? Если он меня соблазнял, то заниматься этим он совсем не умеет. А брошка... Я поискала вокруг глазами. Не видела, чтобы он ее забрал. Должна быть где-то здесь. Вот она. Я сунулась в

угол и извлекла из-за стоявшей там вазы пыльную коробочку. «Черт знает что! За что мы уборщице деньги платим?» — грозно подумала я, но лучше мне не стало. Коробочка оказалась открытой, видимо, от удара. Присмотревшись внимательно, я увидела, что соцветие ветки в крови. Совсем чуть-чуть, но все же это была кровь. «Понятно, иголка воткнута в бархат, поэтому брошка не вылетела. Но как она бровь ему рассекла?» Сев за стол, я уронила голову на руки.

— Как быть-то? Андрею сказать или нет?

Дверь в кабинет приоткрылась, и показалась испуганная Верочка. Глаза у нее были круглыми, уж не учудил ли гость чего в приемной?

— Алевтина Георгиевна, у вас все в порядке? — почему-то спросила Верочка, моргая, словно филин.

Я посмотрела на нее и спросила:

— Верочка, а у нас коньяк остался?

Верочка понятливо кивнула и исчезла.

* * *

Теперь вы понимаете, почему я, сидя в полумраке кабинета, гневно сверкала глазами, нервно барабанила по столу пальцами и чувствовала себя паршиво.

— Лев Юрьевич, начнем сначала! Скажу вам честно, в первую секунду, увидев вас, растерялась. А сейчас понимаю, что подобную гадость могли изобразить только вы. Как назвать то, что вы совершили, я даже не знаю, могу лишь предположить, что похищение человека, чем бы оно ни мотивировалось, — деяние уголовно наказуемое. Но, принимая во внимание наше с вами многолетнее знакомство, я согласна: так далеко не заходить, при условии, что вы немедленно отвезете меня домой и ни разу в жизни не подойдете ко мне ближе, чем на километр. По-моему, прекрасные для вас условия, так что соглашайтесь!

Я решительно шлепнула ладонью по столу и встала. Лев Юрьевич со вздохом протянул куда-то вбок руку, и загорелся верхний свет. Теперь мы молча сверлили друг друга взглядами, и мне пришлось признать, что, как великолепно ни звучал мой монолог, к сожалению, он не достиг цели.

— Подождите, Алевтина, — как-то вяло махнул рукой Гречанин и попросил: — Сядьте, пожалуйста!

— Еще чего? — язвительно спросила я и прошлась вдоль книжных полок. — Вы меня проводите? Я жду!

— Не ждите! — фыркнул Лев Юрьевич. Коротко и ясно.— Мы не закончили нашей беседы.

— Не о чем нам с вами беседовать, Лев Юрьевич. Для

чего вы весь этот цирк устроили? Ладно, когда мы с Андреем были женаты, вы из шкуры вон лезли, лишь бы ему насолить. Переспать с женой врага — не самая ли сладкая месть? Только за баксы не все купишь! Да и врага вы, уважаемый, не по зубам выбрали.

Тут Лев Юрьевич мерзко разулыбался и даже головой дернул:

— Умная вы женщина, Алевтина. Точно, не по зубам. Был. А сейчас, я думаю, очень даже по зубам!

Он светился от счастья и был похож на Деда Мороза: такой улыбчивый и веселый.

— Не порите ерунды в самом деле! — небрежно дернула я плечом. — Мы расстались с Андреем давным-давно, ни мне до него, ни ему до меня никакого дела нет. Даже если вы будете его шантажировать моей смертью, вряд ли он впечатлится.

— Да ну? — обрадовался Лев Юрьевич и засветился еще сильнее. — А вот мы проверим!

Я удивленно уставилась на него: шутит, что ли? Кто-нибудь может мне объяснить, в чем дело? Если дело не в камнях, то, убейте меня, ничего не понимаю. Но Крокодил об этом ни гугу, как это понять? Может быть, здесь какое-нибудь совпадение? Странное, необъяснимое, но совпадение? В кино и не такое случается. Не спутала ли я вензель? А что тогда плел Кузьма Григорьевич у камина? Мешочек из моей сумки стащила Галина Денисовна или как там ее, Рюша, Рюха?.. Значит, знала, что искать? Нет, ошибки быть не может. Но чего он тянет, почему не спросит прямо о том, что его интересует, а приплетает сюда Андрея? Кто-то видел нас с Сашей?

— Алевтина, давайте не будем морочить друг другу голову! — заявил вдруг Лев Юрьевич. — Не надо делать вид, что вы не понимаете, в чем дело! Давайте примем за точку отсчета версию, что вы в курсе всех дел.

Может, мне, конечно, и было кое-что известно, но такой широкий подход к вопросу меня не устроил:

— Лев Юрьевич, давайте так: вы рассказываете, а я послушаю. Все ваши точки и версии звучат для меня полным бредом, и у меня возникает неприятное чувство беспокойства по поводу ваших высказываний.

Лев Юрьевич посмотрел на меня с уважением:

— Всегда подозревал за вами недюжинный ум и проницательность, Алевтина. Если вас устраивает, чтобы это звучало так, что ж, пускай!

Крокодил устроился в кресле поудобней, я тоже села, бросив перед этим взгляд на шкатулку для сигар. Все точно, переплетение Г, Л и Ю.

— Должен признать: то, что у вас с Сомовым совместный бизнес, — для меня новость! Но решиться перехватить посылку — это... это... Не знаю, как уж он вас убедил, но это было очень рискованно! Очень! Неужели вы этого не понимали, Алевтина? Более того, это практически невозможно. Как вы смогли это сделать, остается загадкой. Люди в растерянности, они нервничают, Алевтина. Не желаете поделиться гениальным планом, а? Нет? Я так и думал, — Крокодил закивал и продолжил: — И все прошло бы абсолютно гладкo, если бы у Суслика не сдали нервы...

«Так, у суслика сдали нервы... Прекрасно. У меня тоже сейчас сдадут, и мы с сусликом попадем к психиатру».

— ...А в таком деле, где одна трещинка, там и другая, и очень скоро все трещит по швам! Если бы не ваш паспорт! — тут Лев Юрьевич потер радостно руки и засмеялся. Смеялся он так долго, что я устала слушать. — Зачем? Ну, зачем, объясните мне? Вы не поверите, но если бы не эта маленькая оплошность... Когда взяли Суслика, он был чист, аки агнец. Ха-ха! Но ребятки страшно разозлились, когда его взяли. Это, конечно, недоработка, но, как говорится... Я их даже понимаю, трое суток не спали, гнали вашего пса. Перестарались, конечно, ребята, он и двух слов связать не успел. И вдруг такая удача — документ! Сомова Алевтина Георгиевна? Кто такая? Неужели она? Быть не может!

Тут в голове моей, наконец, прояснилось, я сообразила, кто такой этот Суслик, что за посылка и что за совместный бизнес... .

— Кинулись: ни вас, ни муженька... Простите, бывшего. А вы просто растаяли — была и нету. Муж ваш новый, родной, законный, и тот плечами пожимает. Бросила, говорит, ушла в неизвестность. Да, побегали мы за вами, Алевтина Георгиевна!

Лев Юрьевич умолк, видно, решив, что понятней уже не будет и так все разжевал. Понятно мне и в самом деле стало, но не легче. Немного представляя, на что способен Крокодил, я быстро сообразила, что проблема, возникшая у него в

моем лице, нужна ему гораздо меньше, чем рыбке зонтик. Вероятно, тем, что провела последние дни не прикованной наручниками к батарее, я обязана своему бывшему супругу. Пока Крокодил считает меня сообщницей Сомова, я буду жива и здорова. Не поэтому ли Расул недвусмысленно посоветовал мне держать язык за зубами? Крокодил начнет переговоры с Сомовым. Представляю себе лицо Андрея... Если же Крокодил узнает, что все до смешного просто и мешочек у меня, я скорее всего буду удобрять собой анютины глазки,о которых так пекся Толян. «...Чем меньше интереса к тебе останется, тем меньше у тебя шансов...»

Итак, слово было за мной.

— И что, по-вашему, из этого занимательного рассказа я должна была понять, Лев Юрьевич? — Я подняла брови насколько можно выше, рассчитывая, что он оценит степень моего удивления. — Вы, извините, в своем уме? Суслики, псы, еще какие-нибудь животные имеются? О чем вы мне толкуете? Может быть, вы какими-нибудь другими словами обрисуете свою проблему, которая, как я понимаю по вашему поведению, вас сильно беспокоит? А насчет посылки... Лев Юрьевич, у меня просто нет комментариев... Зачем мне ваши посылки? И где я смогу их достать, я же не на почте работаю! Что за ерунда?

Я развела руками, призывая собеседника к здравому смыслу. Собеседник, однако, не шевелился, видно, переваривал мои аргументы. Убедительными он их, похоже, не нашел, потому что потянулся к ящику стола, выдвинул и что-то взял. Сердце у меня заколотилось сильнее, но я сохраняла на лице ласковую улыбку, с которой, как правило, смотрят на больных или бестолковых.

— Здорово! А это что? — с тяжелым вздохом Лев Юрьевич бросил что-то передо мной на стол, я пригляделась и весело рассмеялась.

— Вообще, это мешочек из-под духов, вот, видите, написано: «Мисс Диор». Но я думаю, вас не это интересует! Тут я принялась веселиться, совсем как Лев Юрьевич недавно. — Господи, надо же, а я-то голову ломала! Ха-ха! Никак не могла в толк взять, что же это, как утверждал этот жирный окорок, Галина Денисовна у меня свистнула! Мешочек с фасолью! Надо же, если бы я знала, что они ради этого за мной ездили, могла бы им еще купить! Килограмм! Или два!

— Да для чего же, Алевтина Георгиевна, вы это сделали? Поведайте, не томите! Зачем это с собой таскать? Только не говорите, что для того, чтобы сумка тяжелее была! — Лев Юрьевич явно считал себя слишком умным и в мечтах, должно быть, уже мылил для меня веревочку.

Я веселиться перестала, тихо вздохнула и покачала головой:

— Да, Лев Юрьевич, не ожидала от вас!

Вытаращив доверительно глаза, я, не отрываясь от его лица, склонилась к столешнице, Лев Юрьевич потянулся мне навстречу.

— Это вот что! — Я вытащила из мешочка несколько фасолин и быстро сунула их за щеку. — Кукушка кукушонку купила капюшон! Надел кукушонок капюшон, как в капюшоне он смешон!

Выдав все это скороговоркой, я выплюнула бобовые культуры на ладонь:

— Диктором хочу устроиться. На телевидение... Еще у вас вопросы есть?

Крокодил остолбенел. Как видно, всенародно любимых фильмов этот человек не смотрел. Он стал краснеть, потом синеть, потом цвета начали смешиваться, а я здорово перепугалась. Ну как сейчас коньки здесь откинет? Больше вида покойника я вынести не смогу, это я точно знала.

— Что с вами, Лев Юрьевич? — испуганно спросила я. — Может, позвать кого-нибудь?

Крокодил справился с нахлынувшими чувствами, затряс головой, вдохнул, а потом как заорет:

— Какого черта ты мне тут клеишь, какой кукушонок, к чертовой матери! Я тебе покажу капюшон, повешу тебя за этот капюшон! Выкаблучивается здесь стерва, я с тобой по-другому поговорю!

Крокодил грохнул кулаком по столу и позеленел.

Мне, ясное дело, такие речи совсем не понравились, но отступать было некуда, тем более что перспективу на ближайшее время мне обрисовали достаточно ясно.

— Ах ты, старый козел! — заорала я в ответ. — Пошел ты вместе со своим старческим маразмом, маньяк! Попробуй меня только пальцем тронуть, гиена!

Так продолжалось некоторое время. Выпустив наконец пар, мы сжигали друг друга взглядами, полными ненависти, едва только что не шипели. Но что-то подсказывало, что тронуть меня, по крайней мере сейчас, Крокодил не посмеет.

— Так! — Крокодил откинулся в кресле и сердито засопел. — Ладно!

Он принялся барабанить пальцами по столу. Меня это страшно раздражало, поэтому я тоже принялась барабанить, только гораздо громче. Он посмотрел на меня... в общем, нехорошо посмотрел и снова заорал, вернее позвал:

— Никола!

Поскольку Никола не материализовался моментально из воздуха, Крокодил заорал еще раз, потом, видно, опомнился и нажал под столом кнопку. Из-за спины неслышно возник Никола, я вздрогнула от неожиданности, он проскользнул к письменному столу и замер, внимательно глядя на хозяина.;

— Вот что... Уведи ее. Пока, — безразлично махнул тот рукой.

«Эй, ты! — забеспокоилась я. — Ты давай указания точнее, а то неизвестно еще, как этот маньяк их интерпретирует!» Николе я не доверяла ни на йоту, памятуя о его стильных ботиночках.

— Куда? — сам задал наводящий вопрос Никола, мазнув по мне взглядом.

— Ну... — Крокодил явно маялся, — где она была? Кто за ней смотрит, Илья? Ну, пусть он...

Никола шевельнулся и начал:

— Может, ее...

— Я сказал! Иди... — отмахнулся Лев Юрьевич и повернулся ко мне. — До скорого свидания, Алевтина! — Он уже взял себя в руки и теперь улыбался своей обычной насмешливой улыбкой. — Завтра договорим! Я вам завтра встречу устрою, интересную, вам понравится! А после все и обсудим!

С этими словами он снова шлепнул по какой-то кнопке, и комната погрузилась в полумрак. Никола шагнул ко мне, я встала. Направляясь к двери, я раздумывала: «С кем это я завтра встречусь? И что за Илья, который за мной смотрит?»

— Вот, проводить девочку надо, — не слишком любезнй подталкивая меня в спину, обратился Никола к Расулу, ожидающему нас в красно-белом коридоре. — И чтобы никуда... Ясно?

Расул молча кивнул. Не успела я сделать и трех шагов, как Никола окликнул:

— Эй, Расул, ты меня понял?

— Она должна сидеть в комнате, — бросил Расул раздраженно, — ты это хотел сказать?

— Да.

— Я понял. Что еще?

— Ничего, это я на всякий случай. Больно шустрая дамочка. Неплохо было бы перестраховаться, ты сам знаешь, она нужна...

— Да, — подтвердил Расул как-то безразлично.

— Пошли! — Никола направился по коридору, насвистывая и что-то крутя в пальцах.

Выбирать было не из чего, я пошла вслед за ними. Хотя разобраться в лабиринтах дома было довольно непросто, я вскоре поняла, что направляемся мы не в ту комнату, где я была.

— Эй, Никола! — окликнул идущий сзади меня Расул. — Куда мы?

Так как Никола решительно направился вниз по лестнице, меня начали одолевать сомнения.

— Эй, ты! — громко заявила я спине Николы. — Тебе Лев Юрьевич сказал вернуть меня туда, где я была!

— Точно! — отозвался он, не оборачиваясь. — Именно туда!

— Никола, зачем в подвал? — снова подал голос Расул, к моему огорчению, в нем слышались тревожные нотки.

— Не переживай, скоро отмаемся! — доверительно сообщил другу Никола. — Главное, чтобы она ночь во здравии переждала, а там...

Таким образом мы снова оказались в коридоре, обшитом деревом и тисненым шелком.

«Никак в подвал? — догадалась я. — Вот сукин сын! Что-то он так осмелел? Крокодил ни на что подобное не намекал. Очень интересно!»

Очутившись вновь в серой, убогой комнате, я растерянно оглядывалась на Расула, утешая себя одной-единственной мыслью о том, что остаток дня и ночь, судя по всему, должны пройти без сюрпризов. Расул и Никола покинули комнату практически в ту же минуту, как я переступила ее порог.

«Верь после этого мужчинам!» — покачала я головой и села на ложе йога. Оно показалась мне еще жестче прежнего.

Вскоре Никола самолично принес мне обед, на мои вопросы не отвечал, лишь косился и довольно подло усмехался. Есть я не смогла, легла на лежанку и отвернулась к стене. Через некоторое время снова появился Никола, унес поднос с едой, не утруждая себя никакими разговорами. В дверях он задержался, я не могла видеть, что он делает, но услышала, как он радостно смеется.

«Чтоб ты сдох!» — пожелала я ему, а он, словно в ответ, сказал:

— Еще пообщаемся, не скучай, родная!

После чего он удалился, а я крепко задумалась. Следовало упорядочить всю полученную информацию, сопоставить со старой, сделать выводы и по возможности рассчитать дальнейшие шаги. Как-то уж получалось, что особенно разбегаться было не с чего. И в одном я была почти уверена: встретиться завтра мне предстоит с моим бывшим супругом, Андреем Дмитриевичем Сомовым.

— Откушай, принцесса, не побрезгуй, родная! — Я словно очнулась и увидела перед собой счастливую физиономию Николы. Когда я крепко задумаюсь, просто беда...

— Ты что это? — удивилась я.

Никола удивленно поднял брови:

— Как чего? Есть будешь?

— Есть? Я же тебе сказала, что не буду! Ты глухой, что ли?

— Когда сказала? — Опять удивился он и обрадовался. — Ты голодовку, что ли, объявила?

— Почему голодовку? Просто не хочу. Вечером поем. Чего это ты так обо мне беспокоишься?

— Вечером? А сейчас чего?

Тут я немного растерялась. Неужели уже вечер? Не могла же я столько времени просидеть не шевелясь! Или могла? Или я спала? Да нет, вроде я думала...

— Ладно, оставляй! — махнула я рукой и заглянула в поднос. — Вы своего повара пристрелили, что ли? Кто эту бурду готовил? — поинтересовалась я.

Никола заржал:

— А чего на тебя хороший продукт переводить, все равно не жрешь!

— Сволочь, — равнодушно ответила я, отталкивая поднос.

Он скользнул по кривенькой тумбочке и со звоном грохнулся на цементный пол. Густые брызги то ли тушеной картошки, то ли месива из макарон,смачно хлопнув, полетели в разные стороны. Хорошая порция неизвестного деликатеса оказалась на брюках моего кормильца, он побледнел, крылья носа задрожали, сжав кулаки, он шагнул ко мне. Прятаться было негде, да и было бы совершенно излишним.

Захочет — достанет. Я смотрела в глаза своего врага, Никола сделал еще шаг и остановился.

— Завтра... завтра, — зашипел он сквозь зубы, — я порежу тебя на ремни... я тебя порежу... и сделаю это сам, вот этой самой рукой... — Он протянул ко мне руку, словно намеревался вцепиться в горло.

Сжал кулак так, что хрустнули побелевшие костяшки пальцев. Я была не в силах оторваться от горящих бешенством глаз и не ревела только потому, что слезы в данный момент находились совершенно в другой части моего организма, не предназначенной для рыданий. Никола вылетел вон из комнаты, с такой силой саданув дверью, что вокруг косяка облетела штукатурка.

Теперь более или менее стало ясно: выбраться отсюда живой очень проблематично. Вероятно, бывший мой супруг приглашен сюда завтра для переговоров. И он приедет, потому что ни черта не подозревает. Крокодил предложит... обмен? Вполне возможно. Только вот на что Андрей меня может поменять? Значит, необходимо увидеться с Андреем и все ему объяснить. Захочет ли Крокодил меня предъявлять? Придется рискнуть и попросить помощи у Расула... Так, а чей же все-таки человек Рыжий, оказавшийся Сусликом? Откуда он вообще взялся?..

Так, а если Крокодил говорил не об Андрее? С чего я вдруг так уверена, что это будет он? А вдруг это... Юлька... или Ленка... Мне вдруг стало зябко, я обхватила коленки руками и уткнулась в них лбом. Ведь я не знаю, что могло произойти в мое отсутствие... Не в силах усидеть на месте, я вскочила и забегала из угла в угол, машинально перескакивая через мой несостоявшийся ужин. Не успела я придумать чего-нибудь мало-мальски стоящего, как яркая лампочка над головой вдруг мигнула и погасла, я очутилась в кромешной темноте и, по инерции продолжая двигаться, с размаху ткнулась в стену, оказавшуюся почему-то неожиданно близко. Я замерла, прислушиваясь. Совершенно тихо, если не считать звука капель, упорно шлепавших по цементному полу. Прошло несколько минут, ничего не происходило. Мне пришло в голову, что если лампочка всего-навсего перегорела, то предстоит провести в кромешной тьме не один час.

— Пожалуй, придется лечь спать, — объявила я сама себе. — Главное — не вляпаться в собственный ужин.

Но не успела я двинуться с места, как дверь едва слышно скрипнула и, судя по звуку, открылась. Сердце задрожало,

словно заячий хвост. На всякий случай я зажала рот рукой: как я ни храбрилась, ноги тряслись и подкашивались. Кто-то вошел в комнату. Поскольку в коридорчике за дверью было так же темно, как и здесь, кто это, понять было невозможно.

— Алевтина!

— Да! — быстро отозвалась я. — Я здесь!

Отлепившись от стены, я шагнула вперед. Расул двинулся мне навстречу.

— Свет, свет погас, — зашептала я, словно Расул мог этого не знать, — честно говоря, я здорово испугалась...

Наши руки встретились в темноте, и у меня разом отлегло от сердца.

— Слава богу, что это ты! Я подумала: вдруг Никола...

— Ч-ч-ч... — остановил меня Расул, сжав ладони. Потом быстро притянул к себе и обнял. — Пошли!

Он направился к лестнице, держа меня за руку. Двигался Расул бесшумно, словно кошка, а я беспрерывно на что-то натыкалась. Поднявшись наверх, мы остановились. Расул стоял, не двигаясь, я понимала, что он прислушивается, словно зверь, и чувствовала, как он напряжен. В комнате, насколько я помнила, из мебели был только диван и телевизор, но, переступив с ноги на ногу, я вдруг коснулась чего-то на полу, испуганно дёрнулась и, споткнувшись, упала. Через мгновение я поняла, что это мужские ноги, причем их хозяин отдыхает на полу в очень неудобной позе и вставать, похоже, не собирается. Я вскрикнула, Расул моментально подхватил меня, прижав одной рукой мою голову к себе. В комнате вдруг вспыхнул свет, в шаге от меня я увидела лежащего возле дивана парня с неестественно вывернутой шеей, а еще через мгновение в комнату из коридора шагнул ухмыляющийся Никола. За его спиной в дверном проеме показался парень, я узнала в нем охранника, которого расспрашивала

о местонахождении туалета. Он привалился плечом к косяку и тоже ухмылялся, с большим интересом разглядывая нас с Расулом.

— Ну, вот... — Улыбаясь во весь рот, Никола развел руки в стороны, словно собрался нас обнять. В правой руке он держал пистолет. — Вот и расставили все точки, Илюша. Все как в песне: нас на бабу променял... Двоих... — Никола вытянул вперед свободную руку и пропел, разжав два пальца, — двоих! Ты замочил двоих ребят, Расул. Своих ребят. Ты был мне другом, Расул... А сейчас ты готов порвать мне

глотку, мне жаль... Должен тебя расстроить: ты не сможешь увести ее отсюда, Расул. Скажу тебе больше: ты и сам вряд ли сможешь отсюда уйти...

Они стояли лицом к лицу, глядели друг другу в глаза, и сейчас мало кому пришло бы в голову, что эти двое были когда-то друзьями. Пока Никола говорил, Расул, не спуская с него глаз, толкнул меня за спину. Я увидела, что другой рукой он пытается незаметно вытащить пистолет, торчавший у него сзади за поясом.

— Не валяй дурака, Расул, ты меня знаешь. Ты не успеешь, не стоит и пробовать.

Расул послушно замер, но, касаясь его плеча, я чувствовала, как закаменели его мышцы. Наши с Расулом шансы казались совсем ничтожными. И так бы оно и было, если бы стоявший в дверях парень, сдавленно вскрикнув и взмахнув руками, не исчез из поля моего зрения. Никола опешил и обернулся, этого мгновения Расулу вполне хватило, чтобы выхватить пистолет. Он прыгнул на Николу, тот увернулся, грохнул выстрел, я взвизгнула, заваливаясь на диван, с потолка на меня посыпалась сбитая пулей побелка. Бывшие друзья сплелись в смертельный хрипящий клубок. Все это произошло моментально, я мало что успела сообразить, должно быть, поэтому появление в белоснежной комнате двух совершенно черных призраков восприняла вначале как-то равнодушно.

«Нинзя!» Единственная мысль, пришедшая мне сейчас в полову, кстати, не была лишена определенной логики: это были люди, одетые во все черное, на голове черные вязаные шапки, закрывающие лица. На мой неискушенный взгляд это был уже перебор, и я впервые в жизни грохнулась в обморок без раздумий и симуляций.

* * *

— Дьявол, сколько же она весит... — услышала я вдруг раздраженное шипение, возню и, к своему ужасу, поняла, чтo кто-то тащит меня на плече по какой-то серой, сырой и едва освещенной лестнице.

Я пожалела, что очнулась. Страх холодной волной поднялся откуда-то снизу живота и проворно пополз к горлу...Тащивший одной рукой держал меня за ноги под коленками, руки мои болтались вдоль его спины, при каждом шаге я утыкалась носом в довольно грубую ткань черной куртки. Мы явнo торопились. «Караул!» — думала я, ничего другого в голову не приходило. Однако где-то в глубине души теплилась надежда, что приятельских посиделок с Николой мне избежать удалось.

«Расул!» — сверкнуло вдруг в мозгу, я дернулась. Расула рядом не было, при мысли, что он остался лежать в белой комнате, у меня сжалось сердце. Ведь он собирался мне помочь...

— Ну, вот, — зашипело снизу, — теперь она дергается.

Мужчина остановился и с облегчением посадил меня на пол. Проделал все это он весьма тихо и ловко, и если бы цементный пол не был ледяным и сырым, я бы обязательно обрадовалась.

— Тащи... — едва слышно процедил он, оглядываясь назад. Весьма возможно, ожидалась погоня.

К кому он обратился с предложением меня тащить, я не увидела. Мы находились в очень узком коридоре с низким потолком и весьма слабым светом. Мужчина вдруг как-то незаметно растаял в потемках, я даже не успела проследить, куда он подевался. Но тут из полумрака вынырнула огромная фигура в камуфляже, от страха я торопливо зажмурилась. Этот монстр, видно, шел первым и теперь вернулся на помощь своему напарнику. Он молча сграбастал меня в охапку и резво припустил вперед. Ему мой вес явно никаких неудобств не доставлял. Мы пронеслись по узкому коридору на весьма приличной скорости и вскоре затормозили у неприметной железной дверцы. Первый удостоверился, что путь свободен, и мы устремились вперед. В первое мгновение я изумилась, но, припомнив, в каком необычном месте находилась последние дни, удивляться перестала. Мы очутились в огромном тире. Я заворочалась, но мужик перехватил меня покрепче и рванул вслед за своим шустрым товарищем. Их это зрелище, похоже, особо не колыхало. Поскольку тир был довольно длинным, у меня было время поразмыслить. Я призналась себе, что просто ни черта уже не понимаю, и] если это очередная шутка Льва Юрьевича, то ему не стоит приближаться ко мне на расстояние вытянутой руки. Но на фига эта комедия Льву Юрьевичу? Мне пришлось признать подобную версию несколько притянутой. Единственное, что еще пришло мне в голову, так это спросить у держащего меня в данный момент, что все это значит. Я совсем уж было собралась открыть рот, но что-то меня удержало. Нет, так не пойдет. Пока они думают, что я в обмороке, я лучше в нем и останусь. Возможно, так у меня будет больше возможности что-нибудь услышать. Загвоздка была лишь в том, что оба они молчали. Вскоре мы покинули тир и закрутились вверх по лестницам. Вдруг мои похитители насторожились. Я почувствовала, как застыли бугры мышц под курткой, мужчина плавно присел на корточки и замер. Напарник легко двинулся к закрытой белой двери. Он осторожно приоткрыл ее, прислушался. Чуть разлепив глаза, я увидела, что мы находимся в совсем небольшой комнатке. Вдоль стен шли трубы, торчали какие-то вентили и стояли лавки с пустыми оцинкованными ведрами. Попав в следующее помещение, я наконец сообразила, что мы находимся в той самой чистенькой котельной, которую я видела во время прогулки. С той лишь разницей, что тогда я была снаружи, а теперь внутри.

—Чисто... — снова одними губами прошептал первый, осторожно выглядывая в окно. — Ну что она?

— Не знаю, — ответил тот, который меня нес, а я насторожилась.

— Надо привести ее в чувство.

Здоровяк согласно покивал, устроил меня на коленках и, заглядывая в лицо, похлопал по щекам. Нервы у меня не выдержали, и хотя я весьма успешно сделала вид, что только сию секунду пришла в себя, торопливо отвернулась. Поскольку отворачиваться особо было некуда, я уткнулась в широкую, как река в половодье, грудь. Делать этого, строго говоря, мне бы не следовало. Последнее время я совсем развинтилась, нервы и все прочее здоровье никуда не годились, поэтому, вдохнув, я почувствовала пьянящий запах здорового мужского тела, голова закружилась, кровь прилила к щекам, и мне захотелось зареветь. «Старая корова!» — подумала я и зажмурилась. Хотя разглядеть в темноте мои вспыхнувшие щеки вряд ли смог бы даже кот, я здорово смутилась.

«О чем это я думаю? — ужаснулась я. — Ты просто нимфоманка! Молись, чтобы тебя не прирезали где-нибудь в кустах, идиотка. Ой, похоже, им от меня что-то нужно...»

Я торопливо заморгала, потому как поняла, что тот, который размерами поменьше, манит меня к себе. Здоровяк помог мне встать и поднялся сам. Теперь он возвышался надо мной, словно небоскреб, я задрала вверх голову, и несколько мгновений мы разглядывали друг друга с взаимным интересом. Решив, что настал подходящий момент, чтобы задать вопрос, я попыталась что-то пискнуть, но с огорчением поняла, что мне необходимо промочить горло. Я кашлянула, чтобы прочистить горло, но оба они вдруг бросились

ко мне, затыкая рот ладонями, чем едва не отправили снова в обморок. Задавать вопросы как-то расхотелось.

Меж тем мужчины, медленно и осторожно убрав руки от моего рта, подозрительно на меня уставились, словно подозревая, что я надумаю шуметь снова. Я замерла и вытянулась в струнку, показывая, что если им так больше нравится, то я могу и не дышать. Лишь бы они на меня не бросались больше. Тем временем маленький (относительно, конечно) без особых церемоний протянул руку к подолу моего некогда белоснежного и воздушного платья, потряс им и выдохнул, качая головой:

— Пристрелят...

Боже мой! Здоровяк закивал. Я заметила, что говоруном он не был. Оба они опечалились и задумались, а в мое сердце стали закрадываться смутные подозрения. Пристрелят кого? Когда? И за что? Тут мои размышления были прерваны. Большенький стал быстро расстегивать свою куртку, а я попятилась. В последние дни я много чего насмотрелась и, хотя могла допустить, что ему просто стало жарко, поверить в это у меня как-то не получилось. А мужик, быстро скинув куртку, крепко ухватил меня за плечи, потянул на себя, я издала прощальный писк, он снова проворно заткнул мне pот рукой.

— Ты можешь хоть пять минут не орать? — едва различимо зашипел маленький. — Пожалуйста, заткнись!

Да, пожалуйста! Меня когда вежливо попросят, я сразу понимаю. Поэтому я втянула голову в плечи и зажмурилась, предоставляя все дальнейшие события воле господа бога и этих двух ненормальных. Здоровяк накинул мне куртку на плечи и принялся ее застегивать, я покорно сунула руки в рукава, хотя от этого и не было никакого толка. Как выяснилось, подол моего белого платья все равно торчал снизу, поэтому, покрутив меня немного, парень досадливо крякнул, цокнул языком, сграбастал подол и закрутил вокруг талии, несколько раз проверив, хорошо ли держится.

— О’кей! — выдохнул маленький удовлетворенно.

Можете представить, как я после этого выглядела, если вспомните, что на мне еще были голубые туфли-лодочки на высокой шпильке.

Мне хотелось умереть.

Дальше все происходило очень быстро, и ровно через десятъ минут я горько сожалела не только о том, что покинула любимый родной подвал, но и о том, что вообще родилась на свет.

Крепко держа меня за локоть, здоровяк еще раз осторожно выглянул в окно, они с маленьким переглянулись, кивнули, и мы, словно ртуть, вылились за дверь. Вернее, они вылились, а я вывалилась, потому что как нарочно зацепилась ногой за крохотный порожек. Они оба сдавленно простонали, я, валясь вслед за ними на зеленую травку, заискивающе улыбалась. Мы замерли. Мои... э-э... спасители? Или похитители? В общем, черт их разберет, короче, мужики напряженно прислушивались. Тьма стояла кромешная, в доме света не было, светилось лишь одно окошко в домике охраны возле ворот. Решив, вероятно, что все в норме, мы двинулись к забору. Здорово! Мы сейчас на него полезем? Метра три... Но мы двинулись куда-то вбок, за котельную, к каким-то пахучим кустам. В ботанике я не очень. Тут обнаружилось, что здесь имеется водоем, причем не искусственный, а натуральный. Крокодил, очевидно, желал иметь на участке не только бассейн, но и речку. Я отчетливо услышала журчание воды и сообразила, что небольшой участок речки протекает по территории и забор в этих местах забран внизу в толстые металлические решетки. Именно к ним мы и направлялись. Нет, ночью в речку, в туфлях... Я не могу... Особо, правда, это не обсуждалось, мы шустро приблизились к воде, я судорожно сглотнула, но тут великан, проявив сердечность, перекинул меня через плечо, словно свернутый ковер, и направился в воду. Я думала только об одном — чтобы пробирающийся впереди напарник не оглядывался. Куртка была достаточно короткой, поэтому в таком положении, да еще в платье, закрученном, извините, гораздо выше бедер... Ну, сами понимаете... Но он наверняка оглядывался, думаю, даже не один раз.

Пока я предавалась переживаниям, мы добрались до самыx решёток. Речка, на вид самая невзрачная, в этом месте была достаточно глубокой, вода доходила мужчинам до груди, поэтому, несмотря на все старания великана, я промокла. Спина, правда, была сухая, но это уже не в счет. Я оттолкнулась от могучего плеча и встала на ноги, с огорчением чувствуя, что туфли медленно, но верно покидают свои насиженные места, поэтому пришлось проявить определенную ловкость, чтобы не остаться босиком. Прижав туфли к груди, я тосковала о милых сердцу спортивных тапочках на шнурках — уж они-то в такую трудную минуту не решились бы меня покинуть. Бросив беглый взгляд на толстые железные прутья, преграждающие нам путь на волю, я только открыла рот, чтобы задать очевидный вопрос, как здоровяк обхватил прут, дернул, и тот, чуть слышно скрежетнув, легко покинул свое место. То же самое было проделано еще с двумя прутьями. Я оценила профессионально подготовленный план отхода. Передав все три прута товарищу, здоровяк взял меня за руку и двинулся в образовавшийся проход. Маленький пропустил нас, прижавшись спиной к забору, речка хоть и была переплюйкой, но течение имела, и оно заметно сносило вправо. За оградой речка сразу делала разворот, образуя отмель. Дальше простиралось поле с довольно редкими кустами и тоненькими березками, разглядеть в темноте, есть ли поблизости еще какие-нибудь строения, было невозможно. За полем чернел лес, похоже еловый — неподвижные острые верхушки упирались в ночное небо.

Аккуратно пристроив пруты на место, второй быстро двинулся вслед за нами, но тут я вдруг увидела, что сразу в трех окнах первого этажа вспыхнул свет, резко вякнула пронзительная сирена, и по всему периметру забора одновременно зажглись вращающиеся прожектора. Я ойкнула, мужики резко оглянулись и, чертыхнувшись, прибавили скорости. В окнах дома меж тем заметались людские тени, раздались крики, и неожиданно сухим горохом рассыпалась автоматная очередь.

«А куда стреляют-то?» — ужаснулась я. Мы были уже за забором да еще в тени, так что вряд ли они нас видели. Но переполох в доме означал одно — мое исчезновение обнаружено и, как следствие, тела охранников, Николы... Расула...

Выбравшись из речки, мы бегом бросились в сторону леса, стараясь все же придерживаться кустов. Бежать босиком было довольно больно, но в туфлях и вовсе невозможно, поэтому я сжала зубы и терпела. Двигаться нам приходилось перебежками — когда прожектор поворачивал в нашу сторону, все поле было залито светом, словно на дворе белый день. Да, Крокодил ни на что не жалел денег, на охрану тоже. Непонятно было только, как два этих героя смогли не только сюда попасть, но и почти отсюда выбраться. Мне снова пришло в голову, что вся эта беготня затеяна с ведома гостеприимного хозяина. Зачем? Ну может затем, чтобы мне не было скучно.

Тем временем мы упорно двигались в сторону леса, соблюдая все правила маскировки, мне даже начало это нравиться. Недаром моя бабушка иной раз говорила... Впрочем, об этом после. Время бежало быстро, до леса было еще довольно далеко, когда, бросив очередной раз взгляд назад, я увидела рассыпавшуюся вдоль забора живую цепь. Мои спасители ее тоже заметили и прибавили ходу, явно плюнув на строжайшую маскировку. Преследователи пока еще не обнаружили следов нашего бегства, потому что толклись как-то бестолково, громко переговариваясь и матерясь. Стрельбы больше слышно не было, меня это очень воодушевляло, потому как я полностью разделяла мнение Александра Суворова, что пуля — дура, а штык — молодец. И мысль о встрече с такой дурой ночью в подмосковном лесу хотя и казалась бредом, но все же тревожила. Распластавшись под очередным кустом и пережидая, пока луч прожектора переместится в сторону, великан наконец подал голос:

— Яшка, уходите... Давай, братан, не подведи меня...

Тут он слегка сжал мне руку, братан Яшка закивал. «Братан? Бандюки, что ли?» — оторопела я и едва не двинулась вслед за здоровяком, неслышно нырнувшим за куст. Братан поймал меня за руку и злобно зашипел, Я догадывалась, что, по его понятию, постоянно делаю что-то не то, но, когда тебя молча водят, как козу на веревке, трудно сообразить, что нужно делать.

— Пошли, — дернул меня за руку братан, и мы, пригибаясь, достигли наконец ближайших деревьев.

Я вертела головой во все стороны, стараясь разглядеть, куда же пропал здоровяк. Хотя они и были в масках, но к нему я испытывала больше симпатии, чем к придирчивому Яшке.

Войдя в лес, мы выпрямились, Яшка припустил во всю прыть, а я заскулила. Ступни мои горели огнем, а бежать по еловому лесу босиком — то еще занятие. Оглянувшись, братан скорчил недовольную физиономию и снова зашипел:

— Ну что еще?

— Ничего, — разозлилась я. — Я не горная коза, я не могу босиком. Сам-то хоть раз пробовал по иголкам в темноте бегать?

Яшка подошел ко мне вплотную и наклонился.

— Мать честная, — протянул он, чеша затылок, — ты что же, все это время босиком?

— Ну! — сердито бросила я, переполняясь жалостью к себе. Если уж этот тип так впечатлился, значит, я действительно несчастная. Захлюпав носом, я вздохнула.

— Только не вой! — хотя и шепотом, но очень суровей приструнил меня Яшка. — Я тебе потом медаль выдам. А какого хрена ты разулась?

Я глянула на него злобно. Достичь взаимопонимания нам явно было сложно.

— Вот! — Я махнула туфлями у него перед носом.

— А! Ясно. — Братан Яшка снова ухватил меня за руку, собираясь продолжать движение. — Я всегда говорил, что все бабы с приветом. Нацепят черт-те что и радуются.

Я вырвала руку и, едва не плача, обулась. Мокрые туфли мерзко чвакнули и облепили ноги. Лишь бы не сваливались. Мы снова побежали. Скорость теперь, конечно, была не та. Я видела, что Яшка нервно оглядывается назад и прислушивается. Звук голосов был ясно слышен, значит, в направлении они определились. Не нужно было обладать большой фантазией, чтобы догадаться, что довольно скоро они нас догонят. Чем это закончится, я не представляла, но расспрашивать сейчас Яшку, что же все-таки происходит и кто они такие, возможности не было. Я задыхалась от усталости, мокрая куртка тянула вниз, ноги подламывались, при каждом шаге шпилька втыкалась в мягкую землю и далеко не всякий раз соглашалась ее покидать. Если бы Яшка не волочил меня за собой за руку, я давно бы лежала под ближайшим кустом, задрав лапки к небу. Беготня тяжело давалась и Яшке. Он стащил с себя маску, но разглядеть его лицо все равно было нельзя, я видела лишь его затылок, да к тому же перед глазами все плыло. Шум за нашими спинами медленно приближался. Неожиданно Яшка затормозил, я по инерции ткнулась в его спину и осела на коленки, качнувшись вперед. Подняв глаза на парня, увидела, что он быстро вытащил из-за пояса «ТТ» и передернул затвор. Видно, плохи наши дела. Хорошо бы еще знать, в курсе ли этот неведомый Яшка, куда нам бежать, или мы бежим вообще? Об этом я его и спросила, он мельком глянул на меня и покивал, снова оглянувшись назад.

— Да... Там шоссе, — он махнул рукой, — машина, но...

Он не договорил, а я и так понимала, что означает это

«но». Нас догоняли, двигаться быстрее мы не могли. Я торопливо поднялась, отряхивая с коленок колючие иголки:

— Тогда бежим!

Яшка молча протянул руку, и мы побежали. Несмотря на несколько необычные обстоятельства, сведшие нас вместе, мне очень хотелось этим ребятам верить. Вскоре, однако,

мой чистосердечный порыв бежать что есть мочи стал сходить на нет. Ноги больше не слушались, я падала едва ли не через каждый шаг. Вдруг где-то справа от нас здорово громыхнуло, раскатившись по лесу звонким эхом, и я в очередной раз растянулась на земле. А в лесу меж тем началась настоящая канонада. Сухо дребезжали автоматные очереди, в промежутках коротко тявкали одиночные выстрелы. Яшка, присев около меня на одно колено, внимательно вслушивался в этот грохот, явно удаляющийся от нас вправо. Я тревожно вглядывалась в его лицо, плохо различимое в сумерках, стараясь угадать, как обстоят наши дела. Но вместо того, чтобы разобраться в его мимике, мне неожиданно показалось, что я этого парня если не знаю, то по крайней мере где-то видела. Я даже растерялась. Может, ошибаюсь? И в лесу темно, и физиономия у него порядком в грязи... Ошибаюсь... Нет, не ошибаюсь... Вот незадача. И голос... того, второго. Я отвела глаза в сторону и потерла переносицу. Все-таки ошибаюсь. Где я могла его видеть? У Гречанина? Точно нет. Где же еще? В метро был не он. Около Юлькиного дома я никого не разглядела, они были за углом... Стоп!

— Пошли... — перебил вдруг меня Яшка, торопливо помогая подняться. — Нужно идти... Он их стороной уводит, но не всех. За нами обязательно кто-то пойдет, просто чтобы проверить. Я точно знаю, идем...

Я послушно двинулась за ним, он еще раз оглянулся:

— Потерпи, еще немножко осталось. Сергеич их сделает, не сомневайся!

Сделав свободной рукой плавный полукруг, я со всего маха кувыркнулась через гнилое бревнышко, приземлилась на все конечности разом и уткнулась носом в мягкий влажный мох. Мне стало тошно. Захотелось сесть, обхватить себя руками за голову и завыть. Завыть так, чтобы всем волкам вокруг да и всему остальному человечеству стало так же тошно и горько, как мне.

Это же он поймал меня в памятном полете с пожарной лестницы, он держал меня на руках, а я, дура несчастная, растаяла от его лживых глаз, сильных рук и одного-единственного поцелуя... Ведь все это время, сознательно или нет, я помнила его запах, голос... Как он смотрел тогда!.. Вот откуда они узнали, куда я уехала! Им и не надо было следить за Юлькой. Здорово изобразив подгулявшую случайную компанию, они всего-навсего проследили за мной. А значит — и за девчонками... Спокойно дали мне уехать, чтобы я успокоилась, а когда вернулась... Так вот почему Крокодил был так в себе уверен! Они взяли подружек... Девчонки не знают лишь одного — куда я спрятала эту чертову дребедень... Значит, завтра Крокодил собирался устроить мне встречу именно с ними... Понимает, что я тут же все выложу ему на блюдечке, а после этого он легко и грациозно завалит главного своего врага, которого весьма искренне считает моим сообщником? Вернее, меня — его сообщницей... Но почему он в этом так уверен?.. Постойте, граждане дорогие, что же это получается? Выходит, не обмануло меня предчувствие и мы бегаем здесь для полного удовольствия Льва Юрьевича? Рассчитывает, что я в знак благодарности за спасение расчувствуюсь и расскажу двум этим хамелеонам о заветном мешочке? Иными словами, спокойно удобрять одуванчики я смогу лишь после того, как Крокодил получит свою ненаглядную посылку и слопает Сомова? Сейчас, значит, еще рановато? А этот... Сергеич! Ведь я почти что влюбилась в тебя, подлец несчастный! Иногда даже мысленно разговаривала с ним, неудивительно, что сегодня я им почти сразу поверила. И Яшка, точно, он тогда там тоже был, и руками размахивал, и меня ловил, предатель!

Все это промелькнуло у меня в мозгу за считанные секунды, и Яшка только успел повернуться ко мне и протянуть руку помощи, как я уже подняла на него доверчивые глаза и пролепетала:

— Спасибо, Яша!

Яша хлопнул слегка глазками, и мы снова поскакали через сучки и ветки. Шум сзади все еще не стихал, хотя и стал заметно тише. Не иначе как шкафоподобный Сергеич с приятелями экономит патроны и веселится по поводу удачно провернутой операции. На шоссе нас будет ждать машина и герой Сергеич с медалью на заднице. То-то они спасать меня явились сухими, вышли-то небось из соседней комнаты. Уходили,правда, сложновато, но это для конспирации. Хотя мне могли бы и наплести, что случайно нашли ключ от ворот. Я бы, может, и поверила. Споткнувшись о торчавший из земли корень, я на секунду замешкалась и окинула быстрым взглядом простирающиеся впереди густые заросли. Стряхнув с ноги левую туфлю, я устремилась вслед за Яшей и, пробежав несколько метров, вскрикнула:

-Ой!

— Ты что? — Он сразу оглянулся, один быстрый взгляд на меня, второй — за спину. Не иначе нас преследуют инвалиды в колясках.

— Туфля... Потеряла, не могу найти, — заныла я, шаря вокруг по земле.

— Дьявол, — выругался братан, живо опускаясь возле меня на корточки. — Точно где?

— Где-то вот тут, я споткнулась...

Яша едва не подвывал, резво ползая вокруг и ощупывая землю.

— Может, так дойдешь? Здесь недалеко уже... — с надеждой спросил он, уползая от меня на карачках.

— Нет, не могу я босиком...

Проследив за удаляющейся спиной братана Яши, я примерилась и, подобравшись поближе, нырнула в плотное сплетение растительности. С величайшей осторожностью начала пробираться по кустам влево, стараясь не производить никакого шума. Мне повезло, я попала в небольшую канавку, поросшую мхом, впереди темнел завал из поваленных деревьев, туда я и направилась, то и дело оглядываясь. Едва я успела спрятаться, как услышала сдавленный голос братана:

— Эй, где ты?

Некоторое время было тихо, видно, братан удивленно оглядывался вокруг, затем снова подал голос. Интонация его менялась, постепенно приобретая досадливый, затем злобный и наконец растерянный оттенок. Я его хорошо понимала, но помочь ничем не могла.

Вдруг я заметила в ельнике, через который мы с братаном не так давно продирались, какое-то движение. Я напряглась, стараясь определить, не показалось ли мне, но тут вдруг грохнул выстрел, второй, третий. Заткнув уши руками, я откинулась на спину, ударившись о ствол поваленного дерева. «Догнали!» — мелькнуло в голове, но я тут же опомнилась. Зачем им нас догонять? Думаю, если бы нас всерьез собирались поймать, давно бы уже поймали. Мужчины в кроссовках и ботинках передвигаются по лесу гораздо быстрее, чем женщина на каблуках-шпильках. Зачем же тогда палить? И в кого? Пока я раздумывала над этим, в лесу восстановилась тишина, которую неожиданно прервал срывающийся голос братана Яши:

— Алевтина, ты где?

Я замерла, стараясь дышать через раз. Молодец Сергеич! В твоей черной куртке меня здесь только со спаниелем найдешь, не то что в белом платье. Яшка продолжал меня звать, голос у него дрожал, он упорно кружил вокруг, несколько раз я видела его совсем близко, тогда я закрывала глаза и почему-то Яшку жалела. Себя я, правда, жалела еще больше! Довольно быстро я начала мерзнуть, сидеть без движения в мокрой одежде было неуютно. Скоро я заметила, что небо начинает светлеть. Яшка потоптался еще и вдруг направился обратно, туда, откуда мы бежали. Проследив за ним сколько возможно взглядом, я снова забилась подальше под корягу, решив переждать еще немного. Необходимо выбраться из леса на шоссе. Там я поймаю машину... Я привстала немного, стараясь разглядеть, во что же превратилось мое белое платье после небольшой лесной прогулки. Ничего особенно страшного увидеть не удалось, но так ведь еще почти темно, на свету вид может оказаться самым сногсшибательным. С уверенностью можно было утверждать только то, что сейчас оно имеет не белый, а какой-то зеленовато-пятнистьй цвет. Но сейчас и не такое носят, главное — сесть на попутку. Я торопливо сунула руку за пазуху. Вздохнув с облегчением, извлекла оттуда свернутые трубочкой деньги, позаимствованные у шаловливого поваренка, если я не ошибаюсь, прозванного Коником. С того самого момента, когда он любезно мне их одолжил, я держала деньги при себе, уповая на счастливый случай. Вполне возможно, он мне скоро представится.

Наконец, решив, что ждала достаточно, выбралась из своего укрытия. Нужно было найти то место, где я покинула братана Яшу, чтобы не ошибиться в выбранном направлении. Уверенно выйдя на это место, я прошла чуть назад, рассчитывая найти туфлю. Внимательно разглядывая землю, я считанные секунды достигла корня, где ее сбросила, огляделась вокруг и ахнула. В паре метров от меня, раскинув руки в стороны, лежал парень. Лицо его было залито кровью, левый глаз был разворочен выстрелом. Глянув в сторону ельника, я снова ахнула. Еще один человек в камуфляже лежал возле высокого трухлявого пня, навалившись на него плечом, словно собирался его обнять. Голова его была опущена, а затылка не было вовсе. Стрелком братан Яша был отменным. Я несколько мгновений, не отрываясь, смотрела на страшные кровавые ошметки, потом попятилась и, не удержавшись, упала. Быстро начала вставать, но тут моя ладонь наткнулась на что-то холодное. Еще не видя в сумерках, что это такое, поняла, что поднимаю с земли пистолет. Вскочив на ноги, я, резко развернувшись, побежала вперед, к шоссе.

Какое-то время я сдерживалась, но скоро стало невмоготу. Я упала на колени, едва успев уцепиться рукой за ствол небольшой чахлой березки. Меня долго рвало, выворачивало наизнанку мучительными спазмами.

* * *

Белый «жигуленок» резво вылетел из-за поворота и, прочертив на асфальте жирную черную полосу, эффектно затормозил возле меня. Я очень надеялась, что выгляжу прилично: минут пятнадцать я старательно отмывалась в придорожной

канавке, стараясь не думать о компонентах, входящих в состав воды. Ноги и руки в итоге отмылись, лица своего я видеть не могла. Почистив и расправив по возможности платье, я решила, что больше сделать ничего не смогу, и принялась махать ручкой редким по причине раннего часа машинам. Но то ли они успевали меня как следует разглядеть, то ли не нуждались в попутчиках, но минут двадцать

все мои усилия оставались тщетными. Все это время я тревожно оглядывалась вокруг, опасаясь нежелательной встречи.

Молодой мордастый парень молча разглядывал меня некоторое время и моргал, наконец я не вьдержала и спросила сама:

— Вы меня до Москвы не подбросите?

— У-у... — сказал парень, нахмурился, видно, в чем-то сомневаясь, и протянул: — Куда вам?

— В Москву, — терпеливо повторила я, на всякий случай пытаясь припомнить, не сталкивались ли мы раньше с этим тормозом.

— Куда именно?

— К метро, — сказала я, и меня передернуло.

— Метро еще закрыто.

— Мне все равно, — несчастным голосом затянула я, вкратце поведав ему историю о негодяе-муже, высадившем меня из машины после ссоры.

— А деньги-то у вас есть? — испугался парень, но я его утешила:

— Есть, есть, не беспокойтесь!

После этого, решив, что вполне достаточно отстояла согнувшись возле дверцы, я уселась на переднее сиденье и, чтобы ему было понятнее, сурово бросила:

— Поехали!

Парень недовольно хрюкнул, но машину тронул. Я улыбнулась ему, старательно пряча босую левую ногу под сиденье.

- Пост сейчас, накиньте ремень, — сердито сказал он, бросив на меня косой взгляд. Чем-то я его тревожила.

Послушно накинув ремень безопасности, я откинулась на подголовник, стараясь расслабиться. Не тут то было. Когда я стремглав неслась по лесу, мне казалось, что, окажись я хоть на секунду на мягком, усну как убитая. На практике оказалось иначе. Хотя платье уже почти высохло, меня колотил озноб. Куртку, совершенно мокрую и грязную, я выбросила в кювет, предварительно, правда, обыскав. Ничего стоящего, вроде документов или подробной пояснительной записки по поводу происходящего, обнаружить не удалось. Единственное, что было в кармане, — это плоская коробочка золотистого цвета. Размером она была с половину спичечного коробка и формой походила на пудреницу. Выглядела она несколько нелепо, если учесть место, где я ее обнаружила. Я никак не могла взять в толк, что это могло бы быть. Все мои попытки открыть ее успехом не увенчались. И сейчас, сидя в машине, я нервно крутила коробочку в пальцах и пыталась придумать, что же мне делать. Минут через двадцать он высадит меня возле метро. Прекрасно. Правда, придется немного подождать, пока оно откроется. Я еще раз покосилась на часы. Совсем недолго. Итак, я покупаю телефонную карту и звоню. Кому? Юльке? Ленке? Но ведь обложили меня как медведя в берлоге, наверняка прослушивают телефон. Но у Ленки есть сотовый. Прослушивают сотовые? Вроде нет. Хотя есть эти... как их... фрикеры. Эти что хочешь прослушают. Как быть? Однако Крокодил ведь не господь бог, всего он не может. И здорово же он вертится, словно кто-то крепко держит его за... Тьфу, Алевтина, совершенно вы огрубели в обществе этих... Так, а ведь выходит, что Расул-то был с ними заодно... Вывел меня к ним. Получается, они с Николой передо мной спектакль разыграли? «Ты двоих наших!..» Вранье... Нет, с тем охранником, может, и вранье, а вот с Толяном!

Я заворочалась на сиденье и вздохнула. Парень снова покосился на меня.

Вскоре показалась Москва. Город еще спал. По тротуарам семенили редкие прохожие, их было гораздо меньше, чем дворников. Слава богу, этой профессии в Москве не дали погибнуть.

— Метро! — вдруг фальцетом сказал мой водитель, резко затормозив возле пешеходного перехода.

По-моему, нерезко тормозить он просто не умел. Точно.

Большое М на палочке, как раз то, что мне нужно. Рассыпаться в благодарностях перед парнем мне почему-то не хотелось, молча сунув ему деньги, я хлопнула дверцей и направилась в переход. Возле дверей метро уже стояли несколько человек, это меня обрадовало: не хотелось бы сейчас торчать здесь одной. Все стоявшие внимательно оглядели меня. В принципе платье выглядело неплохо. Особенно сверху, там все-таки раньше была куртка. А вот подол, размотавшийся после нескольких падений, выглядел экстравагантно. Но самым уязвимым местом были ноги. Левую туфлю мне найти не удалось, а расстаться с правой я не решилась: не могла определить, что лучше — быть совсем босиком или периодически прятать левую ступню за правую туфлю. Так что мне пришлось улыбнуться каждому по очереди и поставить ножки крестиком.

Наконец к дверям подошла изнутри пожилая женщина в форме, щелкнул замок, и двери распахнулись. Народ, опережая друг друга, дружно двинулся внутрь. Я не стала торопиться и, подождав, пока все пройдут, осторожно пошла к дверям.

Если на улице женщина в одной туфле выглядит, как женщина в одной туфле, то в метро она выглядит как идиотка. В этом я убедилась через несколько секунд, после того как все присутствующие в радиусе ста метров уставились на меня, едва не открыв рот.

— Женщина, в метро босиком нельзя! — опасливо приблизилась ко мне та самая пожилая работница, что открывала двери. — На эскалаторе нельзя!

Она тревожно заглядывала мне в глаза, видно, стараясь углядеть в них признаки идиотизма или буйного помешательства. Не найдя ни того, ни другого, она заметно расстроилась, но всем своим видом давала мне понять — проскочить на эскалатор я смогу лишь через ее труп.

— Мне не надо вниз, — дрожащим голосом произнесла я.

— Так это же метро, — сказала вдруг женщина ласково и даже похлопала меня по плечу. Я поняла, что она все же приняла меня за юродивую.

Покосившись на кассы, я убедилась, что кассирша там еще не появилась, поэтому, сместившись вместе с тетенькой немного в сторону, я, рыдая, поведала ей о жестоком тиране, изводящем жену и вообще всех... Об избиении и, наконец, об изгнании из собственного дома, то есть из машины.

Расчувствовавшаяся до слез женщина понятливо кивала головой и вскоре задала логичный вопрос:

-А что же вы, миленькая, в милицию-то не обратились?

Я запнулась. Моргнув пару раз, всхлипнула, обдумывая вопрос, а потом объяснила:

— Что вы! Он же сам милиционер! — И чтобы сразу пресечь все остальные вопросы, добавила: — Начальник отделения, у него везде блат!

Этот аргумент она сочла достаточно убедительным, поэтому просто покачала головой, всячески изображая сочувствие.

— Сестре вот хочу позвонить, — трогательно сообщила я.

— Да! А у сестры-то тебе есть где жить? Вот ведь теперь всем какие проблемы из-за него, из-за паразита! И чтоб все мужики подавились водкой этой окаянной! Ведь лакают без стыда и без совести! Моя сестра родная, покойница, царствие ей небесное...

Поняв, что она сейчас отклонится в сторону от нашей проблемы, я торопливо перебила ее:

— А когда карты будут продавать?

— Телефонные? Вот она идет, вишь, уже ждут ее, ну каждый божий раз опаздывает! Такая, прости господи, непутевая баба!.. А чего ж ты, миленькая, будешь карту-то покупать? Пойдем, проведу я тебя. Я уже сменилась, давно домой пора. Коли уж так надо позвонить, я тебе помогу.

Она повернулась и решительно направилась в сторону турникета, а я — за ней. Я сначала немного растерялась от . такого предложения, но потом очень обрадовалась. Звонить из укромного места гораздо спокойнее.

— Люся, пропусти, это со мной, — бросила она на ходу старушке, стоявшей у турникета.

Люся сурово посмотрела, поджала губы, но пропустила. В результате я очутилась в небольшой светлой комнате с двумя письменными столами, заваленными какими-то бумагами, стопками бланков и прочей канцелярской ерундой. В углу стоял шкаф со стеклянными дверцами, заклеенными изнутри вырезками из старых модных журналов, возле него — тумбочка. На ней стоял телефон.

— Присаживайся! — гостеприимно предложила мне женщина, пододвигая стул. — Давай я тебе чайку заварю?

Я растерялась. Женщина проявляла участие к судьбе совершенно незнакомой ей гражданки, причем участие абсолютно бескорыстное. К тому же эта самая гражданка ей наврала. Но, по вполне понятным причинам, рассказать ей правду я не могла, поэтому вздохнула и смущенно кивнула.

— А как вас зовут?

— Вера Матвевна! — весело ответила женщина, громыхая чем-то в шкафу. — Да ты не стесняйся, садись, чего уж! Кабы мы, бабы, друг дружке не помогали, что бы от нас осталось?

Согласитесь, в Москве такое нечасто услышишь от незнакомого человека. Вера Матвевна между тем извлекла из недр шкафа электрический чайник, чашки и заварку.

— Сейчас, в один момент! — Она быстро залила в чайник воду из графина и ободряюще мне улыбнулась: — Да не расстраивайся ты, в самом деле! Тебя-то как звать?

— Алевтина, — тут же призналась я, а Вера Матвевна страшно обрадовалась:

— Алевтина! Надо же! Это хорошо. Сестру мою старшую, царство ей небесное, тоже Алевтиной звали.

Меня, понятное дело, эта информация не очень обрадовала, но я промолчала. Добрая Вера Матвевна нравилась мне все больше и больше.

— Печеньица сейчас достану, — приговаривала она, суетясь возле стола, — есть-то хочешь? А детки-то есть у вас?

Я отрицательно качнула головой и вдруг к чему-то брякнула:

— Нет, только попугай...

Вера Матвевна поджала губы на мгновение, но потом покивала:

— Так оно и к лучшему, наверно. С таким-то паразитом!

Она так и продолжала болтать, заваривая чай, потом

махнула мне, приглашая к столу.

— А можно я сначала позвоню?

— Конечно, миленькая, звони. А не спит еще сестра-то?

Господи, кто-знает, что сейчас делают мои девчонки?

Я бы дорого дала, чтобы точно знать, что они в порядке и спят в своих собственных кроватях. Взяв в руки телефонную трубку, я задумалась. Так, кому первому? Ленке! Через несколько секунд вежливый женский голос сообщил мне, что абонент недоступен и посоветовал перезвонить позднее. Звонить по домашнему телефону не хотелось, но ничего другого не оставалось. Пока крутила диск, пальцы подрагивали, я резко выдохнула и собралась. Длинные гудки. Ну, возьми же. Только бы не Витька. Ленка, давай, просыпайся! Просыпайся, черт тебя дери!..

— Да! — неожиданно раздался раздраженный рык, и я облегченно выдохнула. Ленка в порядке.

— Здравствуйте! — отчетливо сказала я. — Извините, что беспокою вас так рано...

Я умолкла, словно пыталась собраться с мыслями, и услышала, как Ленка в первое мгновение недоуменно замерла, видно, пытаясь спросонья сообразить, в чем дело. Но вот она чуть слышно охнула, перевела дыхание и неожиданно резким голосом произнесла:

— Так вам кто нужен? Виктор?

— Да, — торопливо пискнула я, поняв, что худшие мои опасения подтверждаются.

— Так вот, не смейте ему сюда звонить! Вам ясно? Вконец обнаглели, это надо же...

Ленка бросила трубку, я торопливо нажала на рычаг. Вот так... Куда теперь? В Америку, что ли, податься? Напишу там книжку: «Бриллианты русской мафии». Оторвут с руками. И с головой.

— Ну, чего там? — поинтересовалась Вера Матвевна.

— Не туда попала.

Стоит ли звонить Юльке? Делать нечего. Но Юлька к телефону не подошла. Куда она делась? Я накручивала диск снова и снова, чувствуя, что с каждым разом слезы подступают все ближе.

— Ну, чего ты? — сочувственно спросила Вера Матвевна. — Расстроилась? Алевтина, плачешь никак?

Я отрицательно трясла головой, но, по правде, так оно и было — я плакала.

— Ничего, давай пока чайку попьем, а потом еще позвонишь.

Глотая обжигающий горячий чай, я добросовестно кивала в такт словам Веры Матвевны, но мало что понимала из того, что она говорила. Сейчас все мои мысли были только о Юльке. Если бы с ней все было порядке, она непременно была бы дома. Неужели она у Гречанина? И Антуан тоже? Господи, пусть это будет не так! Она ведь ничего не знает! Если ее будут допрашивать... Тронуть меня Крокодил не решился из-за Сомова, а на Юльку ему просто наплевать. Для него она никто... Так, я знаю, что мне делать! Я решительно: встала из-за стола и подошла к телефону. Вера Матвевна осеклась на полуслове, удивленно глянув на меня, я постаралась ей улыбнуться, вышло так себе. Набрав номер, напряженно ждала. Длинные гудки... Оглянувшись на часы, с досадой подумала: «Ведь еще рано... Надо ждать...» Но ждать было трудно. Я снова села и уронила голову на руки.

— Алевтина, что уж ты так!.. — расстроенно протянула Вера Матвевна, теребя меня за плечо. — Будет тебе!

Она немного помолчала, словно раздумывая, потом осторожно похлопала меня по руке:

— Послушай, если уж у тебя такая ситуация... Я хочу сказать, если тебе некуда податься, хочешь — поживи у меня пару дней...

Я подняла голову и заморгала, а Вера Матвевна оживилась и продолжила:

— А что? Я сейчас одна живу. Дочка второй раз замуж вышла, в Ростов к мужу вместе с внучкой уехала. Квартира двухкомнатная, телевизор есть... Не понравится, уедешь! А мне веселее будет. Я сутки работаю, через трое, а за три дня-то уж разберешься как-нибудь!

В результате всего этого через полчаса Вера Матвевна извлекла из недр шкафа старые спортивные тапочки, которые мне были здорово малы, и в таком экзотическом виде мы покинули комнатушку, миновали строгую Люсю и оказались на улице.

Народу уже было много, все спешили по своим делам и на нас особого внимания не обращали. Но чувствовала я себя на открытой местности страшно неуютно, поэтому с облегчением влезла в нужный нам троллейбус. Жила Вера Матвевна недалеко. Через полчаса, зайдя предварительно в продуктовый магазин, мы уже разувались в небольшой прихожей, весьма скромной, но очень чистой.

— Ну, вот мы и дома,слава богу! — удовлетворенно протянула моя новая знакомая. — Проходи посмотри, как я живу. Понравится — оставайся.

Конечно, осматриваться, для того чтобы решить, оставаться или нет, я не стала. Тронутая таким гостеприимством, засмеялась:

— Нравится, нравится, Вера Матвевна! Честное слово, вы удивительная женщина! Когда встречаешься с такими людьми, как вы, понимаешь, что не весь еще мир свихнулся!

Разгрузив сумку с провизией, мы решили, что не грех было бы еще попить чайку да перекусить поплотнее. Что и сделали.

— Я тебе вот здесь постелю, — показала Вера Матвевна, — здесь раньше дочка с Людочкой спали. Ты хочешь — поспи, да и я сама пойду, устала после суток-то! Вот, возьми халатик. Старенький, правда, но чистый.

— Спасибо, — отозвалась я, — я только сполоснусь да позвоню еще раз.

Вера Матвевна согласно кивнула и ушла в свою комнату. Я быстро приняла душ, испытывая от вида старой, облупившейся ванны гораздо большее счастье, чем от роскошной сантехники Гречанина. Вопреки всем его планам, я была свободна и, самое главное, жива. Надеюсь, он здорово расстроился.

Набрав на всякий случай еще раз Юлькин номер, я окончательно убедилась, что дома подружки нет. Однако необходимо взять себя в руки, чтобы в горячке не напороть глупостей. Юлька, в конце концов, молодая красивая женщина, не замужем. Всякое может быть. Теперь следовало сделать еще один звонок. Мне не очень хотелось набирать этот номер, но страх за Юльку пересиливал.

— Здравствуйте, — ответила я на вежливое приветствие секретарши, — могу я поговорить с Остаповым Вадимом Константиновичем?

В этом заведении секретарши любят, чтобы звонившие представлялись сразу, но делать это я поостереглась, ответив на соответствующий вопрос, что звоню по личному делу.

— К сожалению, помочь вам ничем не могу. Вадим Константинович в командировке, — последовало в ответ, — вернется через неделю, звоните.

Ну, Вадька, обязательно тебе было сейчас в свою дурацкую командировку ехать! Да, видать, судьба. Поразмышляв еще немного над сложившейся ситуацией, поняла, что уже почти ничего не соображаю. Ночная скачка по лесу давала о себе знать, глаза слипались, я начала зевать через каждые две минуты.

«Пойду-ка, прилягу на полчасика!» — решила я, взяла ночную сорочку, выданную мне моей доброй хозяйкой, и направилась к кровати.

Помню только, как укрылась одеялом и свернулась калачиком.

Я открыла глаза и, зевая, потянулась. В следующее мгновение испуганно замерла, забыв закрыть рот: комната была мне незнакома. Через секунду опомнилась, сообразив, где я. Из соседней комнаты доносился чуть слышный храп, видно,Вера Матвевна спала в неудобной позе. Глянув в окошко, я присвистнула, солнце явно клонилось к закату. Спустив ноги

с кровати, неожиданно поморщилась от боли и на всякий случай глянула вниз: мне показалось,что под моими ступнями развели небольшой костер. Костра не было, но лучше от этого не стало. Задрав ногу на кровать, я осмотрела подошву. Она здорово опухла и сильно саднила. Правая выглядела получше, но, видимо, для равновесия в ней была здоровенная заноза. Каким образом я столько времени провела на ногах, ничего не чувствуя, оставалось загадкой.

Я решительно поднялась. Стоять на распухших ногах было больно, но не смертельно. С трудом добравшись до двери, потянулась к ручке, но тут дверь сама стала открываться, очень аккуратно и тихо. В образовавшуюся щелочку осторожно заглянула Вера Матвевна и, увидев меня, радостно улыбнулась.

— Проснулась, Алевтина? Ну и молодец! Здорово, видать, ты, миленькая, устала. И спала так беспокойно, все охала.

Я смотрела на нее с большим удивлением. Несмотря на то, что Вера Матвевна в данный момент разговаривала со мной, из соседней комнаты по-прежнему доносился легкий переливчатый храп.

— А кто это там? — поинтересовалась я, потянув на себя дверь.

— Ах это? — обернулась Вера Матвевна. Я увидела какую-то женщину, спавшую на диване хозяйки. — Это Алла, соседка.

Решив, вероятно, что теперь мне все стало ясно, Вера Матвевна засеменила на кухню, махнув мне рукой. Я подхромала поближе к дивану и взглянула на спящую. Она была молода, лет двадцати пяти, не больше. Темные вьющиеся волосы разметались по подушке, обе руки судорожно сжаты в кулаки. Женщина застонала во сне и повернулась на другой бок. Тут я увидела, что ее правый глаз заплыл большим темно-фиолетовым синяком, выглядевшим на нежном бледном лице просто чудовищно. Я поспешила на кухню.

— Кто это ее так, Вера Матвевна?

Стол был накрыт, Вера Матвевна указала мне на табуретку и поставила на стол сковородку с жареной печенкой.

— Садись... Ты про синяк? — уточнила она и покачала головой. — Кому ж еще, кроме муженька любезного! Все он старается, паразит проклятый, чтоб ему сдохнуть! Как нажрется — и пошло дело! Где была, с кем была! Вот ведь ирод, прости господи! Сам ни одной юбки не пропустит, а девчонку лупцует почем зря. А ей куда деваться? Выскочит за дверь да ко мне бежит. А у меня с этим паразитом разговор короткий: хватила его один раз вон той сковородкой по хребту! Так что он меня теперь опасается.

— Может, по маленькой махнем, Алевтина? — Вера Матвевна вопросительно глянула на меня, я кивнула.

Хозяйка извлекла из недр холодильника бутылку водки, взглянув на нее, я поежилась. С бутылками, имеющими подобного вида этикетки, я предпочитала не общаться. Но выпендриваться перед Верой Матвевной было неудобно, поэтому я лучисто улыбнулась, сделав вид, что все в порядке.

Салат из редиски, жареная картошка и печенка давно уже закончились, стол радовала своим присутствием лишь эмалированная миска с квашеной капустой да почти пустая бутылка водки, а мы с Верой Матвевной все еще сидели, непрерывно жалуясь на жизнь и совершенно не слушая друг друга. Периодически мы дружно начинали всхлипывать, тогда кто-нибудь из нас со вздохом наполнял пустующие стопочки, мы чокались, искренне желая всем пьющим мужикам околеть. За этим занятием и застала нас заспанная Алла. Синяк ее приобрел совсем уж невероятные очертания, она прищурила больной глаз и кивнула нам:

— Ого!

— Точно! — обрадовалась Вера Матвевна, живости реакции в ней немного поубавилось, но это никак не отразилось на настроении. — Присаживайся. Знакомьтесь, девочки! Это Алевтина. Это Алла! Глаз-то болит?

Алла кивнула и села к нам за стол. Вера Матвевна быстренько порезала колбаски, хлебушка и тихонько звякнула кончиком ножика по бутылке.

— Что-то тут уж ничего не видать, — огорченно сказала

она, — обидели мы тебя, Аллочка.

Такой беспросветной несправедливости я стерпеть не могла, поэтому громко хлопнула ладонью по столу и встала.

— Где тут у вас магазин? — сурово прищурилась я на умолкших женщин.

— Зачем тебе, Алевтина? — удивилась Вера Матвевна.

— Надо, — отрезала я и направилась к двери.

Женщины переглянулись.

— Эй, подожди, я с тобой, — торопливо поднимаясь, крикнула мне вслед Алла.

— Давай! — милостиво согласилась я, в задумчивости разыскивая в прихожей свою обувь.

Нашла я только одну правую туфлю, чему сначала удивилась, но потом напряжением мысли восстановила ход событий. Вслед за Аллой в прихожую вышла и Вера Матвевна.

— Ребята, — твердо сказала я, сидя турком и шлепая друг об друга старенькие спортивные тапочки, — в это я влезть не могу.

Алла вопросительно глянула на Веру Матвевну, та закивала:

— Она босиком! То есть в одной туфле...

Про глаза Аллы не скажу, не разглядела, а вот брови у нее полезли наверх, да так высоко, что, казалось, вот-вот совсем исчезнут под волосами.

— Почему босиком?

Вера Матвевна вкратце поведала ей мою «правдивую» историю, Алла понимающе кивала головой и сочувственно вздыхала.

— Вот так, — закончила Вера Матвевна, — деток у них тоже нет...

— Да, — почти заревела я, с досадой шваркнув тапочки об пол, — только попугай! Бедный!.. Этот... Как его... Попка! Голодный!

Поскольку Вера Матвевна тоже находилась в несколько расслабленном состоянии, я услышала, как она жалостливо зашмыгала носом, явно собираясь ко мне присоединиться.

— Это... Это... — встревоженно вскрикнула Алла, изумляясь все больше. — Вы это... Мать вашу... Вы чего, сбрендили, что ли?

Вопрос был поставлен правильно и своевременно. Я несколько секунд поморгала, внимательно приглядываясь к Алле, возвышавшейся над моей головой, и стала подниматься. Алла с Верой Матвевной пришли мне на помощь, и все прошло благополучно.

— Ладно, у нее горе, но ты-то, Матвевна! — укоризненно воскликнула Алла, качая головой.

Вера Матвевна виновато развела руками и ответила:

— Ну... Не рассчитали малость!

Я активно закивала, подтверждая ее слова, и добавила:

— Убейте, не вспомню, когда я последний раз так надиралась!

Мы дружно рассмеялись и отправились обратно на кухню. Вспомнить, зачем выходила в прихожую, я так и не смогла.

Алла быстро поставила на плиту чайник, Вера Матвевна

достала трехлитровую банку смородинового варенья и принялась переливать его в вазочку. Я же, понаблюдав за ними пару минут, сообщила, что сейчас вернусь, и направилась в туалет. Содержимое моего желудка активно готовилось к перемене места, и помешать ему я никак не могла. Как я и предполагала, водка оказалась несвежей.

В дверь туалета осторожно постучали. Я задумчиво вздохнула и поинтересовалась:

-Ну?

— Алевтина, ты в порядке?

Пока я раздумывала над ответом, Алла поскреблась еще раз, словно мышка, и добавила:

— Больно ты долго, не уснула тут?

Я снова задумалась. Если разобраться, возможно, Алла и права. У меня тоже было какое-то странное чувство, что я здесь довольно давно. Одно я знала наверняка: мне стало гораздо лучше. Пол, стены и потолок находятся там, где и положено, а не норовят поменяться местами.

— Алевтина!

— Иду! — ответила я, выбираясь в люди.

— Умойся, — посоветовала мне Алла, — полегче будет.

Я быстренько сполоснула лицо холодной водой и глянула в зеркало. Мне глупо улыбалась пьяная баба, безуспешно пытаясь подмигнуть. Всклоченные волосы стояли дыбом, я осторожно провела по ним мокрой рукой и крикнула:

— Вера Матвевна! Расческу! Христа ради!

Добрая Вера Матвевна пришла мне на помощь, и вскоре мы снова сидели за столом на кухне и пили чай с вареньем.

Вера Матвевна с Аллой обсуждали, как же лучше сейчас Алле поступить. Выходило, что супруг Аллы Ленька в данный момент должен отправиться на работу, так как работает посменно, чему Алла сейчас была очень рада. Единственное, что ее тревожило, — отсутствие какого-то непутевого Герика. Сначала я решила, что это собака, но потом засомневалась. Рыскать по помойкам собака, конечно, способна, а вот по карманам — вряд ли.

— Герик — это кто? — поинтересовалась я, запуская, ложку в варенье.

— Герик-то? — переспросила Алла и вздохнула. — да брат мой младший, Генрих.

— Генрих? — восхитилась я. — Обалдеть! Кто ж ему такое имя придумал?

— Да уж не я! — усмехнулась она. — Меня, собственно, и не спрашивали. Батяня придумал. Большой выдумщик был папочка, широкой души человек и выпить не дурак.

— А почему был? Ушел, что ли?

— Точно! — подтвердила Алла. — Смылся в неизвестном направлении, Герик только родился, двух лет не было. Мать поплакала маленько да на вторую работу устроилась. Так что Герик наш шибко самостоятельный вырос. Сейчас-то ему еще семнадцать... Так он парень неплохой, но... Заносит его иногда. Видать, в папочку удался. Герик ко мне часто заходит, когда Ленька в смене. Не любят они друг друга, страсть.

— Пойду домой загляну, — она поднялась из-за стола, — может, он заходил...

Она ушла, вернулась минут через десять.

— Нету паршивца. Записку оставила, что я, Матвевна, у тебя.

Когда раздался звонок в дверь, я подпрыгнула на табуретке, а Алла рассмеялась.

Хозяйка отправилась открывать, и через пару секунд я сообразила, что объявился пропавший Герик, о котором было так много разговоров.

— Лялька, привет! — гаркнул, появляясь на кухне, высоченный парень, невозможно стройный и красивый.

— Алла! — Я аж глаза закатила. — А братик-то у тебя — о-го-го!

Вероятно, привыкший уже к подобной женской реакции, братик метнул на меня победный взгляд и дрогнул краешком губ. Алла довольно улыбалась.

— Здрасьте! — Он игриво шаркнул ножкой и протянул мне руку.

Я скорчила восторженную физиономию и, принимая его игру, тоже протянула ручку, слегка отогнув мизинчик. Герик выгнулся, словно мост через речку, и громко чмокнул мое запястье. Обе женщины засмеялись, и Вера Матвевна шлепнула его по спине кухонным полотенцем:

— Ну и клоун ты, Герик, нету на тебя управы!

— Это точно! — расплылся в улыбке мальчишечка, а я поинтересовалась:

— А кой тебе годик, мачо?

Я помнила: сестра сказала, что ему всего семнадцать, но

поверить глазам было трудно. Выглядел он гораздо старше и держался как сердцеед со стажем.

— Двадцать три, — не моргнув глазом, ответил мне мальчик и, усевшись за стол напротив, снова сунул мне ладонь, — Генрих!

— Алевтина, — ответила я и, не отпуская его руки, добавила: — Будешь старших обманывать, уши надеру!

Герйк, подняв глаза на сестру, спросил:

— Ленькина работа?

Взгляд у Аллы стал беспомощным и жалким, она инстинктивно тронула свой синяк, а по скулам враз переменившегося Герика заходили желваки.

— Убью я его, паскуду... — прошипел он, стискивая кулак.

— Герик... — всхлипнула Алла, торопливо хватая брата за руку, — ты что? Черт с ним, с придурком, я...

— Это я уже слышал, — сурово бросил Герик и на меня глянул.

Сказать им мне было нечего, я развела руками, решив не вмешиваться.

— Ладно, Герик, успокойся, — примирительно произнесла Вера Матвевна, суетливо ставя перед ним на стол тарелку. — Чего сейчас говорить! Поешь лучше.

По мере того как Герик насыщался, уплетая за обе щеки, напряжение снижалось, Алла снова заулыбалась.

Алла и Матвевна сели смотреть свой любимый телесериал. Я отказалась поддержать компанию, после чего мы дружно переглянулись с Гериком и заулыбались. У нас явно возникла обоюдная симпатия. Я разлила чай в чашки, от предложенного сахара Герик отказался, чем усилил мое расположение. Поболтав минут пятнадцать о разных пустяках, мы выявили множество общих интересов. В частности, молодой дарование безапелляционно заявило, что может открыть любой замок на любой двери. Поскольку в настоящее время меня интересовали подобные вещи, мы с Гериком подробно обсудили эту тему.

Но вот на кухне снова появились Алла с Верой Матвевной, оживленно обсуждающие последние события сериала. Вскоре Алла бросила взгляд за окно, потом на часы и качнула головой:

— А время-то! Домой пора!

Она подошла к зеркалу и принялась удрученно разглядывать свой синяк. Выглядел он весьма солидно.

— Придется мне завтра отгул брать! — протянула

расстроенно, вертя головой в разные стороны. — Вот гад! И так денег нет, а тут еще!

Она всплеснула руками и глянула на Герика.

— Пойдем, тете Свете позвоним, ночуй у меня сегодня, Ленька завтра раньше трех не придет.

Герик снова буркнул что-то насчет того, что ее мужу давно пора шею свернуть.

— А ты где работаешь, Алла? — поинтересовалась я.

— Я парикмахер. Да вон наш салон, всего через два дома, очень удобно.

Я кое-что прикинула в голове и предложила:

— Слушай, а меня постричь и покрасить можешь? Я имею в виду здесь, дома? Я тебе заплачу, и день даром не пройдет!

— Да ладно тебе! — смутилась Алла. — Заплачу! Зачем? Я тебя и так постригу!

— Это ты брось! — сурово ответила я. — Что значит «и так»? «И так» ты вон братана малолетнего стриги. А работу оплачивать положено. А то не буду стричься! — добавила я, чтобы окончательно ее запугать.

— Ну, ладно! — Она засмеялась немного смущенно, а братик заявил, восторженно качая головой:

— Ты знаешь, Алевтина, я тебя, наверное, полюбил, вот ей-богу!

Я покачала головой, Алла же гулко шлепнула его по спине:

— Молчи, сопляк! И он туда же!

Договорившись встретиться завтра утром, мы пожелали друг другу спокойной ночи и расстались.

В этой небольшой двухкомнатной хрущобе я чувствовала себя защищенной. Однако всю свою жизнь не могу я здесь просидеть. Надо что-то придумывать, дорогая. Собиралась ведь Саше позвонить, так нет. Для начала налакалась, а потом весь вечер мальчику глазки строила...

Минут через пятнадцать, закончив с самобичеванием, я пожелала своей хозяйке спокойной ночи и отправилась спать, твердо решив утром во что бы то ни стало найти Сашу.

Уснуть, однако, никак не получалось. Я с кряхтением ворочалась с боку на бок, пыталась считать овец, коров, уток и прочую известную мне домашнюю живность, но все без толку. Устав от бесплодных попыток, я села на кровати, бессмысленно таращась в окно. Припозднившиеся машины изредка высвечивали фарами потолок комнаты и уносились вдаль, неизменно попадая в одну и тут же колдобину на середине дороги. Раздавался характерный дребезжащий звук и громкий всплеск — колдобина была глубока и до краев наполнена водой.

Всю ночь меня опять мучили кошмары. Я подскочила на кровати, судорожно облизывая пересохшие губы, с величайшей радостью осознавая, что бред закончился и что уже утро.

— Наконец-то!

Взглянула на часы. Половина седьмого. Самое время умыться, выпить чашку чая и позвонить Саше. Встав, я поморщилась, ступни все еще болели, хотя и не так сильно, как вчера. Подойдя к окну, отодвинула занавеску и глянула вниз. Пожилая дворничиха старательно мела тротуар, сгоняя мусор в аккуратные кучки. Я вдохнула полной грудью. Почему-то мне показалось, что сегодняшний денек будет удачным. С этой верой я и направилась умываться. Выглянув осторожно из комнаты, я поняла, что хозяйку не разбужу, потому как она сама давно встала. Приветливо поздоровавшись, она позвала меня завтракать.

Позавтракав и сполоснув посуду, для чего мне пришлось отогнать от раковины протестующую хозяйку, я уселась перед телефоном. Несколько минут я смотрела на него, пытаясь сосредоточиться и раздумывая, не могут ли его прослушивать. Решив, что вряд ли, я столкнулась с другой проблемой: что, если там стоит определитель номера? Насколько мне известно, его не было, но прошло столько времени, и все могло измениться. Помучившись таким образом, позвонить я так и не решилась.

— Вера Матвевна, а в какой квартире Алла живет?

— В сто сорок девятой.

— А во сколько она встает?

— А ты с ней поговорить хочешь? Да ты ей позвони. Вообще-то она рано встает, у нее смена с восьми начинается, но раз уж она сегодня дома...

Она продиктовала мне номер и ушла на кухню, я терпеливо ждала, слушая неторопливые телефонные гудки. Наконец трубку подняли, и я услышала заспанный голос:

-Да?

Это был сногсшибательный красавец Герик. Я и забыла, что он остался ночевать у сестры.

— Это Голливуд? — томно спросила я, парень очумело хрюкнул и переспросил:

— Чего?

Я не выдержала и засмеялась, он быстро сообразил, в чем дело, и радостно протянул:

— Алевтина?

-Я!

— Привет, это Генрих!:

— Да ну! Я решила, что Кевин Костнер. Сестра проснулась?

— Зачем тебе сестра, если здесь есть я?

— Герик, — сказала я, стараясь звучать сурово, — прекрати болтать, а то я надеру тебе уши, как обещала. Мне Алла нужна, а вовсе не твой треп...

— Да она в магазин пошла, за хлебом. Сейчас уже придет.

— Сестра, значит, с синяком по магазинам ходит, а ты дрыхнешь? Умница]

— Мне нельзя одному на улицу, я еще маленький, — заявил этот поросенок.

— Ладно, вернется Алла, пусть позвонит.

Мы распрощались, я повесила трубку. Звонок раздался минут через двадцать:

— Алевтина, ты звонила? Привет!

— Привет! У меня к тебе просьба есть...

Через пять минут я уже поднималась на этаж выше, в сто сорок девятую квартиру. Выслушав меня, Алла с готовностью кивнула и позвала за собой в комнату. Дело было в том, что, решив звонить Саше из автомата, я столкнулась с проблемой одежды и обуви. Разгуливать по Москве с утра пораньше в грязном платье и одной туфле особо не рекомендуется. Покопавшись в шкафу, Алла извлекла оттуда синюю ситцевую юбку на резинке и голубую футболку с беленькими цветочками.

— Класс! — сказала я. — Как раз то, что надо.

В довершение она выдала мне беленькие шлепанцы на небольшой платформе.

* * *

Выйдя на улицу, Алла озабоченно огляделась.

— Так, а где же у нас тут телефон поближе? Ага! Пойдем, у продуктового на той стороне автоматы стоят, точно...

Мы пересекли проезжую часть, миновали небольшой дворик и вышли к магазину. С торца красовались три телефонные будки. Левый автомат молчал, у среднего не было трубки, зато третий на обращение отреагировал. Я возрадовалась. Алла удовлетворенно кивнула и, отойдя в сторонку, закурила. Трубку сняли после третьего гудка. Я напряженно вслушивалась, очень рассчитывая услышать Сашин голос, но мне явно не повезло. Трубку снял кто-то чужой, и я, чуть картавя, пропела:

— Доброе утро! Будьте любезны Александра!

— Кого?

— Александра! — повторила я, несколько смутившись Что за субъект, не знающий Сашу? — Александра Васильевича!

Мой собеседник недовольно бросил:

— Он здесь больше не работает! — потом, словно спохватившись, торопливо добавил: — А кто его спрашивает?

Я захлопала глазами и аккуратно повесила трубку. Что за новости? Чтобы Андрей уволил Сашу? Или Саша сам ушел? Мистика. По моим понятиям, это было полной нелепицей. Я наблюдала их отношения не один год и прекрасно знала, как они ценят друг друга. Расстаться с таким телохранителем Андрея могла заставить лишь крайняя необходимость. И почему именно сейчас? Ненавижу я подобные совпадения. Сразу начинаешь ломать голову и искать тысячи причин. Я задумалась. Сдаваться так просто я не собираюсь. Отсиживаться по квартирам пенсионерок не в моих правилах, значит, нужно быстренько придумать что-то умное.

«Так, насколько я помню, Саша жил с матерью и сестрой. И я даже как-то видела его маму. Точно, у нее было какое-то торжество, и мы с Сашей... так, пятый этаж... А где же она жила? Бульвар Яна Райниса, точно!»

— Алла! — выглянула я. — Где у вас тут «Справка»?

Алла выбросила сигарету в урну и подошла поближе.

— А чего тебе нужно-то?

— Адрес узнать.

— A-а! «Справка» рядом за углом, вон на той улице.

Через три минуты мы заглядывали в небольшое окошко справочного киоска, сиротливо приютившегося между стенами двух шикарных магазинов. Печальная женщина с ярко накрашенными губами долго моргала мне в лицо, явно не понимая, чего я от нее добиваюсь. Я даже на всякий случай выпрямилась и глянула на облезлую вывеску. Наконец мы с ней нашли общий язык, женщина поняла, что отвязаться от меня ей никоим образом не удастся, поэтому тоскливо вздохнула, записала все, что я смогла ей сообщить о Саше, и проронила:

— Ждите...

— Долго? — поинтересовалась я. Торчать столбом на улице мне не нравилось.

Женщина неодобрительно глянула на меня и снова сказала, как потеряла:

— Нет...

«А может, у нее живот болит?» — рассудила я, чтобы напрасно не заводиться. Смиренно сложив ручки на животе, я застыла, как байбак возле норки, настороженно поглядывая по сторонам. Алла топталась возле меня, было похоже, что ей здорово хочется меня кое о чем порасспросить, но она стеснялась.

— Слушай, давай зайдем в магазин, я себе хоть тапочки какие куплю да сарафанчик или еще что?

Я принялась мысленно подсчитывать оставшиеся мне в наследство от поваренка капиталы. Если особо не шиковать, одеться можно, но дальше... Пожалуй, если не смогу разыскать Сашу, придется рискнуть...

— Дама! — гаркнуло вдруг у нас над ухом, и мы не сразу сообразили, что к нам посредством громкоговорителя обращается работница Мосгорсправки. Надо же, какой голос у нее прорезался!

Я сунулась в окошко, женщина молча протянула мне листок, а я ей так же молча деньги. Мельком глянув на бумажку, улыбнулась. Бульвар Яна Райниса, прекрасно! Узнав Сашин адрес, я повеселела. Жаль только, что телефона нет. Но это не страшно, бульвар Яна Райниса отсюда недалеко, я думаю, опасаться особенно нечего. Ближе к вечеру поеду, а пока нужно собой заняться.

— Что у нас здесь? — Толкнула дверь магазина, соседствующего со справочным киоском. На этот магазин моих капиталов, пожалуй, не хватит. Я повернулась к Алле. — Слушай, а здесь поскромнее ничего рядом нет?

— Поскромнее? — Она задумалась. — А может, на рынок?

— Давай на рынок, — вздохнула я, пытаясь припомнить, когда последний раз посещала барахолку.

Мы добрались до весьма оживленного перекрестка, перешли дорогу и партизанской тропой вышли к серому дощатому забору. Обогнув живописную помойку, повернули налево и вышли к рыночным воротам.

— Только за кошельком следи! — бросила мне Алла и спохватилась. — Ах, да!

Кошелька у меня не было, извлекать деньги каждый раз из-за пазухи не слишком удобно, поэтому я держала их в кулаке, надеясь, что выкручивать мне руки, чтобы отобрать наличность, никто не будет. Терять время понапрасну мы не стали, через десять минут я приобрела веселенький сарафанчик в цветочек, нижнее белье, сумочку и босоножки. Запихав все покупки в полиэтиленовый пакет, я послушно направилась вслед за профессионалом на приобретение краски для волос. На эту немаловажную процедуру ушло времени едва ли не больше, чем на весь остальной поход. Алла выбирала краску и все необходимое долго и придирчиво, явно получая от этого занятия удовольствие.

Я смиренно стояла, облокотясь о прилавок, и раздумывала о том, что при таких расходах мне давно пора на работу. Но часа через три, разглядывая себя в зеркало, я настолько переполнилась положительными , эмоциями, что долго не могла выразить Алле своей признательности. Я радостно улыбалась, слушая восторженные комментарии Веры Матвевны. Алла тоже была довольна своей работой, она явно гордилась, но на мои восторженные вопли скромно отозвалась:

— Да ладно! Слушай, позову-ка, Герика. Пусть полюбуется. Уж больно ты ему по душе пришлась!

Алла весело рассмеялась, а мне пришлось смутиться. Правда, ненадолго.

— Не берет, — сообщила она, вешая трубку. — Ушел, наверное, ведь Ленька скоро вернется.

— Ой, — всплеснула руками Вера Матвевна, — ушел Герик, точно! Зашел ко мне, говорит, принес Алевтине книжку интересную почитать. — Я удивленно изогнула брови, а та продолжила: — В комнату сам отнес, на стол положил. Вечером, говорит, сестре звякну....

Это что еще за книжку он мне принес? Но мои размышления прервала Алла, вздохнув так тяжко, что мы с Верой Матвевной дружно на нее оглянулись. Мысли о муже явно испортили Алле настроение, вслед за ней приуныли и мы.

— Слушай, — потрясла я ее за плечо, — не хочешь со своим встречаться, давай вместе к моему другу съездим, Ленька твой спать завалится, а там уж и вечер.

Алла задумалась, а потом кивнула.

— А он кто, этот Саша?

Я улыбнулась:

— Это надежный человек и красавец мужчина. Увидишь — упадешь.

— Да? — вроде бы ужаснулась -Алла. — А я с таким фингалом! Не поеду!

— Ладно тебе, — успокоила я ее, — тащи свою косметику, я тебя живо в божеский вид приведу.

— Такой-то бланш? — не поверила она. — Его если только пластырем заклеить!

— Слушай, — перебила я, — мне пару дней назад в два раза больше замазывать пришлось, и прекрасно получилось. А у тебя и не особо велик. Давай, дуй за косметичкой.

Но Алла не двинулась с места.

— Это тебе твой, что ли, удружил? — заинтересовалась она, тщетно стараясь отыскать на моей физиономии следы тяжких телесных повреждений. Я кивнула. — Не будешь ему звонить?

-Нет.

— Молодец, — с уважением протянула она, — я бы вот так не смогла. Меня бы беспокойство одолело. Мало ли, с квартирой что. Спалит, подлец, спьяну. А ты, значит, кремень-баба.

— Точно, — подтвердила я и быстренько перевела разговор на другую тему.

Через полчаса синяк Аллы приобрел вполне терпимый вид, Вера Матвевна одобрила результат теперь уже моих трудов, после чего повеселевшая Алла отправилась переодеваться. Я тоже направилась примерить обновки и, зайдя в комнату, сразу увидела на столе небольшую брошюру в яркой обложке.

«Умереть за любовь», — прочитала я название, полюбовалась на полуголую блондинку с томно закинутой головкой, пурпурную розу и окровавленный кинжал. — Ну, Герик!

Вскоре мы с Аллой стояли на троллейбусной остановке и болтали о разных пустяках. Я очень старалась вести себя естественно, но иногда непроизвольно начинала оглядываться. Однако троллейбус подошел быстро, мы загрузились, Алла шлепнула компостером, и мы сели на свободные места в начале салона.

— Наша следующая, — толкнула меня в бок Алла, и мы стали пробираться к выходу.

Сделав пересадку, мы еще минут пятнадцать тряслись на автобусе, пока наконец не увидели вывеску с названием нужной улицы.

— Вот он, — показала я на номер дома. — Нам сюда.

— Хороший у них дворик, — оглядывая свежевыкрашенные скамейки, сказала Алла, — у нас тоже давно пора все в порядок привести, так нет, все чего-то дожидаются.

На подходе к старой кирпичной пятиэтажке нас встретила маленькая рыженькая собачка. Она явно не собиралась признавать в нас своих, о чем немедленно известила всю округу истошным заливистым лаем.

Влетев на максимальной скорости в нужный нам подъезд, провожаемые лаем и недвусмысленной демонстрацией острых белых зубок, мы с Аллой переглянулись и рассмеялись.

— От горшка два вершка, а все туда же... — оглядываясь, сказала я. — А лифта-то нет. Ну, ладно, будем брать квартиру старым дедовским способом.

Поднявшись на самый верх, я направилась к двери с цифрой «семнадцать» и надавила на кнопку звонка. Отзываться никто не спешил, мы терпеливо разглядывали чёрный дерматин и переминались с ноги на ногу. Повторив попытку еще раз, я уже собралась позвонить соседям, как вдруг услышала за дверью медленные, шаркающие шаги. Кто-то молча остановился с той стороны двери, но открывать не торопился. Я позвонила еще раз.

— Кто там? — раздался едва слышный женский голос.

— Здравствуйте, — торопливо отозвалась я, — Александр Васильевич здесь живет?

Услышав за дверью то ли вздох, то ли вскрик, мы с Аллой переглянулись, и я почувствовала, как к горлу стремительно подкатывает тугой комок щемящего беспокойства. За дверью снова стало тихо.

— Ирина Михайловна, — забарабанила я в дверь, неожиданно вспомнив имя-отчество Сашиной мамы, — это Алевтина Георгиевна Сомова, Саша работал у нас... Мы с ним к вам заезжали, вспомните! Ирина Михайловна, откройте, пожалуйста!

Неожиданно открылась соседняя дверь, и на площадке появилась полная женщина в цветастом халате.

— Вам что нужно? — неприветливо спросила она, оглядывая нас с головы до ног.

— Мы к Александру Васильевичу...

Женщина глянула как-то удивленно и вдруг испуганной спросила:

— Она что, не открывает?

Я утвердительно кивнула, а женщина кинулась обратно в квартиру и через пару секунд показалась снова со связкой ключей в руке.

— Скорее, скорее, — приговаривала она, торопливо пытаясь открыть дверь Сашиной квартиры, — у нее сердце... Опять, наверно, с сердцем плохо...

Мы влетели в крошечный коридор и увидели Ирину Михайловну. Она сидела на тумбе для обуви, закрыв глаза и приложив руку к груди. Лицо ее напоминало белую маску, и если бы я не знала, кто передо мной, никогда не признала бы в ней веселую Сашину маму.

— Там, на столе, — махнула мне рукой соседка, — лекарство...

Я бросилась на кухню, а соседка вдвоем с Аллой осторожно повели Ирину Михайловну в комнату.

— Ира, врача вызвать? «Скорую», да? — Соседка тревожно заглядывала ей в глаза, но Ирина Михайловна отрицательно качнула головой.

Положив в рот таблетку, она осторожно выдохнула и показала нам рукой, чтобы сели. Торопливо рассевшись кто куда, мы наблюдали, как губы Ирины Михайловны медленно приобретают нормальный оттенок и восстанавливается дыхание. Наконец, облегченно вздохнув, поднялась со своего места чуткая соседка и, подойдя к Ирине Михайловне, погладила ее по плечу.

— Ну, Михайловна, вроде оклемалась?

Та кивнула и слабо улыбнулась. Потом она перевела взгляд на меня, на Аллу, снова на меня.

— Алевтина Георгиевна...— я закивала, — здравствуйте... Вы меня извините...

Тут она умолкла и вроде побледнела, я испугалась, что ей снова станет плохо. Соседка тем временем принесла ей воды, Ирина Михайловна глотнула и отставила стакан.

— Вы не знаете? — тихо спросила она, опустив глаза, а я начала медленно подрагивать, потому что такое начало могло означать лишь одно: поговорить с Сашей мне вряд ли удастся. И приблизительно представляла уже, что услышу, поэтому зажала ладони коленями, чтобы не тряслись. — Сашеньки... больше нет...

Она заплакала, соседка снова подала ей стакан, неодобрительно косясь на нас, словно желая сказать, как не вовремя мы здесь появились. Но, несмотря на весь ужас происходящего, уйти я не могла, не узнав, что случилось. И не только потому, что очень рассчитывала на Сашину помощь, но и потому, что он не был мне безразличен.

Версию произошедшего изложила все та же соседка.

Ирина Михайловна говорить о Саше не могла. Оставив Аллу с ней в комнате, мы с соседкой вышли на кухню.

— Анна Павловна, — представилась она, открывая настежь окно и закуривая.

— Алевтина, — отозвалась я, а Анна Павловна протянула мне пачку:

— Закуришь?

— Да уж, закурю. Руки дрожат...

Мы постояли немного, молча разглядывая копошащихся в песочнице детишек и зловредного кобелька.

— Кому сказать — не поверят, — качнула вдруг головой женщина. — Так это, значит, у тебя Саша работал?

— У мужа... Мы разошлись. Давно...

Анна Павловна снова кивнула:

— Только схоронили Сашу-то... — она всхлипнула. — Какой парень был, господи, какой парень! Матери хоть бы раз поперек сказал!.. А тут приехал этот твой... бывший. Говорит, чистил Саша пистолет, произошел непроизвольный выстрел в голову...

Я открыла рот и уставилась на Анну Павловну. Что угодно ожидала услышать, но такое... Саша чистил заряженный пистолет? Бред. Полный, окончательный, невозможный бред. Бред, бред, бред... Только не Саша. Вот если бы Андрей Дмитриевич это проделал, я бы еще поверила, но Саша... Нет.

То, что Андрей Дмитриевич денег дал, я не сомневалась. Интересно, сколько еще и кому он дал, чтобы поверили, что Саша сам прострелил себе голову? Наверно, немало. Эх, Саша, Саша... Господи, Сашенька... Я заплакала.

Когда мы вернулись в комнату, Алла выразительно приложила палец к губам, показывая, что Ирина Михайловна уснула.

— Вы с ней побудете? — шепнула мне Анна Павловна. -

Мне отойти надо, я попозже вернусь...

Я кивнула, и она на цыпочках вышла из комнаты. Осторожно присев на краешек кресла, я подняла глаза на Аллу. Она сидела возле дивана Ирины Михайловны, широко

распахнув глаза, полные слез, и внимательно смотрела на меня. Подбородок у нее вдруг затрясся, и она тоненько позвала:

— Алевтина! Что же это?..

Зажав рукой рот, она всхлипнула, бросила испуганный взгляд на неподвижную Ирину Михайловну, боясь ее разбудить. Потом осторожно встала и подошла ко мне.

— Жалко-то ее как! Прям белая вся... Господи, что делается... Что случилось с сыном-то?

Я молчала, не зная толком, как объяснить ей, что произошло. Произошло то, чего произойти не могло, и поэтому было страшно вдвойне.

— Посидим немного, ладно? — кивнула я на лежащую женщину, Алла быстро кивнула:

— Конечно, конечно. Разве ж я не понимаю?

Проспала Ирина Михайловна недолго, не прошло и получаса, как она дрогнула, провела рукой по лицу и открыла глаза. Сначала в глазах ее мелькнуло удивление, потом она вспомнила, и губы задрожали. Видно, во сне она смогла немного забыться, но наши кислые физиономии вернули ее к реальности.

— Вот так, Алевтина Георгиевна. — Женщина тяжело приподнялась, к ней тотчас кинулась Алла, помогая сесть. — И зачем мне теперь жить, не знаю.

Я села рядом и обняла ее за плечи:

— Ирина Михайловна, что вы говорите! И думать так не смейте! У вас же дочка, Алена. Вы нужны ей...

— Да, — словно опомнилась Ирина Михайловна и посмотрела на часы, — Аленка... Сейчас придет.

Она пригладила ладонями волосы и посмотрела мне в лицо. Трудно было выдержать этот взгляд, непосильное материнское горе плескалось в нем, враз опутав глаза паутинками морщин.

— Он вас очень уважал... — Она вдруг улыбнулась и коснулась моих волос ладонью. — Всегда о вас только хорошее говорил, а когда вы от мужа ушли, переживал. Много о вас рассказывал. А последние дни все что-то беспокоился. Хмурый такой приходил да все молчал. А потом вот Андрей Дмитриевич... Куда-то поехал Саша, я не помню... Он сказал, несчастный случай. Помог нам, сама-то я не могла...

Тут она снова тяжело задышала, я сжала ее ладонь и попросила:

— Не надо, Ирина Михайловна, не надо. Пожалуйста...

Она кивнула и, немного помолчав, спросила:

— Может быть, чаю? Сейчас я поставлю...

Ирина Михайловна сделала попытку подняться, но Алла уже шла на кухню:

— Сидите, я сейчас поставлю чайник!

Вскоре мы сидели на кухне, пили чай, осторожно пытаясь разговаривать, но разговор все время вяз, словно мы толклись в густой липкой глине, сердце колотилось в ребра, и горло сжималось болью. Из всех сумбурных объяснений картина мне представилась следующая: Саша поехал куда-то, где неизвестно почему принялся чистить свой собственный пистолет, причем разрядить его он не догадался. В процессе чистки кто-то или что-то Сашу отвлекло, он случайно нажал на курок, после чего, естественно, последовал выстрел, разворотивший Саше висок. Пытаясь переварить и хоть как-то упорядочить эту информацию, я боролась с мучительными приступами тошноты, потому что была абсолютно уверена, что история, предложенная Ирине Михайловне моим бывшим супругом, — чистой воды липа. Но сказать это в глаза Сашиной матери я не могла, а сдерживать свои чувства, сидя рядом с ней, становилось невмоготу. Поэтому, когда наконец на пороге кухни появилась младшая Сашина сестра Алена, я испытала огромное облегчение. Попрощавшись с ними, мы почти вылетели из квартиры на улицу.

Всю обратную дорогу мы с Аллой не сказали друг другу и пяти слов. Выйдя из троллейбуса возле дома, молча направились к продуктовому магазину. Алла купила закуски, я взяла две бутылки «Юбилейного». Поднимаясь по лестнице, оглянулась на Аллу:

— К себе будешь заходить?

Она отрицательно качнула головой:

— Иначе с Ленькой сцеплюсь...

Улыбающаяся Вера Матвевна открыла дверь. Взглянула на нас, и улыбка тотчас сползла с ее губ. Торопливо отступив в сторону, молча пропустила нас в коридор, суетливо захлопнула дверь. Устроившись за столом на кухне, я, стараясь, чтобы голос особенно не дрожал, вкратце рассказала ей о результате нашей поездки.

— Открой, — я пододвинула к Вере Матвевне коньяк,

помянем...

Голос все-таки сел, я долго пыталась прокашляться, отворачиваясь к двери, и плакала. Глядя на меня, Алла еле сдерживала слезы, Вера Матвевна запричитала, шмыгая носом и одновременно ругая неподатливую пробку.

Просидели мы долго, за окошком давно уже стемнело, слабо переливались первые неяркие звезды, и кончился коньяк, и встать было почти невозможно. А я все рассказывала и рассказывала про Сашу, про все, что, мне казалось, я могу рассказать. Неожиданно загремел телефон. Мы дружно подскочили, с удивлением оглядывая друг друга и пытаясь определить источник громоподобных звуков. Первой сориентировалась хозяйка, после нескольких попыток ей удалось подняться и попасть в коридор.

— Ага... ага... ага... ага... угу, — слушали мы, гадая, с кем же ведет столь содержательную беседу Вера Матвевна. Наконец до нашего слуха донеслось обнадеживающее: — Да я сама ее провожу. Будь спок! — лихо добавила она и повесила трубку.

— Это твой Герик! — объявила она, появляясь в дверном проеме. — Домой звонил, разбудил твоего благоверного, а тебя нет. Вот он тебя и ищет. Теперь Герик беспокоится, что Ленька тебе второй глаз подобьет.

— Сейчас я ему сама подобью! — гневно стукнула кулаком по столу Алла и нахмурилась. — Вот пойду сейчас и дам ему в морду!

— Что, прямо с порога и дашь? — засомневалась Вера Матвевна, я, кстати, тоже.

— Ну...— задумалась Алла, — посмотрю, как, чего... Если что — все! Надоел, сволота...

— Может, мне с тобой пойти? — предложила я свои услуги, но она, подумав, отказалась.

Договорившись, что, если Аллин муж примется бесчинствовать, она снова вернется к нам, мы распрощались. Проблемы свои они на этот раз, должно быть, решили полюбовно, Алла к нам не вернулась, и мы с Матвевной поплелись к кроватям.

Вера Матвевна поскреблась в дверь и возникла на пороге комнаты. Я с трудом приоткрыла один глаз.

— Слушай, Алевтина, ты это заканчивай. — Она шевельнулась и едва слышно охнула. — Я тут с тобой сопьюсь!

— Да? — поинтересовалась я язвительно. — А мне показалось, что это буду я.

—Ага! — так же ядовито отозвалась Вера Матвевна и качнулась к кухне. — Нет бы пожилую женщину чаем напоить!

— И меня! — проскрипела я, вылезая из-под одеяла.

К своему большому удивлению, я обнаружила, что вчера вечером забыла раздеться. Сарафан был похож на... очень сильно мятый сарафан. Вздохнув, я его стянула и облачилась в халат Веры Матвевны.

Задумчиво разглядывая чай в синей фарфоровой чашке, я машинально крутила в пальцах ложку. До тех пор, пока ложка, ловко крутанувшись, не отлетела почти к самому окну. Вера Матвевна посмотрела на меня неодобрительно, подхалимски улыбнулась. Ложку пришлось поднять и отправить в раковину, когда я возвращалась на место, взгляд упал на настенный календарь.

— Вера Матвевна, а сегодня у нас что? Суббота?

— Суббота! — кивнула она. — Мне завтра в смену.

Я задумалась, Вера Матвевна смотрела на меня с любопытством.

— Чего задумалась-то? — поинтересовалась она, неторопливо макая в чай сушку с маком.

— Да загостилась я у вас. Пора и честь знать.

Вера Матверна нахмурилась:

— Да ну тебя, Алевтина. Что ты, миленькая, чушь городишь! Два дня пожила, а уж туда же: загостилась! Не нравится, что ли, у меня?

— Да что вы, Вера Матвевна! — замахала я руками. Мне и в самом деле нравилось здесь, но это же не повод! — Просто мне неудобно вас стеснять, да и вообще...

— Да разве ты меня стесняешь! — принялась увещевать она.

Таким образом мы минут десять говорили друг другу комплименты, потом все-таки я ее попросила:

— Мне к подружке одной хотелось бы зайти, но я опасаюсь. Он же у меня милиционер, наверняка везде людей понатыкал. Я вам скажу, что делать, вы мне поможете?

Вера Матвевна с живостью согласилась, из чего я заключила, что авантюризма ей не занимать.

* * *

Я незаметно, по моему разумению, огляделась и поманила рукой Веру Матвевну. Та, заинтригованная таинственными приготовлениями по самую маковку, крадучись приблизилась ко мне.

— Вера Матвевна, — стараясь не засмеяться, прошептала; я, — пожалуйста, перестаньте себя вести так таинственно. Вы как шпионка из кино.

Вера Матвевна на секунду застыла, поморгала и улыбнулась.

— И правда, Алевтина... Да только чего-то волнуюсь я...

Ободряюще улыбнувшись Вере Матвевне, я подумала: «А я-то!» Но говорить ей ничего не стала, опасаясь напугать всерьез. Пока она воспринимает наши действия больше, как шутку, есть шанс, что она сделает то, о чем я попросила, спокойно. Если же занервничает...

Сидя за столиком летнего кафе, я внимательно разглядывала улицу, где проживала моя бесценная подруга Елена Борисовна Костюк. Улица отсюда просматривалась прекрасно, двор был словно на ладони. Я могла даже разглядеть Ленкин подъезд, правда, до него было довольно далеко, но кто входит или выходит, различить можно.

— Вон тот подъезд, видите? — Я качнула головой и снова поправила беспрестанно сползающие на нос огромные солнечные очки. Они были позаимствованы из гардероба Веры Матвевны, принадлежали к стилю «прощай, молодость!», закрывали пол-лица и вообще имели убойный вид. — Действуйте, как договорились, в случае чего, объясняете, что запамятовали адрес своей подружки и гуляете по магазинам. О’кей?

— О’кей! — зловещим голосом отозвалась сидящая ко мне спиной за соседним столиком Вера Матвевна, лихо допила свою кока-колу и поднялась.

Я уткнулась в дамский журнал, непроизвольно кося ей вслед. Если Вера Матвевна и волновалась, то здорово это скрывала. Дав себе слово не психовать как минимум двадцать минут, я честно пыталась читать, и это мне почти удалось, в результате чего довольно скоро обнаружила, что держу журнал вверх ногами. Исправив свою оплошность, я затихла.

Наконец дверь подъезда открылась, и появилась Вера Матвевна. Внешне все как будто бы было в порядке, хотя издалека судить трудно. Она бодро семенила в моем направлении, я расплатилась и встала. Переместившись за продуктовую палатку, стала разглядывать витрину, купила бутылку минеральной воды. Показалось или нет? Из припаркованной возле Ленкиного подъезда белой «девятки» нехотя показался богатырского телосложения молодой человек в шортах и, сунув руки в карманы, двинулся по тротуару. Почти тут же появился еще один и тоже направился в нашу сторону. Как я ни напрягала зрение, узнать их не смогла, надо подождать, пока они подойдут поближе. Вот мимо меня неторопливо прошла Вера Матвевна, через полминуты — ребята. Нет, этих я точно никогда не видела. Может, совпадение? Как было бы славно! Однако зубы противно ломило, доказывая, что все это неспроста. Я, стараясь держаться в тени

то ларьков, то деревьев, пристроилась сзади на приличном расстоянии. Потерять Веру Матвевну я не опасалась, так как путь ее возвращения мы обговорили заранее. Только бы она ничего не перепутала и не потеряла бдительности. Таким вот паровозом мы посетили два продуктовых магазина и один хозяйственный. Тут уж совсем стало ясно, что мальчики наши преданы нам по самое дальше некуда и покидать нас не намерены. И, судя по их неброскому поведению, в этом деле они не новички. Как выразилась бы моя дорогая Юлия Геннадьевна, «ампутировать этот хвост» будет непросто. Рисковать мне совсем не хотелось. Поэтому, дождавшись, когда мы очутились на местном продуктовом рынке, остановилась на пару секунд возле прибавка с цветами, поймала мимолетный взгляд Веры Матвевны, загородила лицо рукой, словно поправляла очки, и повернулась к ней спиной. В глазах Веры Матвевны мелькнуло удивление, продолжения шпионских страстей она явно не ожидала, видно, считая все происходящее напрасным времяпровождением. Поняв, что теперь поведу ее я, моя помощница явно растерялась. После чего, стараясь держаться спиной к нашим провожатым, направилась к стеклянным дверям, ведущим из рынка продуктового на рынок вещевой.

Здесь царили толчея и неразбериха, мальчики вынуждены были максимально сблизиться с Верой Матвевной для того, чтобы ее не потерять. Это было и хорошо, и плохо: с одной стороны, не приходилось крутиться, чтобы держать их в поле зрения, а с другой — они могли опознать меня, если Вера Матвевна вдруг подойдет ко мне слишком близко. Но я волновалась напрасно, в людском водовороте ребята разом вспотели и думали лишь об одном — как не потерять ведомую старушку. Сделав пару кругов по рынку и взвинтив как следует нервы почетному караулу, я, убедившись, что Bepa Матвевна крепко держится у меня на хвосте, свернула к местной достопримечательности — туалету. И к своему большому удовлетворению, убедилась, что ребята наши неместные. Иначе они непременно последовали бы вслед за нами. Ну, не в дверь с разлапистой и неаккуратной буквой Ж, а в соседнюю. Потому что местный туалет, находящийся в помещении, образующем как бы стену, огораживающую одну из сторон рынка, имел совмещенный вход, причем на мужской половине был выход на противоположную сторону здания. Именовался он пожарным и запирался с внутренней стороны на незамысловатый крючок, открыть который двум таким спешащим дамам ничего не стоило. Пролетев по мужской части

общественного заведения и отпугнув от писсуаров самых слабонервных посетителей, мы пулей вылетели на соседнюю улицу и, не говоря друг другу ни слова, влетели в близлежащий трехэтажный супермаркет. Не останавливаясь, мы прошли его насквозь и вышли из противоположных дверей. Очутившись на улице, я торопливо махнула проезжающему мимо такси, и через двадцать секунд мы с Верой Матвевной беспрепятственно отбыли по названному водителю адресу. Вера Матвевна быстро сунула мне в руки полиэтиленовый пакет, перетянутый скотчем, и заморгала в окно.

Все так же молча мы выгрузились из машины, не доезжая до дома Веры Матвевны квартала три. Достигнув в рекордные сроки своего подъезда, мы торопливо вошли в квартиру. Только оказавшись в родном коридоре, Вера Матвевна широко перекрестилась и выдохнула. Я рассмеялась, она неодобрительно покосилась на меня, но тоже не сдержалась и улыбнулась:

— Смешно ей... Матерь божья!.. Да я чуть не померла со страху! И представить себе не могла, что это всерьез. А подружка у тебя до чего ловка! Ну, ладно, думаю, может, она тоже с приветом, ну а когда ты на рынок рванула... Штаны чуть не намочила, вот те крест. Ну, думаю, старая перечница, куда влезла!

Она в сердцах всплеснула руками и прошла на кухню. Я направилась за ней следом, на ходу ощупывая пакет. О его содержимом, зная своих подружек, уже догадалась.

— Ну расскажите, — попросила я, усаживаясь за стол и с треском отдирая непослушный скотч с пакета.

Суетящаяся возле чайника Вера Матвевна оглянулась на секунду, потом протянула мне ножницы:

— Не скрипи, Христа ради, и так коленки трясутся.

Я перерезала остатки изоленты и развернула пакет. На стол плавно скользнули зелененькие банкноты, одна из них, сделав замысловатый пируэт, отлетела к окну. Вера Матвевна ахнула, глядя на это зеленое великолепие, поймала парящую денежку, ахнула снова, взглянула на меня и принялась ахать без остановки. Терпеливо пережидая прилив эмоций, я пересчитала наличность. Полторы штуки. Как ни крути, а неплохо. Молодчина Ленка! Теперь мне не терпелось узнать, что же у них там произошло. Но поскольку Вера Матвевна все еще находилась в прострации, мне пришлось заглянуть в холодильник. Пошарив по полкам, я, к сожалению, не нашла ничего подходящего к случаю, поэтому повернулась к хозяйке:

— Вера Матвевна, может, вам чайку плеснуть?

Она бросила туманный взгляд на не закипевший еще чайник и протянула:

— Это ж какие деньги...

Рассказ обещал затянуться надолго, если вообще состоится. Поняв, что делать нечего, я терпеливо замерла на табурете, сложив ручки и разглядывая хозяйку. Но она поохали еще немного и, проявив недюжинную силу воли, наконец, села напротив меня за стол. Я обрадовалась, всем своими видом демонстрируя полное внимание, и в итоге услышала следующий рассказ.

Лифт в Ленкином подъезде, к большому огорчению Beры Матвевны, не работал. Подъем на девятый этаж занял немало времени. Вера Матвевна устала, поэтому, очутившись возле нужной двери, она остановилась и пару минут переводила дух. После чего извлекла из заветного потайного места белый лист бумаги, развернула, держа его в правой руке, левой ткнула в кнопку звонка. Некоторое время все было тихо, затем она услышала за дверью шаги, и низкий женский голос поинтересовался:

— Кто там?

Поняв, что за дверью женщина, Вера Матвевна обрадовалась и, подняв вверх правую руку, прижала развернутый лист к груди.

— Это Вера Матвевна.

Подобный ответ мало что прояснил хозяйке квартиры, которая, недоумевая, не замедлила глянуть в «глазок». Секунд через тридцать дверь распахнулась, и на несколько оробевшую Веру Матвевну бросилась весьма представительная дама.

— Вера Матвевна, дорогая! Где же вы столько времени пропадали!

Задыхающаяся в страстных объятиях, Вера Матвевна не_ нашлась, как ответить на поставленный вопрос, что, впрочем, и не удивительно. И не бросающаяся на людей Ленка может произвести довольно сильное впечатление, ауж если она на вас бросилась с распростертыми объятьями, то не подготовленному человеку выдержать такое непросто. Втащив Веру Матвевну в коридор, Ленка оглядела лестничную клетку и захлопнула дверь.

— А Витя к приятелю поехал, так что я одна! — радостно верещала Ленка, забирая из рук Веры Матвевны лист, на котором я заблаговременно жирными печатными буквами изобразила:

Танк!

Вера Матвеевна.

Юлька?

Она аккуратно разорвала лист, приложив перед этим палец к губам, и обвела рукой вокруг, демонстрируя тем самым невероятную прослушиваемость своей квартиры, чем напугала несчастную Веру Матвевну во второй раз. Не переставая болтать, Ленка провела Веру Матвевну на кухню, достала ручку, блокнот и пригласила гостью присесть. Вера Матвеевна отметила, что ее приход привел хозяйку в состояние, близкое к эйфории. Ленка весело носилась взад и вперед по кухне, громыхая посудой и безудержно говоря. Едва не переколотив чашки, сами собой выпадающие из дрожавших рук, Ленка в конце концов собрала на стол. Одновременно с приготовлениями к чаепитию женщины вели разговор, изображая двух старинных знакомых, давно не видавшихся. Правда, разговор велся в основном о здоровье, потому что если с Верой Матвевной я поделилась кое-какими сведениями, то сама Ленка о Вере Матвевне, естественно, не могла знать ровным счетом ничего. Но ее возраст вполне позволял достаточное время использовать тему здоровья. Одновременно с беседой они писали в блокноте вопросы и ответы. Целиком припомнить все записи Вера Матвевна затруднилась, но постаралась как можно точнее передать их суть. Получилось приблизительно следующее:

«Алевтина?»

«Живет у меня».

«Кто вы и где встретились с ней?»

«Работаю в метро. Алевтину муж избил и выгнал. Она боится».

(Представляю, куда вылезли Ленкины глаза, когда она прочитала о муже, но, судя по реакции Веры Матвевны, она с собой совладала.)

«У нее травмы?»

«Нет. Все прошло. Она очень волнуется о Юле».

«Все в порядке. Запомните адрес, куда должна ехать Алевтина. Это дом Юлиной мамы в Клину...»

Тут Вера Матвевна подняла глаза к небу, пошевелила беззвучно губами и продиктовала адрес Клавдии Олеговны, Юлькиной мамы. Лена объяснила, что мне следовало взять у Юлькиной соседки Томилы ключи от квартиры, а в квартире — ключи от гаража. Ключи от Юлькиной «шестерки» находились в гараже в хорошо известном мне месте, в пыльной стеклянной банке с этикеткой «Огурчики маринованные».

Огурчики давно съели, но банка свято хранилась, со времен нем приобретя статус почти что сейфа.

— А где же сама Юлька? — нетерпеливо перебила я увлекшуюся докладом Веру Матвевну.

Прекрасное Ленкино настроение, конечно, радовало, но все выглядело несколько запуганно. Откуда в Ленкиной квартире такое количество «прослушки»? И откуда Ленка об этом знает? Насколько мне известно, «жучков» не развешивают на видных местах в рамочках с подписью, а по возможности прячут подальше. Ленка, конечно, любит перестраховаться, но чтоб вот так... И почему Юлька не живет у себя дома? Это опасно? Чем же закончилось столкновение в аэропорту? Может, Ленка что-то скрывает?

— Вам про Юлю Лена что-нибудь объяснила?

Вера Матвевна запнулась на полуслове и задумалась. Вспоминала она довольно долго, наконец качнула головой и ответила:

— Пожалуй, нет. Что все в порядке — точно написала, а вот где она сейчас... По-моему, нет. Даты не расстраивайся, миленькая. Она же сказала, что все в порядке, значит, так оно и есть. Ой, так, может, она там, у мамы своей? Я как про эту Юлю спросила, так она сразу про Клин и написала. Запоминайте, написала, в точности, никаких бумаг я вам не могу дать вынести. Вдруг вас обыщут?

Вера Матвевна похлопала меня по руке, пытаясь приободрить. Я подумала и решила, что, пожалуй, это весьма возможно. Ведь случись что, не могла бы Ленка мне не рассказать.

— Ну и что было дальше? — вернулась я к повествованию.

— А потом мы чай допили, поговорили вроде бы про какую-то Марью Ивановну, не знаю какую, это твоя подружка придумала. Упала, говорит, Марья Ивановна, ногу вывихнула, а я говорю: «Ох, ну надо же! Жалко как, хорошая женщина. Передавай от меня поклон!»

Тут Вера Матвевна рассмеялась, я вслед за ней.

—А потом вроде как вспомнила, руками всплеснула и говорит: «Вера Матвевна, совсем забыла, того лекарства, что вы просили достать, нету пока, так что я вам деньги верну. Когда будет, тогда я вам позвоню». И дает мне этот самый кулечек. Да если б я знала, какие там деньги, у меня ноги бы подкосились. А я, старая перечница, с ним по магазинам таскалась да по рынку! Вот бы кто украл!

— Ну, если бы украли, мы бы не знали, что украли, — утешила я ее. — Так что и расстраиваться было бы не из-за чего.

Вера Матвевна покосилась на меня, словно на полоумную, и отхлебнула чай. Она тут же сморщилась и расстроилась:

— Ну, надо же, совсем остыл!

Огорченно разглядывая свою чашку, Вера Матвевна завздыхала, а я поднялась, выплеснула ее холодный чай в раковину и засмеялась:

— Вам, Вера Матвевна, как старому разведчику, полагается награда: устная благодарность и горячий чай!

Я начала собирать свои вещи, а Вера Матвеевна крутилась возле меня и огорченно вздыхала. Затем удалилась на кухню, заявив, что, прежде чем ехать неизвестно куда, мне необходимо как следует поесть. Есть мне совершенно не хотелось, но спорить было бесполезно.

Закончив наводить красоту, я осторожно выглянула на кухню, убедилась, что хозяйка занята, и на цыпочках вернулась в свою комнату. Подойдя к кровати, присела на корточки и аккуратно сунула обе руки под матрас. Пошарила. Пошарила еще... Потом еще. Не веря своим собственным глазам, то есть рукам, затравленно пискнула и рывком подняла матрас вверх. Изменений к лучшему, не произошло, поверхность была девственно чистой, если не считать небольшого жирного пятнышка. Как это понимать?! Ведь здесь должен был находиться «Макаров», заботливо поднятый мною в лесу и припрятанный под этим матрасом на всякий случай. Этим самым случаем я как раз и посчитала посещение пустующей Юлькиной квартиры, рассудив, что возле нее мне вполне может повстречаться всякая гадость. И вот теперь я моргала, вздыхала, разглядывала потолок, пол и небольшой, написанный маслом пейзаж, висящий на противоположной стене комнаты. Собравшись с мыслями, я снова глянула под матрас, опустила его и затем уселась на пол, согнув колени и подперев голову руками. Может, не было у меня никакого пистолета? Ну, не Вера же Матвевна его взяла! Спросить ее, что ли? Интересно, грохнется она в обморок или нет? Задумчиво шевеля пальцами босых ног, я смиренно рассуждала о превратностях жизни. Почему со мной постоянно происходят самые неприятные вещи. Можете вы мне назвать еще одну женщину, получившую в метро кулек с бриллиантами? А кого-нибудь таскали ночью на плече здоровенные мужики в камуфляже? У кого-нибудь пропадал пистолет из комнаты, в которую никто не входил? Эге... Я резво вскочила на ноги и бросилась к столу.

— Так, подарок Герика! — зарычала я, хватанув книжкой о стол. — Оторву все! Все, что у тебя выпирает!

Кляня маленького мерзавца на чем свет стоит, я снова ринулась к кровати. Плоской золотистой коробочки, спрятанной между планками кровати, тоже не было.

— Ворюга! — в остервенении я топнула ногой, пытаясь сообразить, где мне достать этого малолетнего прохвоста.

В коридоре задребезжал телефон, Вера Матвевна сняла трубку и через пару секунд позвала:

— Алевтина, это тебя!

— Слушаю. — Меня даже не удивило,, что сюда мне кто-то звонит, так я была зла.

— Алевтина, это я! — размазалось по трубке сладким сиропом, и я гаркнула:

— Ах, это ты, сукин сын!

Из-за угла испуганно выглянула Вера Матвевна с вытаращенными глазами, я опомнилась и запела:

— Привет, привет, Герик, где пропадал?

Этот подлец принялся прикидываться:

— Алевтина, за что ты меня ругаешь?

Я зашипела, клацнула зубами и ответила:

— Это я хотела отблагодарить тебя за книжку.

— Ты ее прочитала? — развеселился Герик. С ним просто припадок веселья случился. — Хочешь, я тебе еще принесу?

— Ага, — обрадовалась я, — приноси скорее, я тебя жду. Прямо сейчас и приноси.

— Ну, не знаю, — засомневался он, — может быть, сейчас не стоит? Мне кажется, что ты на меня немного сердита...

Я хотела объяснить, что немножко хочу его убить, но на меня с детской непосредственностью моргала Вера Матвевна, и я сдержалась.

— Герик, — строго сказала я, — спички — детям не игрушка.

— Точно, — согласился он, — поэтому у меня зажигалка.

— Чему тебя в детстве учили? — рассердилась я и решила прибегнуть к хитрости. — Я тут собралась прогуляться, хочешь, пойдем вместе?

На это ребенок тут же согласился, мы договорились встретиться у подъезда через пятнадцать минут, и я в сердцах шваркнула трубку. Вот свалился на мою голову! Мало мне! Ну, почему всегда так?

Я злилась, Вера Матвевна испуганно заглядывала мне в глаза, но спрашивать боялась. Вероятно, в данную минуту я выглядела весьма сурово.

— Вот, — я протянула ей семьсот пятьдесят долларов, — это ваше...

Она шарахнулась от меня, словно от зачумленной, замахала руками и едва не в голос заорала:

— Да ты что? Не возьму! Ни за что не возьму!

— Вера Матвевна! — проявила я твердость и повысила голос. Хозяйка примолкла и поджала губы. — Слушайте меня внимательно. Если вы хотите меня обидеть и не хотите больше видеть в своей квартире — не берите. Тогда мы с вами прямо сейчас и попрощаемся. Благодарю вас за хлеб и за соль. И если вы считаете мой поступок глупым, я буду думать, что считаете глупой и меня!

Я снова протянула ей деньги, мельком глянув на часы. Прошло восемь минут, время на трогательную концовку еще оставалось. Вера Матвевна прослезилась и протянула:

— Алевтина, миленькая... Ну как же так?

— Вот так! — кивнула я, помягчев, Вера Матвевна взяла деньги, и мы обнялись. — Я пошла!

— Алевтина! — всполошилась она. — Ты поосторожнее как-нибудь!.. Ты, это... позвони, миленькая, что ли?

— Я к вам обязательно зайду! — пообещала я и удалилась.

Занавес, аплодисменты.

* * *

Сурово сдвинув брови, я сидела, насупившись, на лавочке возле подъезда и смотрела на часы. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать... Ну, наконец...

— Ты опоздал на три минуты! — прорычала я и глянула исподлобья. Некоторые утверждают, что этим взглядом я способна впечатлить многих.

Но не таков был наш Герик. Он с ходу рухнул рядом со мной на лавочку, сгреб мою руку и звонко ее чмокнул. Невольно залюбовавшись кошачьей грацией, я растаяла и улыбнулась. Сколько ему лет-то, я забыла...Тьфу ты... Я cнова сдвинула брови, а Герик запел:

— Привет, привет... Прекрасно выглядишь...Что ты такая сердитая, тебе не идет. Как дела? У тебя что, проблемы?

— Угу, — промычала я, — проблемы. И у тебя они сейчас будут. _

— Да ладно тебе, Алевтина. Ну, чего ты? Такой...

— Заткнись, — оборвала я и, развернувшись, приблизилась к нему вплотную.

— Алевтина, ты меня волнуешь, — попробовал отползти Герик, но я успела ухватить его за ворот рубашки.

—Слушай сюда, паршивец, — закончила я всяческие фамильярности, — ты у меня кое-что взял. И если память меня не подводит, без моего разрешения. Шутить шутки, дорогой, ты будешь со своими девочками, а мне ты сейчас быстро и аккуратно вернешь все. Я понятно излагаю?

Герик с виноватым видом потряс головой, но эту форму раскаяния я уже имела возможность наблюдать и догадывалась, что с настоящим раскаянием это ничего общего не имеет. Поэтому я двумя руками тряханула его за грудки, в душе догадываясь, что только наша большая разница в возрасте удерживает Герика от того, чтобы не стряхнуть меня как гусеницу.

— Э... Алевтина. — Герик очень вежливо и аккуратно от

цепил мои руки и сложил их у меня на коленках. — В общем-то, ты, конечно, права... Кое в чем... И совершенно тебе не стоит сердиться. Я, может быть, в чем-то не прав. Наверное. Ну, извини. Но очень уж ты любопытная женщина. То есть не ты сама,а любопытная для меня... Ну, ты понимаешь.

— Да ну? — не поверила я. — Думаешь, понимаю? Ты сам-то понимаешь, чего несешь?

Герик обиженно вытянул губы:

Алевтина, сама подумай: возникаешь тут у нас из ничего. В одной туфле... Расспрашиваешь, трудно ли замки вскрывать...

— Герик!

— Но спрашивала ведь!

Крыть было нечем, я промолчала.

— Из дома звонить боишься...

— Герик, — в этот раз вышло совсем неуверенно, и он приободрился:

—Дураку ясно, что у тебя проблемы. Но я тебе могу помочь. Честно.

— И ты у меня кое-что свистнул по этому поводу...

— Это чтобы ты не наделала глупостей...

— Знаешь, — разозлилась я наконец, — кого ты мне напоминаешь? Волосатого Альфа из сериала...

— В смысле волосатости? — обиделся Герик.

— Нет, в смысле логичности доводов. Ты хочешь сказать, что на основании всего этого бреда заявился в мою комнату и пошарил в ней как следует? И потом куда-то отправился? Хватит тут мне чушь пороть. Гони сюда то, что взял, и вали на все четыре стороны.

— А тут еще мне Лялька про твоего друга рассказала... — не обращая на меня внимания, продолжал Герик, — и если сопоставить все факты с теми штучками, что я у тебя одолжил...

— Молчи, сукин сын... — зашипела я. Не хватало только мне с этим сопливым переростком объясняться. — Где пистолет?

Герик вздохнул и вдруг безо всякого перехода задрал рубашку и вытащил из-за пояса пистолет. Он неохотно протянул его мне, а я ахнула, выхватив пистолет двумя руками, судорожно накрыла его подолом сарафана, оглядываясь по сторонам. Ну не придурок?

— Чего ты им размахиваешь-то? — косясь на редких прохожих, я с трудом удержалась, чтобы не дать Герику тумака. — С ума, что ли, сошел?

Он лучезарно улыбнулся, отчего сердце безвольно дрогнуло, и поинтересовался:

— А как ты теперь его оттуда вытаскивать будешь?

Я заворчала, стараясь незаметно пристроить сумку возле коленей. Раскрыв ее, столкнула пистолет вниз, снисходительно глянув на мальца. Герик уважительно кивнул головой испросил:

— А чего еще умеешь?

— Я еще много чего умею, но тебе показывать не буду, потому как ты еще маленький, — не удержалась я, чтобы не съязвить. — Давай сюда коробочку.

— Коробочку? Ах, коробочку. Ясно. Слушай, Алевтина, а что это за коробочка? Что-то я так и не понял.

— Потому что балбес, — объяснила я. — Подрастешь — расскажу. Давай ее сюда.

Заторможенная реакция Герика мне совсем не понравилась. Уж если пацан почти добровольно расстался с пистолетом, то уж с непонятно какой коробочкой проблем быть не должно. Но он упорно глядел в безоблачное небо, найдя там, как видно, нечто необычайно завлекательное. Я тоже поглядела вверх, убедилась, что ничего необычного там нет, и толкнула Герика локтем в бок:

— Ну, чего умер?

Герик посмотрел на меня как-то туманно и процедил задумчиво:

— Ты знаешь, Алевтина...

После чего я поняла, что с коробочкой проблемы. Увидеть, а тем более получить ее обратно мне вряд ли удастся. Может, сестре нажаловаться? Однако тогда и про пистолет придется сказать. Я покосилась на Герика и сказала обреченно:

— Телись, изверг.

Сообразив, что хорошая взбучка его миновала, мальчик оживился и пояснил:

— Ты понимаешь, Алевтина, тут такая неприятность вышла... Ну с этой коробочкой. Мне как раз надо было отъехать в одну компанию. А там повеселились, то, се... В общем, я эту коробочку нечаянно забыл в машине у одной девушки...

Я развела руками, а Герик застенчиво опустил глазки.

— Девушка хоть приличная?

На что Герик пожал плечами:

— Да кто ее знает... Точно не помню. Так вот, ты меня перебила... А она уехала на два дня. Понимаешь?

Я понимала. Такой маленький, а кобель. Хотя черт c ней, с этой коробочкой. Зачем она мне в конце концов? Как воспоминание о поруганной платонической любви? Вздохнув, хлопнула себя по коленке и поднялась, — Ладно..Фиг с тобой, живи пока. Я пошла!

Махнув Герику ручкой, я направилась к дороге, но тут он бросился вслед за мной.

— Эй, Алевтина!

Притормозив, я оглянулась.

— Ты же обещала меня с собой взять!

— Когда это? — округлила я глаза.

— Когда позвонила!

— Я тебе звонила?

— Ну я звонил, какая разница?

— Что-то ты, брат, совсем заврался, — покачала я головой. — Ничего я тебе не обещала. Да и с какой стати я тебя буду с собой брать?

— Обещала, — упрямо тряхнул головой Герик, — сама сказала, что хочешь прогуляться и меня с собой возьмешь.

— Так я уже прогулялась, Герик, — улыбнулась я ему и отправилась дальше.

Но сногсшибательный красавчик явно не привык

получать каких-либо отказов от женского пола, поэтому отправился вслед за мной.

— И что дальше? — сурово повернулась я.

Герик снова расплылся в улыбке, видно, уяснив, что такая уловка действует на меня деморализующе. Ласково подхватив меня под локоток, он с невинным видом мурлыкнул:

— Да не буду я тебе мешать, только провожу, и все!

К этому моменту мы уже достигли дороги, я машинально махнула рукой, и возле нас скрипнула тормозами чистенькая «Волга». Я назвала адрес соседней с Юлькиной улицы, шофер кивнул.

— Все, молодец, — повернулась я к Герику, — ты меня проводил. Иди, тебя сестренка дожидается.

Он галантно открыл передо мной дверь.

— Сестренка еще на работе, — запихивая меня на заднее сиденье и усаживаясь рядом, пробурчал Герик. — Поехали!

Водитель послушно тронул машину с места, а я зашипела. Что за парень! И я, старая корова, млею от него, как последняя дура.

«Куда ты парня тащишь? — мысленно ругала я себя, хлопая глазами в окно. — Хотя, кто кого тащит, здесь еще разобраться надо... И что я с ним буду делать? С другой стороны,

С мужиком не так страшно... Елки-палки, какой он мужик, мальчишка... Такой мальчишка другого мужика за пояс заткнет... Нет, это никуда не годится, надо его прогнать. Он мне все испортит. Не могу я с ним к Юльке... Мало ли что».

Я покосилась на Герика, тяжко вздохнув. Он поймал мой взгляд и снова улыбнулся. «Весело ему, паразиту!» Я была в растерянности и не знала, как лучше поступить. К Вере Матвевне вернуться? «Совсем ты распустилась, Алевтина! — вдруг рявкнула я сама на себя. — Хватит придуриваться!» Откинувшись на спинку сиденья, я снова посмотрела на своего настойчивого провожатого. Он опять принялся за свои ужимки, но в этот раз я поняла, что эти его фокусы больше не действуют. Когда я сама себя хорошенько встряхну, этого надолго хватает.

— Вот сюда, пожалуйста! — показала я водителю, протягивая деньги.

— Я плачу! — высунулся было Герик, но я грозно нахмурилась:

— Сидеть!

Парень опешил, моргнул пару раз, а я скомандовала:

— Пошли!

Оказавшись на улице, огляделась. Круговой обороны, как и вражеских постов, после первого осмотра замечено не было, поэтому я взяла мальчика под руку и неторопливо направилась к пешеходному переходу. Вскоре мы достигли Юлькиного подъезда. Сердце мое колотилось в горле, но я спокойно обратилась к Герику:

— Садись на лавочку, жди меня. Заметишь что-нибудь

подозрительное — пой!

— Что петь? — изумился Герик и плюхнулся на лавку.

— «Боже царя храни!» — подсказала я и скрылась в подъезде.

Соседка Томила, у которой я должна была взять ключи от квартиры, жила на втором этаже. Я прислушалась и острожно пошла наверх. Все было абсолютно спокойно, я приободрилась и нажала на кнопку звонка. В ответ немедленно загремел собачий лай, я чуть отступила назад и стала ждать. Ничего, однако, не происходило, я подождала еще немного, лай потихоньку затих, а дверь мне так никто и не открыл. Это, должна признаться, меня здорово огорчило, поэтому я предложила собачке еще разочек размяться, на что она с удовольствием откликнулась. Потоптавшись еще перед дверью, я спустилась вниз. Такой поворот событий как-то не приходил в голову, поэтому, что мне сейчас делать, я не знала. Выйдя на улицу, я поманила Герика рукой.

— Ну, что, все в порядке? — поинтересовался он, шагая

рядом со мной. _

— Ага, — сказала я, — пойдем в кафе, что-то я проголодалась.

Устроившись в летнем кафе на соседней улице, я заказала себе минеральной воды.

— Ты ведь проголодалась, — напомнил мне Герик, nepeчислив официанту внушительный список своих пожеланий.

— Это точно, — согласилась я, хорошо понимая,

сейчас мне кусок в горло не полезет, — наверное, придётся попозже заказать мороженое.

Через час я снова стояла перед закрытой дверью, меня с усердием облаивала неизвестная собака, а я предавалась pаздумьям. Пока я занималась этим полезным делом, дверь внизу открылась и кто-то стал осторожно подниматься вверх по лестнице. Я напряглась, отходя в глубь лестничной клетки. Кто-то замер у лестничного пролета, а сердце мое ухнуло вниз. Человек потоптался немного на месте, затем снова двинулся вперед. Неожиданно в поле моего зрения возник мой непутевый спутник, от облегчения я застонала. Живо обернувшись ко мне, Герик обрадованно произнес:

— А я уж испугался, куда ты делась!

«А я-то как испугалась!»

— В чем дело-то? — Он разглядывал меня, чуть склонив голову набок, и выглядел невозможно симпатично. — Чего мы туда-сюда ходим?

— Дело в том, что я должна здесь забрать ключи от квартиры. А хозяев дома нет. Только собака. И на лавочке возле дома их дожидаться у меня никакого желания нет, тем более что их, то есть ее, я и в лицо-то не знаю.

Герик поднял глаза к потолку, пожевал губами и вдруг сказал:

— Ладно, поехали!

— Куда? — удивилась я.

— На эту твою квартиру, куда тебе надо.

— Так она здесь, — показала я пальцем вверх, не понимая, что имеет в виду наш мальчик.

Герик без дальнейших объяснений направился в указанном направлении, я за ним, как говорится, «терзаясь смутными подозрениями». Они, эти самые подозрения, полностью оправдались через пять минут. Стоило мне указать нужную дверь, как я была отодвинута в сторону властной рукой. Жест сопровождался наставлением «в случае чего петь «Боже, царя храни!». Переминаясь в сторонке с ноги на ногу, я терзалась муками совести и всеми прочими известными мне муками, оттого что с моего попустительства и в результате преступного замысла несовершеннолетний ребенок вскрывает чужой замок. «А может, он уже совершеннолетний? Со скольких лет у нас совершеннолетними считаются? — неожиданно сбилась я с темы. — Что-то я забыла... С четырнадцати? Или с восемнадцати? Хотя большого значения не имеет — в любом случае он взламывает чужую дверь. За это сколько ему дадут? А мне?» Тут меня бросило в холодный пот, и я клацнула зубами:

— Долго еще?

— Как фишка ляжет, — отозвался мальчик и неожиданно шагнул внутрь Юлькиной квартиры.

Не веря в такую быструю развязку, я влетела вслед за ним, осторожно прикрыв за собой дверь. После чего я привалилась к ней спиной и выдохнула:

— Мне надо в душ...

Герик глянул на меня сверху вниз и неторопливо отправился осматривать квартиру. Подивившись спокойствию парня, я пошла за ним.

— А расскажи-ка мне, сокол, где ты таким штукам научился?

Герик оглянулся на меня, растягивая рот до ушей:

— Свободная квартира... Ни мам, ни пап... Редкий случай, да?

— Да... — растерялась я, но быстро сориентировалась, -молчи, паршивец. Я тебя о чем спрашиваю?

— О чем?

— Где ты научился квартиры чужие вскрывать?

— Квартиры чужие вскрывать? — ужаснулся Герик и даже схватился рукой за сердце. — Ты про что говоришь? Это страшная ошибка, тебя ввели в заблуждение. Нет, я этого не выдержу!

Он быстро огляделся вокруг, сделал пару мелких шагов по направлению к Юлькиной софе и упал на нее навзничь, раскинув руки в стороны. Клянусь вам, я изо всех сил пыталась разозлиться, но не могла. Развернувшись, я прошла во вторую комнату и огляделась. С первого взгляда все было в порядке, вещи не разбросаны, да и пыли самая малость. He было похоже, что хозяйка покидала дом в спешке или по принуждению. Должно быть, с ней действительно все в порядке, но только вот где она? Я знала Юльку как облупленную, однако представить, где она может быть, не могла. Ecли у Ленки ее нет, то остается только ее мама, но она живет далеко, на работу оттуда не наездишься. А по всем раскладам, отпуск у Юльки давно кончился, так что... Да, здесь явно произошли какие-то изменения, но какие, я не в силах была сообразить. Вернувшись обратно, я застала Герика в том же положении.

— Эй, подстреленный, — позвала я, — поднимайся, хватит валяться!

Согнать его с софы мне было нужно по самой простой причине: ключи от Юлькиного гаража лежали в кармане игрушечной меховой кенгуру, сидящей тут же. Лезть за ключами через лежащего парня я, честно говоря, опасалась. Уж больно прыток мальчик. Ну не то чтобы я боялась всерьез, но... Пусть он лучше встанет. Мне пришлось повторить свою просьбу еще два раза, на что этот маленький, то есть малолетний, негодяй приоткрывал один глаз и издавал жалобный стон.

Я плюнула и ушла на кухню. Просто идиотская ситуация... Хотя без него я бы в квартиру не попала. Но торчать здесь тоже невозможно. Иначе Ленка написала бы, что здесь

безопасно и можно остаться. А если уж она считает, что мне нужно уехать из города, значит, нужно уехать...

— Герик, я прошу тебя, пожалуйста, — позвала я, снова направляясь в комнату.

Неожиданно загремел дверной звонок, я присела от ужаса, и Герик моментально поднялся на ноги. Мы переглянулись, я приложила палец к губам, показывая ему рукой на дверь второй комнаты. Но парень решил играть в пионеров-героев и отрицательно покачал головой. Я пригрозила ему кулаком и тихо опустилась на край стула. Взяв свою сумку, я сунула руку внутрь и нащупала рукоятку пистолета. От этого почему-то стало немного спокойнее, и я подумала: «Не забыть бы, что он на предохранителе...» Герик проследил за моими манипуляциями и захлопал глазами. Я махнула ему рукой на софу, и он послушно уселся. Я усмехнулась. Ох уж эти современные детки!

Открывать дверь я, конечно, не собиралась, оставалось только ждать, что предпримут те, кто находился на лестничной клетке. Через несколько секунд позвонили снова, потом еще раз. Мы не шевелились и не дышали. Прошло минут пятнадцать. За дверью все вроде бы стихло, но проверять, есть ли там кто, желания у меня не было. Скорее всего, это какая-нибудь соседка. Еще минут через пять Герик прекратил хлопать глазами и спросил:

— Что дальше делать будем?

От его игривого настроения не осталось и следа, он смотрел на меня серьезно и, я бы даже сказала, уважительно.

— Ничего особенного. — Я подошла к кенгуру и вытащила ключи. — У меня свои дела, а ты едешь домой. Я ясно изъясняюсь?

Он вроде бы кивнул, но тут же добавил:

— Я не могу тебя бросить...

Я улыбнулась.

— А ты меня и не бросаешь. Просто я из Москвы уезжаю на какое-то время. — Я потрясла ключами от гаража. — Вот за этим мы сюда и заехали. И вот что... Спасибо тебе за помощь...

Я подошла к Герику и, не удержавшись, взъерошила ему волосы:

—Ты настоящий мужик, Генрих!

Вот так всегда: либо на голову ниже, либо на полжизни моложе...

Юлькин гараж, вернее гараж ее отца, когда они еще жили вместе, находился прямо во дворе дома, за сквером. Это было довольно старое, облупившееся кирпичное сооружение, возведенное практически одновременно с окружающими его домами, строившимися в так называемые «сталинские времена». Машина у Юльки, к счастью, была несколько моложе гаража, но тоже возраст имела весьма почтенный, что, однако, не мешало ей, если все сложится, бегать весьма резво. Этому во многом способствовало Юлькино нежелание пользоваться личным транспортом — добираться до работы ей было гораздо удобнее на автобусе. Поэтому, отправив домой упиравшегося до последнего Герика и возясь с непослушным гаражным замком, я размышляла, что буду делать, если вдруг окажется, что разряжен аккумулятор, спущены шины или произошла еще какая-нибудь из тысячи неприятностей, отравляющих жизнь автовладельца. Справившись после некоторых усилий с замком, я проникла внутрь. Нащупав выключатель, бесполезно пощелкала им и в очередной раз убедилась, что у Юльки в полном порядке никогда ничего не бывает. Чтобы не шарить в темноте, ворота гaража пришлось распахнуть. Найдя заветную банку, я с замиранием сердца сунула туда руку и, к своей великой радости обнаружила ключи. Машина была чистая, а в багажнике я обнаружила свой собственный чемодан, который не так давно собирала для Юльки. Все это меня здорово порадовало. Значит, они меня ждали и машина должна быть в полном порядке. Мурлыча себе под нос песенку, я плюхнулась на водительское сиденье и включила зажигание. «Шестерка» заурчала с полоборота, что с ней случалось довольно редко. «Дворники», почему-то были сняты и валялись на заднем сиденье. Я потянулась к ним, но не достала. Вылезла из машины и открыла левую заднюю дверцу. Сунув голову в салон, я вдруг вздрогнула от скверного предчувствия. По противоположной стене гаража молнией метнулась тень, и, не успев даже дернуться, я получила сильнейший толчок в спину и влетела с размаху головой в правую дверцу. Тут же кто-то влез вслед за мной, навалившись мне на ноги так, что я заорала от боли. Хлопнула водительская дверь, кто-то грузный опустился на сиденье. И последнее, что я услышала, было:

— Не ори же, сука...

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась. Лежала я вниз лицом все на том же заднем сиденье

Юлькиной «шестерки», которая в этот самый момент явно не стояла на месте. Я закрыла глаза и слизнула с прокушенной губы кровь. Шея и затылок представляли собой единый гудящий монолит, поэтому от попытки поднять голову я отказалась. Мои согнутые ноги находились на каком-то возвышении. Поразмышляв, я сообразила, что это чьи-то колени. Это открытие меня расстроило, и я пошевелилась, решив отползти подальше.

— Эй, очухалась, лошадь? — спросил кто-то весело и весьма бесцеремонно похлопал меня пониже спины.

За лошадь я особенно не обиделась, лошадей я люблю, но вот всякие фамильярности не одобряю. Поэтому я попыталась оттолкнуться от сидящего коленкой и прорычала:

— Пошел вон, козел!

После этого с размаха получила по той части тела, где, как я всегда полагала, расположена печень. Из глаз посыпались звездочки, на звуковое оформление сил не хватило, и я притихла, придя к выводу, что никакой заинтересованности обращаться со мной бережно у этого типа нет. Спереди вдруг донеслось отвратительное булькающее хихиканье, и меня едва не вывернуло наизнанку от ужаса. Потому как веселым водителем оказался не кто иной, как Кузьма Григорьевич. И, представив себе все вытекающие отсюда последствия, я здорово приуныла.

— Эй, Алья, привет! — снова заколыхался Кузьма Григорьевич. — Очухалась? Что-то быстро. Ты что, Дятел, совсем сноровку потерял?

— Это точно! — засмеялся за моей спиной Дятел и снова забарабанил по мягким частям моего тела.

Я с силой закусила губу и почувствовала, что рот наполняется кровью. Видно, влетев в салон вперед головой, я сильно ее прикусила. Не знаю, кто о чем раздумывает в подобной ситуации, я же очень жалела чистую Юлькину машину. Теперь ей без химчистки точно не обойтись.

Внезапно мы затормозили, Кузьма Григорьевич выключил зажигание и повернулся к нам:

— Приехали!

Дятел схватил меня сзади за волосы и чуть приподнял голову:

— Хоть раз дернешься, замочу. Перережу отсюда и до сюда.

Вероятно, он показал, откуда и докуда, но я не видела. Я закрыла глаза и ни на что не реагировала.

— Эй, Конус, мать твою, — зашипел он вдруг взволнованно, — Глянь, у нее вся морда в крови! Вот падла... Да я ее не трогал. Черт, как ее на улицу с такой мордой вывести?

Тут он пересел поближе и перевернул меня на спину.

— Глаза открой, — удар по щеке, — ну-ка, сядь!

Для ускорения процесса он снова двинул меня в бок, я охнула и стала осторожно подниматься. Ноги затекли и не слушались. С трудом сев, я отвела глаза в сторону. Смотреть в эти пустые бесцветные глаза у меня не было ни сил, ни желания. Дятел меня пристально разглядывал, видно, соображая, как придать моему лицу божеский вид. А я, глянув в окошко, здорово удивилась. Если честно, я ожидала снова увидеть ненавистный особняк в лесу, но мы явно находились в городе, в каком-то спальном районе. Определить,в какой именно части города мы находимся, было невозможно. Подобные новостройки похожи друг на друга, словно однояйцевые близнецы. В поле зрения не попалось ни одной вывески с названием улицы, а высунуться из окошка и спросить у прыгающих по грохочущим крышам «ракушек» пацанов я поостереглась. Пока я гадала, для чего мы очутились в подобном месте, Дятел принял какое-то решение и протянул терпеливо ожидающему Кузьме Григорьевичу полтинник:

— Сгоняй, Конус, в палатку, возьми минералки. Сполоснем ей рожу, вдруг он уже там.

«Конус, Конус», — завертелось у меня в мозгу, но припомнить, где я это слышала, не смогла.

Пока толстозадый Конус вылезал из машины и разыскивал палатку, я попыталась думать, но это было трудно. Честно сказать, мне было страшно, и, как я ни старалась приободриться, меня колотило, и кровь перестала поступать не только в конечности, но и во все прочие места организма. Минут через десять мы молча поднимались в лифте на седьмой этаж высотного панельного дома, и я готова была спорить на что угодно, что в гости к Крокодилу мы не попадем. Сама мысль о том, что он может поселиться в подобном месте, казалась абсурдом. По всей видимости, я не ошиблась. Небольшая «двушка» вообще мало походила на человеческое жилище: мебели в ней наблюдался самый минимум ,зато грязи было предостаточно. Комнаты были смежные, не слишком любезно заломив мне руку за спину, Дятел втолкнул меня в дальнюю и со словами: «Ну-ка, прими!» — вырвал у меня сумку и заломил обе руки за спину.

Сумка сделала замысловатый пируэт и приземлилась нш грязный подоконник. У меня кровь застыла в жилах: вот сейчас

она распахнется и из нее вывалится пистолет. Но, не удержавшись на подоконнике, сумка свалилась вниз. Я перевела дух. Упала она весьма удачно. Добраться бы мне до нее... Пока я отслеживала перелеты своей сумки, Дятел не терял времени даром. Крепко связав мне за спиной локти и щиколотки, он остался доволен: не то что двигаться, шевельнуться и то было больно. Но я не издала ни звука, потому что сейчас мне было плевать и на боль, и на неудобства. Единственное, чего мне страстно хотелось, — заполучить пистолет и залепить пулю между ненавистных рыбьих глаз. Но осуществить это намерение возможности не представилось. Дятел толкнул меня на старый, продавленный диван. Я упала очень неловко, боком, подол задрался, а приподняться, чтобы его одернуть, было невозможно. Дятел собрался выйти и даже взялся за дверную ручку, но оглянулся и остановился. Склонив голову набок, он наблюдал за моими жалкими попытками закрыть ноги, и взгляд его вдруг стал стремительно меняться, так явно, что я едва не завыла в голос от ужаса. Оказаться совершенно беспомощной в руках двух отморозков — ситуация, хуже не придумаешь. Дятел же продолжал с интересом меня разглядывать, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, и я вдруг подумала, что он действительно здорово напоминает птицу. Дятел смотрел на мои ноги совершенно недвусмысленно, и сейчас мне очень хотелось быть безногим инвалидом. Вот он придвинул к себе стул, сел на него верхом, облокотился на спинку и опустил подбородок на кулаки. Кулаки у Дятла выглядели весьма впечатляюще, разглядев их, я сообразила, почему в машине мне вполне хватило одного тычка, чтобы прикусить язык, а заодно и гyбy.

Наконец мне удалось приподняться и сесть, я поджала ноги, почувствовав себя немного уверенней. Дятел, впрочем, не делал более ничего предосудительного, сумасшедшими взглядам меня не пугал и дышал почти ровно. Так мы и помолчали какое-то время, потом он неожиданно встал и направился к двери. И только когда дверь за ним захлопнулась, мне удалось вздохнуть полной грудью. Я была перепугана насмерть.

Попробовала шевельнуться. Но затекшие руки отдались такой болью, что я, не удержавшись, вскрикнула и завалилась на бок. Отдышавшись, предприняла новую попытку подняться — лежать, уткнувшись лицом в грязный диван, было невмоготу. К тому же пораненная губа вновь стала

кровитъ, так как во время падения я неловко ткнулась в выпирающую из дивана пружину.

— И чего мы ждем, интересно?

Этот вопрос интересовал меня с самого начала, но было столько вариантов ответа, что я не знала, на чем и остановиться. Однако общий вывод напрашивался сам собой: если раньше было просто плохо, то теперь, пожалуй, хуже некуда. Неужели в гараже меня ждали? Откуда они могли знать, что я там появлюсь? Но, сколько я ни ломала голову, очевидным было лишь одно — все мои детские уловки, казавшиеся мне такими умными, ни черта не стоили. Надо было поймать, и поймали. Я невесело усмехнулась.

За дверью послышались шаги, она открылась, в комнату заглянул Кузьма Григорьевич.

—Как дела, Алья? — он опять рассмеялся.

Подойдя ко мне, он наклонился и неожиданно сочувственным голосом воскликнул:

— Эй, а руки-то у тебя все синие! — Тут он развернулся к открытой двери и крикнул: — Дятел, ты глянь на ее руки, ты чего сделал?

В дверях появился Дятел, безразлично глянув мне за спину ну, он протянул:

— Ну и что?

Кузьма Григорьевич пожал плечами. Потянул меня за

плечо:

— Ну-ка, повернись!

Я послушно развернулась, в душе испытывая к неожиданному заступнику что-то вроде благодарности. Он тем временем распустил веревки на локтях, но опустить руки не получалось, левое плечо вдруг свело судорогой, у меня непроизвольно вырвался крик.

— Хорош орать, — рявкнул Дятел, глядя на меня со злобой.

Некоторое время они оба с любопытством наблюдали как я корчилась перед ними, размазывая кровь по грязной обивке. Когда судорога прошла, попыталась подняться, но помочь себе руками не могла, они упорно не слушались, повиснув плетьми вдоль тела, и выглядели хуже некуда.

— Ну, ладно, достаточно, — проронил наконец Кузьма Григорьевич и снова потянулся ко мне. Я инстинктивно дёрнулась в сторону, но он грозно прикрикнул: — Но, не балуй! А то опять локти свяжу!

Я затихла, чуть слышно всхлипывая от боли и от жалости к себе самой. Теперь мне связали не локти, а запястья. Так было намного легче, поэтому я снова тихо забилась в уголок, согнув коленки и уткнувшись в них лбом. Они вышли, а я заплакала. Видно, я задремала, потому что, неожиданно вздрогнув, заметила, что в комнате почти стемнело. Подняв голову, едва не вскрикнула. На том самом стуле, на котором сидел Дятел, в такой же позе сидел Расул и, чуть прищурившись, молча смотрел мне в лицо.

— Привет, — сказал он через некоторое время. Никаких особых интонаций, чтобы хоть как-то сориентироваться в столь неожиданной ситуации, мне уловить не удалось, поэтому осторожно кивнула, не спуская с Расула глаз.

Итак, Расул жив-здоров. И это, пожалуй, лишь подтверждает мои скромные размышления о ловко инсценированном побеге с благородными спасителями, водными преградами, стрельбой и прочими необходимыми атрибутами боевика. Со мной в главной роли. Огорчало одно — главной героине не дали прочитать сценарий, на роль главного спасителя претендентов не осталось, и как-то уж так получалось, что хеппи-энда в нашем кино не ожидается. Откинувшись спиной к стенке, я с интересом разглядывала серьезное лицо Расула. Надо же, как смотрит. Просто папа римский. Нет, великомученик. Воскресший великомученик Расул. Нет, как же его там... Илья! Точно. Великомученик Илья. Илья-пророк чего-то там уволок...Что-то я такое слышала. Я склонила голову набок и спросила:

— Так ты живой, Илюша?

Он долго молчал, потом негромко спросил:

— А ты не рада?

Я пожала плечами:

— Я рада, что сама пока живая.

Он серьезно кивнул:

— Это повод. Ну, расскажи, как дела. Где была, кого видела?

Я молчала. А что тут скажешь? Он продолжал меня разглядывать и, похоже, никуда не торопился. Вдруг меня почему-то потянуло задать вопрос:

— Слушай, а почему это... ну, Расул, Илья? Как тебя зовут-то?

Расул удивился и рассмеялся так неожиданно, что я вздрогнула.

— Да уж. — Он потряс головой, и взгляд его приобрел знакомое мне выражение восторга. — А как, по-твоему, могут звать человека, носящего в нашей стране фамилию Гамзатов?

Бог знает почему, но мне это тоже показалось смешным. Я неуверенно фыркнула, потом не сдержалась и покатилась со смеху. Расул тоже смеялся, и со стороны мы, наверное, производили довольно странное впечатление. Однако вскоре мой смех стал срываться на прерывистое рыдание. Вероятно, это и называется истерикой. И вот я уже ревела во весь голос, хрипя и вздрагивая, Расул перестал смеяться и смотрел пристально. Враз глаза его потемнели, черные брови сошлись на переносице, он напрягся, и я напрасно кусала губы, выходило только хуже. Но он не шевельнулся, не сказал ни слова, и через какое-то время я утихла.

—Дятел! — позвал вдруг Расул.

Через мгновение дверь распахнулась, словно тот стоял возле:

-Да?

— Дай воды...

Дятел исчез и появился через минуту.

— Возьми...—Я почувствовала, что он толкает меня в плечо.

— Руки ей развяжи... — проронил Расул чуть слышно, но я вдруг уловила в его интонации едва различимые признаки ярости.

Дятел быстро развязал веревку и снова подал мне стакан. Я его взяла, но рука так тряслась, что половина воды оказалась на мне и на диване. От холодной воды заломила прокушенная губа, а вода в стакане начала окрашиваться в красный цвет.

- Кто ей лицо разбил? — безразлично спросил Расул, на что Дятел торопливо принялся оправдываться:

— Это не я, не я... Это она сама в машине о сиденье ударилась...

Расул покивал и махнул ему рукой, дважды просить Дятла не надо было, он уже торопливо прикрывал дверь, в caмый последний момент оглянулся и спросил:

— Расул, может, на стол чего сообразить?

Расул снова кивнул, не оборачиваясь, и Дятел исчез.

— Что делать будем? — Этот вопрос не то что поставил меня в тупик, просто я точно знала, что мои варианты ответов Расула не устроят. — Чего молчишь?

— Думаю, — буркнула я, чтобы потянуть время и предоставить Расулу самому обнародовать дальнейшие планы.

— А, понятно! И чего надумала? — Он не дождался ответа и продолжил: — Пока ничего не придумала, расскажи, где пропадала? Уж как я тебя искал, почти отчаялся встретиться... Кстати, что это за мужик с тобой был? И куда ж он делся? Бросил тебя?

Я молча разглядывала рваные обои на противоположной стенке, пытаясь скрыть замешательство. Выходит, они оказались у гаража уже после того, как Герик ушел... Тогда откуда они... Слышали, но не видели... У Юльки в квартире «жуки»? Здорово, если бы мы не испугались звонков в дверь и ушли сразу, они бы меня не застали. Повезло, ничего не скажешь... Остается только надеяться, что Герик и в самом деле успел уйти и Расул не врет.

— Ну а где ж твои друзья-товарищи, чего на выручку к тебе не поспешили? — не давая мне опомниться, поинтересовался Расул.

А это он о ком?

— О ком ты говоришь?

— Как о ком? — Расул удивился весьма искренне. — Об этих твоих... Рэмбо...

Тут я округлила глаза и вконец запуталась. Это Герик, что ли, Рэмбо? Он, конечно, высокий и красивый, но...

— Послушай. — Я постаралась звучать очень вежливо, памятуя о вспыльчивом характере моего собеседника. Ты можешь хоть раз задать вопрос так, чтобы мне не приходилось ломать голову, чтоб догадаться, о чем ты спрашиваешь?

— Могу, конечно... — Расул растянул губы в насмешливой улыбке. — Те два здоровых кабана, что выворотили в заборе решетку, кто они? И где? Ей-богу, мне есть за что сказать им «спасибо».

Финальная сцена из «Ревизора»... Временно мне не пришло в голову ничего умнее, как спросить:

— А за что?

— Ну... как за что? Если говорить по совести, мы бы с тобой сейчас не беседовали здесь, если бы они не появились... Никола говорить был не большой мастер, но тогда у нас с тобой шансов не было... ни одного. А так я вслед за вами слинял... через ту же решетку.

— Ага, — сказала я и замолчала.

Не то чтобы я ему поверила... То есть не то чтобы не верила... Одним словом, как-то мне непонятно. Ничего, Пожалуй, он врет. Точно врет. Получается, Сергеича и братана Яшу он не знает? Вранье... Чего ж он тогда живой и здоровый здесь улыбается? Коли он им полный незнакомец, что за

резон был его в живых оставлять? А он, выходит, от Крокодила сбежал? Из-за убийства Николы? Какого лешего, он мог спокойно рассказать, что Николу пристрелили нападавшие, тогда вообще остался бы чистеньким...

— А ты у своего хозяина спроси, у Крокодила? У меня-то чего спрашивать?

— При чем здесь Крокодил? — обиделся Расул. — У меня хозяина нет, я себе сам хозяин... Благодаря тебе...

Я не выдержала:

— Слушай, скажи в конце концов, чего тебе от меня надо? Хватит надо мной издеваться, вези к своему Крокодилу. И нечего тут прикидываться! Кто, где?! Да я прекрасно знаю, что ты мне все время врал, все было неправдой от первого до последнего слова! Спаситель! Не знает он, кто они такие! Иуда ты, Расул, вот ты кто!

А Расул неожиданно вскочил со стула и шагнул ко мне. Я вжалась в стену, с ужасом понимая, что перешла все допустимые границы. В мгновение ока выхватив из кармана джинсов выкидуху, он двумя движениями перехватил веревки на моих ногах.

— Что? Что? Ты спрашиваешь, что мне от тебя надо? — Расул шипел все это сквозь зубы, встав коленом на диван, он потащил меня за руку.

От страха я даже не могла закрыть глаза. Рывком притянув меня к себе левой рукой, Расул поднялся. В правой руке оказался пистолет, и я охнула, но он встряхнул меня, словно тряпочную куклу, и повторил:

— Что мне от тебя надо? Ничего. Мне от тебя ничего не надо. Ты мне нужна, ясно? Тебе еще нужны доказательства? Тебе мало? Толяна мало? Николы мало? Да?

Он подтолкнул меня к стулу, на котором сидел, ноги меня не держали, я лишь успела уцепиться за спинку, чтобы не упасть.

— Конус! — заорал Расул. Я оглянулась и увидела, что он наворачивает на «ствол» глушитель. — Конус, твою мать!

Я шарахнулась в сторону и, оказавшись возле грязного окна, вцепилась обеими руками в свою сумку. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась вопросительная физиономия Кузьмы Григорьевича. По всей видимости, времени он даром не терял, было заметно, что он во хмелю.

— Да? — спросил он и икнул, торопливо прикрыв рот

ладонью.

—Иди сюда, — махнул Расул в сторону дивана и, подойдя к двери, захлопнул ее.

Конус торопливо просеменил к дивану, по дороге бросая на меня любопытные взгляды. Расул развернулся ко мне:

— Ну, что? Он? Он тебя обидел?

В мозгу вдруг сверкнула страшная догадка, я только успела открыть рот, как Расул резко развернулся к Конусу и влепил ему пулю между глаз. Брызнул кровавый фейерверк, грузное тело отбросило к стене, а я медленно поползла вниз. Но Расул не дал мне передышки и, снова схватив за руку, потащил вон. В это же самое время из коридора в комнату вошел Дятел. В одной руке он держал кухонный нож, в другой — батон белого хлеба.

— Что там? — спросил он и осекся.

— И он? Да? — Это уже относилось ко мне. — Как ты думаешь, зачем он здесь?

В следующее мгновение Дятел рухнул словно подкошенный, в коридор, батон отлетел в сторону и закатился в угол.

— Этого хватит?

Спросил спокойно, словно ожидал, что я подбегу к нему, поцелую в щечку и улыбнусь:

— Да, милый, вполне!

Я молчала, ноги подкашивались, но я не шевелилась, не в силах оторвать глаз от пистолета в руке этого сумасшедшего. Он был сумасшедшим, теперь я это поняла. Нормальный человек не может этого сделать... Не может...

— Может быть, ты считаешь меня сумасшедшим? — поинтересовался вдруг Расул.

Видно, в моем лице что-то дрогнуло, и он усмехнулся. Неторопливо свинтил глушитель, убрал, пистолет сунул за пояс. Мимоходом бросив взгляд на лежащее в коридоре тело, поманил меня к себе и уселся на диван, составляющий практически всю меблировку комнаты. Я не решилась подойти, напротив, попятилась к противоположной стене. С большим удовольствием направилась бы к двери, но выход загораживал своим телом Дятел, и, хотя мне казалось, что этим меня не удивишь, в ту сторону не могла даже глянуть,

— Иди, не бойся! — Расул похлопал по дивану рукой.

Нет уж, извините, я не могу... Господи, что ему взбрело в голову? Ради чего мне туда садиться? Чтобы выражать ему горячую благодарность? Меня сейчас стошнит, боже мой,этого просто не может быть...

Расул продолжал с интересом следить за мной, я пятилась все дальше, пока наконец не уткнулась в стенку, и как-то само собой выходило, что отступать дальше некуда, разве

что на стену полезть. Что, если разобраться в этой ситуации вполне нормально.

— Иди сюда! — снова позвал он, я замотала головой и сползла по стенке вниз. —Не прикидывайся, ты знаешь, что бояться тебе нечего. И не таращись на меня, очень тебя прошу.

Облизнув пересохшие губы, я с трудом произнесла:

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Тут он рассмеялся, встал и вышел в коридор, перешагнув через тело Дятла, словно через сложенный коврик, сходил, на кухню и принес мне стакан воды.

— Хоть я и обещал, что воды ты от меня не дождешься,видишь, ради тебя слово свое нарушаю...

Я взяла стакан и осушила залпом. У воды был странноватый привкус, но было уже поздно.

— Видишь, как хорошо, совсем другое дело. Ну, иди сюда.

Он поднял меня с пола и все-таки усадил на диван. Обняв за плечи, свободной рукой убрал волосы с моего лба и, заглядывая в глаза, сказал:

— Видишь, девочка, дороги назад мне нет. Они оба были тебе должны и долги свои отдали. Я сделал это ради тебя, и ты это знаешь. И знала это с той самой первой минуты, когда я тебя увидел. Помнишь, ты сидела в кресле?.. Маленькая и несчастная... Не бойся, я вытащу тебя из всего этого дерьма, я знаю, что делать... Я не хочу знать, зачем ты во все это влезла. Но раз уж это случилось... О деньгах не думай, у меня есть деньги, много денег... Это не главное, главное — сделать так, чтобы тебя перестали искать. И тут тебе без меня никак не справиться... Расул все перебирал и перебирал мои волосы, говорил и говорил, слегка сжимая плечо, и мысли мои становились все бессвязнее и путанее, я кивала головой, мало что уже соображая. А он вдруг замолчал, притянул меня к себе и поцеловал.

Перед глазами плыло, словно я качалась на волнах. «Ах, черт, — подумала вяло, — опять он меня подловил!..»

— Нам пора, — Расул встал и потянул меня за собой, -пойдем!

Мы двинулись к двери, но, увидев лежащего Дятла, я вырвалась и остановилась. Тогда Расул подхватил меня на руки и вынес в коридор. Дальнейшее я помню смутно, не знаю, потеряла ли я сознание, однако соображать начала, только оказавшись в какой-то машине. Это была не Юлькина «шестерка», это была шикарная иномарка с кожаными сиденьями и тонированными стеклами. В машине я была одна. Пара минут ушла на то, чтобы сконцентрироваться. Сфокусировав наконец взгляд на ручке дверцы, безуспешно попыталась ее открыть. Не поверив в такое невезение, попробовала еще раз. Что за дурацкий замок? Мало того, в этой подлой машине электроподъемники стекол тоже не работали.

— Колымага! — взревела я и активизировалась, не без оснований полагая, что времени на подобные упражнения у меня не так уж много.

Оглянувшись в пылу борьбы с дверцей на заднее сиденье, я обнаружила там свою сумку. Я решительно потянулась к ней, но тут вдруг сбоку тенью возник Расул, запищала сигнализация, и в левой передней двери хрюкнуло. Улыбаясь, Расул уселся на водительское место:

— Ты чего, Алевтина, хотела воздухом подышать?

— Ага, — кивнула я и перешла в наступление. — А куда ты пропал? Я уж не знала, что и думать, не могла понять, что за машина...

— Понял, — засмеялся он, — беспокоилась, значит?

Он плавно тронул машину, с видимым удовольствием касаясь сверкающего чистотой руля со скромной надписью «BMW».

— Расул, — позвала я через какое-то время.

— Да? — мгновенно отозвавшись, Расул с интересом глянул в мою сторону.

— Послушай... Я не понимаю, что ты... то есть мы собираемся делать? Куда мы едем?

— Вот это да! Ты что, только проснулась? Я тебе полчаса втолковывал, чего тебе еще неясно?

Неясно мне было абсолютно все, потому что, как я ни напрягалась, вспомнить наших дальнейших планов не смогла;

— Ну... Ты не мог бы мне напомнить? Хотя бы в общих чертах?

Расул снова засмеялся. Положительно, он был необычайно веселым человеком. В перерывах между припадками бешенства.

— Ты отдаешь мне посылку, а я улаживаю все остальные проблемы. Раз и навсегда.

Я забыла, как выдохнуть полученный ранее и уже использованный организмом кислород, и на восстановление дыхательного рефлекса ушло какое-то время. Вот оно что! Сколь веревочка ни вейся... Оказывается, все вновь замкнулось на треклятом замшевом мешочке. А как улаживает раз и навсегда все проблемы Расул, я уже видела. Один, два,

три... четыре... Четыре раза... А может, и пять. Со счету сбилась.

— И куда мы сейчас?

— К тебе... Я ведь прав, Алевтина? — Голос у Расула сделался ласковым и проникновенным, он мельком бросал на меня испытующие взгляды, следя за реакцией.

— Не знаю, — пожала я плечами, — тебе виднее.

— Да ладно... — смешно человеку, пусть смеется, мне не жалко, — брось в игрушки играть. Ты зря меня боишься. Пойми наконец, мы с тобой связаны одним узлом, и развязывать его я бы никому не посоветовал, поверь на слово.

Я поверила. Мужчина Расул обстоятельный и слову своему хозяин. Сказал — сделал. Все как положено. Да еще и умный. Такой умный, что у меня слов нет. Не то что я, дура. Сколько времени погибаю за сокровища и все никак в суть не въеду. Почему эти болваны все время требуют от меня посылку? Я что, похожа на почтовый ящик? Поэтому мне Рыжий в метро бриллианты сунул? Господи, а я-то все время голову ломаю — почему так произошло? Ну, ладно, и кому я должна была ее передать? Андрею Дмитриевичу? Ведь, как мне объяснили, у нас с ним общий бизнес. Ха-ха, я — ящик, он — почтальон. Кто стучится в дверь ко мне?.. Алевтина, опомнись... Если ты не хочешь выглядеть такой же бледной и красивой, как Толян и прочие, напрягай извилины и придумай что-нибудь умное.

Несмотря на поздний час, на Магистральной мы встали в довольно плотную пробку. С тоской оглядывая знакомую улицу, я незаметно подергала за ручку — а вдруг откроется? При таком скоплении машин у меня есть шанс скользнуть проходные дворы и исчезнуть. Может, этот белый «бумер» Расулу дороже родной матери и он не бросит его на произвол судьбы посередине дороги? Все эти гениальные соображения моментально промелькнули у меня в мозгу, но в ту же секунду раздался короткий писк, и на панели мигнула красная лампочка.

— Алевтина, — не поворачиваясь, устало проронил Расул, — не трогай, пожалуйста, дверь...

— Я не трогаю! — рассерженная таким коварством, огрызнулась я.

— Ага, — согласился Расул, — а я — дурак?

Наконец мы тронулись. Я случайно бросила взгляд на

правое зеркало и задумалась. Показалось? Напустив безразличие, я зевнула и села вполоборота. Неужели? Однако за чушь тогда выходит? Снова покосившись в зеркало, я

убедилась, что права. Порядком поотстав от нас, в левом ряду ехала Юлькина «шестерка», но было темно, и кто за рулем, разобрать невозможно. Надеюсь, не Дятел и не Конус. Этого я не переживу. Для полной уверенности неплохо было бы посмотреть на номер, однако машина слишком далеко. Но лобовое стекло точно Юлькино, другого такого не найти не только во всей Москве, но и во всем мире. Как я уже упоминала, Юлька большая оригиналка, поэтому в верхней части лобового стекла у нее начертана скромная надпись: «Пролетарии всех стран, уединяйтесь!» Из-за этих выкрутасов у нее даже были разборки с гаишниками, но мисс Огромные Хлопающие Глаза клялась каждому из них, что больше это не повторится, и с чувством исполненного долга ехала дальше. И теперь я с все возрастающим волнением косила вправо, безрезультатно пытаясь понять, что происходит. Видимо, Расул что-то почувствовал, потому что стал бросать быстрые взгляды то в зеркало, то на меня. Сообразив, что прокололась, я уставилась строго вперед и едва не засвистела мотивчик, демонстрируя полнейшее безразличие. Но Расул дураком не был, и через пару минут я призналась самой себе в том, что ненавижу все средства передвижения, кроме своих двоих, а также гаишников, то есть гибэдэдэшников, которых никогда нет, когда они нужны. Потому что Расул, рванув с очередного перекрестка на не совсем еще созревший зеленый, через две сплошные повернул налево, в последнюю секунду выскочив из-под тронувшегося навстречу потока. Затем, пропетляв среди дворов, выехал на перекресток на красный и, пролетев до конца улицы, маневрируя среди довольно плотного потока, въехал под «кирпич». Проехал по кругу и, не торопясь, двинулся в правом ряду, не скажу в какую сторону — на меня к тому времени столбняк напал. Не знаю, на каком из этих кульбитов от нас отстала «шестерка», но одно я поняла хорошо: ее присутствие в планы Расула не входило. А, следовательно, в ней вполне могли находиться те, кто мог бы мне помочь выбраться из этой передряги: Только вот кто это?

* * *

Я огляделась и ахнула. Машина тормозила в моем родном дворе, где пробегало мое босоногое детство, отрочество, юность и другие возрастные категории. Мало того, мы плавно подкатили к моему подъезду, и это меня буквально потрясло. Только я собралась дать хорошего ревака от нахлынувших чувств, как ко мне повернулся Расул и поинтересовался:

— Надеюсь, ты не будешь плакать?

Ну, какая ностальгия в подобной обстановке, скажите на милость? Я обиделась и надула губы.

— Что-то опять не так?

Я ничего не ответила и принялась с силой дергать за ручку. Приборная панель просто взвыла на разные голоса и засверкала, как салют на День Победы.

— Это что же за устройство такое? — ядовито поинтересовалась я. — Фургон для перевозки заключенных?

— Ага, — снова начал радоваться Расул, — убрала бы ручки, не ровен час током шарахнет.

Я ему не поверила, но ручку дергать перестала. Ну его к лешему. Тем временем Расул вылез из машины сам, открыл мою дверь и галантно предложил мне руку. С тоской оглядывая двор, я полезла на свежий воздух, раздумывая по дороге, не рискнуть ли дать стрекача. Я напряглась, но Расул мгновенно обхватил меня левой рукой за талию и, продолжая улыбаться своей дурацкой улыбкой, шепнул:

— Ну, совсем бы не хотелось заламывать тебе руки посередине двора.

Не найдя, что ответить, я злобно сверкнула глазами и угомонилась. Так в обнимку мы и вошли в подъезд. Поднимались мы пешком, лифт Расула чем-то не устроил, да и вообще в подъезде он повёл себя как-то нервно, достал из-за пояса пистолет и явно был настороже. Заботливо поддерживаемая под локоток, я наконец ступила на родимую лестничную площадку, и тут меня озарила догадка.

— Так у меня же ключей нет! — вспомнила я, не в силах

сообразить, радоваться или нет. Может, сказать, что ключи есть у соседей, ввалиться в коридор к тете Рае и захлопнуть за собой дверь? А потом? В милицию, что ли, звонить? Да у тети Раи и замок-то не захлопывается... А пока его ключом закроешь...

Я вздохнула. Расул тем временем извлек из кармана связку ключей, мельком на них глянул и принялся ловко открывать один замок за другим. Ничего себе! Домушник несчастный...

— Прошу! — Дверь распахнулась. — Чувствуй себя как дома!

Я шагнула внутрь и остолбенела. Расул захлопнул за cобой дверь и, подняв пистолет дулом вверх, быстро распахнул все двери. Это здорово отдавало дешевым боевиком, но мне

некогда было сморщить нос — я, открыв рот, оглядывала остатки родительской квартиры.

— Может быть, был ураган, может быть, вырос вулкан? — пропела я и села на пол.

— Алевтина, ты неряха, — сообщил мне Расул, осторожно маневрируя среди поваленных стульев, — ей-богу, не ожидал от тебя такого.

— Сукин сын! — заорала я, собравшись с силами. — Это все твои говнюки устроили...

После чего я подробно разъяснила все свои мысли и соображения по поводу произошедшего, на что Расул поднял высоко брови и выдавил:

— Алевтина, это ты?..

Я, выдав комментарии и по этому вопросу, выдохлась и от злости разревелась.

Квартира представляла собой весьма живописное зрелище: ни один предмет мебели не стоял на том месте, где находился в течение многих лет. Передвинуто и перевернуто было абсолютно все. Складывалось такое впечатление, что кто-то играл в игру, главным правилом которой было — ничего не оставлять на своем месте. Все дверцы до единой распахнуты настежь, вся одежда, белье, посуда вывалены на пол, ковры скатаны, даже мои любимые подушки-одуванчики были вспороты чей-то безжалостной рукой. Справившись с первым приступом гнева, прошлась по гостиной, поднимая и ставя на место наиболее легкие вещи. Я обратила внимание, что вещи уже покрыты небольшим слоем пыли: значит, копались не вчера и не позавчера, а раньше. Подняв скомканную бархатную скатерть, я машинально стряхивала с нее пыль, пытаясь сообразить, зачем Расул привез меня именно сюда. Проведя в очередной раз рукой по ткани, я почувствовала что-то твердое,кувыркнувшись через мои пальцы, это нечто со звоном упало на паркет. Расул оглянулся, я, не успев понять, что же это было, почему-то сразу решила, что посмотреть нужно сначала мне. Придавив железку босой ногой, я тряхнула скатерть еще раз.

— Что там?

— Не знаю, — пожала я плечами, — что-то упало...

Расул подошел ближе, оглядывая пол:

-Что?

— Откуда я знаю, что? — раздраженно спросила я. — Разве в таком свинарнике можно что-нибудь увидеть?

Но Расул словно нарочно вертелся рядом, и поднять железку было невозможно. Пришлось с независимым видом

отступить в сторону, с обезьяньей ловкостью зажав ее пальцами.

— Может, генеральную уборку устроим? — предложила я, нагибаясь за коробкой из-под серебряных ложек и одновременно извлекая из-под ступни продолговатую витую железяку. — По-моему, это как раз то, чего этой квартире не хватает. А ложки-то, того, спионерили...

Даже не успев разглядеть, что попало ко мне в руки, я поняла, что это. Золотой брелок в виде сома со связки ключей Андрея Дмитриевича, удачливого банкира и моего первого мужа. Причем ключи на ней были исключительно от квартиры родителей, а сомика я сама купила во время медового месяца в Финляндии. К чему бы это?

— Видишь ли, — Расул кашлянул в кулак, при этом на лице его было написано терпение и еще раз терпение, — прохлаждаться в твоих апартаментах нам, мягко говоря, не с руки. Мало ли кому в голову взбредет сюда заявиться. Определенная часть российской общественности здорово озадачена некоторыми событиями последнего времени и поэтому болтаются все в самых неожиданных местах, безо всякой системы.

— Вот здорово, — усмехнулась я, — и кому это, интересно, в голову взбредет в мою квартиру заявиться? У нас что, частную собственность отменили, пока меня на родине не было? Квартира, между прочим, приватизирована. И вообще, какого черта здесь все перевернули?

Расул мило улыбнулся, перевернул массивное кресло, уселся и, вытянув ноги, глянул на меня с нескрываемым удовольствием.

— Алевтина, давай не будем друг другу мозги пудрить, а?

— Давай, — согласилась я, изобразив на лице слово «coтрудничество».

— Доставай контейнер, пожалуйста. Нам действительно здесь небезопасно.

Я икнула и торопливо прикрыла рот ладошкой. Надо же какая оказия. Терпеть икоту не могу. Что ему там достать надо? Контейнер? Большой? А откуда? Тут я почувствовала себя совсем нехорошо, даже живот заныл. Отдать то, чего у меня нет, я не могу.

— Ну? — сказал Расул и из кресла поднялся. Я отступила. Он шагнул ко мне, я снова попятилась.

Расул смотрел с легким недоумением, потом вздохнул:

— Я же сказал, не бойся меня. Тебе нечего бояться. Ну на кой черт он тебе? Что ты с ним делать будешь? — Он явно

начинал сердиться, этого-то я и боялась. — А я знаю, что с ним делать, знаю, кому он нужен и как его передать тому, кому он нужен. Ясно?

— Ясно, — сказала я, печалясь, — но... у меня нет никакого контейнера.

Глаза у Расула стали маленькими и нехорошими, мне очень захотелось отвернуться.

— В чем проблема, Алевтина? Теперь в деле участвует еще кто-то? Твои кабаны, да? Кто они? Спецура? Кто?

— Не знаю, — голос предательски дрожал, — я ничего не знаю, правда. И не понимаю, о чем ты говоришь...

— Не знаешь? Не понимаешь? Да брось, девочка, хватит уже... Может, хочешь, чтобы я тебе сам рассказал, как дело было?

Я, не раздумывая, кивнула.

— Думаю, ты представляешь, чем отвечает Крокодил за пропажу контейнера?

— Ну и чем же?

Расул усмехнулся и медленно поднес указательный палец к виску:

— Этим... В таких операциях страховкой является голова посредника, поэтому он и повел себя несколько... нервно. Я бы даже сказал, тебе здорово повезло, руки-ноги у тебя целы, а ведь когда спасаешь собственную задницу, на чужие конечности обычно плевать. Так что на Крокодила тебе обижаться не за что...

— Ага. Может, мне ему еще «спасибо» сказать?

— Может, — согласился он, — только для начала надо контейнер вернуть... Ты глаза-то не прячь. У тебя он, у тебя, девочка. Не знаю уж, как вы с Сомовым смогли это прокрутить и как вам курьера удалось уговорить...

— Курьер — это Суслик?

— Видишь, какая ты умная! Все знаешь, а молчишь!

Торопливо прикусив язык, я заморгала.

— Курьера ведь взяли, думаю, ты это знаешь, — это я знала, — и ответил он чистую правду, когда его спросили, где контейнер. Он успел передать его тебе, поверь мне, когда так спрашивают, не врут. И паспорт твой сам отдал . Здорово ты всех огорчила. И Крокодила, и мужа бывшего расстроила до смерти...

— А муж-то отчего расстроился? — буркнула я, уже начиная понимать, что к чему.

Когда Суслик понял, что загнан в ловушку, то пошел на отчаянный шаг, сунув мне камни. Но почему он их просто

не бросил на рельсы? Что заставило его оставить ниточку, ведущую к ним, если он понимал, что это верная гибель? Или он на что-то надеялся? Был ли у него шанс, не окажись в паспорте роковая фамилия — Сомова?

Расул продолжал:

— С чего мужу, говоришь, расстраиваться? Ты ж его тоже кинула, посылку забрала и слиняла. Хотя тут ты, наверное, права. Дерьмовый он у тебя мужик. Сразу в штаны наложил. Не знаю, не ведаю... А потом, когда прижали его, говорит, один человек мой что-то знает, машину жены пригнал, его и спрашивайте. И сдал его со всеми потрохами, прислал, словно по делу, кое-что передать. Стали парнишку расспрашивать, а парень начал вскидываться. Зачем да что? Крепкий парнишка был... — Тут Расул хмыкнул, словно Сашу вспомнил. — И знаешь что?

Как я ненавидела его сейчас! И я ненавидела всех, потому что так не должно быть, это невозможно, это несправедливо, и самая большая несправедливость была в том, что исправить уже ничего нельзя... А ты, Сомов... Прислал Сашу по делу? Так вот откуда здесь брелок... Саша должен был передать ключи Крокодилу? На кой черт они ему? А шарил здесь, значит, Толян? Я крепко стиснула в кулаке блестящую рыбку. Тебя, значит, привез Саша в свой последний день?

— И знаешь что? Ни черта он не сказал. Ни хрена, ни слова... Умеешь ты это делать... с мужиками.

Я села. То, что я сейчас услышала, меня оглушило. И, может быть, никогда бы в это не поверила, если бы Саша был жив... Значит, ребятки, у вас нет правил. Тогда у меня тоже нет...

— А кому этот контейнер должны были передать? -спросила я, Расул улыбнулся:

— Тебе что, фамилии нужны?

— Можно и фамилии, все равно. Кто его посылал? Ты знаешь? И что в этом контейнере? Золото? Бриллианты? Из-за чего людей режут, словно свиней?

— Чего это ты разошлась? — Он задумался, потирая подбородок. — Зачем тебе? Сама ты с ними связаться не сможешь.

— Интересно.

— Ну, если интересно... А чего же ты раньше не поинтересовалась?

— Не довелось... Так ты сам знаешь что-нибудь или ты теоретик?

Моя способность задевать мужчин (да и женщин, пожалуй, тоже) за живое сослужила сейчас хорошую службу. Черные брови сломались на переносице, глаза полыхнули.

— Золото-бриллианты, говоришь? Хм, и золото, и бриллианты... Да и машины, и шубы, и вилла на Лазурном берегу, и двухметровый негр в постели...

— А зачем тебе негр в постели? — ахнула я, прикрывая ладонью рот.

— Мне? — Расул осекся и чуть поостыл. А то просто дракон огнедышащий. — Господи, да не мне... Вообще, вам, бабам...

— Мне не надо, — сразу предупредила я, — я не то, чтобы расистка, просто не интересуюсь... Извини, я тебя перебила. Ты про негра в постели говорил. Так кто все это отправил? И кому?

— Кто послал, тот шутить не любит. Гречанин, твой друг дорогой, — посредник. Обеспечивал безопасность и честность. Теперь прикинь, каково ему твоя шуточка выходит,.. А шла посылочка своим собственным хозяевам.

— Как это так? — не поняла я.

— Да очень просто, — Расул вздохнул устало и, прикрыв глаза, откинулся на спинку. — Вот украдут у тебя кошелек... Представляешь?

-Ну...

— Ну, баранки гну... А в нем документ, без которого ты никуда... Или не документ, а еще что-нибудь, что заменить ты не можешь. И вот тебе звонят и предлагают кошелек вернуть. За малую толику... В общих чертах представляешь?

— Ну... в общих... — Слушая Расула, я задумывалась все сильнее и сильнее. Мою бестолковую головушку посетила довольно оригинальная догадка, и сейчас я чувствовала себя лягушкой, потихоньку высовывающей голову из тины... Ты, дорогая, ни разу не дала себе труда разобрать проблему по косточкам, а скакала, словно бандерлог по лианам, корча осмысленные физиономии.

Расул продолжал свое объяснение на пальцах, я слушала уже вполуха, потихоньку собирая из косточек маленький симпатичный скелетик, который надеялась истолочь в не менее симпатичный порошок. Однако вскоре одна фраза Расула здорово меня насторожила.

— Как-как? — переспросила я, вытаращив глаза. — Ты о чем говоришь? Это что, военный шпионаж? Оборонка?

Мне сделалось дурно.

— Да нет, — поморщился Расул, — почему сразу оборонка?

— Господи, а где же у нас еще шпионить? На макаронной фабрике, что ли?

Расул озабоченно глянул на часы.

— Мы не можем здесь больше торчать, Алевтина. Контейнер ведь здесь? Я не поверю, что ты рискнула спрятать его где-то в другом месте...

Он многозначительно посмотрел на меня, но я затрясла головой.

— Нет, расскажи до конца. Иначе я не согласна.

Другого случая рассказывать все это у Расула не будет. Да и незачем. Получив то, что ему надо, интерес к удовлетворению моей любознательности у него пропадет, не исключено, что пропадет и интерес к моей особе вообще. Доверять ему у меня никакого резона не было — кроме пустых слов, не было ничего. Он знал многое, почти все, но не делился до сего момента со мной абсолютно никакой информацией.

— Да это конец и есть. Нечего больше рассказывать. Военный шпионаж здесь ни при чем, не умирай. А у нас красть и, правда, нечего, тут ты права. Зато у других, у капиталистов, украсть — это пожалуйста. И им же продать. Тоже бизнес. Очень доходный, причем. Если знать у кого... Сделка заключена, по рукам ударили, а товара нет... Понимаешь? Так что для твоего любимого Крокодила контейнер, что кислород: есть — живой Крокодил, нету — значит, мертвый. А ты сейчас крайняя, воздух через тебя ушел, так что дырку заткнуть надо. Теперь сообразила, о чем я?

— Сообразила, — прошептала я, в задумчивости прикусив палец, — нужно найти контейнер и заткнуть дырку.

Глядя на меня, Расул явно оживился, вероятно, мой задумчивый вид навел его на мысль, что теперь я напугана и горько раскаиваюсь в содеянном.

— И у кого красть? — не удержалась я, хотя уже сообразила, что это, скорее всего, Расулу неизвестно.

— У кого надо.

— Ну и дела, — покачала я головой. — Выходит, вы все

обыкновенные жулики?

— Обыкновенные в тюрьме сидят, — отозвался Расул и вдруг, шагнув ко мне, тряхнул за плечи. — Не дури. Где он?

Как это называется? Момент истины, кажется?

— Так что же тебе нужно, — наши взгляды встретились, и как при этом искры не посыпались, не пойму, — контейнер или я?

Не отпуская моего плеча и не сводя глаз с лица. Расул отвел назад правую руку, и в ней появился пистолет. Вот черт!

— Алевтина, что за характер у тебя, а? Я тебя в последний раз спрашиваю — где он?

— А потом что?

Товарищи, где Бэтмен или хотя бы милиция?

Расул рявкнул:

— Черт! — и оттолкнул меня.

Оттолкнул вроде не сильно, в сердцах, но позабыл о том, что пол в комнате буквально усеян вещами и посудой. Я взмахнула рукой, наступив на мою любимую зеленую салатницу, взмахнула другой, поскользнувшись на старинном серебряном подносе, и, падая, обрадовалась: «Наконец-то поднос нашелся!» Поднос этот я не могла отыскать года два, не меньше, и теперь счастливое созерцание находки смягчило боль от стремительного падения. Пролетев чуть меньше половины комнаты, я почти благополучно затормозила возле балконной двери. Шторы с окон были сорваны и валялись здесь же, на них-то я и наткнулась. Любимый довольно равнодушно созерцал мой эффектный полет и поднимать меня не торопился.

«Алевтина, — сказала я самой себе, — у меня большие подозрения, что для совместного семейного счастья вы не созданы!»

— Так и есть! — ответила я сама себе вслух, карабкаясь вверх, держась за подоконник. — Срывать шторы было страшным свинством. Если бы ты знал, Расул, как трудно их сюда вешать!

Бросив взгляд в окно, я нахмурилась и повернулась к Расулу:

— Ты ведь меня убьешь, правда?

Он резко вскинулся и, убирая пистолет, буркнул:

— Извини, что напугал... Только перестань нести чушь... Ты знаешь, на что я пошел ради тебя. И тебе не надо обманывать меня, мы только зря теряем время. А его очень мало...

— У кого? — уточнила я.— У меня или у Крокодила?

Расул побагровел и гаркнул:

— При чем здесь Крокодил? Ты знаешь, что я отступился. Мне дороги назад нет...

Я подобрала с пола свою сумку и вздохнула:

— Ты забываешь, Расул, кому ты это говоришь...

Он вопросительно взглянул, и на лице его отразилось такое искреннее недоумение, что я едва не рассмеялась.

— Подними ручки, — попросила я, извлекая на свет

божий пистолет и весьма резво передергивая затвор. — Что, не привык в дамских сумочках шарить? И очень прошу тебя, поверь, стрелять из него я умею. Ты же про меня все знаешь, забыл, где я училась?

Расул глядел на меня исподлобья несколько секунд, потом молча поднял руки на затылок, я приободрилась, поняв, что глупости делать он вроде не намерен.

— Давай, — я дернула пистолетом, — присаживайся, не стесняйся. И не тяни время, его, сам говорил, мало.

Расул хотел опустить руки, но я прошипела:

-Не дури...

Он послушался, я всегда подозревала, что Расул хорошо разбирался, когда я шучу, а когда нет. Усевшись в кресло, сверкнул на меня глазами, а я бросила ему папин брючный ремень.

— Ноги стяни... Молодец... Теперь руки... Руки за голову!

Я осторожно подошла сзади. Несмотря на оружие, Расула я опасалась. Связав ему руки, я удовлетворенно сказала:

— Так-то лучше.

Обойдя кресло, я устроилась на некотором расстоянии,

— Обижаешься? Это ты зря. Я ж ни пристрелить тебя не собираюсь, ни горло перерезать... Извини, времени поболтать нет... Это ничего, что я свои ключи от квартиры заберу?

Я подошла сбоку, словно намереваясь вытащить ключи из кармана, и резко ударила Расула по затылку рукояткой пистолета.

***

Выйдя на улицу, я моментально поймала машину и, назвав единственный оставшийся у меня безопасным адрес, затаилась на заднем сиденье, погрузившись в свои невеселые мысли. Немного не доехав до дома Веры Матвевны,я попросила водителя остановиться. Обогнула соседний дом, прошла через двор и решительно направилась в подъезд.

«Ну, никак меня здесь не могут ждать, — убеждала я себя, поднимаясь по лестнице, — никто не знает, если только...» Этого «только» я и боялась больше всего. Но не идти не могла, ноги меня сами несли. Наконец я увидела нужную дверь и решительно позвонила.

— Кто там? — раздался испуганный голос Веры Матвевны, мозг немедленно скомандовал «Бежать!», но я ответила срывающимся голосом:

— Вера Матвевна, это я!

Вера Матвевна слабо охнула, пауза, и я уже качнулась

назад, но тут дверь открылась, и моя новая подруга жалобно выдохнула:

— Алевтина!

Рука помимо воли потянулась к пистолету, я напряглась и замерла. Вера Матвевна снова повторила:

— Алевтина... — Лицо ее было бледным и припухшим, словно она долго плакала, и я поняла, что уйти все равно бы не смогла. Потому что эти люди, бескорыстно делившие со мной кров и пищу, попали сейчас в большую беду. И случилось все это из-за меня, так и выходит, что именно мне нужно попробовать им помочь. Кто в квартире? И сколько их?

— Что с вами, Вера Матвевна? — тихо спросила я и, не дожидаясь ответа, осторожно двинулась внутрь.

«Вы что же, сволочи, и правда решили, что я баранина для вашего шашлыка?» Держа пистолет двумя руками, я прошла коридор и остановилась возле кухонной двери. Вера Матвевна провожала меня очумелым взглядом, я мельком глянула на нее, но она явно потеряла дар речи. Прижавшись спиной к стене, я толкнула кухонную дверь Левой рукой, она легко поддалась. Я заглянула внутрь: кухня была пуста. И тут шестым чувством я уловила за спиной движение и услышала едва различимый скрип дверных петель кладовки. Не раздумывая больше, я развернулась на звук и спустила курок. Грохнул выстрел, тонко взвизгнула где-то вдалеке бедная Вера Матвевна, и в то же самое мгновение я оказалась в тисках. Затем меня сложили пополам, резким ударом выбив из руки пистолет. Поняв, что в подобной ситуации я не успею попрощаться ни с кем из моих близких даже мысленно, рванулась, решив выиграть хотя бы пару секунд, но толку было столько же, как если бы я попыталась сдвинуть бульдозер. И тут над самым ухом раздалось:

— Слава богу, обезоружили! — Захват тут же ослаб, а я едва не рухнула на пол.

Однако меня в то же самое мгновение поймали, я подняла глаза и увидела перед собой довольную физиономию братана Яши. Левая рука его висела на перевязи, но это, как видно, не портило ему настроения.

— Ты офигела, что ли? — поинтересовался он, делая удивленные глаза. — Ты думаешь, куда палишь, или нет?

Я, честно сказать, на какое-то время потеряла способность трезво оценивать происходящее, поэтому только моргала, решив высказаться немного погодя. Обретя равновесие, я чуть качнулась вперед, высвободилась из державших меня рук и оглянулась. С явной насмешкой в глазах на меня, улыбаясь, таращился гражданин, известный мне как Сергеич, я кашлянула и неожиданно подумала, что в более глупой ситуации не бывала с самого своего рождения.

Из-за угла выглянула испуганная Вера Матвевна.

— Алевтина! — принялась она за старое, хотя, наверное, могла бы уже продвинуться дальше.

Я прокашлялась и шагнула ей навстречу, ожидая, как же поведут себя Сергеич с Яшей. Но мне никто не препятствовал, я развернулась к Вере Матвевне и поинтересовалась:.

— Чем это вы тут занимаетесь?

Вера Матвевна всплеснула руками и запричитала:

— Алевтина, миленькая! Как Герик-то вернулся, да на какой-то машине, да рассказал, Алла ко мне прибежала, мы не знали, что и думать! Господи, ужас-то какой! Мы так переволновались, я уж отчаялась тебя увидеть, да вот брат твой тебя нашел, слава тебе господи! — Я дернула бровями, но промолчала. — И я не верила, а он говорит, непременно она здесь появится, я ее знаю, только как бы она с перепугу глупостей не натворила. И вдруг ты, миленькая. Да я как пистолет увидала, у меня чуть язык не отсох! Господи, да что с тобой случилось? Герик как сказал...

— Где он? — прервала я этот бурлящий поток и оглянулась на «братца». Интересно, который из них мой?

-Кто?

— Да Герик!

— У Аллочки! Они оба дома, Аллочка уж так плакала, так плакала...

— Ясно, —сказала я, облегченно вздохнув, и обняла враз зарыдавшую Веру Матвевну, — не плачьте, все в порядке!

И подумала: «Надеюсь!»

— Можно, я с братиком пока поговорю? — Я покосилась на застывших возле двери туалета мужиков, Вера Матвевна живо кивнула:

— Конечно, конечно, поговорите... Радость-то какая!

Вера Матвевна скрылась на кухне и сразу загромыхала чайником, я прошла в комнату, которую в мыслях называла своей, и села на кровать. Мужики протопали вслед за мной и устроились на стульях. Мы немного помолчали, с интересом разглядывая друг друга, потом я не вытерпела:

— И который же из вас мой братик?

Сергеич коротко рассмеялся и похлопал себя по необъятной грудной клетке. Я понятливо кивнула и снова поинтересовалась:

— А вы кто?

— Сергеев Родион Владимирович, — последовало в ответ, и я наконец узнала тайну его прозвища.

Однако для полной ясности скупых сведений, чайной ложкой отмеряемых мне Родионом Владимировичем, было маловато. Поэтому я обратила взор в сторону «братана» Яши.

— А вы кто?

Сергеев Яков Леонидович.

— Так вы братья, что ли?

— Братья, — с удовольствием продолжил Яков Леонидович, — двоюродные.

— Ага, — догадалась я, демонстрируя познания в родственных связях, — ваши папы — родные братья?

— Ага, родные, — развеселился отчего-то Яков Леонидович и вдруг брякнул: — Я, ребята, таких дураков, как вы, в первый раз вижу!

Я здорово удивилась:

— Почему это?...

— Потому что это можно было сделать гораздо проще... — последовало в ответ, я заморгала, а Родион Владимирович сурово свел брови.

В общем, разговор не клеился, то есть говорить-то мы говорили, только вот ясности это не вносило, я начала томиться и в третий раз спросила:

— А вы кто?

— В смысле? — уточнил Яков Леонидович.

— В смысле, какого черта вам от меня надо?

— Это не мне, — живо отозвался Яков Леонидович и ткнул пальцем,— это все он!

Тут наконец Родион Владимирович шевельнулся и пояснил:

— Не могу мимо пройти, когда на меня женщина с неба падает...

— Не с неба, — уточнила я, — а с пожарной лестницы...

— Тем более, — сказал Родион Владимирович и так на меня посмотрел, а я вдруг заалела, словно последняя дура, и сбилась с дыхания.

Яков Леонидович развеселился, того и гляди, как бы со стула не упал, до того его разобрало, что он прямо засветился. Двоюродный брат сурово повернулся к нему и отчеканил:

— Шел бы ты, брат... на кухню. Чаю попей и со старушкой пообщайся...

Тот собрался было возразить, но Родион Владимирович так на него глянул, что деваться бедолаге было некуда. В дверях он оглянулся и пропел, едва удерживаясь от смеха:

—Алевтина Георгиевна, я тут поблизости буду, если что — зовите...

Родион Владимирович на него рявкнул, а я покраснела. И с чего бы вдруг?

— Кто вы? — в четвертый раз начала я, но тут меня Родион Владимирович перебил:

— Послушай... те... Алевтина... Кх-м... В общем, как бы это вам объяснить? Я о вас все знаю...

«Здорово! — восхитилась я. — Нашелся хоть кто-то, кто все знает!»

— Поверьте мне, все началось совершенно случайно.... — Я поверила, и он продолжил: — Когда я вас поймал... Понимаете, Яшка, он и в самом деле мой двоюродный брат и живет в Свердловске, то есть в Екатеринбурге. Приехал ко мне в отпуск, здесь у него друзья армейские есть, словом, мы встретились и отдохнули немножко... И тут вы... упали. И парик этот дурацкий на вас, и, вообще, вели вы себя чересчур странно, а когда этот парнишка из-за угла вышел...

— Так вас Крокодил послал или нет? — перебила я, решив, что начал Родион Владимирович слишком издалека.

— Крокодил? — Он растерялся, но потом сообразил: — Это вы о Гречанине?

Я кивнула и затаила дыхание.

— Нет, конечно, Алевтина... Я думал, что вы уже... догадались. — Родион Владимирович снова заглянул мне в глаза, и я снова покраснела.

«Так, — разозлилась я, — это ни в какие ворота не лезет! Сижу, краснею как... как... как не знаю кто! И с какой стати мне ему верить? Только потому, что он это сказал?»

Но как ни пыталась я нагнать на себя суровость, из этого мало что получалось. В глубине души я понимала, что не только верю каждому его слову, но и страшно рада тому, что сижу с ним рядом.

«Сумасшедший дом, — предприняла я последнюю попытку, — ты, Алевтина, ненормальная и плохо кончишь. Сидишь и плавишься, вместо того чтобы думать о собственной шкуре!».

— Родион Владимирович, — сказала я и закашлялась. «Да что это со мной?!» — Можете вы мне тогда объяснить, почему мы с вами встречаемся, если я ничего не путаю, в третий раз? Зачем это вам нужно?

Последовавший вслед за этим рассказ Родиона Владимировича поверг меня в легкий шок. И, как выяснилось из его рассказа, он был знаком со мной гораздо ближе, чем я могла предположить.

— Понимаете, Алевтина, когда мы с вами встретились в первый раз, я и предположить не мог, чем все это обернется. Очень уж мне любопытно стало, с чего бы вдруг такой красивой женщине, как вы (я опять покраснела, скромно улыбнулась и опустила глазки вниз), висеть на пожарной лестнице? Честно говоря, интерес был чисто профессиональный (ах ты, сукин сын!), но когда я понял, что братки на джипах поджидают именно вас, то тут уж ничего поделать с собой не мог. В подобной ситуации не каждый мужик проявит такую сноровку (неужели?), как вы. Короче говоря, — Сергеич кашлянул в кулак и посмотрел на меня, словно извиняясь, — когда вы ушли, то вас... повел Яшка...

-Кто? Куда?

— Яшка... Просто хотелось узнать, что у вас за проблемы... Довел вас до подружки... Елена Борисовна Костюк, верно?

Я осторожно поджала ноги и кивнула.

— Там к вам присоединилась Королева Юлия Геннадьевна, тысяча девятьсот...

— Не надо, — перебила я, — давайте дальше...

— В туристической фирме «Ветер» вы забрали свои документы и деньги, объяснив, что срочно должны уехать. Яков рассказал, что директор агентства вел себя на редкость нервно, но ваши данные помнил наизусть (а Ленку он наверняка помнит еще лучше!). Когда вы с подругами разделились, Яшка решил вести вас и правильно сделал, кстати. Пока вы были в парикмахерской, я узнал адреса принадлежащих вам...

— Как это? Что значит «узнал»?

— Как... очень просто. Вашей квартиры, вашего мужа... Одного, второго...

Тут я вытаращила глаза:

— И где же эти сведения выдают, интересно? В справочной?

— Нет, конечно, — улыбнулся мне Родион Владимирович, — в справочной этого не узнаешь.

— А где? Что, к примеру, нужно сделать Вере Матвевне, чтобы все это обо мне узнать?

— Вере Матвевне? — озадачился рассказчик. — Вере Матвевне, честно говоря, не знаю...

— Ну а вам?

— Хм! Ну... позвонить бывшим коллегам, друзьям...

— Ага, — начала я проявлять сообразительность, — а кто у нас бывшие коллеги? Спецура... то есть спецслужбы? Так все-таки это произошло не случайно?

— Что произошло?

— Ну, наша встреча?

— Почему? — явно теряя терпение, спросил Сергеич.

— Потому... — протянула я, сама сбившись с мысли и сердито глядя на Родиона Владимировича, — зачем вы за мной следили? Сами сказали— профессиональный интерес!

Тяжело вздохнув, он поднял на меня глаза:

— Я просто хотел вам помочь...

— Но почему же? — упрямо твердила я, сама толком не зная, что хочу услышать в ответ.

— Потому что я профессионал. И... потому что вы... я... ну... сами понимаете...

Я понимала.

— Так, значит, там, в тетиной квартире, — это вы?

Он кивнул.

— Вы вытерли кровь и отнесли его на чердак? — Он снова кивнул. — Но ведь это было опасно, кто-нибудь мог увидеть...

Родион Владимирович неожиданно поднялся и подошел к окну. Постоял немного, рассматривая что-то внизу, и повернулся ко мне,

— Просто тогда я понял, что вы ввязались в опасные игры, Алевтина.

— А вы-то зачем в них ввязались?

Он весьма искренне пожал плечами:

— Сам не знаю. Так уж получилось... А потом все так закрутилось, что раздумывать было некогда. Когда вас взяли в аэропорту...

— Откуда вы знаете? — удивилась я.

— Своими глазами увидел. Я знал, что вас подружка на «Ниве» будет встречать, просто поехал за ней и все.

----Нет, не все, — не согласилась я. — Как вы узнали, что

она меня встречает? Я вроде бы объявлений в газеты не давала. Или по телевизору передали?

Не слишком убедительно изобразив смущение, Родион Владимирович признался:

— Чтобы быть в курсе дела, пока вы были за границей... пришлось в квартиры вашим подругам...

— Ясно, это вы Ленке «жучков» понатыкали?

— Мы... Но не мы одни!

— Как?!

— Это сделали раньше нас, и сначала для нас это тоже было загадкой. Таким образом, я узнал, когда вы вернетесь, но, как выяснилось, не я один. Машина, на которой вас увезли, принадлежала некоему Николишину Петру Васильевичу. Когда вы с крыши спускались, он же был в вашем дворе. Когда я его джип в аэропорту увидел, понял, да поздно. — «Это Никола», — сообразила я, а Сергеич рассмеялся, — подружка у вас боевая. Маленькая, а шустрая.

— А что было? — встрепенулась я. — Я видела, что ее ударил парень, потом меня в машину затолкали, и все.

— Ударил... — фыркнул мой собеседник, — это она потом его приложила ногой по башке. Друг ваш тут же подлетел, тот парень поднялся да в машину, вмиг слиняли. Больше, извините, ничего рассмотреть не успел, некогда было.

— Почему?

— Потому что пришлось за джипом лететь, надо же мне было знать, куда вас везут...

Тут я заулыбалась и похлопала ресницами:

— Спасибо... Родион Владимирович, раз уж выходит, что мы с вами так давно знакомы, может быть, перейдем на «ты»?

Родион Владимирович предложение одобрил, шагнул ко мне и протянул руку:

— Родион!

Я тоже задрала лапку вверх, почувствовав при рукопожатии разряд не меньше, чем двести двадцать. Сердце прочно обосновалось в горле и заколотилось так, что я перестала дышать. Родион Владимирович тоже как-то ослаб, потому что опустился на кровать, правда, на некотором отдалении от меня.

Решив воспользоваться его состоянием, я невзначай поинтересовалась:

— А Илья Гамзатов вам помогал?

Сергеич весьма натурально затряс головой:

— Гамзатов? А кто это?

Я усмехнулась:

— Тот самый парень, который мне бежать помогал и которого вы в белой комнате оставили живым и здоровым... почему-то.

— Ах, этот! Ясно. Потому и оставили, что помогал. Или мы ошиблись?

— Не знаю, — честно призналась я. — Когда мы с ним опять повстречались, я в этом сильно засомневалась.

— Это он в гараже тебя накрыл?

— Нет, а откуда вы, то есть ты про гараж знаешь?

— Генрих рассказал.

Я не вытерпела:

— Можно рассказать все сразу, а не тянуть кота за хвост? Герика-то вы как нашли?

— Да я и не тяну, — обиделся Сергеич, — это ты мне слова вставить не даешь...

Итак, едва успев перейти на «ты», мы начали ссориться, и я посчитала это хорошим знаком. Поэтому я расплылась в улыбке до самых ушей, Сергеич немедленно ответил тем же, и я принялась завидовать его умопомрачительным зубам.

— В кармане моей куртки, — начал Сергеич, — лежала маленькая красивая коробочка...

Через мгновение меня озарило, и я поразилась проявившейся у меня сегодня догадливости. Но перебивать не стала, лишь кротко вздохнула и уставилась на него во все глаза.

— Мой расчет оказался верен: ни одна женщина не оставит такую непонятную золотую штучку, не сунув в нее нос, -мне пришлось признать, что так оно и было. — И поэтом, найти тебя, если тебе придет в голову удрать (а мне, конечно же, пришло), мы должны были через пару часов, не больше но нам не повезло. Уходили вы слишком медленно, мы никак не могли предположить, что ты окажешься в подобной обуви.

Сергеич растерянно развел руки в стороны, демонстрируя тем самым полнейшее несоответствие женского поведения простейшим человеческим понятиям. Но я не стала обижаться.

— И Яшку подстрелили, и пока он искал тебя, потерял

слишком много крови. Когда мы встретились, он едва двигался от слабости. Так что пришлось срочно везти его к врачу... Я не мог его оставить...

После этого я почувствовала себя последней свиньей. Ну, почему я всегда все делаю не так? Значит, его ранили тогда, а он так долго меня искал, и голос у него тогда был такой... такой голос... срывался... Господи, ему, наверное, так больно было, а я сидела под корягой... Таких мук совести я вынести не могла. Слезы градом хлынули из глаз, причем так неожиданно, что я даже не успела всхлипнуть. Глаза Сергеича полезли на лоб, какое-то время он недоуменно таращился на меня, потом торопливо полез в карман, а я подумала: «Все. Сейчас достанет платок, вытрет, и мне крышка. Полная деморализация, потеря силы воли и чувства самосохранения».

Так оно и вышло. Сергеич достал платок, я зарыдала еще горше, он нежно промокнул мне глаза и торопливо забормотал:

— Алевтина... да ты что... да что ему сделается... вон он, как конь... да что ему будет-то, он здоровый как бык...

А я заглядывала Сергеичу в глаза, прощалась с быстро съезжающей крышей и, роняя ему на руки крупные слезы, безвольно окуналась в бурлящий лиловый водоворот.

Сергеич вдруг перестал дышать и, не отрывая взгляда, потянулся ко мне. Я закрыла глаза и почувствовала на губах его губы... Эй, кто-нибудь, остановите меня...

* * *

В дверях раздалось деликатное покашливание, показавшееся мне громом небесным, мы дружно дернулись в разные стороны, и я невидящими глазами уставилась на дверь. Мутное пятно превратилось в радостного Яшку, он скорчил рожу и, стараясь говорить спокойно, сообщил:

— У Веры Матвевны весь чай уже кончился. И еще. Генрих пришел с сестрой. Родион Владимирович, предъявите свое сокровище страждущим?

Родион Владимирович покосился на меня и буркнул, вставая:

— Яшка, ты у меня дождешься!

Яшка засмеялся и исчез, Сергеич протянул мне руку и помог встать. Старательно пряча глаза, мы направились на кухню.

Алла с визгом кинулась мне на шею, Герик улыбался во всю ширь и казался еще более красивым, чем всегда.

— Ребята, как я рада вас видеть! — Мы обнялись с Гериком, но тут я краем глаза заметила, как свел брови Сергеич, торопливо поцеловала парня в щеку и отстранилась.

Родион Владимирович помягчел, это заметил Герик и тоже брови свел, но на всех не угодишь, и я ему улыбнулась.

— Герик, ты за нами на Юлькиной машине ехал?

— Ага, — отозвался мой мальчишечка и довольно заулыбался. — Колымага, конечно, но ездит.

— А как ты ее без ключей завел?

Мальчишечка досадливо поджал губы и покосился на меня неодобрительно.

— А как ты ребят нашел?

— Нашел! — фыркнул Герик. — Это они меня нашли! Думал, башку оторвут.

Герик снова посуровел и покосился на Сергеича, я поняла, что близкими друзьями они едва ли станут.

— Да мы пока разыскали его девицу, — встрял Яшка, пока ей растолковали, пока она вспомнила, кто у нее это коробочку забыл, столько времени прошло, я уж думал, кранты. Тетку его нашли, только потом узнали, где он.

Пока мужчины выясняли, как все было на самом деле, мы с Аллой отошли к окошку и закурили.

— Алевтина, мы так переволновались! — Она качала головой, словно отгоняя страшные воспоминания. — Герик аж трясся... Хорошо ребята приехали. — Она бросила на меня быстрый взгляд и спросила: — Это ведь не брат?

Я покачала головой.

— Герик сразу понял... — Она усмехнулась.

—А как ты догадался, что я сюда вернусь? — поинтересовалась я, когда к нам подошел Родион.

— Яшка вас просек, как только вы дверь открыли. Но подъехать не успели, мы были на другом конце Москвы, твоего Герика трясли, — при слове «твоего» Сергеич сделал выразительные круглые глаза, — так что оставалось только слушать... Ты покинула квартиру раньше, чем мы машину успели развернуть. А потом сложили два плюс два и поняли, что этого дома тебе не миновать. Про оружие услышали

и Герик твой подтвердил, что у тебя «пушка» была. Так что пришлось тебя немного... подмять, чтобы ты с перепугу нас не перестреляла.

Я покачала головой:

— А на словах нельзя было?

— На словах? — удивился Сергеич. — А если бы ты действительно стрелять умела?

— Я умею, - обиделась я, — нас учили...

— Да ладно... — пренебрежительно протянул он, — знаю я, как там учат!

На кухне Яшка с Верой Матвевной азартно резались в «дурака», Вера Матвевна выигрывала, что явно сказывалась на ее настроении.

— Аллочка с Гериком ушла, — сообщила она, ловко скидывая последнюю карту, — просила тебя потом позвонить... Вы дурак, Яков Леонидович!

Она довольно рассмеялась, а Яков Леонидович с покорным вздохом принялся тасовать колоду. Однако брат его остановил:

— Хватит дурака валять! Дело надо обсудить.

— Ой, — сказала Вера Матвевна, — время-то сколько! Сейчас сериал мой начнется, я пойду! Ты, миленькая, покорми уж их сама, коли они голодные...

И она торопливо просеменила в комнату. Сергеич проводил ее благодарным взглядом и сел за стол:

— До чего бабуля понятливая, хоть бери ее в разведку!

— Я брала! — сообщила я, а Сергеич вдруг нахмурился:

— Погоди, погоди... Так это она приходила к Костюк? За лекарством?

Я кивнула. Тут Сергеич развернулся к брату:

— Ну а я что говорил? А ты: «Пустышку тянем, пустышку тянем!» Послушали бы внимательно, давно бы уже здесь сидели!

Яшка заметно сконфузился:

— Вот тебе и ну... опер, тоже мне.

— Так ты милиционер? — обрадовалась я. Яшка несколько неопределенно кивнул, словно запамятовал, кто же он на самом деле. — А ты тоже?

Сергеич изобразил нечто невразумительное и потом кивнул:

— Почти...

— Как это «почти милиционер»?

— Частный...

— Кто частный? Милиционер? Для богатых, что ли?

Он рассмеялся:

— До чего же дотошная вы женщина, Алевтина Георгиевна! Я детектив...

— Да ну! — протянула я. — Как Ниро Вульф?

— Ага... Почему, интересно, ни у кого на большее фантазии не хватает?

— Почему не хватает? Я еще Шерлока Холмса знаю, — блеснула я эрудицией и добавила: — А я голову ломаю: откуда у вас все эти шпионские штуки? А документик можно глянуть?

Сергеич посмотрел укоризненно, вздохнул и покачал головой. Но документик из внутреннего кармана извлек.

— Что-то ты здесь на себя не похож, — с сомнением сказала я, возвращая его обратно.

— Конечно, — с обидой в голосе протянул он, — пока я за тобой бегал, похудел.

— Не отчаивайся, — ласково потупилась я, — будет время — откормлю...

Повисла пауза, потом Яшка кашлянул в кулак и с вызовом поинтересовался:

— Так, мне выйти, что ли?

— Зачем? — простодушно уставилась я на него, он нахмурился и буркнул:

— Да нет. Это я так.

— Вот и ладно. А теперь... — я доверчиво улыбнулась, вы мне поможете?

Через час я подошла к телефону, набрала номер и cпpoсила:

— Алло, это Голливуд?

***

Синий джип стремительно летел по ночным улицам .Миновав Смоленский бульвар, мы повернули, я напомнила:

— Машину лучше оставить здесь и пройти пешком.

Сергеич кивнул и плавно вкатил под «кирпич».

— По-моему, это слишком крутая маскировка, — с сомнением огляделась я и постаралась заглянуть Сергеичу в глаза, — может, попробуем что-нибудь менее экстравагантное?

Он посмотрел на меня снисходительно и даже не счел нужным ответить.

«Начинается! — отметила я. — Мужской шовинизм!»

Сергеич заглушил мотор и развернулся к сидящим сзади ребятам. Герик имел вид ангелочка небесного, я в который раз поразилась тому, какую красоту может создать господь, если захочет.

— Так, Генрих, давай последний раз прогоним... — начал Сергеич, но я его перебила:

— Погоди... Лучше я. — Вытащив из сумки изрисованный листок, я оглянулась на Сергеича: — Дай фонарик!

Он надулся, но возражать не стал, молча протянул фонарик и склонился над листком вместе со всеми.

— На месте я тебя точнее сориентирую, а сейчас запоминай от этого окна, — я ткнула пальцем в схему. — На нем точно сигнализации не было, просто бутафория, но про это знают только трое, и я не думаю, что ее за это время наладили. — Герик, став невозможно серьезным, сосредоточенно слушал, кивая головой, а меня опять принялась терзать совесть. Но деваться было некуда, Сергеич и Яшка габаритами для данного окна не подходили, поэтому с совестью пришлось договориться. — Здесь мой кабинет, здесь Семена Абрамовича, это коридор, а это зал, и здесь зал...

Все это, в общем-то, мы уже не раз повторили, сидя на кухне Веры Матвевны, но сейчас была так называемая генеральная репетиция.

— Все ясно? — Я оглядела своих сообщников, чувствуя себя чем-то средним между Атаманшей из «Бременских музыкантов» и Сонькой Золотой Ручкой.

Мужчины дружно кивнули, и мы захлопали дверцами, покидая уютную безопасность машины. Через три минуты, пройдя переулком, я оказалась с обратной стороны галереи, прошла до соседствующей со зданием беседки и остановилась возле кустов сирени. Проследив за неясными, размазанными тенями, сцепила пальцы, с волнением отсчитывая уносящиеся секунды. Вот раздались едва различимые шаги, и в беседке показался Яшка.

— Все чисто, — прошелестел он, — снаружи никого нет... Мы уходим, через две минуты начинайте...

Яшка растворился в темноте, я почувствовала рядом дыхание Герика.

— Он сказал, все в порядке, — я оглянулась и взяла его за руку, — боишься?

— Да ладно... — лениво протянул Герик, — делов-то!

— Герик, — заволновалась я, кидая взгляд на часы, — откуда это у тебя такое спартанское спокойствие? Опыта, что ли, много?

— Где окно? — не обращая на меня внимания, Герик что-то старательно выглядывал в темноте. — Полминуты осталось... — Потом он оглянулся и, неожиданно притянув меня за подбородок, поцеловал. — Да не дрейфь ты...

Я хватанула воздуха и замерла, а он вдруг азартно зашептал, едва не приплясывая на месте:

— Пора, пора, пошли...

Мы двинулись вдоль здания, ноги у меня подкашивались, и весь план показался дикой глупостью. Герик же, напротив, подобрался и стал походить на грациозную пантеру.

— Вот, — ткнула я пальцем, разобравшись в хитросплетении боковых окон, — сюда...

Герик развернулся, показал рукой, уточняя окно, я кивнула, а он быстро развернул меня и подтолкнул в спину. Меня можно было и не подталкивать, ноги сами несли прочь. В считанные мгновения я снова оказалась в беседке, упала на деревянную лавку и схватилась за сердце. Надо будет потом посмотреться в зеркало, наверное, я поседела.

— Ах ты, козел!... Ну да... Чего ты, в натуре?.. — Я с волнением прислушивалась к раздающимся у входа в галерею пьяным крикам. — Оборзел вконец?

Затем раздался шум потасовки, весьма громкий, снова голоса, с завидным упорством выясняющие, кто же оборзел в большей степени. Потом крики начали несколько стихать, раздалась исполняемая с большим чувством песня «Ревела буря, гром гремел...», но дальше первого куплета она не пошла, и снова началось выяснение отношений, судя по накалу страстей, весьма сложных и запутанных.

Мне уже стало казаться, что продолжается все это бесконечно, я потеряла даже приблизительный счет времени, казалось, что исполненных под дверью галереи песен хватит на хороший сольный концерт. Поэтому, когда из темноты передо мной вдруг вынырнул Герик, я едва не вскрикнула. Он махнул рукой, я подскочила с лавки и бросилась в соседний переулок, огибая галерею по параллельной улице. Добравшись до машины словно на автопилоте, я увидела Герика, с мечтательным видом сидевшего на скамейке метрах в пятнадцати от меня, и Яшку, сосредоточенно изучавшего рекламную тумбу.

— А где Сергеич? — со страхом бросилась я к Яшке, но тут, совсем рядом, из темноты раздался довольный бас:

— Да здесь я, чего ты волнуешься...

Я повернулась на голос:

— Ни одной песни до конца не знаешь, позор... А «Я под горку шла...» мотив совсем переврал!

***

Колеса мягко прошуршали по ухоженному белому гравию, я аккуратно подкатила к массивным дубовым воротам и остановилась. Камера внешнего наблюдения плавно изогнула шею, разглядывая запыленный джип в полнейшем недоумении: нас она явно не признала. Сидящий рядом со мной Яшка тоже с большим интересом разглядывал шикарный дом за шикарным забором и уважительно качал головой. Я высунулась по возможности из окна и грозно спросила:

— Сколько я буду ждать?

Камера заморгала и растерялась. Растерялся, скорее всего, охранник, наблюдающий за воротами, но знаете, эта современная техника такая чувствительная...

— В чем дело? — распалилась я вконец и надавила на клаксон. Машина сердито взревела, изо всех близлежащих кустов веером брызнула птичья братия, сердито закаркали вороны, раскачивающиеся на вековых соснах, а за воротами явно произошло оживление.

Коробка домофона ожила и просипела:

— Что вам нужно?

Я выпрыгнула из машины и с силой грохнула ни в чем не повинной дверцей.

— А ты подумай как следует! Если ты решил, что милостыня, то здорово ошибся! Открывай!

— А вы кто? — уже не так уверенно поинтересовался неведомый собеседник, я сделала сочувствующее лицо и дружески спросила:

— Ты чего, совсем офигел?

Домофон умолк, я подошла к окну машины и, едва дотянувшись, снова принялась гудеть. Но вот ворота заскрежетали, дернулись и поползли в разные стороны, я устроилась за рулем и, выждав несколько секунд, вдавила педаль газа в пол. Джип влетел во двор, мордастый парень в камуфляже неловко отпрыгнул в сторону, вытаращив глаза. Тормознув возле самого крыльца, я не стала глушить мотор и величественно выплыла на всеобщее обозрение, Яшка сразу перебрался на мое место. Ко мне со всех ног летел разъяренный охранник, в окнах дома показались любопытствующие лица, и я решила, что любезному бывшему супругу самое время явить светлый лик народу. «Вдруг его дома нет!» — мелькнула все же мысль, но я ее отогнала, не зря мы целый день следили за моим бывшим домом.

— Алевтина? — услышала я и оглянулась.

Мордастый охранник затормозил, в ту же секунду как бы споткнулся и попятился к забору, я, приложив ко лбу ладонь от слепящего солнца, увидела идущего из сада Андрея Дмитриевича.

Супруг торопливо приближался, я поразилась произошедшей в нем перемене: лицо было бледным и осунувшимся, глаза лихорадочно блестели, на щеках двухдневная щетина.

- Алевтина! — повторил муж и сделал попытку улыбнуться. Я ответила тем же, но показная радость Андрея меня не обманула, он явно был растерян. — Как я рад... ты откуда?

Радость Андрея Дмитриевича прямо-таки бросалась в глаза в виде все усиливающейся бледности, но не был бы мой муж столь успешным бизнесменом, если бы не умел справляться со своими чувствами. И вот он расправил плечи, встряхнулся и улыбнулся до самых ушей. Мы фальшиво ткнулись друг другу в щеки носами, и я пропела:

— Привет, привет, Андрюша! Как поживаешь?

— Как обычно, — ответил муж рассеянно, заметив наконец чужой джип, а в джипе чужого мужчину.

Вежливо кивнув Яшке, он снова развернулся ко мне, и теперь в глазах его появилось более привычное для меня выражение легкого отеческого недоумения.

— А это кто?

— Это? — хлопнула я ресницами. — Это мой знакомый художник. Симаков. Попроси его, он твой портрет напишет... Правда, Николай Николаевич?

«Художник Николай Николаевич Симаков» серьезно кивнул и устремил взгляд вдаль, куда-то за двухметровый забор, должно быть, мысленно начав разрабатывать будущий шедевр.

— Я свою машину забрать хотела. — Я глянула Андрею в глаза. — Саша должен был в твой гараж поставить... Она здесь?

Андрей кивнул, а я немного помолчала, дав ему возможность объясниться, но он то ли не мог ею воспользоваться, то ли не хотел.

— А Саша где? — Я огляделась по сторонам, словно высматривая его.— Я смотрю, у тебя охрана новая.

— Саши сейчас нет, — торопливо пояснил мне Андрей, — он должен был уехать на некоторое время, у него какие-то семейные проблемы... с мамой кажется.

— Ну да, — согласилась я, — конечно.

Супруг бросил на меня тоскующий ласковый взгляд и поинтересовался:

— Может, зайдешь?

Я скромно потупилась, прочертила мысочком туфельки по булыжному покрытию и улыбнулась:

— Если пригласишь...

— А... — Супруг поднял брови и показал глазами на застывшего в джипе Яшку. — Э-э...

— Он подождет, — заявила я, направляясь к лестнице, — он очень скромный, по гостям ходить не любит...

Яшка едва повел глазками и улыбнулся самой скромной улыбкой, на которую только был способен.

Итак, я, сопровождаемая своим бывшим супругом, поднималась по лестнице своего бывшего дома и испытывала весьма странные ощущения. В какой-то момент мне показалось, что я никогда не покидала этого места: все было по-старому, вся мебель на своих местах, те же шторы, те же картины. Однако поменялось кое-что другое. Супруг мне врал. Врал сознательно и по-крупному, чего раньше он никогда не делал. И вовсе не оттого, что он патологически честный человек, просто не видел в этом надобности. Значит, есть обстоятельства, которые волнуют его значительно больше, чем моя судьба.

— Ты когда вернулась? — спросил Андрей, жестом приглашая сесть на диван и галантно протягивая руку помощи для столь трудоемкого процесса.

Я не могла отказать себе в удовольствии проявить «плебейские замашки» и плюхнулась на диван самостоятельно. И только давний срок оформления наших бумаг о разводе лишил Андрея возможности прочитать мне лекцию о поведении леди в обществе. Он снисходительно улыбнулся и бросил в сторону:

— Мартини...

— Андрей, — ласково сказала я, — я же за рулем,...— и хихикнула, — надеюсь, ты вернешь мне мою машину?

На какое-то мгновение в лице Андрея мелькнуло весьма странное выражение, я подобралась и подумала: «Только бы Яшка не глушил мотор...» Но супруг снова успешно справился с мимикой и улыбнулся:

— Конечно...

Так мы и улыбались друг дружке. Мартини заменили кофе, и он снова поинтересовался:

— Ты когда приехала?

— Куда? — моргнула я.

— Саша сказал, ты за границу уехала...

— Да? — я удивилась. — А, точно, я и забыла уже...

Андрей прямо-таки впился взглядом в мое лицо, но я

усердно гнула свое, и разговор перешел на общие темы. Вскоре я вспомнила:

— Андрей, чуть не забыла! Я растеряла все свои ключи, просто беда... У тебя же была, я помню, связка от маминой квартиры. Тебе они ни к чему, пожалуйста, отдай мне!

Если бы мне пришла в голову фантазия ткнуть Андрея в бок вилкой, едва ли бы он отреагировал менее живо. Он выкатил глаза, чего мне ранее никогда наблюдать не приходилось, и клацнул зубами.

— Не... не знаю, — наконец, пожал он плечами, — столько лет... Едва ли они сохранились... Я, конечно, посмотрю.. Но обещать не могу...

Я кивнула, демонстрируя бесконечную благодарность за такое бескорыстное сотрудничество и готовность помочь в этом абсолютно безнадежном деле.

— Я сейчас. — На мой взгляд, супругу был совершенно необходим тайм-аут, его-то он и не замедлил взять, отправившись на поиски ключей, лежащих в моем левом кармане.

Пожелав ему в мыслях удачи, я встала из-за стола, проявляя повышенный интерес к многочисленным безделушкам, большинство из которых в свое время покупала я сама. Но новая охрана знать этого не могла, поэтому, если сейчас за мной наблюдали, все выглядело вполне натурально. Достигнув в запланированные сроки кабинета бывшего супруга, мысленно отметила в нем незначительные перемены. Та где же это... Вот. Бронза, семнадцатый век, «Летящая». Я залюбовалась скульптурой, вздохнула и аккуратно ее поправила. Просто показалось, что она немного криво стоит.. Когда-то Андрей сказал, что «Летящая» похожа на меня. Что ж, пустъ так... Не торопясь я вернулась за стол и с чистой совестью съела эклер». Через пару минут спустился Андрей, недоуменно разводя руками, пообещал произвести самые тщательные поиски сгинувшей связки ключей и доставить их мне лично в руки.

— Ты, кстати, где сейчас обитаешь? — невзначай поинтересовался супруг, и я честно ответила:

— Как — где? У себя!

Андрей кивнул, я, решив, что мне теперь все уже понятно, поднялась. Он тоже поднялся, я вздохнула и посмотрела ему в глаза. Он ответил уверенным взглядом, мне вдруг стало жаль его, и голос дрогнул:

— А Саша... когда вернется?

— Саша? Скоро... дня через три-четыре... Ему что-нибудь передать?

Я смогла только качнуть головой.

— Извини, ждут... у меня дела...— я направилась к дверям, — проводи меня.

В гараже я потратила пару минут на трогательную встречу с моей «ласточкой»; мне показалось, что, увидев меня, машина ярче заблестела полированными боками и, заведясь с пол-оборота, заурчала, словно соскучившийся котенок... Ну, иногда меня заносит... Вырулив во двор, я махнула Яшке:

— Николай Николаевич, проснитесь!

«Портретист Симаков Н. Н.» весьма натурально захлопал осоловевшими глазами, и я стала не без оснований подозревать, что этот сукин сын и вправду дрых, пока я выполняла опасное и ответственное задание. Однако выкатился он за мной довольно резво, выглядел собранным и суровым.

Метров через сто грунтовка делала крутой поворот к шоссе, убедившись, что «хвоста» за нами нет, я затормозила, глядя в зеркало заднего вида. Яшка тоже притормозил, в то же мгновение едва заметно колыхнулись ближайшие кусты, и на пассажирском сиденье очутился Сергеич, махнул рукой, и мы снова тронулись.

Дорога по случаю будней была почти пуста, зеленое буйство за обочиной приятно радовало глаз, и поездка наверняка доставила бы мне огромное удовольствие, если бы не визит к бывшему супругу. Итак, Андрей все знает. Но не обмолвился ни единым лишним словом, изображая полнейшую неосведомленность, мало того, откровенно врал, во всяком случае о Саше и о ключах... Расул сказал: «...дерьмовый он мужик...», значит, не обманул. Андрей не мог не знать, что Саше живым от Крокодила не выбраться, но ключи мои передал... А Саша наверняка понял, он же знал , что это за ключи, а тут еще стали задавать вопросы, откуда у него моя машина... «...Умеешь ты это делать с мужиками...» Черт, да это не я умею, просто это был настоящий мужик, и ничего делать не надо, он был такой во всем... Я в сердцах ударила по рулю и вдруг опомнилась, что уже не слежу за дорогой, машина вильнула, я с трудом выровняла ее и глянула в зеркало. Яшка моргал мне фарами, а Сергеич весьма недвусмысленно грозил кулаком. Все, все, я поняла...

Вдалеке замаячили московские высотки, ставший ближе к городу более плотным поток машин едва заметно сбрасывал скорость — впереди показался пост ДПС. Вдоль дороги с задумчивым видом прохаживались два гаишника, бросая по сторонам тоскливые взгляды. Завидев нас, низенький крепыш задумался, склонив голову набок, и вдруг резво завертел жезлом, делая Яшке интересное предложение. От таких предложений отказываться не принято, Яшка послушна включил поворотник и подрулил к крепышу, проехав вперед, я тоже встала у обочины. Козырнув Яшке, гаишник принял документы, вяло их полистал и удалился на пост. Через пару минут он появился в дверях, Яшка вылез из машины, они поговорили, и Яшка, вздохнув, последовал за крепышом. Я с интересом наблюдала за ними в зеркало, когда они исчезли в дверях, глянула на Сергеича, с некоторым удивлением обнаружив, что тот выглядит довольно напряженным. Разглядывать мужчину моей мечты помешала неторопливо вклинившаяся между нами здоровенная фура с прицепом, совершенно лишившая меня какого-либо обзора сзади. Сердце отчего-то вдруг тревожно заколотилось, и поэтому не так уж сильно удивилась, когда возле меня с визгом затормозил огромный черный джип фирмы «Мерседес». Не успела я перевести глаз с зеркала на подлетевший джип, как дверца моей «ласточки» распахнулась и меня выволокли наружу столь стремительно, что оставалось только позавидовать людской сноровке.

Дальше все было, как в дурном сне. Очутившись на заднем сиденье джипа зажатой с обеих сторон молодыми людьми весьма решительной наружности, я тоскливо пискнула, протестуя против такого фатального невезения. Мало того, что в этом автомобиле взгляд, куда ни кинь, натыкался на воинственно торчавшие дула автоматов, в сидящем на переднем пассажирском сиденье парне я немедленно признала Дохлого. Долго размышлять, чтобы сообразить, к кому я снова попала, было излишне. И это знание, в одно мгновение отравившее все надежды на светлое будущее, тугим комком перекрыло систему снабжения организма воздухом,я мелко затряслась и забилась в чем-то среднем между кашлем и истерикой. Джип тем временем рванул вперед, словно за нами гнались черти. Вжавшись по инерций в спинку сиденья, я мельком бросила взгляд в зеркало и встретилась глазами с водителем. Мгновенно перестав издавать звуки и трястись, я непреодолимо захотела выйти из машины на свежий воздух. И причина была самая веская — с водительского сиденья мне с восторженным видом улыбался Расул.

— Где «волын»? — Чужие пальцы молниеносно пробежались по телу, я успела только айкнуть. — Умри, — коротко посоветовал мне сидящий слева джентльмен, я торопливо сглотнула и послушалась.

«Все, — подумала я, — игры закончились... Жаль, что дороги назад у меня просто нет...»

На этой оптимистической ноте я закрыла глаза и откинулась на спинку. Сидящие рядом не пытались лишить меня возможности смотреть по сторонам, не завязывали мне глаза, они вообще больше не обращали на меня ни малейшего внимания, и это отчего-то печалило до крайности.

В салоне царило гробовое молчание, вероятно, все необходимое было сказано еще до моего появления. Судя по силе, вдавливающей меня в спинку сиденья, крайний правый показатель скорости на спидометре в этой машине отсутствовал вообще, мне очень хотелось в этом убедиться, но я опасалась получить по ребрам за любознательность. Поэтому сидела очень смирно, не открывая глаз и не шевелясь. Явное отсутствие поворотов на дороге укрепило меня в мысли, что движемся мы по Кольцевой. Не вытерпев, я чуть приоткрыла глаза, успев заметить указатель на Ясенево. Тут я встретилась взглядом с сидящим рядом парнем, но он равнодушно отвернулся к окну, не удостоив меня словом. Осмелев окончательно, я пошевелила затекшими конечностями и вздохнула. В ту же секунду я поймала в зеркале быстрый взгляд Расула. Bот он перестроился вправо, свернул с Кольца, и вскоре я поняла, куда мы направляемся. В Битцевский парк. Не иначе как на пикник.

Миновав зеленые облупившиеся ворота, машина закружила по узеньким грунтовым дорожкам, справа мелькнули старые хозяйственные постройки, мы обогнули их и через пару минут оказались на большой асфальтированной площадке. Джип остановился с краю, впереди я разглядела несколько потемневших от времени бревенчатых построек. Место выглядело бы основательно заброшенным, если бы не два «BMW», скромно приткнувшихся неподалеку. Один из них, ослепительно белый, скорее всего принадлежал Расулу, именно на таком мне уже предоставлялась возможность прокатиться.

- Привет, девочка! — улыбаясь,развернулся Расул, я кивнула. — Протяни вперед ручки!

Пока я соображала, чего он хочет, сидящие по бокам молодые люди ухватили меня повыше локтей и резво потянули вперед. Расул извлек откуда-то из-под сиденья наручники, я дернулась было назад, да куда там!

— Не шуми! — негромко предупредил меня верзила, советовавший в начале поездки умереть. Этот совет был гораздо более гуманным, я прониклась пониманием и дергаться перестала.

В дороге, пока мы ехали сюда, я несколько раз натыкалась ногами на скобу, назначение которой до этой минуты оставалось загадкой, теперь же все прояснилось. Скоба находилась на полу между спинками передних кресел, продев под нее наручники, Расул еще раз лучезарно мне улыбнулся, молодцы слегка ткнули меня вперед, и через мгновение я, наручники и скоба стали составлять одно целое. Положение было неудобным, но это, похоже, никого, кроме меня, не огорчало.

— Никуда не уходи! — попросил меня Расул и вышел из машины, вслед за ним вылезли те, что сидели по бокам.

Дохлый остался на месте. Проследив за спинами уходящих в домик мужчин, он развернулся и с интересом уставился на меня.

— Привет! — протянул Дохлый и растянул рот в улыбке. — Тебе удобно?

— Привет, — усмехнулась я, косясь на него снизу, — не хуже, чем тебе, поверь на слово.

— Да ну?! — притворно удивился он. — Ты оптимистка.

— Нет, брат, — серьезно ответила я, — это ты оптимист.

- Я-то при чем? Я в полном шоколаде сижу, видишь?

Дохлый покрутил перед моим носом свободными руками. А вот тебе я не завидую.

— Слушай,- Дохлый, — поинтересовалась я, умудрившись наконец извернуться и вполне комфортно сесть на пол машины, — тебя зачем здесь оставили: меня пугать?

Дохлый рассеянно глянул на свой кулак и небрежно бросил:

— А че тебя пугать... Пугай, не пугай, все одно...

— Дурак ты, Дохлый, — вздохнула я, — никакого в тебе понятия нет...

Не дослушав, он заржал:

— Как нет, по понятиям только и живем!.. — потом вдруг спохватился и спросил: — А ты про что?

— Про то... Тебя для чего, думаешь, с собой взяли? Помогать, что ли? Ну и много ты помог? Тебе даже задницу оторвать от сиденья не дали...

Пока я говорила, лицо парня неуловимо менялось, веселье пропало, сжав губы, он молча слушал.

— Ты сейчас здесь пятое колесо в телеге, тебе не кажется? В аэропорту ты был?

— В каком еще аэропорту?.. — начал Дохлый, я прикрикнула:

— Был?!

— Ну, был...

— Никола был, Толян был, Кабан был... Где они? А Конуса с Дятлом давненько видел?

Под градом моих вопросов Дохлый смешался, но так просто сдаваться не собирался:

— Кабан ширнулся без ума... при чем здесь... Чего ты городишь...

— Ширнулся? — Я едва не расхохоталась. — Так Кабан окочурился? От передозировки?

Дохлый кивнул, растерянно моргая. Где-то в глубине убогой черепной коробки происходили невиданные до сих пор умственные изыскания, парень честно старался, но далеко продвинуться не смог.

— Ну и че? — посмотрел он на меня и придвинулся ближе, словно боясь, что не расслышит мой ответ. — Что из этого?

— Расул, — я выдержала паузу и отчеканила, — убирает свидетелей. Всех. А ты и в аэропорту был, и первые дни за мной смотрел. Так что поводов для веселья у нас с тобой поровну.

— Дура, — буркнул Дохлый и отвернулся.

Я пожала плечами:

— В принципе мне даже нет резона тебя предупреждать. Ты сейчас смоешься, а я здесь останусь, и мое положение это вряд ли улучшит...

Тут я врала, чем меньше у Расула людей, тем лучше. Мне стало жаль Дохлого: теперь по лицу его пот катился градом, и это несмотря на весьма худосочную комплекцию и совсем не жаркую погоду. Я достигла своей цели — в душе парня поселились сильные сомнения, и чтобы добить его окончательно, продолжила:

— Конуса и Дятла он пристрелил при мне. Просто навинтил глушитель и пристрелил. Сначала я даже решила, что он маньяк. Но он не маньяк, из каждой ситуации он выжимает максимум пользы. Интересно, как он обставит твою кончину?

Такой, казалось бы, незатейливый вопрос едва не поверг Дохлого в шок. Развернувшись ко мне, он распахнул глаза и молча затрясся.

— Послушай, — торопливо поинтересовалась я, — у тебя, случайно, нет ключа от наручников?

Он перевел на меня непонимающий взгляд, пришлось повторить вопрос еще пару раз. Ключа, как и следовало ожидать, не оказалось. Да и с чего бы Расул стал давать ключи тому, кого пристрелит через час-другой?

— Слушай, Дохлый... Э-э... тебя как зовут-то? — Он оказался Димкой. — Слушай, Дима, а как вы мою машину нашли сегодня? Ну, это все случайно произошло или нет?

— Нет, — мотнул он головой, — позвонили Расулу...

-Кто?

Дохлый Дима неопределенно дернул плечом:

— Не знаю. Мужик какой-то. Сказал: «Она сейчас меня...»

У меня отвисла челюсть. Андрей?

— Вспомни точно, что тебе Расул сказал! Ну, дословно, можешь?

Эти разговоры явно раздражали Дохлого. Его сейчас больше интересовало, как бы отсюда свалить, но страх пересиливал, и он оставался на месте.

— Так и сказал: «Он сказал, что она сейчас у него. Полетели!» И это он не мне сказал, а ангелу.

— Чего? — протянула я. — Какому еще ангелу?

— Тому, который слева от тебя сидел...

— Ага, — сообразила я, — вылитый ангел! Димка, а ты

знаешь Суслика? |

— Суслика? — вроде бы удивился Дохлый и даже прекратил трястись. — А че он тебе? Замочили Суслика, давно уж...

С замиранием сердца я спросила:

— Так он из вашей... команды?

— Ну... не совсем...

— Как это? — теряя терпение, спросила я. Каждое слово из него надо вытягивать.

— Водилой раньше был, потом ушел куда-то, я не знаю... Всякое болтали.

— А что он возил?

— Что возил? Что скажут, то и возил. У Расула в бригаде был, мне не докладывался.

— А когда он ушел?

— Ушел? — усмехнулся вдруг Дохлый. — Не помню, месяц, два... А потом вдруг объявился. Вернее, привезли его. Я сам видел, как из машины вытаскивали, а больше не видел. Точно его замочили, базара нет.

«Так-так... Похоже, Суслик узнал, что есть возможность хорошо заработать. И он сваливает на сторону. Или сначала сваливает по другой причине, а потом влезает в дело со стороны. Весь механизм он знал, возможно, сам выполнял подобные поручения... Но в одиночку это сделать невозможно, Крокодил это сам сказал, значит... Получается, что кто-то из окружения Крокодила сливал информацию на сторону... Кто-то его навел и помог. Но что-то пошло не так, и Суслика погнали. На меня. Здорово...»

На этом мои размышления были прерваны. Дохлый вдруг наклонился ко мне и прошептал, тараща глаза:

— Расул вроде и замочил... Киря сказал... будто бы сам видел...

Тут словно небо надо мной разверзлось, с громом и молниями, я ткнулась лбом в спинку сиденья и прошептала: «Я поняла...»

— Эй, ты чего? — заволновался снова Дохлый, а я посмотрела вверх и увидела в зеркале приближающегося Расула. Он был один, ясноликого Ангела и второго амбала рядом не наблюдалось. Дохлый оглянулся и, увидев его, побледнел, словно полотно.

— Идиот, — зашипела я, — возьми себя в руки! Почует что, пристрелит сразу.

Давать такие советы довольно просто. Гораздо сложнее им следовать. Но Дохлый проявил недюжинную силу воли и, небрежно развалясь на сиденье, засвистел.

— Ты меня дождалась! — умилился Расул, открывая заднюю дверцу. — Вот умница! Ну, пойдем, девочка, у нас полно дел! Дохлый, — он развернулся и бросил ему ключи от джипа, — поедешь за нами.

Расул протиснулся ко мне и отомкнул наручники. Он любезно помог мне покинуть джип и, держа за руку повыше локтя, направился к «BMW». Я оглянулась на джип. Дохлый уже перебрался за руль и включил зажигание. Распахнув передо мной дверцу, Расул любезно махнул ручкой:

-Прошу!

«Интересно, — подумала я, — чему это он опять так радуется?»

Устроившись в машине, Расул сам дал мне ответ:

— Так рад тебя видеть, ты не представляешь!

— Почему же, — качнула я головой, — очень даже представляю.

Мы тронулись, Дохлый послушно повис на хвосте, словно приклеился.

— Итак, — торжественно глянул на меня Расул, — куда прикажете?

— Спасибо, — в тон ему отозвалась я, — я уже приехала...

Он рассмеялся и покачал указательным пальцем:

— Нет, еще чуть-чуть...

Закусив губу, я отвернулась к окну.

— А-л-е-в-т-и-н-а! — тихо пропел Расул, я оглянулась, и в ту же секунду он обрушил мне на лицо кулак.

Следующие несколько минут я хрипела и трясла головой, пытаясь на ощупь определить, осталась моя голова на плечах или нет. Выяснилось, что осталась, причем непосредственно в мозгах произошли довольно ощутимые изменения, в результате которых на следующее протяжное «А-л-е-в-т-и-н-а!» я закрыла голову рукой и произнесла:

— Все! Хватит!

— Ты уверена? — мягко уточнил Расул, я кивнула и осторожно глянула в его сторону.

Он наблюдал за мной с интересом, когда я повернулась, весьма естественно охнул и немедленно припарковал машину к обочине. Дохлый довольно ловко успел совершить тот же маневр и теперь тоже стоял на обочине сзади нас.

— Боже мой, Алевтина, — потянулся ко мне Расул, -ужас какой!

«Нет, он все-таки маньяк, — решила я, наблюдая, как Расул торопливо смачивает свой носовой платок минеральной водой из бутылки. — Можешь вытирать меня хоть целой простыней, плевать мне на тебя!» Но говорить это вслух я поостереглась, терпеливо перенося боль и стараясь не разреветься, пока он старательно смывал кровь с моего лица.

— Вот так, — удовлетворенно протянул Расул, любуясь результатами своих трудов, — тебе не больно?

Сжав губы, я посмотрела ему в лицо и медленно покачала головой.

— И хорошо, — обрадовался он, — куда едем?

Я сцепила пальцы и продиктовала Юлькин адрес.

— Куда-куда? — переспросил он. — Я не расслышал!

— Я покажу! — заорала я. — На Кольцо давай!

— Как скажешь...

Через пару минут мы выехали на Кольцевую, машина легко набирала скорость, и стрелка спидометра послушно заваливалась вправо. Позади черной громадой качался джип, тускло мерцая ближним светом и держа разумную дистанцию. Расул расслабился и, изредка поглядывая на меня, улыбался, я с удовольствием разделила бы его радость, но никак не получалось.

Неожиданно я увидела, как Расул, не отрываясь от зеркала заднего вида, вытаращил глаза, сжал губы и побагровел. Я живо обернулась и увидела, что Дохлый, почти не снижая скорости, резко пересек все полосы и ушел с Кольца. Расул заорал и ударил кулаком по рулю, но было поздно: мы пролетели дальше, и догнать джип возможности не было. В ту же секунду, повернув голову, я заорала что есть мочи — наш белоснежный «бимвер» прямехонько влетал под грузовик. Расул чудом вывернул, задние колеса заволокло дымом, машина пошла юзом, вернее не пошла, а полетела. Я в ужасе закрыла глаза, слушая непрекращающийся виртуозный мат и чувствуя, как Расул яростно сопротивляется взбесившейся машине. Вокруг звенело и скрежетало, машина стонала, словно живое существо, меня бросило вперед, назад, потом я потеряла счет рывкам, сосредоточившись лишь на том, чтобы не размозжить себе голову.

Сколько прошло времени, прежде чем все это закончилось, сказать не могу. Может, десять секунд, может, полчаса. Наконец Расул громко выдохнул и передернул плечами. Я приоткрыла глаза и покосилась влево. Расул, однако, выглядел невозмутимо, нервы у этого черта были железные, чего никак нельзя было сказать обо мне. Но реветь назло ему я не стала, тоже потянулась и молча уставилась в окно. Серый асфальт легко и ровно пропадал под колесами, на дороге было спокойно, словно ничего и не случилось.

— Так, говоришь, сейчас сворачивать? — нарушил молчание Расул, я кинула взгляд на дорожный шит и кивнула. — Ну, как скажешь...

* * *

Мы молча сидели в машине под балконами Юлькиного дома. Расул методично отстукивал ногой по днищу, одновременно оглядывая улицу. Настороженные, быстрые взгляды делали его похожим на хищную птицу, следящую за копошащейся в пыли птичьей мелкотней. Прошло довольно много времени, прежде чем он повернулся и осторожно взял мою ладонь.

- Алевтина... — склонив голову набок, он смотрел на

меня так, словно собирался сделать предложение руки и сердца,— я хочу, чтобы ты подумала как следует...

Пожалуй, я ему откажу...

Теперь мы смотрели друг другу в глаза, и в его глазах больше не было сжигающих дрожащих звездочек, они были темными и чужими, холодными, словно замерзшая земля.

-Пошли!

Мы вышли из машины, одной рукой он поддерживал меня под локоть, вторая застыла под полой куртки. Обойдя дом, вошли в подъезд и стали медленно подниматься пешком. Я и раньше замечала за Расулом неприязнь к лифтам. Возле Юлькиной двери он отрывисто бросил:

— Ключи!

Я отступила и замотала головой:

—- У меня нет!

— Что значит — нет?— Он подтащил меня за руку и быстро ощупал карманы. — Где они? Ты была здесь, когда забрала машину!

Быть-то я, конечно, была, но квартиру открывал Герик! |

— Они в сумке, — с чувством соврала я, — а она осталась в моей машине...

Расул сверкнул глазами, но ничего не ответил. Молча, ткнув пальцем, где мне встать, он извлек из кармана что-то: похожее на ключи и принялся за дело. «Бедная Юлька, думала я, наблюдая за манипуляциями Расула, — третий раз ее квартиру вскрывают!» Взлом Юлькиной квартиры не занял у Расула много времени, но Герику в сноровке он несколько уступил.

— Не будем терять время... — Расул прошелся по квартире, заглянул в спальню и, подойдя к столу, провел пальцем. — Где подружка твоя? — Он стряхнул с пальца пыль и подошел ко мне. — В квартире ее давненько не было...

— Не знаю, — пожала я плечами, — может, замуж вышла?

— И тебя на свадьбу не позвала! — Он хлопнул себя по бокам. — Вот змея!

Я заскорбела, переживая такое пренебрежительное отношение ко мне лучшей подружки, но Расул мою светлую печаль бесцеремонно прервал:

— Где контейнер?

— Здесь должен быть, — торопливо ответила я, — его не я, а Юлька прятала. Надо поискать...

Новые препятствия к достижению цели Расулу явно пришлись не по душе. Он напрягся, вслед за ним и я. Если он не

поверит, жить мне останется пара минут, меня это никак не устраивало, поэтому я активно принялась заглядывать во все укромные уголки, одновременно комментируя все свои находки.

— Так, это ее тапочки... книжка... «Следствие продолжается..,», так ясно, это детектив... а это что? Так, ясно, косметика. Интересно, когда она эти духи купить успела? И не сказала ничего...

Расул сидел в кресле, вытянув ноги, и наблюдал за мной с живым интересом, в какой-то момент, оглянувшись, я увидела, что в его руках появился пистолет. Я заползала с утроенной скоростью, но заветный контейнер как в воду канул. Я не сдавалась, методично вороша Юлькины шмотки и передвигая безделушки с места на место.

— Расул, — позвала я, задумчиво запуская руку в карман игрушечной кенгуру, — контейнер, он ведь красного цвета?

— Естественно... А что?

— Ничего, — пожала я плечами, — на фасоль похож, да?

— Похож, похож... Ну, что, нашла?

— Пока нет. Дорого, говоришь, стоит? — Он назвал приблизительную цену, я выкатила глаза, едва их не потеряв, и теперь поняла, почему никто особенно не беспокоился о камешках. По сравнению с красной фасолиной стоимость их была просто смехотворной. Не исключено, что они оказались в мешочке случайно, как говорится, за компанию.

Об этом, не вытерпев, я и спросила у Расула. Он не сразу понял, о чем речь. Потом вдруг откинул назад голову и захохотал. Я терпеливо дожидалась окончания веселья.

— Ну, Крокодил, ну дал! — приговаривал Расул, тряся головой. — Всех обманул! Одним махом решил все отправить! И камушки, и фасоль, говоришь? Ай да Лев Юрьевич, ай да проказник!

Таким образом я получила полное подтверждение своей догадки, однако радоваться своей сообразительности не спешила. По большому счету, это мало что меняет, пока передо мной хохочет Расул, а я напрасно шарю по Юлькиной квартире в поисках сгинувшего контейнера.

Наконец Расул успокоился и, благодушно улыбаясь, сунул пистолет за пояс. Увидев это, я приободрилась и осмелела. Полазив для вида по письменному столу, я снова к нему повернулась:

— Слушай, а что мы делать будем? Ну, потом, когда найдем мешочек?

— Потом все будет хорошо. Просто прекрасно...— Теперь Расул сосредоточенно смотрел куда-то поверх моей гoловы и размышлял.

«Да уж, — подумала я, — я тебе верю! Что, брат, на камушки запал?»

— Расул, — я отряхнула ладони от пыли и, с грохотом задвинув очередной ящик, села в кресло, закинув ногу на ногу, — а хорошо будет всем или только Крокодилу?

Расул прервал меланхолическое созерцание Юлькиного потолка и нахмурился:

— Алевтина, опять ты... Плевал я на Крокодила, сколько раз тебе говорить!

Я улыбнулась:

— Да я знаю... Только плюнул ты на него немного раньше, чем стал об этом рассказывать.

Расул подобрался и взглянул на меня в упор, и я поняла, что не просто попала в яблочко, а разнесла его в сочные рваные ошметки, из которых брызнули тугие семечки.

— Ну, интересно... — протянул он, — о чем это ты?

— Как — о чем? О нас с тобой...

— И что же?

—Хочешь, чтобы теперь я рассказала, как дело было?: Что ж, изволь... Первый (он же последний) раз в жизни я увидела Суслика в метро. Так же, как и он меня. Но у загнанного в угол парня выбора не было. А он увидел во мне решительную даму, которая не кинется сразу с визгом в милицию, а подумает пару деньков, как поступить. И тут он, конечно, не ошибся. Только я все думала, почему же он просто не выкинул к чертовой бабушке улику, которая в случае поимки однозначно стоила ему головы? Из жадности? А потом поняла — нет. Он на кого-то надеялся. Контейнера при нем нет, а про чужой паспорт можно наплести что угодно. А тот, кто-то другой, по паспорту спокойно и быстро найдет дамочку и все у нее заберет. Но Суслик просто был очень невезучим. Из миллионов пассажиров он выбирает паспорт человека, фамилия которого для Крокодила все равно, что красная тряпка для быка. И вот Суслика поймали. И паспорт нашли. И тогда тот, на кого так надеялся бедняга Суслик, вдруг понимает, что само небо посылает ему такой подарок, - тут я посмотрела на Расула и решила, что может сложиться так, что развить свою мысль до конца я просто не успею. — И он Суслика... Ты его как? Как Толяна? Или как Дятла? Ну, не столь важно... Ему в голову приходит гениальная мысль перевести стрелки на заклятого врага своего хозяина, версия эта получается настолько правдоподобной, что Крокодил поверил ей без раздумий... И следствие «по делу» тебе поручил... Вот дурачок... Но я успела уехать, чем огорчила тебя до крайности. Так, что ты даже дождаться не мог, когда я вернусь. Послал меня искать и понатыкал «жуков» в квартиры... Здесь ведь тоже есть, правда? Ау! Всем кто меня слышит! Никто не слышит, да? Слушали только твои люди,не ставя ни о чём в известность Крокодила; Помнишь, что ты мне сказал? «Чем меньше к тебе интереса останется, тем меньше у тебя шансов...»? Ведь если бы я рискнула все рассказать Крокодилу и смогла убедить его, что это лишь досадная случайность, ты бы остался ни с чем. А ты ведь все уже подготовил, сам хотел дело сделать... Я тогда здорово напугана была, а потом действительно поверила, что ты мне хочешь помочь. А тебе просто надо было вытащить меня от Крокодила, чтобы убедить отдать контейнер именно тебе. Единственным, кого тебе не удалось провести, был Никола. И он тебя выследил. Но тут, как на грех, вмешались мои похитители. Они, конечно, тоже сплоховали, приняв тебя за моего друга. Поэтому просто дали по башке, а не свернули шею. И ты остался чистеньким и почти что героем. И всех своих помощничков, то есть свидетелей этой истории, ты чисто подобрал. Но с большой выдумкой, надо признать. Как бы мстя за любимую. Это я про себя. Ты же любишь меня, верно? Сколько их было? Кабан, Толян, Суслик, Конус, Дятел... Дохлый вот смылся, но вряд ли он опасен... А вот про Сомова ты не соврал. И, правда, мужик со страху голову потерял, когда понял, во что влип. Ключи от моей квартиры ты попросил? Знаешь, я сначала никак понять не могла, что за глупость? Что, дверь взломать нельзя? А ты ведь хотел вместе с Сашей ко мне домой поехать, родным ключом дверь открыть... Ты же был уверен, что я все дома спрятала, а как же, я же баба... И ты бы грохнул там Сашу, и тогда бы Сомову в жизнь не отвертеться: его охранник прятал контейнер в квартире его бывшей жены. Только Саша был совсем не дурак. И ты Сашу убил... А Сомов совсем обделался. И когда я у него была, сам тебе позвонил. Забери, мол, ради бога... Коварная штука любовь, правда? Ведь тоже твердил мне, что больше жизни любит! Никак мне не везёт, как ты считаешь?.. Ну, что, понравился мой рассказ? Мне тоже не нравится, а куда деваться? Одна радость: видишь, в контейнере еще и камушки попались! Пустячок, а приятно! Что,

Крокодил втихаря еще какую-то аферу хотел прокрутить? Вот жулик!

Я всплеснула руками и покачала головой. Расул моего настроения не разделял, он вздохнул:

- Надо же, какая неприятность... И красивая, и умная вдобавок. А так не бывает. Жаль, ничего не скажешь... — он задумался, - говорил ведь я, поганый у тебя характер. Въедливый. В каждый горшок ты плюнешь, пока не плюнешь, не. успокоишься. А рассказываешь интересно. Одного я не пойму: тот самый мешочек, о котором ты так страстно толковала, где он?

— В гараже, — буркнула я, опустив голову.

— В гараже? А в квартиру чего сюда тащилась?

— А куда мне торопиться? — весьма резонно возразила я, отметив про себя странноватую заторможенность Расула.

— И правда, — неожиданно согласился он и махнул рукой, поднимаясь.

— Куда? — не поверила я.

— В гараж...

Я встала, настороженно следя за его руками. Его способность выхватывать пистолет тревожила так же, как и непонятная покладистость. Возле закрытой двери мы остановились, и он вдруг мне улыбнулся:

— Веселей, чего стоишь?

Открыв замок, я шагнула на лестничную клетку, в ту же секунду почувствовав на левом плече железную хватку Расула. Я хотела оглянуться, но он вытолкнул меня вперед, и только сейчас я сообразила, что он использует меня как живой щит. Потому что не успела я сделать пары шагов, дверь распахнулась настежь, с грохотом ударившись об стену, Расул рванул меня к себе, разворачиваясь на площадке, кто-то заорал, затопал, а я получила сильнейший удар в правый бок, ноги подо мной подломились, и вся лестничная клетка завертелась перед глазами сумасшедшей каруселью. Я услышала резанувшее ухо:

— Алевтина!!! — и, проваливаясь в черную вату, попыталась отозваться: «Я здесь!»

* * *

Закрыв глаза, я смирно лежала на пылающем боку, хлопала ртом, полным горечи, и честно пыталась понять, каким же образом внутри меня могла очутиться раскаленная железная болванка. Она тупо перекатывалась из стороны в сторону, преграждая своими боками доступ свежего воздуха,а также звука и частично света в мой удивленный до предела организм.

Надоело мне все это... Живешь как собака...

— Эй, малышка, ты живая? Кто-то осторожно тронул меня за плечо, и я открыла глаза.

Глаза я могла бы и не открывать, я и так знала, кто это. По голосу... и по запаху. Передо мной, сидя на корточках, возвышался Сергеич. Скосив глаза к двери, я увидела физиономию братана. Куда же без тебя...

— Очнулась. Родя?

— Угу... Ты в порядке? — Сергеич быстро ощупывал мои руки-ноги, тревожно заглядывая в лицо своими умопомрачительными темно-лиловыми глазами.

Сердце забухало где-то в горле, я заволновалась. «Эй, нечего на меня так смотреть, у меня от этого дыхание сбивается. И не хватай меня за руки, что за фамильярности...» Однако ничего этого вслух я не сказала, вместо слов из глаз покатились слезы, да так быстро, что пол под моей головой моментально промок.

- Ну вот, опять ревет! — воскликнул Сергеич и полез в карман.

«Опять!» — подумала я.

Тут сбоку снова нарисовался братан.

— Сергеич, время уходит. — Он чиркнул пальцем по горлу, словно собирался зарезаться.

— Угу, — кивнул тот и посмотрел на меня. — Как дела, встать можешь?

Я готова была сплясать на потолке, но, двинувшись, неожиданно охнула и осела. Под ребрами полыхнуло огнем, я молча клацнула зубами и уткнулась носом в колени Сергеича. Правая рука неожиданно попала во что-то теплое и липкое.

— Ясно, — процедил сквозь зубы Сергеич, разглядывая мою физиономию, — показал класс сокол... — Опустив глаза вниз, он вдруг побледнел и выругался: — Дьявол.., Яша, машину, быстро!

Он замолчал, на скулах заиграли желваки, а я запорхала ресницами сквозь слезы: это он обо мне так заботится? Я таращилась на Сергеича во все глаза, не в силах понять, происходит ли все это на самом деле или мне снится? Не дай бог проснуться.

Придется мне тебя опять на руки взять, — сказал мой

принц и виновато добавил: — Ты уж не обессудь, времени у нас совсем нет... Ты только не волнуйся.. .Ладно, малышка?!

— Ага, — хрипло квакнула я, изображая участие в беседе.

Сергеич вдруг стянул с себя футболку и, сложив несколько раз, прижал ее к моему правому боку. С трудом оторвав глаза от представшего мне сногсшибательного зрелища, я из любопытства проследила за его рукой и вскрикнула от ужаса. Пол подо мной был залит кровью, и я сильно подозревала, что моей. Тем временем Сергеич поднял меня и шустро двинулся вниз по лестнице, я уткнулась носом в его грудь и подумала: «А теперь хоть режьте...»

Впрочем, с этим я немного опоздала...

Все было бы просто замечательно, если бы самым настоятельным образом не напоминал о себе прощальный привет моего пламенного возлюбленного. Джип затормозил на очередном перекрестке, я застонала, бессильно уронив голову на сидящего рядом со мной Сергеича.

— Эй, малышка, ты что? — Он поддержал меня и осторожно прижал к себе. — Тебе совсем плохо?

Я хотела мотнуть головой, но вместо этого закашлялась. Когда я убрала ладонь ото рта, на ней остались кровавые разводы. Где-то внутри заклокотало, я никак не могла вздохнуть и, кажется, начала терять сознание.

— Яшка, стой! — услышала я крик Сергеича. Джип качнул влево и затормозил.

Яшка выскочил из машины и распахнул заднюю дверцу.

— Мать честная! — ахнул братан, втискиваясь рядом со мной. Он перехватил меня из рук Сергеича, тот пулей вылетел из машины и принялся куда-то звонить.

— Да, да, — услышала я торопливый голос, — туда не могу, нет, не успею! Только госпиталь, срочно! Да, понял... Нет, сам справлюсь...

Что-то они выясняли еще, я уже плохо разбирала, потом Сергеич что-то крикнул Яшке, тот отвечал очень громко, видно, волновался. Их голоса гулко бухали по голове, все глуше и глуше... Джип круто развернулся и полетел...

* * *

— Ну-с, дорогуша, как наши дела?

Стены и потолок были такие белые, что сердце мое екнуло от неожиданности. «Ну-с, дорогуша, как наши дела?» Это кто? Я покосилась влево. Возле белейшей кровати, на которой я лежала, стоял маленький аккуратненький старичок в очках, белом халате и в такой же белой шапочке. Ему было лет двести или триста, но он так задорно блестел глазами, что я тут же решила, что еще с десяток лет он точно проскрипит.

— 3-драсте... — выдавила я и кашлянула. Кашель отдался под ребра, но не сильно, вполне можно терпеть.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогуша... Должен вам сказать, что вы бессовестнейший человек...

Я испуганно заморгала на доктора, потому как с самого детства докторов уважала и побаивалась, и если уж доктор, особенно такой старенький, говорил, что я бессовестная, то, значит, так оно и было.

—Да, да, не моргайте, дорогуша. Вы самым бессовестным образом перепугали всех своих родных и вдобавок нашу молодую медсестру, у нее всего-навсего третье дежурство, а вы прямо-таки решились помирать, ни на что не глядя...

Поскольку я пристыженно моргала в дальний угол и не отвечала, старичок продолжил:

— Вы мне, дорогуша, лично покайтесь — вы что, с комбайном столкнулись?

Доктор смотрел на меня с большим любопытством. Я вздохнула и скромно сказала:

— Нет... С рукой... кажется...

—Ага, — согласился доктор, — а рука чья?

Я изобразила удивление, а доктор пояснил:

— У меня внучка кино смотрит, там все один обалдуй в шляпе бегает. В перчатке такой, с ножиками. У вашего такая же рука была?

Застенчиво пожав плечами, я пощупала свой бок и обнаружила на нем повязку. «Значит, не приснилось».

— Очень уж, дорогуша, — сказал доктор, — ваш супруг волнуется. Два дня не спал совсем.

Я окаменела. Мой супруг?

— А где он? — спросила я и густо покраснела.

— Да в коридоре, где ж еще! Замучили, прямо скажу, дорогуша, ваши родственники. И откуда у вас их столько? И очень они у вас настойчивые. Особенно старшая сестра. Еле, знаете ли, отбился. Слава богу, ничего серьезного у вас нет. Деньков через пять побежите домой. А то родственники ваши меня в могилу раньше времени сведут.

Доктор закряхтел, видно, вспоминая мою буйную старшую сестру. А я засмеялась, представляя, как Ленка таранит бюстом бедного старца.

— Ну-с, давайте поглядим на вас, дорогуша. Заговорился

я, старый хрыч, с красивой женщиной, совсем совесть потерял.

Он озорно подмигнул мне и так ловко задрал мою рубашку, что я опять покраснела.

— Хорошо, отдыхайте. До свадьбы все заживет!

Доктор поднялся, а я потянулась ему вслед:

— Доктор, пожалуйста... Можно мне с родственниками повидаться?

Он тотчас согласился:

— Да уж, конечно, можно, дорогуша. Они ведь все равно меня в дверях снесут, стоит только в коридоре показаться...

Через пару секунд в дверь одновременно просунулись две счастливые физиономии.

— Алька! — в два голоса заорали дорогие подруги и кинулись к моей кровати.

Они налетели на меня, как тайфун, мне даже захотелось чуток откатить кровать назад, чтобы они ее не снесли. Однако, подруги проявили понимание, затормозив в трех сантиметрах, и мы, заревев в три голоса, принялись одновременно доказывать друг другу, кто из нас больше переволновался за последний месяц. Поскольку голос у Ленки был гораздо громче, чем у нас с Юлькой, как-то само собой получалось, что больше всех волновалась она.

Через десять минут я знала все. Как в аэропорту Юльке выбили передний зуб, а Антуан отвез ее в больницу, где вдобавок обнаружилось, что у нее сотрясение мозга. По счастью, легкое. Тут Юлька кокетливо закатила глазки и вздохнула:

— А из больницы Антуан отвез меня к себе домой... И так трогательно за мной ухаживал! Мне же приходилось лежать!

— То-то я смотрю, у тебя бока округлились...

—Это у тебя округлились... Честно сказать, Алька, я тебе безумно благодарна!

— А мне? — встряла Ленка. — Это же я все организовала!

Я добавила:

— Не забудь сказать, что заранее все это запланировала!

Девчонки рассмеялись.

— Так вы, мадемуазель, проживаете теперь у Антуана? — догадалась вдруг я. — Поэтому квартира была пустая! А я-то голову ломала!

Сияющая Юлька растянула рот до ушей и скромно потупилась.

— По-моему, — хихикнула я, — это называется роман!

Подружка кивнула, и они с Ленкой обменялись многозначительными взглядами.

— Ты, дорогая, похоже, тоже времени зря не теряла! Да не вертись ты, здесь он, здесь. Доктор сразу всех не впустил.

—Знаешь, — сказала Ленка, — здесь еще кое-кто с тобой повидаться жаждет.

— Догадываюсь, — кивнула я, — Остапов, что ли?

Девчонки удивились:

— А как ты догадалась?

— Последнее время я умная стала, ужас! Кликните его на пару минут.

Ленка выглянула в коридор. В палате показался Остапов. Придерживая сползающий с плеч халат, он сурово хмурился, всем своим видом показывая неодобрение.

— Ладно тебе, — примирительно сказала я, — знаю я, знаю!

Подружки деликатно покинули палату, оглядываясь на нас и хихикая.

— Ленка сама дотумкала тебя найти?

— Я бы сказал, мы друг друга искали. Она — после того, как на «жучок» наткнулась, я — после того, как сведения кое-какие дошли... Я тебе о чем говорил, а? — не вытерпел наконец Вадька. — Мы полгода землю носом рыли, а тут — пожалуйста! Сомова Алевтина Георгиевна!

— Я тебе звонила. А твоя секретарша ответила, что ты в командировке!

— А представиться нельзя было?

— Можно. -Только я здорово трусила в тот момент.

— Трусила! Рассказывай! Ребят моих как в сортире сбросила! А? Не стыдно тебе?

— Это на рынке, что ли?

-Ну!

— Так я ж не догадалась сразу, что они твои. На них же не написано. Ты сам их рожи-то видел?

Вадим поджал губы:

— Что ж мне, таблички им было вешать?

Я пожала плечами:

— Не знаю... Ладно, слушай! Зарабатывай очередную звёздочку! То, что ты ищешь, в загородном доме у Сомова Андрея Дмитриевича, первый этаж, кабинет, секретер, бронзовая скульптура, внутри полая... Называется «Летящая».

Супруг утверждал, что она на меня похожа, так что не ошибёшься. Поторопись.

Округлив глаза, он некоторое время на меня таращился!

— Алевтина, ты хорошо понимаешь, что ты делаешь?

Я усмехнулась и кивнула.

— Затыкаю дырку.

-Дырку?

— Угу...

— Это его конец, Алевтина...

— Кстати, посылка в замшевом мешочке с вензелями. Посредник слишком любит дешевые эффекты... Все, Вадька, извини, я устала.

Он торопливо чмокнул меня в щеку и поднялся:

— Ладно, я завтра зайду!

— Конечно, — улыбнулась я, — не мог бы ты позвать...

— Конечно, — улыбнулся Вадька и махнул мне рукой.

Прошло три дня. Лежать перевязанной в кровати мне здорово надоело, но делать было нечего. Доктор Петр Емельянович был строгим и на мои жалкие просьбы разрешить подняться отвечал отказом. И если бы рядом не было моего трижды спасителя, то и не знаю, что бы я делала.

Утром в дверь заглянул радостный Яков Леонидович.

— Эй, привет раненым! — Вслед за Яшкой в палате оказался здоровенный букет роз. — Как дела?

— Яшка! — обрадовались мы в один голос.

— Здорово, братан! — Яшка, особо не церемонясь, хлопнул Сергеича по плечу. — А это тебе!

— Спасибо! — сказала я, принимая букет. — А чего это ты при полном параде?

— Да пора мне, слишком уж я у вас загостился. Отпуск за свой счет и тот кончился. Жена звонит, говорит, не приедешь — убью... Да это она так шутит, — торопливо пояснив он, а я хихикнула:

—Я догадалась...

— Ты как поправишься, сразу к нам в гости приезжай. И братана моего можешь взять... если хочешь, конечно. У нас река рядом, на рыбалку пойдем...

— Ладно, -- пообещала я, — только на работу загляну!

— Заметано! — Яшка протянул мне руку, но правая слушалась плохо, поэтому я протянула ему левую.

Братан крепко тряхнул мою кисть, а я поманила Яшку пальцем. Он склонился, я обняла его и поцеловала:

— Спасибо, братан! И... прости меня, пожалуйста!

Яшка сверкнул всеми зубами и, махнув на прощание

рукой, исчез за дверью.

— Жалко, что он уезжает, — сказала я Сергеичу, и голос у меня дрогнул.

— Только не плачь, — встревожился Сергеич и пересел ко мне на кровать, — тебе нельзя волноваться, тебе вредно!

— Жить вообще вредно, - сообщила я, — надоело лежать, сил нет!

— Петр Емельянович сказал...

— Да я знаю... Я ж лежу... как чучело-чумичело... Дай мне, что ли, расческу!

Через пару минут, понаблюдав за моими стараниями, Сергеич молча забрал расческу и склонился ко мне.

— Ты так здорово с Яшкой прощалась... — Он осторожно коснулся моего лба губами и улыбнулся.

— Я еще не так умею... — Отозвалась я и обняла его за шею...

Утро следующего дня началось мерзко. Открыв глаза, я повертела головой, но в палате никого не было. Моргать в одиночестве на белые стены — занятие не для слабонервных. Я затосковала, гадая, куда мог запропаститься Сергеич. Вскоре в палату заглянула медсестра Лера, та самая, которую я перепугала в первый день.

— Доброе утро, Алевтина Георгиевна, — приветливо сказала девушка и, улыбаясь, протянула мне лекарства, — как самочувствие?

— Не знаю, — честно призналась я, — а где Родион Владимирович?

— О, Родион Владимирович уехал, просил передать, чтобы вы не беспокоились, он скоро вернется. Ему с утра столько раз звонили, что Петр Емельянович на улицу его отправил, боялся, что он весь госпиталь на ноги поднимет!

— Ясно. — Проглотив полученные от Леры таблетки, я внимательно проследила, как медсестра покинула палату, и,осторожно спустив ноги, села.

В первую секунду закружилась голова. Петр Емельянович говорил, что у меня была значительная потеря крови, так что это неудивительно. Когда в первый день, в госпитале я пришла в себя, Сергеич устроился возле меня на стуле,

вытащил что-то завернутое в перепачканный носовой платок и сказал:

— Смотри!

В руке Сергеич держал изящную выкидуху, отделанную костью. Раздался короткий сухой лязг и я увидела узкое лезвие в бурых пятнах.

— У Расула была такая...

— Точно, — отозвался Сергеич.

— А это что, кровь, что ли? Он кивнул. — Моя?

Он снова кивнул и, завернув нож, убрал в карман.

— А.. .он где?

Сергеич дрогнул краешком губ и повел плечом:

— Не знаю...

— Так он ушел?

Он виновато посмотрел на меня и промолчал, я поняла, что разговор этот для него слишком тяжел. Судя по маетным, больным глазам, во всем произошедшем Сергеич винил только себя.

— Не надо, - я протянула руку, он осторожно накрыл

мою кисть ладонями и слегка сжал, — ты не мог предвидеть всего. Никто не мог предугадать, что меня продаст Сомов. И как Расул почуял, что вы меня нашли, не знаю. Он же не знал о ваших «жучках». Там, в квартире у Юльки, я никак не могла понять, почему вдруг он так себя повел, почему сделал вид, что поверил про гараж...

— Когда он ударил тебя и вытолкнул нам на руки, — пояснил Сергеич, — то прекрасно знал, что в первую очередь нам нужна ты, а не он, и что мы тебя не бросим... Поэтому захлопнул дверь и спокойно ушел через соседский балкон... Сергеич запнулся, — Алевтина, я достану его...

Я протестующе охнула и попробовала подняться, он аккуратно прижал мое плечо рукой, не позволив встать:

— Во-первых — молчи, во-вторых — лежи, а в-третьих— возле твоей палаты всегда будет сидеть мой человек. Договорились?

Больше мы к этому не возвращались.

Посидев немного, я решила, что вполне могу встать. Это оказалось не слишком сложно, придерживая ноющий бок рукой, проковыляла к окну. Палата моя оказалась на втором этаже, мне почему-то пришло в голову, что «в случае чего» вполне можно сбежать.

«Алевтина, — одернула я сама себя, — совсем ты одичала!»

Разглядывая веселящихся внизу среди невысокой газонной травы воробушков, я совершенно не обратила внимания на коварно подбирающуюся с севера черную грозовую тучу. Беспечно сияющее солнце заволокло дымкой, небо потемнело, сердито чирикнув напоследок, воробьиная стая дружно вспорхнула и исчезла. Надо сказать, что погодные капризы настроения мне не прибавили. Досадливо вздыхая, я смотрела, как первые капли робко шлепают по пыльным листьям, по траве, по асфальтовым дорожкам, серыми змейками обвивающим хмурые больничные корпуса. Но с каждой секундой дождь крепчал, набирал силу, и вот уже его незамысловатая мелодия более походила на барабанную дробь, выбиваемую невидимым усердным музыкантом. Небо вдруг расчертила молния, расколов его ровно пополам, через мгновение послышался громовой раскат, я отшатнулась от окна, одновременно услышав за спиной:

— Не припомню, дорогуша, чтобы я разрешал вам вставать!

Старенький Петр Емельянович выглядел не менее грозным, чем нагрянувшая туча. Увидев выражение его лица, я разом расхотела препираться. На цыпочках просеменив к кровати, молча юркнула под одеяло, натянув его до самого подбородка.

— Так-то лучше! — строго сказал Петр Емельянович и погрозил мне пальцем: — Будете бегать, продержу еще неделю!

Я протяжно вздохнула, изобразив полнейшую покорность, доктор смягчился и, подойдя ко мне поближе, сообщил:

— Родион Владимирович настоятельно просил передать, что у него все в порядке, но он немного задерживается. И чтобы вы не волновались, вам все ясно?

- Ага, — отозвалась я, вновь прячась под одеялом.

Дождь разошелся не на шутку. Полдня я старательно таращилась в окно, стараясь разглядеть хотя бы малейшие признаки просветления. Незаметно для себя я заснула.

Проснулась от тишины. В палате царили сумерки, дождь за окном прекратился. Одна половинка окошка была приоткрыта, вероятно, заботливой рукой Леры, из него тянуло приятной свежестью и чуть слышно доносился неторопливый шелест умытых деревьев.

Сергеича все еще не было. Я потянулась, подняв руки над головой, спросонья забыв о ноющей ране, в боку кольнуло, и я чуть слышно ойкнула. Далее случилось невероятное. Кто-то крепко перехватил мои руки за запястья и, резко

рванув, прижал к железной спинке больничной койки. Я заорала от полыхнувшей по телу вспышки дикой боли, но на моем лице оказалась подушка, захлебнувшись собственным криком, я стала задыхаться. Когда сил сопротивляться уже не было, затихла, подушка исчезла, и кто-то, стоявший в изголовье моей кровати и уже успевший пристегнуть меня к спинке наручниками, ловко заклеил мне рот широким куском медицинского пластыря. Все это произошло очень быстро, но, еще не увидев нападавшего, я хорошо знала, что это Расул.

— Ну, здравствуй. — Он скользнул большой черной кошкой от изголовья и устроился возле моих ног. Одного слабого движения мускулов хватило, чтобы я мгновенно почувствовала на щиколотках его железную хватку. — Как дела? Переговорим?

Стараясь пересилить охвативший меня ужас, я послушно тряхнула головой. Где же Гена, высокий веселый парень, дежурящий сегодня возле моей двери? Он заглядывал ко мне пару раз, интересуясь, не скучно ли мне

— Не будешь орать? — проникновенно поинтересовался Расул, склонившись ко мне и заглядывая в глаза.

Я показала, что не буду.

— Умница...

Он протянул руку и рывком оторвал от моих губ пластырь. Слезы боли не брызнули в разные стороны по одной простой причине: правый бок и заломленная вверх рука болели гораздо сильнее.

— Зря... время теряешь... — с трудом отдышавшись, прохрипела я,— поздно...

— Да ну? — изумился Расул, придвигаясь немного ближе. — Куда же это я так опоздал?

— Контейнера... больше нет. Нашли при обыске у Сомова Андрея Дмитриевича... В именном мешочке твоего любимого Крокодила... Слышал о таком?

—Ага, — отозвался Расул, улыбаясь во всю ширь, -царствие ему небесное... известный был банкир...

—Был? — уточнила я, на время позабыв о боли.

— Был, был, — забормотал он, скорбно поджимая губы, — конечно, был... С такой мастеровитой подставой...

Он негромко рассмеялся.

— А ты ничего, выходит, не знаешь? Ясно! Твой возлюбленный тебя травмировать не хочет? Скажи на милость, какая любовь! И про Крокодила не знаешь? — Я мотнула головой.— Это просто тирания, да и только! Он тебе что, и газет не дает? Ну-у... Все газеты написали: «При выезде из собственного дома...» Как положено, два в брюхо, один контрольный в голову. Так что все, как у людей... Да-а...

Расул вздохнул и, оглядев меня, озаботился:

— Алевтина, тебе удобно?

— Зачем ты пришел? — спросила я, глядя на Расула в упор и не обращая внимания на его дурашливость. Его сообщения меня, конечно, тронули, но чего-то подобного я ждала. — Что, последний свидетель спать не дает? Переживаешь, что не получилось меня зарезать?

Он усмехнулся:

— Если бы я хотел тебя зарезать, тебя бы сегодня отпевали...

Мне показалось, что я сейчас упаду в обморок. То есть не упаду, потому что лежу, но как это сказать... Лишусь чувств... Впрочем, неважно, вечно меня не вовремя разбирает! Просто я вдруг поняла, чего он от меня хочет. И тут, словно прочитав мои мысли, Расул склонился совсем низко:

— Я же ведь говорил тебе... Мне нужна... ты...

Не в силах вынести его взгляда, я закрыла глаза.

— Открой глаза... — сказал Расул, я послушалась и открыла, но по щекам покатились слезы.

— Послушай, Илья, — начала я на вдохе, — пожалуйста... Уходи... Кто-нибудь войдет, и ты не успеешь... Уходи, я никому не скажу, что ты был здесь...

Расул улыбнулся.

— Я знал, что ты обо мне беспокоишься... несмотря ни на что. Правда, Алевтина?

Как ни чудовищно это звучало, но где-то в глубине, совсем чуть-чуть, самую малость, это было правдой. Невзирая на доводы рассудка, сердце помнило дрожание черных зрачков в его странных светло-карих, с темными брызгами по краям глазах...

— Уходи... — повторила я, — просто уходи, и все...

— Все?! — протянул-пропел он и тихо засмеялся. — Нет, не все... Или мы уйдем вместе, или оба останемся здесь... Посмотрим, — Расул рассмеялся легко и очень страшно, — на твоего героя!

— Я с тобой никуда не пойду, — зарычала я, в бессилии дернувшись. Мысль о том, что сюда войдет ничего не подозревающий Сергеич, заставила мое сердце забиться в горле. Расул наверняка вооружён, а что ему стоит прострелить человеку голову, я хорошо знала. — Я тебя ненавижу, убирайся к черту!

Глаза Расула заледенели. Он молча смотрел на меня, и от того, как он на меня смотрел, я неожиданно поняла: все, это конец. Внутри все сжалось, и я никак не могла вздохнуть, а в голове дикой птицей металась мысль: «Кричи, Алевтина!» Но крик застрял где-то далеко, вместо этого я что-то беззвучно зашептала... Расул резко встал, и в мгновение ока я оказалась придавлена подушкой, с каждой секундой становящейся все тяжелее и тяжелее...

Внезапно нажим ослаб, и мне удалось вздохнуть... Я забилась на кровати, поняв лишь, что снова могу дышать. Подушка свободно скользнула с лица и упала на пол. В то же самое мгновение я услышала грохот падающей мебели, звуки ударов и, повернувшись, вскрикнула. В небольшом свободном пространстве палаты смертельным клубком сплелись два яростно сражающихся тела. Меня затрясло от ужаса и возбуждения, превозмогая боль, я попыталась перевернуться, чтобы встать хотя бы на колени. Едва не сломав себе запястья о браслеты наручников, я пыталась подтянуться и вдруг увидела, что Расул, вывернувшись, выхватил пистолет. Я закричала. Я закричала так, как не кричала никогда в жизни, и, думаю, вряд ли мне когда-либо удастся это повторить. И, словно среагировав на мой голос, Родион одним рывком подмял под себя Расула. В следующую секунду я услышала короткий отвратительный хруст, и, тяжело откинувшись Родион спихнул в сторону враз обмякшее тело противника. Устало утерев со лба пот, он подобрал пистолет, бросил взгляд в мою сторону и тут же поднялся.

— Алевтина, — бросился он ко мне, — он с тобой что-нибудь сделал?

Я жалостливо завздыхала и отозвалась:

— Нет...

Сергеич схватился за наручники, выругался и вернулся к лежащему Расулу. Обыскал его карманы и, найдя ключ, отомкнул браслеты.

— Ты вся в крови, — озабоченно пробормотал он, ощупывая мою промокшую насквозь повязку на боку, и почти проскулил: — Сволочь... убью...

Этого, честно скажу, уже не требовалось.

— Ложись, — Сергеич подхватил меня и уложил на кровать, — я сейчас!

К этому моменту за дверью палаты уже творилось нечто

невообразимое. На слух это было похоже на взятие Смольного в первых советских фильмах. Закрытая ножкой от стула дверь нещадно тряслась, содрогаясь от мощных ударов.

Все, все, тихо! — гаркнул вдруг Сергеич, я подпрыгнула, а в дверь прекратили ломиться.

Дверь закрыл, конечно, Расул, пока я спала, а вот как в палату попал Сергеич? Причем попал так тихо, что Расул явно не слышал его до самой последней секунды? Не забыть бы поинтересоваться.

В открытую Сергеичем дверь ввалилось столько народу, что я испугалась - не начнут ли они падать прямо на мою кровать. Но Сергеич снова рявкнул во всю глотку, народ испуганно замер на мгновение, и все лишние моментально вымелись в коридор, подбадривая и подталкивая друг друга. Возле меня остались страшно сердитый Петр Емельянович, Лера, Сергеич и невесть откуда взявшийся милицейский чин. Последнего Сергеич взял на себя, удалившись в угол палаты, они принялись о чем-то беседовать, а двое здоровенных мужиков в камуфляже быстренько вынесли распластанное на полу тело. Петр Емельянович в это время с помощью Леры разрезал мою повязку и, быстро проделывая какие-то манипуляции на боку, беспрестанно меня ругал. Правда, я прослушала, за что.

Когда суета вокруг меня наконец закончилась, за окном давно уже висел месяц. Он старательно заглядывал в окошко, словно пытался узнать, что же тут творится. Я решила последовать его примеру и, честно выпив все принесенные Лерой настойки и таблетки, обратилась к Сергеичу. Милицейский чин, оказавшийся майором, нас уже покинул, и обстановку в палате можно было бы назвать мирной, если бы не сердито глядящий на нас сквозь поблескивающие очки Петр Емельянович.

— Ты как в палате очутился? — поинтересовалась я, покосившись на доктора, но он повел себя достаточно смирно, только слегка зашипел. — Неужели в окно влез?

— Так же, как и он, — отозвался Сергеич и устроился рядышком на кровати.

- Неужели в окно?

Сергеич кивнул:

— В окно.

- А как ты догадался?

Он посмотрел на Леру и сказал:

— Вот она, твоя спасительница, — Лера смущенно улыбнулась, — без нее неизвестно как бы все кончилось. Она заметила, что Гены Ляшенкова нет на месте...

— А где он? — перебила я, но тут Сергеич спрятал глаза,и мне стало понятно, что случилось с Геной.

— Она осторожно потянула дверь за ручку, но она оказалась заперта. В тот самый момент мы с ребятами вернулись. Когда проходили под твоими окнами, видели, что створка приоткрыта...

— Спасибо, Лерочка! А Гена?

— Он спрятал его в кладовке...—Тут Сергеич закашлялся и отвернулся. — У него дочка осталась маленькая, Bepoника.

Повисло тяжелое молчание, все прятали друг от друга глаза, даже Петр Емельянович, сняв очки, торопливо протирал стекла, угрюмо глядя в пол.

— Ладно, — поднялся он, — пойдемте, Лера!

Он помог ей встать, и они распрощались со мной. В дверях доктор оглянулся и сказал:

— Ничего... все будет хорошо! Вы молодец, Алевтина...

* * *

Покрепче уцепившись за руку Сергеича, я взволнованно выдохнула и буркнула:

— Ужас...

— Ты чего? — весело поинтересовался он, широко распахивая передо мной двери галереи.

— Сама не знаю... — пожаловалась я, с замирающим сердцем входя в прохладный холл, — волнуюсь чего-то.. Неужели я здесь?

— Здравствуйте, Алевтина Георгиевна! — завидев меня, громко гаркнули охранники и вытянулись, словно перед генералом. — Рады вас видеть!

— Здравствуйте, — заулыбалась я, — как дела?

— Хорошо, Алевтина Георгиевна, — отозвался старший, — все вас ждут... Проводить?

— Спасибо, не надо... Я уж сама....

Мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, перед дверями я остановилась и осторожно заглянула в зал. В центре озабоченно шушукался, по-моему, весь коллектив галереи, включая нашу уборщицу бабу Нюсю. «Да, — подумала я, — сейчас начнется!» Я не обманулась. Первым разглядел меня в дверях Семен Абрамович. Воздев руки к небу, он радостно воскликнул:

- Наконец-то!

Следующие двадцать минут мы шумели, перекрикивая друг друга, смеялись и рассказывали последние события, кто что может, разумеется. Все попытки обнять меня в корне пресекал Сергеич, терпеливо объясняющий, что мой шов от аппендицита еще не затянулся и мне нельзя размахивать руками.

Вдруг Сергеич тронул меня за локоть и кивнул на двери:

— Смотри, кто пришел!

Я развернулась и увидела нарядную Аллу. За ней, ослепительно улыбаясь, светился Герик. Разглядев меня, Алла помахала рукой, я направилась к ним.

— Ну, показывай, чего тут у тебя! — пробасил мальчик, по-хозяйски оглядывая зал, представительницы женской половины нашего коллектива взглянули на него и принялись медленно бледнеть.

Однако странным образом отреагировал и наш мальчик. Разглядев возле меня Верочку, Герик вдруг смутился и покраснел, мы переглянулись с Аллой и дружно захохотали.

— Пропал наш Генрих! — констатировал Сергеич,- а я повернулась к Верочке и попросила:

— Покажи, пожалуйста, где тетушкина экспозиция?

Верочка послушно направилась во второй зал и, подождав нас, красивым жестом окинула отдельно выделенный угол.

— Ну, как, Алевтина Георгиевна? — сияя, спросила она и покосилась на Герика. — Нравится?

— Молодцы, — обрадовалась я, увидев, что и в самом деле работы тети Юли оформлены самым аккуратным и выгодным образом, — прекрасно, просто прекрасно! Спасибо вам!

Я признательностью пожала руки нашим ребятам, чмокнула в щеку Семена Абрамовича и обняла Верочку.

— Только знаете, Алевтина Георгиевна... — затараторила вдруг Верочка смущенно и поманила меня рукой.

Мы прошли за ограждение, вслед за нами протиснулся Герик, как видно, всерьез решивший не отходить от Верочки дальше, чем на три шага. Верочка с виноватым видом остановилась возле «Царевны Лебедь» и, едва не плача, подняла вверх пальчик.

— Вот, видите? — Она указывала куда-то вверх, и я быстро поняла причину ее расстройства. — Вон, у лебедя... клювик... Не знаю, как... вандалы... Ведь ребята целый день от этого угла и не отходят, столько народу, столько народу!

Алевтина Георгиевна, даже не знаю, как это могло случиться, оторвали клювик из фасоли... Хорошо, что раму не разбили! Вандалы! Мы без вас ничего делать не стали...

— Правильно, Верочка, — похвалила я, косясь на того самого «вандала», сосредоточенно разглядывающего в данный момент потолок, — ничего страшного! Это всего лишь фасоль! У меня вот тут, случайно, есть одна в сумочке. Тоже красненькая. Вот Герик поможет тебе все исправить, не pacстраивайся!

— Конечно, — радостно отозвался красавчик, — раз плюнуть! Оторвать, приклеить.

— Герик! — строго зашептала я парню, одновременна кося одним глазом за отошедшей Верочкой. — Ты мне что обещал? Забудь и не заикайся, что здесь был, ясно? Так что дуй за Верочкой, она покажет, где взять стремянку. И чтобы снова приклеил так, как было! Лады?

— Лады, Алевтина, лады, как скажешь, так и сделаю. Только ты это... ты мне вот что скажи — твоя секретарша замужем или нет?

— Нет! — засмеялась я.

— Понял! — живо откликнулся наш мальчик и резвым галопом бросился догонять грациозно удаляющуюся Верочку.

* * *

Когда мы покидали галерею, было уже темно.

С удовольствием разглядывая сверкающие огнями витрины и гирлянды иллюминации, развешанной вдоль дороги по случаю приближающегося праздника, мы с Сергеичем неторопливо шли по чисто выметенным московским улицам, смеялись и болтали о совершеннейших пустяках.

— Сергеич, ты бы меня хоть раз пригласил куда-нибудь...

— Куда? — озадачился мой кавалер.

— Ну... куда-нибудь! В ресторан, например!

— В ресторан? — ужаснулся Сергеич и даже остановился.—Никогда!

— Почему это? — обиделась я и тоже остановилась.

— Чтобы с тобой пойти в какое-нибудь общественное место... — Сергеич сделал паузу и округлил глаза. — Тебя надо к себе наручниками пристегивать! А в ресторан в наручниках не пустят! Ясно?

— Ясно, — сказала я, — ну, что ж, раз не судьба, давай прощаться!

— Давай, — согласился Сергеич, — только я тебя провожу. Мало ли что! Если тебя нет в поле зрения, нет и уверенности, что ты опять не вляпалась в какую-нибудь историю:

— Пожалуйста. — Я пожала плечами и принялась ловить такси.

Минут через двадцать мы вышли из машины возле моего подъезда, и я развернулась к Сергеичу:

— Ну, пока!

- Пока, — отозвался Сергеич и добавил: — Провожу тебя на всякий, случай до двери. Мало ли что!

Добравшись до родимой двери, я снова любезно распрощалась со своим спутником и пожелала ему спокойной ночи. Сергеич поблагодарил в весьма изысканных выражениях пожелал мне того же и тихонечко встал в сторонке,терпеливо наблюдая, как я вытаскиваю ключи из сумки.

— А чего ты стоишь? — спросила я, открывая дверь.

— На всякий случай, посмотрю, мало ли что может быть в квартире... — С этими словами он уверенно направился внутрь, с интересом разглядывая обстановку. — Славно! Когда я был тут последний раз...

— Когда это ты тут был? — удивилась я.

— Да-а... — Он неопределенно пожал плечами и сменил тему. — Слушай, Алевтина, раз уж ты отказалась в ресторан ехать, может, пожуем чего-нибудь?

Я прищурилась:

— Когда это я отказалась в ресторан ехать?! Это как называется: «Тетенька, дай попить, а то так есть хочется, что переночевать негде»?!

— Ага... — прошептал он, осторожно взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза, — не гони меня, тетенька...

Я стремительно проваливалась в бурлящий темно-лиловый водоворот, сознавая, что выбраться из этого всесокрушающего потока мне будет не под силу... И не было ни малейшего желания противиться этому стремительному натиску, наполняющему сердце долгожданным сладким теплом.

* * *

Ровно через три недели мы с Ленкой стояли, обнявшись, в приснопамятном аэропорту и дружно промокали носовыми платочками набухающие глазки.

— Да, — сказала Ленка и с чувством высморкалась, — надо же как, а?

Я полностью разделяла настроение дорогой подруги. Еще три часа назад я и не подозревала, что буду стоять рядом с Ленкой и разводить сырость не по самому печальному событию в нашей жизни.

— Змея, да? — потихоньку поинтересовалась Ленка, пока нас не слышала сосредоточенно пересчитывающая багаж Юлька.

— Да, — кивнула я, — на три месяца уезжает и хоть бы чихнула!

— Не буду реветь, назло ей! — вредным голосом сообщила Ленка и подалась вперед. — Ну, что, Юль, все на месте?

— Все, — отозвалась та, подходя поближе, — а где Витька с Сергеичем?

Ленка бодро моргнула и мужиков заложила:

— В бар побежали. Прощаться!

— Им-то чего прощаться? — не сразу сообразила Юлька, по причине отъезда находящаяся в несколько растрепанном состоянии.

— Ну... они не одни побежали...

— И этот с ними? — грозно нахмурилась Юлька. — Сейчас я им задам! Посадку объявили, а они...

— Ладно тебе, — вздохнула Ленка, — никуда они не денутся...

— Тоже верно. — Глядя на нас, Юлька всхлипнула и полезла за носовым платочком. — Девчонки, как же я там без вас буду...

Вскоре мы дружно хлюпали носами, почему-то припоминая разные происшествия из нашего детства, давали друг другу разнообразные полезные советы и обещания встретиться в первый же день Юлькиного возвращения.

— Тушь привези, — вспомнила наконец о мирском Ленка, — не забудь!

Юлька закивала, а я напомнила:

— И о родственничках-ювелирах разузнай подробно, но ненавязчиво!

— Само собой! — отозвалась Юлька. — Антуан сказал, что они так жаждут меня увидеть, прямо караул.

— В каком смысле «караул»? — уточнила практичная Ленка.

— В положительном!

— Слава богу! А вот и наши мальчики!

В конце зала показалась подозрительно улыбчивая троица. Разглядев наши насупленные брови, они убрали с лиц улыбки, но это мало что изменило.

— Так, — сказала Ленка, — простились?

Все трое кивнули, Сергеич рискнул отозваться:

— Не каждый же день люди во Францию уезжают!

— Ладно, — махнула рукой подружка, — по этому случаю вам амнистия!

Тут Сергеич бросил взгляд на часы и заторопил:

— Все, ребята, вам пора!

Все торопливо кинулись целоваться и обниматься, едва не перепутав в суматохе, кто уезжает, а кто остается. Наконец Юлька и Антуан, держась за руки, скрылись из виду, и мы поплелись к машинам.

— Как там сказано, — пробормотала Ленка, — две трети грусти забирает остающийся?

— Что-то вроде того... — вздохнула я.

Договорившись в субботу поехать за город на шашлыки,мы попрощались с Ленкой и Витькой и сели в машину.

— Да-а, — протянул Сергеич, — интересное кино...

Я задумчиво побарабанила пальцами по коленке и сказала:

-А я клад нашла...

Сергеич повернулся, притянул меня к себе и, ища губы, отозвался:

— Я тоже...

* * *

Вот так и закончилась эта история... Что? Где же бриллианты? Как где? Все там же, возле ног прекрасной пластилиновой царевны и белого лебедя. Не верите? Приезжайте в нашу галерею, посмотрите сами! Могу вам точно обещать, что выставка тети-Юлиных работ продлится еще не меньше месяца. Только о том, что это настоящие бриллианты, — ни-ко-му!

Content

Ильина Лариса Анатольевна С неба женщина упала